Гога Безбашенный теперь по праву носил свою кличку. Крестный, давая ему имя, видимо, оценил умственные способности, помноженные на боевой задор, подчеркнул и ярко выраженную неславянскую внешность. Теперь же Каштан и физические параметры тела привел к общему знаменателю – когда картечь почти отделила голову Гоги от туловища.

Казней я за свою жизнь видел достаточно. Поэтому мне было неинтересно наблюдать, как тяжелый свинец впился в мягкую плоть, разрывая ее, разбрызгивая в стороны кровь, а порох, вытолкнувший металл, своим огненным дыханием опалил блестящий на солнце бритый затылок приговоренного.

Москвич откровенно скучал, смотря осоловевшими и сонными глазами куда-то в сторону. Рядом с ним Дохлер думал о чем-то своем и старательно полировал ногти. Зондер и еще несколько водителей торжествовали – кара настигла злодея. Гыча и Тальк негромко переговаривались. Третьяк, брезгливо поморщившись, сплюнул сквозь зубы, наблюдая, как Каштан с плотоядной ухмылкой выжимает спуск дробовика. Крестный только скорбно покачал головой.

Обставить казнь бандита наверняка можно было и с меньшей помпой: петля и веревка, нож, бесшумное оружие – все это имелось под рукой. Но, похоже, таким образом Каштану дали возможность спустить пар. На вопрос Москвича: «Что делать с Гогой?» – командир ответил коротко и четко:

– Эту «шестерку» до Острога не потащим. Все равно ничего нового в СБ не скажет. Лишняя возня и перевод живца. Каштан, исполни, только без излишеств – времени нет. И сделай все желательно потише…

Трофейный барабанный дробовик – а раньше я не замечал подобного экзотического карамультука ни у кого из рейдеров, – как ничто другое, подходил для «желательно потише». Что же касалось «излишеств»… Они уже и не требовались, их использовали во время военно-полевого допроса, хотя пленному, на мой взгляд, и во время пыток оказывали милосердие. Это же Улей, поэтому выколотые глаза, отрезанные уши и гениталии, сломанные пальцы, скорее всего, зажили бы, срослись, отросли, поставь кто-то задачу вылечить Гогу. Однако добрых докторов не наблюдалось, а Айболиту, после попадания пули из «КПВТ» в грудь, самому требовалась помощь, выходящая далеко за рамки людских возможностей.

Слова Бармалея подтвердились, и бандит Безбашенный лишь немного раскрасил часть рассказа килхантера, внеся несколько субъективных оценок о ситуации в целом, но ничего нового не сказал. Действительно, в иерархии он только-только поднялся на следующую ступень. Хотя был перспективным товарищем, ведь Джокер, судя по обрывкам фраз и разговорам, являлся довольно известной фигурой в местном муровском мире.

Конвульсии еще долго сотрясали практически мертвого человека – тело Гоги не верило в смерть. Под одобрительным взглядом Каштана Зондер несколько раз от души пнул безголового мертвеца, а затем плюнул – смачно, с чувством.

Я же встретился взглядом с Третьяком, который мотнул головой в сторону, сигнализируя вполне понятно: мол, отойдем. До этого момента не удавалось переговорить с ним с глазу на глаз, все время кто-нибудь рядом крутился.

– Короче, слушай сюда, – начал тот, посмотрев мне в глаза.

– Так точно, гражданин начальник, только сначала ответь мне на два вопросика: зачем было нужно это представление с крещением? И почему Люгер?

Крестный недовольно поморщился, задумался. В действительности же меня интересовало несколько другое: во-первых, складывалось ощущение, и никак не слабело, что я по краю прошел. Чуть-чуть к праотцам не отправился. Впрочем, чувства к делу не подошьешь, а верить только эмоциям – отдает психическим расстройством. Но, как говорил в Конго инструктор, которому я платил немало: «Лучше быть живым шизофреником, чем мертвым прагматиком». И, конечно, нездоровой наивности во мне не было ни капли. Поэтому вариант, что сейчас Третьяк как на духу выложит всю подноготную, а потом упадет в ноги с мольбами: «Прости меня, засранца, Валь… тьфу, Люгер», я относил к фантастике, и даже не к научной. Во-вторых, новое имя было непривычно. И так катал его на языке и эдак, чуждое и вроде бы не мое. С другой стороны, нравилось ли прозвище тому же Гоге или Люле? А Зондеру или Дохлеру? Нет, сейчас привыкли, но поначалу?

– Шмайсер или АКМ лучше звучит, что ли? – в традициях богоизбранного народа ответил крестный. – Хеклер? Тоже не то… Как назвал, так и назвал! Я так вижу! Понял? «Вальтер-Люгер» – звучит неплохо. Скажи спасибо, что в духе Цемента не окрестил! – неожиданно в голосе Третьяка прорезалась злость. – Про «цирк» же скажу так. Народ здесь зрелищами не избалован – думал, ты и сам до этого дойдешь, – поэтому люди запомнят надолго такое представление. И теперь, вот увидишь, стоит только добраться до обжитых мест, и слава о тебе как о моем крестнике пойдет в массы. Тем более что у меня репутация имеется. Поэтому гниль самого Цемента мимо пройдет, чего не скажешь о его наследии – куче дерьма, которую тебе еще предстоит разгрести. И в любом случае надо сказать: «Спасибо, крестный».

– Спасибо, крестный, – усмехнулся я и постарался, чтобы уж не совсем криво. – И часто тебе доводилось подобные ритуалы проводить? Обставил ты все с блеском, как Ленин на броневике.

– Не часто. Всех своих, конечно, не упомню. Но их меньше, чем у того же Цемента. А отозвал я тебя по другому поводу. На Каштана и других больше так не пялься. Чревато. И ты многого не знаешь про него. Еще один нюансик постоянно держи в голове – до хрена вокруг тех, кому он больше чем кровный брат.

– А как я на него смотрел-то?

– Типа сам не знаешь? Будто в свой расстрельный список заносил вместе с Зондером и водилами. Запомни: все, кто здесь присутствует, далеко не мальчики, и ментаты среди них имеются, а еще Улей и без всяких даров чувства обостряет, поэтому сдержанней надо быть, гораздо сдержанней! И эту истину запомни накрепко. Заруби себе на носу! Ты мой крестник, и я за тебя в ответе. Осознал?

Утвердительно кивнул. Чертовы ментаты, нигде от них нет спасения. Вот уверен, по моему лицу вряд ли можно было что-то прочесть. Так ведь, гады, по эмоциям вычислили. Ну не люблю я тех, для кого хладнокровное убийство выходит за рамки необходимого дела! Как вижу наслаждение от палаческого ремесла на чьей-то роже, ярость сама собой просыпается, душит, давит. И сразу воспоминания, как я оказался в чертовой клетке, а тем временем борцы с режимом дважды, а иногда трижды в день освобождали соседние помещения. Носители демократических ценностей – садист на садисте. На поток дело поставили, с радостными криками и воплями творили такое, что волосы дыбом поднимались.

Часто даже не выведывали, где ценности припрятал их клиент, действовали из любви к искусству. Потом тут же, буквально в десяти метрах, расстреливали возле дренажной канавы, которая служила еще и местным очистным сооружением, куда стекались дерьмо и помои со всей округи. И зачастую высаживали с гиканьем и гоготом в жертву по полмагазина. Палачей потом поборники местной тирании вздернули высоко. И, на мой взгляд, они легко отделались. Вот и возникла у меня тогда фобия, о которой и психотерапевтам нельзя рассказывать.

Тогда же… Было страшно до нервной дрожи, до молитв, обращенных к неизвестно какому богу, посылов ему и посулов. И отчего-то не столько пугал пыточный стол, заляпанный кровью, с валяющимися рядом кусками человеческой плоти, которые густо облепливали огромные отожравшиеся сонные мухи, лениво перелетающие с места на места в поисках вкуснятины… Приводила в настоящий ужас мысль, что окажешься после смерти в грязной канаве, заполненной нечистотами и другими уже подгнившими мертвецами. Да, не скрою, пытки страшили, пугали, и очень, но ужасал именно этот факт. Он и отпечатался, свидетельствуя о странности человеческой натуры – ведь мертвому безразлично, где и как превращаться в компост.

Крестный же, что-то опять почувствовав в моем настроении, добавил:

– У Каштана девчонку, с которой любовь была настоящая, на его глазах муры разобрали, предварительно изнасиловав скопом. Он же ничего не мог поделать – спеленали и в клетке держали. Его хотели сдать ресам, те за рейдеров с редкими дарами гораздо больше отстегивают, чем просто за органы. А Джулия была неинтересна, у нее самое частое умение – зажигалка. Так что… Не смотри на него так. Понял?

Что тут скажешь? У каждого своя правда.

– Да понял я, понял. Но ведь не Гога ее насиловал?

– А разница есть? Запомни, все муры одинаковые! Ты думаешь, на ровном месте ненависть берется? Если сравнить, то вроде бы и различий между рейдером и муром особых нет. Но запомни хорошо – они имеются! И дело не в том, что, попав в Улей, мы стали борцами за справедливость, как есть тут некоторые одаренные. Знаю эту хипстерню! Всю жизнь на Земле занимались хренью, а тут вдруг решили избавить мир от зла. Недолго живут, глупо дохнут.

Замолчал, покопался в разгрузке, достал мятный «Стиморол». Рассматривал его секунд пять, а затем привычно закинул в рот три подушечки. Скривил довольную гримасу, продолжил:

– Тут все просто, практически у каждого из нас, – он обвел пальцем окружающее пространство, – кто-то из близких погиб от рук муров. И погиб страшной смертью. Гоге же вообще одолжение сделали, так бы, по-хорошему, его следовало скормить тем же пустышам. Джокер никакими принципами, пусть и извращенными, каким следует банда дядюшки Ау, никогда не заморачивался. Так что легко ушел, урод.

Сказанное как-то не вязалось с мимикой и жестами Третьяка во время казни. Или я чего-то не понимал? Мелочи же вроде косых взглядов, с одной стороны, полная ерунда. Но есть паскудная черта у подобных незначительностей: они плюсуются. Здесь не так посмотрел, там не так сказал, тут не тот жест, а когда дело доходит до выяснения отношений, и по-взрослому, это быстро все складывается на чашу весов против твоего бесценного мнения, и каждый, кто свидетельствует против тебя, добавляет веса этой чаше. А там бей, рви, борись за свою жизнь настолько яростно, насколько ты ее любишь.

После казни бандита все, кроме расставленных часовых, быстро пообедали – ели продукты, привезенные из местного супермаркета. А затем споро погрузились в технику. Спасенные свежаки: девушка и звероватый мужик…

Я поразмышлял и сам изумился. Во как! А я-то, оказывается, уже матерый рейдер, без пяти минут ветеран. Так вот, спасенных разместили в том же «Тайфуне», в котором ехали и мы. Туда же забрался и привлеченный Гранитом боец Каспер. Сейчас он напоминал нахохлившегося воробья, злого и наглого. Недовольно зыркал по сторонам, вставляя едкие комментарии в общей беседе с Третьяком.

Несмотря на увеличившееся количество техники, колонна не растягивалась. Шли почти бампер в бампер. За поселком рельеф местности постепенно понижался. Невысокие горы, поросшие липняком, перемешивающиеся с редкими дубравами, сменялись холмами с голыми макушками, а вскоре перед нами раскинулась, насколько хватало глаз, равнина. По обеим сторонам грунтовой дороги зеленели, чернели и золотились поля, на которых часто редкими островками то тут, то там, вздымались березовые и осиновые пролески. Интересно было наблюдать, как посреди сгибавшейся под тяжелыми колосьями пшеницы вдруг оказывался клочок земли с кукурузой или подсолнухом. Границы между кластерами довольно легко определять по линиям электропередачи – на стыке между сотами провода обрывались.

Практически через каждый километр, а иногда и через пятьсот метров, останавливались. Толстяк Дохлер вылезал из десантного отсека бэтээра, следовавшего в середине колонны. Пыхтя, но довольно сноровисто забирался на башню, где минут на пять замирал, зажмурив глаза и широко раскинув короткие пухлые руки. Докладывал по общему каналу: «Чисто» – и мы двигалась дальше.

– Так и будем здесь ползти, пусть и медленно, но риска меньше, – прокомментировал для меня Третьяк. – У нас обычно еще пара дронов ресовских в запасе была, поэтому быстрее все происходило, но пупсики и тут обгадили – в шишиге остались.

– А что пупсики опять сделали? – тут же влез расположившийся напротив Третьяка любопытный Каспер. Он даже подался вперед, хотя мгновение назад сидел, вальяжно развалясь.

Крестный односложно, в нескольких фразах, объяснил, рейдер поцокал возмущенно языком, затем задумался на десяток секунд, почесал щеку и выдал свой вердикт:

– Нездоровая хрень в последнее время происходит. Что-то слишком все завертелось, и как-то непонятно. Со всех направлений…

Обстановка внутри стального короба убаюкивала, расслабляла. Мерно покачивалась тяжелая машина, лишь иногда на выбоинах на дороге очередного стаба ее ощутимо трясло. Спасенная девушка оставалась пока безымянной, не успев выбрать себе имя. Она умудрилась задремать, удобно устроившись в десантном кресле сразу за водителем. Она мило улыбалась во сне, отчего ее довольно симпатичное лицо становилось уж совсем каким-то красивым и беззащитным. Натерпелась, бедолага. Хотелось укрыть ее одеялом, подоткнуть его. Давно у меня ничего нормального в жизни не было, вот подспудно и мечтаю о простом человеческом счастье, хотя обычно все мои мысли – о делах, деньгах, возможностях и связях.

Мужик-«неандерталец» думал о чем-то своем, на лице мелькала гамма чувств, от некой обреченности и покорности судьбе до лютой злобы. Тогда он стискивал кулаки и беззвучно шевелил губами. Изредка внимательно слушал рейдеров, но с вопросами к ним не лез. Или еще пока до конца не акклиматизировался, или же его за сутки успел насчет части местных реалий просветить Каспер.

– А что непонятного-то в последнее время происходит? И каких таких направлений? – мой крестный, судя по ленивому тону, задал малоинтересный ему вопрос. Но, уже немного зная Третьяка, зная, как он на раз просчитывал собеседника, заставлял его действовать в русле своих, не ведомых никому интересов, я понял, что он выбрал такую тактику ведения разговора специально. Вообще-то с крестным следовало держать ухо востро. Очень и очень непростой товарищ, хоть и неплохо маскировался… С другой стороны, может, это я все придумываю, а на самом деле нет никакого второго дна? Да и кто из нас простой? Я тоже действую, преследуя свои интересы, а не чьи-то, так почему другие должны поступать иначе?

Каспер вновь резко подался вперед и начал выговаривать зло, сердито и раздраженно:

– Смотри сам! Ресы слишком много себе силы взяли! Это раз! – загнул он большой палец. Довольно необычно начинал вести счет, в большинстве случаев мизинец загибали или, реже, указательный. – Дальше, война эта, никому не нужная, – два! – Его мизинец образовал кольцо с большим пальцем, получившуюся конструкцию рейдер продемонстрировал Третьяку.

– Да что необычного-то? Все как всегда… – крестный остался при своем мнении.

– Да не все и не как всегда! – Злая гримаса исказила лицо Каспера. Не человек, а порох, заводился на раз. – Что, всегда в Остроге такие непонятки происходят? А еще собрались с внешниками в «люблю» играть! Поговаривают, вроде посольство их или представительство от щитовиков будет! Чем не Монако?! Это три!

– Говорят – в Париже кур доят, – Третьяк даже усмехнулся, но без злости, скорее констатировал факт.

– Да? Кур доят, говоришь?! А как тебе нездоровая суета килдингов? И я знаю одно: если эти уроды начинают шуршать, значит, жди дерьмеца тележку! Может, поспоришь?

– Откуда такие данные-то? – Крестный широко зевнул, отчего стали видны абсолютно здоровые ровные зубы, и только в последний момент прикрыл рот кулаком в штурмовой перчатке. А тон недоверчивый, но уже слегка заинтересованный.

– Про посольство – уже с месяц как слух прошел. Ресы тоже активизировались примерно в это время. Может, чуть раньше. Недели две назад, как с килдингами возня началась. А на сегодняшний день обнаружено то ли пять, то ли шесть капищ в окрестностях Острога. Рядом с основными опорными пунктами. Где по одной жертве, где и сразу могильник. Возле Северо-Западного форпоста целый хутор вырезали. Чей, правда, неясно. Шамановские или не успели все пробить, или сразу, в своих традициях, все засекретили. А у меня приятель там в интендантах ходит. Сказал, что ГБР перед приездом эсбэшников восемнадцать жертв насчитала. Ну, все как обычно? – явно пытаясь поддеть Третьяка, мстя за его недоверчивость, задал вопрос Каспер.

– С полгода назад они тоже вокруг Острога шуршали. Острог на месте.

– А вот теперь сюда до кучи приплюсуй, что крестовики какую-то муть готовят, то ли рейд на Пекло, то ли еще какую дрянь! Самых результативных ловцов жемчуга подыскивают, и все тайно, тихо. И месяц ни одной, даже самой маленькой, орды возле форпостов и опорок не наблюдалось! Цены-то с чего на горох вверх поперли, с восьми рубликов уже для граждан стали двенадцать. Про остальной сброд говорить не приходится. Так что сам думай.

– Знахари-то на месте?

– Эти на месте. Да и куда им валить-то? Острог при любом раскладе выстоит, а они за его стены не выходят.

– Вот видишь, не все так печально. Есть островок стабильности в этом царстве хаоса, – ухмыльнулся крестный.

А Каспер тихо выругался сквозь зубы.

– Да?! Не все печально, как ты говоришь?.. Стабильность?! Ну-ну! Скажи еще – процветание! А как тебе, что Говорливого грохнули?! А?! Прямо у него дома! В Остроге! Он же, мать его так, легенда! Уже почти двадцать лет воздух тут коптил. И завалили его какие-то мутные фраера, никого живьем взять не удалось. Последний пулю в башку себе пустил. Понимал, что его ждет.

– Смысл?

– Весь смысл в том, что жемчуга они нехило взяли, сколько точно – может, шерифовские и скажут, а так народ поговаривает, что очень много, считай, подсумок «ПКМ» под завязку. Но сам не видел, наврать могли, могли и от широты души преувеличить. Говорливый же – смотреть страшно. Евгения – она-то всего, считай, навидалась, сколько лет в морге работает. Но проболталась, сказала: «Вы не представляете, что с ним сделали!»

– Раз жемчуг взяли, почему не свалили? Не успели?

– Да кто его знает. Полы повскрывали, со стен штукатурку посбивали. Опять же разговор был, что искали они белый жемчуг. Недели три назад завалил Говорливый вместе с бандой Синицы скреббера…

– Слышь, Каспер, ты не мальчик вроде?! Да?! Так какого хрена ты тут вслух поминаешь то, что поминать нельзя?! – неожиданно чуть не подпрыгнул на месте уже Третьяк, а глаза бешеные. Смотришь в них и понимаешь: на грани мужик, тронь – взорвется.

– Третьяк, и ты туда же… – теперь криво и с неким сожалением усмехнулся Каспер. – Как бабы, суеверные все – то нельзя, это нельзя!

Казалось, ничего не изменилось, однако в воздухе повисло напряжение. Расхожий штамп «атмосфера накалились» здесь подходил более других выражений. Оба рейдера вроде бы не поменяли положений тел, но как-то подобрались, глаза у обоих злые, решительные. Еще чуть-чуть – и пустят в ход оружие. Почему? Зачем? Черт его знает!

И опять девайс Бармалея ощутимо нагрелся, как в момент моего крещения. Я же клял себя на все лады – расслабился, слишком удобно уселся, автомат на десантном кресле рядом, до пистолета тянуться долго, учитывая повальную быстроту матерых рейдеров, к которым относились оба спорщика, так что шансы у меня были неоднозначные.

С «Зарей» финт тоже не прошел бы – гранатный подсумок застегнут. Ресовский боевой нож так сразу и не достанешь. И еще, главный вопрос: на чьей я стороне в этом споре?

Конечно, с точки зрения идеалиста такой вопрос даже стоять не должен – только крестный, только хардкор! И что я получаю? Неизвестно. В случае же гибели этого крайне мутного товарища все узнанное им, по крайней мере детали и нюансы моего появления в Улье, а также обстоятельства смерти Цемента, точнее, кто ее ему подарил, – все канет в Лету. И буду чист со всех сторон. Потеря лояльно настроенного ко мне рейдера, готового делиться знаниями об окружающем новом мире, тогда не так ощутима, тем более что все концы моей неприглядной и вызывающей много вопросов истории уйдут под землю.

Несмотря на показное дружелюбие, а может, именно из-за него Третьяк в моих глазах выглядел крайне темной лошадкой. И не верил я, что он не преследует каких-то своих целей и интересов, которые уже связал со мной. Но это ощущения, их к делу не подошьешь.

Каспер же… Каспер мне просто не нравился. Слишком дерзкий, слишком наглый, не по чину, что ли. Хоть и одиночка, да еще и бродил там, где другие только с отрядом и на броне. Но в любом случае такие, как гласит народная мудрость, своей смертью не умирают. От себя я мог добавить только одно: зачастую те, кто находился рядом, в итоге оказывались в той же могиле, где и возмутители спокойствия.

Кроме здоровых опасений быть зацепленным в потасовке мелькали, чего перед самим собой скрывать, шалые мысли – плеснуть керосина на пламя разгорающейся дружбы между двумя товарищами. И посмотреть, чья возьмет. Я в любом случае в плюсе.

Тем временем во сне пошевелилась девушка. Что-то пробормотав, она опять улыбнулась, и, несмотря на грозу, зреющую в воздухе, мне хотелось улыбнуться в ответ.

«Неандерталец» тоже напружинился. Понял, что неспроста повисла тишина, которая не предвещала ничего хорошего. Вот еще одна проблема! Ай да я, ай да стратег, совсем из виду его выпустил, счел – не вооружен, значит, не опасен. Опасен, очень опасен, пусть и потенциально. Мужик здоровый, сильный, а здесь помещение тесное, и неясно, какими он талантами обладал.

Между тем два рейдера медленно поднялись, смотря друг другу в глаза. Это что за вестерн, черт возьми?

Третьяк глубоко вздохнул и заговорил вполне спокойно, сквозь зубы, чуть растягивая слова, его красная морда не выражала никаких эмоций:

– Слушай, Каспер, и слушай внимательно. Если тебе на свою жизнь плевать, то мне еще нет! Как и всем остальным. Там в одиночку, – кивнул куда-то за спину, – можешь болтать что хочешь, а здесь же…

– А теперь слушай ты! – перебил его рейдер, зло ухмыльнулся и с неким торжеством в голосе начал вещать: – Мне ваши суеверия до лампочки! Понял?! Ты понял меня, Третьяк?! – Каспер вновь усмехнулся и неожиданно заорал во всю глотку: – Скреббер! Скреббер, скреббер, скреббер! Ну, что случилось-то?

Миг – и ствол пистолета Третьяка смотрел в лоб рейдера, но и тот был не промах. Поэтому такой же «глок» был направлен в шею, чуть ниже подбородка крестного. Замерли. Каспер напрягся, капельки пота выступили на лбу. Пауза затягивалась.

Взревела рация голосом Гранита:

– Внимание! Колонна! Построение «Орда»! Дохлер! Работай с места!

«Тайфун» резко затормозил, отчего Каспер и Третьяк рывком подались вперед, путаясь в ногах сидящих и падая. Дважды грохнул, оглушив в закрытом помещении, чей-то пистолет. Снаружи раздался гулкий бас «КПВТ», затем по сравнению с ним очень тихо протарахтели две короткие очереди из «ПКТ». На эти разнообразные звуки наложился пронзительный визг девушки, неслабо резанув по ушам.

Наш автомобиль резко вывернул с проселка, водила же с бледным вспотевшим лицом вцепился в руль. Спорщики в пылу драки катались по полу. Крестный почти взял на болевой прием руку Каспера, но тот смог вырваться, однако Третьяк ловко оседлал противника и принялся его душить.

Я, уцепившись за поручень, увидел, как мужик-«неандерталец» с каким-то детским выражением лица, на котором были написаны изумление, страх, осознание своей обреченности, смотрел, как на его майке – на животе и на груди – расплываются два красных пятна.

А пол под нами вновь подбросило. Раненый – или убитый? – свалился на бронированный пол, пачкая его кровью.

Визг девушки, на одной ноте, долгий-долгий.

Надсадный рев насилуемого водителем двигателя.

Яростная сдавленная ругань Каспера.

Все перемешалось.

Третьяк, задыхаясь, уже в голос крыл матом, сдавливая шею Каспера, тот, пытаясь освободиться из захвата, потеряв пистолет, шарил в районе пояса, где у него находился нож.

Вот рука Каспера ухватила рукоять…

Я в одном стремительном прыжке оказался рядом и изо всех сил опустил ногу в тяжелом туристическом ботинке на руку с ножом. Противник крестного дернулся, его лицо исказила гримаса боли. Но тут пол неожиданно замер на мгновение под ногами. Инерция потащила меня вперед – не удержался на месте. Подался, пригибаясь, и врезался головой в спинку пассажирского сиденья рядом с водителем. Хорошо, что был в каске.

Дезориентированный, я вскочил, разворачиваясь, выхватывая пистолет Ярыгина. Что-то орала рация.

В это время «Тайфун» окончательно затормозил.

– Суки! А ну все на пол! Прекратили, я сказал! Или всех тут положу! – проревел водитель, резко вставая с автоматом в руках и разворачиваясь лицом к разыгрывающемуся действу. Видимо, желая увеличить вес аргумента, передернул затвор, отчего выброшенный патрон, вертясь в воздухе, звякнул о броню пола.

Напуганная девушка продолжала кричать, но уже тише, прерываясь, набирая воздуха в грудь. Из наушника рации неслось:

– Третьяк, Третьяк, ответь, что, млять, у вас за бардак?!

– Все нормально! – сдавленно ответил тот, отпуская Каспера, жадно хватающего ртом воздух. – Свежак в минуса ушел. Случайность.

– Да что за млядство?! – а дальше в нескольких коротких фразах Гранит обрисовал, что сделает со всеми, каким образом и какие использует для этого средства.

Я бросился к «неандертальцу», так и не получившему своего второго имени, но уже слабо подававшему признаки жизни. Руки и ноги мелко подрагивали – похоже, предсмертные конвульсии. Попытался нащупать пульс.

– Люгер, оставь его, – не обращая внимания на автомат водителя, поднялся на ноги Третьяк. – Мертв он! Погас!

– Как погас?

Все вокруг залито кровью, запах пороховой гари забивал другие.

– Дар у меня. Чувствую живых. Он пропал! – односложно ответил крестный, а затем с ненавистью посмотрел на противника. – А ты, мудила, живи пока, но помни, урод, свежак на твоей совести…

И хотел пнуть в бок усевшегося уже на заднюю точку рейдера, дышащего, будто загнанная лошадь. Однако Каспер ловко перехватил его ногу, повернул, дернул на себя, и опять они покатились по полу.

– Я тебя, сука, задавлю, – сдавленно шипел Третьяк.

Вновь закричала девушка, лицо перекошенное, в глазах слезы, страх.

Водила что-то тоже орал. Но эффект от его угроз был нулевой.

Я шагнул к борющимся рейдерам. Выбор теперь простой.

Приставил пистолет ко лбу Каспера и усилил нажим ствола.

– Еще дернешься – завалю, – сказал и понял, действительно нажму на спуск. Злости на этих придурков столько, голыми руками порвал бы. – Ты тоже, Третьяк, давай бери себя в руки, не гимназистка, – скомандовал.

Тот медленно оторвал руки от шеи Каспера, развел их, выставив перед собой ладонями вперед, а рожа злобная. Медленно встал, сделал шаг назад.

– Успокоился? Или веса в мозги добавить? – обратился я уже к Касперу. Тот с ненавистью, буравя меня взглядом, кивнул. – Это хорошо!

Я убрал пистолет от его головы, но не спешил прятать оружие в кобуру, наоборот, держал так, чтоб в любую секунду открыть огонь.

Водила, срываясь на мат, докладывал в общий о том, что произошло. В его интерпретации история с дракой звучала довольно коротко, но очень емко: «Гранит, эти мудаки долбанулись».

Каспер не сделал попытки потянуться к лежащему рядом с ним пистолету. Было ясно, что крестный при первом же поползновении противника схватить пистолет пристрелил бы рейдера со спокойной совестью. Так что Каспер лишь сплюнул кровавую слюну и вытер губы тыльной стороной ладони.

– Запомни, Каспер, мы не закончили, – опять влез Третьяк.

Вот чего неймется товарищу?

– Запомню, я хорошо это запомню! – Тот смерил крестного злым и каким-то мечтательным взглядом. С другой стороны, все ясно, врагами они стали настоящими, и в случае чего тот же Каспер в спину выстрелит Третьяку. Про последнего – не знаю, непонятно до сих пор, какие игры он затеял и для чего. Когда же неясна чья-то конечная или промежуточная цель – ошибиться легче легкого.

– И правильно! Хоронить мужика будешь ты. И еще примета есть: кто обидит свежака, тот долго не проживет. Вот и посмотрим, действует она или нет, суеверие это или же законы нашего существования, – крестный победно осклабился.

– Ты бы пасть захлопнул, а?! – начал снова заводиться Каспер, но, видимо, отметив, что силы неравны, замолчал. Впрочем, Третьяк тоже не сказал больше ничего.

Убитый смотрел на меня снизу вверх широко раскрытыми глазами, в которых до сих пор читалось изумление. Я закрыл их, присев рядом с мертвецом на корточки. Походя отметил, что мои сумки с хабаром, и так чистотой не блиставшие, теперь еще и изгвазданы в крови.

Не знаю почему, но, когда я рассматривал «неандертальца», меня проняло до печенок. И дело не в самом факте наличия трупа – покойников я видел предостаточно и, похоже, еще насмотрюсь на них, если сам не погибну. Дело в глупости этой смерти. Человек погиб на ровном месте, даже не от тварей, не от бандитской пули, а попав под случайный, заведомо дружественный огонь.

Живешь так, живешь, из такого вроде бы дерьма выпутался, планы какие-то начал строить… А тут два выстрела из-за двух, строго по водителю, «мудаков» и дебильного спора из-за невнятного «скреббера», и точка. Жирная, сука, такая точка. Во всем! Нет больше ничего, и ничего не будет. Здоровый мужик, мощный, спокойный, да на нем пахать можно было… сейчас остывал.

– Люгер, за мной! Люгер! Ты чего завис? – Рывок Третьяка за плечо привел в чувство. – Давай, давай, не морозься! И ты тоже, – чуть ли не с ненавистью обернулся он к Касперу, на роже которого тоже до сих пор читалось огромное желание убивать. Тот шумно, через нос выдохнул, хотел что-то сказать, но затем поднял пистолет, сунул его в кобуру. И нацепил вечную уже, наглую улыбочку на лицо.

Массивная стальная дверь десантного отсека медленно опустилась вниз.

Относительно команд, отдаваемых водителям, их построениям и действиям на случай какой-либо угрозы, меня никто не просвещал. Впрочем, весь инструктаж по большому счету заключался в простом: «делать, что скажет Третьяк или кто-то из других рейдеров-старичков». И чем больше я смотрел на эту банду, тем больше понимал, что, несмотря на наличие какой-то даже субординации в отряде, отменной личной боевой выучки практически всех рейдеров, их огромного опыта выживания в Улье, на воинское подразделение они не тянули от слова «совсем». Пусть это и не стадо баранов, но сбитая в кучу разношерстная компания. И, на мой взгляд, бойцы отряда только чудом оставались в живых. Может, это командир так всех расслабил, ведь упоминалась в разговорах какая-то его личная трагедия, а может, они всегда так себя вели – и им везло.

Дары, помноженные на Удачу, привели к тому, что на них только и полагались, а на остальное внимания не обращали. Второй уже прокол реальный. Первый с засадой, а здесь на ровном месте потеряли человека. И отношение к ЧП примерно такое, как в известной поговорке: «Умер Максим, да и хрен с ним!»

Построение «Орда» оказалось незатейливым, но, похоже, испытанным не раз. БТР с Дохлером, который уже колдовал на крыше, находился в центре. Вокруг него остальная техника расставлена так, чтобы в случае чего рассыпаться в разные стороны, не мешая друг другу, имея возможность вести по секторам огонь из орудийных башен.

Я так понимал, что все дело в даре рейдера, который мог ставить завесу невидимости или еще чего. Судя по разговорам, зараженные, когда работал Дохлер, не видели предмет вожделения – вкусное и еще живое мясо. Но его умение ограничивалось куполом радиусом тридцать метров. Сам эффект наблюдать еще не доводилось. Был и нюанс на момент применения дара: те зараженные, которые оказывались внутри прикрываемого пространства, вполне все видели, чуяли и вели себя соответственно.

Сейчас, несмотря на общие пухлые формы и обычную несерьезность, в облике Дохлера нет-нет и проглядывал хищный зверь, готовый к прыжку. Подобрался, собрался. Рядом уже находилась неразлучная парочка – Москвич и Каштан, которые с оружием на изготовку наблюдали за окрестностями.

– За мной, – снова скомандовал Третьяк и полез по металлической лестнице на крышу нашего «Тайфуна». Здесь, упав на живот, всмотрелся куда-то в даль. Я последовал его примеру, а рядом со мной бухнулся Каспер, видимо, не очень удачно, так как сдавленно выругался.

С крыши было видно, что недалеко, позади ощетинившейся и сбившейся в боевое построение колонны, рядом с обочиной валялись две туши зараженных. Или матерые кусачи, или руберы. Видимо, их из «КПВТ» и «ПКТ» достали. Не зря же они грохали.

– Вон! Туда смотри! – коротко бросил крестный и ткнул пальцем вперед.

– Твою мать, орда! – сразу же оценил обстановку Каспер.

В полутора километрах впереди какая-то темная масса медленно ползла по полю. Сначала я не понял, что же вижу на самом деле, а когда мозг обработал информацию, то холодок пронесся от позвоночника к затылку. Чернота, которая расползалась по земле, оказалась не чем иным, как тысячами, а может, десятками тысяч зараженных.

Достал бинокль.

М-да, кого здесь только не было, начиная от еле-еле бредущих пустышей и заканчивая огромными монстрами, которые были всей элите элита. В высоту не менее четырех-пяти метров, гориллообразные, покрытые костяной броней, шипами, они часто имели асимметрично развитое тело, и хоть мелких деталей разглядеть не удавалось, но мороз по коже шел знатный. Эти твари смотрелись волкодавами, удивительным образом оказавшимися в своре болонок или пекинесов. Делалось не просто страшно, а жутко, до шевелящихся на затылке волос и мороза по позвоночнику.

Очень часто встречались и экземпляры двух– и трехметровой высоты, но от них не распространялась аура настолько зловещей силы.

– Заметят – нам хана, – констатировал Третьяк и опять зло посмотрел на Каспера, будто во всем был виноват именно он.

– Да что ты на меня все пялишься? Это, твою мать, всего лишь совпадение, – отчего-то шепотом ответил тот, в его глазах виднелась растерянность.

– Посмотрим. Не сдохнешь из-за свежака в течение недели, сам так и скажу. Но сейчас, – крестный ухмыльнулся, – я готов поспорить с Люгером на черную жемчужину, что ты не протянешь и двух суток. Забьемся? – посмотрел он на меня.

– Я пас, – отрицательно мотнул я головой.

– Вот видишь, Каспер, язык кого-то до Киева доводит, а тебя до могилы. И да, держись подальше. Желательно от всех подальше. Не хочется по твоей милости под молотки попасть.

У меня складывалось ощущение, что Третьяк не шутил, он действительно похоронил рейдера. Вот он вроде бы живой, относительно целый, бодрый, и ничего выходящего за рамки обычной их жизни не произошло, но после слов крестного на лице Каспера промелькнула какая-то обреченность, сам же он нет-нет и посматривал затравленно.

А твари тем временем брели и брели. Шли они медленно, видимо, приноравливаясь к скорости пустышей. Зачем им нужны пустыши? Толк от них как от боевых единиц практически нулевой. Но в количественном соотношении их было в разы больше, чем тех же жрачей. Или твари никуда не торопились? Этот вопрос и озвучил Третьяку, когда тишина стала совсем зловещей. Не люблю такие моменты: хоть и не барышня, но на нервы они давят.

– Так это же их провиант. Ну, типа консервы. Где на всю эту прорву жратвы набрать? А путешествуют они порой не по одной сотне километров. Вот и получается, что собирают по окрестностям всех низших и двигают куда-то по своим задачам. Проголодались – заточили парочку, ну или пару десятков. Сожрали всех, и дальше вверх по списку, по пищевой цепочке. В конце останется только один, – заржал крестный.

Надо же, хоть кому-то весело!

Я вновь посмотрел на Каспера, тот прилип к биноклю, двигал зачем-то челюстями, а на лбу выступил обильный пот. От его боевого задора не осталось и следа.

– Никогда такую огромную стаю не видел, – прокомментировал он, обращаясь ко мне. – Позавчера тоже чуть не нарвался, но там всего штук сто было.

Третьяк только зло хмыкнул.

Похоронный ритуал в Улье, когда хоронили малознакомых людей, сводился к простому действию – вытащили тело из машины, положили на обочине. Все. Особо циничными, на мой взгляд, выглядели действия Каспера, который предварительно снял с мужчины пиджак и вытер им кое-как лужи крови в машине. Затем без всякого пиетета, довольно небрежно набросил грязную тряпку на лицо покойника. Постояв рядом несколько секунд, вновь залез в «Тайфун», вылез с колуном, который и вложил в руку трупа.

– Чисто викинг! Может, и пригодится ему, кто знает, какие там твари, – проговорил вроде бы серьезно, но в глазах так и плясали веселые огоньки с толикой безумия. – Извини, мужик, не хотел. Честно… Но, видимо, судьба у тебя такая.

Попрощался вроде бы. Вот так. И никаких заламываний рук, плача или чувства безмерной вины. Умер Максим…

– Так и оставим? – кивнул на труп, обращаясь к Третьяку. Хотелось услышать внятный и исчерпывающий ответ на вопрос: зачем зараженных прикармливать?

– А что с ним сделаешь-то? Закапывать – без толку! Глубоко – времени нет, да и кому это надо? Всех не закопаешь. Неглубоко или землей присыпать, так учуют и разроют даже пустыши. Смысла нет, короче. Кластер здесь стандартный; если долежит до перезагрузки, то исчезнет, как и не было.

Я закурил. По-прежнему стояли на месте. Растянувшаяся орда продолжала двигаться куда-то на юго-восток. Наблюдать за ней всем уже изрядно надоело. Интересно только первые десять-пятнадцать минут. Высшие зараженные, хотя уместней их назвать суперэлитниками, были в авангарде и уже скрылись из вида за редким пролеском, который клином врезался в пшеничное поле. Низшие же продолжали брести. В хвосте этого сборища, словно погонщики стада, находились хоть и жемчужники, но по сравнению с первыми пока еще только вступившие на путь превращения из очень опасных тварей в мегасуперопасных. И эта чернота на золотом фоне пшеничного поля перемещалась довольно медленно, все же пустыши – это не спринтеры. Но в целом Гранит уже дал отбой тревоги, точнее, снизил уровень угрозы с красной до желтой. И лишь один Дохлер работал, оставаясь на башне БТР и продолжая прикрывать нашу разношерстную компанию от взглядов мертвецов.

Третьяк с сумрачным видом достал остатки жвачки из подсумка, сплюнул и с явным сожалением, что больше нет, зажевал всего одну подушечку. По мертвому новичку сейчас горевала только девушка. Крестный держался в стороне, демонстративно не замечая своего недавнего противника – Каспера, тот отвечал тем же.

К трупу подошел Гранит, присел на корточки, приподнял пиджак, долго зачем-то всматривался в обескровленное и от этого очень бледное лицо, вновь прикрыл его. Но сделал это не так, как пусть и случайный, но убийца, а бережно, аккуратно. Мазнул по Третьяку злым взглядом. Или ненавидящим люто, безмерно. Это я отчетливо отметил. Короткий миг, доля секунды, и вновь маска на лице командира без толики эмоций. Надо же, вроде бы пистолет не крестного выстрелил.

Собрав вокруг себя всех участников действа в «Тайфуне», Гранит приказал доложить о деталях происшествия. Внимательно выслушал короткую сбивчивую речь водителя, затем спокойный, в нескольких фразах рассказ Третьяка, мой доклад. Затем объяснялся Каспер:

– Мля буду, не хотел я! Как-то получилось так… Не повезло, считай, просто свежаку…

Командир только ругнулся сквозь зубы.

– Как дети! Еще случится подобное, лично каждого грохну. А ты, Третьяк, зачем там назначен? – задал риторический вопрос, но тот, кому он предназначался, уже направлялся к стоящей рядом с убитым девушке.

За ним разошлись водитель и Каспер, каждый занялся своим делом. Гранит вновь не смог совладать со своими эмоциями, лицо обезобразила злобная гримаса, смотрел он понятно куда. Странно, неужели винит во всем крестного? Или это у них такие личные отношения? Тогда зачем брать в отряд того, кого терпеть не можешь? И это взаимно? Возможный дружественный выстрел со спины бодрит?

С другой стороны, с умением Третьяка просчитывать на раз собеседников, улавливать их эмоциональный фон, отличать правду от лжи он мог бы и не допустить свары, а уж тем более не принимать в ней самого непосредственного участия. Хотя тоже всегда надо брать в расчет и тот факт, что человек – существо иррациональное. И здравый смысл имеется у большинства, но часто все заслоняют эмоции. Мог им поддаться крестный? Да легко, он ведь тоже порох, только спичку поднеси! Вывести из себя можно любого человека разумного. Был и другой довольно неприглядный момент в данной истории. А не специально он Каспера провоцировал? Но в чем смысл? В чем выгода для крестного от смерти пусть и случайного «свежака»? Дорогу он точно не успел Третьяку перейти. Негде было.

Крылась ли здесь подстава для матерого рейдера? Не похоже: никто не кидался с обвинениями на Каспера, не грозил кулаком, не плевал в спину. «Делать вам нечего! Чего с Третьяком сцепились?» – вот вся реакция широкой общественности, выраженная словами Москвича. Сам виновник трагедии особых терзаний не испытывал, душевными страданиями не мучился. Обычный его день в Улье.

Вновь разыгралась моя паранойя. Боюсь я, кроме того дерьма, в которое уже влип, оказаться еще и вовлеченным в чью-то гнилую игру, а без досконального знания местных раскладов – это раз плюнуть. Не люблю быть пешкой. С другой стороны, а кто любит? И еще – а кто кого и когда спрашивал?

И ведь посмотришь на крестного – ну, просто образец честного рейдера, живет по местным понятиям, точнее, по неписаным законам и уложениям Улья, прямой, как рельс, целеустремленный, словно гвоздь на двести. Вот только у меня это вызывало еще больше разных мыслей, не скажу, что хороших. Но это мысли, они могут быть далеки от реальности. Достал еще одну сигарету.

– Приглянулся, видимо, ты Третьяку, – сказал сквозь зубы неожиданно Гранит, после обоюдного минутного молчания.

– Да? – дежурно переспросил я.

– Сто процентов. Ты ведь его третий крестник за всю жизнь в Улье, а он здесь ой как давно, и вот что я тебе скажу, Люгер, – командир поиграл желваками, словно желая выплюнуть некую истину. Я приготовился слушать, но он неожиданно закончил: – Нормально действуешь, вот что! Так и продолжай. И за нами не заржавеет.

И ведь явно хотел сказать что-то совсем другое, но передумал в последний момент. А может, тоже специальные эти недомолвки, чтобы рознь посеять между мной и крестным? Отношения у них, как говорилось, сложные. Вот теперь думай и гадай. Ладно, черт с ним, на заметку возьму. Там видно будет, тем более один интересный нюанс он все же выложил. И пока начальство не придумало еще что-то, поспешил уйти к уже родному «Тайфуну».

Солнце хорошо припекало, воздух прогрелся, стал теплым, легкий ветер же был чуть прохладный, бодрящий. Свежий. Вдыхаешь полной грудью, несмотря на сигарету, и все запахи чувствуешь. Люблю такую погоду, а вот мороз ненавижу, как и снег, а от поздней осенней хмари, вечной слякоти и вечного же холода меня вгоняло в депрессию, густо замешанную на злобе, – везет же неграм!

Возле мертвого «неандертальца» так и продолжала стоять девушка, рядом с ней находился Третьяк. Она беззвучно всхлипывала, отчего худые плечи вздрагивали, кусала бледные, чуть припухшие губы. Крестный, будто решившись, сделал небольшой шаг, приобняв скорбящую, прижал к себе. Та уткнулась лицом в его широкую грудь. На мой циничный взгляд, эти слезы проливались по убитому лишь отчасти. Любовь? Вряд ли. За сутки, да в компании с рейдером. Хотя, может, они до встречи с Каспером успели победовать? Скорее всего, это был плач по своей прошлой жизни, по своей разрушенной в один миг судьбе, когда густой туман, противно воняющий химией и щиплющий будто муравьиной кислотой язык, неожиданно засвидетельствовал перенос в мир Стикса.

И меня тоже проняло поначалу, но не из-за смерти свежего жителя Улья, а скорее от какого-то осознания, что наше бытие бренно, оно настолько зависит от ветреной удачи, что даже легкое дуновение может привести к гибели. Вроде бы произносишь при случае подобные фразы дежурно, смысл их понятен, ясен, но веры в сказанное нет. Даже не так – нет осознания истинности. Но явление понимания некоторых жизненных сакральных смыслов носило характер временный, в настоящий момент мне был глубоко безразличен и незнакомый мужик, и его глупое неумышленное убийство. Больше занимал вопрос, долго ли мы еще здесь торчать будем. Еще хозяйственные мысли мельтешили: главное, надо бы раздобыть поджопник, – несмотря на отличную погоду, земля еще не прогрелась.

В наушнике раздался голос Гранита:

– Через десять минут выдвигаемся!

Но, как обычно, Улей внес свои коррективы. На расстоянии около километра по направлению нашего движения было пересечение главной дороги с проселочной. Неожиданно возле него оказались два супермегаэлитных монстра. Как они там очутились – со мной никто не поделился, а начало действа я просмотрел. Мы вновь оказались на крыше «Тайфуна». Хвост орды уже исчез, потерялся где-то в полях и просторах. Только эти твари возле дорожного знака принюхивались, осматривались. Поведение их напоминало обеспокоенность животных. Ходили кругами.

– Че им там надо-то? – сплюнул в сторону Каспер. – Вымахали с елку, мозгов с гулькин нос. Я вот что думаю…

Неожиданно на общем канале рации заговорил Дохлер, в голосе которого сквозили нервные и отчаянные нотки:

– Гранит, гасите их! Я не продержусь! Не смогу! Мощные твари!

– Дохлер! Держись, черт возьми, – сразу же ответил Гранит.

– Что «Дохлер»?! Гасите их, я сказал! Или все ляжем, с гарантий!

Рядом зло ухмыльнулся Третьяк, посмотрел на меня, затем перевел взгляд на Каспера, лицо которого вдруг сделалось бледным-пребледным. Крестный глянул в бинокль на замерших возле знака жемчужников:

– Молись, Каспер, Улей весточку тебе персональную передает. Свежаков обижать нельзя!

Вот зачем еще нагнетать?

И тут же резко долбануло по ушам! Первый раз, через долю секунды второй.

Из транспортно-пусковых контейнеров рвануло пламя, а «Бумеранг» качнулся на огромных колесах. 152-миллиметровые ракеты с боевой частью в семь килограммов, способные превратить самый современный танк в кучу дымящегося металлолома, неслись по спиралям, оставляя за собой шлейф дыма, навстречу мутировавшей плоти. Достигли целей они фактически одновременно. Рвануло. Пламя, дым. Что там происходило – непонятно.

– Один погас! Долбите по второму! Тальк, по второму! Который на полтора! – заорал Дохлер, в гарнитуре рации же – тишина.

Похоже, особо секретные или необходимые переговоры происходили на других каналах. Для рядовых залетных бойцов вроде меня полная информация о действиях отряда была недоступна. Еще одна зарубка. И сколько их уже?

И тут же несколько раз грохнула тридцатимиллиметровая пушка бронетранспортера, подтверждая мою догадку. Две или три секунды тишины, может, пять, и радостное Дохлера:

– Готов, готов!

Вновь стало тихо-тихо. Все замерли, я обернулся. Видящий уселся на башню и рылся в подсумке. Достал небольшую фляжку, блеснувшую серебром, и, поморщившись, будто от выпитой водки, еще до первого глотка глубоко вздохнув, приложился к ней.

– Теперь дружно молимся. Если твари развернутся или припрется еще с десяток подобных – нам хана. Дохлер сдулся. На последних моментах на полную выложился, – прокомментировал ситуацию Третьяк.

– Сколько у него длится откат? – не отрываясь от бинокля, спросил Каспер.

– Часа три-четыре, если с допингом. Поэтому сейчас будем переть напролом, остальных использовать бесполезно. Слабо и недалеко светят, – отчего-то вдруг разоткровенничался крестный.

Рейдер, не ожидавший такого полного ответа, обернулся и недоуменно воззрился на Третьяка. Тот хмыкнул:

– Что пялишься? Я просто уверен, что ты сегодняшний день не переживешь, а Люгер, он – свой. Ему это знать можно и нужно.

Во как… Я уже свой. И это пугало.

И тут же последовала команда «по машинам». Рванули, без остановок преодолев расстояние до убитых элитников. Команды покидать автомобили не было, да и двигатели никто не глушил, поэтому я перебрался на пассажирское сиденье рядом с водителем. Обзор отсюда был лучше, не надо задирать голову и смотреть через весь салон. Возле груд мяса, раньше способного совершать чудеса на ниве убийства человека разумного, копошились Москвич и Каштан, выглядевшие по сравнению с тушами, нет, не лилипутами, но карликами точно. Занимались они потрошением споровых мешков тварей. Знак, привлекший внимание жемчужников, был вполне обычным – «главная дорога», если бы не одно но, в ромб был вписан квадрат, намалеванный настолько густой и черной краской, что, казалось, будто он поглощал солнечные лучи.

– Это что за народное творчество? – ткнул я пальцем. Вроде бы получилось сказать даже чуть весело, а у самого на душе кошки заскребли, и противно так, как гвоздями по стеклу. – Еще один черный квадрат.

– Где? – водитель перевел взгляд на знак.

– Да вон же! – И как его можно не увидеть?

– Знак как знак. – Тот пожал плечами. – Главная дорога, с той стороны уступи. Чего не так? Ну, погнуло чуть-чуть.

– А на знаке ничего не видишь? – подозрительно спросил я.

– Говорю же, обычный знак, что ты там увидел? Ну, краска облупилась немного, дак немудрено, считай – 9М133 – это тебе не шуточки. Вообще, удивительно, что не снесло к чертям.

– Элита возле него нюхалась. Вот и думаю, чего она, – я поспешил сдать назад.

– Жемчужники творят что хотят, а у этих чуйка, похоже, сработала, нас засечь пытались, – сзади подобрался Каспер. – Один раз я наблюдал картину, в Семь-Семь кстати, ты же оттуда, так тварь, чисто вроде человека, где-то плакат раздобыла, уселась возле фонтана и вроде как читает, даже морду сделала умную. Очков только не хватало, а так вылитый профессор, мля, – рейдер хохотнул, потом помрачнел. – Почти сутки из-за этого грамотея на крыше провел.

– А знак? – уже у него спросил я.

– Что знак?

– Ты никаких черных пятен на нем не видишь? – решил я приоткрыть карты.

– Не-а, – отрицательно мотнул он головой. – Знак. Обычный. Вон с той стороны чуть краска обгорела. Ну да, чернота немного. Побило… А когда элитники возле него кружили – новый был, считай, даже краска не облупилась. Кластер недавно перезагрузился, по ходу. Тут дело не в знаке, Люгер, а в том, что они, похоже, почувствовали как-то Дохлера, вот и пытались вычислить.

По-пионерски честно ответил, подозревая, видимо, что я пытаюсь найти зацепку, почему жемчужники именно возле знака крутились.

– Что за черное пятно и где? – тут же влез водитель.

– Да вон Каспер говорит – обгорело от взрыва чуть-чуть, – соврал я, так как явственно здесь и сейчас видел черный квадрат на знаке, который был четко вписан в ромб «главной дороги», не заметить его мог только слепой. И тут возникало несколько версий: либо меня разыгрывали… Но оба рейдера сразу, и не договариваясь друг с другом? Что-то не похоже. Или же у меня начались галлюцинации.

Однако больше я ничего из удивительного не видел, абсолютно та же картинка, что и у остальных. И что вот делать? Жутковато мне стало.

– А-а-а, – многозначительно протянул тот. – Так сразу и не заметишь.

У меня же вновь возник вопрос о происходящем. Что за хрень я вижу? Вспомнились слова того же Бармалея: «Поймет знаки, будет жить долго» – как-то так он сформулировал… Или немного по-другому: «Знаки подскажут»?

Диктофон мне нужен, чертов диктофон, и запись всего и везде. Практически всегда в той жизни с собой его таскал, часто разговоры, прослушанные после, несли в себе информацию, которая ускользала от внимания во время беседы, что позволяло в итоге принимать более верное решение. Вообще, непонятно, по какому такому наитию я нацепил бандитский амулет на шею? После разговора с Третьяком. Но он ничего не упоминал про медальон – это я помнил точно. Тогда достал его, задумавшись, из подсумка, повертел в руках, отметил только изменение температуры, когда берешь в руки, но с последним, может, мое воображение разыгрывалось. В потеплении же какого-либо непонятного предмета, после жемчуга, я не видел ничего странного.

И как понять непонятную хрень на каком-то знаке? При этом ты ее видишь после того, как все свершилось? Кругом мозголомство, но такое жуткое – лед от копчика до затылка.

А вообще, сегодня, увидев многое, понаблюдав за Ордой, я понял, почему такие расценки за работу водителей и привлекаемых рейдеров вроде меня. Да, действительно не каждый согласится, даже за хороший хабар, так рисковать. Как там? «Не все так однозначно»? Если у матерых жителей Улья пот градом не только от усилий применения даров, но и просто от страха, как у того же Каспера, то тут даже не стоит говорить, что будет с новичками. Поэтому один вопрос почти снялся: наобещает команда Гранита горы, а потом, как отпадет надобность, пулю в затылок, и прикопают, точнее, на обочине бросят.

– Сейчас мы куда? – задал я, обернувшись, вопрос Третьяку, который что-то рассказывал девушке.

– Уже недалеко, километров сорок еще пилить, там грузим защищенную электронику по заказу наших армейцев, берем одежку для себя, кому надо, и напрямую к Северо-Восточному форпосту. Конечно, если все нормально пройдет. Но я так не думаю, – многозначительно посмотрел тот на делающего вид, что дремлет, Каспера. – Кстати, девушка выбрала себе имя, теперь зовут ее Ирией!

– Приятно познакомиться, Люгер, – ответил я, улыбнувшись.

Тронулись. Вновь погрузился в мысли. Они одолевали. И были какими-то безрадостными. Как говорится, куда взгляд ни кинь, всюду клин. Чертов черный квадрат заставил вновь вспомнить пророчества психа. Но кроме этой невнятицы существовала и настоящая проблема, которая без всякой прочей мистики может стать решающей в обрыве моей линии жизни. Так, по словам Каспера, крестовики искали самых результативных ловцов жемчуга.

Цемент со своими походами к шлюхам с чемоданом потрохов высших зараженных, похоже, засветился. Дальше… А вот что дальше? Дальше: как крестовики смогли точно вычислить место, где орудовал тот, играя в зомби-ферму? Тоже проболтался? Или прошлись широким бреднем по местам возможного использования их наработок?

Вопросы, вопросы, ответов же нет, и никто мне не расскажет ничего, не принесет ответы на блюдечке. Открыться Третьяку, выложить всю подноготную? Да, прямо сейчас!

Товарищ крестный, тут такая ерунда, я знаю, как… Ага-ага. На ровном месте ему не доверяешь. Вот зачем соврал про количество своих крестников? Как там? «Всех их не упомню, поменьше, чем у Цемента», которого кстати, оживить бы, убить, снова оживить и снова грохнуть. Так вот, слабоумием вроде бы Третьяк не страдал, поэтому двух других подопечных он вполне должен помнить. Раз так, почему ложь?

С другой стороны, просто ушел технично от ответа. Можно это даже объяснить следующим, хотя с большими натяжками, но как у крестного мыслительный процесс происходил, я не знал. Например, чтобы меня чувство ложной гордости не обуяло, мол, мой крестный сам Третьяк, у которого всего нас таких трое. Опять же Гранит… Что-то ведь хотел сказать, падла, уже рот открыл, но передумал. Или специально создал такую атмосферу? Чтобы недоверие заронить? Черт его знает… А не пошло бы оно все!

Пригород появился внезапно. Сразу за резким поворотом, скрытый густым березовым лесом, который последние километров десять становился все гуще и все ближе подступал к дороге. Сначала мы долго тряслись по стабу. Асфальтовое покрытие то тут, то там зияло провалами, наполненными мутной водой. Они возникли после проезда первых единиц техники. Теперь же катились мягко и с ветерком, без остановок, и так двигаться было одно удовольствие. Красномордый ловелас позади не на шутку разговорился с девчушкой, Каспер дремал или делал вид, что дремлет, а водитель держал руль одной рукой, лениво грыз семечки и кидал шелуху себе под ноги.

Как и в любом российском пригороде, сначала по обеим сторонам от дороги тянулись дачные участки с домиками, которые креативный советский человек лепил из всего, до чего мог дотянуться на рабочем месте, и которые воплощали его собственное виденье прекрасного. Скромные домики соседствовали с двух– и трехэтажными дворцами сплошь из красного кирпича, так любимого всеми в девяностые и в начале двухтысячных. Ближе к въезду новостроек становилось все больше. Здесь уже перед особняками был проложен асфальт.

Возле бетонной будки с надписью «Пост ДПС» наша колонна остановилась.

– Неисповедимы пути Улья, – недоверчиво хмыкнул Каспер, который сразу же оказался возле меня, заглядывая в бронированное окно. Настроение у него уже давно вернулось в привычную колею – он снова стал злым, веселым и задиристым. – Впервые вижу сразу столько народу. Тут, часом, не Тянучка? – обернулся он к привставшему с места Третьяку, вытягивавшему короткую шею, насколько она позволяла, и также смотревшему вперед, на дорогу. Я ожидал, что крестный проигнорирует вопрос недавнего врага, но тот ответил с некой растерянностью в голосе:

– Нормальный это кластер вроде бы. Всегда был.

Как я понял, удивление вызвало количество живых людей, шестнадцать человек: девять мужчин и семь женщин, одетые кто во что горазд, бросились наперерез колонне.

Хотя «бросились» – это преувеличение. Слабо заковыляли. Выглядели они хуже чем французы, покидавшие Россию в 1812 году. В грязи, еле переставляющие ноги, поддерживающие друг друга. Хотя пара из них держалась довольно бодро, не в пример остальным. Один высокий и худой парень в очках с нарочито огромной оправой, даже стоя на одном месте рядом с Гранитом, о чем-то его спрашивающим, умудрялся как-то пританцовывать, поворачиваться, размахивать руками.

Хорошо, что не последовала команда на выход. Сначала все вылезут, потом залезут. Достало уже, так как на все требовалось время. И вообще, меня уже начинали порядком раздражать эти мертвые сожранные поселения. Складывалось ощущение, что никогда мы не доберемся до Острога, который уже представлялся мне эдакой средневековой крепостью на утесе, со рвом, подвесным мостом и прочими готическими атрибутами.

Впрочем, видимо, командир был со мной солидарен, поэтому никто особо задерживаться не стал. Мы напоили свежих обитателей Улья живцом, после чего прямо на глазах они стали приходить в чувство.

– Малинник, – осклабился Каспер, облизав губы, и хлопнул меня по плечу, когда в «Тайфун» погрузили пять девушек и одного парня. Я перебрался в салон, ближе к своему имуществу.

Две дамы, видимо, предпочли добираться со своими спутниками в чреве бронетранспортера. На нашу беду, к нам в машину попал именно вертлявый живчик – парень был или по жизни такой, с головой дружил мало, или это у него общий шок, но болтал без меры, а в оценках придерживался категоричных принципов. Сразу принялся поучать Третьяка: мол, кто так кобуру на бедре носит? Неудобно же. Столкнулся взглядом со мной, но решил промолчать. Все же я выгляжу как страшный сон из подворотни – для такой публики.

– Ты хипстер? – спросил крестный, подозрительно посматривая на довольно интересные штаны парня. Не знаю, модные они или нет, я всегда предпочитал классику, но частенько видел такие. Нет, не в Африке, там народ все же проще, ближе к земле. Так вот, у человека, даже начала XXI века, могло сложиться неправильное впечатление и неприятное ощущение, что надевший такую конструкцию не успел ее пару раз снять во время справления большой нужды.

– Да! Какие-то проблемы? – вполне бодро поинтересовался тот. Похоже, опасение вызывал у него только я, в мою сторону интроверт даже не смотрел, взглядом старался не встречаться. Хотя на Каспера или Третьяка пялился с удовольствием, пытался и за оружие ухватиться, которое рейдеры отводили от шаловливых ручек. Казалось, он ребенок лет пяти, которого избаловали донельзя.

– Не любит он хипстеров, – ткнул в меня пальцем крестный, переведя стрелки. – Вон, – его палец указал на плохо затертые Каспером пятна крови, – тоже здесь хипстер был, болтал, болтал. Вот он молчал, молчал, а потом… Раз, – Третьяк резко навел фигуру из пальцев в форме пистолета на парня. Надо сказать, что отпрянул не только хипстер, шарахнулись в стороны и несколько прибывших девушек. – В общем, тут недалеко мы вытащили и выбросили тело. А что делать-то? Две дыры. Одна вот здесь, – ткнул он пальцем в живот парня, – а одна вот тут, – указал на грудь.

– Вы ведь шутите? Да? – недоверчиво спросил парень и опасливо посмотрел на меня.

– Ты у нее спроси. – Палец Третьяка остановился на девушке. – Но я бы на твоем месте сидел и молчал или спрашивал только по делу.

– Так почему вы у него оружие не отберете? – недоуменно воззрился на крестного хипстер, но в глазах промелькнула эдакая хитрая искорка понимания, задоринка, что ли: мол, знаю, знаю я ваши шуточки!

– Потому что мы сами такие же! – осклабился наигранно зло Каспер и, задрав голову к потолку, заржал, да весело так, задорно. Хорошо, когда хоть у кого-то все хорошо.

– Каспер, заканчивай, – вмешался Третьяк. Прекрасное настроение рейдера, похоже, было ему, как серпом… затем посмотрел внимательно на хипстера. – А ты сядь на место! Заканчивай мельтешить! Взрослый уже вроде мужик. В общем, возьми себя в руки!

Эта реплика окончательно «успокоила» парня, обидев не на шутку. Дамы, прибывшие с ним, поспешили выступить в его защиту: «Да он нас спас!», «Он Леночке помог», «Так нельзя!» и прочее в таком духе. Прекратить галдеж удалось не сразу. Я же в дела рейдеров не вмешивался и не лез в разговоры, сам человек новый. И не люблю заниматься просвещением. Девушка, до этого усевшаяся на сиденье рядом и сказавшая, что она Алиса, услышав в ответ: «Люгер», сразу же отодвинулась, а теперь, после всех реплик о моей кровожадности, пусть и оказавшихся шуткой, и вовсе прижалась к подруге. С другой стороны, шутка-то шутка, вот только плохо затертые потеки крови на полу, оружие в руках, моя хмурая морда, которая не могла принадлежать законопослушному гражданину, это даже Дохлер отметил, опять же тактические очки, скрывающие глаза, – все это говорило о доле истинности в словах рейдеров. И если пока еще я никого не прибил, то в ближайшем будущем за этим дело не встанет.

Наша колонна медленно, с пешеходной скоростью, ползла по улицам. Чем обусловлен данный факт, я не знал. Но с вопросами не лез. Или догадаюсь сам, или же спрошу потом у Третьяка, когда один на один останемся. По моему скромному мнению, надо было резко подъезжать к необходимому зданию, оперативно грузиться и валить, валить к чертям отсюда в обжитые места.

Третьяк с большим трудом добился своей цели – всеобщей тишины, если данный термин применим к пятерым представительницам прекрасного пола, добавившимся к нашей Ирии, и одному не совсем адекватному, по местным реалиям, индивиду. И крестный начал вещать об общих чертах жизни в Улье. Говорил – любо-дорого слушать. Кратко, четко, сопровождал свои описания примерами. Отвечал частично на вопросы, которые сыпались как из рога изобилия и были самые разные, от вполне типичных: «Как вернуться домой?» и «А если укусят, мы тоже зомби станем?» до категоричных заявлений: «Врете вы все! Верните нас домой быстро! Мой папа вас всех в асфальт закатает». Самой горластой оказалась довольно милая, пусть и рослая, белокурая деваха, и была она не дочерью криминального авторитета, а вполне себе любимым чадом законопослушного депутата местной губернии, который сдавал декларации и жил по средствам.

Но по мере рассказа Третьяка и с нее сползал один броневой лист за другим, маргарин плавился, пачка за пачкой, и вот, наконец, уже обычная девушка, напуганная и растерянная, горько заплакала, спрятав лицо в ладони.

Парень тоже успокоился. Выяснилось, что фактически перед нами тот, кто всех собрал в кучу, обеспечивал едой и водой, какими-то медикаментами, а также лично убивший нескольких, пусть и низших зараженных. Мне это говорило о многом, я вспомнил свою первую славную битву, когда прыгун едва меня не сожрал. И это здорового, вооруженного мужчину. Вот так! А парень без всяких пистолетов, автоматов и клевцов, где палкой с гвоздем, где и вовсе строительным отвесом на цепочке, который продемонстрировал с гордостью, но забил шесть штук, и ведь по внешнему виду и поведению не скажешь. Штаны опять же…

– Я «Ходячих» все сезоны смотрел, а «Нация Z» – любимый сериал! В игры играл, тот же «DayZ»! Смотрю – мертвяк! За ним второй! Сразу все понял, как щелкнуло! Больше всего боялся, что укусит и сам таким же стану… Аленка! – неожиданно, будто вспомнив, почти крикнул он и тут же обратился к Третьяку, резко подавшись вперед: – Мужики, вы должны помочь! Вчера утром мы с Сергеем, Тамарой и Оксаной оставили здесь, совсем недалеко, девушку. Ее покусал мертвец…

– Зараженный, – односложно ответил крестный.

