# Огни возмездия

Эван Уинтер

Тау и королева Циора в отчаянии – им никак не удается отсрочить нападение коренных жителей Ксидды. Им приходится разработать очень опасный план, успех которого даст королеве время, столь необходимое ей для сбора союзников. Но ее главная цель – полномасштабное наступление на столицу, где как «истинная» королева правит сестра Циоры. Если город падет, а Циора вернет себе трон и объединит свой народ – только тогда у Омехи появится шанс выжить в грядущих битвах.

Ewan Winter

Fires of Vengeance


Jacket design by Jeanne Reina

Jacket photographs © Magdalena Wosinska/

HarperCollins Publishers

Map copyright © 2019 by Tim Paul

© А. Агеев, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

> Эта книга посвящается Невиллу Леопольду Уинтеру

Спокойный, стойкий, невероятно трудолюбивый; его было легко рассмешить, и у него была радостная улыбка, от которой вокруг глаз появлялись морщинки. Он был моим отцом, и его не стало, когда я писал «Огни возмездия». Почти пятьдесят лет он был женат на одной из самых замечательных женщин на планете. Невилл начал карьеру как инженер-химик и закончил учителем старшей школы. Он отдавал своим ученикам все, неустанно работая по будням и репетиторствуя каждые выходные, чтобы изменить жизнь к лучшему, насколько мог. Улучшить мою жизнь ему точно удалось. «Одна из самых важных вещей в жизни – заканчивать то, что начинаешь», – сказал он мне перед тем, как я начал серьезно заниматься писательством. Он больше не давал мне советов, а этот оказался на удивление простым. И все же он мне запомнился, и в самые тяжелые писательские дни, когда моя история совершенно не желала, чтобы ее рассказывали, отцовские слова не позволяли мне сдаться. Две книги вышли благодаря той силе, что он мне дал, и даже с этой силой писать романы оказалось делом непростым. Немалая часть этого цикла посвящена отношениям между отцами и сыновьями, и когда я садился, чтобы продолжать писать, меня часто охватывало чувство, будто мне приходится мириться с тем, что моего отца больше нет, и потеря его проделала во мне огромную дыру. Но напоминая себе, что отец был рядом и растил меня, учил, видел, как я женился, как у меня родился собственный сын, – я находил силы двигаться дальше. Он был рядом во всем, а это, я знаю, не всегда возможно. Поэтому, если эта боль – цена за то, что мне повезло иметь такого любящего отца, я с радостью ее заплачу.

Эта книга посвящается Невиллу Леопольду Уинтеру, которого я так и не перестал называть папочкой.

## Глава первая

ДЖАБАРИ ОНАИ

– Он умрет?

Голос разбудил его, и боль вернулась. Он знал, что лежал на больничной кровати в Крепости Стражи Цитадель-города, и его тело было обожжено драконьим огнем, но Джабари Онаи не знал, почему Богиня оставила его в живых в таком жалком состоянии.

Он попытался открыть глаза, и боль жгучими волнами прокатилась по лицу. Веки расплавились и склеились, отчего ему приходилось смотреть на мир, будто из-за высокой травы.

Он хотел заговорить, попросить Тау или жрецов Саха избавить его от страданий, но не смог издать ни звука. Горло было слишком сильно обожжено.

– Я бы не сказала, что он умирает, – услышал Джабари женский голос, – но не могу и сказать, что он будет жить.

Говорившая перешла к изножью кровати, и сквозь неровные щели между обожженными веками он различил ее рядом с Тау. Это была жрица медицинского ордена Саха.

– Он жив до сих пор лишь потому, что он Вельможа, – сказала она. – Их тела способны выдерживать большие нагрузки, и они исцеляются быстрее нас, но после травм, которые были ему нанесены… это чудо, что он все еще дышит.

– Он боец, – сказал Тау. – Всегда таким был, и если дать ему хоть малейший шанс, он ухватится за него и сделает все возможное, чтобы победить.

– Мы не сдадимся, – сказала она.

Джабари услышал, как по полу царапнул стул. И заскрипел, когда на него кто-то сел.

– Я здесь, Джабари. Это Тау, и я здесь.

– Он вас не слышит, – сказала жрица. – Боль… мы даем ему травяные отвары, чтобы справиться. Иначе было бы невыносимо.

– Его не беспокоит то, что я здесь? – спросил Тау.

– Нет, – ответила она. – Нам всем очень повезло, что с нами был кто-то в… в такое время.

Джабари услышал шаги. Жрица вышла из палаты, и когда стук ее каблуков затих, Тау склонился над ним, чтобы взять его за руку. Прикосновение было бережным, но это не имело значения.

Опаленные пальцы Джабари взорвались болью, и не в силах издать ни звука, не в силах сопротивляться, он всматривался сквозь прорехи в веках на покрытое шрамами обеспокоенное лицо друга, отчаянно надеясь, что Тау увидит в его взгляде свет сознания. Но Тау не видел: он продолжал держать руку Джабари – и сильнее всего желая хоть какого-то облегчения, Джабари искал убежища от собственных чувств. Он уловил знакомый запах кожи, бронзы и земли и изо всех сил попытался найти утешение в нем, но агония не оставила места ни для чего, коме самой себя.

– Я хочу, чтобы ты знал: у тебя получилось, – сказал Тау. – Ты тот мужчина, которым всегда хотел быть.

Тебе не нужна кровь Великого Вельможи, чтобы быть Ингоньямой, когда у тебя есть такой дух и доблесть.

Джабари слышал, как Тау всхлипнул, и от этого ему стало еще больнее.

– Джабари, неважно, что нас ждет, я позабочусь, чтобы омехи тебя помнили.

Повисло молчание, и хотя его сознание было замутнено обезболивающими отварами, Джабари мысленно кричал. Ожоги причиняли страдания.

– Могло ведь быть и по-другому, нэ? Если бы не испытание? – продолжил Тау шепотом. – Это было будто бы тысячу жизней назад. Я просто хотел, чтобы у тебя получилось, но когда миру было дело до того, чего хочет какой-то Меньший?

Джабари знал, что никогда не забудет этот день. Тау дрался в тренировочном бою с тем избалованным увальнем, Кагисо, и пустил ему кровь на глазах у Советника Стражи Абаси Одили. Он оказался достаточно глуп, чтобы ранить Малого Вельможу. И Одили, желая удостовериться, что Меньший поплатится за оскорбление, поручил Келлану Окару напомнить Тау, где его место.

Арен, чтобы не позволить сыну сражаться с уже легендарным Посвященным Индлову, выступил против Келлана Окара вместо него и потерял руку. Это была трагедия, но Джабари, как и все остальные, видел, что Келлан пытался сохранить Арену жизнь и на этом закончить. Бой и должен был закончиться на этом, но Тау подхватил упавший меч отца и нацелил его Келлану в спину.

Глупец! Вокруг было полно Меньших и Батраков, и все они видели, что он сделал. Тау угрожал Вельможе, а этого спустить ему с рук Абаси Одили не мог. Советник приказал убить отца Тау, после чего отменил испытание для Посвященных Индлову, тем самым поставив под угрозу статус Керема как феода.

В считаные минуты личная трагедия обернулась катастрофой, но потом все стало еще хуже. По пути домой Тау атаковал Лекана, возложив на брата Джабари вину в смерти Арена. И так дважды за один день Тау вынудил превосходящих его противников применить против него силу. И хотя у Джабари от этого разрывалось сердце, единственным способом уберечь Тау от самого себя было убрать его подальше от Лекана, и он изгнал своего друга, с которым они всю жизнь были вместе, из Керема.

Голос Тау вернул Джабари в реальность.

– Они убили моего отца, и я хотел заставить их заплатить за это. Я хотел вступить в армию, чтобы бросить вызов каждому. Я хотел убить их одного за другим на кровной дуэли, потому что это был единственный способ. Иначе Вельможи пришли бы за моей семьей.

Если Джабари не знал, чем закончилась эта история, он мог бы поклясться, что слушает бред сумасшедшего.

– Я думал, что смогу научиться драться достаточно хорошо, чтобы победить такого Ингоньяму, как Деджен Олуджими, – сказал Тау, и перед мысленным взором Джабари предстал запечатлевшийся в сознании образ солдата, который убил отца Тау.

Деджен Олуджими, казалось, сплошь состоял из мышц. Деджен Олуджими был одним из лучших воинов омехи… Был.

– Я был в ярости, – сказал Тау. – Я ходил к Лекану, прежде чем покинуть феод.

Этой части истории Джабари не знал и почувствовал, как его дыхание участилось.

– Я пришел к нему сказать, что в следующий раз, когда мы встретимся, я убью его за то, что он причастен к смерти моего отца.

В эту минуту боль Джабари отступила, впервые с тех пор как он очнулся.

– Лекан напал на меня с ножом. Это он оставил мне этот шрам, – сказал Тау, проводя кончиками пальцев по отметине, которая тянулась от носа к щеке. – Мы начали драться. Я… я защищался, и… он погиб.

Он погиб. Вот как Тау выбирал слова. Он погиб. Фраза взорвалась в голове Джабари боевым барабаном.

Его мать проплакала несколько дней после того, как тело нашли у подножия лестницы. Несчастный случай, якобы, поскользнулся, перебрав спиртного. Его мать плакала, сыпала проклятиями и замкнулась в себе. В тот день она потеряла и сына, и часть своей души.

– Я бежал в Кигамбе, прошел испытание Ихаше и попал в Чешуй Джавьеда Айима, – продолжил Тау. – Мне повезло, и точно как ты сказал, нет Умквондиси лучше, чем Джавьед.

Джабари молился о возможности задушить Меньшего, которого звал другом и которого считал равным себе. Его брат был не идеален, но никто ведь не был таковым. Лекану нужен был лишь шанс дорасти до самого себя и до своих обязанностей, но этого шанса его лишили, когда Тау украл его у мира и у семьи.

– Я посвятил жизнь тренировкам. Я стремился стать сильным бойцом, чтобы отомстить за смерть отца. Это было единственное, что имело значение, прежде чем я увидел Зури в Цитадель-городе.

Джабари снова стало больно, и лекарство в его теле давало возможность забвения, если бы он его принял. Он же предпочел боль. Захотел услышать все, что расскажет ему Тау.

– Она спасла меня, Джабари. Жизнь, которую я вел, не стоила того. Встреча с нею в Цитадель-городе была спасением. – Тау замолчал.

Он выпустил его руку, и Джабари возблагодарил Богиню. Было невыносимо беспомощно лежать, пока убийца его брата заботился о нем.

– Именно здесь мне выпал первый шанс победить Келлана Окара. Меня вовлекли в бой против него в одном из городских округов. Я хотел вывернуть его наизнанку, и мне казалось, что я смогу, – продолжал Тау. – Я уже научился драться двумя мечами, и я был хорош, очень хорош. – Тау горько рассмеялся. – Келлан меня уничтожил, – сказал он.

«Лучше бы он тебя убил», – подумал Джабари.

– Я посвящал тренировкам каждую минуту. Я стал самым сильным бойцом в Южном Ихаше Исиколо, но ему я все равно был не ровня. Зури пришлось меня от него спасать, и я бежал из города, как беглый Батрак.

«Потому что ты такой и есть», – подумал Джабари.

– Я всю жизнь положил на то, чтобы стать таким бойцом, каким мне было нужно, но этого оказалось мало, – сказал Тау. – Мне пришлось отдать еще и душу. И я это сделал.

Джабари не понял, что это значит, и ждал объяснений.

– То, что я обнаружил, было скорее проклятием, чем даром, и оно только и ждало, что мне хватит глупости туда влезть. Видишь ли, демоны есть у каждого, – сказал Тау. – Я просто научился своих использовать.

Он говорил загадками.

– Мой чешуй вышел на Королевскую Сечу, и это был первый случай за целое поколение, когда в ней принимали участие Меньшие, – сказал Тау. – Я был частью невероятного, Джабари, и достиг невозможного. Я наконец был готов сразиться с Келланом Окаром, но именно тогда я узнал, что королева Циора тайно заключила мир с ксиддинами, поставив под угрозу все, к чему я стремился.

Тау, должно быть, было тяжело от того, чем закончилась эта история. Он постоянно ерзал на стуле, скрежеща ножками по полу.

– Чешуй Джавьеда славно бился, и мы дошли до полуфинала, – сказал он. – Нам выпало драться против чешуя Келлана, твоего чешуя, и тогда-то у меня появился первый настоящий шанс. Я мог убить Келлана на турнире, и это стало бы не чем иным, как несчастным случаем.

Тау снова поерзал на стуле.

– Ты меня там видел. Ты знаешь, что я бросил своих братьев по оружию, чтобы добраться до него, – сказал Тау. – Я предал семью, которую обрел в Исиколо, ради мести, и когда жизнь Окара оказалась в моих руках, я усомнился. Я не убил его, когда у меня была возможность, а потом возможности не стало. Келлан Окар выжил, и мы выбыли из Сечи.

Джабари был потрясен, когда увидел, что Тау сделал с Келланом. Он считал, что Великий Вельможа неуязвим, и сама мысль о том, что мальчишка, с которым он рос, способен сотворить такое с инколели Чешуя Осы, представлялась ему немыслимой.

– В моем чешуе меня ненавидели, а Зури и Джавьед пытались убедить меня, что Келлан невиновен в смерти моего отца, но я их не слушал, да и времени было мало. Ксиддины начали вторжение.

Джабари вспомнил звук боевого рога той ночью.

– В этом не было смысла, ведь до заключения мира оставалось так всего ничего, – сказал Тау. – Но потом я узнал, что Придворные Вельможи устроили заговор и предали королеву. Они отказались подчинить свою цивилизацию тем, кого считали дикарями. И поэтому тайно напали на ксиддин, использовав дракона, чтобы сжечь дотла десятки тысяч людей. А вторжение не означало, что ксиддины отказались от мирного договора. Это значило, что они мстили за бойню, которую мы учинили против их женщин, мужчин и детей, – сказал Тау.

Джабари не желал слушать о том, почему хедени сделали то, что сделали. Это не имело значения. В ту ночь он потерял братьев по оружию. В ту ночь погибли омехи.

– В бою на Кулаке Джавьед, Чинеду и большая часть моего чешуя отправилась к Богине, – сказал Тау.

С чешуем Джабари случилось то же самое. Воины были убиты.

– Ксиддины побили нас, и мы бежали, отступили в Цитадель-город, надеясь найти убежище там. Но вместо этого узнали, что Одили с сообщниками пытался убить королеву, – сказал Тау. – Помнишь, нэ? Мы тогда сражались бок о бок, защищая ее.

Джабари выдохнул, насколько мог, тяжело. Он не желал никакой милости от Тау, и это была ложь: неверно было утверждать, что они сражались бок о бок, потому что это предполагало, будто они были на равных. Он несколько раз едва не позволил себя убить, и Тау снова и снова приходилось его спасать.

– И мы это сделали, – сказал Тау. – Мы не позволили Одили добраться до королевы, и я покончил с Дедженом Олуджими.

Джабари не видел их боя. Он был тогда в комнате с королевой, где проигрывал в схватке Индлову. Но он видел последствия боя Тау. Деджен был разъярен, когда сражался и Тау ослепил его, искромсал на куски и проткнул ему сердце.

Тау в одиночку победил Разъяренного Ингоньяму – порубил его, как мясник. Это казалось невероятным, но все-таки у Тау был секрет. Даже несколько секретов, подумал Джабари, вспоминая погребальное сожжение своего брата.

– Одили бежал, и мы бросились за ним. Но когда мы нагнали его, к воротам подошли ксиддины. – Тау говорил слишком быстро. Джабари становилось трудно улавливать смысл его слов. – Зури призвала дракона, чтобы ксиддины отступили, и Одили приказал своим воинам атаковать зверя, создав суматоху, чтобы самому скрыться. Зури, она… она не могла удержать дракона под контролем, и он взбесился. Поубивал людей.

Джабари хотелось, чтобы Тау замолчал.

– Он бы убил и моих братьев по оружию.

Джабари не желал слушать дальше.

– Но ты ему не позволил. Он жег огнем хороших людей. Но другой хороший человек выставил для них щит, приняв самое страшное на себя. Ты их спас.

Джабари казалось, что он хватает ртом воздух, так же, как в ту ночь, когда он оказался в объятиях пламени, которое сжигало его всего – вплоть до слез, что сочились из глаз.

– Дракон тогда нацелился на Зури, – продолжил Тау дрогнувшим голосом. – Он… он напал на нее… он… Она погибла в ту ночь, а Одили сбежал, и королева выпустила дракона. Она выпустила его, угрожала им ксиддинам, и отдала вождю его сына в обмен на их отступление. В обмен на отсрочку.

Джабари не знал. Не знал, что Зури погибла. Они вместе росли, и она даже немного ему нравилась, когда они были еще слишком юными, и он не знал, что она всего лишь Меньшая.

– Уже скоро ксиддины вернутся, чтобы закончить то, что начали, а наш народ расколот, – продолжал Тау. – Придворные объединились с Абаси Одили и самозваной королевой Эси. Многие другие Вельможи также к ним примкнули.

«Значит, мы все обречены», – подумал Джабари.

– Но это не может закончиться вот так. Нужно еще так много сделать… – Тау осекся, и Джабари услышал приближающиеся шаги.

– Не сдавайся, Джабари Онаи. Мне не помешала бы помощь хорошего и самоотверженного человека.

– Чемпион, – произнес женский голос, – вас зовут.

Женщина подошла, оказавшись в поле зрения. Она была в одеждах Одаренной. «Зури», – подумал Джабари, но вспомнил, что сказал ему Тау: Зури погибла. Значит, эта женщина не могла быть ею.

Стул у кровати Джабари снова скрипнул, и над ним нависла тень.

– Не сдавайся, – прошептал Тау. – Мы достанем того, кто причинил боль нам обоим.

– Чемпион, нам нужно спешить, – сказала Одаренная.

– Абаси Одили не избежит расплаты, – заверил его Тау. – Не сдавайся, и я клянусь, прежде чем наша боль поглотит нас, мы сожжем ее в огне возмездия.

НЕОСПОРИМЫЙ

– Куда мы идем? – спросил Тау Одаренную, которая увела его от Джабари.

Она сказала ему, чтобы он поспешил вернуться в свои покои, сообщив также, что королева готовится к встрече с несколькими Вельможами, и что Нья тоже хотела бы его там видеть. Ответ был неутешительным. Час был поздний, и хотя Тау не слишком много знал о полуночных встречах, он не думал, что они могут сулить что-нибудь хорошее.

В покоях Тау Одаренная велела ему взять мечи из драконьей чешуи и чемпионскую броню, что дала ему королева. Черные клинки, вставленные в рукояти мечей его отца и деда, ощущались на боку привычно, однако броня – из черно-красной кожи, как у Ингоньямы, – казалась ему неудобной.

Дело было не в ее размере и не в качестве. Последнее подношение королевы оказалось настоящим чудом, дававшим Тау бо́льшую свободу движений и большую защиту, чем его старый гамбезон. Беспокоил его не внешний вид брони – но ее предназначение.

Ношение ее давало ему звание чемпиона королевы. Оно указывало всему народу омехи, что он – один из лучших среди них, а Тау не питал иллюзий относительно того, что на этот счет думали Вельможи.

– Чемпион, – проговорила Одаренная с дрожью в голосе, оглядывая его с ног до головы. – Чемпион Соларин. – Она вскинула голову. – Я Одаренная Танди, но… я раньше была Высшей Мирянкой, – сказала она с гордостью, хотя Тау не мог быть уверен, связано ли это с ее нынешним положением или со странной оценкой того, от чего она отказалась.

Ему до сих пор было трудно смириться с мыслью, что Одаренные когда-то были Меньшими. Женщина перед ним выглядела сильной, упитанной и безупречно одетой. Сама сущность ее, казалось, предполагала иное происхождение, особенно принимая во внимание ее изящество и уверенность движений, ее гладкую, необветренную кожу и легкость, с которой она позволяла проявиться своей красоте.

Меньшие так не могли. Они как можно глубже запрятывали свою истинную сущность, потому что, привлекая внимание Вельмож, быстро получали напоминание о том, где их настоящее место.

– Они подумают, у меня нет права это носить, – сказал он, выплеснув свои мысли прежде, чем успел их сдержать.

– Они будут неправы.

– Почему вы так говорите?

– Я так говорю, потому что если бы кто-то мог оспорить ваше право, он бы уже это сделал, – сказала она. – Достичь того, чего достигли вы, учитывая, что они о нас думают, – значит стать неоспоримым. – Она поманила его рукой. – Следуйте за мной.

Быстрыми шагами они прошли по галерее залов, где миновали нескольких стражей, каждый из которых отдал честь Тау, следуя воинскому инстинкту, превосходящему любые сомнения, которые могли возникнуть относительно мужчины, носящего броню Ингоньямы. Танди привела его в незнакомую ему пустующую часть Крепости Стражи, где стены не были украшены ни гобеленами, ни картинами, а голые полы повторяли стук шагов. Приведя его в конец неотделанного коридора, она остановилась перед запертой дверью, которая была едва выше Тау и заключена в бронзовую раму.

– Мне жаль вашего друга, Малого Вельможу, который был опален, – сказала она, достав ключ, скрытый в ожерелье, и отперла дверь. – Я слышала, он спас немало жизней.

– Так и есть, – кивнул Тау.

За дверью оказалась узкая лестница, которая вела в темноту, и Одаренная Танди пошла вперед.

– Минуту, Леди Одаренная, – сказал Тау, стараясь скрыть страх в голосе, охвативший его при виде лежащего перед ним пути. – Лестница… вы хотите, чтобы я спустился в тоннели под крепостью?

Женщина взглянула на него через плечо.

– Идемте, чемпион, – сказала она. – Визирь ждет.

Тау отступил на шаг.

– Полагаю, мне нужно знать больше о том, что мы делаем и почему, а она могла бы немного подождать.

Танди склонила голову набок и прищурилась. Она не была похожа на остальных Одаренных, которых он встречал. Почти все они выглядели аскетично и строго, однако лицо Танди было круглым, с большими глазами и губами, которые легко растягивались в улыбке. Выглядела она молодо, искренне и обнадеживающе.

– Тоннели – лучший путь через крепость, если нужно, чтобы нас не увидели, – сказала она.

– Почему нам нужно, чтобы нас не увидели? Мы в опасности?

Она мимолетно улыбнулась.

– Да

Он нормально прошел первые два поворота в освещенных факелами тоннелях, но потом, когда выход остался далеко позади, у Тау задрожали ноги, во рту пересохло. Он попытался скрыть свое состояние от Одаренной, не желая показаться ей слабым. Но его затошнило, он споткнулся и прислонился к стене.

– Чемпион?

– Я в порядке, – проговорил он заплетающимся языком. – Мне не… мне не нравятся тесные пространства.

– Я могу помочь? – спросила она.

Он отмахнулся и прикрыл глаза.

– Сейчас пройдет, – сказал он, представляя, что стоит под открытым небом в горах Керема.

– Я справлюсь, – пробормотал он, отталкиваясь от стены, когда раздался такой раскат грома, что с потолка тоннеля посыпались куски отсыревшего самана.

Тау припал к земле и бросился к стене, прижавшись к ней спиной. Его сердце подпрыгнуло в груди, как лягушка, которую ткнули палкой.

– Это просто буря, – сказала Одаренная, присев рядом с ним и протянув ему руку. – Тоннели не отделаны, но они не обрушатся. Обещаю.

Тау уставился на нее, но видел не Одаренную Танди. Он вспомнил последний раз, когда кто-то пытался успокоить его в этих тоннелях. Он вспомнил Зури и заметил, что буря не утихала с той ночи, когда он потерял ее. Он не помнил, чтобы буря продолжалась так долго, и задумался: не скорбели ли небеса вместе с ним?

– Давайте помогу, – сказала Одаренная.

У нее были карие глаза, как и у Зури, но только это и было в них общего.

– Мне не нужна помощь, – ответил он, и хотя Танди, судя по ее взгляду, в этом сомневалась, ответить она не успела.

Из-за дальнего угла тоннеля показалась Нья. Выглядела она так, словно не спала несколько суток.

– Одаренная Танди, вы опоздали, – заметила старшая женщина. И так, словно встретить Тау сидящим на заднице в тоннелях Крепости Стражи было совершенно обычным делом, приветствовала его:

– Добрый вечер, чемпион.

– Визирь, – проговорил Тау, не сводя глаз с ее лица, чтобы не смотреть на движущийся, как ему казалось, пол.

– Выглядите ужасно, – заметила она.

– Солнце бранит очаг за то, что в хижине знойно, – ответил он.

Одаренная Танди хихикнула, и Нья повернулась к ней. Танди сделала вид, будто прочищала горло.

– Это происходит каждый раз? – спросила Нья, вновь обращаясь к Тау. – Вы всегда пугаетесь замкнутых пространств?

– Мне неуютно, но могло быть и хуже, – отозвался он. – Я мог бы быть детенышем.

В тоннелях было жарко, но температура, казалось, снизилась от взгляда, которым одарила его Нья.

– Вы знаете, почему присутствие и назначение детенышей известны лишь немногим, чемпион? – спросила она.

– Потому что это неправильно, – ответил он, пытаясь подняться на ноги.

– Потому что не имеющие способностей мыслят слишком просто. Ведь они не понимают и не ощущают, как много может спасти или уничтожить настоящая сила. Они видят все либо правильным, либо неправильным, но мир и предназначение тех, кто в нем живет, искажаются и оцениваются неверно, если сводить их к такой простой двоичной системе.

Тау покачал головой и, проверяя способность сохранять равновесие, сделал шаг навстречу Нье.

– Неправильно есть неправильно, – сказал он, желая узнать, что находится за тем углом, откуда она пришла, и увидел, что тоннель всего в нескольких шагах от него оканчивался закрытой дверью. – Он там, так ведь? – спросил он.

– Поворачивайте, – сказала Нья, указывая в ту сторону, откуда они с Танди пришли. – Мы идем туда.

Он не был готов уйти.

– Они разумные, нэ? Поэтому же они умеют держаться Одаренных, когда их увещевают? Они разумные, а вы держите их под землей, за запертыми дверьми почти все время, что мы живем на этой земле.

Визирь выдержала его взгляд.

– Вы мыслите слишком просто, и вы не правы от начала и до конца. – Она скрестила руки на груди и отступила в сторону. – Двери к нежеланным истинам редко бывают запертыми, ибо лишь немногие действительно хотят видеть то, что находится за ними.

Нья не ожидала, что он войдет. Она думала, что он не захочет стать свидетелем того, какая цена платится за их спасение, но Тау уже эту цену видел и вынес ее. Он уже был там, беспомощный, вынужденный смотреть, как Зури отдает свою жизнь, чтобы спасти других, и будь он проклят, если не сможет хотя бы оказаться рядом с тем, что ее убило. Поэтому, даже не взглянув в сторону визиря, он шагнул вперед и толкнул незапертую дверь.

ИНСТРУМЕНТЫ

В драконьей тюрьме было жарко, как во время Складки. Она напоминала пещеру, а пахло здесь так, словно протухли яйца иньоки. Ее освещали тлеющие факелы, которые явно проигрывали бой темноте. Пространство выглядело так, словно Богиня перевернула и уронила на мостовую грубо сработанную чашу из затвердевшей глины. Тау стоял на потрескавшихся, крошащихся камнях, сглаженных бесчисленными шагами.

В глубине комнаты, рассредоточенные по периметру, стояли на равном расстоянии друг от друга шесть Одаренных. С прямыми спинами и закрытыми глазами, с накинутыми капюшонами и склоненными головами, почти все они пошатывались от усталости. Они находились в Исихого. Это Тау точно знал. Только так можно было объяснить беспокойный сон, в котором пребывал лежавший перед ним зверь.

Между ними оставалось не больше сорока шагов: никогда еще Тау не подбирался так близко к дракону. И хотя создание было еще далеко не взрослым, Тау впечатлили его размеры. Детеныш оказался крупным, а его чешуйки, чернее смолы и тверже кованой бронзы, сливались воедино в этой тьме, которая была до того плотной, что Тау не мог толком рассмотреть их форму и глубину.

В тюрьме никто не разговаривал, но и молчанием то, что здесь царило, назвать было нельзя. При каждом вздохе чешуйчатого создания раздавались хрип и шипение, и стоя спиной к тоннелям и лицом к пещере, Тау почувствовал, что его желудок, который начал успокаиваться, при виде дракона заволновался вновь. Тау не мог сосредоточиться ни на одной части тела дракона, чтобы чешуя не искажала и не притягивала к себе взгляд.

– Богиня… – пробормотал он.

Одаренная Танди, стоявшая позади него, шепнула Нье:

– Из Пальма пришло донесение. По поводу прислужниц.

– Они целы? – спросила визирь.

Не слушая их, Тау шагнул в глубь тюрьмы, намереваясь понять, что за существо перед ним.

– Они выехали за стены Пальма прошлой ночью, – сказала Танди Нье. – Из-за пропавших лошадей подняли тревогу, но преследовать прислужниц не стали.

– Они выбрались, – кивнула Нья. – Хвала Богине, от этой вести королеве станет легче.

Длиной от морды до хвоста детеныш дракона многократно превосходил рост Тау. Он был достаточно велик, чтобы раздавить Тау одним своим когтем, а приблизившись, Тау увидел, что в некоторых местах на его теле не хватало чешуек. Кожа там была серой, сморщенной и воспаленной, как рана, которую плохо лечили.

Он обернулся к женщинам.

– Вы держали это существо здесь долго, очень долго. Поддерживали его существование между сном и смертью. Использовали, чтобы управлять его сородичами, и создавали оружие, отрывая куски от его тела.

– Мы защищали свой народ, чемпион, – сказала Нья, покосившись на мечи стражи у него на боку. – И никто из нас не невинен, потому что всем выгодно то, что здесь происходит.

Не желая встречаться с нею взглядом, Тау снова повернулся к пленнику. Жар, понял он, исходил от самого зверя. Тау подошел ближе.

Глаза и пасть дракона были закрыты, но несколько клыков, торчавших между губ, можно было рассмотреть. Зубы были угольно-черные, серповидные – подлинные инструменты для рассечения плоти.

– Думаете, вы поможете делу, находясь здесь? – спросила Нья.

Он не обращал на нее внимания, позволяя жару обдавать тело, наказывать его за несостоятельность, и Нья, подойдя к нему, встала рядом. Она была высокой и держалась гордо, несмотря на то, что ей было тяжело дышать от жара, исходившего от детеныша.

– Мы нужны нашей королеве.

Тау ничего не ответил, не сводя глаз с дракона.

– Пока вы проводили последние дни в уединении, оставшиеся в городе Великие Вельможи решили сами образовать Правящий Совет. – Нья скривила губы. – Они думают, что могут «советовать» королеве.

– В Пальме ведь уже есть Правящий Совет, – возразил Тау.

– Эти черви в Пальме правят только предателями. Как они могут считаться Правящим Советом, если они подчиняются Одили?

Три слога в имени Одили показались Тау прикосновением пальцев, обхвативших его горло. И ему стало трудно не то что говорить, но даже сглотнуть вставший в горле ком.

– Неужели все монархии такие хрупкие? – спросил он. – Почему Одили может объявить истинным правителем сестру королевы и заставить весь Пальм подчиняться королеве Эси вместо королевы Циоры?

– Ошибочно думать, что перелом – следствие единственного удара, – сказала Нья, отступая на полшага и вытирая пот со лба. – В тот момент, когда нож вонзается вам в позвоночник, может показаться, что это так, но убийцы хладнокровны. Они никогда не доверят вашу смерть одному-единственному удару.

– Значит, были и другие попытки сместить Циору? – спросил Тау. – Но вы же визирь королевы. Почему вы это не прекратили? Почему не предвидели, что это произойдет?

– Всегда есть опасность, что это произойдет, – сказала она. – В самом ноже нет ничего удивительного, все дело в выборе момента для удара.

Она снова вытерла лоб, отступила еще на шаг и кивнула в сторону дракона.

– То, что ты сказал, – правда. Мы отняли это создание у его семьи и сделали рабом.

Тау держал левую руку на рукояти одного из мечей, и его пальцы сжались сильнее.

– Зачем вы это говорите? Вы позволили мне войти сюда, чтобы дразнить тем, что сделали?

– Разве я могла вас остановить? – спросила она. – И разве вы сами не видите, насколько далеко мы все готовы зайти, чтобы спасти тех, кого любим?

Он повернулся к ней лицом. Кожа на ее губах потрескалась от жара.

– Я люблю нашу королеву, чемпион Соларин, а этот так называемый Правящий Совет собирается без нее, – сказала она. – Вы понимаете, что это значит? Вы понимаете, в каком положении мы все оказались? – Она отвернулась от него, от дракона и от жара. – Идемте, нас ждут.

Нья хотела, чтобы он сражался за королеву, и, возможно, королева Циора была лучшим правителем для народа омехи, чем Придворные Вельможи или ксиддины, но Тау не приносил присяги чемпиона, потому что не считал важным сражаться за трон Циоры. Она сидела на нем, когда убили его отца, и это Арену ничуть не помогло.

Мотивы королевы были не его делом. Тау сражался ради того, чтобы добраться до Абаси Одили, искромсать его на части и вывернуть наизнанку, потому что только так можно было заставить Вельмож увидеть и услышать такого человека, как Тау. Чтобы быть понятым, ему нужно было говорить на языке, на котором могущественные общаются с немощными. На языке боли, страха и потерь. Могущественным нужно было показать, что людей можно подталкивать к пламени лишь до тех пор, пока они не загорятся и не сожгут все дотла.

Он подошел к дракону еще ближе.

– Придворные Вельможи – организаторы заговора, и они для нас потеряны, – сказала Нья. – Немногочисленные Малые и Великие Вельможи, оставшиеся на стороне королевы, колеблются – ими некому управлять. Мы не можем позволить им считать, что королева слишком слаба, чтобы удержать нас всех вместе. Нам нужно обуздать этот Правящий Совет.

Тау чувствовал кожей такой жар, что она уже могла покрыться ожогами.

– Вы хотите ворваться на заседание Совета и застать всех врасплох, – сказал он. – Хотите, чтобы я тоже был там, со своими мечами и шрамами, чтобы я напомнил им, что у королевы есть не только слова, но и оружие.

– Каждый инструмент имеет свое назначение, чемпион, – сказала она. – Выполните ли вы свое предназначение? Послужите ли королеве? – Нья взглянула на дракона и снова перевела взгляд на Тау. – Или только самому себе?

Не дожидаясь ответа, Нья пошла к выходу, оставив Танди позади.

Младшая Одаренная указала на землю у Тау за спиной, ближе к дракону.

– Обратите внимание на кровь под ногами, чемпион. Она может быть смертельно опасной.

Тау проследил за ее жестом и увидел темные влажные пятна, полосами тянувшиеся по булыжнику.

– Это его кровь?

– Детеныш был ранен, когда поднялся на поверхность, а его кровь в любом случае ядовита, – сказала она. – Индлову собрали сколько могли, но жар Стража не позволяет подобраться достаточно близко, чтобы собрать ее всю. Будьте осторожны.

– Понял.

Она кивнула ему, помолчала и вновь заговорила.

– Вы же пойдете, да? – спросила она. – Нья не все вам рассказала.

Тау стоял к ней спиной, но слушал внимательно.

– Мы не можем полагаться на преданность оставшихся, – сказала она. – Вельможи выполняют приказы генерала Отобонга. Он старший Индлову в крепости, и он близко общается с членами этого… Правящего Совета.

Тау ничего не ответил.

– Нам нужна ваша помощь, – сказала Танди, прежде чем выйти вслед за визирем.

Когда она ушла, Тау подошел к зверю, насколько мог, близко. Он мог протянуть руку и прикоснуться к нему, но жар при этом ощущался такой, словно он стоял на вершине погребального костра. И тем не менее, он наклонился еще ближе, так что его обожженные губы почти коснулись драконьей чешуи.

– Она чувствовала вину за то, что с тобой сделали, и я не стану винить тебя в ее смерти, – прошептал он зверю. – Я лишь хочу, чтобы ты знал: омехи не предполагали для тебя ничего, кроме этого. – Плоть на его щеках начала отслаиваться. – Они не простили бы, если бы так обращались с ними, поэтому не верят, что простишь ты. Они думают, что ты убил бы нас всех, если бы мог, и поэтому никогда тебя не отпустят. – Он покачал головой. – Но Зури считала, что то, что мы сделали… что мы делаем с тобой – проклятие для наших душ. Она сказала мне, что расплата близка, но я сомневаюсь, придет ли она.

Неспособный больше выдерживать жар, Тау отступил.

– Когда придет время, я обещаю дать тебе свободу или быструю смерть, – сказал он. – Как только смогу, я так или иначе тебя вызволю.

Драконий глаз вдруг распахнулся. Кроваво-красная радужка в нем окружала такой темный зрачок, что, глядя на него, Тау почувствовал, что всматривается в бездну. Зрачок стал вертикально сужаться, фокусируясь, и дракон заворочался, пытаясь встать.

Услышав, как что-то упало на землю у него за спиной, Тау подскочил, выхватив меч.

– Чемпион!

Тау взглянул в ту сторону, откуда донесся голос. Это была одна из Одаренных, которые держали детеныша под контролем, и она указывала на женщину рядом с собой. Та упала, лишившись сознания.

– Пожалуйста, – сказала Одаренная, – от вашей близости к Стражу наша работа требует больше усилий. Пожа…

Дракон взревел, и его рев отдался у Тау в голове щелчком кнута, а глаз, что смотрел на него, закатился, когда дракон заскреб по мощеному полу, пытаясь подняться. С мечами наготове, Тау сместился вбок, подальше от когтей, и его внимание привлекло движение в круге Одаренных.

Женщина, упавшая на колени, протянула руку в сторону детеныша. Эффект был незамедлительным. Теперь, когда круг Одаренных восстановился, дракон не мог вырваться на волю. Тау, пятясь, наблюдал за тем, как зрачок детеныша снова расширился и потерял фокус, а потом глаз наконец закрылся.

– Чемпион, – обратилась к нему все та же Одаренная сквозь стиснутые зубы, с явным напряжением от управления своим даром, – вам следует предоставить это нам.

Взглянув еще раз на Одаренную, упавшую на колени, и пожалев, что не может ничем помочь этим женщинам, которым так усложнил работу, Тау кивнул и вышел из тюрьмы. Его кожа была опалена, но страдал он не от этого. Он думал о Зури.

Дни после ее смерти были невыносимыми; ночами было того хуже. Как и детеныш дракона, Тау жил такой жизнью, которая была лишь ненамного лучше смерти, но в отличие от зверя, он еще мог управлять тем, куда полыхнуть своим огнем.

Он пойдет к королеве. Она в нем нуждалась, а он нуждался в ней. Он пойдет к королеве, потому что в конце их общего пути стоял Абаси Одили.

ВОССОЕДИНЕНИЕ

Тау встретил своих братьев по оружию в коридоре, ведущем в покои совета. Они ждали его. Они не виделись с ночи битвы, и их лица напомнили ему о тех, кого он больше никогда не увидит.

– Тау! – воскликнул Хадит, шагнув к нему и обхватив обеими руками. – Рад тебя видеть.

– И тебя, – ответил Тау. У него кружилась голова. Тоннели еще не ослабили свою власть над ним, и он посетовал, что ему не хватило времени, чтобы прийти в себя, прежде чем наткнуться на всех сразу, но даже в таком состоянии он не мог отрицать, что был рад видеть своих братьев.

Удуак, дождавшись, пока его отпустит Хадит, тоже заключил Тау в объятия, сжав его не успевшие зажить ребра.

– Тау, – прогремел здоровяк.

– Мирянин из Керема! – Темба, улыбаясь так широко, что были видны все зубы и щели между ними, где зубы должны были быть, сделал вид, будто медленно осматривает его с головы до ног. – Новая одежонка и мечи тебе идут.

Келлан, стоявший по стойке «смирно» в нескольких шагах позади, отдал ему честь.

– Чемпион Соларин.

Ощущая себя неловко от того, что Ингоньяма проявляет к нему такое уважение, Тау тоже отдал честь. Келлан проявил себя достойным бойцом, но Тау все равно трудно было считать их равными, причем воюющими на одной стороне.

– Рад тебя видеть, брат, – сказал Яу, появляясь из тени, чтобы хлопнуть Тау по плечу. – По тебе скучали.

– И я тебя, брат, – сказал Тау.

– Есть шанс, что нас сюда подняли, чтобы тоже выдать красивенькие мечи? – спросил Темба. – Цвет этих лезвий очень идет моим глазам.

Они все были без оружия, и Тау задумался, была ли в шутке Тембы доля правды.

– Это не я вас поднял.

– Темба просто шутит, – сказал Хадит. – Но то, что нас подняли – правда. Мы спали, когда Нья послала за нами. Но ты идешь не из своих покоев. Где ты был?

– Нэ? – спросил Тау, зная Хадита достаточно хорошо, чтобы думать, что он мог не заметить его неуверенной походки.

Хадит положил руку Тау на плечо.

– Вид у тебя такой, будто ты сидел в замкнутом пространстве, – сказал Хадит тихо, чтобы не услышали остальные. – Откуда идешь, чемпион?

От ответа Тау спасла королева со свитой. Королева Циора Омехиа вошла в просторный коридор из ответвления сбоку. С нею были визирь и Одаренная Танди. За ними шагали четверо королевских стражников.

Тау и все, кто был с ним, опустились на колени.

– Встаньте, – сказала королева. – Мы благодарим вас за то, что оставили свой покой в столь ранний час, однако вас вызвали не без повода. – Она кивнула Нье.

– Мы идем в зал совета, – сказала им Нья. – В этой крепости, вероятно, находится несколько Великих Вельмож, которые решили сами образовать Правящий Совет. Их поспешность в этом деле я объясняю желанием предложить нашей монархине помощь и мудрость, поскольку все прочее опасно напоминает измену. – Нья произнесла последнее слово с особенной выразительностью, отчего оно прозвучало еще неприятнее обычного. – Вас позвали сюда неспроста. Большинство из вас Меньшие, но вы сражались за свою королеву, когда это казалось безнадежным. Великий Вельможа Келлан Окар, племянник прошлого чемпиона, сейчас с вами. Он встал на защиту королевы, когда так поступили лишь немногие из Индлову.

Келлан склонил голову, принимая похвалу.

Нья кивнула ему в ответ и повернулась к Тау, оглядев его с ног до головы.

– С нами также провозглашенный королевой чемпион, – сказала она. – Чемпион Соларин, который поклялся служить королеве до конца своих дней… или пока она будет находить его службу достойной.

Тау едва удалось сдержаться, чтобы не ответить на ее укол, но он не отвел глаз, выдержав ее взгляд.

Через секунду Нья отвернулась, снова обратившись ко всем присутствующим:

– Полагаю, этот так называемый Правящий Совет надеется вновь связать народ омехи воедино, и в этом я не нахожу ничего дурного, – сказала она. – Однако то, что они создают свой совет тайно и без участия королевы, позволяет предположить, что окончание гражданской междоусобицы – не единственная их цель.

– Прошло всего несколько дней, но Вельможи совета забыли о том, кто погиб, чтобы остановить заговорщиков Абаси Одили. Однако вы им напомните, – заявила Нья. – Вы здесь затем, чтобы они увидели, что клинки, которые сражались с Одили, верны королеве Циоре Омехиа II, а не советам, будь то правящим или стражницким.

– Они думают, мы слишком молоды, чтобы править, – сказала королева, шагнув вперед и привлекая внимание всех собравшихся. – Они считают, что ущерб, который причинил Одили, может быть возмещен лишь их руками, которые они называют опытными и достойными. Но они управляли многими поколениями народа омехи, однако сегодня наши люди голодают, страдают и гибнут гораздо больше, чем когда-либо прежде.

– У Правящих Советов был шанс, – сказала она, – и они потратили его на бесконечную войну, которая медленно обращает наш народ в пыль. Они указывают на опыт, который получили, но мы отвечаем, что этого недостаточно. Мы отвечаем, что этого не будет достаточно никогда.

Королева в своем полуночно-черном платье с золотистыми узорами по краям зашагала вперед, приглашая следовать за нею. Нья, Танди и королевская стража двинулись следом, и все остальные последовали за ними.

– Ее бы слова да Богине в уши, – услышал Тау слова Яу, которые тот пробормотал себе под нос, словно молитву.

– Чемпион, – процедила сквозь зубы Нья, обернувшись через плечо. – Полагаю, вы не откажетесь сопровождать вашу королеву, как предписывает обычай?

Со смесью раздражения и смущения Тау прибавил шаг, пробрался мимо Тембы, чья поднятая бровь и сверкающие глаза словно бы просили залепить ему пощечину. Он догнал королеву, и они прошли в аванзал Крепости Стражи.

Тау не бывал здесь со дня, когда сражался бок о бок с чемпионом Окаром, и теперь было странно видеть большое круглое пространство пустым, без хаоса схваток, которые десятками велись здесь не на жизнь, а на смерть. В остальном же это странное помещение было таким же, каким Тау его помнил.

Высокий балкон, куда можно было подняться по двум лестницам, поддерживали толстые колонны, и хотя подобная вычурность производила впечатление, все эти колонны, лестницы и балкон не шли ни в какое сравнение с центральным элементом аванзала.

Фонтан из белого, как мел, камня, был наполнен бурлящей красной жидкостью. В кровавого цвета водах возвышалась статуя чемпиона Циори, вонзающего меч в глубину. У статуи каким-то загадочным образом собиралась карминовая жижа, которая окружала руку Циори с мечом. Это было жестокое напоминание о том, как дорого обошлись народу омехи первые годы на полуострове. Тау же вспомнил о погибших в этом зале лишь несколько ночей назад.

Он отвел взгляд от статуи и посмотрел туда, где пал его предшественник – Чемпион Окар. В сумраке Тау едва сумел различить таинственные серые фигуры, и его руки дернулись к рукоятям мечей.

Он уже почти выхватил оружие, но фигуры оставались неподвижными, и королева положила свою удивительно холодную руку на его кисть. Тау едва смог не отпрянуть от ее неожиданного прикосновения.

– Мы попросили скульптора изобразить сцену последней битвы чемпиона Окара, – сказала она. – Когда он закончит работу, любой желающий пройти через эту галерею должен будет миновать статуи Королевской Стражи, которая пала, сдерживая атаку. И также изображение Чемпиона Окара, который отдал свою жизнь за нас.

Говоря все это, она смотрела на него, и на сей раз Тау первым отвел взгляд. В том, как она на него смотрела, чувствовалось нечто необычное. Они были незнакомцами, но ей не составляло труда задерживать на нем взгляд. От этого он чувствовал себя не столько человеком, сколько вещью, любимой игрушкой, давно потерянной и вновь найденной.

– Ты считаешь это уместным? – спросила его королева, когда они проходили мимо незаконченных статуй.

– Считаю… моя королева. Вы чтите чемпиона Окара и всех, кто сражался с ним плечом к плечу.

– Он чтил нас, – ответила она, проходя в следующую галерею, ведущую в новую для Тау часть Крепости.

Они оказались в коротком проходе, который оканчивался деревянной дверью, охраняемой двумя Индлову. Солдаты резко выпрямились, завидев королеву. Тау не обращал на них особенного внимания. Он смотрел на дверь.

Дерево выглядело светлым даже в тусклом свете факелов. Он видел, что дверь была сделана из хрупкой ксидданской древесины. Несмотря на размеры, он мог бы пробить ее ногой, если бы это понадобилось.

– Откройте, – приказала королева Циора, приближаясь к Индлову. – Нам нужно кое-что сказать тем, кто внутри.

Солдаты, поколебавшись, переглянулись, но королева шла, не сбавляя шага, словно дверь уже была открыта, и двое Индлову поспешили устранить препятствие.

СОВЕТЫ

Когда дверь в зал совета открылась, Тау услышал низкий мужской голос, который приводил доводы в каком-то споре, но смолк, когда вошла королева. Тау и Нья, а за ними и все остальные, вошли следом.

Помещение было круглым, замкнутым, ярко освещенным, но задымленным горящими факелами, а пол был выкрашен в черный цвет. В центре внимания находился похожий на каменную глыбу мужчина в форме Ингоньямы. Его гладковыбритая голова сверкала в свете факелов, а густые брови выглядели настолько густыми, что, казалось, могли сдержать ливень, не позволив намокнуть его носу.

Тау подумал, что это он сейчас спорил низким голосом, но это была лишь догадка. В комнате находились еще одиннадцать Индлову, которые сидели на скамьях, расположенных амфитеатром, и когда вошла королева со свитой, они встали и отдали честь. Королева проигнорировала военных, и Тау последовал ее примеру, оглядев пространство зала.

Круглое помещение производило такое впечатление, словно не имело ни начала, ни конца и вообще не предполагало какой-либо иерархии. Это была красивая идея, но принадлежала она не народу омехи. Поперек комнаты, перед Тау, вместо еще одного ряда скамей тянулся ряд стульев с высокими спинками, и на них сидели шесть женщин, Великих Вельмож. Королева Циора сосредоточилась на них.

– Моя королева, – проговорил Ингоньяма с кустистыми бровями, отдав честь с такой силой, что проломил бы рукой себе череп, не будь тот крепким как сланец.

Она наклонила голову, но на него не взглянула. Вместо этого королева обратилась к одной из двух женщин, которые сидели ближе всех к центру из тех шести, что занимали ряд стульев.

– Что вы тут делаете в темноте, Мирембе?

– Моя королева, – ответила Мирембе, приподняв бровь, – ваше присутствие – честь для нас.

– Неужели?

Опустив голову и подняв глаза, Мирембе улыбнулась, словно королева отпустила шутку. Великая Вельможа с волосами цвета серых одежд Ихаше, прошла по своему пути множество кругов, но сохранила красоту. Ее кожа цвета свежего угля была гладкой, глаза были ясными, с легкими морщинками по краям, и когда она улыбнулась, показались ее белоснежные зубы.

– Находиться рядом с вами – всегда честь, моя королева.

– Раз уж честь столь велика, почему же вы не попросили нас посетить это… собрание?

Мирембе села, поправив пышные юбки.

– Мы собираемся исключительно для того, чтобы исследовать пути, лежащие перед нами. Мы собираемся, чтобы упорядочить наши мысли, и когда они будут упорядочены, мы сможем представить их вам, моя королева.

Нья шагнула вперед, поравнявшись с Циорой.

– По какому праву? – спросила она.

Мирембе сделала вид, будто не поняла вопроса.

– Прошу прощения, визирь?

– Ты меня слышала.

Мирембе сверкнула все той же улыбкой, которая показалась Тау неправдоподобно широкой, едва ли не до ушей.

– Визирь Нья, я слышала вас, но не понимаю вашей озабоченности. Мы просто выполняем свой долг как единственный подлинный Правящий Совет этого полуострова.

Нья пренебрежительно махнула на Мирембе рукой.

– Вы встречаетесь посреди ночи с генералами королевы, голосуете сами за себя, и вам еще хватает дерзости, чтобы…

– Осторожнее, визирь, – сказала Мирембе. – У вас есть голос в решениях совета, но, по-моему, эта традиция не позволяет вам нас обесценивать. – Она поерзала на стуле, наклонившись вперед. – Мы были единодушны без вас, но если вы желаете проголосовать против образования совета, то можете сделать это сейчас, пусть это ничего и не изменит, учитывая, что нас большинство.

Воздух буквально гудел от напряжения. Тау ощущал это кожей.

– Большинство? Кого вы вшестером представляете, кроме самих себя? – спросила Нья.

Улыбка сползла с лица Мирембе.

– Мы Правящий Совет. Мы представляем народ омехи.

– Его полное название – Правящий Совет Королевы, – сказала Циора, – и сейчас, пожалуй, пришло время вашей королеве выразить свое мнение.

Мирембе вновь расплылась в улыбке, а когда она заговорила, Тау показалось, что ее зубы стали длинными и загнутыми, как клыки.

– Ваше величество, если бы это зависело лишь от меня, ваше мнение было бы единственным, что следовало бы учитывать.

Тау крепко зажмурился, стараясь прогнать видение, а председатель продолжала говорить.

– Мне больно даже упоминать об этом, – сказала Мирембе, – но как все мы знаем и принимаем, закон омехи гласит, что воля королевы должна быть уравновешена волей Совета Стражи и Правящего Совета.

Тау открыл глаза. Председатель снова выглядела обычно. От своего видения он избавился, но Нья заметила его поведение и боковым зрением следила за ним.

– Наша война с ксиддинами близится к апогею, однако наше королевство сейчас расколото, – сказала Мирембе. – Наше существование зависит от решений, которые мы примем в ближайшие несколько дней.

Генерал кивнул.

– Ваше величество, – сказала Мирембе, – мы находимся в состоянии войны, но вопросы войны – не удел ни королев, ни правящих советов. Нам следует думать о нашем народе, именно по этой причине генерала Аде Отобонг попросили возглавить наш новый Совет Стражи и ваши войска.

– Значит, вы решили привести к власти мужчину, который будет действовать в качестве третьей уравновешивающей силы в нашем королевстве? – спросила Циора таким тоном, что Тау подумал, что с таким же успехом она могла бы вонзить в Мирембе клинок.

– Мы решили, и он это примет, – ответила Мирембе дрожащим голосом и указала на Отобонга. Ее тон был серьезным, почти испуганным, но глаза выдавали иное. Их взгляд был ясным, острым и твердым, как бронза. – Моя королева, чтобы положить конец гражданской междоусобице, восстановить Пальм и вернуть преданность всех наших Вельмож, нам следует быть сильными и показать Одили, что цена войны слишком высока. Нам следует представить Абаси Одили противника, которого ему придется уважать, и наш совет, ваши слуги, все до единого, видят в этой роли генерала Отобонга.

– И вы решили все это лишь за одну дождливую ночь? – спросила королева.

Несмотря на большое расстояние между ними, Мирембе протянула руку, словно хотела коснуться Циоры, если бы только могла.

– Решили, моя королева. Решили, моя дорогая. Скажите ей, генерал.

– Совет проголосовал за то, чтобы наделить меня властью над всеми Ихагу, Ихаше и Индлову, которые остаются верными вашему величеству, – сказал генерал Отобонг. – Путь, лежащий перед нами, не будет легким, но с благословением Богини, я верю, что мы сможем вновь сплотить наш народ и восстановить контроль над полуостровом, когда нападут ксиддины.

– С благословением Богини… – повторила Циора, будто разговаривая сама с собой.

Не обращая внимания на ее тон, Отобонг неумолимо продолжил:

– Мы считаем, что у Одили в Пальме полтора дракона воинов. Также пять чешуев Индлову и более тридцати чешуев Меньших, примерно поровну распределенных между Ихаше и Ихагу. В этом городе у нас один боевой дракон, включающий один с третью чешуй Индлову и двадцать восемь чешуев Меньших. С такой численностью ясно, что мы не сможем взять столицу, прежде чем вернутся ксиддины, поэтому первым шагом будут переговоры с Пальмом. Я убежден, они пройдут хорошо, потому что Одили меня знает. Он знает, что я верен данному слову. – Отобонг трижды ударил себя кулаком в грудь. – Он знает, что ему лучше не ввязываться в бой, который я ему устрою, и как только ему будет предложено полное помилование, мы сможем договориться об условиях с ним и королевой Эси.

При слове «помилование» Тау оскалился и схватился за рукояти своих мечей. Движение вышло заметным, и генерал сдвинул густые брови, и опустил глаза на оружие Тау. Он хотел было что-то сказать, но слово взяла королева.

– С королевой Эси? – переспросила она едва слышно.

– Ах… ваше величество, – начал Отобонг, – ваша сестра сейчас называет себя так, не обессудьте, я просто…

– С королевой Эси? – повторила Циора, на этот раз громче.

– Королева Циора, – сказала Мирембе, подчеркнув ее имя, – полагаю, генерал лишь хотел сказать, что как только начнутся переговоры, благоразумно будет оказать всяческую любезность той стороне. Это ведь так, генерал?

– Как пожелаете, Председатель.

– Да, – сказала Мирембе, низко склонив голову перед королевой.

– Довольно, – сказала Циора. – Приберегите подобные козни для другого дня. Мы не позволим…

– Козни? – повторила Мирембе, повысив голос. – Моя королева, это нечестно…

– Ваша королева говорит! – воскликнула Нья.

Мирембе вскочила, уже не демонстрируя никакого подобострастия. Вместо того чтобы склонить голову и тонко улыбнуться, она сжала руки в кулаки.

– Визирь, вы превышаете свои полномочия.

– Мы сказали довольно, – заявила Циора. – Эта встреча основана на ошибочном убеждении в том, что мы не способны вернуть себе столицу и трон.

По-прежнему сжимая рукояти мечей, Тау взглянул на королеву. Он выбрал ее сторону и не собирался ее покидать. Она обещала ему Одили. Но даже не бывая в Пальме, он знал о нем достаточно: там были высокие толстые стены, и располагался он на стрелке реки Аманзи. И он понимал, что генерал Отобонг говорил правду.

У них не было военной силы, чтобы вырвать столицу из хватки Одили. Это было невозможно без увеличения численности солдат. Для этого требовалось призвать большую часть всех Ихагу и Ихаше, оставшихся на полуострове.

Насколько знал Тау, королева имела право это сделать. Она могла приказать феодам прислать ей своих бойцов, но если какие-нибудь умбуси хоть отчасти были бы похожи на мать Джабари, они не приняли бы благосклонно приказ, который оставлял их без защиты собственных солдат. Но хуже всего, если они решат, что лучше им не подчиняться, это еще и ослабит Циору. Правитель, чьим приказам не подчиняются, не может сохранить власть надолго.

– Моя королева, боюсь, я изложил свою позицию недостаточно ясно, – сказал Отобонг. – Прошу, позвольте мне объяснить.

– Да, не могли бы вы объяснить, генерал? – попросила Циора, холодно улыбнувшись. – Здесь действительно очень много нюансов.

Если Отобонг снова заведет речь о помиловании Одили, Тау был готов первым выпустить ему кишки, но учитывая тон королевы, он чувствовал, что генерал и так был в опасности, и ему даже захотелось его предостеречь.

– Разумеется, моя королева, – сказал Отобонг, кивнув с таким рвением, что у него щелкнули зубы. – Видите ли, мы не можем взять столицу осадой. У нас нет достаточного числа воинов, но если бы и были, то не было бы времени. До окончания перемирия с хедени осталось меньше лунного цикла, и если к тому времени все наши силы не будут объединены, нас разгромят.

– Спасибо, генерал. Это очень полезное мнение, – сказала Циора. – Полезное, но неверное.

– Неверное? Э-э, отчего же… ваше величество?

– Нам не нужно осаждать столицу, – сказала она. – Когда мы придем, ворота будут для нас открыты.

Отобонг прищурился, пытаясь понять, к чему вела королева.

– Осмелюсь заметить, ваше величество, я не думаю, что Одили сдаст вам город и свою жизнь. Независимо от того, сколько раз вы прикажете ему это сделать.

– Нас не волнует, что будет Одили делать и чего не будет. У нас в Пальме есть агенты. Они и откроют нам ворота, когда мы придем.

При этих словах Тау сильнее сжал рукояти мечей. У королевы все-таки был доступ в город, а это означало, что им предстоит бой с Одили.

Генерал Отобонг покачал головой и заговорил еще медленнее, произнося каждое слово так, словно эмпирийский не был для королевы родным языком.

– Моя королева, я вынужден поверить вам на слово касательно этих агентов, но даже в этом случае вы просите нас пойти на слишком высокий риск. У нас есть лишь небольшое число Ихагу, несколько Ихаше, немного посвященных из цитадели и несколько верных Индлову, которые пережили вторжение. Вместе они составляют одного боевого дракона, но они только-только оправились после тяжелой битвы. Мы едва ли можем сейчас их мобилизовать, выйти в Пальм и победить в этом сражении, даже если ворота будут открыты.

– Вы сами начали хвастать своими способностями, – заметила Циора. – Мы вам сказали, что ворота будут открыты. Где же ваша вера, генерал?

– Я не хвастал, и вера во мне есть, моя королева. Во мне есть вера, что если мы поступим правильным образом, мы сумеем вновь объединить наш народ и выжить, но это не значит, что нам следует вступать в бой с Одили, по крайней мере в нашем положении, – сказал он. – У него слишком много Индлову и Ингоньяма. И как минимум вдвое больше Одаренных, чем у нас. И видит Богиня, Ихаше и Ихагу в Пальме не поймут нашего конфликта и, скорее всего, также станут сражаться на его стороне. – Отобонг повернулся всем телом так, чтобы вовлечь в дискуссию и Мирембе с остальными членами совета. – Чтобы победить в этом сражении, нам нужно больше солдат, но у нас нет времени, чтобы их собрать. Я хочу сказать, что если мы намерены продержаться еще какое-то время, нам необходимо покончить с этим мятежом в считаные дни. Не больше.

Мирембе хлопнула в ладоши, привлекая внимание всех присутствующих.

– Тогда что мы можем сделать, генерал? – спросила она. – Как поступить, чтобы выжить?

– Как я уже сказал. Нужно найти компромисс с Одили и… э-э… и принцессой Эси.

– Это ваше решение? – спросила Мирембе. – Решение Совета Стражи?

– Да, – подтвердил Отобонг.

– Нет. Абаси Одили предал нас, – сказала королева Циора. – Он пытался нас убить.

Мирембе кивнула, приложила руку к груди и закрыла глаза, словно молилась.

– Его действия причиняют боль нам всем. Они пятнают как его честь, так и историю нашего народа. – Она открыла глаза, сфокусировав их на Циоре. – Но это не меняет ни тех фактов, которые описал генерал, ни решения, которое он принял. А также решения, которое должны принять мы в Правящем Совете.

– Вы действительно этого хотите? – спросила Циора. – Хотите его простить и забыть о предательстве?

– Моя королева, мы несем ответственность не только за самих себя, – сказала Мирембе, – и чтобы выполнить свой долг перед теми, кого ведем за собой, мы должны простить и забыть, иначе все погибнут.

Кто-то у Тау за спиной прочистил горло. Это был Хадит, и хотя он смутился, когда все лица в зале обратились к нему, он не растерялся под пристальными взглядами старших.

Тау стоял рядом с Ньей и видел, как она подала знак Циоре. Визирь не хотела давать слово Хадиту, но желания Нья было недостаточно. Относительно члена Совета Стражи Абаси Одили Тау и королева были единодушны. Они не могли забыть и никогда бы не простили.

– Ихаше, – обратилась королева Циора к Хадиту. – Вам есть, что сказать?

ПРЕДВОДИТЕЛЬСТВО

– Возможно, есть способ оттянуть атаку ксиддинов до тех пор, пока мы не соберем силы, необходимые, чтобы занять Пальм, – сказал Хадит, – но если не удастся, ксиддины мгновенно обрушат на нас всю свою мощь.

Отобонг втянул воздух сквозь зубы и отступил от Хадита, словно даже запах Ихаше оскорблял его.

– Ты предлагаешь саморазрушение? – спросил он и повернулся к женщинам в совете. – Может быть, нам спросить еще мнения лошадей в конюшнях?

– Генерал, – сказала королева Циора, – мы позволили этому Ихаше говорить.

Казалось, Отобонг ждал, что Мирембе что-то на это ответит. Когда она этого не сделала, он нахмурился.

– Разумеется, моя королева. Почему бы не послушать? У нас полно времени.

Циора, казалось, была готова на это ответить, однако следующие ее слова прозвучали мягко и предназначались Хадиту.

– Продолжай, Ихаше. Опиши путь, который видишь.

– Они еще не ушли, – сказал Хадит. – Ксиддины наверняка переждут бурю, прежде чем отплыть, а это значит, они еще на наших берегах. – Снаружи, словно подтверждая его слова, прогремел гром. – За Кулаком есть всего три пляжа, где ксиддины могли разместить столько налетчиков, сколько у них есть. Если мы разделим наших людей на три зубца, мы сможем…

– Моя королева, – перебил Отобонг, – прошу меня извинить, но должны ли мы слушать этот бред? Я не шучу, уж лучше бы было лошадей выслушать.

– Генерал, – оборвала его Циора.

– Меньший предлагает напасть на хедени, – сказал генерал. – Отменить перемирие, напав из засады на превосходящую нас силу. К чему трудиться, когда мы можем хоть сейчас сами перерезать себе глотки?

– Ихаше? – обратилась Циора к Хадиту.

Она хотела получить ответы на вопросы, поднятые генералом. Тау опасался, что никакого вопроса здесь вовсе не было.

– Нам не нужно убивать всех, – сказал Хадит.

Отобонг рассмеялся.

– О, это намного облегчает задачу, мы ведь все равно этого не можем.

– Нам просто нужно убить вождя.

– Хорошая мысль, Меньший, – сказал Отобонг. – Значит, не будем драться с остальными хедени. Просто пройдем мимо них и сразу нападем на вождя.

Хадит начинал злиться. Выражение его лица оставалось прежним, но Тау знал его достаточно хорошо, чтобы это видеть.

– Мы можем дождаться, пока большинство ксиддинов покинут наш берег, и тогда напасть, – сказал Хадит.

– Разумеется, можем, – сказал Отобонг. – У нас хватает бойцов, чтобы превзойти числом вместимость одного корабля. Наши люди могут заплыть в Ревы с клинками в зубах, чтобы напасть на вождя Ачака, когда он будет в лодке. – Он ухмыльнулся своим Индлову. – Теперь-то я понимаю, да.

– Нет, не понимаете, – сказал Хадит, заслужив острый взгляд Великого Вельможи. – Вождь – военный правитель ксиддин, и судя по всему, правитель хороший. Он останется на берегу, когда большая часть его бойцов отчалит. Мы сможем напасть, когда на нашей земле останется слишком мало ксиддинов, чтобы нас остановить.

– Зачем, во имя Богини, вождю оставаться на берегу, когда его воины покинут берег?

– По той же причине, по которой у ксиддинов женщины воюют наравне с мужчинами, – ответил Хадит генералу.

Отобонг отмахнулся от такого объяснения.

– Это потому, что только так они могут выставить достаточно воинов, чтобы нас превзойти.

– Это потому, что они считают друг друга равными, – возразил Хадит. – Женщины, мужчины, солдаты и правители – считается, что жизнь каждого обладает равной ценностью и у каждого равные способности.

Отобонг прищурился.

– Ты у нас кто, из касты Правителей? – спросил он, сверкнув глазами на Тау. – Ты пытаешься сказать, что простой Низший Мирянин столь же талантлив в распределении финансов феода, как ты? Пойми, ты держишь тупой меч за лезвие и называешь его рукояткой. Дикари незатейливы, но даже они знают, что жизнь вождя, с его знанием их численности, стратегии и тактики, превосходит жизнь солдата. Он будет под защитой.

– Вы кое в чем правы, – ответил Хадит. – Ксиддины его защитят, но я говорю о том, что в данном случае они будут вести себя скорее как Меньшие, чем как Вельможи.

Отобонг с улыбкой широко развел руками.

– Разве они не всегда себя так ведут? – спросил он.

Хадит повернулся к Тау.

– Чемпион, – сказал он, – снаружи бушует буря, и корабли не могут выйти в Ревы. Когда же буря утихнет и ксиддины взойдут на свои суда, где бы вы находились, как их правитель?

Тау сказал правду.

– На берегу. Если я подвел своих людей под угрозу, я должен убедиться, что они выбрались.

Скользнув взглядом от генерала к королеве, Хадит склонил голову, обращаясь как бы к ним обоим.

– Разве в истинном предводительстве, по его сути, заключается что-либо сложное? – спросил он.

Тау не видел реакции королевы. Он был слишком занят тем, что наблюдал за приближением Отобонга к Хадиту.

– Я здесь, Меньший, – сказал генерал. – Если хочешь что-то мне сказать, имей смелость сделать это открыто.

Хадит немного отступил назад, встретив взгляд Отобонга.

– Когда буря закончится и ксиддины начнут покидать наши берега, мы знаем, что они будут это делать несколькими группами. Только это даст им уверенность, что весь их флот не будет потоплен одной блуждающей волной. – Хадит повернулся к королеве. – Думаю, вождь покинет сушу в одной из последних групп, и это как раз дает нам шанс.

– Ты так думаешь? – спросил Отобонг. – Правда?

– Я уверен в этом настолько, насколько вообще можно быть уверенным относительно чего-то, что еще не случилось, – твердо ответил Хадит. – И я не говорю, что пробиться к нему будет так уж легко. Все бойцы из группы вождя еще будут на берегу. Как вы и упомянули, ксиддины не могут отрицать, что Ачак важен, и его будут защищать, но нам не придется столкнуться со всем их войском сразу. – Генерал выглядел сомневающимся, но Хадит не сдавался. – Прошу, лучшего шанса у нас не будет.

Отобонг подошел к Хадиту вплотную.

– Ты говоришь, что понимаешь нашего врага, потому что больше похож на него, чем я, и с этим я не стану спорить. С другой стороны, я нахожу отвратительным сам факт того, что ты используешь столь низменную общность как основание, чтобы давать совет нашему монарху. Слезы Богини, ты просишь свою королеву нарушить клятву. Меньший, у тебя что, нет даже чести Батрака?

Хадит выпрямился во весь рост, достав Отобонгу лишь до шеи.

– Если сделаете, как я прошу, вождь Ачак никогда не покинет наш полуостров. Он погибнет здесь, и его смерть приведет ксиддин в хаос.

– Я не стану так поступать, – ответил Отобонг. – Я не стану слушать планов о том, чтобы ударить врага в спину, нарушив обещание, когда нам следует думать об Одили и Пальме.

– Одили сидит за высокими стенами укрепленного города, полного Индлову, Ихаше и Одаренных, – сказал Хадит. – У нас нет сил, чтобы взять его без подкрепления из феодов, а получить такое подкрепление до того, как ксиддины вернутся, мы не успеем. Вы ведь сами это сказали, не так ли?

Слово взяла председатель Мирембе:

– И именно поэтому нам следует примириться с Одили.

– Никакого примирения не будет. – Слова сорвались с губ Тау, прежде чем он успел их сдержать.

– Чемпион, – предостерегающе осадила его Нья.

– Чемпион… – Мирембе произнесла это слово, склонив голову набок с таким видом, словно никогда прежде не находила повода его произнести. – Вы желаете что-то добавить?

– Одили предатель. И он умрет смертью предателя, – сказал Тау.

– Неужели? Но разве это должна решать не ваша королева? – спросила Мирембе. – Разве это решение не относится к полномочиям той, кому вы принесли клятву – королевы и ее советов?

Ей ответила Циора, и ее слова помогли Тау успокоиться.

– Абаси Одили учинил заговор и вверг наше королевство в состояние гражданской войны. Его преступления заслуживают лишь одного ответа.

– И в лучшие времена он получил бы ровно то, что вы предполагаете, – сказала Мирембе. – Но, ваше величество, мы не обладаем роскошью лучших времен. Мы должны поступать так, как всегда поступали Вельможи. Мы должны разрешить наши внутренние разногласия мирно, чтобы затем противостоять врагам со всей мощью нашей бронзы и огня.

Тау не верил в то, что слышал.

– Разногласия? – переспросил он. – Одили пытался убить нашу королеву, и многих других больше нет в живых по его вине. Он убийца, и его не ждет ничего, кроме правосудия.

– Как ты смеешь, – вмешался Отобонг. – Ты говоришь о Придворном Вельможе!

Тау видел, к чему все шло. Они не собирались слушать. Они все уже спланировали. Новый Правящий Совет и Совет Стражи намеревались проголосовать против мнения королевы и приветствовать Одили с распростертыми объятиями, а Одили был готов их принять. Он не мог отказаться, иначе он сам, как и все остальные, пал бы при атаке ксиддинов.

Затем, как только восстание завершится, Одили будет помилован, и эти Великие Вельможи сохранят свои места в совете. Тау не знал, каким образом Вельможа мог перейти в высшую касту, но если такой способ существовал, то Тау предполагал, что это был один из них.

– Вы предлагаете сохранить Абаси Одили жизнь, – сказал он, кладя руку на рукоять одного из мечей. – Но пока я сам жив, этому не бывать.

Нья встала между ними.

– Прекратите. Оба, – сказала она и, не дав им времени ответить, повернулась к Циоре: – Моя королева, мы можем прерваться? Подобные вопросы лучше обсуждать при свете дня, и…

– Ты кладешь руку на меч, стоя в зале совета с нашей королевой, – сказал Отобонг Тау, возвышаясь над ним. – В тебе вежливости меньше, чем у иньоки.

– О, вы хотите, чтобы я был вежлив? – ответил Тау великану. – Хотите, чтобы я изображал Вельможу, когда сами меня таковым не считаете. Вот так, да?

– Ты о чем это говоришь?

– Я могу улыбаться и вести беседы слаще тростникового сахара. Я могу следовать каждому вашему правилу, но таким, как вы, этого всегда будет мало, потому что такие, как вы, не видят во мне человека, – сказал Тау, вынимая из ножен клинок из черной драконьей чешуи на длину ладони.

– Это существо что, с ума сошло? – пробормотал Отобонг, пятясь назад.

– Генерал, вы говорите с нашим чемпионом, – напомнила королева.

Отобонгу потребовалось время, чтобы смириться, но он все же склонил голову в знак почтения.

– Разумеется. Он ваш чемпион. Прошу прощения, моя королева.

Тау знал, что должно было последовать далее. Он знал, что была его очередь извиняться, чтобы они смогли дальше притворяться Вельможами, но Тау не был Вельможей. Ему бы никогда не позволили им стать, да он и не был уверен, что это ему было нужно. Поэтому, не сводя глаз с генерала, он положил и вторую руку на клинок.

– Мне не нужны титулы, чтобы защищаться, – сказал он. – Я сам могу это сделать.

Отобонг раздул ноздри, и королева повысила голос.

– Заседание окончено, – сказала она. – Мирембе, если вы намерены образовать новый Правящий Совет, мы обсудим это в другой раз. Пока же мы уйдем, чтобы обдумать предложение.

Тау скользнул взглядом по Мирембе. Самопровозглашенная председатель выглядела так, будто съела что-то кислое, а потом заметила его взгляд.

– Моя королева, – сказала она, – можно последний совет?

– Если вам так хочется, Мирембе, – сказала Циора.

– Нравится нам это или нет, нам следует поговорить с членом Совета Стражи Одили. Мы должны попытаться все уладить без пролития крови омехи.

Ни один мускул не дрогнул на лице Циоры.

– Это все?

– Почти, – сказала Мирембе, окинув Тау взглядом с ног до головы. – Но я должна спросить: не будет ли для нашей королевы лучшим такой выбор чемпиона, как Келлан Окар?

– Как председатель вновь сформированного Совета Стражи, – сказал Отобонг, – я бы хотел поддержать мнение председателя Правящего Совета. Действительно, Окар и Одили хорошо знакомы… и…

Лезвия мечей Тау коснулись шеи Отобонга и кожаного доспеха на его спине. Драконья чешуя призвала генерала к молчанию.

– Вор, – процедил Тау. – Я тебя предупреждал. Ты не украдешь у меня Одили.

– Чемпион, – раздался голос королевы.

– Я добьюсь справедливости, – сказал Тау, прижимая лезвия мечей к коже генерала. Одиннадцать Индлову в зале вскочили и выхватили оружие.

– Королева Циора, похоже, вам следует серьезно рассмотреть предложение о смене чемпиона, – сказала Мирембе, отбросив бесстрастность. Повысив голос, она обратилась к Тау:

– Спрячь оружие, ты, букашка!

– Чемпион Соларин, мы не отдавали приказа убить генерала, – сказала королева.

– Так нельзя, – прошептал Хадит. – Брось, Тау.

Стараясь восстановить дыхание, Тау переводил взгляд с одного лица на другое: увидел Хадита, Нью и, наконец, свою королеву. Он сделал шаг назад и отнял лезвия мечей от генерала.

Когда опасность миновала, Отобонг потрогал окровавленную шею и потрясенно взглянул на алые пятна на пальцах.

– Ты пролил мою кровь!

Мечи стражи были чрезвычайно острыми, и Тау еще не привык к этому.

– Ты на меня напал?! – воскликнул Отобонг. – Ты на меня напал!

– Генерал Отобонг, – вмешалась Нья, стараясь взять ситуацию под контроль. – Вы действительно думали, что можете осыпать других оскорблениями и не получить никаких…

– Нет! – вскричал генерал. – Это зашло слишком далеко! Этому грязному человечишке непозволительно даже приближаться к драконьей чешуе, не то что владеть ею! – Генерал перевел взгляд на королеву. – Королева Циора, ответьте, вы вот так собираетесь править? Проливая кровь тех, кто вам верен, и нарушая обещанные перемирия? Я-то думал, вы хотите мира. Почему же вы готовы предложить его нашим врагам, но не таким же, как вы, мужчинам и женщинам?

– Генерал, – предостерегающе вмешалась Нья, но Отобонг не собирался останавливаться.

– Хотелось бы знать, правда ли, что при вашем правлении Меньшие будут стоять выше тех, кто их превосходит?

Первой ответила Нья:

– Есть только один Меньший, которого королева возвысила! И он стал чемпионом благодаря собственным заслугам. Королева Циора не собирается…

Королева заставила визиря умолкнуть.

– Мы поступаем так, как велит Богиня, и не смейте в этом сомневаться.

Отобонг кивнул:

– В таком случае надо думать, что они и впредь будут присутствовать на собраниях, да? И нашептывать вам на ухо? Подрывая авторитет ваших Вельмож? – Он хмыкнул. – Королева Циора, я понимаю, что вам не удалось сойтись с дикарем, но это не значит, что вам следует возместить это с Меньшим.

– Генерал! – воскликнула Нья, взмахнув рукою.

Отобонг уставился на нее.

– Что, тоже нападете на меня, визирь? Неужели тоже унизите Вельможу? – Он облизнул нижнюю губу и скривил рот так, словно готовился плюнуть. – Во что мы превратились?!

Тау знал королеву вдесятеро меньше, чем знал ее Хадит, но сейчас это не имело значения. Он не сомневался, что она ужасно разгневана, и по какой-то странной причине ее ярость немного его успокоила. Он словно бы понял, что если они оба рассержены, это добром не кончится.

– Извинитесь перед нами, генерал Отобонг, – сказала королева тоном, похожим на только что заточенный клинок.

– Просить прощения? – переспросил генерал.

– Извинитесь, пока у вас есть возможность сделать выбор самому, – сказала она.

– Со всем уважением, моя королева, – сказал Отобонг, – мне хотелось бы говорить, насколько возможно, честно, пока слова еще имеют хоть какое-то значение. Вы слишком молоды, чтобы видеть, куда это нас заведет. – Он посмотрел на Тау. – Этого человека, которого я по-вашему должен называть чемпионом, следовало бы повесить за то, что хотя бы показал лезвие в моем присутствии, и если спустить это оскорбление ему с рук, мы двинемся в направлении, которое в конечном счете перевернет весь естественный порядок с ног на голову.

– Моя королева, – продолжил он, – какие бы опасные битвы не ждали нас впереди, если мы позволим нарушать границы приличий и общественного поведения, то очень скоро лишимся всего, чего достигли омехи как народ. А когда это случится, то уже неважно – от рук врага или от своих собственных – мы погибнем.

Циора молчала. В зале повисла тишина.

Отобонг указал на Хадита.

– А что нашептывает этот Меньший своим раздвоенным языком? – Он повернулся к Мирембе и Правящему Совету. – Нашу королеву окружают низменные и убогие. Разве это может сулить что-либо, кроме дурного влияния? – спросил он, еще на шаг отступая от Тау и оказываясь вне досягаемости его мечей, после чего одиннадцать Индлову тотчас встали между ними. – Моя королева, – продолжил он, – меня беспокоит, что вы так легко готовы отринуть не только советы ваших генералов и советников, но даже собственное обещание мира.

Королева сурово взглянула на него.

– Вы закончили, генерал?

Отобонг стиснул зубы, но сдержался и промолчал.

– Ксиддинский шул и сотни тысяч воинов потеряли жизни в драконьем пламени, – напомнила королева Циора. – Тогда не стало и мира. Он сгорел в огне, который зажег предатель Абаси Одили.

Отобонг снова коснулся своей окровавленной шеи и повернулся к председателю Правящего Совета.

– Я пытался, Мирембе, – сказал он. – Видит Богиня, пытался, но я не могу участвовать в том, чего она хочет.

– Вы желаете отказаться от своих обязанностей? – спросила его Нья.

– О, это обсуждать уже слишком поздно, – сказала королева.

Услышав это, Отобонг распахнул глаза.

– Я понимаю, генерал, – сказала Мирембе, – и после всего, что я сегодня услышала, я склонна согласиться. – Она демонстративно посмотрела направо и налево – на женщин, сидевших по обе стороны от нее. – Правящий Совет также согласен.

Тау не вполне понимал, что происходит, но видел, что зрачки Циоры резко сузились, и внутренне приготовился.

– Мы предостерегаем тебя, Мирембе, – сказала королева, – не вставайте на этот путь. Вам не понравится, куда он заведет, и мы уверяем, что обратной дороги не будет.

– Королева Циора, мы не можем начать осаду Пальма прежде, чем на нас нападут хедени, потому что без его поддержки мы их атаку не переживем. Спасете ли вы свой народ, договорившись с членом Совета Стражи Абаси Одили?

Тау напрягся.

– Нет, – ответила Циора.

Мирембе моргнула и откинулась назад. Уголки ее губ запорхали вверх-вниз, прежде чем замереть в улыбке.

– Генерал Отобонг, как председатель Правящего Совета, я призываю вас исполнить свой долг и уберечь наш народ и монарха от зла. Разделите королеву Циору с визирем и этими Меньшими.

Генерал кивнул, но Мирембе продолжила:

– Индлову, королевская стража, проводите королеву в ее покои, а если кто-то из Меньших попытается вам воспрепятствовать, убейте их.

Индлову обнажили мечи, одиннадцать бронзовых клинков отразились в свете факелов. И хотя Циора имела все основания испугаться, Тау чувствовал, что от нее исходит лишь ярость.

Отобонг повернулся к Келлану.

– Окар, отойдите от них.

Келлан поднял руки, сжал кулаки и придвинулся ближе к братьям Тау по оружию, встав перед Одаренной Танди.

– Не думаю, что это возможно, генерал.

Отобонг задумался, фыркнул и отвернулся.

– Жаль и вас терять вместе с ними, – сказал он.

Тау подумал, что грань между жизнью и смертью неумолимо сокращается.

Он видел, как безоружный Келлан напрягся, приготовившись к бою, в котором не мог победить. Удуак рядом с ним глубоко дышал, широко расставив ноги. Наполовину скрытый в тени здоровяк Яу переводил взгляд с Индлову на Индлову, и впереди всех хмурился Хадит – словно дурной исход был для него ожидаемым.

Шансы были не в их пользу, и поскольку его братьев подняли с постелей, чтобы привести сюда, Тау оказался единственным, кто был вооружен. Не помогало и то, что его ребра не успели как следует зажить, а три пальца на правой руке были сломаны, и он не мог крепко держать оружие. Кроме того, он не был уверен, встанет ли королевская стража на сторону королевы, которую поклялась защищать. Или выберет генерала, который предложил им жизнь, которая, вероятно, продлится дольше, чем следующие несколько мгновений.

Кто-то рассмеялся, и смех в такой ситуации показался Тау странным. Это был Темба. Ихаше, широко ухмыляясь, подмигнул Тау и скрестил руки на груди.

Казалось, тот, кто когда-то сомневался в способности Тау выстоять против нескольких Индлову, теперь был уверен, что ему по силам победить их группу из одиннадцати человек. Или пятнадцати, если королевская стража тоже вступится за генерала.

– Взять их, – приказал Отобонг, и его люди бросились вперед.

«Шансы невелики», – подумал Тау, атакуя Индлову, которому не повезло оказаться между ним и его целью.

ШАНСЫ

Индлову был быстр. У него был один меч и не было щита, однако он блокировал удар, который Тау нанес со слабой стороны, а затем и с сильной. Но третью атаку отбить он не смог. Великий Вельможа слишком поздно выставил лезвие для блока, и меч Тау вонзился ему в горло.

Тау не видел, как враг упал. Он пронесся мимо умирающего, как только вытащил меч из шеи Индлову.

– Убить его! – воскликнул Отобонг, брызгая слюной.

Генерал мог и не отдавать приказа, потому что остальные Индлову уже бросились его выполнять. Тау пришлось проскочить мимо ближайшего из них и оттолкнуть его плечом, отчаянно надеясь, что Хадит был прав, и отрезать голову иньоке было достаточно, чтобы она не причинила никому вреда. Ему нужно было добраться до председателя и заставить ее отозвать Индлову.

Между ними оказался Отобонг, и его меч уже обрушивался на голову Тау. Это была хорошо рассчитанная, но слишком очевидная атака. Тау ее предвидел и пригнулся, так что свирепый удар Отобонга рассек лишь воздух, заставив генерала потерять равновесие. Желая оборвать жизнь Великого Вельможи, Тау пошел в контратаку, но то, во что превратился Отобонг, вынудило его замереть на месте.

На месте Отобонга возник двурукий демон с вздувшейся, как у клеща, кожей. Существо стояло к Тау спиной, но стремительно развернулось, целясь когтистой лапой ему в лицо. Резко остановившись, чтобы прогнать видение, Тау постарался увернуться от атаки и удержаться за реальность. Но не в силах сделать то и другое одновременно, он почувствовал укус бронзы: коготь рассек нагрудный доспех. От удара Тау повело в сторону, но он сумел сохранить равновесие, позволив инерции прокружить себя, и оказался лицом к противнику.

На этот раз перед ним был Отобонг, а вовсе не чудовище. Демон исчез, и генерал еще перегруппировывался после того, как рассек воздух перед Тау так сильно, что при успехе с легкостью разрубил бы его надвое. Когда Отобонг выпрямился, Тау вдохнул задымленный воздух и посмотрел вниз. С его брони свисала полоска кожи, а грудь была опалена и рассечена неглубоким порезом. Миг, когда его одолевало видение, едва не стоил ему жизни.

Взревев, Отобонг снова пошел в атаку и наотмашь замахнулся мечом. Тау парировал удар, пошатнувшись от его силы, но все же прервав нападение. Отобонг, не колеблясь, отвел лезвие и отступил на шаг, ища подступ к Тау вне радиуса поражения. Но прежде чем он успел это сделать, Тау завершил бой.

Собрав всю силу, которую мог применить в ближнем бою, Тау задействовал свои мечи-близнецы. Но вся сила ему и не требовалась. Лезвия были сделаны из драконьей чешуи и когда клинок, который он держал в левой руке, обрушился на меч Отобонга, правый отсек рабочую руку генерала, словно это был стебель сухого тростника.

Плоть Отобонга поддалась легко. Она разошлась, обнажив мышцы, сухожилия и две толстые кости, из которых состояло его предплечье. Драконья чешуя рассекла обе кости, и рука Отобонга с мечом упала на пол в лужу крови. Генерал запрокинул голову в крике, взвыв от боли, и его вопль эхом разнесся по залу совета, поднявшись от пола к своду.

Тау, не теряя времени, подскочил, готовый схватить Мирембе или защищаться от других Индлову, но Индлову не нападали. Они в ужасе смотрели на Отобонга и то, что лежало на полу перед ним.

Генерал стоял на коленях и уцелевшей рукой пытался сжать культю, из которой хлестала кровь. Рядом на полу валялся меч, и его лезвие было расколото надвое. Мечи Тау из драконьей чешуи разрубили лезвие Отобонга не хуже, чем его предплечье. То и другое были полностью уничтожены.

Тау уловил движение, когда один из Индлову перевел взгляд с генерала на него. Остальные тоже постепенно отходили от потрясения. Тау знал, что пауза не продлится долго, и повернулся к председателю, чтобы броситься на нее. Он успел сделать два шага, прежде чем она обрела над ним контроль.

Он словно наткнулся на стену из ножей. Чувствовал себя так, будто его тело разорвали на куски, а потом стремительно собрали обратно. Тау закричал бы, если бы только мог шевелить губами. Но он едва был способен дышать, и хотя он не испытывал ничего подобного прежде, он достаточно знал о драконах, чтобы понять, что происходит. В отчаянии, он погрузился в Исихого.

Его окутала серая мгла, он услышал завывание ветра, а перед ним – там, где прежде стояла председатель – колыхалась неразличимая фигура в черной матовой маске Одаренной.

– Вот так ты умрешь, Меньший, – произнесла женщина, скрытая покровом. Ее слова терялись в нескончаемой буре темного мира.

– Вы станете увещевать человека? – спросил Тау.

Она расхохоталсь.

– Низшие Миряне теперь считают себя людьми?

И хотя ему было больно даже мысленно произносить ее имя, Тау поблагодарил Зури за ее уроки.

– Тогда мы умрем вместе, – сказал он, находя узы, которые связывали его душу с душой женщины, с такой легкостью, словно они были материальными. Он представил, как хватает их, наматывает вокруг своих предплечий и с их помощью удерживает ее так же крепко, как она держала его. – Я не отпущу вас отсюда, а когда ваш покров спадет, мы встретим демонов вместе.

Повисла пауза. Он застал ее врасплох. Она не ожидала, что он знает, что Одаренные не увещевают разумных существ именно по этой причине. Потому что узы увещевания работают в обе стороны.

– Тебе не хватит времени, – сказала она. – В Умлабе мой Индлову срубит тебе голову с плеч, и я скормлю ее скорпионам в каменных садах.

Тау воспротивился ее контролю, попытался вырваться, ища слабое место или надеясь поскорее истощить ее силы. Он видел, как дрогнул ее покров от его усилий.

Но он также видел – при всей разнице во времени между Исихого и Умлабой, – что ему нечего было и надеяться сорвать с нее покров раньше, чем его убьет Индлову.

Он стал сражаться еще яростнее. Она рассмеялась, и та его часть, что оставалась в реальном мире, услышала, как председатель отдает приказ Индлову.

– Убить… Мирянина, – проговорила она медленно, низким голосом, словно кто-то полил эти мгновения сиропом и растянул, как густой липкий сок ежевики в горах Керема.