– Да какая разница?! Мы, да и она, думали, что теперь Алена станет такой же. Убить ее рука ни у кого не поднималась, хоть и просила! За гранью зла и добра это! А так все признаки заражения налицо были! Как в кино – слабость, бледность… Это я сейчас понял, что ей необходим был… Как он называется?.. Чем вы нас поили… Живец! Да, точно, живец! А тогда подумали – все! И девушка хорошая. Ребят, я очень прошу, давайте сделаем доброе дело, она наверняка еще живая! Раз мы живы…

– Зачем нам она? – Третьяк безразлично посмотрел на хипстера.

Тот злобно воззрился в ответ, открыл беззвучно рот, закрыл. Замолчал, через секунд пять начал говорить – четко, с едва скрываемым гневом, с плещущимся в глазах презрением и почти не размахивая руками:

– Во-первых, с женщинами у вас должно быть хуже, чем с мужчинами… Так? Выживать их должно меньше! А здесь имеется очень красивая девушка! Очень! Как бы ее описать-то лучше… Видели, наверно, Ким Кардашьян? Вот такая, почти один в один! – парень зашел с козырей, бесспорных для мужчин, по крайней мере, если та Ким и эта совпадала с моей реальностью, а вот для девушек такое «предательство» спутника стало вероломством еще тем. Две из них сейчас поморщились брезгливо, уже почти с ненавистью взирая на того, кого несколько минут назад спасали от несправедливого гнева рейдеров, даже блондинка прекратила навзрыд рыдать по сломанной в одночасье судьбе. Подняла лицо, от слез ставшее довольно некрасивым, опухшим, открыла рот, но ее опередил Каспер.

– Это с большой жопой которая? – У наших спутниц промелькнули на лицах победные улыбки, мол, я всегда знала, что…

– Да, она самая, брюнетка, глаза большие, губы пухлые, волосы шикарные, – продолжал рекламировать оставленную девушку хипстер.

– Ты лучше скажи, какие у нее буфера?! Что мне ее глаза и волосы! Пусть хоть лысая будет! Рот есть, жопа есть, а с сиськами как? – Рейдер мечтательно прикрыл глаза.

– Нормальные у нее буфера, вот такие, – резко ответил парень, изобразив уж совсем непомерные размеры – зачерпнул, насколько рук хватало и насколько позволяло пространство. – Дело не в этом, она человек отличный…

– Ну да-да, и как в живого человека этим самым тыкают? – развеселился уж совсем Каспер.

– Закройся, – Третьяк хмуро посмотрел на спутника, затем перевел взгляд на парня. – Ты тоже по делу говори. А то сиськи-пиписьки, человек… Зачем нам суетиться? Что в ней эдакого?

– Она очень умная, фармацевт, может помочь с лекарствами, медицинское образование, несколько статей в научных журналах. А еще она очень смелая! Для вас тоже может быть материальная польза, там рядом ювелирный – наберете золота! И охотничий… точнее, рыболовный магазин, но арбалеты есть, ножи, пневматика всякая, даже ППШ тем, кто закос под раритеты любит, одежда по обстоятельствам, прицелы и многое другое. Я там бывал месяца два назад! Поэтому видел своими глазами все. И я бы его сам вскрыл, но там какой-то мутант крутился. Здоровенный, не меньше двух метров высотой, рогатый, мощный… Для вас с оружием он не опасен! Вам разве не нужно оружие и золото? Понимаю, что пневматика – это баловство, но стрелять учиться подойдет. Плюс арбалеты, они должны быть востребованы?! Пока вы грузитесь, я тем временем за ней сбегаю…

– Далеко?

– Совсем нет! Тут чуть дальше метров через пятьсот. Если так же прямо ехать будем, перекресток будет, направо еще метров сто-двести. Можете просто остановиться, подождать, я сам за ней сбегаю! Ну и какое-нибудь оружие мне дайте, хоть пистолет!

– Адрес? – Третьяк находился явно в раздумьях.

– Улица Пятьдесят лет СССР, дом тридцать два, там такая свечка-девятиэтажка рядом. Вот в ней, снизу «Пятерочка», оставили в подсобке. Еды, воды, лекарств ей всяких я принес…

Третьяк потянулся к тангете рации. Односложно, в трех фразах, пересказал командиру суть разговора. Поморщился – видимо, выслушал жесткую, но справедливую критику. На общем же канале – тишина.

– Гранит, да мне дела нет! Поступили данные, я доложил! Командир – ты! Вот и решай. – И через минуту: – Хорошо, хорошо. Ясно…

– Люгер, Каспер и ты, – ткнул он пальцем в парня. – Готовьтесь, минут через десять-пятнадцать до нужного перекрестка доберемся. Сворачивать никто не будет, но двадцать минут у нас есть. Пойдем спасем рядовую Ким, если она еще жива, конечно.

– Может, и жива, сам видишь – считай, всех тварей – кого в орду завербовали, а кто и в соседний кластер за новой хавкой подался, – выдал Каспер.

– Кстати, я – Алексей, можно Леха, – протянул руку хипстер.

– Пока ты никто, – смерил хмурым взглядом Третьяк ладонь, отчего парень так и замер. На миг на лице промелькнула гримаса обиды, но он справился с собой. Крестный же продолжил: – Ты не куксись, спасем девчонку, и, может, кто-нибудь станет твоим крестным. Процедуру объясню. И да, это важно. А ты, Каспер, – ткнул он пальцем в порывавшегося что-то сказать рейдера, – сиди тихо. Не порти свежаку реноме, да и примета плохая, если давший имя сдохнет в тот же день.

– Опять ты со своим…

– Снова, – резко ответил Третьяк. – Готовимся.

Парень неожиданно для меня достал смартфон, довольно дорогую модель с большим экраном.

– Девочки! Говорим свои размеры! И не галдим! Лена – ты первая! Ничего не обещаю, но если попутно получится, то захвачу что-нибудь теплое, – хипстер быстро что-то набирал на своем мобильном устройстве, его пальцы, казалось, летали. Самое удивительное заключалось в другом – парню удавалось вычленять среди разноголосого гвалта необходимую информацию. Управился за несколько минут, потом обернулся к крестному: – Мужики, мне бы тоже какое-нибудь оружие выдали, а?

– Умеешь? – спросил тот.

– А то! Я в тир ходил, почти каждые выходные.

Тот, покопавшись в сумке под ногами, протянул ему «ПММ» в кобуре, расщедрился и на пару магазинов. Все!

– Из автомата я тоже могу, – не стал стесняться парень, осматривая пистолет. Выщелкнул магазин, вернул его на место, передернул затвор, поставил на предохранитель, убрал в кобуру, которую прицепил на ремень. Проделал он все сноровисто, быстро – видно, что действительно доводилось оружие не только на картинках видеть.

– А говномета тебе не надо?! – хохотнул неугомонный Каспер.

– У меня уже есть! Метнуть какаху?! – с вызовом посмотрел пацан. Надо же, а дух у него имелся. Нечасто так получается и строго по поговорке – первое впечатление обманчиво.

– Нет, автомат я тебе не дам! – вполне серьезно ответил крестный, ставя точку в разгорающемся конфликте. – Пойдешь, во-первых, под прикрытием, во-вторых, я не знаю, умеешь ли ты с ним обращаться. Сказать можно все что угодно, и даже уметь разбирать-собирать. А любому из нас не очень хочется, чтобы с дружественной стороны прилетело. Еще раз повторяю: покажешь себя, разговор другой будет. Поэтому собрался, подобрался, без лишней суеты, соплей, выполняешь приказы на раз. Понял?

– Понял, – ответил тот.

Нищему собраться – только подпоясаться. Тубус «РПГ-26» за плечи, автомат и так на боевом взводе, магазины к нему все полные. Я их набил сразу же после стычки с бандитами, пистолет на месте, как и гранаты в подсумках, нож, клевец, к которому уже начал привыкать и который уже почти не мешал и не путался в ногах. Интересная штука время… так подумаешь, прошло после боя с мурами всего ничего, какие-то несколько часов, а сейчас казалось, что уже сутки, а то и двое миновали. Вот она, насыщенная жизнь. За это время уже успели меня окрестить, едва не прибив при этом; успели бандита казнить, новичка потерять и двух суперэлитников уничтожить, понаблюдать за ордой, встретить выживших. Да еще мне довелось увидеть непонятно кем и непонятно для чего намалеванную дрянь на знаке.

Едва только колонна остановилась, как Третьяк приказал – «на выход». Пятьдесят лет СССР – типичная примыкающая к проспекту улица для российского города-миллионника. Зеленые насаждения, стеклянные витрины магазинов, редкие вдоль тротуара скамьи, ограждения проезжей части из железных труб. На дороге брошенные автомобили, троллейбус возле остановки, один рог отсоединился от проводов.

И тишина, давящая на уши, разъедающая спокойствие, когда нет ни единого звука. Подспудно ждешь чего-то плохого.

Тут и там выбитые стекла, иногда валялись какие-то брошенные сумки и пакеты, обрывки окровавленной одежды, хорошо так объеденные человеческие костяки. Не знаю, может, у зараженных есть какое-то свое чувство прекрасного, но поразил обглоданный человеческий череп в широкополой шляпе, лихо заломленной набекрень, скалящий зубы и взирающий на нас с витрины дорогого бутика женской одежды. Лежал он в одном ряду с составленными будто по линейке головами манекенов.

Передвигались мы от укрытия к укрытию. Прятались за машинами, киосками. Все сводилось к простому – добежать до нужного места, осмотреться, наметить маршрут. И вновь перебежка.

Очередная остановка получилась за перевернутым автобусом, который протаранил ограждение, выскочив на тротуар, а здесь завалился на бок, врезавшись в пятиэтажное здание, первые этажи которого, к удивлению, не были отданы на откуп под торговые точки. Кругом все засыпано битым стеклом, тут и там пятна от крови, кое-где человеческие останки. Вообще же этот запах разлагающейся плоти, казалось, пропитал все вокруг – он постоянно откуда-то доносился, когда рядом и намека на пиршества зараженных не имелось.

Третьяк, выглядывая из-за жестяного угла кузова, внимательно рассматривал улицу – до нужного нам дома оставалась пара бросков. Уже была видна и сама «Пятерочка». Вокруг никого. Тут я услышал какое-то скуление из разбитого зарешеченного окна первого этажа. Похлопал по плечу крестного, тот обернулся, я кивком указал, куда надо смотреть, потом руку приложил ладонью к уху. Вроде бы понял меня правильно, тоже замер.

– Проверим! – вынес он свой вердикт. – Странно это… Странно… Людей живых я могу почувствовать, на зараженного – не похоже. Да и не умеют они издавать такие звуки. Что за ерунда? Впрочем, дар у меня слабенький, еще и в этих городах сам черт ногу сломит, – прокомментировал, явно озадачившись, крестный. – Каспер, прикрывай, мы с Люгером проверим. Ты, свежак, сиди тихо и не дергайся.

Парень кивнул, лицо сосредоточенное, пистолет в руках. Хипстер сейчас никак не походил на представителя из массы этих расхлябанных товарищей, зачастую лишенных элементарного инстинкта самосохранения.

– Но она там! Девушка! Вдруг опоздаем? – произнес обеспокоенно Алексей и мотнул в нужном направлении головой.

– Успокойся. Если до сих пор не умерла и не сожрали, за пять-десять минут с ней точно ничего не произойдет. А здесь проверить надо, аномалия, мать ее размать, – похоже, Третьяк сам заинтересовался, почему его дар давал сбой.

Уверен процентов на семьдесят – если бы он знал точно, кто там, даже не почесался бы лишний раз.

– Люгер, на минуту дай ресовский нож, – протянул он руку, ни на секунду не сомневаясь, что я выполню просьбу.

Аккуратно, чтобы ненароком не задеть себя, передал нож. В памяти еще отчетлив был образ бетонного постамента, от которого пусть и когти, но такие же, как этот девайс, отделили изрядный кусок вместе с арматурой, при этом без всяких усилий со стороны Третьяка.

Четыре ловких взмаха, решетку придержал я, затем еще пара движений – и остатки стекла вместе с частями алюминиевой рамы, пластиком, куском подоконника выпали наружу. Звякнули о бетонную отмостку. Третьяк, внимательно посмотрев на нож, сказал:

– Шесть зарядов всего осталось. Так что напрасно не используй. Давай за мной!

Попали мы в самую обычную комнату полуторки. Небольшой беспорядок, но скорее оставленный хозяевами, когда они покидали по своим делам дом. Следов борьбы не видно, крови тоже. Уже радовало. Скуление усилилось, оно явно шло с кухни. С оружием на изготовку я первым заглянул туда.

На полу возле огромной красной и пустой миски лежала большая собака. Она чуть приподняла голову, вновь раздалось скуление. Довольно взрослый, но, судя по морде, все же еще щенок среднеазиатской овчарки. Алабай, как мы их называли, хотя некоторые матерые собачники с пеной у рта доказывали, что это слово означает лишь определенную окраску у данной породы, а не ее саму. Вполне может быть и так, но с привычками спорить сложно.

Пес, отчего-то я сразу определил гендерную принадлежность, несмотря на худобу, смотрелся серьезно – здоровый, мощный и широкий в кости, с огромной пастью, откуда сейчас вывалился длинный язык. Эдакий маленький медведь, и не плюшевый. Шерсть короткая и густая со светло рыжими подпалинами на боках и спине, купированные уши и хвост. Широкая белая лобастая морда, глаза умные. Алабай вновь заскулил и как-то совсем обреченно вздохнул.

– Тьфу ты, псина! – выругался выглянувший из-за моей спины Третьяк. – А я думаю, что такое? Неужели дар отключился полностью? Вас вижу, здесь – пустота. Короче, уходим, Люгер.

– А его так бросим? – ткнул пальцем в собаку.

– Ну, пристрели, коль жалко, а патроны у тебя бесконечные, или вон ножом по шее. Все лучше, чем живец переводить, – односложно ответил тот, осматривая внимательно кухню.

– Ему тоже живец нужен?

– А ты думал! Всем он нужен, по крайней мере, иммунным. Тьфу ты, – Третьяк посмотрел на меня, как на дурака, когда я снял с пояса флягу. – Неужели ты хочешь…

Как-то было плевать, что он думал. А крестный, видимо почувствовав при помощи своего умения, что воздействовать на меня бесполезно, только скривился, будто проглотил минимум лимон. Морда вновь покраснела, как всегда, когда ему что-то не нравилось. Индеец хренов!

Я же, присев на корточки рядом с собакой, приподнял ее голову и влил в полуоткрытую пасть грамм под сто живца.

– Осмотрю тут все, а ты скорее, времени мало, а нам еще девчонку надо проверить, – вышел в комнату он, откуда сразу же послышались звуки открываемого шкафа. Что хотел найти, непонятно. Я же за три захода споил псу почти полфляги.

– Хороший мальчик, хороший, – тихо говорил, почесывая алабая между ушами. Тот продолжал скулить, но менее обреченно. Да и вообще, судя по всем признакам, приходил в себя. Нос, бывший сухим, теперь увлажнился. Несколько раз, пока безуспешно, пес пытался встать на ноги, но получалось лучше и лучше.

– Как бы пристрелить псину не пришлось! Сейчас оклемается окончательно, на нас кинется, так что давай скорее, Люгер! Сделал доброе дело, и пошли.

– Я его себе заберу.

– Это он тебя сожрет, а не ты его заберешь! Один – собачку, второй – девочку, третьему – куклу… Не рейд, а новогодний утренник какой-то, мля, в школе для дебилов, – проворчал Третьяк, но, видя, что мне безразличны его причитания и я твердо намерен сделать озвученное, притащил откуда-то из прихожей здоровенный мешок собачьего корма. – На, покорми его и напои потом, а то еще тащить придется… Надо было тебя Гринписом окрестить…

Пес уже неуверенно поднялся на лапы и теперь принюхивался ко мне. Затем лизнул протянутую руку, уткнулся головой в ладонь. Надо же, какой умный! Сразу понял, кто его спасал тут. Я почесал алабая за ухом, тот неодобрительно посмотрел на крестного, зло так, клыки оскалил, шерсть на загривке чуть вздыбил.

– Свои, свои, мальчик, – потрепал за холку, ожидая, что сейчас еще и на меня зарычит, тогда придется оставлять, это все-таки не болонка или такса, а почти семьдесят кэгэ мышц, нацеленных на убийство, точнее, на охрану и защиту. Только для другой стороны при такой пасти она вряд ли закончилась бы чем-то иным. Собака послушала меня, махнула огрызком хвоста виновато так.

– Ты смотри, еще и скалится, – неодобрительно покачал головой Третьяк и пригрозил псу пальцем. – Будешь на меня так смотреть – пристрелю. Хорошо запомни!

Алабай только зыркнул зло, но голос не подал, чем меня обрадовал до глубины души. Не нравился мне беспричинный лай.

Аппетиту собаки можно было только позавидовать – ел, а точнее, жрал он мощно, заглатывал, не жуя, словно понимая – не время для вдумчивого обеда. Затем жадно вылакал всю воду из моей фляги. Остатки корма, чуть рассыпав из целлофанового пакета, килограмма под три-четыре, я засунул в трофейную мародерку, захваченную специально для таких случаев. И нацепил с помощью Третьяка за плечи, в районе пояса находилась сейчас еще цементовская.

– Будешь Хеклером! – прежде чем уходить, потрепал по холке животное, которое опять выказало радость. Имя само пришло на ум, только глянул на собаку – точно Хеклер. – Давай двигай за нами и тихо, – скомандовал я.

Пес только посмотрел умными глазами, на секунду даже показалось, что все он понял. Вот так. Имея свой дом и мечтая всю жизнь о собаке, так и не завел ее – с моей работой возиться с животным времени не оставалось. И завел, получается, тогда, когда нет ни дома, ничего. Причудливы жизненные изгибы.

Когда вышли на улицу, парень недовольно посмотрел на пса, затем многозначительно и красноречиво взглянул на крестного, тот только пожал широкими плечами и ткнул пальцем в меня. В чем проблема-то? Не устраивает, что прихватил животное, вроде как зря время теряем? А меня кто-нибудь спрашивал, нравится мне или нет спасать незнакомую девку, прикрывая ублюдка в штанах-обосранцах, которую он же, от великого ума, бросил умирать? Никто. Однако я здесь, рискую своей башкой, поэтому хоть слово против услышу – выбитые зубы хипстер будет собирать сломанными руками.

С огромным трудом справился с желанием пробить мощное пенальти свежаку в голову. Два широких шага, и тот же лоу-кик с правой. Тот как сидел на корточках, так и ляжет здесь же, а я добавлю по почкам и печени. Ощерился еще недовольно, собака его, видишь ли, не устраивала.

На секунду даже представилась картинка: парень от удара летит кубарем на асфальт, туда же пистолет, который он держал двумя руками, ствол направлен вверх, ни дать ни взять спецназовец на задании. И хват рукояти вроде бы грамотный, будто на соревнованиях IPSC. Стоп, а ведь это очень характерная у него царапина-мозоль на большом пальце от предохранителя. И величина рук как раз под «макаров». Надо же, и куда я все время смотрел, что ж я внимания на этот фактик не обратил?!

С проснувшейся наблюдательностью стала уходить и злоба. Вообще, частью разума я понимал, что со мной далеко не все в порядке, никогда эмоции у меня не выходили из-под контроля, так остро, как сейчас, не ощущались. Вывести из равновесия Валь… тьфу ты, Люгера, – задача сложная. Да, вроде бы заводился в секунды – так это выглядело и должно было выглядеть в глазах сторонних наблюдателей. Действовал же по расчету, то есть когда того требовали обстоятельства, тогда и давал волю ярости. Чаще всего я лишь изображал вспышку немотивированной агрессии и на пальцах мог пересчитать случаи, когда именно злость затеняла все остальное и заставляла действовать. Здесь же… За сколько дней? Если осознанных, то за три, то есть за три дня необдуманных и непросчитанных действий вагон и маленькая тележка.

И эти странные качели, когда чувства идут вразнос: от вселенской любви к ближним и безмерной тоски не пойми с чего до с трудом сдерживаемых приступов безумия. То готов от умиления чуть ли не рыдать, то хочется убивать всех, все и вся! И желательно кровушки чтобы побольше, кровушки, да в разные стороны, с брызгами и криками боли!

Сплюнул в сторону, захотелось закурить.

Всего пять секунд, а целый ворох и пласт мыслей пролетел. Надо будет очень осторожно и аккуратно поинтересоваться у Третьяка, нормальны ли такие перепады настроения у свежих обитателей Улья. Почему не спросить прямо? Не хотелось, чтобы меня сочли пусть и дружественно настроенным, но психом. Дебила, даже хорошего человека, я бы сам попытался оставить вооруженным максимум ложкой, а давать ему в руки автомат, пистолет, гранаты и уберплюху, способную танки останавливать, – от лукавого. Смирительную рубашку такому или вон пластиковые хомуты, которые выполняли роль наручников, с последующей погрузкой в «Тайфун» – и до местной богадельни, если таковая имеется. В противном случае, если пуля в башку новичку – «примета плохая», желательно высадить его где-нибудь подальше, опять же оставить только клевец, и пожелать попутного ветра, а также удачи на ниве выживания.

Тем временем Третьяк, чуть прищурившись, оценивал: в один или в два рывка добираться до открытых сейчас стеклянных дверей магазина. Может, я и ошибался относительно причин заминки. Крестный же бросил несколько обеспокоенных взглядов в сторону строящегося здания, в сотне метров впереди. Я тоже присмотрелся в том направлении. Вроде бы ничего… Стоп, а это что? Снайпер на седьмом этаже?! Потянулся за биноклем, картинка резко приблизилась. Нет, показалось… и не винтовка, а труба обыкновенная, за каким-то чертом брошенная здесь вместе с кучей непонятного строительного хлама, где местами поблескивали разбитые стекла. А смотрел невооруженным взглядом – и казалось, что кто-то залег с винтовкой.

Каспер сунулся было погладить пса, но тот отнесся крайне неодобрительно к проявлению нежных чувств от незнакомых граждан Улья. Приподняв черные губы, показал зубы – острые. А для предельной ясности добавил по-собачьи, глухо и угрожающе так: «Р-р-гр-р».

– Дерзкий, – прокомментировал весело рейдер, отдергивая руку, ничуть не печалясь такой показной нелюбовью.

– Не морозимся, вперед! – прозвучала команда.

До раскрытых дверей магазина добрались без всяких приключений. Третьяк даже успел доложить Граниту о наших действиях.

Торговые залы были пусты, кругом творческий беспорядок, в том смысле, что складывалось ощущение неспланированного грабежа, хотя… тут речь, скорее, не могла идти даже о краже. Например, вот здесь кто-то нагреб кучу сыров, творогов, йогуртов, затем ему больше понравился шоколад, поэтому молочная продукция всей кучей отправилась на пол, и от нее теперь несло кислятиной. Но консервы оказались привлекательнее, вот и шоколад оказался выброшен.

Чтобы попасть в подсобное помещение с российской Ким Кардашьян, необходимо было миновать винный и колбасный отделы. Последний сейчас создавал ощутимое амбре, к которому примешивалась вонь гниющих поблизости фруктов. Запашок еще тот, как от мусоропровода.

Когда до угла высокого стеллажа оставалось метра два, Хеклер, до этого послушно находившийся позади нашей компании, забежал вперед, замер, оскалив клыки и чуть вздыбив шерсть на загривке, словно указывая носом направление опасности.

Причина такого поведения стала понятна почти сразу. Возле запертых дверей в подсобное помещение, рядом с перевернутой покупательской тележкой на колесах, перетаптывалась троица зараженных: двое мужчин и очень толстая дама в длинной цветастой юбке. Одному из мертвецов – длинному и тощему мужику в джинсовом костюме – видимо, повезло с пищей больше, он уже заметно стал меняться. Черты лица, и без того резкие из-за худобы, теперь и вовсе стали острыми, хищными. Видимая мне с такого ракурса часть его тела была покрыта засохшей красно-коричневой коркой, которая при резких движениях осыпалась ржавой трухой.

Твари нас пока не услышали, передвигались мы тихо, а команды Третьяк отдавал в основном жестами. Они же шумно перетаптывались, деловито урчали, топали. Наваливаясь, давили на запертую изнутри дверь, а иногда, видимо, поймав проблеск сознания, долбили руками. С запахом тоже было все просто. Уже за два-три метра от зараженных несло экскрементами, застарелым потом, мочой и чем-то тухлым. Амбре стояло такое – удивительно, что глаза слезиться не начали. Физиология, мать ее так, и полные штаны, не в плане поговорки и не у меня, а в реальности у двух мертвяков джинсы были полнее некуда и сейчас характерно обвисли в районе задницы, совсем как у хипстера, который нервно вертел головой. Женщина, как обычно, находилась в более выигрышном положении.

Крестный на секунду замер рядом со мной и даже не поморщился, когда вдохнул ядреную вонь. Он даже довольно улыбнулся. И чего, спрашивается, у него настроение вверх скакнуло? Девчонку своим даром нащупал? Живая?

Хрен с ними, есть задачи и более актуальные. Я без команды, опустив автомат, который повис на ремне металлическим прикладом вверх, потянулся за «ярыгиным». Но Третьяк неожиданно положил широкую ладонь на мою руку и, отрицательно мотнув головой, пальцем указал на клевец. Затем ткнул в сторону зараженных, перевел взгляд на меня и, кровожадно резанув ладонью по горлу, довольно оскалился. Надо же, весельчак.

Каспер, наблюдая за этими пантомимами, привычно потянулся к средневековому инструменту, но крестный несколькими резкими жестами приказал ему прикрывать тылы. Затем, многозначительно посмотрев на парня, ободряюще кивнул ему и погрозил кулаком псу. Тот, спрятавшись за меня, показал в ответ белые острые зубы. И тоже молча. Рейдер ободряюще ткнул меня в бок, мол, давай, не тормози.

Послать на три буквы? Так ведь сам подписался приказы выполнять. Ладно, хрен бы с вами, если что, отобьют. Но до сих пор присутствовала у меня некая опаска рукопашной схватки. Памятна мне первая встреча с мертвецами, а еще я запомнил нечеловеческую силу мужика, которого пусть и не одной левой, но без особых усилий, будь он обычным, в бараний рог бы скрутил.

Вдохнул – выдохнул. Вот зачем этот геморрой? Есть же огнестрельное оружие! Нет, надо хрень какую-то придумать! Взвесил на руке клевец, примериваясь и оценивая, с кого начинать. Выбор пал на подъевшего мужика как самого матерого и опасного. И чего тянуть-то? Как там в классике? «Раззудись рука»? Замахнулся с одновременным шагом вперед и с силой опустил острый трехгранный клюв на затылок твари. Глухое «чвак», рывок рукояти. А так нехило я засадил! Не только черепушку продырявил, но и проломил ее ограничителями в виде затейливо извивающихся змей или драконов – не разглядывал особо, не испытываю пиетета к подобным девайсам. Тут же рванул пробойник рыцарской брони обратно, он легко, с таким же мерзким чавканьем, вышел из головы твари, попутно разбрызгивая в стороны смесь мозгов, крови и еще чего-то противного, прозрачно-склизкого. Тело мертвеца, как мешок с картошкой, еще только складывалось, а я, чуть повернувшись и замахнувшись, как лесоруб, вонзил смертоносную железяку в висок тетке.

Хруст. Чавк. Зараженная сама соскользнула с острого шипа, повинуясь инерции, которую придал импульс молодецкого удара, заваливаясь в сторону последнего живчика. Не знаю, верно ли я оценил степень угрозы, но мертвяк довольно ловко отскочил от туши, умудрившись в прыжке развернуться в мою сторону. Выражение у него было эдакое изумленно-восхищенное – «мы тут понимаешь, долбимся, долбимся, а еда вот она – руку только протяни». Затем он перевел взгляд на пол и одобрительно заурчал, заметив еще два тела. Радость в этом звуке была неподдельной. Потом поднял голову, встретился со мной взглядом. Опять что-то могильное, нечто злое и враждебное всему человеческому глянуло на меня оттуда, из глубины глазниц. Абсолютное зло? Нет, я бы так не сказал, скорее нечто настолько чуждое нам по своей природе, что поневоле вызывало подспудный страх. Этот взгляд гипнотизировал, завораживал. И мороз по позвоночнику пронесся, волосы на загривке дыбом вставать начали, а ледяные мурашки не только по спине забегали, но и по рукам, ногам…

– Уррк, уррк! – оставшись довольным обстановкой, констатировал мертвяк и, вытягивая руки, совсем по-зомбиному сделал шаг в мою сторону. Я, сжав крепче клевец, ждал, когда он сделает еще несколько шагов, чтобы встретить его, как полагалось обычаями, клевцом. Но не успел…

Стремительная тень, совсем как в классике, беззвучно выскочив откуда-то из-за меня, пронеслась в направлении мертвеца. Примерно семьдесят килограммов Хека, а это был именно он, будто кеглю сбили с ног живую падаль. А пес, еще находясь в полете-прыжке, вонзил белые клыки в незащищенную шею зараженного и, приземляясь сверху, мотнул здоровенной башкой, отчего брызнувшая в разные стороны кровь попала на меня, Третьяка, забрызгала и выругавшегося Каспера, посчитавшего, что теперь можно не соблюдать режим шумомаскировки. Пацан, державшийся до этого молодцом, сделал три быстрых шага, а потом, опершись рукой о стеллаж с пивом, принялся шумно блевать.

Собака зарылась с утробным глухим рычанием в разорванную шею, послышался отчетливый хруст перемалываемых мощными челюстями позвонков. Затем Хеклер сам, без моего приказа, отошел от тела.

Я стоял без движения, пребывая в полном изумлении, даже в шоке от того, какую машину смерти сам, своими руками отпоил живцом. Пес же невозмутимо отряхнулся, а затем уткнулся головой в мой наколенник, измазав его свежей кровью. Вильнул хвостом-обрубком, горделиво глянул: «видишь, какой я молодец, хозяин».

– Молодец, молодец, хороший, – согласился я, трепля его за холку и шею, напоследок почесав между ушами.

– Не ожидал! Реально зверюга! – изумился крестный, добавляя несколько непечатных выражений в конце каждой фразы.

«Зверюга», обернувшись в его сторону, многозначительно показала зубы, Третьяк же продемонстрировал увесистый кулак, покачал им.

– Ты мне еще поскалься, поскалься! Запомни, шавка, я тебе не пустыш, сам загрызу! – и, не отводя взгляда, тоже показал десны.

Хеклер глухо зарычал, но смотрел в первую очередь на мою реакцию: мол, хозяин, только скажи, я его вмиг порву, достал!

– Вы еще полайте друг на друга! Вот будет весело! Чисто цирк! Только пока не начинайте, счас я поп-корн притащу, – вовремя влез Каспер и заржал, да заразительно так, сука.

Парнишка, уже справившись с позывами своего желудка, деловито схватил за ноги толстую тетку, которая мешала проходу к двери, и принялся оттаскивать в сторону. Та, оставляя за собой размазанный кровавый след, довольно легко проехала по гладкому полу метра два, где и была брошена. Странно, такое ощущение, что хипстер трупы сотнями с места на место перетаскивал! А чего тогда блевал? Парень же, как ни в чем не бывало, убирал первого живчика, матерясь сквозь зубы на вонь. Загрызенный собакой проникновению в подсобку не мешал, поэтому удостоился только легкого пинка в бок, с пояснением:

– В рот кровь этой твари прилетела, когда собака ей горло рванула, вот и не выдержал.

Не дожидаясь нашей реакции, он принялся стучать в дверь.

– Алена, это я! Алексей! Леша! Открывай! Алена! Ты жива?

– «Открывай», – передразнил его крестный, отодвигая в сторону, а затем с резким выдохом ударил ногой на уровне замка. Та распахнулась, хлопнув по стене или чему-то там за нею. Парень вновь залез вперед, ловко проскользнув между косяком и Третьяком, не успевшим поймать его за плечо.

– Дебил, мля! Давайте, парни, резко! – махнул он рукой, заскакивая вслед с «Валом» на изготовку.

Это был небольшой склад, ворота которого выходили внутрь двора жилого дома. Холодильники, стеллажи, пролеты, коробки. Везде пусто – ни живой души, ни мертвой. Парнишка же, наученный крестным, с нескольких ударов выбил еще одну дверь, которая привела нас в еще одну подсобку, которая, видимо, для персонала магазина служила и гардеробной, и комнатой отдыха, и столовой. По крайней мере, здесь был длинный стол, диван, несколько стульев, шкафы и вешалки, старенькая микроволновка и электрический чайник, в углу стоял кулер.

Пока я просто осматривался, поскольку опасности не наблюдалось, Третьяк отстегнул от пояса флягу, за шкирку, будто нашкодившего котенка, оттащил парня в сторону от дивана, где, тихо постанывая, лежала без движения девушка. Она действительно немного походила на упомянутую Ким. Такой же нос, большие темные глаза, которые скрывались за очками с линзами в полсантиметра толщиной. Пухлые губы стали сухими, растрескались, шикарные черные волосы даже сейчас отливали на проникающем в зарешеченное окно солнце, будто воронье крыло. Бюст тоже подходил под описание – уж точно не меньше четвертого размера. Даже при том, что она лежала на спине, выделялись не какие-то холмики – горы! Да и задница, туго обтянутая джинсами, соответствовала кимовской – большая и, видимо, очень плотная. Вот только рост девушки – примерно метр пятьдесят-шестьдесят. Именно из-за него все достоинства нивелировались, превращаясь чуть ли не в недостатки, хотя уверен, ценители такой красоты имелись в избытке.

– И это Кардашьян?! – чуть не завопил Каспер, высунувшись из-за моей спины.

– Это человек! – спокойно и даже с неким вызовом ответил парень. – Фармацевт, научный работник. Вон там ювелирный, чуть дальше «Рыболов». – Он ткнул рукой в нужном направлении.

– Да кому они нужны! – досадливо отмахнулся рейдер.

– Буду в зале, – уведомил я крестного и одновременно командира. Один черт, моей помощи здесь не требовалось, а надо было много еще чего взять. Например?

Водки пару бутылок, а лучше коньяка, живец развести, мои-то припасы сожрали и вылакали, а что не съели, я по старой русской таежной традиции оставил в бункере. Мало ли, вдруг и мне доведется воспользоваться чьим-то гостеприимством. Еще здоровенный пес нуждался в корме, даром что сам с теленка, так еще и щенок. А те должны есть гораздо больше взрослой особи, как-никак растущий организм. Может, и зря меня обрадовали гастрономические предпочтения подопечного, когда он не стал лакомиться, пусть и измененной, но человечиной. С другой стороны, приучить недолго. Дурное дело, как говорится, нехитрое.

Пес крутился возле меня, заглядывал в глаза, вилял хвостом, ластился. Мне не жалко, потрепал его по загривку, и мы направились в торговый зал. В хозяйственном отделе взял пару пластиковых собачьих мисок, тут же рядом захватил собачий корм. Принес пятилитровую бутылку с питьевой водой, налил Хеку, заполнив попутно свою пустую флягу. Полминуты ушло на то, чтобы захватить литр спиртного. Хватит? Вполне. Пару пачек сигарет на всякий случай. Консервы, несколько шоколадных батончиков, ну и тушенки пару банок, галеты. Все.

Показался парень с клетчатым баулом, любимым челноками за прочность и вместительность. Хипстер, практически не разбирая, принялся кидать в него шоколад, печенье, кока-колу, чипсы, а увидев мой взгляд, пояснил, не отрываясь от дела:

– Девочкам. Со вчерашнего дня никто нормально не ел, а некоторые и дольше. Вроде бы кругом магазинов полно, заходи в любой, бери, что хочешь. Рай… Но мертвецов всяких полно, а в квартире, где ночь провели, из съестного почти ничего не было.

Надо же, заботливый какой, чисто папаша большого семейства. Интересно, оценят дамы или посчитают, что так и должно быть?

Затем показались Малышка Ким, так отчего-то сразу я окрестил мысленно спасенную, передвигалась она вполне бодро, вид имела решительный, а когда появившийся Каспер сказал ей что-то, ответила так, что тот даже на месте замер, а потом заржал громко, в голос, закинув голову к потолку. Разговаривали они тихо, поэтому само содержание беседы не услышал. Веселье прервал показавшийся Третьяк, на красной морде – озабоченная настороженность.

– Давайте все на выход! Уже давно из графика выбились, – хмуро пробасил он.

Проходя мимо касс, он не смог удержаться, замер на минуту, не меньше, а потом сгреб широкой лапой десяток упаковок мятной жвачки, одну из которых тут же распечатал и с выражением райского наслаждения на физиономии – куда той рекламе! – закинул в пасть сразу несколько подушечек.

Выглянули, осмотрелись.

Все по-прежнему, никаких изменений. Пустая улица, те же брошенные машины, оглушающая тишина, заставляющая напрягаться от любых инородных звуков. Отчетливо слышен был даже звук шагов, а уж как цокали каблуки девушки, пусть и небольшие! На другой стороне дороги бросилась в глаза вывеска «Удачная рыбалка», чуть дальше «Золотой телец» – хорошее название для магазина, торгующего украшениями из презренного металла там, где большая часть жителей, по утверждению разных социологов, соотносит себя с христианской верой.

Обратно к колонне шли быстро, не прячась, как на прогулке, никаких тебе перебежек, поиска укрытий. Хеклер – вот точно, такие умные собаки попадаются одна на миллион, и мне с ним удивительно повезло – не бегал по-идиотски вокруг с лаем, шумом и сопением, а держался чуть впереди, принюхивался, прислушивался и лишь один раз чуть отстал по уважительной причине – задрал массивную лапу возле бетонного столба, но не метя территорию, а, похоже, припекло бедолагу.

Когда я обернулся и зачем-то посмотрел на недостроенное здание, в котором ранее обломок трубы я принял за винтовку снайпера, то по спине в который раз за сегодня забегали мурашки, каждая величиной с приличного таракана. Привыкнуть ко всему необычному вроде бы уже должен, но нет. До печенок пробрало, и было с чего. На уровне седьмого этажа на стене был намалеван черный квадрат, которого раньше не было и который в том месте без специального альпинистского снаряжения не получилось бы нарисовать.

– Ты чего обмер? – спросил Третьяк. Видимо, я не справился с эмоциями, и на лице что-то отразилось.

– Да опять показалось.

– Креститься надо! – вылез Каспер, но я его проигнорировал. Конечно, в других условиях на дантиста он уже пару раз себе заработал бы, а так – не до него.

– Я тоже сначала за снайпера принял этот хлам, – поделился крестный, сосредоточенно двигая челюстями. – Издалека не отличишь от лежащего с винтовкой человека. Еще это затемнение.

– Ага, так и есть, – согласился с ним я и обернулся к вновь отставшей собаке, подозрительно смотрящей куда-то назад. Что там увидел пес, неизвестно. – Хек, давай ко мне!

Пес, довольный, с вываленным языком, подбежал. Я его погладил, потрепал за короткую шею и даже весело щелкнул по носу, а на душе опять скребли кошки, затылок холодил страх. И все внутри кричало – быть беде. Обязательно быть.

Гранит, словно пыльный и грязный черт из табакерки, по пояс высунулся из люка бронетранспортера. Несколько раз командир успел проорать про «время!» и «резче!» – придал, так сказать, ускорение. А собаку и крестного одарил таким взглядом, с каким обычно прижатая подошвой ботинка к земле крыса смотрит на людей. Глаза покрасневшие, в них плескалась бессильная злоба, смог бы добраться до горла, перекусил бы в два счета. Перегрыз бы.

Тяжелая бронированная дверь только поползла вверх, а мощный двигатель, рыкнув, бросил машину вперед. Я едва обратно не вывалился, успев в последний момент ухватиться за поручень.

– Не дрова, сука, везешь! – справедливо в голос матюгнулся Каспер в адрес водителя.

Действительно, почему не сделать все по-человечески? Плавно, легко. Ведь автомобиль, как и раньше, пополз с пешеходной скоростью.

Хипстер с видом папаши, привезшего из заморских стран дочкам подарки, вручал девицам набранную в магазине еду. Те, не будь дурами, хвалили парня на все лады, отчего тот совсем надулся, а лицо засияло начищенным пятаком. Приосанился, подобрался, ни дать ни взять Тарзан, победитель пустышей в каменных джунглях, кормилец и добытчик провианта.

Малышка Ким, оценивая диспозицию и закрепляя успех, а также метя собственность, по-хозяйски положила руку на бедро молодого человека, поймав пару злобных взглядов. Но по умным глазам девушки было понятно, что свой выбор она сделала, а больше здесь никому и ничего не светило. Любовь и голуби, мать его так.

Я вынужден был расположиться возле самого входа, около крестного. Мое место рядом с водителем облюбовала новоявленная валькирия Ирия.

Хеклер улегся у ног, положив тяжеленную башку на мой ботинок, и по всем признакам намеревался поспать. Зевнул так сладко, что и мне захотелось. На несколько радостно-удивленно-восторженных «какая собачка!» прореагировал с достоинством, посмотрев на меня с эдакой полуулыбкой. В глазах читалось: мол, что, алабаев никогда не видели? Повозился, устраиваясь удобнее. Задремал.

– Минут двадцать еще будем ползти, – вполне спокойно произнес Третьяк, однако его вид не вязался с тоном, крестный был насторожен, собран, сосредоточен. Сжатая пружина, тронь – распрямится. Каспер, пройдясь по салону, вернулся и плюхнулся на кресло напротив меня. Вид такой же, как у крестного. Места опасные?

– Чего плетемся? – спросил я.

– Плотная городская застройка, – правильно понял контекст вопроса рейдер, – Дохлер не восстановился. Зараженные же быстрые, падлы. Особенно матерые. Если собьются в кучу те, которые для нас опасны, то догонят и перегонят даже, если будем выжимать километров сорок в час – возможный здесь максимум. Пробок – вагон. Шум двигателей разносится далеко. Всем, кто имеет уши, мы о себе рассказали. Вот и получается вилка. Быстрее ехать – влететь в засаду, как два пальца. Медленнее же – можно собрать всех, кто бродит по окрестностям. А при нашей скорости Гранит или тот же Гыча, на крайняк Москвич, могут успеть обнаружить близкую засаду, и мы хоть как-то успеем среагировать. А там либо на прорыв, либо отбиваться.

– Ясно.

– Нужная нам точка почти на выезде на противоположной стороне города, и объехать этот Урюпинск никак нельзя. В любом случае через него пришлось бы пробираться. Западнее забирать, там сейчас настоящий ад. И совсем без вариантов, даже с Дохлером. Восточнее – тоже тот еще тот гемор, там несколько кластеров заклинивших, плюс с пяток может на перезагрузку в любой момент уйти. И все как один – соты большие, обновление мгновенное. Кисляком только завоняло, меньше минуты, и до свидания.

Каспер делал вид, что разговор ему неинтересен, но в конце подтверждающе кивнул. Впрочем, крестный и рейдер минут через пять-десять расслабились, к этому располагала общая безмятежность и атмосфера какого-то дурацкого благодушия, исходящего от спасенных.

С теми как раз все понятно, не успели особо лиха хлебнуть, многое видели, но далеко не все. Сейчас они перекусили, вроде бы в безопасности – внутри огромной бронированной машины, вокруг лояльно настроенные вооруженные люди, боевая техника с крутыми пушками и крупнокалиберными пулеметами. Оттаяли, рассказывали взахлеб о каких-то страшных и смешных случаях и моментах за прошедшие сутки. Часто смеялись, вроде бы весело, но истеричные нотки нет-нет и проскальзывали. А в целом – облегчение, будто все уже закончилось. Завершилось. Вон и Каспер с легкостью влился в их беседу, тоже что-то говорил, размахивая руками. Третьяк прятал улыбку в усы.

У меня же на душе вновь тяжесть, а еще тоска подступила, хоть в петлю. Очередной выверт психики? А черт его знает…

Но автомат под руку, проверил клапаны гранатных кармашков. Гранатомет, который до этого скинул, снова, несмотря на ухмылку Каспера, пристроил за плечи.

– Не суетись, пока все ровно, – тихо сказал Третьяк, но подобрался и сам. Решил не игнорировать мою чуйку?

Чувство неосознанной тревоги давило, такие покалывающие мурашки, какой-то непонятный дискомфорт. И возникшие ассоциации, как вчера… Вот ведь, это было всего лишь вчера! Когда прилетел вертолет ресов, мы так же радовались, обнимались, смеялись, вроде бы спаслись, все плохое позади. На деле же… В любом случае ужас только начинался, выбрались бы из Пекла и попали бы прямиком на столы мясников.

Сейчас еще и неопределенность, неясность будущего давила. Могут нам лапшу на уши вешать рейдеры? Вполне. Приедем, а там баб в бордель, нас на хозработы. Свежаков обижать нельзя? Вон Каспер завалил мужика, пусть и случайно, и в ус не дул. Склабился.

Поэтому расслабляться не стоило нигде и никогда, пока не будет ясна обстановка, а то уже этих малознакомых мужиков считаю чуть ли не братьями по оружию, а выдаваемую ими информацию воспринимаю как единственно верную. Так нельзя! Проверка-перепроверка, и всегда помнить об эффекте «врет как очевидец».

– Зачем нужно было врукопашную с мертвяками рубиться? – спросил Третьяка, чтобы отвлечься.

– Тебе не нравится, что ты сделал мир чище? – влез Каспер.

– Ты бы закрылся, – вполне спокойно ответил Третьяк, а рейдер, к моему изумлению, не полез в бутылку.

– Патроны, – лаконично произнес крестный. – И простая математика с экономикой. Сам подумай, патрон стоит денег или споранов. Его гораздо труднее добыть, чем холодняк, и не смотри, что типа сейчас ты на коне, на деле всех твоих запасов – на несколько хороших пострелушек. За пустышей тебе БК никто восстанавливать не будет. Его тебе вернут, но после беседы с Гранитом, а тот все выспросит. Дотошный, су… – он проглотил окончание фразы. Да, непросто все у них, очень непросто. – Вот и считай сам. Надолго ли тебе хватит, когда ты расходуешь что-то без прибыли? Еще это для тебя тренировка, ты должен уметь убивать зараженных всегда, везде и хоть чем, хотя бы низших. Ты мой крестник или хрен собачий?

Хеклер заворчал во сне.

Конечное место нашего прибытия мне категорически не понравилось. Свернули с главной дороги направо, проехали метров двести-триста. Затем «Тайфун» замер, а Третьяк приказал – «на выход».

Мы оказались в тупике. Нужное нам здание – всего в три, пусть и высоких, этажа, торговый комплекс «Теремок». Оно стояло на возвышении, находясь практически на набережной обмелевшей, но довольно широкой реки, чье русло сковывали бетонные плиты.

Справа вниз спускались ступеньки узкой пешеходной дорожки, куда втиснуться было возможно только на легковом автомобиле. Массивные парапеты делали практически невозможным любое движение в эту сторону. Слева какая-то шарага: «Колледж дизайна и технологий». Прорваться через его территорию тоже вряд ли получилось бы, здание хоть и обновленное, но старой, еще советской постройки, по традиции окруженное высоким забором. В те времена на железобетонных конструкциях не экономили. Что там, за колледжем, тоже неизвестно, все тонуло в густой зелени. Обзор нулевой. Вдоль дороги от перекрестка вытянулись пяти– и девятиэтажные здания. И до первого поворота во дворы от здания торгового центра расстояние не менее ста метров, но лично я не рискнул бы с такой техникой в них соваться. Таким образом, оставался единственный путь – та самая, пусть и широкая, но единственная дорога, по которой мы и добрались.

Хорошо, когда можно не соблюдать никаких правил. Технику под погрузку подогнали к десятку ступеней, ведущих ко входу. Бэтээры встали полукругом, внутри которого расположились остальные небоевые единицы. Сначала нам пришлось пусть и не тщательно, но проверить три этажа здания. Было тихо, безлюдно, и даже никакого беспорядка. Каждый павильон заперт.

– Кластер ночью на перезагрузку ушел, – пояснил Третьяк.

Хорошо, что необходимый нам магазин защищенной электроники находился на первом этаже. Третьяк довольно ловко вскрыл помещение, а затем началось то, что обычно именуется «ад». Таскать коробки было еще той задачей, учитывая, что с автоматом и гранатометом я не расстался бы ни за какие коврижки. К нам присоединились Москвич и Каштан, Дохлер отдыхал в бэтээре, поэтому в прикрытии не нуждался. Присоединившиеся пыхтели, ржали, матерились и, как обычно, лучились оптимизмом.

Не меньше двух часов провозились. Хипстера и спасенных к погрузке не привлекли. Я на месте командира постарался бы использовать дармовую рабочую силу, быстрее управились бы. Но Гранит считал иначе. Однако парень не сидел без дела, а вместе с парой мужиков совершил несколько набегов с огромными баулами на павильоны с одеждой. Не забыл и себя. Сейчас он сменил дурацкие и неудобные по местным реалиям штаны на «горку». Выпускать же самих дам на вольную охоту за шмотьем даже командир не решился.

По настоянию Третьяка я обзавелся защищенным ноутбуком, таким же планшетом и смартфоном. От себя добавил к этой линейке гаджетов неплохую цифровую камеру, диктофон.

– У нас все есть, и сетка, и соты, сам увидишь, – прокомментировал тот.

Занимались хозяйственной деятельностью неторопливо и с чувством, никто не бегал сломя голову. Даже перекур с перекусом организовали. Отчего я едва зубами не заскрипел. Злости на этих беспечных идиотов было море. Много рассуждали об опасностях, но при этом зачастую плевали с высокой колокольни на свои же рассказы.

Наконец загрузили все.

Я закурил, остановившись возле «Бумеранга», ко мне подошел Каспер, за ним показался невозмутимый Третьяк. Тот по своему обыкновению закинул с удовольствием пару подушечек жвачки в рот.

– Через десять минут выдвигаемся! – послышался в общем канале приказ Гранита.

Я уже собирался выкидывать сигарету, как коротко и совсем по-бабьи охнул Каспер, смотря куда-то мне за спину:

– Дождались!

Обернулся и… в штаны будто льда сыпанули, да щедро так! И мурашки по всему телу, каждая с кочевого муравья! Холод по позвоночнику такой, словно плеснули не меньше трех ведер жидкого азота. Проморозило каждую клеточку. И ощущение, что само время замерло. Замедлилось.

Метрах в ста пятидесяти от перекрестка в нашу сторону, стремительно сокращая расстояние, неслось несколько элитных монстров. Типичные гориллообразные мутанты отталкивались всеми четырьмя конечностями от асфальта, перемещались причудливыми прыжками. Траектории изломанные, зигзагами, они часто скакали с одной стороны дороги на другую. Иногда приземлялись на крыши автомобилей, сминая их, сбивая. Грохот, скрежет, громкое недовольное урчание, редкий вой сигнализаций. Четыре жемчужника!

Рядом с тем же перекрестком на первом этаже девятиэтажного дома располагался супермаркет «Пятерочка». И в этот миг его огромные стеклянные витрины будто взорвались изнутри, осыпались мириадами блестящих на солнце осколков. И сразу непонятно откуда повалили руберы, кусачи, топтуны и прочая мелочь. Но их отметил краем глаза. Потому что это было ерундой, сущей и полной, ничего не стоящей ерундой!

Над перекрестком пролетела какая-то иномарка, находясь над дорогой не менее чем в трех метрах. Она, вращаясь в воздухе, показывала то днище, то крышу. Передние двери распахнулись и напоминали огромные хлопающие уши. Обгоняя автомобиль, вынеслась, разворачиваясь в нашу сторону, здоровенная тварь. Ее зад занесло, совсем как в дебильных американских мультфильмах. И он врезался в китайский грузовичок. Глухой, но отчетливо слышимый удар. В кузове образовалась огромная вмятина, а сам трудяга с некой ленцой завалился на бок.

Именно в этот момент мне удалось разглядеть монстра. Длинный приземистый силуэт тела, казалось, стелился по земле, напоминал кошачий. Однако стоящий рядом светофор четко позволял определить размеры: два с половиной – три метра в холке! Точно, не меньше! Непомерно широкая грудина, узкая талия, мощная массивная голова, грива…

Знакомые, очень знакомые очертания, пусть и измененные!

Да это лев! Мать его так!

Это пидарский отожравшийся африканский лев!

Если ворота в древнегреческий загробный мир Аид, где протекала река Стикс, и охранял на цепи ужасный Цербер, то он мог выглядеть именно так. Убираем две ненужные головы – и вот она, воплощенная в реальность совершенная машина для убийства. Грубая титаническая сила, помноженная на ярость и убийственность. Даже на таком расстоянии было видно, как ритмично сокращались в такт движениям гипертрофированные могучие мышцы под костяной броней. Когти высекали искры из асфальта, вырывали целые куски, летящие в разные стороны.

По позвоночнику шел тройной ряд лезвий. Голый мощный хвост заканчивался массивным шаром, которым тварь даже невзначай сминала автомобильную жесть стоящих вдоль обочины нередких машин. Грива напоминала щетину дикобраза, но уж очень крупными были иглы.

Морда льва вытянулась, заострилась, небольшие глаза прятались где-то в глубине черепной коробки. Адская трансформация не миновала и челюсти животного, они и без того были приличных размеров, теперь вытянулись, стали совсем как у крокодила.

Остальные твари на фоне этого чуда Улья терялись, они вообще не смотрелись, от слова «никак». Не исходило от них такой зловещей, ни с чем не сравнимой угрозы.

Тот же, справившись с инерцией, смешно загребая огромными передними и задними лапами, навелся на наше столпотворение и, прыгнув с места, преодолел зараз не менее семи-десяти метров. Затем взял низкий старт, совсем по-бычьи нагнув массивную башку. Двигался без всяких демонстрируемых элитой изысков, прямо, будто скоростной поезд по рельсам, и так же стремительно, неудержимо.

Лев не обращал внимания на других собратьев по заразе, проделывая в их рядах широкую просеку. Тех, кто не успевал убраться с пути, он подминал, растаптывал, плющил. Те же, кого он задевал огромными когтями, разваливались пополам, теряли конечности. Части тел тварей летели с красными брызгами в разные стороны.

Убийственная энергия железнодорожного состава, который сейчас разгонялся до бешеной скорости, была направлена на нас, и она смела бы всех в едином порыве. Мы же, как идиоты, стояли и смотрели на приближающуюся смерть, открыв рты и пуская слюни. Дьявольская хренотень!

Завыл Хек. Обреченно, по-волчьи.

Я перевел взгляд на собаку – шерсть вздыблена, обрубки ушей торчком. И вой Хека вдруг развеял вселяемый тварью даже не ужас, а обезьяний ступор перед удавом.

Время вновь ускорилось. Стало обычным.

– Черт возьми! – заорал Третьяк, бешено вращая глазами, и потянулся к тангете, успев крикнуть: – Гранит!..

И тут же мощно ухнула пушка.

Да так, что зазвенело в ушах и некоторые стекла у близлежащих зданий посыпались.

Раз. Второй… Еще и еще!

«БТР-82» раскачивался на зубастых колесах. Что-то, будто сквозь подушку, бубнила рация. Неплохо меня глушануло! До мерзкого звона!

Сам не понял, как вжал приклад автомата в плечо и… опустил. Чтоб их разорвало, всех этих тварей, я что, совсем с головой дружить перестал?! Да им валовский дозвуковой патрон с такого расстояния – как горох, как припарки, как легкий и нежный бриз!

Взревел двигатель «Бумеранга», отчего-то негромко, а затем и у него вспышка взметнулась из ствола. Меня обдало с ног до головы почти черным солярным выхлопом.

Дудухх!..

К пушкам с секундной задержкой присоединились «КПВТ».

Долбили коротко, четко.

Что-то орали в наушник рации.

Снаряды же, несмотря на снайперские дары рейдеров у гашеток, ложились и летели куда угодно, но только не в главную тварь! Да они что там, совсем зрения лишились?

Двух элитников срубили в первые секунды боя, почти перерубив пополам. Дотянулись и до третьего. И при этом никто не попал в монстра размерами почти с «КамАЗ»! Снаряды и пули летели и ложились куда угодно, только не в него. Разрывы и искры появлялись то на асфальте, то в гуще спешащих на обед зараженных. Лев же был неуязвим.

Вот он обогнал последнего оставшегося в живых жемчужника, который, будто по команде, пристроился ему в хвост.

Других, менее опасных монстров, казалось, стало еще больше! Руберы, кусачи, лоторейщики! Да сколько же вас тут?!

Вот тебе и Дары! Почему не срабатывают?

Мозги наконец-то включились. Упал на одно колено на асфальт, отчего нога сразу отозвалась болью, несмотря на наколенник. Одновременно каким-то слитным, единым движением, которое оказалось удивительным даже для меня самого, привел «Аглень» в боевую готовность. Руки будто жили отдельно от мозга, сейчас еще до конца не сориентировавшегося.

Перевод в боевое положение.

К плечу.

Прицел. Взять упреждение.

Огонь!

И пальцы утопили спусковой рычаг вниз.

Долго, очень долго ничего не происходило, а затем хлопок, шипение. Совсем негромкое на фоне общей какофонии и заполошной автоматной стрельбы. Резкий рывок пускового контейнера.

Кумулятивный бронебойный заряд покинул отчий дом, отправляясь на встречу с мясом. С горой мяса! Реактивная струя принесла кроме вони сгоревшего топлива дикий вой, ор, мат.

А затем рация заверещала:

– Люгер, Люгер! Мудак! Мудила! Мудазво-о-он!

Пошли вы все! Кто не спрятался, я не виноват!

Оставляя дымный след, гостинец пришел по назначению, врезавшись в грудные пластины твари! Яркая вспышка! Какой-то непонятный отсвет. Взметающееся вверх облако густого, почти черного дыма.

Лев будто налетел на стену, однако на первый взгляд ничего ему боевая часть, предназначенная вскрывать танковую броню, не сделала – видимых разрушений шкуры не наблюдалось. Измененное животное лишь, словно пьяное, покачивалось на месте. Затем царь зверей мощно встряхнулся, а костяная булава на хвосте угодила прямо в голову оказавшегося на ее пути рубера, попав куда-то в височную область, и только кровавые ошметки в разные стороны брызнули.

Мат рвался из груди сам. Словно услышав меня, тело твари рванули снаряды пушек. Затем грохнуло, «Бумеранг» еще ниже, чем обычно, просел на колесах, а рядом со мной, в каком-то метре, прошла реактивная струя, даже здесь ее огненное дыхание опалило жаром.

Додумались! Сообразили-таки!

Но противотанковая ракета предназначалась для других зараженных, потому что в какие-то доли секунды нащупавшие льва пушки и крупнокалиберные пулеметы перемололи его в кусок мяса, сочащийся кровью. Мертвого мяса! И последнего элитника до кучи!

Ай молодцы!

Смерть предводителей не смутила остальных тварей. Перли на нас толпой, быстро приближаясь. До первой линии зараженных оставалось всего ничего, навскидку какие-то тридцать-сорок метров. Плохо соображая, что делаю, выдернул из кармашка тяжелую «эфку» и, сделав два длинных стремительных шага, со всего размаха запустил ее куда-то туда, в самую гущу.

Сам не понял, как оказался на земле за «Бумерангом». Это Каспер рванул меня за шиворот, прижимая мою голову к асфальту, давил он сильно. Хлопок гранаты почти потонул в других звуках.

Рейдер поднял башку, посмотрел на меня, а потом довольно осклабился и потряс одобрительно поднятым вверх большим пальцем. В глазах настоящее сумасшествие, реальное безумие – восторг, некое упоение, злая радость. Смотришь в такие и понимаешь – человек на своем месте.

Он же уже стрелял из автомата, выцеливая особо быстрых и тупых, бил короткими, на два-три патрона, очередями. Все звуки растворялись, глушились звоном в ушах. Я ориентировался больше по коротким вспышкам.

– С тыла, с тыла! Суки! С тыла! Магазин! Магазин! – визжал в рацию Дохлер на общем канале. Похоже, орал он изо всех своих дохлеровских сил, до меня же донеся только приглушенный звук, больше по тону понял его эмоции. Их накал.

Вскинул автомат, разворачиваюсь. Бросился за «Тайфун». И вовремя. Витрины нами ограбленного комплекса рассыпались на тысячи и тысячи осколков. В брызгах стекла вынесся элитник, небольшой, молодой, но все равно смертельно опасный. Для всех.

Сзади истошный визг, я на секунду обернулся. Из бронированного убежища сейчас врассыпную разбегались спасенные девчушки, впереди бежал водила с укоротом, лицо перекошенное, бледное, глаза выпучены. Хипстер же орал что-то на входе в «Тайфун», он успел схватить за плечо Малышку Ким и рывком отправить ее обратно в нутро автомобиля.

Главное, зараженные с фронта пока не прорвались. Элита же, выскочившая из магазина, совершила невероятно длинный и высокий прыжок с места, оказавшись за «БРДМ». Секунда, и мне стало не до элитных тварей. Из магазина выскочила пара руберов, одного из них мы с Каспером, очутившимся в трех-четырех шагах позади от меня, смогли свалить. Второй успел в это время скрыться.

Еще кусач, выскочивший за ними, матеро ушел с линии огня в каком-то диком прыжке. Будто опытный паркурщик, он оттолкнулся передними конечностями и совершил, гася инерцию, длинный кувырок. Пригнувшись, он бросился прочь, резко петляя, скрылся за «Тигром», но я успел ему в спину всадить остатки магазина.

Чья-то заливистая ругань, глухой мощный удар, краем глаза, не выпуская из поля зрения торговый комплекс, отметил, что злосчастная «БРДМ-2» поднимается с некой ленцой, чуть замирает в воздухе, а потом заваливается и с грохотом переворачивается, подминая под себя взявшуюся откуда-то белобрысую милаху. Замершую на месте и с перекошенным от ужаса лицом смотрящую на собственную многотонную смерть. Рот ее был открыт, но грохот заглушил собой все.

Быстрая замена магазина.

Нет, оружие надо менять!

Дальше уже стало совсем ничего не понятно.

Повалил густой дым откуда-то оттуда, со стороны, где сейчас неистовствовал жемчужник. Мы с Каспером замерли, из торгового комплекса больше никто не показывался, но вполне мог там затаиться.

Грохнуло! Сквозь все звуки мозг вычленил длинную, практически на магазин, автоматную очередь, затем дикий крик. Оборвавшийся внезапно. К черту все! Каспер бросился к «Тайфуну», знаком показывая мне следовать за ним и прикрывать.

В этот момент из-за валяющегося кверху колесами «Бардака» взмыла в нашу сторону стремительная тень. Ах ты ж сука! Старый знакомый! Кусач-паркурщик! Вроде бы успел всадить в него несколько пуль, после чего тот исчез из поля зрения, скрывшись за мордой бронированного автомобиля.

Где он, сука?!

По широкой дуге стали вместе с Каспером обходить «Тайфун», забирая влево. Я бросил быстрый взгляд назад, обернулся. А напарник отчего-то подмигнул мне, или это был нервный тик. Затем его голова непонятным образом отделилась от шеи и в фонтане крови, будто в реактивной струе, вращаясь, полетела куда-то вверх и влево. Отметил силуэт нереально быстрого кусача, успев длинной очередью перечеркнуть его.

А тварь совершила вновь стремительный бросок, уже в мою сторону. Затем сильно и больно что-то ударило меня в грудь. «Тайфун» и тело Каспера стремительно стали отдаляться. А в голове дебильное: «Мама, я опять летал во сне».

Откуда, откуда, мать вашу, в такой момент может прийти в башку такая хрень?

Затем упал на спину, ее сразу прострелило болью, и такой, что взвыл в голос! По инерции меня протащило еще пару метров.

Сука, сука! Неужели позвоночник?!

Солнце же заслонила тень, – не знаю, как я успел, но таки добил в нее остатки магазина. А затем кусач подмял меня под себя. Прокатились с ним… Уж не знаю, как я смог ухватить его за странные наросты на башке, напоминавшие рога, но теперь изо всех сил, до того, что, казалось, мышцы вот-вот лопнут от напряжения, сдерживал клацающую пасть, из которой несло дерьмом и еще какой-то дрянью, в считаных сантиметрах от лица.

Тварь же давила с силой гидравлического пресса, неумолимо преодолевая мое сопротивление. Мозг лихорадочно просчитывал варианты. Отпущу любую из рук – и мне хана, а не отпущу – не добраться до оружия. Но и не отпуская рук я всего лишь отсрочиваю неизбежное. Мля!

Вот сто процентов, на роже кусача сейчас ухмылка, злобная, торжествующая. И глаза пусть и с чуждым человеку выражением, но умные, в них виден интеллект, точнее, его проблески. А у меня взгляд зараженного не вызвал ни обычной оторопи, ни дрожи, только стремление давить, отжимать это дерьмо от себя дальше!

А сука издевалась! Она же могла в любой момент поставить точку в нашем противостоянии, чиркнув по мне лапой с когтями. И все. Адьес, амигос!

Ага, может! Хрен может она!

На месте одной из верхних конечностей… не хочется называть эти млятские щупальца руками, проводя пусть и аналогию, но аналогию с человеком, хорошим или плохим парнем, но не таким уродом, как эта тварь! Так вот, там сейчас был всего лишь короткий обрубок, по самое плечо, из которого обильно текла кровь и какая-то непонятная слизь или сукровица. Кто это достал монстра? Вторая конечность странно подогнута, будто изломана.

И что мне с того, что у него нет рук или они повреждены? Он меня в любом случае сильнее на порядок! Еще чуть-чуть, и додавит, тварь! Сил не оставалось. Мышцы уже от боли стонали: все, хозяин, мы больше не можем!