Тогда он почувствовал ее – какой-то частью своего сознания, разума или воли. Почувствовал, как она просачивается сквозь его плоть. Он чувствовал ее в своих сломанных пальцах, в шее и лице. Она была совсем близко, эта превосходившая его сущность, которая держала его, душила и обдавала своим зловонным дыханием. Она вынудила его разжать руки, палец за пальцем, и в мире, бесконечно далеком от обволакивающей его мглы, Тау услышал, как его мечи упали на пол.

– Да, – прошептала она совсем рядом, коснувшись его уха влажными губами. – Вот так все закончится для тебя, уродец. Вот так всегда все и заканчивается для тех, кто надеется встать выше более достойных.

Она вошла глубже в его настоящее тело – то, что осталось в Умлабе. Заставила просунуть язык между зубами и прикусить его.

– Как смеешь ты ко мне обращаться, – сказала она. – У тебя нет на это права.

Тау сопротивлялся ее контролю, но она была слишком сильна. Он чувствовал вкус крови – его зубы все крепче прикусывали язык.

– Как смеешь ты, – повторила она, когда кровь стала заполнять его рот.

Он пытался закричать, пытался двинуться с места. Пытался звать на помощь, но мог только удерживать ее душу, пока Индлову шел, чтобы забрать его жизнь. Он мог только ждать, пока все закончится, но вдруг почувствовал, как его сжали.

На одно болезненное мгновение Тау подумал, что это и была смерть. Подумал, что либо его убил Индлову, либо председатель что-то сделала с помощью своей силы. Но она удивленно вскрикнула, и он понял: за ними явилось что-то иное.

– Мирембе! – раздался сильный голос.

Тау не отпускал уз, и в Исихого, где чувствовал себя свободнее, сумел повернуть голову. Позади него расползалась тьма, которая была темнее самой черной ночи, и сквозь столь плотную завесу Тау не мог различить человека, который за нею скрывался. Но все равно знал, кто там.

– Мирембе, ты переступила черту, – сказала его королева.

– Циора? – прошептала Мирембе, и Тау услышал ее лишь потому, что она держала его в своих оковах. Ее голос буквально звучал в его голове. – Это правда? – спросила она, и он почувствовал страх Мирембе, словно свой собственный. – Слезы Богини… это правда?

Мирембе поддалась страху, и путы, державшие Тау, ослабли. Но прежде чем Тау успел высвободиться, черный шар рядом с ним качнулся вперед и испустил ослепительную молнию, ударившую в председателя. Мирембе попыталась отпрянуть, но молния ширилась, становясь слишком большой, чтобы ее можно было избежать. Она ударила в Мирембе, и все вокруг взорвалось. Отброшенный взрывом, Тау потерял сознание: оно лопнуло, как огромный пузырь, и отбросило его в небытие.

Когда он вновь пришел в себя и понял, что цел, Тау обнаружил себя стоящим на четвереньках в зале совета. Он выплюнул сгусток крови, благодарный за то, что его язык еще шевелился во рту, но даже это несложное движение потребовало от него напряжения всех сил. Голова, казалось, была заполнена сотней зазубренных кинжалов, и когда он поднял глаза, его пронзила такая боль, словно хирург глубоко вонзил в него свой скальпель.

У противоположной стены зала лежала Мирембе. Упавшая со стула и распростертая на полу, она стонала в полубессознательном состоянии.

Тау захрипел, пытаясь подняться на ноги. Она была у него в голове, ее маслянистая хватка скользила по нему и пачкала его душу. Она держала его, беспомощного, использовала его, и за это он собирался ее убить. Он встал на одно колено, почувствовал чужое присутствие рядом и резко повернул голову, чтобы увидеть, кто это был.

Над ним, с мечом на изготовку, стоял Индлову, и Тау напряг мышцы, чтобы пригнуться, но заметил, что тот держал клинок в оборонной позиции. Великий Вельможа противостоял двум королевским стражникам.

Еще четверо Индлову лежали на полу, несомненно, сраженные Танди, чьи руки тянулись к ним. Остальные пятеро стояли перед чешуем Тау, двумя королевскими стражниками и Ньей, чьи руки также были наготове.

Тау присел на корточки. Он оценил шансы неверно. Его чешуй, может, и был безоружен, но его сопровождали три Одаренные.

– Сжальтесь, моя королева, – взмолилась одна из женщин, членов совета. – Мы у вас в руках.

– Нет! – воскликнул Отобонг, кривясь от боли в обрубке руки. – Не делайте этого. Ей нечего предложить. Она…

Келлан похлопал генерала тыльной стороной ладони.

– Генерал, вам следует отступить.

Один из Индлову вскинул меч, но та же женщина из совета закричала:

– Индлову, не смейте! Королева Циора, это должно закончиться.

– И закончится, – сказала королева. – Сложите оружие, и никто из вас не пострадает.

– Не… не делайте этого, – прохрипел Отобонг разбитыми губами. Слова звучали мягко, неуверенно, и, стоя на коленях в растекающейся луже собственной крови, генерал, казалось, вот-вот упадет в обморок.

– Не вынуждайте нас отказываться от милосердия, – сказала Циора, обводя взглядом Индлову.

Лязгнув бронзой по камню, люди генерала бросили мечи на пол, и братья Тау тотчас их подобрали. Хадит помог Тау подняться на ноги.

– Вельможи, генерал Отобонг, вы правы, нас ждут тяжелые времена, – сказала Циора. – Наша битва за выживание становится отчаянной, и теперь совершенно очевидно, что, если мы хотим выжить, нам необходимо искать компромиссы. Нам необходимо сражаться и жечь, как поступали прежние королевы до нас. Мы должны быть Королевой Драконов, а Королевы Драконов возглавляют собственный совет.

Отобонг вскинул голову.

– Вы? Королева Драконов? Вы считаете себя равной королеве Тайфе?

Циора взглянула на него.

– Мы с ней одной крови, – сказала она.

Генерал фыркнул.

– И мы все это время называли вашу сестру безумной.

Темба молниеносно, все с той же улыбкой на лице, занес ногу, чтобы пнуть Отобонга. Циора остановила его, вскинув руку.

– Нет, – сказала она. – Проследите за тем, чтобы генералу обработали рану, а затем посадите его в тюрьму к остальным, кто нам воспротивился. И не причиняйте им вреда: ведь мы дали им слово.

Келлан отдал честь, оттащил Тембу от генерала за тунику и дал знак Удуаку, Яу и двоим королевским стражникам, чтобы помогли ему проводить новую группу предателей.

Хадит, все еще поддерживая Тау, наклонился к нему и прошептал:

– Осторожно, Тау, постарайся, чтобы они не использовали тебя в своих целях. То, что мы делаем, должно принести пользу всем, и теперь все будет разворачиваться очень быстро.

Тау пристально смотрел на него, но взгляд Хадита был сосредоточен на королеве, и он притворился, будто вообще ничего не говорил.

– Ихаше, – обратилась королева к Хадиту, – если отрубить голову иньоке, это спасет нас от укуса?

– У этого создания много голов, моя королева, – ответил Хадит, – но отрубить нужно ту, которая выказала явное намерение укусить.

Циора склонила голову и обратилась к Келлану.

– Уведи этих предателей скорее, Келлан Окар, – сказала она. – Мы полагаем, что до конца этого долгого дня нашему чемпиону понадобятся его братья по оружию.

Циора повернулась к Тау и Хадиту, и хотя тени от прикосновения Мирембе все еще терзали Тау изнутри, он старался держаться прямо.

– Чемпион Соларин, у тебя и твоих людей было совсем немного времени для скорби и исцеления ран, и нас… нас это очень печалит, – сказала королева.

Он снова почувствовал эту странную близость. Она говорила с ним, как с близким товарищем, с которым не виделась очень давно. Она говорила так, что он почти верил: она сама испытывала боль из-за его потери. Ее глаза говорили ему, что это было правдой.

– Но время и бури не ждут ни женщин, ни королев, и перед вами стоит задача, – сказала она. – Чемпион, ты соберешь бойцов, чтобы выследить ксиддинов? Сделаешь ли ты все необходимое, чтобы залатать брешь в нашем королевстве?

– Моя королева, как я могу оставить вас после того, что произошло? – спросил Тау. – Как я смогу защитить вас, если уйду? – Он сам был удивлен тому, что так говорил, но это было совершенно искренне.

– Ты весьма любезен, но у нас есть королевская стража и мы сами не беззащитны, – ответила она, бросив взгляд на Мирембе, которая сидела, съежившись у пары стульев. – Мы будем осторожны в ожидании вашего возвращения, чемпион Соларин.

Ее ответ прозвучал мягко, но Тау почувствовал себя немного глупо оттого, что подумал, будто лишь он один стоит между королевой всех омехи и теми, кто мог желать ей зла. Но все равно часть его желала остаться с нею.

– Чемпион Соларин, я прошу тебя совершить нечто ужасное, – сказала она. – Ты отнимешь жизнь у вождя Ачака?

И он ответил королеве. И поклялся Богине.

– Не только у него, – сказал он.

## Глава вторая

ХАФСА ЭКИН

Солнце еще не зашло, но Хафса Экин была уверена, что день закончится трагедией, которая уже началась и не замедлит продолжиться. Она спешила к внутреннему двору крепости, поглядывая вокруг – не встретится ли по пути кто-то, с кем можно было бы поделиться ужасными новостями. Ей сказали, что королева выйдет провожать Ихаше и Индлову на битву, но Хафса не исключала, что сначала им, возможно, придется драться прямо в крепости.

Генерал, которого она опекала, сбежал. Тот, кому она перевязала обрубленную руку и за кем она, стараясь, как могла, ухаживала все утро, бесследно исчез из лазарета. Стражники, которые его охраняли, были мертвы. Два ее лучших врача тоже погибли. Это было ужасно, непостижимо, но это было еще не все.

Хафса никогда не видела такого прежде, такое вообще мало кто видел, но она читала об этом в дневниках своего ордена, и скрюченные тела мертвецов с открытыми в беззвучном крике ртами сразу навели ее на вполне определенные мысли.

А уж когда она выяснила природу оружия, убившего стражей и врачей, ее страхи практически подтвердились.

Впадая с каждым вдохом во все большее отчаяние, она перешла с быстрого шага на бег. Хафса и торопилась, и боялась, что может оказаться в центре побоища, но еще больше она опасалась того, что уже опоздала.

Полуразрушенный двор с обожженными стенами и засыпанной землей трещиной, из которой, предположительно, появился дракон, был похож на муравейник. Солнце скрывали грозовые тучи, и брусчатка внутреннего двора крепости была скользкой от проливного дождя. День был туманным и словно бы нереальным, но по двору в организованном хаосе сновали самые разные бойцы в кожаных доспехах, серой форме и бронзовых латах.

Несколько солдат заметили ее, но у нее не было времени на жреческие приличия. Королева тоже была здесь, живая и здравствующая, и Хафсе хотелось, чтобы так было и впредь.

Рядом с королевой Циорой стояла ее визирь со своей дочерью Чибуйе. Королева сидела на корточках перед ребенком и улыбалась. Наблюдать за проявлением любви было так умиротворяюще.

Хафса никогда не хотела иметь детей, но с первых мгновений заговора в совете, когда визирь ворвалась в ее лазарет и отдала ей на попечение своего ребенка, она не могла перестать восхищаться яркой и улыбчивой Чибуйе.

Она заботилась о девочке в те дни, когда визирь непрестанно работала над восстановлением того, что разрушил советник Одили. И хотя сама Хафса была далека от того, чтобы делиться с родителями своими заботами, за время, проведенное с девочкой, она многое поняла о том, что такое воспитание детей, и чувствовала себя совершенно спокойно, зная, что Чибуйе с ней ничего не угрожает.

– Хафса! – воскликнула девочка, увидев ее.

Даже при всем ужасе и потерях этого дня от голоса Чибуйе у Хафсы поднялось настроение, и она помахала малышке, прежде чем встать на колени и склонить голову перед королевой.

– Это жрица Экин, ваше величество, – представила ее Нья, и в ее голосе отчетливо слышался вопрос: что Хафса здесь делает?

– Моя королева! – не поднимая головы, поприветствовала Хафса Циору и без промедления продолжила:

– Вам небезопасно здесь находиться.

– Объясни, – велела Нья.

– Встань, – приказала королева одновременно с визирем.

Хафса подняла голову. Нья смотрела на нее сурово, но взгляд королевы был более… мягким. Она не выглядела испуганной, но лишь потому, что пока не знала о том, что произошло.

– Стражники и двое врачей убиты. Генерал… – Хафса не знала, как сформулировать то, что хотела сказать. – Королева Циора, у меня есть причина считать, что…

Хафса едва не вскрикнула. Он возник рядом с королевой, будто из воздуха, но скорее, она просто не заметила, как он подошел. Как вообще получилось, что никто его не заметил.

Он был черен, как уголь, с бритой наголо головой и неестественно гладким лицом, если не считать страшного шрама, тянувшегося от носа к правой щеке. Это явно был Меньший, но одетый в цвета чемпиона – черно-красную кожу – и с двумя мечами по бокам.

Она, конечно, о нем слышала, и это должно было показаться нелепым: видеть Меньшего в одежде чемпиона. Но почему-то нелепо это не выглядело. Скорее пугающе.

«Его глаза», – подумала она. Что-то в них заставило ее вспыхнуть, а сердце забиться учащенно. В них было что-то такое, от чего ей хотелось бежать без оглядки.

– Моя королева, мы готовы… – Его голос прозвучал как скрежет металла по стеклу, словно изъеденный ржавчиной скальпель вонзился Хафсе в позвоночник.

– Не сейчас, чемпион, – сказала Нья.

Чемпион поморщился, и Хафса отпрянула.

– Жрица, говори быстрее, – приказала ей Нья.

– Я… я… – попыталась начать Хафса.

– Мы готовы выступать, моя королева, – настаивал он.

– Соларин! – воскликнула Нья.

Чемпион перевел взгляд с лица Хафсы на визиря, и только тогда она поняла, как сильно были напряжены мышцы ее спины и плеч.

– Ребенок? – спросил он, глядя на Чибуйе.

– Моя дочь, – ответила Нья.

Меньший… нет… чемпион изогнул бровь.

– У вас есть дочь?

– А у вас – глаза и уши, – заметила Нья. – Жрица Экин, ты говорила об опасности.

Прежде чем он успел снова посмотреть на нее, заставив растеряться, Хафса сделала вдох и выпалила:

– Генерал Отобонг бежал из лазарета. Люди, которые его охраняли, убиты, как и мои врачи.

Чемпион выхватил мечи раньше, чем Хафса успела расслышать лязг лезвий. И на этот раз она не смогла сдержать вскрика.

– Удуак, Хадит, ко мне! К королеве! – крикнул он и обвел взглядом двор, высматривая опасность.

– Это не все, – сказала Хафса, но ее голос заглушили тяжелые шаги бойцов, которые бросились к королеве. – Опасайтесь их оружия. Они используют яд.

– Там! – коротко крикнул самый крупный Меньший, какого только доводилось видеть Хафсе. Она могла бы даже принять его за Малого Вельможу, если бы не серая форма Ихаше и отсутствие избыточной мускулатуры, характерной для мужчин касты Вельмож. Давным-давно, в последний год своего обучения, она хотела написать трактат о физических различиях между Меньшими и Вельможами, но ее советник предостерег ее от этой темы, объяснив, что…

– Там, сверху!

Она проследила за пальцем Меньшего и увидела на крепостной стене солдата. Это был Индлову, который стоял, опершись локтями на ограждение крепостной стены. Он опирался, чтобы придать твердость рукам с длинной полой трубкой, из которой он целился в них. Оружия, прижатого к его губам, омехи не использовали, но Хафса сразу его узнала и поняла, что сейчас будет.

– Нет! – крикнула она, когда ассасин дунул в трубку, послав им сквозь вечерний воздух саму смерть. Мелькнули черные кожаные доспехи – чемпион заслонил королеву и успел отодвинуть Чибуйе себе за спину. Хафса услышала звук вонзившегося дротика – глухой, влажный.

От этого звука, похожего на удар веслом по воде, Хафса напряглась всем телом. Но ранило не ее. Чемпион с перекошенным лицом и слезящимися глазами застонал от боли.

– Выньте дротик! – крикнула она, стыдясь облегчения, нахлынувшего на нее от того, что осталась невредимой.

В отличие от него. Он закрыл Чибуйе и королеву своим телом, а Хафса, непроизвольно испугавшись, что у ассасина могло быть несколько дротиков, отскочила в сторону.

– Хадит, останься с нами, – приказал чемпион. – Удуак, останови его!

Огромный Меньший вместе с одним из Индлову помчались к лестнице, ведущей на стену. Хафса осторожно ухватилась за кончик дротика, торчавшего из правого бедра чемпиона, вытащила его и бросила на землю.

Она почувствовала его взгляд, подняла голову и вздрогнула.

– Не трогайте дротик, – сказала она, отводя глаза и замечая красно-черную кровь, сочившуюся из раны. Дротик казался такой мелочью, но был способен легко убить человека.

– Королева Циора, девочка, вы в порядке? – спросил он.

Королева, отброшенная на землю своим чемпионом, прижимала к себе Чибуйе.

– Мы в порядке, – сказала она, обращаясь скорее к плачущему ребенку, чем к чемпиону. – В порядке.

– Чибуйе! Циора! – воскликнула визирь, подбегая и обнимая ребенка и королеву.

Хафса видела, как взволнована Нья, но ей было не до нее. Ей нужно было найти что-нибудь острое, и в поле зрения оказались мечи чемпиона.

– Мне нужен один из ваших мечей, – сказала она.

Чемпион взглянул на нее, и его тяжелый взгляд вновь заставил Хафсу вздрогнуть. Он отвернулся, приказал своим людям охранять королеву, встал и попытался броситься за преследователями ассасина. Но споткнулся, едва не упав, и схватился за ногу.

– Вы не понимаете, – сказала Хафса.

Он покачал головой и захромал к стене.

– В чем дело, жрица? – спросила королева.

Жить чемпиону оставалось недолго, и Хафса не могла понять, почему он счел столь необходимым вступить в бой, когда ассасин был почти схвачен.

На крепостном валу четверо солдат приближались к убийце справа, и еще трое – слева. Он мог бы успеть добежать до лестницы раньше, чем солдаты, но тогда ему путь преградили бы Индлову и огромный Меньший. Выбор был прост: остаться на валу и сражаться против семерых или попытать удачи против двоих.

Он предпочел двоих.

Но Хафса поступила бы иначе. Чемпион спешил к подножию лестницы, а Хафса, сама не зная почему, воспользовалась бы шансом против солдат на стене.

– Жрица? – снова обратилась к ней королева.

– В дротике яд, моя королева, – сказала ей Хафса. – Это драконья кровь.

Меньший по имени Удуак встретил ассасина на лестнице, и как бы Хафса ни ненавидела насилие, она не могла отвести от них взгляда, даже если бы ей пообещали лекарства от всех болезней мира. Удуак ударил первым, обведя своим огромным мечом крутую дугу, но промахнулся, когда противник отскочил назад, приземлившись двумя ступеньками выше и оказавшись вне досягаемости.

Тем временем Индлову, прибежавший вместе с Меньшим, проскочил мимо него и атаковал. Двое Индлову, ассасин и лоялист, обменялись ударами, но оба были заблокированы. Затем, воспользовавшись своим более выгодным положением на лестнице, ассасин пнул лоялиста под шею, выведя из равновесия, и прежде чем лоялист успел его восстановить, ассасин рубанул его мечом.

Хафсе захотелось отвернуться. Она не хотела смотреть на убийство, но лоялист еще не был повержен. Он поднял меч, и лезвие ассасина врезалось в него. Блок вышел не вполне удачным, и ассасин сумел лишь срезать кусочек плоти между шеей и плечом лоялиста, но не отнять жизнь.

Спасшись, лоялист отскочил в сторону, позволив огромному Меньшему занять свое место и продолжить атаку. Они проделали это так плавно, словно исполняли знакомый танец, и Хафса непроизвольно открыла рот, когда Меньший, не теряя ни секунды, взбежал по лестнице, чтобы обрушить свой исполинский меч на голову ассасина.

Ассасин, как челнок, заметался из стороны в сторону. Каким бы невесомым ни казался меч Меньшего в его ручищах, нанести сильного удара ему не удалось.

Внезапно раздался потрясенный крик – кричал лоялист, который уже не участвовал в бою, и которому больше не грозила опасность. Однако вопль оказался таким громким, что мог бы разорвать в клочья его горло.

– Слезы Богини, – проговорила Хафса, увидев, как мужчина споткнулся на лестнице.

Он схватился за порез на шее и согнулся пополам от боли, запрокинув голову под невероятным углом. Вены напряглись так, что стали заметны даже с большого расстояния. Он покачнулся, сделал шаг, другой и пролетел дюжину ступенек лестницы, упав на брусчатку двора.

– Клинок ассасина! – крикнула Хафса огромному Меньшему, оставив королеву и подбегая к раненому лоялисту. – Он отравлен!

Хафса упала на колени перед корчившимся от боли раненым.

– Не шевелитесь, – сказала она, обхватив его голову руками, пытаясь осмотреть рану. – Не шевелитесь!

Лезвие ассасина оставило лишь неглубокий порез на шее Индлову, который выглядел бы довольно невинно, если бы не крошечные брызги черной драконьей крови, пузырившейся по краям разорванной плоти. Хафса знала, что лучший способ спасти отравленного – вырезать пораженную область, предотвратив распространение яда, прежде чем тот достигнет сердца или мозга, но яд попал в шею, а это оставляло ей лишь один вариант.

– Послушайте меня, – сказала она кричащему воину, пытаясь пробиться к его агонизирующему сознанию. – Я вам сейчас кое-что дам. Оно будет горьким на вкус, но вам нужно будет это прикусить и проглотить сок. Вам станет легче.

Его зрачки были расширены, а глаза едва не вываливались из орбит, но она все же смогла привлечь его внимание, и он кивнул, протянув дрожащую руку в отчаянной попытке получить хоть что-то, способное облегчить страдания.

Не отпуская его головы, удерживая, насколько могла неподвижно, Хафса обыскала внутренние карманы своей мантии, чтобы достать нужный мешочек, стараясь при этом не замечать надежды, отразившейся на лице отравленного. Достав наконец снадобье, она развязала мешочек и высыпала содержимое себе в ладонь. У нее остался лишь один шарик промасленных трав, и он был слишком мал. Она едва не зарыдала.

Раненый потянулся к снадобью, положил шарик в рот, прожевал и проглотил. Хафса сидела рядом. И она знала: того, что он принял, было мало. В последние дни она была слишком занята ранеными в битве между приверженцами королевы и предателями Одили, и ей некогда было пополнять запасы лекарств.

Он закричал еще громче и забился в агонии, а через несколько минут все закончилось. Но ей казалось, что прошла вечность. Его остекленевшие глаза были устремлены на нее. Ей виделось в них обвинение, словно он ее проклял. Она пообещала ему унять боль. Но солгала.

Словно бы издалека, она услышала, как бронза лязгнула о бронзу, и, слишком опустошенная, чтобы испугаться, подняла глаза. Ассасин был близко, всего в паре ступенек над двориком. Он заставил огромного Меньшего уступить ему дорогу, грозя отравленным лезвием.

Хафса увидела, как подбегают еще несколько верных королеве Индлову, а со стены спускаются семеро солдат. Положение ассасина было практически безнадежным. К тому же у подножия лестницы его ждал чемпион.

Ассасин, очевидно, тоже это понимал. Он оглянулся, увидел, что путь наверх заблокирован, и спрыгнул вниз, оказавшись рядом с Хафсой и мертвым Индлову. Убийца потянулся к ней, она отпрянула, скорее инстинктивно, чем осмысленно, но внезапно почувствовала, как кто-то отбросил ее от ассасина.

Это был чемпион. Он оттащил ее, встав между нею и убийцей.

– Вдохни глубоко, – сказал чемпион отравителю, – это будет твой последний вдох.

Вблизи можно было наконец рассмотреть лицо ассасина – тонкое, более миловидное, чем заслуживал убийца.

– Укуфа ждет нас обоих, – сказал он. – Дротик, что вытащили из твоей ноги, был пропитан драконьей кровью. Чувствуешь ее огонь, Меньший? Уже жжет? – Ассасин улыбнулся и указал в сторону мертвого Индлову. – Боль это только начало.

Его жест привлек внимание Хафсы к мертвецу, и как только она взглянула на него, ассасин пошел в атаку. Он пытался отвлечь чемпиона, но уловка сработала на ней.

Боковым зрением Хафса увидела, как убийца направил отравленный клинок чемпиону в грудь, и едва она открыла рот, чтобы предупредить его, ее окатило кровью.

Только что чемпиону грозило смертельное ранение, а в следующее мгновение он отвел одним из своих мечей руку ассасина, обезвредив его ядовитое оружие. Но кровь пролил второй меч чемпиона. Он вошел по рукоять в открытый рот убийцы и вышел с задней стороны его черепа, вибрируя, как натянутая струна.

Мертвое тело ассасина упало рядом с Хафсой, и ее предостерегающий крик превратился в вопль ужаса.

– Успокойся, – сказал ей чемпион, присев на корточки и тяжело дыша. – То, что он сказал – правда? Дротик был отравлен?

Понимая, что потрясена до глубины души, она все же сумела кивнуть и пробормотала:

– Вы убили его…

– Убил, – подтвердил он.

– Чемпион Соларин! – крикнул один из воинов, стоявших на стене. – Крепость покидают пять лошадей с четырьмя всадниками. И генерал среди них!

– Кто еще с ними? – спросил чемпион.

– Два Индлову и седовласая женщина.

– Мирембе, – сказал чемпион с отвращением. – Бежит, бросая свой совет.

Хафса, содрогаясь всем телом, подумала, что должна спасти Меньшего.

– Дайте мне ваш меч, – попросила она уже во второй раз.

– Зачем? – спросила Нья, спешившая к ним. Она была уже в нескольких шагах.

– Я должна вырезать яд, прежде чем он сделает свое дело.

– Что с королевой Циорой и вашей дочерью? – спросил чемпион у визиря.

– Они в безопасности. Они… Спасибо, чемпион. В безопасности, – ответила Нья.

Чемпион опустил плечи и кивнул отяжелевшей головой.

Хафса потянулась к одному из его мечей. Чемпион стремительно спрятал его в ножны и схватил ее за запястье. Он смотрел на мертвого лоялиста.

– Почему я должен тебе верить? – спросил чемпион. – Его ты спасти не смогла.

– Было слишком поздно, – сказала Хафса. – Он был ранен в шею, и яд распространился по всему телу. Если он доходит до головы или сердца, то это смерть. Я ничем не могла помочь.

– Он жжет, – сказал он.

Она кивнула.

– И будет гораздо хуже.

– Спаси его, – сказала Нья. – Делай, что должна.

– Яд у него в ноге, – пробормотала Хафса.

– Нужно ампутировать? – спросил чемпион.

– Иначе вы умрете, – сказала она.

– Ты не отрежешь мне ногу, – возразил он, оглядываясь через плечо.

Она повернулась и увидела, что к ним подошла королева. Чемпион, как ни в чем не бывало – словно Хафса не сказала ему секунду назад, что его жизнь уже почти в вечных объятиях Богини, – заговорил с королевой.

– Пять лошадей покинули крепость, – сообщил он. – Там Отобонг, Мирембе и двое Индлову. Последняя лошадь без наездника. По-видимому, она предназначалась их ассасину.

Королева Циора смотрела на чемпиона так, словно ничего, кроме него, на свете не существовало.

– Ты отравлен?

– Мы должны их остановить. Они знают, что у вас есть агенты в Пальме. Нельзя допустить, чтобы они встретились с Одили.

Королева повернулась к Хафсе.

– Я слышала, что ты сказала. Спаси его.

И она вновь обратилась к чемпиону:

– Дай жрице свой меч.

– Нет.

– Чемпион, мы ваша королева и вы сделаете…

– Нет!

К ним подошел еще один Меньший.

– Тау прав, моя королева. Мы должны остановить Мирембе и Отобонга. – Меньший покосился на Хафсу, словно оценивал, можно ли ей доверять, учитывая то, что он собирался сказать. – Они слишком много знают.

– Это не имеет значения, Хадит, – ответила визирь Меньшему. – Они ушли. Вам ни за что не догнать их пешком.

– Тогда мы не будем гнаться пешком, – сказал Хадит. – Сколько лошадей у нас осталось?

Хафсе отчаянно хотелось вселить здравый смысл в каждого из присутствующих. Сейчас было не время говорить о лошадях. Чемпиону следовало отрезать ногу.

– Сколько они взяли? Пять? – переспросила Нья. – Значит, осталось три. Но мало кто умеет ездить верхом.

– Я могу, немного, – заявил Келлан Окар, подбегая. Хафса его знала. Его все знали.

– Я тоже, – сказала Нья. – И, Ингоньяма Окар, хотя я знаю вашу репутацию воина, но нам вдвоем не справиться с четырьмя противниками. У них три Индлову, а Мирембе – могущественная Одаренная.

Королева, словно выйдя из задумчивости, подняла взгляд и отвернулась от чемпиона.

– Мы поскачем на первой из трех лошадей, Ингоньяма Окар и Ихаше Удуак могут сесть на вторую, а ты, Нья, возьмешь третью.

– Что? Нет! – воскликнула Нья. – Королева Циора, вы не можете принимать участие в погоне после…

Королева вскинула руку.

– Нам уже начинает надоедать, когда нам говорят «нет». – Она скользнула взглядом мимо чемпиона и пристально посмотрела на Хафсу. – Жрица Экин, мы призовем королевских стражников, чтобы они держали чемпиона. Спасите ему жизнь.

– Я никому не позволю отнять мою ногу! – ответил Тау.

Королева обрушилась на него:

– Это приказ, чемпион. Как вы смеете! Мы не желаем смотреть, как вы умираете.

– Удуак! – позвал чемпион.

– Нэ? – отозвался огромный Меньший, подходя к ним.

Чемпион вынул из ножен клинок из драконьей чешуи, стянул часть кожаных доспехов, закрывавших отравленную ногу. И хотя сделать это наверняка было больнее, чем если бы он посыпал рану солью, он вынес эти муки достаточно мужественно. От этого сочетания безумия и соблюдения приличий Хафсе хотелось смеяться, но ситуация стала еще безумнее.

– Удуак, вырежи рану с ядом, – сказал он.

Хафса фыркнула: как бы часто ей ни доводилось встречаться с идиотским легкомыслием мужчин, оно всегда вызывало у нее удивление.

– Так нельзя, – сказала она. – Прошло слишком много времени. Яд мог распространиться. Нужно отнять всю ногу.

– Удуак, жрица встревожена, – сказал чемпион. – Вырежи большой кусок.

Огромный Меньший хмыкнул и взял черный клинок.

– Вы не понимаете, – сказала Хафса, стараясь подбирать слова, которые точно будут понятны Меньшим. – Даже если вы вырежете основную часть яда, остатки уже ушли далеко. Того, что останется, хватит, чтобы остановить ваше сердце, но яд причинит невообразимую боль. Она сведет вас с ума. Вы умрете, моля о скорейшей кончине.

Чемпион сфокусировал взгляд на жрице. Она побледнела и подумала, что он уже безумен.

– Боль? – переспросил он, словно в бреду. – Боль перестала на меня действовать тысячу жизней назад. – Не отводя от нее глаз, он обратился к огромному Меньшему. – Режь поглубже, Удуак. Нам нужно убить вождя и отвоевать город, а я и так уже потерял слишком много времени.

Не говоря ни слова, Удуак направил лезвие к истекающей кровью ноге чемпиона, но тот так и не сводил взгляда с Хафсы.

Она не могла вынести такой глупости.

– Дайте мне! – воскликнула она, пытаясь выхватить клинок у огромного Меньшего, но его хватка была тверда, как гранит, и она осталась ни с чем. – Послушайте, – сказала она чемпиону, – ваш человек скорее всего сделает вашу ногу бесполезной, и от нее толку будет не больше, чем если ее просто отрезать. Позвольте мне это сделать. Я отрежу, насколько смогу, немного и не задену мышц и крупных артерий.

Этот довод возымел действие, чемпион скрепя сердце согласился, и, как любила говаривать старая наставница Хафсы, пришло время провернуть в ране нож.

– Это чрезвычайно глупо, но если это все, что вы позволяете, то останетесь со страшной раной, хромотой и жгучей болью, – сказала она ему. – И это лишь до тех пор, пока яд не зайдет так глубоко, что вам покажется, будто вы заживо сгораете изнутри. – Она сделала паузу для пущего эффекта, чтобы он получше вдумался в ее слова. – Неважно, – наконец добавила она. – У вас много острых игрушек. Вам не составит труда покончить с этим самому.

Он кивнул.

– Порез неглубокий, жрица, – сказал он. – Нога должна еще работать.

Этого она не ожидала. Она применяла этот подход сотни раз, и стоило ей должным образом объяснить пациентам глупость их намерений, они всегда соглашались с нею.

Она задумалась, не успел ли яд подействовать на его сознание, но по единственному взгляду в его глаза поняла: подействовал яд или нет, он уже все твердо для себя решил.

Огромный Меньший вручил ей клинок.

– Чемпион… – начала она, предпринимая еще одну попытку.

– Разве нам не следует сделать это поскорее? – спросил он.

– Повязки! – крикнула она опешившему Ихаше. – Принесите мне повязки.

Она вонзила клинок в рану. Из бедра чемпиона хлынула кровь. Хафса изо всех сил старалась представить себе путь, по которому яд распространился по его телу. Кто-то дал ей повязки. Она не знала, был ли это все тот же Ихаше, и не потрудилась на него взглянуть.

Она осмелилась подумать, что это могло сработать. Возможно, чемпион и поживет еще какое-то время. Клинок был острее, чем все скальпели, которыми она работала прежде, и разрез прошел чисто. Досадно было думать, что они потратили столь ценный материал, как драконья чешуя, на мечи, вместо того чтобы изготовить из нее хирургические инструменты.

Завершая зловещую операцию, она подрезала волокна отравленной плоти и удалила их из изуродованной конечности. Кого-то вырвало. Это была Чибуйе. Девочка наблюдала за происходящим, широко распахнув глаза и раскрыв рот.

– Чибуйе, тебе не следует здесь быть, – сказала Хафса, бросая омертвевшую плоть на землю, чтобы освободить руки и перевязать рану. Но девочка не двинулась с места, а Хафса была слишком занята, чтобы ее прогнать.

Чемпион, не проронивший ни звука во время операции, так и не сводил взгляда с Хафсы. Поэтому, когда королева положила прохладную руку ей на плечо, она содрогнулась.

– Моя королева? – сказала Хафса.

– Он будет жить?

– Не думаю, что его убьет яд, по крайней мере не в прямом смысле, – сказала Хафса, наложив последнюю повязку и предоставив чемпиону со стоном натягивать на ногу кожаный доспех. – Но его боль никогда не прекратится и не ослабнет, и я думаю, что, когда воля окончательно его покинет, он погибнет от собственной руки.

– Я умру не так, – ответил Тау, словно его слова могли на что-то повлиять.

Хафсе хотелось сказать ему, что никому нет дела до того, что он думает о своей кончине, и особенно Богине.

– Дай ему все что нужно. Делай то, что должна, – приказала Хафсе королева. – Нья, вели готовить лошадей. Нам нужно выследить предателей.

Визирь приблизилась к королеве.

– Вы должны понять, что это более чем неразумно. Если вы станете преследовать Мирембе и потерпите неудачу, то Одили победит, и народ омехи перестанет существовать.

Королева взглянула на чемпиона и ответила:

– Мы умрем не так.

Визирь сжала губы так крепко, что могла бы поцеловать ими жука.

– Циора!

– Нья, ты сама сможешь справиться с Мирембе?

Визирь ничего не ответила.

– Тогда готовь лошадей, – велела королева. – Мы не допустим, чтобы эти предатели добрались до Одили.

Нья поклонилась королеве и шепнула что-то дочери, которая подошла к Хафсе.

– Жрица, – сказала Нья, – я попрошу вас еще об одном…

– Конечно, я позабочусь о ней до вашего возвращения, – сказала Хафса.

Визирь поцеловала девочку в лоб, пробормотала Хафсе слова благодарности и отправилась выполнять приказ.

Когда она ушла, королева обратилась к Ихаше и Индлову:

– Воин, который сражался и пал за нас, будет удостоен должной чести, – сказала она. – Разожгите для него погребальный костер. Пусть пламя поглотит его тело и освободит душу. И под звездами этой ночи он отправится к Богине, без оков и стыда.

Несколько бойцов выступили вперед, чтобы поднять тело своего павшего брата.

– Келлан Окар, ты сказал, что умеешь ездить верхом, и ты поедешь. Твой меч нам пригодится. Нам нужен воин, который сможет его поднять, – сказала королева, и красавец-Вельможа едва не потерял равновесие, спеша отдать честь. – Жрица, оставайся поблизости. Вероятно, ты понадобишься нам снова, прежде чем все это закончится.

От слов королевы воспоминания о тревогах и потерях этого дня волной захлестнули Хафсу. Солнце еще не зашло, а уже столько людей погибло и стольким предстояло погибнуть.

– Я тоже поеду, – сказал чемпион, пытаясь подняться.

Хафса фыркнула и настолько властно, насколько могла, решительно отрезала:

– Ни в коем случае!

– Теперь наш черед тебе отказать, – сказала ему королева. – Нет!

Пациент Хафсы с усилием поднялся, хотя было видно, что ему больно ступать на раненую правую ногу.

– Я больше не ваш чемпион? – спросил он.

Хафса едва не задохнулась от такой глупости. Но увидела, что королева задумалась. И лишь потому, что Хафса понимала кое-что в людях, иначе не возглавляла бы медицинский орден Саха, она увидела – хотя и не понимала, почему именно это сработало, – что чемпион нашел самые нужные слова.

– Тогда поспеши, чемпион, – сказала королева, уходя. – Предатели не станут ждать.

Ужасно хромая, с тем же выражением лица, что принимало лицо умбуси ее феода перед тем, как она собиралась содрать кожу со спины впавшего в немилость Меньшего, чемпион последовал за королевой.

Глядя ему вслед, Хафса Экин обняла Чибуйе и впервые с тех пор, как стала жрицей, задумалась о том, как рассудит произошедшее Богиня. Она думала о том, не сделало ли ее спасение одних жизней соучастницей в убийстве других.

ПОВОДЬЯ

Тау было так больно, что он едва мог думать, а при каждом шаге бегущей под ним лошади ему казалось, что ногу рубили топором. Боль была почти такой же сильной, как в ту минуту, когда жрица резала его плоть.

– Вижу их лошадей вдалеке! – воскликнула Нья.

Визирь скакала на гнедом коне справа от Тау, за ее спиной сидел Удуак. Он держался за нее так крепко, что ей приходилось бить его по рукам, напоминая, чтобы не ломал ей ребра.

– Где они? – спросила королева.

– В тысяче шагов впереди и немного слева, – ответила Нья.

Тау посмотрел налево. Келлан сидел на белой лошади, скакавшей рядом с ним, но Тау сомневался, что Окара можно было назвать всадником. Келлан смотрел в одну точку, сгорбившись в седле и ворча себе под нос, и казалось, он в любой момент мог вылететь из седла.

– В тысяче шагов? – перекрикивая ветер, переспросила королева. – Покажи их нам, Нья. Мы сможем заставить лошадь Мирембе захромать. Тогда мы их и догоним.

– Думаете, мы сможем увещевать ее все время, что нам для этого потребуется? Это невозможно, – заявила Нья.

– Посмотрим, – сказала королева.

Наконец, подумал Тау, глядя, как Келлан мучается с лошадью, нашлось что-то, в чем великий Келлан Окар неидеален. Он улыбнулся, но конь под ним вновь коснулся ногой земли, и толчок вызвал такой приступ адской боли, что его едва не стошнило.

– Сик! – выругался он.

– Обхвати нас руками, – сказала ему королева через плечо.

– Я в порядке… моя королева, – процедил Тау сквозь зубы. Перед глазами все плыло, и он взмок от пота.

– Не в порядке. Обхвати нас руками, пока не упал. Иначе мы не сможем ехать быстрее.

Тау держался за края кожаного седла и не собирался менять положения. Но конь споткнулся, и его пронзило такой болью, что он вскрикнул и вцепился в королеву. Ее спина выпрямилась, будто стержень, и Тау едва не отпустил ее.

– Нет, держись, – сказала она. – Крепко держись.

– Нэ?

– Хай-я! – крикнула она, обращаясь к коню на его языке и заставив его скакать еще быстрее. От такой скорости у Тау на глазах выступили слезы, а тело задрожало, будто на холодном ветру.

Они мчались, покрывая расстояние с неимоверной быстротой, и Тау был так поражен, что хотя боль не утихла, он, по крайней мере, смог отвлечься от нее. Они словно летели, а когда солнце позади них село, на грозовом небе засверкало множество звезд, которые вспыхивали и гасли за темными облаками.

– Слишком долго, – крикнула Нья, когда они перевели своих усталых лошадей в галоп. – Спросите королеву, когда спадет ее покров.

– Ее покров? – удивился Тау.

– Она все это время находится в Исихого. Замедляет для нас их лошадей.

Тау теснее прижался к королеве, думая о том, что с ними случится, если они упадут на такой скорости.

– Она в темном мире?

– И здесь тоже, – крикнула в ответ Нья. – Ее сознание там и тут, она видит и то, и другое.

Тау сидел так близко к королеве, но не заметил, что она ушла в Исихого. И это его потрясло.

– Королева Циора?

Она не ответила, да и получить ответ, просто обратившись к ней, все равно было не самым быстрым способом. Он последовал за ней в темный мир, где Исихого воззвал к его крови, умоляя остаться и драться. Но он ушел, прежде чем зов мглы и чудовищ, что в ней таились, успели его убедить.

– Ее покров распадается, – крикнул он визирю.

– Разумеется! Она вообще не должна была применять свой дар так долго, – сказала Нья.

– Мы тебя слышим, – отозвалась королева, с глубоким вдохом возвращаясь из Исихого и прижимаясь к Тау. – Мы сделали все, что могли, и лошадь, которую мы увещевали, будет хромать не меньше четырех промежутков. Осторожнее, они уже близко.

И в самом деле. Было темно, облачно и влажно, но они двигались на восток, буря же бушевала на западе. Здесь дождь едва моросил, и сквозь завесу капель Тау увидел врагов.

– Они осматривают копыта хромой лошади, – сказал он. – Нет… погодите… они увидели нас. Они бросают ту лошадь, и один из них садится на другую. Кажется… это Мирембе. Она взбирается на спину свободной лошади, на которой должен был ехать ассасин.

– Ты все это видишь? – спросила Нья. На всем скаку она прижалась к лошадиной шее, пытаясь рассмотреть то, что видел чемпион. – Что ты… Тау Соларин?

– Острое зрение, визирь Нья, – пояснил он.

– Лошадь, которую они бросили, была самой быстрой, – сказала королева Циора. – Мы должны забрать ее, догнать их и заставить вступить в схватку.

– Не вам, моя королева, – сказала Нья. – Вы уже достаточно сделали и потратили немало сил.

– Тогда кому? – спросила королева. – Келлан не может скакать быстро. Ихаше Удуак вообще не наездник.

– Мы с Удуаком пересядем на быструю лошадь, – сказала Нья. – Оставьте Окару его лошадь, чтобы следовал за нами, как сумеет.

Келлан выглядел сердитым и пристыженным одновременно. Ему хотелось дать больше, чем он был способен.

– Я поеду с визирем, – заявил Тау. Ему нужно было снова увидеть Мирембе, после того, что она сделала с ним в зале совета.

– Нет, я поеду с визирем, – возразил Удуак.

– Они Ингоньяма, и у них Одаренная, – сказал Тау. – А генерал до сих пор может сражаться мечом, даже одной рукой. А я могу их остановить.

Удуак указал на бедро Тау.

– У тебя только одна нога здоровая.

– Хвала Богине, она дала мне также две руки.

Удуак что-то буркнул, но Тау не расслышал возражения из-за ветра и счел спор оконченным.

– А как насчет Одаренной? – спросил Удуак, снова пытаясь спорить, и Тау вздрогнул от воспоминания о хватке Мирембе.

– Она будет занята, – ответила Нья. – Я смогу увещевать ее, и ей придется делать то же со мной.

– Чемпион, – проговорила королева тихо, чтобы никто больше не услышал. – Сражение между Ньей и Мирембе не может длиться долго.

Тау понял. Нья и Мирембе собирались сразиться в Исихого. Они хотели извлечь столько энергии, сколько могли, и их покровы должны были быстро пасть. Сильнейшая должна была победить, а слабейшая – стать добычей демонов.

– Нья? – обратился к визирю Тау, когда они нагнали лошадь, брошенную предателями.

Нья знала, о чем он спросит.

– Мирембе сильнее, – ответила она, спешившись с лошади, на которой скакала с Удуаком. – Поехали, чемпион.

Тау отпустил талию королевы, и она покачнулась в седле. Она была измождена, и он задержался на миг, чтобы поддержать ее.

– Я не дам их бою длиться долго, – пообещал он.

Она кивнула, и он спрыгнул на землю, едва не потеряв сознание, когда его вес пришелся на раненую ногу. Стиснув зубы и сжав рукояти мечей, он переждал волну боли, захлестнувшую его с головой, и подошел к Нье, оседлавшей лошадь, на которой еще недавно ехала Мирембе.

– Тау… – обеспокоенно позвал Келлан.

– Скачи так быстро, как только сможешь, – сказал Тау. – Я сдержу их до тех пор, пока ты не подоспеешь.

– Вперед! – сказала Нья, подав ему руку, чтобы помочь сесть на крупного вороного коня.

Тау ухватился за запястье Ньи, и, сдерживая боль, устроился позади нее.

– Хай-я!! – воскликнула Нья, и конь взял с места в карьер. Они словно летели над землей. Отобонг и Мирембе хлестали своих коней деревянными стеками, отчаянно стремясь заставить их бежать быстрее, но расстояние между ними и преследователями неуклонно сокращалось.

Тау оглянулся. Королева, Удуак и Келлан отставали.

– Если мой бой с Мирембе слишком затянется, я проиграю, – крикнула Нья прерывистым от ветра голосом.

– Этому не бывать, – заверил ее Тау.

Она ему не ответила, а заговорила с лошадью, направив ее к невысокому холму впереди.

Группа Мирембе только что поднялась на него, и Тау не видел, что лежало за ним, но заметил, насколько быстрее они приближались к предателям.

– Они замедляются, – сказал Тау.

– Они не могут от нас оторваться и знают, что это их лучший шанс, – сказала Нья. – Надеются убить нас до того, как подоспеют остальные.

Тау помассировал запястья, готовясь к бою.

– Пусть надеются.

РЖАВЫЕ ПОЛЯ

Мирембе, Отобонг и двое Индлову исчезли за холмом, и Тау заволновался, что они с Ньей могли попасть в засаду. Но то, что он увидел с вершины, оказалось куда удивительнее.

За неглубокой долиной у подножья холма начиналось обширное поле, на котором при свете луны трудились сотни Батраков. Нья остановила лошадь у кромки поля, и Тау поморщился от боли в бедре, сведенном судорогой.

– Я выведу Мирембе из боя, насколько сумею, – сказала Нья.

Тау кивнул, и все еще чувствуя спазмы, спрыгнул на землю. Он был явно не в форме.

– Эти люди, они могут помочь.

– Какие люди? – спросила Нья.

Повсюду тянулись поросшие листьями стебли, увенчанные гроздьями зерен ржавого цвета. Просо росло аккуратными рядами выше его роста, поле простиралось насколько хватало глаз. Батраки между рядами стояли неподвижно, понурив головы, словно тоже вросшие в землю.

Тау обнажил мечи. Лишившись высоты обзора из седла, он потерял Вельмож из виду и понимал, что они могут внезапно напасть.

Ближайший к нему Батрак стоял меньше чем в пяти шагах. Он был стар, морщинист, со спутанными волосами и кожей, опаленной солнцем. Одетый в лохмотья, он прижимал к груди деревянный ящик, нагруженный собранным зерном.

Старик не опускал глаз. Он пристально смотрел то на изувеченное шрамом лицо Тау, то на его красно-черную броню и мечи из драконьей чешуи.

– Укуфа? – спросил он шепотом.

– Где они?

Не отводя взгляда, Батрак поднял руку и указал узловатым пальцем на плотные заросли справа от Тау. Тау повернул голову, вглядываясь в темноту. К счастью, облака расступились ровно настолько, чтобы лунный свет сверкнул на бронзе в руках одного из двух Индлову, которые там скрывались.

– Я вас вижу, – сказал он, и они бросились на него.

Старый Батрак стоял у них на пути, и солдатам Отобонга пришлось бы сначала убить его. Тау торопливо похромал к Батраку, чувствуя адскую боль при каждом шаге. Индлову замахнулся мечом на старика.

Это было глупо и безрассудно, но Тау пробежал несколько шагов, врезался в старика, оттолкнув его и едва избежав удара мечом по голове. Они повалились на землю. Тау, очутившись внизу, завопил от боли. Он упал на правое бедро, и перед глазами запульсировали красные круги.

– Убить их! – крикнул второй Индлову, и тот, что был ближе, с энтузиазмом бросился выполнять приказ.

Он нацелился Тау в грудь, и тот, не в силах удержать своих мечей, откатился, потащив Батрака за собой. Лезвие Великого Вельможи врезалось в землю, взметнув ее, и Тау, уверенный, что не успеет подняться на ноги прежде, чем его рассечет надвое, бросил правый меч, схватил горсть земли и швырнул в лицо противнику.

Индлову, защищаясь, вскинул меч, но земля все равно попала ему в рот.

Подобрав свой меч, Тау с трудом поднялся на ноги и развернулся, увидев, как Индлову отплевывается. Второй Вельможа оказался в опасной близости к Тау и замахнулся, надеясь застать его врасплох.

Тау заметил атаку и выставил блок, а потом атаковал первого.

Атака не задалась. Больная нога подкосилась, и Тау пришлось опереться на здоровую, чтобы не повалиться на землю.

– Сик! – выругался он, когда первый Индлову нанес удар.

Тау его парировал и, пойдя в контратаку, пустил первую кровь – ранил Индлову в правую руку. Великий Вельможа с криком отскочил, и его сменил второй Индлову. Неуклюже прихрамывая, Тау взметнул свои клинки, целясь в голову, бедро и ногу второго солдата, заставив много превосходящего его ростом противника отбиваться от шквала ударов.

– Помоги мне! – крикнул Индлову напарнику, который зашел к Тау со спины.

Тау развернулся на левой ноге, и скрестил с ним мечи. Он нанес несколько ударов, как делал сотни тысяч раз во мгле, когда демоны подступали к нему со всех сторон. Тау сделал выпад левым мечом, а потом перехватил его так, чтобы острие повернулось за спину, и резко отвел руку назад.

Черное лезвие прожгло воздух, встретившись с кожей и плотью, с костью, и поразив самую сердцевину тела – средоточие души. Меч вонзился так глубоко, что Тау едва не выпустил его, когда враг пошатнулся, ухватившись за смертельное оружие.

Крепко сжав рукоять меча, Тау обернулся через плечо и увидел, что пальцы пронзенного им Вельможи качаются на тонких ниточках кожи у лезвия меча. Свет в глазах Индлову померк, ноги подкосились, и он соскользнул с клинка, упав на плодородную почву полей полуострова.

Его напарник, с перепачканным грязью лицом, позвал его по имени с любовью, неуместной среди кровавой бойни. Зов прозвучал как молитва, оставшаяся без ответа.

– Я брошу твой труп гнить здесь! – яростно крикнул он чемпиону. Тау увидел, что мышцы противника деформировались и стали расти.

– Сик! – выругался Тау, заметив, что совсем рядом с ними Мирембе тянет руки к стремительно меняющемуся Вельможе. Отобонг стоял чуть поодаль, держа меч в единственной руке.

– Я не поленюсь осквернить твой труп, Меньший! – едва слышно проговорил Великий Вельможа.

– Тау! – позвала его Нья. – Тебе нужно действовать быстро, – предупредила она, и ее взгляд расфокусировался – душа визиря отправилась в Исихого.

Мирембе тотчас напряглась.

– Кудливе!

Процесс деформации замедлился, остановился и наконец стал откатываться обратно. Тау услышал, как затрещали кости Великого Вельможи, и он вернулся к своим обычным размерам.

– Сдержи Меньшего, – процедила Мирембе сквозь зубы, и Отобонг заслонил ее, неловко подняв меч.

Мирембе всматривалась в темный мир. Ее взгляд метался, она видела отнюдь не поля вокруг, но нечто иное. Вдруг взгляд застыл и сфокусировался на чем-то – на ком-то. Она стиснула кулаки и улыбнулась. Тау понял, что она нашла Нью во мгле.

– Вот ты где, нсику, – прошипела Мирембе, протянув к ней руки, и Нья пошатнулась.

– Чемпион, скорее! – крикнула Нья, и прежде чем Тау успел сделать шаг, Индлову атаковал, нацелившись на его раненую ногу.

Тау заблокировал удар двумя мечами.

– Трус, – сказал он.

– Меньший, – ответил Индлову.

Нья вскрикнула, привлекая внимание Тау. Она еще держалась на ногах, но согнулась, словно ее ударили.

– Мой покров… он спал, – сказала она, глядя пустым взглядом, еще сосредоточенным на темном мире. – Они идут. О Богиня… я слышу, как они идут!

Тау нужно было добраться до Мирембе, но его противник тоже это понимал. Индлову отступал, но ровно настолько, чтобы держать его подальше от Мирембе, а Тау не мог проскочить мимо него. Времени было слишком мало. Ему нужна была подмога, и он увидел, что помощь близка.

Королева с Удуаком за спиной, и Келлан на белой лошади достигли вершины холма. Они были близко, но недостаточно. Время в Исихого текло иначе, и Нье было не продержаться до тех пор, пока они вступят в бой.

Охваченный тревогой, Тау решил действовать. Проскочить мимо Индлову и генерала, прежде чем Нья погибнет, он не мог. Остановить их всех ему не хватило бы сил. Он понимал это, но все равно должен был попытаться.

Тау вскинул мечи и приготовился броситься в атаку, но услышал шарканье дюжин ног. И он, будто ему повязку убрали с глаз, вспомнил, что поля не пустовали. Трудившиеся здесь Батраки были так тихи и подавлены, что совсем слились с пейзажем. Тау их не замечал, они казались невидимыми. Легко было забыть, что они также принадлежали к народу омехи.

– Деритесь с Вельможами! – крикнул Тау, бросаясь вперед, несмотря на атаку Индлову. – Деритесь с ними!

Отобонг, стоявший в нескольких шагах, поднял меч и огляделся, высматривая нового врага. И когда понял, что Тау воззвал к Батракам, рассмеялся.

– Думаешь, они посмеют?

– Омехи, меня зовут Тау Соларин. Я чемпион королевы, и я призываю вас на помощь! – воскликнул Тау.

Он увидел движение среди стеблей. Это был старик, которого Тау повалил на землю. Он держал свой огромный ящик, как камень, и когда подобрался достаточно близко, с силой обрушил его на голову Мирембе. Ящик развалился на части, Мирембе вскрикнула, и Индлову, с которым сражался Тау, повернулся к ней.

Он мог бы увидеть, как Мирембе падала на землю. И даже заметить, что Нья тоже упала. Однако увидеть, как на него бросился Тау, он не мог, и два клинка вонзились ему в спину, убив в одно мгновение.

Отобонг ударил старика: его меч описал в воздухе кривую дугу.

– Нсику!

Старик, быстрее, чем от него можно было ожидать, отшатнулся от удара, но не сумел его избежать, и меч рассек его от плеча до пояса. Он упал на землю, обхватив себя руками, и его потрепанная рубаха пропиталась кровью.

– Проклятье! – воскликнул Тау.

– Назад, – велел Отобонг, целясь мечом Тау в сердце.

Тау принялся кружить вокруг Отобонга, стараясь приблизиться к Батраку и Нье. Батрак не шевелился.

– Ты умрешь на острие моего меча, Отобонг, – прорычал Тау, скользнув взглядом к Нье.

Визирь пошевелилась, оправляясь от битвы с Мирембе, и в тот же момент, когда он с облегчением подумал, что Нья в порядке, Тау развернулся, чтобы отразить удар, которым Отобонг намеревался исподтишка разрубить ему череп.

Клинки скрестились, и Тау, игнорируя больную ногу, оттеснил превосходящего его габаритами генерала. Он отвел меч Отобонга, а второй меч направил генералу в грудь.

– Думаешь, я лжец? – спросил Тау. – Я же сказал, что мой меч лишит тебя жизни.

– Чемпион Соларин, нам следует вернуть генерала Отобонга и члена совета Мирембе в Цитадель-город для правосудия, – раздался голос королевы. Они наконец были здесь.

– Чемпион! – Келлан неуклюже спешился с лошади и подошел к ним.

– Что? – спросил Тау, полыхая от гнева. Он хотел проткнуть Отобонга, как рыбу, как тот поступил со стариком. Он хотел выпотрошить Мирембе за то, что она сделала с ним в зале совета.

Удуак подошел, разминая ноги, затекшие после езды верхом.

– Я им займусь, – сказал здоровяк, приставив свой огромный меч к шее Отобонга.

Еще раз взглянув на Нью, которая сидела, держась за руки королевы, Тау подошел к Батраку. Старик лежал с широко раскрытыми глазами, невидяще глядя в облачное небо. И какой бы пыткой это для него ни было, Тау опустился перед ним на колени и осторожно закрыл старику глаза.

– Чемпион, – позвал Келлан. – Мы свяжем Отобонга и Мирембе и перекинем их через седла, чтобы отвезти обратно. Нам нужно возвращаться в крепость.

Тау не обращал на Келлана внимания.

– Как его звали? – спросил он у Батраков. Никто не ответил, и Тау указал на женщину в лохмотьях. – Ты! Отвечай, как его звали?

– Он был Батраком, – ответила она.

– У Батраков есть имена, – настаивал Тау.

Она попятилась.

– Прошу, нкоси, я не хочу участвовать в чем-либо…

– Я не прошу тебя участвовать.

– Прошу, нкоси, – сказала она, ныряя в заросли и исчезая во тьме.

Тау посмотрел на других Батраков, но те тоже стали уходить. Он заметил молодого парня, у которого еще оставалось немного мяса на костях, и попытался заставить его говорить.

– Простите, нкоси, – сказал тот, пятясь назад. – Я не могу.

– Не можешь что? – спросил Тау, но Батрак молча ушел.

Тау закрыл лицо руками, а потом резко выпрямился и указал на старика.

– Он спас наш народ. Помог королевству, – сказал он тем, кто скрывался среди стеблей. – Мне нужно уходить. И вы должны позаботиться о нем, поняли? Окажете ему честь и сожжете его?

Никто не ответил.

– Это старый Батрак ударил Мирембе? – спросил Келлан, подходя ближе.

Взглянув на Келлана, Тау с трудом поднялся на ноги.

– Ты что, против, чтобы его сожгли? А что, по-твоему, нужно сделать с Батраком, который ударил Вельможу? Может, его стоит выпотрошить?

Келлан, стиснув зубы, присел перед телом старика. Он взял его на руки и поднес к зарослям, в которых скрылись Батраки. Тау увидел, что кровь старика запачкала Келлану броню.

– Если вы не возражаете, я отвезу его в Цитадель-город, – сказал Келлан Батракам. – Мы воздадим ему честь как воину. Сожжем тело и отправим душу к Богине.

– Можете оставить его, нкоси, – сказал высокий женский голос. – Мы о нем позаботимся.

– А ты кто? – спросил Келлан.

– Он присматривает… Он присматривал за мной, нкоси.

Келлан кивнул, осторожно положил тело старика на землю и, отдав честь Батракам, отошел, чтобы помочь Удуаку взгромоздить председателя и генерала на одну из лошадей. Тау, неуверенный в своих чувствах, проводил Келлана взглядом и, все так же неуверенно, отвернулся от Батраков.

– Я должен был его спасти, – сказал он им, не глядя в их сторону, а когда ответа не последовало, он тоже ушел, предоставив тело старика его лишенным касты собратьям.

– Мы о тебе беспокоились, – сказала королева, когда Тау приблизился. Она стояла рядом с Ньей. – Мы беспокоились за тебя и за Нью. Она говорит, ты остановил Мирембе.

– Это сделал Батрак, моя королева, – сказал Тау.

– Королева Циора, – сказал Келлан, – нам нужно вернуться в Цитадель-город. Неразумно оставаться здесь дольше, чем следует.

Тау устал, мышцы сводило, раненая нога горела. Обратный путь верхом обещал стать пыткой, но делать было нечего. Он захромал к лошадям мимо Ньи, и она остановила его, положив руку ему на плечо.

– Я видела, как рьяно ты сражался, и знаю, что ты ранен. Но ты спас меня. Спасибо.

Тау покачал головой.

– Вы почти погибли из-за того, что я не мог их остановить. Старик… Люди продолжают умирать, потому что я не могу их защитить.

Нья вгляделась в его лицо.

– Я стану лучше, – сказал Тау. – Стану сильнее.

Он не знал, зачем это сказал, и тем более не знал, зачем сказал именно ей, но она смотрела на него так, словно чего-то искала, а он устал и был не в настроении обсуждать что бы то ни было. Он поклонился ей и двинулся дальше.

– Похоже, я понимаю, почему королева выбрала вас, – сказала она.

Тау остановился, не поворачиваясь. Он мог бы спросить, что она имела в виду. В ту ночь, в ту минуту, она, возможно, даже и ответила бы. Но он не был уверен, что хочет знать.

– Буря слабеет, – раздался голос Келлана.

– Здесь бури нет, – заметил Удуак.

– Она уходит на запад, к океану и дальше, – сказал Келлан. – Нам нужно возвращаться в город и собирать людей для атаки. Если Хадит прав, и вождь еще на берегу, то сегодня – наш единственный шанс. Утром ни бури, ни Ачака уже не будет.

Королева, сидя на лошади, протянула Тау свою неестественно холодную руку. Он принял ее и устроился у нее за спиной.

– Будем скакать быстро, – предупредила она. – Нужно опередить бурю в надежде успеть забрать жизнь Ачака.

«Снова убивать», – подумал Тау, с чьих клинков еще не была смыта кровь.

КАК ТАКОЕ ВОЗМОЖНО

В крепости Мирембе и Отобонга увели в тюрьму, но королева пообещала им, что правосудие свершится на рассвете.

Дав им слово, королева Циора вышла из конюшни вместе с Ньей, а Келлан с Удуаком попросили Тау пойти вместе с ними во внутренний двор, чтобы завершить подготовку к атаке на вождя Ачака.

Но Тау остался в конюшнях, сказав братьям, что ему нужно отмыть мечи. А когда они ушли, он отпустил и конюхов.

Оставшись один, он зажал рот рукой и закричал, отчаянно пытаясь заглушить душевную боль.

Старый Батрак пытался помочь ему и погиб. Он отправился к Богине так же, как отец Тау, как Ойибо… как Зури. Все они пришли ему на помощь, но когда они сами нуждались в нем, он их подвел.

Продолжая кричать, Тау прислонился к двери ближайшего стойла и ударил по дереву кулаком – так сильно, что поранил руку. Он крепко зажмурился, голова закружилась, но он все же услышал, как подошла вороная лошадь, на которой ехали они с королевой. Он услышал тяжелые шаги по усыпанному сеном полу и почувствовал на лице ее влажное дыхание. Не зная, чем это животное питалось, и не желая быть укушенным, Тау открыл глаза и отступил.

– Даже не думай, – сказал он, показывая коню свой меч. – У меня тоже есть зубы.

Подбираясь все ближе, лошадь не слишком обращала внимания ни на него, ни на меч. Она прижимала уши к голове, отчего те казались маленькими и заостренными, но ноздри и глаза, напротив, были раскрыты, насколько возможно, широко. Тау не знал, как обычно ведут себя такие животные, но не мог представить, чтобы это было теплое приветствие.

– Отстань от меня, нсику! – выругался Тау, приподняв меч повыше. – Пошла!

Деревянные перегородки стойла были хрупкими на вид, и лошадь легко могла бы их сломать.

– Да что с тобой такое?

Лошадь показала зубы, закатила глаза и вдруг встала на дыбы. Прижавшись к стене, Тау попятился. Животные были бесценны, и он не хотел навредить вороному коню, но выставил оба меча, не сводя глаз с обезумевшего животного.

– Я думал, мы подружим… – начал он, и вдруг понял, отойдя подальше, что лошадь на него даже не смотрела.

Тау понял, что лошадь реагировала на что-то другое, и у него встали дыбом волосы на загривке. Он упал на пол и откатился в сторону – в этот момент место, где он только что стоял, взорвалось бурей щепок.

Вой, раздавшийся за спиной, не мог исходить ни от одного из известных ему животных, и Тау вскочил, подавляя боль в ноге, и резко развернулся к существу, которое едва его не убило.

Оно было невысоким, ростом примерно с демона. Но шире и толще самого Тау, с толстой желтоватой кожей, бугристой и пятнистой, как у жабы. Оно смотрело на него светящимися глазами размером с добрые кулаки, а рот у него был круглый, как у рыбы-прилипалы. Издав жуткий вой этим маленьким отверстием, чудовище согнуло шестипалые руки, и ринулось на него.

– Этого не может быть на самом деле. Ты не настоящ… – начал Тау, но осекся, отпрянув от режущих когтей.

Он избежал опасности быть выпотрошенным, прижавшись спиной к деревянной стене, но понял, что от демона его отделяла всего пара шагов. Монстр прыгнул на него, и теперь Тау отступать было некуда.

Вороной конь продолжал бесноваться, и ржание и топот испуганного животного заглушали даже дикий вой монстра.

Тау вскинул мечи, чтобы не дать демону выцарапать ему глаза, и скользнул вдоль стены, надеясь уклониться. У него получилось. Он остановил демона, не позволив ему добраться до глаз, мечи рассекли толстую кожу рук существа, но нападения Тау все же не избежал: чудовище врезалось в него, вдавив в деревянную стену.

Стена позади Тау прогнулась, и он повалился на устланный сеном грязный пол, ударившись так, что перехватило дыхание. Демон, оказавшись над ним, приоткрыл круглую пасть и щелкнул зубами перед носом Тау. Чемпион сумел оттеснить противника, вдавив рукояти мечей ему в шею.

– Как? Как такое возможно… – прорычал он, и в эту минуту существо бросилось на него, пытаясь вонзить в Тау и зубы, и когти.

Тау стремительно просунул колени под тушу чудовища, уперся ногами в его бедра, и с воплем оттолкнул монстра. Раненая нога отозвалась яростной болью.

Демон был крупным, но неповоротливым, он пришел в себя и пополз к Тау на четвереньках.

Отскочив назад, Тау вонзил правый меч демону в плечо и попытался ударить левым в лицо, но промахнулся. И тут на голову демона стремительно опустилось копыто вороного коня, втоптав ее в пол.

Демон, выпучив глаза, конвульсивно дернулся, а вороной конь встал на дыбы, чтобы снова наступить на монстра.

Удар превратил голову демона в кашеобразное месиво, чудовище вздрогнуло, обмякло и превратилось в кучку серого пепла, которую конь ударил копытом в третий раз.

От мощного удара пепел разлетелся по воздуху, постепенно растворяясь в нем. Последние частицы пепла исчезли, словно песок, струящийся сквозь невидимое решето. И от монстра ничего не осталось.

– Как такое возможно? – повторил Тау.

ТЕНИ

Тау торопливо захромал из конюшни во двор. Дождь теперь едва моросил, и тлеющие на крепостных стенах факелы превратили влажный туман, скользкую брусчатку и блестевшие от воды стены в бесконечное множество зыбких форм и теней, каждая из которых вполне могла скрывать чудовище, способное перерезать Тау горло, прежде чем он успел бы предупредить остальных.

Он побежал быстрее, мчась сломя голову к трем фигурам, видневшимся впереди.

– Вот ты где, – произнес голос, и одна из трех фигур вышла к свету факела.

Тау, выругавшись, попытался остановиться, но наступил на влажный камень и поскользнулся. Чтобы удержать равновесие, он перенес весь свой вес на больную ногу – и весь мир сжался до единственной точки, излучавшей адскую боль.

– Сик! – выругался он, придерживая мечи.

– Тау, полегче! В чем дело?

Он узнал голос Хадита. А когда к Тау вернулось зрение, и боль отступила, он увидел и остальных. С Хадитом были Удуак и Келлан.

– Мы пришли за тобой, – сказал Хадит. – Сердце бури покинуло полуостров. Она уже в Ревах, и вскоре корабли вождя отчалят. Нам пора выдвигаться.

Тау знал, что все это не имело значения.

– Они здесь! – воскликнул он. – В крепости!

Все трое синхронно обнажили клинки и сплотились вокруг Тау, ожидая атаки.

– Где? – спросил Удуак, оглядываясь по сторонам.

– В конюшне, – ответил Тау. – Там началось.

– Сколько их? – спросил Хадит.

– Пока один. Он напал на меня.

– Один? – переспросил Келлан. – Ксиддин? Или кто-то из людей Одили?

Тау никак не удавалось перевести дыхание.

– Не человек.

Келлан кивнул.

– Значит, ксиддин, – сказал он. – Женщина-рейдер.

– Это не значит, что она пришла одна, – сказал Хадит, указывая на арку, ведущую в глубь крепости. – Идем туда. Если есть еще кто-то, они не смогут нас окружить.

Удуак кивнул, потянул Тау за руку, и все четверо бросились под арку, ограничив углы, откуда на них можно было напасть.

– Мы можем созвать наших людей, – прошептал Келлан. – Или рискнем вызвать ксиддинов на себя?

– Это не ксиддины, – сказал Тау, вглядываясь во мрак за аркой. Там густели тени, длинные как копья, и уходили в даль, в темноту. – Это был демон.

Меч Келлана дрогнул.

– Что?

– Ты сказал «демон»? – переспросил Хадит, скорее прошипев, чем прошептав.

Все еще вглядываясь в темноту, Тау кивнул.

– Он напал на меня в конюшне.

Тау услышал, как Хадит вздохнул и спрятал меч в ножны.

– Ты что, уснул и попал в Исихого?

Удуак и Келлан не зачехлили мечей, но опустили их.

– Нет, – сказал Тау. – Он был здесь.

– Где здесь? – спросил у него Хадит.

– В Умлабе.

– Демон?

– Да.

Удуак и Келлан спрятали клинки.

– Тебе нужно отдохнуть, – сказал Удуак.

Хадит фыркнул.

– Тау, сегодня был тяжелый день. Ты ранен и изможден. Ты, наверное, уснул.

– Нет! Говорю вам, это действительно произошло.

Хадит положил руку ему на плечо.

– Я буду вежлив и притворюсь, что ты ничего не говорил.

– Вы не понимаете? – спросил Тау. – Это может значить…

– Это может значить, что тебя освободят от должности чемпиона. Это может значить, что ты и твоя история про демонов в конюшне поспособствуют низложению королевы, чья власть и так висит на волоске. – Хадит покачал головой. – Слезы Богини, Тау, она сделала своим Чемпионом Меньшего! Низшего Мирянина!

– Высшего Мирянина, – ощерился Тау.

– Никому нет до этого дела. Королева Циора – монарх расколотого королевства, и правит она частью, населенной Меньшими и отщепенцами из числа Вельмож.

Тау на глазах терял их доверие, чего допустить никак не мог.

– Я уже видел их раньше. Задолго до сегодняшнего дня, – сказал он. – Это началось в Исиколо. Я видел их. Среди теней. В густых зарослях. На краю поля зрения. Они исчезали, когда я поворачивался. Они заменяли своими лицами лица людей.

Удуак глухо кашлянул и сделал руками знак дракона.

– Они приходили ко мне в…

– Во сне наяву, – сказал Хадит. – Видения, вызванные переутомлением. Ты был нездоров в Исиколо, и поэтому, скажу честно, мне сложно тебе поверить. Тау, ты в последнее время очень много пережил… и все мы.

Слова жалили болью.

– Ты знаешь меня слишком хорошо, чтобы так считать, – сказал Тау.

– Я видел, как ты бежал по крепости с мечом наперевес, а теперь ты рассказываешь, что за тобой гнались демоны.

– Я не говорил, что гнались. Я его убил… – Тау не знал, куда девать глаза… – И конь мне помог.

Хадит несколько секунд просто смотрел на него.

– Он тебя ранил? У тебя есть его кровь на мечах? – спросил Хадит, оглядывая его оружие.

Тау моргнул и тоже посмотрел на мечи у себя в руках. Лезвия были чистыми, никакой крови.

– Я не понимаю… Я… я заколол его. Я…

– Ладно, никаких свидетельств у нас нет, – сказал Хадит таким же тоном, каким говорил Арен после того, как Тау снились кошмары. – Но мы можем сходить в конюшню. Ты можешь показать нам демона.

– Он… – Тау взглянул на Удуака и Келлана, ища поддержки, но ее не было. Он снова перевел взгляд на Хадита, не находя в себе сил посмотреть брату в глаза. – Он превратился в пепел, – сказал он. – А потом пепел исчез.

Хадит провел рукой по бритой голове.

– Тау…

Тау отвернулся и вложил мечи в ножны.

– Я знаю, что видел.

– Тебе нужен отдых и, наверное, жрица.

Тау сверкнул глазами.

– Для твоей ноги, – уточнил Хадит.

Тау закрыл глаза.

– Я в порядке. Я… немного не в себе, вот и все.

– У тебя кровь, – заметил Удуак.

– Что? – Тау взглянул на свою ногу. На месте раны на кожаном доспехе темнело влажное пятно.

– Нужно сменить повязки, – сказал Удуак.

– Сменю, когда вернемся.

Келлан прочистил горло.

– Чемпион, мы справимся сами. Тебе не нужно идти… если нездоровится.

– Он прав, – подтвердил Хадит. – Ты слишком много пытаешься на себя взять. Если так пойдет, ты не принесешь никакой пользы ни себе, ни кому бы то ни было.

– Я в порядке, – сказал Тау.

В арку вошел Ихаше и едва не напоролся на стремительно вскинутый меч Тау.

– Тау! – воскликнул Хадит.

Тау отступил. Но его меч еще был поднят, и он не собирался его убирать.

– Я в порядке.

Ихаше выглядел так, словно едва не обмочился. Он сглотнул огромный ком в горле и сказал:

– Визирь послала меня и еще несколько бойцов. – Он указал в направлении двора. – Королева готова проводить отряд.

– Спасибо, Ихаше. Мы идем, – ответил Келлан.

Солдат отдал честь и поспешил прочь.

– Сходи к жрице. Ради меня. – сказал Хадит.

– Нет, я иду с вами, – ответил Тау, отвернулся и пошел во двор.

Он попытался идти ровно, не замечая пылающей боли, не поддаваясь раздражению. Демон точно был настоящим, но видя сомнение на лицах братьев по оружию, не обагренные кровью мечи и конюшню, где не было никаких демонов, он сам невольно в этом усомнился.

Тау услышал за спиной шаги братьев. Но не стал их ждать, а они не попытались догнать его. Он вышел во внутренний двор и увидел множество солдат в боевом снаряжении и троих Одаренных, не считая визиря и королевы.

Все повернулись к нему, и хотя он не чувствовал себя полным сил, Тау выпрямил спину и крепче сжал рукоять меча, который так и не спрятал в ножны. Он кивнул бойцам, и все они отдали ему честь.

Тау подошел к королеве, которая улыбалась в ответ на реплику одного из Индлову. Солдат кивнул ей и отошел. Тау увидел, как улыбка сползла с лица королевы. Он был не единственным, кто пытался казаться сильнее, чем себя чувствовал. Тау поклонился.

– Чемпион, – поприветствовала она.

– Моя королева.

– Мы пришли пожелать вам успеха. Мы в ваших руках. – Она шагнула к нему, наклонилась и поцеловала в щеку.

Это его удивило, и ему пришлось напрячься, чтобы не отшатнуться. Он ожидал, что ее губы окажутся холодными, как и руки. Но они были теплыми, почти горячими.

Она поцеловала его во вторую щеку и отступила.

– Возвращайся к нам.

Тау отдал честь, и боковым зрением увидел, как Хадит склонил голову. Так обычно делали в ответ на предложение еды или питья. Это был жест, как бы говорящий: «Еще немного, пожалуйста?».

Тау думал о демоне. Ему хотелось рассказать о нем королеве, но он опасался, что Хадит был прав, говоря, что он безумен. Кроме того, Тау не понимал, чем его рассказ мог бы помочь ей или ему самому.

Тау подумал, что Хадит обычно бывает прав. Тау следовало отдать ему должное.

– Мы вернемся с рассветом, моя королева, – сказал Тау достаточно громко, чтобы его слышали все. – И когда вы увидите меня снова, вождь будет мертв.

## Глава третья

РАВНЫЙ

Молния рассекла ночное небо, разорвав иссиня-черную мглу и высветив силуэты солдат, бредущих вверх по Кулаку. Остановившись, чтобы дать раненой ноге отдохнуть, Тау смотрел, как вспыхивает и исчезает молния, ввергая мир во тьму, сырость и грязь. Ему было трудно не отставать, и он знал, что из-за него коготь движется медленнее, чем мог бы.

Он нашел бы это забавным, если бы не было так больно. Тау родился и вырос в Кереме, на южном хребте полуострова, и никто из его земляков не стал бы называть Кулак горой. Однако он взбирался по склону с трудом, задерживая тех, кто всю жизнь провел на равнинах.

– Любуешься пейзажем? – спросил Темба, встав рядом и делая вид, что рассматривает кусты и склон за ними, едва различимый в темноте.

Не желая тратить силы на болтовню, Тау хмыкнул и зашагал дальше. Ботинки, которые дал ему Джабари, хлюпали, утопая в грязи.

Темба без труда догнал его.

– Хадит попросил, чтобы я рассказал тебе план.

– А он что, уже не в том, чтобы убить вождя?

Темба усмехнулся. Цинизм, казалось, его лишь забавлял.

– По одному зубцу на каждый пляж. Зубцы, которые не найдут ксиддинов, должны идти к следующему пляжу, чтобы помочь другим.

Тау снова хмыкнул.

– Ты когда-нибудь видел пляж? Любой?

– Я? Нет, – признался Темба. – Келлан видел. Он говорит, от вершины Кулака всего несколько сотен шагов до Ревов, и там есть тропы, которые ведут к песку и воде. – Темба оглядел Тау с ног до головы. – Две из них – на крутом склоне.

– Я смогу.

– Тебе это не понадобится.

– Нэ?

– Келлан пойдет по одной из крутых троп. Он возглавит один зубец, и Одаренная будет с ним. Удуак будет командовать другим зубцом. У него тоже будет Одаренная.

Тау поморщился.

– Они оставляют мне легкий путь и Хадита в поддержку?

Темба улыбнулся.

– Я тоже там буду, и, как по мне, мы станем головой этого дракона.

– Не нужны мне твои утешения, – сказал Тау, сам недовольный своими словами, которые звучали словно из уст избалованного отпрыска Вельможи.

– Ладно, но я бы предпочел, чтобы ты не портил настроение тем, кому утешения время от времени нужны. Нет смысла карабкаться по утесам среди ночи без особой нужды.

Тау не ответил. Он не собирался признаваться, что сомневается, что осилит подъем.

– Давай уже догонять остальных, – сказал он.

Взглянув на раненую ногу Тау, Темба приподнял бровь и скривил губы.

Тау не мог вынести оценивающего взгляда товарища, видевшего его слабым, и захромал вперед так быстро, как только мог, едва не теряя сознание от боли.

Длинноногий Темба снова его догнал.

– Уймись, Тау. Ты уже чемпион. Тебе не надо больше ничего доказывать.

Не поднимая головы, чтобы Темба не видел его страданий, Тау указал на солдат, Ихаше и Индлову.

– Нужно быть вдвое сильнее, чтобы получить это звание, и втрое – чтобы они поверили, что я его заслуживаю.

Темба пожал плечами.

– И их мнение о тебе стоит боли и жертв?

Его тон был настолько серьезен, что трудно было поверить, что это сказал Темба, и Тау поднял глаза, чтобы посмотреть на брата по оружию.

– Я не делаю ничего ради мнения других.

Тау знал, что принять это было трудно, но Темба без улыбки, без шуток и неискренности, все же спросил:

– Тогда ради чего?

– Потому что ограничения, которыми мы были связаны, никогда не были нашими, и истории, которые нам рассказывали о нашей природе, нашей незначительности и наших недостатках, никогда не были истиной.

Когда Темба заговорил, голос его звучал совсем тихо:

– Так вот ради чего? Думаешь, и мы можем быть Вельможами?

Нога Тау горела, будто под бичом, но он ускорил шаг, не позволяя боли себя остановить.

– Дело не в этом, – сказал он. – Ложь не в том, что мы не можем быть равными. Она в том, что они отличаются от нас. Мы и есть равные.

Да, если судить по росту, Вельможи были выше. Если по физической силе, Вельможи были сильнее. Но Тау знал, кто решал, как судить, и эти люди предпочитали судить по тому, в чем сами имели преимущество. Они говорили: «Это превосходство не только физическое», отчего представлялось, будто их декреты вытекали из законов природы, хотя на самом деле они были не более чем корыстными суждениями. Они писали правила на свой лад, преуспевая чаще других и указывая на это как на свидетельство своего превосходства. Все это было ложью.

Однако, взглянув на Тембу, Тау почувствовал себя немного глупо. Обычно саркастичный Ихаше выглядел слишком серьезным, слишком напряженным. Это не было на него похоже.

Темба молча кивнул в ответ. И это тоже удивило Тау, который ждал от друга какой-нибудь колкости, насмешливой ухмылки.

– Я скучаю, – сказал Темба.

– По чему?

– По тому, как в таких переходах, он всегда кашлял.

– Чинеду?

– Я скучаю по его кашлю, понимаешь? Это глупо, нэ?

Тау посмотрел Тембе в глаза и покачал головой.

– Нет, не глупо.

Никто из них больше не проронил ни слова до самых Утесов, где коготь собрался на тренировочном поле, прежде чем разделиться на зубцы.

Удуак со своими бойцами уже был на месте и разговаривал с Хадитом. Они пожали друг другу руки, Хадит сказал еще несколько слов, Удуак махнул Тау, Тау ответил. Затем Удуак приказал своим людям выдвигаться, и они ушли.

Келлан со своими людьми тоже был здесь, и Тау увидел, что Одаренной в его зубце была Танди – та самая, с которой Тау впервые встретился в тоннелях под Крепостью Стражи. Она стояла рядом с Келланом и смотрела, как он пристегивает свой щит к спине, чтобы тот не мешал при спуске со скал к пляжу.

Тау чувствовал вину за то, что Келлану, возможно, предстоял крутой маршрут из-за того, что Тау был ранен. Келлан заметил Тау и отдал ему честь. Тау ответил тем же.

– Богиня с вами, – крикнул Тау.

– И с вами, – кивнул Келлан.

Тау повернулся к Хадиту, гадая, почему все стало таким странным и официальным, и только тогда понял, где именно они находились. Он стоял в том же круге боевого поля, где Тау недавно едва не убил Келлана. Он оглянулся, высматривая Великого Вельможу, но Келлан уже исчез за поворотом.

– Не думал, что мы сюда вернемся, тем более так скоро, – сказал Хадит.

– Теперь здесь все будто бы по-другому, – сказал Темба.

– Почему?

– Все словно уменьшилось.

– Может, и так, – сказал Хадит. – Пойдем, посмотрим, повезет ли нам с пляжем.

– А знаете, – заметил Темба, теперь больше похожий на самого себя, – хотя два из трех пляжей точно будут пустыми, мне почему-то кажется, что именно мы наткнемся на скорпионье гнездо.

– Ихаше, нам следует идти молча, – сказала ему Одаренная из их зубца, проходя мимо Тембы вместе с почетным Индлову, который ее охранял.

– Ты не мог выбрать нам кого-нибудь посимпатичнее? – спросил Темба, когда женщина отошла.

– Что-что? – спросил Хадит, поднеся ладонь к уху и глядя вслед Одаренной. – Не слышу!

Темба не стал повторять, но посмотрел со значением и негромко выругался.

Тропа, по которой они шли, была Тау незнакома. Они прошагали почти целый промежуток, когда к ним приблизился один из почетных стражей Одаренной. Крупный, значительно крупнее Удуака, он наклонился, чтобы с ними заговорить.

– До пляжа уже недалеко. Нам следует сбавить темп и выслать разведчиков.

– Я пойду с Тембой, – сказал Тау.

Темба покосился на Тау.

– Что? Почему? Э-э…

– Я справлюсь, – сказал Тау. – Как отсюда лучше пройти к пляжу?

Индлову набросал на влажной земле схематичную карту.

– Этого не может быть, – сказал Тау, с усилием согнувшись и недоверчиво рассматривая карту. – Ты нарисовал так, будто там настоящий сад камней, а не пляж.

Индлову, казалось, хотел что-то ответить, но сказал только:

– Так и есть.

Тау еще раз взглянул на чертеж на земле, а потом на того, кто нарисовал схему.

– Отлично. Если там есть разведчики, мы с ними справимся. Дайте нам четверть промежутка и следуйте за нами.

Индлову отдал честь и вернулся к Одаренной. Тау собрался с силами, выдохнул и тоже выпрямился, прикрыв глаза и прикусив губу от боли в бедре.

– И ты собираешься идти с такой ногой? – спросил Темба.

Тау открыл глаза.

– Да

– Упрямый, как навозный жук в сортире, – сердито проворчал Темба.

Хадит положил руку на плечо Тау.

– Ты постараешься не наделать глупостей?

– Постараюсь, – заверил Тау, слегка приободренный обеспокоенным взглядом Тембы.

Хадит пожал руку Тау, и они отправились в путь.

– Пожалуйста, пусть с пляжем повезет, – сказал Темба.

– А тебе вообще часто везет? – спросил Тау.

Темба вздохнул.

– С тех пор как с тобой встретился? Никогда!

ПРИКАЗ

На разведчиков они не наткнулись, зато встретили ксиддинов. Большая часть флота захватчиков уже стояла с поднятыми парусами, и насколько мог видеть Тау, вереница баркасов скрывалась за волнами вечно разгневанных Рев.

Они пришли в идеальное время. Разведчиков отозвали на борт двух последних кораблей, и из всех участников крупнейшего вторжения на земли омехи оставалось всего двести хедени, включая вождя.

Пробежав немного в глубь полуострова, но все еще не сойдя с красных песков пляжа, Тау и Темба спрятались за одним из бесчисленных каменных столбов, тянувшихся к небу, словно лабиринт сломанных пальцев. Вереница белых как мел столбов начиналась у подножия Кулака и тянулась за кромку воды.

Это зрелище потрясло Тембу.

– Что, во имя Богини?..

– Все так, как описал Индлову… – сказал Тау. – Ревы превратили этот участок Кулака в каменный лабиринт.

– Это не пляж, – ответил Темба. – Это обнаженные, выцветшие кости умирающего полуострова.

Тау склонил голову набок, глядя на брата по оружию.

– Нэ? Мне что, нельзя тоже побыть поэтом? – спросил Темба. – Сам-то про каменный лабиринт рассказываешь.

Тау лишь покачал головой.

– Наш зубец скоро подоспеет.

– Уж лучше бы поскорей. Не думаю, что у нас осталось много времени, прежде чем вождь взойдет на корабль.

– Время еще есть, – сказал Тау, указывая на мужчину вдалеке. – Это и есть вождь Ачак, а тот, с кем он говорит, – его сын.

Темба сощурился и подался вперед, словно это могло помочь ему увидеть.

– Это Кана с ним? Ты его видишь?

– Вижу.

Темба вернулся в прежнее положение.

– Ну говорит он с сыном, и что?

– Он желает ему счастливого пути.

Темба посмотрел на бурные волны.

– Я, конечно, не то чтобы трус, но знаешь, мы могли бы просто посидеть здесь и посмотреть, как они выйдут в Ревы. Если нам повезет, они утонут.

– Напомни, как часто тебе везет?

Темба сплюнул на красную глину.

– Удар засчитан, – ответил он, уступая.

– Если они прощаются, это значит, что Кана сядет на следующий корабль. А его отец поплывет на последнем.

– Они разделятся? – спросил Темба.

– Чтобы уменьшить вероятность, что погибнут оба.

– Они бы точно не погибли, если бы остались дома и оставили нас в покое.

– Времени в обрез, но мы должны успеть, – сказал Тау. – Когда Кана отчалит, а вождь будет еще тут, мы и нападем.

– Подожди, – сказал Темба, отворачиваясь от пляжа и от Тау. – Если зубцы подоспеют вовремя, разве нам не стоит попытаться убить и отца, и сына?

Тау покачал головой:

– Мы дадим Кане уйти.

– Зачем?

– Сражаться будет намного легче, если его здесь не будет.

– Тау, большинство бойцов Каны уже на корабле. Они все равно не смогут вернуться вовремя, чтобы помочь.

Тау снова покачал головой.

– Мы здесь ради вождя.

– Вот ты так говоришь, но мне не кажется, что Хадит бы с этим согласился.

Тау не сводил взгляда с побережья.

– Кана не представляет угрозы.

Темба хмыкнул и обернулся, взглянув на Кулак.

– Пока нет. В любом случае уже не только нам решать.

Так и было. Тау услышал, как, насколько могли, тихо, приближались воины их зубца. Солдаты шли прямо к ним, и это значило, что они нашли метки, которые нарисовал Тау на красной глине.

– Следи за пляжем, – сказал Тау, вынимая мечи и прячась за колонну. – Если это не они…

Темба фыркнул.

– Погоди… что ты имеешь в виду? Если не они?..

Тау не ответил, всматриваясь в даль, и вскоре в поле зрения оказался Хадит и вслед за ним – остальные воины их зубца.

Хадит сначала заметил Тембу, а затем и ксиддинов у кромки воды.

– Похоже, с пляжем нам повезло, – прошептал он. – Где Тау?

Тау вышел из укрытия.

– Здесь.

Хадит, вздрогнув, схватился за рукоять меча.

– Сик, – прошипел он. – Не делай так!

– Большинство кораблей отчалило, – сказал Тау. – Осталось два, и ты был прав: вождь еще здесь.

Хадит поджал губы.

– Он хороший правитель, и мы это знали.

– Его сын тоже здесь, – сообщил Темба, и Тау коротко взглянул на него.

– Кана? – переспросил Хадит. Темба кивнул, и Хадит быстро пересчитал людей на берегу. – Их двести двадцать три. Нас вчетверо меньше, но если сын тоже там, то нам лучше напасть прямо сейчас.

Тау вспомнил, как дрался плечом к плечу с Каной на стене Крепости Стражи против Индлову, сражавшихся на стороне Одили. Тогда они прикрывали друг другу спины.

– Мы нападем, как только сын и его люди взойдут на корабль, – сказал он. – Мы пришли за вождем.

Хадит покачал головой.

– Ксиддины хотели женить Кану на нашей королеве. Он важен, они могут сделать его вождем, если Ачак погибнет, и если это случится, у Каны будут все основания настаивать на том, чтобы продолжить вторжение. Мы можем убить их обоих и…

– Кана не такой, как его отец.

Хадит помрачнел.

– У него и не будет шанса стать таким, – ответил он, поворачиваясь к воинам, чтобы отдать приказ.

– Нет!

Хадит замер, став похожим на одну из каменных колонн вокруг.

– Ты не согласен, Тау?

– Я чемпион Соларин, – сказал Тау, – и мы дождемся, когда Кана отчалит, а потом нападем.

– Это неразумно, и я не…

– Это приказ!

Хадит изогнул бровь.

– Приказ? Правда?

– Правда.

Хадит стиснул зубы, желваки заходили ходуном.

– Слушаюсь, чемпион.

Тау кивнул и, отвернувшись к берегу, стал ждать, пока Кана сядет на корабль. Ксиддинские суда были крупнее, чем те, что строили омехи. У них были мачты и множество весел, отчего они казались похожими на водомерок, которых Тау ловил в детстве.

Сейчас он думал, что такое строение имело смысл. Корабли пришлось вытащить на берег, чтобы Ревы их не потопили. Это означало, что им требовалось достаточно весел, чтобы выйти в открытое море. Ксиддинский флот, судя по всему, был построен тщательно и с умом, но Тау считал, что в каждом походе все же тонет как минимум один из десяти судов.

– Кана отчаливает, – сказал Темба.

Это было не совсем так. Кана, пройдя половину пути по трапу, повернулся и зашагал обратно. Он крепко обнял отца. Похлопав друг друга по плечам, они обменялись парой фраз.

– Зубы Укуфы, поторопитесь, – сказал Темба.

Они разомкнули объятия, и вождь, грозный Ачак, положил руку сыну на предплечье и улыбнулся. Остальные, наверное, этой улыбки не видели, но Тау хорошо ее разглядел.

– Садись на корабль, Кана, – прошептал Тау, и Кана, будто услышав его, развернулся и поднялся на борт.

Он прошел на корму, проследив, как матросы с помощью длинных шестов оттолкнули судно от берега. Гребцы взялись за весла, и корабль, качнувшись, рассек высокие волны, направляясь в открытое море.

Они больше не были союзниками, но каждый раз, когда корабль Каны качало так сильно, что, казалось, он мог разлететься в щепки, Тау задерживал дыхание, и это продолжалось до тех пор, пока судно не оказалось в безопасности вдали от прибоя.

Прибой всегда представлял в Ревах одну из наибольших угроз, и Ачак, убедившись, что сын оказался в относительной безопасности, помахал ему рукой. Тау со своего места уже не видел Каны, но мог легко представить, как тот ответил отцу тем же жестом.

– Пора, – сказал Тау. Кана миновал точку невозврата и уже не мог вернуться на берег до того, как все будет кончено.

Одаренная, приставленная к их зубцу, накинула капюшон.

– Богиня с нами, – сказала она.

Тау кивнул, перехватил взгляды товарищей и, чувствуя, как кровь зашумела в ушах, выхватил свои черные клинки.

– Где мы бьемся! – крикнул он.

– Мир горит! – подхватили его воины, выскочив из-за каменных столбов и бросились к берегу.

НЕ ПОВЕЗЛО

Ксиддины в едином порыве развернулись, чтобы встретить натиск врага. Тау увидел, как они вскинули свои копья и топоры, и почувствовал, как вскипает кровь. Он старался бежать быстро, но все равно оказался последним.

– Останься с ним! – крикнул Хадит Тембе, когда тот ринулся вместе с остальными, чтобы встретить стремительно формирующийся авангард ксиддинов.

Омехи с налету врезались в ксиддинов, окровавленные женщины и мужчины падали, погибая. Тау оглядел поле боя и заметил вождя.

– Он там, – сказал он Тембе.

Двое мужчин бросились к ним, завязалась схватка.

Темба резко остановился, блокировал вражеское копье щитом и ударил противника мечом в плечо. Из раны брызнула кровь, копейщик рухнул, и Темба вонзил меч ему в лицо.

Темба улыбнулся Тау и бросился навстречу ксиддинской женщине с двумя топорами в руках.

Покрытый шрамами копьеносец с длинными волосами, скрученными в похожие на хлысты косички вроде тех, что носил Кана, ринулся на Тау с копьем наперевес. Тау, не доверяя раненой ноге, уклонился от удара и отбил его левым мечом.

Противник покачнулся после блока Тау, но использовал его силу, чтобы придать импульс своей атаке. Он развернулся, надеясь ударить Тау в шею, но Тау вонзил правый меч ему в спину, прежде чем копейщик успел завершить движение. Еще до того как убитый упал, Тау захромал дальше, стремясь догнать Тембу. Тот перешагнул через тело женщины с топорами и теперь сражался с двумя ксиддинами одновременно.

Тау убил одного из них, Темба разбил череп второму, и пока вокруг никого не было, Тау снова поискал глазами вождя.

Долго ждать не пришлось. Большинство Избранных сражались, стремясь пробраться к нему, а большинство ксиддинов, напротив, были сосредоточены на том, чтобы защитить его, дать возможность отплыть на последнем корабле. В этом, знал Тау, состояла самая опасная часть их атаки. У ксиддинов было больше бойцов, и если они сплотятся вместе, Избранным будет сложно их победить. Хуже всего было то, что если бы им удалось посадить на борт вождя, они бы спасли его.

Хадит, однако, тоже понял намерения ксиддинов и уже бежал по песку в сторону корабля, чтобы лишить вождя главной надежды на спасение. С Хадитом был Разъяренный Ингоньяма, чьи черты лица были искажены, что не помешало Тау его узнать. Это был тот же воин, что рисовал для него карту побережья. В считаные мгновения Ингоньяма оказался между вождем и его кораблем.

Тау покачал головой, словно не веря в проницательность Хадита. Даже проживи Тау вечно, у него никогда не получится видеть мир так, как его видел Хадит.

Их зубец начал атаку из глубины полуострова, и Ачак должен был успеть на корабль прежде, чем его настигнут омехи, но Хадит разделил зубец, отведя треть воинов к полосе прибоя. Поэтому казалось, что остальные слишком малочисленны, чтобы противостоять ксиддинам.

Хадит правильно предположил, что их вождь не станет бежать, испугавшись противника, которого в силах победить. Верный логике, вождь Ачак приказал своим людям идти в атаку, предоставив Хадиту, Одаренной, ее стражу и Ингоньяме достаточно времени для того, чтобы преградить ему путь.

На глазах Тау ревущий Ингоньяма одним ударом переломил тела первых трех ксиддинов, которые оказались перед ним, после чего резко отвел свой меч вбок, чтобы разрубить пополам следующего противника. Рукой, в которой он держал щит, Ингоньяма схватил ксиддина за шею и с треском ее сломал.

Одаренная стояла у кромки прибоя, в двадцати шагах от схватки. Вода бурлила у ее ног, расставленных на ширине плеч, полоща подол ее мантии, обдавая соленой водой, а она тянула руки к Ингоньяме, пропуская через его тело энергию Исихого.

На Тау бросился воин с топором и тут же погиб. Тау опасался, что вождь погибнет раньше, чем он успеет приблизиться к нему хотя бы на десяток шагов.

– Быстрее, Темба! – позвал Тау, отправляя еще одну душу в объятия Богини.

– Иду, иду, – ответил Темба, оттолкнув плечом раненого ксиддинского бойца и вонзив в него меч. – Я ид… – Темба осекся и замер с открытым ртом, глядя в ту сторону, где стоял корабль Ачака.

Тау проследил за его взглядом и увидел, как то, что считалось сказками, стало явью. Их Ингоньяма сцепился с разъяренным ксиддинским воином, и оба колосса молотили друг друга ударами столь мощными, что могли бы валить деревья.

Омехи не тренировали Разъяренных Ингоньям сражаться друг с другом. Это было слишком опасно. Поэтому Тау никогда не видел, чтобы разъяренные воины дрались вот так насмерть. Зрелище было унизительным, особенно когда Тау понял, что присутствие лишь одного разъяренного ксиддина смогло остановить продвижение группы Хадита.

Путь омехи к кораблю Ачака был заблокирован, и хотя бойцы Хадита не могли ему помешать, вождь не был полностью отрезан от своих воинов. Ачак был слишком умен, чтобы дважды совершить одну и ту же ошибку, и он уже отступал вдоль побережья.

Сначала Тау не понял, в чем дело. Они находились в бухте, и единственный путь Ачака лежал через сражение с намного превосходящими силами Избранных. Отступление позволяло ему выиграть немного времени, но поскольку бухта заканчивалась выступом скалы, простиравшимся в самые Ревы, он все равно оказывался в ловушке. Бежать ему было некуда. Если только не…

Тау взглянул на Ревы и тотчас понял, что задумал Ачак. Несколько ксиддинских судов изо всех сил старались приблизиться к берегу. Корабль Каны был ближе всех, и вождь надеялся попасть на борт.

– Темба! – Тау указал на вражеские корабли и побежал в глубь суши, огибая сражающихся воинов.

Завидев приближающиеся корабли, Темба выругался и рассек воздух мечом, словно желая пустить кровь всем врагам.

– Иду! – крикнул он и поспешил вслед за Тау.

Тау, припадая на больную ногу, неуклюже бежал вперед. Если бы они с Тембой смогли обойти сражавшихся, то достигли бы бухты прежде, чем корабли вернутся к берегу. И получили бы шанс добраться до Ачака.

Темба догнал Тау.

– Мы далеко от наших!

– Вождь! – крикнул Тау, вскинув меч. Противник был меньше чем в тридцати шагах.

Вождь Ачак добрался до края бухты. С ним было три бойца и шаман. Остальные ксиддины отступали, сражаясь, и Тау удалось вклиниться между ними и вождем. Корабль Каны качало на волнах так, что казалось, он вот-вот пойдет ко дну. Но если бы он миновал волнолом, то быстро бы добрался до суши и поднял Ачака на борт.

Тау взглянул на Тембу.

Темба тяжело вздохнул.

– Опять не повезло, – сказал он, и они пошли дальше.

ИМЕНА

Первыми Тау и Тембу увидели бойцы Ачака, потому что вождь следил за спасительными кораблями. Ксиддины, стараясь не подпускать воинов омехи к своему вождю хотя бы на расстояние длины меча, бросились им наперерез.

Темба скрестил мечи с первым – высоким стройным мужчиной с татуированным лицом, покрытым глубокими шрамами. Тау опять отстал, и на него напали сразу двое противников. Один из них, издав боевой клич, метнул в Тау копье.

Тау увернулся скорее инстинктивно, чем осмысленно, а потом споткнулся от того, что пришлось перенести вес на раненую ногу. Он взмахнул мечами, чтобы блокировать топор, просвистевший в ночном воздухе и едва не раскроивший ему череп. Ему это удалось, но отдача была слишком сильной, и он едва не выронил клинок из сломанных пальцев. Стиснув зубы от боли, Тау взмахнул вторым мечом и перерезал налетчику горло.

Противник покачнулся, и прежде чем он упал замертво, его напарница, коренастая женщина, замахнулась на Тау копьем.

Тау попытался отпрыгнуть, но его движения напоминали скорее походку пьяного, чем грациозный танец. Женщина наступала, пытаясь проткнуть Тау копьем, но он поймал ее ритм, и с размаху отсек ей пальцы.

Она вскрикнула и отскочила, выронив оружие. До Ачака оставалось всего двадцать шагов.

Вождь больше не смотрел на океан. Он стоял рядом с шаманом, вскинув копье и пристально глядя на Тау. Расслабив запястья, Тау крутанул мечами и шагнул к вождю, но услышал грохот тяжелых шагов слева.

Он обернулся. Это была разъяренная ксиддинка, и она неслась на него с высоко поднятым копьем. Она бежала быстро, но было слишком поздно. Тау успевал добраться до вождя.

Он сделал еще шаг, расслышал слово, которое она кричала, и остановился. Женщина бежала быстрее, чем мог бы любой нормальный человек, и выкрикивала вновь и вновь:

– Джай-эд! Джай-эд!

Тау оскалился, показав зубы, и, отвернувшись от вождя, взглянул на разъяренную воительницу. Теперь он ее вспомнил. Вспомнил, как она выговаривала имя его Умквондиси. Это она убила Джавьеда.

Она остановилась вне досягаемости его мечей, ее грудь вздымалась от бега, а взгляд был прикован к его лицу.

– Джай-эд, – крикнула она снова, занося копье.

Тау помедлил, размышляя о случившемся, и, кивнув скорее себе самому, сказал:

– Ты сама себя убила.

Она бросилась к нему со сверхчеловеческой скоростью, направив копье ему в грудь. Он ожидал атаки, но она оказалась слишком стремительной, и Тау отскочил с линии поражения. В ноге вспыхнула боль, грозя вывести его из строя, но Тау заглушил ее ненавистью и, увернувшись от ксиддинского копья, вонзил меч ей в поясницу.

Воительница была в кожаных доспехах, и хотя бронзовое оружие могло бы пронзить звериную шкуру, ее кожа – пока она была в ярости – оставалась неуязвимой. Но меч Тау был сделан из драконьей чешуи, и взрезал ее кожаный доспех легче легкого. Острие меча вонзилось в ее плоть, потащив Тау за собой, но женщина с криком вытащила его.

Тау замахнулся левой рукой и вонзил второй клинок ей в живот. Это был смертельный удар. Меч Тау почти вскрыл ей нутро, но она отбила его лезвие костяным кинжалом, который был у нее в другой руке. Кинжал разлетелся на множество осколков, порезавших ему лицо и руки.

Откатившись после падения, Тау схватился за рукоять своего меча, который все еще торчал в пояснице воительницы. Тау выдернул клинок, чувствуя, как лезвие вспороло ей кожу.

Тау напал сзади, чтобы пронзить ей спину, но она метнула рукоять сломанного кинжала ему в голову.

Отбив кинжал в воздухе, Тау уклонился от двух атак и всадил правый меч в рану, которую нанес ей прежде. Меч вошел в плоть, женщина завопила и попятилась.

– Назови еще раз его имя! – выкрикнул Тау.

Она оскалилась и взмахнула копьем. Они столкнулись в схватке – она превосходила его размерами. Они ударили друг друга – она явно была сильнее. Они сражались с дикой яростью, и любой, кто видел бы их схватку, сказал бы, что она была быстрее. Но против Тау Соларина, чемпиона омехи, это не имело значения.

Шесть, шестнадцать, шестьдесят ран разверзлось на доспехах, лице и теле воительницы, но она, вся в крови, все еще отбивалась от него ногами, хотя ее взгляд уже помутился. Тау продолжал атаковать, нанося все новые раны, а она отчаянно пыталась уклоняться от мечей, которые лишали ее сил, раздирая кожу.

– Назови еще раз его имя! – крикнул он.

И она закричала. Это был низкий гортанный звук, инстинктивный, полный страха и ненависти. В нем было и признание поражения, и отказ сдаваться.

Разъяренная женщина, чье тело превратилось в сплошную рану, все еще надеялась убить того, кто превосходил ее силой. Сила даров шамана стремительно слабела, и это давало Тау шанс. Так и случилось: магическая сила оставила ее, она пошатнулась и едва не упала, ее взгляд потускнел и стал безжизненным.

Выглядела она жалко, но Тау не собрался ее жалеть. Она убила людей, которых он любил, да еще посмела взывать к нему. Она сама накликала на себя смертельную беду.

– В ту ночь, когда ты убила Джавьеда Айима, ты меня видела, – сказал он, приблизившись к ней. – Ты узнала, кто я, и сбежала.

Она попятилась, ее ноги дрожали.

– Тебе надо было бежать без оглядки, – сказал он, подойдя вплотную. Полыхающий в душе гнев заглушал боль в раненой ноге.

Она проклинала его, выплевывая грязные ругательства и все еще пытаясь сражаться, но слишком вяло, и он легко и небрежно отбивал атаки. Он ненавидел и ее саму, и то, что она не сдавалась.

Тау подумал, что ей следовало бы родиться Избранной, хотя ей не позволили бы сражаться, а она явно была рождена для этого.

Она снова закричала и снова ринулась на него, без сил, без скорости, безо всякой надежды нанести ему урон. Он знал, чего она хотела. Она хотела, чтобы он убил ее во время атаки. Пыталась хоть как-то выбрать свою смерть, но она убила Джавьеда и Чинеду, и Тау не собирался ее щадить.

Его меч просвистел в воздухе и вонзился в ее правую руку, расщепив ее пополам и заставив выронить копье. Ее вопль был криком не боли, но отчаяния и утраты. Это был крик, который Тау вспоминал каждую ночь, прежде чем провалиться в спасительный сон. Это был крик, который он сдерживал в себе каждый раз, когда думал, что потерял всех.

Она лежала на земле, прижимая искалеченную руку к телу, а он стоял над нею, наблюдая, как она пыталась дотянуться здоровой рукой до сумки на бедре. Но во всем мире не было оружия, которое смогло бы ей помочь. Конец был неизбежен.

– Его звали Джавьед Айим, – сказал Тау. – И ты никогда не произнесешь его имя вновь.

Он всадил меч ей в грудь, пригвоздив к красной глине. Она ахнула, выдохнув. Чувствуя, что конец близок, она наконец нащупала сумку и вытащила оттуда потрепанный клочок папируса. Она попыталась развернуть его одной рукой, но не смогла. Смерть настигла ее за этим занятием.

Тау провел тыльной стороной ладони по губам. Он убил ту, что лишила жизни Джавьеда и Чинеду. Отомстил за них. Он стоял над ее телом, ожидая, когда наступит облегчение и спадет груз с души, вспоминая, как в ее глазах меркнет свет.

Но он не хотел думать об этом и тряхнул головой, чтобы прогнать мысли о ее смерти. Тау взглянул на папирус, который она сжимала в руке. Возможно, там было что-то важное. Возможно, это была карта Ксиддинской территории или, может быть, какие-то военные приказы, но боль в ноге вернулась, и он не был уверен, что сможет подняться с колен, после того как заберет у нее папирус.

Он сказал себе, что вернется за ним, когда покончит с остальным, и отвернулся, пытаясь вновь сосредоточиться на своем гневе. Гнев ослаблял нестерпимую боль в ноге, но сейчас он утих вместе с воительницей, и боль вспыхнула с новой силой.

Распространяясь от раны по всему телу, она подбиралась к сердцу, и на мгновение Тау испугался, что жрица была права, и ему действительно осталось немного.

Но она также сказала, что яда в нем было недостаточно, чтобы убить, а лишь столько, чтобы ему хотелось покончить с собой.

Поморщившись, Тау собрался с силами и захромал вперед.

– Я умру не так, – сказал он, собираясь отнять жизнь вождя.

ШРАМЫ

Остатки ксиддинов больше не превосходили Избранных числом, и их становилось все меньше. На краю бухты, вдали от сражавшихся, на полосе прибоя стоял вождь.

Пока Тау сражался, корабль Каны миновал волнолом, но вождь Ачак на него не смотрел. Он стоял спиной к океану и лицом к Тау. Кана не успевал вернуться к отцу, и Ачак, без сомнения, это понимал.

Не сводя глаз с Тау, вождь отдал свое копье шаману и вынул два топора с короткими рукоятками. У боевых топоров из бронзы и кости были широкие лунообразные лезвия, формой напоминавшие бухту, где они сражались.

Шаман Ачака – тот же, что разъярял воительницу с копьем, – взял копье вождя и оперся на него. Он выглядел истощенным, но был готов к бою. Шаман положил руку на плечо вождя и вскинул голову.

Ачак взял его руку и крепко сжал.

Между ними чувствовалась связь, и было видно, что они многое пережили. В эту минуту, понял Тау, они поклялись друг другу: что бы ни случилось, они встретят это вместе.

Но они ошибались.

Они пришли на этот полуостров со своими воинами и украли жизни тех, кого Тау любил. Он собирался призвать их к ответу, так же, как ж: енщину-воительницу. Он собирался убить их. Одного за другим.

– Можешь помахать своему сыну, – сказал Тау Ачаку. – Я позволю вам попрощаться.

Вождь, с наполовину обожженным лицом, криво улыбнулся.

– Зачем? – проговорил Ачак на ломаном эмпирийском. – Когда я увижу Кану… после…

Шагнув навстречу противнику, Тау покачал головой. Ярость начинала возвращаться.

– Не будет никакого «после».

Вождь рассмеялся, взмахнув топорами, и ринулся в атаку. Тау, уже не хромая, не чувствуя боли, вскинул свои мечи и спокойно приблизился к врагу. Но вдруг его разум помутился.

В четырех шагах от расстояния для замаха, Ачак превратился в двоих, четверых, а потом и шестерых противников. Тау же был слишком близко, чтобы полностью избежать атаки, и когда шестеро вскинули двенадцать топоров, чтобы его зарубить, он метнулся влево, избегая трех из шести вождей и стараясь контратаковать остальных.

Остановить всех он не мог, никто бы не смог, но повернув левый клинок параллельно земле и подняв его, как щит, он заблокировал смертоносный удар четырех топоров. Когда их сила обрушилась на его меч, Тау едва его не выронил, но все же удержал. Он попытался сделать то же самое другим мечом, но не смог справиться с новыми атаками вождя, и один топор рассек ему грудь, а другой шею.

Лезвия пронзили плоть Тау, но он ничего не почувствовал. Оба топора нанесли смертельные удары, однако Тау был жив.

Думать о природе этого чуда было некогда. Вожди снова попытались атаковать.

С перегруженным сознанием, Тау доверился инстинктам, повернулся спиной к вождю, который его ранил, и бросился с мечами на двух ближайших противников. Те два Ачака, как и остальные, двигались синхронно, словно их конечности были связаны невидимыми нитями.

Благодаря тому, что двигались они одинаково, блокировать удары было легче, но когда меч Тау наткнулся на первый из топоров, его одолело сомнение. Он не понимал, что происходит, и если вождь за спиной мог быть реальным, Тау грозила неминуемая смерть.

Было слишком поздно обдумывать этот вариант, и Тау, как мог, постарался избежать атак двух вождей, которые были прямо перед ним. Он вскинул мечи, чтобы заблокировать удары, и бронзу топоров встретила драконья чешуя мечей.

Вскрикнув от силы столкновения, Тау отступил. Он попытался выиграть пространство перед шестью противниками, но не смог уследить за всеми сразу и наткнулся на одного, но проскочил сквозь него, словно того вовсе не существовало.

– Дары, – пробормотал Тау, думая, что отчасти понял, с чем столкнулся. – Твой шаман создает бездушных и бестелесных бойцов, чтобы сражались за тебя. – Тау рискнул выбрать одного из двух вождей, с которыми уже вступал в схватку. – Но когда я заблокировал твой настоящий топор, меня контратаковали справа. Это и был реальный ты.

Вождь, на которого он указывал, настоящий Ачак, склонил голову, признавая его правоту, и отступил.

После этого фантомные вожди исчезли, Ачак снова криво усмехнулся, а иллюзии появились опять, выстроившись в одну линию.

Настоящий Ачак прошел между ними, сквозь них, и Тау снова потерял его из виду. Затем новообразованный секстет вскинул топоры, причем каждая копия идеально отражала ухмылку Ачака.

Тау постарался не выдать замешательства, надеясь, что Ачак не нападет, если подумает, что Тау знает, какой именно из бойцов – настоящий вождь. Но роли это не сыграло. Шесть вождей атаковали, и Тау, молясь, чтобы это сработало – и сработало вовремя, – перенес свою душу в Исихого.

Его тотчас окутала мгла темного мира, и Тау оказался в тюрьме, которую Ананти построила для Укуфы. Оглядевшись в Исихого, Тау, словно бы сквозь туман, увидел, как вождь ринулся на него. И как Тау и предполагал, Ачак сражался в одиночестве.

У иллюзий не было душ. Они были фантомами, созданными энергией из Исихого, перенесенной в Умлабу. В мире духов их невозможно было увидеть.

Вождь – он двигался очень медленно – был справа от Тау, ближе всех к нему, и, запомнив его положение, Тау перенесся из Исихого в реальный мир. Его душа все еще находилась между мирами, Тау пошевелил руками, вскинув мечи, чтобы блокировать два из двенадцати топоров, пытавшихся его зарубить.

Топоры рассекали воздух словно масло. Иллюзорные лезвия мелькали на одинаковой высоте и двигались синхронно. Тау вычислил оружие настоящего Ачака и стремительно заблокировал. От отдачи Тау пошатнулся, упершись пятками, чтобы не упасть. Вождь был мощного сложения и вкладывал в удары все свои силы.

Тау отвел топоры Ачака вправо, выставив им блок, но вождь высвободил клинки, и отступил, затерявшись между своими копиями.

Казалось, он мог при желании втягивать их в себя и выпускать на небольшое расстояние. Это не позволяло Тау уследить за тем, кто был реальным, а кто призрачным.

Тау услышал, как шаман сказал что-то по-ксиддински, и вождь, словно пришпоренный, стал биться еще более рьяно. Тау отбился от всех шестерых и перенес свою душу в темный мир, уловил взгляд реального Ачака и уже собирался вернуться, когда заметил чуть поодаль шамана. Покров того был бледен – он исчезал на глазах, обнажая золотисто-яркую, ничем не прикрытую душу.

Тау вырвался из темного мира, заблокировал атаку реального вождя и нанес ответный удар.

Он нацелился на левую руку вождя, и хотя не попал по запястью, задел рукоять топора, заставив противника его выронить.

Топор в правой руке каждого из фантомов также выпал, отлетев на шесть-семь шагов, и все они растворились в воздухе.

Тау обвел взглядом руки шестерых противников.

– Он сказал тебе прикончить меня поскорее, да? – спросил он, пытаясь отвлечь Ачака, сам раздумывая над открытием, которое только что совершил; решая, можно ли на него положиться.

Не обращая внимания на насмешки Тау, вождь дал своим копиям исчезнуть и, покачав топор в левой руке, отступил. Пять фантомов тотчас принялись снова возникать вокруг него, и пока это происходило, вождь затерялся среди них, так что Тау опять не мог быть уверен, кто из его противников был реальным.

Противники Тау рассредоточились, вновь вскинув шесть топоров. Но на этот раз Тау знал кое-что важное. Выбив у Ачака один из топоров и увидев, как иллюзии исчезают и образуются вновь, он понял, что копии были не идентичны. Они были зеркальными отражениями.

– У твоего шамана пал покров, – сказал Тау. – А твоей воительнице хватило отваги принять свою смерть, не доведя до гибели ее Одаренного. Она отказалась променять его жизнь на пару лишних вдохов. Скажи мне, вождь, ты так же храбр?

Вождь и его копии расступились еще шире, окружив Тау, и заговорили разом, так что их голоса слились в стройный хор:

– Через считаные мгновения тебя не станет.

Как только Тау был окружен, вожди атаковали, издав один и тот же боевой клич. Когда они перешли в наступление, Тау был в Исихого и смотрел прямо перед собой, но ничего не видел. Это означало, что настоящий Ачак находился сзади, однако Тау не знал, который из троих, а поворачиваться, проверять, возвращаться в Умлабу и блокировать разящий топор – времени не было.

Не имея иного выбора, Тау вышел из темного мира, развернулся и увидел трех вождей и три топора. Противник справа – он стоял к Тау необожженной стороной лица, искаженного от гнева, – замахнулся топором в левой руке, с такой силой, что сразил бы Тау наповал. Вождь прямо перед ним проделал то же самое, и поэтому Тау повернулся налево и блокировал топор, который Ачак держал в правой руке.

Заблокировав удар в опасной близости от своего виска, Тау взмахнул правым мечом и воткнул его вождю в сердце.

Фантомы исчезли, Тау всадил лезвие еще глубже, и Ачак распахнул рот. Обожженная сторона его лица, что была справа от Тау, осталась неподвижной даже в момент смерти.

– Иллюзии – это отражения, – сказал Тау умирающему. – У них ожоги не с той стороны. – Взгляд Ачака потускнел. – А до этого я выбил топор у тебя из левой руки.

Топор, который настоящий Ачак держал в правой руке, упал в воду, и волна потащила его в океан. Глядя, как вражеское оружие исчезло в волнах, Тау выдернул свой клинок из бездыханного тела вождя, позволив поверженному противнику упасть у кромки прибоя.

– Ачак!

Это был шаман – вернее, то, что от него осталось. Худощавый мужчина вцепился обеими руками в копье вождя и стоял, покачиваясь, словно его колени готовы были вот-вот подогнуться. Шаман не видел, что его владыки не стало. Из его невидящих глаз сочилась кровь, казавшаяся в темноте синеватой, и каждый раз, когда шаман выкрикивал имя вождя, изо рта на песок лилась кровь.

– Ачак!

Тау подошел к нему, колени старика подогнулись, и шаман с глухим стуком рухнул на землю.

– Ачак! – снова выкрикнул он, когда Тау встал над ним.

– Он мертв, – сказал Тау, но шаман не слышал его из-за собственных криков, и Тау не было нужды посылать свою душу проверить, пришли ли за душой шамана и другие демоны, чтобы завершить начатое теми, кто истощил его силы.

– Демонова смерть?

Тау повернул голову на голос Тембы. Его брат по оружию держался за бок, прижимая неглубокий порез.

– Ты в порядке?

– Более-менее, – сказал Темба, глядя на океан. – У него почти получилось, у этого чокнутого ублюдка.

– У Каны? – Тау взглянул на корабль.

Он покрыл большее расстояние, чем Тау считал возможным, и был теперь примерно в ста шагах от берега и расплачивался за это. Корабль било волнами, и казалось, он вот-вот пойдет по дну. И все же Кана с двумя ксиддинскими воинами стоял на носу неподвижно, как вкопанный. Он сжимал борт с такой силой, словно хотел его сломать, и не сводил взгляда с Тау.

– Похоже, он тоже хочет умереть, – усмехнулся Темба.

– Что?

– Они не останавливаются. Он, видимо, приказал своим людям причаливать. Наверное, думает, что его отец еще жив. – Темба пожал плечами. – Для нас это хорошо. Если у них получится высадиться, мы и их тоже сможем убить.

Тау огляделся. Ксиддинов на берегу больше не было, и на корабле Каны было слишком мало бойцов, чтобы противостоять омехи, захватившим побережье. Темба был прав: если кораблю Каны удастся причалить, все, кто на нем, погибнут.

– Убирайся, не гневи Богиню, – прошептал Тау, отчаянно желая, чтобы его просьба была исполнена. – Просто уходи. – Но Кана и его судно рвались вперед.

Выругавшись, Тау подошел к телу Ачака, склонился на ним, несмотря на вспыхнувшую боль в ноге, и, ухватившись за волосы вождя, приподнял голову мертвеца. Борясь с дурнотой, Тау выхватил кинжал Стражи, некогда принадлежавший его Умквондиси, и приставил к шее Ачака.

– Э-э… ты что это задумал? – спросил у него Темба.

Тау сосредоточил взгляд на корабле и воине, стоявшем на носу. Судно было достаточно близко, чтобы четко видеть Кану и ненависть на его лице.

– Твой отец мертв, и ты тоже умрешь, если высадишься, – сказал Тау. Он не пытался кричать: в этом не было смысла. Его крик заглушил бы рокот волн, но ему и не нужно было, чтобы Кана расслышал слова. Их смысл можно было передать иначе.

Тау принялся резать, с легкостью взрезая кинжалом Стражи плоть, мышцы и сухожилия в шее Ачака. Крови было много, но благодаря драконьей чешуе все закончилось быстро, и чуть больше времени потребовалось лишь на то, чтобы справиться с шейными позвонками вождя.

– Сик, Тау… – пробормотал Темба, когда голова отделилась от тела.

Преодолевая адскую боль в ноге, Тау выпрямился. Он поднял голову вождя повыше, показывая ее кораблю, показывая ее сыну поверженного врага. И в этот момент он поверил, что действительно заслужил ужасную боль, терзавшую его тело. Но ему нужно было завершить начатое, и Тау с размаху швырнул голову в океан.

– Уходите, – прошептал он, но не Кане, потому что Кана не был на это способен, а воинам, которые были рядом. – Здесь вас ждет только смерть, – добавил он, надеясь, что они поверят.

Кана рванулся к борту корабля. Воины схватили его и оттащили назад, очевидно, подумав, что он хотел достать отрубленную голову отца из бурных вод. Кана отчаянно сопротивлялся, но не мог высвободиться, а они не собирались позволить ему погибнуть.

Но Тау знал: Кана не хотел погибнуть в Ревах и не собирался искать в воде отцовскую голову.

Тау видел ненависть на лице Каны и знал, что она завладела всем его существом. Ненависть переполняла его. Им двигала не скорбь, он не собирался покончить с собой. Кана не хотел погибнуть в воде. Он хотел плыть на берег, чтобы голыми руками убить Тау.

Что бы ксиддины ни думали о его намерениях, они крепко его держали, и хотя Тау не слышал его слов, он видел, как шевелятся губы Каны, видел, как он выкрикивает приказы своим сестрам и братьям на борту.

Вождь Ачак был мертв, а его сын не в себе, поэтому ксиддины на корабле не находили никаких причин высаживаться на берег. Тау видел, как корабль пытался развернуться в бушующих волнах, и ему показалось, что судно вот-вот перевернется, и Ревы отнимут оба поколения одной семьи за одну ночь.

Однако корабль избежал крушения. Ксиддинские гребцы ухватились за весла и направили нос судна к волнам, чтобы вновь выйти в открытый океан.

– Посмотри-ка, они уходят, – сказал Темба, – А я-то думал, что после того, как ты отрезал вождю голову, они уж точно высадятся.

Тау покачал головой:

– Все так, как сказал Хадит в зале совета. Они не как наши Вельможи, у ксиддинов нет каст. Они не следуют приказам лишь из-за положения того, кто их отдает. И ты тоже был прав, Темба, – добавил Тау.

– Нэ?

– Они хотели высадиться, потому что не знали наверняка, жив Ачак или мертв. Мне пришлось показать им, что он мертв.

– Да уж, ты действительно показал, – сказал Темба, проходя мимо тела павшей воительницы.

– Эта женщина, – вспомнил Тау, чувствуя, как на него наваливается усталость. – У нее что-то в руках. Возможно, что-то важное.

Темба хмыкнул, наклонился и взял папирус.

– Что там?

Тау пожал плечами, Темба развернул лист, присвистнул и протянул Тау.

Тот взял и, после того как всю ночь сражался против одаренных, увидел новый дар – совершенно неожиданный. На папирусе были нарисованы углем две девушки с копьями в руках. Они были похожи как две капли воды. Словно иллюзии, созданные ксиддинским шаманом.

– Я никогда не видел… – Тау осекся, не находя слов.

Девушка слева улыбалась и выглядела такой живой, что Тау был готов поклясться, что видел, как блестят ее глаза в лунном свете. Рядом стояла ее сестра, близняшка, и она была строгой и серьезной, излучая ауру мрачной воительницы, но поджатые губы и нахмуренные брови не могли скрыть искру в ее глазах.

Тау проглотил ком в горле, аккуратно сложил лист так же, как тот был сложен, и вернул его Тембе.

– Такие настоящие, – сказал он, медленно переводя взгляд на руки мертвой воительницы, пытаясь представить трогательное усердие, с которым те создавали нечто столь прекрасное.

– Дикари умеют рисовать, нэ? – проговорил Темба, бросая шедевр в воды, которые их тут же смыли.

Тау проследил за рисунком, за тем, как тот намок и исчез в волнах, и, сделав глубокий вдох, перевел взгляд на корабль Каны. Расстояние до него стало слишком большим даже для его зрения, и Тау уже не мог различить никого на борту, но он представил себе, как Кана по-прежнему стоит там и смотрит на него.

– Я не мог спасти твою жизнь иначе, – прошептал Тау. – Не смог ничего другого придумать, чтобы…

– Тау, – позвал его Темба, указывая на человека, который мчался по побережью прямо к ним.

– Что там? Еще ксиддины? – крикнул Тау приближающемуся Индлову.

– Нет, чемпион, – прокричал он в ответ. – Там ваш брат по оружию. Тот, кого зовут Хадит.

– Хадит? – Тау скорее выдохнул, чем переспросил.

Индлову пнул тело воительницы.

– Меньший… э-э… ваш брат по оружию примкнул к тем, кто сражался с этой дикаркой, когда она была разъярена. К тому времени, когда вы вступили с ней в бой, она уже убила нашего Ингоньяму и вонзила копье Хадиту в грудь.

Тау не мог вымолвить ни слова.

– Хадит мертв? – спросил Темба.

– Пока нет, – ответил Индлову, торопясь вернуться назад. – Идите за мной.

## Глава четвертая

КОПЬЕ

Хадит лежал на песке, и копье, торчавшее из его груди, подрагивало с каждым тяжелым вздохом.

– Ради Богини, вытащите его! – крикнул Тау людям, окружившим его друга.

– Нельзя, – ответил коренастый Индлову. Он стоял на коленях рядом с Хадитом, поддерживая его голову. – Он жив только потому, что эта мерзкая тварь оставила копье внутри. Даже если бы мы знали, как аккуратно его вытащить, а мы этого не знаем, он бы истек кровью и умер.

Глаза Хадита были широко раскрыты, но он явно ничего не видел. Сил хватало лишь на тяжелое хриплое дыхание.

– И что теперь? – спросил Тау, вновь вспомнив близнецов на папирусе и думая о том, как руки, сумевшие создать столь совершенный рисунок, могли сотворить такое с Хадитом. – Что нам делать?

Индлову взглянул на него.

– Мы как можно ровнее подержим копье внизу, у раны, а древко отрежем.

– Надеясь на что?

– Надеясь на то, что наконечник и часть древка, которые останутся в теле, окажутся неподвижными, и нам удастся отнести его в Цитадель-город.

– Вы уже делали это?

– Делал. Когда сражался в Проклятой. Повидал многих воинов, пронзенных копьями.

– И вам удалось их так спасти?

– Я был не последним, кто видел их живыми, – ответил Индлову.

Тау отвернулся, отчаянно желая, чтобы его взгляд упал хоть на кого-нибудь, с кем можно было бы сразиться.

– Чемпион? – позвал Индлову.

– Готовьте Хадита к походу, – сказал Тау. – Мы возвращаемся в город.

– Приказ ясен, – отозвался Вельможа, давая двум другим Индлову знак, чтобы помогли.

Двое Индлову опустились перед Хадитом на колени и прижали его к земле. Тау не хотелось на это смотреть. Он предпочел бы оказаться где угодно, лишь бы не видеть, как его друг страдает, но он никогда бы не бросил Хадита на произвол судьбы.

– Я помогу, – сказал он. – Темба!

– Чемпион? – откликнулся Темба.

– Помоги нам удержать Хадита.

– Вы уверены, что хотите делать сами, чемпион? – спросил Индлову, исполнявший обязанности жреца Саха. – Его нужно жестко зафиксировать, а мы… мы сильнее.

– Мы будем еще сильнее, если возьмемся все вместе, – ответил Тау, опускаясь перед Хадитом на колени.

– Как прикажете, – хмыкнул Индлову. – Беритесь за плечи и лодыжки. Навалитесь всем весом. Не давайте ему двигаться. Он разорвет себе грудь, если шелохнется.

Тау кивнул и навалился всем весом. Темба сделал то же самое, и Хадит застонал, инстинктивно пытаясь высвободиться.

– Хорошо, хорошо, – сказал Индлову, тут же найдя, чем занять двух Вельмож, которых освободили Тау с Тембой. Одному он приказал прижать ладони к груди Хадита, вокруг копья, а второго – зафиксировать древко.

Убедившись, что все заняли свои места, Индлову, возглавлявший операцию, вынул кинжал и поднес его к костяному древку копья.

– Подождите! – приказал Тау, остановив операцию в последний момент. – Чтобы отпилить быстро, нужно оружие поострее.

– У меня нет ничего острее.

Тау протянул ему кинжал из драконьей чешуи, который когда-то принадлежал Джавьеду Айиму.

– Зато у меня есть.

Индлову с поклоном взял кинжал. Даже на этом пляже с красным песком, посреди леса каменных колонн, среди множества мертвецов, Индлову не мог скрыть благоговения перед бесценным оружием.

– Так будет намного легче, – сказал он и принялся пилить.

Все шло гладко, пока кинжал не наткнутся на шпору на костяном древке копья. Древко сдвинулось, и Хадит вскрикнул, пытаясь вырваться.

– Почти готово! – объявил Индлову. – Держите его, я почти закончил.

Тау сильнее зафиксировал раненого, шепча ему на ухо бессмысленные слова утешения.

– Готово! – сказал Индлову. – Только не уроните на него древко.

Копье отбросили в сторону, и Вельможа дрожащими руками вернул Тау кинжал Стражи.

– Нам нужно сделать для него носилки, – сказал он.

– Уже делаем, – раздался голос.

Тау повернулся и увидел, что четверо Индлову и двое Ихаше связывали кожаные доспехи, одежду и ксиддинские копья таким образом, чтобы получилось ложе с множеством ручек. Тау поразило, сколько усилий Индлову и Ихаше прилагали, чтобы спасти Хадита. Он чувствовал себя обязанным им всем.

– Скольких еще мы можем спасти? – спросил он.

Этот вопрос словно сдвинул камень, сдерживавший лавину, и на Тау хлынул поток донесений о количестве раненых и их шансах на выживание. Он слушал и отдавал приказ за приказом, чтобы спасти всех, кого только возможно. Но все это время он не переставал думать о Хадите.

Ему сказали, что Одаренная все еще сидела у тела своего Ингоньямы, оплакивая его. Он отправил к ней Тембу, чтобы тот передал, что пора идти. Затем поручил нескольким воинам остаться и сжечь трупы, заодно напомнив им, что ксиддины, пусть это и было маловероятно, могли вернуться. Наконец он взялся за одну из ручек носилок, на которых лежал Хадит, и велел выдвигаться в путь, но Темба заставил Тау уступить ему свое место.

– Тебе и так роста не хватает, а из-за ноги еще и ходишь медленно, – сказал Темба. – Не обязательно делать все самому.

– Видишь, что происходит, когда я делаю что-то не сам? – ответил Тау и проглотил ком в горле.

Темба оттолкнул Тау и взялся за носилки.

– Это не твоя вина.

Тау не слушал.

– Вперед! Идти будем быстро, – объявил он, моля Богиню, чтобы Хадит пережил этот поход.

ТАМ

Он сомневался, что они справятся. Хадит хрипел и кашлял, промучившись всю первую половину пути, а потом смолк и лежал неподвижно. Тау время от времени проверял его, желая убедиться, что он еще дышит. Хадит, хотя и был жив, но выглядел неважно, а когда до города оставался один солнечный промежуток, из его раны засочилась кровь. Тау обратил на это внимание Индлову, который пилил копье, и тот оторвал полоску ткани, чтобы туго перевязать ею торс Хадита и остановить кровотечение.

Во время перевязки Хадит не шевельнулся и не издал ни звука, и Индлову, видя выражение лица Тау, заверил чемпиона, что его друг по-прежнему дышит.

– Я не могу потерять и его тоже, – сказал Тау. Или только подумал об этом: он сейчас ни в чем не был уверен.

– Город! – донесся крик одного из разведчиков.

– Пошлите кого-нибудь за жрецами Саха, – приказал коренастый Индлову.

Тау кивнул.

– Приведите жрицу по имени Хафса, – велел он разведчику. – Разыщите и приведите сюда.

Разведчик отдал честь и удалился. Тау со своим войском направился к воротам, но вдруг поднялась тревога.

Сзади сквозь ряды солдат к Тау пробился разведчик, это был Ихаше.

– За нами погоня! – воскликнул он.

– Сколько их? – спросил Тау.

– Может, отряд, – доложил разведчик.

– Идите вперед, – велел Тау солдатам, которые несли Хадита. – Доставьте его со всеми ранеными в город. Остальные, останьтесь со мной.

Воины обнажили мечи, и хотя их было слишком мало, чтобы должным образом сформировать три зубца, Тау приказал это сделать, чтобы встретить около восемнадцати бойцов, которые бежали им навстречу от подножия Кулака. Они спешили по узкой полосе равнин, что тянулась между горой и городскими воротами.

– Это омехи, – крикнул Тау, разглядев их в полумраке. – Опустите мечи. Это омехи.

– Где он?! – крикнул один из бегущих воинов. – Где он?!

– Удуак?

Здоровяк не затормозил, а бойцы, бывшие с ним, не могли поддерживать его темп. Удуак подбежал к Тау, схватил его за плечо и крикнул прямо в лицо:

– Где он?!

– Его несут в город. Он…

Удуак оттолкнул Тау и помчался дальше.

– Тау… – Это был Азима, запыхавшийся так, что, казалось, вот-вот потеряет сознание. – На берегу никого не застали, – прохрипел он. – Пришли за вами сразу… О, Богиня. – Он согнулся пополам, и его затошнило, но в желудке было пусто. – Мы видели людей, которых вы оставили, чтобы сжечь… Они рассказали Удуаку про Хадита. С тех пор мы бежали не останавливаясь. – Азима опустился на землю. – С тех пор бежали… Воды!

– Дайте ему воды. – Тау похлопал Азиму по плечу. – Отдохни, – сказал он, оставляя изможденного Ихаше, и поспешил к Хадиту и Удуаку.

Тау догнал их за городскими воротами. Удуак шагал у носилок рядом с Тембой, сжав руку раненого в огромных ладонях.

– Все плохо, – сказал Удуак, когда Тау поравнялся с ним. – Очень плохо.

На лице здоровяка засохли слезы, и, видя эмоции друга, Тау опустил голову. Удуак переживал так тяжело, что, казалось, мог не выдержать.

– Положите его.

Тау поднял глаза. Перед ними стояла Хафса. Носилки поставили на землю, и жрица сняла повязки и осмотрела рану.

– Вы правильно поступили, – сказала она Тау и Удуаку.

– Меня не было рядом, – сказал Удуак.

– Кровь вокруг раны пузырится. Это значит, что копье проткнуло легкое, – продолжила Хафса. – Если бы вы вытащили его или оставили целиком, он бы не выжил.

– Он… он будет жить? – спросил Тау.

– Вы дали ему шанс, – сказала она, давая знак поднять носилки. – Отнесите его в лазарет.

– Меня не было рядом… – повторил Удуак.

– Зато сейчас ты с ним, – ответил Тау, и они двинулись вслед за Хафсой.

– Вам сюда нельзя, – сказала им жрица перед дверью одной из палат. Тау успел увидеть, что было внутри. Всевозможные кинжалы, бронзовые клещи и прочие инструменты, будто созданные для пыток.

– Мне нужно вскрыть рану, удалить наконечник копья и позаботиться о легком. Нам нужно держать рану и операционную в чистоте, насколько это возможно. Раненые умирают от грязи не хуже, чем от мечей и копий.

Удуак хмыкнул и попытался обойти ее.

– Удуак, дай жрице сделать ее работу, – сказал Тау.

– Меня не было рядом, Тау!

– Знаю, но мы не можем…

– А ты сам где был?

Слова сразили его, будто удар кулаком.

– Где ты был, Тау?

– Это ненадолго, – сказала Хафса, переводя взгляд с одного на другого. – Не пройдет и промежутка, копье будет извлечено. Тогда я буду лучше представлять, каковы его шансы.

Она зашла в операционную, и Удуак рванулся за ней, но Тау схватил его за запястье. Удуак выдернул руку, но все же остановился.

– Я не думал, что так будет, – сказал Тау.

– Это ты его убил?

Тау не понял вопроса.

– Вождя, – уточнил Удуак.

– Да я.

– Все равно это не стоит жизни Хадита.

– Не стоит.

Удуак кивнул, словно это разрешало все споры, и уселся перед закрытой дверью, опустив голову на колени.

– Мне… Удуак, мне нужно поговорить с королевой.

Не поднимая глаз, Удуак молча щелкнул пальцами, как бы отпуская Тау.

– С ним все будет в порядке, – заверил Тау, прежде чем уйти, хотя это были просто слова.

Однако далеко он не ушел. Едва Тау повернул за угол лазарета, гадая, где искать королеву, он практически наткнулся на нее.

– Чемпион, – проговорила она. Густые волосы, увенчанные золотой диадемой, казались частью прекрасного черного покрова, который окутывал и защищал ее.

Тау отдал честь, заметив рядом с нею королевских стражников и Нью с Яу.

– Моя королева.

– Один из твоих… братьев ранен?

– Увы, моя королева.

Она прошла за угол, к Удуаку и палате, где находился Хадит. Стражники и Нья двинулись следом. Визирь не сводила глаз с Тау.

– Что там произошло? – спросил Яу.

– Ничего хорошего, – ответил Тау, поспешив за королевой.

Удуак поднялся, отдав честь. Глаза у него были красные и опухшие.

– Он там? – спросила королева, указывая на закрытую дверь.

– Жрица и ее лекари пытаются удалить копье, которым его ранило, – сказал Тау.

– Мы надеялись его увидеть.

– И еще увидите, моя королева, – сказала Нья. – Жрица Хафса – самый талантливый хирург на полуострове.

Удуак посмотрел на Нью, надеясь услышать больше, но визирь уже повернулась к Тау.

– Простите, что спрашиваю в такой момент, – сказала она. – Но была ли достигнута цель?

– Вождь мертв, – сообщил Тау.

– Хвала Богине, – сказала визирь. – Вы уверены?

Тау опустил глаза.

– Его смерть – дело моих рук.

– В таком случае я не сомневаюсь, – сказала Нья.

– Ты добился того, о чем мы просили, и все-таки что-то тебя тревожит, чемпион, – сказала Циора, – что-то помимо раненого брата.

Тау, непривычный к визирям и королевам, решил, что ему следовало бы научиться сохранять спокойное выражение лица. Ему не нравилось, что его мысли так легко читаются.

– Боюсь, я подвел вас, – сказал он.

– Но это не так, – возразила Циора.

– Кана жив… Хадит, мой раненый брат по оружию, предупреждал, что нужно действовать быстро. Я… я не хотел, чтобы и его убили. Я… Кана жив, и в этом моя вина.

– Сын не был рад, что ксиддины поддерживают его отца, – ответила Нья. – Кана не такой, как его отец.

– Он видел, что я с ним сделал.

– Что ты сделал? Что Кана увидел? – спросила Нья.

– Они были на кораблях и хотели вернуться на берег. Думаю, они считали, что вождь еще жив… Я не знаю. Я… я дал им доказательство того, что вождь убит.

Нья пожала плечами.

– Это к лучшему. Кана сам сможет передать своим племенам, что его отец погиб. Его слова разорвут альянс на части, и это даст нам необходимое время, чтобы вернуть трон.

– Вы не видели его лица, – сказал Тау.

– Чьего лица?

– Каны.

– И что? Ведь шул, первым объединивший столько ксиддинских племен единой целью, мертв, а теперь погиб и его величайший военный правитель.

Тау покачал головой.

– Вы не видели его лица.

– Расскажи нам, что видел, – сказала королева.

– Ярость.

Циора моргнула.

– А что может сделать человек в ярости?

– Что угодно.

– То есть это как любовь?

Тау отчетливо вспомнил лица отца и Зури.

– Ярость это любовь… только с обратным действием, – ответил он теми же словами, что говорила ему Зури в ночь своей гибели. – Ярость проникает в этот мир, когда мы больше не можем сдерживать боль от того, что с нами обращаются так, будто наша жизнь и наша любовь ничего не стоят. Ярость и ее последствия – вот что мы получаем, когда мир отказывается менять что-то к лучшему.

Королева посмотрела на Тау так, что он испугался, будто сболтнул лишнее, но он устал притворяться ничтожеством ради того, чтобы власть имущим было комфортно находиться рядом с ним.

– Как ты можешь сохранять покой, если так считаешь? – спросила она.

– Среди омехи меня называют Меньшим, а если я оступлюсь – сделают Батраком, – ответил Тау, вспоминая старика, погибшего на полях. – Что значит покой для таких, как я?

– Меньшие не знают покоя? – искренне удивилась королева.

Ее лицо застыло, словно превратившись в собственный портрет, словно она не могла постичь горестей, которые терпели люди вроде него.

– Чемпион… – предостерегающе вмешалась визирь, но это было столь же тщетно, как указывать на иньоку, на которую он уже наступил. Когда ему оставалось лишь стерпеть укус и молиться, чтобы яд его не убил.

– Мы познаем покой, – ответил Тау королеве, – когда положим конец тем, из-за кого его лишены.

И тут лицо королевы перестало быть холодным и безмятежным. Нья придвинулась к ней.

– Чемпион королевы сражается по ее приказу и никак иначе, – напомнила Нья, стиснув изящные руки в кулаки.

Тау кивнул.

– Это касается всех настоящих чемпионов, – ответил он.

Рука визиря дернулась, словно она хотела его ударить. Нья словно хотела протянуть руку в темный мир, зачерпнуть его силу и ударить Тау с ее помощью.

– И после всего, что случилось этой ночью, ты смеешь так говорить?

– А вы бы хотели, чтобы я дождался подходящего момента, чтобы сказать правду? – спросил Тау.

– Мы подождем, – сказала королева, расправляя юбки и усаживаясь на пол. – Мы хотим послушать о вашем брате по оружию, чемпион Соларин, потому что ярость ему сегодня не поможет, а вот немного любви – вполне.

Увидев, как королева садится на пол, Нья едва не задохнулась от возмущения.

– Ты к нам присоединишься, визирь? – спросила Циора.

Нья, будто опасалась, что пол к ней прилипнет, к удивлению Тау, села.

– Королева… изволила присесть! – проворчала Нья, раздувая ноздри. – Вы все тоже садитесь, сейчас же.

Королевские стражники подчинились. Яу тоже сел, скрестив ноги, и Тау последовал его примеру.

– Слишком много разговоров, – пророкотал Удуак, не отрывая подбородка от коленей.

– Да, действительно, – согласилась королева, не оставляя им иного выбора, кроме как сидеть в молчании.

Для Тау это было невыносимо. Он не мог смириться с тем, что Хадиту, пусть он был совсем рядом, приходилось сражаться в одиночку. Не мог вынести страданий Удуака. Молчание было мучительным. Ничто не отвлекало его от адской боли в ноге и зова Исихого.

Тау закрыл глаза и постарался ни о чем не думать, позволить своим печалям, надеждам, потерям и страданиям отхлынуть, оставив его невредимым. Но как он ни старался, ничего не получалось, и буря внутри не стихала. И тогда он решился. Пусть и думал, что остальные заметят, если он уйдет выплеснуть свою ярость на демонов темного мира.

Он приготовился к переходу. Время тянулось слишком долго, и как раз пора было…

Дверь открылась, и Тау распахнул глаза. В проеме стояла Хафса.

Удуак вскочил на ноги. Тау тоже. Королева поднялась с большим достоинством, и Хафса наконец заговорила, обращаясь ко всем сразу. Хотя, как и было положено, смотрела она только на Циору.

– Он будет жить, – сказала она.

Удуак заплакал. Яу прижался к здоровяку. Тау, у которого тоже выступили слезы, кивнул и вытер глаза.

– Богиня коснулась его своей рукой, и это вселяет надежду, – сказала жрица. – Да, его легкое пробито, но копье повредило лишь его, а другие жизненно важные органы не пострадали. – Она улыбнулась. – Не удивлюсь, если он уже через день-два сможет ходить, пусть и медленно.

Тау поклялся себе, что помолится Богине этим же вечером.

– А сражаться? Когда он сможет сражаться?

Жрица выразительно взглянула на него.

– Сражаться? Он жив, но как я сказала, его легкое пробито. Он никогда не сможет сражаться так, как раньше.

– Что? Вы сказали, что его коснулась Богиня, что у него есть надежда.

Улыбка исчезла с лица жрицы.

– Очевидно, мы по-разному смотрим на мир, – сказала она. – Я полагаю, Богиня достаточно разумна, чтобы возлагать на людей иные задачи, кроме убийства других.

По-видимому, Тау ее чем-то задел.

– Конечно, – сказал Тау. – Лучше быть живым, чем мертвым.

– Вы уверены? – спросила жрица. – Вы говорите это так, будто сомневаетесь.

Тау склонил голову.

– Жрица, я не сомневаюсь, я благодарен, и прошу простить меня, если вас обидел.

Королева плавно шагнула к Хафсе и взяла ее за руки.

– Спасибо, – сказала она. – Спасибо, что спасли его.

Хафса, очевидно, не зная, что делать и куда смотреть, пробормотала в ответ слова благодарности. Королева улыбнулась ее реакции и отступила, чтобы жрица смогла прийти в себя.

– Того, что он жив – более чем достаточно, – заявил Удуак. – Более чем.

На лице жрицы вновь засияла улыбка.

– Пожалуй, так и есть, – согласилась она.

– Можно его сейчас увидеть? – спросил Удуак.

– Он отдыхает.

Удуак все равно направился к двери; Хафса вскинула руку, чтобы его остановить, но тут же опустила, решив не препятствовать.

– Пока пусть больше никто не заходит, – сказала она. – Ему нужен отдых.

Тау хотел, чтобы жрица обратила внимание на него. Хотел сам ее поблагодарить. Но она на него не смотрела. Каждый раз, когда их глаза встречались, она отводила взгляд.

– Мне следует вернуться к нему, если позволите, ваше величество.

– Позволим, жрица Экин.

Хафса поклонилась и вернулась в палату, закрыв за собой дверь.

– Где, думаешь, сейчас солнце? – спросила королева, поворачиваясь к визирю.

– Встает, моя королева.

– Этого мы и опасались.

Тау не понял, в чем дело.

– Солнце?

– Нам следует собрать Вельмож и Меньших в самом большом круге города. Следует собрать публику, чтобы над Отобонгом и Мирембе свершилось правосудие. Нам следует показать народу, чем Богиня платит за измену.

– Это нужно сделать сейчас? – спросил Тау.

Она пристально посмотрела на него; взгляд был теплым, но усталым и строгим.

– Полагаю, две смерти и то, что они символизируют, совершенно необходимы. – Она пошла к выходу, на ходу коснувшись руки Тау. – Нам следует напомнить всем, на чьей они стороне.

Нья, словно тень, упорхнула вслед за королевой, и Тау, чемпион королевы Циоры Омехиа, после короткой паузы последовал за ними. Ему предстояло выслушать королевское послание и стать свидетелем невероятного события. Ему предстояло увидеть казнь двух Великих Вельмож.

КАЗНЬ ЧЕРЕЗ ПОВЕШЕНИЕ

Дождь перестал, взошло солнце. Тау стоял рядом с королевой и Ньей в одном из самых больших кругов Цитадель-города. Королевские стражники окружали их живым щитом, защищавшим королеву от толпы зевак. Однако взглядам ничто не препятствовало, и хотя Тау всего лишь стоял рядом с королевой, ему казалось, что оценивающие взгляды обращены только на него.

Устав от досужего внимания, Тау поднял лицо к небу. Облака рассеялись, день обещал быть жарким, но город и его жители еще не обсохли после ливня. Народу становилось все больше, и на Тау обрушились гул толпы и ее запахи. Смешиваясь, они казались зловонным, пахнущим потными телами, плотным коконом. А разговоры заглушал грохот молотков, с помощью которых трое Меньших заканчивали сооружать виселицу.

Погруженный в свои мысли, Тау вдруг понял, что пропустил слова королевы мимо ушей.

– Прошу прощения, моя королева?

Она покачала головой.

– Похоже, мы забыли, как это бывает. Ведь у нас так редко находятся причины, чтобы повторяться.

– Прошу прощения, я… я задумался.

Тау заметил, что Нья резко изогнула бровь.

– Когда… все закончится, – сказала королева, – нам потребуется генерал, который возглавит наши войска.

Королева Циора обладала поразительной способностью скрывать свои чувства. Внешне она могла казаться спокойной, как камень, но как бы она ни старалась, зрелище предназначалось лишь для просмотра издали. Вблизи же иллюзия оказывалась не столь действенной, и Тау видел, как неловко ей было от собственного решения.

– Ты станешь нашим гранд-генералом, – сказала она.

Тау изумился.

– Нэ? Э-э… моя королева?

– Ты наш чемпион. Ты можешь быть нашим гранд-генералом.

Тау покачал головой.

– Я… Я польщен, ваше величество, но я не лучший выбор.

– О, тут я согласна, – вмешалась Нья.

Но королева Циора не собиралась слушать возражений.

– Мы оказались в странном положении, когда мало кому можем доверять, но вам, чемпион Соларин, нам хотелось бы довериться.

– Если угодно, ваше величество, не назначайте пока никого, – посоветовала Нья. – Дайте мне время определить лучшего кандидата из оставшихся Индлову. Я предоставлю вам список…

– Нет, Нья. Нам необходимо начать приготовления к осаде Пальма, а для этого потребуется генерал, который сможет возглавить и мотивировать и Меньших, и Вельмож. Наш чемпион, будучи таковым, послужит мостом между теми и другими.

– Моя королева, он обладает титулом, однако мало кто примет Меньшего на такой должности. Я все же должна рекомендовать…

– Мы полагаем, что это верный выбор, Нья.

Тау доставляло удовольствие наблюдать за тем, как визирь уступала в споре, но если она сдастся, то станет еще хуже. Ведь он вовсе не был военачальником.

– Я не вправе служить вам в таком качестве, – заявил он королеве, и Нья взмахнула рукой, словно говоря: «Вот видите?».

– Мы не поставим того, кому не доверяем, во главе нашего войска.

– Вы мне доверяете? – спросил Тау.

Она снова пристально посмотрела на него и выдержала паузу.

– Мы хотим этого, – сказала она.

Тау посчитал, что этого ему достаточно.

– Хадит Бухари, – сказал он. – Он ваш гранд-генерал.

Нья рассмеялась.

– Соларин, вы не можете на самом деле быть так слепы. Выбрать вас уже было немалым риском, и вот вы чемпион королевы. А теперь, оказавшись на своем месте, намерены просить Вельмож выполнять приказы раненого Меньшего? Бывалого?

– Я не знаю никого, кто бы столь хорошо разбирался в стратегии.

– Вы вообще мало кого знаете, – заметила Нья.

– Довольно, – сказала королева. – Чемпион, мы доверяем вашему мнению о брате, но Нья права. Мы не можем рисковать, вызвав гнев и открытое неповиновение Вельмож, которые с нами остались.

Нья нахмурилась и повернулась к Тау.

– Вы молоды, чемпион, но существуют тонкости, мелочи, и их множество, и все это необходимо учитывать, делая подобный выбор.

Тау поменял позу, чтобы перенести вес с больной ноги на здоровую.

– Меня попросили принять должность, в которой, я знаю, я не лучший. И я назвал имя лучшего. Вы правы, визирь. Я мало что смыслю в тонкостях и мелочах, но я знаю, кому можно довериться в битве.

– И в этом тоже ваша проблема, – сказала Нья. – Вы все еще думаете о битвах, когда нам нужно выигрывать войны.

– А вот и предатели, – сказала королева.

Председателя Совета Мирембе и генерала Отобонга привели в цепях и под конвоем. Кто-то, заметил Тау, успел озаботиться тем, чтобы сменить Отобонгу окровавленную повязку.

И эта повязка оказалось самым чистым из всего, что было на обоих Великих Вельможах. Еще не прошло и суток с их попытки бегства, поимки и заключения, а состояние, в котором они находились, оставляло желать лучшего. Мирембе старалась держать голову высоко, но под глазами у нее темнели круги, а сгорбленные плечи Отобонга выдавали его подавленность.

Тау не задумывался о том, как толпа отреагирует на появление пленников, однако когда наступила тишина, он почувствовал в ней тревогу. Должно быть, для всех собравшихся казнь Вельмож была столь же необычным зрелищем, как и для него самого.

– Вы не можете так поступить! – крикнула Мирембе королеве. По бокам от арестантки стояли две Одаренные. Руки ее были связаны за спиной, поэтому она указала на виселицу подбородком. – Такая казнь – лишь для Меньших!

Отобонг, услышав эти слова, поднял голову, увидел эшафот и замер. Индлову, шагавший сзади, схватил его за воротник и толкнул вперед.

– Видите? – обратилась Мирембе к толпе. – Видите новый мир, который ваша юная королева вам сулит? Сколько, по-вашему, пройдет времени, прежде чем другие Вельможи окажутся на моем месте?

Толпа хранила молчание.

– Вы предатели королевы, ее народа и Богини! – сказала Нья. – И вас ждет смерть предателей.

Через повешение казнят предателей и ослушавшихся Меньших, подумал Тау, глядя, как солдаты тащат сопротивляющуюся Мирембе на эшафот.

– Предатели, Нья? – переспросила Мирембе. – Я не предавала ни свой народ, ни Богиню!

Ей на шею набросили петлю, и Мирембе вздрогнула от ее грубого прикосновения.

– Последнее слово? – спросила Нья.

– Все, что я делала, я делала во благо своего народа, – воскликнула Мирембе. Тембр ее голоса становился все выше, и ее все труднее становилось понимать. – Когда я поняла, что вы не послушаете, я поступила так, как поступил бы всякий, кто любит свой народ! Я постаралась найти тех, кто послушает.

– Ты посчитала, что можешь приползти к человеку вроде Абаси Одили, и это поможет нашему народу? Лживая тварь! – воскликнула Нья.

Мирембе рассмеялась – резко, отчаянно.

– Мы ехали не к нему. Мы ехали к генералу Биси просить его, чтобы вернул армию с фронта и прекратил ваши распри, – сказала она. – Между Одили и юной королевой, которую вы поддерживаете, разница такая же, как между укусами скорпиона и иньоки. Оба ведут к гибели людей, пусть и разными путями.

Тау заметил, как королева Циора покосилась на Нью.

– Прощай, Мирембе, – сказала Нья, подняв руку повыше, чтобы увидел палач. – Да приветствует тебя Богиня.

– Да возлечь тебе с Меньшим, нсику! – Мирембе повернулась к толпе, вглядываясь в лица зевак.

Нья резко опустила руку, палач нажал на рычаг, и пол под ногами Мирембе провалился. Она повисла, и ее шея хрустнула громче, чем ожидал Тау. Она умерла мгновенно, и лишь ее ноги качались над землей, будто на слабом ветру.

Королева все это время не шевелилась, но Тау слышал ее учащенное дыхание. Он взглянул на нее: зрачки Циоры сузились, став совсем маленькими, с булавочную головку. Ему самому однажды пришлось испытывать подобное – в Дабе, когда он едва не потерял сознание.

– Дышите медленнее, – шепнул он ей, едва шевеля губами. – Вдыхайте через нос, выдыхайте через рот. Спокойно, не торопясь.

Она не подала виду, что слышит его, но сделала так, как он сказал.

– Последнее слово, Отобонг? – обратилась Нья к генералу, когда ему на шею надели петлю.

– Я не предатель, – отозвался он, не поднимая головы. – Я всегда сражался за свой народ, и я отправляюсь к Богине, так и не сумев сделать большего, чтобы…

Доски под ним затрещали и, не выдержав веса, проломились, отправив его на смерть. Веревка вокруг его шеи натянулась, кто-то в толпе вскрикнул, и деревянная балка прогнулась под весом Мирембе и Отобонга.

Ноги Мирембе, коснувшись земли, подогнулись, словно она встала на колени. Сторона Отобонга располагалась выше, и хотя он болтался в петле, задыхаясь, пальцы его ног скользили по земле в поисках хоть какой-нибудь опоры, чтобы ослабить смертельное напряжение.

Лицо генерала потемнело и распухло, глаза вывалились из орбит, и он забился в конвульсиях на веревке, которая оказалась слишком длинной, чтобы его убить, но слишком короткой, чтобы он смог спастись.

Королева прикрыла рот рукой – ее пальцы дрожали, словно в лихорадке. Нья стояла как вкопанная, покачивая головой, словно молча отрицала происходящее.

Палач вскарабкался на борт разваливающейся виселицы, чтобы укрепить столб, который поддерживал балку. Но ему не хватало сил поднять его на достаточную высоту, чтобы Отобонг смог умереть.

Поняв это, Тау прорвался сквозь круг королевских стражников, подошел к страдающему генералу, достал из ножен на правом бедре черное лезвие и левой рукой вонзил в беспокойное сердце Отобонга. Генерал вздохнул и обмяк – его муки окончились.

Тау вынул меч и вернулся к королеве. Сдерживать толпу больше не требовалось. Все затихли и расступились перед чемпионом.

– Н – нам нужно… нужно уйти, – сказала королева Тау. – Мы не можем… мы…

Ее глаза были полны слез, а руки дрожали. Маска холодности спала с ее лица, и Тау не требовалось знать всех тонкостей, о которых говорила Нья, чтобы понимать: полный народу круг не был подходящим местом для подобного поведения.

– Следуйте за мной, моя королева, – сказал он, повернувшись к дорожке, ведущей к Крепости Стражи.

Она не двинулась с места. Тау, не зная, что еще предпринять, потянулся к ней, осторожно взял ее холодную руку и повел за собой.

– Если позволите, ваше величество, – сказал он.

Она кивнула и пошла за ним. Нья тотчас присоединилась, и королевские стражники устремились следом.

Толпа расступилась перед ними, но на лицах многих Вельмож Тау заметил сомнение. Он видел, что они прикидывали, во что может вылиться их попытка преградить путь своей королеве.

– Поторопимся, – сказал Тау, прибавив шагу. Когда они вышли из круга, он выдохнул с облегчением.

– Нет, – сказала королева, убирая руку.

– Моя королева?

– Не так, – сказала она, выпрямляясь. Ее маска вернулась на прежнее место, будто вовсе и не спадала.

Она повернулась к толпе и обратилась к подданным:

– Да будет вам известно, что мы вернем Пальм и все предатели, независимо от их происхождения, получат по заслугам. Это мы обещаем вам, ибо мы – голос Богини на Умлабе и такова наша воля!

И вновь толпа смолкла: тысячи ртов не издавали ни единого звука.

– Мы начинаем готовиться к штурму нашей столицы. Мы идем на встречу с нашим генералом, который поведет нас к победе и вернет милость Богини. Мы идем к гранд-генералу Хадиту Бухари, чтобы отдать ему приказы, исполнение которых он возложит на вас!

Королева отвернулась от круга и пошла прочь. Толпа зароптала, и Тау услышал, как Вельможи принялись уточнять, верно ли расслышали ее слова. Бухари? Это же фамилия Меньшего! Женщины и мужчины, стоявшие ближе всех к дорожке, по которой ушла королева, в едином порыве подались вперед.

Чтобы умерить их пыл, королевские стражники схватились за мечи.

– Назад! – крикнул один из них, ударив кого-то из толпы рукоятью.

Насилие возымело противоположный эффект, и ропот стал оглушительным.

Недовольно поморщившись, Тау обнажил оба меча и примкнул к королевской страже.

– Любой желающий обсудить волю королевы может поделиться своими соображениями со мною, – выкрикнул он. – Выходи, кем бы ты ни был, Вельможей или Меньшим, поговорим!

Теперь роптали и рвались вперед лишь те, кто стоял дальше. Женщины и мужчины в первых рядах не приближались.

– Она назначила гранд-генералом Меньшего? – спросила Тау одна из женщин, поглядывая на его черные мечи.

– Хадит Бухари – гранд-генерал, – ответил он.

– А кто это? – раздался другой голос.

– Тот, кого выбрала ваша королева, и мой брат по оружию, – ответил Тау.

– А ваш брат по оружию способен занять Пальм? – спросил третий Вельможа.

Тау зачехлил лезвия и обвел глазами толпу.

– Если бы вы знали гранд-генерала Бухари так, как знаю его я, вы не задавали бы таких вопросов. Пальм стал нашим в ту минуту, когда королева Циора поставила его во главе нашего войска. Все, что нам осталось, это пойти и взять город.

Во внезапно наступившем молчании Тау развернулся на каблуках и пошел прочь, молясь, чтобы его вера в друга не обрекла их всех на погибель.

ОТДЫХ

Тау догнал королеву и Нью уже в крепости. Стражники, шедшие вслед за ними, выстроились на почтительном расстоянии в две колонны, и когда Тау пробирался мимо них, встретился взглядом с одним из Индлову.

Тот сдержанно кивнул ему.

– Это был милосердный поступок, чемпион.

– Нэ?

– Толпа, возможно, этого и не поняла, но они ведь не воины. Вы прекратили страдания генерала Отобонга, и это был милосердный поступок.

Тау пристально посмотрел на Индлову, гадая, были ли его слова искренними. Предпочтя считать, что да, он ответил таким же кивком и прошагал мимо, чтобы догнать королеву. Ему стало неловко от того, что его поступок показался проявлением милосердия. Он считал, что это было необходимо, но насчет милосердия Тау не был уверен.

– …нужно знать, всегда ли между вами и Меньшим будет так.

Тау не требовалось гадать, какого Меньшего Нья имела в виду.

– Он наш чемпион, – ответила королева.

Они шли по коридору крепости в нескольких шагах впереди, и Тау понимал, что ему следует объявить о своем присутствии.

– Он слишком юн.

– Мирембе и нас назвала юной. Ты считаешь, она была права?

– Циора…

– Нья!

– Как я могу вас защищать, если вы не прислушиваетесь к моим советам?

– Как нам править, если наши советники сомневаются в каждом нашем решении?

– Вы позволили ему принять это решение.

– Нет, это был выбор Богини.

– Не делайте этого…

– Она привела его к нам не без причины. Мы верим Ей, всегда.

– Он не говорит от имени Богини.

– Не говорит, но в ту минуту Она решила говорить через него.

– Циора, – сказала Нья, – чем больше мы чего-то желаем, тем сложнее нам отделить наши собственные желания от воли Богини.

Королева остановилась и повернулась к своему визирю.

– Моя королева, – сказала Нья, опустив голову.

Королева Циора открыла рот, и Тау увидел, как ее взгляд скользнул к нему. Она вгляделась в него.

– Чемпион, – сказала она, – ты здесь.

Теперь настала его очередь опустить глаза.

– Я только что подошел.

– Разумеется, – сказала она, отворачиваясь от них обоих и направляясь дальше по коридору.

Нья поспешила за ней, и Тау сделал то же самое, догнав ее в пару шагов.

– Мы слышали, что толпа расспрашивала вас после того, как мы ушли.

– Да, моя королева.

– Что ты им сказал?

– Правду, – солгал Тау. – Я сказал им, что Пальм у нас в руках.

Тау чувствовал, что Нья смотрит на него. Но делал вид, будто ее не существует.

– Нья, гранд-генералу Бухари понадобится время на восстановление, но мы не можем долго ждать.

Вы упомянули о других кандидатах на звание генерала. Выясните, сумеют ли они занять соответствующие должности под командованием нашего гранд-генерала.

– Будет сделано, ваше величество, – заверила Нья.

– А еще отправьте мастера провизии в Восточный зал Совета. Мы встретимся с нею, чтобы удостовериться, что у нас достаточно припасов для похода на Пальм и его осады.

– Если изволите, я сама с ней встречусь, – сказала Нья. – Вам нужно отдохнуть.

– Жизнь армии зависит от провизии. Может, мы и юны, но это мы помним из нашего обучения, поэтому мы встретимся с мастером провизии сами.

– Цио… Королева Циора, вы не принесете пользы ни себе, ни своему народу, если не будете отдыхать. Когда вы в последний раз спали?

– Мы сможем обойтись без сна еще некоторое время.

– Но это необязательно.

Королева улыбнулась визирю сдержанной улыбкой, которая не коснулась ее глаз.

– Да и как нам спать? Как, когда мы видим ножи в каждой тени?

Она была напугана, но винить ее в этом Тау не мог.

– Вы будете под охраной, – сказала Нья.

– Где наши горничные?

То, что она перевела тему с защиты королевы на ее удобство, насторожило Тау. Быть может, он неверно распознал ее намерения, и на самом деле она не боялась?

– Скоро прибудут, моя королева, – сказала Нья.

– Мы не будем защищены, пока они не окажутся рядом, а это значит, что мы не сможем отдохнуть. Поэтому мы продолжим заниматься делами.

Нья пристально взглянула на молодую женщину – ту самую, кого она поклялась наставлять и оберегать.

– Вы не собираетесь спать до их прибытия?

Скрестив руки на груди и пристально глядя на Нью, королева выглядела воплощением упрямой решимости и юношеской самоуверенности, и видя это, Тау представил, каким, должно быть, сам казался остальным.

Для Индлову, советов и всех Вельмож на высоких должностях, они с королевой были рискованными неизвестными, которым не доставало опыта, а ему и прав, действовать на местах, которые они занимали. Королева и Тау карабкались по утесу без страховки, и им достаточно было единственной ошибки, чтобы сорваться вниз и погибнуть. Такие трюки были особенно опасны в состоянии крайней усталости.

– Королева может отдохнуть в безопасности, – сказал Тау. – Я буду охранять ее.

У него самого не осталось сил, но важнее сейчас было дать поспать ей. Ей требовались силы. От ее решений зависела жизнь и смерть всего народа.

– Вы не…

– Спасибо, чемпион, – сказала королева. – Пусть так и будет.

– Королева Циора, я вынуждена настаивать на том, чтобы…

– Кажется, вы говорили, что нам следует отдохнуть.

Нья осеклась.

– Да, но…

– Но?

Лицо Ньи дрогнуло, и королева повернулась к лестнице на второй этаж крепости. Нья дала стражникам знак следовать за королевой, и Тау заметил, что у визиря дрожат губы.

– Сюда, чемпион Соларин, – сказала королева, направляясь к своим покоям.

ЗАМКИ

На втором этаже коридоры были тесными, узкими и без окон. Это удивило Тау, но когда к ним присоединились королевские стражники, он все понял. Индлову не могли стоять здесь плечом к плечу, и это все объясняло. Коридор, ведущий в покои королевы, был таким для большей защищенности. Посягателям пришлось бы сражаться по одному, и умелый мечник мог сдерживать наступление достаточно долго.

– В чем дело? – спросила королева.

– Почему вы не остались здесь, ваше величество? Королевская стража позади них рассредоточилась по всей длине узкого коридора.

– Здесь?

– Когда Одили пытался устроить переворот. Королева сжала губы и подняла глаза. Но она не смотрела на что-то определенное, а просто вспоминала ту ночь.

– За несколько дней до переворота член совета Одили назначил нам встречу в оранжерее. Он убедил Нью оставить нас наедине. Мы полагали, он приведет последний аргумент в пользу отказа от мирного соглашения. Мы собирались сказать ему, что наше решение не будет пересмотрено.

– Он был уверен, что вы находитесь там, где он может до вас добраться?

Королева моргнула, очевидно, чтобы отогнать воспоминания.

– Да, – признала она, огибая угол и скрываясь от стражников, стоявших в ряд вдоль коридора.

Впереди, в пяти шагах от Тау, коридор оканчивался маленькой дверью.

– Дверь сделана из дерева с Озонте, – заметил Тау.

Королева положила руку на задвижку и кивнула. Тау обратил внимание на то, насколько высокой была дверь.

Королева не уходила, и Тау не знал, что ему следовало сделать или сказать. Возможно, он не знал о какой-то формальности или традиции. Он проглотил ком в горле, и был уверен, что она это услышала.

– Мы заходим.

– Э-э… разумеется, моя королева. Я с вами. – Она склонила голову набок, и Тау почувствовал, что краснеет. – Я имею в виду, я буду здесь ради вас. Снаружи двери, буду сторожить ее… охранять вас, то есть.

Уголки ее губ поползли вверх, но она постаралась сдержаться, и Тау усомнился, что видел это на самом деле.

– Спасибо, чемпион, – сказала она.

– Моя королева.

Она осталась на месте, и у Тау зачесалась макушка. Ему хотелось ее почесать, но не в ее присутствии.

– Мы заходим, – проговорила она наконец.

– Моя королева.

Она отодвинула защелку и потянула дверь на себя. Та бесшумно отворилась, и Тау увидел, что дерево оказалось толщиной с него самого. А искусно сработанные петли выглядели чрезвычайно крепкими. Такой кусок дерева с Озонте, должно быть, весил с двух Великих Вельмож, но королева сдвинула ее без всякого усилия.

Она шагнула в проем и снова остановилась.

– Мы… мы закроем дверь, и ты услышишь, как щелкнет замок.

– Э-э… да, моя королева. – Тау не знал, что говорить и куда смотреть. Она вела себя странно. Или может быть, всегда была такой. Он не знал ее настолько хорошо, чтобы быть уверенным.

– Мы тебе доверяем, чемпион. Не принимай на свой счет, что мы запираемся.

– Разумеется, ваше величество. – Тау отдал честь. Просто потому, что должен был ответить каким-нибудь жестом.

Она закрыла дверь. Тау вздохнул с облегчением и почесал голову – но дверь снова распахнулась. Тау застыл, не отнимая руки от головы.

– Или тебе будет удобнее охранять нас, если мы оставим ее незапертой?

– Моя королева? – произнес Тау, опуская голову. Она провела рукой по платью, разглаживая его. Он не знал, зачем: выглядело оно идеально.

– Это был плохой вопрос, – сказала она.

– Нет… хороший, – поправил ее Тау. – Внутри есть окна?

– Окна?

– Кто-то может попасть в ваши покои иначе? Не через эту дверь?

– А, окна… Нет. Тебе нужно осмотреть покои? – спросила она.

– Осмотреть… э-э… нет. Если нет окон, то не нужно.

– И других дверей тоже нет.

– Да, это хорошо. Я… мне как раз стоило спросить, нет ли их.

– Так нам запирать?

– Эту дверь?

– Она тут единственная, – ответила она.

– Да, думаю, вам стоит ее запереть.

– Тогда мы запрем. Мы переоденемся и ляжем спать. Тау сомневался, что ему следует отдавать честь после этих слов, поэтому он просто стоял и не двигался.

– Эм-м… продолжай нести службу, чемпион.

Это наставление не помогло. Ему не оставалось ничего, кроме как стоять на месте. Она будто бы поняла это, потому что тут же исчезла за дверью и закрыла ее за собой. А мгновение спустя он услышал, как щелкнул замок.

– Сик, что это вообще было? – пробормотал Тау, снова почесав голову. Нога отозвалась болью, и ему захотелось дать ей отдохнуть, но он не позволял себе прислониться к двери. Богине не понравится, если королева услышит, как он прислоняется, и она снова выйдет из покоев.

Вместо этого он сделал два шага к стене и прислонился к ней. Помассировал ногу рядом с повязкой. Не помогло.

Тау поморщился от нового приступа боли. Он не мог представить, как вынести столь бесконечные, непрекращающиеся муки, если они распространятся по всему телу. Они сведут его с ума. Кого угодно свели бы. Жрица, подумал он, была, пожалуй, права. Стоило позволить ей отрезать ногу.

Он закрыл глаза, отгоняя эту мысль. Драконья кровь, так или иначе, действительно могла распространиться. Ему не придется терпеть эту боль долго – лишь до тех пор, пока он не убьет Одили. Тау открыл глаза. Лишь до тех пор, а потом он…

В пяти шагах от себя, на углу коридора, за которым его не видели остальные стражники, Тау заметил демона. Существо сидело на задних лапах, по-звериному их подогнув. На плоской морде было три глаза без век и оскаленная пасть с острыми, как кинжалы, зубами.

Тау оттолкнулся от стены, руки уже схватились за мечи, когда сзади налетел сквозняк. Оторвав взгляд от угрозы спереди, он развернулся и увидел королеву. Клинки пришлось отвести.

Циора отпрянула. На ней была лишь тонкая ночная рубашка из мерцающего прозрачного материала. Она выглядела…

Демон!

Он снова повернулся к твари, выставив мечи перед собой, но обнаружил, что драться ему не с кем. Тварь исчезла, и коридор был пуст.

Тау повернулся к королеве.

– Здесь только мы, – сказала она, переводя взгляд с его лица на клинки.

Тау выдохнул, все еще высматривая чудовище, но того уже не было. Оно исчезло, словно и не бывало. Опустив плечи, он убрал мечи в ножны.

– Я подумал, я… – Сначала в конюшне, теперь в коридоре. Видения становились все более яркими.

– Нам следовало постучать, прежде чем открыть дверь. Чтобы тебя предупредить.

Эта мысль показалась ему странной – чтобы она стучалась, выходя из собственных покоев.

– Простите, – сказал он. – Я… я не в себе.

– На тебя слишком много всего навалилось в столь короткий срок. Невозможно оставаться в лучшей форме, – сказала она, милостиво его прощая.

Тау опустил голову. Его трясло, он опасался за свой рассудок.

– Мы не могли уснуть, – сказала она. – Мы пытались, но… чемпион, можешь… можешь зайти? – спросила королева, отступая в глубь покоев и освобождая ему путь.

СКОРБЬ

Действительно, в комнате не было ни других дверей, ни окон, но это не мешало ее великолепию. Высота потолков была вдвое больше роста Тау, а стены были выкрашены в мягкий зеленый цвет молодой травы, влажной от дождя. Справа стоял низкий столик с парой стульев, и у всего гарнитура были резные ножки в виде драконьих лап.

В другой части комнаты, за зоной отдыха, располагалась более крупная мебель, назначения которой Тау не смог определить. Один деревянный предмет, высотой с него самого, скрывал свое содержимое за двумя закрытыми дверцами на лицевой стороне. Другой был шире и ниже, с полками, и на них было столько одежды, что хватило бы шестерым женщинам на три жизни.

«Расточительно», – подумал он, отворачиваясь к кровати.

Кровать была ему, по крайней мере, знакома, пусть тоже не без странностей. Во-первых, она была огромной, шире и длиннее той, на которой они с Зури когда-то…

Тау хотел проглотить ком в горле, но оно совершенно пересохло. Он отвернулся от кровати, прогоняя воспоминание.

– Ты видишь комнату, но не тех, кто в ней, – сказала королева.

Чтобы не смотреть на ее ночную рубашку, Тау не сводил взгляда с ее лица.

– Я мало видел подобного, моя королева.

– Ты о комнате? – спросила она.

Он кивнул.

– Для тебя это непривычно?

Он подтвердил и это.

– Значит, в своей королеве ты уже не видишь ничего необычного?

– Разве это так? – Тау готов был решить, что она сердится.

Но раздражение это, если это действительно было оно, тут же исчезло за ее привычной маской равнодушия.

– Сказав, что мало подобного видел, ты имел в виду такие покои?

– Не совсем такие, – ответил он, – но… мне вспомнились гостевые комнаты в моем Исиколо.

– В… Южном?

– Да, моя королева.

– Но там ты учился. Это был твой дом. Зачем тебе было жить в гостевых комнатах?

– Жить? Нет, моя королева. Я там не жил. Меньшим не позволяли…

Теперь настал его черед смутиться.

– Тогда что?

У Тау пересохло во рту.

– Я бывал в тех комнатах, чтобы увидеться с подругой. – Она выжидающе склонила голову набок, и Тау прочистил горло. – Я навещал Одаренную Зури Убу в гостевых комнатах Исиколо, когда она там ночевала.

Она по-прежнему держала голову прямо.

– Одаренную, которая… – Она моргнула. – Вы были… близкими друзьями?

Это Тау едва ли хотелось обсуждать.

– Можно и так сказать.

Ее выражение лица не изменилось, но он снова почувствовал – он был готов в этом поклясться – ее раздражение.

– Нам не нужно знать, как это можно назвать, – сказала она. – Мы хотим знать правду. Как бы ты это назвал?

– Как бы я это назвал? То, что я чувствую сейчас? – проговорил Тау. – Я бы назвал это скорбью.

Его голос сорвался на последнем слове, и он умолк. Она тоже молчала, и напряжение между ними стало почти осязаемым.

– Нам жаль, – сказала она наконец. – Это было жестоко. – Она выдержала паузу. – Не стоило вмешиваться в твое…

Тау кивнул и опустил подбородок, стараясь совладать с чувствами.

– Твоя нога, – проговорила она, чеканя каждое слово. – Наверное, она болит?

– Болит.

– Прошу, садись, – предложила она, указав ему на стул.

Тау должен был охранять ее, а стражам едва ли полагалось сидеть, но он был слишком изнурен, чтобы беспокоиться о приличиях. Он присел на стул – его подушки показались ему мягче самих облаков, и не отрывая глаз от пола, Тау услышал, как королева зашуршала простынями на кровати.

– Мы сожалеем о твоей потере, чемпион Соларин.

Не доверяя своему голосу, он поднял глаза. Она лежала под одеялом в окружении множества подушек. Циора казалась такой миниатюрной, юной и слегка неуверенной.

Ему хотелось спросить, зачем ему сидеть здесь, в ее комнате. И еще больше – спросить, почему она считала себя способной привести их всех к лучшему будущему, и каким, во имя Богини, она это будущее видела. Но он не спросил. Он был здесь, чтобы ее охранять, а не надоедать.

– Мы хотим, чтобы наш народ жил достойно, – сказала она, поразив его тем, насколько близки оказались ее слова его мыслям. – Мы хотим исправить ошибки, которые совершили.

Пожалуй, он мог себе позволить уточнить.

– Ошибки? – переспросил он.

– Наше отношение к Меньшим, наше отношение к ксиддинам. Это не то, чего желает Богиня, и нам едва удалось остаться в живых, потому что мы не жили как положено.

– Не жили?

– Нет.

– И вы нас спасете? – спросил он.

Она посмотрела на него так проницательно, словно заглядывала в душу. Ему это не понравилось.

– Мы спасем друг друга, – сказала она.

Он усмехнулся так сдержанно, как только мог.

– Королевы, правившие до нас, не слушали.

– Своих советников?

Она покачала головой.

– Свою Богиню.

От подобных разговоров Тау всегда становилось неуютно, и он уже начал жалеть о том, что спросил.