Телепортируйся!

Телепорти… Хрен в рот, а не телепорт!

Не работает!

Мразь, какая же мразь!

Ну-у-у! Сука-а-а!

Понимая, что проигрываю, дурея и зверея от этого дыхания приближающейся смерти, я в невероятном усилии подался головой вперед и впился зубами в незащищенную пластинами небольшую область на горле твари, туда, где горло соединялось с подбородком. Сжал челюсти так, что вмиг заболели, а клыки хрустнули, и рот сразу наполнился чем-то горячим и жидким!

Чем-то? Кровью, мать его так, кровью этой паскуды!

Изо всех сил рванул шеей до хруста позвонков, совсем как недавно Хек, выдирая кусок зараженной плоти, и вновь впился. Грыз и грыз!

– Ур-р-рг! Ур-р-рг! – обеспокоенно взревел над ухом кусач.

И усилил нажим. Видимо, понял, что время шуток закончилось.

Грохнуло где-то над головой. Башка зараженного сильно дернулась в руках, а меня мощный рывок поставил на колени.

Затравленно обернулся.

Мгновенное облегчение – Третьяк!

В голове же твари сейчас красовалось, именно красовалось, здоровое такое отверстие. Палец можно затолкать при желании. Оттуда сочилась бурая жижа. Я осклабился довольно и, наверное, безумно.

Крестный сжимал в руках уже виденный мной барабанный дробовик. Это все я отметил как-то мельком, в голове звенело, я потряс ею. Постучал по каске.

– Люгер, Люгер, твою мать, – заорал на ухо крестный, вторым рывком поставив меня на ноги. – Ты пожрать решил?! Бери автомат, стреляй!

Я слышал слова, но смысл до меня не доходил. А в ушах гулкие удары пульса, неясный звон, и по периферии зрения радужные, почти голографические иероглифы.

– Люгер! – снова воззвал Третьяк и, резко вскинув дробовик, выстрелил почти у меня над ухом. Только, млядь, этого не хватало! Почти оглох на одно ухо. Звон!

Мудило!

Автомат? Хана автомату!

Бросился к телу Каспера, натыкаясь на всякий хлам. Ноги заплетались, будто у пьяного. Поскользнулся на сгустке крови, свалился, и спину вновь обожгло болью – завыл, из глаз брызнули слезы. Вскочил, хватая автомат одной рукой. Вырвал из залитого кровью подсумка два магазина. Перезарядил. Обернулся.

«Бардак» лежал кверху колесами. С противоположной стороны от меня возвышалась туша трехметрового элитника, которому отчего-то не понравился еще и «Тигр». Долбанул по нему мощными лапищами так, что тот со звуком сминаемого металла и каким-то железным скрипом оторвался от земли, но всего сантиметров на пятнадцать, покатился, врезался в «Тайфун». Последний едва удержался на колесах, а на бронированной стали появилась заметная вмятина.

Дальше же было – явление. Нет, не так – Явление! Явление с большой буквы.

Иссиня-черный дым стелился по асфальту, что-то там горело, отсюда было не видно, и вот из этой завесы неспешно, даже с некой ленцой, вышагнул Гранит. Его руки были пусты, автомат висел на груди стволом вниз. Командир с каким-то хищным оскалом пошел прямо на жемчужника. И вышагивал так, будто играет в долбаном голливудском боевике, но, черт возьми, я успел оценить красоту момента.

Черный дым, будто плащ за плечами. Командир же не торопясь, будто так и надо, приближался к обомлевшей от такой наглости элите, которая даже пасть приоткрыла. Глаза-блюдца – выпученные, изумленные. Вот в них промелькнуло какое-то охреневание, что ли… Взгляд же командира внушал, если не сказать больше, да он пугал, пугал до усрачки!.. Если до этого меня от ужаса проняло от вида измененного льва… То сейчас не меньше! Глаза… настоящего их цвета я не помнил, но сейчас они горели зеленым огнем, и от них исходила такого же цвета дымка.

На мгновение, казалось, повисла оглушительная тишина. Элитник продолжал пялиться.

Гранит же, дойдя до него, как-то небрежно похлопал по когтистой лапе. Миг, и из одной из самых смертоносных тварей Улья, находящейся почти на вершине пищевой цепочки, будто батарейку вынули. Ни стона, ни полстона. Молча осел, как мешок с чем-то сыпучим.

Резкий рывок за плечо вывел меня из оцепенения.

– Бе-е-ежим! – заорал во всю глотку Третьяк, таща меня прочь куда-то, а со стороны командира прилетел такой ответный рев, рев яростный, рев голодного зверя, что поневоле я бросился бегом за крестным, дыша ему в спину. Тот же ловко и быстро закатился под «Тайфун», но успел и мне махнуть рукой. И я забрался туда вслед за ним.

– Теперь лежим минуты две. Если появится – делаем ноги в ту сторону! – коротко проинструктировал меня крестный.

– Кто появится?! – заорал я.

– Кто-о?! Дядька в кожаном пальто! Ты – идиот?! Гранит!

Командирский рев снаружи раздавался еще секунд тридцать. В рации же, наоборот, звучало почти спокойное:

– Порядок!

– Чисто!

– Гыча на три, понять не могу, что…

– Парни все, все! Наша взяла! Мы их сделали! Парни!.. – орал радостно Дохлер. А затем через минуту:

– Дохлер Граниту, Дохлер Граниту. Ты как?

Видимо, забылся и в общем канале транслировал.

Тишина.

– Дохлер Граниту…

Еще не меньше минуты прошло. Я уже подумал, что спекся наш командир.

– Гранит в канале, Гранит в канале. Москвич, Каштан…

И посыпались ценные указания.

– Вот тебе и сходили за хлебушком… – сплюнул Третьяк, выбираясь из-под техники.

Трупы, трупы, трупы. Твари, свежаки, рейдеры. Оторванные конечности. И с закопченной, в царапинах брони бэтээра, скаля зубы, смотрела голова подмигивающего Каспера.

– Мудак! – плюнул в его сторону Третьяк.

Я же нашарил в подсумке сигареты и, наплевав на все и всех, опустился там же, где и стоял. Недалеко валялась туша погрызенного мной зараженного.

– Тебя надо было Доберманом или Акулой крестить, кому скажи – кусача почти загрыз, – заржал Третьяк, и мне тоже сделалось смешно.

Сигарета поглотилась в несколько затяжек. Достал вторую.

Показался Гранит. Спокойный, собранный. Вот еще одна загадка. Человек-Икс, так его и этак. Командир мельком посмотрел на голову Каспера, глаза зло сузились, когда он перевел взгляд на нас.

– Что морозимся? Быстро чистим тварей и валим отсюда к чертовой бабушке! Валим! Пятнадцать минут!

Я же, делая глубокую-глубокую затяжку, взглянул на солнце.

Оно слепило, грело. Опять небо – яркое, синее, не обезображенное инверсионными шрамами. И ветер, теплый ветер, ласково гладил щеки.

Люблю, люблю, так их всех и разэтак, люблю тебя, жизнь!

Напоследок с разбега, точнее, с трех широких шагов пробил пенальти в голову кусача. И сразу еще легче стало!

Подмигнул голове Каспера, за которой на пятиэтажном здании был намалеван только для меня видимый черный квадрат.

Хеклеру не повезло.

Задние лапы пса торчали сейчас из-под туши матерого рубера, которого нашпиговали свинцом так, что он напоминал кусок окровавленного мяса. Несколько подарков калибра четырнадцать и пять миллиметров, способные на километровом расстоянии поразить и разобрать вражескую легкобронированную технику, не подвели и на малых дистанциях – перемололи и перемешали костяную броню вместе с мясом, кожей и внутренностями. Смотрел на эту картину, и душа пела, радуясь. Удивительно даже, как тварь с такими повреждениями смогла практически добраться до нас – от того же «Бумеранга» валялась всего в десяти шагах.

– Давай сдвинем его, – обратился к крестному, берясь за массивную лапу зараженного.

– Дался тебе этот пес! – недовольно проворчал тот.

Не ответил. Зачем зря болтать? А Третьяк помог-таки перевалить тело рубера в сторону. Затем он, ловко орудуя небольшим ножом, в несколько отточенных движений вскрыл споровый мешок, принялся перебирать содержимое, зыркая по сторонам. Я же, не переставая следить за окружающей обстановкой, присел на корточки рядом с алабаем и осмотрел Хеклера очень внимательно.

Мертв. И об этом говорила отнюдь не глубокая рваная рана, начинавшаяся от массивной шеи и тянувшаяся вдоль всего позвоночника, не вывернутая передняя лапа, а небольшое, совсем крохотное, особенно по сравнению с другими повреждениями, пулевое отверстие в центре массивного лба. Навскидку от девятки. Добили, чтобы не мучился? Все могло быть. Однако… вряд ли.

Пусть и страшный на вид след от когтей или зубов зараженных, а также даже несколько переломов в реалиях Улья не говорили о неизбежности смерти. Не раз и не два я уже слышал рассказы об отросших пальцах, яйцах и даже конечностях. И речь шла о людях, тех самых гомо сапиенс, которые, отмечая удивительную регенерацию четвероногих друзей в условиях обычного мира, придумали поговорку «зажило, как на собаке». А так как основная масса попутчиков провела в Стиксе не один месяц и даже не один год, то должна была знать о возможном исцелении Хеклера.

Свежаки тоже не при делах, по простой причине отсутствия у них оружия. Пистолет имелся у хипстера, а он из «Тайфуна» не выбирался. В итоге вариант с оказанием милосердия по дурости кого-либо отпадал как самый невероятный. Да и кто-нибудь уже сообщил бы: мол, извини, Люгер, но твоего пса пришлось добить.

В результате существовало всего две версии развития событий: Хеклер угодил под дружественный огонь или же кто-то специально пристрелил пса. Случайность маловероятна, уж слишком точно попала пуля. С другой стороны, и не такие жизненные выверты доводилось видеть. Процентов десять можно оставлять на подобное стечение обстоятельств, ну а в девяноста следует смело говорить о злом умысле.

Зачем это нужно неведомому уроду? Мыслей и предположений множество, начиная от фантастических и заканчивая прозаическими. Для конкретики же необходимо больше информации. Нет, потеря собаки не стала для меня страшным ударом судьбы, испытанием. Я и о своем недавнем приобретении вспомнил-то только сейчас. До этого навалилось столько всего, что все мысли были о том, как самому выжить.

Но переживал я или же нет – это абсолютно безразлично, тут разговор шел о другом. Ведь какая-то мразь, зная об имеющемся у собаки хозяине, посмела поднять на нее руку. Неуважение необходимо наказывать всегда, везде и всюду. Спросить можно и за копейку, если дело принципов касается. И действовать необходимо даже не по старозаветному закону – кровь за кровь, око за око или еще по одному варианту: «с суками по-сучьи, с людьми по-человечески», а за свой глаз забирать оба, за литр своей крови выпускать десять вражеской. Но главное – стараться делать все так, чтобы, если у какой-то мрази нет-нет и мелькнула бы поганая мыслишка относительно тебя, он сам ее задавил бы, сжав до предела сфинктер, дабы не обделаться от собственной смелости.

Осталась совсем маленькая, такая крохотная задачка: как вычислить убийцу собаки? Самый простой вариант – попросить Третьяка поработать детектором лжи и опросить всех рейдеров. Только тут возникали следующие нюансы: пойдет ли навстречу мне крестный и согласятся ли боевые товарищи на допрос. Думаю, нет. А еще надо учитывать тот факт, что дело предстоит иметь не с обывателями – со свободными вооруженными людьми, резкими и жестокими. И выступать не в качестве лица, облеченного властью, деньгами и возможностями, а в качестве нового представителя этих людей, находящегося в табели о рангах чуть выше «свежака суточного». Остается только речь толкнуть и на совесть надавить в духе зеленых: мол, какая паскуда природу губит?.. Ну-ну. Когда Каспер, пусть и случайно, но убил «неандертальца», то рейдерам хватило оправдания: «Хрен знает, как получилось, но судьба, видимо, у него такая». И на животное всем плевать с высокой колокольни: тут люди мрут, куда тем мухам! До моих же принципов и тараканов всем до лампочки. Я пока не обладал авторитетом, возможностями и силой.

Но все течет, все меняется.

Третьяк жестом указал на следующую тушу заматеревшего кусача, морда которого сейчас в жутком оскале смотрела в нашу сторону. Ему досталось неплохо.

Последние десять-пятнадцать минут рейдеры действовали на диво споро, работали, что называется, с огоньком. Никто не прохлаждался, не рассиживался, несмотря на пусть и скоротечный, но все же очень и очень напряженный бой с бандой зараженных. Похоже, наконец-то припекло, а то, мол, все устали, отходняк, давай пять капель, пару сигарет… Курить хочешь – на ходу, живец также.

Гранит тоже перестал играть в демократа и отца солдатам и стал тем, кем и должен являться командир, – тираном и деспотом. Поэтому часть рейдеров со свежаками при помощи лебедок сейчас перевернула «БРДМ-2», поставив машину на колеса, другие, как и мы с Третьяком, занимались скорой чисткой зараженных. В общем, хоть и до нормальной дисциплины далеко, но уже не та махровая махновщина. Вообще-то я не понимал этой возни с перевертышами, тот же «Тигр» бросил бы, не задумываясь, один черт на прицепе, а «Бардак» еще бы и бензином полил и поджег – уж слишком много от него проблем.

Пока мы с Третьяком переходили от мертвяка к мертвяку, показался Дохлер, под правым глазом у него наливался бордовый синяк, лицо исцарапано в кровь, и отметки явно от когтей, точнее, ногтей.

– Не до тебя! – выдохнул Дохлер, увидев осклабившегося в ехидной улыбке Третьяка, и даже вскинул руку в останавливающем жесте.

Москвич и Каштан, как обычно, прикрывали толстяка, тот, видимо, восстановил работоспособность дара Улья. И теперь вновь активно прощупывал местность на предмет опасности. Я, несмотря на веру других в магические способности толстяка, относился к подобному, как к шаманизму или прогнозу погоды от наших синоптиков. То есть ровно как в анекдоте: «Какова вероятность найти сегодня миллион?» И тут так же: встрянем или не встрянем?

Встретились мы с этой троицей возле головного бэтээра, который уже выдвинулся чуть вперед. Заместитель командира выглядел страшно. Только сейчас я разглядел, что левая часть лица у него обожжена, и очень сильно, глаз не видно за почти черной коркой. От рейдера ощутимо несло горелым мясом и жжеными волосами. Это где его так подпалило?..

И тут я понял!

Вместе с пониманием, кто и чем мог обжечь зубоскала, становился понятен злющий взгляд единственного глаза, направленный в мою сторону. Ясно-ясно, откуда ему могло прилететь. Пауза затягивалась, наконец тот выдохнул:

– Ну, ты, Люгер, и мудак! – потом потребовал, без объяснений: – Дай закурить!

Я не стал кочевряжиться, чувствовал за собой вину, ведь предупредить тем же криком можно было. Достал из подсумка пачку, взял одну сигарету себе, вторую протянул ему.

– Теперь огонька попроси, огонька! – влез Каштан и заржал. Громко, весело, отчаянно!

– Какой на хрен огонек?! Да он меня чуть не спалил!.. Я даже чихнуть не успел. Вижу, стоит, рот открыл – дебил дебилом. И тут же хлоп, получай, фашист, гранату! Эй, Зондер, это не от тебя адреналином так несет, что глаза режет?! Давай выползай, твой «Бардак» почти в порядок привели, а ты прохлаждаешься!

Надо же, а его-то я и не приметил! Интересно, это дар помогает замечать тех, кого не видно?

Водитель тем временем неохотно выбирался из-под соседней боевой машины. Молча прошмыгнул мимо нас, вид имел напуганный, сам перемазался в грязи, пыли, мазуте. Похоже, труса праздновал, сучара, но это не мое дело, это дело Гранита и их банды, я же рядовой наемный боец. Любимец фортуны.

Меня больше интересовало другое.

– Мужики, а почему в эту тварь попасть не могли? – задал я вопрос, обращаясь ко всем сразу. – Она же с «КамАЗ» размерами, даже мне удалось практически без всяких навыков залепить? А у вас же умение на умении?

– Скорость, – ответил подошедший Дохлер, но, видя, что его объяснение не принесло ясности, добавил: – Скорость у снарядов и пуль «КПВТ» и скорость заряда гранатомета. Сталкивались уже с такой хренью. И не раз. Просто я не сообразил. Там элита еще мельтешила. В общем, дар у твари такой, что она может отклонять от себя снаряды и пули. Хорошо хоть имелся диапазон, как по массе, так и по скорости, в котором работало его умение. Иначе всем бы хана! И без вариантов! Так что, как я и говорил, Москвич, это не Люгер тебе должен за морду твою подпаленную, а ты ему за то, что не добрался до нас этот млятский лев. Израсходуй на него свой дар Гранит, хрен бы потом последнюю остановили, всех бы смела.

Толстяк, закончив с речью, махнул эдак властно своим провожатым и направился в сторону, откуда сейчас слышался затейливый мат Гранита. Командира до печенок достал Тальк. Меня этот рейдер тоже удивлял. Смотришь, прикинут так, что звездный десант нервно курит, ухожен – тут у любой дамочки от зависти выкидыш с места, но крохобор – всем хомякам хомяк!

– Никакого! Льва! Ни в какой КАН! Никто из нас! Не потащит! И так из-за твоей жабы пришлось с «Тигром» и «Бардаком» возиться. Сам-то понимаешь, что нам этот геморрой на хрен не нужен?! У «Тигра» двиглу хана – нет, цепляем, тащим!

– Да пойми ты, отвалить они могут нехило за тушу! Вряд ли им такая попадалась, – продолжал размахивать руками тот. – А на все новое они, как вороны на блестящее, летят! Вон у пупсов тогда взяли топтуна какого-то с третьей рукой, дак столько им накидали…

– Целую кучу! И на лопате! Хрень это все. Уже несколько раз притаскивали им и львов, и тигров. Пусть и не таких здоровых, но тоже элиту из элит. В двадцать шестом накрыли, – громко говорил Третьяк, когда мы подошли докладывать о том, что возле техники с чисткой закончили и убитых мертвяков больше не имелось… О, как звучит – «убитый мертвяк»! Мистикой какой-то отдает и дуростью. Действительно, лучше пусть будут «зараженные».

– Тебе ли, Тальк, не знать, что зоопарк в двух тройках постоянно грузится? Так оттуда и крокодилов притаскивали, и белых медведей! Твою бы жабу отловить, вот за нее отсыпали бы прилично. Такую вряд ли еще в округе найдешь! Ты вон еще у молодого гильзы отними, – ткнул пальцем Третьяк в Шпунта и обратился к командиру: – Гранит, вокруг закончили чистить, дальше давай по ходу с броней, чего-то страшно без прикрытия соваться. А ну как выскочит что-то…

– По машинам! Готовность пять минут! – сразу последовала команда, будто только нас и ждали. – Третьяк с Люгером по левой стороне чистят тварей, Москвич и Каштан с правой. Дохлер, остаешься…

Провозились мы пусть и не час, но минут сорок точно. Воистину права поговорка: «У страха глаза велики», – мне казалось, что мы вели бой с сотнями зараженных, на деле насчитал всего сорок шесть, плюс-минус две-три твари. Это вместе с теми, которые напали на нас с тыла. Измененный заразой Улья лев достался Москвичу и Каштану. Мне тоже хотелось взглянуть на него ближе, но приказ есть приказ. С нашей же стороны из крупной дичи валялся только один элитник, и то ему попаданием снаряда или же крупнокалиберной пули башку разворотило напрочь. И ни о каком споровом мешке тут речи не шло. Как будто специально кто в него целился. Но мелочи много. И мелочь вся такая, что на нее, мертвую, смотрел, а в дрожь кидало.

Главная проблема заключалась в том, что приходилось эту мерзость убирать с дороги. Не везде и не всегда, но часто туши свалены были так, что мимо не протиснешься. Цепляли за трос самые здоровенные, оттаскивали в сторону. Но и даже после расчистки тяжелая боевая техника наматывала на колеса немало дряни, начиная от каких-то непонятных ошметков мяса и заканчивая гирляндами кишок.

Работа была простой, поэтому я, внимательно смотря по сторонам, думал о бое с тварями. До сих пор до конца не отпустило. После окончания эпической битвы очень удивился ее результатам и количеству убитых и раненых с нашей стороны. Кроме обезглавленного Каспера из рейдеров-старичков больше никто не пострадал. Царапины, синяки, даже пара переломов у кого-то – не в счет. А мне показалось, минимум потеряли половину. Свежакам же повезло меньше. Из них погибло трое мужчин, еще одного в бессознательном состоянии погрузили в десантный отсек бэтээра. Две девушки были убиты – на дочку депутата, ту самую белобрысую деваху, свалился сверху злополучный «Бардак», который руки чесались сжечь, вторую почти располовинил кто-то из зараженных.

Паникер же – водитель нашего «Тайфуна» – выполз из какой-то щели, какой, я не уточнял, вид имел самый обычный, ни тебе сожаления, ни капли раскаянья. Мрачное лицо хипстера, украшенное, как и физиономия Дохлера, царапинами, перекосилось, сделалось жутким. Его рука метнулась к поясу, но стоявший рядом Третьяк успел перехватить ее. Ловко завернул назад, взял на болевой.

– У-у-у, сука! Убью!

Парень орал и брызгал слюной, не отводя взгляда от недоуменного водителя и пытаясь вырваться из захвата крестного, но силы были неравны. Пусть Третьяк и не пытался давить сильнее, так – зафиксировал, и все. Вскоре хипстер затих. Затем несколько раз глубоко и шумно вдохнул-выдохнул, сказал, пусть и дрожащим от злости голосом, но уже гораздо спокойнее:

– Все, можешь отпускать!

– Точно? – осклабился Третьяк.

– Да!

– А теперь послушай меня, – рейдер, так и не ослабив хватку, чуть нагнулся, громко и четко проговаривая слова в самое ухо парня. – Водила ни в чем не виноват! Он спасал свою жизнь! Те, кто поддался панике и бросился за ним, – свою. Ему повезло, им – нет! Это Улей. Водила никого за собой не тащил, он никого не обязан защищать, он вообще никому ничего не должен, кроме нашего отряда! Так как с нами он заключил контракт. Это ясно?!

Конец монолога он произнес тихо-тихо, но сталь в голосе так и звенела.

– Они люди! Женщины! Девушки! Да каждый мужчина обязан… – опять попытался вырваться хипстер. Но сморщился от боли, когда Третьяк чуть усилил нажим.

– Каждый мужчина, впрочем, как и каждая женщина, обязаны окружающим, независимо от их половой принадлежности, ровно столько, сколько считают нужным. Считает нужным только он или она! А не Вася из седьмого подъезда, не Машка-соседка и даже не добрый милиционер! Может, когда-нибудь, если доживешь, ты поймешь эту простую истину. А сейчас я не воспитатель из детского садика и не трудовик-затейник, а вокруг, мля, не первомайская демонстрация, поэтому бери себя в руки и перестань истерить, как девка. И тронешь водилу – завалим. Не я, так кто-то другой. И пусть лучше будет для тебя другой. Потому что я лично отрежу тебе башку вот этим ножом! – В руках Третьяка оказался тот самый небольшой, чуть изогнутый клинок, которым он вскрывал споровые мешки. – Ты меня понял, свежак?

Тот закивал. А вот я вообще запутался. То помогай свежакам, делись последней рубашкой, спораном, то уже и вроде как никто никому и ничего не должен.

Водила пусть и растерял немного былую наглость, но полез ковыряться с машиной. Присвистнул, обойдя вокруг и оценив размеры вмятины от «Тигра», выругался сквозь зубы, когда обнаружил перед передними колесами средних размеров рапана. То есть угрызениями совести абсолютно не маялся, его волновали не какие-то мертвые девушки, погибшие частично по его вине, но обычные житейские дела: как убрать без лишней волокиты препятствие, как поскорей проверить, не привел ли мощный удар к какой-нибудь критической поломке, из-за которой можно застрять в чистом поле. Именно эти мысли читались на его роже.

– Третьяк, а что, вроде как он не должен был костьми лечь, но свежаков спасти? – обратился я к крестному, когда мы отошли чуть в сторону, принимаясь вновь за чистку тварей.

– С чего это? – Крестный даже остановился и уставился на меня с неподдельным изумлением.

– А как же правила Улья?

– Правила Улья просты, они говорят: спасай в первую очередь себя, потом остальных. Да, если особо не обременительно, то свежим поможешь. Новичку помочь – почетно и правильно, но как это сформулировать-то, – даже задумался он. – Это не в старой русской традиции, мол, последнюю рубаху отдам, сам теперь нуждаться буду, или, к примеру, грудью лягу, но спасу. За дураков нас-то не держи. Перезагрузок тьма, а свежаков еще больше. Главное – не причинять зла, ну и помочь.

– Помочь, помочь… – Я поморщился. Нет чтобы объяснить все четко и ясно, балду крутил, балдокрут! Вот точно ему подходило такое прозвище! И ведь под простачка всю дорогу косил, а тут завернул: «независимо от их половой принадлежности». – Ты можешь на пальцах пояснить, четко и внятно, что можно делать со свежаками, а что нельзя?

– Если на пальцах, то все просто. Встретил свежака – помоги, чем можешь. Например, укажи, где ближайший стаб, поделись живцом, информацией, если по пути – доведи до безопасных мест, выведи к людям. Если богат на снаряжение – поделись, но не в ущерб себе. Говорю же, по возможности! Нельзя свежаков только обижать, то есть кидать, как-то использовать в корыстных целях. А встретишь их, обстановку поясни, расскажи, уже плюс… А тут что было? У нас с водилами контракт только на то, что они будут вертеть баранку, в замесы их никто пускать не собирался. Решил он – так будет безопаснее, – это его дело. Он же не виноват, что тупоголовые девки за ним бросились.

– А ты бы не бросился? На их месте? Не зря же есть поговорка про бегущего генерала. Мол, в мирное время это смешно, а в военное – страшно. Он из них самый опытный, вооруженный, и вдруг он ломанулся на выход…

– Я бы не бросился! – сказал тот, как отрезал. – И заканчивай мне на мозг капать. Не время сейчас. Зараженных надо чистить. Гранит в таком состоянии цацкаться ни с кем не будет. Поэтому я вскрываю, опыт у меня большой, тебя бы потренировать, но не время. Ты прикрываешь. Ферштейн?

Я кивнул и обернулся. Возле тела мужчины, длинного и нескладного, болезненно худого, сидела на коленях, чуть раскачиваясь, красивая темноволосая женщина лет тридцати. Она закусывала кулак левой руки, правой гладила лицо покойного. На солнце блестели дорожки от слез на щеках. М-да… Три дня, а насмотрелся уже всего…

Наконец-то вырвались из еще одного неизвестного города. Адского места. Конечно, можно и посмотреть на указатели, спросить, узнать название, но мне это было не нужно. Делали мы стабильно километров сорок-шестьдесят. Душа пела, когда я смотрел с пассажирского места рядом с водителем на пусть и не пролетавшие, но мелькавшие на обочинах указатели и на пейзаж, характерный для средней полосы России.

За спиной у меня висел предпоследний «РПГ-26», рядом лежал «АС». Это я сразу, как только очутился в бронированной коробке, полез к своим сумкам, которые среди общей захламленности еле-еле удалось откопать.

Первое. Достал и осмотрел «АС» Вжики, той самой муровской девки, которую я прикончил несколько часов назад. Нормально. Ухожен. Сделал неполную разборку, просто отличное состояние. А отсутствие коллиматора – не критично, подсумок с приклада, как и хитрый переходник под оптику, который в отличие от последней остался цел, решил потом снять со своего автомата.

Мой «Вал» перевыполнил свои задачи на сто сорок шесть процентов. Ни разу меня не предал, даже не стреляя спас, ведь если бы этот удар кусача пришелся по мне, то о выживании речи бы не шло. Хотя, может быть, и защитил бы бронежилет. Но что-то брали меня сомнения. Ствольная коробка вместе с крышкой хорошо так замялась, сам глушитель был искривлен. Почему я вновь остановился на этом оружии?

Потому что не знал, когда предстоит следующее боестолкновение, а в подсумках «РПС» у меня сплошь магазины для «АС». В гранатный подсумок, где до этого была «эфка», затолкал «эргэдэшку». Вытащил предпоследний «РПГ-26». С чем-чем, а вот с таким девайсом, если он имеется, я даже в туалет буду ходить. Два раза уже практика показала, что гранатомет просто жизненно необходим в Улье.

– Ты мне не веришь? – зло посмотрел на меня Гранит, едва я заикнулся сразу после битвы о возвращении БК, в частности гранатометов, потом, видимо, командир справился с собой, остыл и заговорил медленно, будто пытаясь достучаться до дурака: – Доберемся до Острога – лично вручу, в этот же день! С собой у нас их нет. Сам же слышал, что большая часть припасов и БК, как и другого необходимого оборудования, была уничтожена в Шишиге вертолетом ресов.

На этом и закончили разговор.

И вроде бы уже остались позади практически все основные опасности, так как больше остановок по каким-то делам не предвиделось, насколько я понял рейдеров, однако неясная тревога продолжала давить на чувства. Это бесило и пугало одновременно, а неизвестность не позволяла хоть как-то адекватно что-то просчитать, накидать будущий план.

Количество вопросов множилось, ответов не прибавлялось.

…Северо-Восточный форпост выглядел донельзя внушительно. Здание высотой около тридцати метров из-за общих размеров смотрелось приземисто. Конструкция по очертаниям напоминала зенитную G-башню люфтваффе времен Второй мировой войны, в свое время еще в Вене я удивлялся размаху сумрачного немецкого гения.

Совсем не таким мне представлялся «бункер», как называл его Третьяк. Я ожидал увидеть типичное советское подземное сооружение на случай ядерной войны или еще для каких-то неведомых целей военных. То есть невысокий холм, густо поросший травой, мелким кустарником и чахлыми деревцами, в который врезались обшарпанные и местами раскрошившиеся бетонные плиты, обрывающиеся у огромных, метровой толщины, стальных ворот. Но это по классификации был «бункер подземный», здесь же шла речь о «наземном». Хотя почему в разговоре не обозвать его просто башней, что гораздо логичней? Одно слово – Третьяк…

Да и окрестности в воображении представали другими. Максимум должен был быть забор с прорехами из ржавой сетки-рабицы, пара кособоких вышек, злые часовые с пулеметами на них. Несколько обшарпанных вагончиков-бытовок или, как вариант, сборных железных гаражей, где проживали озлобленные и грязные рейдеры из штрафных отрядов. Вечно пьяные, вечно голодные, они вечерами собирались возле чадящих густым черным дымом железных бочек, пили денатурат, играли на гитаре и сетовали на жизнь.

Реальность же оказалась больше похожа на фантастику. Признаки цивилизации появились примерно за полкилометра до форпоста. Сначала над нашей колонной неторопливо прошел внушительных размеров футуристического вида беспилотник – выглядевший как зализанный квадрокоптер, на пилонах которого были подвешены контейнеры, и явно не с подарочными наборами.

Затем вместо плохо прикатанной грунтовой дороги появился отличный асфальт с новенькой разметкой на три полосы. И сразу же первый монументальный знак: «Внимание! Вы находитесь на территории, подконтрольной Острогу! Прилегающая местность частично заминирована! Двигайтесь строго по дороге! Ориентируетесь по указателям! До Северо-Западного форпоста – 400 м!»

– Не лень каждый раз после перезагрузки знак ставить и местность минировать? – спросил я водителя, на лице которого сейчас блуждала довольная и облегченная улыбка.

– Зачем? Это же стаб! Дорогу наши сами проложили, – правильно понял тот причину моего вопроса, не удержался и добавил почти счастливо: – Неужели добрались?! До последнего думал, что зря подписался на это дело…

Перед въездом на территорию форпоста была выложена из железобетонных блоков змейка, а метров за десять до нее по обеим сторонам стояли указатели «Мины!» со стрелками, влево и вправо соответственно. Такая надпись кратко, четко, лаконично и доходчиво объясняла всем непонятливым, что двигаться необходимо только в пределах проезжей части. А затем появился еще один знак: «Движение только со скоростью 5 км/ч». Инспекторов вокруг не видно, однако бойницы башни, начинавшиеся примерно с третьего этажа, как бы намекали, что шутить с ПДД здесь не стоило.

Периметр обжитой территории был огорожен высоким, не менее трех метров, забором из сетки-рабицы. Хоть здесь я угадал. Поверх шли кольца егозы, наблюдательные вышки, примерно через каждые пятьдесят метров, не считая блокпоста, перегораживающего беспрепятственный въезд, за которым находились еще и ворота, но тоже легкие, несерьезные. Хотел посмотреть, сколько всего бойцов дежурит и чем они вооружены, но…

– Люгер! – раздался призывный голос Третьяка. – Давай сюда, разговор есть!

Пришлось подниматься и тащиться в конец салона.

– Слушай вводную. Сегодня остаемся здесь. Завтра с утра, около двенадцати часов, выдвинемся вместе со штрафниками в Острог, – рассказал тот о плане действий. – Дальше. Есть пара правил специально для тебя. Ты в первую очередь – свежак. Не забывай об этом! Мужик ты умный, боевой и в помощи не нуждаешься, но если кто-то из местных что-то тебе будет дарить, не отказывайся. Обидишь! Хуже того, есть тут нервные, как бабы… Типа, если новичок у них ничего не берет, то это значит, что Улей метку им персональную шлет. И метку, как ты понимаешь, черную. Суеверия, конечно… Однако в итоге и завалить могут. Второе, все оружие на предохранитель. Абсолютно все! С боевого взвода снять! Это важно! Гранаты, учитывая твою к ним любовь, сразу убирай подальше, при себе не держи! «Аглень» – туда же! Тут и квазы встречаются, выглядят они как мертвяки, только разумные. Зачастую это нормальные мужики, и даже женщины. Завалишь такого – никто тебе скидки на новизну не сделает, в штрафной отряд законопатят, и не сюда куда-нибудь, а туда, где реально смертность семьдесят-восемьдесят процентов личного состава. И мне за тебя прилетит нехило. Правила поведения здесь простые: следуй десяти заповедям! Будь вежлив, за оружие первый не хватайся. Все ясно?

– А если кто-то будет грубить и стволами размахивать?

– В таком случае, особенно если будут свидетели, – действуй по обстоятельствам, можешь и валить с ходу. Но лучше не надо, штрафы такие – заплачешь. Если же платить откажешься – добро пожаловать на отработку.

Я кивнул, показывая, что информацию к сведению принял. Но решил еще уточнить:

– Мои действия сейчас? Технику охранять будем?

– Ничего тут сторожить не надо. Территория абсолютно, насколько это может быть в условиях Стикса, безопасна. За крысятничество сразу на кол сажают и живцом еще пару дней подпаивают. Отрезвляет вороватых быстро. В машинах же ночевать нельзя – правило такое. Как и спать под открытым небом. Только в местной гостинице. Стоит номер около четырех споранов за сутки. Есть баня, даже целый банный комплекс, там свои расценки. Еще тут отирается пара-тройка барыг, но с ними советую не связываться. Скупают за копейки, а цены дурные ломят. Из трофеев, если что собрался продавать, у тебя же одна стрелковка практически, – поговори с Каштаном, цену нормальную даст. И не кинет. Плюс у него один из лучших оружейных магазинов в Остроге. Есть почти все. Там и обмен можно замутить, если надо. Он реальный спец в своем деле.

– Значит, помыться-постираться тут есть где?

– Помыться да. А стирать ничего не советую. Все, что на тебе, кровью пропиталось настолько, что ни одна стирка не выведет этот запах, поэтому выкидывай сразу. Матерые зараженные, они кровь, и особенно старую, за сотни метров чувствуют. Поэтому в рейде даже самых мелких царапин нужно избегать. Одежду не жалей, повседневка копейки стоит, да и есть у тебя во что переодеться, не так ли?

Утвердительно качнул головой.

– Тогда тем более.

– Сумки сразу забирать?

– Нет, с местом ночлега сначала определимся. Водилы здесь пока будут, осмотр техники проведут. Ты же покури, я сейчас пару номеров сниму и вернусь с ключами. А там помогу вещи донести, – вызвался крестный.

То, что о спокойной жизни мне остается только мечтать, стало понятно сразу, едва бронированная дверь поползла вниз. С близкого расстояния уже виденная мной возле здания ФСБ боевая машина будущего смотрелась еще внушительнее. Хищные зализанные формы, восемь огромных, почти в рост человека, зубастых колес. Совершенная красота, кто ценит ее в оружии. Обычный БТР рядом с ними казался маленьким и несерьезным. Отличная вещь, если бы еще не намалеванный на броне красный кельтский крест. Шакалы будто обкладывали! Ладно, проблемы будем решать по мере их поступления. Сразу ведь было известно, еще со слов рейдеров, что банда или секта Постигающих довольно вольготно себя чувствовала в Остроге.

Стоянка же была почти забита. Разнообразной техники тут хватало. И вся она в той или иной мере адаптирована под условия Стикса. Пара тайотовских пикапов с пулеметными, сейчас пустующими, турелями в кузовах. Несколько мотоциклов. Военный «Хамви», выкрашенный в песочный цвет. «Уралы» и «КамАЗы», увешанные железом и утыканные шипами, окна в решетках. От обилия и разнообразия всевозможных конструкций в глазах рябило. Практически все автомобили прошли определенную модернизацию. Логичность большинства видов апгрейда оставалась за кадром и была под вопросом. Большим таким вопросом. По мне, осталось еще цирковые шесты прихреначить, а на них пару живых зараженных. Чем не безумный Макс? Внушает? А то!

Но удивляло другое. Поражало, что ли. Чистота, прагматичная распланированность каждой детали ландшафта на территории форпоста, общий архитектурный облик всех построек, прекрасный асфальт, четкая разметка, указатели. Сотни и сотни мелочей складывались в картину эдакого порядка, который у нас принято называть немецким.

Еще откуда-то одуряюще пахло печным дымом, и сразу зачесалось все тело. А перед глазами явственно возникли клубы обжигающего пара, березовый веник, квас, много кваса. Потом можно сидеть распаренному за деревянным столом с литровой запотевшей кружкой хорошего холодного пива – это… Это райская картина!

Я закурил, а в поле зрения показались Москвич и Каштан, свежаков уже увели, да и многие рейдеры, кроме водителей, разбрелись по своим делам.

– Люгер, я все у тебя хотел спросить, да времени не было, – вполне бодро скалясь и вращая в разные стороны единственным глазом, сказал заместитель командира, дежурно стрельнув сигарету.

– Спрашивай, – милостиво разрешил я. Опять какую-нибудь хрень придумал. Но сейчас злиться ни на него, ни на Каштана не получалось. Уже почти своими их считал.

– Ты что, жрал кого-то? – ткнул он пальцем мне в грудь.

Кровь зараженного пусть и засохла, но все равно залит я был ею порядочно, от подбородка до пояса. С лица смог частично салфетками оттереть, но, похоже, не до конца. И к моей одежде за какие-то двое суток столько этой кровушки прилипло… А личный счет на кладбище вырос нехило.

– Он кусачу почти глотку перегрыз, еле-еле оттащил, – влез подошедший Третьяк.

– Да ну!

– Вот тебе и «да ну», – передразнил его крестный. – Пока ты там хренью маялся…

И в красках поведал о происшествии. Только по его словам выходило, будто не он меня от зараженного спасал, а кусача от злобного свежака.

– Пришлось добить бедолагу, чтобы не мучился…

– Третьяк, – перебил я, – что с номерами?

– Вот! – протянул тот ключ с биркой. – Твой семнадцатый, одиночный, должен мне шесть рублей. Я в соседнем обосновался, там для двоих. И да, без шуточек, – он посмотрел на зубоскалов. – Я очень серьезно настроен!

Похоже, решил свою судьбу связать с Ирией, с которой всю дорогу ворковал. Каштан хотел было что-то сказать, но в последний момент промолчал. Крестный же продолжил:

– Сейчас покажу тебе, что и где. А вы, бездельники, давайте-ка помогите честно добытые Люгером трофеи до места доставить. Нахапал он – дай дороги! Вдвоем за один раз не дотащим.

– Да не вопрос, – неожиданно для меня согласились оба. – С тебя пиво!

– О’кей.

Мне не жалко.

Гостиница напоминала типичный американский придорожный мотель. Такое же длинное П-образное одноэтажное здание, симпатичное, будто с картинки, и новенькое. Все вызывало ощущение некой нереальности происходящего. Не ожидал такого.

Номер тоже был вполне себе неплохим. Идеальная чистота даже заставляла почувствовать некое неудобство от того, что грязь с меня только не сыпалась. Огромная двуспальная кровать занимала минимум треть пространства. Вдоль стены вытянулся стол, массивный и широкий – на таком удобно оружие чистить, скорее всего, именно в этом его и предназначение. Над ним дополнительная лампа, несколько розеток и переходники под евро. Шкаф-купе. Заглянул в небольшую уборную – обычный стандартный унитаз, хотя я ожидал био, пластиковая кабина душа. Уютно, опрятно, пусть и не пять звезд.

Сумки свалили перед кроватью.

– Каштан, к тебе вопрос, – остановил я уже на выходе рейдеров.

– Жги…

– Хочу часть трофеев продать.

– Ладно. Прямо сейчас?

– Нет, разобраться надо.

– Тогда давай завтра с утреца и займемся. Цену дам нормальную, но рассчитывай, что себе в убыток я никогда не работаю. Процентов шестьдесят-семьдесят получишь. Расчет произведем в Остроге. С собой я много денег никогда не ношу. Там еще у меня в магазине посмотришь, по бартеру, может, что-то, возьмешь… Вариантов много, пристроим, короче.

Они вышли, а Третьяк задержался.

– Люгер, про баню я пробил – через часа два будет готова, да и наплыв тогда немного спадет. Предлагаю сначала перекусить, потом туда забуриться, а потом еще пожрать и рейд отметить. Такая программа. Раньше все равно у них только перекус небольшой. Готовят еще. И тебя точно никуда дальше порога не пустят, пока себя в порядок не приведешь. Вид, конечно, боевой… Но… Помойся хоть немного и переоденься…

– Договорились, – согласился я с расписанием проведения досуга.

Закрыв дверь на массивную щеколду, первым делом распаковал лэптоп и другую электронику, поставил на зарядку. Затем достал из сумки, перепачканной в засохшей крови «неандертальца», упаковку с нижним бельем, маскхалат, сланцы. Огромное чистое махровое полотенце уже имелось в душе, на него сразу обратил внимание.

Снял «РПС», сбросил бронежилет. Вот интересно, его тоже выкидывать? Нет, лучше пока в отдельный пластиковый мешок упакую. Во второй без всякой жалости отправил и «горку», и футболку, и прочую одежку, от которой только сейчас почувствовал такой густой запах гнили, пота и еще чего-то мерзкого – едва не до тошноты. И всего-то в ней находился двое суток. Освободил все подсумки от содержимого, выбросил и их. Подумал, и мародерку, понятное дело пустую, вместе с ременно-плечевой системой без всякой жалости сунул поверх, напоследок водрузил ботинки. Завязал и первый, и второй пакет на узел.

Ремень Цемента с жемчугом взял с собой в душ, впрочем, поставил в уборной и автомат, возле унитаза. На раковину положил под руку пистолет Ярыгина, попробовал схватить, вроде удобно. Пару гранат – на крышку унитаза. В случае чего есть чем отбиваться. Паранойя? И черт с ней! Лучше быть живым параноиком, чем в опасной ситуации оказаться голым и в мыле. Врагов, пусть и неявных, у меня хватало, начиная с Постигающих и заканчивая тем, кто пристрелил мою собаку. Имущества же куча. Так что это меры необходимой предосторожности.

Какое это наслаждение – горячий душ! Едва не заорал от восторга.

Вода сначала бежала с меня почти черная, часто окрашиваясь в красный цвет. Мылся три раза, до скрипа кожи. Я чувствовал, как грязь и пот вместе с чужой кровью смывались вместе с мыльной пеной. Не меньше получаса предавался блаженству. Сразу захотелось есть, а если точнее – жрать! Желательно побольше мяса и большими сочными, хорошо прожаренными кусками с острым соусом. Пришлось даже слюну сглотнуть, настолько яркая возникла картина перед глазами.

Долго растирался махровым полотенцем. Надел маскхалат. Сланцы на босу ногу.

Теперь пожрать бы и уснуть. Но…

Принялся разбирать трофеи.

Открыл первую сумку. Сверху шлем Вжики. Оттер его приготовленной тряпкой, а ничего девайс, мне понравился. Очень легкий, и очень, и очень прочный. Жаль, размер маловат, а так сменил бы без всяких сожалений. Его на продажу, тем более Третьяк говорил, что подобные вещи здесь ценились у местной элиты, да не той, которая голодная по кластерам бегала, а настоящей, острожной.

Взялся за разгрузочный жилет, кровь уже высохла, почернела, обсыпалась противной трухой. Это хорошо, что я не стал выряжаться в тактическое, не жалко будет выбросить. Нормально же переоденусь после бани. Итак, шесть стандартных магазинов к «АС» «Вал». Судя по пулям, точнее, по отсутствию маркировки на одних и оголенной носовой части в черной краске на других, мне достались «СП-5» и «СП-6», поровну. Вот их точно продавать я не собирался.

Четыре гранаты в небольших подсумках были двух разновидностей. Первая пара – оливкового цвета пластиковые цилиндры, диаметром около четырех сантиметров, с зеленой рубчатой, в крупный квадрат, рубашкой. Чека ничем не отличалась от стандартной – кольцо и те же усики. Их функция заключалась в фиксации предохранительного рычага. Последний, пусть и выглядел немного иначе, но в целом не так чтобы запутаться. Маркировка на латинице черной краской – «DF-3». Больше никаких надписей не имелось. Вторая пара – толстые цилиндры длиной около десяти сантиметров, окрашенные в черный цвет, с белой надписью: «DF-T2». Запал идентичный. Ни разу таких не видел и не слышал вроде бы, хотя разве я спец-оружейник? Нет. Завтра у Каштана узнаю о них больше, если хорошие – себе оставлю, нет – продать недолго.

Аптечка с тремя дозами спека – барыгам. Четыре магазина для «Глока-17», пятый выщелкнул. Произвел его неполную разборку, вроде бы после чистки не стреляли. Сначала хотел пистолет продать, но передумал, тот же «Вал» в несколько секунд тварь привела в негодность. Пусть лучше лежит у меня в закромах. Жрать он не просил, а в случае чего – пригодится, мало ли еще как жизнь сложится.

Перевязочный пакет, кровеостанавливающий жгут, как и неплохой складной нож, а также вполне настоящий «Ка-Бар», пусть и меньше стандартного размера, решил отдать свежакам. Разберутся, кому и что нужнее.

Портмоне – типичное женское. Одно отделение под приличных размеров смартфон, который там и находился, пара карманов под рубли. Местные орлики. Всего сто двадцать два. Конечно, могло быть так, что Кривошей и Вжика ограбили какого-то честного жителя Острога, вот только не верилось мне в такое. Получалась интересная картина – в этом Монако рубли тоже в ходу и не являлись редкостью. Более того, они привычные, раз под них специально кошельки делали. Все, как и в обычной жизни, но все непросто, ой как непросто. Деньги добавил к остальным своим. К сотне, врученной Гранитом, и шестидесяти, взятых с Кривошея.

Смартфон никаких паролей не требовал, поэтому решил его оставить и проверить на наличие какой-нибудь полезной информации. Еще здесь была заламинированная фотография. Довольно выцветшая, с характерными трещинами в местах изгибов. То есть в пластик ее закатали тогда, когда она стала приходить в негодность. На ней улыбающийся высокий парень и очень красивая девушка, в которой с трудом опознал убитую мной Вжику. Похоже, селфи. Перевернул фото. В нарисованном от руки сердечке: «Наше лето-2014», следы помады от губ, по всему периметру разнокалиберные «люблю». В мусор, короче. Женский походно-полевой набор для наведения красоты и подобное ему – все туда же.

Хитрый бронежилет оттер от следов крови, которая очень легко обсыпалась. Ни единого пятна, как новенький. Жаль, тоже небольшого размера, его к шлему. Материал интересный, ничего не прилипло, пятен не осталось. Ботинки туда же, как и футуристические наколенники и налокотники. А вот когти решил пока оставить себе. Посмотрим. Конечно, резон в словах Третьяка имелся – с зараженными особо в рукопашную не сойдешься. Да, с теми, с которыми можно это сделать, достаточно и клевца, а вот с другими уже смертельно опасно. Точнее, просто смертельно, без всяких «опасно». Но, с другой стороны, сегодня мне не пришлось бы грызть кусача, и вот уверен, не появись вовремя крестный, зараженный прибил бы меня, он ведь просто замешкался от удивления. А так, будь на мне эти когти, срезал бы ему башку, раз – и все. Произошедшее, конечно, скорее всего редкость из разряда почти фантастики, но ведь она случилась?

Планшет с картами – однозначно надо проверять.

С Вжикой все.

Теперь трофеи с Жанны. «ПБ», к нему три магазина. Нужен он мне? Пригодится. Плоскую фляжку с живцом, как и нож, – свежакам. У них вообще ничего нет.

«ТPK-10» – это мое. Никому не отдам, только научусь пользоваться. «Тигр» из строя вывели именно из такой игрушки. Тяжелая пуля пробила бронированный капот, смогла повредить двигатель до полной его непригодности. Поэтому осваивать и осваивать. Редкий боеприпас? Вполне возможно. Но с Кривошея взял четыре магазина, плюс пятый примкнут. И у меня от Цемента сто двадцать.

На первое время хватит, что же до редкости патронов в Улье, учитывая, что мне не раз и не два уже проехали по ушам насчет ксеров, способных штамповать любые вещи, помещающиеся в их ладонях, – проблема надумана до безобразия. Да и не то это оружие, чтобы из него палить, как из пулемета.

Плоский бинокль в сторону, тоже пока еще не разбирался с ним. Но был бы он плохим, Третьяк не его бы в рейд брал, а тот же Steiner. Рация, как у меня. Ресовская игрушка. Ее тоже не буду продавать. Про запас оставлю. Граната «Ф-1» – мне.

Флягу с живцом, мачете, предварительно проверив его рукоять на предмет тайников, опять в сумку – свежакам.

Планшет в обрезиненном корпусе с непонятным логотипом – треугольник, в который вписана буква «T», в кожаном чехле типа книги, к нему прилагалось перо и крохотные наушники. Отложу для проверки.

Тяжеленная сумка с трофеями из перевернутого «Тигра». Предпоследний «РПГ-26».

Необходимо было еще и расход БК посчитать и Граниту на подпись. Пусть возвращает, вместе с гранатами. А то в копеечку выходит воевать за свой счет. Без гранатомета же я теперь никуда. Весит не особо много, тем более еду, например, можно с собой и не брать. Везде ее хватает. Да и вообще, автомобилем нормальным надо разживаться. Желательно с боевым модулем, как упоминал Каштан. Для одиночки.

Я пока сам не знал, чем мне придется заниматься, но уверен точно только в одном, абы с кем рисковать жизнью не буду. А то, что наши пути с этими рейдерами разойдутся, – это очевидно настолько, что упоминать не стоило.

Двадцать гранат и цинк с «УДЗ». Тратятся они – не успеваешь считать. А брать где? Неизвестно.

Вот что мне точно не нужно, так это улитки для «АГС». Две полные и одна пустая, итого пятьдесят восемь воговских выстрела. Даже из ленты извлекать не стал. Они мне не нужны, все это на продажу, как и цинк патронов 5.45.

Пистолетные девять на восемнадцать – шесть пачек и тридцать четыре патрона россыпью – себе. Даже тренироваться, и то хлеб. Полицейский легкий бронежилет – свежакам. «АКМС» молодого бандита с крыши – на чистку и на продажу, «ГП-25» с него – туда же.

А вот патроны, как и магазины… Еще окончательно не решил. Только разрезал изоленту со спарок. В любом случае валетом пусть таскают другие. Еще шесть «ВОГ» извлек из кармашков, может, не все продавать, а хаттабок наделать? Так смысла нет. Осколки легкие, разве только против пустышей, как говорил Цемент.

Один «ПММ» для тренировок, второй на продажу. Помповый «Benelli М-1014» тоже пока пусть у меня будет, а двуствольный МСП «Гроза», тот вообще на ногу прикреплю. Кукри, проверив на предмет тайника в рукояти и ножнах, тоже свежакам. Выглядел тот грозно, почти как меч. Мне же такое добро близко не надо.

«АК-103» пока не решил куда. Фотоаппарат, рация «Кенвуд», планшет «Самсунг» в кожаном чехле, еще пять спаренных магазинов, четыре выстрела для «ГП» и три гранаты «РГД-5»… Возился я, перебирая вещи, как в фильме «Свадьба в Малиновке», до самого прихода Третьяка.

– Ну что, пожрем – и в баньку? – осклабился тот довольно, едва я открыл дверь. Мимо же прошел Постигающий в длинном кожаном плаще и фуражке, посмотрев вроде бы безразлично.

Но… Напускное безразличие, которое сквозило во взгляде, скрывало настоящий интерес. Интерес живой, цепкий, липкий, пытающийся проникнуть в саму суть. И ничего хорошего он не предвещал.

Да, можно не раз и не два повторить мантру: мол, у меня опять разыгрался приступ паранойи. Вот только именно она, родная, позволяла проходить сотни и сотни раз по самому краю таких обрывов и круч, что от тех высот и разверзшейся внизу пустоты кружилась голова, а к горлу подступал ком.

Крестный протиснулся в комнату, тихонько присвистнул, увидев разложенные горы и кучи вещей. Как будто до этого не он помогал их затаскивать. А лицо довольное, как у волка, добравшегося до дымящихся на легком морозе потрохов, сожравшего печень и теперь в сладкой ленивой истоме растягивающего губы. Жизнь удалась! Вот только с чего такие резкие перемены в настроении? Рейд закончился благополучно?

– Ниче ты так прибарахлился. – Его взгляд чуть задержался на планшетах с картами.

– Ага, – невозмутимо ответил, наблюдая внимательно за Третьяком. – Как думаешь, вот эти трофеи хочу свежакам отдать, не обижу их?

На слове «свежакам» тот красноречиво уставился на меня, потом хохотнул, затем осмотрел содержимое сумки.

– Нормально, нормально, типа на тебе, боже, что нам негоже?

– Предлагаешь последнюю рубаху снять?

Тот молча поднял вверх руки в жесте «сдаюсь».

– Несколько вопросов есть, – сообщил я и, не дожидаясь ответной реакции, продолжил: – Во-первых, вот эти гранаты что собой представляют? Никогда не встречал.

– «Дэфки»! Обычные гранаты… правда, от щитовиков. Вот эта, с рубашкой типа «Ф-1», и по действию, и по прочим эффектам такая же, замедлитель вроде бы рассчитан на три секунды. А это термобарическая.

– Ясно. Ты знаешь, как вот с этой штукой управляться? – Я ткнул пальцем на «TRK-10», которая сейчас стояла на сошках на столе.

– Да, приходилось сталкиваться. Потом покажу и объясню, но лучше с Каштаном консультироваться насчет стрелковки, да и относительно любого оружия. Он у нас спец. И наставления у него на все имеются. Вот тебе добрый совет: пока в КАН ее не стаскаешь, а они на закладки и прочую тряхомудию потроха и прицел не проверят, лучше не пользоваться. Ресовские штуки-дрюки! А я их на дух не переношу. Мощные, убойные, легкие, хорошие – этого не отнять, но… не верю я во всю эту муйню. По мне – чем меньше разного технологичного дерьма, тем лучше.

– Хорошо. Тогда последний вопрос. Оружие брать? И еще: можно ли в номере вещи оставлять, никто не приделает ноги?

– Даже не заморачивайся. За них несет ответственность администрация отеля и вообще форпоста. Да и ни разу не слышал я, чтобы кто-то что-то здесь своровал. Дело не в воспитанности, а в том, что, если поймают, или на кол посадят, или зараженным живьем скормят. В Остроге все же либеральнее. Здесь жестко! Одно слово – форпост. И это, согласись, заставляет даже отморозков с пиететом относиться к нашим законам. Риск несоизмерим. Пистолет же всегда должен быть с тобой, и в Остроге тоже. Трусы забудь – его возьми! Приличней будет. Автомат оставь. Да, гранаты тоже не бери! Когда я их у тебя вижу, мне страшно становится! Ты ведь их, даже не думая, в ход пускаешь!

– Хорошо, – кивнул я.

Послебанные вещи давно были уложены в сорокалитровый рюкзак. Там же на дне лежал «ПБ» с одним запасным магазином, «Заря» и «Ф-1», которые не подумал выкладывать. Плевать на чьи-то страхи и фобии, главное, мне спокойней. Решив не рисковать, туда же положил карты Цемента и фляжку с живцом. Мало ли, вдруг приспичит. Нацепил ремень, на котором оставил только кобуру с «ПЯ». Сунул бумажник Кривошея с деньгами в карман маскхалата. Все. Готов к труду и обороне!

Третьяк подхватил сумку с презентами для свежаков.

Кафе находилось прямо за отелем. Прямоугольное здание, металл, стекло, красный кирпич, крыша шатром, она еще и закрывала от возможного дождя столики на улице. Здесь возле мангала, явно выкованного на заказ, суетился невысокий армянин, улыбчивый и приветливый. Если забыть о том, что происходило за периметром форпоста, складывалось полное ощущение присутствия на матушке Земле. Однако несколько здоровяков, увешанных оружием, попавшихся нам навстречу, разрушали иллюзорную картину видимого благополучия.

Вот интересно, по всем признакам обживались здесь все всерьез и надолго. А как решалась проблема с перемещающимися стаями зараженных? Или близко не подпускали? Гасили на дальних подступах, используя те же беспилотники, артиллерию и минометы? Или каждый раз вновь все отстраивали?

Опять поразился какому-то удивительному порядку – ни одного окурка не валялось на идеально черном асфальте. Как ни пытался специально высмотреть, ни одной бумажки, ни обертки. Цивилизация, однако. Везде урны, тут и там скамейки, часто расположенные в тени небольших голубых елей, явно привезенных откуда-то и высаженных.

Внутри было уютно, десятка четыре деревянных столиков: шесть длинных, рассчитанных человек на десять, остальные стандартные – на четверых. Мягкое освещение, обалденные запахи, салфетки, скатерти, пепельницы. Треть мест примерно занято.

В глубине помещения сидело четверо сектантов в кожаных плащах, так и не снявших свои немецкие фуражки. И без этого они у меня не вызывали никаких хороших и добрых чувств, а тут прямо родовая память включилась, вопила и требовала закатить кругляш «эфки» им под стол. Крестовики развернулись все, как по команде, пялясь на нас, отчего возникало ощущение сельского клуба и мы на месте городских. Тип, которого я видел, когда открывал дверь Третьяку, что-то говорил своим коллегам, явно про нас.

И черт с ними. Пусть только попробуют сунуться!

Завалю всех и вся.

И их БТР спалю!

«Наши» практически в полном составе тоже находились здесь. Свежаки расположились за длинным столом. Вручил хипстеру сумку с подарками. И, не слушая благодарностей, вернулся к крестному, который усаживался возле окна. По пути кивнул мрачному Граниту, тому что-то втолковывал Гыча, размахивая руками. Дохлер мне подмигнул. Зондера и его команду я проигнорировал.

Уселся напротив Третьяка. Открыл меню и закурил. Выбор был богатый. Но я решил остановиться на борще по-украински, салате, паре котлет с макаронами и соке. В меню присутствовал хлеб. Видимо, здесь и пекли. Сложного ничего. Мука и дрожжи имелись практически в каждом магазине, даже хлебопечки не проблема, если самостоятельно месить тесто не хотелось.

– По пятьдесят? – предложил Третьяк.

– Нет, хочу пивом в бане побаловаться. Мешать пока не буду, – отказался я.

– Зря, тем более что после такого рейда просто необходимо немного напряжение сбросить. Ты как хочешь, а я вот накачу!

Я только плечами пожал. Ему не пятнадцать лет, сам знает, что делать.

Сразу же подскочила официантка, довольно симпатичная, рослая, ужасно конопатая деваха, с таким декольте, через которое был виден пирсинг на пупке.

– Кстати, забыл сказать, баня тут общая. Есть все. Сауна, обычная наша, с вениками и паром, рассчитана человек на тридцать за один заход. Имеются отдельные кабинки, но дорого. Мужики и бабы моются, парятся, греются все вместе. Ты там, главное, на рейдерш не заглядывайся особо, держись от них подальше. Большая их часть – больные на всю башку. Оторва на оторве и оторвой погоняет. И каждая уже не первый год здесь отирается, поэтому скрутят тебя в бараний рог, только повод дай. Из штрафных отрядов не вылезают.

Интересный момент.

– А зачем устраивать эти провокации с совместным мытьем, тем более сам говоришь, что либидо у иммунных зашкаливает?

– Вот затем и совместное. Трахаться у всех на глазах нельзя – штраф охрененный. Насилие же не совершишь, не успеешь просто! Там же и завалят. Или охрана, или сами посетители. Соответственно, коль надобность возникла и любви захотелось, требуется помещение, отдельный номер, а он от пяти рубликов стоит за час. Плюс насмотришься на девок полуголых и голых, слюни потекут, а тут тебе и шлюхи. По сходной цене. Не баня получается, а вертеп и растрата средств. Зашел вроде бы состоятельным, на выходе вновь надо в рейд собираться.

– И почем ныне продажная любовь? – не то чтобы она меня заинтересовала, не любил я проституток, даже элитных. Да, если обстоятельства требовали и невмоготу терпеть становилось, мешать работе начинало, то можно и воспользоваться. Что естественно, как говорится, то не безобразно, но пока особых позывов не испытывал. Точнее, позывы имелись, но не настолько одичал, да и член не на помойках найден.

– Как договоришься, но меньше чем на двадцатку в час даже не рассчитывай. Здесь все же не Острог, а форпост. Дамы сюда приезжают капусту рубить. С этим ясно?

– А рейдершам что делать, если захочется?

– Как что? И для них свой сервис имеется. Равноправие абсолютное, есть чем заплатить, позволяют моральные принципы, ты хоть трех баб заказывай, а они соответственно хоть трех мужиков. Все по высшему разряду.

– С размахом как-то досуг поставлен, даже не ожидал.

– А что ты хочешь? Тут постоянно отирается около шести сотен. Кого-то черти ближе к Пеклу по делам тащат, в Острог не с руки, кто-то здесь обосновался, все их устраивает, поблизости кластеров, где добычу взять неплохую можно – прорва. Еще штрафники, те фактически на самообеспечении, гарнизон, обслуживающий персонал, затем тут неподалеку завод ЖБИ, вот и плюсуй сюда еще три бригады работяг… Это же не единственное кафе, с той стороны такое же, да и внутри бункера столовая имеется. Много тут людей, короче.

Официантка принесла еду. Третьяк первым делом наполнил стопку из пузатого графина, опрокинул, словно в топку паровоза кочегар угля забросил, поморщился, занюхал тыльной стороной ладони, крякнул:

– Эх, хорошо пошла, зря ты, зря… – И, громко чавкая, принялся хлебать суп.

Когда я ем, я глух и нем.

И нет ничего лучше горячего супа, вообще любой приготовленной еды, после сухомятки. Сам не заметил, как справился и с первым, и с салатом, и со вторым. Крестный тем временем уже накатил три по пятьдесят, а учитывая, что он на этом ограничиваться не собирался, то ждать его не имело смысла. Не спеша выпил сока, вновь закурил. Кстати, вентиляция здесь была просто отличной, дымили многие, но мощные вентиляторы не позволяли клубам дыма собираться в сизые облака.

Появилась Ирия. М-да, а слона-то я и не приметил. И до этого не сказал бы, что замухрышка, а сейчас вообще полностью преобразилась. В новеньких джинсах, какой-то блузке, неброско накрашенная, она выглядела на пять баллов. То-то Третьяк рядом с ней крутился. Кстати, а не из-за этого ли у него хорошее настроение? Девушка чмокнула рейдера в щеку, тот же по-хозяйски приобнял за талию и поцеловал в губы.

– Милая, что будешь? – протянул меню.

Быстро у них. С утра познакомились, уже «милая». Хотя тут за день столько всего произошло, что, кажется, минимум неделя прошла.

– Пойду в баню, – оставил я четыре рубля – почти три накапало за заказ и еще один на чай. Шесть, за номер, отдал крестному, не стоило долги копить.

Банный комплекс располагался за кафе, о чем рассказывали указатели. Буквально на входе столкнулся с Москвичом, Каштаном, Тальком и… Рука сама потянулась к кобуре. Но Каштан успел меня остановить, положив ладонь мне на предплечье.

– Тихо ты! Нормально все! Рассказывали же тебе про квазов. Это Кварц! Кварц – это Люгер, свежак, про него тебе говорили.

Я же с опаской смотрел на элитника. Пусть и не матерого, но не меньше двух с половиной метров ростом. Массивный и мощный, он напоминал здоровенный шкаф. Мышцы – куда там Шварценеггеру. Морда, правда, подкачала, пусть и не совсем уж походил на матерого зараженного, но от человека там осталось очень и очень мало. На квазе был запахнут халат, похожий на махровый, а на уродливой морде с безгубой пастью красовались очки. Обычные очки. Интеллигент, черт возьми! Богема, только трости не хватало.

Тот протянул здоровенную лапу, которую я с опаской пожал. Смотрелась моя рука рядом с его эдакой детской ладошкой.

– Будем знакомы, – пророкотал тот.

– Будем, – согласился я.

– Ты куда? – спросил Москвич.

– В баню.

– Мы тоже минут через пятнадцать подтянемся.

Стоп!

– А что у тебя с лицом? – Только теперь я осознал, какая деталь меня смутила помимо встречи с квазом, – морда у Москвича, до этого напоминавшая хорошо прожаренный бифштекс, с пустой глазницей, сейчас отличалась от второй половины лица только цветом. Новая, но абсолютно без всяких шрамов розовая кожа, глаз на месте. Чудеса, черт возьми! Хотя после лицезрения Кварца впечатление от Москвича как-то на второй план отошло.