– Не слушая ее по-настоящему, мы едва не ступили на ложный путь, – сказала она. – Но заговор, нарушенный мир и даже перемена в Меньших, после того, что они увидели в тебе, – это все часть большего – того, что приведет нас к лучшей жизни.

Ему хотелось ответить, что без тех, кого он лишился, лучшей жизни быть не могло.

– Вы правда в это верите? – спросил он вместо этого.

Его вопрос, казалось, удивил ее, она не смогла скрыть этого за своей маской.

– Да, – ответила она. – Мир пошатнулся, и нам предстоит это исправить.

– Для кого, моя королева? Для Вельмож? Для Меньших?

Она ответила размеренно, понизив голос, будто выдавая опасную тайну.

– В нас больше общего, чем различий, – сказала она.

– Что? – переспросил Тау. Ведь это были слова Джавьеда.

– Мы здесь, чтобы все исправить, – сказала она.

Он едва не замотал головой, но вовремя смог сдержаться. Он видел, что она действительно верила в то, что говорила, но это не имело значения.

Сколько они уже так жили? Могла ли королева, девушка из касты Придворных Вельмож, оказаться той, кто все изменит? Он не представлял лучшей жизни без отца, Зури, Джавьеда, без братьев по оружию, что ушли к Богине. Он потерял слишком много, и от этого было больнее всего.

И все же, Тау не мог не видеть надежд всех тех, кого он потерял, в этой странной королеве. Она обладала силой, смелостью и страстью, и как бы это ни было невозможно, он не был настолько бессердечен, чтобы позволить ей гнаться за своими фантазиями о лучшем мире в одиночку. Он не мог так поступить с этой юной королевой, и прямо сказал ей об этом:

– Вам следует отдохнуть. И пока я чемпион, клянусь: я буду защищать вас, и если настанет день, когда я не сумею этого сделать, рядом окажутся люди, которые встанут на вашу защиту вместо меня.

Он надеялся, что его слова ее утешат, помогут ей уснуть. Он говорил то, что думал. Он представлял, как она возьмет Пальм в осаду. Он видел это и думал, что его слова успокоят ее. Но он забыл, что говорил с монархом, ведущим войну.

– Люди вроде вас, чемпион Соларин? – спросила королева Циора, садясь в постели. – Неужели это возможно?

Тау прикусил язык, раздумывая, чем может обернуться правда, но все-таки его любовь к отцу, Зури, Джавьеду взяла верх, и он решил довериться королеве и ее надеждам на лучшую жизнь. Он решил, что если уж он сражается на ее стороне, то они разобьют всех, кто им воспротивится.

– Возможно, – сказал он.

Она наклонилась вперед, и он заметил, что маска бесстрастия исчезла.

– Как?

## Глава пятая

НЕВРЕДИМ

– В мире мертвых я провел больше времени, чем в мире живых, – сказал Тау королеве. – В Исиколо я узнал, что… – Ему хотелось найти слова, которые не покоробили бы ее. – Богиня велела мне отправиться в Исихого и обрести там подлинную силу, и во мгле темного мира я ждал прихода демонов и сражался с ними.

Она наклонилась вперед.

– Демонов нельзя убить, по крайней мере, мне это не удается, но как бы то ни было, я могу возвращаться в Исихого снова и снова, сражаться и учиться всем способам, какими человек, демон или любое живое существо стремится причинить вред другому. При этом время во мгле идет по-другому, и я могу обучаться дольше, чем кто-либо.

Королева стиснула пальцами краешек простыни.

– Богиня, она послала тебя к нам для… этого.

Тау ничего не ответил.

– Расскажи поподробнее, – попросила королева. – Исихого забирает твою душу, но не тело, а время, что ты там проводишь, не делает твоих рук и ног сильнее в этом мире.

Тау кивнул.

– Мое тело отточило навыки в Исиколо, но настоящее значение имеет не тело, а разум.

Она сдвинула брови.

– Разум?

– Моя голова полна… насилия. Его способов, вариаций, самой его сути, и когда я дерусь… – Тау чувствовал, как закипает кровь от одних лишь слов об этом, – я чувствую, как все будет или как должно быть. Словно вспоминаю слова знакомой песни, которые вот-вот прозвучат.

Королева пристально взглянула ему в глаза.

– Богиня показывает тебе будущее?

– Нет, просто… я пережил столько насилия, что оно стало частью меня, – сказал он. – Я вижу все возможности и вероятности. – Он старался объяснять понятнее. – Представьте, что бросаете в меня камень…

– Камень?

– Он еще не упал, ему еще лететь, но я знаю, куда он упадет. Я могу перехватить его в воздухе, потому что я практиковался так часто, что знаю, где он окажется.

– Это больно? – спросила она.

Он сразу понял, что она имела в виду.

– Это сопряжено с муками, моя королева.

– А боль утихает? Ты… привыкаешь?

– Нет.

– Тогда что тебя заставляет все равно делать это?

Тау задумался над ответом.

– У всего должны быть последствия, – сказал он. – Зло должно быть наказано, иначе оно продолжит свое дело, пока не поглотит все хорошее.

Королеву это не убедило.

– Ты делаешь это, потому что сражаться со злом – твоя священная миссия?

Тау обвел глазами комнату, раздумывая: какую часть правды ей открыть?

– Абаси Одили убил отца просто так, – ответил он. – Убил так легко, потому что не считал жизнь, которую отнял, достаточно ценной. Вельможи думают, что мы меньше стоим, меньше чувствуем, но они не правы, я им это докажу.

– Ты их накажешь?

– Его – да, – ответил Тау, чувствуя, как колотится сердце. – Я уничтожу его на глазах у толпы Вельмож. Я лишу его достоинства и человечности, потому что хочу, чтобы все видели, как это легко и отвратительно – заставить кого-то перестать быть личностью.

– Значит, ты будешь бороться со злом, сея зло?

– Нет, – ответил Тау, – я возвращу себе человечность, уничтожив того, кто отрицает ее во мне. Нельзя уговорить человека отказаться от власти над тобой. Его нужно заставить это сделать.

– Тау, – ему было непривычно слышать свое имя из ее уст, – разве ты не оправдываешь таким образом свое право причинять вред? И кто, кроме тех, кто поддался злу, может решить, что имеет такое право?

Она перевернула все сказанное с ног на голову.

– Вы обещали мне Одили, – напомнил он.

– И мы сдержим свое слово, чемпион.

– Как и я. Вы можете рассчитывать на мою преданность, – сказал Тау, опасаясь, не выглядит ли он торгующимся.

В ее взгляде мелькнуло сочувствие, но исчезло так быстро, что Тау сомневался, что действительно видел его.

– Позволь задать тот же вопрос иначе, – сказала она. – Как ты это выдерживаешь? Сражения, смерти, ужасы. Как ты остаешься невредим?

Вопрос показался Тау слишком прямым, и он старался не отводить взгляда от ее лица, боясь, что если оглядится вокруг, увидит демонов.

– Точно не знаю.

– Зато мы, возможно, знаем, – сказала она. – Невредимым ты остаешься по воле Богини, и тебе следует уважать Ее веру в тебя. Ты говоришь, что Вельможи хотят, чтобы ты казался меньше, чем есть, но думая лишь о мести, ты сам унижаешь себя. Тау Соларин, ты здесь не ради того, чтобы убить лишь одного человека, – сказала Циора. – Ананти бережет тебя не ради этого.

– Возможно, – сказал Тау, стремясь закончить разговор.

– Скажи мне, – продолжила королева, меняя тему, – ты можешь перенести в Исихого других, чтобы они делали то же, что и ты?

– Могу, – ответил Тау, вспоминая старого Батрака, которого не сумел спасти от меча Отобонга. Будь у Тау больше людей с его умениями, меньше невинных бы погибло, больше битв было бы выиграно. Вместе они сумели бы изменить мир так, как он не сумел бы в одиночку.

– Они смогут выдержать? – спросила Циора.

– Да, если я выберу нужных людей.

– Богиня назвала их имена?

Хранить молчание, когда кто-то нес нелепицу о Богине, было одно, но напрямую лгать о том, что Она называла ему чьи-то имена, – совсем другое, и на это Тау пойти не мог.

– Полагаю, я знаю, кого выбрать, – сказал он.

– Ты слышишь Ее голос?

Прикусив внутреннюю сторону щеки, он покачал головой.

– Тогда мы не должны позволять другим это делать.

– Моя королева…

– Риск слишком велик. Без Ее руководства нельзя давать власть тем, кто ее недостоин. Если создашь группу Ингоньям-убийц, только представь, что случится, когда они отвернутся от нашей цели.

– Моим братьям по оружию можно доверять…

Она покачала головой.

– Если они осознают, какую власть ты им даешь, и если они окажутся недостойны, то мы… ты выпустишь в мир больше зла, чем когда-либо сумеешь обуздать. Волею Богини ты невредим, Тау Соларин, но даже при этом внутри тебя идет страшная борьба. Поклянись нам, что никому не откроешь этот путь.

– Королева Циора…

– Поклянись.

Тау не мог достаточно быстро разобраться в собственных чувствах, чтобы понять: расстроен он этим внезапным поворотом или испытывает облегчение. Как бы то ни было, выбора ему не оставили.

– Клянусь, – ответил он.

Она склонилась к нему и сказала так тихо, что он едва ее расслышал:

– Хватит тебя одного.

Не для Арена, не для Ойибо или Джавьеда, или…

– Одного тебя достаточно, – сказала она.

…Зури. У него защипало в глазах, выступили слезы.

Ему хотелось отвернуться, но он не мог: он не был уверен, что не увидит демонов.

– Тау, – сказала она, и, слезы Богини, его имя прозвучало из ее уст с искренним теплом и доброжелательностью. – Хватит тебя одного.

Он опустил голову, чтобы смахнуть слезы, довольный уже тем, что Циора проявила достаточно такта, чтобы позволить ему немного посидеть молча.

– Мы сожалеем обо всех, кого ты лишился, – сказала она через некоторое время.

Не поднимая головы, Тау благодарно кивнул.

– Мы рады, что ты здесь, – сказала она, укладываясь в кровать.

Тау поднял голову и увидел, что она полностью расслабилась. Совершенно успокоилась в его присутствии. Их беседа, его признание и ее толкование его слов сделали свое дело. Она действительно верила, что его к ней привела Богиня.

Королева закрыла глаза, ее дыхание замедлилось, и очень скоро она уснула. Умиротворение, которое приносила ей его преданность, заставило Тау задуматься о том, не стоило ли ему самому чаще молиться. Но эта мысль вызвала у него лишь грустную улыбку. Молитвы не могли дать ему того, чего он хотел.

Закрыв глаза, Тау позволил своей душе выйти на свободу. Он не делал этого слишком долго. Достаточно, чтобы у него возникло ощущение, будто демоны ищут его, а не наоборот.

Он умирал тринадцать раз, и каждая новая смерть была страшнее предыдущей, каждая приносила мучения. Он мог бы успеть больше, прежде чем решимость шла на убыль, и он винил в нежелании продолжать сражаться тяжелую ночь и еще более тяжелый день. Но прежде чем страхи и сомнения сумели захватить его, Тау прогнал их и закрыл глаза.

Бои, в которых следовало побеждать, начинаются внезапно, независимо от того, насколько воин устал, ранен или занят другими делами. Это Тау хорошо знал. Как знал и то, что разница между теми, кто пал, и теми, кто устоял, в том, что последние продолжали бороться, несмотря на любые обстоятельства, невзирая на трудности и вопреки своим страхам.

Едва Тау позволил своей душе вырваться на свободу, он услышал, как щелкнул замок спальни королевы. И хотя его разум и тело противились столь грубому вмешательству, Тау с усилием вернул себя в Умлабу и выхватил мечи. Но перед ним оказалась всего лишь визирь.

ПРЕДАННОСТЬ

Подавив крик, Нья отпрянула, ударившись спиной о приоткрытую дверь.

Тау убрал мечи в ножны.

– Визирь, – поприветствовал он ее, низко поклонившись, чтобы не выдать своего смущения, и думая, что ему пора бы перестать угрожать клинками всем подряд.

– Дай Меньшему меч и моргнуть не успеешь, как он лишит себя достоинства, – сказала Нья, потирая шею одной рукой, а второй закрывая за собою дверь. – Почему вы здесь?

– Королева попросила.

– Попросила? О чем?

Тау выпрямился во весь рост, но его голос опустился до шепота.

– Полагаю, это касается только меня и королевы, – ответил он, раздражаясь от того, что ему не хватало роста, чтобы смотреть на визиря сверху вниз, и чувствуя, как краснеет от собственных слов.

– Как вы смеете даже предполагать… – прошипела она. – Кем вы себя возомнили, вы…

– Не так мы хотели проснуться, – сказала королева, садясь и потягиваясь, отчего рукава ее ночной рубашки скользнули от запястий к локтям.

Тау отвернулся и уставился в пол, краснея вдвое сильнее прежнего от осознания того, что королева наверняка слышала его слова.

Совладав с мимикой, Нья слегка поклонилась.

– Моя королева.

– Долго мы проспали? Не может быть, чтобы наступил новый день. Неужели сейчас вечер?

– Прошу прощения, – сказала Нья. – Солнце еще светит, и если бы я могла быть уверена, что вас можно еще на пару промежутков оставить здесь одну, – она перевела на Тау острый, как кинжал, взгляд, – я бы так и поступила, однако новые известия не допускают промедления.

Тау отважился взглянуть на королеву. К счастью, рукава вновь прикрыли ее запястья, но увидев ее лицо, он уже не думал, куда отвести взгляд. Циора была изнурена, а Нья явилась, чтобы обременить ее еще сильнее.

– Королеве нужен отдых, визирь, – сказал он.

Тау не боялся Ньи, но она ответила ему таким взглядом, что он судорожно проглотил ком в горле.

– Я служу королеве Циоре с самого ее детства. Я была рядом с ней дольше, чем вы можете себе…

– Нья, – вмешалась королева.

Тау видел, что спасением дочери визиря он немного смягчил ее отношение к нему, но это означало лишь то, что в ее глазах он вырос из иньоки в идиота. То есть стал менее опасен, однако по-прежнему остался существом, которому в приличном обществе было не место.

Нья повернулась к нему спиной, словно могла таким образом стереть его с лица земли, и обратилась к королеве:

– С фронта пришло донесение. От генерала Биси.

– Мы опоздали? – спросила королева. – Неужели Мирембе и Отобонг передали Биси известие? – Она широко распахнула глаза. – Он идет на нас?

– Дело не в них, – сказала Нья, – и Биси еще никуда не идет.

– Тогда в чем дело?

– В Одили.

Услышав это имя, Тау стиснул зубы.

– Понятно, – ответила королева, сбрасывая одеяло и спуская ноги с кровати. – Собери Совет Стра… Чемпион, соберешь тех, кто остался нам верен? Похоже, до окончания войны мы не можем себе позволить даже короткой передышки.

Тау отдал ей честь.

– Визирь, прошу, останьтесь. Поможете нам одеться и заодно расскажете, что случилось.

– Моя королева, – поклонилась Нья.

– Сбор в конюшне через половину солнечного промежутка.

– В конюшне? – удивилась Нья.

Циора кивнула.

– Да, там нужно кое-что сделать.

ВОЗМОЖНОСТЬ

Отдыхать было некогда: до начала военного совета оставалось всего полпромежутка. Чувствуя себя плохо подготовленным к возложенным на него обязанностям, Тау отправился в лазарет. Хадит стал гранд-генералом королевы, и Тау молился, чтобы он пришел в себя. Возможно, это было жестоко – надеяться на помощь брата по оружию, когда еще и суток не прошло с тех пор, как он был ранен, но Тау понятия не имел, кого ему собирать, но думал, что Хадит мог бы назвать ему пару имен.

Чем ближе он подходил к лазарету, тем сильнее чувствовал вину. Он уже несколько дней не навещал Джабари. Тяжело было находиться рядом с другом, когда не можешь отделаться от чувства, что подвел его.

– Чемпион! – Двое Ихаше, охранявших дверь лазарета, резко выпрямились и отдали ему честь.

Сопротивляясь желанию оглянуться, чтобы проверить, не реагируют ли они так на кого-то другого, Тау кивнул этим двум чистокровным, явно старшим по возрасту, и шагнул к двери. Один из Ихаше распахнул створки, и Тау вошел в палату с желтоватыми стенами.

Вдоль стен лазарета тянулись ряды коек, а сводчатые окна выходили на тенистую террасу. Когда Тау в первый раз навещал Джабари, это место его смутило. Лазарет представлял собой капитальное строение, напоминавшее палатки, которые были у Ихаше и Индлову на Королевской Сече. Тау сказал об этом Хадиту, а тот ответил, что на самом деле так выглядели все лазареты.

Спустя много циклов после того, как омехи впервые высадились на Ксидде, они жили в палаточных лагерях. В битвах, которые непрестанно велись в тот ранний период, медики спасали раненых и провожали в последний путь погибших в таких палатках. И то ли в надежде почтить те отчаянные времена, то ли просто потому, что не задумывались об иных формах, жрецы Саха строили свои лазареты в виде палаток.

Задумавшись о том, как облик прошлого становится обликом настоящего, Тау увидел Хадита.

Его брат по оружию лежал на койке у окна. Его глаза были закрыты, а лицо выглядело напряженным, словно даже дыхание давалось ему с трудом. На стуле рядом с его койкой сидел Удуак. Они держались за руки, запястье за запястье, и подбородок Удуака был опущен к груди. Здоровяк спал, и Тау знал: он не уходил с тех пор, как его сюда пустили.

– Брат, – позвал Тау, положив руку здоровяку на плечо.

Удуак открыл глаза и поднял голову.

– Фу!

– Что?

– Ужасно выглядишь, – пояснил он.

– А сам, думаешь, лучше?

Удуак слабо улыбнулся Тау и повернулся к Хадиту.

– Мне нужно с ним поговорить, – сказал Тау.

– Когда проснется.

– Нужен его совет.

– Когда проснется.

– Так, ладно, я проснулся, и что? – сказал Хадит и поморщился, коснувшись перевязанной груди.

– На что ты, по-твоему, надеялся, Хадит? – спросил Тау.

– Когда?

– Сам знаешь, когда.

– Когда я дрался с разъяренной ксиддинкой? Я думал, что наш Ингоньяма проигрывает, и что он погибнет, если я не помогу.

– Он погиб.

– Знаю, но я пытался это предотвратить.

– Глупо драться с разъяренной…

– Тебе ли винить кого-то в глупости? – сказал Хадит, и Удуак утвердительно хмыкнул.

Тау не сразу нашелся с ответом:

– Я знаю, кем, наверное, кажусь, но я стараюсь как могу.

– Не могу не заметить, что мне повезло учиться у лучших, – усмехнулся Хадит.

– Тебя едва не убили, – парировал Тау.

– Едва!

– Ты… ты не сможешь больше драться.

Хадит хотел было пожать плечами, но поморщился от боли и замер на середине движения.

– Не буду особо скучать по этим танцам с мечами. Это все равно была растрата моих талантов.

На словах он храбрился, но Тау видел, что стояло за ними.

– Мне жаль, – сказал он.

– Не стоит.

– Правда жаль.

– Ладно. Я все-таки принадлежу касте Правителей, и уверен, учитывая события последних дней, что королева найдет мне хоть какое-то местечко в своей бюрократической администрации.

Тау услышал, как зло прозвучали слова Хадита, и поспешил исправить ситуацию.

– Тебе еще никто не сказал?

– Чего мне не сказали? – спросил Хадит.

– У королевы есть для тебя должность.

– Смело с ее стороны, – сказал Хадит. – Я ведь мог и не пережить эту ночь.

Тау пожал плечами.

– Жрица говорит, это чудо, что ты так легко отделался. Что только легкое пострадало.

Хадит покосился на Тау.

– Только оно.

– Ему нужен отдых, – сказал Удуак.

– Чего она от меня хочет, наша королева? – спросил Хадит.

– Чтобы ты отдохнул, – ответил Удуак.

– Она назначила тебя своим гранд-генералом.

Хадит непроизвольно попытался сесть, и Тау увидел, какой болью отозвалось это резкое движение.

– О Богиня, как больно! – простонал Хадит. – Ты сказал «гранд-генералом»?

Тау кивнул:

– Она объявила об этом перед жителями Цитадель-города.

Хадит попытался рассмеяться.

– Смеяться тоже больно, – сказал он.

– Гранд-генералом? – переспросил Удуак. – Скажи ей, что он не сможет.

– Я должен ей сказать об этом? – спросил Тау.

– Ты же чемпион, – ответил Удуак.

– Ты же это не всерьез, – воскликнул Хадит. – Она что, хочет нового переворота? Я ведь Меньший, и мое назначение лишь усилит противостояние между кастами вместо того, чтобы сгладить его, как она того хочет. Сделав меня военным правителем, она увеличит раскол, который ей нужно сократить. Зачем, во имя любви Ананти и ненависти Укуфы, она… – Хадит снова попытался сесть. – Тау!

Тау развел руками.

– Она попросила моего совета.

– Нет, неправда, – понял Хадит. Его глаза забегали: он лихорадочно размышлял. – Она попросила тебя им стать!

– Нэ? – только и смог ответить Тау.

– Не нэкай мне! Она попросила тебя стать командующим, а ты сказал ей, что я справлюсь лучше.

– Тау… – прорычал Удуак.

– Ну, это правда, – признал Тау.

– Нсику! – воскликнул Удуак.

– Что сделано, то сделано, и я настаиваю, что это было верное решение, – сказал Тау. – Стань я гранд-генералом, мы не протянули бы и сезона.

– Я Меньший, Тау, – сказал Хадит.

– Как и я! А ты сам говорил, что нам нельзя допустить, чтобы это слово, которым они нас называют, полностью отражало нашу суть. Ты сам говорил, что это нужно изменить, и я знаю: это трудно, но сейчас у нас есть возможность сделать это. Думаешь, если отказаться, сразу станет легко? Неужели твои идеалы, твои принципы были важны только тогда, когда не доставляли тебе неудобств? Неужели ты не видишь, что…

– Хватит!

– Нет! В этом я прав и…

– Хватит, Тау. Когда выиграл спор, лучшее, что можешь сделать – это заткнуться и принять свою победу.

– Победу?

– Это опасно… даже глупо, но ты прав. Это реальный шанс что-то изменить, и что бы я был за человек, если бы им не воспользовался?

– Ты был бы жив, – ответил Удуак.

– Все равно немногие из нас такое переживут, – сказал Хадит. – А так у нас хотя бы будет право голоса в вопросе о том, как нам строить свою жизнь.

Удуак убрал руку, отпустив Хадита.

– Удуак… – начал Хадит.

– Какую жизнь? – спросил здоровяк, оглядываясь вокруг.

Хадит снова протянул руку к Удуаку.

– Ту, которую мы сами сможем построить, приложив все силы.

– Королева созывает своих… советников, – сказал Тау, возвращаясь к насущным делам. – Что-то случилось с Одили и генералом по имени Биси.

– Биси? Он командует одной из наших воинских яростей. Это наш величайший герой войны, – сказал Хадит.

– Как скажешь.

– Ты не знаешь, кто это, да, Тау?

Тау скрестил руки на груди.

– Как… как ты учился в Ихаше Исиколо, если не знаешь даже…

– Сам знаешь, как я учился, – ответил Тау.

Хадит, не сводя с него взгляда, медленно моргнул.

– Ты прав. Знаю.

– Королеве нужны советники, в том числе военные, и я должен помочь их собрать. Так вот, ты ее гранд-генерал. Кого мне следует позвать?

– Меня, – ответил Хадит, протянув Тау свободную руку, чтобы помог ему встать.

– Нет! – возразил Удуак.

– Помогите мне! Оба!

– Нет! – отрезал Удуак. – Тебе нужно отдыхать.

– Отдохну, когда умру. Помоги мне. Это приказ.

– Приказ?

– Приказ твоего гранд-генерала!

Удуак рассмеялся.

– Сейчас позову жрицу. Она тебя не отпустит.

Действительно, Хадит недавно перенес операцию, и в планы Тау не входило свести на нет труды целительницы, спасшей друга.

– Хадит, можешь просто сказать мне, кого позвать на совет и что там говорить?

– Ты знаешь, что случилось с Биси и Одили?

Тау покачал головой.

– Тогда давай узнаем. – Хадит снова потянулся к Тау. – Скорее. Мне будет больно, поэтому нам нужно спешить, пока не кончились силы.

– Я иду за жрицей, – заявил Удуак, вставая.

– Жрица Хафса Экин, похоже, любит пересказывать одни и те же истории, – сказал Хадит Удуаку. – Мне, как и Тау, она рассказала, какое счастье, что копье меня не убило. И насколько я помню, она назвала это чудом и сказала, что, по ее мнению, уже сегодня я смогу встать с кровати. Так вот, я к этому готов.

Удуак молча уставился на Хадита.

– Слезы Богини! Да помогите же мне, – попросил Хадит.

– Вот дурак, – проворчал Удуак.

– Я не Тау, на меня это не действует, – сказал Хадит.

– Что ты сказал? – обиделся Тау.

– Сам слышал, – сказал Хадит, протягивая руку другу. Пожав плечами, Тау обошел койку Хадита, чтобы поддержать его с другой стороны.

– Удуак! – взмолился Хадит. – Помоги, прошу. Удуак заворчал, но наклонился, чтобы помочь.

Хадит улыбнулся, хотя Тау видел, что боль была почти невыносимой.

– Итак, – объявил Хадит. – Давайте узнаем, что там натворил Одили, и как мы можем его остановить.

УГЛИ

Поскольку Тау хромал, а Хадит вообще еле передвигался, путь до конюшни занял у них все время, что оставалось до начала собрания. При этом Тау приходилось периодически предостерегать Хадита, чтобы не перенапрягался. Он шел, опираясь на Удуака и Тау, но не терял мужества и даже изредка шутил.

Но шутки не могли скрыть того, как при каждом шаге он напрягался и задерживал дыхание.

– Можешь наклониться пониже? – спросил Хадит Удуака.

– Хочешь, чтобы я полз?

– Тау?

– Я иду на цыпочках!

– А я словно застрял между горой и муравейником, – проворчал Хадит, кивая Келлану, который спешил им навстречу.

– Гранд-генерал Бухари, – сказал Келлан, отдавая честь. – Я пришел сразу, как только получил сообщение, что вы меня вызываете.

Тау стиснул зубы от подобострастия Келлана. Хадит не пробыл генералом еще и суток, а Келлан вел себя с ним так, будто он в должности уже с дюжину циклов.

– Предстоит военный совет, первый для меня в качестве королевского гранд-генерала. Я хотел бы, чтобы ты также присутствовал, – сказал Хадит.

Келлан резко вскинул подбородок, и Тау увидел, что Хадит после этих кратких слов добился от Великого Вельможи еще большей преданности. Тау наблюдал за другом, пытаясь понять, говорил ли Хадит искренне или его слова лишь должны были произвести такое впечатление. Но вскоре смирился с тем, что определить это невозможно.

– Мы собираемся в конюшне? – спросил Келлан, взглянув на саманное строение позади них.

Вместо ответа Тау подошел к двери и потянулся к ручке. Но прежде чем успел за нее взяться, услышал шаги и отступил назад.

– Внутри кто-то есть, – сказал он, стараясь не выдать тревоги, что это очередной демон, явившийся из Исихого, чтобы заставить его страдать.

Но крайняя левая дверь со скрипом отворилась, и на свет вышли Нья и Танди.

Увидев четверых мужчин, визирь прищурилась.

– Я могу назвать опытных военных командиров, которые до сих пор остаются в стенах города. Однако среди вас я их не вижу.

– Визирь Нья, – сказал Хадит, – я пришел сам. Мне моя должность внове, но если мое участие необходимо для выработки нашей стратегии, я предпочел бы, чтобы в военном совете участвовало как можно меньше людей.

– Что ж, вы привели с собой хотя бы одного Вельможу, и то я сомневаюсь, достаточно ли он взрослый, чтобы бриться, – ответила она. – Вы опасаетесь, что более опытные командиры подорвут ваш авторитет? Если именно эти люди присутствуют здесь по этой причине, то я не знаю, требуется ли вообще подрывать ваш авторитет? Индлову, которых вы не пригласили, сражались в битвах и вели за собой воинов, когда вы еще сидели у отца на плечах.

– При всем уважении, вы неправы, – сказал Хадит.

– В самом деле?

– Я не знал своего отца и никогда не сидел у него на плечах.

Удуак едва сдерживался, чтобы не рассмеяться.

– О, да, давайте посмеемся вместе над нашей ситуацией, – сказала Нья. – Ведь все так весело, и ничего страшного не случится! Но лишь до тех пор, пока вы не увидите, как все, кто вам дорог, погибнут. И все из-за того, что вы цените свою гордыню и чувство юмора выше их безопасности.

– Вы меня неверно поняли, – сказал Хадит. – Я ничего не ценю выше безопасности и жизней тех, кто мне дорог. И по этой причине я не пригласил на свою встречу с королевой больше Великих Вельмож. Они стали бы искать повод, чтобы со мной поспорить, но основываясь не моих идеях, а на моем происхождении.

Нья отмахнулась от его возражения.

– Если ваши идеи заслуживают внимания, их одобрят, невзирая на вашу личность.

– Да, в эту ложь верят все, кто не сталкивался с подобными трудностями.

– Хадит Бухари, вы думаете, я поверю, что если вы представите план, который нас всех спасет, Вельможи станут его отвергать?

– Визирь Нья, я думаю, что мир слишком сложен, и мало что бывает исключительно верным или неверным. С учетом этого, восприятие слов, действий и даже намерений зависит от того, кто их излагает, и кто воспринимает.

Визирь усмехнулась.

– Так вот почему вы думаете, что не сможете достичь желаемого? Вы думаете, лишь потому, что вы Меньший, а они Вельможи, они встанут на колени на раскаленных углях только для того, чтобы доказать, будто вы неправы, говоря, что огонь еще горяч? Ну что вы!

– Вы правы, они бы этого не сделали, – согласился Хадит. – Они заставили бы меня самого идти по углям с ними, как равного: но я шел бы босиком, а они – в кожаных сапогах.

Нья втянула воздух сквозь зубы.

– Если вы относитесь к Вельможам с таким отвращением, то увидите, что даже те, кто тянется вниз, чтобы поднять вас, затем постараются столкнуть вас обратно.

– Полагаю, королева уже внутри? – спросил Хадит.

– И все? Больше сказать нечего?

– Тем, кто не умеет слушать, нечего, – ответил Хадит, делая шаг вперед и увлекая Удуака и Тау за собой.

Нья была раздражена, но продолжать спорить не пожелала.

– Подождите. Мне нужно поговорить с чемпионом, – сказала она.

Все еще поддерживая Хадита, Тау оглянулся на нее через плечо.

– Наедине, – уточнила она.

– Келлан, поможешь мне? – спросил Хадит.

– Конечно, генерал, – отозвался Келлан, приблизившись, чтобы сменить Тау.

– Слава Богине, – сказал Хадит, когда Келлан встал на место Тау. – Еще два шага под таким углом, и клянусь, я бы на всю жизнь остался горбатым.

Трое вошли в конюшню, и Танди, последовав за ними, закрыла дверь изнутри.

Когда они остались одни, Тау повернулся к Нье.

– Визирь?

– Я вам благодарна. Хочу, чтобы вы это знали. Вы спасли мою дочь, спасли меня. Я вам благодарна.

Тау склонил голову.

– Но моя благодарность не поможет вам в том, что может навредить королеве.

– Не понял.

– Чемпион обязан выполнять свои воинские обязанности, – сказала она. – И это единственное, что от него требуется.

Тау нахмурился.

– Мне кажется, я знаю, на что вы намекаете, и это меня оскорбляет.

Нья приблизилась к нему и понизила голос так, чтобы ее не услышали в конюшне.

– Ей пришлось нелегко.

– Как и всем нам, – сказал Тау.

– О, хватит об этом! Можете хоть на минуту умерить свою жалость к себе и ко всем Меньшим?

Тау едва не подавился отборными ругательствами, которые ему захотелось выплюнуть ей в лицо.

– Чего вы хотите? – спросил он вместо этого.

– Не используйте ее. Она этого не вынесет.

– Использовать? Вы обезумели?

– Она сильная, но от нее столько всего требуют, что никто бы не вынес, любой бы сломался!

– Зачем вы мне это говорите? Вельможи противятся ее воле, она оторвана от Меньших, и ей нужно вернуть контроль над столицей, не имея для этого достаточного числа воинов. Почему я вообще оказался в вашем списке ее проблем?

– Потому что я знаю и ее сильные стороны, и ее слабости, и потому что вы не знаете ее и близко в той степени, в какой знаю ее я.

– И я не намерен узнавать ее в такой степени, визирь.

– Лжец.

– Как вы меня назвали?

– Лжецом. Она сказала вам, что считает вас даром Богини, так ведь?

Тау стиснул зубы.

– Да, вижу, что назвала. Не думайте использовать ее веру, чтобы привязать ее к себе или сломить ее волю. Это плохо для вас кончится.

Она зашла слишком далеко, и Тау уступил свое сознание тому, кем всегда был в темном мире. Он посмотрел визирю прямо в глаза и спросил с той же яростью, с какой обращался к противникам в бою.

– Вы мне угрожаете, визирь?

Она подалась назад.

– Я защищаю свою королеву!

– Этим вы, по-вашему, сейчас занимаетесь?

– Она почитает королеву Тайфу и чемпиона Циори. Вы сами это видите, так ведь? Она преклоняется перед храбростью королевы драконов и боготворит любовь, что связала Тайфу с Циори. Она видит в них пример, которому следует. Вы ведь не настолько глупы, чтобы этого не видеть, да?

Тау ничего не ответил, и Нья кивнула, словно обвиняя его в преступлении, которое карается смертью.

– Королева Циора всю жизнь провела в изоляции. Каждое решение, что принималось за нее, было направлено на то, чтобы привести ее к этим минутам, и теперь она наконец пришла к власти и может сама принимать решения. Она хорошая девушка, и она еще станет великой королевой. Станет, потому что мы использовали каждый день ее жизни на подготовку к тому, что, как мы знали, ее ждет.

– Визирь, я помогу ей победить в грядущих битвах, но…

– Но мы не знали, что ее ждете вы.

– Что?

– Меньший, который сражается так, будто его благословила сама Богиня. Человек, который воскрешает легенду о чемпионе Циори в новом образе. Мы не ждали вас, Тау Соларин.

– Я не Циори.

– Нет, вы не он, и это все, о чем я прошу вас помнить, – сказала Нья, отступая от него и уходя в конюшню.

– Все Одаренные и Вельможи что, сумасшедшие? – пробормотал Тау себе под нос, следуя за ней.

Он шагнул на порог, но не успел сделать и шагу, как к нему приблизился Келлан и положил руку на плечо.

– Визирь сказала тебе держаться подальше от королевы?

– Кажется, я понял, в чем дело, – пробормотал Тау.

– Что, прости?

– Ничего, Келлан, ничего.

– Ты избранный чемпион королевы, – сказал Келлан. – Из всех нас она выбрала тебя, и это значит, что она хочет, чтобы ты защищал ее, а также стал ее…

Тау взмахнул руками и выставил ладони перед собой.

– Келлан, послушай меня. Королева выбрала меня, потому что хотела, чтобы я дрался. И здесь-то я дам ей все, и только здесь. Больше от меня ничего не требуется, и большего я дать не смогу.

Келлан сжал его плечо. Это должно было успокоить Тау, но ему лишь захотелось высвободиться, сбросив руку Келлана.

– Чемпион Соларин, – сказал Келлан, – не поддавайтесь иллюзии, что чтите мертвых или что закрываете свое сердце навечно ради Одаренной Зури Убы. Скорбь и гнев овладевают нами. Но это временно. Так должно быть. Но если вы дадите им пустить корни, они превратятся в ненависть, которая поглотит вас целиком.

Келлан снова потрепал его по плечу и прошел в глубь конюшни, к собравшимся. А Тау всерьез задумался, не стоит ли ему развернуться и уйти, чтобы наконец выспаться, потому что именно в этом он отчаянно нуждался.

– Чемпион Соларин, – позвала королева из глубины конюшни. – Вы к нам присоединитесь? У нас для вас коечто есть.

ЯРОСТЬ

Исполненный подозрений, Тау подошел к Циоре и остальным. Королева, в одеянии цвета морской волны, напоминавшем нечто среднее между мантией Одаренной сверху и штанами Ихаше ниже пояса, чистила крупную лошадь, которую похитила Мирембе. Именно она раздавила демона Тау. Хотя теперь Тау сомневался в реальности воспоминаний.

– Где они сейчас? – спросила Циора у Ньи.

– Скачут к нам, – ответила Нья. – Не беспокойтесь о горничных, моя королева. Они в силах сами о себе позаботиться.

Рука королевы, в которой она держала щетку, замерла в воздухе. Ответ, казалось, ее не убедил.

– Их преследуют?

Нья покачала головой.

– Лелиз так не думает.

Тау удивило, что королева так беспокоилась о служанках, которые умели ездить верхом.

– Значит, они под защитой Богини, – сказала королева, с улыбкой поворачиваясь к Тау.

– Чемпион, – поприветствовала она его.

Как и Хадит, она обладала даром ладить с людьми. Тау не мог этого отрицать, но он не собирался изображать подобострастие, как Келлан по отношению к Хадиту. За его преданность королева Циора обещала ему нечто большее, чем теплые улыбки и вежливые фразы.

– Война отняла у нас отца, когда мы были совсем юны, – сказала она, застав Тау врасплох скорбной темой. – Пепел его погребального костра едва успел остыть, а болезнь уже возвратила к Богине и нашу мать. – Королева больше не улыбалась. – Тогда мы, случалось, думали, что не выдержим. Бывали ночи, когда казалось, что это к лучшему.

Визирь отвернулась, словно отгораживаясь от болезненных воспоминаний королевы.

– Забота и сострадание Ньи помогли нам пережить те времена. Она чувствовала, что нить, которая связывала нас с этой жизнью, истончалась, и подарила нам то, что позволило ее укрепить.

Взглянув на Нью, королева снова улыбнулась. Визирь ответила ей улыбкой, и на сей раз Тау не сомневался в ее искренности. Две женщины в самом деле были дороги друг другу.

– Нья сказала мне, что жизнь, как и любовь, следует делить с другими, и что наша связь с самими собой ослабевает, когда никого нет рядом. Никто не предназначен для жизни в одиночестве. – Королева продолжала чистить боевого коня. – Когда наша мать умерла, Нья привела нас в королевскую конюшню в Пальме. Там, в самом дальнем стойле, был крошечный новорожденный жеребенок.

– Жеребенок? – переспросил Тау.

Королева улыбнулась одними глазами.

– Детеныш лошади.

– Понятно.

– Нья открыла дверь стойла, и мы вошли туда. Мы сидели с жеребенком, пока не устали и не проголодались. Мы спросили Нью, можно ли нам вернуться на следующий день, и она ответила, что это было бы очень уместно, поскольку жеребенок потерял мать, и теперь нам предстояло его растить и о нем заботиться. После этого мы уже меньше думали о том, чтобы расстаться с этой жизнью.

Тау забеспокоился, поняв, к чему все шло.

– Это Ярость, – сказала она, похлопывая вороную лошадь по боку.

– Это ее имя?

– Да.

– Ярость?

– Ярость.

– Э-э, и она его оправдывает?

– Это тебе самому предстоит узнать.

У Тау все внутри упало.

– Моя королева?

– Ярость твоя.

Его первой реакцией, пусть и постыдной, стала мысль о том, что он сможет обменять животное на еду, и ему хватит средств, чтобы прокормить себя, свою мать, сестру и мужа матери весь остаток своей жизни и жизни их детей. Но он больше не был Тау Тафари, мальчишкой, которому следовало беспокоиться о том, хватит ли ему еды. К добру или к худу – этого мальчишки больше не было на свете.

– Моя королева, подарок слишком дорогой, я недостоин, – сказал Тау. – У меня есть некоторое представление о том, насколько редки эти животные, и я ничего не смыслю в том, как за ними ухаживать. Я не умею даже ездить верхом.

Она снова улыбнулась.

– Мы тебя научим, – пообещала она.

Тау взглянул на Хадита. Его брат по оружию, которому из-за ранения было дозволено сидеть на тюке соломы, одними губами произнес: «Спасибо».

– Спасибо, – поклонился Тау.

– Нам самим приятно сделать подарок, чемпион Соларин, – ответила королева и со вздохом повернулась к собравшимся. – А теперь, покончив с подарками, давайте займемся делами менее приятными.

Тау почти все пропустил мимо ушей. Он разглядывал лошадь, надеясь, что та останется жить в конюшне, и гадая, что она ест, а также беспокоясь о том, всегда ли скакать верхом так же больно, как в первый раз.

Наверное, думал он, больно было в основном из-за раненой ноги, но это не отвечало на вопрос, почему у него до сих пор так болели зад и спина.

Тряхнув головой, Тау отложил мысли о лошади до другого раза и постарался сосредоточиться на том, что говорила королева.

– Об остальном расскажет Нья, – объявила Циора.

Нья поклонилась и продолжила:

– Омехи разделены, и традиционные правящие структуры находятся под контролем предателей. Они засели в нашей столице, и пользуются поддержкой почти всех Придворных Вельмож, а мы – небольшая группа без опыта и власти, отчего наш совет пребывает в изгнании. С каждым новым днем верность Вельмож и Меньших, которые еще признают королеву Циору своим монархом, будет слабеть.

– Вы хотите начать скорее, – сказал Хадит.

– Это не желание. Это необходимость, – поправила Нья. – Одили попросил генерала Биси покинуть фронт и явиться в Пальм на защиту принцессы Эси.

Лицо королевы посуровело.

– Значит, мы допустили ошибку. Нам следовало попросить генерала о помощи до того, как такой шанс возник у Одили. А просить о ней сейчас означало бы предоставить Биси выбор, чьим приказам подчиняться. Это позволило бы ему объявить всем омехи, какую сторону он считает законной, не проявив при этом пристрастия. Он просто следовал бы приказу.

Никогда не обладавший достаточной выдержкой для обсуждения политических маневров, Тау всмотрелся в лица окружающих – королевы, Ньи, Одаренной Танди, Хадита, Келлана и Удуака. Самой старшей из них была визирь. Трое из семерых принадлежали к касте Меньших, и один из них был гранд-генералом.

Королева возлагала надежды на группу, состоящую в основном из молодых и неопытных. Тех, кто оказался здесь – в конюшне – волею обстоятельств и теперь разрабатывал план по возвращению королевской власти.

Тау захотелось хоть раз увидеть и понять, каково это – быть среди тех, кого не тащат на бойню.

– Сегодня мы получили ответ Биси, – сказала Нья. – Такое же донесение он передал в Цитадель-город и в Пальм, дав знать и королеве Циоре, и члену Совета Стражи Абаси Одили, что не может покинуть фронт, так как должен защищать пути, ведущие в глубь полуострова.

– То есть, он будет ждать, пока мы перебьем друг друга, а потом придет собирать осколки? – спросил Тау, решив хотя бы таким образом показать, что он слушал доклад.

– При всем уважении, чемпион, я так не считаю, – возразил Келлан. – Генерал Биси – настоящий солдат.

Он поступит так, как считает верным, лишь бы защитить будущее наших людей.

– Да, но каким оно будет? – спросил Хадит.

– Мы не можем знать, – сказала королева. – Наверное, это и не нужно. Если генерал не окажет помощи ни нам, ни Одили, у нас будет шанс покончить с этим, не ввергая в конфликт крупные военные силы. И вместо настоящей гражданской войны получится единственное сражение.

– Вы имеете в виду осаду Пальма, – сказал Хадит.

Королева кивнула.

– Моя королева, у нас недостаточно солдат, чтобы выиграть такую битву, – предостерег Хадит.

– Мы обратимся к феодам с просьбой доказать свою преданность, – сказала королева. – Мы попросим их прислать своих Ихагу и призовем Ихаше, оставшихся в Северной и Южной Исиколо. С ними, а также с теми, что есть у нас в городе, мы сумеем занять Пальм и освободить нашу сестру.

Хадит склонил голову перед королевой.

– Если мы сумеем собрать эти силы, у нас будет достаточно воинов, чтобы победить Одили в открытом бою, однако этого все же мало, чтобы провести успешную осаду столицы.

Визирь взглянула на королеву, словно спрашивая разрешения. Циора кивнула.

– Есть и иной путь, – сказала Нья. – То, что было сказано Мирембе и Отобонгу в зале совета, – правда. У нас есть агенты в стенах Пальма, и они верны королеве Циоре.

– Как вы можете быть уверены, что они верны до сих пор? – спросил Хадит.

Было видно, что Нье не хотелось отвечать. Она скривила губы, прежде чем сумела произнести:

– Среди Одаренных существует особая группа, избранная за преданность королеве. Они следуют воле Богини.

Мы зовем их Теневым Советом, и он существовал в той или иной форме еще со времен королевы Тайфы.

– Теневой Совет? – спросил Хадит. – Кто его создал и с какой целью?

– Это дело Придворных Вельмож и не подлежит обсуждению за пределами их круга, но правление королевы Тайфы окончилось, когда Придворные решили, что ее цели расходятся с их планами, – сказала Нья.

– Как и нас, королеву Тайфу предали, – добавила Циора, – но Богиня предупредила ее о грядущих потрясениях, и поэтому королева создала Теневой Совет.

– С какой целью, моя королева? – спросил Хадит.

– С целью представлять наши интересы, – ответила королева Циора, и от этих слов Тау пробрал озноб.

– Суть в том, – сказала Нья, – что мы можем поддерживать связь с Теневым Советом с помощью донесений, и он поможет нам занять город.

– При всем уважении, как ему это удастся? – спросил Келлан.

– Нам откроют городские ворота, – ответил Хадит. – И мы сможем войти.

– Вы знаете город, Бухари? – спросила Нья.

– Я изучал карты.

– Изучал карты… – Нья прижала пальцы к вискам и взглянула на королеву со значением.

Хадит повернулся к Келлану.

– Армия Одили будет сосредоточена у главных ворот, потому что Пальм находится между двумя устьями Аманзи. Мост через реки он наверняка разрушит, как только узнает, что мы приближаемся, но это все, что он сможет сделать, чтобы нас задержать. Южный рукав реки неглубок и узок, его можно перейти вброд. Поэтому он устроит засаду за главными воротами, так как мы можем напасть только оттуда.

– Но Теневой Совет не сможет открыть главные ворота, если вся армия Одили будет стоять за ними, – заметил Келлан.

– Они откроют не эти ворота, – сказал Хадит, и Тау заметил, как Нья приподняла бровь. Хадит схватывал быстрее, чем она ожидала. – Северный рукав реки шире и стремительнее, но частично перекрыт плотиной, и течет через город, верно?

– Верно, – признала Нья.

– Река течет через проем в городской стене, который находится с противоположной стороны от главных ворот.

– Похоже, вы имеете в виду портовые ворота, генерал.

– Да, но вы это уже знаете, потому что придумали этот план, а теперь хотите убедиться, что я его пойму.

– Неужели? – спросила Нья.

– Мы разделим наши силы на основную армию, водную и резервы, – сказал Хадит. – Основная армия двинется к главным воротам города, чтобы Одили и его бойцы оставались там. Водная армия будет состоять из Ихаше из Северного Исиколо. Большинство северян умеет плавать. Они проплывут к портовым воротам, которые Теневой Совет, полагаю, сумеет открыть.

Брови Ньи, сначала лишь слегка приподнятые, теперь изогнулись дугой.

– Портовые ворота представляют собой массивную бронзовую решетку, через которую не проскользнет и ребенок, и поднять их можно только с помощью механизма, который находится в городе.

– И? – спросил Хадит.

– И Теневой Совет нейтрализует охрану, которая следит за этим механизмом, – сказала Нья. – И поднимет ворота.

Хадит кивнул.

– Водная армия войдет в город и направится на север. Их целью будут большие ворота, выходящие на северную развилку Аманзи. Водная армия сразится с часовыми, которых Одили оставит у северных ворот, и тогда… – Хадит кивнул Келлану.

– Водная армия откроет северные ворота, – ухмыльнулся Келлан, – и наши резервы смогут захватить город.

– Именно, – подтвердил Хадит. – Перед атакой резервы построят плоты, которых должно хватить на всех бойцов. Когда мы атакуем главные ворота на западе, они перейдут реку вброд и ворвутся с севера.

Королева улыбнулась Нье с выражением, которое Тау мог бы назвать самодовольным, не отразись оно на лице самой королевы.

– Мы вырвем полгорода из хватки Одили раньше, чем он это поймет, – продолжил Хадит, – и тогда перед нами встанет выбор: дальше биться с ослабленным противником за главными воротами или же выйти основной армией с северной стороны и хлынуть в город бронзовой рекой.

Нья склонила голову. Она недооценила Хадита и теперь признавалась в этом королеве.

– Но здесь есть трудность, – сказал Хадит.

– Да, есть, – согласилась королева.

– Чтобы это сработало, нам нужно, чтобы силы Одили были сосредоточены у главных ворот, и лучший способ этого добиться – это напасть на них. Чтобы остановить нас, Одили заставит своих Одаренных призвать Стражей, и наши люди погибнут в драконьем огне.

– Поэтому мы тоже призовем Стражей, – сказала королева. – Одни будут биться за нас, другие за Одили. Это значит, что Стражам придется направить свой огонь друг на друга, а не на солдат. Риск извлечь столько сил из темного мира нежелателен, но и необходим. Нам следует молиться Богине, чтобы Отсев этого не заметил.

Услышав о древнем враге омехи, Нья мрачно взглянула на королеву, а Келлан прочистил горло и попросил слова.

– Да, Ингоньяма Окар? – сказала королева, но жестом попросила его подождать. – Простите нас, но в этом обществе нет нужды в подобных формальностях. Да, Келлан?

Услышав свое имя из уст Циоры, Келлан словно забыл, что хотел сказать.

– А-а… да… вот, – произнес он, запинаясь. – Разве Одаренные Одили не превосходят наших числом?

Ему ответила Нья, но Тау заметил, что Келлан не сводил глаз с королевы.

– Количество одинаково, но Одаренные в Пальме лучше обучены. Они используют свои силы более эффективно и способны призывать Стражей на более длительное время.

Хадит откинулся назад и тут же поморщился от боли. Он явно забыл о ранении.

– Значит, мы уступим, – сказал он, прижав руку к повязкам под рубашкой. – Если Стражи Одили продержатся дольше наших, мы потеряем от драконьего огня слишком много солдат, и как только наши основные силы будут уничтожены, он прикажет своей армии сокрушить наши резервы.

Возможно, слова королевы о молитвах пробудили в нем веру, но второй раз в жизни Тау почувствовал, будто Богиня заговорила с ним, указав направление пути.

– Объясни еще раз, – сказал он.

– Серьезно, Тау? – спросил Хадит.

– Не весь план. Суть. В чем суть?

Хадит сузил глаза, но исполнил просьбу Тау.

– Одаренные Одили могут удерживать драконов дольше, чем мы, и даже немногих драконов, что у них останутся после того, как мы потеряем контроль над нашими, хватит, чтобы сжечь всю нашу основную армию.

Повернувшись к Циоре, Тау поймал ее взгляд и заговорил быстро, спеша закончить свой рассказ, прежде чем его захлестнет скорбь.

– Во время битвы за эту крепость, я был в Исихого с Одаренной Зури. – Произнести ее имя оказалось больнее, чем он был готов признать. – Тогда она потеряла свой покров. Демоны явились за ней, но я все равно с ними дрался. Это позволило ей извлекать энергию из темного мира дольше, чем она могла бы в ином случае.

– Понимаем… – сказала королева.

Тау показалось, что она сейчас сочувственно прикоснется к нему, и продолжил прежде, чем она успела что-либо сделать. Он опасался, что ее милосердие заставит его поддаться чувствам.

– Я могу обучить воинов драться в Исихого, – сказал он. – Мы сумеем защитить вас и Одаренных. Мы дадим вам время, которого иначе у вас не будет.

Келлан уставился на него.

– Учиться в Исихого, чтобы сражаться с демонами?

Тау кивнул, стараясь выглядеть спокойным. Он ждал, одобрит ли его предложение королева. Накануне вечером она боялась раскрыть секрет братьям Тау по оружию, не выяснив, сумеют ли они в Исихого сохранить рассудок. Это могло привести к появлению неуравновешенных воинов, использующих темный мир, чтобы стать неудержимыми убийцами. Но теперь, когда у них появилась другая причина решиться на такое обучение, братья Тау могли пойти на это лишь с целью защитить Одаренных.

Теперь у Тау появился шанс оценить каждого из воинов и отвергнуть тех, кому грозила потеря рассудка, прежде чем они осознают, что на самом деле дает Исихого. И только тем, кто сумеет противостоять кошмарам темного мира, и кому они с королевой смогут доверять, – только тем он откроет правду. Это был идеальный вариант – при условии, что его одобрит Циора.

– Мы видим, ты уже решил дилемму вчерашней ночи, – сказала Циора, приподняв бровь, и Нья метнула в них подозрительный взгляд.

– Прошу прощения, ваше величество, – сказала Одаренная Танди. – Я опасаюсь, что чемпион ошибается. Мы точно знаем, что демонов темного мира невозможно убить.

– Нам и не нужно их убивать, – ответил ей Тау. – Их достаточно лишь удерживать подальше от вас.

– Вы уже обсуждали это раньше? – спросила Нья у королевы.

– Мы знаем, что наш чемпион сражался с демонами, чтобы защитить Одаренную Зури, – ответила Циора.

Нью это ни убедило, ни удовлетворило, но она кивнула с таким видом, словно ответ достиг и того, и другого.

– Да, демонов действительно возможно сдержать, – начала Танди, и ее речь звучала все быстрее от растущего возбуждения. – Возможно, что наши Одаренные смогут контролировать своих Стражей столько же времени, что и Одаренные Одили.

– Так мы устраним последнее преимущество Одили, и план Хадита сможет сработать, – сказал Келлан с усмешкой. Танди, отбросив присущую ей сдержанность, улыбнулась в ответ. Нья, подождав немного, сочла необходимым прочистить горло, вернув Танди в реальность.

Тау полагал, что реакция Одаренной на Келлана была не редкостью. Лицо и тело Окара были красивы сверх меры и неизменно привлекали внимание. Ему, думал Тау, не помешало бы заиметь побольше шрамов.

– Основная армия, водная, резервы и воины в Исихого, чтобы защитить Одаренных, – сказала Танди визирю, словно ее мысли не были заняты ничем, кроме военных планов.

– И воины в Исихого, чтобы защитить вас, – эхом повторил Келлан, и взгляд Танди вновь обратился к нему.

– Ваше величество? – уточнил Хадит, спрашивая одобрения королевы.

Все время, пока говорили другие, королева не сводила глаз с Тау.

– Воины в Исихого, – повторила она. – Ладно, чемпион. Ты все-таки добился своего. Обучи их ради нас.

Тау почувствовал, как вскипает кровь. Он был готов за это взяться.

– Ваша воля – моя судьба.

– Позаботься о тех, кому доверяешь, – сказала она. – Если те, кого ты обучишь, не смогут оставаться верными до конца, мы можем потерять больше, чем если бы только проиграли Одили.

Подозрения Ньи от этих слов лишь возросли.

– Пусть в этом обучении участвует Танди, – сказала она. – Пусть она будет Одаренной, которую вам нужно защищать. Так вы поймете, на сколько времени Одаренным хватает покрова.

Тау, который несколько мгновений назад едва не валился с ног, теперь был полон сил.

– Значит, у нас есть план.

– Есть, – подтвердила королева.

– И немного времени, – добавил Тау.

Королева кивнула.

– Я начну сейчас же.

– Что? – Одаренная Танди пришла в ужас. – Когда вы в последний раз спали? Кого вы выбрали для этого обучения?

– Прямо сейчас и выберу, – ответил ей Тау.

## Глава шестая

НЕТ

Тау собрал своих избранных за конюшней. Это было тихое место, с мягким песком, на котором в случае панической атаки можно было отлежаться. И что еще важнее – вокруг никого не было.

Пятеро воинов встали в шеренгу, и Тау изложил им основы, начав с того, как войти в Исихого. Все проделали это по нескольку раз и вернулись задолго до появления демонов.

Как и хотела королева, он ничего не рассказал им о собственном обучении. Пятеро бойцов знали лишь то, что если у них все получится, они смогут обеспечить Одаренным необходимое преимущество в битве за Пальм.

– Не хочу показаться дремучим, но просто чтобы уяснить: мы идем в Исихого, чтобы драться с демонами, которых нельзя убить, и наверняка там погибнуть? – спросил Темба.

– Именно, – подтвердил Тау.

– То есть мы должны стать живым щитом, и это никого не смущает?

– Меньшие, – буркнул Удуак.

– Нэ? – переспросил Темба.

– Мы Меньшие, – сказал Яу. – Мы всегда были живым щитом.

– Он не Меньший, – возразил Темба, указывая на Келлана.

Поскольку Хадиту пришлось вернуться в лазарет, чтобы отдыхать и восстанавливаться, Тау попробовал применить его трюк:

– Я доверяю Келлану. Поэтому он здесь.

Великий Вельможа выпрямился и так выпятил грудь, что Тау изумился, насколько безотказно работали дурацкие уловки Хадита.

Впрочем, сказанное было правдой. Тау, может, и не желал этого признавать, но он не сомневался, что Келлан будет сражаться яростнее всех остальных, поэтому и выбрал его. Келлан к тому же оказался единственным Вельможей из всех, кого он позвал.

Более того, Келлан был единственным из них, кто не состоял в Чешуе Джавьеда. И если это можно было назвать кумовством, ну и что? Королева сама просила Тау, чтобы он научил только тех, кому доверяет, и эти пятеро были именно такими.

– Я научил вас входить в Исихого и выходить из него, – подытожил Тау. – И я предупредил вас, что как только демоны нападут, вы не сможете уйти, и выход останется только один.

– А ты уверен, что они не смогут нас убить? – спросил Азима.

Барабанщик Чешуя Джавьеда был последним, кого Тау избрал. Чтобы окружить Одаренную, которую они должны были защищать, требовалось не менее шести человек; и после бойцов, входивших в шестерку Джавьеда, Азима был сильнейшим воином в чешуе.

– Если вы не поглощаете энергию темного мира, ваше тело остается здесь и не может пострадать от демонов, которые находятся по ту сторону, – сказал Тау.

– Заметьте: он сказал «тело», – пробормотал Темба, постучав себя по голове.

– Темба, я сам так уже делал.

Темба многозначительно развел руками.

– Ты хотел бы, чтоб я выбрал вместо тебя кого-то другого? – спросил Тау.

Темба с хрустом размял шею.

– Я в деле.

Удуак кивнул.

– Мы все в деле, – сказал Келлан.

– Тогда начинаем, – сказал Тау.

– А мы не будем ждать Одаренную Танди? – спросил Келлан.

– Сейчас она нам не нужна.

– Но Нья сказала…

– Мы только начали обучение, и нам не нужно, чтобы Одаренная отмеряла для нас время. – Тау не нравилось, что Нья навязала им Одаренную, и после неприятного разговора с визирем перед конюшней он был рад начать без присмотра Одаренной.

– Садитесь, – велел он воинам, и все пятеро расположились на песке.

Он устроился рядом с ними и обвел взглядом лица бойцов. Так же повел бы себя и Джавьед. Последним он взглянул на Яу.

– Где мы бьемся, – произнес Яу тихо.

– Мир горит, – отозвался Тау и воины чешуя.

– Келлан? – позвал Яу промолчавшего Великого Вельможу. – Ты теперь с нами.

Келлан помедлил, принимая решение, и кивнул. Яу повернулся к Тау и выжидательно взглянул на него.

– Где мы бьемся, – повторил Тау.

– Мир горит, – ответили все пятеро. – Мир горит!

Тау увидел, как его братья по оружию закрыли глаза, успокоили дыхание и отправили свои души навстречу испытаниям. Он собирался сделать то же самое, но услышал звук шагов. Он обернулся и увидел Танди.

– Нет! – воскликнула она. – Нет!

– Мир горит, – прошептал Тау, закрывая глаза и присоединяясь к товарищам.

ХОРОШО

Тау, с мечами наготове, всмотрелся во мглу. Они остались там же, за конюшней, и в то же время оказались в ином мире. Воздух здесь был плотнее, и было трудно дышать. Под ногами был уже не песок, как в реальности, а зыбучая, рыхлая и влажная почва. И главное, в Исихого все краски словно выцветали. Словно Тау смотрел на мир сквозь прищур. Янтарно-коричневая стена конюшни выглядела серой, а сумеречное небо утратило свою звездную синеву, став непроглядно черным.

Исихого было царством кошмаров наяву, в котором деталей хватало лишь на то, чтобы удерживать разум в своем плену. Словно этот мир был создан лишь на четверть. Мир, где настоящими выглядели лишь золотистые ореолы вокруг соратников Тау.

– Они нас нашли, – предупредил Тау, перекрикивая ветер и вглядываясь в движущиеся тени в глубине мглы.

– Богиня, спаси нас, – прошептал Яу, прижимаясь к плечу Тау.

– Не принимайте силу, которую дает вам Исихого! – напомнил Тау. – Если примете, то умрете дома так же, как и здесь.

«Дома», – подумал Тау. Сколько времени он провел здесь, во мгле? Когда чужбина начинает казаться домом?

– Слева! Вижу их! – крикнул Азима.

Им не повезло. В первый свой визит в темный мир они наткнулись на целое гнездо. Так Тау называл места, когда, оказываясь в Исихого, попадал в лапы сразу стаи демонов. Обычно он попадал в гнезда ближе к концу долгого дня, проведенного в битвах, но сейчас, оглядевшись по сторонам, задумался: могло ли быть, что свечение шести душ привлекло больше рабов Укуфы, чем обычно?

– Рассредоточиться, – приказал он. – Построиться в круг. К бою!

Первым приказ выполнил Келлан. Выставив огромный меч перед собой, он отбежал на несколько шагов и прикрыл Тау со спины. Следующим стал Удуак, занявший место справа от Тау.

Темба покачал головой.

– Безумие какое-то, – сказал он, прежде чем броситься вслед за Удуаком.

Яу стоял с закрытыми глазами, его губы шептали молитву. Дочитав, он распахнул глаза и, кивнув Тау, занял позицию.

– Азима, – окликнул Тау.

– Не могу. Слезы Богини, Тау, я не могу.

Тау понимал, как это бывает.

– Следуй за мной. У нас получится. Помни, из этого места ничего нельзя забирать. Дар, что оно дает, это яд для…

Почуяв чье-то присутствие рядом с собой, Тау развернулся и взмахнул мечами. Фигура была скрыта многослойным переливчатым покровом, не позволявшим видеть ни лица, ни отблеска души.

– Танди? – крикнул Тау.

Она проигнорировала его, ринувшись сразу к Келлану, и попыталась вернуть его, но Великого Вельможу было не сдвинуть с места. Тау не видел лица Танди, но знал: они что-то говорили друг другу. Он увидел, как Келлан ответил что-то Одаренной, но Тау не расслышал слов из-за неистового ветра, а потом стало слишком поздно. Время для отступление истекло. Явились демоны.

– Умама! – крикнул Азима, когда первый демон бросился к нему.

Тау оттолкнул его, выведя из-под атаки демона, и вонзил мечи в спину твари, повалив ее на землю. Существо зарычало и попыталось встать, но следующий демон, похожий на многоножку, встал на дыбы, намереваясь обезглавить Тау.

Тау пригнулся, уклонившись от когтей, и проткнул врага мечами. Демон взревел и попытался атаковать. Тау отскочил и пнул лежащего в затылок, снова опрокинув на землю.

– Азима, слева! – крикнул Тау.

Восьминогая тварь ринулась на его брата, но Азима заметил ее, когда было уже слишком поздно. Демон врезался в него, сбил с ног и вцепился в него средней парой шипастых ног. Азима взвыл и выронил меч. Его щит, все еще закрепленный на руке, безвольно повис, а он ухватился за одну из конечностей демона, отчаянно пытаясь выдернуть шипы из своей груди.

Тау бросился на помощь, но резко остановился, когда шестиногое чудовище пронзило передними конечностями череп Азимы. Развернувшись на месте, Тау оглядел остальных. Темба лежал на спине, отбиваясь мечом от нависшей над ним твари. Яу был окружен, но двигался так стремительно и плавно, что его пока не схватили. Удуак, раскрыв рот в нескончаемом боевом кличе, сражался с демоном вдвое крупнее себя, а Келлан занял позицию перед скрытой покровом Танди, пытаясь защитить единственную из них, кому на самом деле ничто не грозило.

Великий Вельможа противостоял двойной атаке пары тварей. Он был решительно настроен не подпускать их, не понимая, что они не могли причинить вреда скрытой покровом Танди. На глазах у Тау демоны стремительно перешли в наступление.

Келлан ударил первого щитом в корпус и замахнулся мечом на бесформенную голову второго. Меч попал в цель, и демон рухнул – его голова почти слетела с плеч. Это удивило Тау. Свалить с ног обитателей Исихого, как правило, было сложнее.

Решив, что с поверженным демоном покончено, Келлан повернулся к твари, которую ударил щитом. Тау бросился на помощь, выкрикнув предостережение, но не смог перекричать ветер, и Келлан его не услышал. Не останавливаясь, Тау заметил, что демон на земле шевельнулся, и его разрубленная шея стала заживать. Процесс регенерации занял не больше пары мгновений, и демон вновь поднялся на ноги.

Тау снова закричал. На этот раз Келлан услышал и повернулся ровно в тот миг, когда восставший демон бросился в атаку.

Он мог бы ее заблокировать. Тау знал, каким искусным бойцом был Келлан. Великий Вельможа мог бы контратаковать демона, но он просто застыл на месте, не в силах понять, как существо, которое он убил, вновь очутилось перед ним. Тогда острыми, как лезвия, пальцами – с целую руку длиной – демон обхватил шею Келлана и стал душить.

Келлан открыл рот, пытаясь крикнуть, но Тау, стоявший рядом, не услышал ни звука. Когтистые пальцы демона проткнули шею Келлана в семи местах, разорвав мышцы, артерии и голосовые связки.

– Келлан! – позвал Тау, и глаза Вельможи, полные ужаса, обратились к Тау.

Тау ринулся на демона, вонзив правый меч в щупальце, которым тот удерживал Великого Вельможу. Демон пошатнулся и выпустил Келлана – тот заковылял к Тау, цепляясь пальцами за воздух, будто звал на помощь. Келлан ухватился за запястья Тау и потянул его вниз, замертво падая на землю.

Танди, все еще скрытая покровом, опустилась на колени. Она склонилась над Келланом, и Тау услышал ее рыдания. Когда золотистое свечение души Вельможи окончательно погасло, она также исчезла из темного мира.

У Тау не было времени размышлять над ее странным поведением. Два демона, с которыми он сражался вначале, теперь наступали снова. Тот, которого Келлан сбил щитом, поднялся на ноги, и тварь, убившая Великого Вельможу, тоже очнулась и восстановила раненое щупальце.

Тау огляделся. Азимы рядом больше не было, Яу тоже. Темба погиб, а Удуак на глазах у Тау нанес смертельный, по самую рукоять меча, удар демону в грудь, но демон обхватил его руками и впился зубами в макушку.

Так Тау остался один.

Он поднялся с колен.

– Я знаю, что не могу вас убить, – сказал он им, лениво покачивая мечами. – Но кажется, вы все равно чувствуете боль, и на сегодня мне этого хватит!

Взревев, кошмарные твари с жутким хохотом бросились на него.


__________________


Погибнув от лап чудовищ, Тау вернулся в Умлабу, где его мозг собрался из осколков, словно тоже состоял из плоти демонов. Когда он опомнился, то понял, что стоит на четвереньках. И все же он чувствовал себя лучше своих братьев.

Яу лежал на земле ничком и хрипел, с каждым выдохом взметая песок. Темба прижимался к стене конюшни, бормоча и содрогаясь, его взгляд метался в поисках тварей, которых не существовало в реальном мире.

Азима едва держался на ногах. Барабанщик двигался, как пьяный, и кричал в пространство.

– Они не могут нас убить! – повторял он снова и снова. – Они не могут нас убить!

Удуак поднялся с колен, стиснул зубы и провел руками по лицу. Он попытался сосредоточить взгляд на Тау, но не смог. Он пошатнулся и уставился на Тау так, словно видел его впервые.

– Ты будешь в порядке, – сказал Тау здоровяку, вставая и отгоняя от себя остатки Исихого.

Последним он увидел Келлана.

– Оставьте его, – попросил он Танди.

Она стояла на коленях перед Великим Вельможей, поддерживая его голову и что-то шепча.

– С ним все будет хорошо. Просто дайте ему немного времени, – сказал ей Тау.

Она повернула к нему залитое слезами лицо с безумными глазами, и Тау заметил кровь.

– Я же тебе говорила, ублюдок, – воскликнула она. – Я же тебе говорила!

Тау подбежал к ним и увидел, что из ран на шее Келлана сочилась кровь. Самый сильный поток – ярко-красной артериальной крови – струился между пальцами Танди. Келлан был в сознании и лежал с широко раскрытыми глазами, а Танди умоляла его не шевелиться. Она держала его голову на коленях и зажимала пальцами шею, пытаясь замедлить кровотечение.

– Нет… – пробормотал Тау. – Он не может быть ранен. Демоны не могут…

Ее лицо исказилось до неузнаваемости.

– Приведи помощь!

Страх и ярость в ее голосе вывели Тау из замешательства.

– Помогите! – закричал он на пути к лазарету. – Нам нужна жрица! На помощь!

РАНЫ

– Чемпион?!

Сознание стремительно вернулось к Тау.

– Келлан! Келлан? – проговорил он растерянно, приходя в себя.

– С ним все в порядке. – Жрица Хафса Экин стояла над ним, а он сидел, прислонившись к стене лазарета.

Он пришел сюда с Одаренной Танди и Индлову, которые несли Келлана. Танди ушла, а он, видимо, уснул, пока ждал вестей о состоянии Келлана.

– Сколько прошло времени? – спросил он.

– Семь, может восемь промежутков.

Он провел рукой по лицу.

– Не стоило вам давать мне спать.

– Я и не давала, – ответила жрица. – Я пыталась вас будить.

Нога Тау пульсировала болью, он сменил позу, чтобы стало легче, и прикоснулся к повязке.

– Можно мне вас осмотреть?

– Нет, – отмахнулся Тау, вставая. – Мне нужно увидеть Келлана. – Дело было не только в ноге: все его тело затекло. Он уснул в кожаных доспехах.

Когда он поднялся, с него слетело покрывало. Он взглянул на него, удивляясь, что кому-то удалось подойти к нему так близко, а он и не заметил.

Жрица наклонилась и подняла покрывало.

– Вы были измучены.

– Тяжелые были дни.

– И ночи, полагаю.

Он кивнул.

– И ночи.

– Скоро сюда придет визирь. Я разбудила вас, чтобы вы успели навестить своего друга. Идите за мной. – Она открыла дверь лазарета и завела Тау внутрь.

Он прошел мимо занавешенной койки Джабари, и не смог повидать друга. Хотя навестить его было давно пора. Прошло уже… Тау потерялся во времени. Последние несколько дней слились в сущий хаос. Прошел он и мимо спящего Хадита. Удуак тоже спал – на стуле рядом с кроватью новоиспеченного генерала.

– Удуак, – позвал Тау.

Здоровяк пошевелился, открыв сначала один глаз, потом другой.

– Как остальные? – спросил Тау.

Удуак повернулся к Хадиту, увидел, что тот отдыхает, и снова перевел взгляд на Тау.

– Потрепаны.

– А ты?

– Тоже.

– Потом будет… – Тау не договорил. Ему не хотелось лгать. И он просто кивнул здоровяку и зашагал дальше.

Келлан спал на одной из дальних кроватей. Его шея была перевязана, на повязке проступали пятна крови.

Одаренная Танди сидела на краю его кровати с заплаканными глазами. Она взглянула на Тау так, что он почувствовал себя здесь лишним.

– Я дала ему лекарство, чтобы унять боль, – сказала Хафса. – Оно поможет.

– Оно не должно было ему понадобиться, – сказал Тау, качая головой. – Он не должен был пострадать. Он ведь знал, что нельзя принимать силу темного мира…

Хафса сложила пальцами знак дракона – жест, ограждающий от зла.

– Вы знаете, почему это случилось? – спросил Тау, поворачиваясь к Одаренной Танди.

Она взглянула так, словно хотела на него наброситься, но ничего не ответила. С тех пор как Келлана принесли в лазарет, она хранила молчание.

Послышались шаги. Вошла визирь. Она была одна.

– Визирь Нья, – поздоровался Тау.

– Неужели все, с кем вы имеете дело, оказываются здесь, чемпион? – спросила она.

– Это какая-то бессмыслица, – сказал Тау. – Он не должен был пострадать.

– Вы дождались Одаренную Танди, как вам полагалось? Она подтвердила, что Келлану безопасно находиться в числе ваших безумцев?

– Одаренная Танди не имеет права выбирать мне напарников.

Нья прикрыла глаза и сказала:

– Королева желает вас видеть.

– Келлан – самый дисциплинированный из всех, кого я знаю, – сказал Тау. – Он не стал бы принимать энергию темного мира, а без нее демоны не смогли бы нанести ему ран, которые навредили бы ему не только в Исихого, но и в Умлабе. – Он указал на шею Келлана. – Эти раны – от когтей демона, и они…

– Довольно, чемпион, – оборвала его Нья, указывая на Хафсу. – Жрица Экин очень занята, и ей некогда слушать ваши бредни.

Тау взглянул на Хафсу. Жрица переводила взгляд с него на визиря и обратно.

– Королева ждет, – сказала Нья.

Тау опустил голову и потер лицо, чувствуя, как его вновь охватывают тревога и усталость.

– Я не знаю, как это могло произойти.

– Тогда дайте Келлану отдохнуть и пойдемте к королеве, чтобы она сама вам объяснила, – сказала Нья.

СЛУЖАНКИ

Тау пытался добиться от Ньи ответов. Он хотел, чтобы она рассказала ему все, что знала сама, но она отпиралась, снова и снова повторяя, что королева все объяснит.

– Что королева собирается с этим делать? – спросил он, стараясь не отставать. Ногу терзала боль, и ночь, проведенная на полу перед лазаретом, сделала только хуже.

– Я сказала ей, что Келлан Окар ранен, и объяснила, как это вышло. Она попросила привести вас к ней.

– Это не ответ на мой вопрос, – заметил он.

– Нет, не ответ.

Чтобы отвлечься от переживаний, Тау попытался понять, куда они идут. Они вышли из крепости и пересекали восточную часть города. Тау удивило, что стоило им лишь немного отдалиться от центра, как дома и строения стали скромнее и запущеннее, а в покосившихся окнах он видел лица Меньших.

– Здесь живут те, кто служит городу, – понял он.

– Да, здесь и в южной части, – подтвердила визирь, бросив взгляд на его раненую ногу. – Мы почти пришли.

Саман строений был некрашеным и тонким, как бумага; трещины латали кое-как. Даже главная улица оказалась довольно запущенной. Брусчатка была побита и изборождена множеством узких канавок, заваленных мусором и нечистотами.

Казалось, Меньшие, жившие в восточной части города, с утра до ночи заботились об остальных районах города, а потом шли домой, где никто не занимался благоустройством.

– Ну и условия здесь… – начал Тау, и тут же услышал крики и топот бегущих ног.

Звуки доносились с ближайшего перекрестка, и Тау увидел, как показалась первая из нескольких фигурок. Сначала он подумал, что это демоны – но их небольшие размеры и странное поведение заставили его изменить мнение.

Четверо детей выбежали на главную улицу и помчались к узкому переулку, который ее пересекал. Заметив Тау и Нью, старший ребенок, грязный и одетый в лохмотья, резко остановился. Пара бежавших следом врезалась ему в спину, и все трое повалились на землю. Последний ребенок порядочно от них отстал, и остановился в отдалении. На Тау уставились четыре пары глаз.

– Это Меньший? – спросила младшая девочка голоском тонким, как речной тростник.

– Цыц! – буркнул старший из детей, опустив глаза.

– Да, – ответил Тау детям.

Трое старших детей не поднимали глаз. Младшая девочка довольно непочтительно рассматривала Тау.

– Тогда почему вы одеты, как они? – спросила она.

Тау не был уверен, что знал, как следует ответить.

– Я чемпион королевы.

– Врун, – сказала девочка.

– Жопа Богини, Нали! – шикнул старший, и Нья поморщилась.

– Я не вру, – сказал Тау.

– Но вы Низший Мирянин, как я, – сказала девочка.

– Я Выс… – начал Тау, но осекся. – Да… как ты.

– И вы чемпион?

– Да.

– Не знала, что так можно.

– Я тоже. Вроде как, – сказал Тау.

– Чемпион должен быть сильнее всех.

– Кроме всего прочего.

– Это самое главное, – заметила девочка, смерив его взглядом.

Тау пожал плечами.

– Тебе не пора возвращаться к родителям, детка? – спросила Нья.

Девочка перевела взгляд на визиря.

– Мама померла, а папа воюет в Проклятой с тех пор, как я еще говорить не умела. Скоро он вернется.

– Заткнись, Нали, – велел старший.

– Попробуй, заткни меня, – ответила она, и Тау присмотрелся к ней внимательнее.

Ей было, наверное, циклов восемь-девять, и если ее отец ушел на фронт, когда она была младенцем, то его обязательная служба давно должна была закончиться.

– У вас пара черных мечей, – сказала она.

– Да, – подтвердил он.

– Никогда не видела, чтобы у кого-то было сразу два.

Старший ошарашенно уставился на нее.

– Нали, нельзя просто так спрашивать у людей, откуда у них такие мечи.

– Можно! И я только что спросила, – отозвалась она, сердито взглянув на мальчика. Затем, вновь переведя взгляд на Тау, указала на Нью. – Я хочу стать как она, – заявила она.

– Она? – спросил Тау.

Нья многозначительно взглянула на него.

– Да, – подтвердила девочка. – Я каждый день тренируюсь.

Тау растерялся.

– Что ты имеешь в виду?

– Черная мантия! Те, кто носит такие, разговаривают с Богиней, и Она дает силу, – сказала девочка таким тоном, словно говорила со слабоумным. – Я тренируюсь, говорю с ней днями и ночами. Когда вырасту, я буду Одаренной.

– Э-э… ты молодец, что тренируешься, – сказал Тау.

Визирь не смотрела девочке в глаза. И Тау знал, почему. На одну Одаренную приходилось три тысячи женщин омехи. Девочка могла обращаться к Богине хоть беспрерывно день за днем, но это ничуть не увеличило бы ее шансов.

– Желаю тебе всего хорошего, малышка, – сказал Тау. – Надеюсь, ты вырастешь и станешь сильной.

– Я уже сильная, – ответила она, выпятив подбородок. – Я еще жива, а большинство Вельмож умерло бы на моем месте.

Тау медленно моргнул, желая ей лучшего, чем она могла ожидать. Она напомнила ему его сводную сестру. Вернее, Джелани в ее лучшие годы.

– Это правда, Нали? – спросил Тау, потянувшись к сумке у себя на поясе. – Иди сюда. У меня кое-что есть для тебя.

Она сощурилась и отступила на шаг.

– И что это такое?

Недоверие и страх, стремительно пришедшие на смену ее храбрости, огорчили его. Низшая Мирянка в городе, полном Вельмож, – он представлял себе, какова была ее жизнь.

– Вот, – сказал он, вынимая из сумки кошелек. – Мне он больше не нужен.

У нее отвисла челюсть.

– И все, что внутри?

Тау кивнул, и она – со скоростью, с которой по городу разлетались слухи, – шагнула к нему и протянула руку. Он уронил кошелек на ее грязную ладошку, тот звякнул, и девочка, ахнув, едва его удержала. В кошельке были монеты, оставшиеся от его последней выплаты за службу посвященного. Для Вельможи это была мелочь, но для многих Меньших – вполне ощутимая сумма.

– Пока, Нали. Расти сильной, – сказал он.

– Пока, чемпион Меньший. Да присмотрит за вами Богиня.

Тау улыбнулся, и Нали убежала, сжимая в руках свой новый кошелек. Другие дети помчались за нею.

– Они ее ограбят, – сказала Нья.

Тау смотрел им вслед.

– Не думаю, что у них это получится, визирь, – сказал он. – Куда теперь?

Она задумчиво посмотрела на него.

– Мы почти пришли. Королева будет ждать у восточных ворот города.

– У ворот? Почему?

– В городе даже у стен есть уши, – сказала Нья.

Тау вздохнул. До ворот оставалось не более двухсот шагов, но он знал, насколько болезненными они окажутся.

– Ведите, визирь, – сказал он, пропуская ее вперед.

Весь последний отрезок пути Тау обливался потом – скорее от боли, чем от жары. Нога и бедро пульсировали, и Тау казалось, будто они распухли так, что увеличились втрое. Он шагал, опустив голову, чтобы не видеть, сколько еще оставалось идти. Проще было смотреть на пыльный подол мантии визиря.

Услышав ржание лошадей, он понял, что они пришли, и, подняв голову, сразу увидел королеву. Ее нельзя было не заметить. Она сидела верхом, и рядом было еще четыре лошади, включая Ярость. На королеве было платье цвета свеж: есваренной кукурузы.

Тау попытался не думать об этом. Хотя это действительно был цвет вареного маиса, платье королевы для верховой езды, нельзя было назвать простым. Оно выглядело так, словно красильщику удалось похитить солнечные лучи, чтобы выкрасить ткань. Видя королеву в таком платье, Тау не мог сосредоточиться ни на чем, кроме ее красоты, и это было непривычно.

Видеть красоту в Вельможах всегда было легко. Они хорошо питались, изумительно одевались, держали голову высоко поднятой и излучали уверенность, словно окружающий мир был справедлив и доброжелателен, потому что для них именно так и было. Вельможи получали все самое лучшее, отчего и казались такими красивыми и правильными – словно лучи солнца.

Королева улыбнулась ему. Тау поприветствовал ее, но не сумел найти в себе сил, чтобы улыбнуться в ответ. Ее улыбка померкла. Он представил, как прекрасно выглядела бы Зури в таком платье, и в его сердце не осталось места для тревог о чувствах королевы.

Поприветствовав монарха, Тау обратил внимание на тех, кто стоял рядом. Это были две девушки, одетые в легкие белые мантии с длинными рукавами и с ремнем на талии. Причесаны они были тоже одинаково: волосы по бокам были выбриты, а посередине – собраны в тугой узел, конец которого свободно вился по спине.

Худощавые, но осанистые, они не уступали ростом Тау, а кожа у обеих была полночно-черной. Наверняка они были сестрами, хотя и не двойняшками. Одна выглядела на цикл-другой старше второй.

Внешне они не выказали к нему интереса, как и он к ним. Сестры держались так, словно он был им не интереснее камня в карьере, однако он все же чувствовал: они разглядывают его, когда думают, что он на них не смотрит.

– Наши служанки, – представила их королева. – Асет и Рамия. – Девушки поочередно склонили головы, медленно, но с достоинством, как истинные чистокровные, отдающие честь. – Они недавно прибыли из Пальма. Вырвались оттуда, как только смогли, чтобы поскорее вернуться к нам.

– Начнем? – спросила Нья.

– Пожалуй, – ответила королева. – Чемпион, мы знаем, у тебя есть вопросы, и надеемся, что сможем на них ответить. Мы также обещали обучить тебя верховой езде, и первый урок начнется прямо сейчас.

Тау взглянул на Ярость. После болезненной прогулки, которую он только что перенес, перспектива покататься верхом радовала его меньше всего.

– Как вам будет угодно, моя королева, – сказал он, пытаясь справиться с неловкостью из-за служанок, и хромая к лошади… своей лошади.

Служанки тоже направились к своим коням, и от их идеально сбалансированных движений у Тау кровь застыла в жилах. Они двигались, как ассасины – и расстояние между ними и королевой стремительно сокращалось.

Тау повернулся к ним, чтобы рассмотреть внимательнее, и та, что была повыше – Асет, как назвала ее королева, – сверкнула на него красными глазами демона.

– Стоять! – крикнул Тау, выхватив мечи и бросаясь вперед, чтобы занять позицию между Циорой и двумя девушками. Служанки отреагировали так, словно именно этого и ждали.

Выражение безразличия на их лицах сменилось хищным оскалом. Встав в боевые стойки, девушки выхватили по паре кинжалов из драконьей чешуи. Оружие скрывалось в наручах под длинными рукавами.

Тау удивило, что у них оказалось оружие из драконьей чешуи. Ведь демоны не пользовались клинками. Он надеялся лишь, что не выдал своего удивления.

– Бегите или умрите, – сказал он.

КРОВНОЕ РОДСТВО

– Довольно! – воскликнула Нья, и сила ее голоса заставила Тау оторвать взгляд от служанок. – Никто не умрет.

– Да чтоб вас, визирь, вы не понимаете! Они… – Тау вновь уставился на девушек, которые рассредоточились, чтобы сражаться с ними стало труднее. Острые зубы исчезли, а глаза Асет больше не были красными. Тау моргнул, пытаясь прогнать видение.

– Все трое, уберите клинки, – приказала королева.

Выполняя приказ, служанки спрятали кинжалы обратно в рукава, будто их и не было, и у Тау мелькнула мысль: не убить ли их обеих?

– Асет и Рамия были с нами с самого рождения, – сказала королева. – Мы доверяем им так же, как Нье и тебе. Мы доверяем им свою жизнь.

Тау было стыдно слышать, что она так о нем отзывалась. Ведь сам он не думал, что будет иметь что-то общее с королевой после того, как покончит с Одили.

– Но они… – Он не мог сказать, что они демоны. Они ими не были. – Они воины, – проговорил он, все еще не спрятав мечей.

– Спасибо, что предупредили, – сказала Нья. – Без вас мы бы и не догадались.

– Шутите, визирь? – спросил Тау.

Королева вмешалась прежде, чем Нья успела ответить. Но вид у нее был недовольный.

– Мы, кажется, попросили тебя убрать оружие. Разве ты нас не слышал?

Тау внимательно посмотрел на девушек. Они вернулись к роли смиренных и послушных горничных, и хотя он не убедился, что опасности они не представляли, Тау пришлось признать: того, что он видел – или что ему показалось – на самом деле не было.

Ворча себе под нос, и не сводя глаз с девушек, Тау отступил с линии удара и спрятал мечи в ножны.

– Я видел много служанок, – сказал он. – Я вырос среди них, моя сестра была служанкой, а эти две – точно не такие.

– Они – служанки королевы, члены Теневого Совета, и их задача – защищать ее, – объяснила Нья.

– Что это значит? Они что, Хранители, как у Придворных Вельмож? – Тау не хотел показаться излишне раздраженным. – Я считал, эту роль исполняет чемпион.

– Асет и Рамия представляют собою не столь заметный, но необходимый уровень защиты.

– Необходимый уровень защиты… от кого? – спросил Тау.

Нья молчала.

– От наших Придворных Вельмож, – ответила королева вместо визиря.

– Прошу прощения, моя королева, но вы сказали, что эти женщины сопровождали вас с рождения, но заговор возник гораздо позже! Эти ваши служанки двигаются так, словно научились убивать раньше, чем ходить. Зачем все это, если Придворные выступили против вас лишь недавно?

Слова его звучали дерзко, и королева не спешила отвечать. Она заставила его подождать, словно он был капризным ребенком, дав ему время остыть и успокоиться. А потом она указала ему на Ярость.

– Мы собирались объяснить тебе это во время верховой прогулки.

– А что с Келланом, моя королева? – продолжал настаивать Тау.

– Мы расскажем одну историю, и ты получишь два ответа, – пообещала она.

Все это звучало загадочно, а загадок Тау не любил, но ему хотелось понять, что случилось с Келланом. Поэтому, не поворачиваясь спиной к служанкам, он встал сбоку от Ярости и попытался взобраться в седло.

– Асет и Рамия изложили положение дел в Пальме? – спросила Нья у королевы.

– Да. Одили официально представил мою сестру Придворным Вельможам, вынудив ее публично заявить о своем праве на трон. Он дал Придворным повод поддержать его, и они это сделали.

– Наш план – бороться с ним, – напомнила королеве Нья.

– И все же мы надеялись, что может найтись иной выход, но теперь надежды нет.

Они замолчали, и Тау почувствовал, что все смотрят, как он борется с лошадью.

– Взгляни, как это делает Асет, – сказала королева после очередной неудачной попытки оседлать Ярость.

Лицо Тау вспыхнуло, и он увидел, как служанка плавно перетекла в седло. При этом то, что он принял за мантию, оказалось широкими расклешенными брюками. Хотя на первый взгляд Асет и Рамия были одеты обычно, на самом деле их экипировка предоставляла куда большую свободу действий. Затем в седло забралась Рамия – ей это также далось легче легкого.

Поигрывая желваками, Тау кивнул сам себе. Он не мог оказаться хуже подставных служанок. Он положил ладони на спину лошади, как это делали они, и Ярость, покосившись на него, фыркнула. Тау отпрянул, испугавшись, что она может укусить.

– Ей просто любопытно, – сказала королева. – Продолжай.

Опасаясь огромных квадратных зубов лошади, Тау предпринял очередную попытку и, к собственному удивлению, сразу очутился в седле. Но едва он собрался победоносно взглянуть на служанок, Ярость сделала шаг, и Тау завалился вперед, обхватив руками ее шею, чтобы не упасть.

– Расслабься, сядь ровно. Она почувствует, если будешь волноваться, – предупредила королева.

– Но я действительно волнуюсь, – сказал он.

Циора покачала головой, словно была раздражена его поведением, но Тау был готов поклясться, что заметил в ее глазах искру веселья.

– Не надо торопиться, начинаем не спеша, – сказала она, цокнув языком, и ее гнедая лошадь, уменьшенная копия Ярости, вразвалочку двинулась вперед.

Тау сомневался, что сумеет так же цокнуть, но Ярость сама двинулась вслед за лошадью королевы. Они направились к восточной стене и вышли через ворота. Ихаше, которые их охраняли, отдали честь королеве, визирю и ему.

– Это безопасно, выходить за стену? – спросил Тау, оглянувшись на закрывшиеся за ними ворота.

– С нами ты и наши служанки, – сказала королева. – Разве бывает безопаснее?

«Да, бывает, – подумал Тау, – если вернуться в город».

– Мы сожалеем о том, что произошло с Келланом, – сказала королева, опуская титулы. – Мы думали, ты выберешь для обучения только Меньших.

Так поступил бы Вельможа, понял Тау. Они всегда выбирали людей лишь из своей касты, и королева привыкла к такому образу мышления.

– Никто из вас не мог знать, что с ним случится, потому что это знание относится к истории, которую рассказывают только Придворным Вельможам. – Королева взглянула на служанок и Нью. – Вернее, Придворным Вельможам и членам Теневого Совета.

– Как из-за старых историй Келлан оказался ранен в Исихого? – спросил Тау.

– Потому что эти истории – о его крови. Потому что Келлан Окар – не омехи, как и ты.

– Не омехи? – Тау покосился на нее.

– Не всегда им был.

– Прошу прощения, ваше величество, – сказал Тау. – Я не силен в загадках.

Она улыбнулась ему – и на этот раз улыбка была печальной.

– Это значит, что Меньшие и Вельможи не всегда принадлежали к одной расе людей.

Тау посмотрел на Нью и служанок, пытаясь понять, была ли это шутка или какая-то игра слов. У всех трех женщин были каменные лица.

– Это правда, – сказала королева. – Задолго до того, как мы приплыли на эту землю, были Вельможи и были омехи. И они были разными народами. Поэтому Вельможи крупнее и сильнее, чем ты и все тебе подобные. Таков их дар.

Дорога пошла под уклон, и Ярость шагнула так резко, что бедро Тау пронзило болью. Но он едва это заметил.

– Их дар?

– Люди расы Вельмож все рождаются Одаренными, и этот дар – их постоянная связь с Исихого. Со дня их рождения до самой смерти частичка их души существует в темном мире, извлекая слабый, но устойчивый поток его энергии. Частичка эта сияет тускло – не так, как души тех, кто полностью находится в темном мире, и Вельможи черпают слишком мало энергии Исихого, поэтому не привлекают демонов. Но того, что они черпают, им хватает на всю жизнь, чтобы быть крупнее и сильнее, чем женщины и мужчины любой другой расы.

У Тау отвисла челюсть. Он осознавал это, но не мог закрыть рта.

– Келлан Окар не может сражаться с демонами в Исихого, как ты, – сказала королева.

– То есть Келлан всегда использует силу Исихого? – спросил Тау. – Когда он сражался с демонами, он был материален?

– В общем, да.

– Богиня… я послал его на смерть.

– Он не мертв, и ты этого не знал.

– Две расы людей? Поэтому касты запрещено смешивать?

– Некоторые можно, – сказала королева, опуская глаза. – Почти все Одаренные происходят из Меньших, и они смешиваются с Великими или Придворными Вельможами.

Мысль ударила Тау, как молот.

– Наши Одаренные… их дары исходят от нашей расы, Меньших.

– Укрепление, ослабление и увещевание – это дары народа омехи, – сказала королева, – и мы давно знали, что способны на большее. Мы знали, что можем усиливать и преумножать естественные дары Вельмож.

– Разъярять, – сказал Тау.

– Разъярять. – Она кивнула.

– И как мы стали… одним народом?

Улыбка королевы стала еще печальнее.

– Это тяжелая история, и нам было трудно убедить Нью, чтобы она позволила рассказать ее тебе целиком.

Тау повернулся к визирю.

– Я услышал половину. Расскажите остальное.

На миг Тау показалось, что Нья взглянула на него как на равного.

– То, что вам рассказали, опасно, – предостерегла она. – В нашем королевстве уже произошел разлом, и историй вроде тех, о которых вы спрашиваете, может хватить, чтобы этот разлом остался навечно. Но вам необходимо это знать, потому что вы должны понимать: тот, кого можно разъярить, неспособен сражаться с демонами Исихого без физических потерь. Его кровь это исключает.

– Зачем вы вообще тогда начали рассказывать, если не можете рассказать мне всего? – спросил Тау, теперь лучше понимая, почему они уехали на лошадях подальше от города и его жителей.

– Потому что вряд ли мы возьмем Пальм без вашего… проекта, – сказала Нья. – Потому что вам нужно понять, почему мы не можем использовать таких воинов, как Келлан.

Тау задумался, как изложить свою позицию, не говоря Нье и служанкам, что величайшая польза от обучения в Исихого состояла не в поддержке Одаренных, а в создании отряда убийц, которым не будет равных.

– То, что я пытаюсь сделать, непросто, – сказал он. – Мне нужны те, кому я могу доверять, а таких осталось не так много.

Нья фыркнула.

– У вас что, мало Меньших? Есть вы, есть тот здоровяк, есть светлокожий парень, который всегда обгорает на солнце, есть барабанщик, и есть Темба.

– Темба? – Тау прищурился. – Откуда вы знаете его имя?

– А с чего бы мне его не знать? Он то и дело несет всякую чушь, – сказала Нья.

Тау пожал плечами, соглашаясь.

– Вы насчитали пятерых. Этого недостаточно, чтобы создать защитный круг для Увещевающих. Мне нужны еще люди. Как минимум один.

– Вот и выберите одного, любого.

Тау скользнул взглядом по лицу королевы. Ее черты были спокойными и гладкими, как горное озеро. Но это спокойствие было фальшивым, как и кротость ее служанок. Королева, подумал Тау, не сказала Нье, чем именно он занимался в Исихого. Поэтому Тау решил действовать осторожно.

– Это не так просто, нельзя выбрать любого, – сказал он, думая о том, что воины, которых он создаст и выпустит в мир, будут смертоносны, как Разъяренные Ингоньямы без каких-либо ограничений. – Нужно время, чтобы развить в них решимость противостоять демонам. Нужно время, чтобы научить их драться. – Тау помолчал. Он хотел, чтобы Нья задумалась о том, насколько это страшно – выступить против чудовищ, и о том, кем нужно быть, чтобы на такое отважиться. – Чтобы сдержать демонов и дать нашим Увещевающим преимущество, наши бойцы должны быть достаточно опытными. Единственный способ набраться этого опыта – входить в темный мир ночь за ночью, драться и умирать от лап врага, которого невозможно убить. И так снова и снова.

В какой-то момент Нья должна была понять эту часть плана, но сейчас он видел, что правда, которую он открыл, была ей неприятна.

– Понимаю, – сказала она.

– Мне нужны те, кто сможет противостоять испытаниям темного мира, и этих людей нужно столько, чтобы хватило сформировать и удержать круг, – сказал Тау. Ему требовались те, кто сможет вынести превращение в полубогов, не сойдя с ума.

– И что, вам некого позвать? – спросила Нья.

– Я потерял многих из ближайших соратников, но не всех. – Тау повернулся к королеве. – Вы сможете и дальше учить меня верховой езде, моя королева?

– Сможем. А почему ты спрашиваешь? – сказала она.

– Я хочу вернуться в крепость. Думаю, я понял, кто сможет быть шестым.

## Глава седьмая

ДУМА СИБУСИСО

Дума пока не понимал, повезло ему или нет. Ночь наступила не так давно, и он сидел на земле, скрестив ноги, за строением, где держали лошадей. Он находил странным, что животные жили под лучшей крышей, чем он в детстве, но Вельможам вообще были свойственны странности, а Думе не хотелось понапрасну рассуждать о глупостях, на которые он не мог повлиять.

Вместо этого он размышлял над тем, не стал ли Тау… чемпион Соларин кем-то вроде Вельможи. Ведь выглядел он теперь определенно как Вельможа, сидя напротив Думы в красно-черных кожаных доспехах.

Чешуй Джавьеда, рассуждал Дума, изменил Тау. Как, впрочем, их всех, но его – больше, чем кого-либо, и Дума знал себя достаточно хорошо, чтобы признать: Тау стал по-настоящему пугающим.

У Соларина всегда была манера смотреть так, словно он готов перерезать человеку горло так же легко, как перекинуться с ним парой слов. Дума знавал таких еще в своем краю, и с теми, как правило, можно было что-то предпринять, чтобы они не перерезали тебе глотку. Однако новый чемпион, считал Дума, был опаснее прочих, ведь если Тау решал, что кому-то пришла пора попрощаться с жизнью, то с этим уже ничего было не поделать. Вот почему Дума не знал, радоваться ему или горевать из-за того, что Тау Соларин пришел к нему ночью и попросил стать шестым в его новом отряде. И все же Дума этим гордился.

Он оглядел собравшихся – Удуака, Яу, Тембу, Азиму, прекрасную Леди Одаренную и, конечно, самого Тау. Все они, в отличие от Думы, уже делали это раньше, и тем не менее он видел на их лицах тревогу.

Учитывая то, о чем предупредил его Тау, тревога была объяснима. Дума и сам не сказал бы, что слишком жаждет того, что им предстояло. У него пересохло во рту от мысли, что от него требуется делать вещи, на которые оказался неспособен сам Келлан Окар. Однако Дума придерживался мнения, что если он нужен Тау и его соратникам, то он сделает все что угодно.

– Помните, чему я вас учил, – сказал Тау. – Не принимайте силу темного мира.

Думе захотелось в туалет. Хотя он пробыл здесь всего четверть промежутка и не представлял, как пустой мочевой пузырь мог наполниться так быстро.

– Закройте глаза и дышите, – сказал Тау. – Расслабьте мышцы, успокойтесь…

Расслабиться было трудно, и он опасался, что из-за напряжения мог остаться там, где сидел. Но когда у Думы закружилась голова, он понял, что лучшая его часть уносится прочь из этого мира.

– Встаньте в круг! Они идут! – крикнул Тау, но его голос прозвучал не громче шепота.

Дума открыл глаза, огляделся по сторонам, увидел сияние своих товарищей, яркое и чистое, совсем не такое, как все прочее в этом мраке, плотно их окружавшем. Дума помолился и дрогнувшей рукой поднял меч, всматриваясь в густую мглу.

Первое чудовище выскочило на него из тумана, и мочевой пузырь Думы не выдержал.

Демон бросился на него, Дума закричал, но все же сумел поразить тварь, всадив ей клинок между уродливой головой и мерзким туловищем. По инерции оба упали в грязь, и, перекатившись вместе с демоном, Дума выхватил из-за пояса кинжал.

Не глядя, он вонзил узкое лезвие в тело твари. Брызнула черная кровь. От ее запаха Думу стошнило. Они продолжали бороться, и твари удалось достать задними ногами бедро Думы, разорвав кожу, мышцы и сломав кости.

Дума снова закричал. Боль, страх и жажда остаться в живых целиком захватили его. Он отполз и с трудом поднялся. Поврежденная нога подгибалась под тяжестью его тела, но тварь снова ринулась в атаку.

Дума знал, что уже проиграл сражение, но все же взмахнул мечом. Если отправляться к Богине, то с кровью своего убийцы на лезвии.

Но шанса погибнуть ему не выпало. Прежде чем демон сумел к нему подобраться, вмешался Тау, разрубив тварь с такой быстротой, что Дума не успел уследить за ним взглядом. Тварь рухнула в грязь.

Тау схватил Думу и вернул его в круг. Дума плелся за ним, не в силах отвести глаз от зарубленной твари, потому что раны на ее теле заживали сами собой.

– Держись! – крикнул Тау.

Дума потерял кинжал, а меч был слишком тяжелым – он не мог его поднять. Вдобавок из-за сломанной ноги он передвигался слишком медленно. Поэтому когда следующее чудовище выскочило из мглы, Думу охватил ужас, но раз Тау Соларин выбрал его для этой миссии, и он был нужен братьям, Дума не собирался их подводить.

Демон атаковал, но Дума не отступил. С криком, он дал ему отпор, и когда они упали на землю, а меч выскользнул из его руки, он стал бить его кулаками. Но демон все равно его растерзал.

– Дума, расслабься. Ты в безопасности. Сейчас придешь в норму. – Это был голос Тау. Его обычный голос, а не еле слышный на ветру крик, как в том зловещем месте.

Дума открыл глаза. Он лежал на земле, обмочившись, плакал и не мог остановиться.

– Постарайтесь сначала выровнять дыхание, – сказал Тау им всем. – Тогда потом будет легче. Сосредоточьтесь на дыхании.

Тау подтолкнул к Думе чашу.

– Вот, выпей.

В чаше была вода, Дума ее выпил, и ему полегчало, хотя он и поперхнулся из-за затрудненного дыхания.

– Ничего не выйдет. – Это, понял он, говорила Леди Одаренная. Она обращалась к Тау.

Дума поднял голову и увидел ее – собранную и спокойную. Ему стало стыдно, что он лежит на земле перед женщиной вот так, в мокрых штанах.

– Выйдет, – ответил ей Тау. – Просто нужно время.

– Чемпион Соларин, они сразу проигрывают. Мы требуем от них слишком много, и ради чего? Они не могут дать мне ничего такого, что не даст мой покров.

– Говорю же вам, им нужно больше времени. Дайте его им, и они сдержат демонов.

– Я боюсь, что мы мучаем этих воинов в погоне за целью, которой им не достичь. С каждым днем все больше феодов и поселений отворачиваются от королевы и переходят на сторону Одили. Если мы будем ждать, пока ваши люди обуздают темный мир, они останутся единственными в армии нашей королевы.

– Времени у нас достаточно.

– Чемпион, королева намерена начать поход на Пальм до конца сезона. Посчитайте сами: вашим бойцам нужно больше времени.

– Ваши расчеты неверны, – возразил Тау. – Мы вернулись в Умлабу почти в тот же момент, когда покинули ее. Одаренная Танди, у нас есть все время мира.

– У нас есть все время темного мира, но посмотрите, как они измучены и сколько времени им потребуется на восстановление, – с досадой возразила Леди Одаренная. – Сколько битв, по-вашему, они выдержат за ночь? Одну, может две? Этого недостаточно. Нам стоит сказать Нье и королеве, что придется искать иной путь.

Тау втянул воздух сквозь зубы и повернулся к Ихаше.

– Всем привести себя в порядок. Мы будем сражаться.

Дума услышал, как кто-то застонал от страха, не сдержав боязни. Он глотнул еще воды, звук стих, и Дума понял, что стонал он сам. Уже одно это указывало на то, что они не были готовы. Не были готовы сейчас, и, быть может, не станут готовы никогда.

Он посмотрел на остальных, ожидая увидеть на лицах товарищей похожие эмоции, но ничего такого не заметил. Удуак был уставшим, но полным решимости. Как и Азима, Яу и даже Темба. Чемпион же Тау Соларин и вовсе выглядел так, словно хорошо выспался.

Дума не знал, что делать. Ему не хотелось снова встречаться с чудовищами. Он не был…

– Все готовы? – спросил чемпион. – Помните: держите круг. Прикрывайте спины братьев. И у нас получится. А теперь закройте глаза.

Прикрывайте спины братьев. Дума видел, как все закрыли глаза, а Леди Одаренная смотрела на него, последнего, кто их не закрыл, и – о Богиня – эта женщина была прекрасна, как свежий бутон.

Прикрывайте спины братьев, повторил про себя Дума, кивнув. Неважно, боялся ли он, ждали ли его демоны – он мог это сделать. Сейчас и всегда.

Он закрыл глаза, постарался выровнять дыхание и, понемногу взяв его под контроль, позволил своей душе перенестись в то ужасное место.

– Встаньте в круг! – приказал Тау.

– Прикрывайте спины… – пробормотал Дума. – Прикрывай…

– Ближе, Темба! Ты далеко отошел, – заметил Тау.

Дума не очень понимал, где были остальные. Знал лишь, что они рядом, а в центре круга – Леди Одаренная. Он просто знал это, но не оборачивался, чтобы посмотреть и убедиться. Он не мог. Он вглядывался во тьму.

Но прежде чем увидеть демонов, он их услышал. Привлеченные сиянием множества душ, они явились, визжа и воя, потревожив туман своими движениями. Их очертания постепенно проступали сквозь толщу туманной мглы.

От звуков их приближения Дума занервничал. Напряжение нарастало, пока не осталось иного выхода, кроме как выплеснуть эмоции.

– Нсику! – прокричал он в беспокойную мглу. – Чего вы ждете? Вперед! Деритесь!

Два мелких демона мчались к их кругу. Первый бросился на Тембу, второй – устремился к Удуаку. Еще один демон, крупнее первых двух, ринулся к Тау, а потом из мглы выскочило еще трое – на Яу и Азиму.

Дума видел, как его братья вступили в схватку с чудовищами, и понимал, что должен им помочь, но ноги его не слушались. Он оставался на месте, где его никто не мог достать, тогда как Азиме пришлось сражаться сразу с двумя противниками.

Барабанщик отступал, яростно отбиваясь от демонов мечом. Положение было противоположным тому, в каком Дума оказался в ночь ксиддинского вторжения. Тогда ему самому довелось противостоять врагам, будучи в меньшинстве.

В ту ночь его застигли врасплох две копейщицы. Еще пара мгновений – и он отправился бы к Богине, но Азима подоспел вовремя. И даже сражаясь вместе, они едва сумели выжить. Копейщицы были очень хороши, но Думе и Азиме все же удалось покинуть поле боя, а копейщицы остались на нем.

Воспоминание об этой победе придало ему храбрости, и Дума наконец сумел сдвинуться с места. Он бросился к Азиме, но было слишком поздно: один из демонов снес барабанщику голову с плеч.

Дума застыл, глядя, как голова его соратника, с еще открытыми, но невидящими глазами, покатилась по земле.

– Нет… Нет! – Его снова охватил страх, и Дума бросился бежать от этой бессмысленной битвы с предопределенным исходом. На бегу он увидел, как из мглы выступил сам демон-лорд.

Он стоял по-людски, но принять его за человека было нельзя. Глаз у него не было: на их месте зияли широкие дыры, которые расширялись и сужались, точно ноздри, пытающиеся уловить запах. По бокам на голове было еще больше дыр: по две пары слева и справа. Эти уши, если это действительно были они, были вдавлены в голову, вместо того, чтобы торчать из нее, а из макушки выпирали твердые шипы, которые окольцовывали череп, словно расплавленная в огне корона.

От страха Дума лишился дара речи, но это не имело значения. Демон-лорд слышал его, чуял его запах или заметил еще каким-то образом, потому что он повернул к Думе свою голову. И двинулся к нему на двух ногах – шипастых, уродливых, с двумя когтистыми пальцами на каждой стопе.

Дрожа и задыхаясь, безо всякой надежды, Дума развернулся, ища помощи, укрытия – хоть чего-нибудь.

В гуще сражения он увидел Леди Одаренную, скрытую от демонов темным покровом. Позади Думы его братья сражались и падали в бою; исход битвы был предрешен. Единственным, кто еще не выбился из сил, был Тау, хотя чемпиона и осаждали со всех сторон.

– Помогите! – взмолился Дума, найдя в себе силы позвать Леди Одаренную. – Прошу вас!

Если она его и услышала, то не подала виду, и Дума снова повернулся к демону-лорду. Тот уже почти настиг его, и Дума замахнулся мечом.

Лорд заблокировал клинок рукой, ударив по нему с такой силой, что Дума отшатнулся. Он замахнулся снова, и демон-лорд контратаковал его тем, что держал в руке… собственным клинком.

Чудовище сжимало оружие, похожее на меч из драконьей чешуи, как у омехи. Его меч казался уродливым подобием клинков Тау. Рукоять была сделана из кривой кости, без навершия, а лезвие было сработано так грубо, словно демон сорвал его с драконьей спины и неуклюже прикрепил к рукояти.

– Этого не может быть на самом деле, – сказал Дума, отводя меч, чтобы вновь замахнуться, и прицелился лорду в шею.

Демон позволил ему замахнуться, но когда меч оказался на расстоянии вытянутой руки, схватил чудовищной лапой Думу за лицо. Содрав кожу со щек, демон проткнул плоть, вцепился в нее когтями и, подняв противника над землей, притянул к себе.

Дума почувствовал его мерзкий запах и узнал его. Демон-лорд пах погребальным костром и тлевшими на нем мертвецами.

Дума попытался закричать, широко открыл рот, и между его верхними и нижними зубами вспыхнула боль – резкая, точно молния. Когти лорда пронзили его щеки и сломали зубы, а большой палец демона сомкнулся с указательным, вырвав Думе язык.

Демон-лорд накрыл лицо Думы ладонью, так что он больше ничего не видел, и от этого ему стало еще страшнее. Демон вонзил в него свой чудовищный меч, проткнув тело, и страждущая душа Думы его покинула.

Распахнув глаза и раскрыв набитый песком рот, Дума закашлялся и смахнул песок с губ. Он сел и оглядел двор безумными глазами. Рядом были Леди Одаренная, Удуак, Яу, Темба и затаившийся демон.

Дума неуверенно поднялся на ноги. Мглы больше не было, но демон, скрючившись, глядел на него желтыми глазами. Пасть его была раскрыта, и в ней виднелись острые, как кинжалы, зубы. Дума понял, что они все еще в темном мире.

Тварь выпрямилась и приблизилась к Тембе. Тот сидел к демону спиной, и предостерегать его было слишком поздно, но Дума еще мог успеть прийти на помощь.

Он бросился к демону с мечом наперевес, а тот просто смотрел на него своими желтыми глазами и медлил уходить из-под удара.

«Слишком поздно, ты опоздал!» – мелькнуло у Думы в голове, но он вложил в удар всю свою силу и почувствовал, как лезвие вошло в плоть чудовища. Брызнула кровь. Демон вскинул когтистую лапу, и Дума снова рубанул мечом, на этот раз угодив твари в бок.

– Я не отдам тебе своих братьев! – завопил он. – Я не…

– Дума!

Сзади донеслось рычание – напоминающее звуки его имени, но неестественно искаженные. Дума развернулся, и у него подогнулись колени. Там стоял демон-лорд с двумя изогнутыми лезвиями. И он готовился снова напасть.

Дума взглянул на товарищей, но те застыли на месте, с ужасом наблюдая за ним.

Дума оглянулся. Лорд наступал.

– Я не отдам тебе своих братьев! – крикнул он, бросаясь в атаку.

Лорд отскочил и закричал, коверкая его имя:

– Дума, стой! Дума!

Подстегнутый страхом, со скоростью, которой сам от себя не ожидал, Дума изменил угол нападения, но лорд каким-то образом предвидел это и успел уклониться.

Он играл с ним, понял Дума. Играл, чтобы снова и снова мучить его. Демон не хотел выпускать его из Исихого, и Дума понял, что произошло.

Лорд нашел способ скрыть мглу темного мира и его демонов. Он придумал, как мучать его, не убивая. И намеревался оставить в темном мире навсегда.

Дума выдавил смешок. Он раскусил обман и, зная, что следовало сделать, чтобы освободиться, бросил меч на землю.

– Дума! – взревел лорд, бросившись к нему, но Дума выхватил из-за пояса кинжал и быстрым движением всадил себе в грудь.

Лорд настиг его, схватил в охапку, но Дума из последних сил оттолкнул его и снова вонзил кинжал себе в сердце. После этого Дума потерял контроль над пальцами, выпустил кинжал, и, ощутив, как кровь приливает к мозгу, обмяк.

Он лежал на земле, и ему казалось, что его тело постепенно исчезает. Он переставал чувствовать пальцы на руках и ногах, затем кисти и ступни, потом – лодыжки и запястья. Оставалась только боль, которая словно стирала его сознание.

Лорд навис над ним, и Дума, зная, что времени осталось мало, усмехнулся ему в лицо. Он победил, он…

Лицо демона расплылось, словно песчаный замок, смытый волной. Исчезло, будто его никогда и не существовало. И на месте демона возник Тау:

– Дума… прости меня. Мне очень жаль.

Исполненный ужаса и отчаяния, Дума повернул голову, ища глазами поверженного им демона. Но рядом лежал Азима, обмякший, пронзенный мечом и истекающий кровью. Глаза Азимы были открыты, но души в них не осталось. Его брат по оружию погиб.

Лишь тогда, глядя в безжизненные глаза Азимы, Дума наконец понял, что произошло. Он вернулся в Умлабу, но не получил свободы. Его сердце сократилось в последний раз, и Дума Сибусисо, потерянный, беспомощный и несчастный, ушел во тьму.

НАСЛЕДИЕ

Вечером Думу и Азиму сожгли в ритуальном пламени погребального костра в цитадели Саха. Было поздно, и после церемонии соратники Тау, не проронив ни слова, ушли спать. Тау остался, наблюдая за жрицами и жрецами, чьи лица были скрыты никелевыми масками, символизирующими лик Богини. Они поддерживали беспокойное пламя, не позволяя ему погаснуть.

Слухи о двух Ихаше из чешуя Тау, которых настигла странная участь в Крепости Стражи, уже расползлись. Одни говорили, что они подрались друг с другом. Другие – что в Цитадель-городе остались Одаренные, преданные Одили, которые применили запретные силы, пагубные для людского разума. Худшие из сплетников называли имена тех, кто, по их мнению, должен был погибнуть следующим.

Тау не препятствовал распространению слухов. Они были не хуже правды, и уж точно лучше того, что заслуживал он сам. Как когда-то его предостерегал Хадит, порой Тау заходил слишком далеко, а братья за ним не успевали. И вот двое из них погибли.

К нему подошла Одаренная Танди, и он увидел, что ее губы шевелятся в беззвучной молитве.

– Я их подвел, – сказал он, когда она закончила.

Она повернулась к нему.

– Дума стал одержим демоном. Такое может случиться даже с теми, кто просто спит в постели.

– Но он не спал, когда это произошло, – сказал Тау, вспоминая демона, который напал на Думу в Исихого. Он не разглядел его как следует, но монстр напоминал того, с кем самому Тау приходилось сражаться. Того, который, кажется, был вооружен. – Вы были правы, – сказал он Одаренной. – Я прошу тех, кто мне дорог, рисковать слишком сильно. Я зашел слишком далеко.

– Возможно, – помолчав, ответила Танди, – а может, тяжелые времена и не пережить, если не зайдешь далеко.

Опустив голову, Тау сжал переносицу, надеясь облегчить душевную боль.

– Я снова и снова подвожу тех, кого должен беречь.

Танди нечего было возразить, и она просто отступила подальше от жара погребального костра.

– Я иду проведать Келлана. Пойдете со мной, чемпион?

Тау еще не был готов уходить, но потеря Думы и Азимы напомнила ему, как тонка грань между жизнью и смертью. Он знал, что должен увидеть Келлана. Кроме того, ему нужно было сходить к Джабари. Он не виделся с другом уже слишком долго.

Он кивнул, и они покинули место погребения.

Когда они остались наедине, Танди спросила:

– Вы знаете, почему я состою в Теневом Совете?

– Нет, – ответил Тау, подумав, что предпочел бы идти в тишине.

– Потому что я верю в то, за что борется королева.

Он хмыкнул.

– Она борется за то, чтобы вернуть нам наше наследие, и с этим наследием мы получим свободу. Настоящую свободу, которая позволит всем, кого мы любим, жить в безопасности. Чемпион, я родилась Жнецом. Вся моя семья – Жнецы… кроме старшего брата. Он болел и не мог сражаться. Поэтому его сделали Батраком, но поскольку болезнь не позволяла ему драться, то и трудиться, как положено Батракам, он тоже не мог. Он умер на пашне, а мы узнали об этом только через два сезона.

Боль Танди, казалось, не утихла со временем. Тау плохо различал чувства других, но тут он не сомневался.

– С ним Богиня, – сказал он Танди.

– Я молюсь об этом, но еще я делаю все ради того, чтобы настал день, когда такая участь не сможет настичь ни моих родных, ни кого угодно еще.

– Одаренная Танди, при всем уважении, вы и остальные члены Теневого Совета служите монархии, а не таким семьям, как наши.

Танди покачала головой.

– Вы не понимаете, о чем мечтает королева Циора. Она хочет, чтобы омехи жили, как положено. – Она улыбнулась. – Она вернет нас домой.

Тау подумал, что нескончаемая боль в ноге не сможет свести его с ума. Потому что бесплодные надежды религиозных фанатиков добьются этого куда раньше.

– У нас нет дома, – ответил он.

– Есть и всегда был, – возразила она. – Он на Озонте.

– Вы думаете, что спустя столько времени, там для нас еще найдется место? – спросил он. – Думаете, граждане Озонте тепло нас поприветствуют, когда мы вернемся? Так же тепло, как ксиддины?

– Богиня приведет нас туда, и когда это случится, мы больше не будем Меньшими. Мы будем просто омехи. Вот чего хочет королева, Тау Соларин. И вот чего хочу я.

– А теперь давайте продолжим молиться, чтобы это случилось.

Она искренне рассмеялась.

– Вы думаете, все так безнадежно. За что вы вообще сражаетесь?

– У меня есть свои причины, – ответил Тау, думая об Абаси Одили.

Они стояли перед дверью лазарета.

– Они весомые?

– Сгодятся.

Она потеребила свой пояс.

– Я хочу, чтобы вы знали: я скорблю о ваших друзьях вместе с вами.

– И это облегчает мою скорбь, – ответил он, стараясь быть вежливым.

– Скажите мне, Дума и Азима погибли напрасно?

Тау убрал руку с двери лазарета и посмотрел на нее.

– Что?

– Или вы, почтив их память, замените их другими? Теми, кто завершит то, за что они отдали свои жизни?

– Леди Одаренная, – сказал Тау, – их погребальный костер еще горит, а вы задаете такие вопросы?

– Их погребальный костер – в цитадели Саха. Он будет гореть всегда.

– Но должны ли его подпитывать мои братья?

– Разве вы не видите? Если мы не вернем Пальм, все, что мы любим, сгорит в огне. – Она явно нервничала и даже казалась пристыженной. – Чемпион, я ходила к королеве. У меня были опасения, и я высказала их ей.

– Правда?

– Она сказала мне, что нужно верить. И сказала, что верит в вас, и раз я верю в нее, то я верю и в вас.

Тау раздосадованно потер лицо.

– Я рад, что вы верите, но это не меняет того факта, что у меня слишком мало людей для круга. Нас всего четверо, а этого недостаточно. Мне нужно больше бойцов.

– Тогда найдите их, – сказала Танди.

Он невольно вздохнул.

– Леди Одаренная, я устал и хотел бы, если позволите, навестить раненого друга, к которому очень давно не заходил.

– Вы к обожженному Малому Вельможе? То, что он выжил, – чудо самой Богини.

– Джабари никогда не сдается, – ответил Тау, снова протянув руку к двери. Но тут ему в голову вдруг пришла мысль: есть вещи, которые сильнее огня. – Келлан не может драться в Исихого, потому что этого не позволяет его кровь, верно?

Танди недоуменно взглянула на него.

– Да, и вы это знаете.

– А как насчет крови Малого Вельможи?

Танди округлила глаза.

– Джабари? Чемпион, его тело слишком пострадало.

Тау начал расхаживать из стороны в сторону.

– Но ему не нужно находиться в Исихого. Пусть его душа видит, как он сражается. – Он остановился и повернулся к Танди. – Это возможно?

Танди отвела глаза.

– Кровь Малого Вельможи слишком слаба. Возможно, ему удастся драться в темном мире, не получая ран здесь, но зачем просить его об этом?

– Потому что именно он больше всего хотел драться за королеву, и быть может, я помогу ему осуществить эту мечту.

– Вы собираетесь просить его о новых страданиях. Хотите послать его на муки еще более ужасные, чем те, которые он уже перенес!

– Леди Одаренная, насколько мне известно, единственный способ стать тем, кем не могут стать другие, заключается в том, чтобы вынести то, чего не могут они.

Она всплеснула руками.

– Я не представляю, как доложить об этом королеве.

– Скажите ей, что для создания круга нужны минимум пятеро.

Танди пристально следила за ним взглядом.

– Значит, вы хотите попытаться сделать это, хотя считаете, что в вас мало веры?

Тау отказывался думать об этом как о вере.

– Я знаю, кто он и на что способен, – ответил он.

– Вы в него верите.

– Разумеется.

– Понимаю, – сказала Танди. – То же самое я чувствую по отношению к королеве и Богине.

Тау перестал расхаживать.

– Подловили, – сказал он.

– Да, еще как, правда? – Танди улыбнулась.

Тау подошел к двери лазарета и открыл ее.

– Леди Одаренная, – сказал он, – можете сказать королеве, что нам нужно встретиться завтра в полночь?

– А что будет в полночь?

– Она увидит, как мы сдержим демонов.

СЕМЕРО

Тау нервничал. Прошлой ночью, решив взять Джабари в Исихого, он подошел к кровати друга и все ему объяснил. Джабари не мог говорить – его горло было обожжено. Скорее всего, он вообще больше не сможет говорить как прежде, но Тау удалось получить ответ.

Закончив свой рассказ о демонах, драконах, Одаренных и страданиях, он вложил запястье в перевязанную руку Джабари и спросил Малого Вельможу, пойдет ли тот с ним в гущу этого ужаса. Он не верил, что Джабари откажется, но пока ждал ответа, представил себя на его месте и засомневался.

Пристыженный тем, что поставил друга в такое положение, Тау начал вставать, чтобы дать Джабари отдохнуть, но, прежде чем он успел убрать руку, тот ее сжал.

Тау заглянул лучшему другу в глаза и увидел, что лишь зрачок в них выглядел здоровым. Как только состояние Малого Вельможи улучшилось, жрецы Саха сделали все возможное, чтобы его тело функционировало, как раньше. Они срезали расплавленную плоть с его век, чтобы Джабари смог полностью открыть глаза. И хотя с тех пор прошло немало времени, белки глаз Джабари остались красными и, похоже, навсегда.

– Ты уверен? – спросил Тау.

Джабари еще раз сжал его руку. В его глазах Тау прочел решимость.

Поэтому на следующий вечер, когда королева должна была увидеть, как они сражаются с демонами, Тау снова сидел у кровати Джабари. Занавески вокруг кровати Малого Вельможи были подняты, но на Джабари никто не глазел. Жрица Хафса, не зная причины просьбы, неохотно согласилась ее выполнить. Она переместила из палаты всех пациентов, кроме Хадита и Келлана. Так что теперь весь лазарет принадлежал Тау.

Хадит, с перевязанной грудью, сидел и наблюдал за ними из дальнего конца комнаты. Гранд-генерал просил придвинуть его поближе, чтобы лучше видеть происходящее. Но Тау решил, что это будет неразумно. Он хотел иметь достаточно места, чтобы предотвратить… катастрофу, если она все же произойдет.

Рядом с Хадитом сидели Одаренная Танди и Келлан. Великий Вельможа проснулся в то утро и потребовал, чтобы его вывели из-под опеки Хафсы и тотчас вернули к несению службы. Но жрица, отметив, что худшее позади, все же отказала ему. Она настояла на том, чтобы он провел в лазарете еще одну ночь.

Тау навестил Келлана и поговорил с ним. Он постарался, раскрыв как можно меньше подробностей, убедить его, что обучаться в Исихого ему нельзя. Тау объяснил, что сила его крови, позволявшая Одаренным наделять его своими дарами, давала и демонам возможность причинять ему вред, который затем переносился в Умлабу.

В целом так оно и было, но Тау видел: Келлан понял, что это не вся правда. К счастью, с присущим ему благородством, Великий Вельможа не стал настаивать на полной откровенности.

Вскоре пришла Танди и сказала Келлану, что он храбро сражался, и ему посчастливилось остаться в живых, несмотря на безрассудство Тау. Она добавила, что беспокоилась за него во время битвы в темном мире, опасаясь, что его кровь будет взаимодействовать с демонами.

И Келлан вновь проявил вежливость. Он действительно был вежливым, особенно в присутствии женщин. Одаренная Танди внимательно слушала ответ Великого Вельможи, и, оставив их наедине, Тау отошел к Джабари.

Солнце только что село, и остальные члены отряда должны были явиться в течение промежутка. А до этого Тау хотел позаниматься с Джабари.

Он собирался показать другу, как входить в Исихого, и как возвращаться назад.

И хотя он старался скрыть свое беспокойство, Тау отчаянно желал, чтобы Джабари справился.

Темный мир требовал платы, но это касалось, пожалуй, всего, что хоть чего-нибудь стоило. И если Джабари сможет справиться с опасностями темного мира, он наконец сумеет драться не хуже любого Ингоньямы. Тау желал этого для него.

– Ты понимаешь, что нужно делать? – спросил Тау. – Мы войдем в Исихого и выйдем несколько раз. Я хочу, чтобы ты научился этому, пока не пришли остальные.

Джабари сжал его руку.

– Уверен, что готов…

Последовал тот же ответ.

Тау улыбнулся.

– Ну конечно. Закрой глаза и слушай мой голос…

Хотя Тау переносился в темный мир множество раз, он никогда не делал этого из закрытого помещения, поэтому не знал, что увидит вокруг. Раньше его неизменно встречала мгла, тяжелая и гнетущая, как и стены лазарета. Только теперь эти стены изменились, приняв форму голой скальной поверхности вместо опрятного самана, из которого был сложен лазарет. Будто темный мир отвергал то, что сделано руками людей. Впрочем, это не объясняло, как доспехи и оружие Тау оставались в точности такими же, как в Умлабе.

Оглядевшись, Тау не увидел ни кроватей, ни столов, ни чего-либо, что можно было бы легко переставить. Все, что было временным, быстротечным, в темном мире не отразилось, а души еще не примкнувших к ним Келлана, Хадита и Танди были едва различимы. Свет их душ казался скорее отблеском, чем сиянием.

Опасаясь того, что может там увидеть, Тау повернулся туда, где должна была находиться кровать Джабари.

– Тау…

– Джабари. – Он испытал невероятное облегчение. – Джабари!

Малый Вельможа стоял на ногах, придерживая меч у бедра. Он был в плотном гамбезоне, который носил на бесчисленных тренировках в Кереме, но все это было неважно. Тау смотрел только на лицо Джабари. Его друг не был обожжен, не был ранен, и сердце Тау преисполнилось радости.

– Я не чувствую боли, Тау. Хвала Богине, здесь нет боли!

– Джабари, я…

– Это надолго?

– Надолго?

– Не думаю, что смогу вернуться обратно, – сказал Джабари, и его голос сорвался. – Ожоги… они так болели. И жрицы со жрецами, они приходят и терзают меня, говорят, что удаляют мертвую плоть, но для меня это пытка. Будто я лежу беспомощный, а меня кусают муравьи. Тау, все эти дни я ужасно мучился, а ночи… они еще хуже.

– Мне… мне следовало навещать тебя… чаще.

Малый Вельможа сурово взглянул на Тау.

– Да, следовало.

– Прости.

Джабари покачал головой.

– Неважно. Теперь ты здесь, и даешь мне больше, чем можешь себе представить.

– Прости, – повторил Тау, услышав вой, донесшийся из щелей в камнях, заменявших здесь окна. – Нам нужно уходить.

– Уходить? – переспросил Джабари. – Нет, я не могу вернуться в то тело.

– Джабари, демоны близко.

– Я спрячусь. Спрячусь и останусь.

– Посмотри на себя, – сказал Тау. – Видишь, как ты светишься? Это их привлекает. Они тебя найдут. Они всегда находят.

– Тогда я буду драться, – сказал Джабари, кладя руку на меч. – Разве не за этим мы здесь? Я останусь и буду драться.

– Будешь, но не сейчас. Идем со мной, брат.

– Для чего, Тау? Зачем?

Вой усилился. Демонов становилось больше, и они подбирались все ближе.

– Мы вернемся, – пообещал Тау. – Доверься мне.

– Довериться тебе? – Джабари странно улыбнулся. – Ну конечно, брат. Конечно.

– Ты помнишь, как возвращаться? – спросил Тау.

Джабари кивнул.

– Хорошо. Выпусти воздух из легких. И больше не вдыхай. Ты почувствуешь, будто умираешь, и…

– Я каждую секунду чувствую, будто умираю, – ответил Джабари, отступая на три шага и выдыхая.

Тау увидел, как золотистое свечение Джабари вспыхнуло, потускнело и задрожало – а через миг исчезло, забрав Джабари с собой. К тому времени появились демоны, и уходить, как Джабари, стало поздно. Предвкушая бой, Тау выхватил мечи.

Тау распахнул глаза и увидел, что снова был в Умлабе. Сначала на него напали три мелких демона, и он отбился. Но когда к ним присоединился четвертый, сражение было проиграно. Еще не до конца придя в себя, Тау почувствовал, что Джабари сжимает его запястье.

Глаза и губы Джабари – единственные части лица, не скрытые повязками, – были широко открыты, а спина выгнута.

– Джабари?

Малый Вельможа продолжал сжимать запястье Тау.

Что-то было не так, и Тау принялся вставать.

– Я позову Хафсу.

Джабари вцепился в запястье Тау еще крепче. Тау представлял, чего это усилие, должно быть, ему стоило, учитывая состояние его рук.

– Не хочешь врача?

Джабари медленно, но уверенно покачал головой.

– Тогда чего? Чего ты хочешь?

Джабари произнес лишь одно слово, хрипло, резко – будто вода зашипела, пролившись на огонь.

– Исихого.

Тау потер шею свободной рукой.

– Демоны приближаются. Они собираются там, куда попадаем мы, и остаются неподалеку после того, как мы уходим.

Джабари сжал его запястье еще раз, другой, третий.

Тау все понял.

– Нам нужно действовать быстро. Но не драться. Если схлестнешься с демонами, то покинуть темный мир можно будет только через смерть, и пока важнее научиться, как входить и выходить из Исихого. Ты готов?

Джабари снова сжал его запястье.

– Закрой глаза и… – Глаза Джабари уже были закрыты, и он лишь старался контролировать дыхание. – Слушай мой голос, – сказал Тау, помогая ему сосредоточиться и подготовиться к переходу.

– Как долго мы можем оставаться здесь? – спросил Джабари, перекрикивая вой ветра темного мира.

– Недолго. Если вернемся в то же место, демоны всегда будут нас ждать.

– Ты можешь меня переместить? Переместить меня в Умлабе? Тогда я смогу вернуться, и им придется дольше меня искать?

Об этом Тау не подумал.

– Наверное, – сказал он. – Может, это немного и поможет, но они все равно скоро придут. Их привлекает сияние.

– А мы можем перестать светиться?

Вопрос заставил Тау вспомнить о Зури, и ему стало больно.

– Нет, – ответил он Джабари. – Мы не можем. Одаренные могут скрывать себя в темном мире, но только они это и могут.

– Откуда ты знаешь? Сам пробовал?

Тау не ответил.

– Ты пробовал… – понял Джабари. – Может, это потому, что ты Меньший? Может, я смогу…

– Не сможешь.

Где-то за стенами взревел демон.

– Я пока не хочу возвращаться, – сказал Джабари. – Мне нужно еще время.

– Нам нужно идти.

– Сик! – выкрикнул Джабари, глядя туда, откуда доносился рев.

Он раздраженно повернулся к Тау и выпустил воздух из легких, не сводя глаз с лица друга.

Они возвращались еще дважды. В последний раз они едва успели войти в темный мир, как демоны их заметили. Поэтому они стали ждать остальных, и Тау без всяких слов видел, как Джабари не терпится повторить еще раз.

Удуак пришел первым, и быстро отдав честь Тау, сел рядом с Хадитом. Следом вошел Яу – и кивнул каждому, качнув подвеской на шее.

После первых боев в Исихого он стал постоянно носить это ожерелье, символизирующее глубокую веру в Богиню. Насколько знал Тау, оно считалось вполне типичным. На короткой бронзовой цепочке висела деревянная подвеска с резным образом Богини. Перебирая медальон пальцами – Тау часто видел, что так делали старые Бывалые, – Яу предпочел занять место поодаль. Он делал вид, что рассматривает другие койки в лазарете, но Тау понял, что Яу просто не понимал, как вести себя рядом с Джабари из-за его тяжелого состояния.

Темба явился последним. Он вошел в палату, отдал Тау честь и улыбнулся Джабари.

– Ты дурак, раз согласился, – сказал он обожженному товарищу. – Смело, но очень глупо.

– Темба, позови Удуака и Леди Одаренную. Будем начинать, – сказал Тау, не желая заставлять Джабари ждать еще дольше.

Темба снова улыбнулся.

– Даже не дашь ему лишнюю минутку?

– Кому, Удуаку? Он показал себя лучшим братом, чем я. Он все время сидит с Хадитом.

Темба усмехнулся и приподнял бровь.

– Что ж, это логично, учитывая… все.

Тау, беспокоясь за Джабари, не хотел затягивать разговор с Тембой.

– Учитывая что?

Темба опустил бровь и вскинул руки ладонями вверх.

– Не пойми меня неправильно. Я-то вообще не возражаю, – сказал он. – Я просто к тому, что у них все стало гораздо серьезнее после того, как Удуака ранили на Сече.

– Серьезнее?

– Да, когда Удуака ранили, и Хадит… – Темба склонил голову набок. – Подожди? Ты же не хочешь сказать, что ты не… – Темба усмехнулся и заговорил с Тау медленно, как с ребенком. – Почему ты думаешь, я столько шутил про Удуака и дома терпимости или о том, как Удуак станет чемпионом королевы и будет исполнять все положенные обязанности, или… слезы Богини, ты не знал, почему я все время его подкалывал? Неужели твой Керем такой маленький?

Тау перестал его слушать. Он смотрел на братьев по оружию, Удуака и Хадита, которые сидели, сцепив запястья, и тихо переговаривались друг с другом.

– Это не… э-э… Керем не такой уж маленький.

– Как скажешь, – ответил Темба, улыбнувшись Яу, стоявшему с непроницаемым лицом, а потом Джабари, будто они втроем смеялись над одной шуткой.

– Как бы то ни было, – продолжил Тау, – зови Удуака и Леди Одаренную. Нам пора начинать.

Вспомнив о том, что предстояло им этой ночью, Темба посерьезнел и отправился выполнять приказ.

Когда он отошел, Тау повернулся к Яу.

– А ты знал?

Яу пожал плечами и кивнул.

– Я нет, – сказал Тау, глядя, как Удуак и Одаренная Танди идут вслед за Тембой.

Темба снова ухмыльнулся.

– Чемпион Соларин, позвольте представить вам Удуака, Ихаше из войска омехи. Не уверен, что вы двое… как следует знакомы.

Удуак покосился на Тембу, а Одаренная Танди полностью его проигнорировала.

Тау, как и Танди, не ответил на ухмылку Тембы и сразу перешел к сути дела.

– Леди Одаренная, я хотел бы начать тренировку прямо сейчас, но хотел бы знать, когда нам ожидать королеву.

– Она не придет, – сказала Танди, не поднимая глаз.

– Что? Почему?

– Феоды присылают меньше Ихагу, чем она просила. Сейчас у нее встреча с Ньей и умбуси этого города. Они обсуждают, как лучше призвать к содействию остальных умбуси, потому что мы не можем занять Пальм без достаточного количества воинов. В любом случае она считает, что вам также потребуется больше бойцов и, даже когда вы сможете создать круг, им нужно будет провести в темном мире какое-то время, прежде чем они научатся этот круг удерживать.

Они еще даже не начали, а Тау уже почувствовал себя уставшим.

– Я говорил вам, что больше нет людей, которым я могу это доверить, и почему вообще королева так уверена, что у меня недостаточно бойцов?

– М-м… возможно, потому, что она спросила моего мнения насчет того, хватит ли пятерых.

Тау чувствовал, что не может скрыть раздражения.

– И что вы ей сказали?

– Правду.

Тау обхватил голову руками и принялся массировать виски.

– Правду? И какова же эта правда, по-вашему?

– Что вы не сможете защитить Одаренных лишь с пятью бойцами.

У Тау не было времени это обсуждать.

– А как же все, что вы говорили мне про свою веру, Богиню, про… Да гори все огнем! Одаренная Танди, я не могу брать в темный мир тех, кому не доверяю.

– И королева об этом знает, – кивнула Танди.

– Тогда что, по-вашему, я должен…

Двери в лазарет распахнулись, и внутрь, без малейшего намека на прежнее раболепие, вошли Асет и Рамия – служанки королевы.

НЧАНГА

– Это еще кто такие? – спросил Темба.

– Асет и Рамия, служанки королевы, – ответил Тау.

– Я думал, у нас тайное занятие. Тогда что здесь делают служанки?

– Полагаю, королева желает пополнить наши ряды… и думаю, ей кажется забавным выводить меня из равновесия.

Служанки встали по бокам Одаренной Танди, и Тау был вынужден признать, что они выглядели довольно грозно, когда не притворялись, как в прошлую их встречу.

– Я научу вас входить в темный мир, – сказал Тау, опасаясь, что Джабари потеряет терпение из-за очередной задержки. – Это отнимет некоторое время сегодняшнего занятия, но главное, что вы готовы присоединиться к нам. Спасибо.

– Мы были с королевой с самого начала, – сказала Асет, едва шевеля губами. – Мы умеем входить в Исихого, чемпион.

– Э-э… ну да, конечно. Прошу прощения, – сказал Тау.

– Погодите, погодите минутку. – Темба замахал руками, будто пытался прогнать мух. – Почему вообще служанки идут с нами?

– Они не служанки, – сказал Тау.

– Вообще-то служанки, – проговорила Рамия голосом сладким, как плод дерева масуку.

– Видишь? Они служанки, – сказал Темба.

– Начинайте, чемпион. Давайте не будем тратить время на лепет глупцов, – заявила Асет.

– Глупцов? – переспросил Темба. – Вы вообще знаете, чем мы собираемся заняться? Я же пытаюсь вас выручить!

– Ты и себя-то едва выручишь, Ихаше, – усмехнулась Асет.

– Асет, – вмешалась Рамия, – он не знает.

– А должен был бы. У него же есть глаза. Но он предпочитает не принимать того, что они видят.

Темба шагнул к Асет.

– Слушай, грубость не в моих правилах, но тебе следовало бы…

– Отойди от меня, кудливе, – велела Асет.

Тау попытался его предупредить.

– Темба…

– Может, вы и служанки королевы, – проворчал Темба и ткнул пальцем в лицо Асет, – но я чистокровный Ихаше и…

Темба не договорил и вскрикнул – Асет схватила его за палец и, подцепив за подмышку вытянутой руки, перебросила через плечо. Темба грохнулся на спину.

– Богиня! – воскликнул Яу.

– Вот так бросок, – оценил Удуак.

– Нсику! – крикнул Темба, вскочив на ноги и хватаясь за рукоять меча.

Тау не думал, что Темба обнажит клинок, но Асет и Рамия этого не знали, поэтому в тот же миг выхватили свои кинжалы и направили на него четыре черных лезвия.

– Они не только служанки, – сказал Тау.

– Драконья чешуя, – заметил Удуак почтительно.

Тембе хватило ума убрать руку от меча.

– И кто они такие?

Они переживали тяжелое время. Хотя, по правде сказать, тяжелой была вся их жизнь, и Тау обрадовался тому, что нашел повод пошутить.

– Темба, – спросил он, – ты что, никогда не встречал служанок с кинжалами из драконьей чешуи? Неужели он такой маленький… э-э… – Тау сощурился. – Не знаю, откуда ты родом.

Темба выглядел одновременно ошарашенным и уязвленным.

– Нчанга. Я из Нчанги, и я постоянно рассказываю тебе о моей родине. Как ты можешь не знать, откуда я родом?

– Нчанга. Ах, да, вспомнил, – солгал Тау. – А теперь, все готовы?

Служанки спрятали кинжалы и кивнули. Темба втянул воздух сквозь зубы и тоже ответил кивком.

– Хорошо, тогда начинаем, – сказал Тау, посерьезнев. Он оглядел женщин и мужчин, стоявших рядом. Последним его взгляд упал на Джабари. – Все присутствующие знают, в чем наша задача, и чего нам необходимо достичь. Так что увидимся в Исихого, – сказал он и закрыл глаза.

МАЛАЯ ТОЛИКА

Несмотря на то что они явились в темный мир большим числом, Тау не ожидал, что демоны нападут так быстро и решительно. Вынимая мечи, он подумал, что их, должно быть, встревожили его тренировки с Джабари.

– Теснее! Встаньте ближе друг к другу, – скомандовал Тау, надеясь, что его услышат.

По правую руку от него стояли служанки – сначала Рамия, за ней Асет. Джабари и Удуак встали слева, а за ними – Яу и Темба. Танди заняла место в центре круга; ее защищал покров.

– Джабари, а темный мир тебе идет! – крикнул Темба, увидев, что здесь тело Малого Вельможи не было изуродовано ожогами.

– Тихо! – приказал Тау, вглядываясь в изменчивую мглу и пытаясь по звукам отследить чудовищ.

– Чего я больше всего не люблю – так это ждать, – сказал Темба служанкам. – Хотелось бы мне сказать, что спасу вас, если придется, но не могу. – Он сплюнул в грязь под ногами. – Еще чего не хватало.

Тау увидел, как Рамия в ответ на слова Тембы округлила глаза. Асет не обращала на них внимания. Оскалив зубы, она всматривалась во мглу в поисках врага.

– Тау! – воскликнул Джабари. – Дверь!

Он был прав. В Исихого у главного входа в лазарет не было двери, но в проеме показались трое демонов.

– Дождались! – крикнул Темба. – И я ошибался: ожидание было не самым худшим. – Демон бросился на него, и Темба, ухмыльнувшись, добавил: – Самое худшее – это смерть!

Бронзовое оружие Тембы встретилось с когтями демона. Темба срезал кусок багровой плоти чудовища, а оно сорвало три полоски с его кожи на плече и груди.

Яу уклонился от неуклюжей атаки второй твари и всадил ей меч в шею. Демон затряс головой, пытаясь сбросить оружие.

Третий демон, ворвавшийся в проем, напал на Рамию – вернее, попытался это сделать. Служанка оказалась увертливой, как речной угорь, и зубы и когти демона не достигли цели. Зато она вонзила свои кинжалы в тело твари.

– Еще идут, – предупредил Удуак, указывая подбородком на четырех тварей, ломившихся в оконные проемы.

Один из них был прямоходящим, с четырьмя руками и вытянутой, как у больной лошади, мордой. Тау издал боевой клич, привлекая внимание демона. Он решил, что будет лучше, если он сам сразится со столь крупным противником. Чудовище заметило его и, сверкнув фасетчатыми глазами, бросилось на Тау.

В следующие пару мгновений Тау увидел, как погиб Темба, Джабари разорвала мелкая отвратительная тварь, Яу упал в грязь, Рамию разрубили ударом сзади, а Удуак рухнул вместе с демоном, вцепившимся ему в горло. Асет, окровавленная, с остекленевшим взглядом и беспомощно повисшей левой рукой, кричала на обступивших ее демонов.

Расправившись с четырехрукой тварью, Тау отрубил ноги следующей – с глазами и ртом, как у сплющенной молотом рыбы; убил похожее на червяка чудовище с конечностями богомола; всадил мечи в шею и позвоночник еще одного прямоходящего демона и прорвался к Асет.

Их круг распался, но все равно выходило лучше, чем прежде. Подумав об этом, Тау принял обнадеживающее решение.

– Что теперь? – спросила Асет сильным, хотя и дрогнувшим голосом. Ее расширенные зрачки заполнили всю радужку.

– Продолжаем сражаться, – ответил Тау.

– Они нас убьют.

– Убьют, – кивнул Тау, атакуя ближайшего демона.

Асет, вопреки своим страхам, сделала то же самое.

Вернувшись в Умлабу, Тау поделился своими мыслями с Одаренной Танди.

– Мы делаем все неправильно, – сказал он.

– В этом я не сомневаюсь, – ответила она.

– Что случилось? – спросил Хадит.

– Их перебили, – ответила Танди.

– Опять? – спросил Келлан.

– Как всегда, – сказала она.

– Мы все делаем неправильно, – повторил Тау достаточно громко, чтобы услышали все.

– Что ж, если тебя постоянно убивают, то это, видимо, так и есть, – согласился Хадит.

– Дело не в том, как мы сражаемся, – сказал Тау. – Мы и не можем продержаться долго, по крайней мере, в первое время. Этому еще предстоит научиться – уметь противостоять демонам. Суть в том, что план, в его нынешнем виде, вряд ли сработает.

– Душераздирающая речь, – пробормотал Темба, с трудом сдерживая рвотные позывы.

– О Богиня! – Асет едва держалась на ногах, и Тау испугался, что она упадет и ударится головой о край кровати. – Это даже хуже, чем то, о чем нас предупреждала королева.

– Чемпион считает, что мы все делаем неправильно, – сказала Танди.

– Да здесь все неправильно. Все! – Рамия сидела на полу, уставившись на кинжалы, которые держала в руках.

– Я же вам говорил, – начал Темба. – Я вам… – Он вскинул руку к губам, но не смог удержать остатки ужина, и его стошнило прямо на пол.

– Яу, ты мастер рассказывать истории, – вмешался Хадит. – Что случилось?

Взгляд Яу заметался, словно он не знал, на ком его задержать.

– Яу? – позвал Хадит.

Яу покачал головой, не произнося ни слова.

– Все плохо, – сказал Удуак. Здоровяк стоял на коленях, опершись на кровать Джабари. – Вот и все.

– Нам не нужно сдерживать демонов столько, сколько мы можем, – пояснил Тау.

– Почему? – спросила Танди, глядя на Яу.

– Потому что вы не интересны демонам, пока не спадет ваш покров, – сказал Тау. – А это значит, моим бойцам не нужно даже входить в Исихого, пока покровы Одаренных не начнут истончаться. Если мы этого дождемся, то от времени, которое нам придется сдерживать демонов, останется лишь малая толика по сравнению с тем, что было прежде.

– Что? – переспросил Темба хриплым после приступа тошноты голосом.

– Нам следует входить в Исихого и драться, когда Одаренные будут почти беззащитны, – сказал Тау.

– Хорошо, – сказал Темба. – Хорошо.

Танди цокнула языком.

– Ну конечно! Приходя, когда мой покров еще действует, вы привлекаете демонов и деретесь с ними дольше, чем нужно, – сказала она и постучала пальцем по губам. – Вам действительно нет нужды сдерживать демонов столько, сколько мы думали. Богиня, у нас и в самом деле может получиться!

– Я никогда не терял веры, – произнес Тау с кривой улыбкой, удивив самого себя и рассмешив Танди.

– Может получиться, – повторила она. – Я теперь буду отсчитывать время. Посмотрим, сколько вы сможете сохранять защитный круг, и удастся ли со временем улучшить результат.

Тау кивнул. Идея ему нравилась. Она напомнила ему о его первых тренировках в Исихого.

– Да, – сказал он. – Будем следить за временем, и если приложим усилия, результат станет лучше.

– Давайте попробуем. Готовьтесь, – сказала Танди, подзывая остальных.

– Разве нам не стоит подождать вас? – спросил Тау.

– Я иду.

– Еще не прошло и четверти промежутка.

– Наши покровы почти не истончаются, пока мы просто находимся в Исихого. Но они слабеют, когда мы впитываем силу темного мира.

– А-а… – протянул Тау.

– Вы никогда не задумывались, как Увещевающие передают друг другу сообщения через большие расстояния?

– С чего мне было об этом задумываться? – пожал плечами Тау.

Танди закрыла глаза, вдохнула через рот и медленно выдохнула.

– Увещевающие перемещаются по темному миру на далекие точки сбора, где передают сообщения. Если бы их покровы слабели так же быстро, как у Одаренных, когда они активно используют свой дар, то Увещевающие никогда бы не смогли переместиться так далеко, чтобы встретить других Увещевающих.

Тау хмыкнул и повернулся к остальным, чтобы подготовить их к переходу.

– Значит, у ксиддинов тоже могут быть Увещевающие? – спросил Хадит.

Тау потер голову, досадуя на нескончаемую болтовню.

– Нет, – ответила Танди. – Наши Одаренные могут сохранять свои покровы невредимыми дольше, чем другие расы людей. Раньше, когда ксиддины… Одаренные рождались чаще, они не могли оставаться в Исихого столько, чтобы перемещаться на большие расстояния, даже когда не использовали энергию.

– Но если Увещевающие перемещаются по темному миру, разве они не появляются там, где они…

– Хадит… – прервал его Тау.

– Прошу прощения, – сказал Хадит. – У нас мало времени.

– Очень мало, – подтвердил Тау. Он подошел к кровати Джабари и вложил запястье в руку друга. – Если кто-то из вас не в силах сделать это снова, пусть скажет сейчас.

Ответом ему было молчание. Напряженное, но молчание. Рука Джабари, державшая запястье Тау, тоже не шелохнулась.

Тау обуревали противоречивые чувства. Он чувствовал скорбь, вспоминая Азиму с Думой. Тревожился, опасаясь, что следующим может оказаться любой из них. И переполнялся гордостью за то, что эти женщины и мужчины не сдавались, даже зная, что вступают в битву, в которой им не победить.

– Всем приготовиться, – велел он. – Встать в круг. Вперед!

Все с суровыми лицами выполнили его приказ.

– Вы не зря сомневаетесь, – сказала Танди Хадиту напоследок. – И нет, Увещевающие возвращаются в Умлабу, не привязываясь к своему месту в Исихого. – Танди вошла в центр круга и села. – Мы посылаем в темный мир только наши души, и они должны вернуться в тела.

– Закройте глаза, – скомандовал Тау. – Пора.

Они сделали еще два захода, и порядок, в котором они падали в бою, был почти одинаковым. Джабари, Яу и Темба обычно погибали первыми. Рамия как правило оказывалась следующей, после чего начиналось соперничество Асет и Удуака.

Асет была выдающимся бойцом, и Тау считал, что она не уступала многим Индлову. Сам факт ее существования привел бы Джавьеда в восторг.

– Кто обучал вас с сестрой? – спросил Тау, когда снова очутился в Умлабе, на краю кровати Джабари.

Пришлось подождать, пока Асет придет в себя и ответит.

– Мы служанки королевы, – сказала она. Она сидела на полу, обхватив голову руками, всеми силами стараясь сдержать тошноту. – Мы не первые, кто защищает монархов омехи.

– Я не видел никого похожего среди Меньших, – признался Тау.

– Вы всех считаете либо Вельможами, либо Меньшими? – спросила она, подняв голову и пристально глядя на него.

– Тогда скажите, как вам удалось стать тем, кто вы есть?

Воцарилась такая тишина, что Тау буквально услышал, как все присутствующие навострили уши.

– По необходимости, – ответил он.

– В смысле? – спросила она, не желая принимать такой неопределенный ответ.

– Асет, – одернула ее Рамия.

– Встаньте в круг, мы идем опять, – объявил Тау.

Темба покачал головой:

– Я буду сражаться, насколько меня хватит, Тау. – Его взгляд блуждал, ни на ком не фокусируясь. – Я сделаю это ради Джавьеда, ради королевы, ради каждого из нас, но я не хочу погибнуть, как Азима и Дума… Я хочу сказать, сегодня я больше не смогу. Никак.

– Я тоже, – прошептал Яу еле слышно.

Тау знал: стоит потребовать от них чересчур много – и любой сломается.

– Хорошо, на этом закончим, чтобы…

Джабари, сжимавший запястье Тау, произнес сухими потрескавшимися губами одно слово:

– Еще!

Взглянув на друга, Тау покачал головой.

– Мы не можем. Мы выдохлись, а демоны приходят слишком быстро. Они ждут нас. Мы продолжим завтра, на закате.

Джабари отпустил его запястье и отвернулся, зашипев от боли. Тау не мог сказать, что чувствует, видя реакцию друга. С одной стороны, было очевидно, что Исихого вернуло его другу смысл существования. С другой – это значило, что Джабари так ужасно страдал в Умлабе, что предпочел реальной жизни темный мир.

– Значит, нам можно идти? – спросил Темба.

– Можно, – разрешил Тау.

Темба со стоном потянулся.

– Хвала Богине за ее милосердие. Яу, ты в казарму?

Яу не ответил и просто молча вышел.

– Полагаю, так и есть, – сказал Темба и, насвистывая, пошел следом.

Тау счел этот свист хорошим знаком, пусть даже Темба по-прежнему всматривался в темные углы и крепко сжимал эфес своего меча. Тау не винил ни его, ни Яу, никого из них. То, что они уже сделали, и что им предстояло сделать, было выше человеческих возможностей.

Удуак подошел, положил тяжелую руку Тау на плечо и, приблизившись, спросил так, чтобы услышал только он:

– Кем мы станем?

– Нэ?

– Кем станем в итоге?

Тау взглянул на здоровяка.

– Не знаю, о чем ты.

– Знаешь. – Удуак смотрел на него, не моргая.

Тайна, о которой знают двое, больше не была бы тайной, но Тау не стал бы лгать Удуаку.

– Я не знаю, чем это закончится, – сказал он, – но могу точно сказать, что к чему бы все это нас ни привело, мы все будем равны.

Удуак хмыкнул.

– Там, где придется сражаться, – сказал он и ушел к Хадиту.

– Удуак позаботится о Хадите, а я, пожалуй, проведаю Келлана… перед уходом, – сказала Танди.

– Спасибо за вашу доброту, Леди Одаренная, – сказал Тау.

Она улыбнулась и поспешила в другой конец палаты, к Великому Вельможе. Тау проводил ее взглядом и повернулся к служанкам.

– Вы тоже это видели, да? Мне же не показалось? – спросил он.

Асет сделала вид, будто ничего не слышала.

– Вам нужно пойти с нами, – сказала она.

– С вами? Куда?

– К королеве, – сказала Рамия. Она всегда, обращаясь к нему, смотрела на его лоб или подбородок. В этот раз она выбрала лоб.

– Да вы шутите, – сказал Тау. Он не виделся с королевой с тех пор, как та открыла ему историю народа омехи, чтобы объяснить, что произошло с Келланом в Исихого. – Уже поздно.

– Она велела нам привести вас, когда мы закончим, – пояснила Рамия с нотками сочувствия в голосе.

– Я зайду утром, – сказал Тау, в тот же миг поняв, что встреча с королевой в столь поздний час давала ему возможность задать ей свои вопросы в отсутствие Ньи, которая несомненно заставила бы ее прикусить язык.

– Королева желает вас видеть. И увидит, – отрезала Асет.

Как скажете, – ответил Тау служанкам. Теперь ему и самому не терпелось с ней встретиться. Пришло время узнать и другие секреты, которые хранила королева.

## Глава восьмая

АРМИЯ

Служанки отвели Тау в покои королевы. Хотя в коридоре на страже стояли Индлову, Тау подумал, что служанки, наверное, тоже останутся здесь, но они лишь проводили его до дверей и ушли.

Перебирая в уме вопросы, которые хотел задать, Тау постучал и услышал позволение войти. Он вошел, надеясь, что не застанет королеву в ночной сорочке, но едва не сбил с ног Нью.

– Визирь? – Тау понимал, что приветствие прозвучало разочарованно.

– Чемпион, – кивнула она.

Глаза Ньи были обведены темными кругами, а пряди волос, обычно идеально причесанных, выбивались из-под золотистой ленты. Она стояла у двери, а королева сидела, скрестив ноги, в одном из парных кресел и смотрела на нее.

Циора тоже должна была устать не меньше, но по ее виду это было незаметно. Глубоко погруженная в свои мысли, она хмурилась и выглядела слегка рассеянной. На королеве было просторное платье цвета аметиста, достаточно длинное, чтобы прикрыть босую ступню, которой она машинально постукивала.

– Моя королева, – поприветствовал ее Тау.

Она взглянула на него и улыбнулась.

– Спасибо, что пришел. Нам нужна твоя помощь.

– Чем могу служить? – спросил он, гадая, есть ли хоть малейший шанс, что Нья уйдет, оставив их наедине?

– Нам нужна остальная часть армии, – заявила Циора. – Нам нужно, чтобы феоды прислали своих Ихагу, но умбуси не подчиняются указам.

К сожалению, Тау это не удивило.

– Вы уже успели с ними поговорить?

– Посредством сообщений, – сказала Нья. – Но одна половина феодов больше не присылает своих Одаренных на точки сбора, а вторая – вежливо отклоняет наши запросы. – По ее тону было заметно, что она не особенно ценила их вежливость. – Они говорят, что не могут прислать Ихагу. Говорят, что они нужны им для защиты посевов. Они оправдывают это тем, что если ксиддины нападут на поля, оставшиеся без защиты, к Жатве или Складке мы умрем от голода.

– Веский довод, нэ? – спросил Тау.

Нья скрестила руки на груди.

– Лучшие доводы зачастую скрываются под маской озабоченности, но это не значит, что они не лживы. Да, если ксиддины нападут на поля, мы потеряем урожай этого цикла, но они противятся нам не поэтому.

– Умбуси – Вельможи, – продолжила королева. – Если они и не поддерживают Одили и его придворных напрямую, то уж точно не расстроятся, если его переворот удастся.

– Так значит, они против вас? – спросил Тау.

– Пока нет, и они не объединены, – ответила она. – Они ждут, пока станет ясно, в какую сторону упадет дерево, чтобы не показаться мятежниками. И до тех пор либо не дают Одаренным получать наши сообщения, либо отказываются посылать своих Ихагу из-за заботы об урожае.

– Чем я могу помочь? – спросил Тау, не уверенный, что может принести пользу.

– Нам следует быть убедительнее, – сказала Циора. – Посмотрим, смогут ли умбуси отказать королеве лично.

Нья фыркнула. Ей не нравилась мысль о том, что королева сама отправится к умбуси, но она промолчала. Тау подумал, что она сочла это неизбежным.

– Прошу меня простить, ваше величество, но разве, отправившись к ним, вы не проявите слабость? – спросил он.

– Умбуси не дозволено нами пренебрегать, – сказала Циора. – Тот, кто отвечает на наши приказы собственными доводами, уже повинен. Но тот, кто нарушает традицию, не пуская своих Увещевающих на встречу с нашими, – подвергает всех нас опасности. – Она перестала постукивать ногой. – Мы удерживали этот полуостров так долго потому, что имели возможность общаться через расстояния, и никто не должен ставить нас под угрозу.

Рассуждения королевы, пронизанные глубокой озабоченностью, давали ей не только право, но и необходимость отправиться в феоды и принудить их выполнять обязательства.

– Понимаю, – сказал Тау, не испытывая восторга от того, к чему все это ведет. – Вы желаете, чтобы я вас сопровождал?

– Желаем, – ответила королева.

– Как и всегда, я сделаю, что вы скажете, моя королева, однако нам понадобится больше Ихагу, чтобы вернуть Пальм под ваш контроль, – сказал Тау. – Я знаю, обучение в Исихого еще только началось, но послав к нам Асет и Рамию, вы сделали успех возможным. Теперь я не хотел бы останавливаться. Бойцы, которых я обучаю, не будут готовы к осаде, если мы прервем занятия.

– Вам не придется их прерывать, – сказала Нья. – Вы возьмете тех, кого обучаете, с собой.

– В путешествие по феодам? Э-э… королева Циора, один из них тяжело ранен…

Нья отмахнулась от его возражений.

– Мы сделаем для Малого Вельможи походные носилки, и жрица Хафса будет сопровождать его, чтобы оказывать необходимую помощь.

– Чемпион Соларин, если мы намерены собрать свою армию, то этим нужно заняться, – сказала Циора.

Тау склонил голову.

– Да, моя королева.

Спорить было не о чем. Решение уже приняли.

– И не будем забывать, – добавила королева с тенью улыбки на губах, – это также означает, что ты сможешь попрактиковаться в верховой езде.

– Жду этого с нетерпением, моя королева, – ответил Тау, прежде чем попытаться отделить зерна от плевел: – Знаю, мое воспитание было не… типичным для чемпиона, и мне хочется исполнить свой долг в этой роли наилучшим образом, насколько позволят мои способности. Буду рад возможности обстоятельно поговорить с вами, ведь у меня так много вопросов.

Он старался говорить уклончиво, пытаясь за лестью и учтивостью скрыть жгучее желание узнать больше о тайной истории омехи, но королева обнаружила его намерения с такой ясностью, будто он отметил их на карте.

– Мы не станем ничего скрывать от тебя, – сказала она, подавшись вперед. – Хочешь узнать, кто мы? Хочешь узнать нашу историю? Настоящую историю?

– Королева Циора, – вмешалась Нья.

– Хочу, – ответил Тау.

– Тогда начнем с самой горькой истины, – сказала она. – Отсев существует.

ИСТОРИИ

Они вышли на следующий день. Хадиту королева дала указание остаться, чтобы подготовить город к приходу остальной части армии. Гранд-генералу предстояло спланировать большое сражение.

Нья, верная своему слову, обеспечила Джабари всем необходимым для путешествия. Его положили в крытый палантин, который несли четверо Ихаше, а сопровождала их Хафса, жрица медицинского ордена. Первой остановкой был назначен Кабунди – самый ближний и крупный из равнинных феодов.

Пораженной тем, что королева с целым воинским когтем явилась к воротам ее крепости, умбуси Кабунди не оставалось ничего, кроме как впустить Циору и пригласить ее на спешно устроенный обед. Меньшие глазели на Тау, как та девочка из Низших Мирян, которую он встретил не так давно в Цитадель-городе. Муж умбуси тоже на него глазел – вот только с ненавистью.

Но ни его ненависть, ни волнение умбуси не имели значения. Королева Циора выехала из Кабунди со всеми здешними Ихагу, и в тот же вечер Тау пришел к королеве, чтобы узнать, каким прежде был народ омехи.

– Сразу после того как Ананти заточила Укуфу в Исихого, Отсев был слаб, – рассказывала Циора.

Тау, Циора и Нья сидели у костра в королевском шатре и пили из глиняных чашек разбавленный водой оду. Был прохладный вечер, и тлевшие угли костра создавали скорее видимость уюта, чем согревали по-настоящему. Пространство шатра, наполненное запахами горелой древесины, холста и цветов, напомнило Тау о доме, о хижине, где они жили с Ареном. И пока Циора рассказывала ему историю, он погружался в давние события, которые словно отражались на лице, глазах и губах королевы.

– Отсев ждал очень долго, прежде чем предпринять новую попытку завоевания. И поскольку ждали ее те же, кто видел, как заточили их владыку, ожидание ничуть не ослабило их решимости, – говорила Циора. – Они обещали свои души Укуфе, Ненасытному, в обмен на вечное существование. Ненасытный выполнил свою часть уговора, и пришло время Отсеву выполнить свою.

Для нас время смягчило воспоминания о войне между Богиней и Ненасытным, ведь поколения жили и умирали одно за другим, пока расы людей не забыли присматривать за землями, откуда явился Отсев.

Сначала они напали на ндола. Это был мирный народ с дарами, не связанными со смертью, и он оказался завоеван, а Отсев стал им властвовать.

Мы не знаем всего, что случилось потом. Мы можем лишь сказать, что расы людей не стали мстить Отсеву. Вместо этого они решили, что их древнему врагу, возможно, понадобилась плодородная земля ндола, ее пища и ресурсы. Они решили, что ндола некого винить, кроме самих себя за то, что были слабы и позволили себя завоевать.

Отсев, говорили они, охотится лишь за легкой добычей и остановится, как только поработит слабых и беспечных. Но наш древний враг не остановился, и ко времени, когда другие расы людей смирились с тем, что Отсев продолжает их завоевывать, их осталось слишком мало, чтобы этому противостоять.

Избранные были одними из последних, на кого напал Отсев. Он пришел в наш край во главе бесчисленного войска завоеванных рас. Явился, чтобы уничтожить народ Богини, надеясь вывести наши дары из этого мира, и высвободить Укуфу, не встретив отпора. Нас ждал конец, но Богиня дала нам своих Стражей, и мы поразили Отсев драконьим огнем.

Где мы бились, мир горел, но и этого было мало. Под началом Отсева было слишком много воинов, и наш огонь поражал не тех, кто завоевывал, а тех, кого завоевали. Вскоре мы поняли, что не сможем самостоятельно противостоять наступлению Отсева, а выбор, к кому обратиться за поддержкой, был невелик.

Самый сильный из оставшихся вольных народов на Озонте всегда сторонился прочих рас людей, но мы были в отчаянии и поэтому пошли к ним. Мы обратились к Вельможам.

Они всегда были воинами, и их дар был… прост. Их женщины и мужчины поддерживали непрерывную связь с силами Богини в Исихого. Благодаря этой связи их женщины были сильнее, быстрее и крупнее большинства из нас, а мужчины и вовсе выглядели как горы мышц.

Мы умоляли их о помощи, но они отказали. Мы сказали им, что когда Отсев покончит с нами, то придет, чтобы поработить их. Но Вельможи лишь рассмеялись. «Кровь проявит себя, – сказали они, – и ни у кого нет крови сильнее нашей».

Мы были в отчаянии и предлагали отчаянные вещи. Мы сказали, что вместе сможем победить Отсев, отвоевать захваченные ими земли и народы. Вместе, сказали мы, сможем править Озонте. Они рассмеялись. «Если бы нам нужен был Озонте, мы бы его уже заняли», – ответили они.

Тау нечасто перебивал Циору, но теперь спросил:

– Чего они хотели?

– А чего могут хотеть люди, которые так гордятся тем, что они лучше других? – спросила она. – Они хотели, чтобы их уверенность в собственной силе оказалась истинной. Они хотели быть могущественнее всех. И это пообещала им наша королева.

– Разъярение, – сказал Тау.

Циора кивнула.

– Ее имя потерялось во времени, но она была одной из самых сильных Одаренных, которых когда-либо видел мир. Она могла войти во мглу Исихого и пробыть там четверть луны, прежде чем лишалась покрова, и она видела связь между дарами каждой из рас людей. Она поняла природу силы Вельмож и нашла способ ее приумножить.

Чтобы убедить их примкнуть к омехи, она предложила Вельможам то, от чего они не смогли со смехом отмахнуться. Она сказала, что заключит договор с их народом, если их величайший воин, их чемпион, проиграет ее чемпиону в битве один на один.

Это их заинтересовало, но и вызвало подозрение. Они захотели увидеть ее бойца, и она ошеломила их, ответив, что они могут сами выбрать человека из ее народа. Она попросила лишь, чтобы они дали ей провести с ним ночь, чтобы потом он бросил вызов их чемпиону на закате следующего дня.

Тотчас согласившись, они выбрали одного из самых слабых мужчин, мятежника, который был заключен в тюрьму за высказывания против культуры Вельмож. Они насмехались над ним и над нашим монархом, говорили, что если дуэль завершится в ее пользу, то она станет заодно и их королевой.

Королева приветствовала Вельможу, которого к ней прислали, и когда они остались одни, он опустился на колени, моля о пощаде. «Я буду драться изо всех сил, но я все равно не смогу победить противника, – сказал он. – Он убьет меня, и вы лишитесь своих подданных».

Королева ответила, что этому не бывать. Она рассказала ему о даре Богини, и на следующий день, с заходом солнца, королева омехи извлекла энергию Исихого и передала ее своему чемпиону. Она разъярила его и послала драться с величайшим воином, которого когда-либо знали Вельможи.

Мятежник, отверженный, человек до того слабый, что его презрел собственный народ, сражался в сумерках на исходе дня, пока его противник, чемпион Вельмож, облаченный в черные как ночь доспехи, не был повержен.

Он был величайшим воином Вельмож, но он погиб на песках Озонте, запятнав своей кровью черную кожаную броню, которая не спасла его от силы королевы омехи.

Видя, что их сильнейший пал перед слабейшим омехи, Вельможи поняли, что истории, которые они пересказывали друг другу о том, кем они были, оказались не более чем ложью, не подкрепленной никакой подлинной силой. У них остался лишь один путь, и все Вельможи, от мала до велика, преклонили колени перед королевой омехи. Они присягнули ей на верность, примкнув к нам в войне против Отсева.

Следующая битва грозила обескровить весь континент, и хотя война обнажила худшие качества людей, им удалось сохранить величайшие дары Богини – любовь и жизнь.

Королева омехи была признательна Вельможе, которого разъярила, и он остался с нею. Со временем их любовь принесла в этот мир новую жизнь. У них родилась дочь, и с этого момента омехи и Вельможи стали единым народом.

Но мы проигрывали войну. Отсев опустошал родину Вельмож, и история повторилась: мы бежали. Королева омехи обещала победу. Но ее правление принесло Вельможам поражение, которого они не могли представить в худших своих кошмарах.

Королева столкнулась с угрозами, покушениями на жизнь и даже с открытым мятежом. Ее упрекали в предательстве, но как можно было звать предательницей женщину, которая пошла на такие страдания?

Когда Отсев довел омехи до полного отчаяния, королева призвала Стража, чтобы защитить свой любимый народ, и предала землю огню. Прошло несколько дней, прежде чем истончился ее покров, и тогда демоны, которые только этого и ждали, разорвали ее на части.

Но ее дракон, следуя королевской воле, уничтожал всех, кто пытался преследовать омехи. Он сжег поле битвы, где два войска сражались уже дольше лунного цикла. Говорят, земля, где шла та битва, до сих пор изрезана реками огня, и она дымится и наполняет воздух такими едкими испарениями, что любой, кто ими дышит, умирает. Где мы бьемся, мир горит.

Под угрозой полного поражения омехи не могли ни отказаться от монархии, ни реформировать ее. Поэтому дочь королевы взошла на трон, и хотя ее отец этому противился, в одной из благородных семей для нее выбрали чемпиона.

Новая королева пыталась править с помощью своего отца, но она была молода, а ее подданные лишились дома и стали беженцами. Ее окружали люди, с которыми кровь объединяла ее лишь наполовину, а идеалы – и того меньше. Советы, состоявшие исключительно из Вельмож, фактически лишили ее власти.

Это продолжалось до тех пор, пока ее чемпион, полюбив ее, не предал доверие собственной семьи. Он поддержал королеву вопреки интересам Вельмож, дав ей время стать той, кем она должна была стать. Королева Тайфа Омехиа стала последней монархиней омехи на Озонте, истинной дочерью своей матери.

Нас оттеснили к краю материка. Идти дальше было некуда, и Правящий Совет с Советом Стражи решили, что омехи должны погибнуть с честью. Мы бы погибли, сражаясь до последнего, чтобы даже история, написанная Отсевом, не могла отрицать кровопролития.

Но мы не погибли. Королева Тайфа тайно собрала своих союзников, созвав Теневой Совет. И когда пришло время выбирать между тем, чтобы бежать с единственной известной земли и битвой не на жизнь, а на смерть против Отсева, Правящий Совет, Совет Стражи, Одаренные и жрецы Саха, которые были членами Теневого Совета, проголосовали за совершенно иное решение.

Полог шатра зашуршал за спиной Тау, заставив его встрепенуться. Это была Нья. Тау так заворожила история Циоры, что он не заметил, как она вошла.

– Уже поздно, моя королева, а у нас сегодня еще есть дела, – сказала она. – Наверное, нам стоит дать чемпиону отдохнуть.

Это была лишь фигура речи, Нья знала, что, покидая королевский шатер, он не отдыхал; и ее слова вызвали у него раздражение. Он постарался скрыть его, но королева заметила.

– Напомни, чемпион, – сказала она, – чем ты собираешься заняться?

– Отправлюсь в Исихого, где буду драться насмерть, – ответил он ей.

– Как обычно, желаем тебе удачи…

– Благодарю вас, – сказал он. – Но это не повлияет на исход.

Он встал, собираясь выйти, и Нья, редко выказывавшая ему уважение, склонила перед ним голову. Тау ответил тем же. Визиря нелегко было полюбить, но она искренне ставила интересы королевы превыше всего.

Чувствуя, как гудит голова от историй об омехи, Вельможах и королевах, Тау отправился собирать своих бойцов на битву.

ПЕРЕРОЖДЕННЫЙ

В Исихого с Тау всегда оставались Удуак и Асет. Ночи превращались в дни, а дни в разъезды по феодам, и с каждым новым феодом к их войску присоединялось все больше Ихагу. Удуак и Асет были лучшими бойцами Тау на протяжении четверти луны, потом половины луны, а потом и целого лунного цикла. Но Удуак и Асет стали все чаще погибать от лап обитателей Исихого раньше Джабари, который теперь сражался как истинный демон.

Тау не мог понять, почему его друг детства так изменился, и однажды ночью, после того как бойцы выбились из сил, и Джабари отнесли обратно в лагерь, Тау поступил не так, как поступал обычно. И не вернулся в темный мир один.

Вместо этого он пришел к паланкину Джабари. Тот стоял на земле рядом с шатром жрицы Хафсы. Полог был задернут, и Тау не видел, что происходит внутри, но если его подозрения были верны, то это ему и не требовалось.

Он нашел место между двумя соседними палатками, где его не было видно, сел на землю и перенесся в темный мир. И увидел там Джабари.

Джабари так удивился, увидев Тау, что едва не погиб – демон, с которым он сражался, попытался разодрать когтями его лицо. Ему пришлось отскочить назад, чтобы избежать атаки, и когда он вновь крепко встал на ноги, чудовище уже неслось на него. Тварь замахнулась, целясь ему в голову, и он заблокировал удар мечом, зашипев сквозь стиснутые от напряжения зубы.

Не сказав ни слова, Тау пришел другу на помощь, отрубив демону одну из его когтистых лап. Тварь взвыла и попятилась, но из мглы возникли другие демоны. Тау и Джабари сражались спина к спине, как на тренировке. Они держались, пока демонов не стало слишком много, чтобы они смогли с ними справиться.

Смерть Джабари была ужасна, вскоре и Тау разорвали на части. Несмотря ни на что, Тау вернулся во мглу и снова застал там Джабари. Так они дрались вместе еще несколько раз, не перекинувшись ни словом, и Джабари проявлял поразительную волю к победе. Гадая, сколько еще Джабари сможет выдержать, Тау вошел в Исихого, но друга там уже не было.

Тау сражался и умирал еще пару промежутков, а когда совершенно обессилел, пришел в свою палатку, рухнул на постель и пообещал себе, что повторит то же самое завтра. Чтобы проверить, окажется ли Джабари на прежнем месте.

Следующим вечером, когда Тау и его бойцы собрались на дальнем краю их все расширяющегося лагеря Индлову, Ихаше и Ихагу, к нему подбежала жрица Хафса.

– Вы должны его остановить, – сказала она.

– Кого? – спросил Тау.

Она молча махнула рукой.

Вдали, в неверном свете сумерек, показался Джабари.

– Джабари? – неуверенно обратился к нему Тау, словно под окровавленными бинтами мог скрываться кто-то другой.

– Слезы Богини, – проговорила Танди.

– Заставьте его вернуться в паланкин, – велела жрица. – Меня он не слушает и угрожает всем, кто пытается его остановить.

Тау был так потрясен, что не заметил обнаженного меча в руке друга.

– Жрица, он же еле на ногах держится. И вы говорите, что никто не может его остановить?

– Никто не может к нему приблизиться, – тихо сказала Хафса.

Тау посмотрел на нее, потом на своего друга.

– Джабари, – окликнул он. – Ты что, одержим демонами? Что с тобой?

Малый Вельможа покачнулся. Он был в широких штанах Ихаше, обрезанных выше колен, но рубашки на нем не было. Она ему и не требовалась. Тело и руки скрывались под повязками, а на плечи был наброшен плащ. Лицо скрывалось в тени капюшона, и хотя Тау было больно это признавать, он был благодарен за эту милость.

От ходьбы повязки на лице Джабари сдвинулись, и то, что Тау увидел под ними…

Он поспешно шагнул навстречу другу.

– Что ты делаешь?

Джабари покачнулся, пытаясь устоять на ногах.

– Исихого, – ответил он едва разборчиво из-за изувеченного горла. Он прошел мимо Тау и, хрипло застонав от боли, опустился на четвереньки, неловко сдвинул ногу вперед и наконец смог сесть.

Но как бы тяжело это ему ни далось, он справился. И теперь Джабари сидел в кругу с остальными бойцами Тау.

– Скажите ему вернуться туда, где ему место, – сказала Хафса.

Чувствуя, как его глаза наполняются слезами, Тау присоединился к своим товарищам.

– Оставьте нас, жрица, – сказал он. – Мой брат и так на своем месте.

Этой ночью, когда Джабари пришел в их круг, им впервые удалось сдерживать демонов так долго, что Тау увидел, как покров Танди начал истончаться.

Семеро избранных сражались так, словно сама Богиня благословила их, и на краткий миг Тау даже подумал: не помогало ли им в эту ночь что-то еще, кроме мечей?

Впрочем, он в это не верил. Но видя, как Яу и Темба дерутся отчаянно, как проклятые, а Асет с Рамией рассекают мглу, словно танцовщицы, исполняющие привычный танец, Тау преисполнился гордости. Он смотрел на них с таким же благоговением, как и на Удуака – сердце и молот их группы, который с яростным ревом поражал всякого демона, которому хватало глупости подобраться к нему поближе.

Но последним павшим, что уже вошло в обычай, оказался Джабари Онаи. В Умлабе он считался Малым Вельможей по крови, и кровь, бежавшая в его венах, была слишком слаба, чтобы он мог стать разъяренным, но в темном мире он сражался не хуже любого Ингоньямы. Малый Вельможа стал самым опасным из бойцов Тау.

В первом бою той ночи Джабари погиб, пронзенный демоном насквозь, и рот Джабари наполнился кровью, пока он сам еще продолжал рубить тварь мечом. Демон не обращал внимания на его слабеющие удары, оскалив пожелтевшие клыки. Джабари, умирая, выронил меч и, когда его руки освободились, вонзил большие пальцы по самые костяшки твари в глаза.

Запрокинув голову, демон взревел от боли, а Джабари рассмеялся в лицо демону нечеловеческим смехом, похожим на хрип.

– Я вернусь. И всегда буду возвращаться, – поклялся он ослепленной твари, и из его рта хлынула кровь, а еще через миг он умер.

Тау обезвредил двоих из трех демонов и едва успел заметить, что к нему уже приближалась огромная клыкастая тварь. Он обернулся на Танди, увидел, как мерцает, истончаясь, ее покров, и различил удивление на ее лице, когда она поняла, сколько времени они продержались. Но прежде чем ее золотистое сияние успело привлечь к ней внимание, она покинула темный мир.

С мечами на изготовку, Тау смотрел, как порождения зла и порока смыкаются вокруг него со всех сторон. Их собралось слишком много и долго ему было не выстоять, но его бойцы уже достигли большего, чем от них требовалось, и выбрав первой целью тварь с длинными клыками, Тау решил это отпраздновать, прежде чем погибнуть вслед за братьями.


С тех пор Джабари каждый вечер приходил в круг сам. Он с трудом передвигался, словно связанный, и порой внезапно вскрикивал от боли, но все же мог стоять, сидеть и ходить. И это было больше, чем ожидал Тау после того, как понял, насколько сильно пострадал его друг в огне дракона.