– Что с ним не так? – Москвич посмотрел на меня удивленно. Кваз зашел в кафе.

– Ну… – я неопределенно помотал пальцем.

– Это работа знахаря, – понял меня Каштан. – Пришлось нехило проплатить с общей кассы, но, как видишь, и глаз на месте, и все остальное. В солярий еще заглянет, чтобы цвет морды лица выровнять. А то сейчас будто одну часть намазали «Блендамедом», а вторую – обычной пастой! – и заржал. Молодец! Сам пошутил, сам посмеялся. Все сам!

А говорили, в бане ажиотаж.

На самом деле сейчас практически никого не было. Так, несколько полуголых девиц. Кстати, весь обслуживающий персонал – это банщики и банщицы, мойщики и мойщицы, массажисты и массажистки – продавался строго по прейскуранту. Пара бородатых мужиков ушла в обнимку с лярвами. Да, что-то мне не понравился такой разврат. Как бы тут не подцепить какую-нибудь дрянь. С другой стороны, вроде бы никакая зараза к нам, иммунным, не должна прилипать. Черт его знает, как оно в реальности, но рисковать и проверять справедливость тезисов на собственном организме не хотелось.

Решил сначала прогреться.

В довольно просторной комнате сауны находилась только одна девушка. Она полулежала на полке, опершись спиной о стену, обитую липовой доской, и вытянув стройные смуглые ноги. Первое, что бросилось в глаза, – роскошные густые волосы, черные настолько, что казались антрацитовыми. Белоснежное полотенце оттеняло цвет кожи, но мало что прикрывало. Дальше мой взгляд скользнул по тонкой талии и уперся в грудь размера четвертого. Изящная шея с небольшой родинкой под подбородком. Припухлые губы, рот был чуть приоткрыт. Прямой нос. Огромные синие глаза. Такой густой и насыщенный цвет бывал только у редких сапфиров. Они будто лучились, сияли. А там… Озорные насмешливые искорки, чуть-чуть любопытства, осознание собственной красоты и некий оттенок гордости, превосходства…

И все.

Вот здесь я понял, что пропал и попал.

Ощущения сродни тем, когда находишься в маленькой, абсолютно темной комнате, и вдруг какой-то идиот стреляет у тебя рядом с ухом из дробовика.

Шок. И полная дезориентация в пространстве.

А еще я тонул. Тонул, мать его так, в этих нереально синих глазах, и ни одна сука мне не бросила спасательный круг, не протянула руку помощи. Да я бы ее и не принял. Сам бы начистил рожу такому самаритянину.

Едва головой не тряхнул, чтобы прогнать наваждение.

Мля, торкнуло так, будто и девок никогда в жизни не видел.

До легкого головокружения.

Машинально уселся на ту же полку, оставив сантиметров тридцать между собой и изящными ступнями незнакомки. Откинулся назад. И в голове одна мысль, набатом: да что со мной происходит-то?

Больше всего сейчас хотелось повернуться, посмотреть, полюбоваться, поймать вновь ее взгляд.

Девушка же беззастенчиво рассматривала меня из-под густых ресниц, это я отмечал краем глаза. Не выдержал, чуть повернул голову. Мля… Лучше бы этого не делал. С этого ракурса открывался прекрасный вид на гладко выбритый лобок. И ниже…

Как школьник смутился, только не покраснел. Чуть торопливо не потупился, не отвернулся.

Странное состояние: все понимаю, все осознаю, но все реакции не мои. Абсолютно! И поделать с этим ничего не могу.

А на ее лице тень самодовольной улыбки – мол, вот я какая. Шедевр. Точно, шедевр!

Незнакомка, явно наслаждалась ситуацией, купалась в моем восхищении и смущении.

– Ну как я тебе? – неожиданно спросила, а голос грудной с едва заметной хрипотцой. Такой можно просто слушать, наплевав на смысл слов. Слушать, замерев от восторга. А ее глаза лучились. У меня же – мурашки по всему телу.

И вот что ответить?

– Глаза у тебя красивые, – хорошо, подсознание включилось, иначе обязательно проблеял бы какую-нибудь ересь в духе пятиклассника.

– Да? – вроде бы немного растерялась брюнетка.

– Да! – Я даже кивнул, показывая свою уверенность в сказанном.

– А что же ты тогда не в них смотришь? – и в голосе явная насмешка.

– Боюсь, – честно ответил я.

– И чего боится такой сильный мужчина? – она издевалась, стебалась, тащилась. Вот ведь сука!

– Боюсь, не смогу оторваться. Растворюсь, утону, ты не представляешь, какие у тебя глаза… – Сам усмехнулся сказанным банальностям, и вроде бы шутил, но неожиданно понял, что это правда.

Тут ввалились Каштан, Москвич и еще две девки-рейдерши. Голые, у мужчин полотенца в руках, у прекрасного пола – на голове, замотаны на манер тюрбанов. После моей, а она должна быть моей, королевы остальные казались блеклыми, ненастоящими, неживыми, как резиновые куклы. Я с трудом сдерживал себя, чтобы вновь не повернуться, не поймать взгляд удивительных глаз.

Раздвоение какое-то!

Точно знаю, что это ненормально!

Для меня такие ощущения непривычны!

Не должен я такого испытывать.

Ведь мне довелось видеть все! И каких только красоток не драл, начиная от белых, как первый снег, и заканчивая горячими нубийками, на фоне которых даже черная ночь казалась светлой. А китайки, тайки, индийки, русские, татарки и даже монголки? Тут же… обычная девка, пусть и с хорошей фигурой и с синими линзами, а я разве что слюни не пускал.

– Вы лесбиянки, потому что мужика у вас нормального не было! Надо, чтобы он оттрахал вас, как сидоровых коз! И вот тогда вы поймете, что никакая баба не сравнится с настоящим мужиком! – категорично заявил Москвич, грозя спутницам указательным пальцем. Рейдер явно уже поднабрался.

Каштан гоготнул, поддерживая сторону товарища.

– Да где ж его взять-то, настоящего-то? – всплеснула руками голая блондинка.

– Как где? – Москвич подбоченился. – Их есть у меня!..

– Москвич, – перебила шатенка, – а может, ты и натурал-то оттого, что у тебя тоже настоящего мужика не было? Отодрал бы тебя, как сидорову козу, и понял бы ты, что никакая баба не сравнится с чудом анального секса?!

– Вот ведь… – выматерился заместитель командира, а Каштан заржал в голос, запрокинув башку к потолку и хватаясь за живот.

– А ты вообще, Каштан, что елдой тут перед носом трясешь? Было бы чем, – блондинка, усевшись на скамью, перешла в контрнаступление: – Вот скажем Хлое, приколотит тебя за яйца!

А все же ничего так эти девки, пусть и недотягивают до брюнетки, но красивые. Веселые, на язык острые. Этого не отнять.

Пусть они тут в саунах сами отдыхают, а мы париться пойдем, как все нормальные мужчины. Но сначала – в ледяной бассейн. Это обязательно.

Встал.

Обернулся. Поймал взгляд синеглазки.

И, сам от себя не ожидая, сделал шаг к ней.

Девушка смотрела на меня с неким изумлением. Когда мне удалось взять контроль над телом, я уже целовал незнакомку. С трудом оторвался от таких мягких и податливых губ, приложив всю силу воли. Еще и прошептал на ухо тихо, чтобы слышала только она:

– Иначе бы жалел всю жизнь.

На тишину внимания не обратил.

И быстрым шагом, так как кровь уже кипела не на шутку, охреневая, и это мягко сказано, от собственных действий, вышел из сауны.

Тысячи, сотни тысяч маленьких ледяных игл впились в кожу, когда я с брызгами нырнул в бассейн. Вынырнул и заорал во все горло. Хорошо-то как! Вот ведь баба, как молотком по голове врезала. И из мыслей выкинуть не получалось. А теперь в парилку, только веники, только хардкор!

Там меня остановила голая симпатичная невысокая девушка в шапке-ушанке с красной звездой.

– Попарить? – улыбнулась и провела языком по пухлым губам.

– Да!

– Только попарить или еще что-то? – уточнила она и озорно подмигнула.

– Только парить!

– Ну, пошли, – чуть разочарованно заявила она, беря рукавицы.

Дальше же минут сорок, а то и весь час такого неописуемого блаженства, которое могут понять только те, кто ценит баню. Девушка знала толк в процедурах, отходила меня так, как не каждый мужик сможет. Березовые и дубовые веники в ее руках то гладили, то хлестали нещадно. Брызгала на каменку. Запах ржаного хлеба смешивался с ароматом каких-то трав. Десять рублей, может быть, за это и много, но их ничуть не было жалко. После ледяного бассейна словно заново родился. Невероятная легкость. И наконец-то появилось ощущение чистоты тела, которого не было после душа в номере.

Обернув полотенце вокруг бедер, проследовал в бар. Уселся с огромной кружкой на два литра пива за стол, отпил сразу треть, потянулся за сигаретами, и тут появился Москвич. Не говоря ни слова, схватил мою выпивку, хлебал долго и шумно. А потом сразу наехал:

– Ты что творишь? Ты идиот?! – не давая вставить слово, он продолжил: – Это сама Хельга! Она теперь тебе яйца отрежет! Она за меньшее убивала! Мля… Они уже тут все за стволы схватились, хотели суд Линча устроить. Короче, повезло тебе, что свежий и что мы рядом были. Но этот иммунитет ненадолго. Кончат они тебя… Так и знай. Сейчас я еще пива закажу, пока с ними терли – в глотке все пересохло!

Принес две кружки, одну поставил передо мной. Я улыбнулся.

– Нет, Люгер, ты не скалься, ты реально попал! Ты просто не представляешь, в какое дерьмо угодил! Сейчас слух пойдет, затем ставки будут делать, через сколько времени твою башку Хельге принесут! Заметь, тебя в этих раскладах учитывать не будут!

Тут и хмурый Каштан нарисовался.

– Люгер, я не знаю, чем и где ты закидываешься и когда успел на спек подсесть, но… Но это конец! Тебе конец! Это, чтобы ты знал, самые отмороженные телки на ближайшую тысячу километров! А по умениям и как рейдеры – они из сотни семьдесят мужиков спокойно заткнут за пояс.

– А я тебе говорю, она нимфа! С чего бы у него башню сорвало?!

– Проверили, через ментата, нет у нее дара такого. И ничего, кроме обычных бабских штучек, она не использовала. Так-то!

– Да? А что за ментат-то? Может, они заодно! Я вот не верю, что Люгер, нормальный мужик, тут чисто с катушек слетел. Всю дорогу себя в руках держал, был почти самый вдумчивый, а тут телку красивую увидел, и все – башню снесло? Так почему он ее трахать-то не принялся? Поцелуйчики?! Это бабская хрень! Вот если бы он ей там присунуть попытался, другой разговор. Тут же в десны начал биться!.. Хренота какая-то… Ты сам в это веришь? А-а? Вот я ни хрена…

– Третьяк, – мрачно ответил Каштан.

– Что Третьяк?!

– Третьяк ее проверял. Ему ты веришь?

Москвич замолчал. Потом посмотрел на меня.

– Вот что с тобой не так, а, мля? В Остроге мы тебя прикроем, это не вопрос! И Гранит уже за тебя сказал. А вот за его пределами – достанут. Их в банде восемь тупых звезд, повернутых на ниве… Хрен знает, феминизм это или просто от хронического недотраханья, но мужики для них – дерьмо! Суки еще те, короче, и типа всех круче, хоть и без яиц. И еще такой момент из головы не выпускай, половина Острога тебя завалить будет рада, если они просто пообещают переспать с тем, кто принесет твою башку! Понимаешь?

– Я реально не догоняю, в чем проблема? Точнее, неужели все так серьезно? Ну, поцеловал красивую бабу, даже не трахнул ее и не нагрубил ей… – говорил я, а сам реально осознавал всю глубину падения. Таких ходов не совершал никогда в жизни. Скажу больше, с женщинами не целовался практически. Причина? Откуда я знаю, где их губы побывали? В десны биться? Увольте! Понятия – это, конечно, деструкция и все дела. Но там, где я рос, затем в той среде, в которой работал, такое отношение было нормой. Впиталось.

– Не грубил?! Не грубил! Нет, ты слышал, Каштан? – обернулся тот к своему товарищу. – Он, оказывается, не грубил! Вот ведь свалился… Ты, черт побери, нанес ей охрененное оскорбление! А она привыкла их смывать кровью. И не своей! Последний, кто на нее просто посмотрел… Понимаешь, ей не понравился его взгляд. Похотливый типа! Так вот, она вдумчиво отрезала ему яйца! Ты понял, яйца – за взгляд! Они сейчас из-за этого здесь срок доматывают! Теперь понял, как ты «не грубил»? Ты же даже не посмотрел, ты посмел к ней прикоснуться! К нашей придурочной королеве Острога!

– Ты за языком следи! – раздался позади тот самый голос, который я готов был слушать и слушать, куда там музыке. – Это последняя скидка, Москвич, потом я тоже забью на все и спрошу, как с понимающего! И скажи спасибо, что…

Здесь Хельга оборвала речь, прошествовала во главу нашего стола, перевела взгляд на меня, большие глаза зло сузились.

– Мальчик, ты понимаешь, что не всегда будешь свежаком? Что ты покойник, мальчик? Стопроцентный! И я тебе это… – начала она проникновенно, видимо, заготовленную заранее речь.

Хватит. Задрало. Хотя злости на нее не было. Совершенно. Наоборот, опять будто какой-то урод монтировкой по затылку врезал. Мыслей ноль. Только любование. Посмотрел, покачал мечтательно головой. Затем вздохнул глубоко. Нет, прет меня от нее. Никогда такого не было! Ни разу! Ни в первую любовь, ни в последнюю, ни даже под коксом!

– Во-первых, – я посмотрел ей в глаза без злости, но очень решительно, и девушка все же не выдержала, чуть отвела взгляд в сторону. – Хочешь убить? Считаешь, есть за что?

Она хотела что-то сказать гневное, даже рукой порывисто успела взмахнуть.

– Так вот, – не дал я вставить ей слово. – Берешь и делаешь! Все ясно?! Во-вторых…

Я встал со стула, сделал шаг, обнял ее за талию и опять, как и в первый раз, поцеловал. Хельга замешкалась только на несколько секунд, а затем с силой оттолкнула меня.

– Во-вторых, хуже уже не будет! А раз так, упускать такой шанс… – Я улыбнулся ей. – Нет, никогда!

– Я… – видимо, она поняла, что глупо зря сотрясать воздух. – Я это запомню! И когда, слышишь, когда кишки тебе намотаю… Тогда скажешь мне, стоило ли оно того или нет!

Зло зыркнула, развернулась и направилась к столику, где уже обосновались две девушки, виденные мной в сауне.

Затем мы пили пиво, молча. На меня никто не смотрел, похоже, решили, что я окончательно с катушек слетел. А так и есть. И как иначе понимать последний мой ход? Ход конем, мля!

Появился Гранит и, усевшись напротив, взглянул нормально, без злобы или сожаления, как-то даже по-отечески. Пожевал губы, а затем, смотря чуть в сторону, сказал:

– Задам тебе несколько вопросов. Скажи, вот какого хрена ты полез к Хельге? Сам так решил?

Я пожал плечами. Даже на секунду возникло желание выложить все как есть, и будь что будет. Отпустил порыв безмерной любви к Хельге только сейчас. Я смотрел на нее и не понимал: ну, красивая баба вон сидит, но… Но нет никакого желания броситься к ней, наплевав на все. Приличия, обычаи, здравый смысл. Флюиды какие-то? С близкого расстояния работает? Черт его знает.

– Понравилась, удержаться не смог.

– А обычно ты точно так же себя ведешь? К девкам незнакомым целоваться лезешь? – И посмотрел, чуть сощурившись, очень и очень внимательно. – Подумай, может, с тобой что-то не так? Это не шутки!

– Да вроде бы все так…

Какие тут на хрен шутки?! Да, у меня уже гуси с привязи срываются! Надо срочно к местным эскулапам валить. А еще долбаный Цемент со своей тайной! Так бы и рассказал все Граниту как на духу. Но нельзя. Или можно? Нет, у меня же не сейчас эти качели с настроением начались, похоже, вот откуда ветер дует. Поэтому лучше промолчу…

– Ясно, – тяжело вздохнул тот. – Что ничего не ясно! А ты темнишь! Я думаю, ты под нимфу попал! Только зачем ей тебя под молотки подводить? Вот в чем вопрос… Задумайся.

– Но с ней же Третьяк разговаривал, – влез Каштан.

– Третьяк ментат слабенький, а Хельга, может, сильнее. Кто знает, сколько у нее даров? Я – нет! Или кто-то левый интригу заплел. Поэтому думать надо. – Он обратился уже ко мне: – Ухо востро держи, ничего не бойся. Пока ты свежий и под нашей защитой, они не сунутся. Но погань какую-нибудь могут сделать.

Командир встал и, чуть сгорбившись, решительно направился к выходу. Блондинка специально делала все, чтобы я обратил на нее внимание, а затем красноречиво провела ребром ладони по шее и улыбнулась.

Я ей подмигнул.

– Люгер, крестник, твою мать, что это было? – голос появившегося Третьяка звучал обеспокоенно.

Наконец я нашел правильное определение случившемуся.

– Основной инстинкт, мля!

Резкий вдох ожег легкие, я едва не взвыл. Есть расхожее выражение – «ощущение полного присутствия», вот и у меня оно было, это самое ощущение, будто какая-то мерзкая мохнатая тварь забралась в грудину и теперь водила там, внутри, наждачной бумагой с крупным зерном. Туда-сюда! Проведет, падла, замрет и смотрит на реакцию. Осклабится довольно, показывая гнилые кривые зубы, и вновь – туда-сюда! Присутствовала, короче.

Даже заорать не получалось.

Рот был набит какой-то дрянью. Слюна подкатывала к горлу, пищевод при глотательных движениях обжигало, куда той кислоте. А еще веки, тяжелые, стопудовые. Теперь я понял все чувства гоголевского Вия, ту его тоску в голосе, когда надо было их поднять, а добрых молодцев с вилами поблизости не оказалось. Вдобавок безумный кузнец Вакула обернул наковальню мягким войлоком и теперь мерно и монотонно долбил по ней двухпудовым молотом. Долбил, сука, в моей голове!

Духх… Духх…

Дудухх…

Духх… Духх…

Не знаю, сколько в реальном времени провел в таком состоянии – десять секунд, пять минут, двадцать, но мне чудилось, прошла бесконечность. И страх сначала тихонько показал из закоулков разума свою мерзкую морду, затем нерешительно, чуть боязливо выполз, а потом, осмелев, стал заполнять собой все. Больше всего ужасало то, что мозг будто изолирован от остального организма. Мышцы чужие, тело перекручивало, ломило каждую кость, и оно отказывалось подчиняться. Жило своей жизнью. Дергалось с усердием паралитика. Оставляя мне лишь возможность наслаждаться болью.

Обрывки каких-то мыслей, которые стайками воробьев разлетались, стоило чуть приблизиться к ним. Ни одну не получалось ухватить за хвост.

Где я?

Кто я?

С трудом нашел ответы.

Улей.

Люгер.

Впрочем, постепенно в голове прояснялось, сначала удалось взять под контроль веки, открыть глаза. Угол кровати и шкаф один в один как у меня в номере. Мой номер… Последнее внятное воспоминание – выхожу из банного комплекса, собираясь в кафе прикупить еды и направиться к себе. А дальше – что-то ужалило в шею, и темнота.

Постепенно появлялась и чувствительность тела. Сначала ощутил ноги, а потом словно теплая волна пронеслась. Руки были стянуты за спиной. Не холодом металла, скорее всего это пластиковые хомуты, какие я здесь видел неоднократно. Пока еще сохранялась чувствительность. Или затянули слабо, или прошло немного времени. Впрочем, если хорошо и с чувством подойти к этому вопросу, то и пяти минут, максимум десяти, хватит за глаза.

Включился слух.

Два голоса.

Говоривших пока не видел, оба находились вне поля зрения.

– Чужак, зачем ждать-то?! Давай прямо сейчас отрежем ему башку, а потом все остальное. Скорее сделать, пока его никто не хватился, и валить с форпоста… Поймают за таким… Лучше даже не думать, чем это грозит.

– Вилена сказала, заплатит, только если будем резать живому, когда он будет в полной памяти. Сначала яйца и член, потом пальцы на руках и ногах, потом башку, а завершающий аккорд – в рот вставить член.

– И откуда у баб в голове это дерьмо берется? Нет бы просто завалить, выеживаются!

– Пусть! Нам же лучше. За искусство всегда платят больше! Еще надо принести башку этого идиота и видео. Это обязательно. И сделать все сегодня. Типа у них у главной, Хельги, именины завтра. Велена презент преподнести хочет. Закосячил этот тип, говорят, не по-детски. Не справимся – не заплатит.

– Один черт, а такие сложности. Эффект-то тот же. Пациент скорее мертв, чем жив.

– Завалить свежака – много мозгов не надо. Если бы было все просто – хрен бы за него кто жемчужину бы дал, так, пару горошин максимум. А мне нужна жемчужина! Очень.

– Не только тебе! – второй голос хохотнул, да так мерзко.

– Эт точно, но мы сейчас все поправим! Пять сек…

Тишина, шуршание.

– Чужак, Чужак!.. Ты чего, Чужак?.. – истерические нотки, и страх таки ощущался в этом голосе. – Не надо… Да не нужна мне жемчужина… Не надо! Ты чего? Да пошути…

Резкий, но глухой звук, будто кто-то шампанское открыл, оборвал другие, поглотил их. Проглотил.

И так раза три или четыре. Многозарядная бутылка. Ага, бутылка… Мозги еще на место не встали.

А затем смешок и довольный голос:

– Надо, Федя, так надо! Кто бы знал, как давно я мечтал это сделать?! Как же ты меня достал своей тупостью!

Попробовал пошевелиться. Нет, руки слишком стянуты, оставались свободными только ноги. Но они пока слабо реагировали на сигналы мозга. Чем это меня таким оглоушили?

Появилась знакомая морда – бородач, которого я видел в сауне, именно он и еще один направлялись до кабинетов в обнимку с девками легкого поведения. Второй, видимо, добегался.

– О-о, как хорошо! Ты, мужик, просто красавец! И это говорю без всякой хрени! Ни разу не противный. Только подумал, что пора бы тебе уже в себя прийти. Смотрю, и ты зенками хлопаешь. Красава! – продемонстрировал тот оттопыренный большой палец в штурмовой перчатке, а затем с руганью и матами схватил меня за шкирку. – Только тяжелый, падла!

Протащил по комнате, угол обзора сразу увеличился. Посадил на обычный советский деревянный стул, заведя скованные руки за спинку. Примотал скотчем ноги к ножкам. Самое поганое, что я только минуты через три обрел полный контроль над телом, но уже не дернешься. До этого был как деревянный. Бородач же посмотрел эдак довольно, словно любуясь.

– Погоди немного, потом и к спинке примотаю. Да ладно, ты не дергайся. Не скажу, что больно не будет. Больно будет, и будет охрененно больно! Видишь, как бывает. Ну, хоть помычи что-нибудь? Последняя просьба там или еще какое пожелание?

Вот ведь тварюга, еще и глумилась.

Тот взял с кровати в руки мой же «ПБ», или не мой, но «ПБ». Сука.

Затем медленно убрал пистолет в кобуру на бедре. Покопавшись в карманах, достал небольшой цифровой фотоаппарат и принялся выбирать место, куда его пристроить, я же лихорадочно просчитывал свои варианты. И все они не внушали оптимизма от слова «совсем». Бородач же тихонько насвистывал какую-то незнакомую мелодию, выбирая лучший ракурс.

Вот что делать?

И что я могу?

Упасть на стуле?

А какой в этом смысл?

У него пистолет и, возможно, не один, нож и, скорее всего, автомат. Ножки же стула вряд ли от такого финта подломятся, да и стоял он практически вплотную к стене. Завалиться на бок? И опять те еще варианты… Должен, должен быть выход!

Его не могло не быть, главное, не сдаваться.

Грязная клетка, рядом во второй находился соотечественник – Серега Махров. Как он сюда угодил и чем не понравился новой власти, неизвестно.

А на наших глазах разделывали, будто на конвейере, людей. Белых и черных. Боялся Серега до жути, не меньше меня. И твердил, твердил одну и ту же мантру, повторял ее раз за разом:

– Никогда, слышишь, никогда не верь, что умрешь! Пусть твою голову уже затолкали в петлю! Не верь! Не верь им, не верь себе! Ты будешь жить, ты… Ты вечен! Никому никогда не верь! Борись, дерись за свою жизнь. До конца, до последнего вздоха, – шептал и шептал он яростно, а этот блеск в глазах…

Он стискивал прутья клетки. И говорил, говорил, говорил, сука!

– Баба продаст и предаст, с детьми так же. Но сам-то себя не продавай. Не продавай! Не хорони! Ты понял?! У тебя есть только ты!.. Держись, брат. Борись. Не верь. Не верь…

Первые сутки хотелось его убить, на вторые уже повторял за ним. Про себя. И так же стискивал кулаки. Сжимал их и верил. И когда Серегу, будто свинью, разделывал вполне интеллигентного вида негр в очках с золотой оправой, тот твердил, говорил, вопил, орал одно:

– Смерти нет… Не верь!

Иногда все переходило в дикие, отчаянные, почти звериные вопли: «Не верь!»

Затем его, бешено вращающего одним глазом, второй вырезали и кинули в ведро с парашей, потащили к канаве. Сторонники новой власти думали, что все у них пройдет по плану – с гиканьем и обезьяньими ужимками постреляют по живой мишени вволю. Расслабились. И этот худой коротышка – метр с кепкой, шкет, напрыгнул на здоровенную двухметровую образину. Как-то ее повалил, оказался сверху. Кусался и рычал по-звериному, а затем бил прижженной культей, разбрызгивая в стороны свою же кровь, мешая ее с вполне красной африканца. Кисть Махрову, с вполне задумчивым и даже эдаким профессорско-исследовательским выражением на интеллигентной морде, отрезал ржавой ножовкой наш доктор Хаос.

Накуренный командир этого зоопарка хохотал до колик, колотил ручищами по коленям, ему вторили бойцы, и одному лишь угодившему под обреченного было не до смеха – дерьмо в штанах мешало. Обгадился, бедолага.

За хорошее зрелище и доставленные лузлы Серегу бросили обратно в клетку, даже оказали неотложную медицинскую помощь, кинув, будто кость собаке, пару перевязочных пакетов.

Уже часа через три тот бился в горячке и шептал, шептал, шептал:

– Никогда, никогда, слышишь, не сдавайся. Парень, нельзя! Не верь в смерть! Пусть она дышит тебе уже в лицо! Не верь! Борись, борись…

Он выжил. Без руки, без глаза, продержался целых пять дней в условиях полной антисанитарии. Потом, когда немного подлечился, пошел убивать. Одноруким детей пугали. А так смотришь на него – соплей можно перешибить, но дух… дух. И изрядная доля даже не сумасшествия, а некой отвязной и очень заразительной отмороженной дебильности. Но все же…

Из произошедшего я вынес немало уроков. Один из главных – только от твоего настроя зависит твое же выживание.

Сдался – все.

Потерял веру – все.

И никто тебе не поможет, только ты сам!

Всегда нужно искать варианты. И я искал, сейчас искал. А ощущение обреченности начало волнами накатывать на разум. Меня же этот урод, олень, шушера будет на куски кромсать! Стоп! Ощущения схожие, как тогда в вертолете и позже, когда удирал от элитного монстра. Есть!

Вот оно, это чувство!

Точно!

Главное было – отделить!

Обвел комнату совершенно другим взглядом, я могу, да, черт возьми, я могу переместиться в любую точку по своему желанию. Дальше комнаты – нет, а вот в ее пределах – куда угодно. Только перенос произойдет, уверен на девяносто процентов, вместе со стулом. От пут я не избавлюсь. Смысл? Время потянуть? Если только совсем выхода не останется…

И что делать?

Ну, вон в тот угол рядом с окном, и… Что дальше?.. Может, кто-нибудь поможет, увидев колышущиеся занавески? Ага, ага. Так я только оттяну свой конец. Сука, если бы не руки и ноги в путах, переместился бы за спину ублюдку, взял шею в захват… И свернул бы ее, как кутенку.

Но лучше чуть придушил бы, а потом показал бы, чему я научился в негритянских застенках. Он банальными яйцами не отделался бы… Я кромсал бы и резал, резал бы и кромсал. И с огоньком! С другой стороны, а можно ли злиться на автомат? На пистолет? На скальпель? На нож? Он инструмент! Всего лишь поганый долбаный инструмент, пусть и с зачатками мозгов, тупая пила, которой маньяк отпиливает голову. Имя же реальной твари – Вилена!

Шарил глазами по комнате, ища выход. Тем временем убийца таки определил, откуда будет лучший ракурс для фотоаппарата, не спеша принялся устанавливать аппаратуру. Времени практически не оставалось. Сейчас закончит подготовительные процедуры, и тогда конец! Дальше останется только терпеть и подыхать.

Что же делать-то?!

Стоп, почему я думаю только о том, что могу…

А если так? Вот так?!

И почувствовал – смогу, смогу! Это ощущение было сродни тому, что каждый из нас знает: можно щелкнуть пальцами, цокнуть языком.

И тянуть нельзя! Время на раскачку? Да хрен бы с ней!

Бородач наклонился к черной открытой сумке, стоявшей на полу, и в этот момент я переместился!

Появился прямо над ним на высоте не меньше трех метров. Слава высоким потолкам и безумству храбрых!

Как там где-то было? «А может, просто небом стать?»

Вот хотелось стать камнем, просто камнем, а лучше куском железной руды такого же объема!

Эта мысль пронеслась вместе с полетом вниз.

Бандит до последнего не заподозрил неладного. Только уловив краем глаза тень, чуть приподнял голову, и ему впечаталось в лоб сиденье стула с водруженным сверху моим седалищем.

Хруст, я прокатился по спине бородача, свалился вбок. Ударился головой о пол. Но главное, стул не выдержал испытаний и рассыпался с треском, а я теперь мог двигать ногами. Хорошо, что в СССР мебель никогда прочностью не отличалась!

Чужак стоял на коленях и тряс головой, рука его тянулась к поясу. Я же успел единственное, что можно было сделать из такого положения, – перекатиться по полу и захватить его шею ногами, их в замок, а мужика уронить на пол.

И теперь давил, пережимал, не давал дышать!

Я старался сломать ему шею, он же, несмотря на средние габариты, силой обладал немалой и пытался одной рукой разомкнуть смертельные «объятья».

А правую ногу обожгло болью, еще и еще. Еще!

Он, падла, успел сообразить и выдернуть нож из ножен и втыкал его, пусть неуклюже и хаотично, но часто в левую икру. До кости!

Если бы не было кляпа во рту – орал бы во всю мощь легких.

Чуть было не разжал замок. Но на остатках силы воли давил, давил!

Дохни! Дохни!

Пришла отстраненная мысль: хорошо, что он не сообразил вытащить пистолет.

Дурея, и зверея, и даже не имея возможности заорать, я вложил в свое движение все силы, резкий поворот вправо, всем телом, главное – ноги не разжать. Хруст! Тварь обмякла и задергалась в конвульсиях.

Этот звук был сладкой музыкой, куда там Бетховену. И теперь я могу говорить, что, когда хрустят шейные позвонки твоего млядского врага, ты слышишь радостный рев древних предков, что поклонялись Перуну и Одину, они поют, поют свою победную песню. Радуются! Еще одного мудака потомок им в услужение отправил! И это здорово! Это прекрасно, это кайф. Это не просто кайф, это то, ради чего стоит жить. От адреналина дрожали руки, победил тогда, когда шансов не было и когда ставка одна из самых высоких – жизнь.

Да что за хрень в башку лезет?

А вместе с этим поднималась океанская волна, которая превращалась в цунами и накрывала с головой, топила собой все, убирая сейчас и боль, и слабость, – я могу! Я все могу!..

Могу!

Истеку сейчас кровью. Вот и все, что я могу.

Откуда это состояние? От наркоты, которой меня напичкали, еще не отпустило?

Так, где его нож? Вот!

Плохо, что на затылке глаз нет. Пока нащупал влажное, в моей крови, лезвие, добрался до рукояти, сжатой в чуть подрагивающей руке, прошло с минуту.

Теперь медленно и плавно. Порезавшись пару раз и слабея от потери крови, я смог разрезать путы. Как и предполагал – пластиковый хомут. Вырвал со стоном кляп, сделанный из скомканного полотенца и скотча. Хорошо, побрился недавно, а то бы заорал.

Бросился, хотя какое бросился – проковылял к кровати, на которой валялись вещи, вываленные в кучу из моего рюкзака. Живец. Четыре глотка. За кроватью скрючился труп еще одного бородача. Идиоты! Из-за одной жемчужины такой ажиотаж. У меня в ремне их больше двадцати. Забирали бы и валили… Даже не подумали проверить.

Мерзкое пойло, без которого ни одному иммунному не выжить, скользнуло по пищеводу, обожгло его. И сразу стало легче. И в голове немного прояснилось. Так, мой пистолет. Проверил – все в порядке. Передернул затвор. И в кобуру. Гранаты в карманы. Возьму-ка я еще «ПБ», чем черт не шутит…

У бандитов искать перевязочные пакеты бессмысленно. Сдернул с кровати простыню, бандитским ножом отрезал несколько полос, обработал их живцом. Разрезал до колена штанину, перебинтовал ногу.

Вновь осмотрелся, с меня уже натекло крови прилично. Все вокруг в ней. А еще хлюпало в ботинке.

Приоткрыл дверь, выглянул. И едва не выругался. Дверь в мой номер была напротив. Пятнадцать метров, и вот тебе аптечка и перевязочный пакет.

Я же тебя, еще пока неизвестная Вилена… Отчего-то я думал, что это та самая блондинка, которая жестикулировала в банном баре. Так вот, мразь, я тебя, может, и не буду на куски резать, но убью. Обязательно убью! Своими руками.

Но сначала надо добраться до своего номера. Перебинтоваться нормально. У меня там есть все. И зарубку надо сделать на память – перевязочный пакет должен быть везде и всегда. Как живец. Неважно, безопасное место или опасное…

Вот тебе и авторитет Гранита. Срали девки на него. Резкие и шустрые, что тот понос. Мы еще только пиво пили, обдумывая, что делать, жевали сопли, а одна из них уже нашла отморозков и на делюгу подписала.

Ну, сука!

Я плюнул в тело врага.

«Ты еще его обоссы!» – поглумился внутренний голос.

– Надо будет – обосру! – сказал я вслух.

Обыскивать тела? Хрен бы с ними. Что-то плохо мне становилось. Муть перед глазами, до легкой тошноты. Успею, сейчас главное – подлечиться. Добраться до рации… Все же двух ублюдков завалил, будут выяснять, что и к чему.

Вилена. Как я ее убивать буду? Вдруг закроют или прибьют сами? Ментатов, если выспрашивать начнут, не обманешь. С другой стороны… Смогут ли ей что-то инкриминировать? Наняла, пообещала? Так бандитов я допрашивал без протокола или мозголома, мало ли что они могли сказать… Сам я, коль был бы властью, послал бы подальше с такими доказательствами. Убить хотели – это да. За это получили, за это расплатились. Извините, товарищ Люгер, но девку мы не сможем привлечь. Поэтому нужно к властям. Про нее, правда, если получится, надо умолчать, мне самому нужно увидеть ее кровь, самому ее пустить.

Заковылял тихонько к своему номеру. Так… Дверь чуть приоткрыта – непорядок. Темная фигура в свете от ночника, стоящего на столе. Некто нагнулся над кроватью и что-то там делал. Что? Не разобрать. Вот тебе и «у нас не воруют». Везде воруют!

Поднял «ПБ» на уровень глаз.

Едва сдержал стон – ногу опять прострелило болью.

А перед глазами уже сгущалась разноцветная муть и парили уже ставшие постоянными спутниками красные пятна с радужными краями. В последний момент Зондер, а это был именно он, что-то почувствовал, обернулся.

– Мля… – успел сказать он, а я уже вдавил спусковой крючок и быстро-быстро еще и еще. Трижды хлопнуло, хотя достаточно было и одного выстрела. Первая же пуля угодила чуть выше его правого глаза. Вторая влетела в раскрытый рот, третья в шею. Тело завалилось на кровать, пачкая все кровью.

Что этот мудак тут делал?!

Все вроде бы на своих местах? Что он искал?

Рядом с придурком лежал аккуратный зеленый брикет примерно пятнадцать на тридцать сантиметров, пук разноцветных проводов… Да это же бомба! Детонатор с таймером! Я таких ни разу не видел!

Вот на что он срабатывает? Если выкинуть? А вдруг на движение?

Да нет, хрень это. Слишком сложно.

И цифры: 3.49… 3.48… 3.47…

Куда деть эту бомбу? Только один вариант – за пределы форпоста утащить. Оставить здесь и вызвать саперов – даже не смешно. Ага, сейчас. Убежать, попытаться сообщить, и будь что будет? За все мои вещи кровью плачено. Нет. А состояние такое – вот-вот упаду.

Какого хрена я обмер?!

Быстро! Аптечка на месте, где и оставил, – на столе. Так, первое – этот чертов R-спек антишок, иначе, чувствую, сознание вот-вот потеряю. Уже и поле зрения сузилось. С трудом удавалось фокусироваться на отдельных деталях. Все остальное расплывалось. Тонуло в сером тумане. А комната чуть покачивалась. И мысли тяжелые-тяжелые.

Неуклюже открыл пластиковый контейнер, дернул первый шприц-тюбик, не удержал в пальцах, он вырвался и улетел куда-то за кровать. Черт с ним! Но надо спокойней. Руки подрагивали, дрожали. Второй удалось удержать. Одним движением левой сдернул с него колпачок, обнажая длинную иглу. И сразу, понимая, что медлить нельзя, воткнул в руку, прямо через ткань рукава тактической ветровки. Вдавил.

И… Секунды не прошло, как проморозило, до последней клеточки, от ног до макушки, а потом обожгло. Ощущение, что сердце принялось качать по венам жидкий огонь! Впрыснули в мою кровеносную систему напалм! Сотни и сотни литров напалма! И тысячу кубов эфедрина, всем в глотку! Какой кокс?! Это… Это… Это ядерное пламя! Пламя до небес! Оно в моих венах!

А сердце ускорялось и ускорялось. Пульс скакнул. Казалось, каждую молекулу организма наполняла энергия. Она собиралась отовсюду, стекалась ко мне, чтобы взорвать. Взорвать все действием. И зрение стало таким – видел четко даже паука над шкафом, который ныкался в углу крохотной паутины. Муть, говорите? Никакой мути, все краски яркие, четкие. Нереальные.

С трудом подавил рвущийся восторженный крик.

Подбросило прямо на месте, чуть не подпрыгнул. Ощущение всемогущества, захочу – и сверну с места этот Улей, да тысячу ульев! Дайте, дайте, суки, точку опоры!

И абсолютно никакой боли. Специально ногой притопнул и чуть в пляс не пустился.

С огромным трудом удалось направить мысли и действия в конструктивное русло.

Бегом, бегом!

Таймер!

А не плевать ли?!

Бомба! Не плевать!

Меня ничем не убить!

Еще как можно!

Кайф от наркоты действовал, точно вышибные заряды. Вышибал мозги. Мощно и напрочь!

Бпухх… И накрыло… Проблеск… И вновь бпухх!

И с каждым разом этот «бпухх» был сильнее, чем предыдущий.

Закроешь глаза – и летишь… Паришь! И ничего вокруг нет, только ты и мир. Все и ничто. Нирвана!

Схватил брикет, оказавшийся довольно тяжелым, рванул в сторону выезда с территории форпоста. Бежать было легко, я несся, куда тому ветру.

Ворота на ночь никто не запирал, но объясняться времени не было, поэтому я, добежав до блокпоста, просто перенесся в пространстве метров на пятнадцать-двадцать, оказавшись перед змейкой из бетонных блоков. Швырнул брикет изо всех сил туда, подальше.

А затем бегом обратно.

– Стоять! Стоять! – запоздало заверещал чей-то голос, усиленный мегафоном.

Пошел ты!

Вновь применил телепорт.

И я уже на территории форпоста.

Забежал за блокпост со шлагбаумом. И тут накрыло дико, как в торнадо попал. Остановишься, замрешь, и сразу такая ломота, зато движение – это кайф. Это жизнь, это пульс мира!

Ухнуло сзади мощно, не скажу, что до земной дрожи, но порядочно, а вот пламя на миг осветило все. Это что за зажигалка? Взревела сирена, орали в мегафон, а по территории и за ней шарили лучи прожекторов – все ложилось на ноты только слышимой для меня музыки. Накрывало меня так, что я заорал. Выхватил «ПЯ» из кобуры и принялся палить в воздух, отплясывая дикую и дебильную смесь гопака и лезгинки.

В себя я пришел от толчка в плечо. Мощного такого толчка. «Ярыгин» вылетел из руки и покатился по асфальту. Какая-то тень… Обернулся, чтобы увидеть, как мне в лицо летел приклад автомата. Старого доброго «АКМ». Круто! Приближался он медленно, я даже залюбовался зарубками и крестиками на деревянном прикладе. Какой же красава – «калашников»! Он же бог, молодой вечный бог войны!

The Rolling Stones можно любить, можно ненавидеть, но парни знали жизнь. Кит Ричардс как-то заявил: «У меня никогда не было проблем с наркотиками, а только с полицией». Вот, ровно по нему, в Остроге и на форпостах спек ложками можно было жрать – не возбранялось, итоги же – три выбитых зуба, два сломанных ребра, сломанный нос, простреленное плечо, синяки и ушибы. Да, некоторые повреждения организма появились до того, как на мне отплясали джигу-джигу бойцы группы быстрого реагирования, но именно из-за их действий пришлось проваляться пять дней на больничной койке.

Ребята не стеснялись в средствах и методах, накидали они при взрыве в штаны порядочно, как-никак решили, что форпост подвергся атаке ДРГ неизвестного противника. Сложная же общеполитическая обстановка делала такой сценарий вполне реальным, а учитывая те пистоны, которые вставляло непосредственное начальство из Острога и общую накрутку о бдительности – еще легко отделался.

– Я хочу знать, что происходит! – брызгал слюной белобрысый крепыш с огромным родимым пятном на щеке.

В чувство меня привели жестко и быстро. Вкололи какую-то химию, после чего будто кто-то рывком выдернул из блаженного забытья, где не было ни боли, ни мыслей, ничего. Только я и Нирвана.

Встреча с реальностью напоминала попадание в застенки инквизиции. Тут тебе и вилка еретика, и испанский сапог, и дыба, вдобавок ко всему будто на кресло допроса усадили, то самое, сплошь покрытое ржавыми острыми шипами. И это безо всяких применяемых методов дознания!

Яркий свет работал на врага не хуже паяльной лампы в руках рэкетира из девяностых, а громкие звуки взрывались в голове с такой силой, что дыхание перехватывало – хватал воздух ртом.

Но мучители посчитали – мало, мало огня! Они всерьез намеревались провести полевой экспресс-допрос по всем правилам военной науки. Отморозь бледная!

И без пыток все рассказал бы, скрывать мне было нечего, вот только говорить не получалось по техническим причинам: как ни силился, из глотки вырывалось то шипение, то сипение, и мысли в кучу не собирались. В таких условиях, конечно, внятных ответов никто не получил.

Однако порезвиться в полной мере у бойцов не вышло. Явилась целая делегация, начиная от группы Гранита и коменданта и заканчивая уже знакомым квазом Кварцем. Именно его рожа, выплывшая из небытия, заставила вздрогнуть, попятиться и попытаться уползти, и мысль одна – решили скормить мертвякам, суки! Знахарь поводил лапами у меня перед глазами, и, о чудо, боль притупилась, даже соображать начал.

– Минут пятнадцать у вас есть, – прорычал мутант. – Больше не гарантирую!

Если диалог с ГБР протекал с позиции: «Отвечай, сука! Иначе хуже будет», и следовал очередной тычок по сломанным ребрам, как их в легкие не запихнули – хрен знает, то в присутствии официальных лиц почти «на будьте любезны» разговор пошел.

А дальше я в три минуты пересказал произошедшее, не упоминая Вилену и прочие мелочи, не имеющие отношения к сути событий.

– Не, ну уроды! – эмоционально прокомментировал общую ситуацию комендант, высокий брюнет за сорок, с чем-то неуловимо восточным в лице, дальше уж совсем грубо ругался: собрал все да так красиво сплел-переплел, что досталось как участникам событий, так и людям, очень далеким от них. Начал он с меня, насчет истории с девками уже был откуда-то в курсе, и закончил командиром ГБР. Последний появился на свет от шакала, коровы и бегемота, имеющих первичные половые признаки в различных, не характерных для этих органов, местах. Белобрысый в процессе жизненного пути эволюционировал в новую форму разумных – «ху…голового п…здоклюя». И вот честно признаюсь, я был согласен с таким определением на все сто процентов, да что на сто, на триста! Тем более что меня, по мнению коменданта, всего лишь «несколько раз об угол в детстве ударили».

В конце спича были принесены слезные извинения: «А ты ва-аще-е радуйся, что на месте не завалили, танцор диско, мля!» Ублюдок не опасался никого. Граниту сообщил, что справлял естественные нужды на него и вообще на всех. А кому мало, пусть обращается к Князю, мол, он еще добавит.

Затем меня сдали на попечение кваза, оказавшегося местным знахарем. Прежде чем отрубиться и вернуться в Нирвану, я задумался: как мне может помочь тот, кто себе-то помочь не в состоянии?

А на следующий день, ближе к вечеру, очнулся. Ожидал худшего. Но боль была легкой, почти незаметной. Неплохо подлечили, неплохо. Раны затянулись, теперь зудели, даже новые зубы прорезались. Чудеса в Решетове.

Однако проблема заключалась в том, что спеленали меня, как психа. Зафиксировали и руки, и ноги, про туловище даже говорить не стоило. Воткнули несколько капельниц, а на морду нацепили маску. В итоге два или три часа я провел, смотря в потолок и на стены, обитые матрасами. Потом появилась медсестричка, баба лет тридцати, плотно сбитая, с такой грудью, что поневоле возникали ассоциации с бидонами молока. На деле она оказалась мировой теткой, освободила, принесла какой-то каши. Заменила капельницы, что-то вколола, и я вновь погрузился в объятия Морфея.

Когда с утра пришел в себя, то первое, что увидел, – довольную рожу кваза, одетого в традиционный желто-черный халат. Кварц, лупая глазами-блюдцами, явно что-то вынюхивал, водя огромными граблями надо мной.

– Как настроение? Как здоровье? – громыхнул он.

– Живой пока, – односложно ответил я. Разумом понимаешь, что это обычный человек, которому не повезло. И он не тот живой мертвец, задачи которого сводятся к двум – убивать и жрать. Но бессознательное так и шептало об опасности, о том, что нужно уничтожить чуждое и чужое для гомо сапиенса существо. Ксенофобия как она есть.

– Живой лучше, чем мертвый, – глубокомысленно заявил кваз.

– А свобода лучше несвободы.

– С этим тезисом я бы поспорил, – растянул Кварц жабьи губы и поправил очки указательным пальцем, если так можно было назвать это здоровенное недоразумение. – Но философские сентенции давай оставим на потом. Сейчас для тебя имеются две новости.

– Начинай тогда с плохой.

– С самой плохой?

Интересно, к чему эти нелепые уточнения? Понятно и ежу, что говорить о диагностировании насморка, когда у пациента пулевое в живот, это не релевантно запросу целевой аудитории.

– Да, – я кивнул, подтверждая готовность принятия правды, какой бы горькой она ни была.

– Ты не иммунный! – прорычал тот.

– Это как? – Я даже вперед подался, отчего ребра таки отдались болью. – А кто тогда я?

– Точнее, не так… Как бы объяснить, чтобы было понятно? – Он на минуту задумался, а я еще сильнее захотел его убить. Сначала какую-то ересь нес с умным видом, а потом еще и время тянул. – В общем, приведу аналогию, корявую, кривую, однако довольно простую для восприятия. Так как ты не знахарь, по-другому тебе процессы, происходящие в наших организмах, объяснить очень и очень сложно. Представь себе, что паразит, тот самый вирус, который проникает в тебя, как только ты делаешь первый вдох воздуха Стикса, – это некий призрачный спрут. «Иммунный» – это не означает того, что иммунитет этого человека настолько силен, что он давит вирус в зародыше, не дает ему развиваться. Совсем нет, наоборот, паразит как некая надстройка динамично встраивается в организм, растворяется в нем, проникает в каждую клеточку. В итоге отделить этого спрута от гомо сапиенса невозможно. Они единое целое. Это понятно?

– Вроде бы.

– Скажу больше, если бы у так называемых «иммунных» иммунитет работал, как он должен работать по базовому определению, дефиниция которого может быть выражена как «невосприимчивость, или сопротивляемость организма к инфекционным агентам и чужеродным веществам», то они вряд ли обретали бы какие-то способности, им не требовался бы живец и прочие необходимые атрибуты для всех зараженных. То есть мы бы имели дело с самым обычным человеком, которого не коснулся вирус. Это понятно?

Кивнул. Вроде бы пока все ясно.

– У тебя же иная история… Представим твоего спрута… Так вот, ему отрубили щупальца, каждое из которых в какой-то мере встроилось в твой организм. Но само ядро, тело этого осьминога ты просто изолировал, будто посадил даже не в клетку, а под некий силовой купол. Откуда тот пока выбраться не может.

– Меня радует это «пока», – ухватил я самое главное.

– В результате чего, – не обратил он внимания на мою реплику, – возникает опасность, что при ослаблении этой защиты спрут окажется на свободе. И может повести себя самым непредсказуемым способом. Соответственно и твой организм также может отреагировать непредсказуемо.

– Ладно, доктор, давай отбросим все эти научные термины…

– Во-первых, я не доктор, а знахарь. Во-вторых, это не научные термины! Это адаптация для тебя! – перебил Кварц и шумно выдохнул через носовые отверстия, что, по всей видимости, означало некую степень недовольства собеседником.

– Плевать! Ты просто поясни, чем мне это грозит? Я вот тебя слушаю и, хоть и понимаю суть, но не верю. Почему? Во-первых, насколько я знаю, иммунитет либо есть, либо его нет! Не бывает подобного, как не бывает беременности наполовину! Или я ошибаюсь?

– Я тебе привел аналогию! Иммунитет может быть ослаблен, может быть недостаточно силен и прочее «может»! – явно раздражаясь, взревел Кварц.

– Ладно, хорошо. С этим разобрались. Но, во-вторых, мне необходим живец, как всякому иммунному. Без него я долго не протяну. Проверено. В-третьих, у меня открылся дар, который уже не раз и не два проявился. В-четвертых, чувства непреодолимого голода, видя собратьев по разуму, я не испытываю. Так в чем тогда ужас моего положения? Чем я отличаюсь от обычных собратьев по несчастью?

– Тем, что возможен резкий рост паразита в любой момент! Что обернется для тебя в девяноста процентах случаев из ста превращением в обычного зараженного. То есть ты станешь даже не квазом, а пустышом. Так ясно?

– И когда это может произойти?

– Может никогда не произойти, а может хоть через пять минут!

Я не стал говорить, что это все похоже на какой-то дешевый трюк. Как упоминаемая вероятность найти миллион на улице, которая составляет целых пятьдесят процентов! Или да, или нет!

– А подробнее?

– Подробнее… Тебе необходимо избегать резкого вливания спор паразита. Употребление жемчуга, например, может привести к тому, что твой внутренний спрут получит дополнительные силы и сломает свою клетку. А там… Там… как кривая вывезет. Про вероятности я тебе сказал. Горох ты употреблять можешь, но не больше, чем одну штуку в четыре дня. С живчиком ситуация обратная, тебе его нужно больше, чем обычному иммунному.

– Это все?

– По этой теме все.

– Еще хотел спросить, можно?

– Спрашивай, – махнул тот ручищей.

– По дару моему что сказать можешь?

– Да, дар у тебя есть, и очень сильный, и потенциал огромный. Редко встречается подобное. Сейчас твои возможности растут по экспоненте, как у всякого новичка, однако это будет продолжаться недолго. А дальше развитие умения происходит двумя путями, если все упростить. Во-первых, это каждодневные тренировки, когда ты учишься открывать новые грани своего таланта. Это путь интенсивный. В итоге на одни и те же действия тебе требуется меньше времени, меньше внутренней энергии. В твоем случае – сможешь перемещаться в пространстве точнее, быстрее, может, немного дальше, а также начнешь четко понимать границы применения дара. То есть растет качество. Во-вторых, путь экстенсивный, то есть наращивание мощности твоего умения. Для этого необходимо постоянно употреблять горох и жемчуг. Первый дает прирост по чуть-чуть, второй же сразу выводит тебя на новый уровень. Но в твоем положении жемчуг противопоказан, с горохом же ты крайне ограничен в приеме. Поэтому, чтобы достичь потолка своего развития, тебе потребуются годы. Еще один важный аспект: постепенно, по мере роста способности, у обычного иммунного может открыться второй дар. А так как ты крайне ограничен в возможностях роста, да и вообще ситуация у тебя немного другая, то до этого момента ты вряд ли доживешь. Хотя могут проявиться какие-то новые грани уже существующего.

– А редкий ли это случай, такая аномалия с иммунитетом? – спросил, а у самого мороз по коже. Сейчас как выяснится, что я носитель уникальных знаний для местной науки, а мой случай безмерно обогатит местных эскулапов, которые уже устроили симпозиум и жаждут только моего тела, дабы перейти от теории к практике. Опять же нахожусь в такой палате, что и для психов перебор. Но знать это необходимо, по крайней мере, можно хоть как-то подготовиться к «радостному» будущему.

Кварц ненадолго задумался, заложил руки за спину и прошелся по палате из угла в угол. От его массивных шагов подрагивала кровать, а также стоящие рядом капельницы. Серьезная весовая категория. Когда я уже думал, что мой вопрос кваз проигнорировал, тот начал медленно рассказывать:

– Твой случай очень редкий, но не исключительный. В том же КАНе уже фиксировали нечто подобное, и неоднократно. Это именно их рекомендация – не употреблять жемчуг, хоть черный, хоть красный, и ограничить прием гороха. Я с ними сразу связался, как только увидел твою внутреннюю структуру, – поделился Кварц историей о том, как не за понюшку табака, а сразу и целенаправленно хотел слить меня местным научникам. – Поэтому для Академии ты не представляешь интереса. Произойти подобные отклонения могут, во-первых, из-за приема жемчуга в первые сутки после перезагрузки, что является случаем из категории самых редких, так как там еще в большинстве своем остается неясным сам факт иммунности человека. А во-вторых, просто случается без всяких видимых причин из-за особенностей организма конкретного индивида. У нас очень богатая база данных, материал собираем везде – сами работаем, где-то с Институтом обмениваемся, практикующим знахарям опять же платим. Относительно тебя… Твой случай абсолютно неинтересен. Сфера практического применения довольно эфемерна. Поэтому никто специально не будет задействовать наши мощности. Так что из КАНа помощи не жди. Других, более необходимых тем, нуждающихся в исследовании, очень и очень много. Столько, что даже приоритетным направлениям не всегда в должной мере уделяется внимание.

– Можно ли вылечиться и стать нормальным иммунным?

– Способ есть. Но он опять же… Для этого тебе надо «всего лишь» употребить белую жемчужину. Вот что может излечить все! Однако достать ее практически невозможно. Добывается только из скребберов, то есть из самого опасного обитателя Стикса. Зачастую упоминание о котором вне стабов вызывает даже у бывалых рейдеров дрожь. Других возможностей нет, в КАНе тоже они неизвестны. Как и никто тебе не скажет, сколько у тебя есть времени. Может быть, как и у других иммунных, – бесконечность, а может быть, день или два. Пока ты не вылечишься – всегда будешь находиться под угрозой. Это как бомба, которую активировать может кто-то по своей воле в любой момент, в любой миг.

– С этим вроде бы ясно. – На самом деле никакого чрезмерного ужаса я в своем положении пока не видел. Все мы смертны, одно дело – знать точно, сколько тебе отпущено времени, другое – когда речь идет о полной неопределенности. Насущных же проблем столько, что разгребать и разгребать. Но понятна необходимость что-то делать и что-то решать. Хочется самому управлять своей жизнью в тех рамках, в каких нам позволено влиять на нее.

Кваз молчал, наблюдая за моей реакцией.

– А вторая новость?

– Вторая не такая страшная. Однако опять же причина ее – первая. На восстановление тебе потребуется больше времени, а форпост заплатил, как за лечение обычного иммунного. И тот знахарский ресурс, за который были внесены средства, я уже выработал. Даже больше сделал. Так сказать, отдал дань традиции, сделал свой подарок новому обитателю Стикса. За зубы и восстановление носа никто платить не собирался.

– Сколько необходимо за полное восстановление и сколько потребуется времени? – Я не любил больницы, но здравый смысл всегда говорил о том, что любую болезнь, если есть возможность, необходимо гасить в зародыше. Конечно, есть обстоятельства… Но разве мне куда-то надо спешить? Если только на свои же похороны. А проблем я насобирал уже столько, что пора начать их решать. В любом случае шансов это сделать у здорового больше, нежели у слабого и больного. На допинг со спеком я больше не решусь, если только в самом крайнем случае. В самом-самом крайнем!

– Восемь горошин.

– Хорошо, договорились. Заплатить есть чем, если… Тьфу ты, мои вещи в номере…

– Все в порядке. Во-первых, Москвич остался, завтра обещал зайти к тебе. Во-вторых, не думаю я, что после всех причиненных тебе «неудобств» кому-то позволят еще и обворовать тебя. Пусть и в большей мере причина неприятностей ты сам, но у нас цивилизация, и цивилизация не номинальная, а реальная. Поэтому и трофеи с тех двух убитых муров в твоем номере, и все, что было при тебе… – Тут он многозначительно помолчал, затем договорил: – Все это находится в целости и сохранности. Да-да, и жемчуг тоже. И не бойся, распространяться никто не будет, комендант лично обещал каждому специфические кары.

Тот мог.

– А с чего такое внимание?

– Бомба. Если бы она взорвалась в отеле, то это создало бы столько проблем, что и комендант, и большинство бойцов отправились бы на Юго-Восточный форпост. А там и смертность зашкаливает, и никаких тебе цивилизованных посиделок. Вся жизнь ограничена башней, там же и сосредоточена. Рейды же… Но это все ерунда. Я так понимаю, ты выступаешь за дальнейшее лечение?

– Да. И сколько оно времени займет?

– Три дня.

– Хорошо.

На том и порешили. Оставался один вопрос.

– Скажи, Кварц, а нормальное ли состояние, когда постоянно эмоции идут вразнос, когда совершаешь то, что в нормальной ситуации бы никогда не сделал?

– Ты о своей выходке с Хельгой?

– Ага… – Не стал я описывать других случаев. Может, и зря, но мало ли. Прослыть сумасшедшим со всеми вытекающими в виде пули в голову или лишения доступа в цивилизованные места не очень хотелось. Учитывая же художества под спеком – шел я по тонкому льду.

– Это вряд ли. Но никаких отклонений в психике, выходящих за рамки обычных поведенческих реакций жителей Улья, в подобных твоему случаях в КАНе не было зафиксировано. Хельга же… Хорошая девочка, очень хорошая, вот только красивая до безумия. Из-за чего у нее и возникает большинство проблем. Да все они там практически такие. Не зря народная мудрость гласит – не родись красивой. Скорее всего, ты одна из тех жертв, которые попали под ее чары, без всяких даров Стикса. Мой тебе совет – извинись, покайся. Не такие они кровожадные, как кажутся окружающим. Совсем не такие…

Кваз вышел. Я бы поверил знахарю, что Хельга и ее подруги – добрейшие существа, вот только не его привязали к стулу и хотели лишить жизни, предварительно поиздевавшись. Поэтому не все так однозначно.

Не скажу, что время, проведенное в больнице, стало для меня бесполезной, вынужденной тратой времени. Москвич принес мне ноутбук и планшет. Своего заместителя Гранит оставил при мне до полного моего выздоровления, чувствуя, видимо, за собой вину, так как с бомбой ко мне в номер явился нанятый им, командиром, водитель.

Здесь была своя локальная сеть, где хранилось огромное количество информации относительно жизни в Улье. Еще я читал газеты из Острога, которые регулярно развозили по форпостам, как и рекламные буклеты и проспекты. В целом бесплатная информация часто отличалась советами, которые были довольно очевидны: «Абсолютно любой дар, каким бы дурацким он ни казался на первый взгляд, необходимо развивать. Во-первых, когда он достигает определенной степени развития, существует огромная вероятность, что откроется какое-либо новое умение. Во-вторых, ваша уверенность в бесполезности собственного дара обычно говорит только о вашей ограниченности. Я знаю немало случаев, когда на первый взгляд бесполезное умение, вроде призыва птиц, помогало его обладателю спасти свою жизнь. Случается, что и крутой дар при глупости его обладателя не только не спасал рейдера, наоборот, служил причиной его гибели. О том, как и какие дары помогали в Улье, вы можете узнать, заплатив за доступ к моему ресурсу». И дается ссылка. Жаль, что я не в Остроге, но за подобные вещи готов был внести средства. Вообще, я всегда без сожаления тратил деньги на необходимые для себя знания и навыки.

Еще проштудировал «Пособие для новичков», эдакая небольшая брошюра, выдаваемая каждому свежаку. Здесь содержалась основная информация, четкая и краткая, часть которой довел до меня Третьяк, а что-то я узнал уже из разговоров. Кроме всего прочего стоял и важный вопрос: что делать с собственной аномалией? И где взять белую жемчужину?

Мысли, как ни пытался выбросить их из головы, возвращались и возвращались к моему спруту, пока запертому в клетке. А воображение живо рисовало картины, как он методично и непрестанно расшатывал прутья, которые от прикосновений его щупалец, покрытых ядовито-кислотной слизью, ржавели и теряли прочность. Капля камень точит, так говорили в народе, вот и здесь – точило меня осознание, что надо мной навис дамоклов меч. И любой, даже самый легкий порыв ветра, любая, неожиданно решившая его использовать в качестве аэродрома муха способны стать той причиной, по которой тонкий конский волос не выдержит, и тяжелый отточенный клинок рухнет вниз.

Выписка из больницы много времени не заняла. Кварц, уложив меня на кушетку, совершил несколько пассов лапищами и, ухмыльнувшись вполне довольно, констатировал:

– Ты абсолютно здоров, если не брать во внимание общую специфику организма. Добрый совет – постарайся ближайшую неделю не напрягаться. Отдохни, наберись сил.

Я, пожав ладонь кваза уже без всякой опаски – успел как-то свыкнуться, поблагодарил и был таков.

С Москвичом по рации договорились встретиться через час в местном кафе. До этого необходимо было решить еще несколько проблем. Сначала собрался заглянуть в местную Гильдию, филиал которой находился там же, где и больница, в башне. Спустился ниже на этаж. Вообще, эта организация была довольно интересной, эдакая биржа труда для наемников всех мастей. Головной офис квартировал в Остроге, но щупальца она протянула практически в каждый цивилизованный стаб. По крайней мере, в ближайшие от Княжества.

В кафе было малолюдно, Москвич еще не подошел. А за столиком у окна расположилась местная королева, пила кофе, сосредоточенно глядя на экран планшета. Выглядела Хельга, как обычно, на двадцать баллов по десятибалльной шкале. И это несмотря на отсутствие вечернего платья. Сейчас на девушке были тактические штаны в обтяжку, наколенники, грубые ботинки на толстой подошве, на бедре кобура с «глоком», легкая куртка с лейблом «5.11», темно-синяя футболка «Найк». На голове обычная бейсболка той же фирмы, и не современная гламурная интерпретация с непомерным козырьком и стразами, а классическая. Рядом на стуле рюкзачок и какой-то клон «AR-15» в обвесе.

Везло мне сегодня: на ловца, как говорится, и зверь бежит. Когда я подошел, девушка смерила меня чуть прищуренным взглядом своих сапфировых глаз, оказавшихся такого цвета от природы, а не вследствие хитростей. О чем мне между делом поведала медсестра в больнице. Еще в них было немного любопытства, ни капли растерянности или страха. Стальные нервы у девки или не знала о художествах своих товарок? Скорее второе.

– Присяду, – кивнул на стул напротив.

– Попробуй, – чуть усмехнулась она.

Сцепила длинные пальцы в замок, расставив широко локти, и наблюдала за мной. Я же посмотрел ей в глаза. Да, удивительной красоты девушка, но никакого головокружения или же непреодолимых желаний не наблюдалось. Может, дело в обстановке? Не знаю, не знаю.

– Это подарок на день рождения, лучше поздно, чем никогда, – чуть помолчав, положил перед ней красную жемчужину. – А это извинения за выходку в сауне и предупреждение. Первое и последнее.

На стол, рядом с бросающим рубиновый отсвет кругляшом лег антрацитовый.

В глазах Хельги промелькнуло чуть злости, упрямства, но все заслоняло явное непонимание происходящего, затем появилось мгновенное озарение и чуть презрения. К сокровищам пока не потянулась.

– Что, страшно стало? Осознание часа расплаты гложет? Я думала, ты…

– Мне – ничуть! – перебил я и даже неторопливо отрицательно помотал головой и опять внимательно посмотрел ей в глаза. Вновь оценил собственное внутреннее состояние. Да, удивительная женщина, да, вызывает определенный интерес, даже, я бы сказал, интерес жгучий, но не более… Все естественно. Помолчал и, когда пауза затянулась, добавил: – Тебе должно быть страшно.

– И с чего это? – вполне себе натурально удивилась Хельга и даже с неким энтомологическим интересом вновь, будто только заметив, осмотрела меня с ног до головы.