Хафса сказала Тау, что Джабари не позволял носить себя в паланкине. Поэтому она опасалась, что он чересчур себя изматывает. Она опасалась, что его тело умирает. По ее словам, жрица уже видела подобное раньше.

Часто такое начиналось с того, что тело теряло восприимчивость к боли. Она считала это единственным условием, при котором человек в его состоянии становился способен делать то, что делал Джабари.

Тау знал, что это условие было не единственным, но Хафса никогда не видела Джабари в Исихого. Иначе она, вероятно, поняла бы, что, хотя его дух и был привязан к телу, он им не ограничивался.

Она не могла понять человека, который вел себя так, как Джабари, и объясняла это тем, что он заглушил свою боль, но ведь боль Джабари никуда не ушла. Он воспрял духом не потому, что перестал чувствовать боль, а потому что нашел способ применить ее против тех, кто пытался его сломить.

Тау задумался, было ли это необходимым условием для того, чтобы выжить в темном мире. Он спрашивал себя: обязательно ли те, кто способен выдержать тяготы Исихого, должны претендовать на что-то по ту сторону страданий? Размышляя над всем этим, он вошел в королевский шатер, сел у огня и приготовился слушать историю о том, как королева Тайфа Омехиа и ее Теневой Совет изменили уклад жизни народа омехи.

ОЗОНТЕ

Ночь снова оказалась холодной, и после трудного дня Тау был рад теплу очага в шатре королевы. Пламя уютно шипело и потрескивало, но эти звуки напомнили Тау об инколели феода, которому Тау сломал нос.

Умбуси этого феода отказывалась выполнить волю королевы в отношении ее Ихагу, и когда Тау принял командование чешуем, заменив его инколели, Малый Вельможа преградил Тау путь. После недолгого спора Тау потерял терпение и оттолкнул мужчину с дороги. Сочтя это оскорблением, Малый Вельможа потянулся к своему клинку, а Тау ударил Вельможу рукоятью меча по носу. На этом возражения закончились, и Ихагу, бывшие в подчинении умбуси, примкнули к растущей королевской армии.

Вечером в шатре Циора попросила Тау сесть к ней поближе, чтобы ей не пришлось перекрикивать треск костра. Для него было непривычно находиться к ней так близко, но Тау не возражал, потому что ему никогда не нравилось сидеть спиной к входу. И все же сидеть рядом с ней было странно. Так он замечал то, что упускал раньше.

К примеру то, что ее ресницы были на удивление длинными, а линии на ее ладонях – почти такого же цвета, как кожа, отчего они были едва различимы. А еще она дышала больше грудью, чем животом, и от этого у нее на шее появлялась небольшая впадинка между ключицами, которая то углублялась, то сглаживалась, отмечая размеренное биение пульса.

– Ожерелье? – спросила она, заставив его вздрогнуть.

– Моя королева?

– Ты смотришь на мое ожерелье.

Он удивился тому, что у нее вообще было ожерелье. Золотое, с деревянной круглой подвеской, на которой было вырезано женское лицо, не похожее ни на кого из тех, кого ему доводилось видеть. Лицо это было чересчур угловатым, а его черты выглядели острее, чем было типично для омехи.

– Да, ожерелье, – сказал Тау. – Лицо Богини.

– Знак нашей веры, – сказала Циора.

– Я видел такие у жрецов Саха.

– Их также носят многие Одаренные.

– Ваше… выглядит иначе, – сказал он. – Дерево, оно с Озонте?

– Да.

Тау поднял взгляд на ее лицо.

– Мне редко доводилось видеть что-то настолько красивое.

При этих словах королева вздохнула, впадинка на ее шее углубилась, и она непроизвольно поднесла руку к ожерелью.

– Эту подвеску нам подарила наша мать, а ей – ее мать, и так далее.

– Я иногда забываю. – Тау улыбнулся.

– О чем?

– Что вы потомок того же народа, о котором рассказываете истории, и что в ваших венах течет кровь королевы Тайфы и чемпиона Циори.

– Хотелось бы и нам иногда об этом забывать, – отозвалась она.

Тау испугался, что сказал что-то не то.

– Если вы хотите отдохнуть сегодня вместо этого, я могу уйти…

– Нет, мы хотели бы, чтобы ты остался, если не возражаешь.

– Не возражаю, – сказал Тау. – Я все думал о том, на чем мы остановились, и хотел узнать продолжение.

Казалось, ее глаза блеснули. Возможно, это был отблеск костра.

– Правда? – спросила она.

– Правда, – ответил он. – Я знаю, что омехи покинули Озонте. Знаю, мы построили корабли и переплыли Ревы, но что именно сделал Теневой Совет, чтобы к этому прийти? За что они голосовали?

Циора задумчиво взглянула на него.

– Иногда мне хочется, чтобы истории, которые я рассказываю, были веселее, но и так хорошо, – сказала она. – Голосованием Теневого Совета Тайфа Омехиа была избрана Королевой Драконов. Ее решили наделить абсолютной властью.

Тау закусил губу. Он и не предполагал, что Тайфу могли объявить Королевой Драконов.

– Почему нельзя было просто проголосовать за то, чтобы покинуть Озонте? Разве этого было бы недостаточно? – спросил он.

– Она не хотела просто бежать. Она хотела получить власть, чтобы изменить культуру омехи и Вельмож. Она хотела сделать свой народ достаточно сильным, чтобы вернуться на Озонте и остановить Отсев. Поэтому стала Королевой Драконов, и это дало ей силы совершить то, чего она хотела, но на Ксидде она потеряла кое-что незаменимое.

Тау знал, что будет дальше. Каждый омехи это знал.

– Тайфа видела гибель того, кого она любила. Видела, как на белых берегах Ксидды погиб ее чемпион Циори. Да, наши начинания здесь обагрены кровью, но возможно, с ксиддинами и можно было бы договориться, если бы они его не убили.

– И Тайфа отомстила, – сказал Тау.

– Тайфа устроила бойню, – поправила Циора, прикоснувшись к своему ожерелью. – Она сожгла побережье и всех ксиддинов на нем. Обратила их в черный пепел, и потом целый сезон призывала драконов так часто, что мы потеряли половину всех наших Одаренных.

Королева Тайфа Омехиа нашла для нас новый мир, но сама не смогла покинуть старый, и мы сражались с ксиддинами так же упорно, как и с Отсевом. В те давние времена, когда с небес сошел огонь, народ этой земли погибал тысячами, и в отчаянной попытке остановить кровопролитие ксиддины направили посланников с дарами и мирными предложениями. Королева Драконов вернула их обратно – по кускам.

Но даже такими зверствами все не ограничилось. Мы не могли победить с таким малым количеством Одаренных, и наши потери в боях против ксиддинов росли. А потом случилась трагедия.

В следующую Складку каждый четвертый умирал от голода, и Вельможи стали шептаться, что королева Тайфа ведет народ омехи к очередному поражению. Так, используя гнев голодающих людей, они попытались ее свергнуть.

Они назвали ее кровожадной, неспособной править, и чтобы успокоить тех, кого они стали звать Меньшими, на трон посадили юную дочь Тайфы.

– История движется по кругу, – сказал Тау. – Они хотели получить контроль над королевской властью, и как когда-то случилось с самой Тайфой, они сделали подставным лицом ее ребенка.

– Они считали, что на этот раз все будет иначе, – сказала Циора. – Они думали, что дочь Тайфы не обладала даром. Видишь ли, Вельможам все равно требовалось представить народу омехи королеву. Ведь это мы призывали драконов, мы разъяряли воинов, и само наше существование объединяло два наших народа.

Однако они никогда не хотели, и больше не нуждались в том, чтобы королева обладала даром подчинять волю людей или сеять черную смерть. Поэтому они стали искать способ лишить род Омехиа сил Богини.

– Но… вы Одаренная, – сказал Тау.

– Да, и мы, и все королевы до нас. Теневой Совет защищал род дочерей королевы Тайфы на протяжении поколений, лгал ради нас, обучал и готовил. И это делалось для каждой из одаренных принцесс.

Тау откинулся назад, постигая масштаб открытой ему тайны.

– Неужели мать той девочки… неужели королева Тайфа знала, что ее дочь обладала даром?

– Она намеренно пошла на хитрость. Богиня сказала Тайфе, что ее предадут.

– Богиня сказала ей? – переспросил Тау, думая, что скорее шпионы Теневого Совета могли предупредить королеву о готовящемся предательстве.

– Да, сказала.

– И зная о предательстве заранее, королева Тайфа позволила ему случиться?

– Это было необходимо. Она это знала. Ее действия привели к тому, что происходит сейчас, и что будет в грядущем. Все это и есть дорога к дому.

Тау не придавал большого значения обещаниям о грядущем.

– Что случилось с Тайфой? – спросил он.

– Они сделали из нее пример в назидание, – сказала Циора. – Они, насколько могли явно, показали, как дорого может обойтись правление без поддержки Вельмож.

Когда она это сказала, Тау понял, что не хотел этого знать. Он говорил с наследницей Тайфы, и ему было слишком легко представить Циору на месте ее предшественницы, но он не хотел этого делать. Он не хотел думать о том, что Придворные Вельможи и Абаси Одили сделают с его королевой, если они проиграют битву за Пальм.

– Они выпотрошили ее, – бесстрастно сказала Циора. – С тех пор и пошла традиция проводить публичные казни.

– Ясно.

– Тау, – сказала она, вдруг назвав его по имени, – мы принадлежим к непрерывному роду Одаренных, который восходит к первой королеве омехи. Наш род возник на Озонте, и теперь нам пора вернуться домой.

– Домой? Зачем? Почему сейчас? – спросил он. – Почему это должно произойти сейчас?

– Из-за нашей сестры, – ответила Циора.

ТРОН

В последнем феоде, который они собирались посетить перед возвращением в Цитадель-город, умбуси совершила ужасную ошибку. Заперев ворота своей крепости, умбуси Луапулы поднялась на крепостную стену, и, встав между вооруженными Ихагу, отказалась впустить королеву.

Нья, подъехав к воротам вместе с Тау, крикнула:

– Именем королевы Циоры, я требую, чтобы вы открыли эти…

– Королева… королева Эси, – ответила умбуси, – взошла на трон в Пальме и ничего от меня не требует!

От слов умбуси на лбу Ньи вздулась вена – словно червь, вырвавшийся из земли.

– Что вы сказали? – процедила визирь сквозь зубы.

– Ты меня слышала, иньока черная, – ответила умбуси. – Королева в Пальме, а других претендентов я не признаю. Уходите из моего феода.

Начало не задалось. Но с учетом всех обстоятельств, Тау был удивлен, что они не сталкивались с подобным непокорством раньше. В самом деле, чем больше он об этом думал, тем больше жалел, что они отослали почти всех Ихаше и Ихагу, которых призвали из других феодов, в Цитадель-город.

Он понимал, почему они так поступили. Нужно было привести людей под командование Хадита как можно быстрее, чтобы он смог составить из них чешуи и когти, назначить в каждый по инколели, снарядить их, организовать и подготовить к будущим сражениям. В этом был смысл, но стоя перед закрытыми воротами и высокими крепостными стенами, Тау не мог не признать, что теперь последствия этого решения обратились против них.

– Что теперь? – прошептал Тау Нье.

Она, не ответив ему, предпочла обратиться к умбуси.

– Это наше последнее предупреждение. Открывайте ворота, пока еще можете.

– Отсоси скорпионьего жала, кудливе бескрылая! – крикнула умбуси.

Тау сказал себе это запомнить. Он вращался среди посвященных и чистокровных, но за весь цикл не слышал ничего подобного.

Нья, которую это удивило куда меньше, дернула лошадь за поводья, развернув ее назад, и, оглянувшись через плечо, крикнула:

– И не говорите, что вас не предупреждали!

Тау хотел что-то добавить – хоть что-нибудь, чтобы заставить умбуси внять голосу разума. Но та крикнула высоким голосом, словно обращалась к ребенку:

– Смотрите, фальшивая королева одела своего Батрака в чемпионскую броню!

Тау пожал плечами и повернул Ярость обратно к лагерю. Есть же такие люди, подумал он, которых одними словами не переубедить.


___________


На то, чтобы составить план, как отнять власть у мятежной умбуси, много времени не потребовалось. План был основан на той же идее, с которой они собирались захватить Пальм. Келлан, во главе воинов и в сопровождении Одаренной Танди, подошел к главным воротам крепости. Королева осталась в тылу с Ньей, под защитой и в безопасности, хотя ее чемпиона и служанок не было рядом.

Тау, служанки, Удуак, Яу, Темба и даже Джабари, который без слов дал понять, что в тылу не останется, обогнули крепость и заняли позицию в тени ее задней стены. Над ними восемь-девять Ихагу пытались понять, что происходит, перекрикиваясь с другими дозорными на стене.

Атака на феод Луапула должна была стать проверкой, и если шестерым его товарищам думать об этом было необязательно, сам он не мог избавиться от этой мысли. Он хотел понять, как время, проведенное в Исихого, изменило его и изменило ли вообще. И прорыв в защищенный феод, чтобы схватить умбуси, представлялся для этого хорошей возможностью.

Какая-то его часть, однако, желала, чтобы Джабари не было с ними. Но другая часть не могла приказать другу остаться в лагере. Тау не желал отделять его от остальных. Он не хотел, чтобы Джабари чувствовал себя… хуже их.

Но он все же решил за ним присматривать. Восстановление Джабари было настоящим чудом, и пусть он еще испытывал немалые трудности, Малый Вельможа передвигался самостоятельно и с ним всегда был его меч.

– Я правда решил, что мы просто забросим веревку на стену и будем надеяться, что она зацепится крюком? – прошептал Темба.

– У Индлову же получилось, когда они напали на Крепость Стражи, – напомнил Тау.

– Если мне не изменяет память, их было чуть больше, чем нас сейчас.

– Нас немало, – сказал Удуак, держа веревку с крюком.

– А они не могут просто перерезать веревки, чтобы мы упали? – спросил Темба.

– Тут высота всего-то двенадцать шагов, трусишка, – сказала Асет, – и все веревки они не перережут.

– Но чью-нибудь точно перережут – я не сомневаюсь, – пробормотал Темба.

– Хватит болтать, – сказал Тау. – По сигналу Келлана!

Они прождали в темноте около четверти промежутка, прежде чем раздался сигнал. Даже на дальней стороне крепости был слышен голос Келлана, которого разъярила Танди.

– Умбуси! – прогремел он. – Ваша королева требует открыть ворота.

Как и ожидалось, Ихагу на стене повернулись туда, откуда донесся голос Келлана.

Тау знал, что они так и будут смотреть в противоположную сторону, хотя у главных ворот крепости никого не было.

– Бросайте веревки, – приказал Тау своим бойцам, и они повиновались.

Все крюки зацепились, и бойцы принялись взбираться по стене.

– Слышите? – спросил голос сверху.

Когда Тау оставалось три шага до вершины, он поднял глаза и увидел, как за край стены высунулась голова в шлеме.

– Сик! – услышал он возглас охранника, который тут же крикнул остальным Ихагу:

– Они взбираются на стену! У них веревки с крюками!

Прибавив в скорости, Тау не сводил глаз со стены. Он не собирался терять пальцы из-за какого-нибудь чрезмерно усердного стражника.

– Сюда! Они здесь! – крикнул тот же голос.

Стражник снова высунулся за край. На этот раз в руке Ихагу был меч, и он рубанул им по ближайшему канату.

– Нет! Нет! Только… – воскликнул Темба. Его веревка оборвалась, и он с глухим стуком рухнул на землю. – Нсику!

Тау подтянулся и влез на стену. Яу, всегда отличавшийся хорошей скоростью, был уже там. Вскоре к ним присоединились Асет, Рамия и чертыхающийся Удуак. По исходному замыслу, они должны были занять стену и обезопасить ее, а потом помочь Джабари взобраться наверх.

– Сложите оружие, и никто не пострадает, – сказал Тау Ихагу, охранявшим стену. – Ваша умбуси не подчинилась законным приказам королевы.

– А-а! – издал боевой клич Ихагу, перерезавший веревку Тембы, и бросился на Яу. Он замахнулся мечом с такой силой, что убил бы Яу, если бы тот вовремя не уклонился, заставив Ихагу по инерции повернуться спиной. Яу пнул его в зад, и тот упал.

Остальные Ихагу – а их было еще девятеро, – обнажили клинки.

– Нет нужды проливать кровь, – предостерег Тау.

– Если сложим оружие, вы нас убьете, – сказал один из Ихагу.

– Нет, это неправда.

– Правда, – сказал он. – Мы должны сражаться за нашу умбуси. Ты Меньший, пусть даже так разодет. Ты знаешь, что это правда. Мы сложим мечи, предав свой долг, а вы с вашей королевой убьете нас за предательство нашей умбуси.

– Мы здесь не за тем, чтобы убивать…

Один из Ихагу ринулся вперед, надеясь застать их врасплох. Двое других, поняв его намерение, присоединились. Яу ударил первого в висок, и тот упал. Асет полоснула другого кинжалом, нанеся рану от плеча до локтя, и уже собиралась проткнуть следующего.

– Асет! – окликнул ее Тау, и она стремительно развернула оружие, ударив стражника рукоятью в живот, и тот согнулся пополам.

Последний воин резко остановился и уставился на Рамию.

– Ты… ты женщина, – пробормотал он.

Рамия, с кинжалами в руках, будто бы взвешивала его утверждение.

– Да, – сказала она наконец, – женщина.

– Что там у вас происходит? – спросил снизу Темба. Тау посмотрел со стены вниз и увидел, что Темба уже наполовину поднялся по веревке Асет.

– Мы общаемся, – сказал Тау.

– А по звукам будто деретесь, – сказал Темба.

– Ничего из того, что здесь происходит, дракой не назовешь, дурачина, – сказала Асет.

Тау взглянул на Джабари. Малый Вельможа стоял в форме Ихаше – та была ему слишком велика. Капюшон был поднят. Такая одежда позволяла ему двигаться, не задевая тканью ожоги, а капюшон скрывал его лицо.

– Мы почти закончили, Джабари, – сказал Тау, и ему показалось, что друг кивнул, хотя было так темно, что он мог и ошибаться.

Темба к тому времени успел подняться, и Тау снова повернулся к Ихагу.

– Мы пришли не за тем, чтобы убить вас.

– А зачем тогда? – спросил все тот же Ихагу.

– В Пальме – предатели. Нам нужно их остановить. Нам нужны Ихагу и Ихаше, чтобы отвоевать город.

– То есть если не умрем здесь, то умрем там? Верно? Тау хотел было ответить, но понял, что возразить ему было, по сути, нечего.

– А что будет, если я скажу, что не хочу сражаться за город, которого в жизни не видел? – спросил Ихагу.

Асет повернулась к нему.

– Стой, Асет, – сказал Тау. – Они сложат оружие. Ихагу крепче сжал клинок.

– Я этого не говорил.

– Если не сдашься, то умрешь сегодня, – пригрозил Тау.

Стражник посмотрел Тау в глаза, будто ища в них что-то. И, должно быть, нашел, потому что опустил взгляд, бросил меч и дал остальным знак сделать то же самое.

– Знаете, умбуси ошиблась, – сказал он, по-прежнему не глядя Тау в глаза. – Она назвала вас Батраком. Но вы не Батрак. – Он указал большим пальцем в ту часть крепости, где были покои Вельмож. – У вас больше общего с теми.

Дальше все прошло легче. Они помогли Джабари подняться на стену. Спустились с безоружными Ихагу по лестнице и, пройдя через крепость, открыли главные ворота Келлану, Танди, Нье, королеве и солдатам – стольким, сколько смогло бы разместиться в крепости.

Отряд Тау, Келлан, Танди, Нья и королева вошли в приемный зал. Умбуси сидела в высоком кресле.

– Ты нас отвергла, – сказала Циора, и умбуси, стоит отдать ей должное, не дрогнула.

– Вы не моя королева, – сказала умбуси. – Я не признаю королевы, чьи дары посылают на нас проклятья и ведут нас к гибели.

– Одили внушил тебе это, чтобы настроить против нас?

– Не меняйте тему, – ответила умбуси. – Это правда? Вы Одаренная?

– Все истинные королевы омехи наделены дарами.

Умбуси рассмеялась.

– И что же, королева одаренная, может, вы еще на какой-нибудь титул хотите претендовать?

Циора вздернула подбородок.

– Мы Королева Драконов, – сказала она.

– Это все, что вы должны были сказать, – усмехнулась умбуси, и в тот же миг через дверь за креслом в зал ворвались трое Индлову.

Обнажив мечи, они с боевым кличем бросились к королеве. Асет и Рамия без колебаний встали на защиту Циоры.

– Гори все огнем! – выругался Темба, потянувшись к мечу.

Яу, Удуак и Келлан были слишком далеко и не могли помочь.

– С дороги, да проклянет вас Богиня! – воскликнула Нья. Она стояла рядом с Танди, и обе женщины вскинули руки, готовые высвободить волну ослабляющей энергии, но Тау с Джабари оказались на линии атаки.

Самый крупный из чистокровных, со щитом и в броне, замахнулся на Тау. Его меч казался таким огромным, что Тау усомнился, что тому хватит силы его поднять. Но клинок просвистел над головой, и Тау отскочил и, вынув из ножен свой правый меч, ударил противника по защищенной броней груди. Сезон назад бронзовое лезвие ударило бы по бронзовым пластинам, и это ни к чему бы не привело, но теперь меч Тау был выкован из драконьей чешуи и поэтому, пропоров кожаные доспехи Вельможи, пронзил бронзу под ними.

Схватившись за грудь, Индлову отшатнулся и уставился на свою скользкую от крови руку.

Его лицо исказилось от боли, но он все же вскинул меч, готовясь к атаке. Но не успел.

Тау выхватил левый меч и ударил противника в живот. Драконья чешуя, скользнув между бронзовых пластин его брони, проткнула кожу, плоть и мышцы. Вельможа, пронзенный насквозь, умер раньше, чем упал на пол.

Тау развернулся, чтобы расправиться с остальными двумя, и увидел настоящее чудо.

Джабари сражался с одним из Индлову. Его капюшон соскользнул на плечи, обнажив изувеченную ожогами кожу. Тау приблизился, чтобы помочь другу, но увидел, как Индлову, вскрикнув, падает на колени с рассеченным горлом.

Джабари оттолкнул поверженного воина и бросился навстречу следующему нападавшему.

– С дороги! – крикнула Нья, но Тау едва ее услышал. Все его внимание было сосредоточено на поединке.

Преимущество Индлову в силе было очевидным. Джабари правильно заблокировал удар, но его лезвие ушло в сторону. Воин изменил направление удара и замахнулся мечом, целясь Джабари в корпус. Тот отреагировал так, словно дрался в темном мире. Повернулся боком, чтобы стать меньшей мишенью, и меч прошел мимо, всего на расстоянии пальца от того, чтобы выпустить ему кишки. В Умлабе он двигался медленнее, и с каждым движением морщился от боли, шипя и сверкая оскалом.

Тау не знал, был ли это просто боевой клич или признак кровожадности Джабари. Он понимал, что Джабари сражался с собственной агонией, и шагнул к нему, чтобы положить поединку конец. Индлову увидел приближение Тау, и хотя это было непросто, постарался сохранить позицию между Тау с Джабари и Ньей с Танди, которые уже были готовы ослабить его своим даром.

Джабари тоже увидел Тау и отмахнулся от него.

– Я сам закончу, – сказал Тау.

Джабари покачал головой.

– Я сам, – повторил Тау.

Джабари ладонью свободной руки стал бить себя в грудь. Каждое движение причиняло ему боль. Тау видел это – как и то, что Джабари было все равно. Его друг велел ему не подходить. Он говорил, что сделает все сам.

– Чемпион, это не игра, – сказала Нья.

– Разве похоже, что они играют, визирь? – спросил Тау, убирая мечи.

Глаза Индлову метались между Тау, Ньей и Джабари, и не желая упускать шанс остаться в живых, он атаковал ударом сверху. Удар вышел неуклюжим, слишком поспешным. И заставил Индлову открыться. Он попросту не придал этому значения. Он сражался с Малым Вельможей, который был так сильно обожжен, что казалось удивительным, что он вообще мог держаться на ногах. И это стало роковой ошибкой Индлову.

Джабари не просто держался: он по-настоящему дрался. Уже только это должно было показать чистокровному, что он имел дело с чем-то непостижимым. Но было слишком поздно.

Двигаясь так, будто его дергали за ниточки, Джабари уклонился от смертоносного удара Индлову и шагнул вперед, оказавшись сбоку от противника. Индлову повернул голову, стараясь не выпустить Джабари из поля зрения, и едва успел заглянуть в его налитые кровью глаза, как меч Малого Вельможи вонзился ему в бок.

Поединок окончился. Индлову обмяк, вздохнув, как крестьянин, присевший после трудового дня. Его веки затрепетали, глаза закрылись. Джабари резко вытащил лезвие, оставив противника умирать.

Тау услышал всхлип. Это была умбуси. По ее лицу текли слезы.

– Мои сыновья, – бормотала она, дрожа всем телом. – Мои мальчики…

– Предательница, – сказала ей Нья.

– Вы убили моих мальчиков! – Ярость Умбуси была бессильной, но пугала своим напором.

То, что сам Тау давно не был ребенком, мало что значило. Его реакция на Вельможу в гневе была обусловлена инстинктом. Когда Вельможи гневались – Меньшие погибали.

Нья повернулась к Циоре, все это время хранившей молчание.

– Измена карается смертью, – сказала королева. – Никто, ни Меньший, ни Вельможа, не выше этого закона. Никто.

С этими словами Циора вышла из зала. Асет и Рамия последовали за нею.

– Привяжите умбуси к креслу, – велела Нья. – Привяжите и выбирайтесь из крепости.

– Да заберет Укуфа тебя и все, что тебе дорого, бессердечная ты негодница! – воскликнула умбуси.

– Выбираться… почему? – спросил Тау.

– Мы ее сожжем, – ответила Нья.

– Визирь, – обратился к ней Келлан.

– Измена карается смертью, – повторила Нья. – Привяжите ее к креслу и сожгите крепость дотла. Пусть умбуси воссоединится со своими сыновьями, и да смилостивится над нею Богиня. Пусть история о том, что здесь случилось, станет предупреждением для всех, кто вздумает отказать королеве.

Умбуси шагнула вперед, и Тау приготовился дать отпор. Но она подошла к ближайшему из убитых Индлову и опустилась перед ним на колени. Ее руки замерли над телом, словно она боялась потревожить мертвеца. Темба подошел к двери, из которой выскочили ее сыновья, и закрыл ее, заблокировав выход из зала.

– Я не стану в этом помогать, – сказал Тау Нье, подав Тембе сигнал отступить. – И мои бойцы тоже.

Нья не стала настаивать.

– Приведи сюда других солдат, – сказала она Танди. – Пусть они выполнят мой приказ.

Танди печально кивнула и вышла.

– Чемпион, – сказала Нья, глядя на трех мертвых Индлову и плачущую умбуси, – вы и ваши бойцы уже помогли.

ЛИШЕННАЯ ДАРА

Тау вошел в шатер королевы и увидел, что огонь в очаге потушен. И это было объяснимо: снаружи жарко бушевало пламя, уничтожая остатки крепости.

Решение поджечь крепость ему по-прежнему не нравилось. Тау не был глуп и знал, что нельзя позволять Вельможам вроде умбуси Луапулы открыто демонстрировать неповиновение. Это было опасно. Но то, что сделали победители с поверженным врагом, было скорее личным, чем обусловленным политическими соображениями.

– Утром выдвигаемся обратно в Цитадель-город, – сказала королева.

– Есть, – ответил он.

Она переоделась после того, как он видел ее в последний раз. Возможно, чтобы избавиться от запаха дыма. И если так, то новая одежда помочь здесь не могла. Запах того, что они сотворили, впитывался в кожу.

– Полагаем, сегодня у нас последняя из историй, – сказала Циора.

– Хорошо.

Сегодня они одержали победу. Но он не чувствовал себя победителем.

– Так на чем мы остановились? – Королева была растеряна. Возможно, она сама задавала себе те же вопросы, что и Тау.

– На принцессе Эси, – напомнил он.

– На нашей сестре.

Он молчал.

– Мы близнецы. Большинство людей не может нас различить. Наши тела, наши души были созданы одинаковыми по воле Богини, и наше рождение – это знак, потому что у Эси нет дара, – начала она ровным голосом. – Нас обеих испытывал Теневой Совет, и когда они поняли, что Эси лишена даров, ее стали испытывать снова и снова. – Теперь в ее голосе слышалось напряжение. – Им нужно было выяснить наверняка, Тау. Они сделали все, что требовалось, и Эси – предостережение Богини о том, что даже в роду Омехиа, дары могут истончаться, угасать, могут просто исчезнуть.

Тау не нравилось то, к чему она вела.

– Теневой Совет научил вас использовать свои дары в детстве, а значит, и испытывали вас, когда вы были еще детьми. Сколько раз они отправляли Эси в Исихого?

– Мы призваны действовать, – сказала Циора, словно не слыша его вопроса. – Мы должны вернуть Избранных на их законное место. Если мы этого не сделаем, будет поздно. Вот почему мы хотели добиться мира на Ксидде. Богиня посылала нас сюда не драться с ксиддинами. Она послала нас драться вместе с ними против Отсева. Тау, ксиддинов нужно убедить, что если Отсев не остановить, они выпустят в мир Укуфу, и когда они это сделают – мы все погибнем.

Тау пристально всмотрелся в ее лицо и увидел на нем лишь искренность. Для нее это было правдой. Если ей не удастся вернуть омехи на Озонте, Отсев победит, и расы людей перестанут существовать. Она верила в это так же твердо, как он верил в то, что солнце встает по утрам.

– Ясно, – сказал он, стремясь обрести хоть частичку ее веры, сам при этом гадая, какое место во всем этом отведено таким, как он.

Каким будет место Меньших в мире, где призывающие драконов, воины-колоссы и повелители иллюзий шли на войну против бессмертных? Он не мог этого представить. После той жизни, что он вел прежде, он не представлял себе такого мира.

Власть имущие, по опыту Тау, по-прежнему воспринимали отказ в удовлетворении своих желаний как конец света и даже не осознавали, что для людей вроде Тау этот конец света наступал каждый день. Брат Танди, Анья и семья Нкиру, Ойибо, старый Батрак, отец самого Тау – они могли бы это засвидетельствовать, не успей мир к этому времени увидеть, как они сгорели.

Он не мог воспринимать это так, как Циора, и осознав это, Тау опустил глаза.

– Прежде чем мы предпримем что-либо еще, нам нужно заняться Пальмом и Одили, нэ?

Она кивнула.

– Да, сначала это. – Она все еще выглядела рассеянной, встревоженной произошедшим, и, возможно, рассказом о сестре. – Твои бойцы готовы?

– Готовы, – ответил он.

– Тогда давай закончим пересказывать историю и начнем писать наше будущее.

Она встала и вышла из шатра. Тау вышел вслед за нею, и его тут же обдало жаром. Воздух знойных сумерек пах гарью пылающей крепости и потными телами женщин и мужчин, которых они лишили дома. От Тау с королевой толпу оттесняли солдаты, и он старался не смотреть на местных. Ведь глядя на них, он чувствовал себя виноватым.

На крепость он тоже старался не смотреть. Ее вид вынуждал его представлять смерть умбуси, а ему этого не хотелось. Но перед глазами все равно мелькали ужасные картины.

Он знал, что умбуси привязали к креслу – тому самому, что служил символом ее власти. Она наверняка кричала, пока дым заполнял ее легкие, а от жара пузырилась кожа. Пламя сначала поглотило тела ее сыновей и лишь потом добралось до нее.

Несмотря на жару, Тау поежился. За свою жизнь он вынес больше ужасов, чем представлялось возможным, но все еще мог представить себе такие, от которых хотелось вывернуться наизнанку.

– Вы уверены? – спросил он Циору, не зная, опасается он за королеву или за самого себя. – Уверены, что хотите сегодня войти в Исихого?

Циора остановилась и взглянула на остатки крепости. В этот момент одна из стен рухнула. Саман, из которого она была сложена, раскрошился в пыль.

– Да, – ответила она. Ее профиль подсвечивали отблески пожара. – Нам нужно увидеть, на что способны твои бойцы.

ПОСВЯЩЕНИЕ

Не считая битвы за Дабу более двух циклов назад, Тау никогда не входил в Исихого с таким множеством душ. Шестеро его соратников окружили Танди, а в стороне за ними наблюдали Нья и королева. Но даже при таком количестве душ в темном мире ему было трудно отвести глаза от Циоры.

Не то чтобы бы он видел ее саму. Нет, он видел ее покров. Ее окутывал такой темный шар, что если бы Тау присмотрелся к своим мечам из драконьей чешуи и сравнил оттенки – те оказались бы одинаковыми. Покров королевы совершенно не отражал света, и, глядя на нее, Тау терялся. Он чувствовал себя так, словно падал в бездонную пропасть.

– Они нас нашли, – сказала она.

Тау не видел ее сквозь покров, но голос Циоры он узнал бы где угодно, и поверив ее предупреждению, вгляделся во тьму. Тварь, смутно различимая сквозь зыбкий туман, склонила голову с таким видом, будто ее желудок доверху наполнял гаум.

Вот уж вправду Богиней благословленная, подумал он о Циоре и поморгал, чтобы отвести взгляд от ее покрова.

– Там! – Удуак, стоявший справа от Тау, указал мечом на огромное чудовище, бредущее к ним на двух ногах.

– Он мой, – предупредил Тау, по привычке разминая мышцы правого бедра, словно его тело находилось в Умлабе, а не в темном мире.

– Да пожалуйста, – пробурчал Темба, стоявший за Удуаком.

– Тише, – велела Асет, крепче сжимая рукояти своих кинжалов.

Темба сказал еще что-то, но Тау его не расслышал из-за шума ветра. Зато услышал, как шикнул Джабари. Горло его друга, как и все тело, в Исихого было невредимым, и здесь Джабари мог разговаривать, но делал это все реже.

Проследив за взглядом Джабари, Тау уловил очертания мелкого, но плотного демона, который перемещался вдоль границы тумана параллельно их кругу. Он скакал на четвереньках, а рот его занимал большую часть выпуклой головы и был полон зубов, похожих на осколки стекла.

– Я омехи. Я Избранный, – услышал Тау слова молитвы. Яу молился перед боем. – Я принадлежу Богине и сражаюсь за Богиню. Ее воля – моя судьба. Ее милость – мое спасение.

– Ее милость – мое спасение, – вторила за ним Рамия.

– Держать круг, – сказал Тау достаточно громко, чтобы слышали все. – Не расступаться. Помните, женщины и мужчины слева и справа от вас – это ваши сестры и братья по оружию. Прикрывайте их, и они сделают то же ради вас.

Удуак хмыкнул и расправил плечи.

– Я сделаю это ради всех, кроме Асет, – заявил Темба, ухмыльнувшись.

– Может, я сама убью тебя раньше, чем демоны, – ответила Асет.

– Они идут, – сказал Тау, и огромное чудовище вырвалось из мглы одновременно с тварью, чьи зубы напоминали стекло.

Сжав рукояти мечей, Тау покрутил ими, чтобы размять запястья. Он был готов. Его бойцы тоже.

– Ее милость – мое спасение! – воскликнул Яу, перекрикивая ветер, и всадил мечи в шкуру огромного демона. Тау мысленно пожелал ему удачи.

Другой демон ринулся на Тау со скоростью брошенного копья. Он был быстрым и длинноногим, с когтями и кулаками, с открытым ртом, готовым рвать и кусать, с толстыми черными крючковатыми когтями на ногах. И пылал яростью неугасимого пожара.

Тау вихрем бросился на него, нанося точные удары мечами. Он изрубил демона своими клинками, словно дровосек, и тот рухнул на землю Исихого, которая теперь выглядела совершенно иначе.

– Держать круг! – крикнул Тау, тяжело дыша и яростно сверкая глазами. Пока никто из них не погиб, но новые демоны не заставили себя ждать.

Первой пала Рамия, погибнув от удара, рассекшего ее от паха до груди. Следующим стал Яу, правда, Тау не видел, как это случилось. Третьим темный мир покинул Темба. Он погиб, сражаясь спина к спине с Асет, которую убили вскоре после него. Удуак, бившийся, словно сам был одержим демоном, остался единственным, кого не оттеснили, и достигнув почти невозможного, здоровяк оттолкнул демонов назад во мглу, проредив их, будто косой. Но он зашел слишком далеко, его окружили и повалили с ног.

Джабари пал последним – поверженный тремя или четырьмя чудовищами, напавшими одновременно. Во главе этой стаи стоял четырехлапый демон, который и отнял у него жизнь. Твари загрызли его своими острыми зубами, но Джабари до самого конца не издал ни звука.

В итоге остались только Тау, Танди, Нья и королева. Покров Танди истончился, и она исчезла. За ней последовала Нья: ее покров испарялся, словно роса на солнце, и визирь ушла.

Демоны окружили Тау. Израненный и измученный, он нашел глазами королеву. Ее покров был таким же черным, как и прежде. Он не видел ее лица, но знал, что и она смотрит на него.

Тау вновь сосредоточился на битве, и демоны, окружившие его со всех сторон, неохотно отступили. Они не были людьми, но понимали универсальный язык насилия, которому пришлось подчиниться.

Тау знал, что будет непросто. Их было слишком много, но они на него не бросались. Это значило, что они хотели, чтобы он умирал медленно…

В последний раз взглянув на королеву, чемпион Тау Соларин вскинул мечи и бросился в гущу тварей.

Люди и демоны могут говорить на одном языке, думал Тау, собираясь провести с ними обстоятельную беседу.

Очнувшись, Тау увидел, что его бойцы медленно приходят в себя. Игнорируя боль в отравленном бедре и дрожь в коленях, он поднялся на ноги.

– Это сработает, – сказала Нья. – Хвала Богине, это сработает!

– Да, сработает, – кивнул он, постепенно возвращая контроль над лицевыми мышцами.

– Твои слова да Богине в уши, – сказала королева. – С такими бравыми воинами, как у тебя, нет ничего невозможного.

Королева стояла позади Тау, и он повернулся к ней. Казалось, она беспокоилась за него, но когда он робко ей улыбнулся, Циора ответила ему улыбкой – такой искренней, что все ее лицо просияло. От этого ее тепла, от выражения приязни Тау почувствовал себя более значительным, чем когда-либо. Это была всего лишь улыбка, но она помогла ему прогнать остатки воспоминаний о темном мире и напомнила, что им было что праздновать.

У них получилось. Они могли дать Одаренным больше времени в Исихого, чем было у Одили. Они могли победить в битве за Пальм.

Он почувствовал, как все тело покрывается мурашками при мысли о том, чего они достигли, и если бы Циора не была королевой, он крепко обнял бы ее и покружил в воздухе. Момент был слишком важным, чтобы ограничиваться только словами и улыбками. Хотелось большего.

Удуак хлопнул Тау по плечу так сильно, что тот едва не упал.

– Вот это круг получился, – сказал здоровяк.

Улыбка Тау превратилась в ухмылку.

– Да, всем кругам круг. – У них все-таки получилось.

– Мы же долго продержались, нэ? – спросил Темба. Цвет лица у него был сероватый. Видимо, остатки его обеда выплеснулись в траву.

– Долго, – подтвердил Тау.

– И продержались бы еще дольше, если бы мне не пришлось принести себя в жертву, чтобы спасти Асет.

– Кудливе, ты дерешься, как пьяный подросток, – бросила Асет через плечо, помогая Рамии встать на ноги. Она хотела сказать что-то еще, но подошла королева, и Асет прикусила язык.

Королева оглядела всю их семерку. Все вскочили на ноги, и хотя Тау не хотел забегать вперед, гордость, которую он испытал, глядя на своих соратников, удивила его самого.

Он взглянул на Джабари, который стоял во весь рост, излучая силу. Рядом стояли Яу, Темба, Асет, Рамия и Удуак, и каждый из них был таким же смелым и сильным. Тау знал, что традиционно чешуй состоял из пятидесяти четырех человек, но традиции никак не соотносились с такими бойцами, как эти шестеро.

Прохладные пальцы коснулись запястья Тау, заставив его вынырнуть из своих мыслей:

– Моя королева?

Ее рука обхватила его запястье, и она сказала:

– Вы сделали больше, чем мы могли ожидать. Вы доверились нам, приняли нашу веру, обратили ее в надежду, и за это мы преподносим вам то, что вы заслужили.

Нья шагнула вперед, держа в руках что-то продолговатое, завернутое в дубленую кожу. Она положила сверток перед Тау.

– У некоторых из вас такой подарок уже есть, – сказала королева, – а теперь пора получить его и остальным.

– Моя королева? – спросил Тау.

– Разверни его, чемпион, – сказала она.

Тау наклонился, развернул кожу и ахнул.

Реакция Тембы была менее сдержанной.

– Нсику! – воскликнул он.

– Хвала Богине, – сказал Яу, проводя рукой по бритой голове.

– Они чернее ночи, – пробормотал Удуак. – Великолепные!

– Чемпион Соларин, Асет, Рамия, – сказала королева, – у вас такие уже есть, но…

– Они идеальны, – сказал Тау. – Я не могу вам даже описать, как они хороши.

Он взял первый меч Стражи из свертка и понял: этот был для Тембы. Меч был длиннее и толще среднего меча Ихаше.

Темба тоже понял, что этот меч для него. Он шагнул вперед с таким почтительным видом, какого Тау прежде не видел.

– Я ваш, отныне и навеки, – сказал Темба, когда Тау вложил клинок ему в руки. – Вы привели меня к этому, чемпион Соларин. Я этого не забуду.

Следующий клинок получил Яу – тонкий, почти невесомый. Он словно был создан для мастера точности и скорости.

Яу поклонился королеве и Тау.

– Богиня слишком добра к своему покорному слуге, – сказал он, принимая меч дрожащими руками.

Третий меч Стражи мог принадлежать только одному человеку. Никто, кроме Удуака, не смог бы его удержать. Слишком уж он был массивен.

Здоровяк робко осмотрел клинок.

– Как? – спросил он.

– Как? – переспросил Тау.

– Как я могу быть достоин?

– Удуак, ты всегда был достоин, – ответил Тау, и тот подошел, чтобы принять свою награду.

– Джабари, – позвал Тау, доставая из свертка последний меч из драконьей чешуи, и воин, которого Тау знал с детства, подошел на едва гнущихся ногах. И хотя шагал Джабари неровной походкой, голову он держал высоко.

Тау вручил ему клинок. Это был настоящий меч Стражи из самой гладкой драконьей чешуи. Меч Джабари был из числа тех, какими сражались величайшие из великих Ингоньям.

Склонив голову, Джабари с трудом опустился на колени перед королевой и Тау.

– Встань, Джабари Онаи, – приказала королева. – Встань, ты же член чешуя Соларина.

Тау почувствовал, как к глазам подступают слезы.

– Моя королева, могу ли я предложить другое название?

– Твоего отряда? – спросила она, пристально глядя на него.

Он кивнул.

– Скажи его нам.

Тау посмотрел на двух женщин и четырех мужчин, с которыми так храбро сражался плечом к плечу. Посмотрел на сестер и братьев, которые шли за ним на смерть и даже за ее пределы, и обратился к ним со всей искренностью:

– То, кем я стал, кем стали мы все, началось с Умквондиси. Все началось с Джавьеда Айима, – сказал он. – Его философия, его учение привели нас к этому. Именно ему мы обязаны всем.

– Вы хотите почтить его, Тау Соларин, – сказала королева. – И я чту его вместе с вами. Так скажите это вслух. Назовитесь Богине и всему миру. Скажите им, кто вы.

– Мы есть Айим, – объявил Тау.

Яу прикрыл глаза и опустил голову. Темба улыбнулся. Джабари, чье лицо скрывали повязки, вытянулся по стойке «смирно», твердо глядя вперед, а Рамия обняла Асет, крепко прижав сестру к себе.

Тогда заговорил Удуак, и его слова пробили броню, которая сдерживала чувства Тау.

– Хорошее название, – одобрил он. – Хороший человек.

По лицу Тау хлынули слезы, и он зажмурился, стараясь сдержаться. Но не смог. Слишком многое было потеряно, слишком многое принесено в жертву, и он, содрогаясь, зарыдал.

Королева переплела их пальцы. Тау не видел их рук, но всем собой чувствовал ее признательность.

Мы приветствуем вас, Айим, – сказала она. – Во имя Богини, добро пожаловать.

## Глава девятая

КЕРЕМ

Через несколько дней Тау с Циорой въехали в ворота Цитадель-города во главе своего небольшого войска. Местные жители и солдаты гарнизона, высыпав на улицы, встречали их так, словно гражданская война уже была выиграна.

Праздновали, однако, далеко не все. По пути к крепости Тау заметил множество неприязненных взглядов на лицах Вельмож. И что было тому причиной – гадать не приходилось. Без сомнения, известие о судьбе умбуси Луапулы и сожжении ее крепости достигло города раньше их возвращения.

Тау хотелось отбросить тревоги. Они, может, и не завели друзей во время путешествия, зато у королевы теперь была собственная армия, а восторженную толпу, подбрасывающую в воздух окрашенный талаки песок, и вовсе было трудно игнорировать.

Песок благородного фиолетового оттенка блестел на солнце, а Циора, исполняя положенную ей роль, улыбалась и махала подданным. Тау – с высоты его нынешнего положения – было странно видеть в ней ту же девушку, которая однажды очаровала Джабари, приехав в Керем.

Ее улыбка была по-прежнему прекрасной – ни одна живая душа не могла этого отрицать, – но Тау знал, что это ее лицо предназначалось именно для публики. Эту маску она надевала, когда хотела, чтобы в ней видели королеву Циору Омехиа, первую среди Избранных. И хотя Тау никогда не решился бы назвать королеву своей подругой, он провел с ней достаточно времени, чтобы это понимать. Он помнил, как она улыбалась людям, с которыми чувствовала себя в безопасности.

Та улыбка, исходя из глубины ее души, появлялась в уголках губ – и они подрагивали, будто она пыталась сохранить серьезность. Как правило, дрожь то усиливалась, то отступала, и улыбка Циоры озаряла все вокруг. Ее глаза смеялись, она морщила нос, а на ее щеках появлялись ямочки.

Он видел эту улыбку в ее шатре, когда Циора рассказывала свои незабываемые истории. В очаге потрескивали смолистые поленья, снаружи им вторил хор жуков-барабанщиков. То были минуты покоя, минуты близости, и хотя Тау говорил себе, что им давно пора было идти на штурм Пальма, его огорчало, что эти мгновения, возможно, никогда не вернутся.

– Чемпион! Чемпион!

Несколько женщин из касты Меньших выкрикивали его звание, пытаясь обратить на себя внимание, и он, чувствуя себя глупо, помахал им рукой. Они закричали и замахали ему как безумные. Одна даже выкрикнула приветствие, которым обычно благословляли молодоженов на свадьбе.

Почувствовав себя неуютно, Тау отвернулся от них и встретился взглядом с королевой. Ее миндалевидные глаза, карие – цвета крыльев горной бабочки – искрились на солнце, и казалось, она вот-вот рассмеется. Тау бросило в жар.

Заворчав себе под нос, он поерзал в седле и сосредоточил взгляд на шее Ярости, словно решив сосчитать шерстинки в гриве своей лошади.

Ей это давалось легко, думал он, снова глядя на Циору. Она была рождена для этого, ее так воспитывали, она даже выглядела как сказочная принцесса. Он смотрел, как она улыбалась и махала рукой, видел тех, кому предназначалась ее милость. Женщинам или мужчинам, Вельможам или Меньшим – все равно кому. Она очаровывала всех, заставляя мужчин чувствовать себя красивее и смелее, а женщин – мудрее и могущественнее. Циора одаривала каждого одним лишь взглядом, и Тау не понаслышке знал, как тоскливо им будет, лишись они этого.

Тау учили сражаться. Циору учили вот этому. Вот почему он будет скучать по вечерам в ее шатре. Он тоже был заворожен этим ее умением – значить что-то для каждого. Циора дарила ему целый мир, и в том шатре, пусть даже всего на промежуток-другой, он мог полностью забыть о собственном мире – мире вражды и боли.

Он тряхнул головой, надеясь прогнать свою глупую тоску. Те ночи и тот покой, что они приносили, изначально были временными. В мире было слишком много людей, чья выгода напрямую зависела от боли и страданий других, чтобы такой, как Тау, мог остаться незатронутым.

Но Тау не был намерен и оставаться жертвой, как те, кто закрывал глаза, когда их собратьев секли розгами, думая, что если до сих пор они сами не попали под удар, то никогда и не попадут. Проблема этого уютного чувства в шатре состояла в том, что парусина, может, и скрывала их от опасностей снаружи, но не защищала от них.

Ярость мотнула головой, и Тау, потрепав лошадь по шее, с улыбкой подумал, что, возможно, она, таким образом, соглашалась с ним. Теперь они были близко к крепости, и хотя город стал ему привычным, он задумался, насколько тот переменился. В прошлые луны сюда приехало множество Ихагу и Ихаше, которые заполнили Цитадель-город в таком количестве, какого он не видел много поколений.

Такой резкий приток населения мог быстро истощить ресурсы, породить голод и болезни, но Тау видел, как королева вставала до рассвета и уходила на покой поздно ночью, чтобы уладить дела в феодах, и точно так же прилагала все усилия и для Цитадель-города. Она изучала доклады и посылала Хадиту бесчисленные распоряжения, делая все возможное, чтобы обеспечить город едой, водой, одеждой и прочими необходимыми ресурсами, распределяя их поровну между всеми прибывшими.

Королева Драконов и ее гранд-генерал подготовили, снарядили и организовали свою армию так умело, что за несколько дней до битвы, пока еще не случилось кровопролития, и поражение казалось невозможным, Цитадель-город полнился слухами о предстоящей осаде и неизбежном захвате Пальма.

– Цитадель-город приветствует королеву Циору Омехиа, – провозгласил Хадит, стоя в тени открытых ворот крепости.

Тау привстал в стременах, как, в его представлении, сотню жизней назад вставал чемпион Абшир Окар.

– Королева Циора Омехиа, вторая по имени, первая среди Избранных Богиней, монарх Ксидданского полуострова, ищет радушия в Крепости Стражи.

– Я, Хадит Бухари, гранд-генерал королевы Циоры, сочту Крепость Стражи и Цитадель-город благословленными Богиней, если моя королева позволит мне ей служить.

Королевская процессия вошла внутрь под восторженные возгласы толпы, ворота сомкнулись позади, и Тау наконец с облегчением выдохнул и спрыгнул с лошади.

– Хадит, – обратился он к другу, – как скоро мы сможем…

Хадит и Удуак приветствовали друг друга теплыми объятиями, и Удуак потрепал Хадита по щеке.

– Слишком долго, – заявил здоровяк.

– По крайней мере, тебя, я вижу, кормили хорошо, и похоже, у тебя появился новый меч, – сказал Хадит, изогнув бровь, глядя на черный клинок на бедре Удуака. – Ты там что, не спал? Выглядишь уставшим.

– Ночи были тяжелые, – ответил Удуак. – Как твоя грудь?

Хадит сжал губы.

– Тренировался по ночам? – спросил он.

Удуак хмыкнул.

– Оно того стоит? – спросил Хадит. – Это нам поможет?

– Поможет, – вмешался Тау. – Еще как поможет. Это все изменит!

– Тау, – поприветствовал его Хадит, сжав запястье товарища.

– Хадит… Гранд-генерал Бухари…

Хадит выпустил воздух сквозь зубы.

– Вот этого не надо.

– Почему не надо? Ведь это теперь больше чем правда. Я слышал несколько докладов, которые передавали Увещевающие. Ты приготовил нам армию.

– Ну, вроде того.

Циора подошла к ним, встав у Тау за спиной.

– Генерал, – сказала она.

Хадит кивнул и слегка поклонился, поморщившись от боли.

– Моя королева.

– Выпрямись, генерал. Ты не настолько здоров, чтобы кланяться.

– Вы так добры ко мне, ваше величество.

– Как у тебя дела?

– Я не выиграю в забеге, и мне следует быть осторожным, потягиваясь по утрам, но мне лучше, чем стоило ожидать.

– Мы рады это слышать. – Она улыбнулась. – А наша армия? Что с ней?

– Считая солдат, которые пришли сегодня с вами, у нас в Цитадель-городе собрано четыре с половиной дракона. Имеется восемьдесят шесть чешуев Ихагу, двадцать восемь чешуев Ихаше, и мы можем составить один чешуй и один отряд Индлову. Моя королева, – сказал Хадит, – ваша армия почти готова выступить в поход. Единственная возможная трудность, похоже, исходит от…

– Индлову, – закончила за него королева.

– Индлову, – подтвердил Хадит. – Могу ли я принять на службу Ингоньяму Окара? Полагаю, Индлову примут его более охотно, чем меня.

– Можешь, генерал. Однако мы бы решили эту проблему иначе. Ведь это тебя мы поставили во главе армии, и мы недовольны возражениями на этот счет.

– Благодарю, моя королева. Я ценю вашу поддержку и в иных обстоятельствах, возможно, согласился бы с вами. Однако у меня вызывает беспокойство то, что у нас остается слишком мало времени до начала похода. Наказание Индлову может оказаться менее действенным, чем если мы просто дадим им желаемое.

– А именно? – спросил Тау.

– Они хотят по-прежнему считать себя важнее меня, – сказал Хадит.

– И чем тут может помочь Келлан?

– Я позволю им думать, что он ими командует.

Тау покачал головой.

– И с этим бредом тебе приходилось иметь дело все время, пока нас не было?

– С этим? Это еще ерунда, – ответил Хадит с ухмылкой. – Ты бы видел, какой они переполох устроили, когда я приказал распределять всю провизию между Вельможами и Меньшими поровну. После этого я несколько ночей не был уверен, что увижу рассвет.

Тау это не показалось забавным.

– Ты смеешься над изменой.

– Болезнь роста, Тау. Это неизбежно и ожидаемо. Многое изменилось за очень короткое время.

Визирь подошла с тяжелой сумкой через плечо.

– Моя королева, если позволите…

– Нья, разумеется, иди к Чибуйе. Она наверняка по тебе соскучилась.

– Я приду на собрание после обеда, – сказала Нья. – Мы так давно не виделись с Чибо. И опять долго не увидимся.

Лицо визиря выглядело таким… уязвимым, когда она говорила о дочери. Тау нечасто видел Нью такой.

– Может быть, я даже успею распаковать эту сумку, – добавила Нья. – Я чувствую себя так, будто хожу с ней уже сезонов шесть.

Тау увидел, как у Циоры дрогнули уголки губ. Он знал, что за этим последует, и его ожидания не были напрасными: ее лицо просияло самой теплой из улыбок.

– Разумеется, – сказала королева. – До скорой встречи.

– Тау? – позвал Хадит, наклоняясь к нему.

– Нэ? – спросил Тау.

– Почему у тебя на лице эта глупая улыбка?

– Какая улыбка? Я не улыбаюсь, – ответил Тау, касаясь своих щек и подбородка. – Я выглядел глупо?

– Ты выглядишь так, словно забыл, где оставил свои клинки!

Тау дотронулся до рукоятей мечей, чтобы убедиться, что они на месте.

– Этого никогда бы не случилось.

Усмехнувшись, Хадит подошел к королеве, смотревшей вслед Нье.

– Моя королева, хотя я не стану просить у вас помощи по вопросу Индлову, есть другое дело, в котором я был бы очень признателен вам за содействие, – сказал он. – Несколько дней назад, когда пришли последние телеги с провизией, мы заметили, что…

– Королева Циора! – Одаренная Танди едва не бегом спешила к ним вместе с Келланом. Ее мантия развевалась, словно в безудержном танце. – Королева Циора, визирь Нья, вы нужны!

Бросив сумку на брусчатку, Нья резко развернулась к ней.

– Что случилось?

– Донесение из Кигамбе, – сообщила Танди.

Нья, вмиг позабыв о сумке, поспешила навстречу Одаренной.

– И что в нем?

Тау огляделся вокруг. Ихагу, Ихаше и даже Индлову слонялись по двору, занимаясь своими делами: чистили доспехи и оружие, приветствовали друзей, которых не видели больше целой луны. Казалось, в крепости царит покой, какой только был возможен в присутствии стольких вооруженных мужчин, и у Тау возникло неприятнейшее чувство, что именно сейчас все изменится.

– Налет, и крупный, – сказала Танди.

– На Кигамбе? – спросила Нья.

– У них ничего не выйдет, – сказал Хадит. – Стены слишком высоки, а ксиддины не смогут собрать столько воинов, сколько было у них в старом союзе. И даже если бы смогли, они не снарядили бы достаточно кораблей, чтобы захватить Кигамбе.

– Не Кигамбе, – сказала Танди, – и умбуси Огенекаро не поможет. Она отправила всех своих солдат сюда.

Мир Тау словно разваливался на части.

– Кому она не сможет помочь? – спросил он, чувствуя, как кожа покрывается мурашками.

– Они поднимаются в горы, – сказала Танди. – Они идут в…

– Керем, – закончил за нее Тау. – Это Кана. Он знает, что меня зовут мирянином из Керема. Он идет в мой дом.

ОБЯЗАННОСТЬ

– Генерал Бухари, ты доложил, что армия почти готова выступать, – сказала королева. – Завершайте подготовку.

Нья приблизилась к королеве.

– Циора, мы не можем отправиться к Южному горному хребту и вступить в бой с силами Каны. Не позволяйте себе отвлекаться, только не сейчас.

Тау увидел, как взгляд королевы метнулся от Ньи к нему.

– Насколько велики силы Каны? – спросила она Танди.

Как в Дабе, подумал Тау, но на этот раз им предстояла битва за его дом. Битва за его мать, сестру и отчима.

– Невелики, – вмешался Хадит, предвосхищая ответ Танди, каким бы он ни был. – Даже при том, что Керем послал к нам всех своих Ихагу, Кана понесет серьезные потери, если попытается захватить феод всего с одним когтем налетчиков. Это должно означать, что союз ксиддинов действительно распался. И Кана пришел с теми немногими бойцами, которые до сих пор ему верны.

– Коготь налетчиков, – сказала Нья. – Мы могли бы стереть их с лица земли, будь у нас армия в Кереме, но ее там нет, и мы не сможем добраться туда вовремя.

– Двух чешуев хватит, – сказал ей Хадит. – Со ста восемью солдатами мы можем идти быстро, и тогда налетчиков Каны будет от силы на полсотни больше, чем нас. Мы будем слишком сильным противником, и он на нас просто не пойдет.

– Зачем Кане рисковать теми немногими, кто у него остался, ради мести Тау? – спросил Келлан. – Нет смысла замахиваться, зная, что если даже удар выйдет, это не положит конец битве.

– Я бы так же поступил, – сказал Тау, видя перед глазами лицо Каны в ту ночь, когда погиб вождь Ачак. – Будь я Каной, я бы пошел на Керем и сжег его дотла.

Хадит положил руку Тау на плечо, но обратился к королеве:

– Дело не только в мести. Керем – военный полигон, и если Кана сумеет разрушить дом того, кто убил ксиддинского вождя, его победа станет боевым кличем, призывом к объединению племен. – Хадит шагнул к королеве. – Он пытается восстановить союз ксиддинов, и победа может стать средством для достижения цели.

Это был убедительный аргумент. И, возможно даже, именно так все и было. Тау повернулся к королеве. Ее взгляд уже был сосредоточен на нем.

– Нет. Мы не станем этого делать, – сказала Нья. – Циора, скажите им, что вы этого не сделаете.

– Разведчики Кигамбе видели корабли Каны? – спросил Хадит.

Взгляд Танди метнулся сначала к Нье, но она все же ответила:

– Да, гранд-генерал.

– Хорошо. Это значит, что Кана высадился вблизи города. Если поспешим, мы сможем добраться до кораблей и потопить их, чтобы отрезать ему путь к отступлению.

– У Каны тоже есть разведчики, – сказал Келлан. – Когда мы приблизимся к кораблям, они его предупредят. Вы заставите его бежать через горы, чтобы вернуться в Проклятую. Он будет драться за свою свободу и убьет намного больше людей, чем если бы мы не трогали его суда.

Хадит покачал головой.

– У него не будет шанса причинить нам хоть какой-то ущерб. Мы зажмем Кану между нашим войском и солдатами, которых мы призовем из Южной Крепости. Мы окружим их в горах и покончим с ними.

– Сделайте это, генерал, – приказала королева.

Тау с облегчением выдохнул.

– Мы не все продумали, – сказала Нья.

– Одаренная Танди, – сказала Циора, – передай донесение в Южную Крепость. Скажи инколели, что Королева Драконов призывает его.

Танди поклонилась.

– Подожди, Танди, – велела Нья Одаренной. – Моя королева, инколели крепости – нам не друг. Что помешает ему поступить так же, как генерал Биси, и заявить, что долг его воинов – защищать крепость? Если он не поможет, а мы затопим суда Каны, то сами вынудим сына вождя прорываться через наш полуостров. Мы можем потерять больше, чем если он нападет только на Керем.

Лицо Циоры было непроницаемым, и Тау понятия не имел, о чем она думала.

– Королева Циора? – окликнула ее Нья.

– Одаренная Танди, – сказала она, – сообщи инколели Южной Крепости, что его королева едет в Керем. Скажи ему, что она едет сражаться, и его обязанность – защитить ее.

Она встретилась взглядом с Тау и сказала:

– Едем к тебе домой.

ПОХОЖЕ

К наступлению ночи из Цитадель-города уже выступило три чешуя королевской армии. Хадит был с ними, равно как и Келлан, хотя гранд-генерал и хотел его оставить. Хадит сказал Тау, что не доверяет Вельможам, и присутствие Келлана в городе с Индлову пошло бы на пользу.

Проблему разрешил сам Келлан, объяснив, что им следует взять больше, чем два чешуя, о которых говорилось изначально, потому что с ними ехала сама королева. И чтобы усилить войско, он предложил взять с собой всех Индлову, находившихся в Цитадель-городе.

– Дайте нам боевое задание, – посоветовал он. – Позвольте нам сражаться вместе с вами. Если сомневаетесь в нашей верности, просто дайте нам ее доказать.

– Да будет так, Инколели Окар, – согласился Хадит. – Признаю, ваше участие облегчит задачу, а Ихаше с Ихагу, которых мы оставим в городе, смогут сами его защитить.

Тау заметил то, о чем не было сказано. Если Вельможи, живущие в Цитадель-городе, решат предать королеву Циору и перейти на сторону королевы Эси, городские Меньшие вместе с оставшимися там военными могли присоединиться к ним, и это привело бы к катастрофе.

– Если вы с Келланом идете с нами, то кто останется во главе города? – спросил Тау.

– Я, знаешь ли, времени не терял, пока вас не было, – ответил Хадит. – Я организовал там надежную вертикаль власти.

Больше Тау ни о чем не спрашивал. Единственное, что его теперь заботило, это путь в Керем. Поэтому, уже во второй раз за день, королева Циора и чемпион Соларин скакали верхом во главе небольшой армии. За ними, также на лошадях, следовали Нья с дочерью. Визирь не пожелала снова оставлять девочку одну.

За ними шагал Айим, несколько Одаренных, Индлову и два чешуя Ихаше. Они шли быстро и не собирались останавливаться, пока не достигнут побережья, где Кана оставил свои суда.

Путь предстоял долгий, и в конце его ждала битва, и это был почти предел их возможностей. И все же Тау опасался, что их усилий окажется недостаточно. Он боролся с желанием пригнуться к шее Ярости и пустить ее галопом.

Ему хотелось оставить всех позади и умчаться в Керем, чтобы встретиться там с тем, кто решил ему мстить. И он бы так и сделал, если бы считал, что его пары мечей хватит, чтобы остановить Кану и его ксиддинов. Мечей было мало. Тау требовался каждый из тех, кто шел вместе с ним, и понимание этого заставляло его держаться их темпа.

– Мы на верном пути, – сказала Циора, приблизившись к нему на лошади.

Тау молча кивнул, но тревожиться не перестал.

Через две ночи, пройденных почти без остановок, Тау оказался на пляже недалеко от того места, где едва не утонул мальчишкой. Вместе с Келланом и Айимом он вглядывался в темные очертания восьми ксиддинских кораблей.

– Они не жгут ни костров, ни факелов, – прошептал Келлан. – Кана мог оставить здесь хоть десяток, хоть сотню воинов.

Тау, Келлан и Айим пробрались под покровом ночи к Ревам и залегли в высокой траве, окаймлявшей прибрежные пески.

– Это неважно, – сказал Темба.

– Что неважно? – спросил Келлан.

– Сколько их.

– Правда?

– Сколько бы их ни было, мы с ними справимся.

– Если у них выставлены разведчики, а так и должно быть, нам придется сначала найти их. Чемпион, вы согласны? – спросил Келлан.

Тау знал, почему следовало затопить корабли, но не мог отделаться от ощущения, что они теряли время.

– Что бы мы ни делали, давайте действовать быстро, – сказал он. – Кана увел с собой достаточно бойцов, чтобы справиться с защитниками Керема, и им понадобится наша помощь.

Келлан кивнул и взялся за дело.

– Яу, ты из нас самый бойкий. Иди на юг, вдоль линии травы, к горам. Разведчики, скорее всего, где-то на возвышении.

– Рамия, пойдешь с ним, хорошо? – спросил Тау. – Не существует такого разведчика, который услышал бы, как ты подходишь.

Служанка неторопливо кивнула.

– Остальные пойдут на север, – сказал Келлан. – Подойдем к кораблям как можно ближе, и у нас будет неплохой шанс наткнуться не только на пару разведчиков. – Келлан взглянул на Джабари. – Мы будем пробираться сквозь прибрежные заросли, и ты не сможешь за нами угнаться, но это не значит, что ты нам не нужен. Возвращайся в лагерь и веди всех сюда. К тому времени мы наверняка будем лучше понимать, с чем имеем дело. Когда мы доберемся до берега, я подам знак. Понятно?

Джабари, не поворачиваясь к Келлану, кивнул, набросил капюшон и, прихрамывая, скрылся в зарослях.

– Да пребудет с вами Богиня, – сказал Келлан.

– Да ниспошлет Она нам свою милость, – ответил Яу, и они с Рамией отправились на задание.

– Вперед, – приказал Келлан. Отряд двинулся за ним.

Пробираясь сквозь прибрежную растительность, Тау не мог отделаться от мысли, будто что-то не так, и его беспокоило, что он не мог понять, что именно. Он пытался вспомнить все, что знал о человеке, с которым ему предстояло столкнуться. Он знал Кану недолго, но королева и Нья часто о нем говорили. Они считали его умным. Очень умным.

– Нашел кое-что, – сказал Келлан.

– Что это? – спросил Темба.

– Три большие сумки. В них… еда, одежда… топор, бутыли с водой. Ксиддинские вещи.

– Разведчики? – спросил Удуак.

– Не думаю, – сказал Келлан. – Разведчикам столько бы не понадобилось. Здесь запасы на несколько дней.

– Не светитесь, – сказала Асет. – Владельцы могут быть рядом.

Тау вгляделся в темноту.

– Я не вижу никаких…

Вдруг в нескольких шагах от себя он заметил в траве чье-то лицо и хотел предупредить остальных, потянулся к своим мечам, но лицо исчезло.

– Что там? – спросила Асет.

Тау присмотрелся к тому месту, где только что видел лицо. Теперь там ничего не было. Его видения становились все более странными. На этот раз он видел не демона. Лицо было человеческим.

– Ничего, просто трава на ветру колышется, – сказал он. – Келлан, Удуак, Темба, возьмите по сумке. Если это склад припасов, нам не следует оставлять его ксиддинам.

– Есть, – ответил Келлан, беря одну сумку и передавая остальные две Удуаку и Тембе.

Они снова пошли вперед, и Тау, изо всех сил старавшийся избавиться от ощущения, что за ним следят, вернулся к своим тревожным мыслям.

Вчера, во время похода, Хадит диктовал распоряжения писцу-Бывалому. Приказы предназначались инколели Цитадель-города. О чем в них говорилось, Тау не знал. Однако визирь была рядом – и она была впечатлена.

– Вы напоминаете мне Кану, – сказала она.

– А вы хорошо его знаете? – спросил Хадит.

– Он приезжал свататься к нашей королеве. Думаете, я бы оставила его без присмотра хоть на минуту?

– Нет, даже представить этого не могу.

– Вы мыслите похоже, – сказала она.

Келлан поднял руку, призывая остановиться. Он вглядывался в темноту, щурясь как от яркого света, хотя вокруг было темно.

– Тау? – прошептал он. – Видишь что-нибудь?

Он говорил шепотом, хотя эта мера предосторожности вовсе не требовалась. В такой близости от Ревов, шум океана заглушал все, что уступало в громкости крику.

Осмотрев берег, Тау принялся разглядывать корабли. Они были построены из некрашеного ксидданского дерева, скрепленного пеньковой веревкой и еще чем-то похожим на звериные шкуры, хотя вряд ли это было так.

Ксиддинам понадобились бы сотни лошадей, чтобы достать столько шкур, а о том, чтобы у них водились хоть какие-то звери – не считая боевых ящеров, на которых они ездили на Кулаке, – Тау не слышал. Тогда ему вдруг пришло в голову, что кожа могла быть не звериной, а человеческой.

От этой мысли его пробрал озноб, и он попытался забыть о ней. Он встречался с Каной и сражался с воинами из его племени. Ксиддины не были похожи на омехи, но они не напоминали и тех, кем его пугали в детстве. Если верить всему, что он слышал, было легко представить, как они ели человеческую плоть или свежевали друг друга. И все же это было весьма маловероятно.

– Весла убраны, паруса спущены, и так на каждом корабле, – сообщил Тау остальным. – Никого там не вижу.

– Они на кораблях прячутся? – спросил Удуак.

– Возможно.

– Значит, это ловушка, – сказал Келлан.

Тау задумался, так ли это.

– Ловушка имеет смысл, если Кана оставил достаточно бойцов для атаки.

– Звучит захватывающе, – сказал Темба.

Асет втянула воздух сквозь зубы.

– Он бы стольких не оставил. Никто из затаившихся на корабле не поможет ему взять Керем.

Тау терял терпение. Ему хотелось выхватить мечи и сражаться:

– У нас мало времени.

– И все-таки мы не можем завести наш отряд в ловушку, – заметил Келлан.

Удуак толкнул Келлана локтем.

– Наживка!

– Что?

– Скачи к кораблям, – сказал ему Удуак, изобразив жестом, как едет верхом. – Покажись им, а потом возвращайся назад.

– Это могло бы сработать, – сказал Келлан, – но нам нужно вернуться, взять лошадь и…

Тау выпрямился и, выйдя из зарослей, направился к берегу.

– Чемпион?! Что он делает? – воскликнул Келлан.

– Ну вот опять, – проворчал Темба.

– Тау! – прошипел Келлан.

Тау почувствовал спазм в желудке. Он знал, что что-то идет не так, и мог доверять только самому себе.

– Кана и Хадит… они мыслят похоже, – бросил он через плечо, продолжая шагать к берегу.

– Ненавижу, когда он так себя ведет. Нам-то что теперь делать? – спросил Темба.

– Идем за ним, – ответил Удуак, и Тау услышал шаги здоровяка за спиной.

– Они мыслят похоже, – повторил Тау, молясь о том, чтобы он ошибался.

– Что это значит? – Келлан догнал его. Он держал меч в руке и оглядывался по сторонам, без сомнения, надеясь заметить какое-либо движение на судах, пока у них еще была возможность вовремя отступить.

– Все бойцы, которые остались бы с кораблями, погибли бы, потому что мы, зная, что корабли здесь, пришли бы сюда, чтобы их уничтожить, – сказал Тау. – Так поступил бы хороший тактик, и поэтому таков был план Хадита. Неужели не понимаете? Вот мы сюда и пришли.

– И? – спросил Темба, также их догоняя.

– И Кана знал, что мы так поступим. Он не собирался никого здесь приносить в жертву, – объяснил Тау. – Он хочет использовать все силы, чтобы огнем проложить себе путь через Керем. Он бросил корабли, потому что сразу спланировал вернуться на ксиддинскую территорию через наши горы.

Тау приблизился к одному из кораблей. Мечи оставались в ножнах. Ему нужны были обе руки, чтобы заглянуть за борт, потому что тот был слишком высоким. Рискуя получить копьем в глаз или топором по черепу, Тау подпрыгнул, ухватившись за поручень, подтянулся и запрыгнул на борт.

Очутившись на палубе, он развернулся и почувствовал, как тошнота подступает к горлу.

– Пусто, – сказал он.

– Что? – переспросил Келлан с берега.

– Пусто!

– Проверьте остальные, – приказал Келлан.

– Они все окажутся пустыми, – сказал Тау, не думая о том, слышат его или нет. – Кана всех увел. Он хочет прорубить себе путь через весь полуостров.

ТЕЛА

Едва касаясь копытами земли, Ярость поднималась по склону горы к плато, на котором стояла Крепость Онаи. Тау клонился к ее шее, от порывистого ветра его глаза слезились. Он оставил армию позади. Он не мог остановить Кану в одиночку, но и ждать он тоже больше не мог.

– Хай-я, Ярость! Вперед!

Она неслась так быстро, что казалось, они летели по воздуху. Они уже достигли последнего отрезка пути, и в поле зрения вот-вот должна была появиться крепость. Тау слышал шум за спиной, но не обращал на него внимания. Циора послала за ним Нью, и визирь, гораздо более умелая наездница, чем Тау, давно бы уже его догнала, если бы он не скакал так безрассудно.

– Хай-я, Ярость!

Горный воздух стал непроглядным от густого тумана, дрожавшего от жары, и Тау не хотелось думать, что это могло значить. В последний поворот Ярость вошла на полной скорости, взметнув копытами песок и камни.

Он должен был успеть. Никак иначе. Наконец крепость показалась – и ему открылась правда.

Крепость Онаи превратилась в тлеющие руины, от которых поднимался дым, будто от залитого водой костра, но это было далеко не самое страшное. Вдоль тропы, ведущей к крепости, лежали навзничь трупы женщин, мужчин и детей. Приколотые к земле копьями, словно насекомые, они были привязаны друг к другу за руки, образуя цепь, и у каждого четвертого или пятого в этой цепи руки были отсечены по локоть. Разорванная цепь мертвецов. Воздаяние за нарушенное обещание королевы.

Прежде чем заставить себя остановиться, Тау стал вглядываться в лица. Увидел госпожу Чионе – старшую служанку, которая часто шефствовала над Зури, – ее лицо было забрызгано кровью. Судя по всему, она умерла не сразу и в последние свои мгновения закашлялась до смерти. В нескольких шагах от нее лежал Экон. Он был вторым командиром Арена, а потом, после того, как Арена убили, умбуси Онаи, по-видимому, назначила его инколели феода. Если так, он недолго прослужил в новой должности. Экон был мертв, мухи роились над его раздувшимся на солнце телом, а из открытого рта вываливались личинки.

– Нет, нет, нет, нет-нет-нет…

Тау с трудом узнал Очиенга. Они избили крепостного стража так жестоко, что его череп, казалось, был пробит во всех возможных местах.

Тау запрокинул голову и закричал. Это испугало Ярость, она едва не бросилась в галоп, и ему пришлось взять себя в руки, чтобы успокоить животное.

– Ты умница, девочка, – сказал он. – Умница…

Он услышал стаккато копыт лошади Ньи, которая вылетела из-за поворота. Затем услышал резкий шорох и ржание – визирь остановила свою лошадь.

– Слезы Богини, – пробормотала она. – Уходим… уходим, Тау.

Тау покачал головой и погнал Ярость вперед.

– Тау…

Как бы это ни было больно, он всматривался в лица убитых. Как бы это ни было больно, он смотрел налево, направо, медленно продвигаясь по тропе в поисках своих родных.

– Тау, не ходите туда, – крикнула Нья. – Именно этого он хочет. Не смотрите туда.

Но он смотрел. Пока не увидел, что в тени крепостных ворот скрывалась целая гора тел, будто служившая растопкой для костра, а посреди нее возвышался столб, к которому был привязан человек. Его голова была оттянута назад под таким углом, что создавалось впечатление, что он любуется чем-то, что держал в поднятой руке. Он был обнажен, со вспоротым животом, и его внутренности вывалились на тела тех, кто лежал под ним.

Он был мертв, и это значило, что ксиддины привязали его в такой позе, чтобы рука и то, что он в ней держал, остались на виду.

Тау спешился, вынул мечи из ножен, подошел ближе и вгляделся, каждой клеточкой своего тела желая не видеть этого.

– Макена? – проговорил он. – Макена! – Он бросился, хромая, к мужу своей матери, выкрикивая его имя, словно мертвый мог услышать.

Тау вошел под сень крепостных ворот, увидел, что держал в руке Макена, и почувствовал, будто кости в его теле разом исчезли. Он упал на колени, уронив мечи на рыхлый гравий.

Он задыхался, глядя на землю под собой. Как он ни пытался втянуть воздух, ему его не хватало. Он поднял голову, отказываясь верить в то, что видел, но ничего не менялось, да и острое зрение никогда не подводило Тау.

На собственных волосах, спутанных и завязанных вокруг руки мертвого Макены, висела отрубленная голова Джелани.

Тау закричал, заколотив кулаками по земле. Он попытался встать, чтобы снять голову Джелани, но не смог заставить себя это сделать. Отведя взгляд от ужасного зрелища, он увидел умбуси с мужем. Они валялись в куче мертвых тел вместе с остальными, их горла были перерезаны, глаза вырваны, руки отрублены.

Его плеча коснулась рука, и найдя в себе силы встать, Тау схватил мечи и резко развернулся.

– Тау. – Это была Нья. Она выставила руки перед собой. – Тау, прошу.

Он не опустил мечей.

– Моя сестра. Мой отчим. Нья, это моя сестра!

Нья подняла глаза и посмотрела на ужасное зрелище за его спиной.

Она попыталась приблизиться к нему.

– Мне жаль, Тау.

– Моя сестра, – проговорил он сорванным голосом. – Это Джелани.

– Мне жаль.

Его мечи все еще были подняты, но она прошла между ними и приложила руки к лицу Тау, заглянув ему в глаза.

– Мне жаль. Это ужасная беда. Мне очень жаль, Тау.

Он едва не упал, услышав голос у себя за спиной.

– Тау?

Слабый голос дрожал, его было еле слышно. Но это не имело значения. Тау сразу узнал его: мать звала его по имени.

## Глава десятая

ГНЕВ

Когда подошло остальное войско, Тау держал мать в объятиях. Ей было очень больно, но она смогла рассказать, что случилось. Кана и его соплеменники убивали жителей крепости одного за другим, пока оставшиеся в живых не сломались и не выдали всех, кто имел отношение к Тау.

Кана убил Джелани и Макену на глазах у матери Тау. Он заставил ее на это смотреть, а потом выжег ей глаза раскаленной бронзой, чтобы убийство дочери и мужа осталось последним, что она видела.

Ее привязали к основанию столба, на котором казнили Макену, и мать Тау целые сутки слушала, как умирал ее муж.

Обнимая мать, Тау слушал, как Нья объясняла остальным, что произошло.

Он все еще держал ее в объятиях, когда подошел Джабари. Возможно, ему самому стоило подойти к другу.

Но он этого так и не сделал. Даже когда Джабари обнаружил, какая участь постигла его собственных отца и мать. Тау слышал ужасные рыдания друга, но ему было слишком больно, чтобы утешать кого-то другого.

– Могу я ее осмотреть?

Тау поднял глаза. Это была Хафса – жрица Саха из медицинского ордена.

– Нужно промыть ее раны, – сказала целительница. – Они могут загноиться.

Тау кивнул и разжал руки. Мать прижалась к нему.

– Мама, – сказал он, – это Хафса, жрица из медицинского ордена, она вылечила многих моих соратников. Ей нужно тебя осмотреть, чтобы ты поправилась.

Если она его и слышала, это ничего не меняло. Она не отпускала сына, и после нескольких бесплодных попыток ее убедить, Тау пришлось вырваться из материнских объятий, чтобы Хафса смогла о ней позаботиться.

– Они разбивают лагерь выше на горе, неподалеку от… всего этого, – сказала Хафса. – Мы будем в медицинской палатке, хорошо?

– Да, – выдавил Тау.

Жрица кивнула и, ласково уговаривая раненую женщину, увела ее.

Тау поднял мечи с земли и убрал в ножны. Ему казалось, что он смотрит на себя со стороны. Чувствовал, как солнце печет бритую голову, слышал голоса окружающих, видел, как солдаты разбирают место бойни, но все это словно происходило не с ним. Он был не в себе, и все же боль от того, что он потерял и кого потерял, мучила его, словно тяжесть в желудке.

– Тау?

Еще один голос, который Тау мог бы узнать всегда. Великолепный гранд-генерал Хадит Бухари.

– Нет слов, но прими мои глубочайшие соболезнования…

Тау схватил Хадита за горло.

– Эй! – крикнул один из солдат, привлекая внимание остальных.

– Он знал, что ты прикажешь нам сначала проверить корабли, – прошипел Тау. – Он это знал. Вот почему он пришвартовался так близко к Кигамбе! Чтобы отправившись туда, мы дали ему достаточно времени для всего этого. – Тау обвел рукой окружавшую их сцену бойни.

– Мы его достанем. Обещаю, мы его… – только и сумел проговорить Хадит, прежде чем Тау оттолкнул его.

– Подведешь меня снова, и это будет последнее, что ты сделаешь, гранд-генерал, – сказал Тау, отворачиваясь и направляясь к горе.

Келлан склонил голову и уступил Тау дорогу. Солдаты, убиравшие мертвых, опускали глаза, не смея взглянуть Тау в лицо.

– Чемпион, – снова позвал его Хадит.

Тау остановился и прислушался.

– Мы получили ответ из Южной Крепости. Танди только что мне сказала. Они знают, что королева с нами, но все равно не шлют своих солдат.

Тау развернулся, и хотя между ними оставалось почтительное расстояние, Хадит отступил.

– Королева знает? – спросил Тау, не обращая внимания на демона, которого заметил боковым зрением.

– Знает. Я никогда не видел ее такой рассерженной, – сказал Хадит. – Она хотела, чтобы ты знал, потому что выбирать нужно сейчас.

Тау моргнул, прогоняя видение, и постарался успокоиться.

– Что выбирать?

Хадит несколько раз начинал говорить, но замолкал и наконец ответил:

– Кана сделает это снова, если мы его не остановим.

– Как мы его остановим, если гарнизон Южной Крепости не поможет отрезать ему путь?

– Не знаю, но если у нас вообще есть шанс на это, нам нужно выдвигаться сейчас.

– Сейчас? – спросил Тау, скрипнув зубами. – А мертвые? Кто сожжет их, пока их тела не сгнили на солнце? Кто будет с ними, пока они горят, кто пожелает им доброго пути к Богине?

Хадит опустил глаза.

– Ты хочешь, чтобы я сделал этот выбор? – спросил Тау. – Чтобы я выбрал между скорбью и гневом?

– Да, чемпион.

– И ты знаешь, что я выберу, гранд-генерал Бухари, раз у меня есть такой выбор?

– Гнев, чемпион, – ответил Хадит тихо. – Ты выберешь гнев.

ПРЕСЛЕДОВАНИЕ

Идти по следу сына вождя было несложно, ведь он сам хотел, чтобы его преследовали. Он хотел, чтобы они видели, что он делает.

Кана устраивал бойню за бойней, усеивая свой путь жертвами всевозможных зверств. Он словно нес чуму, сметая все на своем пути.

Сичивенде, деревушка к востоку от того, что прежде было Крепостью Онаи, оказалась растерзана в клочья. Ни одна хижина не уцелела, а крошечные поля были вытоптаны, жители расчленены и разбросаны по земле, будто семена.

Настроение преследователей было мрачным. Жестокость Каны становилась все более изощренной, и если без помощи солдат Южной Крепости его можно было догнать, то как было сдержать его? Он бы просто отступал, не принимая боя, чтобы ускользнуть потом в Проклятую и избежать расплаты.

– Мы разделимся и пошлем половину бойцов на равнину, – предложил Келлан на ходу. – Они снова поднимутся к нам рядом с Проклятой, преграждая путь врагу.

Верхом ехали только королева и Нья. Тау шагал рядом с Яростью, давая ей отдохнуть после дороги в Крепость Онаи. И чтобы понемногу выпустить гнев, грозивший разорвать его на части. Не становилось легче и от того, что солнце клонилось к закату – ночной переход в горах был слишком опасен, и из этого следовало, что они позволят Кане уйти еще дальше.

Не стоило надеяться, что сын вождя сбавит темп. Если он хотел, чтобы хоть кто-нибудь из его налетчиков покинул полуостров живым, ему пришлось бы пожертвовать несколькими жизнями, чтобы выиграть в скорости.

– Спуск с горы и подъем займет слишком много времени, – возразил Хадит. – Мы выбьемся из сил, да и не думаю, что половина наших солдат, перейдя равнины, успеет отрезать Кане путь.

– Мы можем попробовать, – сказал Келлан.

– А если разведчики Каны заметят, что нас стало меньше? Ксиддины могут повернуть назад, истребить тех, кто в горах, а потом разделаться и со второй половиной, когда встретят нас перед Проклятой.

Тау подумал о матери. Она осталась в импровизированном лагере, который устроили перед тем, как выехать в погоню. С ней была Хафса и еще несколько человек.

– Мы не станем делить наши силы. Нам просто нужно идти быстрее, – сказала королева.

Циора выглядела такой уставшей, что казалось, вот-вот выпадет из седла. Долгие переходы в суровых условиях, со скудным питанием были ей непривычны, но она не жаловалась. Напротив – помогала, чем могла, принимала решения, а когда впервые встретилась с Тау после Крепости Онаи, держалась с ним как-то неуверенно.

Она подошла к нему, как к пугливой лошади, и, помолчав немного, взяла его за руки. И не выпуская их, королева заговорила. Тау не запомнил ни слова из того, что она сказала. Но это было неважно. Одним лишь своим присутствием она помогла утишить его боль.

Думая об этом теперь, Тау жалел, что Джелани не было рядом. Хотя в детстве они были довольно близки, на людях она всегда словно стыдилась его, и ему хотелось взглянуть на ее лицо, когда она увидела бы, что он держится за руки с самой королевой.

Тау рассмеялся, напугав Яу, шедшего рядом. Он смеялся, и не мог перестать, а по его щекам текли слезы. Он видел лицо Джелани. Видел его точно таким, как хотел этого Кана.

К действительности его вернул топот копыт. Это была Нья, скакавшая в одном седле с Танди. Они оставили дочь визиря в лагере с Хафсой, и Нья некоторое время оставалась там с Танди. Одаренной нужно было встретиться с другой Увещевающей, но когда в Умлабе она была в дороге, сделать это было непросто.

– Что за донесение? – спросила Циора, когда они приблизились. Они скакали во весь опор, и лошадь Ньи была измучена.

– От Теневого Совета, – ответила Танди. – Лелиз говорит, что Одили ограничил круг Одаренных, которые могут передавать ему донесения. Лелиз это больше не поручают, но ей удалось проследить за одной из тех Одаренных.

– И что же Одаренная Лелиз узнала? – спросила королева.

– Одили сказал генералу Биси, что нашим гранд-генералом стал Меньший. Он попросил Биси вернуться в Пальм, чтобы его повысили до касты Придворных Вельмож и назначили гранд-генералом королевы Эси Омехиа.

– И что ответил Биси? – спросила королева.

– Ничего, но он идет к столице во главе трех воинских яростей.

Три воинские ярости, подумал Тау. Он не мог даже вообразить такое войско. Это было больше тринадцати тысяч солдат.

– Приведи к нам Бухари, – велела королева Циора.

Хадит явился быстро, с ним пришел Келлан. Наступила ночь, дорога стала едва различимой между острыми скалами и крутыми обрывами. Поэтому решили остановиться на ночлег. Местность была слишком коварна, чтобы продолжать путь в темноте.

– У меня есть две версии того, что это может значить, – сказал Хадит королеве. – Или Биси собирается принять предложение Одили и сражаться против нас на его стороне. Или он планирует поддержать нашу атаку на Пальм.

– И что, по-твоему, он выберет, генерал? – спросила Циора.

– Возможно, генерал намеренно не ответил на послание Одили, потому что если то, что он задумал, пойдет не так, он сможет сказать, что этого и не планировал.

– То есть ты думаешь, что он выберет сторону Одили, – сказала Циора.

– Да, но он очень осторожен. Не раскрывает своих намерений даже Одили, хотя тот может прийти к такому же выводу, что и мы.

– Как это влияет на численное соотношение? – спросила королева.

– Ничего хорошего, – ответил Хадит. – У нас шесть тысяч бойцов, у Одили – две, а Биси идет с тринадцатью.

Тау заговорил, сразу перейдя к сути:

– Что будем делать?

– Брать Пальм, – ответил Хадит. – Нам нужно захватить город и отнять власть у Одили. Тогда у Биси не останется иного выбора, кроме как признать королеву Циору законным монархом.

– А он не может просто задавить нас своими тринадцатью тысячами? – спросил Тау.

Келлан покачал головой.

– Генерал Биси известен своей репутацией, порядочностью и дисциплиной. Это человек, который скорее умрет, чем запятнает свое имя позором или даст повод подозревать себя в чем-нибудь неподобающем.

Глядя на Келлана, Тау подумал, что знает еще кое-кого, о ком можно сказать то же самое.

– Биси может принять предложение Одили и стать его гранд-генералом и Придворным Вельможей, если это будет сделано каким-нибудь более-менее законным способом, – сказал Келлан. – Но если мы победим Одили, то человеку с такими принципами, как у Биси, останется только признать королеву Циору.

– Сколько нужно времени, чтобы привести три воинских дракона из Проклятой в Пальм? – спросила Циора.

– Келлан, кажется, половину луны? – спросил Хадит.

– Да, половину луны оттуда идти, – подтвердил Келлан.

– А сколько нам идти отсюда до Пальма? – спросила Циора.

– Пять дней, – ответил Хадит.

– Чемпион Соларин, поговорим, – сказала королева.