– С того, что, если твой боец плюет на твои же команды, это значит, вскоре он плюнет и на тебя. Со всеми вытекающими. А так как вы не в офисе за место главной подавальщицы бумаги бодаться будете, то последствия могут быть самыми разными, – напустив на себя скучающий вид, менторским тоном рассказал ей эту банальность.

– И кто это плюет на меня?..

– Вилена. И ее голова мне нужна. И я ее возьму. Хочешь ты этого или не хочешь. Тебя и твоих девочек, – здесь я опять сделал паузу, затем неторопливо достал пачку «Кэмела», – я трогать не собираюсь.

Вытащил сигарету, не спрашивая разрешения, подкурил и глубоко затянулся.

– Напугал. С чего ты решил, что я позволю тебе…

– Ты, наверное, не в курсе, что произошло в тот злополучный или счастливый, например, для меня, день?

Она промолчала.

– Так вот, коменданту и Граниту я не говорил, что заказчиком на мою голову, а я это слышал точно, выступила Вилена. Те два трупа в гостинице именно за моей башкой явились по ее заказу. Откуда я, по-твоему, узнал, про твой день рождения?

– Мало ли… – вставила Хельга свои «пять копеек», на которые я не обратил внимания.

– По мнению твоей подруги, моя голова на блюде с членом во рту в окружении моих же пальцев должна была стать украшением на твоем празднике. За это она готова была отдать черную жемчужину.

Легкая тень набежала на лицо Хельги. Но уже через доли секунд опять невозмутимое выражение. Бесила она меня. Кто бы знал, как бесила.

– Откуда у нее…

– Я не знаю, чем и как она собиралась рассчитываться. Но у муров было не то состояние и не та обстановка, чтобы врать и клеветать.

Теперь взгляд Хельги стал злым и упрямым.

– Это мой человек.

– Это не твой человек, – заявил я категорично. – Мало того что она подставила тебя, она еще и всех вас под молотки подвела. Во-первых, мне ничего не мешает рассказать коменданту о беспределе на вверенной ему территории, а во-вторых, Граниту, что кто-то плюет на заключенные договоренности. Но я сам хочу ее крови. Именно ее, не вашей скопом, а Вилены. – Девушка хотела что-то сказать, но я не позволил, опять же размеренно и с некой скукой добавил: – Во-вторых, если это твой человек и ты полностью несешь за нее ответственность, как и все твои девочки, то мне ничего не мешает прямо сейчас сделать объявление, что за ваши головы объявляю награду. Команда Хельги – десять жемчужин, пять красных, пять черных. Скажи, долго ли вы пробегаете?

– Откуда у свежака… – начала она, но перевела взгляд на жемчуг перед собой и умолкла. Наконец-то до нее дошло, в чем заключалось мое предупреждение вкупе с извинениями, но все равно приходилось многое разжевывать.

– Всерьез за вас никто не брался. И скидок вам накидали столько, что вы тут берега начали путать. Но… Еще там, на Земле, я понял простую и непреложную истину: на любую, абсолютно на любую крутую и хитрую жопу всегда найдется болт с наворотом и левой резьбой. Поэтому подумай, сколько охотников за удачей бросится выполнять заказ за такую цену? Вы ведь не банда элиты. Стоит ли того отмороженная курица Вилена?

– Мальчик, ты забываешь одну простую истину. – Хельга даже улыбнулась победно, отличная мысль, вероятно, пришла ей в голову. – Нет заказчика, нет оплаты, нет ничего. Как думаешь, сколько мне времени понадобится, чтобы прямо сейчас, например, сделать небольшое такое отверстие в твоей голове? А еще учитывай такой нюансик: ну, запрут меня на полгода на Восьмерку, это максимум. Но я не дура, поэтому в итоге мне ничего не будет. Тебе просто повезло из-за того, что ты свежий. И все…

– Мне везет, потому что я сильный и умный, – мне нравилось ее дразнить, купаться в ее эмоциях, которые, как девушка ни старалась скрывать, явственно просматривались даже не в мимике – в глазах. Вот при последних словах проявилось яркое возмущение, желание сбить с меня спесь. – На этот счет у вас тут есть такая прекрасная организация, как Гильдия. И вот не далее чем, – демонстративно посмотрел на часы, – тридцать три минуты назад я разместил заказ, что в случае моей гибели за вашу голову объявляется награда в десять жемчужин…

– Но… – Она даже чуть вперед подалась, затем улыбнулась, а в глазах – чуть растерянности и страха.

Оно и понятно, можно посмеиваться, когда угроза эфемерна или исходит от пропитого рейдера, от банды непонятных типов, которые всю дорогу промышляли разной мелочью и не видели в жизни ничего ценнее гороха. Или даже от нескольких отмороженных муров, желающих не только потрогать этот цветник, но и обогатиться за счет его, продав заинтересованным лицам. Это одно. В последнем случае СБ Острога даже премию девочкам выписала.

То есть все действия Хельги укладывались в рамки местного закона и неписаных правил или чуть-чуть его нарушали, как в случае с кастрацией рейдера-одиночки. Дел-то по реалиям Улья – три горошины, и бубенчики пострадавшего на месте. А полторы недели на Северо-Восточном форпосте в группе прикрытия местных бригад, орудующих в очень тихом месте, на заводе ЖБИ, где пусть и опасно, но по степени угрозы все не выходит за рамки обычной жизни в Улье, – это ерунда. Но зато какая слава, какой имидж. Частые драки же с использованием даров не в счет. Как и посыл на три буквы какого-то заместителя левой руки Князя, когда тот решил подкатить к девушке. Все это мелочи.

Сейчас же угроза стала не просто ощутимой, а возросла на порядок, если не на несколько. Стала выше всех даже предполагаемых угроз. Десять жемчужин по местным реалиям – это очень много. Если по ценам Острога и не величайшее состояние, то тем не менее великое множество наемников сбегутся, да еще и друг другу глотки резать начнут за право завалить девушек.

– А если ты просто так сдохнешь?! Ты реальный муд…

– В таком случае тебе и твоей команде, – тут я поднял обе руки и изобразил заячьи уши, – в течение месяца надлежит явиться в Гильдию и при ментате, а также при свидетелях из группы Гранита заверить, что вы к моей смерти непричастны. Те, кто не пройдут его, будут включены в список заказавших мою смерть. Но вы всегда можете выяснить все сами и явиться с головой, подставившей всю вашу… артель, – нашел я нужное слово. – И получить награду.

Вот так. Достал копию договора и положил его рядом с жемчугом.

Шах и мат.

Больничная койка, разговоры с квазом, персоналом, Москвичом и другая сопутствующая информация, как и богатый жизненный опыт, позволили воссоздать правильную картину мира. У нас всегда так – слухи, неверное восприятие другими ситуации с чужих слов, приводят к формированию определенного мнения, зачастую являющегося преувеличением как в одну, так и в другую сторону. Например, есть некий Вася, про которого жена может говорить, и абсолютно справедливо, что тот полный импотент, редкие и быстрые акты только доказывают верность тезиса. Однако для продавщицы Любки тот же Вася – сексуальный маньяк, и после их встречи улыбка довольства не сходит с женского лица до следующего раза.

Да, Хельга и ее подруги были отнюдь не подарками, но в местной иерархии это скорее гопота обычная, пусть и очень красивая гопота, ну, может, чуть выше, эдакий цветник, которому прощалось многое, нежели люди, замешанные в серьезных делах. А рейдеры, оценивая степень опасности от дам по отношению ко мне, тоже попали во власть стереотипов. Ведь кто такой свежак? Растерянный человек, незнакомый с местными реалиями, не имеющий ни связей, ни средств для адекватного ответа.

Деловые и авторитетные люди не мотают по пятнадцать суток за свои закидоны, а именно такому сроку соответствовало наказание за яйца бедолаги, который, как я и думал, оказался по жизни никем и звать его никак. Что-то типа Зондера. Или других водил. И, несмотря на множество слухов, никому из тех, кого можно называть серьезными товарищами, девочки не переходили дорогу. Занимались своими делами, строили свои планы, не пытаясь выгрызть себе место возле серьезной кормушки. То есть в игры больших дядей не привыкли играть. Бакланки, короче, ну или хулиганки. Да, чуть-чуть отмороженные, но в целом: «перебесятся», как отметила моя медсестричка, зато потом «лучше и не найти».

В угол же загонять я дамочек не стал, да и не получилось бы, каждый пункт договора с Гильдией оговаривался и оговаривался, нельзя было туда прийти и поместить заказ на любого человека просто так. Тут же конкретно: если те грохнут меня по своему желанию, неадекватно отреагировав на тот или иной поступок, при этом я сам по отношению к ним не имел права творить бесчинства, тогда и только тогда заказ вступал в силу. То есть жестокое убийство за поцелуй не являлось справедливым наказанием. Удар по морде и даже по причинному месту – вполне.

Выходить на реальный криминал и делать полноценный заказ смысла не имелось. Здесь я в любой момент мог снять свою заявку, потеряв одну черную жемчужину из-за того, мол, что Гильдию от важных дел отвлек. Широкие жесты тоже мне свойственны, на которые списал красную. Нравилась мне Хельга, до легкого головокружения.

Поэтому в расходы я записал только две черные жемчужины. Пока что. Как пришли, так и ушли. И пусть лучше так, на хорошее дело, по обеспечению собственной безопасности. И ни капли не жалко. Еще бы так все просто было со всеми тайнами крестоносцев и прочим дерьмом.

Девушка, пока я докуривал, изучала копию договора. Не найдя ничего, что реально бы им грозило, а грозило бы только в случае, питай они необоснованные кровожадные планы, чуть улыбнулась. С другой стороны, урон авторитету местному знамени борьбы с мужским шовинизмом я не нанес. А расплата за необдуманные действия девочек смотрелась внушительно. Очень и очень внушительно.

Оставалось разобраться, какого хрена у меня мозги временами отключались. Но это уже не ее проблемы, а мои.

– Вилены нет. Она сбежала вместе с Антуанеттой. Исчезла ровно в ту ночь, когда ты под спеком тут коленца выкидывал, – не удержалась и подколола. – Их даже в розыск объявили, так как срок они не доработали. Поэтому я не знаю, где они сейчас и чем занимаются. Мне не докладывали.

– И отчего так?

– Видимо, поняли, что, когда до меня дойдет слух об их художествах, я рассержусь, – мило улыбнулась та.

Скорее всего, девки испугались, что их по местному закону Острога отправят отрабатывать грешки туда, где смертность даже среди матерых рейдеров достигала восьмидесяти процентов. И можно ли говорить о реальных шансах выжить для дам, одна из которых являлась очень слабым кинетиком? Вилена же обладала даром чревовещания, умение же клок-стоперства открылось у нее совсем недавно. Их просто грохнут. Откуда у них жемчуг? Вот ни капли не ошибусь, если заявлю, что за спиной у остальных подрабатывали милые стервы банальной проституцией. Кстати, изначально я ошибся, Виленой оказалась не блондинка, а шатенка.

– Так мир? – я протянул руку ладонью вверх.

– С каким бы удовольствием я тебя грохнула! – заявила Хельга, но в ее глазах не было настоящей злости или ярости. Так, немного досады, какие-то свои отстраненные мысли и любопытство, куда без него.

– Не могу сказать то же самое, – ответил, удержал ее руку в своей ладони, затем галантно поцеловал. Она не вырвала руки и неудовольствия не выказала. У меня на душе – все вверх дном. Но этот бардак был под контролем, пусть и частичным.

Москвич, обеспокоенно поглядывавший на меня и Хельгу, чуть расслабился, когда я направился к нему. Пришел он минут пять назад, подходить не стал, но уселся так, чтобы мы были в поле его зрения. Успел заказать пиво, которое сейчас с удовольствием отхлебывал. Видимо, похмелье. Поздоровались.

– Что она хотела? – спросил он, зло смерив взглядом девушку, которая убрала и договор, и жемчуг и сейчас вновь уткнулась в планшет, однако я нет-нет и ловил на себе ее взгляд. И от этого мне делалось радостно, словно школьнику.

– Она ничего, а я извинился, – ответил, не вдаваясь в подробности.

– Это ты верно. Девки они с придурью, и не без отморози в башке, но в целом плохого про них ничего не известно, – подвел итог Москвич. – Я договорился: часа через три колонна в Острог выдвинется, вот к ним мы и прицепимся. Мужичка еще одного нанял, на фордовском пикапе. Чтобы вещи твои докинуть. Он четыре рубля запросил, но скинул до трех, ему попутно. Нормально?

– Отлично все. Только в номер еще не заглядывал, – кивнул я, открывая меню. Настроение было отличным.

– Все там нормуль, кровь только затерли да постельное поменяли. А так вроде бы ничего у тебя в номере не трогали. Зондер – сука! Ведь знали, что гнилая гнида, нет, взяли на серьезное дело. Трофеи, как я уже говорил, с тех двух муров тебе доставили. Все, что было при тебе, в больничке должны были отдать.

– Отдали, – похлопал я по рюкзаку.

– Тогда никаких проблем. Наконец-то доберемся и нормально гульнем. Люгер, я не я буду, а забурюсь в «Грезы» суток на трое! А то задрал этот форпост! Он у меня вот где! – Москвич рубанул ладонью по шее. – Здесь из всех дел – только квасить, никакого культурного досуга, к шлюхам даже не совался, цены – чтоб я так жил. Ломят, будто у них дырки из золота. Да и вообще… А у тебя какие планы?

– Не знаю, – честно ответил я. – Доберемся до Острога, там осмотрюсь, прикину, что к чему. Занятие, думаю, найдется.

Про будущее я не думал. Как-то еще не получалось. То стрельба, то беготня, да и задачи самые простые и важные – выжить, выжить и еще раз выжить. В больнице тоже планы не получалось составить. Не о том были мысли. Опять же чертова иммунность-неиммунность. Попросил кваза не распространяться об особенностях моего организма, на что получил заверения, что знахари врачебную тайну блюдут, куда там лепилам на Земле-матушке.

– Если что, давай со мной, – предложил он, – ближе на Восток через пару недель думаю перебраться, после того как отдохну, короче, пропьюсь, нагуляюсь. Может, даже через три недели. Собираюсь к стронгам прибиться, пощипать внешников. Не люблю скуку.

– Я все хотел узнать, почему этот форпост – Северо-Восточный, он же, по идее, Северо-Западный, если от Острога смотреть?

– Он без всяких идей просто «Форпост № 6», севернее по этому направлению еще один есть. Южнее – два. Шестеркой его еще называют. А мы привыкли так называть, да и все, кто работает западнее, так его называют. То есть для нас он Восточный. Для тех, кто не выбирался к Пеклу, – Западный. Сразу можно по разговору узнать, кто и что собой представляет. Мелочь… но сам знаешь, все у нас состоит из мелочей. Хотя можно и ошибиться.

Я сделал заказ все той же официантке, которая оставалась верной дресс-коду с декольте, блузку вроде бы сменила на другую, но та же самая деталь. Видно все, когда наклоняется, начиная от пупка и заканчивая неплохой грудью. Москвич заказал еще кружку светлого.

– Зачем тебе на Восток? Вы же на своей теме сидите и, как я понял, давно и плотно, работаете регулярно?

Москвич задумчиво отхлебнул пива, пытаясь явно взять время на размышление. Для чего ему время на размышление? Например, для того чтобы обдумать, правильно ли будет посвящать меня в местные расклады и реалии, или лучше съехать на другую тему.

– Уже, похоже, не работаем! – скривился он, видимо, решив рубить правду-матку. – Все через задницу. Как у Гранита друг погиб, началась эта катавасия. Думаю, это было последнее наше совместное дело. Дальше каждый сам по себе. Вразбег, короче. Так, по крайней мере, поговаривают, да и Гранит чудит. А без него Дохлер не подпишется, впрочем, и другие тоже. Хотя взяли мы в этот раз неплохо, очень неплохо, учитывая трофеи с муров и с тварей возле «стекляшки». Можно полгода или год жить вольготно, ни в чем себе не отказывая, и о будущем не думать. Но не люблю я долгое время хренью заниматься. Это у других в Остроге свои дела, какие-то свои проблемы. Каждый в чем-то задействован, бизнес там или еще что. Вон как Тальк, вся жизнь в великосветских тусовках. Чем бы дитя ни тешилось, а я… А мне скучно. Да и вообще, характер у меня такой – цыганский. Как-то даже своим домом не обзавелся. Могу хоть завтра в самом элитном районе купить, и денег столько, что мне и этот рейд не особо нужен был.

– Почему сам тогда не возглавишь процесс? Действуй дальше по отработанной схеме. Прибыли у вас, я понял, неплохие, раз тот же владелец оружейного магазина, который торгует «Гвоздиками», с вами?

– Эй… Это Каштан, что ли? – И Москвич, не дожидаясь ответа, продолжил: – Ты прав, падает с этой темы нехило. Но мне не потянуть, да и что я… – он махнул рукой.

– Заместитель как-никак.

– Ерунда это. На мое место можно хоть Каштана, хоть Талька, хоть Третьяка, хоть Дохлера, в общем, любого из старичков можно ставить. Точно так же с обязанностями справились бы, это же скорее дополнительная возня. Я такой же, как они, обычный боец до последнего рейда был, а потом спички тянули на должность. Вот и выпало мне замкомандирство. Никаких плюсов, одна суета в основном. И ты же заметил, что у нас не армейское подразделение, все кто в лес, кто по дрова. Только Граниту и удавалось управляться с нашей бандой. Каждый матерый, у каждого свои мысли, подчиняться никто не любит, а это в итоге приводит к гибели.

– А он почему решил завязать? Деньги не нужны?

– Гранит расклеился в последнее время. Месяца полтора назад. Был у него товарищ Уиллис, чем-то на какого-то актера похож, многие говорили – вылитый… Дай бог памяти… Борис не Борис, короче, на «Б» вроде бы.

– Брюс?

– Ага, он самый, Брюс Уиллис. Вот они практически с первых дней с Гранитом вместе. Как братья, и отметились много где. Через такое прошли… В общем, хлебнули лиха, хлеб ломали, кровь вместе проливали. У нашего же командира, сам видел, умение имеется не без минусов. Может одним касанием любого жизни лишить: если слишком матерая тварь, то одну, если поменьше – от двух до пяти, а обычных рейдеров пачками укладывает. Диагностируют знахари у его врагов в итоге остановку сердца, и никаких тебе внешних повреждений. В киллеры бы ему идти. Впрочем, не с таким откатом. Гранит разум на время теряет после использования дара и в машину для убийства превращается, хорошо хоть оружием не может пользоваться. Точнее, ничего не соображает, мозгов не хватает, инстинкты одни. Голыми руками рвать, убивать станет, а на шее автомат будет болтаться. А Уиллис тогда совсем с катушек слетел, после женитьбы… Да, как раз только обженился. И девушка хорошая, очень на девку из спасенных похожа, ту, которую вместе с мужиком Каспер вывел. Почти один в один. Так вот, в тот раз ситуация вышла, использовал Гранит свой дар на мелкой элите, все кто куда рассыпались, попрятались. Тот, если никого не видит, то минут через пять-десять в себя приходит, Уиллис же… ну, про мертвых либо хорошо, либо ничего. Попал под горячую руку, короче. Командир в себя пришел – лучший друг, брат от его же рук погиб. С женой не знаю, как объяснялся. Однако через два дня и ее из петли вытащили. Мертвую, понятно. С той Гранит тоже дружен был. Вот после этого и стал чудить. Да и как не зачудишь – два самых близких человека, считай, погибли по твоей вине.

– А зачем Уиллис сунулся-то?

– Да хрен его знает. Говорю же, постоянно в какой-то эйфории находился, из-за женитьбы, что ли. На Виолетте, на имя не смотри, реально у нее такое еще до переноса сюда было – менять не стала. И девчонка без завихрений была. Вот ухаживал он за ней долго, соперничество там, все дела, а тут жизнь вместе, любовь до гроба… Не в себе был, как и все влюбленные, короче. Может, в голову моча ударила, может, скрыться не успел. Но итог один – смерть.

Москвич сделал несколько больших глотков пива, затем щелчком подозвал официантку и заказал водки.

Снаружи раздался резкий сигнал клаксона. Затем через минуту в дверь забарабанили, и сразу последовал ор Москвича:

– Эй, сова, открывай, медведь пришел!

Голос был уже довольно пьяным, поэтому я ничуть не удивился, что рейдер секунд через двадцать задолбил и ногами.

– По голове еще постучи! – попытался урезонить нетерпеливого весельчака кто-то недовольный, и тут же: – Да не мне, а себе!

Я открыл. На пороге стоял рейдер, а чуть поодаль держался упитанный, напоминающий хитрого кота татарин.

– Насяльника, что грузить-то? – дурашливо заулыбался Москвич.

Я ткнул пальцем в сумки. И сам подхватил две.

Шеф, ни дна ему, ни покрышки, был любителем всякой экзотики. Вдохновляли его обычно размеры и блеск хрома. Поэтому я правильно определил, что базой для стоящего на улице монстра послужил пикап Ford F-650.

Мощный, сваренный из труб, кенгурятник в шипах закрывал практически всю морду машины, почти доходя до лобового стекла, забранного толстой решеткой. Где только можно, обеспечивали бронирование стальные листы, некоторые в пулевых отметинах. Множество вмятин и глубоких царапин говорили любому, что этот пепелац используется не только для перевозки грузов, но и успел побывать во множестве передряг. Однако, судя по толщине металла, вряд ли ему прилетало из той же винтовки, максимум 5.45. И, на мой взгляд, уже автоматный 7.62 наделал бы дыр в этом железном ящике.

Поверх небольшого кузова наварена клетка из арматуры, не выходящая за габариты кабины автомобиля. Свернутый с одного борта в рулон брезент, похоже, натягивался сверху для сохранения груза на случай непогоды. На крыше кабины, на хитрой и, видимо, управляемой турели оскалился НСВ «Утес».

Водитель, похожий на мексиканца, смуглый и усатый крепыш, сняв навесной замок с решетчатой двери кузова, открыл ее и кивнул: мол, туда грузите.

– Ну, как моща? – хохотнул Москвич и похлопал по кенгурятнику внедорожника, после того как мы с ним перенесли вещи.

– Впечатляет.

– Турель – работа мастерской Каштана. Тут столько электроники напихано… Круговой обзор. А точность чисто как в компьютерных играх. Навел, бах! И только споровые мешки вскрывай! Управляется же все с водительского места. Одной рукой! Прикинь, какая тачанка?!

– Впечатляет, – спокойно ответил я, так как практичность большинства решений для меня оставалась за кадром. Например, зачем обязательно останавливаться на редком американце, если базой мог послужить тот же «шестьдесят шестой». К «ГАЗу» запчасти найти вряд ли являлось большей проблемой, нежели к «Форду». По проходимости первый, не глядя, мог заткнуть за пояс заокеанского собрата, относительно же горючки… в Улье хоть бензин, хоть солярка всегда присутствовали в достаточных количествах и были абсолютно бесплатны. Но если говорить о комфорте и управляемости…

– Мужики, давайте скорее, – высунулся из машины усач. – Нас никто ждать не будет!

– Шеф, все в ажуре!

Я вернулся в номер, осмотрел его внимательно, даже вновь под кровать заглянул. Ничего не забыл? Нет. Напоследок вытащил из внутреннего кармана плоскую флягу с живцом, сделал пару глотков. Действительно, требовалось мне его раза в два больше, чем тому же Москвичу. И, может, прав был доктор, но, может быть, я еще в себя не пришел после ранений, недостаточно восстановился.

Вооружен я был прилично. В наплечной кобуре – «ярыгин», на ремень нацепил штурмовой револьвер калибра 12,7 миллиметра, а также ножны с ресовским боевым ножом, мультитул в чехле, запасные магазины для пистолета.

Рассовал по карманам тактической легкой куртки две гранаты и четыре запасных магазина к «Валу», который убирать далеко не собирался, несмотря на все заверения в безопасности маршрута. Не забыл и индивидуальный перевязочный пакет, как и пластиковые коробки со споранами и горохом. Рация необходима, куда без нее? Что больше всего бесило – это то, что настраивал ее напарник. Одна из первых задач – обзавестись мануалом у Каштана и изучить. От связи тут зависело многое. Относительно постоянной вооруженности до зубов со мной уже и Москвич перестал спорить и пытаться на меня воздействовать. «Не удивлюсь, если ты под подушкой ствол держишь!» – усмехался он.

А затем только руками развел, мол, хочешь автомат носить постоянно – таскай, чем бы дитя ни тешилось, но гранатомет в приказном порядке заставил убрать в сумку. Ладно, ее тоже с собой в салон автомобиля. Я пока понял непреложную истину – в Улье значение имеет даже не крупный калибр, а наличие гранатомета в нужный момент и в нужном месте. И какая польза от «РПГ-26» будет, если он заперт на навесной замок в багажном отделении?

Хитрый татарин оказался не попутчиком, а владельцем гостиницы, который, кроме того, что принял у меня номер, попросил особо не распространяться об инциденте. Как я понял, именно это и послужило причиной его присутствия на наших проводах. Ему не хотелось портить имидж заведения, и за мое молчание он пообещал семизвездочный сервис, если я вновь остановлюсь у него.

– Самый дорогой гость будешь! – пообещал татарин, скрепляя омерту крепким рукопожатием.

– Башкир – жучара еще тот! – прокомментировал Москвич, когда хозяин гостиницы скрылся в номере. – По идее это его косяк! На камеры наблюдения зажал деньгу, охрана территорию подметает, бумажки собирает, а так бы следила за реальным порядком. Пистон комендант ему вставил, теперь вот будет устранять недоработку.

– Вряд ли, даже если бы видеонаблюдение велось, что-то было бы понятно. Тащат двое третьего в гостиницу. Может, с радостью товарищ перебрал – рейд удачный. Или, наоборот, неудачный, здоровье не рассчитал, в общественном месте склеился, – не согласился я. – А в номерах камеры ставить, так сами же рейдеры будут против, вряд ли кто-то захочет в таком кино сниматься.

– Это да… Но снаружи они должны были стоять. Мало ли, тот же Зондер… Вот какого хрена в чужой номер полез? Еще и бомбу у Каштана спи… взял попользоваться! Этого чудака на букву «М» сразу увидели бы. Он ведь замок, считай, сломал. Возился. Должны были возникнуть вопросы.

– Может, он спец – в секунды уложился.

– Да плевать, спец или не спец, охрана должна знать, кто и куда заселился, не так много людей тут, что прямо город-миллионник. Все расслабились просто на этом направлении. Что, думают, зря суетиться, здесь самый мощный опорный пункт, дроны, разведка и прочая маета.

– Вы еще долго языками чесать будете? – подал голос водитель и для доходчивости даже вдавил клаксон. Рявкнуло будь здоров, как от порядочного грузовика, а не от пусть и огромного, но легкового автомобиля, внедорожные свойства которого оставались за кадром.

Москвич уже успел облюбовать место рядом с водителем, куда сразу полез, разместился не без комфорта, из сумки под ногами достал пиво и чипсы. Я же забрался назад. Стандартные кресла отсутствовали, вместо них со стороны правой двери были довольно удобные, пусть и совмещенные сиденья. Теперь здесь, если потесниться, можно было разместиться и впятером, и вряд ли мое предположение было ошибочным, но на такой апгрейд хозяин пошел еще и для того, чтобы обзавестись удобным спальным местом.

– Ты как там устроился? – подал голос мой товарищ, делая огромный глоток из полуторалитровой пластиковой бутылки.

– Да нормально все.

Водила же посмотрел на рейдера, как злая сторожевая собака на потенциального нарушителя, но тот лишь усмехнулся:

– Слышь, Мажор, ты еще скажи, что у тебя курить нельзя за шесть-то споранов с двух пассажиров. Короче, верти баранку и не быкуй!

– Бухать вне защищенных стен себе дороже, а ты, Москвич, как ребенок, – спокойно ответил тот и добавил еще степеннее: – Курить у меня… можно, сам грешен. Бухать не советую. Не мальчик, должен понимать, что раз на раз не приходится. Вчера только мелкого элитника в восьмом квадрате заметили. Пока то да се, успел он двоих у штрафников порвать. Так что бери пример с друга своего. Кстати, меня Мажором кличут, – повернул он ко мне голову, затем протянул через плечо правую руку.

– Люгер, – представился я.

Водитель не снял штурмовую перчатку без пальцев, поэтому я тоже не стал снимать свою. Пожал ему руку.

– Раньше я тебя не видел.

– Он свежак! – влез Москвич.

– Да ну?! – не поверил водила.

– Вот тебе и «да ну», – передразнил его замкомандира. – Но я тебе скажу, таких свежих еще поискать, считай, он дважды наши задницы прикрыл. И прикрыл реально. Двух элитников, из которых один львом был в девичестве, умотал за здравствуй. А кусачу вообще глотку перегрыз. Зубами, понял, да?!

– Гонит? – вполоборота посмотрел на меня Мажор одним глазом.

– Ага, – кивнул я.

Мощный двигатель рыкнул, автомобиль же плавно подался вперед, развернулся по широкой дуге, направляясь к западным воротам. Здесь уже формировалась колонна. Головной машиной пойдет «БТР-82А», за ним выстроились шесть длинномерных фур, пока стоящих перпендикулярно в ряд, они тоже направлялись в Острог. За ними стояли два автобуса-«пазика», далее – другие машины.

Все автомобили подготовлены к местным реалиям, за исключением трех тойотовских пикапов. Дополнительное самодельное бронирование, решетки, мощные бамперы, нередко снабженные шипами, оборудованные места стрелков. Пассажиры и водители в основной своей массе перетаптывались возле транспортных средств, курили, разговаривали. Царили оживление и суета.

– Вон твоя подруга, – хохотнул Москвич, показывая пальцем на группу девушек возле военного «Тигра» и «Урала» с кунгом. Когда мы с ними поравнялись, он открыл дверь и проревел: – Здравствуйте! Я говорю вам: «Здравствуйте!» Что приуныли? Я ведь не на паперти?! Какой от кислой рожи прок? Окончен срок, звенит звонок! Здравствуйте ж! Я говорю вам: «Здравствуйте!» Окончен срок, звенит звонок!

– Ты им напой еще «Кольщик, наколи мне купола», – усмехнулся в усы Мажор.

Хельга и другие девушки как по команде показали певцу средний палец под радостное гоготание окружающих. Наш водитель тоже улыбался. И видно по рожам, что ценят они цветник, ой ценят. И любят всех скопом. И ни капли я не ошибся – это местные звезды как они есть. Проехали мы чуть дальше, здесь наш пепелац подался назад. Встали. Водитель заглушил двигатель, ожидание грозило затянуться. Стоило ли тогда до этого суетиться и торопиться?

– Как обычно – бардак! – прокомментировал Мажор и демонстративно посмотрел на часы, постучал по циферблату пальцем.

– Девчонки! – вновь заорал Москвич. – А давай с нами, троих возьмем без «бэ»! Чего вам в этих бичевозах трястись?! Пусть вон в них сами зольдены катаются. Но предупреждаю, самых красивых отберу! Крокодилам здесь не место! Короче, – обернулся он к нам. – Я счас! Если договорюсь, Люгер, будь другом, вперед пересядь, а ты, Мажор, еврейская твоя морда, не щерься, два спорона сверху плачу.

– Ловлю на слове, и хоть всех тащи! Все веселее, – хмыкнул тот.

Я же сразу через салон перебрался на переднее сиденье, вытащил объемную сумку из-под ног, где явно брякали бутылки, аккуратно переставил ее назад. Под автомат сбоку был хитрый крюк, куда на ремень его и повесил, а сумку с гранатометом аккуратно положил на пол.

Москвич же перетопчется, даже если вернется один. Бухать можно и там, сзади. А мне спокойней, когда обстановку видно. Да и не люблю выглядывать из-за спин – приходится, как суслику, голову вытягивать. Шея потом болеть будет.

– Не, ты видел? – Водила ткнул пальцем в рейдера, который уже что-то рассказывал девушкам, а их было человек семь. – До этого из-за каждого рубля чуть не плакал. «И с рейда-то взяли слезы, и приятель-то новичок», – передразнил он Москвича. – А как бабами запахло, споран туда, споран сюда! Все беды у нас из-за этих!.. – подытожил Мажор, многозначительно оборвав фразу.

– Без них тоже никуда! – дежурной фразой отозвался я, доставая сигареты.

– Это ты верно заметил! Куда мы без них…

Я прикурил, затянулся. Не стал говорить, что это не я заметил, а кто-то другой в давние времена, даже не сто и не двести лет назад.

Других мыслей полно в голове. Одна из главных: какая сука утащила цементовский прибор Постигающих? Тот самый, для нахождения мест с особой энергетикой – если я ничего не напутал в рассказе рейдера-ренегата. Все в номере я тщательно обыскал, а его как и не было. Другие ценности, от пластиковых контейнеров со споронами и горохом до патронов, не взяли. На месте было и оружие. Даже шприц-тюбик с рад-спеком кто-то, видимо, из персонала, когда приводил в порядок комнату, аккуратно положил на стол, достав из-за кровати. Так кто мог умыкнуть девайс, выглядящий как телефон из девяностых?

По идее кто угодно, начиная от залетных рейдеров и заканчивая каким-нибудь левым проходимцем. Пока я отплясывал возле ворот, дверь в номер оставалась открытой. Проходной двор.

У гарнизонных тоже имелась возможность его прихватить. К слову сказать, трофеев мне они притащили с убитых бандитов: пистолет «ПМ», два довольно плохих ножа да ком окровавленной одежды.

Но эти версии я отметал как фантастические. Так как неизвестных воров интересовал только прибор. Все. Уверен, знали о его функциях только Постигающие. Они? Вполне возможно, не зря же они рядом крутились и зыркали. А это… Это проблемы уже в реальной ближайшей перспективе. Поймают, а там вопросы начнут задавать.

И какого черта я эту дрянь с собой потащил? Нет бы избавиться на месте! Теперь вот думай…

Спрыгнул с подножки. Успею еще насидеться.

Хельга находилась чуть поодаль от основной компании, возле «Тигра», и о чем-то живо разговаривала с высоким мужиком в натовском камуфляже. Часто улыбалась. От этой картины у меня стала просыпаться злость. И ведь понимал, что ничего девушка мне не должна, но, как обычно, одно дело – голый расчет и проявления разума, другое – эмоции. Особенно связанные с понравившейся женщиной. Впрочем, за рамки вполне обычных они не выходили. Мне не хотелось здесь и сейчас пристрелить соперника, посмевшего ворковать с моей прелестью, как и последнюю. Да и о ней думал как-то отстраненно, без всякого вожделения. И хорошо так на душе от осознания этого сделалось, не передать, а то, честно говоря, сам себя стал побаиваться.

Москвич же разливался соловьем, активно жестикулировал, гоготал так, что отсюда было слышно, хоть нас разделяло метров тридцать-сорок. Цветник отвечал тем же, отчего общий градус веселья только повышался.

Высокая брюнетка, симпатичная, хрупкая, чем-то похожая на актрису Одри Хепберн, переглянулась с Хельгой, та в этот момент чуть склонила голову. Вроде кивнула? Высокая статная блондинка с формами валькирии хлопнула рейдера по плечу, сама же и обняла, другой рукой зацепила подругу, оказавшуюся как раз той самой скромного вида Хепберн, и потащила всех к нашему пепелацу.

Остальную обстановку я тоже из внимания не выпускал. Людей было много. Около сорока человек. Все откровенно скучали и поэтому пялились в основном на девушек, но и напарник был фигурой в этих местах известной. Так, например, раздалось рядом от двух небритых товарищей:

– Это же Москвич, который Каштана кент?..

– Ага, без мыла в жопу любому влезет!

– Или любой!

Заржали, да как-то гнусно, что ли… Захотелось даже развернуться и начистить пару рож или рыл. Однако меня предупредил кваз, что у меня возможны вспышки немотивированной агрессии, организм вроде так восстанавливается, поэтому я старался держать ситуацию под контролем.

Рейдер же с видом кота-победителя, которому удалось провернуть многоходовую операцию по пожиранию хозяйской сметаны, как будто и не его сейчас тащила, обняв за талию, блондинка, подмигнул мне.

Брюнетка же, смерив меня оценивающим взглядом, который задержался на револьвере, почти пропела:

– Вот это комплексы… – Голос у нее был красивый, она хотела еще что-то добавить, явно пытаясь спровоцировать меня, но вмешался напарник, беззастенчиво вклинившийся в паузу и прооравший:

– Знакомьтесь, дамы, это Люгер – он свежак! Но бодрый!

– Тот самый?! – Обе посмотрели на меня, как будто только что увидели, а еще в глазах бесшабашное веселье и характерный блеск. Точно, они с Москвичом на одной волне – на синей-синей.

– Знакомься, это несравненные Одри и Сильвия, мои лучшие подруги и верные боевые товарищи! – Тут он хохотнул, обнял обеих, прижал к себя, попытался поднять. Те, смеясь, вырвались, чуть не повалив рейдера.

– Ты, Москвич, руки-то не распускай! Ты зачем звал? Пить коньяк? Вот и наливай, а то распоясался!

– Тогда за мной! – скомандовал тот и первым полез на заднее сиденье машины.

Я же закурил вторую. Тем временем народ стал постепенно рассаживаться по машинам. Бывшие штрафницы и штрафники, а теперь свободные люди тоже скрылись в кунге «Урала». Хельга, к моему разочарованию, с еще одной незнакомой девушкой забралась в «Тигр», дверь в автомобиль им галантно открыл уже виденный мной длинный мужик.

Видимо, пора трогаться. Хотел окурок отправить щелчком в сторону, но общий порядок и отсутствие в поле зрения даже намека на мусор заставили найти урну, находящуюся в десяти метрах. Я дошел до нее и, затушив бычок, отправил его в ненасытный зев. Не зря говорят про эффект «разбитых окон», вот его действие – налицо. И никаких рядом надзорных служб, но сама обстановка воздействовала.

Не успел я усесться на сиденье, как между ним и водительским просунула голову брюнетка и сразу задала вопрос:

– Скажи, Люгер, а правда, что ты под спеком к Хельге клеился? И даже целоваться лез?

Как в детском саду.

– Она сама не хуже всякого спека на неподготовленного действует! – Я усмехнулся. Ага, головной БТР выдвинулся, за ним начала строиться колонна. Сначала поползли фуры. Действовали слаженно. Не знаю, была ли заранее установлена связь между всеми машинами или на связи были только основные автомобили. По крайней мере, Мажор никуда не бегал, а автомобильная рация «Кенвуд» продолжала молчать.

– Рассказывай… – недоверчиво протянула брюнетка. – Типа на Хельгу в бане посмотрел и сразу голышом возле Западных ворот в воздух стал палить? С охраной драться и бомбы взрывать… Ну-ну!

Пройдет немного времени, и события того вечера совсем потеряют реальные очертания.

– Точно. Говорю же, от нее так по мозгам бьет – себя не поймаешь!

– Так врали, что ли? – и столько в этом голосе слышалось разочарования, что даже хотелось приободрить: мол, почти и не врали..

– Насчет чего?

– Ну, что голый, и стрельбу устроил? А еще к ней лез…

Млять, как же меня это все достало! И ведь не пошлешь, хотя желание крепло. Нет мне, старому, покоя.

– Конечно, правда! А еще я на элите верхом катался.

– Да ну тебя!

– А что «да ну его»?! – влез Москвич. – Он кусача одними зубами чуть не загрыз, еле-еле его Третьяк оттащил, зараженный же с низкого старта поспешил рвать подальше! А на элите мы все катаемся! И обязательно голыми! Я вас могу прокатить! Одри, пей, не морозь посуду!

Колонна шла со скоростью около сорока километров в час. Не раз и не два замечал туши беспилотников, причем явно не наши земные поделки, а нолдовские. Вот опять же возникает вопрос, неужели здесь технологии шагнули так далеко, что позволяют ломать ПО и ставить себе на службу вражескую электронику? И еще вопросы имеются… Они ведь не просто летают, вон, судя по пилонам, ведут активную деятельность. Боезапас тратится на зараженных или еще кого? И за счет чего идет восполнение?

Москвич и дамы расслаблялись.

Водитель тоже не выглядел обеспокоенным. Вертел баранку, включил даже музыку, что-то из шансона, но я таких песен ни разу не слышал. Вполне возможно, были они и в моей реальности, а может, это проделки мультиверсума.

Одри уже не раз и не два вместе с подругой пыталась меня расспросить, часто спрашивала совсем дурацкое:

– Любишь ее? – и с пьяной непосредственностью лицо почти вплотную к моему пододвинула, поганка.

– Точно. Ее трехдюймовые глаза поразили прямо в самое сердце.

– Да… Глаза у нее… Мне бы такие! – Или не поняла цитаты, или сделала вид, что не поняла. Затем обернулась: – Москвич, ты чего там обмер?! А ну наливай!

– Уже усе готово! – отозвался тот. – За вашу, девушки, красоту! Только она нас вдохновляет на подвиг!

Надо отметить, что все знали ту грань, за которую никто во взаимоотношениях не заходил. Рейдер пусть и клеился, и отпускал шуточки порой «ниже пояса», но не хватал за телеса и не тащил в кусты. Сами девки пусть и напивались, но не пытались, в свою очередь, утащить Москвича. Почти культурное совместное времяпрепровождение: рассказывали о каких-то случаях во время отбывания наказания, рейдер тоже в долгу не оставался.

– Скажи, а чем думаешь заняться? – Одри снова почти перелезла ко мне на кресло.

– Не знаю, не решил еще. Надо сначала осмотреться…

– Ну-ну, только головы не теряй, и да, ту штуку, которую на груди таскаешь, выкинь подальше, для всех так лучше будет, но, главное, для тебя, – вполне трезво заявила девушка, и я даже на секунду растерялся.

– Что ты сказала? – Я придвинулся к ней.

– Я? – ткнула она в себя пальцем, а потом демонстративно с пьяным видом посмотрела в разные стороны, будто ища кого-то. – Я ничего не говорила. Спрашиваю у тебя: любишь Хельгу? Отве-е-еча-ай!

И засмеялась.

Сука!

Мне захотелось схватить ее, встряхнуть, а потом долго и с пристрастием допрашивать. Актриса, мать ее так! Закрыл глаза, досчитал до десяти. Гадая, показалось мне или она на самом деле сказала про мой амулет? Будь я на Земле и не произойди со мной столько дряни… А здесь же…

Чертов черный квадрат, чертова девка, чертов Улей!

– Стена… – выдохнул зачарованно водитель.

То, о чем с таким упоением говорили рейдеры, часто намекая на несокрушимость и монументальность, представляло собой железобетонную конструкцию высотой около десяти метров. Если честно, особо не вдохновляло. Размах впечатлял, но без трепета. Хотя четкое понимание у меня уже успело сложиться: Улей – это Улей. Уверен, и для Земли такое сооружение потребовало бы немалых вложений сил, средств, времени и упорства, если даже Израиль, замахнувшись на полноценный разделительный барьер, вынужден был в итоге ограничиться простой металлической сеткой с колючей проволокой.

– Не видел раньше? – встрепенулся Мажор и сам же ответил, а гордость так и сквозила в голосе: – Конечно, не видел! Ты же свежак! Короче, здесь две реки – Красная и Лена, – махнул он влево и вправо рукой с зажатым сотовым телефоном, – текут практически параллельно друг другу, вот между ними и возвели стену. Общая длина на этом направлении около семи километров. Здесь ее строили в первую очередь. Считай, все твари, которые с Запада, сбиваясь в кучу, выходят именно сюда. Раньше, как говорят старожилы, еще до форпостов, такие банды забредали, что у всех защитников волосы дыбом стояли. Но постепенно отвоевываем себе жизненное пространство, по чуть-чуть, там, здесь. Пятьдесят лет стройки! Слона, как мудрые люди говорят, едят по кусочкам. Дорогу же видел? Вот и ее, и бункеры на стоянках рядом, где в случае опасности можно отсидеться, в последние два года возвели. Нехило, да?

Я кивком головы обозначил, что информацию принял, также согласился с оценками объема построенного. Уже за двенадцать километров до Острога, о чем гласили указатели, начиналась отличная асфальтовая дорога в четыре полосы, сверкающая новенькой разметкой. К ней примыкали второстепенные, часто хорошо накатанные грунтовки, движение же было достаточно оживленным. Постоянно попадались грузовики, модернизированные с учетом местных реалий, выруливали пикапы и подготовленные джипы. В небе то стремительно проносились, то неторопливо пролетали беспилотники.

Один раз нас обогнала небольшая колонна, имевшая самую непосредственную принадлежность к вооруженным силам Острога, о чем говорила эмблема с соколом по бортам трех бэтээров и четырех тентованных «Уралов», явно нагруженных под завязку, если судить по рессорам и густому солярному выхлопу. Еще навстречу на бешеной скорости пронесся «Форд Мустанг», которому бы и Безумный Макс позавидовал, весь в решетках и шипах, клиренс нереально завышен. Над бампером скалился череп элиты, явно из каких-то хищников. На месте пассажирского сиденья красовался Browning М2, явно на хитрой управляемой турели.

– Ковбой, – заметив мой скептический взгляд, прокомментировал Мажор. – Отморозок, каких мало! Охотник, одинокий волк, мля! С башкой, я тебе скажу, не дружит вообще никак. Увидишь мужика в черном стетсоне, в ковбойских ботинках и в кожаном плаще даже в жару, с «кольтом» на бедре, – перейди на другую сторону улицы! Все ему с рук сходит. Князю, говорят, кем-то он приходится. Неприкасаемый, короче… А сам может на ровном месте пострелушки устроить или в рыло сунуть.

Ясно. Местная элита.

Часто попадались бензовозы и всевозможные грузовые автомобили с манипуляторами, приспособленные под мародерство с размахом. Оживленным было движение, как встречное, так и попутное. Все что-то тащили, везли.

Мы обогнали несколько гусеничных бульдозеров, они ползли рядом с дорогой под прикрытием пикапа с СГМ на вертлюге в кузове, который стоял на пригорке. Пулеметчик, здоровый вихрастый парень, постоянно поднимал приветственно руку – видимо, в каждой третьей машине у него имелся знакомый.

Меня, после нескольких суток безлюдных трасс, увиденное не просто радовало, оно вселяло некую надежду на нормальную жизнь, пусть и опасную. Утомительно только выживать. Одно дело – судить со слов рейдеров, другое – видеть собственными глазами. Да и водитель не раз и не два уже подтвердил, что люди тут вполне себе здравствуют.

Например, форпост оставил впечатление крепости на вражеской территории, ожидающей нападения в любой момент. Сама обстановка не позволяла расслабиться, забыться. Здесь же никто и ничего не боялся. Сигналили друг другу, здороваясь, перекрикивались и махали руками. Много и часто улыбались, не было на лицах той сосредоточенной обреченности, которая возникает от беспросветной жизни. Оружие пусть и под рукой, но не на них. В таком свете я с гранатометом под ногами выглядел параноиком и психом.

Журчало радио, выдавая смесь старых хитов, легкого рока и откровенной попсы. Мажор постоянно переговаривался по сотовому телефону, решал какие-то свои вопросы. В общем, если бы убрать из окружающего пейзажа беспилотники, оружие и обвешанность железом части транспорта, то возникало бы ощущение, будто я на Земле оказался. А именно в райцентре России, перед тем как его посетит глава губернии. Все чистенько, покрашено, и даже по местам следования начальства проложена новая дорога, нанесена разметка, как и убран мусор силами в срочном порядке мобилизованных бюджетников.

– Последний раз в «Ведомостях» рапортовали, что на сегодняшний день общая протяженность стены около тридцати восьми километров. Стройка века, ты понял, тридцать восемь километров! Уверен, пока полностью не отгородимся, так и будет продолжаться, сейчас речь идет о том, чтобы вообще все границы стаба обнести пока сеткой и колючкой. Камеры… Но… Где взять на все людей и кто за это платить будет? У нас же еще форпосты имеются и какие-то объекты за пределами Первой линии.

– Первая линия – это стена?

– Ага, и все, что за ней, туда дальше, – махнул он рукой в направлении движения. – А по Второй мы сейчас едем. Здесь уже стабов, пусть и небольших, мало, все больше стандартных кластеров, но контролируемых нами. А дальше все – конец влияния Острога и конец цивилизации. Нет, при случае наши могут навалять хоть кому и хоть где, но… Был бы смысл.

Постоянное упоминание рейдерами стен Острога, когда требовалось привести пример надежности и несокрушимости, сыграло со мной злую шутку. Подспудно я уже представлял себе стометровые мрачные громады из дикого камня. Обязательно с зубцами, башнями и прочей атрибутикой средневекового замка. На деле ровная стена тянулась вправо около трех-четырех километров, где упиралась, я уверен, в спрямленное русло довольно широкой реки. Влево же просматривалась с этого ракурса только часть стены метров в восемьсот.

Широкий, около двадцати шагов, ров. Его берега сковывали бетонные плиты. Вокруг минные поля, заграждения из колючей проволоки. Какой-то фанат фортификации здесь потрудился.

– Что, внушает? – вновь повернулся Мажор, а на морде выражение такой гордости, словно он сам лично возвел эти стены.

– Ага, – я ничуть не покривил душой.

Серьезно подошли к безопасности, ничего не скажешь. А сколько это потребовало средств? С другой стороны, тут только один ресурс имел значение – время. Люди, вещи, топливо, техника, специализированная в том числе, целые заводы и города – всего лишь бесконечный расходный материал, который сыпался и сыпался в неограниченных количествах. Но в любом случае требовались немалые как воля, так и умение превратить некий туманный замысел в реальность. Организовать, заставить, привлечь, зажечь… Не знаю, кто этот Князь, но уважение его деятельность заслуживала. Это как минимум.

Ведь чем больше я знакомился с окружающей обстановкой, точнее, с тем, что возвели, тем сильнее поражался. Все продумано, аккуратно, сделано не абы как, а на совесть, порядок кругом – близкий к идеальному. А ведь в таких условиях, когда каждый прожитый день человека напоминал балансирование на тонком тросе над пропастью, поневоле возникает наплевательское отношение к окружающей тебя действительности. Какой, к чертям, мусор или порядок, когда завтра тебя уже не будет? От старости, как я понял, в Улье не умирали. Соответственно общий пофигизм должен был оказать влияние даже на замшелых аккуратистов.

Дорога упиралась в змейку из бетонных блоков. За ней – нетронутая перемычка между рвом и огромными раздвижными воротами, перед въездом присутствовал и шлагбаум, но скорее для порядка.

Досмотровая группа из четырех человек выглядела не хуже тех же ресов, такая же броня, делающая их похожими на космических пехотинцев из далекого будущего. Вооружены они были какими-то довольно интересными автоматами, напоминающими очертаниями FN F2000, однако калибр был куда как внушительнее. Под десять-двенадцать миллиметров.

Присутствие при бойцах собаки, на вид самой обычной дворняги, выглядело нелепо. Те же споро заглядывали в машины и контейнеры, где-то пускали вперед пса, но тот недовольства не показывал, вилял хвостом, в общем, вел себя спокойно.

– Что они ищут? – обратился я к водителю.

– Нелегалов в основном…

– А как же сенсы?

– И сенс среди них есть, а Шарик – так вообще животное легендарное. У противника ведь тоже может быть дар, например, может встретиться антисенс. Взрывчатку опять же могут протащить, еще какую-нибудь дрянь. Идиотов полно! Как-то один ублюдок БЧ от ядерной ракеты в кузове вез. Где он ее откопал, история умалчивает. Но реально то ли от «Сатаны», то ли еще от какого «Тополя».

– Да ну… – не поверил я.

– Москвич, подтверди, было дело, что ядрен-батон на блоке задержали?

– Ага, было. Но криминала там не было, – отозвался недовольным голосом рейдер. Оно и понятно, у них там важная беседа лилась, а тут с какой-то ерундой лезли.

– Вот! Хотя на моей памяти, это только на Восточных воротах бардак. В Западном направлении в основном шуршит народ проверенный, – последнее явно касалось именно Мажора.

Москвич же и подруги уже набрались до той кондиции, когда окружающее их интересовало мало, их целиком и полностью занимал важный разговор. Информации их «беседа» содержала мало. Меня не интересовало, «какой он красава, Тюльпан», или что в Остроге присутствовали представители нетрадиционной ориентации – Агр, промышляющий с Каплером, или что «девочки, только между нами, но у вашей Немизиды нет не только сисек, но и мозгов».

Поэтому я всю дорогу выспрашивал водителя, который с явным удовольствием отвечал на мои вопросы. У него имелся «комплекс Третьяка», так я назвал феномен, когда хочется поделиться с другими своими жизненными установками и принципами, продавить их и подать как единственно верные.

– У нас есть все! Не веришь? А зря! Вот смотри, в наличии сотовая связь; своя локальная сеть; кабельное телевидение, четыре канала – один местный центральный, музыкальный, фильмы и для детей; проводной телефон; две радиостанции на коротких волнах; газета «Княжеские ведомости», журнал «Вольный охотник», для женщин – «Стикс-Космо» еще какие-то вроде есть, мало? Еще раз тебе скажу, Люгер, в отличие от многих других, мы не выживаем… Совсем нет, мы живем, живем полноценной жизнью. Да, пусть она опасна, но нет этого беспросветного мрака… И не думай, это не аллегория какая-то. Там реально мрак и тьма! Как говорит у нас Пастор: «Тьма над ними, тьма в них, и нет ни одного луча света ни в жизнях, ни в судьбах их».

– Священник, что ли?

– Да какой священник, за всякую такую хрень и назвали его Пастором, он и Библию может цитировать, и Коран, плюс от себя добавляет, но все в таком духе. Иногда в тему, но чаще такая ересь…

Я достал сигареты, прикурил. Осмотр транспорта, пусть и быстрый, затягивался.

– Люгер, зая, не кури… а? – донесся сзади плаксиво-недовольный и требовательный голосок.

– Да ладно тебе, Одри, пусть травится! Купил пачку сигарет, ты готовый им… – дальнейшее потонуло в одобрительных смешках и громогласном, неестественном хохоте рейдера.

Дебилы, мля. Вот они самые, но обезличенно все, не зацепишься. Накатила вдруг злоба, та самая почти пелена перед глазами, когда уже не понимаешь, что делаешь. С трудом сдержал порыв закинуть им назад «Зарю», а лучше «РГД».

Телепорт вон на обочину, и посмотрим, на кого бог пошлет. Добавив огня в общее веселье. Я, глубоко вздохнув, представил себе эту картину и ухмыльнулся. Нет, с психикой надо что-то делать, чувствую, что на грани уже. Для меня становится слишком просто убить, уничтожить.

Резко включился слух – оказывается, Мажор мне что-то втолковывал.

– …Дела такие… Я почти на Внешке появился, столько дерьма повидал, год мыкался. А в Острог влюбился с первого взгляда, поверь мне, если есть где-то в Улье рай, то это Острог. Здесь у меня вон автомобиль, – последнее произнес очень уважительно и с затаенной гордостью в голосе, мол, добился. – Катаюсь по своим делам, почти гражданин, дом пока в кредит взял. Расплачусь скоро. Живу. Может, и женюсь. Понимаешь, я не существую, как там, где вся жизнь – бесконечная беготня. Добыл хабар, сдал, нажрался, потрахался со шлюхами, у которых ты в этот месяц триста второй, и дальше в рейд… И тоска, понимаешь, тоска, сука, давит, душит. Вроде бы и остановиться некогда, бежишь, часто просто вырубаешься, глаза закрыл – минус четыре-пять часов из жизни. Но как только остановишься… и все, бухаешь как проклятый. Безнадега, короче. Смысла существования нет. А мысли одолевают! Да ты увидишь, если занесет нелегкая, там каждый второй жрет, а каждый первый на спеке сидит, только бы не думать!

– И так везде?

– Ага! О каком тут будущем можно говорить? Понятно, что нет его. А дикий стаб? Сегодня он стоит, завтра или зараженные раскатали, или внешники снесли, или килдинги всех перерезали… Представляешь, как это все было видеть, после всех этих бытовок диких, после всей это хрени – настоящий театр, где играют самые настоящие артисты?! Три музея, четыре кинотеатра, рестораны, бары, сауны, бордели. Все есть. И люди совершенно другие! Это как из того же промышленного мегаполиса при градообразующем предприятии в духе тяжелой металлургии в Москву, например, попадаешь. Вроде бы отличий не особо-то и много. Те же маркеты, те же вроде бы заведения, ну да, чище, ну да, опрятней все, даже в кино то же самое идет, а люди другие. Просто другие люди.

– Ясно, – сказал, чтобы что-то сказать, я. Разговор мне уже порядком наскучил. Тоже информации в нем ноль, настроение и общие тезисы я уже понял.

– Да и закон… на Земле я дурак был, всегда думал: вот эти все менты, потом полицейские, государство, вся эта тряхомудия, – только мою свободу ограничивают. Не будь их, зажил бы нормально. А здесь с первых часов прочувствовал, что значит, когда нет полицейского наряда по звонку. Нас, иммунных, из поселка выжило только трое – я да две девчонки. Нарвались мы даже не на злостных муров, а так, на рейдеров гнилых, те мне флягу живца выдали и направление на ближайший бомжатник, баб же забрали с собой, не без их согласия, конечно. Вот только потом они в борделе оказались. Такие дела…

Он горестно вздохнул, задумался почти на минуту. Я обрадовался, но зря, он уже продолжал свой рассказ:

– Здесь же все по уму. А там порой и за языком следи не следи, один черт, какие-нибудь проблемы. Схватятся за нож или за ствол, и выноси готового. И так со всем. Если олень какой-нибудь закосячил, а по сути, обычный рейдер, часто новичок без друзей, то с ним могут разобраться или на гнилую тему подписать, а если старичок, еще и со связями какими-никакими, или платить есть чем, да твори что душеньке угодно! Ты в своем праве. Понял я одно, Люгер, о праве сильного хорошо рассуждать, сидя в своей уютной квартире, попивая пиво. Типа законы для слабых, на деле мало сильных… Но когда наступает эта самая свобода, для многих удивительно, откуда столько отморозков появляется. И что-то не получается жить своим умом, обязательно кто-то хочет тебя, помимо твоего желания, подмять, обмануть, использовать для своих целей или просто прибить, потому что на твой ствол глаз положил или на твою добычу, или просто ты ему не понравился. А милиции-полиции-то и нет.

Наконец-то и до нас дошла очередь проверки, а то бы сам грохнул водилу, замучил меня своей болтовней. На сто слов о себе и своей жизни – только пара предложений, несущих интересную информацию. Утомил он меня.

– Кто такой? – почти механический голос, абсолютно безликий и лишенный эмоций, раздался из динамиков на шлеме. Ствол автомата смотрел на меня.

– Свежак, Люгер. Крестный – Третьяк, – выдал я необходимую информацию.

– Это свои, Бишкек! – высунулся с заднего сиденья Москвич. – Крестник Третьяка, на регистрацию сейчас поедем.

– Ты все отдыхаешь? – не дождавшись ответа, Бишкек захлопнул дверь и махнул рукой – мол, проезжайте.

– Мажор, давай к регистрационному центру.

– А то я сам не знаю! – отозвался тот. – Один черт, пока Люгер паспорт не получит, нас вместе с ним на Первую не пустят.

– Надо же, какой умненький, – не удержалась и вставила Одри.

Водитель одарил ее злым взглядом в зеркало заднего вида, но промолчал, лишь резко вывернул руль, сворачивая вправо. Подъехали к двухэтажному зданию, примыкающему почти вплотную к стене.

Процедура регистрации оказалась простой донельзя. Сначала комнатка с фотоаппаратом на штативе, где щуплый и вертлявый парнишка лет двадцати сфотографировал меня на фоне белоснежной стены.

Затем, следуя указаниям, я перешел в небольшой офис, где за одним из четырех столов что-то быстро печатала белесая девушка, стройная, плоская, как доска, лошадиное лицо и собранные в конский хвост волосы довершали картину. Типичная серая мышка. Она, не отрываясь от монитора, указала пальцем на стул напротив:

– Присаживайтесь, – а голос был красивым, чуть томным, немного грудным.

– Итак, вы новичок? Я правильно понимаю? – минуты через три она посмотрела на меня очень и очень пронзительным взглядом. Ощущение, будто под рентген попал.

– Да.

– Имя уже есть? Или вы не прошли знаковую для каждого жителя Улья процедуру крещения.

– Люгер, – коротко ответил я.

Позади раздался звук открывающейся двери.

– Кто крестный?

– Я! – оказывается, это вошел Третьяк, за ним ввалился Дохлер, при виде последнего девушка чуть покраснела, а глаза сделались злыми.

– Крестный – Третьяк? – она посмотрела на меня, будто сомневаясь в словах рейдера.

– Да.

– Приблизительное место появления?

– Место точное. Юго-Западный сектор, семьдесят седьмой кластер, – влез уже Дохлер.

– Когда?

– Полторы недели назад.

Пальцы девушки с невероятной скоростью порхали над клавиатурой, с силой вбивая клавиши, отчего шел стук, куда той печатной машинке.

– На способности уже проверяли? Или требуется проверка?

– Проверял Кварц на Северо-Западном форпосте. Сам он уже раскрылся. Телепортер, потенциал выше среднего, – скучающим тоном сообщил Третьяк.

– Хорошо, хорошо, – сделала та несколько пометок уже в планшете, а затем посмотрела на меня внимательно. – Теперь одна из самых важных частей процедуры, отвечайте как можно более честно на вопросы. Если вы солжете, я это зафиксирую и отмечу, а так как мы находимся под наблюдением, то уже потом не будет возможности что-то исправить. Только правда, и только честно. Это ясно?

Кивнул.

– Ты мур?

– Нет.

– Закон Острога нарушал?

– Нет.

– С зараженными сталкиваться доводилось?

– Да.

– Убивал?

– Да.

– Так ты – мур?

– Нет.

– Короче, Валерия, заканчивай свой бред, – вмешался недовольный Дохлер. – У нас на твое дерьмо нет времени! Поняла?! Он с нами.

– Это стандартная процедура…

– Стандартная? Тебе привести те вопросы, которые ты уже задала не по протоколу? Или, может, закончишь дурью маяться?

– Дохлер…

– Я уже хрен его знает сколько лет Дохлер, а вот ты… Законы Княжества он не нарушал, не мур, все! Точка.

– А…

– Бэ! – перебил он ее.

И чего он взъелся-то, даже непонятно, похоже, здесь что-то свое, личное.

– Попрошу выйти из кабинета всех, кто не нуждается в регистрационных услугах, – зашла с козырей Валерия. Она произнесла это таким безразличным и настойчивым тоном, каким могут разговаривать только мелкие чиновники с бесконечным опытом работы. – Или мне обратиться к охране?

Дохлер вышел, крепко ругнувшись и пробормотав что-то в духе «сука, ответишь», а Третьяк остался.

– Вы? – девушка подняла глаза на рейдера, будто первый раз его увидела.

– Я – крестный. Это во-первых, а во-вторых, заканчивайте уже ваши семейные разборки, и давай зарегистрируем парня. Он, да и я, не имеем к вам никакого отношения. Это ясно, Валерия?

Та ничего не ответила. Перевела взгляд на меня.

– Основные Законы Княжества! – на стол легла брошюрка. – Это изучите в первую очередь. Запомните, незнание закона не освобождает от ответственности. Затем основная информация по Улью и жизни в нем, – сверху легла еще одна тонкая книжица в пружинном переплете. – Далее… живчик на неделю – полтора литра, талоны на бесплатное проживание и еду.

– Да вроде бы не нуждаюсь.

– Никому дела нет, нуждаетесь вы или нет. Свежий? – довольно резко ответила она, сама же и ответила: – Свежий! Получите и распишитесь.

Появился уже виденный парнишка-фотограф, он принес мой новый паспорт, который отдал девушке. Та зажала пластиковую карту в ладони, закрыв глаза, сосредоточилась. Так продолжалось секунд пятнадцать. Протянула мне ай-ди.

– Ваш документ, удостоверяющий личность. За неделю вы должны определиться с работой, чем будете заниматься, будете ли подавать документы на гражданство. О своих планах сообщите в регистрационный центр. Эта процедура подробно описана в Законах, там также приводятся основные, характерные для всех новичков вопросы и ответы на них, поэтому советую не тянуть и ознакомиться. Регистрация закончена. Добро пожаловать в Острог. И всего доброго!

Напоследок Валерия одарила меня отчего-то крайне долгим и злым взглядом – мол, встретимся еще.

Вышли на улицу, где рядом с Дохлером обнаружился Каштан. Поздоровались.

– Сука! – сплюнул в урну Дохлер. – Одолели эти вахтеры! И каждая – кочка на ровном месте…

– Забей, – флегматично отозвался Третьяк.

– Да что «забей»?! Везде бардак, куча вопросов не по делу!

– Ну не забивай, только дело ведь не в ее работе. Вам с ней следует сесть и нормально поговорить, без ваших этих скандалов! Легче жить будет, но это так, добрый совет. Поступай же, как хочешь.

– Ты как? – обратился ко мне Каштан и, не дожидаясь ответа, добавил: – Быстро у тебя регистрация прошла. Обычно Валерия по полтора часа всех мурыжит, всю жизнь выведывает.

– Сука она, и точка! – Дохлер опять – чем не верблюд? – плюнул, но уже на асфальт.

– Люгер, почему не подождал? Сказал же, дождитесь, – с мрачной рожей наехал на меня крестный. – Еле-еле успел.

– Кому? Мне никто ничего не говорил.

– Москвич… – Морда у Третьяка стала еще краснее, чем обычно, что означало крайнюю степень озлобленности.

– Да ладно тебе. Какая разница? – поспешил вступиться за друга Каштан. – Сам же знаешь – как девок видит, про все забывает.

И даже указал на машину, откуда сейчас неслись музыка и веселый смех.

– Вам штраф! Плеваться у нас нельзя! – появился из дверей здоровенный мужик в черной форме с «АК-74» и протянул какой-то квиток Дохлеру. – Вроде бы гражданин, а ведете себя как не знаю кто, сами же здесь живете…

И, не дожидаясь ответа, скрылся обратно в дверях.