Тау и Циора подошли к своим лошадям и, несмотря на ночную тьму, сели в седла и медленно двинулись прочь от лагеря.

– Вы хотите сказать, что нам нужно послать приказ нашей армии в Цитадель-городе, – понял Тау. – Вы хотите сказать, что нам нужно встретиться на дороге в Пальм.

Королева перебирала поводья, не глядя на Тау.

– Если мы позволим Биси прийти первым, он решит нашу судьбу за нас.

– Если я позволю Кане уйти, он убьет еще больше людей, – сказал Тау, представляя, как сын вождя прожигает себе путь через горы, обращая феод за феодом в груды пепла – так же, как солдаты омехи расправились с Луапулой.

– Если мы продолжим их преследовать, то потеряем все.

Тау придержал лошадь.

– Я не могу просто так его отпустить.

– Тебе и не придется самому его отпускать, – ответила она. – Твоя королева тебе прикажет. Давай, Тау. Вернемся в Керем и сожжем наших мертвых.

Он стиснул челюсти так сильно, что заболели зубы.

– Я хотел крови, а не слез.

– Богиня это знает, и порой Она дает нам то, что нам нужно, вместо того, что мы хотим. – Она протянула к нему руку. – Скажем остальным, что решили?

Тау едва справлялся с гневом, который охватил его от необходимости отпустить Кану.

– Моя королева, поедете вперед?

Поняв, что ему нужно время, она повернула лошадь к лагерю.

– Ты скоро? – спросила она.

– Не думаю, что скоро, – ответил он и перенесся в темный мир.

ЦЕНА

Пока в Умлабе минуло всего пару промежутков, Тау несколько дней сражался с демонами. Сражался до тех пор, пока не стал терять рассудок под гнетом бесконечной бойни и страданий. Он дрался, пока его ярость не выгорела сама собою, освободив его душу от всего, чем он себя считал, оставив лишь видение мира, в котором место, где он родился, сменилось тем, где сформировалась его личность.

Вернувшись в Умлабу, Тау скорчился на земле, дрожа и потея, словно в лихорадке. Он видел демонов в каждой тени, горы окутывала мгла Исихо, из которой к нему, пытавшемуся сохранить рассудок, тянулись призрачные когти. Ему потребовалось больше промежутка, чтобы вновь почувствовать себя человеком, и это возвращение оказалось таким же болезненным, как после первых его вылазок в темный мир.

Слабый как ребенок, Тау попытался подойти к Ярости, но та, казалось, почувствовав в нем что-то чужое, отпрянула, не желая подпускать.

Тау заговорил с ней ласково, и как бы плохо ему ни было, сказал, что все в порядке, и попросил не беспокоиться, постарался утешить, чтобы она позволила ему оседлать себя.

Той же ночью, миновав остов бывшей Крепости Онаи, Тау направился к свету погребальных костров. Подъехав ближе, он различил силуэты собравшихся проводить мертвых в последний путь. В тени горного склона, освещенные пламенем, скорбящие напоминали Одаренных, чьи души мерцали под покровом.

Один из Индлову, знавших, как обращаться с лошадьми, принял Ярость, и Тау рассеянно зашагал к погребальному костру.

– Чемпион.

– Да, жрица, – кивнул Тау спешившей к нему Хафсе.

– Я рада, что вас нашла. – Ее лицо, и неловкость на нем от близости Тау, выдало ему, что это была ложь. – Не думала, что удастся найти вас в толпе. Ваша мать… она хотела бы принять участие в церемонии. Сейчас она там, с моей помощницей, и она спрашивает о вас…

– Конечно. Отведете меня к ней?

Хафса кивнула.

– Ее… раны, мы их промыли и обработали, но ей, как вы понимаете, очень больно. Я дала ей обезболивающее. Она будет уставшей, слабой, и когда все закончится, я буду вам признательна, если вы вернете ее обратно в лазарет. Я бы хотела продолжить ее лечение.

– Как вам будет угодно, – ответил Тау, испытав постыдное облегчение от того, что сможет вернуть мать жрице.

К нему подошла королева в сопровождении Ньи и служанок.

– Можно к тебе присоединиться? – спросила Циора, пытаясь заглянуть ему в глаза. – Мы могли бы встретиться с твоей матерью и лично выразить ей наши соболезнования.

Не имея разумного повода отказать королеве, Тау пробормотал слова благодарности, и они вместе направились к костру. Похороны проходили на большом поле, где жители Керема прежде проводили праздники. Здесь Тау когда-то танцевал с Зури после своего посвящения, но теперь это место, заполненное людьми и телами погибших, казалось другим.

Мертвые, завернутые в выбеленные щелоком полотнища, лежали на сотнях незажженных погребальных костров вокруг огромного сигнального костра, горевшего посреди поля. Ихагу, Ихаше и Индлову стояли по стойке «смирно», готовые зажечь малые костры торфяными факелами, которые держали в руках.

Тени колыхались от зыбкого света факелов и сигнальных огней. Казалось, души погибших движутся среди тел, цепляясь за остатки жизни и с нетерпением ожидая освобождения. Три силуэта вдали были похожи на ксиддинов – два воина и шаман между ними. Наверное, они погибли при налете, и их души тоже хотели освободиться, подумал Тау, смаргивая видение.

– Она там, – сказала Хафса, и он увидел.

Мать Тау, вымытая и одетая в синюю мантию, стояла лицом к огню. Изуродованные глазницы прикрывала повязка. Она стояла, обхватив себя руками, будто в такую ночь, стоя у огня, можно было замерзнуть.

– Мама, – позвал Тау, подходя к ней.

– Тау…

– Королева идет.

Не двинувшись с места, Имани Тафари повернула к нему голову, и даже несмотря на повязку, Тау поразился ее виду.

– Королева, Тау?

– Я… я ее чемпион.

– Да, я слышала, но не верила. – Имани повернулась обратно к огню. – Что ей могло от тебя понадобиться?

Тау почувствовал, как лицо и шею обдало жаром.

Он никогда не мог смотреть матери в глаза, и сейчас, когда попытался ответить, сразу запнулся. Королева, которая держалась поодаль, чтобы дать им немного побыть наедине, подошла и спасла его.

– Имани Тафари, мы королева Циора, и мы пришли выразить сочувствие вашей ужасной потере. Сердце обливается кровью за тебя и твоих родных.

Мать Тау повернулась к королеве и низко ей поклонилась.

– Моя королева, это честь для меня. Я и мой сын недостойны вашей доброты и заботы. Да благословит вас Богиня.

– Полно, Имани Тафари, – сказала королева, беря мать Тау за руки. – Мы пришли сюда ради тебя. Мы пришли ради тебя и твоего сына, нашего чемпиона.

– Значит, это правда? – спросила Имани. – Он ваш чемпион?

– Да.

– Очень надеюсь, что он служит вам достойно. Очень надеюсь, что он живет ради вас и готов умереть за вас, моя королева.

Брови Циоры на мгновение сдвинулись, но затем маска королевы вернулась на место, и ее лицо вновь стало непроницаемым.

– Чемпион Соларин – настоящий дар.

– Соларин? – сказала Имани. – Да, это фамилия его отца. Я думала, она умерла вместе с Ареном, но что может быть чудеснее, чем почтить этого храброго воина?

Королева склонила голову, но, поняв, что Имани этого не видит, погладила ее по руке.

– Богиня примет сегодня твоих родных, – сказала Циора. – Твой муж…

– Макена Тафари, ваша светлость.

– Она примет Макену и твою дочь Джелани.

– Они были для меня всем, – сказала Имани, и Тау заметил, что королева взглянула на него.

– Конечно, – сказала Циора. – Имани, можем мы называть тебя Имани?

– Да, ваша светлость.

– Имани, мы оставим тебя скорбеть наедине с твоим сыном, но знай, что ты всегда можешь к нам обратиться.

Имани поклонилась еще ниже.

– Моя королева. Мы недостойны.

Циора не то чтобы медлила, но Тау показалось, что какое-то время она не решалась уйти.

– Дай руку, мой мальчик, – попросила Имани.

Тау взял мать за руку, и она прижала его к себе.

– Где она? – спросила Имани шепотом.

– Королева идет начинать церемонию.

– Кто-нибудь меня сейчас слышит? – спросила она, сильнее сжав его руку.

Тау огляделся.

– Только я, если говоришь шепотом.

Она впилась ногтями в тыльную сторону его ладони.

– Что ты наделал, Тау? Что ты наделал?

Он попытался убрать руку, но хватка матери была слишком крепка.

– Он спрашивал о тебе, – сказала она. – Человек с прической как у жреца Саха. – От ее ногтей у него выступила кровь. – Он заставил меня запомнить то, что я должна передать тебе. Он заставил меня запомнить свое послание, когда перерезал ножом шею твоей сестре.

Тау снова попытался убрать руку, но был слаб перед ней, как ребенок.

– «За моего отца, Мирянин из Керема». Вот что он сказал мне, когда убивал ее. «Это за моего отца!».

– Мама…

– Что ты наделал, демоново отродье? Я дала тебе жизнь и видела, как ты рос. Я знаю, кто ты и что ты. Я знаю, какой ты породы, и ты никакой не чемпион.

Тау наконец вырвался из ее хватки, но мать, пошарив рукой в воздухе, ухватила его за тунику, вновь притянув к себе.

– Я слышала, ты силен, – прошептала она. – Даже сильнее своего отца, и сильнее любого Меньшего. Это правда? Правда, Тау?

– Мама, прошу…

– Ответь мне, мальчик. Это правда?

– Я умею драться, – прошептал Тау, чувствуя, как глаза наполняются слезами. – И я умею убивать, мама. О, еще как умею!

– Хорошо, – сказала она. – Хорошо, потому что я хочу, чтобы ты убивал. – Ее ладони пробежали вверх по его рукам, и она положила руки ему на плечи у основания шеи. – Я хочу, чтобы ты убил всех, кто в ответе. Ты слышишь?

Губы не слушались Тау.

– Ты меня слышишь, Тау… Соларин?

– Я слышу тебя, мама.

Она наклонилась ближе, и он почувствовал запах засохшей крови под ее повязками. Она была так близко, что их губы едва не соприкоснулись.

– Ты заключил сделку с Укуфой, нэ? Позволил развратить себя, чтобы стать большим, чем определено Богиней. Ну что же, Ненасытный назвал свою цену, а теперь я назову свою.

Тау попытался отстраниться, но ее ногти все равно вонзились ему в шею.

– Ты должен сжечь их за то, что они сделали с нами, – прохрипела она. – Пообещай мне. Пообещай, что заставишь тех, кто в ответе за Макену и Джелани… – Она сдавленно всхлипнула. – Обещай мне, что заставишь их страдать!

– Мама, я…

– Обещай, – она повысила голос. – Обещай! Обещай, Тау! Помоги мне ненавидеть тебя хоть чуть-чуть меньше и обещай!

Она не собиралась оставлять его в покое.

– Обещаю, – сказал он.

Она оскалилась, сверкнув острыми белыми зубами.

– Еще раз, – сказала она.

– Обещаю.

Она снова прижала его к себе и постояла, обняв его.

– Мы с тобой остались вдвоем, и мы сделаем это вместе, – сказала она.

– Да, мама.

– Скажи, когда мы выходим.

Ночь озарилась светом погребальных костров. Солдаты наконец их зажгли.

– Утром, – ответил Тау. – Мы выходим утром.

Она отпустила его и встала лицом к огню, хотя и не могла видеть, как тот поглощает тела ее мужа, дочери и всех, кого она знала и потеряла.

– Мы сделаем так, чтобы оно того стоило, – сказала она ему. – Клянусь Ананти и Укуфой, мы сделаем так, чтобы сила, которая тебе дана, оправдала свою цену.

СЕМЬЯ

Он вошел в шатер так тихо, что Тау не услышал бы его, если бы спал, но после сожжения и разговора с матерью Тау не мог расслабиться. Поэтому когда тень проскользнула в его палатку и встала у изножья, пригнувшись, чтобы поместиться в тесном темном пространстве, Тау понял, кто перед ним, по капюшону, который его гость носил, не снимая.

– Джабари, – сказал Тау.

Гость не ответил.

– Надо было мне найти тебя сегодня, – сказал Тау. – Ты тоже скорбишь.

Малый Вельможа приложил покрытую шрамами руку к шее, прижав пальцы так, чтобы связки могли издавать нужные звуки.

– Лекан, – сказал он.

Услышав это имя, Тау сел и поискал глазами свои мечи. Они лежали в дальнем углу шатра, где он их и оставил, но его кинжал Стражи был в пределах досягаемости. Стараясь двигаться медленно, он оперся на локоть, и потянулся к нему.

Но Джабари развернулся и, взмахнув плащом, вышел из шатра.

Схватив кинжал, Тау натянул штаны, пристегнул портупею и вынул мечи. Он не стал надевать рубашку, думая, что, учитывая то, что его ждало, она не понадобится.

Джабари ждал в нескольких шагах и, увидев Тау, зашагал дальше. Малый Вельможа хромал, но Тау все равно было непросто поспевать за своим более рослым другом. Он хотел было спросить Джабари, куда они идут, но это лишь подтвердило бы его догадку. Он и так знал, куда тот его ведет.

Они подошли к Крепости Онаи, и Джабари вошел в арку, некогда служившую крепостными воротами. Тау шагнул вслед за ним. Оба молчали, пока не дошли до обгоревших останков бывшей комнаты Лекана.

– Почему мы здесь? – спросил Тау.

Джабари рассмеялся. Это был короткий болезненный смех, и когда он затих, Джабари взялся за рукоять меча. Тау повторил движение, но обожженный Малый Вельможа усмехнулся, поправил свой меч и сел на пол рядом с бронзовым щитом.

Щит не мог находиться здесь, когда комната горела. Он не был тронут огнем, а его поверхность не присыпало пеплом.

Джабари закрыл глаза и замедлил дыхание.

– Исихого? – спросил Тау.

Джабари не ответил.

– Исихого. – Тау кивнул, скорее самому себе, и сел в нескольких шагах от Джабари.

Он закрыл глаза, но не стал ни замедлять дыхание, ни как-либо иначе настраивать сознание. В одно мгновение он был в Умлабе, а уже в следующее – с Джабари в темном мире.

Джабари стоял со здоровым, неизувеченным лицом и вглядывался во мглу.

– После того, как меня обожгло, ты пришел ко мне в лазарет и о многом мне рассказал, – начал он сильным голосом. – Ты говорил о тех, кого любил, кого потерял, и о том, что ты сделал. Ты думал, что я тебя не слышу, но я все слышал, Тау.

Тау на мгновение прикрыл глаза.

– Ты убил моего брата, – продолжил Джабари, вынимая меч из драконьей чешуи из ножен. – Ты убил его, и я привел тебя сюда, чтобы обвинить в этом преступлении собственным голосом. – Он наклонился к земле Исихого, подняв с нее щит. – Тебе предстоит суд.

– Суд? И какой приговор ты можешь вынести в этом месте?

– В Умлабе я тебе не ровня. Мои раны не позволяют с тобой тягаться. – Малый Вельможа облизнул губы. – Поэтому я хотел убить тебя во сне – хотел перерезать тебе горло, пока ты спишь.

– И почему не перерезал?

Джабари шумно втянул носом воздух.

– Потому что я не иньока. Я не стал бы тайком убивать спящего в собственной постели. Я человек, и ты, Мирянин из Керема, ничем не лучше меня.

– А когда я говорил, что я лучше? – спросил Тау.

– Когда? – переспросил Джабари с презрением. – Когда ты решил выйти против Кагисо на испытании Индлову. Когда поднял меч у Келлана за спиной, после того как он оставил твоего отца в живых. Когда ты напал на моего брата по пути домой и когда убил его в его собственной комнате той же ночью!

Тау смотрел на Джабари сверху вниз, не желая стыдиться того, что сделал.

– А ты на моем месте поступил бы иначе? Позволил бы Кагисо себя искалечить? Пал бы в ноги тем, кто убил твоего отца? Скажи мне, Джабари Онаи, что делает меня недостойным той же человечности, которую ты приписываешь себе?

– Человечности? Я видел, что ты сделал с Леканом. – Джабари повысил голос. – Его затылок выглядел так, будто ты всадил в него молот! – он уже кричал. – Ты чудовище!

– Ты знал, что семья Нкиру не добралась до Дакура? Ты знал, что мой отец нашел их изуродованные тела у подножия утеса в горах Керема? Жена Нкиру так и держала на руках ребенка!

Джабари опустил меч. Он этого не знал.

– Если я чудовище, то кем был тогда Лекан? – спросил Тау.

– Он был моим братом! – воскликнул Джабари, взмахнув мечом. – И я рискнул своей душой ради этого момента.

– Хватит, – сказал Тау, пытаясь образумить соратника. – В темном мире справедливости не добиться. Здесь все изменчиво.

Джабари холодно улыбнулся.

– Ты почти прав, – сказал он, делая шаг вперед. – Смерть в Исихого не настоящая, но она дезориентирует, и даже тебе понадобится время, чтобы оправиться. – Он сделал еще шаг. – Я убью тебя здесь за то, что ты сделал с моим братом, и пока ты будешь приходить в себя в Умлабе, я отниму твою жизнь и там.

Чувствуя, как кровь стучит в висках, Тау пытался не давать воли рукам, которые все сильнее тянулись к оружию.

– Я не хочу драться.

Джабари усмехнулся.

– Мы оба знаем, что это неправда, – сказал он, поднимая меч. – Поэтому прими вызов, как будто в тебе есть частичка человечности, на которую ты претендуешь. Или погибнешь с мечами в ножнах. Я в любом случае отправлю тебя к Богине.

Джабари не собирался давать ему выбор, и, поняв это, Тау почувствовал привычную тягу. Пришло время применить силу.

– Джабари, прежде чем мы начнем, я хочу, чтобы ты знал две вещи, – сказал Тау, вынимая свои черные лезвия. – Во-первых, в ту ночь я пришел не затем, чтобы убить Лекана, но я не стану тебе лгать: ему было суждено погибнуть от моей руки. – Он покрутил мечами, разминая запястья. – И во-вторых, я хочу, чтобы ты помнил, что сам вызвал меня.

Джабари бросился на него, держа меч горизонтально; Тау отпрянул, и Малый Вельможа рассек лишь воздух. Когда тот коснулся земли, Тау рванулся вперед, целясь левым мечом Джабари в грудь, а правым – отбивая его лезвие.

Правый клинок Тау столкнулся с мечом Джабари и преградил ему путь, не позволив Малому Вельможе снова пустить оружие в ход, но останавливать удар Тау Джабари не пришлось. Он лишь сместил щит, и меч Тау уперся в него.

Не разнимая мечей, Джабари наклонил щит так, чтобы направить левый клинок Тау к земле. Это вывело Тау из равновесия, и Джабари выбросил ногу вперед, чтобы ударить его в грудь. Тау это предвидел, и вместо того, чтобы противостоять движению щита Джабари, уклонился от удара.

Промахнувшись мимо цели, Малый Вельможа подался вперед, а Тау, описав полукруг, впечатал локоть Джабари в поясницу. Выгнувшись от боли, Джабари сделал еще несколько шагов, а когда повернулся, Тау уже замахивался на него своими мечами.

Первый удар Джабари встретил щитом, второй преградил мечом, под третьим пригнулся, и, не разгибаясь, принял клинок, попавший ему плашмя по переносице. Малый Вельможа закачался и рухнул на землю, но тут же перекатился и, приподнявшись, бросил в Тау щит.

Тау отбил его мечом в воздухе.

– Стоило тебе сделать это, пока я спал, – сказал он, услышав вдали завывания демонов.

Джабари выпрямился. Из разбитого носа хлестала кровь.

– Он был моим братом! – воскликнул он и снова бросился на Тау.

Тау парировал удар Джабари одним мечом, рукоятью другого ударил его в шею, и, пнув по ногам, повалил противника на топкую почву Исихого.

Вытерев кровь с лица, Джабари с усилием поднялся.

– Они приближаются, – сказал Тау, указывая мечом во тьму.

– Мне плевать.

– Мой отец мог быть жить до сих пор, если бы не Лекан, – сказал Тау. – Нкиру, Анья и вся их семья, уверен, точно были бы живы.

– Он был мне братом, – повторил Джабари.

– Он был жестоким, черствым и эгоистичным. А хорошие люди гибли из-за него.

– Сзади, Тау!

Тау развернулся и скрестил мечи, встретив ими грозную лапу демона. Тот был вдвое крупнее Тау, с четырьмя задними ногами, но стоял прямо и дрался длинными передними конечностями. Голова и морда его выглядели так, будто состояли из разорванной плоти, прилипшей к каменному остову, и Тау вонзил меч в щель между твердыми пластинами, проткнув мякоть под ними.

Демон взревел и отпрянул, Тау обернулся через плечо, ожидая, что Джабари попытается напасть на него сзади, но Малый Вельможа сражался с другими демонами.

– Спина к спине! – крикнул Тау, и Джабари кивнул, поднимая упавший щит.

Раненый демон, придя в себя, издал нечеловеческий звук и ринулся в атаку, захватив все внимание Тау. Он не знал наверняка, удавалось ли Джабари отбиваться от демонов с его стороны, но если любой воин Айима был способен постоять за себя в темном мире, значит, мог и Малый Вельможа, и они сдерживали чудовищ, пока сквозь мглу не прорвалось трое новых врагов.

СТОЙКОСТЬ

Джабари погиб первым, но и Тау продержался недолго. Вернувшись в Умлабу, Тау встал, собираясь уйти прежде, чем Джабари успеет полностью прийти в себя.

– На этом мы закончили!

– Нет. – Каждое слово давалось Джабари с таким трудом, словно разрывало ему горло.

– Я не могу отменить ночь смерти Лекана, – сказал Тау, стараясь обуздать собственный гнев, – и я не уверен, что хотел бы.

Он отвернулся от Джабари, но тот, не поднимаясь с земли, ударил по ней кулаком, взметнув пепел.

– Ты не чемпион, – прохрипел он, с упреком качая головой. – Ты просто Меньший!

Тау развернулся к нему.

– Джабари Онаи из касты Вельмож, что у тебя и таких, как ты, осталось такого, что дает вам право претендовать на большее, чем можем иметь мы?

– Ты не победил! – воскликнул Джабари, кашляя кровью и вновь ударив по земле. – Я не просил Богиню смилостивиться!

– Сейчас попросишь, – сказал Тау, садясь рядом с ним на землю.

Джабари зажмурился, стараясь замедлить дыхание и переключиться на другой мир. Тау закрыл глаза и открыл их в Исихого.

Джабари догнал его, и они стали драться. Тау повалил его на землю, и когда Джабари отказался сдаваться, Тау вонзил меч ему в сердце.

Он впервые убил человека в Исихого, и все вышло в точности, как предполагал Джабари. Малый Вельможа погиб, сияние его души медленно угасло, и он исчез.

Тау вернулся в Умлабу и подождал, пока Джабари восстановится. Когда тот пришел в себя, они вернулись в темный мир, и Тау снова его убил.

Они вернулись в четвертый раз и скрестили мечи, едва завидев друг друга.

– Они здесь, – сказал Джабари, прижимая ладонь к резаной ране от меча Тау на боку.

Он едва успел закончить фразу, как несколько демонов вырвались из мглы, и одна из тварей с воем прыгнула на Джабари. Тау вонзил в нее мечи, сбив в воздухе, а Джабари мощным ударом рассек тварь почти надвое. Демон был повержен, но тут же напали другие, и двое воинов Айима, со скользкими от нечеловеческой крови лезвиями, принялись за дело.

Когда их убили, Тау и Джабари, восстановившись, вернулись в темный мир и встретили ждавших их демонов. Существа наступали по двое, продолжая сражаться до тех пор, пока изуродованные человеческие тела Тау и Джабари больше не могли служить вместилищем их душ.

В этот раз они погибли в мучениях, но когда все закончилось, все равно вернулись. Возможно, они надеялись, что демоны не придут, и они смогут закончить дуэль. Но оба знали Исихого слишком хорошо, чтобы на это рассчитывать, и демоны не дали им выбора. Они возвращались в Исихого, сражались и погибали много раз – столько, сколько требовалось, чтобы вспомнить: они должны вместе противостоять неумолимому врагу. Возвращались, чтобы вспомнить: несмотря на разное происхождение, Тау Соларин и Джабари Онаи были и всегда будут братьями.

– Богини не существует, – сказал Джабари во время их десятого, или двадцатого, а может и сорокового боя, сверкая безумными глазами. – Как она может существовать, когда существует вот такое?

Ему ответили демоны – зубами и когтями, и когда они их убили, выбросив в Умлабу, Тау понял, что небо начало светлеть. Они дрались так долго, что солнце стало возвращаться.

Джабари, еще не вполне придя в себя, неуверенно поднялся и, закатив глаза, упал на колени. Застонав от охватившего его отчаяния после Исихого и чрезмерно реальной боли в обожженном теле, Малый Вельможа подполз к стене и, придерживаясь за нее, встал на ноги.

Он простоял так несколько мгновений, собираясь с силами, и попытался выйти наружу. Но тело не выдержало, и он рухнул, будто гроздь перезрелых плодов.

Борясь с собственным помрачением, Тау удостоверился, что Малый Вельможа еще дышит. Грудь Джабари судорожно поднималась и опускалась, и Тау, решив, что с ним все будет хорошо, опустился рядом. Он был измучен, боль в ноге вернулась, но душа, чувствовал он, вновь обретала свою несовершенную целостность – в точности как тела демонов в Исихого.

– Лекан, – прохрипел Джабари, заставив Тау вздрогнуть от звука своего голоса. – Он был нсику.

Тау повернул голову и краем глаза увидел друга. Джабари лежал все в той же неудобной позе и смотрел на Тау.

– Что? – с трудом вымолвил Тау.

Джабари ответил не сразу.

– Я любил Арена как своего отца, – с трудом проговорил он, закашлялся и сплюнул на усыпанный пеплом пол комок красной мокроты. – Но я должен был с тобой драться, Тау. Мы с Леканом – родня по крови.

– И что теперь? – спросил Тау. – Будешь ждать, пока я усну?

Джабари покачал головой.

– Нет, ничего подобного. Но когда я стану сильнее тебя, я снова брошу тебе вызов. – Он закашлялся до судорог, а когда они стихли, он вздохнул и положил голову на землю, так и не сводя взгляда с Тау.

Тау подумал и кивнул. Смерть Лекана зияла между ними открытой раной, но возможно, они сумеют жить и со шрамом. Очевидно, Джабари предлагал хотя бы попробовать.

– Даю тебе слово, – сказал Тау. – В следующий раз, когда ты решишь, что стал сильнее меня, мы снова сразимся.

Джабари проворчал что-то в знак согласия.

– А до тех пор – братья по оружию, – добавил он, закрывая глаза и проваливаясь в беспамятство.

Тау стал считать вдохи Джабари. Это его успокаивало. Потеряв счет, он смотрел, как солнце вставало над руинами Крепости Онаи, и когда свет стал бить в лицо, Тау прикрыл глаза.

– Э-э… чемпион?

Тау прищурился и увидел солдата Ихагу. Тот стоял над ним против солнца. Тау понял, что только что проснулся.

– Мы… э-э… гранд-генерал Бухари приказал мне вас найти. Мы выдвинулись из лагеря, – сказал Ихагу, с трудом проглотив комок в горле. Кадык на его шее судорожно задвигался.

Тау сел, и резкое движение отдалось ужасной болью в ноге.

– Да. Спасибо, Ихагу, – сказал он, потирая больное место.

Солдат покосился на лежащего без сознания Джабари, несомненно заметив кровь.

– А… он… он в порядке? Может, позвать жрицу Саха, нэ?

– В порядке. Я о нем позабочусь.

– Как прикажете, чемпион.

– Где сейчас армия?

– На пути в Пальм, только что спустилась с горы. Они не успели далеко уйти.

Тау кивнул, отпуская солдата, но тот не уходил.

– Чемпион?

– Да, Ихагу?

Солдат встал по стойке «смирно».

То, что вы сделали для Меньших, я… в общем, мы готовы сражаться против Придворных и их планов. Мы такие же люди, как они, и они поймут это, когда мы их разобьем. – Собственные слова, казалось, придали солдату решимости. – У нас есть королева, Одаренные и армия. Нкоси, у нас есть вы! И это все, что нам нужно, чтобы их сокрушить.

## Глава одиннадцатая

НЕЗВАНЫЙ ГОСТЬ

Тау и Джабари догнали армию во время полуденного привала. Пробираясь вдоль лагеря, Джабари в своем капюшоне выглядел мрачным и задумчивым. Раньше Тау не задумывался, почему Малый Вельможа стал таким нелюдимым, но теперь он заметил, что все окружающие пялились на его шрамы.

Сначала Тау подумал, что рассматривают его, их чемпиона, такого же Меньшего, как они, да еще и с голым торсом. Но довольно быстро он понял, что ошибся. Все смотрели на Джабари, пытаясь заглянуть ему под капюшон, поглазеть на человека, чья плоть, казалось, вся была изуродована ожогами драконьего огня.

Желая защитить друга, Тау обратился к нескольким солдатам, которые глазели особенно нагло.

– Вам что, заняться нечем, Ихагу? – спросил Тау, и те, застигнутые врасплох, поклонились и извинились.

Джабари положил ладонь на запястье Тау и покачал головой.

– Почему бы мне было не сказать им? – спросил Тау. – Они не имеют права на тебя так пялиться. Ты же спас им жизнь, пожертвовав собой.

Джабари снова покачал головой и подтянул капюшон, прикрывая обожженное лицо.

– Ладно, как хочешь, но глазеть они не должны, – сказал Тау. – Идем, поедим и отыщем остальных.

Но такой возможности им не выпало. Нья подъехала к ним на лошади, так близко, что заставила их отпрянуть, и сразу накинулась на Тау:

– Как вы смеете! Где вы были? Когда мы пришли за вами утром, вас не было. И мечи забрали с собой… – Казалось, что Джабари она заметила только теперь. – Вы не можете так поступать, тем более после всех предательств, с которыми королеве пришлось столкнуться. Ей и так слишком тяжело, чтобы приходилось беспокоиться еще и о преданности тех, кому она доверилась.

Тау озадачило то, с какой легкостью Нья его обвинила.

– Она в порядке?

– Я бы не позволила ей еще больше тревожиться о том, куда вы делись. Садитесь на лошадь, мы едем к ней.

– Я без рубашки, – сказал Тау.

– Садитесь на лошадь.

Тау взглянул на Джабари, ища поддержки, но Малый Вельможа сделал вид, что вообще их не слушает.

– Увидимся, – сказал ему Тау, поднял руку и обхватил запястье Ньи, чтобы она помогла ему оседлать лошадь.

– От вас пахнет гнилым луком, – сказала она, дернув поводья и пустив лошадь в галоп.

Тау хотел возразить, но, принюхавшись, обнаружил, что согласен с визирем.

– Визирь, вы не можете всерьез хотеть, чтобы королева увидела меня таким.

Нья направила лошадь к центру лагеря, где стоял большой шатер Циоры.

– Ваше исчезновение ее потрясло. Я хочу, чтобы она знала, что вы еще здесь.

Тау понятия не имел, почему его утреннее отсутствие вызвало такой переполох, но больше беспокоился из-за своего запаха и вида, чем из-за переживаний королевы. Он спешился, изо всех сил стараясь не нагружать сильнее необходимого раненую ногу. Нья, несмотря на возраст, без труда спрыгнула с лошади.

Они прошли мимо королевских стражников, и он заметил перед шатром Асет и Рамию. Они ели тушеное мясо из мисок и выглядели скромно, как настоящие служанки.

– Асет, Рамия, – поприветствовал Тау.

– Чемпион, – отозвались они одновременно, хотя Асет, увидев его, вздернула бровь.

– Заходим, – сказала Нья, и они вошли в шатер.

Королева расхаживала по палатке спиной к пологу, но, услышав, что кто-то вошел, взволнованно обернулась.

– Вы нашли его?.. О, чемпион, – королева моргнула, увидев Тау, – Соларин!

Тау поклонился, и, вопреки неловкости, решил вести себя так, будто в том, чтобы предстать перед королевой омехи без рубашки, не было ничего необычного.

– Королева Циора, примите мои извинения. Я не собирался отлучаться… Я… Мы с Джабари…

– Нет, не извиняйтесь. Вы оба многое пережили. Я понимаю, что вам потребовалось время, чтобы… – Она осеклась, вновь обратив внимание на его вид. – Но… вы в порядке?

– Э-э…

– Простите, не нужно отвечать. Скорбь это личное, индивидуальное. Мы слышали об этом не раз, но сами поняли лишь когда к Богине отправились наши мать с отцом.

Нья поклонилась и шагнула к выходу.

– Моя королева, вы позволите? Вы знаете, как некоторые сезоны на меня действуют, и кажется, мне следует прочистить нос.

Тау уловил отблеск веселья в глазах Циоры, и ему было приятно видеть, как он вытесняет часть тревог и волнений, которые всех их одолевали.

– Свежий воздух поможет, визирь? – спросила королева.

– Надеюсь! Но боюсь, найти достаточно свежий будет непросто, – ответила Нья и вышла.

– Моя королева, прошу прощения за мой внешний вид, – сказал Тау, чувствуя, что краснеет. – Меня вызвали из палатки поздно ночью, и я не успел привести себя в порядок, прежде чем встретиться с вами. Если бы я смог вернуться в свою… э-э… я только сейчас понял, что не знаю, где моя палатка.

– Она, со всеми вашими вещами, – здесь, совсем рядом с моей.

Циора говорила спокойно, но Тау видел, что она ведет себя так же, как его противники в схватках на мечах. Она старалась не сводить глаз с его лица, хотя на самом деле ей хотелось видеть иное. Так делали мечники, когда притворялись, будто целятся тебе в голову, а сами хотели ударить в грудь. Она смотрела ему в глаза, но ее взгляд то и дело соскальзывал ниже. Наверное, ей просто не верилось, что он явился таким грязным.

– Спасибо, моя королева.

– Прошу прощения? – спросила она, вновь подняв глаза.

– За то, что позаботились о моей палатке и вещах.

– Да, разумеется.

– Тогда могу я?..

– Что?

– Одеться.

– Одеться? Да, разумеется, с чего бы нам быть против? – Она сделала паузу, пытаясь подобрать слова. – Мы имеем в виду, что хотим, чтобы ты оделся, если ты сам этого хочешь.

Тау чувствовал себя так, словно вывалялся в лошадином навозе, а потом еще и обмазался им сверху. Поэтому ему не терпелось уйти. Он поклонился и уже собирался выйти, но увидел демона.

Королева заметила в нем перемену, и ее лицо вытянулось.

– Мы вели себя неподобающе, причем в самое ужасное время, – сказала она. – Теперь наш черед просить прощения.

– Нет, – сказал Тау. – Дело не в вас, а во мне.

– Ох, это ложь во спасение…

Тау ее не слушал. Он был слишком обеспокоен тем, что ему не удавалось прогнать видение. Как он ни старался, демон не исчезал, притаившись в углу за спиной Циоры.

– Прошлой ночью, – начал он и осекся, – я… королева Циора, боюсь, я не в своем уме.

Она опустила глаза.

– Это из-за нас, – сказала она. – Мы знаем, чего Богиня хочет от нас, но мы торопим события, требуя слишком многого и слишком рано. Все не должно происходить так же, как у Тайфы и Циори. Они являются для нас примером, но не должны стать шаблоном.

Тау с тревогой подумал, что Хафса рассказала ему о том, чем он, вероятно, закончит.

– Думаю, это из-за крови дракона, – сказал он.

Циора взглянула на него.

– Дракона… подожди, что?

– Хафса меня предупреждала. Я ей не поверил, но это происходит все быстрее. Кажется, я схожу с ума.

Двуногий демон со сгибающимися назад коленями встал во весь рост. Из его огромной пасти сочился гной.

– О, Богиня… ты говоришь о яде и своем ранении? – спросила королева. – Это тебя беспокоит?

– Становится все хуже, и после всего, что случилось… мне нехорошо.

Она шагнула к нему – демон тоже двинулся вперед.

– Мы справимся, – сказала она. – Мы пройдем через это вместе.

– Не думаю, что у нас получится. У меня бывают видения, – сказал он. – Мерещатся ужасные вещи.

Королева склонила голову набок.

– Какие?

Тау не мог заставить себя рассказать ей, ему вообще не хотелось об этом говорить.

– Я вижу демонов, они следят за мной здесь, в этом мире. Я вижу демонов, и они повсюду.

Чудовище позади королевы открыло пасть, обнажив острые зубы.

– Демонов? – переспросила она. – Когда?

– Сейчас.

– Здесь? В этом шатре?

– Да.

– Где?

Тау указал ей за спину, и Циора повернулась.

– Чемпион, – позвала она.

– Да?

– Мы тоже его видим.

ПРОРВАВШИЙСЯ

Демон ринулся на Циору, и Тау, выхватив меч, заслонил королеву собой. Тварь была гораздо тяжелее Тау и сбила его с ног, повалив на землю вместе с Циорой. На боку Тау остались три глубоких пореза от острых когтей.

Тау лежал на спине, чувствуя, как рвется его плоть. Не желая давать демону шанса нанести больший урон, он на четвереньках отполз от противника. Тварь, ничуть не смутившись, снова бросилась в атаку, вытянув шею и щелкнув челюстями у его горла. Тау оттолкнул тварь, но та уперлась в землю задними ногами и не сдвинулась с места.

Он не мог ее оттеснить, и тварь едва не схватила его за голову. Чтобы не дать ей себя убить, Тау вонзил рукоять левого меча демону в шею, остановив клацнувшие зубы прямо перед собой.

Тау приходилось только защищаться, а второй меч оставался в ножнах.

Свободная рука Тау была зажата между их телами, и высвободить меч он мог, лишь ранив самого себя. Пытаясь высвободить руку, Тау ударил демона коленом в бок. Демон дернулся, рыча и кусая Тау за руки, лицо и грудь.

Тварь должна была его загрызть. Должна была, но Тау был без рубашки, грязный и потный. Скользкий, как речной угорь, он высвободился, ударил зверя ногой, вскочил и обнажил второй клинок.

Он почувствовал, что теряет силы, и посмотрел на свой левый бок. Когти демона рассекли кожу под ребрами. Раны были неглубокими, ничего жизненно важного демон не задел, но крови вытекло целое море.

– Рамия, Асет! – крикнула Циора, призывая служанок, но вместе с тем привлекая внимание демона.

– Я здесь, ублюдок! – крикнул ему Тау. – На меня смотри!

Демон повернул свою огромную голову к Тау, желтые глаза сосредоточились на нем, и существо бросилось в атаку.

Ногу Тау прошило болью, бок словно охватило огнем. Он отскочил с пути демона и, размахнувшись, вонзил оба лезвия чудовищу в голову. Клинки вошли глубоко, пробив затылок и забрызгав все вокруг зеленой жижей.

Демон упал. Тау тоже – но стремительно вскочил на ноги, поскользнувшись на одном из вышитых ковров, устилавших пол королевского шатра. А вернув равновесие, увидел, что демон тоже готов к бою.

Полог за спиной Тау откинулся, и поток свежего воздуха и солнечного света дал понять, что в шатер вошли Асет и Рамия. Обе – с кинжалами в руках. Увидев демона, словно явившегося из ночных кошмаров, они не дрогнули. Служанки бросились в разные стороны, образовав треугольник с Тау на вершине. Позади него, в самом защищенном месте, стояла Циора.

– Это что еще такое? – спросила Рамия.

– Ты его видишь? – уточнил Тау, начиная чувствовать слабость от потери крови.

Рамия кивнула, ее глаза были круглыми, как щиты, а Асет взглянула на Тау с таким кислым видом, что от него свернулось бы и материнское молоко.

– Его можно убить? – спросила она, когда демон оскалился на них с Рамией, но бросился на Тау.

Стоя перед Циорой, он не мог уклониться и подставить ее под удар. Поэтому Тау заблокировал взмах демона одним мечом, другим проткнул его насквозь и попытался удержать его щелкающие челюсти подальше от своего лица, но демон был слишком велик. Он тянулся к лицу Тау и уже широко открыл пасть, чтобы его прикончить.

Вскрикнув от ужаса, Тау повернул меч, вонзенный в тело демона, и попытался увернуться от укуса – но тварь замерла с раскрытым ртом.

– Богиня! Сик! – попятившись, выругался Тау.

– Убей его. Убей его скорее, – процедила Циора сквозь зубы.

Она тянула руки к окаменевшему демону, у которого, казалось, жили одни глаза. Циора увещевала его, связав узами воли, что было величайшим из даров омехи и прямым проявлением силы Богини. Королева омехи держала демона в своей хватке.

– Убей его! – повторила она, и Тау подчинился.

Вскинув левый меч обеими руками, чемпион Соларин разрубил шею демона одним ударом. Он снес его голову с плеч, лишив доступа к потусторонней силе, которая позволяла ему находиться в Умлабе.

Тело и голова чудовища раскрошились, потеряв цвет и форму и превратившись в пепел, и исчезли без следа, словно их и не было в этом мире.

– Асет, Рамия, вы видите других демонов? – Тау нагнулся, чтобы подобрать с пола меч, и у него потемнело перед глазами. Он едва не упал, оставив попытки поднять оружие. – Вы видите других?

– Нет… нет, – ответила Рамия. – Я должна видеть других? Вы видите еще?

– Больше здесь никого нет, чемпион, – сказала Асет. Тау кивнул и взглянул на королеву.

– Вы его увещевали?

– Да

– Спасибо, что спасли мне жизнь, – сказал он.

Тьма застлала его взор, и он рухнул на пол.

ВЛАСТЬ

Он проснулся от того, что она до боли сжала его руку. Голова кружилась, он чувствовал слабость, но все же смог собраться с мыслями.

Он лежал в походном лазарете – его выцветшую полотняную крышу Тау узнал бы где угодно. Кроме того, он узнал здешний запах трав и зараженной плоти, а с ними – и непрестанный ропот страдающих пациентов.

В последнее время сражений не было, но при перемещении войск часто случались ссоры, переходящие в драки. И вспышки болезней, распространенных и не очень. Как бы то ни было, лазарет никогда не пустовал.

Его ладонь снова сжали, так сильно, что хрустнули пальцы. Он повернул к ней голову.

– Тебе пора вставать, – сказала мать.

– Мама…

– Королева выступает, чтобы воссоединиться со своей армией из Цитадель-города. Она идет войной на Одили и Пальм, и если ты не поднимешься, то отстанешь.

– Сколько я…

– Он очнулся! – крикнула она. – Он только что проснулся.

Тау услышал шаги, к ним подошла Хафса.

– Поразительно, – сказала она. – Он не должен был проснуться. Если только его не потревожили. Настой, который я дала ему, должен был действовать еще пару промежутков, не меньше.

– Он таким родился, – сказала Имани. – Всегда был сильнее и выносливее, чем казался. Должен был быть Вельможей.

Тау заметил, как пристально Хафса посмотрела на его мать.

– Ладно, – сказала жрица, – хорошо, что он проснулся, но ему нужно еще отдыхать и восстанавливаться.

– Мой бок, насколько все плохо? – спросил Тау, чувствуя, каким непослушным и сухим был язык – похожим на вяленого слизняка.

– Вам повезло, – сказала Хафса. – Мне пришлось лишь наложить швы. Впрочем, швов много, и порез тянется по левой стороне от бедра до ребер. – Она на мгновение задумалась. – Кто поранил вас таким зазубренным лезвием? Служанки попросили меня обеззаразить рану, прежде чем зашивать, хотя я все равно бы это сделала. – Жрица облизнула губы. – Чемпион, я не хочу учить вас вашему делу, но вам нельзя тренироваться с такой отдачей. Это не имеет никакого…

– Довольно, жрица, – отрезала мать Тау.

– Прошу прощения, но в своем лазарете я буду говорить то, что сочту нужным.

– Ты говоришь с матерью чемпиона королевы, и ты будешь следить за собой. – Имани была слепа, но все же сумела принять такой вид, будто была ростом не меньше Великого Вельможи.

И все же это не должно было сработать. Мать Тау была Высшей Мирянкой, а Хафса, хотя и родилась Меньшей, служила жрицей Саха уже не менее трех, а то и четырех сроков.

Однако Тау понимал, что они ступили на скользкий путь. Он был чемпионом королевы, а чемпионы всегда были Ингоньямами или, в редких случаях, Придворными. Это означало, что мать чемпиона была причислена к Великим или Придворным Вельможам, и он видел, что Хафса обдумывает эту социальную коллизию.

– Хватит тратить наше время, – заявила его мать. – Готовь его к выписке.

Хафса, казалось, не знала, куда деть руки.

– Мне было велено дать ему восстановиться. Я собиралась остаться с ним, чтобы он отдохнул, когда армия уйдет.

– Кто тебе это поручил? – спросила Имани.

Хафса словно бы ступила на более твердую почву.

– Ингоньяма Окар, и он, скорее всего, получил приказ от гранд-генерала Бухари или… – она выдержала паузу для пущего эффекта, – от королевы.

Имани отмахнулась.

– То тебе сказал Ингоньяма Окар, а я тебе говорю, что мы уходим.

– Не понимаю, как вы можете…

– Можешь звать меня Мать чемпиона.

Хафса поджала губы, но кивнула.

– Мать чемпиона, я не могу позволить…

– Скажи ей, Тау, – сказала Имани, снова сжав его ладонь. – Скажи ей, что мы пойдем с армией до самого Пальма.

Хафса растерянно повернулась к нему.

– Мы сделаем как она говорит, – сказал Тау, сам не зная, ответил ли он так потому, что сам того хотел, или потому, что никогда не был способен перечить матери.

Хафса поникла.

– Да, чемпион. Я пойду с вами. Только дайте мне время привести дела в порядок, прежде чем…

– Это слишком долго, – перебила ее Имани. – Помоги мне его поднять.

– Вы не можете… Мать чемпиона, ваш сын не в том состоянии, чтобы отправляться в поход… Послушайте, его раны не опасны, но от потери крови он будет слаб еще некоторое время. И нельзя допустить, чтобы швы разошлись, прежде чем раны успеют зажить.

– Давай, жрица. Ты же как никто должна понимать, что его сила исходит не из тела.

Хафса запнулась.

– Уверяю вас, я не понимаю, что вы имеете в виду.

– Мама…

– Он ровня Великим и Придворным, – сказала Имани. – Ты же слышала, что люди говорят?

– Мама…

– Как давно ты стала жрицей? Сколько Меньших и Вельмож осмотрела, зашила и вылечила? Сколько Меньших были способны победить Вельможу?

Они стояли прямо над Тау и спорили так увлеченно, словно его здесь и не было.

– Ты же одна из глав медицинского ордена, нэ? – уточнила Имани. – Ни один обычный Меньший не способен противостоять Вельможе. Ты это знаешь.

– Я не уверена, что вы хотите, чтобы я произносила это вслух, Мать чемпиона.

– Я хочу не больше и не меньше очевидной истины, – ответила Имани, оставив свою настоящую правду высказанной.

– Мама, хватит, – сказал Тау. – Жрица Экин, какое сейчас время дня?

– Вы потеряли сознание от потери крови вчера во второй половине дня, – сказала Хафса, подчеркнув, как мало времени прошло с его ранения. – Сейчас утро, и те, кто остался в лагере, недавно позавтракали.

– Хорошо. Помогите мне встать. Перед началом похода королева Циора устроит военный совет.

Кое-что изменилось, и наши планы тоже изменятся. Мне нужно участвовать в этом обсуждении. Отведите меня к ним.

БИТВЫ

Несмотря на слепоту, мать Тау настояла на том, чтобы помочь жрице отвести его на военный совет. Передвигалась она неуверенно, и хотя слабее всех сейчас был Тау, именно из-за Имани он шли так медленно. Но присоединившись к совету, Тау понял, почему она настояла на том, чтобы прийти с ними.

Имани хотела познакомиться со всеми участниками. То же самое она сделала в Кереме, и, что было почти невозможно для Высшей Мирянки, поднялась от простой служанки до одной из глав феода меньше чем за цикл.

Большой шатер военачальников лишь немного уступал в размерах королевскому. И он был черным, что отвечало эстетическим предпочтениям Индлову, у которых, как обычно, спесь возобладала над здравым смыслом. Черная палатка под палящим зноем Ксидды внутри напоминала скорее влажную пещеру, чем тенистое укрытие от жары.

Когда Хафса с матерью завели Тау внутрь, его обдало волной жара.

– На последние две встречи не явились Увещевающие, – говорила Нья. – Никто из Теневого Совета Пальма не пришел, и это меня беспокоит.

Члены совета сидели вокруг низкого столика на тонких подушках, и только у Циоры подушка была толстая и плюшевая, так что она возвышалась над остальными.

– Тау? – удивился Хадит. – Ты уже встал? – Он перевел взгляд на Хафсу. – Пожалуйста, не опускайте полог. Здесь и так слишком жарко.

Ближе всех к входу сидел седой чистокровный Ихаше, который, хотя и был свежевыбрит, обладал тем типом лица, на котором, казалось, никогда не бывало щетины. Рядом с ним сидел Удуак, и Тау догадался, что Хадит назначил здоровяка командовать воинами Айима на время его восстановления. За Удуаком сидел Келлан, который возглавлял Индлову, а за ним – Танди, Нья и королева.

– Разве ты не должен отдыхать? – спросила Циора, подавшись ему навстречу.

Тау инстинктивно начал кланяться, но остановился, когда почувствовал, как натянулись швы.

– Моя королева, – поприветствовал он, морщась от боли в боку.

– Разве он не должен отдыхать, жрица? – спросила Циора у Хафсы.

Хафса сверкнула глазами на Имани, и хотя его мать больше не могла видеть, Тау был готов поклясться, что она знала, куда смотрит жрица.

– От меня потребовали, чтобы он присутствовал здесь, – сказала Хафса, кланяясь.

– Я в порядке, – ответил Тау, обращаясь главным образом к Циоре, и, прихрамывая, направился к незанятой подушке справа от нее и опустился на пол. – Пара царапин, не больше.

– Пара царапин! – воскликнула Хафса. – Там все гораздо серьезнее, чем… – Жрица словно вспомнила, где находится. – Ваши раны не угрожают жизни, это я гарантирую, но как они могут зажить, если вы не будете отдыхать? Вы так стремитесь вернуться в бой, но ваше тело отнюдь не в лучшем состоянии.

– Пожалуй, жрица права, – сказала Нья, сидевшая слева от королевы. – Королева Циора… мы же решили, что возможно, будет лучше, если чемпион не…

Тау не мог допустить, чтобы Нья позволила королеве усомниться, но ему не хотелось возражать ей напрямую. Поэтому он обратился к Хафсе:

– Жрица, если воин идет в бой только в лучшей форме, то он делает это ради удовольствия, но не из принципа, – сказал он. – То, за что стоит сражаться, погибнет во тьме, если мы будем защищать это лишь при свете солнца.

Он не сводил взгляда с Хафсы, намеренно не глядя на Циору, но заметил, что его мать кивнула.

– Я… это красивые слова, и на первый взгляд они звучат правдиво, – отозвалась Хафса, – но я всю жизнь убеждаюсь в том, что те, кто отстаивает моральную необходимость войны, гораздо лучше умеет лишать жизни, чем спасать ее. Разве мало людей погибнет в предстоящей битве? Какое значение может иметь один человек?

– В определенных случаях – решающее.

– Королева Циора, – вмешалась Нья, – у нас тут пациент спорит со жрицей, и я не уверена, что они самостоятельно придут к согласию. Что вы на это скажете?

Но Хафса еще не закончила, и, покосившись на мать Тау, спросила чемпиона:

– Как высоко человек должен думать о себе, чтобы верить в то, что он способен сыграть решающую роль в многотысячной битве?

– Вы во мне ошибаетесь, жрица, – сказал Тау. – Я не считаю, что имею решающее значение, я имею только то значение, которое могу контролировать. Поэтому я буду сражаться, раз уж это единственный принципиальный выбор, который я могу совершить, и делать что-либо меньшее – для меня равнозначно признанию поражения. Причем поражения заслуженного.

Удуак хмыкнул, и Тау краешком глаза увидел, что Циора кивнула.

– Спасибо, жрица, за все, – сказала королева. – Мы благодарны вам за усилия, но чемпиону и остальным членам военного совета необходимо вернуться к обсуждению.

Хафса хотела было возразить, но лишь поклонилась королеве и повернулась к выходу.

– Жрица Экин, будьте любезны, заберите с собою Имани, – попросила Нья медоточивым голосом.

– Прошу вас, жрица, – сказала мать Тау. – Визирь говорит именем королевской власти, а подняться до подобной высоты возможно лишь благодаря собственной мудрости и дальновидности. Я устала, но отчего-то поняла это только сейчас. – И хотя слепые глазницы Имани были перевязаны, она безошибочно повернулась к Нье. – Визирь, я могу лишь мечтать о том, чтобы стать хоть немного похожей на вас.

Тау поежился от тона своей матери и от того, как прищурилась Нья, но визирь не успела ответить. Имани взяла жрицу за руку, и Хафса вывела ее из шатра.

– Что ж, уладив эти разногласия, вернемся к обсуждению? – спросил Хадит, вызвав легкую улыбку у Циоры. – Однако прошу прощения за свою неучтивость, – сказал он, указывая рукой на Ихаше с грубым лицом, который сидел рядом с ним. – Тау, это Инколели Ванджала. Незадолго до того, как вы с королевой вернулись в Цитадель-город, собрав оставшуюся часть нашей армии, Ванджала прибыл из Джирзы с крылом Ихагу, чтобы сражаться за свою королеву. И будучи неподкупным даже после столь щедрого пополнения, я могу искренне заявить, что мне посчастливилось познакомиться с ним еще в прошлом сезоне, и я считаю его добросовестным, блестящим и надежным командиром. Поэтому я поставил его во главу наших Ихаше и Ихагу.

Тау склонил голову.

– Приятно познакомиться, Инколели Ванджала.

– Для меня это честь, чемпион.

По выговору Ванджалы можно было мгновенно узнать в нем Меньшего северного происхождения. Он тяжело ворочал языком, словно выталкивая слова из горла.

– Все познакомились? Можем продолжать? – спросила Нья, оглядывая присутствующих. – Хорошо. Мы должны решить, что делать дальше, поскольку я не получила вестей от тех, кто остался в Пальме. Увещевающие Теневого Совета всегда строго придерживались расписания, но последние две встречи пропустили.

– Вы считаете, их раскрыли? – спросил Хадит.

Нья сжала руки, покусала губы и ответила:

– Я не могу сказать с уверенностью, что это значит.

– Пока мы не узнаем больше, нам следует верить, что они все же смогут открыть ворота, – сказал Хадит. – Нам следует придерживаться плана наступления. – Он взглянул на Тау. – Наша армия вышла из Цитадель-города и идет на Пальм. Если мы хотим ее догнать, нам пора выдвигаться. Но есть еще один вопрос, который требует обсуждения.

– Конюшни? – спросила королева.

– Конюшни, – подтвердила Нья. – Гранд-генерал Бухари рассказал нам, что там произошло, – сказала она, обращаясь к Тау.

– Правда? – удивился Тау. – Странно, когда он услышал об этом впервые, он не счел, что история достойна пересказа.

– Тау, ты сказал мне, что демон напал на тебя в конюшне, – сказал Хадит.

– Потому что оно так и было.

– Ну, да, теперь я тебе верю, хотя меня это и не радует.

– Боюсь, зона Ананти пошла трещинами, и эти трещины начались с вас, чемпион. – Нья перевела взгляд на королеву.

Хотя визирь могла выступать в роли Ка-Эйд, Тау знал Нью достаточно долго, чтобы сомневаться в ее религиозности. Она пыталась убедить королеву на что-то согласиться.

– Чего вы добиваетесь, визирь? – спросил он.

– Айим должен приостановить обучение в темном мире до тех пор, пока мы не получим больше информации о том, что происходит.

– Нет, – возразил Тау. – Мы уже доказали, на что способны в Исихого, и шестерым моим бойцам требуется больше времени, чтобы овладеть нужными навыками.

– Я говорю обо всех семерых.

Тау округлил глаза.

– Вы хотите, чтобы и я перестал?

– Что, если из-за ваших действий открываются проходы между мирами? – спросила Нья.

Тау втянул воздух сквозь зубы.

– Вы не можете предполагать…

– А что, по-вашему, случится, если зона Ананти совсем разрушится?

Тау собирался возразить, но слова Ньи его ужаснули.

– Но в сражении мы все равно должны использовать бойцов Айима, – сказал Хадит. – У нас нет выбора, если мы надеемся вернуть себе город. Но визирь права. Мы слишком многого не понимаем, а риск слишком велик.

– Мы уже подвергли королеву опасности, – сказала Нья, – а теперь еще и погибший Ихагу.

– Погибший Ихагу? – переспросил Тау.

– Его нашли в лагере несколько промежутков назад, – сказал Хадит. – С пробитым затылком. Возможно, драка между солдатами зашла слишком далеко, или кому-то удалось пробраться в наш лагерь, убить его и скрыться незамеченным, или…

– Или? – спросил Тау.

– Демон. Возможно, демон проник в наш мир, – ответил Хадит. – Тау, сейчас безопаснее поступить так, как предлагает визирь, и воздержаться от Исихого. Мы верим, что бойцы Айима сделают то, что должны, когда придет время.

– Вы не должны переходить в Исихого до начала штурма, никто из вас, – сказала Нья. – Нам нужно сначала понять, что вы сделали.

Королева кивнула.

– Укуфа заключен в Исихого, и ему будет труднее до вас добраться, если вы останетесь в Умлабе.

– Это еще не все, что нам необходимо предпринять, – продолжила Нья. – К чемпиону необходимо приставить стражу, и ему нельзя будет приближаться к вам, ваше величество.

– Мы и сами можем защититься от демонов, – сказала королева.

– От одного демона, королева Циора. Но вы не можете увещевать нескольких одновременно, – сказала Нья.

– Мы не боимся.

– Дело не в страхе. Дело в том, что разумно, а что нет.

– Ответ по-прежнему отрицательный, Нья, и как бы тебе ни хотелось, чтобы мы сделали иной выбор, ты не можешь решать это за нас.

Тау перевел взгляд с королевы на Нью и обратно. Ему казалось, что они говорят вовсе не о демонах. Кроме того, хотя доводы Ньи были разумными, королева, видимо, приняла твердое решение, и Тау, не вдаваясь в подробности, был этому рад. Он был ее чемпионом, и ему не нравилась мысль о том, что им могут запретить видеться. Ему было важно остаться рядом.

– Итак, подытожим: обучение бойцов Айима отныне приостанавливается, – сказал Хадит. – В следующий раз они вернутся в темный мир, когда мы подойдем к стенам Пальма.

Тау не сказал ни слова.

– Моя королева, считаете ли вы, что мы готовы? – спросил Хадит, приняв молчание Тау за согласие.

– Да, генерал Бухари, считаем, – ответила Циора.

Хадит кивнул.

Келлан, Ванджала, объявляйте поход на Пальм. Гражданская война Одили начнется и закончится прямо сейчас.

## Глава двенадцатая

ПАЛЬМ

Пальм, столица Ксидданского полуострова, стоял на развилке реки Аманзи Амансинси. Центральные горы служили ему прикрытием, каменные стены высотой с семерых Великих Вельмож – доспехами, а сами реки – щитом. Город, раскинувшийся у подножия гор, на севере и на юге граничил с рекой и был защищен со всех сторон.

На самом деле, если бы не мягкие очертания полукруглых крыш городских построек и дворца с его массивным центральным куполом и шпилями, Пальм легко было бы назвать крепостью. Но как бы он ни назывался, на его фоне Кигамбе казался батрацкой хижиной, пережившей наводнение.

– Она правда живет в этом городе? – спросил Темба.

– Она им правит, Темба. Им и всеми остальными, – ответил Хадит. – А теперь перестань пялиться и помоги разбить лагерь.

Они остановились в паре тысяч шагов к западу от южного разветвления Аманзи, и с ними было три четверти армии Циоры. При этом почти десять воинских когтей под командованием Ванджалы отделились от основной армии за день до подхода к реке, чтобы пересечь ее и оказаться на северном берегу. Полторы тысячи Ихаше и Ихагу составляли водный и резервный зубцы.

Пока основная армия разбивала лагерь перед столицей, выдав себя разведчикам Одили, водный и резервный зубцы скрывались к северу от города. Инженеры строили плоты, которыми водный зубец должен был воспользоваться после начала атаки.

И пока Одили защищал главные ворота Пальма, сосредоточив там большую часть своих сил, водный зубец должен был подплыть к Портовым воротам, которые им откроют агенты Теневого Совета. Оказавшись внутри, солдаты планировали направиться к Северным воротам города, чтобы уничтожить немногочисленную стражу.

После этого предполагалось открыть Северные ворота, чтобы второй зубец Ванджалы, состоящий из тысячи с лишним человек, ворвался в них, и они смогли захватить полгорода прежде, чем Одили успеет что-либо понять. Чешуи, когти и крылья были готовы, и Тау надеялся на скорейшее взятие дворца Пальма.

– Поверить не могу, что ночь за ночью слушал ее истории в королевском шатре, словно мы старые друзья, – сказал Тау, скользя взглядом по куполам и шпилям дворца.

Хадит тоже разглядывал столицу.

– Ты же знал, что она королева.

– Но я не знал, что значит вот это, – сказал Тау, указывая рукой на метрополию перед ними.

– Правда? – спросил Хадит.

– Только посмотри, какой размах.

– Знаешь, если истории про Озонте правдивы, то там города еще больше.

Тау покачал головой.

– Именно поэтому эти истории не могут быть более чем мифами, – сказал Тау. – Мы ведь, по идее, построили Пальм во времена, когда были на Ксидде?

– Его построили не за один день, – сказал Хадит.

– Не понимаю, как такое возможно и за миллионы миллионов дней. Тебя это в самом деле не впечатляет?

Хадит взглянул на друга.

– Я стараюсь не поддаваться страху, Тау. Я составил план захвата этого города, и он мне нравится, но когда я смотрю на Пальм… – Хадит невесело улыбнулся. – Кем я себя возомнил, чтобы на такое решиться?

– Я рад снова увидеть столицу, – сказал Келлан, подходя к ним.

– Ты ведь жил здесь до Цитадели, да? – спросил Тау.

– Жил, но недолго. Даже моя мать и сестра здесь уже не живут.

– Не живут?

– Не в этом смысле. Они бежали из Пальма, когда узнали о заговоре. Мой дядя был чемпионом королевы, а мать достаточно разбиралась в политике, чтобы понимать, чем это грозит ей и моей сестре.

– Где они теперь? – спросил Тау.

– Не знаю, – сказал Келлан. – Но когда весть о нашей победе разлетится повсюду, они смогут вернуться.

– Да… о нашей победе, – повторил Тау, глядя на самую устрашающую твердыню, какую только мог представить. Он думал о том, хватило бы ему дерзости судить Одили, понимай он мир, который его породил?

Не отводя глаз от столицы, он обратился к Хадиту:

– А если честно, есть у нас шанс? Не может Одили просто призвать жителей Пальма и заставить их сражаться с нами? Мы проиграем лишь потому, что нас меньше.

– Что? – спросил Келлан.

– Здесь так не бывает, – ответил Хадит. – Крупные города, как Кигамбе, Джирза, Пальм, не сталкиваются с войнами и налетами, как наши феоды и деревни. Да, они призывают мужчин в армию, а женщин испытывают на одаренность, но граждане, которые закончили службу или избежали ее, потому что городу требовались другие их навыки, уже не станут брать в руки оружие.

– И Одили пришлось бы подавлять бунт, попытайся он призвать городских Вельмож, – добавил Келлан.

– То есть нам стоит беспокоиться только о самих солдатах Одили? – спросил Тау.

Хадит кивнул.

– По последним подсчетам Теневого Совета, у него было около двух тысяч воинов против наших шести тысяч двухсот двадцати шести. – Он непроизвольно коснулся груди в том месте, куда был ранен копьем. – Это одна из многочисленных проблем, которые вытекли из того, как Вельможи обращаются с Меньшими, – сказал он. – Нас больше, чем их, и когда мы наконец откажемся жить подачками с барского стола, наше численное превосходство станет решающим.

– У нас больше бойцов, и мы готовим атаку на город омехи. Разве мы в этом не похожи на ксиддин? – спросил Тау.

– Тогда у нас все должно получиться. Нам ведь это знакомо, нэ? – сказал Хадит.

Келлан нахмурился.

– Вы думаете, такие стычки уподобляют нас ксиддинам?

– Да, Келлан, – кивнул Хадит. – У нас, Меньших, преимущество, но мы все равно ждем поражения. Это будто заученный урок. Мол, мятеж против Вельмож приведет к нашему поражению, и это побуждает Вельмож лишь к войнам, а не к миру, ведь они воочию убеждаются, что способны победить даже меньшей численностью.

– Гранд-генерал, вы говорите так, словно существует тайная группа заговорщиков, которые и решают, по каким законам жить обществу, и контролируют то, как мы относимся друг к другу.

Хадит приподнял бровь.

– Давно ты знаешь о Теневом Совете?

– А-а… это… это не одно и то же, – возразил Келлан.

– Как бы то ни было, – продолжил Хадит, – после того как мы отсрочили атаку ксиддинов, Одили был волен спокойно сидеть за стенами Пальма. Он знал, что королеве будет все труднее претендовать на правление полуостровом, не контролируя столицу. Он знал, что мы придем сражаться, и теперь надеется, что наше численное превосходство не возымеет значения из-за каменных стен.

– А мы сможем хотя бы подойти к стенам? – спросил Тау, указывая на реки. – Он же разрушил мосты.

В детстве Тау не видел ни рек, ни крупных водоемов, но камни и бревна, наполовину перекрывшие течение там, где мощеные дорожки вели к реке, явно когда-то были мостом.

– Ему плевать на традиции, – сказал Келлан. – Трезуб простоял здесь сотню циклов.

– Трезуб? – спросил Тау.

– Видишь, там два притока реки соединяются и впадают в главную – Аманзи? Трезуб… был чудом инженерной мысли. Это был мост, который опирался на северную сторону северного рукава, на южную сторону южного и еще по нему можно было перебраться между обоими притоками на сторону, где стоит город. У него было три острия, как у трезубца.

– Трезубца?

– Да, это такое… э-э… старинное оружие. Еще с Озонте, наверное. Как копье с тремя остриями.

Тау склонил голову набок.

– Зачем копью три острия? Это то же, что и меч с тремя лезвиями, – сказал он. – Никакого смысла.

– Я не о смысле говорил, – сказал Келлан, – а о названии моста.

Тау взглянул на Хадита.

– Понял? И все старые истории такие.

– Это, Чибо, то, что называется руководством, – сказала Нья, подходя к ним с дочерью. – Можно сразу понять, что они именно этим занимаются, когда видишь группу военных, стоящих без дела.

– Визирь, Чибуйе, – поклонился Тау, и девочка потупилась от излишнего внимания.

– Добрый день, чемпион, – поздоровалась она, глядя себе под ноги.

Тау улыбнулся. Он был уверен, что это были первые слова, сказанные ему девочкой.

– Королевский шатер готов, и шатер совета тоже, – сказала Нья.

– Есть вести от… – Хадит взглянул на дочь Ньи и снова перевел взгляд на женщину. – Из города?

– Пока нет, но в следующий раз мы должны встретиться на закате. Надеюсь, они придут.

– Нам нужно знать, сумеют ли они все-таки открыть портовые ворота, – сказал Хадит.

– Поверьте, генерал, я понимаю. – Голос визиря звучал твердо, но выглядела Нья обеспокоенной.

– Всадник, – заметил Келлан, указывая на главные ворота города.

Они стояли слишком далеко и не слышали, как ворота открыли, но те действительно распахнулись, и всадник поскакал к ним, держа черный вымпел, вьющийся на ветру.

– Я позову королеву, – сказала Нья, беря Чибуйе за руку.

– Черное знамя, что оно значит? – спросил Тау.

– Это значит, они хотят говорить, – ответил Келлан.

НУЖДА

Тау, королева, Хадит, Нья, Келлан и Ванджала встретили посланника у руин Трезуба, и Тау понял, что ошибался. Всадник оказался миловидной, уверенной в себе высокой женщиной средних лет.

Она прокричала со своей стороны реки:

– Я советник Ямикани Овану, и я пришла сказать вам, что наша королева желает почтить вас своим присутствием. Она желает сообщить вам условия, которые позволят нам всем избежать ненужного кровопролития и смертей.

– Ямикани, мы знакомы с твоей дочерью, – сказала Циора. – Она здорова?

На лице аристократки по ту сторону реки тоже была маска, но она носила ее не по-королевски, и ее уверенность улетучилась.

– Я советник Ямикани Овану, и я пришла сказать…

– Тебе запрещено говорить что-либо, кроме этого, Ями?

Лошадь Ямикани забеспокоилась, почувствовав волнение наездницы.

– Вы будете говорить с королевой? – спросила советник.

– Мы сами королева.

Ямикани моргнула, мышцы ее лица свело, как от нервного тика.

– Вы будете говорить со своей сестрой?

– Одили и ее заставил выучить реплики?

– Я знаю правду о вас двоих. Мы все теперь знаем. Ваша сестра была рождена для этой роли, и она действует в интересах омехи.

– Правду? Не серди нас, Ями.

Посланница проглотила ком в горле так напряженно, что Тау, стоявший на другом берегу реки, заметил это.

– Значит, вы отказываетесь от встречи? – спросила она.

Циора щелкнула пальцами.

– Веди Эси к нам.

Губы Ямикани дрогнули.

– Я передам ваши слова, а королева вправе сама решить, встречаться с вами или нет.

Она повернула лошадь.

– Ями, – позвала Циора. – Поцелуй малышку Нуху от нас. Мы по ней скучаем.

Лицо аристократки просветлело, словно озаренное солнечным лучом, пробившимся сквозь кроны деревьев, и не дав себе времени взять себя в руки, она ускакала прочь.

– Зачем было посылать ее? – спросил Тау у Келлана.

– Овану – одна из самых богатых семей полуострова, – прошептал Келлан. – Одили дает нам понять силу и масштаб своих союзников. А также оказывает честь советнику Овану, выбрав ее своим эмиссаром.

– Они в самом деле позволят ей с нами увидеться, Нья? – спросила Циора. – Как ты думаешь?

– Если Эси придет сюда, то Абаси будет с нею, – ответила Нья.

– Нам все равно. У нас будет шанс увидеть ее и убедиться, что она цела.

– Циора… – Нья опустила титул, – это может быть не то, чего тебе хотелось бы.

– Она наша сестра. Он использует ее против нас.

– Я всем сердцем желаю, чтобы это было правдой, моя королева.

– Это правда, – сказала Циора.

Склонив голову, Нья сменила тему.

– Встреча с Теневым Советом будет на закате, и мне следует быть в лагере к тому времени. Я не пошлю Танди. Я сама хочу быть там. Теневой Совет знает, что наша армия у стен города. Они знают, что у нас мало времени, и они найдут способ прийти на встречу.

Хадит взглянул на солнце. Оно уже клонилось к горизонту.

– Одили может заставить нас ждать, – сказал он.

Но им не стоило волноваться. Спустя несколько мгновений после того, как посланница скрылась за городскими воротами, она вернулась вновь – вместе с королевскими стражниками, которые бежали рядом с четырьмя всадниками.

Двумя из них были Одаренные в капюшонах, а на третьей лошади скакала женщина в платье бледно-голубого цвета и со скрытым вуалью лицом. Это была легендарная сестра Циоры, и при других обстоятельствах она бы захватила внимание Тау, но сейчас рядом с нею скакал Абаси Одили, и он сосредоточился на человеке, которого поклялся убить.

Они приближались, и время преломилось еще более явно, чем когда Тау перемещался между мирами. И хотя его разум лихорадочно работал, ни лошади, ни бегущие королевские стражники, казалось, не шевелились. Однако они подъехали в мгновение ока, и Тау столкнулся лицом к лицу с единственным демоном, который когда-либо имел для него значение.

Тау чувствовал себя так, словно с ним случился припадок. Он горел, дрожал и стискивал поводья Ярости с такой силой, что слышал, как скрипит кожа. Абаси Одили, убийца, предатель и трус, спокойно сидел на белом коне по другую сторону реки, и до него было не более двадцати четырех шагов.

Негодяй был облачен в чемпионскую броню и вооружен мечом Стражи, который висел у него на бедре, а его черно-красные кожаные доспехи с бронзовыми пластинами гармонировали с черной накидкой у него за спиной. Он выглядел убедительно в роли чемпиона, исполняя ее так, как Тау не мог и надеяться когда-либо сыграть.

– Представляю вам королеву Эси Омехиа, правительницу…

– Заткнись, Ямикани, и дай сестрам поговорить, – перебила ее Нья.

– Не делай глупостей, Тау, – прошептал Хадит, подойдя к другу.

– Он на другой стороне реки, – ответил Тау, не сводя пристального взгляда с Одили.

– Реки, которая слишком глубока, чтобы перебраться через нее на лошади, – сказал Хадит. – И которая отделяет нас от дюжины Индлову и двух Одаренных.

– У меня есть глаза, генерал.

Келлан стоял достаточно близко, чтобы слышать их разговор, и шагнул вперед, чтобы оказаться перед Яростью.

– Эси, мы тебе поможем, – сказала Циора.

В ответ сестра королевы подняла обеими руками вуаль, и прозрачная ткань упала ей на плечи. Тау перевел взгляд на нее и испытал глубокое потрясение.

Сияющая кожа Эси напоминала темный бархат межзвездного пространства ночного неба. Изгиб ее губ, скулы и овал лица были прекрасны. Нос казался идеальным для нежных поцелуев. У глаз был сахарно-карий оттенок пчелиных сот. Смотреть на нее было все равно что на Циору, но поскольку она не была его королевой, сдержанность Тау ослабла, и прежде, чем он успел этому воспрепятствовать, его пронзила мысль: она была очаровательна.

– Слезы Богини, – пробормотал Тау.

– Сестра, тебе самой требуется помощь, – сказала королева Эси. – Прекрати это безумие, пока не стало слишком поздно.

– Тебе не стоит лгать ради него, – сказала Циора сестре. – Он не посмеет причинить тебе вред. Иначе сами Придворные ополчились бы против него.

Тау взглянул на Келлана, который стоял по стойке «смирно» прямо перед носом Ярости, и прошептал:

– Я знаю, они сестры-близнецы, но разве они всегда… всегда были настолько похожи?

Келлан, не оборачиваясь, кивнул.

– Абаси – мой чемпион, сестра, – сказала королева Эси. – Он исполняет мою волю.

– Он предал нас и наши права.

– Прекрати. Просто прекрати. Ты один человек, а не множество. Ты не говоришь от имени Вельмож, Меньших или Богини. Ты говоришь от своего имени и только за себя. Ты говоришь не от имени Правящего Совета и Совета Стражи. Циора, взгляни на себя, ты стоишь не на той стороне Аманзи. Ты стоишь там, где нет ни столицы, ни дворца, ни полномочий. Ты предательница, Циора. Именно ты. И всегда была ты.

– Что он с тобой сделал, милая сестрица, если ты говоришь такие вещи?

Эси не обратила внимания на эту реплику.

– Сдай мне свою армию, и я тебя помилую.

– Сдать? Помилуешь? Мы сдадимся только на милость Богини, и никак иначе. Сестра, мы возьмем Пальм, и мы молим тебя не испытывать нас.

– Я напрасно трачу на тебя время, так ведь? – спросила королева Эси. – Ты так захвачена историями, которые тебе скормили, что не видишь истины. Циора, ты не особенная. Ты не великая. Богиня не обращается к тебе и не говорит твоими устами, и если ты нападешь на Пальм, твоя армия будет раздавлена, и воины погибнут. – Она натянула поводья своей лошади, разворачиваясь. – Чемпион, я сказала все, что могла. Она не станет слушать.

– Прошу вас, моя королева, – сказал Одили, своим вкрадчивым голосом вернув Тау в день, когда был убит его отец. – Множество жизней висит на волоске. Могу я попытаться?

Казалось, она вздохнула, но Тау с такого расстояния не мог быть уверен.

– Циора… Королева Циора, – сказал Абаси Одили, – вы хотите сжечь Пальм дотла? Ведь получить то, чего вы желаете, можно лишь разрушив его. Неужели вы этого не понимаете?

Циора перевела взгляд на Одили, и хотя Тау было сложно не согласиться с замечанием Эси о Богине, в словах его королевы зазвучала настоящая сила:

– Советник, ты думаешь, мы ограничимся одним городом? – ответила она. – Мы сожжем дотла весь мир, если того пожелает Богиня!

Одили вгляделся в ее лицо и опустил глаза.

– Да, я вижу, что вы действительно можете это сделать, – сказал он, повернул лошадь и остановился, поджидая свою королеву.

Королева Эси отправилась назад первой, Одили присоединился к ней. Ямикани, Одаренные и остальные стражники двинулись следом.

– Он настроил ее против нас, – сказала Циора, сбросив маску спокойствия и позволяя себе расплакаться.

Тау подъехал к ней.

– Мы спасем ее, – сказал он, представляя, как стоит над трупом Одили. – Как вы и сказали, мы ее вернем.

Она потянулась к нему, взяв за руку.

– Спасибо, чемпион.

– Солнце садится за океан, – заметил Хадит. – Нья, вы едете в лагерь?

– Я могу не успеть, – ответила она. – Мне нужно войти в Исихого отсюда.

– Когда встретитесь с Теневым Советом, скажите им, что плоты будут готовы послезавтра. Наши люди подплывут к водным воротам утром, за два промежутка до рассвета. Кого бы Теневой Совет ни собирался послать к водным воротам, они должны быть готовы, – сказал Хадит. – Послезавтра, за два промежутка до рассвета.

– Я им напомню, – кивнула Нья.

Ванджала прочистил горло, и Тау вздрогнул. Он уже забыл, что инколели стоял рядом.

– Прошу прощения, но боюсь, мы привлекаем внимание, стоя здесь.

– Действительно, – согласился Хадит. – Тау, можешь спешиться и осмотреть ногу своей лошади?

Тау знал, что Циоре нравилось носить перчатки для верховой езды. Она была в них и сегодня, но когда она взяла его за руку, перчатку королева сняла. Он держал ее руку в своей, и, несмотря на зной, ее ладонь была прохладной.

– Чемпион? – позвал Хадит.

– Нэ?

– Можешь сделать вид, что твоя лошадь поранила ногу? Это даст нам повод остаться здесь.

– О, конечно, – сказал Тау, спешившись и вновь почувствовав жар, когда рука Циоры выскользнула из его ладони.

Он присел рядом с Яростью, поморщившись от боли в ноге.

– Не лягайся, девочка, – попросил он, погладил лошадь и приподнял ее ногу.

– Пора, – сказал Хадит, глядя на солнце, исчезающее за горизонтом.

Нья спешилась, укрылась за Яростью от чужих взглядов и села.

– Скоро увидимся, – сказала она, закрывая глаза.

– Передай им наше благословение, – сказала Циора.

Нья кивнула, и мышцы ее лица расслабились. Тау понял, что она перенеслась в темный мир.

Хадит разговаривал с Ванджалой, а Келлан следил взглядом за королевой, вероятно, чтобы убедиться, что она в порядке. Тау хотел спросить ее о сестре, но боялся, что любое упоминание об Эси, пока та оставалась с Одили, принесет Циоре больше вреда, чем пользы. Солнце село, сменившись сумерками и густеющей темнотой.

– Что-то не так! – воскликнула Нья, распахнув глаза.

Хадит шагнул к ней.

– Визирь?

– Нья, что случилось? – спросила Циора.

– Лелиз! Они схватили Лелиз, – ответила Нья. – Она пыталась сказать мне что-то. Она была с двумя Одаренными, а потом они вместе исчезли из темного мира. Циора, те, кто был с Лелиз – не члены Теневого Совета.

– Если они ее схватили, значит, Одили все знает, – сказал Хадит.

Ванджала воскликнул:

– Они на стенах!

Тау и все, кто был рядом, увидели, как на ближайшей стене Пальма вспыхнула длинная цепочка факелов. Было темно, но пылающий мох давал достаточно света, чтобы они увидели, как с парапетов стен, словно удочки, выдвинулись толстые бронзовые шесты. Они тянулись через равные промежутки, и к их концам крепились веревки. Будь это копья, они были бы направлены прямо на них.

– Что они делают? – спросил Ванджала.

– Богиня, нет! – воскликнула Нья.

Только Нья, единственная из всех, видела Лелиз в Исихого. И только она сразу поняла, в чем дело.

– Отвернитесь, моя королева! – воскликнул Хадит, тоже поняв, что происходит.

Циора сдвинула брови.

– Почему, что такого…

Конец фразы утонул в ее крике, когда дюжину Одаренных, с веревками на шеях и с мешками на головах, сбросили со стены. Петли затянулись, сломав им шеи и убив всех до единой.

Тау стремительно спешился, снял Циору с лошади и, крепко обняв ее, принялся шептать пустые слова о том, что все будет хорошо.

Он пытался ее успокоить. Пытался заставить отвернуться, но она окаменела, не отрываясь глядя на качавшиеся на крепостной стене мертвые тела.

ПЛАМЯ

– Ничего и никого, – сказала Нья, возвращаясь после третьего похода в Исихого. С момента казни минуло несколько промежутков, сумерки превратились в ночь, и Тау с королевой и ее советом сидели в военном шатре.

– Сколько Одаренных Теневого Совета было в городе? – спросил Хадит.

– Меньше, чем тех, кого он убил, – ответила Нья.

Она сидела, скрестив ноги на подушке, и потирала виски. Хадит ходил из угла в угол. Келлан и Ванджала стояли неподвижно. Служанки и Удуак тоже были здесь. Королева сидела на подушке, обхватив голову руками, а Тау стоял на коленях рядом с нею, прислушиваясь к разговорам.

Хадит спросил тихо, словно через силу:

– Вы можете опознать кого-то из них по…

– Нет, – ответила Нья.

Он кивнул.

– Это сделано намеренно. Одили скрыл их лица, чтобы мы не знали, действительно ли он схватил их всех.

– Так и есть, – подтвердила Нья.

– Это значит, что мы должны действовать так, словно все они схвачены.

– Да, – кивнула Нья.

– Это значит, что ему известен наш план о Портовых воротах. И ему известно о части нашей армии на северном берегу реки.

Нья кивнула и закрыла глаза.

– Ну и пусть… Мы… э-э… нам нужно…

– Вернуть водный и резервный зубцы назад к основной армии, – сказала королева, все еще обхватывая голову руками.

– Моя королева? – переспросил Хадит.

Циора подняла глаза, и Тау увидел, что ее лицо залито слезами.

– Созови сюда всю армию, генерал, – сказала она. – С нас хватит Одили, его предательств и жестокости. Наша армия пойдет в наступление до рассвета. Мы сожжем его стены с помощью Стражей, и выкурим это насекомое из нашего дворца.

– Королева Циора, я не уверен, что мы сумеем победить таким образом. Одили тоже призовет Стражей, и наши потери, да и потери с обеих сторон, будут ужасающи.

– Есть лишь одна сторона, генерал, – сказала она и повернулась к Тау. – Чемпион, настала пора действовать тебе и Айиму. Выиграем мы или проиграем, зависит от того, сколько времени вы сумеете дать нашим Увещевающим. Если дадите достаточно, то стены Пальма не устоят.

– Значит, они падут, моя королева, – ответил Тау.

– Визирь, неужели вам нечего сказать? – спросил Хадит, умоляя ее поддержать его.

Нья не плакала, но когда она взглянула на Хадита, Тау увидел, что ее глаза покраснели и опухли.

– Стены падут, и Одили умрет, – сказала визирь.

Хадит помедлил и кивнул.

– Ванджала, прикажи водному и резервному зубцам переправиться через Аманзи и присоединиться к нашим силам здесь. Готовьте понтонные мосты. Как и планировалось, мы спустим плоты на воду за два промежутка до рассвета, и наша армия пересечет мосты.

– Будет исполнено, гранд-генерал, – сказал Ванджала, поворачиваясь к выходу, но ровно в тот же момент раздался оглушительный грохот.

Снаружи послышались крики.

– Что это, во имя Богини, такое? – спросил Келлан.

Не дожидаясь ответа, Тау, схватившись за рукояти мечей, заслонил собой Циору. Служанки тоже метнулись к королеве. Крики снаружи переросли в панические вопли.

– Атака, – сказал Удуак, когда грохот раздался ближе и с такой силой, что Тау содрогнулся всем телом.

– Посмотрим, как им понравится наш отпор, – сказал Ванджала, подняв полог шатра, чтобы выйти наружу.

Выглянув в проем, Тау увидел, как по земле тянется широкая линия огня, словно великан провел по ней горящим факелом.

– Богиня, – проговорил Ванджала дрогнувшим голосом, глядя в ночное небо. – Они призвали своих драконов!

Следующий удар пробил полог шатра, и Ванджала вспыхнул, словно был соломенным.

Взрывной волной Тау отбросило назад, воздух в палатке заискрился и испарился, шатер схлопнулся внутрь, рухнув на всех, кто был внутри. Только что Тау стоял, глядя, как гибнет Ванджала, а в следующее мгновение он уже лежал на спине, накрытый горящим полотном, и слышал звон в ушах, как когда-то в Дабе.

– Циора! – крикнул он, пытаясь выбраться из-под останков шатра. – Циора!

Он увидел фигуру, корчащуюся под горящей тканью, и, отбросив ее, вытащил Нью.

– Королева, – проговорила она одними губами. А может, крикнула во весь голос: Тау не понял из-за звона в ушах.

Он огляделся в поисках Циоры, и почувствовал, как сжался желудок. Часть лагеря, расположенная ближе к реке, была охвачена огнем. В воздухе парили несколько драконов Одили. Они извергали огромные языки пламени в самую гущу их армии. И хотя до города было слишком далеко, и Тау не видел ворот: он знал, что Одили приказал их открыть.

Иначе нельзя было объяснить того, что множество солдат Пальма бежало к Аманзи. Они несли средства, чтобы ее пересечь: понтонные лодки и обвязанные пенькой доски, которые, видимо, собирались положить поверх понтонов, чтобы устроить временные мосты.

Армия Одили перешла в наступление.

МОГУЩЕСТВО

Тау отвернулся от надвигающейся катастрофы.

– Циора! Циора!

Нья схватила его за локоть, жестикулируя и крича что-то, но он по-прежнему плохо слышал – лишь одним ухом.

Проследив за ее жестом, он с облегчением ринулся помогать Асет и Рамии выбраться вместе с королевой из-под руин шатра военного совета.

Тау обхватил королеву обеими руками и поднял над тлевшим полотнищем.

– Вы в порядке? – спросил он, держа ее на руках. Циора покачала головой, и он забеспокоился, но быстро понял, что она просто его не слышала.

– Вы ранены? – спросил он, проговаривая слова так, чтобы она смогла прочитать их по губам.

На ее лице отразилось понимание, и она снова покачала головой. С ней все было в порядке.

– Тау!

Чувствуя, что звон в ушах стих, Тау обернулся через плечо и увидел Хадита, Удуака и Келлана. Они пробирались по руинам шатра, ступая по тлеющим углям.

Циора прижалась губами к его здоровому уху и крикнула, едва не оглушив его:

– Нам нужно призвать Стражей! – Он поморщился, и она вскинула брови.

– Ты снова можешь слышать? – крикнула она.

Кивнув, он повернулся к остальным.

– Визирь, приведите Увещевающих. Удуак, собери бойцов Айима, ждите нас перед королевским шатром, – приказал он. – Хадит, Келлан, армия Одили переходит реку. Он знает, что часть наших солдат осталась на северном берегу. Вы должны защитить лагерь теми силами, что у нас есть.

– Они застали нас врасплох, Тау. Нам нужно бежать! – воскликнул Хадит, но половину его слов заглушил очередной залп драконьего огня.

– Нет! – крикнула Циора, услышав слова гранд-генерала. – Поступай так, как приказал чемпион. Отбивайся!

– Удуак, вперед! – велел Тау.

Здоровяк отдал честь и бросился сквозь пелену сгущающегося дыма за остальными.

– Мама! – донесся тоненький голосок.

Тау резко обернулся, едва не уронив королеву, и увидел девочку, бегущую к визирю, широко раскинув руки.

Нья ахнула, упала на колени, обняла ребенка и заплакала.

– Чибуйе!

Девочку привела Хафса. С ними была и мать Тау.

– В шатер лазарета попали… Пожар!.. Там небезопасно. Я привела… Я пытаюсь спасти стольких, скольких смогу. Больше некуда…

– Ты правильно поступила, жрица, – сказала королева. – Спасибо.

– Мне… мне нужно вернуться и попробовать вывести еще людей.

– Иди, – сказала Циора, – а потом приходи в королевский шатер.

– Тау? – Его мать, услышав, что Хафса собралась уходить, шарила рукой в поисках сына.

– Он здесь, – сказала жрица, подводя ее к Тау, прежде чем убежать обратно.

– Что происходит? – спросила Имани, схватив Тау за запястье. – Что происходит?

– На нас напали, – ответил он. – Одили послал на нас своих драконов и армию.

– Стражи ему подчиняются? – Она была потрясена, но не позволила себе растеряться. – Ладно, неважно. Твоя сила дана тебе не без причины. Ты нас вы ручишь.

Королева прикоснулась к ее плечу.

– Он всегда выручал нас и сейчас выручит.

– Нья, Увещевающие, – напомнил Тау.

Но визирь не двинулась с места.

– Моя дочь…

– Она будет с нами, – заверил Тау. – Позовите остальных, иначе мы все погибнем.

– В королевский шатер? – спросила Нья.

– Да, туда. Мы встретимся там с Увещевающими.

– Уведите мою дочь, Тау.

– Визирь…

– Я хочу, чтобы вы ее забрали. Вы!

– Мы ее заберем, мы с чемпионом, – сказала королева. – Иди, Нья.

Нья встала и обхватила лицо дочери руками.

– Они за тобой присмотрят.

– Я пойду с тобой, мама, – сказала девочка. – Мне спокойно с тобой.

Нья улыбнулась дочери.

– Доверься мне, Чибо. Держись королевы и ее чемпиона. В целом мире нет никого, кто обладал бы большим могуществом, чем они.