Рейдер же только выругался. Да так зло…

Я же разглядывал пластиковую карточку, где присутствовала моя фотография, данные, штрихкод, непонятная для меня и невидимая ментат-метка. И как гора с плеч – легализация состоялась, а ведь именно ее больше всего боялся. Точнее, вопросов каверзных. Даже пока валялся в больнице на форпосте, думал, надо мимо проскользнуть, дальше Острога податься. Спасибо крестному, ох не зря он притащил с собой Дохлера! Но какой резон Третьяку помогать мне? Вот в чем вопрос. И вопрос первостепенной важности.

Чувство необъяснимой тревоги не покидало меня, несмотря на то, что я находился в кругу знакомых, за стенами, то есть пребывал в безопасности, а кусок пластика в кармане грел душу наличием и завершенностью первого и главного пункта в плане легализации в Улье. Конечно, предстояло еще выяснить, какие препоны на пути честных рейдеров установила местная бюрократия для получения гражданства, но это уже было мелочью. Реальных проблем пока еще вагон и маленькая тележка, разгребать замучишься.

– О, это Гранит, что ли?! Решил тоже встретить? – ткнул Каштан в фигуру возле ворот в окружении звездных пехотинцев.

– Надо же, рассмотрел-таки его, – явно ернически ответил Дохлер, который до сих пор напоминал кипящий чайник, небольшой и пузатый. – Его «Вранглер» на стоянке был, когда мы подъехали. Сам он на стене торчал.

– Ну, не все же, как ты, крутые сенсы, – меланхолично ответил Третьяк, но взгляд сделался злым. – А стоянка с нашего направления не просматривалась. Кстати, Люгер, тебя хорошо подлечили? Никаких непреодолимых желаний не возникает? Девку незнакомую в десны лупануть? К спеку тяги нет?

– Нормально все.

– Гордись, – подмигнул мне Каштан, никак не прореагировав на высказывание Дохлера. – Лично командование встречает.

– Горжусь. Но у меня к тебе вопрос по поводу продажи части барахла. Хотел бы все сдать, но там еще оружие чистить, а также не решил, что себе оставить, что на продажу. Но «ВОГи», трофеи с телепортерши да и по мелочи многое – тебе. Возьмешь прямо сейчас?

– С Гранитом поздороваемся и двинем до магазина, специально подъехал, как договаривались еще в Форпосте. Там, может, бартер замутим, и вообще по делу присоветую. Тут главный вопрос: чем ты планируешь заниматься дальше? От этого и плясать будем, подбор снаряги, а также оружия. Все зависит от целей и задач.

Мы отошли от входа, встали возле места для курящих, где я сразу же распечатал пачку сигарет. Пока есть возможность, почему не подымить?

– Как настроение? Как здоровье, наркоман? – позволил себе пошутить командир, обращаясь ко мне, после того как обменялся с нами рукопожатиями.

Я пожал плечами.

– А ты чего здесь? Решил почтение засвидетельствовать? – влез Каштан.

– Так звезды сошлись, – не вдаваясь в подробности, ответил Гранит. В этот момент на лице крестного, который делал вид, что очень заинтересовался зданием регистрационного центра, нарисовалась кривая ухмылка. – Даже не знал, что вы тут, Москвич ничего не сообщил. Где он, кстати?

– Вон! – ткнул пальцем в пикап-переросток Дохлер.

– Пережрал опять? – задал вопрос командир, но никто не ответил. – Ясно. Ты список составил по возмещению БК?

Молча протянул ему лист с описью всего потраченного, который был мной заполнен еще на больничной койке.

– Ушлый, даже «Вал» на нас повесил, – ухмыльнулся Гранит.

– Его в бою с тварями повредили.

– Справедливо, – безразлично произнес тот и протянул листок Каштану. – Выдашь по списку. Далее, мы договаривались на цинк валовской девятки, ты ее честно отработал, получишь там же. Скажу больше, по итогам рейда тебе полагается еще премия в пятьсот рублей.

Он неторопливо достал из кармана пачку пластиковых банкнот, перетянутых резинкой, и протянул мне.

– Пересчитай.

– Верю.

– Так положено.

Раз положено, кто я, чтобы протестовать? Пятьсот рублей, один к одному. Надолго не хватит, при таких ценах, но неплохо. Честно говоря, рассчитывал хотя бы на черную жемчужину. Как-никак, из засады никто бы из них не ушел, льву засадил вовремя, с другой стороны, если быть честным, за этим и нанимали за оговоренную цену. Мои же хотелки и расчеты к делу не подошьешь. Расплатились со мной, как договаривались. Даже больше выдали. Остальные мысли и мыслишки – от лукавого. Алчность – грех. Руки и ноги есть, голова имеется, поэтому возьму все сам. Но опять же – можно потребовать денег за бесчинства водилы Зондера. И узнать, почему я лечение оплачивал из своего кармана. Но это все нюансы.

– Посидеть всем вместе и отметить удачное завершение рейда уже вряд ли получится. Сегодня вечером я заступаю на службу. Хорошо, что встретились, хотел лично с тобой побеседовать и отдать все, как договаривались. С ребятами, уверен, состыкуешься. Я вам не нянька, разберетесь. Добавлю: практически ни разу не пожалел, что взял тебя в команду. В Гильдию уже рекомендации от себя озвучил, тем людям, каким необходимо знать о тебе, – все сказал. И вот еще что… Это от нас, за спасение задниц, когда чуть в засаду не втрюхались, – покопавшись во внутреннем кармане, Гранит протянул мне ладонь с лежащей на ней красной жемчужиной.

Вот теперь и я проникся моментом, даже стыдно немного сделалось за собственные критиканские мысли.

– Уверен, вскоре ты станешь отличным рейдером. Главное, хоть немного на поворотах притормаживай. В целом еще рекомендация: сразу за крутые дела не хватайся, начинай с малого. С зараженными ты еще тупишь, и тупишь сильно. Как вариант, можно на первых порах устроиться в чистильщики, крупных тварей им не встречается, а мелочь они пачками валят на более или менее спокойных кластерах. Далее, ты не командный игрок, об этом я тоже сказал. Предупреждаю, чтобы не было недопонимания.

– Но… – Дохлер от возмущения даже вперед подался, руками взмахнул.

– Еще раз повторю, – довольно жестко ответил Гранит, не давая толстяку начать возмущенную речь. – Люгер – не командный игрок. Он действует исходя из своего понимания целесообразности, при этом кладет на всех. Соображает быстро, но…

– Можно было этого и не упоминать, – Каштан поддержал сенса.

– Нельзя, – односложно сказал вместо Гранита Третьяк. – Это важно, и это учитывается при найме. Как с пупсиками. Может, вы захотите отвечать, если командир какой-то команды не учтет этого расклада? Нет? – обвел он всех хмурым взглядом. – Так и думал. Так что, несмотря на то что я крестный Люгера, целиком и полностью на стороне Гранита. Все верно, командир.

Тот только хмыкнул.

После сказанного беседа сама по себе свернулась. Общих тем особо и не было. Рейдеры же давно все нужное и необходимое обсудили, поэтому попрощались с Гранитом, который получил лейтенантские лычки в Княжеской дружине и теперь стал, если я все верно понял, командиром одной из групп быстрого реагирования.

Я перебрался, перетащив вещи с помощью рейдеров, в «Хамви» Каштана, который кроме самого наличия американской военной техники удивлял турелью на крыше, смотревшейся донельзя грозно: «Корд» и с ним спаренный «ПКТ». Пожав руку Москвичу и Мажору, кивнув до кучи пьяным девицам, забрался на заднее сиденье бронированного внедорожника. Уселся рядом с Дохлером, Третьяк уже устроился впереди. До населенного пункта, как выяснилось, от стены было еще около четырех километров.

Вдоль отличной дороги, а другой, как я понял, в Остроге и быть не могло, тянулись луга, на которых паслись коровы, козы, бараны, овцы.

– А это что? – Я ткнул пальцем на деревенскую пастораль.

– Что? – непонимающе воззрился Дохлер.

– Коровы.

– Конечно, коровы, а где брать свежее молоко? Люгер, у нас тут нормальная жизнь, дети есть, да и я, например, его люблю. Даже молочный заводик имеется, и молоко по утрам развозят всем заказчикам. Впрочем, и булочки, и хлеб, и даже газеты. Конечно, выращивать всякие там злаки никто пока не собирается. Есть где брать и муку, и зерно, а коль желание сильное имеется, можно и на комбайне в поля в стандартных кластерах выдвинуться. По мелочи же многие выращивают зелень, занимаются скотоводством, держат кур, кроликов, еще что-то. Со свиньями все плохо, они тоже вирусу подвержены. Но свежатинку можно найти. Молочных поросят, например. Это дорого. С другой стороны, плати, тебя даже котлетами из элитной свинотвари накормят. Но это уже извращение, на мой взгляд. А так, все с кластеров – бананы там всякие, мандарины и апельсины. Но на той же тушенке и прочих консервах долгое время не протянешь. Душа ведь нормальной еды требует.

Я только хмыкнул, еще больше убеждаясь в правильности своего желания обосноваться именно в Остроге. Хотя что я видел в Улье? Пока ничего. Да и о жизни здесь знаю только со слов рейдеров, а как известно, каждый кулик свое болото хвалит. И не все здесь так благостно, об этом говорил и собственный опыт. Вот пример. Маленький, незначительный, но как звоночек вполне годился. Мое лечение обещали оплатить целиком и полностью, но в итоге пришлось на горох раскошелиться. Мол, накладочка вышла в виде специфики зараженности. Но я подозревал, что это личная инициатива хитромордого кваза. Должностное преступление? Очень похоже. Мало врачей, которые сидят на голом окладе, блюдя клятву Гиппократа, которую уже давненько не приносят. Почему не стал возмущаться? Мне важен результат, средства имелись. Ставить же на место зажравшихся лепил или чиновников можно, не имея другого выхода, или по работе, когда ты, например, входишь в проверяющую комиссию. Для обычных пациентов все заканчивается вначале некой моральной удовлетворенностью, а потом выливается в лечение застарелых болячек.

Но, несмотря на некоторые минусы, а они априори должны иметься везде, на первое время этот очаг цивилизации мне просто необходим. Будет потом желание, можно и попутешествовать, посмотреть на мир, себя показать. Главное, разобраться с собственной «неиммунностью». Я отчего-то не хотел доверять Кварцу, да и внутренние ощущения не говорили о какой-то болезни. Чувствовал себя на двести процентов, такой легкости и радости от движений с детства не ощущал. Болен? Черт его знает! Могли ли ошибаться врачи? А знахари? Уверен, последние недалеко ушли от коллег с матушки Земли. Родом они оттуда.

Неторопливо достигли первых двух– и трехэтажных аккуратных домов. Напоминал архитектурный ансамбль дома старушки Европы, тот же кирпич, часто дикий камень, черепичные крыши, только улицы широкие, как и тротуары.

– Гостевая зона, – комментировал для меня Дохлер. – Здесь все приезжие и неграждане в основном живут, но и граждан хватает. В самом Остроге цены на квартиры запредельные, на коттеджи тоже, будто те из споранов слеплены, вход на территорию строго по пропускам. Еще кругом всякие посольства из других крупных цивилизованных стабов, торговцы всех мастей, рейдеры перекати-поле и свежаки.

Ехали мы медленно, соблюдая положенные двадцать километров в час, придерживаясь указанного на знаке скоростного режима. Как пояснил Каштан, никаких прав никто не заберет, по причине их отсутствия, но второе предупреждение предполагает штраф в сто рублей, третье отрабатывать поедешь в штрафной отряд. Силы правопорядка ни с кем не церемонились. Тяжелой и боевой технике, не принадлежащей Дружине или СБ Острога, вход сюда был строго заказан.

Стеклянные витрины всевозможных бутиков, магазинов, кафе и баров на первых этажах еще больше усиливали сходство со староевропейскими городами. Людей было много, движение на мостовой и тротуарах оживленное. Но в основном передвигались на велосипедах, мотороллерах, автомобили, тем более такие, как у Каштана, встречались редко, часто сновали небольшие грузовики, занимавшиеся обслуживанием торговых точек. Прохожих объединяла одна деталь: все вооружены, но держатся довольно расслабленно. Не было в повадках некой звероватой настороженности. Детей я не заметил. Про них и спросил. Отчего, коль их много, их не видно.

– Так они в Остроге. А здесь гостевая зона. К тому же сейчас учеба у них. Праздношатающихся ты и там не заметишь среди бела дня, тем более без присмотра. Они, как говорит Князь, наша главная ценность и будущее. Еще бы не ценность, почти каждый обормот в белую жемчужину встал.

– А вообще есть обменный курс, сколько обычных красных или черных надо, чтобы на эту уникальную белую обменять?

– Нет такого и не может быть! Тут как договоришься, но вот честно, я бы никогда не сменял белую даже на три сотни обычных. Она реально бесценна, хотя для тебя эти все критерии непонятны. Ты пока в шоколаде после рейда. Да не смотри на меня, как мышь на крупу, тебе реально пока непонятно, что, например, ради сраного спорана могут убить. И ты сам убьешь, если прижмет! Потому что без них мы не можем выжить. Да, ты попал сюда в непростом месте, дальше тебе повезло встретить нас и разжиться трофеями. Оружие опять же… Это огромная ценность. А у тебя оно с первых дней. Я свой первый ствол – старую тулку – только через месяц скитаний обрел. Вообще же оружия и особенно брони очень и очень мало в Улье. Ты думаешь, почему мы с охрененными дарами лезем в самые страшные места, чтобы добыть тот же БТР или «Бардак»?!

– Не знаю.

– Это потому, что крайне мало закидывает такого в Улей, очень мало. И Острог-то по большому счету таким стал, что рядом военсклад грузится. До этого был такой же дырой, как и другие, пусть чуть более цивилизованной, вот только из Замка никто и не высовывался особо. О каком расширении могла идти речь, когда ресурсов не было? С конца сороковых и началось развитие. Это сейчас разжирели, стену вон отгрохали, форпосты. А по сути – одна перезагрузка, и все… Хана всему. Равнина, мать ее так! И это надо тоже учитывать!

– Дохлер, ты бы помолчал, – обернулся к нему Каштан. – Наговоришь тоже.

– А что я наговорю? Здесь ничего нет вечного! Сибирь, Новая Россия, СССР, Московия, Уральское княжество – где они? Были да сплыли!

– Все, закройся! – поддержал водителя Третьяк.

Рейдер возмущенно надул пухлые щеки, хотел было что-то сказать, но сдержался, только рукой махнул: мол, дураки, что с них взять. А между тем тишина повисла очень недобрая. Зловещая, я бы сказал, тишина. Мне хотелось расспросить Дохлера, но, учитывая общее настроение, решил отложить свои вопросы. В памяти были еще свежи картины, как из-за упоминания загадочного скреббера, точного описания которого не давалось в общеобразовательной литературе, погиб человек, а сами рейдеры вмиг стали врагами. Суеверия никогда не надо сбрасывать со счетов.

Магазин Каштана располагался почти в самом центре гостевой зоны, в двухэтажном длинном здании, оформленном в общем духе. Въехали в довольно приличных размеров двор с обратной стороны дома, миновав раздвижные ворота, которые рейдер открыл с пульта.

– Выгружаемся! – скомандовал Каштан, указав рукой на длинный стол под навесом, примыкающий к стене здания. – Туда тащите все, что на продажу. Оценю. Остальное барахло пусть в машине остается, потом до гостиницы Люгера докину.

Каштан прихватил из автомобиля приличных размеров планшет, который положил на стол, сходил в здание, вернулся с непонятным прибором. Споро пересчитав «ВОГи», вскрыл цинк с 5.45 так быстро – любо-дорого посмотреть, сразу чувствовалась огромная практика. Перешел к ресовским вещам. Дохлер хотел что-то сказать, но торговец скомандовал:

– Не мешайте пока! – И взял девайс, выглядящий как обрезиненная квадратная десятисантиметровая коробка с экраном. Неторопливо ввернул в корпус антенну или щуп, длиной около двадцати сантиметров, а также воткнул штекер с проводами, заканчивающийся «крокодилами», еще один провод воткнул в планшет. Колдовал и колдовал. Не менее получаса прошло. Мы только наблюдали. Каштан же, закончив с манипуляциями, уставился в планшет, затем долго тыкал пальцем в экран. Лицо у него стало задумчивым.

– Короче, Люгер, есть у меня для тебя отличный вариант, – выдал он свой вердикт. – Пока ничего не говори, пойдем со мной!

Если и существовал рай милитариста, то он находился в магазине Каштана. Чего здесь только не было… Манекены, обвешанные новейшим высокотехнологичным снаряжением, оружейные стенды. Пулеметы, начиная от «КПВТ» на специальном постаменте и заканчивая старичком «максимом». Ручные – от экзотики в виде «Печенега» и заканчивая «дегтяревым». Автоматы Калашникова всех модификаций, как вполне узнаваемые, так и совсем уж футуристического вида. Присутствовали венгерские и румынские образцы. С этими поделками околосумеречных оружейных гениев мне доводилось часто сталкиваться на африканском континенте. Американские «М-16» и «М-4» тоже представлены всей линейкой, немецкие Heckler&Koch, имелись и другие модели автоматического оружия. Их оказалось столько – глаза разбегались.

Отдельная стена была завешана образцами высокотехнологичного оружия, узнал только «TRK». «Мосинки» – короткие и длинные, «СВТ» и «СВД», гладкоствольное оружие от иностранных образцов и до отечественной продукции во всей ее палитре. Снайперские винтовки и карабины. Пистолеты – от революционных «наганов» и «маузеров» до «глоков», «Пустынных орлов» и «Миротворцев». Имелись и совсем незнакомые образцы, общий вид которых намекал на происхождение не из моей реальности и на далекое будущее. Минометы, гранатометы и реактивные огнеметы. Снаряды, мины, патроны, гранаты, оптика, баллистические вычислители, дальномеры…

– Вот смотри, – подвел он меня к манекену, который выглядел как звездный пехотинец у ворот или крестоносец у здания ФСБ. – Чем бы ты ни решил заниматься, учитывая, что ты телепортер, предлагаю тебе идеальный вариант. Это легкий хантеровский бронекостюм ресов MSE-2067.

– А подробнее?

– Про «Ратник», наверное, слышал?

– Кто про него не слышал, с такой-то рекламой?

– Так вот, «Ратник» по сравнению с этим – дерьмо мамонта! Это не просто следующее поколение, а выше минимум на десять поколений. Вес пятнадцать с половиной килограммов. Про классы защиты тут разговор неуместен. Он держит практически все. В разумных пределах, конечно. Например, 12.7 – легко. О проверке из «КПВТ» не слышал. Оставим за кадром, что с твоими внутренностями будет даже после «Утеса», хотя шанс выжить есть. Тут реализована концепция динамической наноброни. Поясню просто: чем сильнее удар, тем выше прочность участка, на который приходит воздействие, и тем большая площадь в поглощении импульса задействуется. То есть в грудину тебе его не затолкает в любом случае. С ног же собьет и внутренности отобьет нехило, но есть вероятность выжить. Учитывая же нашу регенерацию – довольно неплохой шанс. Подвижность не ограничена. Вообще никак. Встроенный кибердоктор – это куча разнообразных датчиков, которые фиксируют твое общее состояние здоровья и, в зависимости от него, реагируют. Например, ломает боец ногу, не спрашивай, как, я для примера говорю. И кибердоктор вкалывает тебе антишок и обезболивающее, место перелома жестко фиксируется, подается сигнал своим, если таковые имеются. Ты же можешь какое-то время продолжать бой. Благодаря особой конструкции весь костюм выступает еще в каком-то роде в качестве экзоскелета, он может даже сам, без твоего участия вытащить тебя из боя. К слову, ты потерял сознание, а тактический вычислитель на основании показаний кибердоктора примет решение, и ты в отключке, но ползком-ползком покидаешь театр военных действий. Впечатляет? – Каштан посмотрел на меня с таким видом, будто он сам проектировал и создавал этот костюм.

– Если все это правда, то да, впечатляет, – ничуть не покривил я душой.

– Поехали дальше, – ткнул он в матово-серый с черным забралом шлем, напоминающий мотоциклетный. – Своего рода это вершина инженерной мысли. Итак, имеется интегрированный противогаз, система климат-контроля, экран дополнительной реальности, который позволяет оперативно реагировать на изменения в бою, то есть на нем могут отображаться полученные от разведдронов и от других источников данные по местоположению своих – чужих, а также транслироваться другая важная тактическая информация. Имеется также шумоуловитель, тепловизор, прибор ночного видения, дальномер и прочие приблуды. Одно краткое описание всех средств занимает три страницы. Но могу сказать точно, как уверенный пользователь, ненужного тут нет совершенно! Все довольно легко осваивается в процессе эксплуатации. Необходимо отметить еще и такой важный момент: оружие… Это оружие я предлагаю, если будешь брать костюм, поменять, пусть и с доплатой. Итак, что мы имеем?

Он снял со стены тот самый автомат, который я видел у досмотровой группы на воротах.

– Автоматическая штурмовая винтовка «DRK-10», схема компоновки булл-пап, мощный десятимиллиметровый патрон обеспечивает пробитие башки практически любого зараженного за исключением совсем матерой элиты, стандартный магазин на сорок патронов. Огонь может вестись как одиночными, так и тройками, есть и автоматический. Интегрированный тридцатимиллиметровый гранатомет, и здесь, именно для условий Улья, заряды повышенной мощности. Девайс прост в обслуживании, запас прочности почти как у нашего «калашникова». Далее, данные с датчиков и камер, – постучал он легко пальцем по прицелу, – транслируются тебе прямо в шлем в режиме онлайн, то есть фактически тебе не надо смотреть ни в какой прицел, он у тебя всегда перед глазами на экране дополнительной реальности в том виде, в каком захочешь, хоть крестик, хоть точка. В общем, смотри сам…

– А недостатки есть? Или одни сплошные плюсы?

– Теперь о недостатках. Во-первых, главный из них – цена. Кроме всего твоего барахла за сам бронекостюм ты мне будешь должен две красные или четыре черные жемчужины. Еще одна красная – за шлем. Если бы я не знал твою платежеспособность, то даже не предлагал бы. Во-вторых, в нем нельзя лезть в Черноту. Да, если быстро пробежать короткий участок, то ничего не будет, впрочем, как и с любым другим прибором, однако в хлам он превращается там минут за семь-десять, это при движении. Остановишься – еще быстрее. В-третьих, у кого-то возникнет зависть и желание обладать таким же. Но за пределами цивилизованных стабов – даже одноствольное ружье, да что оно, один споран – предмет, который вполне себе делает твою смерть кому-то выгодной. В-четвертых, краткое руководство к MSE-2067 – шестьсот страниц, расширенное, там – целая библиотека, а курс напоминает академический. Но оно в наличии имеется, и уже переведено с языка ресов на наш. Тоже вещь довольно специфическая и дорогая – пятьсот рублей. В общем, думай сам. Но я предлагаю именно такой вариант. Дорого, но безопасность, учитывая твое умение искать приключения, того стоит. Еще один минус или плюс. Не знаю, как четко сформулировать. Для полноценного функционирования необходимо большое количество специфического оборудования, начиная от мини-дронов-разведчиков и заканчивая разными датчиками, приборами. Например, та же видеокамера на специальном штативе, которая позволяет «выглядывать» из-за угла, просматривать помещения и прочее, прочее, прочее. То, что я тебе рассказал, это даже не один процент от всех возможностей этой высокотехнологической конструкции.

Что тут думать? Про Черноту я уже прочел в многочисленных мануалах. Зачем в нее лезть, когда нахождение там использовали обычно в качестве наказания? При этом довольно часто даже матерые рейдеры не выдерживали экзекуции, сходя с ума. У меня же голову и без подобных экспериментов рвет. Платить есть чем… Лучшее, что может быть? Так это отлично! Какой-то девке… Тьфу ты, надо срочно бабу заказать, уже все мысли на них плавно или резко переключаются. В общем, какая может быть жаба, когда десяток в Гильдию отдал? Плюс еще имеется больше десятка и никак нельзя их использовать. Хотя это вилами на воде писано, перепроверить необходимо. Но в любом случае это убер-вещи, поэтому решено!

– Беру, но сначала давай его примерю, оценю. И кстати, ресурс батарей там какой?

– Ресурс – пять лет использования. Потом топливный элемент, да, именно топливный элемент, а не батарея, выкидывается, меняется на новый. Тестирование обязательно сделаем, чтобы никаких вопросов не имелось. Все у тебя перед глазами будет, костюм же умный, – улыбаясь, похлопал по плечу манекена Каштан, явно довольный моим решением.

Может, и переплатил сильно, но и черт с ним! Своя жизнь дороже, и не хочется потом подохнуть из-за глупой алчности.

Ложка дорога к обеду.

Когда они ввалились в кафе, я сразу понял – по мою душу! Да иначе и быть не могло…

Эту отнюдь не святую троицу я срисовал еще на выходе из гостиницы. Но там лишь краем глаза отметил на обочине одинокий восьмидесятый «Лендкрузер», подготовленный к покорению бездорожья так, будто завтра предстояли соревнования по трофи. Если бы не реакция трех лбов в салоне, которые, заметив меня, едва не прилипли к стеклам окон носами, то наверняка даже не обратил бы внимания. Но и в этом случае лишь взял на заметку. Мало ли… Может быть, ждали кого-то. Ленивая одурь от безделья, помноженная на погоду и отсутствие хоть какого-то движения на улице, превращала любое изменение обстановки, например появление непрошеного прохожего, в некое важное событие. Просто же сидеть наверняка надоело, все темы, какие можно было обсудить, обкашляли, оставалось только курить и смотреть по сторонам.

К вечеру небо заволокло сплошной пеленой серых облаков, закрывших местное светило, клонящееся к закату. Температура сразу упала градусов на десять. А потом капля за каплей, с некой ленцой, но постепенно расходясь, заморосил дождь. И, судя по всем признакам, пришел он надолго, совсем как осенью в средней полосе России. Даже запахи из приоткрытого окна в гостиничной комнате такие же.

Кафе-бар «Михалыч» – забегаловка общепита – располагалась через дорогу, почти напротив отеля «Анжела», названного так в честь хозяйки – обворожительной тридцатилетней женщины, похожей на француженку. От ее голоса кидало в дрожь, до мурашек по спине.

Если бы не чувство безмерного голода, то после душа завалился бы спать. Или, устроившись в глубоком кресле, взялся за чтение мануала к моему бронекостюму. Имелся и вариант активного отдыха, в виде вызова дам легкого поведения, что не было в Остроге чем-то предосудительным и незаконным. Буклет с ценниками и ТТХ девушек, как я понял, являлся необходимым атрибутом каждого номера. Предлагаемое я изучил внимательно. Однако, несмотря на ретушь и мастерство фотографа, проституцией отчего-то занимались такие девицы, каких и за доплату брать пока не хотелось.

Организм же потребовал топлива, и потребовал ультимативно. Зная его причуды, ведь в таком состоянии в объятия Морфея удастся погрузиться только с превеликим трудом, и кляня себя, что не озаботился этой проблемой раньше, принялся собираться на вечерний променад. Сунул «ярыгина» в наплечную кобуру, на ремень повесил ресовский нож и подсумок с «РГО», добавил четыре магазина. В карман тактической ветровки затолкал еще светошумовую «Зарю», ИПП, аптечку, флягу с живцом, не забыл и рацию.

Напоследок закинул за плечи небольшой рюкзак, в котором находилось все самое ценное и малогабаритное, к чему отнес и цементовский планшет с картами. Его я пока изучить не удосужился. Эта процедура требовала уединения, тишины и вдумчивости. Я же постоянно находился под присмотром – то врачи, то рейдеры, то еще какая-нибудь ерунда. Вот и сейчас тоже – только в душ сходил, а требуется еще и пожрать. Окинул придирчивым взглядом себя в зеркало – для сельской местности сойдет, все сплошь тактическое. Хотя большинство жителей Острога отчего-то предпочитали ходить по городу в костюмах-тройках, шляпах, и вообще манерой одеваться они напоминали приверженцев моды середины или конца XIX века.

Случай с Зондером научил не оставлять ничего ценного в гостиницах, несмотря на все заверения о том, что «у нас не воруют» и что за подобное предусмотрено очень суровое наказание. Ныне покойный, не без моей помощи, водитель четко продемонстрировал справедливость поговорки про правила и исключения из них. Главное, если риск того стоил – пойдут на все. По моим прикидкам, Зондер решил разжиться картой сокровищ, а СВУ был необходимым для сокрытия следов преступления. Учитывая, сколько у меня имелось всего взрывоопасного, взрыв списали бы в итоге на неумение обращаться с оружием, а если заодно и хозяина бомба к праотцам отправила бы, тогда вообще никаких проблем – сгорело все к чертям, и точка. Выездная комиссия? Расследование? Ну-ну. Конечно, относительно мотивов я мог и ошибаться, но крепла такая уверенность, многое ведь передумал на больничной койке. При таких раскладах получалось, что и собаку завалил тот же Зондер, у него как раз «ПП» был под пистолетную девятку.

Фонари и редкие неоновые вывески тускло светили сквозь пелену мороси. Холодный ветер заставил поежиться и поднять ворот ветровки. Кроме джипа с пассажирами, на улице никого – дураков мало. Быстрым шагом пересек проезжую часть, взялся за массивную дверную ручку бара. Отметил отражение в стекле – двое мужчин уже вылезли из джипа, дожидались третьего. Стойка, да и поведение, одного напоминали действия охотничьего пса, который взял след зверя, а смотрел пассажир только на меня.

Мелодично тренькнули колокольчики, оповещая персонал о новом посетителе. Отпущенная дверь шумно захлопнулась. Обычный бар. С десяток столиков, выполненных в общем стиле под дорогой английский паб. Вдоль окон – длинный угловой кожаный диван, глубокий, низкий и уютный донельзя. Рядом с ним стояли несколько круглых столиков, с каждым из которых находились дополнительные стулья.

За длинной стойкой, вдоль которой расположились в ряд одноногие высокие стулья, стоял, облокотившись на стойку, сам хозяин заведения, судя по бейджику с лаконичной надписью «Михалыч». Он с угрюмым видом глянул на меня, а потом вновь вперился в экран огромного плоского телевизора на стене, где сейчас транслировались бои без правил.

Несмотря на энергичное зрелище, морда у мужика флегматично-унылая, на ней застыло эдакое выражение вселенской скорби. Такой вид физиономии придавали обвислые усы и такие же щеки. А вот сами глаза контрастировали с наружностью. Цепкий внимательный взгляд – хозяин глянул, будто через прицел.

В баре было безлюдно, лишь одинокий посетитель сидел за столиком в глубине зала, изрядно помятый и пропитый, и неторопливо отхлебывал пиво из огромной кружки, не меньше пары литров. В пепельнице дымился окурок. Действо на экране его не интересовало, расположился он спиной к телевизору.

– Что хотел? Выпить, поесть? – не отрывая взгляд от боя, где сейчас один из спортсменов ловко захватил руку второго и теперь давил изо всех сил, соизволил поинтересоваться Михалыч.

– Поесть и выпить.

– Тогда устраивайся. Меню на столе, выбирай, к тебе подойдут, – и, развернувшись, неожиданно заорал: – Вита! Тетеря! Не спи, у нас посетитель!

Оставалось только удивиться столь «домашней» обстановке. Занял столик в глубине зала возле стены, откуда было отлично видно входную дверь. Хорошее место. Пространство для маневра тоже имелось. А диван… Мягкий, уютный, всем хорош, но не сейчас.

Открыл меню, закуривая. Вообще, по-хорошему, надо завязывать с дурной привычкой курить. Дело не в том, что сигареты здесь вредны для здоровья, как раз этот аспект в Улье не имел значения. А вот другой… очень даже, когда курение убивает не когда-то и избирательно, а здесь и сейчас. Запах табака, впрочем, как и любой посторонний, твари, судя по гайдам и мануалам, а также по рассказам бывалых рейдеров, чувствовали превосходно. И всегда связывали его с появлением потенциальной жратвы. Но правильные мысли промелькнули и исчезли, а желудок заурчал, когда я начал читать названия блюд: «говяжий стейк», «цыпленок табака», «котлеты по-киевски» и так далее. И по виду заведения не скажешь, что здесь могли готовить столько разносолов.

В это время они и подвалили. О чем опять же оповестил мелодичный перезвон колокольчиков. Крепкие, невысокие, напоминали борцов. Все стрижены коротко, и на лицах тот самый отблеск интеллекта, который часто присутствует у плотно сидящих на стероидах и разной химии любителей железа. Золотые цепи и браслеты в палец толщиной намекали на богатый духовный мир индивидов. У одного в кобуре револьвер «Смит энд Вессон».

Окинув помещение хозяйскими взглядами, двое мужчин заняли столик рядом со входом, усевшись не на диван, а на стулья, поставив их так, чтобы демонстративно смотреть на меня. Третий, видимо, обладающий или подвешенным языком, или большей долей отмороженности, направился прямиком ко мне.

– Я присяду, – скорее не спросил, а констатировал он, взяв стул за спинку.

– Нет, – спокойно ответил я, желая в первую очередь посмотреть на реакцию визави.

Бык или не расслышал, или не обратил внимания на мой протест. Уселся важно, поставил локти на стол, вперился в меня тупо-оленьим взглядом. Осклабился, показывая ровные белые зубы, вызывая подспудное желание увидеть их на полу. Одет он был в черные джинсы, туфли и короткий кожаный распахнутый пиджак, открывающий вид на рукоять старичка «ТТ», расположившегося за ремнем с американским орлом. Яйца лишние? Или, один черт, новые отрастут, еще крепче старых?

А ведь как все хорошо начиналось… Какой замечательный был сегодня день.

В магазине у Каштана мы задержались часа на четыре или даже пять. Не меньше. Пока я примерил костюм, пока его опробовал. Посмотрел на взаимодействие на заднем дворе с двумя летающими дронами-разведчиками, способными подниматься на высоту пятьдесят метров и транслирующими получаемую картинку прямо на экран дополнительной реальности, а звук соответственно в наушники. При этом тактический вычислитель обрабатывал поступающие данные, прорисовывал в режиме онлайн 3D-модель местности и мог, даже по совокупным признакам, отметить места нахождения вероятного противника. Например, многочисленных прохожих вычленял сразу же, как и нередких пассажиров и водителей машин. Как все работало? Я пока даже не представлял себе. Два тома мануала внушали уважение, там даже по объему не «Война и мир» Льва Толстого. Еще один – страниц на двести – касался рации. Четвертая книга по DRK-10, также выводящего на новый уровень мои боевые возможности. Что сказать? От обилия информации только голова не кружилась, столько впечатлений. И возникал справедливый вопрос, особенно здесь, в Улье, почему бронекостюм находился в свободном доступе? И почему его еще не приобрели другие рейдеры?

– Во-первых, цена. Как понимаешь, она не просто кусается – рвет в клочья любой разум, – начал загибать пальцы Каштан. – Большинство рейдеров, особенно одиночек, предпочитает жемчуг тратить на свои дары. Электроника и механика, какими бы ни были продвинутыми, один черт, это приходящее и уходящее. То есть расчет простой – твое умение никто не сможет отнять, оно не ломается и прочее в том же духе, и, соответственно, все решают, что прокачивать надо именно его.

– А я?

– А что ты? Тебе же вроде нельзя жемчуг употреблять или информация неверная? – Он хитро посмотрел на меня, а я только ухмыльнулся: вот тебе и «врачебная тайна», или «знахарская»! – Во-вторых, ремонт. Но это опять же… Как правильно обрисовать. Мелкий можно сделать за приемлемую цену у Винтика и Шпунтика. Если же потребуется крупный, то его могут осуществить только в спецмастерской при КАН, а также в Первой княжеской оружейной. Но там и там очередь, и такие цены – не обрадуешься. Однако учитывай тот факт, что когда тебе потребуется подобное, то этот костюм тебя на сто процентов спасет от гибели. Там надо под артобстрел угодить. Затем вот что: в вооруженных силах само Княжество заботится о бойцах, у них свои каналы. Но ведь могут быть разные дары. Видел, в чем был в рейде я? Электроники ноль. Кроме рации, но без нее вообще никуда. Проблема в том, что у меня у одного умения такой откат: электроника, находящаяся в радиусе около тридцати сантиметров от тела, выгорает напрочь, как бы защищена ни была. Другому не позволяет что-то еще, допустим, слабый телепортер, ему бы свои телеса переместить, а тут еще такая нагрузка. У тебя же никаких проблем подобных пока нет, и вряд ли они будут. Дар – один, пусть и сильный. Далее, ты одиночка и новичок. Поэтому вопрос о выживании должен быть первостепенным. И самое важное, у тебя имеются средства. Уж, извини, дружба дружбой, но дела делами. Поэтому без прибыли я тоже не останусь.

Убедил, чертяка языкастый. Да и по здравом размышлении все выходило именно так, как и говорил Каштан. И резоны те же. Только сначала попробовал в костюме телепортироваться. Получилось. После моих ночных приключений дар я стал чувствовать гораздо лучше. Например, без проблем вызывал необходимое состояние в какие-то секунды. И даже тренировался в больнице, но больше чем на три-пять метров перемещаться там не получалось. Да, и Кварц, заметивший мои «упражнения», строго-настрого запретил их, так как выздоровление из-за них шло медленнее.

У костюма имелся один минус. На мой взгляд, не решающий, но довольно существенный. Справлять нужду можно было только в безопасных местах, разоблачаясь практически полностью. Потому что верхняя броневая часть надевалась поверх специального белья, напоминающего костюм аквалангиста, напичканный электроникой. Никаких специальных катетеров. Только памперс.

Я попутно сдал все свое оружие, даже подумывал присовокупить и «АС» «Вал» до кучи, но Кашатан отговорил, да и потом здравые мысли проснулись – пусть будет. Патроны имелись, к тому же весил он немного, как дополнительное оружие годился там, где требовалась тишина, относительная, конечно.

Огромное количество мин на витринах, начиная от лепестков и заканчивая совсем уж высокотехнологичными изделиями, способными остановить танк, вызывало желание купить и их, но решил дождаться того момента, когда определюсь с будущей деятельностью. От обилия разных гранат рябило в глазах. И тебе дымовые, и фугасные, и осколочные. Самые разнообразные названия, различные запальные устройства. Имелись и светошумовые, которых взял пять штук, – выбил как бонус. Ультрасовременные и какие-то хитрые Каштан зажал, но вполне обычных «зорек» насыпал до кучи.

Экстаз от шопинга, затем гостиница, где я успел неплохо поболтать с Анжелой. И даже, как мне показалось, пробудил в ней интерес к будущим встречам. Отличный спокойный день.

И вот теперь его решили обгадить трое дебилов из девяностых.

– Ты ведь Люгер? – без обиняков сразу заявил бык, кивнув в сторону товарищей, которые довольно осклабились. – Короче, тут такая тема, с тобой серьезные люди хотят пару вопросов порешать, поэтому идешь с нами!

Интересно, почему именно в баре решили подвалить, а не на улице? И что двигало этими идиотами? Скорее всего, пока поняли, что перед ними тот, кого необходимо доставить под ясные очи неведомого «большого человека», пока обсудили стратегию и тактику, я уже зашел в кафе. В номер не полезли, потому что в гостинице вряд ли нормально к этому отнеслись бы. Головы вмиг пооткручивал бы тот же кваз на охране.

Михалыч же с виду валовый, вот и сейчас продолжал смотреть телевизор, даже не поинтересовался у типов, что им надо в его богоугодном заведении. Знакомые? Заодно? Последнее вряд ли…

– Кому надо – сами придут. А ты глухой? Или понимаешь плохо? – Я расслабил мышцы лица, говорил очень спокойно, но чеканя каждое слово.

С самого начала отметил две видеокамеры, и теперь, как писали в газетах, «работал на них». И злость просыпалась. Какого хрена им нужно? Кто послал? Конечно, не все равно, но раз не озвучил сразу – «с тобой сам Тот-то» говорить хочет, значит, на то были свои резоны, выяснить которые без физического воздействия вряд ли получится. Ехать же с ними куда-то? Я разве на дурака или унылого лоха похож?

– Че-е? Че-е ты сказал?! – не понял тот.

И манера говорить у типа самая отвратительная, эдакая мелкогопническая блатота в натуре. Чисто «сидел не пересидел», обычно у таких в загашнике восемь ходок по пятнадцать суток, ну и побеги бывали, особенно в сельской местности, когда их всем скопом в сортир выводили. Зеленый прокурор, и здравствуй, волюшка. Укралнадебоширилвтюрьму. Типичный бакланский не только хэштег, но и смысл жизни.

– Вы дырявые совсем попутали? Ты в шары, петушара, долбишься, не видишь, что со своим порванным очком за стол человека уселся? – по-доброму улыбнулся я.

Тот смотрел на мое внешне благодушное лицо, слушал спокойные слова, смысл которых до него плохо доходил. Ведь произнося подобное, я должен минимум брызгать слюной, орать: «Ну-ка, урки, ша, по нарам». Когнитивный диссонанс, короче, у «братушки». Ситуация, выходящая за рамки шаблонной, обычно приводила быков к включению режима «заезженной пластинки».

Я же решил накалять ситуацию до предела. Так, чтобы берега начал путать. А потом… Да, потом – как кривая вывезет. Главное, что ехать с ними не хотелось от слова «совсем». А трое, если выбросить из уравнения оружие, со мной справиться смогли бы без проблем. Я не Жан-Клод Ван Дамм. Тем более что парни накачанные, знакомые с железом, уши у всех поломанные, костяшки набитые. И то, что мозгами обиженные, так тут это не минус, а скорее плюс.

– Че-е?! Не, че ты сказал, а? – не обманул моих ожиданий тот.

Че да че… хрен через плечо! Вот че!

– У тебя совсем со слухом плохо? Я тебе сказал, что здесь место занято, что с пидарами мне за одним столом сидеть западло. Повторить еще раз? Или же возьмешь своих подружек и вы свалите?

На мелкого пехотинца смотреть было страшно, столько пантомим промелькнуло на его роже, каждая из которых лично для меня ничего хорошего не несла. И вот наконец-то он начал действовать, а я думал, придется еще масла в огонь плеснуть.

Ну давай же, не тормози!

Тот не обманул моих ожиданий.

Вскочил с каким-то диким матерным полуревом, пытаясь выхватить из-под ремня пистолет. Про убийство он вряд ли думал, а вот напугать охреневшего меня, видимо, собирался, хотя из «ТТ» пальнуть в таком состоянии, что высморкаться. Как назло, оружие зацепилось, а я ждал, размышляя о том, что еще чуть-чуть, и этот придурок сам себя застрелит.

Краем глаза держал в поле зрения двойку. Те обеспокоенно посматривали в нашу сторону, но пока не дернулись, вероятно, был у них какой-нибудь план наподобие: «А если лошара быковать начнет? Волыну в рожу суй, сразу в штаны накидает, и давай, Вася, на выход». Хозяин бара тоже смотрел в нашу сторону, но опять же лениво-уныло. Вот тебе и почитание закона в Остроге.

Наверное, секунды три придурок потратил, чтобы выхватить пистолет.

А дальше все понеслось вскачь.

Тот только поднимал ствол оружия в моем направлении, держа его плашмя, как любят афронегры в кино, а я до этого поймал тот самый, необходимый для перемещения, настрой.

Вдохнул. И возник за спиной товарища, выпрямляясь и одним натренированным движением извлекая пистолет из наплечной кобуры. Не зря часы и часы проводил в тренировках.

Бритый затылок бармоглота поймал в прорезь прицела и сразу же дважды вдавил спуск.

Грохнуло.

Голова бандита дернулась вперед, а кровь брызнула на стол. Даже не наблюдая, как тот оседает, я перевел оружие на вскочивших друзей убитого. Один только тянулся к кобуре, а второй, тот самый, опасность которого я неверно оценил, уже вытащил револьвер и практически поднял на мой уровень. И его палец вжимал спусковой крючок.

Успел на выдохе переместиться за барную стойку, попутно роняя открывшего рот усача. Грохнуло один раз и тут же второй, третий.

Сверху звон разбитых бутылок, а меня обдало каким-то вонючим алкоголем. Виски, что ли, или местный самогон. В игру вступил еще один пистолет, по звуку похоже – «ТТ».

Я, лежа на спине, рванул «РГО» из кармашка, сетуя, что удобно не разместил светошумовую, зачем-то досчитал автоматически до трех и запустил ее через барную стойку. То ли там были совсем дебилы, или еще что-то им помешало рассмотреть тушку гранаты, которая, на их удачу, похоже, угодила прямо на мягкий диван, иначе бы сразу сюрприз. Но они продолжали резво палить, уничтожая запасы спиртного бара, куда тем таможенникам!

Секунда, еще одна… И грохнуло! Был бы не готов, оглушило бы. Огненный цветок разогнал поражающие элементы, которые хлестнули в разные стороны.

Звон разбитых стекол, чей-то визг, еще несколько совсем уж заполошных выстрелов.

Затем ор, мат, скуление.

И дикий визг. Но тот несся откуда-то из подсобного помещения.

Я резко выглянул и тут же спрятался обратно. Обернулся на долю секунды, разглядел, что бармен уселся на пятую точку, тряс головой, словно пытаясь вытряхнуть воду из левого уха, в глазах же растерянность и абсолютное непонимание, где он сейчас находится.

Мои противники валялись на полу.

Не теряя ни секунды, я в одном диком прыжке перепрыгнул барную стойку, сбивая несколько кружек ногами, и бросился к страдальцам. Удивительно везучие уроды! Катались, матерились, причитали, но были живы. Два раза повезло. А в третий – я не думаю.

Отпнул револьвер и «ТТ» подальше от уродов, резко перевернул одного, отчего тот взвыл, и, смотря в полные слез глаза, спросил:

– Кто послал?!

– Сука… Пошел ты! – Тот, видимо, неверно оценил обстановку. – Врач, мне нужен врач! Ты понял?

Вот это заявка! Я даже в неком недоумении замешкался, но контроль никто не отменял, да и на второго жути нагоню, сразу поймет, что шутки плохи.

Я выстрелил. И, оказалось, зря.

Второй сейчас не смог бы говорить в любом случае. Перевернул его, морда – кровавая каша. Да и хрен с вами!

Вдавил спуск, пистолет чуть подбросило. И оба пациента сучат ногами в конвульсиях. А то врача им! Бабу не заказать?

Обернулся. Черт возьми! Мужик, пивший до этого пиво, тоже катался по полу, прижимая к лицу окровавленные ладони. Так и хотелось сказать: извини, мол, парень, накладка вышла. Но ведь сам он идиот, стрельба сколько длилась? Не меньше двадцати секунд, и за это время не убраться подальше… Не знаю, как он в Улье выжил!

Еще краем глаза успел отметить девчонку-официантку, довольно симпатичную деваху, которая вроде была абсолютно целой, но орала так, что делалось страшно. Как в мультфильме из детстве, что-то там про бабку или бабу Перепелиху.

– Заткнись, дура! – погрозил я ей, и лучше бы этого не делал. Мощность крика увеличилась сразу на несколько децибел, не знаю, как остатки стекол не попадали.

Вновь повернулся в сторону входа. Не бежит ли кто на помощь убитым?

Нет, никого!

Из-за ора дамочки отдаленный рев сирены казался тихим и безобидным.

Вдруг, как по команде, женщина заткнулась. А я, обернувшись, почти уперся носом в зияющий провалом ствол помпового ружья.

– Бросай оружие! И руки держи, чтобы я видел! Или, Ульем клянусь, твои мозги будут соскребать со стен моего бара! – Голос Михалыча дрожал от ярости. «Бенелли» в руках тоже. Где ты был, дорогой, раньше? Почему глаза на беспредел прикрыл?

Рев сирены приближался, а к бару уже бежали вооруженные люди. С автоматами, винтовками, с миру по нитке…

– Ну, бегом!

– Так бегом или медленно?! – спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал от адреналина.

– Медленно, аккуратно, но быстро! – подытожил тот.

И передернул помпу. В ставшей звенящей тишине пластиковый патрон, покинув окно выбрасывателя, вращаясь, глухо шлепнулся о пол, а потом звякнул донцем, покатился дальше.

Медленно-медленно, не делая ни одного резкого движения, я, удерживая пистолет указательным пальцем за спусковую скобу, развел руки в стороны, затем поднял.

– На колени, я сказал, на колени! Богом клянусь…

Выполнил требуемое. Не я первый начал, и по законам Острога был в своем праве.

– А теперь сцепи руки на затылке! И быстро-быстро, я сказал!

А потом мне в лицо прилетел ботинок, это сбоку подскочил забулдыга.

– Я тебя урою, сука! – заголосил он. – Тварь!

Выглядел тот пусть и страшно, но по меркам Улья – не особо. Посекло осколками немного рожу, глаза на месте. Ну да, нос на коже висит – ничего, до свадьбы заживет. Крови, правда, много – все заляпал и меня тоже, но раз драться лез, значит, ничего серьезного – жить будет. Можно было перевести все в партер и навалять ему еще немного до кучи, насрав на Михалыча и его клятвы, но перегорел уже, да и грубияна оттащили забежавшие в бар вооруженные мужики. Поэтому я только сплюнул кровавую слюну.

– Михалыч, что у вас тут за война?!

– Да хрен его знает. Вон у того надо спрашивать, – стволом ружья указал хозяин заведения в мою сторону.

– Не боись, спросим! – подытожил голос. – Твою мать, это же охранники с точки Люли…

Люля, Люля… Что-то знакомое. Точно – это же крестник Цемента.

Вот же мразь, и здесь, сука, нагадил!

– Это формальность, – убежденно заявил Дохлер. – Ясно же, что ты сидел нормально, никого не трогал, я и запись видел. К тебе полезли эти мудаки, в итоге огребли! Ну лишканул малость… С кем не бывает.

И пронесся из угла в угол. Камера, куда меня поместили до судебного разбирательства, – подвальное помещение без окон, три на два метра, с тусклой лампой под высоким потолком. Выделялась на стене выцарапанная надпись готическим шрифтом: «I am /I can», учитывая, что остальные слова и словосочетания никакой особой смысловой нагрузки не несли, кроме как сугубо описывающей обстановку и отношение к заключению в целом, это был блеск: «Я есть, значит, я могу». Надо же, занесло философов-эстетов и в эти края.

– Камера для смертников! У нас тут все быстро, заскучать не успеешь, повесят или башку срубят, – усмехнулся пузатый провожатый, гремя ключами, отпирая массивную стальную дверь.

Окно кормушки, две камеры наблюдения расположены высоко, чтобы слепых зон не было. Вот и вся обстановка. Ах да, главное – тяжелое металлическое, явно кованое железное кольцо, вделанное в стену, на уровне пояса, к которому меня сноровисто приковали наручниками два дородных конвоира, втолкнув в полутемное помещение, после слов тюремщика.

Сбежать отсюда… Не знаю, не знаю. Вряд ли кто-то смог бы сбежать отсюда даже с дарами Улья, если только не умел ходить сквозь стены. Мне же отчего-то не удавалось переместиться в этом стакане. Умение не откликалось, как я ни старался. Да и стальные браслеты на запястьях, стянутые с безумным идиотизмом товарищами, знавшими толк в садизме, сводили на нет все мысли о свободе. С каждой минутой терялось ощущение рук. Вот же суки! Несколько часов, и поможет только ампутация. Хотя это же Улей. Но…

Серьезный подход впечатлял. Читая надписи на стенах, я узнал, что не все художники и поэты разделяли мою участь. Большинство из них были свободны в перемещениях по камере, поэтому мне становилось совсем кисло. Я особо опасен? И в голове суматошная мысль: «Допрыгался».

Примерно часа через четыре в камеру ввалился сначала Дохлер, а за ним Третьяк. Недовольно ворча, тюремщик все же ослабил хватку наручников после моего требования, но скорее соблюдая порядок содержания заключенных на глазах у посетителей. При этом одарил таким взглядом, что становилось понятно: отольются мне кошкины слезки.

– Точно, Люгер прав во всем, – тоном, говорящим обратное, заявил Третьяк. – Прямо мочи нет, насколько он прав! Правее не бывает! Вот жил я нормально, дернул же меня черт Люгера своим крестником сделать… Не делай добра, как говорится…

– Третьяк! – Дохлер возмущенно посмотрел на товарища.

– А что «Третьяк»? Ты тоже… Прав, прав. Ни хрена он не прав! Косяков вагон! Итак, первый! Гранаты негражданам, да и гражданам, в обиходе запрещены! Гранаты должны либо храниться в таком месте, доступ к которому затруднен, то есть в гостиничном оружейном сейфе, имеющемся в каждом номере. Без запальных устройств! Повторяю: без запальных устройств! Что, думаешь, нашим воротилам от отельного бизнеса деньги девать некуда? В каждом номере стальной ящик! Установили строго по регламентам! Второй косяк: он добивал раненых. Эта ведь сука, Люгер, провел контроль прямо под видеокамерами. Пострадавшие со стороны мирных граждан – синяк Бидроль, несмотря на то, что пьянь последняя, но он, как говорят в Одессе, таки гражданин! А из упокоенных нашим боевым товарищем не удостоился столь высокого звания только первый, кого он приголубил, – Утюг! Броулер по паспорту, а в миру просто Бройлер, а также Голова – это, твою мать, полноценные граждане Острога, которым легко и просто провели контроль прямо в гостевой зоне!

Третьяк глубоко вздохнул, набирая воздух в легкие, и продолжил:

– Контроль! Ты вдумайся, какой резонанс будет?! Контроль гражданину! Гражданство – это не просто так! Это не только звездочка в ай-ди! А так-то все нормально… Ну, подумаешь, гранату там взорвал, пострелял горожан. Покушать сходил, герой! Завтра еще один явится, тоже в сортир попрется, из граника куда-нибудь залепит. А ты что с собой двадцать шестой не взял? Как так? – посмотрел на меня крестный, в глазах злые, но отчего-то веселые бесенята.

Я пожал плечами. Честно говоря, было бы можно – взял бы, и автомат прихватил бы. Третьяк же опять принялся почти орать:

– И на хрена тогда бы делить народ на граждан и неграждан? Чисто все едины перед богом и очередным отморозком?! Не, ну а что, мало ли каких горячих к нам ветер занесет?! А ты знаешь, что по закону голос гражданина значит больше, чем голос негражданина? Ты знаешь, что прописано везде: когда твоей жизни не угрожает опасность, ты должен ждать органы правопорядка в спорных случаях и… и оказать первую помощь пострадавшим! Даже если это преступники, но граждане, которых виновными может признать только наш суд, самый честный и гуманный? Вот Люгер и оказал помощь, всех подлечил! Чисто в башку, каждому, каждому! Залепил по маслине! Лепила от бога, короче! Добил, чтобы не мучились, бедолаги! Неоперабельные, суки!

– Да и хрен бы с ними! Одно слово – мудаки! – Дохлер вновь прошелся туда-сюда. Остановился рядом со мной.

– С тем, что эти уроды собой представляли, я полностью согласен! Вот только именно его сейчас на кол посадят! – ткнул пальцем в меня крестный. – Ты это понимаешь, Дохлер? А баба? Ее вообще не зацепило, но там речь идет уже и про выкидыш, и про остальное. Письки мужской не видела, у них с этим строго, целка – короче, сам Михалыч хвастал, но, мля, выкидыш! Ладно, не Земля это! Разобрались. Сейчас всех собак на него будут вешать! А ветер откуда дует? Никто не знает?.. Михалыч, сам же знаешь, сука валовая, он тоже телеги строчит чисто принтер! «Мой бар пострадал»… Твой бар начал страдать, когда ты стал его хозяином! Видно же, что до последнего тянул, вместо того чтобы остановить резню, он же клок-стопер немного. Как же, Люля ему жрачку поставляет! Люля же говорит, мол, послал ребят попросить встретиться с ним… – и снова указующий перст мне в грудь. – Типа узнать про судьбу крестного Цемента. Нет, ты понял, сыновьи чувства у гондона взыграли?!

– Не посадят, не дрейфь. – Дохлер подмигнул мне и похлопал меня по плечу. – Был бы олень какой, а так ты наш. Что, зря я Шайтана дернул? А тот не какой-нибудь хрен с горы – глава СБ лично. И мужик правильный со всех сторон. Он поможет!

– Ага, поможет! Дело до самого Князя, уверен, дошло, и как он там решит, так и будет, и никто не посмеет возразить! Горбач опять же… А наш идиот к Хельге клинья подбивал, тот же, сам знаешь, за ней что твой пес носится…

– А вот мою собаку попрошу не трогать! – дурашливо возмутился толстяк. – Она охотничья, лайка настоящая, а не какой-то там Горбач.

– Для Князя же, – Третьяк не поддержал шутливого тона, – Шайтан имеет определенный вес и даже говорить ему что-то может… Но Князь – это Князь! Как решит, так и будет. Я бы на многое не надеялся.

И так уже почти два часа. Судили так, рядили этак. Я же молчал, неплохо мне поправили здоровье набежавшие селяне с дрекольем и автоматическим оружием. Били с вдохновением, насилу их служители закона – помощники шерифа – уняли.

Уже здесь у меня забрали все. Даже куртку сдернули. Вот тебе и цивилизация.

– Дохлер, подкури, – попросил я толстяка, к которому все больше проникался дружественными чувствами.

Тот выполнил требуемое, вставил мне сигарету в разбитые губы. Я хотел его поблагодарить, но Третьяк, бешено вращая глазами, заорал:

– А ты вообще рот закрой! Пока не спрашивают! Наворотил, мля! И вот что тебе не живется нормально?! Что ни выход – приключения! Я даже подозреваю, что это из-за тебя у нас не обычный рейд получился, а чисто боевик! С нами в главной роли! Чуть все там не остались!

Высокий худой гладковыбритый мужик неспешно зашел в камеру, перед ним кто-то услужливо открыл дверь. Явно не тюремщик, у того лапы будто лопаты, покрытые густым черным волосом, здесь же мелькнула среднего размера рука. Рейдеры подобрались.

– Ну что, герой… – хмуро посмотрел на меня вошедший, поиграл желваками, а потом смачно сплюнул прямо на пол. – Зла, мля, не хватает. Честно… Как хорошо день начинался! И да, Третьяк, я тебе больше ничего не должен! С тобой, Дохлер, мы сами разберемся.

– Что, совсем все хреново? – Третьяк энергично растер и без того красную рожу.

– Хреново, конечно, – вполне уже спокойно ответил тот. – Проблема, мужики, тут вот в чем. Ваш Люгер еще отстреляться не успел, а дело было уже у Князя на сукне. Горбач этот поганый, тоже тварь. «Судить, сажать на кол! Закон!» Ублюдок! Вот чую гниль за версту от этого дела. Сейчас мои немного еще петуха гамбургского поспрашивают, который тут оборзел без присмотра. Как его… Люля? Вот отхватит у меня люлей, а то развели тут бандитизм в духе девяностых. Граждане.

– Шайтан, давай без лирики, нервы… – вмешался Дохлер.

– А у меня типа стальные, как яйца? Ладно, без лирики так без лирики, чем конкретно закончится, не знаю, но вышку ему отменили. Тут еще помогло, что он не латышский стрелок с членом да душой, а состоятельный, пусть и негражданин. Имущество уже описали и посчитали. Плюс свежак. Это тоже нехило сыграло, точнее, я сыграл на этом. Многого не ждите, но башку ему рубить никто не будет, и кол отменяется. Суд будет. Наказание будет. Говорю же, Горбач воду мутит. И понятно почему… Там еще что помогло, отчего-то за вашего Люгера Ковбой зарубился, как за родного говорил. При нем вопрос поднимался, а он с Князем пил. Поэтому Глава пока думает.

– Ты его знаешь, что ли? – посмотрел на меня подозрительно Третьяк.

– Кого?

– Ковбоя.

– Ни разу не сталкивался. Один мимо нас промчался на «Мустанге», когда в Острог ехали. Водила рассказал, – я вспомнил, откуда мне знакомо это имя.

– Точно?

– Ага, точно.

– В общем, суд в девять ноль-ноль по-нашему. Недолго осталось, – заявил Шайтан. – Ладно, я до дома, а то и так полночи из-за вас тут провел.

Он направился к выходу.

– Судья кто? – уже на пороге догнал его вопрос Дохлера.

– Боровик, – ответил Шайтан и вышел.

– Черт возьми! – мрачно в голос произнес Третьяк, а Дохлер не меньше минуты выражал свое «фе».

– Это плохо? – спросил я.

– Плохо. Боровик меня не любит. Очень. Я бы даже сказал, питает ненависть, – пояснил крестный. – «А ты чей крестный?» – скажет. То-то и оно. Это Горбач все подвел под одно – больше некому. Еще этот судья может и на слово Князя плюнуть, если посчитает нужным. Он своеобразный очень. Пока ему все с рук сходило.

Оставив мне сигареты и зажигалку, рейдеры пообещали завтра прийти на суд, скорый и справедливый, как и все в Остроге. Я же, к утру одурев от боли в мышцах, ребрах и от никотина, все-таки в конце концов задремал. Тюремщик разбудил меня пинком. Он пришел в сопровождении других конвоиров, впрочем, похожих на вчерашних комплекцией и даже рожами.

Зал судебных заседаний – классический, почти земной. На постаменте кресло с высокой спинкой. На него, судя по остальной комплекции, водрузил массивное седалище судья, к облику которого легко и непринужденно пририсовывался массивный кистень и пустая пыльная грунтовка, где тот поджидал за кустом очередного путника, чтобы облегчить его карманы. Или от широты душевной просто «приголубить» неудачника. Этот здоровенный косматый мужик с черной кудрявой бородищей и алчным блеском угольных глаз казался представителем криминального мира. Он словно сошел с листовки «Их разыскивает полиция» и никак не походил на вершителя правосудия.

– Не думай даже применять свое умение! От нас не убежишь, да и телепортер ты не сильный. За попытку побега сразу накидывается нехило, вышка тогда стопроцентная, – предупредил конвоир, вталкивая меня в обезьянник, где сидячие места не предусматривались конструкцией. Впрочем, и негде было их размещать, тут и один человек помещался пусть и не с трудом, но пространства для маневра почти не оставалось. Зверушка в клетке.

Охранник же осклабился и добавил:

– Но всегда можно попробовать, чем черт не шутит. Мы тебя даже сильно бить не будем, премию как-никак получим.

Бежать из зала суда, даже используя телепорт, было затруднительно. Наручники на мне, а учитывая повальную законопослушность граждан, которые могли и пристрелить, я даже не помышлял о чем-то, тем более что вышку, как я уже знал, точно не дадут. Или с большой степенью вероятности. Остальное – переживем.

Осмотрелся. На скамьях почти все рейдеры из старичков, с которыми довелось немало пережить. Много и незнакомых рож, часть из них видел мельком, именно они поспособствовали безносому рейдеру в восстановлении справедливости, отходили меня неплохо. Любителей вечерних прогулок под дождем среди них не наблюдалось, вот и выместили плохое настроение на нарушителе спокойствия. Сука Михалыч, едва не родившая официантка, Бидроль с рожей, перемотанной бинтом, и… Хельга.

Женщина блистала, а рядом подружки, я узнал только Одри, тоже все красивые, как на бал вырядились. Моя внезапная любовь была одета в синее платье с глубоким декольте, на шее переливалось жемчужное ожерелье, такие же серьги в ушах. Ярко накрашенные губы и обжигающие сапфировые глаза, казалось, дарили надежду. Поймав мой взгляд, она улыбнулась, обнажив ровные белоснежные зубы. Да так по-доброму, ободряюще, будто любящая женщина.

Я, в свою очередь, усмехнувшись, нагло подмигнул.

Артистка погорелого театра, мля!

Тварюга, достала-таки! Смогла! Не мытьем, так катаньем! Я понял все правильно – она торжествовала. Мол, ну как, дружок, допрыгался? А не эти ли суки финт провернули с подсадными в баре? Пустили шестерок в распыл? Знали примерно, как все могло обернуться? Или просто воспользовались ситуацией с Люлей? Черт его знает! Вот же ход конем… Теперь гадай!

Доберусь! Видит бог, доберусь до этих тварей и всю их грядку закатаю в асфальт!

И по хрену на красоту.

Женщины?

Уже две есть на моем счету. И не умер, и совесть не мучила. Хотя врал, даже сам себе. Словил, словил-таки на больничной койке отголоски раскаяния. Особенно медальон Жанны как вспоминал, дерьмово делалось на душе. Ее ведь кто-то любил, она любила. Рожать должна. Эх… А так, головорез я уже такой, что осталось только звездочки на фюзеляж поставить. Или зарубок на приклад наделать.

Или не Хельга причина всего? Может, это ободряющая улыбка? Ага, ага. Увидела меня, и я ее сразил, сразу, с ходу. Только я не Ален Делон, хоть и французский знаю. И не верю в любовь с первого взгляда. Да, красота, помноженная на либидо иммунных, – штука страшная и работающая почти со стопроцентным успехом. Поэтому у девушки таких, как я, – пачка или штабель. Жемчуг? Не у меня одного он имелся.

Пока я размышлял, а судья что-то читал с хмурой рожей, в зал явилось еще несколько запоздалых рейдеров. Ковбоя я узнал сразу – высокий тощий мужик в стетсоне, в длинном плаще, ковбойских ботинках и с никелированными револьверами в открытых кобурах на поясе. Он пинком открыл дверь и ввалился, явно перепутав местное пристанище Фемиды и бар. В одной руке бутылка с «Джек Дэниелс», к которой он приложился на пороге, предварительно вытащив из пасти дымящуюся сигару. Осмотрел всех мутным взглядом покрасневших пьяных глаз, остановился и на мне. Все сразу как-то притихли. Он кивнул сам себе, мол, это я по нужному адресу зашел. А затем неторопливо прошествовал к первому ряду. Я успел поймать недовольную гримасу Боровика. Надо же, не нравился ему Дикий Запад. Но шел Ковбой красиво, только музыки душещипательной из вестерна не хватало. Полы плаща чуть развевались, иногда никелировка револьверов отражала лучи света от ярких ламп. А вообще я бы ничуть не удивился, если бы он заехал сюда на лошади.

Тут была и традиция с вставанием, ведь суд идет. А затем как по писаному:

– Судебное заседание по делу Люгера объявляю открытым. – И удар молотка, подкрепляющий слова.

Все просто. Никаких адвокатов или прокуроров. Бородач споро вызывал свидетелей, делая пометки на своих листках по ходу их рассказов, изредка задавая уточняющие вопросы.

– Я сразу понял, что он преступник! – категорично заявил Михалыч и потряс назидательно пальцем над головой, нет, натуральный Ленин на броневике. – Пусть и не мур, но где-то рядом. Он зашел, а у меня мороз по коже!

– Скажи еще – обосрался! – вскочил с места Каштан.

– Разговоры, – властно оборвал его Боровик. – А ты давай по делу, без всякой этой ерунды. Если понял, что преступник, почему не вызвал ГБР? Почему сам не прореагировал?

Михалыч нервно сглотнул. Надо же, а судья еще тот перец. Владелец бара уже без всяких эпитетов рассказал о моих действиях, но совсем без прикрас не обошлось: я якобы и «зло зыркал», и «похотливо смотрел», и «щелкал пальцами и вел себя, будто фриц на оккупированной территории».

С тобой, сука, тоже сочтемся!

Затем выступал невысокий хмырь, было в нем что-то бабское, надо же – сам Люля.

По его характеристике, я совершил преступление чуть ли не против бога, грохнув минимум ангелов или агнцев, такие у него работники были – любо-дорого послушать.

– Нимб им не мешал? А крылья? – мрачно воззрился на него судья. Видимо, его мнение совпало с моим.

– Что?

– Говорю, нимб им не мешал? Я вот его не заметил. Хотя не далее часа назад видел записи с камер – банда бандой. Поэтому заканчивай нести ерунду.

За час выступить успели все, и Боровик удалился на обдумывание приговора. А я же подумал, что пошел он выпить кофе, потянуть время и, чем черт не шутит, покурить.

– Что, страшно? – к клетке подошел Ковбой, по движению его пальцев с зажатой между ними сигарой расступились оба конвоира.

– Нет.

– А что так? – показывая желтые от никотина зубы, осклабился тот. Похоже, курил он пачками и пил кофе ведрами.

– Смысл?

– Это как? – Ковбой рассмеялся, будто я сказал что-то донельзя смешное. Действительно, или с головой у него беда, или играет хорошо. Впрочем, трудно тут, в Улье, оставаться нормальным. Постоянный стресс, алкоголь в том же живце для психики ничего хорошего не несут.

– Боишься – не делай, а сделал – не бойся, – повторил я тюремную поговорку.

– Тоже верно. И интересная жизненная позиция. Хочешь? – протянул он мне через прутья решетки бутылку с виски.

– Нет.

– Пей, терять тебе нечего, поверь мне на слово, глотни хорошо! Чтобы звон пошел!

Я посмотрел на охранников, те стояли с такими рожами, будто ничего не происходило. Судья? Да плевать! Болело все, после того как на мне танцевали гопака местные. Сделал большой глоток. И все же виски и наш самогон – близнецы-братья. Нет в нем того благородства коньяка или игривости вина и шампани, а только облегчение и дурнина для страждущих.

– Неплохо, – прокомментировал я.

– А то! Не знаю, свидимся ли мы еще, но хорошие люди тебе повстречаются обязательно везде и всегда… – Ковбой тоже приложился к бутылке. Кто он такой и какие хорошие люди, спрашивать я не стал. На его среднем пальце красовался массивный болт-печатка, с таким же, может, чуть меньше, чем у меня, черным квадратом. И как его не разглядел раньше? А мороз пошел, пошел по коже.

– Ладно, пойду я. Жаль, что поздно узнал о тебе.

И прошествовал к выходу из зала. Полы длинного плаща развевались. Я проводил его с полуулыбкой – что ни говори, а харизма у мужика зашкаливала. Настоящий Ковбой. И за этой гримасой я еще и старался скрыть настоящие чувства – полную растерянность. Братья из Черного квадрата?

Едва за Ковбоем захлопнулись дверные створки, появился судья. Был он хмур. Решение непростое? Он тут же одарил меня крайне злым взглядом. Таким обычно смотрят на тех, кого ненавидят больше жизни. Странно, вроде бы ничего ему не сделал. Или дело в Третьяке?

Удар молотка привел расслабившуюся аудиторию в чувства. Все подобрались, лица стали серьезными.

– Я изучил все материалы по рассматриваемому делу, как за, так и против. И по совокупности совершенных преступлений приговариваю рейдера Люгера к наказанию в виде конфискации всего имущества в пользу Острога для погашения причиненного ущерба. Однако его вопиющее поведение, нарушающее наши законы, должно не только караться материально, но и сам он должен понести справедливое наказание. «Да воздастся каждому по делам его»! Три трупа, хотя двоих можно было спасти, – это слишком даже для Улья! Как и применение боевой гранаты в стенах нашего славного города! У нас часто говорят, желая сказать о непредсказуемости судьбы и судьбоносных траекторий: пуля – дура. И каждый знает, что осколки еще дурнее! Поэтому удивительно, что никто больше не пострадал от необдуманных действий преступника, кроме двух честных рейдеров, которых он же и добил. У нас цивилизованный стаб, и здесь есть дети… – гудел Боровик, будто из бочки, голосище сейчас был под стать оратору, густой, сильный, мощный, а до этого звучал совсем по-другому – обычный бас. – Поэтому приговариваю рейдера Люгера к шести месяцам исправительных работ. Долг перед обществом ему предстоит отдавать на двадцать втором форпосте. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

– Да вы охренели! – выкрикнул с места Дохлер. – Лучше его бы сразу к смертной казни!

– За неуважение к суду…

Но уже стихийный гомон все поглотил. Слышалось от недовольных: «Смерть! Смерть! Несправедливо! Произвол!», от моих сторонников тоже неслось про несправедливость, но настораживали реплики: «Это же Сердце Дьявола!»

– Давай на выход, и не глупи! Все для тебя закончилось! – предупредил конвоир, вытаскивая меня из клетки.

– Дикий, погоди минуту, с крестником дай пообщаться. Напутствие дам!

– Ну-ну, – усмехнулся тот. Но отошел чуть в сторону и не стал меня торопить. – Ладно, минута, время пошло.

Третьяк же заговорил:

– Мы больше ничем не сможем помочь. Единственное – постарайся выжить на начальном этапе. Думай, потом делай. И да, проблема у тебя еще имеется, не хотел говорить, и так всего на тебя навалилось, но теперь вряд ли мы встретимся. Вчера поздно вечером со мной связался Кварц и просил передать, что он внимательно изучил все твои данные, связался с кановцами. В общем, для тебя, парень, конец. В полном смысле. Они тебе обещают всего лишь три месяца, после этого процесс обращения в мертвяка необратим, – крестный вздохнул, глубоко и печально.

А меня будто мешком цемента оглоушили.

– Как три месяца? – переспросил я, даже подаваясь вперед, в голове же сотни мыслей. Конвоир подобрался, видимо, ему не понравились мои излишне резкие движения.

– Не знаю как, я не знахарь. Но порой и они ошибаются, только в твоем случае это скорее фантастика, Кварц – профи. Настоящий. Поэтому для тебя удачный исход маловероятен. Думай, короче… Тут я тебе не советчик. Надеялся, хоть здесь обойдется, но эта сука, – кивнул он в сторону невозмутимого судьи, который сейчас внимательно смотрел на зал, судя по всему, вычленяя злостных нарушителей спокойствия местной Фемиды. – Отомстил он, по мне удар нанес. Но ты не думай, я ему тоже принесу букет из роз!

Так сказал, как будто мне было сейчас дело до их разборок, между жерновами которых я и попал.

– Все так плохо?

Третьяк криво усмехнулся.

– Плохо? Да. Если есть в Стиксе место хуже, чем этот форпост, то оно в самом Пекле. Сердце Дьявола – там средоточие всего дерьма. Выживает в первый месяц тридцать процентов осужденных, во второй от этих остается еще меньше. Со статистикой туго, более чем на месяц туда мало кого отправляют. Вот и считай. Хотя даже за месяц из выживших часть просто сходит с ума. Психика не выдерживает. Жаль, что нормально помочь не смогли. Не держи на нас зла, короче. Сделали все что могли.

Протянул мне руку.

– Да нормально все, спасибо – ответил я, пожимая ее двумя руками из-за браслетов.

И так и эдак прокручивал я новую информацию. Как, как искать чертов клад Цемента, находясь в заключении? Еще и в таком месте? Бежать? А куда? И как?

Поймал на себе взгляд Хельги. Девушка довольно улыбалась, будто ей только что подарили новенький «Порш». Хотя я поценнее буду. Поймала мой взгляд и озорно подмигнула. Я ответил тем же. Она заливисто рассмеялась…

У меня же злости столько – мог бы, прямо сейчас убил бы.

Не зря в народе говорили: «Жрать на ночь – вредно». Сейчас, в который раз за последние пару дней, я вспоминал эту истину. Не поддался бы тогда на позывы желудка и не пошел бы в злосчастное кафе, то не получал бы в настоящий момент оружие…

Старый добрый клевец… Кто-то называл его «клювом», он радовал глаз до белизны отполированной рукоятью. Надежный и проверенный девайс, а где предыдущие владельцы, лучше было не думать. Чуть изогнутый, подернутый ржавчиной стальной трехгранный шип выпил немало крови, а небольшой молоток на обухе проломил множество черепов. В общем, дерьмо, как его ни называй и ни героизируй, дерьмом и оставалось. По сравнению с цементовским, изъятым у меня, будто получил ушастый «Запорожец» вместо «Мерседеса».

Еще выдали средних размеров туристический китайский нож. Дешевый, дрянной и блестящий, как шалава на деревенской дискотеке. Рукоять неудобная, слишком тяжелая, если только по черепу кого-нибудь двинуть. Хорошо так приложиться желательно вон тому юркому и хитромордому товарищу по несчастью, который мне не понравился сразу, как только его увидел. Выполнять какие-то другие, предназначенные для данного инструмента работы, например резать, строгать или снимать шкуру, – занятие из затруднительных, уже на пятой минуте начнешь вспоминать малый боцманский загиб, а на десятой подберешься и к большому. Представленный образец холодного оружия лучше всего держать на полке и доставать только тогда, когда потребуется в очередной раз удивиться обществу эры потребления, которое производило и покупало совершенно ненужную ерунду. Облезшие ножны из кожзаменителя, уже в трещинах и потертостях, дополняли и делали завершенной картину.

Армейская, еще, наверное, с советских времен, фляжка. Полуторалитровая пластиковая бутылка с живцом «Княжеским». Солдатский вещмешок, тот самый сидор, который даже в ВС РФ сегодня можно найти лишь на музейных полках. Хотя части разные, до некоторых и не дошли инновационные решения. Пластиковый брикет с ИРП, глядя на который пришлось сглотнуть слюну. Жрать – вредно!

Но больше всего удивлял и пугал противогаз. Обычный старый, добрый, знакомый по урокам НВП «ГП-5» в небольшой брезентовой сумке. А на поверку смотришь на него, и чувства, как у детей, увидевших на улице клоуна после кинговского «Оно». Устройство и предназначение «фильтрующего средства индивидуальной защиты органов дыхания, глаз и кожи лица человека» изучал в училище. Затем знания о противогазе стерлись, но вот сегодня прошлое нашло меня и врезало под дых специфической резиновой вонью, вместе с которой пробудились и воспоминания, слегка холодящие затылок будущими перспективами. Это куда нас собрались забрасывать? Какое-то опасное химическое производство? Радиация? Куда взгляд ни кинь, всюду клин.

Выложив все богатство передо мной, кладовщик с угрюмым выражением на усатой, будто у моржа, роже протянул лист формата A4 и шариковую ручку. Молча, заскорузлым пальцем с пожелтевшим от никотина ногтем ткнул в графу «получил». Просмотрев список, я понял, что вручено мне все в полной мере, как там и указывалось. Отсутствие каких-либо прочерков и пробелов под отпечатанным текстом делало невозможным приписки еще какого-либо имущества. Странно, а посмотришь на стоящего на выдаче мужика, и сомнения закрадываются, что ему можно доверять материальные ценности, хотя… Если бы он на золотой жиле сидел, а тут что можно взять с преступников, вставших на путь отдачи долгов обществу? Ни-че-го. Вот он и не брал.

Путь от камеры предварительного содержания в Остроге и до форпоста под номером двадцать два я проделал, будучи скованным по рукам и ногам, с пакетом на голове, который позволял дышать, но не видеть окружающее пространство. Сняли его около часа назад, в огромном ангаре. До этого часов пять мы тащились, если судить по звуку двигателя, на «Урале», в сопровождении другой техники. Все ориентировочно и приблизительно. Когда просто сидишь запертый, не видя, куда тебя везут, быстро начинаешь путаться, где и куда свернули, а уж когда больно стискивают руки и ноги стальные браслеты, ты не можешь повернуться нормально, то уже через пятнадцать минут с трудом ориентируешься в пространстве.

Подобных мне счастливчиков я насчитал двадцать два человека, символизм, как он есть. Гендерных стереотипов у системы правосудия не имелось, и в это «Сердце Дьявола» вместе с прожженными жизнью представителями сильной половины отправили шесть прекрасной.

Огромный ангар с потолком высотой пять-шесть метров отлично освещался. Кругом стояла боевая и обычная техника. Здесь был и старичок «БТР-60», и американский «Страйкер», и даже пара бронемашин ресов присутствовала. Два бензовоза, пикапы обычные и с пулеметными турелями, в ряд стояли квадроциклы. Несколько «Уралов» с кунгами, именно из одного нас и выгрузили.

Человек шесть с нарукавными повязками «СБ Острог» споро расковывали нас, а потом погнали по ангару к лестничным маршам. Где мы оказались на втором, а скорее, исходя из количества пролетов, третьем этаже. Тут нас построили в шеренгу без учета роста на глазах у представителей трех команд, судя по тому, как они раздельно держались друг от друга.

Первоочередность набирать персонал была у высокой и, если бы не выражение сучности на лице, довольно красивой девушки-блондинки, с большими, стального цвета глазами, но с резкими чертами лица. Одета она была отлично, бронекостюм, пусть и не как у меня, но, скорее всего, из той же оперы. Вот опять… «Как у меня». Нет уже ничего у меня! Пластик, который не брали пули, закрывал сервоприводы. Забрало шлема поднято. Из оружия на поясе какой-то диковинный пистолет, явно крупного калибра, а за плечами стрелково-гранатометный комплекс внушительного калибра, но не DRK. Остальные представители обитателей форпоста, даже лидеры других отрядов, выглядели куда скромнее. Дамочка внимательно осмотрела каждого из нас, как коня на цыганском базаре, только в рот зубы проверять не полезла. Затем стала тыкать пальцем.

– Шаг вперед! – скомандовала чуть хриплым голосом, в котором играла сталь.

В итоге вышагнуло восемь человек. Три девушки, пятеро мужчин, в их числе оказался и я.

– За мной! – так же лаконично отдала приказ она, резко развернулась на месте и довольно быстро пошла по коридору. Мы последовали за ней, а ее сопровождающие – четверо упакованных по полной, пусть и не как их командир, мужика с прожженными мордами – довольно ловко взяли нас, сбившихся в кучу, в коробочку.

Мы прошли в довольно просторное помещение, где нас построили по росту.

– Мое имя – Герда, оно же – позывной. Моя команда за эту неделю потеряла двенадцать человек. Четверых убила я лично, за невыполнение приказов. Вы – второй набор, – довольно жизнеутверждающе заявила она, пройдясь вдоль шеренги. – Первый выезд у нас будет через три часа. Поэтому быстро получаете, что вам причитается, вас определяют на жительство, устраивайтесь. Сбор. Рейд. Отдых. И это распорядок практически на каждый день.

– Что мы будем делать?

– Все, что прикажу я, – жестко и предсказуемо ответила девка. А мужик рядом с ней, похоже, ее хахаль и подчиненный одновременно, осклабился. – И как только я прикажу что-либо делать, приступать к выполнению незамедлительно. Скажу жрать дерьмо – будете жрать! Тех, кто ослушается, пристрелю! У нас тут комитета солдатских матерей нет, да и вы не солдаты, а отребье. Впрочем, ваши земные защитники прав тоже отсутствуют как класс. Вы – накосячили, вы – сейчас отвечаете.

Она замолчала, прошла вдоль строя, затем развернулась и оказалась возле меня.

– Сейчас получаете положенное оружие, амуницию и прочее необходимое для выживания. Далее вас проведут ваши непосредственные командиры – Дрон и Гайвер. – Двое мужиков одновременно сделали шаг вперед. Меня восхитила дрессировка, что ни говори, а у девочки просто талант. И недооценивать такую женщину нельзя, в таких местах командовать бандой отморозков – это не в офисе менеджерами повелевать. – Поведут до ваших апартаментов. Живем мы на третьем этаже. Это второй. Под нами ангар. Так как постояльцев тут постоянный некомплект, то всех размещаем по отдельным комнатам. Его, Дрон, определи в сорок вторую, – ткнула она пальцем в меня. – Первый раз вас известят и проведут. Затем будете прибывать в положенное время и место сами, опоздание я не приемлю! В обязательном порядке иметь на любой выезд противогаз. Все. – Она чуть помолчала и неожиданно заорала: – И бегом, бегом, рванина!

Теперь я рассматривал «положенное оружие, амуницию и прочее необходимое для выживания» и тихо зверел. Мои собратья по несчастью тоже имели вид ошеломленно-дебильный, не было слышно радостно-возбужденных воплей «Неужели это все нам?». Похоже, не только меня удивляло виденье командования относительно базовых предметов первой необходимости.

– Они что, издеваются? – высказалась за всех рослая женщина в цветастой бандане. – Да с таким набором до первого топтуна!

– Разговорчики! – оборвал шквал недовольства Гайвер – высокий, но крепкий блондинистый парень лет двадцати пяти, смотревший на всех, как на экскременты мамонта, – удивленно и с неким научным интересом, но не без изрядной доли брезгливости.

Переходы, переходы, подъемы и спуски. Указатели, в отличие от того же Северо-Восточного форпоста, отсутствовали. При этом были и лифты, но штрафников предпочитали гонять по лестницам. Из нас никто не спешил знакомиться друг с другом, большинство еще находилось в подавленном состоянии, кто-то держался вместе со старыми, я так понимал, знакомыми. А вообще пока просто не представилось времени – отвлекали «бегом», «быстрее» и прочие прелести.

Гайвер с основной массой свернул налево, меня же Дрон повел направо. Провожатый – невысокий, плотно сбитый парень лет тридцати, чернявый, с родинкой на лбу, одетый в новенький натовский камуфляж, наколенники, налокотники, в бронежилете, и это здесь… Его поведение и частый смех без видимой на то причины вызывали несколько вопросов. Но, с другой стороны, это не моя забота.

Мы прошли по длинному коридору, шириной около трех метров. Пространство освещали лампы дневного света под потолком. Дрон остановился возле обшарпанной, из толстых досок двери, обитой железными полосами. Сунул в замочную скважину массивный ключ, со скрежетом провернул, и мы оказались на пороге помещения четыре на четыре метра, с узким окном, подоконник которого располагался на высоте груди взрослого человека. До потолка метра два с половиной. Небольшая железная печка в углу, на плите которой стоял закопченный чайник. Убитый письменный стол знавал еще советские времена, рядом – такой же перекошенный стул без спинки. Панцирная кровать. Пол грязный, заплеванный, стены такие же. Кругом фотографии голых баб, порнографических сцен, а над всем этим с помощью баллончика с краской кто-то вывел будто кровью, но красиво: «Cogito ergo sum». Ниже, судя по почерку, представитель другой философской школы подписал черным маркером и довольно коряво: «И это пройдет». Все довершал нарисованный схематично мужской половой орган с подписью из трех букв, видимо, чтобы никто не перепутал.

Такое ощущение, что я попал в комнату, где проживали крайне разносторонние личности. Не в упрек будет сказано Декарту, чей девиз «мыслю, значит, существую» обретал удивительно новые оттенки и грани в таком антураже. Однако, если француз Рене кроме философствований занимался математикой и физикой, то, глядя на голых баб и кучу пустых бутылок, а также на окурки и использованные презервативы, становилось ясно, что таким образом эпикурейцы издевались над рационализмом.

А этот запах! Этот прекрасный одуряющий густой стойкий запах подгнивающих грязных тряпок, слабоалкогольное амбре, вонь окурков. И завершал картину висящий на проводе патрон с ввернутой лампочкой.

Мой провожатый уже щелкнул выключателем рядом с дверью. Тусклый свет рождал причудливые тени.

– Гордись, это помещение обычно для офицерского состава или гостей форпоста предназначалось. А сейчас тут преступники, – усмехнулся Дрон. – Приведешь в порядок, если захочешь, нет, так живи. Здесь всем по большому счету плевать. Розетка имеется, электричество подается круглосуточно. Безлимит, короче. О дровах для печи заботься сам. Можно купить, можно во время рейда насобирать. Но это скорее роскошь. И так не замерзнешь. Примешь на грудь, и тепло! Удобства, как и душ, в конце коридора. Вот там гадить – не советую. Уборщики быстро устроят темную.

– Тряпку, ведро, чистящие средства где можно взять?

– Купить, – хохотнул тот. – Или притащить из рейда самостоятельно. Тут каждый кузнец своего счастья.

– Оружие, кроме холодного, нам выдадут?

Тот ничуть не натужно рассмеялся, хохотал долго, согнувшись в пояснице. Хлопал себя ладонями по коленям. Минуты три, наверное, если не пять. Мне были ясны причины веселья – «убитые» почти в ноль зрачки говорили лучше любой неадекватной реакции. Наконец он, утирая слезы и еще прихохатывая, произнес вполне серьезно:

– Мужик, мы штрафники! Понимаешь? Компроне муа? Какое нам, к хрену, оружие? Мы чистильщики, мы – грузчики, мы – мясо, мы – живцы. Вот какую самую паскудную работенку можно придумать, на которую ни один нормальный человек не подпишется, тем мы здесь и занимаемся. Но запомни главное, мы не уборщики, есть тут специальный штат, который за это деньги получает. И это касается коридора, сортира, душевой, а то были случаи, знаешь ли… Попытаются привлечь, бей в рыло и будешь в своем праве. Но гадить специально тоже не советую. Отчего-то Герда тебя невозлюбила, сюда на постой определила. Место это по приметам зловещее, считай, кто сюда попадает – покойник. Потенциальный. Последним тут Берсерк жил. Недавно сдох. Сукой еще той оказался.

– Но у тебя и у других оружие имеется, – я пропустил мимо ушей все маловажное и выделил главное. Болтал он много, но это скорее для меня плюс, сразу многое узнал.

– Так это наше! Кто-то добыл уже здесь, кто-то прибыл с ним, например, как Герда, она, кстати, не штрафница, а гражданство зарабатывает. Поэтому – забей! Один черт, сдохнешь, не сегодня, так завтра. Пойди вечером и напейся, если доживешь. И лучше – трахни кого-нибудь, возьми от жизни все. Не забывай, сбор через полтора часа. Быть через час двадцать в коридоре. Выезд, возможно, для кого-то последний, а там и ужин. До этого момента вас никто кормить не будет. Не на курорте и не заработали. Только расходы пока одни – на транспортировку.

– Еще вопрос… Ваша командирша, она здоровых мужиков не любит или мой типаж? Говоришь – «невзлюбила»?

– Наш, наш командир, – Дрон расплылся в улыбке. – Она теперь и твой главнокомандующий. Скажу так… – Он сделал многозначительную паузу, будто обдумывая что-то. – Хрен его знает!

Подумал и добавил:

– С другой стороны, остальные комнаты у нас под боком, может, определила в тебе самостоятельную личность, которая в особом присмотре не нуждается? Если бы не подошел, то не взяла бы в отряд. Кстати, плохое про нее говорить не советую. Даже я башку отверчу! С этим разобрались?

Я, ухмыльнувшись, кивнул. Отворачивальщик, много вас таких уже по Улью остыло.

– Не, мужик, я серьезно. Девка она резкая, но тебе каждый из нас скажет, что зря между молотом и наковальней не положит. У нас самый большой процент выживаемости. И вообще, короче… Не обостряй, да?

– Ага, понял я, понял.

– И не девок же сюда селить. У других мужиков из вашего призыва больно рожи хитрые, а за любой наш косяк отвечает Герда как командир. Поэтому смотри на все, как на оказанное тебе доверие. Срач, если не нравится, можно и убрать. Владей, короче! Итак, вы, уважаемый, выиграли сегодня суперприз! Однокомнатную новенькую квартиру в Бирюлево! – Он протянул мне ключ, опять хохотнул и вышел не прощаясь.

Дверь с жутким скрипом и скрежетом захлопнулась. Вот еще одна проблема – надо бы петли смазать.

Я вновь осмотрелся. М-да… Жить в таких условиях, даже каждый день рискуя… Не знаю, не знаю. Не по мне. Но о реальном превращении этого сарая в жилое помещение предстоит подумать после. Если честно, я сейчас даже на стул садиться брезговал, хотя в той же предвариловке и на полу примащивался. До выезда решил хоть мусор убрать. А то складывалось какое-то гадкое ощущение, что даже зараженные на начальных стадиях не такие мерзкие и блевотные, как этот шалман. И средств нет для привлечения наемного персонала. И где их добывать? Хотя посаженные в ноль зрачки Дрона говорили о том, что здесь пользуется популярностью и что может иметь цену, – это наркотики.

Из имущества после конфискации у меня осталась нетронутой только одежда. Остальное методично отметали, даже заказ в Гильдии сняли, забрав жемчуг. Сердце стиснуло, когда увидел своего верного боевого товарища – «ПЯ», с которым мы прошли огонь и воду, в руках конвоира. Такая буря чувств – звериная ярость, помноженная на глухую тоску, тоску безнадежную, будто потерял друга, не охватывала меня даже тогда, когда я узнал об измене Светки.

Планшет с картами оставили, в нем, в потайном кармашке, отыскался плоский ключ.

– Интересно, что у свежака делает ключ от банковской ячейки в Монако? – задумчиво пробасил один из конвоиров.

– Этот «свежак», как ты говоришь, – вступил в беседу второй, – успел угробить немало муров в рейде с Гранитом, и тот за него лично поручился, еще он крестник Третьяка. Трофей, скорее всего. Ковбой опять же на суд явился. Ты вообще слышал про такое хоть раз?

– Нет, но если Гранит подписался, надо ему хоть что-то оставить, – заявил третий, именно он и командовал парадом, носясь с актом приема-передачи.

– Оставь «ярыгина», – не стал я предаваться ложной скромности и ткнул пальцем в пистолет, для лучшего понимания, что имею в виду. – Память. Жизнь не раз спас. Он со мной провалился в Улей.

– Нет, огнестрел не могу. Мужик, пойми правильно, проверять будут, вопросы начнут задавать. А из-за тебя мне проблемы не нужны, будь ты хоть крестником самого Ковбоя. Раз «память» и вдруг выживешь, маякну насчет этого ствола Третьяку или Каштану.

– Спасибо, – кивнул я. Лучше так, чем никак.

– Ключ не забираем?

– А на кой он? Смысл? Да, на предъявителя ключа обычно ячейка оформляется, но черт его знает… И еще, ты готов замараться? Потом ведь в Острог не пустят… Нет. Бесполезен он.

Оставили мне только ресовский нож. Смола, так называли заведовавшего реквизицией, научил, как ребенка: «Говори, зарядов мало, поэтому не забрали», а это пусть и высокотехнологичный, но «холодняк». Словно в насмешку, оставили всю имеющуюся литературу, начиная от руководства к бронекостюму и заканчивая сводом законов.

– Читать будешь, просвещаться, – усмехаясь, пошутил конвоир. – Советую на законы Острога обратить внимание, чтобы не влипнуть еще раз.

А дальше ожидание. Часа в четыре утра в камеру вошли, надели наручники и…

Нет, в таком дерьме жить нельзя. У нас еще в суворовском среди преподавательского состава ходили бессмертные слова: «Убирать грязь не стыдно, стыдно в грязи жить». Приписывали это какому-то молодому советскому лейтенанту из дворянского рода. В дальнейшем я слышал данную историю во множестве интерпретаций, впрочем, неизменными были две детали – загаженный общественный туалет и представитель древнего рода, зато часто менялась его профессия, а вместе с ней и декорации. Начиная от раскопок где-то в пустыне и заканчивая арктическими далями. Сам аристократ был и геологом, и лейтенантом, и полярником, и сварщиком. Но посыл истории, на мой взгляд, был абсолютно верным.

Чёрта и человека отличает немногое. Главное, это то, что первый категорически не хочет следить за собой и за окружающим пространством, оправдывая все тяжелыми обстоятельствами. В тюрьме такие сначала перестают чистить зубы, потом умываться и в итоге превращаются в презираемую всеми касту. Поэтому, может, мне и осталось жить всего ничего. Но жить я буду так, как захочу, не мирясь с окружающей действительностью, а меняя ее под себя даже в мелочах.

Торговая точка в форпосте присутствовала, но нам сразу объяснили: в кредит здесь никто ничего продавать не будет. Так как наша жизнь подобна спичке. Подожгли, прогорела, погасла. И затушить ее могли в любой момент.

Где должно быть обычное ведро? Правильно – в уборной. Оно там и нашлось, эмалированное с инвентарным номером. Ничуть не смущаясь, взял емкость, набрал горячей воды. Посмотрел кругом. Нет, чистящих средств не имелось. Плохо. Но и просто убрать тот срач – тоже хлеб.

– Куда ведро потащил?! – раздался недовольный окрик сзади. – А ну верни на место!

Вот ни позже ни раньше нарисовался уборщик, среднего роста усатый мужик лет сорока пяти на вид.

– Заселили в сорок вторую. Убирать надо.

– Штрафник, что ли?

Я кивнул.

– На место потом поставишь! – не стал препятствовать мужик. – И чем ты мыть-то собрался?

В итоге он выдал мне тряпку, порошок, чистящее средство, вручил и здоровенные мешки под мусор, показав, куда их выносить. Душевный дядька, растрогала его моя любовь к чистоте.

За оставшееся время до рейда успел только собрать в мешки хлам. Вышло шесть штук. И как можно загадить такое небольшое помещение? Ничего ценного не обнаружил. Нигде и никуда не закатился жемчуг, да что жемчуг, споран бы, споран…

Сдвинув кровать, с которой в мешки отправился даже матрас, обнаружил за ней ржавую алебарду – средневековая хренотень с древком около полутора метров. Небольшой топор с широким лезвием, совмещенный с длинным копейным острием, на обухе стальной крюк. И кучу грязных носков, какую-то одежду.

Чуть-чуть разгреб основное, но предстояло еще отмывать и отмывать.

– Эй, чистюля, давай на выход! – раздался голос Дрона.

– Слышь ты, базар фильтруй на выходе, уяснил? – Я пристально посмотрел ему в глаза. Полез бы он в бутылку, сломал бы здесь и сейчас. И плевать на все.

– Да понял я, понял, так бы и сказал, что шуток не любишь, – поднял тот руки в жесте «сдаюсь», а взгляд оценивающий, холодный, и веселье его слетело. Почувствовал, гнида, что я готов убивать.

Наш непосредственный командир Герда со своим прототипом, девочкой из сказки Андерсена, наворотившей тех еще дел, пусть и спасая любимого мальчика, соотносилась слабо. Скорее, если рассматривать табель о рангах, – она Снежная королева, но больше всего женщина походила на одноименную немецкую овчарку моего соседа. Поджарую зубастую породистую суку Герду, чей бардак в голове был загадкой даже для хозяина. И взгляд такой же: непонятно, рассматривала она тебя с желанием вцепиться в горло или ей хотелось ласки.

Нас, всех новичков, построили возле «Урала», прошедшего стандартную для Улья модернизацию. Кунг во весь кузов усилен стальными листами, обварен уголками и трубами, прорези узких бойниц. Все покрашено в серо-зеленый цвет. Выбивалось из общей камуфлированной целесообразности изображение огромного черного паука с красными пятнами на спине, а ниже было выведено «Black Widow». Надо же, «Черная вдова».

Пришлось задавить усмешку. Ребячеством это попахивало, точнее, несло от таких вывертов жидкой детской неожиданностью. С другой стороны, человек всегда стремился провести черту и желательно как можно четче обозначить грань между «нами» и «ими». И кто я такой, чтобы выступать на пути чьих-то желаний, если они меня напрямую не касались? Вдовы и вдовы, хрен бы с ними, да хоть черноводники или чернорясники.

Острые шипы, торчащие в разные стороны, усиленный передний и задний бамперы, мощные лебедки, зубастые колеса дополняли картину. Общую же гармонию милитаризма динамично завершал крупнокалиберный «Утес» на хитрой турели, расположенный на крыше. Судя по оптическим приборам, управлялась она из салона. Хотя наверняка стрелок, будь у него такое желание, мог использовать и ручной режим. Одна из самых радикальных доработок заключалась в том, что из кабины, не покидая ее, можно было попасть в кунг. А так перед нами находилась обычная и поэтому привычная машина постапокалипсиса Стикса, на подобные ей за последнее время я успел достаточно насмотреться.

– Итак, все поняли, наверное, что угодили в дерьмо? – полувопросительно-полуутвердительно заявила Герда, почти радостно ухмыляясь и заглядывая бойцам проникновенно в глаза. – Но вы даже не представляете до конца, в какое! Перед нами в этот выезд стоят две задачи. Первая, наши вояки раздолбили из арты небольшую группу зараженных, километрах в семи-десяти от форпоста, поэтому необходимо их почистить, здесь вам отводится роль наблюдателей и стажеров. Задача номер два – привезти еды для столовой на наш отряд. Как вы уже поняли, за красивые глаза вас никто кормить не будет. Ближайший недавно перезагрузившийся кластер в восемнадцати с половиной километрах. Сразу говорю о правилах: то, что вы берете в рейде попутно, – ваше, то, что добываете самостоятельно, например добыча с лично убитых вами зараженных, не в группе, – ваше, как и любые материальные ценности во время законных выходных. Но когда речь заходит о чистке тварей, уже убитых дронами или артиллерийским, минометным огнем, а также другими средствами, помните, за утаенный споран – сразу вышка. Предупреждаю, чтобы не было недопонимания: после каждого рейда мы проходим ментата. О дальнейших задачах сообщу позднее, сейчас же грузитесь. И шнель, шнель! – Она хлопнула несколько раз в ладоши, вышло громко, гулко.

Все полезли в распахнутую дверь кунга по небольшой лестнице вслед за Гайвером. Итого всех вместе нас оказалось четырнадцать человек, плюс водитель и пассажир рядом с ним. Набились, как сельдь в бочку. Вот интересно, куда они продукты грузить собирались? И самим негде повернуться, и на крыше нет никакого багажного отделения.

Я занял место у бойницы, нагло сдвинув в сторону пролезшего вперед вертлявого мужика, который мне не понравился еще во время выдачи кладовщиком «оружия».

Еще не успели все занять места, как раздался рык мощного двигателя, а затем автомобиль плавно двинулся с места. К слову сказать, шумоизоляция в салоне была на высоте. Можно было спокойно разговаривать. Герда, усевшись на отдельное сиденье возле перехода в кабину, видимо, командирское, что-то тихо говорила в гарнитуру рации.

Обзор из бойницы был плохим. Вот промелькнул не замеченный мной ранее или появившийся недавно старичок «Т-62», возле которого суетился, судя по шлемофонам, экипаж. Один показал в нашем направлении средний палец. Кому-то конкретному или отряду?

Мы затормозили, ожидая, когда огромные стальные створки ворот отъедут в сторону.

– Эй, все внимание на меня! – прикрикнула командирша, закончив со своими делами. Пришлось и мне отвлечься от созерцания окрестностей.

– Первое, – начала она дальнейший инструктаж. – Хотите бежать? Бегите! Мне, да и никому другому до этого дела нет. Дальнейшая процедура простая: вас вносят в черный список, объявляют в розыск. Как результат – Острог, форпосты, да и другие обитаемые стабы, с которыми у Княжества нормальные отношения, становятся для вас запретной территорией. Это ясно?

– А если так случится, что, например, вы уедете, а кто-то останется случайно? Всякое же бывает.

Надо же, вертлявый вопрос сразу задал правильный.

– Тогда вы своими силами добираетесь до двадцать второго форпоста. Затем проходите ментата и трудитесь во благо Острога дальше. В любых других случаях, если ваша смерть кем-то лично не будет зафиксирована, о чем опять же будет сделана соответствующая запись в присутствии ментата, вы объявляетесь в розыск. С этим ясно?

Кто-то кивнул, кто-то промолчал, у «старичков» на лицах была написана скука.

– Далее, для объяснения вашей диспозиции. Кто не знает, этот форпост вынесен за территорию ответственности Княжества на сто пятьдесят семь километров. То есть отсюда до ближайшей башни ровно такое расстояние. Учитывайте наличие рядом Пекла, около тридцати быстрых кластеров в окрестностях, плюс в сорока километрах отсюда атомная станция. В целом, господа и дамы, все просто. Ваш срок отбывания наказания начался с сегодняшнего дня. Отрабатываете его, и с почетом и уважением вас доставляют обратно в Острог, там вам дают подъемные, работу на первое время… Стандарт свежака. Чистая совесть, новая жизнь.

– А сколько мы должны отрабатывать? Есть какое-то определенное количество рабочих дней? В неделю там или за весь срок? – спросила невысокая чернобровая и черноглазая девица. Худенькая и тоненькая, на лицо такой смотришь – наивное-наивное, глаза глупые-глупые, как у щенка. Как ее звать? Милота? Вот она самая. Только то, что первое впечатление о девушке неправильное, говорил простой факт ее здесь наличия. Могли и по ошибке законопатить, только вероятность такого маленькая. Значит, отбывала, как и все мы. Если бы зарабатывала таким образом гражданство, – как я уже понял, имелась и такая практика, – то была бы вооружена и экипирована даже из арсеналов Княжества. У нее же стандартный клевец. Значит, штрафница, отсюда следует простое заключение – внешность обманчива.

– Приблизительно три-четыре выезда в неделю. Все зависит от многих факторов. Может быть больше, может быть меньше. Об общих рейдах обычно сообщается за сутки, чем вы занимаетесь остальное время – никому дела нет. При этом срок отбывания наказания уменьшается. А так… Желание есть – пейте, жрите, расслабляйтесь, гуляйте в окрестностях.

– А что, тут какие-то развлечения есть? – фыркнула Милота. – Может быть, есть кино, театр, музей?

– Тренажерный зал, раз, – поднял вверх указательный палец Гайвер. – Тир, два!

– Бар, три! – в тон ему ответил Дрон и весело заржал.

– Развлечения сами найдете, – не поддержала шутливого тона Герда. – Я вам не нянька и не мамка. Сегодня наш пробный выезд, вряд ли будет особо горячо, а я хочу посмотреть, что вы собой представляете в обстановке, приближенной к боевой, и на что способны.

– На что мы способны?! – издал патетический возглас вертлявый мужик. – С ржавым холодняком, рядом с Пеклом?

– Муха, никто тебе не говорил, что будет легко! – жестко оборвала его речь командир. – Не я совершала проступки, идущие вразрез с законами Острога, поэтому не нужно тут давить на жалость. Среди вас невиновных нет. На этом все!

Я отвернулся к бойнице. Мелькали деревянные столбы, примотанные толстой стальной проволокой к бетонным опорам, почерневшие от дождя и солнца, с разрывами проводов. За ними почти сразу лесополосы, скорее всего, для снегозадержания на полях. Я заметил одинокий беспилотник, пронесшийся куда-то на запад. Грунтовка была наезжена, нас пусть и потряхивало, но редко, а мелкие неровности смягчались большими колесами.

Часов у меня не имелось, забрали и не вернули, поэтому определить точное время, сколько мы находились в пути, не представлялось возможным. Может, полчаса, а может, и чуть меньше. Муха пару раз пытался со словами «дай тоже глянуть» прильнуть к оконцу, но я проигнорировал его просьбу. Лишь когда он завозился, пытаясь сдвинуть меня с места, молча погрозил ему кулаком. Он проникся и больше инициативу не проявлял. Кстати, позывной ему подходил. Он действительно напоминал муху, большую, наглую, суетливую, а еще часто совсем по-мушиному тер довольно ладони.

Водитель, сворачивая направо с грунтовки, не забыл о пассажирах, маневр выполнил крайне плавно, поэтому никого не швырнуло с мест на пол. Затем минут десять-пятнадцать ползли по обкошенному лугу, на котором тут и там стояли покосившиеся темно-коричневые копны сена.

Старички подобрались. До этого сидели в расслабленных позах, тут же и нервное напряжение на лицах промелькнуло. Лишь Герда оставалась спокойной, как кусок льда в мороз.

– Метрах в тридцати пустышей семь штук, дожирают остатки бывшего пиршества! – высунулась из кабины здоровенная конопатая ряха.

Командир кивнула, что информацию приняла. Машина только начала останавливаться, а девушка уже четко раздавала ценные указания.

– Муха, Серый и Люгер – на зачистку, посмотрим, чего вы стоите. Девушки пока остаются на месте. Мы прикроем, почистим убитых. Вперед, рванина! – Она выглянула в бойницу на двери, затем распахнула дверь одним движением, а лицо ее вмиг закрыло черное, не дающее бликов, забрало.

Здесь я оказался первопроходцем. Спрыгнул, придерживаясь за ручку, на влажную и оттого мягкую землю. Осмотрелся. Позади обзору мешала машина, зато впереди все как на ладони. Мельком отметил, что мы оказались на пригорке. Внизу, метрах в двухстах, возле излучины небольшой реки расположилась типичная маленькая деревушка, дворов двадцать. Раскинулись они широко и далеко. Довольно наезженная грунтовка выныривала, изгибаясь, из-за пролеска метрах в сорока от меня и, петляя, будто ее проложил пьяный тракторист, спускалась к домам. Вот возле дороги на чьих-то останках и пировали зараженные. Высших не видно, обычные пустыши, хотя… Вон тот мужик явный бегун. Но в целом мелочь пузатая.

Рядом с «Уралом» местность хоть и не напоминала лунный пейзаж, но тут и там виднелись черные разрывы воронок в травяном ковре. Черные комья земли, две туши огромных тварей, несколько туш поменьше. Они напоминали окровавленные куски мяса, и глаз радовался, видя такую картину.

Но удивлял и заставлял вращать головой другой факт. Странно, почему пустыши так осмелели? Ведь, как говорили рейдеры из группы Гранита, да и Цемент, низшие зараженные до колик боялись высших, поэтому даже к мертвым высшим не приближались. Тут же… Чавкали, хрустели с довольными мордами, да так, что даже до меня звуки доносились. Наш водитель отчего-то, думаю, не от великого ума заглушил двигатель.

Еще одна странность. На появление людей твари прореагировали слабо, глянули искоса и продолжили пиршество. Обычно они по-другому себя вели. Хотя все ясно. Я разглядел рогатую коровью голову, когда немного отодвинулся один из зараженных. Вон оно что! Выходит, говядинки им так хочется, что плевать они хотели на прошлые страхи и фобии, и мы – обычные или необычные иммунные – для них совсем не приоритетные цели, есть вещи и повкуснее.

На осмотр и оценку обстановки я потратил меньше пары секунд, еще не успел на землю спрыгнуть вслед за мной Муха, а я уже, точно берсеркер, с клевцом наперевес бросился на зараженных.

– Куда?! – только и услышал возмущенно-удивленный голос Герды.

Нет, я не обезумел. С того самого момента, как оказался в Остроге, никаких непреодолимо дебильных, деструктивных желаний у меня не появлялось. Все дело в том, что обстоятельства так сложились. Один из зараженных до Улья был типичным представителем органов правопорядка, о чем говорила серая форма и узнаваемые очертания отнюдь не пустой кобуры на ремне. Может быть, это местный участковый, приехавший посмотреть, как живет тут народ, в зоне его ответственности, и какие у него чаянья, а может, и случайно забредший сюда полицейский из дальних далей. И, как заявила наш непосредственный командир, здесь в рейде кто первым встал, того и тапки.

Завалит бывшего мента, например, Муха, а он обязательно это сделает, и пистолет по праву будет принадлежать ему. При других раскладах можно было, конечно, и отнять оружие. Но… Но вряд ли мне дадут это сделать.

С другой стороны, семь низших – не та проблема, которая могла напугать до дрожи в коленях. Тем более что я вполне сносно овладел своим даром, и всегда можно эвакуироваться, а там и остальные «наши» подтянулись бы.

Самый опасный, на мой взгляд, – это уже изрядно поменявшийся тощий и длинный мужик, почти превратившийся в типичного бегуна. Удивительно, но вот низших, исключая пустышей обычных, я видел пока довольно мало. Встречалась мне все больше элита, и такая, что у бывалых рейдеров поджилки тряслись. Так вот, сидел тот бегун ко мне спиной, часто отпихивал в сторону собратьев по болезни, видимо, считая, что лезли те к чему-то вкусному и наглели не по чину.

На меня, приближающегося почти бегом, внимание обратила лишь бабка в цветастой юбке и в таком же платке. Она показала довольно крепкие зубы, оскалившись. Мол, иди мимо, эта корова наша! На перепачканным кровью лице гримаса смотрелась жутковато.

Я преодолел разделяющее нас расстояние и с размаха опустил клевец на затылок бегуна, который даже не дернулся в мою сторону. Хруст, заглушаемый общим чавканьем, а я уже рванул оружие обратно. Убитый подался вперед, раскинув руки, и почти любовно обнял вздувшееся брюхо травоядной скотины. Минус один!

Остальной отряд не заметил потери бойца. К слову говоря, засуетился лишь мент, пытаясь встать. Но я уже, будто рубя дрова, даже с хеканьем, воткнул и ему в череп острый шип.

С трудом выдернул и отскочил назад. Недалеко, на пару шагов. И вовремя, потому что до этого медлительный толстый мужик, объедающий почти оторванную ногу животного, с места прыгнул на пару-тройку метров. Его маневр успеха не принес, он оказался в каком-то шаге от меня, стоя на карачках. Я тоже не стал долго думать, а шагнул вперед и обухом в виде молотка проломил ему череп. И еще один зараженный без движения распластался на земле.

Минус три! Пока только вспотел.

Так, где же подмога?

Быстро обернулся. Муха и Серый мялись рядом с Гердой, которая стояла на одном колене и, вжав в плечо приклад автомата, не спеша водила головой из стороны в сторону, контролируя обстановку. Обращая больше внимания на пролесок рядом, чем на меня, это я отметил по перемещающемуся стволу оружия. Другие старички возились с убитыми из артиллерии элитными тварями.

Озарение это или нет, но пришла мне в голову довольно интересная мысль. Нас не проверяли, нас решили использовать в качестве приманки. Вдруг кто-то серьезный в пролеске засел? Пока мы с пустышами воюем, они и выскочат, наши же «товарищи» с помощью пулемета или завалят их, или же сделают ноги. Ровно как в поговорке: и овцы целы, и волки сыты, и штрафникам, то есть пастухам, вечная память.

Все это хорошо, но, отвлекшись, я пропустил момент, когда на ноги поднялся и довольно бодро зашагал в мою сторону парнишка. Высокий и худой, нескладный, как шест, одежда болталась, будто на пугале, а за ним спешила такая же девчонка, даже на лицо они были очень похожи. Близнецы? Брат с сестрой? Сейчас-то какая разница?

Отметил, как через тушу в моем направлении перебиралась на карачках женщина, ноги которой запутались в кишках. Обратил внимание и на то, что одета она совсем не по-деревенски. Дачница?

Лишь старушка продолжала жрать. Жадно, невозмутимо.

Отбежав чуть в сторону, не забывая осматриваться, я встретил пацана ударом клевца в лоб, размахнувшись так, что куда там лесорубу. Чавкнуло, мне на лицо брызнуло кровью. Уже привычно рванул оружие обратно, но оно крепко застряло в черепе.

А девчонка, вдруг резко ускорившись, бросилась на меня, вытягивая длинные руки со скрюченными пальцами. Я отскочил, выпуская клевец из рук и толкая убитого так, чтобы он оказался на пути твари. Сестра запнулась об оседающее тело брата, но как-то ловко, рыбкой нырнула вперед. Смогла уцепиться за мою правую ногу и с невероятной силой для таких тонких рук дернула меня так, пока нашаривал на ремне нож, что я едва не свалился. И веса-то в ней килограмм сорок! Не больше!

Девчонка мгновенно подтянулась и вцепилась зубами мне в ногу, чуть ниже колена. Я едва не заорал, когда девчушка, пусть и не прокусив ткань тактических брюк, дернула головой назад, совсем по-волчьи пытаясь вырвать кусок плоти. Не знаю, как успел, но выдернул-таки из ножен туристический нож и с размаху опустил острие на затылок твари.

Дрянная сталь в микротрещинах, попав в твердую кость черепа, брызнула осколками в разные стороны. Самый большой застрял в голове и теперь торчал из начинающей облезать шевелюры эдаким металлическим рогом. А девке на такие мелочи было плевать, она вновь попыталась вцепиться зубами в мою ногу. Вот только я уже левой рукой ухватил ее за волосы, и она лишь бессильно клацала зубами. Мне оставалось только выбрать удачный момент и опустить рукоять ножа с остатками лезвия на споровый мешок.

Миг, и тварь уже сотрясали конвульсии.

Я же тяжело дышал, пот заливал глаза, щипал их. Рукавом вытер лицо.

Женщина-дачница или то, что раньше было женщиной, перебралось через тушу и теперь ползло довольно споро в мою сторону. За ней так и тянулись кишки животного. Но опасности она особой не представляла, и я, наступив на голову парня, вытащил наконец клевец. Затем с разбега пробил дамочке мощное пенальти. Голова ее дернулась вверх, а затем тело обмякло. Сломал позвонки? На всякий случай еще и сверху граненый шип в голову вогнал. Теперь точно не встанет.

Вот тут и показала умудренная опытом старость превосходство перед молодостью и глупостью. Бабка, невозмутимо, но жадно поглощающая сырую говядинку, в одном неуловимо быстром, стремительном прыжке прямо с четверенек перенеслась назад сразу метра на два-три. Только трава в разные стороны полетела! Перекатилась через плечо, как будто паркуром с детства увлекалась. Ловко развернулась и с низкого старта рванула вперед к пролеску, раскачиваясь из стороны в сторону.

Хрен с тобой, ведьма! Не нужна ты мне!

Я бросился к бывшему менту. Воняло от него мощно, густо, только сейчас обратил внимание, что общее амбре едва с ног не валило.

Сплюнул в сторону и расстегнул ремень на мертвеце. Тяжелая кобура через минуту оказалась у меня в руках. Пистолет Макарова модернизированный.

Выщелкнул магазин. Вроде бы полный. Еще один, запасной, в специальном кармашке. Итого должно было быть двадцать четыре тупоносых тяжелых патрона. Из «ПММ» давно не стреляли, по крайней мере, порохом от него не несло, да и почищен был на совесть. Любил его бывший хозяин, лелеял. На всякий случай, морщась от запахов, обыскал тщательно полицейского. Больше полезного при нем ничего не имелось.

Но и так отлично!

Тыльной стороной ладони утер со лба пот. Вся рука в крови. Отчего-то пришла мысль, что обязательно очки надо добыть. Тактические, хорошие, какие у меня были раньше. Иначе любой мелкий осколок – и прощай, зрение.

Странно, я ожидал разноса от Герды, но она только хмыкнула и ничего не сказала. Дрон гоготнул, Гайвер посмотрел одобрительно, лишь злобно-завистливый взгляд Мухи говорил, что не все радуются моим успехам и приобретениям.

– Грузимся, – скомандовала командир.

Мое дело маленькое. Поэтому я одним рывком забрался внутрь салона и уселся на свое место. Душа же пела и радовалось. Не обращая ни на кого внимания, принялся пристраивать кобуру на ремень. Не прошло и пары минут, как погрузились и остальные. Девушки смотрели на меня с любопытством, но вопросов не задавали. «Урал», плавно развернувшись, поколесил вновь к грунтовке.

– Сколько их было? – обратился к Герде конопатый, который опять высунул свою немаленькую будку из кабины. Забрало на шлеме девушки тут же раздвинулось, она ответила бодрым голосом:

– Два элитника, один рапан, пара кусачей, кто-то еще из мелочи – конкретно уже не разберешь. Положили ровно в кучу. От коров много ошметков осталось, поэтому, вполне возможно, на обратном пути придется заворачивать, очередной облет вроде бы через час…

– Да вряд ли, – отрицательно мотнул головой Дрон. – Если по кустам какие из низших и заныкались, то кто на них ценный боеприпас тратить будет. Основная же масса сейчас мигрировала в Городецк, он вчера днем должен был на перезагрузку уйти.

– Слабо как-то получилось, – прокомментировал Гайвер. – Обычно их больше.

– Слабо не слабо, а место отличное! – ответил ему Дрон, Герда промолчала. – Пусть тварей и не много, но всегда перезагрузка: коровы – банда тварей – добыча. И нам почти никакого геморроя. Везде бы так.

– А дальше какие задачи? – решил задать вопрос я.

– Еще раз так сделаешь, задача у тебя будет одна – работать моей грушей. – Герда зло посмотрела на меня. – Пока приказ не поступил, стоишь и ждешь. Ясно?

Я кивнул, и она уже вполне спокойно продолжила:

– Дальше поедем добывать пропитание. Там дел не особо много… Конечно, жратва – это попутно, главная наша задача – привлекать к себе всеобщее внимание.

– Всеобщее внимание?

– Ага, именно так.

– Как это «именно так»? – влез Муха, предстоящее дело не только мне стало нравиться все меньше и меньше. Вот он уже и забыл про пистолет…

– Вот так! – вступил в беседу молчавший до этого парнишка, которого я определил как любовника Герды или влюбленного в нее. Он во время операции по чистке зараженных стоял в дверном проеме кунга с пулеметом «Печенег», прикрывая возможный быстрый отход группы. – Стандартная работа. Помогать будем научникам или же добытчикам. До нас конкретно не доводят. Так вот, чтобы им можно было работать спокойно, не отвлекаясь на всякую ерунду, а они неподалеку, мы будем шариться в соседнем кластере, шуметь. Может, пальнем пару раз в воздух. Все, кто поблизости, на огонек и подтянутся. Понятно?

– Кто подтянется? – сделал страшные глаза Муха.

– Да кто угодно, – усмехнувшись, ответил парень. – Твари, муры, но те редкость, а вот атомиты – постоянные гости. Банды до двух десятков рыл, как по заказу, могут и до мотострелковой роты количество догнать.

– Кто такие атомиты? – это я вновь вступил в разговор.

– Ты не знаешь? – в голосе парня послышалось удивление.

– Не знаю. Так кто такие атомиты?

– Да про атомитов знают все! – категорично заявил собеседник. – Стебешься?

– Не знаю!

– Атомиты – это те, кому не повезло. Мы, иммунные, от радиации мрем, как мухи, тут же недалеко раз в три месяца полноценная АЭС грузится. Вот и подумай сам!

– О чем подумать? – чуть раздражаясь, уточнил я. Все ведь просто, желание есть – отвечай, нет – занимайся своими делами. Но балду крутить – вот самое паскудное.

– Иммунные только под действием радиации в таких уродов превратились… Тут намедни прихлопнули одного, а он в халате, и на заднице типа бугор, да здоровый такой! Понял, да?! Халат сняли посмотреть, а там… Ты не представляешь, что там! Как вспомню, блевать тянет, даром что видел почти все! Но девкам, наверное, в радость такой фрукт! Членов штук двадцать у него на заду росло, от совсем конских до малюсеньких, вот таких, – рассказчик развел большой и указательный палец сантиметра на три. – И два яйца, чисто как у страуса. Огромные, синие, с прожилками! – тот показал наглядно размеры, растопырив пальцы на обеих руках, выходило и слону на зависть. – Чуть ниже зада болтались. А спереди нормально все – мужик мужиком, пусть и звезд с неба не хватал, но… Смотришь вот на такое, и жуть берет! Понял?

– Так они все такие?

– Нет, не все. У одного может быть три глаза, у другого сопля какая-нибудь, и не только под носом. Всякие есть, короче. Мутации такие порой встречаются, в страшном сне не приснится. Или вот еще: прозрачный нарост на башке, как гриб, а в нем мозги шевелятся, – он показал на пальцах их движение. – Типа думает он. Умник, мля! И объем памяти приличный, я тебе скажу, ведра три. Гений! Эйнштейн на Эйнштейне! Таких или похожих на них я лично с пяток видел. А вот членозадый пока один попался. Мы его даже сфотографировали. За фото нам из КАНа по паре рубликов капнуло. Понял?

– А чем они опасны?

– Да всем! Ты откуда такой, парень, – это уже Серый вмешался, – что про атомитов не знаешь?

– Свежак он, – отчеканила Герда. – В первый день в Остроге сразу завалил троих. Из них двое граждан – он им контроль провел.

– Мур, что ли? – даже подался в сторону Муха, а в глазах ярость блеснула и… предвкушение. И отодвинулся ловко, чтобы с такого ракурса сподручнее было нож мне в брюхо засадить. Надо же, если разбираться – все мы на строгаче, то есть особо опасные преступники, но не муры. Честные, мля.

– Был бы мур, на колу бы подыхал. Наш он, обычный рейдер, только заблудился немного, потерялся в наших реалиях, но мы же не звери, вернем его на путь истинный. Укажем, покажем и научим! – подмигнула мне Герда.

Вот нравилась мне эта девка! Крепло желание запустить пальцы в волосы, взять ее нежно за голову и об угол пару раз приложить. От всей души. До просветления.

Дорога петляла, затем мы поднялись на высокую насыпь грейдера, здесь уже пошел отличный асфальт. Скорость увеличилась.

– Атомиты же, – Герда немного задумалась, – обычные иммунные, которые под действием радиации и мутируют со страшной силой, и деградируют. Хотя не так, как твари. Стрелковым оружием могут пользоваться, гранатометами и прочим, что особо много мозгов не требует. Воюют пусть не особо умело, но часто с огоньком. К жизни своей относятся крайне наплевательски. Поэтому держи ушки на макушке. И приказы мои выполняем четко и в срок, как в армии. Это ясно? – опять намекнула на мое выступление. Затем для лучшего понимания обвела всех хмурым взглядом.

Мы промолчали, повисла тишина. И тишина недобрая такая, зловещая, я бы сказал, тишина. Каждый только сейчас начинал осознавать, как мы все влипли. Куда тем мухам! Но, как обычно, круче всех только я. Полгода срок. А жить мне осталось три месяца. Вот такая интересная математика.

Раньше это был небольшой провинциальный городишко, численность жителей вряд ли превышала сто тысяч. Вот его треть и очутилась в Улье не далее чем трое или четверо суток назад. Частный сектор, пара новеньких микрорайонов с девятиэтажными зданиями. Щедрая россыпь еще с советских времен двух-, трех– и пятиэтажек.

Раскинулся городок рядом с живописным озером, с крутыми, местами скалистыми, берегами, на которых росли сосны, причудливо изгибаясь и цепляясь корнями за выступы. На темно-синей водной глади зеленело множество островков и островов. Их покрывал или ивняк, или какие-то лиственные деревья. Определить точнее с такого расстояния, учитывая постоянно меняющийся ракурс, не представлялось возможным.

На берегу на холме стояла церковь с блестящими куполами и крестами. С колокольни, вероятно, просматривалось все до самого горизонта.

Особой активности зараженных никто из старожилов не ожидал. Кого нужно, подъели, кто-то переместился дальше, твари тоже не из глупых, сидеть и ждать у моря погоды в пустом кластере желающих не имелось, учитывая, что им приходилось жрать куда больше, нежели обычному человеку. Да и предварительная разведка с воздуха беспилотниками вселяла нездоровый оптимизм в того же Муху. Впрочем, я никаких иллюзий не питал.

Это Стикс, а здесь обстановка могла поменяться в любой момент. Вроде бы тихо-тихо, а тут раз… и здравствуй, Орда! Близость к Пеклу делала возможными все варианты развития событий. В наши же задачи входило именно шуметь, вести себя беспечно, то есть повышать в разы риск быть обнаруженными как зараженными, так и атомитами.

Сейчас мы, заехав в город, свернули с главной дороги. Причиной, как ни странно, оказался я.

– Герда, есть вопрос, – обратился я к командиру сразу после разговора о радиоактивных ублюдках. Дождался, когда та заинтересованно посмотрит и кивнет, и продолжил: – Если я себе подберу транспортное средство, это ничего не нарушит?

– А зачем? – вопросом на вопрос ответила девушка, глянув на меня так, как обычно умудренные опытом учительницы смотрят на проштрафившихся учеников начальных классов, уверяющих, что домашнюю работу они выполнили и только обстоятельства не позволили ее предоставить.

– Нужно сделать ремонт в том гадюшнике, куда меня заселили, разжиться кое-какими вещами. Привезти мебель, диван, да и многое по мелочи. А то сейчас такие плохие условия, даже у нерадивых хозяев свиньи лучше живут. – И попенял, и ничуть не соврал. – Но если все это можно будет погрузить сюда, то мне же и лучше.

Герда задумалась. Остальные промолчали, лишь Муха снова одарил меня злым взглядом. Он снова вспомнил о кобуре на моем бедре, словно там не «ПММ» находился, а мегабластер.

– Да, командир, нам бы еще оружием где-то разжиться. Хоть арбалетами! И то хлеб! – выступил Серый. – А то мы как демоны какие-то!..

– Не гони коней, бродяга, – осклабился Дрон.

Я решил обустраиваться в Башне нормально, основательно. Вполне возможно, и зря, может, и погибну завтра или даже сегодня, но, с другой стороны, жить в гадюшнике? Тем более когда фактически все необходимые ресурсы под боком? Нет.

Кроме этого, мой «ремонт» убивал двух попутных зайцев. Во-первых, мне необходимо было обзавестись каким-то транспортом, выяснить обстановку, местоположение, а потом валить отсюда. Куда? Пока в Монако. Да, подобные расклады не нравились. В Острог я влюбился с первого взгляда. Жаль, что он взаимностью не ответил.

Или, наоборот, ровно по поговорке: бьет, значит, любит?

Еще не хотелось перекрашиваться из честных рейдеров в не менее честных муров. Но желания побоку, сейчас речь шла о выживании. Чертов Цемент, вероятно, перехитрил всех. Подготовился к уходу основательно. Перетащил жемчуг в муровский стаб, не зря же со своим чемоданом на «КПП» засветился. Ключ от банковской ячейки свидетельствовал о таком варианте развития событий. Не верилось, что кто-то будет держать хлам в столь богоугодном заведении. Мне же необходимо добраться до его сокровищ. И попробовать их как-то обменять на белую жемчужину. Это, по крайней мере, более реальный вариант, чем убийство одной из самых опасных тварей Улья.

Второй заяц – усыпление бдительности нашего командирского состава. Да, я слышал, так как не глухой, что Герда предложила всем делать ноги, коль есть желание. Однако, на мой взгляд, все было не так безоблачно. Например? Удрать вы можете, вот только и мы будем вас ловить, получать премии. Возможен такой вариант? Конечно! Так вот, меньше подозрений вызывает тот, кто обживается всерьез и надолго. Замыслившие побег обычно плюют на бытовую сторону вопроса, ведь они уже где-то там, в будущем, попивают виски в шезлонге, глядя на горизонт, на тонущее в море солнце, а здесь, в настоящем, можно и потерпеть, и перетерпеть. Домовитые товарищи к побегам не склонны, им зачастую просто жалко бросать все непосильно нажитое и то, к чему они приложили руки. Вещи привязывают порой сильнее чего-то другого, я абсолютно солидарен с мыслью: «лишь утратив все до конца, мы обретаем свободу».

– А тебе какая машина нужна? – посерьезнел Дрон.

– Пикап или большой джип. Можно и грузовичок, но с такими дорогами лучше что-то надежное взять. Мне ведь не на один раз, хочу и дальше на нем кататься. Говорю же, я здесь на полгода, и жить, как скотина, не собираюсь.

– А у тебя большие планы, – позволил себе хохотнуть Муха, Серый тоже осклабился. – Тут бы день прожить да ночь продержаться.

– Я не против – держитесь, – односложно ответил я, сдерживая порыв резко на выдохе локтем сунуть в мерзкую рожу. Ну, не нравился он мне, вызывал стойкую антипатию.

Девушка, видимо, решала какую-то непростую дилемму, а может, уже и забыла о моем вопросе. Лицо отрешенное, вроде и не с нами, а где-то далеко-далеко. Когда я уже решил напомнить о себе, Герда неожиданно вскинулась. Посмотрела мне прямо в глаза, ухмыльнулась, и вот что интересно: ничего доброго не было в этой на первый взгляд милой улыбке.

– Понятно. Что я тебе могу сказать? Ваши желания для нас закон! – Она обернулась к пулеметчику. – Здесь ведь где-то Валик брал себе «Фораннер»? Никто не помнит?

– Да, тут, – парень задумался. – Ангел должен знать точное место, и Малыш. Я приблизительно себе представляю, мы тогда на двух машинах были, но по пути к «Пятерочке» они с дороги где-то съезжали.

– Люгер, «Фораннер» подойдет? Подготовленный к покорению бездорожья, почти новенький. Любил его владелец, но не успел поучаствовать в покатушках и раздолбить этого красавца. На крыше мощный багажник, куда грузить не перегрузить, огромный салон, даже установлена рация. Вот хоть убей, марку ее не вспомню, а так там продумано все до мелочей. А диван такой получается, закачаешься, – на последнем предложении ее голос сделался мечтательным, томным, а девушка хитро так посмотрела.

В чем подвох, сука? Зачем обозначила, что неплохо знакома с машиной изнутри? С другой стороны, любая женщина непонятна по своей сути. Мужские тараканы логичны и ходят прямо, тараканы прекрасной половины шныряют туда-сюда, из угла в угол. Хрен поймаешь и догонишь.

– Вполне устраивает, – ожидаемо ответил я.

– Тогда первая остановка там, моторизируем Люгера и двигаем дальше, он пойдет прицепом. Затем двигаемся к центру, там и магазинов всяких полно, прибарахлимся, – отдала она приказ для всех.

Черт возьми, я ожидал преодолевать сопротивление: «А зачем?», «А почему?», «А не в побег ли ты собрался…». Уже придумал сотню доводов «за»… С другой стороны, что я знаю? Уверен, не просто так звезды сошлись. Значило же это одно – такие заявки укладывались в общие какие-то цели, и только часть этих целей была озвучена. Более того, они не просто укладывались, а должны были сыграть определенную роль. И сразу же возник вопрос: а так ли мне нужен отдельный автомобиль?

Но он мне необходим!

– Командир, что за дела? Пока мы туда-сюда ездить будем, тут все кому не лень соберутся! Скажу больше, надо ведь еще и в магазине продукты для столовой загрузить, – Муха уже освоился и обозначил протест. – И что, он такой особенный, ему и пистолет, ему и машину. Может, мы еще…

– Разговорчики! – неожиданно резко выплюнула Герда, обрывая нытика. – Мы здесь как раз за тем, чтобы шум создавать. Или что-то непонятно?

– Да я чего? Я ничего, – сдал тот назад. – Надо так надо! Но как мы грузить будем для столовки продукты, если твари попрут или атомиты полезут? Все же просто, грузимся и занимаемся по плану делами всякими, чтобы потом без жратвы не остаться, когда прижмут. За нами ведь не Москва? Мы же здесь не насмерть встанем?

– Не Москва. Не насмерть. И ничего мы грузить не будем, все уже должно быть загружено до нас. Там фура с прицепом, завоз был, когда у них перенос произошел. Ее и заберем. Всегда так делали.

– Могли бы тогда и покормить в Башне, – высказался вполне справедливо Серый.

– Сытое брюхо к ученью глухо! – заявил Дрон и заржал, пулеметчик хмыкнул.

Типичная улица частного сектора российского провинциального городка, где рядом с вычурными коттеджами, строительство которых обошлось не в один миллион вечнозеленых, соседствовали гнилые развалюхи, построенные еще в начале прошлого века и стоившие в десятки раз меньше, нежели земля под ними. Покосившиеся, почерневшие, с облупленной краской заборы диссонировали с трехметровыми из красного кирпича, с затейливой ковкой поверху.

«Урал» остановился возле гаражных ворот огромного особняка, напоминающего замок. Башенки и башни, затейливые флюгеры. Черепичная крыша. В общем, так здесь себе представляли жилище для состоятельных людей. Приказав всем оставаться на местах, Герда жестом указала, кому на выход. Из кабины выбрался мужик поперек себя шире, чья здоровенная рыжая будка, вот подходило это определение к такой роже, до этого показывалась в салоне. Похоже, это и был тот самый Малыш, на Ангела хитрое, даже прохиндейское лицо не тянуло. Одет он был от лучших домов Улья, то есть наколенники и налокотники, бронежилет, и где все это нашли на такую тушу? «РПС» с банками для «ПКМ», который в руках этого деятеля казался игрушечным. Голова не покрыта, космы огненно-рыжего цвета, про такие говорят, что от них прикуривать можно. В общем, колоритный тип, учитывая рост за два метра и вес со всей амуницией под два центнера.

Пока я выбирался вслед за честной компанией, ворота, поднимающиеся вверх, уже вскрыли, открывая нутро гаража на три машины.

«Тойота Фораннер» сама по себе немаленьких таких габаритов. Тут же… Сразу в глаза бросались огромные широкие колеса, внушительный даже для внедорожников клиренс. Дальше взгляд упирался с этого ракурса в массивный кенгурятник, не обычная изогнутая труба, а специальный каркас, защищающий полностью морду. Крюк лебедки на мощном тросе. Веткоотбойники, шноркель. Дополнительные фары над передним бампером, еще и сверху на багажном отделении целый ряд. Справа за дверцей пассажиров лестница, позволяющая без всяких проблем забираться наверх и укладывать или кантовать грузы. По обеим сторонам багажника на крыше по лопате. Сзади еще одна лестница на силовой калитке рядом с запаской. За ней на специальных креплениях две канистры-двадцатки, от них ощутимо попахивало бензином. Над мощным задним бампером еще один серьезного вида лебедочный крюк с тросом. Это я отметил, как человек, никогда тюнингом машин для преодоления бездорожья не увлекающийся.

Автомобиль «внушал». И сразу такая мысль возникла: «Он мой! Никому не отдам!» – а также как его можно доработать, чтобы перемещаться по Улью, пусть и с опаской, но в целом вольготно. Ключи, кстати говоря, нашлись здесь же – висели над длинным пустым верстаком. Их мне вручил Малыш. Еще раз удивился его статям. Мужик был не просто здоровым, он был огромным. Мало встречается людей, на кого мне приходилось бы смотреть снизу вверх. Он был из таких. Настоящий былинный богатырь, если забыть об рыжей шевелюре. Викинг, наверное.

Я забрался в салон, вставил ключ в замок зажигания, повернул, ожидая какого-либо подвоха, мол, забыли сказать, а он сломан. Но стартер бодро крутанул двигатель, тот охотно рыкнул, отзываясь, и заурчал, заурчал. Бак полный. Отлично! Оставил прогревать мотор. Стал осматривать внимательно гараж. На предмет полезных вещей. Но тот был почти девственно пуст. Да, рядом стояла «БМВ» последней модели, а еще одно место оставалось пустым. Уехали на еще одной машине? Неплохо тут жили, неплохо. Вот тебе и провинция, последних ежей без соли доедает.

– Ну, как тебе авто? – Герда посмотрела мне внимательно в глаза.

– Время покажет.

– Давай двигай тогда за нами.

– Я бы в доме осмотрелся, – резон мой был прост, обычно любители покатушек, обладающие деньгами, к стрельбе относились тоже положительно. Поэтому, вполне возможно, в доме обнаружится оружейный сейф, набитый доверху самым необходимым для меня.

– Нет там ничего полезного. Думаешь оружием разжиться? – сразу поняла, куда я клоню, девушка. – Давно все проверили. Сейф, как сейчас помню, есть. Здоровенная дура, мы как-то кучу времени убили, думали, там оружие нормальное. А там «Мурка» одна, да две или три пачки патронов к ней. Вроде бы травмат еще был или газовик. Точно не помню, зато помню, как матом мы тогда крыли все и всех. Задел у нас был на ограбление банка, выхлоп же на два-три спорона. Ну, пусть на пару горошин. Кошкины слезки, да и только. Если бы Там такого хомяка ограбили, – кивнула она куда-то назад, видимо, так обозначая направление старушки Земли и привычных для нас миров, – то овчинка выделки стоила бы – золото, бриллианты, деньги пачками. Но нам-то не они нужны, этого дерьма в любом банке или магазине набрать можно.

– Тогда тем более зайду. Я быстро.

– Что, медвежатник?

– Ага, есть немного.

– Даю десять минут. Малыш, сходи, покажи. Время пошло!

Дверь с парадного входа была в лучших российских традициях из стали с облицовкой под дерево. Однако задние оказались обычными деревянными, которые Малыш вынес одним легким пинком. Складывалось впечатление, что неизвестные хозяева только планировали заселяться. В некоторых комнатах мебель полностью отсутствовала, в остальных ее было по минимуму. Однако кухня уже отлично обставлена новейшей техникой. По широкой лестнице мы поднялись на второй этаж. Затем оказались в нужной комнате.

– Вон он! – кивнул здоровяк на массивный железный ящик, который я заметил сразу, едва только переступил порог. Да и трудно было его не заметить – из мебели здесь имелись лишь стол с монитором, заваленный бумагами, и кресло.

Увидев у меня в руках ресовский боевой нож, Малыш огорченно вздохнул, я так понимаю, он желал вживую лицезреть работу медвежатника. Уже, наверное, представлял, потирая ладонищи, как я достану из широких штанин стетоскоп, буду стучать пальцами и с умной рожей подбирать шифр, беззвучно шевеля губами. А тут два реза, и массивная дверца едва не придавила мне пальцы на ногах. Если бы не отпрыгнул, то закончилось бы все плачевно.

Действительно, внутри нашлось обычное помповое ружье «МР-153», самое простое. Ложе и цевье – орех. Обычный брезентовый ремень. Почему-то мелькали подспудные мысли, что помповик будет точно так же, как и «Фораннер», проапгрейден до неузнаваемости. Ровно три пачки патронов – одна с пулями, две с картечью по десять штук в каждой. Никаких приспособлений для чистки оружия не нашлось, хотя ружье блестело. Но и это хлеб. Да, еще какой! Газовый пистолет или резинострел отсутствовали.

Сразу же набил магазин, передернул цевье и добавил еще один патрон. Остатки от пачки растолкал по карманам, еще и коробку с пулевыми вскрыл. Последнюю с картечью сунул в рюкзак за плечами.

Настроение скакнуло до небес. Надо же, три дня назад кто бы мне сказал, что я обрадуюсь до глубины души самому народному, как поговаривали некоторые, ружью в России и слабенькому «ПММ»… Не поверил бы! У меня задачи были выбить себе «РПГ-26» у Гранита, а также размышления, возместят или не возместят «Вал», покореженный в бою с тварями. Но и без этого у меня имелся арсенал на любой вкус. Начиная от банальных недостижимых пока «калашниковых» и заканчивая ресовской винтовкой.

Теперь же держал в руках «Мурку», а душа пела. Мурчала душа! Просто надо это прочувствовать, все же Улей – это не Бродвей, здесь от наличия оружия зависело выживание, без него себя чувствуешь не просто неполноценным, возникает некое ощущение обреченности. Беспомощности. Тот же клевец годился только для борьбы с низшими, да и вообще я не считал подобные вещи оружием. Привык как-то к огнестрельному, настолько, что никакой арбалет, пусть самый мощный, не сравнился бы в моих глазах с простеньким «ПМ». Мозг понимал, что иные луки и арбалеты не уступали по мощности той же винтовке, но сердцу не прикажешь. Не лежало оно у меня ко всей этой «бутафории». И как там? «Господь бог создал людей сильными и слабыми, а мистер Кольт уравнял их шансы»? Американцы знали толк в хороших и емких изречениях. Сейчас я вооружен, моторизирован и…

– Чем тебя Герда подкупила? – прервал размышления Малыш.

– Ты про что? – не понял я вопроса.

– Ну, – протянул тот и даже покрутил ладонью с вытянутым указательным пальцем. – «Фориком»?

– «Фориком»?

– Ну, за руль «Фораннера» усадила, – почти по слогам, как для умственно неполноценного произнес тот.

– Я сам попросился.

– Сам? Да… И как оно?

Я пожал плечами, мол, понимай, как знаешь.

– Нет, Люгер, пойми правильно, вас, адреналинщиков, я уважаю. Не понимаю, конечно, но уважать уважаю. Мороз у вас в башке лютый, но кто, если не вы? Главное, когда от тварей уходить будешь, всегда старайся делать так, чтобы не на одной линии с ними быть, я, когда за гашеткой, особо не разбираю. Ты уж извини.

Вот и приплыли. Но честный парень, а Герда – сука!

Когда я выходил из кабинета, неожиданный недовольный стрекот привлек мое внимание. Странный звук. Одновременно напоминал и птичий, и какой-то крысиный. Попугаи иной раз так кричали. Обернулся к Малышу, тот тоже застыл, настороженно прислушиваясь. Меня изумила перемена в нем, вот недавно передо мной был добряк-здоровяк, эдакий деревенский мельник или булочник, а тут тролль. Здоровенный, рыжий, злющий и косматый.

Да, неудобно с пулеметом здесь маневрировать. Викинг же сначала приложил указательный палец к губам, приказывая сохранять молчание, перехватил удобней «ПКМ», а затем просигнализировал: мол, давай вперед. Я не спешил. Ткнул в гранату на его «РПС», показал, что она мне нужна. Тот отрицательно мотнул головой, оскалился и вновь приказал двигаться по коридору.

Я вжал в плечо приклад ружья, с таким тоже по помещениям не походишь. Готовый палить на любое движение, медленно и осторожно, стараясь ступать бесшумно, пошел по коридору в направлении звука. Стрекот на несколько секунд смолк, воцарилась звенящая и зловещая тишина. Быстро обернулся. На лбу напарника выступили бисеринки пота. Тоже нервничал. Но, с другой стороны, на урчание зараженных это не походило. Хотя мало я про них еще знал.

Вот закрытая дверь, из-за которой стрекот раздается громче. Что за хрень?

Напарник же показал, что надо открывать. Вот идиот, увешан, как новогодняя елка, гранатами, нет чтобы закатить одну, а потом уже с остальным разбираться. Впрочем, зачем зря боеприпас ценный тратить, когда тут есть под боком смертник вроде меня, который первым под раздачу попадет, а рыжий может или отступить, или вместе с врагом изрешетить и меня. Как он сказал: «Я, когда за гашеткой, особо не разбираю. Ты уж извини». В общем, на кого бог пошлет.

Медленно-медленно повернул круглую дверную ручку, а затем резко дернул ее на себя, смещаясь как можно дальше. Рыжая молния метнулась ко мне, я едва не выстрелил в ее сторону, при этом так получилось, что именно нахождение Малыша на линии огня смогло удержать палец. Да и здоровяк едва не пальнул от широты души, но уже по мне.

Как оказалось, виновник наших страхов – небольшой зверек с сильно вытянутым телом. Хищная и хитрая маленькая усатая мордочка. Окрас рыжий с белым. Был ли это хорек или горностай, а может, ласка – я не знал. Сейчас животное, сидя на задних лапах, что-то торопливо и недовольно выговаривало именно мне, показывая вполне внушительные для такого миниатюрного создания клыки.

– Ништяк! Кто это? – спросил у меня рыжий, чье лицо вновь обрело довольно-дебильное выражение, но осмыслить увиденное он пытался, о чем говорили собравшиеся на широком, пусть и низком лбу морщинки.

– Я что, на зоолога похож? – ответил я, злости на этого урода было много, вот ведь рысь какая, под молотки хотел меня подвести. И не пикнешь особо. Сам же сюда вызвался. С другой стороны, «мурка», моя мурочка, ты мой муреночек!

– Классный зверь, себе возьму, пусть крыс ловит! – уведомил меня Малыш и потянул грабли к горностаю, или к ласке, или к хорьку. К животному, короче.

И тут же заорал, отдернув руку, брызнув в разные стороны кровью. Хищник куснул тролля за обнаженные кончики пальцев! Допонтовался в штурмовых перчатках! Между тем этот хорек или еще кто угрожающе застрекотал, затем ловко забрался по моей штанине. Перебрался на куртку и оказался на правом плече, откуда принялся опять, похоже, рассказывать Малышу про его родословную.

– Да я тебя, урод! – взревел придурок, вскидывая, словно пушинку, «ПКМ» и наводя его на зверька, которого можно убить и из рогатки. Мозги у рыжего, если и были, то всякие позвоночные, головной точно ушел в мышечную массу и хитроподлость. Мне же стало не по себе, когда я заглянул в черный провал ствола, готового выплюнуть пулю калибра 7.62.

И боевой товарищ мог легко выстрелить. Ведь кто я для него? Очередной смертник, а сам он зарабатывал гражданство, судя по экипировке.

– Успокойся, Малыш, этот зверь мой, – четко выделяя каждое слово, заявил я, глядя рейдеру в глаза.

Тот посмотрел на меня так, будто с ним заговорил предмет мебели. Хмыкнул, покачал головой, сплюнул на ковровую дорожку. И, развернувшись, молча потопал к лестнице, махнув мне рукой – двигай, мол, следом.

Зверь же снова стрекотнул прямо в ухо, чуть оглушив, ловко перебрался с правого плеча на левое. Опять что-то высказал, очень напоминающее матерную тираду.

– Давай вали уже, освободили тебя, вот и будь свободным! – Возиться с ним не хотелось. Да и кто это вообще такой, что он ест, как за ним ухаживать?

Но тот никуда не собирался, наоборот, вцепился лапами, напоминая истину Экзюпери про ответственность за тех, кого приручили, или еще за что-то, а может, великий писатель вообще ничего такого не говорил. Однако не зря всегда отмечала Светка, что меня любили всякие звери и дети. Жаль, что бескорыстно только они. Остальных же отчего-то интересовали только деньги и возможности их заработать или получить с моей помощью.

– Укусишь, здесь оставлю! – пригрозил я, гладя голову зверька, он или понял речь, или руководствовался чем-то другим, но агрессии не проявлял. – Ладно, возьму тебя с собой, животное. Имя пока не заслужил.

Тот только прищурился, да так хитро-презрительно, мол, кто бы тебя еще спросил, человечишка?

Личный автомобиль – это свобода. Свобода от всего. Так, по крайней мере, утверждали многочисленные рекламные ролики. Вот только я ни капли не чувствовал «всеобъемлющего восторга». Да и особого подъема настроения не наблюдалось. Может, дело было в том, что вперед не убегала за горизонт пыльная лента дороги или не рассекала мир на две половины черная блестящая асфальтовая полоса, а маячил грязный, в пулевых отметинах, вмятинах и царапинах усиленный, шипастый, бронированный зад «Урала», отлично вписывающийся в помертвевший городской пейзаж.

Чернели хищные провалы окон, казалось, что там, в глубине, обязательно притаился кто-то злой и вооруженный, наблюдающий за нами, взвешивающий на своих весах, стоит или нет тратить заряд к «РПГ» или винтовочный патрон. И пока нас спасала банальная алчность этого анонима. Мелькали брошенные тут и там автомобили, часто образующие пробки, которые мощный грузовик, куда там ледоколу, вальяжно раздвигал в стороны, чуть снижая скорость. Яркими завершающими мазками в общей картине наставшего апокалипсиса служили выбитые стекла витрин, мусор, таскаемый ветром, недоеденные человеческие останки да белеющие кости на тротуарах и проезжей части.

Сама атмосфера давила, плющила, заставляла постоянно вертеть головой, озираться, всматриваться в боковые зеркала. И нет-нет, а казалось, что там, когда ты отрываешь взгляд, мелькает что-то недоброе, злое.

Разница в ощущениях и восприятии, когда ты двигаешься точно по таким же улицам, но в окружении других людей, на которых можно положиться, вооруженных и закаленных Ульем, и когда ты перемещаешься один, на свой страх и риск, была огромной. Даже непомерно огромной. Все-таки человек существо социальное. Как там? Вместе и батьку бить веселей? Абсолютно точно. Сейчас же нервы натянулись струнами, готовые взорвать тело зачастую дурацким действием, ведущим к гибели. Например, вдавить газ вместо тормоза или, наоборот, тормоз вместо газа. Идея о личном автомобиле уже не казалась столь здравой. Но… Я понимал – это дело привычки, а вырабатывается она практикой, и только практикой.

В царившей вокруг тишине звук двигателей двух мощных машин был слышен, наверное, за десятки километров. Он, отражаясь от стен домов, в одночасье ставших безжизненными, разносился повсюду, проникал в каждый уголок, кричал, верещал, восторженно и призывающе: «Кушать подано, господа!» Осталось только дождаться, кто прибудет первым на зов – зараженные или загадочные атомиты, а может, и все вместе.

Еще ощутить себя свободным в полной мере мне мешал ствол крупнокалиберного пулемета, который сноровисто вертелся на турели, часто посматривая на водительское место «Фораннера». Отчего порой холодок нет-нет и пробегал по спине. Малыш или действовал по приказу Герды, нагоняя жути и показывая, что я под присмотром, или развлекался, мстя за прокушенные горностаем пальцы. Словно соглашаясь с моими мыслями, стрекотнул зверек, обследовавший сейчас приборную панель. Видовую принадлежность животного определила с ходу командир.

– Ого! И где это вы взяли горностая? – впрочем, это был риторический вопрос, не требующий ответа. – Да какой ты у нас больсуссий… Ох ты моя рыбонька, моя лапочка…

Зверек без всякой опаски перебрался на руку девушки. Она же, не обращая внимания на мое изумление, тискала горностая, почесывала его, гладила.

– И кто тут у нас? Мальчик или девочка? – Она перевернула животное, и я ожидал, что зверь куснет командиршу, но ему, судя по довольной морде, такое внимание нравилось. – Мальчишка! Какой большой мальчик, какая лапочка… Как его зовут?

Герда обернулась ко мне, я лишь неопределенно пожал плечами. Не лезло ничего в голову. Хотя Хеку почти сразу кличку придумал, надо и этого окрестить. Только как? Муся? Да за такое имя он мне ночью глотку перегрызет. Зубы хоть и небольшие, но дурное дело не хитрое.

– Вжик, – вспомнилась быстрая и опасная, но легкая и изящная муровская стелсерша, бывшая первым человеком, которого я убил в Улье. Цемента к роду людскому я не относил, мразь еще та.

– А неплохо, – одобрила Герда. – Быстрый, ловкий Вжик! Вжикуля ты мой… Лапочка…

Горностай довольно стрекотнул, а потом что-то свистнул, типа хватит с меня ваших телячьих нежностей, и опять забрался мне на плечо, откуда хитро поглядывал. Нарекая животину, мне еще и поговорка сразу вспомнилась: «Вжик – и ты больше не мужик», это я уже прикидывал боевое применение рыжего. С алабаем было все ясно – боец, сторож, а это недоразумение? Сплавить его командирше? Использовать как охранника? Не знал я их повадки. С собаками понятно, и как сигналы подает, и как реагирует. А этот зубастик?

– Какие мы гордые, ну ладно, будь с папочкой, – поцокала языком девушка, напоследок почесала пальцем подбородок питомца, а затем вполне добрая улыбка исчезла с лица, глаза вновь стали злыми, оценивающими.

– Выдвигаемся! Люгер, пристраиваешься в хвост, дистанция от десяти до двадцати метров. Все, поехали, рванина!

Двигатель уже прогрелся, поэтому я плавно вырулил из гаража и пристроился за «Уралом». Горностай радовался, он за первую минуту обежал весь салон, все обнюхал, а сейчас приступил к тщательным и планомерным исследованиям. По мне лучше кот. В башке того хотя бы вполне понятные человеческие мысли – пожрать, потрахаться, развлечься, поспать и как можно меньше поработать. Этот же зверюга на месте не сидел от слова «совсем». Суетился, пищал, стрекотал, посвистывал, пыхтел, шумел, гремел. Нет, надо его Герде подарить. Как вспомню, какая собака была, глотки рвала, меня слушала, а в итоге… Столько дел уже накопилось, столько всего наворотил. Еще за Хека не раздал долги. Или раздал?

Чем ближе к центру, тем больше встречалось магазинов. Бытовая и компьютерная техника, одежда гламурная, повседневная и специальная, продуктовые супермаркеты и бытовая химия – заходи, бери все, что сможешь унести. Открытая дверь «Сбербанка»…

До четырнадцати лет у меня и у приятелей часто мелькали такие мысли: вот бы все люди исчезли, а машины, магазины, квартиры, таящие несметные богатства, остались. Такие фантазии, как и про найденный пухлый кошелек с «миллионом долларов», довольно часто рождались в наших головах. Скорее из-за того, что по сравнению с сегодняшними детьми у нас всего было мало. Мало перспектив, мало возможностей, мало игрушек, вечно хотелось сладкого и жрать.

Доходило до удивительных умозаключений.

– Я бы банк сразу ограбил, все золото оттуда вынес бы, и грузовик «Кока-колы» вскрыл, – делился наболевшим Боб.

Охваченные открывшимися воображаемыми перспективами, мы продолжали придумывать.

– Дерьмо все эти ваши мысли, – подытожил Олег, скуластый белобрысый парнишка. – Сидите думаете… Был бы у бабушки… она была бы дедушкой! Вот ты, – он ткнул пальцем в Боба, – мечтаешь о гамбургере и кока-коле, а зачем тебе банк, если при твоих раскладах можешь зайти в любой магазин и взять то, что хочется. Но что ты сделал для того, чтобы не мечтать, а пить эту колу? Вот что?!

Мы сидели в этот момент в «Макдоналдсе», посещение которого в те времена являлось предметом гордости не только для сопляков, но и для взрослых, вполне состоявшихся. Наша компания жрала картошку, макала в соус, запивала колой, растягивая, как могла, эту вкуснотень. Облизывалась и чавкала. Спонсором же банкета выступал Олег.

Все замолчали, затихли, Боб обиженно засопел. Но наш меценат продолжил делиться мудростью:

– А я вам скажу так: у лошадей головы большие, вот пусть они и думают всякую хрень. Мы же должны делать! Хочешь колу? Все просто. Поясняю на пальцах, – показал он ладонь с растопыренными пальцами. – На колу нужны деньги, деньги можно заработать. Законно или незаконно – плевать, они зарабатываются. Точка. Выбираешь свой метод, который тебе доступен и подходит. Действуешь. Получаешь деньги, покупаешь колу! Ссышь этой колой, срешь гамбургерами! Ты счастлив. И для осуществления ваших фантазий – выпить колы, не надо мечтать о том, чтобы все исчезли. Этого не будет. Хоть обосритесь тут все!

Вскоре мне стало абсолютно ясно, что Олег транслировал на нас чьи-то жизненные установки, учитывая тот факт, что ровно через месяц его нашли с отрезанной башкой. А всех его знакомых менты трясли около пары недель, выясняя подноготную. Оказалось, Олег был наркокурьером, и даже не мелким. Однако слова парня, несмотря на кажущуюся их обыденность, оказали на нас огромное влияние. Как будто перед нами появился тогда сам апостол с откровениями: «Просите, и дано вам будет». Не скажу, что из той компании у всех судьба сложилась отлично, но «вот Олег говорил», стало на долгое время чем-то вроде аргумента, ссылки на авторитетную научную работу. На эдакий труд Карла Маркса и Ленина. Жизненная философия, ведущая к успеху и не дающая сбоев. Капитал.

Я же вынес одно. Мечты есть у каждого человека – это неоспоримый факт. Они могут быть совсем крохотными и непомерно огромными, а в зависимости от бытия то разрастаются до вселенского масштаба – «осчастливить все человечество, остановить войны, накормить голодных», то превращаются в сиюминутные – «сейчас бы пожрать, поспать, умыться». Порой, при всей жалкости последних, оснований для их воплощения ровно столько же, сколько и для первых.

Главный парадокс заключался в другом – у одних мечты, при абсолютной их реальности, так и остаются фантазиями на протяжении всего существования. У других при невероятной фантастичности воплощаются в жизнь. От удачи зависит многое, но не менее важен подход.

Сейчас моя мечта была простой – отоспаться и отъесться в нормальных человеческих условиях, выпить пару-тройку, а может, и с десяток бутылок пива, расслабить мозги, смотря какой-нибудь боевик или дурацкую, абсолютно безбашенную комедию. Может, прочесть книгу из далекого теперь мира.

Что для этого нужно?

Уж точно не сидеть подобно Мухе и Серому, которые вместе с дамами, так и не узнал их имен, устроили банкет. Натащили из магазина разной консервированной продукции, вина и даже водки. Добыли откуда-то пластиковые столики и стулья, чинно расселись. Герда промолчала, а честная компания приняла это все за негласное разрешение. И да, их резон я тоже понимал.

Конечно, кто-то бы сказал, мол, чего они сидят, почему не рыщут, будто голодные звери, ведь им тоже надо и то, и это? Однако все хорошо ровно до того момента, пока тот же чертов топтун не заглянет на огонек. Здесь же прикрытие, отменное, кстати говоря, по меркам Улья. Крупнокалиберный пулемет, люди с автоматами, пусть и хреново, но бронированное нутро «Урала». И главное, на этом автомобиле можно в любой момент рвануть к Башне.

А вокруг, вполне вероятно, отираются зараженные или атомиты, вооруженные как когтями и зубами, быстрые и живучие, так и легкой стрелковой, которая становилась непомерно тяжелой в нашем случае, учитывая, что вооружены мы все грубо сваренными клевцами. Даже если бы не клевцами, а поделками величайших кузнецов современности, с тем же «ПММ» я минимум шестерых архаровцев с холодняком положу, в общем, раскатаю. И пусть на меня хоть свиньей прут, хоть любым другим строем.

Конечно, оставались еще и способности Улья, но, по обмолвкам того же Мухи, становилось понятно: далеко не всех одарили на старте хорошими возможностями для выживания. И делалось страшно: что, если в нужный момент кто-то незримый, как до этого играл, включая, например, в вертолете, незримую кнопочку, возьмет и вырубит рубильник активации моего умения! И зажмут меня твари или еще кто-то, а телепорт не сработает.

Ненавижу, когда что-то зависит не от меня, особенно в тех случаях, когда природу явления я не понимаю даже в принципе. Знахари же, в лице кваза Кварца, дискредитировали себя напрочь.

Герда не соврала – грузить ничего не пришлось. Подъехали мы к стоящему отдельно трехэтажному стеклянному зданию торгового комплекса, где и располагался, занимая почти весь первый этаж, супермаркет «Пятерочка». Судя по пестревшим рекламным объявлениям, в здании находились самые разнообразные торговые точки, начиная от продажи бытовой техники и заканчивая одеждой.

Гайвер, Дрон и пулеметчик с «Печенегом» споро двинулись туда, где стояла фордовская фура. Все подступы просматривались с того участка дороги, где мы сейчас встали.

– Других я проинструктировала, теперь ты, – видимо, скромно оценив мои умственные способности, ткнула пальцем мне в грудь Герда. – Сейчас резко грузишь все, что тебе необходимо. Раз уж ты у нас такой весь из себя… – замолчала, пожевала губы, потом выдала, будто выплюнула: – домовитый. Начинается замес, перемещаешься к нам, если что, прикроем. В ментовку, она тут неподалеку, можешь не соваться. Все выгребли до нас. Там дальше, – показала она рукой за здание супермаркета, – находится «Охотник-рыболов», стрелковку должны были тоже забрать, но по мелочи могло что-то и остаться… Как ты правильно понял, больше вас ничем снабжать никто не будет, спасение утопающих, как говорится, дело рук самих утопающих. Это ясно?

– Надолго мы здесь?

– Не меньше трех-четырех часов. Главное, держи ушки на макушке.

А с плеча девушки разразился тирадой Вжик. Видимо, говорил, чтобы про него не забыли в процессе мародерства, принесли чего-нибудь вкусненького. Ага-ага, сейчас. Уже бегу.

– Крысу вон жри! – Я кивнул в сторону здоровенной твари, валяющейся у наших ног. Это горностай, едва выскочив из автомобиля, успел поймать грызуна, который был и толще, и шире Вжика. С гордым видом, держа вредителя в зубах, горностай прошествовал к нам, бросил к ногам добычу, мол, учитесь, безрукие. За такой финт сразу получил от Герды очередную порцию сюсюканья.

Нет, надо зверя ей подарить. С командиром контакт нужно налаживать, девка она жесткая, а тут повод отличный, да и зависит от нее многое. При всей показной анархии, уверен, начнешь права качать, не заметишь, как мозги на несколько граммов потяжелеют.

– Оставайся пока с мамочкой, – отплатил я за «папочку» и, судя по промелькнувшей тени на лице девушки, довольно удачно.

Супермаркет уже привычно пустой и безжизненный. Акустика потрясающая, я бы сказал, пугающая. Пока сдавал задом на своем внедорожнике практически до дверей, несколько ступенек подготовленный джип проглотил колесами и даже не заметил. В итоге, когда я зашел в торговый комплекс, остальные уже спешили на выход, нахапав полные пакеты еды, за девушками следовали Серый и Муха, таща пластиковые столики и стулья.

Первое, что я посетил, – это находящийся на этом же этаже магазин бытовой техники. В итоге моей добычей только из крупногабаритных товаров стал небольшой холодильник, напоминающий тумбочку. Благо весил он не много. Затем пришел черед электрочайника, утюга, мультиварки, мощного моющего пылесоса со всеми атрибутами. Но это было только начало, затем последовала посуда, начиная от чашек и ложек и заканчивая обычным чайником со свистком, набором кастрюль и сковородок, пара термосов, один большой, второй едва ли на литр, набор ножей и разделочных досок, пара механических помп для кулеровских бутылок. Точку с продажей питьевой воды я приметил сразу. В результате еще и три бутыли погрузил, до кучи. Брал все, что могло пригодиться. Ноутбук, планшет, диктофон, цифровой фотоаппарат, не забыл и рацию. Пусть это был обычный «Кенвуд», но и то хлеб. Аккумуляторы разряжены, поэтому пока пришлось обходиться без связи.

В машине, кстати, несмотря на заверения Герды, этого девайса не обнаружилось. На что та вполне резонно ответила: мол, это Улей, а здесь раз на раз не приходится.

Задние сиденья опустил, и огромный багажник теперь стал непомерным. Однако только бытовая техника заняла минимум четверть пространства. А взял я, вот уверен, далеко не все. Многое еще требовалось для комфортной жизни, многое. Но это первый выезд, будет и второй, и третий, хотел сказать «докуплю», но скорее надо говорить «домародерю». Хотя можно ли мои действия называть мародерством? Людей нет, никого нет, через неделю, может, раньше, а может, и позже, все оставшееся исчезнет.

После отдела с бытовой техникой поднялся на второй этаж, где продавалась всякая одежда. Жаль, тактической одежды не имелось, но и так затарился, начиная от повседневной и заканчивая спортивной, бельем, включая постельное, одеялами и парой подушек.

В самой «Пятерочке» тоже не ограничился малой кровью. Что мне было нужно? Да все! Начиная от еды и заканчивая тем же спиртным, как для лечения нервов, так и для разведения живца, уксус тоже надо было не забыть. Спиртное необходимо и для подарков. Например, я решил мужику, который мне выдал тряпки и ведро, а также чистящие средства, подогнать пару бутылок конька. Мне сейчас ничего не стоило их прихватить, а ему, вот уверен, будет приятно. Да и налаживать надо со всеми окружающими плодотворное сотрудничество. Меньше подозрений, больше информации. Она же нужна, как воздух.

Обитающие на базе мусорщики и уборщики, несмотря на неприглядное вроде как занятие, знать должны о подковерной жизни очень и очень много. Они как тараканы, их почти никто не видит, а вот они все и всех замечают, отсутствие же событий заставляет их мозг забивать всякой хренью, на которую тот же рейдер не обратит внимания.

Вроде бы в Улье не такая и ценность любая материальная вещь, спиртное – тем более, но пусть утверждают что угодно, а чтобы достать ту же бутылку водки – надо обязательно сунуться на стандартный кластер, со всеми вытекающими. Вот и возникает резонный вопрос, что лучше – заработать денег и купить, без всякого риска для жизни, или просто взять, но рискуя башкой, где порой цена обычных консервов – жизнь? И не всегда даже хорошей тушенки, за банку каши можно огрести по самое не хочу.

Грузил я вдумчиво, но быстро: макароны, тушенку, сгущенку, чай, кофе, сахар, сок, минералку, специи и крупы, консервированную рыбу и овощи, соль и кетчуп, картошку и лук. В три захода увез на тележках, вернулся и в четвертый. Набрал бытовой химии, начиная от порошка и заканчивая мыльно-рыльными, не забыл и про мешки под мусор, хозяйственные перчатки, батарейки пачками самых разнообразных калибров. Взял сигареты, швабру, тряпки, салфетки. Да всего не перечислить.

Проехал буквально метров пятьдесят и сдал задом к строительному магазину «Все для дома». Двери у него были не заперты, поэтому проник внутрь без всякого труда. Быстро обошел витрины и стеллажи, проверяя наличие зараженных, заглянул в подсобные помещения. Чисто.

Вновь погрузка. Здесь тоже хапал все, что могло пригодиться, начиная от крепежа, краски, лаков и даже обоев, всяких веревок, цепей – родился концепт благоустройства, заканчивая толстенным рулоном линолеума, который еле допер. Электроинструменты, шуруповерт и лобзик, перфоратор, вот уж без чего невозможно испортить жизнь соседям, краскопульт, миксер и прочее необходимое. Затем пришел черед простых инструментов, здесь тоже не скупился, взял все, начиная от ножовки и заканчивая отвертками и пассатижами. Выбрал несколько светильников, провода в небольших бухтах, взял упаковку изоленты – вот без чего нельзя было делать ни один ремонт. Не забыл и про выключатели, как и про плафоны с лампами.

А ведь лет десять прошло, когда я последний раз лично участвовал в подобных действах. Тогда еще все только начиналось, жили гораздо беднее. Первая квартира – полуторка, но своя, и сколько писку и визгу было у той же Светки. Сука, одним словом! Настроение немного испортилось при воспоминании о вероломстве и предательстве бывшей жены. Проснулась злость. Но шопинг отвлекал, лечил.

Затем посетил мебельный. Конечно, по уму с мебели надо было и начинать. Но прервать процесс накопления могли в любой момент. Поэтому действовал строго по плану. Взял шкаф-купе, разобранный и упакованный; офисное кресло; высокую тумбу; металлический стеллаж; длинный и узкий, с толстой столешницей стол, над которым размещались всякие полочки и полки; обычную трехногую вешалку; небольшую прихожую. Мебель корпусная – уверен, прокляну все, ее собирая. Но зато как хорошо сейчас.

Напоследок на крышу закрепил угловой диван, простенький, но если разложить полностью, то займет, наверное, треть моей комнатенки. Разобрать его на составные части много времени не потребовалось. Четыре болта, боковые спинки легко снимались. В общем, все сделано для людей. Поэтому загрузить в одиночку получилось, хоть и пришлось попотеть, так как все же габариты имели значение, но не особо – вес плевый. Поэтому справился.

Как апофеоз мародерского начала забрал-таки с витрины плетеное кресло-качалку. Так и представлялись картины, как я буду попивать бурбон, покачиваясь возле растопленного очага. Опять накатило дурное настроение, и возникли ощущения, как во время поездки с рейдерами. Эмоциональные качели вновь раскачались? Вспомнилось, что у меня на настоящий момент имелась только специфическая техническая литература, сугубо прикладная. А вот то, к чему она прикладывалась, доблестные стражи порядка Острога реквизировали по решению суда. Ладно, тут уж не до жиру, самому быть бы живу.

До разграбленного охотничьего магазина я не успел добраться. Автоматная стрельба началась резко и неожиданно. Впрочем, по-иному разве когда-то бывало? Затем послышались звуки мощных моторов, резко и коротко заговорил «Утес», к нему присоединился «Печенег». Одиночно, но очень серьезно что-то загрохало, и я подозревал, что это оружие Герды. Затем раздался настолько сильный взрыв, что задрожали и здесь стекла. Чем это они?

Вновь частая стрельба, автоматы и ружья звучали беспорядочно, а оружие нашего отряда говорило уверенно, басовито. В общем, люди вели бой. Я не спешил с криками «ура» мчаться на помощь. Наоборот, пригибаясь, очень осторожно, двинулся к двери магазина. Выглянул. На улице никого, ни справа, ни слева. Мой джип сейчас напоминал автомобиль беженцев, загружен напрочь. Еще это кресло!

А там что происходит-то? Не видно.

Звуки стрельбы, пока я выглядывал, стихли, а гул автомобильных двигателей стал удаляться. Вот дерьмо! Бросили?

Почувствовал за спиной какое-то движение. Быстро обернулся и едва не выругался, опуская ружье. В какой-то паре метров от меня стоял довольно скалящий зубы Третьяк. И как смог подобраться практически бесшумно? Он тоже выпустил из рук «Вал», который повис на ремне стволом вниз. Морда красная, на лбу испарина, которую он тут же вытер тыльной стороной ладони в штурмовой перчатке. Рейдер улыбнулся еще шире.

– Ну, здравствуй, крестник!

Я расслабился. Подумал о море. Отчего-то в этом момент представлялись не тяжелые, накатывающие, раз за разом, на берег волны, не широкий водный простор и не тонущий у горизонта красный диск солнца. И даже не пляж с голыми блондинками, мулатками, негритянками и азиатками, которые нежились в ленивой истоме на белоснежном песке. А мощная мужская волосатая грудь, и об нее с шелестом разбивалась ярко-желтая струя мочи. И пахло совсем не морем.

Третьяк, чью рожу я не ожидал здесь увидеть, приветственно осклабился. Я, улыбаясь в ответ и думая о всякой ерунде, одним слитным движением выдернул из кобуры «ПММ» и выстрелил. Совсем не девять граммов и не только свинца, а около шести, разогнанных пороховыми газами, не оставили крестному шансов. Пуля, разбрызгивая кровь, впилась в мягкую и тонкую кожу над правой бровью, затем преодолела тонкую костяную преграду, остановилась где-то там, внутри черепной коробки, потеряв все силы. Отняв жизнь у паскудной твари, позволив еще какое-то время любоваться небом Стикса хорошему, отличному человеку, то есть мне.

И пусть Третьяк был матерым и битым волчарой, но не успел отреагировать. Я же решил действовать сразу, в иных обстоятельствах мог и не успеть выстрелить первым. И мало кто ожидает агрессивных действий сразу, без всякой раскачки, без лишних слов, едва ты сказал «здравствуй», особенно когда тебе рады, о чем говорит мимика, жесты, да и сам плохого не предполагаешь, от слова «совсем». Рейдер попался на эту уловку и теперь, с крайне изумленным выражением на лице как-то неуклюже завалился на бок. Нет, меня не посетило вновь безумие, если только отчасти. Ровно, ровно до сегодняшнего дня, а точнее, до какой-то пары часов назад, я не чувствовал никакого давления извне. Дискомфорта. Ощущения, что кто-то берет и стискивает твой мозг грязными ручищами, запускает туда склизкие, холодные и мерзкие-мерзкие бородавчатые щупальца. На пальцах такое передать трудно, необходимо ощутить.

Когда я путешествовал с рейдерами, возвращавшимися в Острог, списывал такие выверты собственного сознания на проделки организма, над которым провел эксперимент в духе отряда 731 Цемент, как и на общую изменившуюся кардинально обстановку. Затем, в больнице, находясь на попечении Кварца, отчетливо осознал отсутствие воздействия извне. Не чувствовал его и находясь рядом с Москвичом. Не характерные для меня мысли и такие же желания вновь начинали посещать когда? Когда поблизости оказывался любезный крестный!

Например, все рейдеры уехали из форпоста и… о, чудо! Поступки адекватные, мысли такие же. Но как только мы встали на «КПП» перед въездом в Острог на фордовском пикапе-переростке, вместе вдруг с усилившимся чувством беспричинной тревоги возникло и дикое раздражение. И ведь тогда я реально просчитывал варианты отправить на задние пассажирские места оборонительную гранату, самому телепортироваться подальше и помахать ручкой.

Зачем Третьяк сводил меня с ума? Откуда я знаю?! И, вполне возможно, никогда не разгадаю эту тайну, не получу четкий и внятный ответ. Здесь могло быть что угодно, начиная от каких-то затаенных обид и заканчивая общей любовью к искусству.

Вопрос в духе: зачем Чикатило убивал женщин, отрезал им соски и жрал, сука? Потому что маньяк и псих! Вроде бы логично, но… Что это объясняет обычному среднестатистическому человеку? Или взять очередное семейство людоедов… Ладно бы последней хрен без соли доедали или отловили их в дикой природе, но в основном это обеспеченные в рамках нашей страны товарищи, коренные россияне, почти москвичи. Поэтому верный ответ – ни-че-го!

Но мне совершенно понятен мотив появления здесь и сейчас крестного – ключ от банковской ячейки в Монако, который обнаружила во время реквизиции всего движимого и недвижимого имущества конфискационная команда с конвоирами. Обмолвились где-то при встрече, и вот сразу кавалерия. Встречайте! Дня не прошло. Шустрый, сука, а как плел до этого: «Больше мы ничем тебе помочь не сможем»…

И звоночки о вероломстве Третьяка начали звенеть еще до больничной койки, где я многое обдумал в тиши, любуясь на потолок, но не знал тогда ключевых деталей, что открылись мне позже. Гораздо позже.

Итак, первый звонок. Третьяк спровоцировал Каспера на драку с последующим убийством «неандертальца» и зловещими предсказаниями «Улей накажет!». Тогда мне был непонятен данный момент, я списывал все на нервы. Так как крестный являлся пусть и слабеньким, но ментатом, зато наглядно доказал, когда выиграл спор с Гранитом, что поведение и реакции любого, даже абсолютно незнакомого ему человека вроде меня он просчитывает на раз. Здесь же, будто специально, до последней черты довел, до самого-самого края.

А все достаточно просто, в моем понимании, конечно. Девушка из примкнувшей к нам троицы, после боестолкновения с мурами, оказалась «один в один» похожей на загадочную Виолетту. И рядом с Ирией сразу начал вертеться крестный, опекая и выказывая знаки внимания. Вроде бы все логично – красивая девка, их в Улье имеется определенный дефицит, хотя я бы, например, так не сказал. Но и видел пока обжитых мест немного.

Имелся еще и друг Гранита, некий Брюс Уиллис, который, связав себя узами брака с Виолеттой, поведение сменил на временами крайне неадекватное. Никого не напоминает?

Дошло до того, что, презрев элементарные меры безопасности, оказался рядом с командиром, когда того настиг откат от применения одного из самых убийственных, в прямом смысле слова, даров Улья. В результате чего наш крепкий орешек погиб, молодая вдова, не в силах вынести тяжести разлуки, кончает жизнь самоубийством. В итоге победитель, то есть Третьяк, не получил ничего.

А кто еще целенаправленно мог раскачивать психику товарища? Для чего? Для последующих непредсказуемых действий реципиента, которые в условиях Стикса всегда приводят к одному финалу – к смерти! И я знал, что неразделенная любовь может толкнуть и не на такие финты. Взяв эту версию как рабочую, все больше убеждался в ее истинности.

Третьяк решил, что необходимо убрать конкурента, нет человека – нет проблемы, а вдова в итоге будет его, и только его. Таким образом наш злодей расшатывал психику Уиллиса всякой хренью, как и мою, но позже, а в нужное время внушил необходимые мысли: мол, Гранит тебя не тронет! В итоге достиг цели – конкурент мертв, его смерть невозможно связать с Третьяком. Зачем все так сложно? Так тот не мальчик, особо опасен и грохнет на раз. Но крестный недооценил того, что девушка полюбила всем своим сердечком друга командира, поэтому, узнав черную весть, она свела счеты с жизнью. Банальная, короче, любовь-морковь с соплями и брызгами.

В нашем рейде Третьяк повстречал девчушку, идентичную той, запавшей в душу. Но проблема имелась: она не одна, спаситель их – Каспер, к которому свежачка может испытывать какие-никакие чувства. Все-таки это первый знакомый, помогал, оберегал и, честно говоря, на мой взгляд, был привлекательней многих рейдеров. Далее… «неадерталец», судя по всем повадкам, тоже брал над девушкой шефство. Могла привязаться? Вполне.

В итоге Третьяк для купирования всех угроз на любовном фронте, так как один раз уже обжегся, сразу провоцирует Каспера, завязывается потасовка. «Неожиданный выстрел», и минус один конкурент. Умирает тот нелепо и глупо, без всякого героизма. Вспомнить нечего. Фортуна отвернулась. Бывает. Сам образ спасителя – матерого рейдера – изрядно блекнет, ибо он выступил пусть и случайным, но виновником смерти Нео. И тут наш честный крестный сурово произнес, назидательно тряся указательным пальцем: «Улей тебя накажет!», «Так нельзя!», «Я, честный и благородный Третьяк, говорю тебе… покайся, сука!».

Пообнимал скорбящую девушку, шепнул ей на ушко пару ласковых фраз, а девушки – как кошки. Потом Каспер сгинул во время заварушки, наличие которой было лишь делом времени, учитывая общее разгильдяйство, попустительство командования, где каждый из них «личность» и «честный матерый рейдер, коптящий Улей не один год».

В результате спаситель погибает. И вот уверен, замешкался тот, когда ему снес голову кусач, не просто так. Наш крестный же, как обычно, не при делах, и новичкам, и подопечному показал, что с приметами Стикса шутить не стоит. А так… Виолетта-Ирия проникается чувствами к сильному и могучему Третьяку, затем в форпосте совместная койка и «милая, любимая».

Все в этой схеме вроде бы логично, не логично другое: зачем, спрашивается, мне на мозги всю дорогу давить? Я ведь и вспомнил, как амулет с черным квадратом нацепил на себя, да не ожидая такого хода лошадью от глубин сознания. И сделал это в здании ДОСААФ после разговора с Третьяком! И воспринимал этот факт как данность. Мол, нацепил и нацепил… То, что это какая-то непонятная штука, становящаяся теплой или холодной… Да нормально! Так и должно быть, я ведь такую хреновину каждый день таскал! В общем, собственная адекватность и здоровый инстинкт самосохранения начал тогда еще сбоить. Плюс черные квадраты на меня, падла, проецировал, и все с эдакой невинной красной мордой, мол, а я ничего не вижу, ничего не слышу. Зато я видел!

Плоды собственных размышлений, вместе с облегчением, промелькнули в доли секунды, я еще только склонялся над телом, желая забрать оружие и боеприпасы, как раздавшийся голос едва не заставил подпрыгнуть на месте и навскидку не выстрелить из пистолета. Так и замер с «ПММ» в руке.

– Отлично сработал! И не дергайся! – затвор не клацал, но оно и не нужно, все уже у этого человека давно приведено в боевую готовность.

Медленно обернулся. У серой шершавой бетонной стены метрах в трех позади меня материализовался Гранит. Убийца, каких поискать, а еще и стелсер! И откуда у них умений нужных пачками? Я ничего не сказал и даже не дернулся. Бесполезно, что и подтвердил бывший командир.

– Цемента помнишь? Вот у меня с этим делом еще быстрее! Да и не один я тут…

С последними его словами из марева, как будто иногда поднимался от земли горячий воздух, появилась огромная туша, закованная в ресовский бронекостюм. И где нашли такой только? Почти танк. Забрало шлема разошлось и открыло расплывшуюся в улыбке, выглядевшей крокодильим оскалом, знакомую морду Кварца. Вот ведь суки, обложили! Они заодно с Третьяком? Нет, не похоже… Лица довольные, особенно у командира, тот будто любимого дерьма на завтрак банку схавал. Скорее, они двигались за Третьяком скрытно и тайно. Выходило, что конкуренты? Ох уж эти честные-пречестные рейдеры…

– Не поверишь, Люгер, но ради этого момента стоило жить, стоило оно всего, – заявил Гранит вполне обычным голосом. – Сколько изумления, сколько удивления, сколько эмоций, что просчитался в оценке твоего поведения, промелькнуло у Третьяка. Это непередаваемо, это просто коктейль наслаждения для тех, кто в курсе и может почувствовать, конечно. Надо же, наш признанный эксперт-аналитик, знаток человеческих душ, конструктор отношений… Красиво ты ему, прямо как в кино залепил, «привет-привет», «ну, здравствуй» и до свиданья! Красава, Люгер… Порадовал, порадовал старика! Даже я не ожидал!

– Пистолет скинуть? – перебил я его, мысли в голове метались, будто заполошные воробьи в закрытой комнате. Искали открытую форточку, хоть щель, чтобы выскользнуть, улететь на волю. Но кроме как биться в стекло, роняя перья, им ничего не оставалось.

– Да как хочешь, мне дела нет, в любом случае у тебя ни единого шанса. Но можешь попробовать. Есть желание?

– Нет, лучше скину, – ответил, поясняя: – Вдруг неправильно истолкуете мои движения да превратите в решето.

Тот хмыкнул, мол, разумные мысли. Я же медленно положил на асфальт «ПММ», потом так же осторожно снял ружье с плеча и, не наводя на рейдеров, примостил рядом.

– Ну-ну, послушный Люгер, чем ты еще сегодня удивишь? – хохотнул Гранит, а Кварц изобразил на подлой роже глубокую умственную деятельность.

Такого отличного настроения у бывшего командира мне не доводилось еще видеть.

– Нет, ты реальный мур! Зачем грохнул крестного-то? – Командир опять насмешливо уставился на меня.

– На мозги капал, – медленно ответил я, а сам искал, искал варианты и пока не находил. Только теплилась надежда. Но с каждой секундой таяла. Против двоих этих монстров я бы даже вооруженный не поставил на себя что-то ценное. Они закованы в броню. Кваз – тот вообще почти в танковую, командир же в обычную свою сбрую. Но там и интегрированный бронежилет, и каска на башке модная, тактическая. На ногах и на руках везде, где нужно и нет, кевлар. В руках автомат, по виду какой-то новый «калашников» под семерку. У Кварца что-то непонятное, огромное, зализанное, а в ствол минимум два пальца лезло.

– На мозги… На мо-зги… Ка-пал, – тот рассмеялся, да непринужденно так, не натужно, ему действительно было весело. – Спешу тебя разочаровать, – он картинно напустил на лицо скорбное выражение. – Не капал тебе Третьяк на мозги, это я знаю точно. Жемчужина ему была нужна. Бесспорно, за ней он и явился. Как же он хотел семейное гнездышко вить, на покой собрался, девочку любимую нашел, детишек захотелось на старости-то лет своих понянчить. Здесь же главное что? Белый жемчуг. Иначе и рисковать не стоит. Представляешь, растишь, растишь спиногрыза, памперсы меняешь, любишь его, а он раз, и в пять или семь лет в пустыша перекидывается. Каково? Не выдерживает такого ранимое родительское сердечко. А тут белый жемчуг на блюде…

– На каком таком блюде? Нет у меня жемчуга, – честно ответил я.

– То, что у тебя его нет, это и ежу понятно. Если бы был, уверен, вряд ли кто-то за тобой в поход отправился, потому что такую ценность глотают сразу, а учитывая, как тебя напугал наш любезный Кварц, то сожрал бы ты ее. Как пить дать сожрал! Но ключик заветный, ровно как в сказке про деревянного идиота, у тебя имеется. Буратино ты наш, ты думал, здесь Поле Чудес, а оказался в Стране дураков.

– Ерунда это, – я говорил спокойно. Все ясно: или я как-то смогу «сделать» этих двух, обладающих умениями, монстров или же сам останусь здесь. Навсегда. И холод по позвоночнику, но бодрящий такой холодок, заставляющий думать. Ощущение же телепорта уже поймал.

– Это почему еще?

– Потому что у Цемента был чемодан с жемчугом, по слухам. А не одна белая.

– А вот здесь ты ошибаешься! Он с Говорливым, был такой рейдер, поменялся. Успел перед последним своим походом. А потом грохнули рейдера-ветерана, лично участвовавшего в убийстве сами-знаете-кого, из которого белый жемчуг берется. И кто завалил легенду? Какие-то залетные хмыри… И убили мужика жестоко и кроваво, умирал он долго и страшно. Думаю, не обошлось без наводки от Цемента. Но факт остается фактом, обмен состоялся. И это известно доподлинно.

– Может быть, может… Вот только почему ты решил, что не капал мне на мозги крестный?

– Друг, – фамильярно улыбнулся Гранит. Совсем я его не узнавал: где собранный вечно угрюмый командир разношерстного сброда, пусть и долгоживущего? Сейчас передо мной был паяц, шут на сцене. Скорее всего, он именно таким и являлся глубоко в душе, только редко кому показывался в данном амплуа. – Потому что на мозги тебе капал я!

Шах и мат, товарищ Люгер!

Я даже головой потряс.

– Что?! Ты? И зачем? – Такой финт у меня уже вообще никак в голове не укладывался. Выверенная четкая логическая конструкция с осью зла опять была разрушена всего лишь одним фактом.

– Тут такое дело, телепатии в Улье пока не обнаружилось, а вот воздействовать на эмоции можно. Есть такие дары, усиливаешь-ослабляешь, ослабляешь-усиливаешь. Расшатывал тебе психику, чтобы ты в итоге и замочил Третьяка. Учитывая твой взрывной характер, а также что действуешь без оглядки, будто в омут с головой ныряешь, не любишь постой болтовни, не терпишь, когда тебя используют. Дело должно было выгореть. Но ты крепче оказался. Гораздо крепче, да и в голове твоей мороз еще тот. Твой же крестный, ни дна ему, ни покрышки, любил тумана напустить. Я думал, ты раньше не выдержишь.

– Глупо, с чего мне убивать крестного? – не согласился я с Гранитом.

Тот опять рассмеялся и пальцем ткнул в тело Третьяка, которое лучше всего демонстрировало, кто из нас тут сглупил и кто прав, а кто и не очень.

– Это другое, – я отрицательно головой мотнул. – Он за ключом явился. Значит, жемчуг нужен был. Я – нет. И куда меня? В расход! Туда не хочу и не желаю. И кроме всего прочего, мне тоже нужен этот жемчуг или жемчужина. Для чего, вон твой товарищ лучше скажет. – Я кивнул на кваза.

– Не нужна тебе белка, а теперь и чернуха или краснуха не потребуется. Нормальный ты иммунный, удивительно, что дар так хорошо развит на начальном этапе, есть еще множество нюансов, но то, что ты недоиммунный – это я сам придумал, – похвалился кваз умом и сообразительностью. – Мне, как понимаешь, он тоже необходим. Поясню проще: как мужское достоинство исчезло, так и понял, не нужна мне эта силушка богатырская… А вернуть обычный облик можно только при помощи чего? Вот то-то и оно.

День откровений какой-то. Хоть праздником назначай.

– То есть мне ничего не грозило и не грозит? – переспросил я.

– Если ты про мифическую опасность превращения в пустыша, то, конечно, нет! Или сразу обращаются, или уже никогда.

– С этим ясно, остался один вопрос…

– Молодой человек… – заявил кваз, но Гранит оборвал его на полуслове, вскидывая предупреждающе руку.

Командир был на коне, его перло, куда тем наркам, и кто-то пусть и покойник в скором времени, но должен был узнать об его триумфе. Вот же ты тварь какая, алчущая славы!

– Спрашивай уже!

– Почему ты ненавидел Третьяка? Он у тебя жену увел?

– Можно и так сказать… Хорошо, буду краток. Спасли мы девку как-то вчетвером. Звали ее Виолетта, Виточка, Витуся, Вита. И ты знаешь, смотреть вроде бы не на что, но была у нее харизма… Влюбились в нее все трое, поголовно, кроме Каштана, но он все по своей подруге горевал, потом Хлоя появилась. Я, Уиллис, Третьяк. Эта же сука была тем еще подарком. Любила Третьяка, жила с Брюсом, меня видеть не хотела. И до того тоскливо бывало – хоть в петлю лезь. Я ей и цветы, рестораны, подарки, даже не поверишь, на коленях стоял – в любви признавался. И ведь когда спасал эту мразь, потерял глаз, руку до плеча, да легче сказать, что я представлял собой тогда кусок окровавленного мяса. Как выжил?.. Не знаю. Вон Кварц меня выходил.

– То есть ты своего друга Брюса под молотки подвел сам лично? Сначала на мозги ему капал?

– Да какой он друг, так, попутчик…

– Говоришь, Третьяка ваша девка любила, а зачем она повесилась тогда после смерти Уиллиса?

– Все-то ты знаешь, и откуда только? Москвич накидался и рассказал? – сразу вычислил слабое звено тот. – Не стало Брюса, я к ней, а она вся от радости светится. И Третьяк от нее выходил, не заметил меня, правда. Вита же сразу сказала, что ей такие, как я, – не нужны. Еще и издевалась над моим чувством. Я был немного не в адеквате.

Можно подумать, что сейчас передо мной – просто король адеквата. Рейдер помолчал немного, потом продолжил:

– Мозголом прояснил обстановку, оказалось, они с Третьяком собирались строить отношения, жениться-миловаться, да и не прерывали их никогда, тайком трахались. А с Уиллисом не решалась порвать, тот грозился ее грохнуть и всех ухажеров. И, я тебе скажу, он был еще тем терминатором, что ни дар, все под убийство заточен! И мне бывало порой страшно. А уж Третьяка… Того бы на раз порвал. На Уиллиса даже старожилы боялись косо смотреть. Я ведь не ожидал, что он сам под меня и подлезет, но здорово все получилось! Самый лучший расклад из возможных!

– Выходит, Виту ты сам повесил?

– Да, вот этими руками, – потряс он здоровенной правой ладонью.

Судя по обалдевшей роже Кваза, он таких подробностей из жизни боевого товарища не знал. А ведь если умный, должен сообразить, что после таких откровений в живых остается обычно один.

– А Третьяк?

– Третьяк, наверное, догадывался, ну я так думаю, что догадывался, а доказать ничего не мог, с горя куда-то воевать отправлялся. Где-то мыкался, никто не знает точно где. Думал, там и сдохнет, нет, явился не запылился.

– И это все ради девки? И как ты ментатов проходил, они же у вас на каждом шагу?

– А вот с этим просто, – самодовольно улыбнулся тот. – Я ведь лично граждан Острога не убивал. Да, под откат один залез, это бесспорно. Но и здесь все понимают, что разным Улей одаривает, там не до сантиментов. Виолетта же не являлась гражданкой, да и когда на ее шее петлю примащивал, это был уже овощ. Не человек. После мозголома всегда так.

– Понимаю, – как можно гнуснее постарался улыбнуться я. – И ты все это рассказываешь, потому что информация от покойников никуда не уйдет?

– Именно! И часики тикают, лично ты мне не интересен, более того, за то, что ты меня смог позабавить, предлагаю простой вариант. Отдаешь ключ от банковской ячейки в Монако, убиваю быстро. Ничего не успеешь почувствовать. Нет? Даже мозголом не пожалею. Овощем будешь. При этом, поговаривают, ты вроде все видишь, ощущаешь и даже понимаешь, вот только максимум, что можешь сделать, – пустить струю в штаны или сопли со слюнями.

Вот на это я и рассчитывал. Сейчас молился, что правильно истолковал гримасу кваза, ведь он точно о таком прошлом Гранита не знал. И про покойников не зря ввернул во множественном числе, на что командир не обратил в запале внимания.

– А Гена тебе при таких раскладах на хрен?

– Какой Гена?

– Которого ты с собой притащил. На хрен тебе эта крокодилья образина?

– Так Кварц мне информацию и принес, куда Третьяк намылился, они ведь с ним друзья. Они же с ним были товарищи, отличные товарищи! Наш же кваз интеллигентный человек, за пределами Второй линии ни разу не был, вот ко мне и обратился, – Гранит хохотнул. – А тут жемчужина, белая. Точно белая, потому что уже узнали, что видели в Монако Цемента, видели. Ставка слишком высокая, белый жемчуг – это не просто деньги или какие-то блага… это… это…

– Жизнь! – сказал Кварц и выстрелил из своего чудовищного футуристического вида оружия в оратора.

Гранит что-то почувствовал, начал даже смещаться вправо, пытаясь пригнуться. Но… Дальнейшего я не видел, так как оказался за спиной кваза, который вряд ли являлся реальным бойцом, но ресовская броня и оружие делали из него машину смерти.

Удача любит тех, кто к ней готовится. Так сказал кто-то из великих мыслителей. Данный афоризм в очередной раз доказал свою истинность, потому что я был готов! Специально избавился от лишнего балласта в виде ружья на ремне и пистолета в руке, они могли помешать.

И сейчас рванул из ножен кинжал, прямо снизу начиная длинный рез наискосок от поясницы до плеча. Кварц даже успел повернуть голову, не понимая, что он уже мертв. Ресовский боевой нож не подвел и в этот раз. Там, где слабая пуля из «ПММ» или сильная двенадцатого калибра только насмешили бы рейдера, почти тридцать сантиметров стали с заточкой в одну молекулу, или, может, еще чего, сделали свое дело на пять с плюсом.

Страшное оружие!

Я не прилагал никаких усилий, а прочнейшая броня была вскрыта, как скорлупа, которой не хватало кальция. Прежде чем меня окатило кровью, успел еще несколько раз хаотично провести ножом там, куда смог дотянуться и, главное, по шее, которую со спины прикрывали мощные пластины и шлем.

Стоял звон в ушах, воняло не сгоревшим порохом, а чем-то едким и химическим. А кваз разваливался на глазах на части. Я же, не зная, насколько он может регенерировать, кромсал и кромсал его. Отскочил чуть в сторону, одновременно переводя взгляд на Гранита. Тому контроль не требовался, потому что часть тела, «в просторечии именуемая головой», отсутствовала напрочь. Только из обрубка шеи продолжала толчками выплескиваться кровь. Это сердце, лишившись управляющего органа, все же пыталось выжить, гнало и гнало кровь. Но… Без толку. И это меня устраивало!

Вот здесь и настиг меня откат после нервного напряжения, даже чуть потряхивать начало, а еще я ощутил бессилие. Будто пробежал километров двадцать, выложившись до предела. Ни мыслей, ни чувств, лишь одно безразличие. Но как бороться с этим чувством, я знал: глотков пять живца – мерзкого пойла, нашего народного топлива, без которого иммунные вымрут. И сразу станет лучше.

Взглянул на небо. Вечерело, ветер нес с севера на юг тяжелые темные тучи с клубящимися краями. Там, где-то далеко на востоке шел очищающий дождь, в облаках мелькали извилистые тела желтых и белых молний, слышались отдаленные, похожие на канонаду, раскаты грома, а еще чем-то воняло. Чем-то донельзя знакомым. Чуть щипало язык… Кисляк! Чертов кисляк попер!

Я рванул с места к трупу Гранита. Поскользнувшись на крови, чуть не упал. Черт с ними, со всеми трофеями! Где-то их автомобили поблизости, не пешком же они пришли. Успел только прихватить автомат вместе с «РПС» бывшего командира и, чувствуя, как отведенное мне время почти заканчивается, прыгнул за руль внедорожника.

Рыкнул двигатель, мощный джип легко преодолел бордюр, лениво ускорился, унося меня прочь. Я же давил на газ, зная, что должен, должен успеть. Тут до границы кластера меньше километра. На душе же муторно. Крепло и росло чувство, что все только начинается… Претило от подлости и коварства «верных боевых товарищей», которым я спас жизнь. Мир другой, но движущие силы почти идентичные – девки, дети, деньги.

А Стикс – это теперь мой дом, моя земля, мое все, как тот Пушкин! И другого мира уже не будет, как и другой жизни. И дороги назад тоже нет. А значит, педаль до упора в пол, и вперед, только вперед! И да рассудят нас боги, если таковые здесь есть…