Она произнесла это со всей серьезностью, и Чибуйе покосилась на Тау. Он видел, что девочке хотелось поверить матери, но при виде драконов, опалявших землю огнем в считаных шагах от них и готовых убить сотни людей, заверения Ньи казались насмешкой.

Девочка в ужасе вцепилась в мантию матери, но Нья разжала маленькие пальчики и передала дочь Тау.

– Уведите ее.

– Визирь, – начал Тау, не в силах оторвать взгляда от горящих тел всего в броске копья от себя.

– Присмотрите за ней.

Он взглянул на Нью.

– Я о ней позабочусь, – сказал он. – Даю слово.

Выдохнув и отпустив часть своих тревог, Нья поцеловала дочь и исчезла, вслед за Удуаком, за стеной огня и дыма.

– Мама! – закричала девочка, пытаясь вырваться.

– Келлан пошел к офицерским палаткам, – сообщил Хадит. – Тау, я не могу передвигаться быстро и чувствую себя трусом уже потому, что говорю это, но я велел ему отправить к нам гонцов. Я пойду с тобой, и буду посылать гонцов, чтобы они передавали приказы. Клянусь, так от меня будет больше пользы, чем если бы я попытался организовать командный пункт где-то там.

– Ты не трус, Хадит. Никогда им не был, и сейчас не трусишь. Поступай так, как считаешь нужным. Идем, – сказал Тау и, посмотрев на небо, увидел, как драконы разворачиваются для новой атаки. – Асет, Рамия!

– Мы позаботимся о королеве, – сказала Асет, и служанки встали рядом с Циорой.

– Возьми меня за руку, мама, – сказал Тау, вызволяя запястье из ее хватки. – Идем, Чибуйе. Твоя мать вернется, она знает, куда мы идем.

Они бежали так быстро, как могли, прочь от хаоса и огня драконов. Лагерь превратился в столпотворение людей, которые топтали друг друга, пытаясь спастись от пламени. Чтобы не попасть в давку, Тау тянул мать и Чибуйе за собой, но оглядываясь, видел, как люди падали, и как их давили соратники. Никто им не помогал, и даже если упавшие были лишь ранены, они оставались на месте и сгорали.

В этой суматохе, подумал Тау, армия перебьет не меньше собственных воинов, чем драконы, но затем, если они не сумеют противостоять Стражам, гражданская война закончится в один промежуток.

– Он их нашел!

Хадит указал на невысокий холм, где стоял королевский шатер. Удуак был там, а с ним – Яу, Темба и Джабари. Малый Вельможа, в свежей повязке и с поднятым капюшоном, смотрел в небо. Он следил за драконами.

– Быстрее, – велел Тау, торопя девочку и мать. – Мы почти пришли.

– Они напали на нас ночью, – посетовал Темба. – Что за иньоки так поступают?

– Мы тоже собирались так напасть, недоумок, – заметила Асет.

– Мы хотели атаковать на рассвете. Но не ночью, – возразил Темба. – Что теперь? – спросил он, поворачиваясь к Тау.

Тау ответил не сразу. Он передал мать и Чибуйе под опеку одной из настоящих служанок Циоры.

– Отведите их в шатер, но оставайтесь у входа. Если нам придется бежать, вы должны быть рядом.

Хрупкая с виду прислужница кивнула и приняла Чибуйе с матерью Тау.

– Как вам будет угодно, чемпион, – сказала она.

– Рядом, нэ? – повторил Тау. – Если я открою полог, вы все должны быть сразу за ним.

Они снова кивнули и исчезли, оставив Тау с чувством вины. Ведь он обещал Нье, что останется с Чибуйе, и хотя она находилась всего в нескольких шагах от него, он беспокоился о том, как защитит ее, если она окажется дальше, чем на расстоянии вытянутой руки.

– Они рядом, насколько это возможно, Тау, – сказала Циора, словно читая его мысли. – Нам нужно сражаться, и если мы проиграем, не будет иметь значения, были они рядом или нет.

– Приближаются, – пробормотал Темба.

– Что? – спросил Тау, но сам увидел ответ.

Драконов стало на пару больше.

– Тау, скажи мне что-нибудь хорошее, – сказал Темба.

Тау покачал головой.

– Это не наши.

Хадит указал на группу бегущих к ним людей.

– Зато эти – наши, – сказал он, и Тау никогда еще не испытывал такого облегчения, увидев Нью.

ЗОВ

Нья была не одна. С ней и Танди было еще семнадцать Одаренных, которые молча разделились на четыре группы. Нья встала во главе первой, королева – второй, Танди – третьей, а четвертую составляли всего две Одаренные, которых Тау не знал. Они держались отдельно от остальных. Стоя по шестеро в каждом Гексе, они держались за руки.

В Дабе Тау такого не видел, но подумал, что это помогало им успокоиться, а может и стать сильнее. Все-таки, хотя у одних капюшоны были подняты, а у других нет, у них было кое-что общее, знакомое самому Тау. Им всем было страшно.

– У нас три Гекса и две дополнительные Одаренные, – сообщила ему Нья. – Они не будут призывать Стража, а останутся в Исихого и будут следить за плотностью наших покровов. Когда покровы начнут таять, они придут к вам, и тогда вам нужно будет присоединиться.

– Мы придем, как только позовете, – сказал Тау, подумав о драконах, от которых ожидали того же самого.

Они примчатся из своих гнезд в Центральных горах, чтобы проверить, в самом ли деле к ним взывают их детеныши.

Драконы были разумны – иначе они не удержали бы Одаренных в Исихого. Они должны были чувствовать, что зов, на которых они откликаются, это ловушка, но прилетали все равно. Они самоотверженно отвечали на каждый крик, надеясь лишь на то, что когда-нибудь не окажутся в рабстве, а найдут свое пропавшее дитя.

– Чибуйе? – спросила Нья, отвлекая Тау от его мыслей. В ее голосе был слышен страх, и Тау понимал, чего она боялась.

– Она в шатре, сразу за входом. Она ждет нас. Ждет вас.

– Спасибо, – сказала Нья, склонив голову в знак признательности, чем весьма удивила Тау.

– Вы знаете, что мы должны сделать, – сказала королева своим Одаренным. – Но есть кое-что, о чем вам еще не рассказали. – Одаренные были сдержанны и дисциплинированны, поэтому никто даже ногой не шаркнул: все замерли в ожидании того, что королева скажет дальше. – Мы обучили воинов, которые войдут в Исихого, когда наши покровы станут слабеть. Они научились противостоять демонам и сдерживать их.

Одаренные заволновались. Новость была слишком ошеломительной, чтобы встретить ее молчанием.

– Когда наши покровы падут, мы останемся в темном мире. Когда наши покровы падут, мы… мы… устоим. Мы должны держать наш Гекс до тех пор, пока демоны не прорвут круг воинов, и тогда – и только тогда – мы вернемся в наш мир. Всем понятно?

– Понятно, – ответили все в один голос.

– Да придаст Богиня вам сил, мужества, мудрости и любви, – сказала им Циора. – Да примет она жертвы, что мы приносим сегодня во имя и во славу Богини.

– Да примет Она нас такими, какие мы есть, – ответили девятнадцать Одаренных.

– Ее милость – мое спасение, – пробормотал Яу себе под нос, когда двадцать женщин закрыли глаза и перенесли свои души в темный мир.

– Вы готовы? – спросил Тау бойцов Айима.

Темба опередил всех с ответом:

– А это имеет значение?

– Нисколько, – ответил Тау, хлопнув соратника по спине.

– Тогда готовы, – заверил его Темба.

– Богиня милосердна. – Асет фыркнула. – Она даже самым ничтожным из нас даст шанс говорить истину.

– Она милосердна, – согласился Яу. – Она нам поможет.

– Хорошо, – сказал Темба, жестом указав на армию. – Нам это понадобится.

Драконы Одили заходили на новый виток, и под их непрерывным обстрелом, посреди дыма и огня, солдаты Пальма установили свои понтонные мосты и уже переправлялись через Аманзи.

– Мы не должны их бояться, – сказал Яу. – Одили и его последователи ходят у Богини за спиной. Мы стоим пред Ее милостью. – Он указал на подножие холма, на котором они стояли. – Смотрите, видите знак? Гонцы бегут с донесениями.

Ихаше и Индлову в легкой броне бегом поднялись по склону и отдали честь Хадиту. Они по очереди изложили ему обстановку, а он раздал им приказы для передачи в свои чешуи, когти и крылья.

– Резервный и водный зубцы переправляются через Аманзи с севера на юг, – сказал Хадит. – Они будут здесь через пару промежутков.

– Сейчас пара промежутков – это большой срок, – заметил Тау.

– Это быстрее, чем я смел надеяться, – сказал Хадит.

Тау обнял друга за плечи.

– Значит, достаточно быстро, нэ?

Хадита это не убедило, но он ответил тем, что также положил руки Тау на плечи, и они постояли так, просто поддерживая друг друга.

– Мы сделаем так, чтобы этого времени хватило.

– Ты сдержишь Одили нашими Индлову? – спросил Тау. – Где будут драться Келлан и его люди?

Хадит выдержал паузу, опустил руки и покачал головой.

– Чешуй Келлана скоро будет готов, но я не могу рисковать, посылая его на драконий огонь. Они не вступят в бой, пока наши Стражи тоже не поднимутся в воздух. Они будут выжидать, пока Стражи не направят свой гнев друг на друга, отвлекшись от наших солдат. Если мы хотим выиграть эту битву, то наши Индлову нам еще понадобятся. Я не могу рисковать ими без нужды.

Тау этого не понимал.

– Без нужды? Если Индлову Келлана не дадут отпор войску Одили, мы потеряем сотни Меньших.

Хадит опустил глаза.

– Ихагу продержатся до тех пор, пока Стражи не поднимутся в воздух.

– Что? Ихагу не смогут противостоять Индлову Одили. Их быстро зарубят.

Повисло молчание. Тау понял, что сказал то, что Хадит и так знал. Ихагу были той ценой, которую требовалось заплатить, чтобы выиграть время, необходимое до прилета драконов. Ихагу будут гибнуть, чтобы водный и резервный зубцы, состоящие из Ихаше, смогли пресечь реку и примкнуть к остальной части армии.

– Хадит, – начал Тау, но отчаяние на лице друга не позволило ему закончить мысль.

– Нам нужно время, – проговорил Хадит дрогнувшим голосом и отвернулся, чтобы отдать Меньшим приказ продержаться.

Тау не стал его останавливать. Гранд-генерал выполнял свой долг, так же, как и Тау выполнял свой.

– Айим, – крикнул он, гадая, будет ли среди тех, кому приказано выстоять, Ихагу с необычайно большим кадыком, который нашел их с Джабари после ночи в Исихого. – Встать в круг!

Шестеро бойцов подошли к Тау. По правую руку от него встали Джабари, затем Яу, Асет, Рамия, Темба и, слева, Удуак. Вся семерка села на траву, утоптанную тысячами ног.

– Удачи, – пожелал Хадит всем, не сводя глаз с Удуака.

– И тебе, – ответил Удуак, а потом прибыли новые гонцы и Хадит ушел к ним. Тогда бойцы Айима – хоть и окруженные двадцатью Одаренными, гонцами, королевскими стражниками – каким-то образом остались совершенно одни. Вокруг сгущалась атмосфера ужаса, характерная для любой войны.

Тау сжал рукояти мечей, ожидая своей очереди вступить в схватку. И когда ему стало трудно усидеть на месте, он вдруг услышал крик, быстро ставший многоголосым хором надежды.

Он поднял глаза к небу и увидел, как три черных Стража нырнули в ночные облака – туда, где парили драконы Одили.

Стражи Циоры прилетели на зов.

ДРАКОНЫ

Под прикрытием парящих в небе драконов воины Одили перешли через реку и теперь бежали по выжженным лугам. Быстрее всех – Индлову, а их были сотни, и спешили они навстречу тем, кого Тау целый сезон собирал специально для этой битвы.

Противники столкнулись, и звон мечей пронесся над равнинами, словно горное эхо, но у Ихагу и Ихаше войска Циоры не было ни малейшего шанса. Их боевые ряды были сметены мощным, сильным, свирепым и стремительным натиском Вельмож, и Меньшие не устояли.

В сполохах пламени, вырывавшегося из пастей летающих чудовищ, Тау видел, как его солдаты падали замертво. У Одили было пять Стражей, у Циоры – трое, и глядя на их битву, достойную быть запечатленной бардом или скульптором, Тау понял, кто такие настоящие боги войны.

Самый крупный из Стражей, только что прилетевший, а значит, сражавшийся на стороне Циоры, бросился на монстра поменьше. Струя огня была такой мощной, что перед глазами Тау заплясали яркие блики. Дракониха, Черная Ярость, прожгла противника до костей, и его жуткий вой перекрыл крики солдат и звон мечей.

Выйдя из-под контроля своих Одаренных, обожженный дракон вырвался из пламени Черной Ярости. Тау хотел видеть падение поверженного монстра, но его поглощающая свет чешуя то и дело выпадала из поля зрения. Наконец, поймав его в фокус, Тау увидел, как Страж рухнул на землю, раздавив шатры, фургоны, женщин и мужчин.

Он наверняка был мертв. Никто не смог бы пережить подобное, подумал Тау, но монстр поднялся на ноги, взглянул на небо и увидел приближение настоящей своей смерти.

Черная Ярость, промелькнув слишком быстро, чтобы Тау за ней уследил, вонзилась когтями противнику в тело и шею, вдавив его голову в землю. Огромная дракониха взревела, и от этого звука у Тау заколотилось сердце, а потом она – разинув пасть широко, словно пропасть между жизнью и смертью, – сжала голову звереныша челюстями и раздавила ему череп.

– Слезы Богини, – проговорил Тау, наблюдая за тем, как тело звереныша осело, распалось, словно груда камней, в один миг превратилось в пепел и исчезло. – Слезы Богини, – повторил он, когда Черная Ярость взмахнула своими огромными крыльями и взметнулась к звездам и свирепой битве, что происходила среди них.

Вновь поднявшись в воздух, Черная Ярость извергла поток огня по новой цели – это был дракон примерно ее размера. Неподалеку в воздухе сцепились еще двое: их морды и хвосты яростно мельтешили – драконы вонзались друг в друга когтями, вспарывали животы, разрывали спины и крылья.

Тау не мог отвести от них взгляда. Рвение, с которым два дракона терзали один другого, завораживало его, и он наблюдал, как они вращаются в небе, словно камни, запущенные великаном. А потом драконы рухнули вниз и врезались в одну из стен Пальма. Крепостная стена из камня, добытого в Центральных горах, была пробита, словно полотняная палатка.

Стена рухнула, будто при оползне, раскрошилась на мелкие куски, которые потянули за собой более крупные секции. Те, в свою очередь, повлекли падение колонн, а потом в череде обрушений рухнула северная стена Пальма с главными воротами.

Индлову Келлана, еще не вступившие в бой, встретили ее падение радостными возгласами, но Тау хотелось сказать им, что это не поможет. Стена провалилась внутрь, так что невозможно было преодолеть груду камней, почти такую же высокую, как стена, только что стоявшая на ее месте.

Тем временем за обломками вспыхнул сноп пламени. Послышался драконий крик, а потом одна из двух тварей снова поднялась в воздух и устремилась прямо к Черной Ярости.

Тау не мог быть уверен, но почему-то знал, что Черную Ярость призвала сама Циора.

– Сзади! – крикнул он летящей громадине, словно та могла его слышать. – Сзади! – Но было слишком поздно, и дракон, взлетевший от стены, выпустил когти и вонзил их Черной Ярости в спину.

Черная Ярость рыкнула, изогнула змеиную шею и зажала лапу обидчика между зубами. Ухватившись покрепче, дракониха затрясла головой, выкручивая лапу, пока не оторвала ее совсем. Держа безжизненную конечность в пасти, Черная Ярость дохнула огнем и превратила ее в прах.

Искалеченный дракон отпрянул от Черной Ярости, желая избежать боли, но Страж Циоры еще не закончил. Дракониха повернулась к противнику и извергла на него такой столб пламени, что тот взвыл, а Черная Ярость устремилась на него для новой атаки.

Дракон, истекающий едкой кровью, и не желавший сражаться с Черной Яростью в одиночку, из последних сил взвился к облакам. Но дракониха Циоры, преследуя его, словно тень, догнала противника и вонзила когти в круп, потом в ребра и, наконец, в позвоночник.

Крепко удерживая врага, Черная Ярость растерзала дракону спину и обдала свою беспомощную жертву огненной струей, такой горячей и яркой, что ночь на миг превратилась в день. Дракон вырывался и кричал, но Черная Ярость держала крепко, окутывая страдальца пылающей оболочкой, заставляя гореть в костре собственной плоти.

– Тау, они его убили, – сказал Яу.

– Что? – спросил Тау, не сводя взгляда с Черной Ярости.

– Другого нашего дракона.

Он заставил себя посмотреть туда, где в водах Аманзи два дракона вгрызались в тушу третьего, пока тот не обратился в пепел и не исчез.

– У нас только один остался, – сказал Темба. – А у Одили еще трое.

– Чемпион! – позвала одна из двух Одаренных, наблюдавших за остальными в Исихого. – Пора. Покровы тех, кто с королевой, истончаются.

– Тау, – позвал другой голос. Это была Танди.

Тау встал, нарушая круг Айима.

– Что случилось? – спросил он.

Танди, пошатываясь, подошла к нему. Она едва стояла на ногах.

– Моя дракониха, она… она погибла на стене.

Танди едва не упала, но Тау ее подхватил.

– Что с вами происходит?

– Связь оборвалась… она… мои драконы никогда не умирали… я почувствовала… я чувствовала, как она умирает.

Тау подозвал королевского стражника.

– Ты! Знаешь, как выглядит жрица Хафса Экин?

– Знаю, чемпион.

– Найди ее или еще кого-нибудь из ордена. Приведи их сюда как можно скорее. Нашим Одаренным нужна помощь Саха.

– Со мной все в порядке, – сказала Танди, – просто… я чувствовала себя так, словно умирала вместе с ней.

– Расслабьтесь, вы свое дело сделали. Теперь наша очередь.

– Нья еще в темном мире, – сказала Танди. – Ее дракон тоже погиб, но ее покров цел. Она…

– Я о ней позабочусь. Отдыхайте. – Тау подозвал другого стражника. – Присмотри за ней и скажи остальным следить за Одаренными. Я думаю, им понадобится помощь, когда они вернутся в Умлабу.

– Есть, чемпион!

Тау вернулся в круг и сел.

Айим, – сказал он шестерым бойцам. – В бой!

## Глава тринадцатая

ЖЕРТВЫ

– Встаньте в круг! – громко выкрикнул Тау, чтобы приказ был услышан в вое ветров темного мира.

В ту же минуту, Одаренная, чей покров был на грани исчезновения, вышла из Исихого. Их просили удерживать драконов дольше времени действия их покровов, но когда драконы были мертвы, Одаренные в Гексах Ньи и Танди не приносили пользы и лишь создавали опасность для остальных свечением своих душ. Поэтому утратившие покров покидали Исихого, и Одаренные оставались только в Гексах Циоры и Ньи, чей покров уже стал полупрозрачным.

– Уходите, Нья, – крикнул Тау. – Вы выполнили свой долг.

Визирь покачала головой.

– Мой дракон погиб, и мне больше не нужно черпать энергию этого места. Мой покров продержится еще немного, и я пока останусь с королевой.

Мгла была неподходящим местом для споров, поэтому Тау кивнул визирю и поспешил занять позицию перед непроницаемой пустотой, которая на самом деле была покровом его королевы. Покровы пяти женщин в Гексе Циоры были тонкими, как бумага, и он уже видел под ними золотистое свечение душ. Защита Циоры, напротив, была сильна как никогда, и столь явное свидетельство ее силы было утешительным. Но поскольку Тау не мог видеть лица королевы, он беспокоился о том, каких усилий ей это стоило.

– Вглядывайтесь во мглу, – крикнул он бойцам Айима. – Теперь, когда мы здесь и сияем, как угли, демоны не заставят себя долго ждать.

Но чудовищ привлекли не души Айима. Как только Тау замолчал, одна из Одаренных Циоры лишилась своего покрова и, наполненная энергией, даже не засияла – вспыхнула.

– Сик! – выругался Темба, когда демон пронзил мглу и, оставляя за собой след из густого тумана, рванулся к сверкающей женщине.

Темба бросился наперерез чудовищу и преградил ему путь, Асет прикрыла товарища. Вместе он закрыли разрыв, через который демон надеялся прорваться. Существо врезалось в Тембу, сбив его с ног.

Асет, спасая Тембу, ударила чудовище по голове и шее. Они стали сражаться с тварью, рубя ее мечами и нанося раны кинжалами, отделяя плоть демона от его костей.

Одаренная, чье лицо теперь, без покрова, стало видно, поднесла к губам дрожащие руки, словно хотела закричать, но была потрясена настолько, что не сумела издать ни звука.

– Верьте в Айим! – раздался голос Циоры из-под непроницаемой черноты покрова. – Доверьтесь им и оставайтесь с Гексом.

Молодая Одаренная дрожала всем телом, словно стоя на вершине горы. Она закрыла глаза, чтобы не видеть демона, жаждавшего ее крови, слепо поверив в то, что ее защитники удержат чудовище, и вновь направила свои силы в Гекс.

Правильно она боится, подумал Тау. Она первой потеряла покров, показав себя самой слабой из Одаренных в Гексе королевы. Когда придет ее время покинуть темный мир, другим Одаренным придется поделиться с нею своей силой. Они заставят ее гореть очень ярко, чтобы она оказалась в фокусе гнева дракона, и это соединило бы его с ее душой, заперев в Исихого с демонами. Молодая Одаренная была на пороге смерти, но зная это, все равно выполняла свой долг. При виде такого самопожертвования, Тау почувствовал себя так, словно ему в сердце вонзили копье.

Демон бросился к нему, и все еще думая о юной Одаренной, Тау обрушил на него град атак. Тварь была ростом ему по плечо, но вдвое шире, с короткими руками и ногами. Ей было трудно до него дотянуться, и Тау воспользовался этим.

Но прежде чем он успел сразить демона, к тому примкнул еще один враг, и они стали преследовать его вместе. Тау отбивался от обоих, а в промежутке между ударами заметил, что остальные бойцы Айима тоже дерутся.

Слева Удуак крушил всех, кто оказывался достаточно глуп, чтобы к нему приблизиться, а справа был Джабари – неотвратимый, как сама смерть. Урывками, поворачиваясь в пылу боя кругом, Тау видел по другую сторону круга Яу и Рамию, которые не уступали надвигающимся на них демонам.

Айим держался.

– Королева Циора? – позвал Тау, вынимая правый меч из глазницы коренастого демона.

– Еще один Страж повержен, – сказала она. – Самый крупный.

Королева Драконов сравняла счет, и Тау, сражавшийся лишь с одним демоном, отступил на шаг и отважился на риск.

Он почувствовал себя так, словно смотрел каждым из глаз в противоположном направлении. Тау разделил свое зрение надвое и вернул часть сознания обратно в Умлабу, где, используя свое тело, сидящее перед шатром Циоры, на миг взглянул на происходящее в битве за Пальм.

Черная Ярость, дыша огнем, пикировала к последнему дракону Одили, чьи крылья застыли в воздухе, будто запечатленные живописцем. Противник Ярости был ранен, и хотя его поглощающая свет чешуя не позволяла Тау четко увидеть его ран, он все же различил кровь, струящуюся из бока Стража обсидиановым дождем.

Люди внизу выглядели так, словно были высечены из камня. Тау видел их поднятые мечи и их противников, умиравших от ран, но все же сильнее всех страдали те, кто попал под дождь из крови драконов. На их лицах, хотя они и были слишком далеко, читалась столь страшная агония, что даже расстояние не в силах было ее смягчить.

В Исихого к Тау уже подступал демон, поэтому он покинул Умлабу, чтобы вступить с ним в бой. Демон замахнулся лапой, но неверно оценил расстояние и промахнулся. Тау вонзил в него меч. Тварь взвыла и отпрянула. Круг Айима по-прежнему держался, и Тау снова расщепил сознание.

В Умлабе едва ли что-то изменилось, поэтому Тау обратил внимание на то, чего не заметил в прошлый раз. Он увидел, что Индлову Келлана вступали в схватку лишь сейчас. Увидел, что Ихагу и Ихаше пострадали в бойне от рук Вельмож Одили и Разъяренных Ингоньям. Увидел, что Черная Ярость теперь находилась совсем близко к дракону-противнику, чья кровь лилась на землю, и ее цели некуда было деваться от ее когтей. Пытаясь отбиться, окровавленный зверь широко распахнул пасть, и Тау увидел, как в его глотке вспыхнуло пламя, чтобы сжечь Черную Ярость.

Следующий демон пошел в атаку. Тау отпустил Умлабу, поразил очередного врага и собирался расщепить сознание еще раз, когда увидел нечто странное. Из мглы, быстрее, чем представлялось возможным, возникла дюжина Одаренных, сокрытых покровами. Они бежали прямо к кругу бойцов Айима.

– Тау! – закричал Темба.

– Я вижу, – ответил он и спросил Нью:

– Что они делают?

– Это… это Увещевающие Одили. Я не знаю, что они делают, – сказала она. – Если они попытаются прорвать круг, убейте их.

– Никого не пропускать! – крикнул Тау, когда Увещевающие подобрались ближе.

Казалось, это не имело объяснения. Хотя Увещевающие могли использовать свой дар, чтобы перемещаться по Исихого на огромной скорости, что также позволяло им обмениваться во мгле сообщениями, в эту ночь они использовали здесь свою силу, а это означало, что они были реальны. И еще это значило, что когда они подберутся ближе, Тау и Айим смогут либо убить их в обоих мирах, либо вернуть в Умлабу с серьезными физическими повреждениями.

Тау подумал, что это имеет смысл, и в тот же миг первая из Увещевающих остановилась там, где оставалась недосягаемой для его мечей, и сбросила свой покров.

Остальные одиннадцать Одаренных сделали то же самое. Все сбросили свои покровы, продолжая извлекать энергию Богини, насколько могли, и обратились в дюжину слепящих солнц золотистого света.

Осознание и ужас настигли Тау одновременно, и он крепче сжал мечи. Одили послал своих Увещевающих, преданных ему до фанатизма, чтобы принести себя в жертву и привлечь целый рой чудовищ.

Сиянию Одаренных ответил воющий хор голосов тысяч демонов, исполненных ненависти и таких громких, что заглушали даже вечную бурю Исихого.

Смерть была близка.

ЧЕМПИОНЫ

Первая из Увещевающих Одили погибла страшной смертью. Из-за завесы мглы к ее сияющей плоти потянулись сосуще-режущие щупальца и вцепились в нее. Она испустила ужасный вопль и исчезла во мраке. Следующий демон был восьмилапым, с круглыми фасетчатыми глазами, отражающими свечение множества душ.

Передними лапами он потянулся к стоявшей рядом с Тау Увещевающей, и Тау шагнул навстречу, чтобы по достоинству его поприветствовать.

– Нет! Держать круг! – крикнула Нья Тау и воинам Айима. – Пусть сначала сожрут Увещевающих. Это даст нам немного времени.

Тау помедлил, взглянув в испуганное лицо Увещевающей, и нарушил приказ Ньи. Он выступил вперед, чтобы защитить Одаренную, но крылатый демон, спикировав сверху, пронзил ее крючковатыми когтями задних лап. Женщина распахнула рот, но не успев даже позвать на помощь, была поднята в воздух и унесена во мглу.

Тау с досады выругался и вгляделся в небо. Ее нигде не было видно, и дела были плохи. Летающие твари были опасны и редки, и если свечение Увещевающих приманило даже их, значит, худшее, что существовало в Исихого, было уже близко.

– Защищайте королеву и Гекс! – крикнула Нья, на этот раз обращаясь прямо к Тау. – Увещевающие засеяли свое поле. Они знают, что явится собирать урожай.

Демоны убили еще одну Одаренную.

– Мы не можем просто смотреть, как их…

– Можете! – крикнула Нья. – Мы будем следующими!

– Страж Одили бежал, – сообщила Циора из-под своего покрова. – Это значит, что его Гекс истратил свою силу. Они покинули темный мир, и теперь вы должны сделать то же самое, а мы пока с этим покончим.

– Моя королева, вам также нужно уходить, – крикнула ей Нья. – Если Одаренные Одили покинули темный мир, то и нам следует так поступить. Эта битва и без того забрала слишком много энергии из Исихого… Это могут заметить.

– Тогда молитесь, чтобы Отсев не был в курсе, – сказала Циора. – Мы не можем уйти, пока не закончим.

Если они и продолжили разговор, Тау не слышал. Демон бросился в атаку, и ему пришлось отбиваться, а когда он сумел перевести дух в следующий раз, поискал глазами юную Одаренную из Гекса Циоры – ту, что первой лишилась покрова.

Она выглядела испуганной, и Тау испытал двойственное чувство. Его охватило облегчение от того, что ее жертва помогла спасти Циору, но вместе с этим облегчением – стыд за то, с какой легкостью он оценил жизнь королевы выше другой жизни.

Пытаясь избавиться от стыда, Тау вновь расщепил сознание и заглянул в Умлабу. В реальности Индлову Келлана схлестнулись с солдатами Одили. Из-за разницы во времени между мирами он видел битву лишь фрагментами, и от этого увиденный кошмар показался еще более отвратительным.

Поля были усеяны трупами, которые валялись, будто выкопанные из земли черви, и все вокруг, словно огромная паутина, окутывал дым. Люди погибали, раскрыв рты в бесконечных криках, а в небе парила Черная Ярость, недалеко от города, его куполов и…

Тау вернул сознание в Исихого.

– Еще один дракон! – крикнул он, обращаясь к Циоре и Нье. – Он спустился с гор и летит над городом. Королева Циора, он летит за вашей драконихой!

– Еще один… – Циора осеклась, и Тау понял, что она смотрела глазами Черной Ярости. – Какое гнусное коварство, – сказала королева.

– Одили использовал не все Гексы, да? – спросила Нья.

– Не все, – подтвердила Циора. – Он распределил силы.

Тау перечислил в уме его приемы: внезапное нападение драконов, жертва Увещевающих, чтобы погубить Одаренных Циоры под натиском демонов, и главная уловка – дракон, оставшийся в резерве, чтобы добить их, когда кончились силы для призыва новых Стражей.

– Увещевающие погибли, – крикнул Яу с противоположной стороны круга. – Демоны идут за нами.

– Нам нужно уходить, – сказал Тау. Увещевающая перед ним упала, а Нья утратила свой покров, и ее душа засияла прекрасным и уязвимым светом. – Мы не можем сдерживать круг, когда их так много.

– Мы сказали, что не можем уйти раньше, и не уйдем, особенно когда у Одили есть Страж, – заявила Циора.

Стыд в душе Тау сменился тревогой – глубокой, проникающей в самые глубины его существа. Циора собиралась остаться в темном мире дольше, чем Гекс мог ее оберегать.

– Защищайте королеву, – сказала Нья. – Защищайте ее и Гекс.

– Я не могу снова ее потерять, – сказал Тау. Прошлое и будущее словно слились в его памяти. – Я не могу…

– Тау! – крикнула Нья, возвращая его в настоящее. – Чемпион Соларин, выполняйте свой долг.

Но он не мог просто так вернуться: болезненные воспоминания его не отпускали. И он попытался сделать то, что должен был.

– Айим, теснее круг! Ничто не должно миновать ваши клинки.

Бойцы Айима мгновенно подчинились, свет последней Увещевающей померк. И словно чтобы вернуть баланс, покровы тех, кого Тау должен был защищать, пали, оттолкнув своим свечением наступающую тьму, привлекая демонов.

Только у королевы осталась ее непроницаемая броня, и хотя она пока была в безопасности, это было слабым утешением. Демоны – и бывшие в пределах видимости, и еще окутанные мглой, подбирались ближе, одержимые жаждой погасить каждое сияние.

Первая волна получилась мощной, и спасительная благодать Айима состояла в том, что демоны стремились убить их в небольших стычках вместо того, чтобы подавить числом. Демоны не мыслили тактически, как люди. Поэтому казалось, лишь воля случая определяла, нападут они все разом, чтобы убить, или будут вступать в бой поодиночке, сражаясь каждый за себя.

В этом у воинов Айима было преимущество. Темба пошел бы спасать Асет, а Асет пошла бы спасать его. Удуак прикрывал спину Тау, а Тау мог сражаться в паре с Джабари, чтобы уничтожить врага покрупнее. Рамия и Яу поступили бы так же, усилив слабые стороны друг друга, и укрепив силу меча напарника.

И какое-то время они держались. По ощущениям, целый сезон, но Тау сомневался, что это продолжалось хотя бы сотую долю солнечного промежутка. Лишь одно он знал наверняка: он дрался с демонами, отдавая этому все свои силы и всю душу. Лишь в одном не сомневался: он не мог сдаться, даже зная, что его все равно одолеют.

Не в силах им помочь, он видел, как Яу, Темба и Рамия в муках гибли от когтей и зубов демонов. Не в силах помочь, он наблюдал, как две, затем три, а затем и четыре Одаренные в Гексе Циоры погибли и в Исихого, и в Умлабе. Он едва не увидел смерть Ньи, но все же оттолкнул от нее демона, прежде чем тот успел разорвать ей горло.

– Циора! – крикнул он.

– Мы пытаемся, – сказала она, и Тау захотелось на мгновение вернуться в Умлабу, чтобы посмотреть, что это значит. Но толпа демонов была слишком велика, а потом пал Удуак – и его накрыло волной омерзительных тварей.

– Спина к спине, – приказал Тау воинам Айима, подталкивая Нью к на удивление прочным границам покрова Циоры. – Асет, Джабари, вместе защищайте эту Одаренную! – Он указал на девушку, чей покров пал первым, благодаря Богиню, что она выжила, когда другие Одаренные погибли.

«Нужно защитить нашу жертву», – подумал он, но девушку вдруг вытеснило из круга, и рой демонов схватил ее и разорвал на куски, забрав как из Исихого, так и из Умлабы. Она погибла в обоих мирах.

Это едва не сломило Тау, и он еще сильнее встревожился, когда свет позади него вспыхнул так ярко, что показался осязаемым, будто прижался к его спине. Рискуя погибнуть, он отвернулся от демонов и посмотрел через плечо.

Покров Циоры пал, и хотя она стояла рядом с Ньей, он видел только ее. Она была так прекрасна. Она была так… И точно так же он потерял Зури.

– Страж Одили мертв, – сказала Циора.

– Тогда уходите, – сказал Тау. – Уходите!

– Мы не можем. Наш Страж нас не отпустит, и наше место занять некому.

Чувствуя, как его захлестывает отчаяние, Тау опустил мечи.

– Тау!

Он услышал предупреждение Асет и нанес три быстрых удара, повалив противника на землю. Он повернулся, чтобы поблагодарить Асет за то, что спасла его, но увидел лишь, как демон тащит то, что от нее осталось, во мглу.

Теперь в живых остались только Тау и Джабари, вдвоем против легиона демонов. Куда бы Тау ни взглянул, они и их голодные морды были повсюду.

Они выжидали, подбираясь по одному или в паре, надеясь застать их врасплох. Это было мучительно, долго и мучительно.

– Королева Циора, – сказал Тау. – Круг нарушен. Уходите сейчас или будет поздно.

– Нас здесь удерживают, – сказала она. – Но и мы удерживаем нашего Стража. Мы послали ее сжечь городские ворота, дали приказ так решительно, что, пусть демоны и могут достать нас прежде, чем это будет сделано, она не перестанет жечь, пока ворота не рухнут.

Джабари закричал – впервые в темном мире, – его сразили и утащили во мглу. Нья стояла к нему ближе всех, и она протянула руку. Их кончики пальцев соприкоснулись, и они попытались ухватиться друг за друга, но Джабари содрогнулся и скрылся из вида.

Нья шагнула вперед, думая, что еще может им помочь. Тау велел ей возвращаться. Визирь была реальной в темном мире, и если демоны добрались бы до нее, она погибла бы в обоих мирах.

– Вы обещали, чемпион, – сказала ему Нья. – Вы защитите их? Вы защитите моих девочек?

Тау округлил глаза. Единственной причиной, по которой Нье нужно было просить его позаботиться о Циоре и своей дочери, было то, что ей не доведется сделать это самой.

– Клянусь вам. Клянусь Богине, – сказал он, уже скорбя. – Я скорее погибну, чем дам их в обиду. Только помогите ей. Спасите Циору.

Нья повернулась к королеве.

– Пока еще не поздно, – сказала она. – Делайте, что нужно!

– Нет, мы… я не могу, – проговорила Циора. – Я не поступлю так с тобой.

– Циора, я прошу не тебя, – сказала Нья. – Я обращаюсь к моей королеве, королеве народа омехи, потому что она сделает все, что необходимо, ради своего народа. Она это сделает, всегда.

Циора покачала головой, потрясенно глядя на Нью.

– Да хранит вас Богиня, Циора, – сказала она.

– Нья, – прошептала Циора женщине, которая воспитывала ее с детства. – Нья, – сказала королева омехи, перенаправляя на визиря всю свою силу.

Внезапная вспышка света стала достаточно ослепительной, чтобы оттолкнуть демонов, и Тау, почувствовав жжение в глазах, закрыл лицо. Силы Циоры были на исходе, и слабо сверкнув, она упала на колени, истощенная и пораженная.

– Нья, я люблю тебя, – сказала она, исчезая из Исихого.

Теперь, когда Циора была в безопасности, Тау приблизился к Нье, насколько смог, и, вскинув мечи, встал перед ней, надеясь, что демоны не нападут сзади.

– Я могу выиграть для вас немного времени, – сказал он. – Возможно, вы сможете…

– Страж меня держит, – сказала она. – Мне конец.

Тау покачал головой.

– Пока я держусь, вы не погибнете.

Нья будто его не услышала. Она оглядывалась вокруг.

– Они не атакуют. Тау, у тебя есть шанс. Выдохни и покидай это проклятое место.

Она была права. Демоны сторонились их, и Тау не понимал, почему, пока не увидел, как несколько тварей расступились, чтобы дать дорогу демону с короной из рогов на голове.

У него не было глаз, но ступал он уверенно, волоча за собой огромный меч из чешуи Стража, который держал в левой руке. Лезвие волочилось по отравленной земле Исихого, оставляя на ней борозду.

– Ты? – спросил его Тау.

– О Богиня, – проговорила Нья дрогнувшим голосом. – Попробуй уйти, Тау. Не оставайся здесь со мной. Не оставайся с ним.

Тау покачал головой, сплюнул на землю и размял запястья. Нья не должна была погибнуть в одиночестве.

БЕЗ СИЛ

– Они ждали тебя, – сказал Тау демону с мечом из драконьей чешуи.

Тварь наступала.

– Тау, – позвала Нья.

– Это дуэль, верно? – спросил Тау демона. – Мы должны сразиться один на один? – Он покрутил мечами в воздухе. – Я согласен, но с условием.

Рогатый продолжал наступать, рассекая мечом землю позади себя.

– Если я выиграю, ты ее отпустишь, – сказал Тау, указывая на Нью. – Если я выиграю…

Рогатый взмахнул огромным мечом, описав им дугу с такой силой, что воздух вокруг Тау всколыхнулся, едва не сбив его с ног. Не задев Тау, кончик клинка ударил в землю, как молния, и вошел в нее на две-три ладони. Рогатый выдернул его без усилий, взметнув тяжелые комья земли, и вновь замахнулся на Тау.

Тау отскочил назад, и острие клинка просвистело совсем рядом с его животом, и он вновь крикнул:

– Если я выиграю…

Рогатый вновь взмахнул мечом, и Тау ринулся вперед, избежав удара и вскинув левый меч, чтобы блокировать клинок демона у самой рукояти, и контратаковать правым мечом. Но когда клинок демона встретил блок, предплечье Тау треснуло.

Рука рогатого демона отбросила в сторону правый меч Тау так стремительно, что он не успел среагировать. Демон ударил Тау в щеку, и тот отлетел на несколько шагов.

Тау упал на сломанную руку, и повредил ее еще сильнее. Он попытался закричать, но лишь страдальчески застонал. Пощечина демона раздробила ему челюсть, язык бессильно свесился из изуродованного рта.

Превозмогая боль, Тау повернулся к Нье и, увидев выражение ее лица, понял, как сильно ранен. Она прикрыла рот рукой, широко распахнув глаза, и затрясла головой, словно не желая видеть ужасной картины.

Отказываясь сдаться, Тау поднялся на ноги. Каждое движение отдавалось болью в руке и челюсти, и он снова застонал. Тау потерял левый меч, но по-прежнему крепко сжимал правый. С оружием в руке, он прохромал к Нье и заслонил ее, преграждая путь Рогатому.

Защищаясь, он поднял меч, а Рогатый пошел в атаку, покрыв расстояние между ними быстрее, чем Тау успел моргнуть. Его меч бессильно качнулся, когда Рогатый ударил Тау кулаком в грудь, сбив его с ног, сломав ребра и вдавив внутрь грудную клетку.

Наверное, Тау на миг потерял сознание, потому что он даже не заметил, как упал на землю. Он понимал лишь, что кашлял кровью и не мог дышать. И что никогда в жизни ему не было так больно.

И все же, втянув густой, как ил, воздух, Тау перекатился влево и, упершись в землю здоровой рукой, поднялся на колени. Рогатый был уже между ним и Ньей. Другие демоны снова зашевелились, подбираясь к ней.

Тау, со стонами и всхлипами, издавая все звуки, на которые только был способен его изуродованный рот, встал, поднял упавший меч и, не в силах вдохнуть воздух в легкие, понял, что захлебывается собственной кровью.

– Довольно, Тау, – сказала Нья. – Довольно.

Демоны, словно повинуясь неуловимому сигналу, устремились к визирю. Нья закрыла глаза, и Тау ринулся на ее защиту.

Он не видел, не чувствовал и не знал, что Рогатый тоже сдвинулся с места, но в одно мгновение Тау бежал, а в следующее был поднят в воздух и насажен на огромное черное лезвие. Рогатый поднял меч острием кверху, и Тау, уже не способный воспринимать страдания, ничего не почувствовал, когда его тело влажно скользнуло по драконьей чешуе, остановившись у самой рукояти меча.

Рогатый приблизил к нему свое безглазое лицо, обдав запахом горелой плоти, и Тау попытался отвернуться, но не хватило сил. Единственное благо в этом, мелькнуло в его умирающем мозгу, это то, что он больше не чувствовал боли.

Крики Ньи – ее голос, исполненный ужаса и боли – вывели Тау из состояния фуги. Она проклинала его, кляла его неудачу, его слабость, и слыша, как она погибает настоящей смертью, Тау Соларин понял, что он и близко не подошел к пределам боли, которую ему могли причинить.

БЕСПУТНЫЕ

Тау открыл глаза и увидел лицо Циоры. Она держала его в объятиях, качая на руках, и плакала. Он попытался сесть, хотел рассказать ей о Нье и о рогатом демоне, но его тело и разум еще не пришли в себя, а руки и ноги не слушались, и их сводило судорогой. Его губы и язык также отказывались подчиняться, и он понял, что может двигать лишь глазами. Не желая дожидаться, пока тело снова окажется в его распоряжении, но боясь того, что увидит, Тау отвел взгляд от Циоры и посмотрел туда, где прежде стояла визирь.

Нья лежала на земле, ее тело было усеяно лопнувшими нарывами, лицо расслаблено, а невидящие глаза залиты кровавыми слезами.

Она была мертва.

– П-прикройте ее, – произнес Тау онемевшими губами. – Прикройте ее.

Его просьбу исполнил Джабари. Остальные бойцы Айима еще приходили в себя. Одаренные, покинувшие Исихого живыми, выглядели ошеломленными, а к мертвым королевские стражники остерегались приближаться.

Джабари, действуя аккуратно и уверенно, опустил веки Ньи, накрыл ее лицо, а потом проделал то же самое с пятью Одаренными, входившими в Гекс Циоры. Когда он закончил, Тау уже мог сидеть.

Циора все еще обнимала его, и он тоже обхватил ее руками. Они посидели так, обняв друг друга, и Тау было больно чувствовать, как ее тело содрогается от рыданий. Он закрыл глаза, желая, чтобы нынешние день и ночь оказались ночным кошмаром, от которого можно было просто пробудиться, но услышал, как зашуршал полог королевского шатра.

У него упало сердце, и он окликнул королевского стражника.

– Шатер, – посипел он, но было слишком поздно.

Полог открылся, и он увидел свою мать с Чибуйе.

– Королева Циора? – позвала девочка и отшатнулась, увидев тела мертвых Одаренных.

Тау видел, как взгляд девочки заметался от тела к телу, от одной мантии Одаренной к другой, и уловил тот момент, когда она узнала одежду матери. Он понял это по ее приоткрывшемуся ротику, по глазам, наполнившимся слезами, и по телу, которое напряглось, отметив, что весь мир резко и необратимо изменился. Тау отчетливо увидел этот момент – когда девочка осознала, что ее мать погибла.

– Мама? Мама?! Мама!

Циора разомкнула объятия и поспешила к Чибуйе. Она опустилась перед девочкой на колени и попыталась ее обнять. Ребенок воспротивился.

– Что случилось с мамой? Почему у нее накрыто лицо? Что с ней случилось?

Циора попыталась с ней заговорить, попыталась найти верные слова. Но нашла лишь два:

– Она ушла, – сказала она, и девочка, слишком маленькая для того, чтобы выдержать сокрушительный вес их значения, упала в объятия королевы.

Тау поднялся на ноги, и мир вокруг закружился. Они многое потеряли… Многое и многих.

Он услышал голос королевы, ровный, непоколебимый:

– Генерал Бухари, наш дракон разрушил городские ворота, и путь открыт. Отправляйте туда нашу армию.

Хадит запротестовал:

– Моя королева, да, ворота пали, но бойцы Одили отступают. Если мы останемся здесь, то сможем перегруппироваться и позаботиться о раненых. Мы можем начать спланированную, согласованную атаку утром. Люди Одили не успеют починить ворота и стены, а мы, потратив остаток ночи на восстановление, сохраним много жизней с обеих сторон. Мы сохраним…

– Захватите город, генерал, – велела ему королева, и ее голос стал еще тверже. – Захватите город и верните Богине ее беспутных детей. Верните их Ей, всех до одного.

Они потеряли так много из-за Абаси Одили, подумал Тау, открыв глаза и увидев, что Хадит смотрит на него выжидающе. Его мать тоже повернулась к нему, побуждая действовать. И Тау мог поклясться, что она его видела, прекрасно видела, хотя была незрячей.

Тау повернулся к Хадиту. Нужно было принять решение, нужно было исполнять обещания, и королева ясно изъявила свою волю.

– Ты слышал приказ, генерал Бухари, – сказал он. – Захвати город.

Хадит сдвинул брови и выдержал паузу, достаточно длинную, чтобы Тау забеспокоился о том, что случится, если Хадит не подчинится прямому приказу.

Но до этого не дошло, и Хадит сдержанно отдал честь.

– Будет исполнено, – ответил он и ушел отдавать приказ о наступлении.

– На что они вынудили нас пойти? – обратилась Циора к Тау, обнимая Чибуйе. – В кого они нас превратили?

– В тех, кем мы должны быть, – ответил Тау.

Его мать шагнула к нему, к королеве и стиснула кулаки.

– Завоюй нашу столицу, чемпион Соларин, – сказала королева. – Спаси нашу сестру и предай Одили воле Богини.

Теперь настал черед Тау поклониться. Он и сам хотел сделать то, чего желала его королева.

– Ваши слова – моя судьба, – сказал он, поворачиваясь, чтобы повести бойцов Айима в бой.

– Чемпион, ты… ты должен вернуться к нам, – сказала Циора, и он смутился, увидев ее настолько открытой. Она вытерла слезы. – Больше всего на свете, Тау, мы хотим, чтобы ты вернулся.

Он потерял так много, чтобы этот миг настал.

– В Умлабе нет ничего, что могло бы меня остановить, – сказал он и ушел.

ЗАВОЕВАТЕЛИ

Они переправились через Аманзи, воспользовавшись понтонными мостами, брошенными армией Одили. Враги поспешно отступили, когда дракониха Циоры осталась в небе одна. Они не встретили существенного сопротивления до тех пор, пока не оказались среди руин крепостной стены Пальма. До этого первого столкновения Хадит отдал приказ о медленном методичном наступлении. Он хотел, чтобы армия Циоры входила в город постепенно, расчищая пути, районы, участки. Он хотел, чтобы армия дала понять, что примет капитуляцию, и тем, кто сдастся, не причинят вреда. Хадит Бухари, гранд-генерал армии омехи, хотел многого, но никто не мог управлять Ревами, и армия Циоры затопила город, как цунами.

Тау шел во главе бойцов Айима. В руках у него были черные клинки, а в сердце – тяжесть потерь и обещание, которое следовало выполнить. Он нес с собой правосудие для Ихагу, Ихаше и Индлову, которые служили Одили. Он крался по полуночным тропам столицы, между высоких зданий из дорогого гладкого самана, и окрашивал стены кровью тех, кто преграждал ему путь. Он сражался на узких дорожках, под сводчатыми арками, перед лавками, в храме Богини и даже в доме, где старый Вельможа приставил нож к горлу мальчишки-Меньшего, чтобы не подпустить к себе воинов Айима.

Тау сказал Вельможе, что если тот навредит мальчику, он за это поплатится. Люди Одили, которых было намного больше, чем бойцов Айима, ворвались в дом, надеясь быстро расправиться с Тау и его соратниками. Старый Вельможа, думая, что битва выиграна, рассмеялся Тау в лицо и перерезал мальчику горло.

Тау оставил его напоследок. Бойцы Айима убили остальных, всех до единого. И когда Тау пришел, чтобы предать старика смерти, тот, обмочившись, молил о пощаде. А потом закричал.

Следующая значительная стычка произошла в одном из лучших районов города, в котором могла бы целиком поместиться Крепость Онаи. Сражаясь там, Тау вспомнил Королевскую Сечу. Вместе с шестью бойцами Айима он разбил Индлову, безвозвратно уничтожив тот мир, который эти Вельможи знали так долго.

Потом они подошли к мосту через узкий приток Аманзи, который был отведен так, чтобы протекать через город, обеспечивая Пальм водой и создавая прекрасные пейзажи. Мост был настоящим произведением искусства из резного камня. По бокам тянулся бордюр, на котором была изображена сцена сражения воинов омехи со значительно превосходящими силами противника. В центре композиции Одаренная, протянув руку, призывала Стража, чтобы обрушить огонь на врагов. Омехи выглядели бесстрашными. Сцена вполне отражала мировоззрение Вельмож.

– Ингоньяма, – заметил Удуак, когда они ступили на арку моста.

Впереди трех отрядов Индлову бежал разъяренный воин, который даже для разъяренных был довольно крупным.

Тау слизнул с губ брызги крови, и повернулся к Удуаку.

– Мой, – сказал он, взмахнув клинками и бросаясь навстречу разъяренному врагу.

У Ингоньямы не было щита, и свой огромный меч он держал обеими руками. Он замахнулся на Тау, но как бы он ни был быстр и силен, он был всего лишь человеком, а не рогатым демоном, порождением темного мира. У него была лишь одна жизнь, а Тау прожил тысячи.

Тау увернулся от удара, взмахнул двумя мечами, и колосс пошатнулся. Его спасли лишь бронзовые доспехи. Ингоньяма ударил кожаной перчаткой с металлическими пластинами, заставив Тау отступить, спасаясь от недюжинного натиска противника.

Двигаясь с Ингоньямой в одном ритме, просчитывая его удары и выпады, Тау отвечал на каждый промах ударами мечей. Он обтесывал Вельможу, как захваченный вдохновением скульптор, и когда тот закричал от боли, Тау лишь глубже вонзил клинки. Он не остановился даже когда Одаренная Ингоньямы перестала наполнять его силой. Не остановился и когда Ингоньяма рухнул. Тау продолжал крушить, пока не завершил свое дело.

– Он мертв, – сказал Удуак.

– Что? – выдохнул Тау, стоя над грудой изувеченной плоти, которая только что была человеком.

– Посмотри.

Тау уставился на содеянное и отпрянул. Лицо мертвеца менялось, искажая черты, превращая их в демонические. Не без труда прогнав видение, Тау отвел глаза.

Дворец был близко, и им следовало торопиться. Различать чудовищ и людей становилось все сложнее.

Указав мечом на дворцовый купол, Тау обратился к бойцам Айима:

Сестра королевы будет там, и Абаси Одили с нею.

## Глава четырнадцатая

ЭСИ ОМЕХИА

Эси Омехиа стояла на балконе главного зала дворца и слушала, как гибнут королевские стражники. Они заперли ее здесь с несколькими Индлову на засов, а сами ушли сражаться за нее.

Она знала, с кем они дрались внизу, и это ее пугало. Она знала, что там был чемпион Циоры и негодяи-Меньшие, которые липли к нему, словно мухи. Она пыталась найти утешение в звуках голоса Абаси Одили, который стоял рядом. Но время от времени дверь сотрясалась от ударов, и она всякий раз вздрагивала, не в силах успокоиться.

Она волновалась так сильно, что у нее потели ладони. Она бы вытерла их, но под рукой не было ничего, кроме платья цвета чистейшего алебастра, и пот оставил бы на нем пятна.

Поэтому вместо того, чтобы использовать свои одежды, Эси потерла руки одну о другую, хотя и прекрасно осознавала, что это едва ли поможет. Однако пачкаться она не собиралась. Если ее поведут к сестре, ей следовало выглядеть по-королевски.

Не приносило успокоения и то, что солдаты раз за разом прибегали, чтобы передать Абаси донесения, которые она старалась пропускать мимо ушей. Ей не хотелось слышать, что город захвачен. Ей не хотелось знать, что такой-то инколели или генерал убит. Не хотелось даже представлять, что творится в городе, наводненном армией Циоры, состоящей из дикарей-Меньших.

Тихий голосок нашептывал ей страшные вещи, предрекая, что Циора отдаст ее Меньшим, что Циора отдаст ее дикарю, которого назначила своим чемпионом, и ни одна из привычных уловок Эси не помогала ей этот голосок заглушить.

Желая предпринять хоть что-нибудь, что угодно, Эси стала напевать себе под нос последнюю песню, сочиненную для нее королевским бардом. Ей нравились слова, и их повторение помогало справиться с назойливым голоском.

– Эси, – обратился к ней Абаси, беря ее за руку, – как ты?

Она улыбнулась ему.

– Я в порядке, Бас. Просто устала.

– Я думаю, они собираются взять зал штурмом, Эси.

Новость была ужасной, но голос по-прежнему завораживал. Слова словно танцевали друг с дружкой, будто были частью мелодии, которую никто больше не слышал.

– Мы могли бы заманить их. Здесь они окажутся между стражей и двумя дюжинами Индлову. Думаю, мы сможем их остановить.

Эси заблокировала смысл слов, слушая только их звучание. Она обожала то, как он говорил, и задолго до объятий, упивалась его голосом. Она хотела быть сильной ради него, но слова сорвались с ее губ, прежде чем ей удалось их сдержать.

– Неужели правда нет надежды?

Он протянул к ней вторую руку и, поднеся ее пальцы к губам, поцеловал их.

– Она не навредит никому из вас, и эта правда стоит много больше, чем надежда.

Тихий голосок хихикнул.

Эси приложила руку к животу.

– Она навредит мне, Бас. Она навредит мне, отняв любимого мужчину.

Он опустил голову, пристыженный ее тревогой.

– Я подвел вас, моя королева.

Она приложила палец к его подбородку, приподняв его и заглянув ему в глаза.

– Ты меня не подвел, и сейчас я не хочу быть твоей королевой, – возразила она, наклоняясь и целуя его, прижимаясь губами к его губам, ощущая его тепло и не в первый раз задаваясь вопросом, могло ли все сложиться иначе.

Тихий голосок зашептал ей на ухо, что она потеряет все – и только потому, что ее сестра пыталась сдать омехи варварам.

– Это не твоя вина, – сказала Эси. – Мы пытались спасти наш народ от трусости и фанатизма Циоры. Честно пытались.

– Даже зная, чем это закончится, я бы снова сделал это, если бы ты меня попросила, – ответил он.

Подбежал очередной гонец, прервав их, и Абаси отступил, выпустив руки Эси.

Тихий голосок шепнул ей, что Абаси сейчас уйдет, бросив ее на произвол судьбы, но он зашел слишком далеко, и Эси заставила его умолкнуть.

– Чемпион Одили, – сказал гонец, отдавая честь. – Королева Эси.

– Докладывай, – велел Абаси.

– Мы потеряли контроль над городом, – сказал солдат.

Эси ахнула. И хотя она не одобряла проявлений любви на людях, ее сердце наполнилось радостью, когда Абаси, знавший ее достаточно хорошо, вновь взял ее за руку. Вместе они были сильнее. Так было всегда.

– А коридор за этой дверью? Мы сможем его удержать? – спросил Абаси гонца.

Солдат покачал головой.

Абаси кивнул.

– Я не получал доклада о потерях уже целый промежуток.

– Я… я прикажу кому-нибудь обновить расчеты и сообщить…

– У нас нет на это времени. Скажи мне, что знаешь.

– Есть, чемпион, – ответил солдат. – Мы потеряли, по меньшей мере, три чешуя Индлову, пять когтей Ихаше и несколько трусливых Ихагу, которые сдались при первой возможности.

– Понятно.

– Чемпион, самые тяжелые наши потери – среди Одаренных. Включая Увещевающих, Укрепляющих, а также наших Ослабляющих и Разъяряющих, нам придется сжечь более чем…

– Хватит, – оборвала его Эси, когда тихий голосок взвизгнул в ее голове. – Бас, давай не будем больше слушать.

– Моя королева, – сказал солдат. – Прошу прощения.

Она отмахнулась от него.

– Оставь нас.

– Но…

Эси хотелось, чтобы солдат ушел, но она все-таки была королевой.

– Тогда говори.

– Моя королева, чемпион, за… защита дворца не закончена.

Солдат пытался быть почтительным с нею, но сам ждал ответа от Абаси.

– Я прикажу им отступить, Эси, – сказал Абаси. – Они не удержатся, и просить их об этом – значит погубить еще больше Одаренных и Индлову, лишь ради того, чтобы дать нам лишнюю четверть или половину промежутка.

– Ты хочешь, чтобы я позволила тебе? – спросила Эси, а голосок в голове нашептывал не отступать.

– Мне нужно ваше разрешение.

– Мне следует его дать, Бас?

Он кивнул.

– Я тебе разрешаю, – сказала она. – Прикажи им отступить.

– Прикажи Одаренным и Индлову отступить, – велел Абаси солдату. – Передай всем: пусть сложат оружие, Пальм принадлежит королеве Циоре.

«Вот и все, – подумала Эси. – Вот и все, Циора снова стала королевой».

– Спасибо, чемпион, моя королева. Для меня было честью служить вам. – Солдат отдал честь, развернулся и зашагал прочь.

– Теперь осталось недолго, – сказал Абаси. – Эси, прошу, сделай, как мы договорились. Ради меня, прошу.

– Что если ты ошибаешься, Бас?

– Не ошибаюсь.

– Но вдруг? Если ты скажешь ей, что сам все это сделал, что ты заставил меня… – Голова Эси раскалывалась. – Бас… она может тебя убить.

Он улыбнулся ей и нежно, словно не мог поверить, что ему это позволено, приложил ладонь к ее щеке.

Она прижалась к его руке.

– Что если она тебе не поверит? Я не могу тебя потерять. И Бас, Увещевающие… Циора знает, что ни одна Одаренная не станет подчиняться мужчине. Они не пожертвовали бы собой лишь потому, что ты этого захотел. Позволь мне самой отвечать за свои поступки. Позволь мне тебе помочь! Хоть раз.

– Твоя сестра предала свою расу, она самодовольна, упряма и ослеплена религией, – сказал Абаси. – Она так слаба, что действительно может погубить омехи, но, Эси Омехиа, ваша сестра вас любит. Любит и не заметит очевидной правды, если это позволит ей и дальше притворяться, будто вы чувствуете к ней то же самое.

Эси покачала головой и поцеловала его ладонь.

– Я не смогу жить без тебя. Бас, при первой же возможности я всажу кинжал ей в сердце.

Он грустно улыбнулся.

– Богиня знает, как я к тебе отношусь, и ты сильнее всех, кого я встречал. Эси, ты сильнее, чем когда-либо сможет быть твоя сестра, но я не думаю, что ты станешь причинять вред ей или себе. Возможно, ты ее и не любишь, но она все же тебе небезразлична.

– Любовь заставляет меня на это идти, – сказала Эси. – Любовь позволяет мне так поступить.

– В таком случае ты разобьешь мне сердце, – ответил он, – потому что, убив того, кто тебе дорог, ты на вредишь себе.

– Посмотри, что она с нами сделала. Я ее ненавижу.

– Не говори так. Даже не думай. В таких людях, как она, идет непрестанная война между любовью и долгом, и если одна чаша весов перевесит слишком сильно… Эси, за предательство Циора накажет даже тебя. Поэтому сделайте это ради меня, моя королева, ради того, что было у нас с вами, пусть она думает, что вы ее любите.

– Ты хочешь, чтобы я стала предательницей. Ты хочешь, чтобы я забыла о своих мечтах и ожесточилась.

– Я хочу, чтобы ты выжила, – сказал он и поцеловал ее в лоб. – Богиня! Эси, мне нужно, чтобы ты выжила. – Его глаза наполнились слезами.

– Мы можем сбежать, – сказала она, желая, чтобы это было правдой.

– Нам некуда идти.

– Бас…

– Я люблю тебя, Эси.

– Бас…

– Тише, они идут.

ПРИНЦЕССА

Большие двери в главный зал Полуостровного дворца распахнулись, и внутрь ввалилось столько Меньших, сколько Эси в жизни не приходилось видеть вблизи. Они обыскали главный зал, избили ее безоружных Индлову и поставили их на колени. И хотя они испугали ее, эти Меньшие и в подметки не годились семерым демонам, вошедшим вслед за ними.

Первый был огромным – такого рослого Меньшего она еще ни разу не видела. Его окровавленные руки были размером с боевые барабаны. Рядом с ним шли две женщины, и Эси на миг показалось, что это Асет и Рамия, но это было невозможно. Они были одеты как воины, у каждой было по два странных меча, и вообще они выглядели слишком холодными, слишком жестокими.

Потом вошел еще один рослый Меньший, но более изящный. Он двигался как иньока, скользя по полу, словно его подошвы были смазаны маслом. После него вошел Меньший с самодовольным видом и улыбкой, широкой, как Аманзи. Он смеялся и болтал, подшучивая над плененными Индлову, а потом остановился, уставившись на нее с явным желанием – неприкрытым отвратительным.

Шестым в дверь вошел некто, словно явившийся из кошмара. Он двигался как марионетка на слишком тугих нитях и ростом был с Вельможу, но она не видела его лица, чтобы понять, из какой он был касты. Он был в плаще, плотном не по погоде, с поднятым капюшоном, а все тело, с головы до пят, скрывали бинты цвета ржавчины, потому что каким бы ни страдал он недугом, раны его кровоточили.

Затем она наконец увидела того, кто их всех привел, и испугалась так, что почувствовала, как пол закачался под ногами. Она потянулась к Абаси, но он уклонился.

– Мы не должны, Эси, – прошептал он. Она понимала, почему они скрывали свою любовь, но в эту минуту не могла без него. Бас был нужен ей, потому что вместе они были сильнее, и потому что тихий голосок в ее голове вскрикнул, когда демон Циоры приблизился.

Он шел, хромая и пошатываясь, и выглядело это ужасно.

Эси попыталась унять голосок, успокоить его, но демон Циоры поднял взгляд и увидел их с Одили.

На его покрытом шрамами злобном лице она увидела столько ярости и ненависти, что тоже вскрикнула.

– Вверх по лестнице, – приказал демон Циоры шестерым бойцам, и его голос показался ей безжалостным скрежетом, похожим на хруст костей во рту обжоры.

– Бас… – начала она и осеклась от ужаса, и Одили, несмотря на собственные предостережения и намерения, крепко сжал ее руку перед лицом шестерых врагов во главе с чудовищным чемпионом ее сестры.

– Все будет хорошо, Эси, – сказал Абаси. – Не бойтесь, все будет хорошо, моя королева.

Она была королевой, облеченной властью самой Богиней, но чего это стоило перед лицом безбожников?

– Все будет хорошо, Эси, не бойся!

Шестеро воинов поднялись по лестнице, и демон Циоры – с ними. Тогда она и увидела его глаза – горящие ярко, словно в них пылал огонь драконов. У нее подогнулись колени, и она бы упала, если бы Абаси не держал ее.

– Мы сдаемся! – сказал Абаси.

– Это не имеет значения, – ответил демон, вынимая два черных меча и шагая к ним.

– Тау! Нет! – раздался голос из главного зала. – Айим, как ваш гранд-генерал, я приказываю вам остановиться.

Эси увидела говорившего. Это был еще один Меньший, тоже рослый, в генеральской форме. При других обстоятельствах она бы нашла это сочетание смешным, но сейчас этот Меньший пытался спасти им жизнь.

– Айим! – повторил он, спеша вверх по лестнице, но остальные его игнорировали.

Единственным, кто пошевелил хоть мускулом, был огромный Меньший.

– Тау, – проговорил здоровяк, шагнув между нею и дикарем Циоры.

– Подвинься или сам подвину, Удуак, – сказал чемпион Циоры, и хотя Удуак был на голову выше, он послушался, уступив демону дорогу.

– Стой, Тау! – крикнул Меньший-генерал с лестницы.

Но чемпион Циоры не остановился. Абаси схватил Эси за запястье и спрятал у себя за спиной.

– Я сдаюсь. И я передам сестру королевы под вашу опеку, если вы пообещаете не причинять ей вреда.

Это было против плана. Абаси говорил, что с ней все будет в порядке и, быть может, с ними обоими, но теперь Эси поняла, что, оказавшись прямо перед безумцем, Абаси пришлось задуматься: не зарежут ли их обоих?

– Как чемпион чемпиону, скажи мне, что не причини…

– Ты – чемпион? – прохрипел дикарь Циоры, качая головой. – Нет, Абаси Одили, ты предатель, узурпатор, трус и убийца, а я вершу правосудие.

– Не надо, Тау, – сказал Меньший-генерал, прижимая руку к груди и переводя дыхание. – Мы выше этого.

Чемпион Циоры облизнул пересохшие губы.

– Нет, я не выше.

– Отдай нам сестру, Абаси Одили, – сказала одна из воительниц, выглядевшая карикатурной помесью служанки омехи и дикарки хедени.

Слезы Богини, подумала Эси, это на самом деле были Асет и Рамия. Не в силах в это поверить, она задумалась, смогут ли они ей помочь.

Но Абаси не сводил глаз с Тау, заслоняя Эси собой. Он не знал, что эти женщины были служанками Циоры.

– Вы можете гарантировать ее безопасность? – спросил он.

– Могу, – ответила Асет. – Отдай ее нам, и поскорее. Думаю, тебе недолго осталось, и если она будет рядом, тоже может не выжить.

– Я сдался, и у меня нет оружия, – сказал Абаси и потянул Эси за руку так, чтобы она оказалась перед сестрами. – Таков новый мир королевы Циоры? – Он передал Эси служанкам, и хотя она попыталась вырваться, хватка Асет была тверда, как бронза. Теперь Эси оставалось либо пойти с ними, либо сломать себе запястье.

– Такова будет новая жизнь? – переспросил Абаси.

– Оставь заботы об этом живым, – сказал чемпион Циоры, нацелив мечи в грудь Абаси.

– Остановите его, – проговорила Эси, умоляя сестер вмешаться. – Остановите его!

– Отвернитесь, принцесса, – сказала Рамия. – Его нельзя остановить.

СЕСТРЫ

– Сестра! – позвал голос, преследовавший Эси всю жизнь.

– Циора, останови его! – крикнула Эси, пытаясь подойти ближе к балкону, чтобы увидеть сестру.

– Чемпион Соларин! Подождите нас, – сказала Циора.

– Королева Циора, если можно, – попросил Меньший-генерал, – дайте нам минуту, прежде чем подниметесь.

Непрестанные крики, казалось, утомили генерала, и он продолжал держаться за грудь. Эси казалось, что дышать Меньшему было так трудно, словно он был вынужден втягивать воздух через тростинку.

– Минуту, моя королева, – крикнул генерал, собравшись с силами. – Мы еще не обыскали принцессу Эси и Абаси Одили на предмет оружия или чего-либо опасного.

– Тогда обыщите их, гранд-генерал Бухари, – сказала Циора. – Мы желаем увидеться с сестрой.

– Тау, отойди, – прошипел генерал.

Чемпион не сдвинулся с места, и генералу пришлось обойти его, чтобы встать перед Абаси.

– Слушай меня, Одили, – сказал генерал. – Слушай очень внимательно, потому что…

– Ты хочешь мне что-то предложить? – спросил Абаси. – Может, что-то вроде того, что ты делал на Королевской Сече?

Эси не знала, почему Абаси подстрекал его. Этот Меньший казался единственным из них, кто мыслил здраво.

– Обыщите их, – сказал Хадит двум Меньшим – тому, который улыбался, и тому, чьи подошвы будто были смазаны маслом.

Улыбчивый шагнул к ней.

– Темба, можешь обыскать Одили, Яу тебе поможет, – сказал генерал. – Оставь принцессу служанкам.

Тихий голосок Эси рассмеялся, когда она услышала, что сестер назвали служанками, но тут же умолк, когда они принялись ощупывать ее, обыскивая. Двое Меньших принялись обыскивать Одили.

– Одили, чемпион назвал тебя предателем, и это правда.

– Неужели, генер…

– Не трать ни мое время, ни остаток своей жизни, – оборвал его Хадит. – Королева сейчас сюда поднимется, и от того, что ты сделаешь и что скажешь, будет зависеть, останешься ты в живых или умрешь.

– Хадит, – прорычал чемпион Циоры, но генерал стоял на своем.

– У принцессы оружия нет, – сказала Асет.

– Я не могу обещать, что тебя не повесят, – продолжал генерал, – но если ты покаешься и присягнешь на верность нашей истинной королеве, если отречешься от своих действий, то, возможно, проведешь остаток дней в тюрьме, вместо того чтобы болтаться на веревке.

– У предателя оружия нет, – доложил улыбчивый Меньший.

– Зачем? – спросил Абаси. – Зачем тебе нужно, чтобы я это сделал?

Генерал с прищуром взглянул на Абаси.

– Ксиддины воссоздадут свой союз…

Абаси вскинул брови.

– И ты хочешь, чтобы я публично поддержал тебя, чтобы мои солдаты и армии, которые сражаются в Проклятой, признали тебя как гранд-генерала.

– Мне нужно, чтобы они признали свою законную королеву.

– И для этого тебе нужен я, – сказал Абаси.

– Хадит… – прорычал чемпион.

– А что насчет того, чтобы сдаться хедени? – спросил Абаси. – Циора все еще собирается это сделать?

– Она никогда не собиралась им сдаваться, – сказал Хадит. – Она собиралась заключить мир.

Абаси посмотрел на него так, словно был вынужден объяснять то, что объяснения вовсе не требовало.

– Бухари, ты молод, но ты прожил и достиг достаточно, чтобы знать, что наши намерения редко совпадают с тем, что мы на самом деле делаем. Если бы она добилась своего, мы перестали бы быть теми, кто мы есть. Ты должен это понимать.

Ответить генерал не успел. Циора поднялась по лестнице, и на балконе воцарилась тишина.

Королева Циора Омехиа была, как обычно, в черном облегающем платье. Но, к удивлению Эси, на ней был также плащ с капюшоном, очень похожий на мантию Одаренной.

Тем не менее, именно платье привлекло внимание Эси. Слои ткани накладывались друг на друга, имитируя чешую, действительно напоминая драконью кожу. Эффект был поразительный, и когда Циора вышла на балкон, она не просто была похожа на королеву – она ею была.

Довершал ее царственный вид спутник, сопровождавший ее. Циора пришла с Келланом Окаром, и хотя Эси не видела его несколько циклов, а его шея теперь была покрыта странными шрамами, она сразу его узнала.

Его лицо не выпало из ее памяти, ибо Богиня создала не так много людей, которые могли бы привлекать внимание подобно Келлану. Эси было стыдно это признавать, но увидев их вместе, она почувствовала, что должна склонить голову. Они выглядели идеальной парой, и Эси не понимала, как ее сестра могла выбрать своим чемпионом этого хромого, покрытого шрамами негодяя, когда на свете существовали такие мужчины, как Келлан Окар.

Единственным ответом было то, что она на самом деле была той, кого в ней подозревал Абаси. Циора, королева капитуляции, следовала по пути Укуфы, а не Богини. Циора пошла по ложному пути, и как бы эта мысль ни претила Эси, она верила, что женщины способны изменять ход своей жизни, однако и опасалась, что для ее сестры уже может быть слишком поздно.

Возможно, Циора зашла чересчур далеко. Она пала так низко, что позволила этому Меньшему к себе прикасаться и, наверное, спала с ним, но могло ли это иметь значение, если Циора была уже не той, что прежде, и если в ней всегда присутствовала частичка той, кем она стала?

– Эси, – сказала ее сестра, взбегая на балкон второго этажа. – Наша Эси.

Она была порочна.

– Циора, – отозвалась Эси, опустив титул, и от этого улыбка соскользнула с лица ее сестры, а шаг замедлился, и Эси добавила:

– Королева Циора.

Улыбка вернулась, стала еще радостнее прежней, и Циора заключила Эси в объятия, поцеловав в обе щеки.

– Эси, мы так тревожились, но теперь все в прошлом. Теперь ты в безопасности.

Тихий голосок Эси завыл.

– О, Эси, твоя голова, – сказала ее сестра. – Это… это происходит прямо сейчас, да?

Они все смотрели на нее, и ей стало стыдно так же сильно, как прежде было страшно.

– Нет, – ответила она, едва слыша себя из-за тихого голоска. – Больше нет. Я в порядке. Уже в порядке.

– У нас есть жрица. Ее зовут Хафса Экин, она тебе поможет.

– Я в порядке, – повторила Эси, выбираясь из объятий сестры. – Мне не нужна помощь.

– Королева Циора, прошу, – сказал Абаси. – Если говорить об этом, становится хуже, и…

Ее сестра развернулась к Абаси, ткнув пальцем в его сторону так, словно это был клинок ее чемпиона.

– Молчи, ты! Заговоришь снова без нашего дозволения, и мы отрежем тебе язык.

То, как быстро Циору охватывал гнев, всегда поражало Эси, еще с тех пор, как они были детьми. Эси все еще помнила, как ее сестра злилась, расстраивалась или бросалась на людей каждый раз, когда кто-то говорил, что ей никогда не стать королевой.

Раньше Циора постоянно об этом говорила. Она рассказывала Эси, что, хотя они были похожи внешне, во всем, что действительно имело значение, они различались. Она рассказывала Эси, что та не была особенной, называла ее испорченной, насмехалась и меняла слова ее любимых песен на мерзкие стишки о том, что Эси говорила не с Богиней, а только сама с собой.

Хуже всего было то, что лишь пригрозив Абаси, Циора разбила и иллюзии Эси. Она знала, что они все еще были в опасности, конечно, знала, но вид ее сестры и ее объятия немного уняли этот кошмар. Теперь же Эси этого больше не чувствовала.

– Королева Циора, – сказал генерал из Меньших, – полагаю, я достиг договоренности с советником Одили.

– Неужели, генерал? – сказала Циора.

– Одили публично возьмет на себя ответственность за то, что подверг королевство омехи опасности, и признает вашу власть.

– Как великодушно с его стороны, – сказала она.

– Моя королева, его преступления чудовищны, а вред, что он причинил, неизмерим, но признав вину, он лишит опоры любое сопротивление вашему законному правлению. Это средство, чтобы…

– Что с ним будет? – спросил чемпион Циоры.

– Прошу прощения?

– Ты меня слышал, Хадит.

Неважно, был он чемпионом или нет, Эси думала, что сестра осадит его за неподобающее поведение, но она никак не отреагировала.

– Я предлагаю, чтобы земли, титулы и имущество Абаси Одили были возвращены королеве и королевству, – сказал генерал, – а сам он будет приговорен к заключению на весь остаток…

Чемпион Циоры рассмеялся, и Эси содрогнулась всем телом. От этих мерзких звуков ее тихий голосок совсем взбесился.

– Нет, Хадит, – отрезал чемпион.

– Тау, на кону здесь так много, что…

– Королева Циора, я выполнил все, о чем вы просили. Я привел самых близких мне людей под стены Пальма, и мы вошли в него во главе армии Меньших. Бунт подавлен, ваша сестра спасена и стоит рядом с вами. Но моя задача – та, что вы передо мной поставили, состояла также в мести, и я должен ее совершить.

Эси видела, что Абаси хотелось что-то сказать, но он не смел. Ее сестра держала свое слово, и она бы не стала возражать, если кто-нибудь из варваров отрезал бы ему язык.

Однако генералу из Меньших это не грозило.

– Тау, это никому не принесет…

– Проси нас, – сказала Циора своему чемпиону. – Проси нас о чем угодно.

Меньший смотрел на ее сестру так, словно больше никого на свете не существовало, и тогда Эси увидела. Энергию. Она была слабой, но живой. Она текла между ними, как река. Закручивалась в спирали, как пламя, извергаемое огненными стражами. Это была темная, гротескная энергия, и она связывала их друг с другом. Тихий голосок тоже это видел и, в своей безысходности, он подошел к тому, чтобы возобладать над нею. Он стал силен так, как не был силен со времен ее детства.

«Беги, – сказал он ей, – беги, беги, беги».

– Кровный поединок в Великом круге Пальма в присутствии всех Меньших и Вельмож, – заявил чемпион Циоры. – Я хочу драться с ним насмерть.

– Значит, будешь драться, мой чемпион, – сказала королева омехи. – Будешь.

ВЕРА

«Беги, беги, беги», – кричал тихий голосок, зная, что она не бросит Абаси. Эси любила его, и хотя голосок был прав в том, что им грозила опасность, он ошибался насчет того, как ее избежать.

Они не смогли сбежать, но им выпал шанс сразиться, и ради народа омехи, ради Абаси и ради жизни, растущей внутри нее, Эси была готова им воспользоваться.

– Ты позволишь? – спросила она у сестры. – Кровный поединок между двумя чемпионами?

– Двумя чемпионами? – переспросила она.

Генерал из Меньших стоял позади Циоры, и она его не видела. Но Эси заметила, как округлились его глаза, будто он непостижимым образом уже понял ее намерение. Обнаружив опасность раньше остальных, он попытался ее остановить.

– Не делайте этого, принцесса Эси, – сказал гранд-генерал Циоры. – Все не то, чем кажется…

Она не позволила Меньшему встать у нее на пути.

– Я слышу голос Богини во мне, сестра.

Циора повернулась к ней, и Эси увидела, как из глубины души ее сестры – или где там она ее прятала – на свет явилась жестокость.

– Эси, ты запуталась и не знаешь, что говоришь.

– О, милая сестрица, я точно знаю, что говорю.

– Перестань, – сказала Циора. – Ты знаешь, что Богиня с тобой не говорит. Никогда не говорила и никогда не будет.

– Потому что я не Одаренная? Потому что я не такая, как ты?

– В каком смысле? – спросила Циора.

– Он прав, ты это знаешь, да? – спросила Эси.

– Кто?

– Бас.

– Абаси Одили?

– Он прав насчет тебя. Ты не подходишь для того, чтобы править.

– Как ты смеешь! – воскликнула Циора.

– А остальные знают, что я родилась первой? – спросила Эси.

– Ты переутомилась.

– Не знают, верно?

– Эси…

– А они знают, что к принцессам, когда они еще маленькие, ходят Одаренные? Знают, что их отправляют к демонам снова и снова и смотрят, сможем ли мы от них спрятаться, называют это игрой и…

– Перестань, Эси…

– Я спрятаться не могла, Циора. Я не могла, и чудовища находили меня и делали больно, а те грязные шлюхи в черных мантиях посылали меня к ним снова и снова.

– Заткнись.

– Я была ребенком, Циора.

– Заткнись!

– Ребенком. Помнишь, Циора? Помнишь, наша дорогая матушка не давала нам имен, пока мы не прошли испытания? Наша мать называла нас «девочкой» и «ребенком», пока не убедилась, что дает нам верные имена и наделяет правом власти ту, кого должна.

– Эси…

– Это не мое имя. Ты завладела моим именем. Я была рождена первой, я – первенец! Но вот ты, Циора, королева омехи, – воровка, укравшая у собственной сестры имя и жизнь из-за дара, который достался тебе просто так.

– Эси, а вот здесь тебе следует быть осторожной, – велела ей сестра.

– Скажи-ка мне кое-что. Ты ведь считаешь, что можешь говорить от имени Богини. Скажи мне, Она делает мир таким, каким желает? И поэтому ты, вторая дочь, – королева, а меня называют узурпатором за то, что я вернула себе свое? Что ты думаешь, Циора – вторая дочь?

Ее сестра сжала крошечные кулачки.

– Все, что случается, происходит по Ее воле.

Вот так просто Эси и добилась своего.

– Если ты действительно веришь, что это так, не унижай Богиню сражением своего чемпиона с моим, если на кону не будет стоять ничего, кроме их крови. Пусть все знают, что победитель в поединке определит, кто из нас – законная королева омехи. Согласна, благоверная Циора?

Абаси, рискуя своим языком, возразил:

– Нет, Эси, я не могу…

И Келлан Окар, как бы он ни был прекрасен, повел себя безобразно. Великий Вельможа ткнул Абаси локтем в живот, заставив его согнуться пополам.

– Молчи, Одили. Ты же слышал приказ королевы.

Одили закашлялся, пытаясь вдохнуть. Эси захотелось подойти к нему, но сначала ей нужно было закончить.

– Пусть Богиня решит, какой королеве править, – сказала она.

– Есть только одна королева, – ответила Циора.

– Будет, когда Ананти докажет это на глазах у многотысячной толпы.

Циора покачалась с пятки на носок.

– Ты винишь меня за свое детство, хотя и я тогда была ребенком? Ты винишь меня и позволяешь мужчине использовать тебя, чтобы разделить наш народ. Эси, чего ты от меня хочешь?

– Хочу? От тебя? – спросила Эси. – Я хочу знать, так ли сильна в тебе вера, как ты утверждаешь. Больше всего я хочу выяснить, действительно ли Богиня так с тобой близка, как ты то и дело напоминала мне, пока мы росли. – Эси шагнула к сестре, и служанки встали теснее. – Чего я хочу? Я хочу того же, чего и твой Низший Мирянин. Я хочу, чтобы наши чемпионы дрались насмерть. Я хочу этого для того, чтобы Богиня сама смогла выбрать истинную королеву, а я наконец обрела ту жизнь, какую Она мне обещала.

Циора потрясла кулаком.

– Ты слышишь не Ее!

– Посмотрим.

– Довольно! – воскликнула Циора, подбегая, чтобы оказаться с ней лицом к лицу, но Эси, к собственному удивлению, даже не дрогнула.

Она не отступила перед Циорой, которой, когда они были моложе, ничто не помешало бы ударить, и прежде чем ее мужество иссякло, Эси закончила:

– Поединок между чемпионами определит истинную королеву омехи. Без чешуи Стражей, только бронза и только по одному мечу у каждого.

Циора злилась, а в гневе она всегда делала глупости.

– Без чешуи Стражей, только бронза и только по одному мечу у каждого, – согласилась она.

– И победитель – чемпион истинной королевы, – добавила Эси назидательно, как учитель ученику.

– Победитель – чемпион истинной королевы, – эхом повторила Циора, и Эси захотелось смеяться, кружиться и танцевать.

Она это сделала. За один шаг прошла весь путь к победе, спасла себя, Абаси и полуостров, потому что ее благоверная сестра была правоверной дурочкой.

Циора отодвинулась от нее.

– Нам жаль тебя, Эси. Ты пробыла в тисках Одили так долго, что не видишь, как он зол и потерян. Но мы тебе это покажем. Завтра, когда наши чемпионы сразятся, ты сама увидишь, как свершится воля Богини.

Эси подавила насмешливую ухмылку. Любая женщина, сравнив двух мужчин, увидела бы, что ее чемпион – высокий, сильный и благородный – сокрушит покрытого шрамами Меньшего в честном бою. Она взглянула на Баса, чтобы разделить с ним триумф слова над войной и оружием, но то, что она увидела на лице своего любовника, заставило ее сердце сжаться, а тихий голосок – вскрикнуть.

На его лице Эси увидела – как если бы по нему ползали миллионы насекомых – страх, отчаяние и смерть.

ПОЕДИНОК

Эси не спала. После стычки с сестрой ее отправили в одну из башен дворца и оставили там под охраной. Стражники, это были Меньшие, обыскали покои, забрав все, что она могла бы использовать как оружие против себя или других. Они проверили даже окна, чтобы удостовериться, что они достаточно малы, и Эси в них не пролезет. Они даже вынесли плотные простыни, чтобы она не подумала ими себя задушить.

Зря они так старались. Эси не отправилась бы к Богине, пока Бас еще дышал. А он дышал, и благодаря ему ее мир по-прежнему вращался.

Эси знала это, потому что в эту минуту он стоял в Великом Кругу под палящим солнцем, на дальней стороне огороженной канатом зоны, где должен был состояться бой. Он повернулся к ней, и она гадала, видит ли он ее, различает ли ее лицо среди множества других лиц.

Во второй раз в жизни Великий Круг Пальма казался Эси Омехиа слишком маленьким для своего предназначения. Впервые это было во время прощальной церемонии по ее бабушке, королеве Айянне, и тогда тоже было не по сезону жарко. При таком множестве параллелей с тем ужасным днем, когда ее сестра стала королевой, было неудивительно, что Эси это вспомнила. Эси даже сидела теперь в том же алом шатре, что и тогда.

Шатер, где сидели Циора, генерал из Меньших и Келлан Окар, охраняли Асет и Рамия – приведенные в порядок и прилично одетые, вновь похожие на самих себя. Шатер примыкал к арене боя и открывал лучший вид на то, чего все ждали. А еще спасал от жары, но не от запаха тысяч потных тел. Он был таким сильным, что казался осязаемым, атакуя обоняние не менее резко, чем обилие цветов в одеждах жителей города – солдат, жрецов Саха, Бывалых и Батраков – атаковало зрение.

Казалось, что, несмотря на гнетущий зной, весь мир пришел, чтобы увидеть, как умирает человек. Пусть даже большинство не могло подобраться достаточно близко, чтобы хоть что-нибудь разглядеть.

Оживленная толпа была подобна разноцветной стене из зловонной плоти, слишком плотной, чтобы хоть что-то видеть сквозь нее. И собравшимся – за исключением тех, кто простоял в круге всю ночь, или был слишком высокопоставлен, чтобы его проводили в самый центр вооруженные Индлову, – оставалось разве что слушать поединок, но не смотреть.

Эси знала, что это не имеет значения. Ей не требовалось находиться среди людей, чтобы понимать их желание присутствовать. В одну ночь погибли многие тысячи, еще больше было ранено, городские стены рухнули, а драконы сожгли женщин, мужчин и даже самих себя, однако две королевы устояли. Городу требовалось, чтобы его страхи и потери обрели смысл. Народу нужно было, чтобы минувшая ночь не оказалась напрасной, и теперь смрадный Великий Круг Пальма был переполнен народом, потому что если все смерти, что их постигли, не имели смысла, то и жизнь уцелевших – тоже.

По неслышному сигналу Келлан Окар встал со своего места и спустился из шатра в центр боевой арены. Увидев его, в толпе зашептались, кто-то закашлялся и зашуршал одеждами. Келлан громко обратился к публике:

– Мы собрались здесь, чтобы просить у Богини благословения. Мы собрались, чтобы увидеть, как свершится Ее воля. Мы собрались, чтобы удовлетворить вызов, который принцесса Эси бросила королеве Циоре, и, всецело веруя, что длань Богини направит мечи этих мужчин, наша королева согласилась устроить это состязание между Придворным Вельможей Абаси Одили и своим чемпионом Тау Соларином.

При упоминании имени Меньшего, толпа взорвалась, и Эси стало противно от вида стольких восторженных лиц, разинутых ртов, поднятых рук и топочущих ног – от одобрения столь низкого и отталкивающего создания. Омехи сбивались со своего пути, и единственным, что вселяло в нее надежду, была беспристрастность на лицах окружающих Вельмож.

Малые, Великие и Придворные Вельможи хранили степенное молчание, обнаруживая окружающую их нечистоплотность лишь изредка поднесенным к носу платком, которым пытались заглушить зловоние, стремившееся захлестнуть их, обратив все хорошее и достойное в гнилое и убогое.

– Состязание окончится смертью, – продолжил Келлан, когда толпа угомонилась. – Победитель перед Богиней и людьми объявит и утвердит правление истинной королевы омехи.

О, как они взревели после этих слов! Это годилось для учебников истории. Две сестры, вышедшие из одной утробы, боролись за одну корону, а их мужчинам было приказано погибнуть ради них на горячих камнях Великого Круга Пальма.

Расплата пришла, и хотя Эси было что терять, кровь в ее жилах взыграла так, что заложило уши, и она испугалась, что потеряет сознание. Слыша лишь биение сердца, эхом отдающееся в голове, она не заметила, как к сестре приблизилась молодая Одаренная.

– Танди, в чем дело? – спросила Циора.

Одаренная склонилась к ней и прошептала что-то на ухо. И пусть сестра старалась сохранить невозмутимое выражение лица, Эси знала ее слишком давно. Ей хватило того, что Циора слегка приоткрыла губы, а ее веки едва заметно затрепетали, чтобы понять: в ней поднялась буря. Что-то пошло не так, и Эси, улыбаясь в душе, вновь обратила внимание на боевую арену, искренне желая, чтобы на Циору обрушились все несчастья.

Сосредоточив взгляд на Басе, Эси забыла о сестре, Одаренной и их ничтожных заботах. Перед нею, меньше чем в дюжине шагов, с решительным видом стояли Бас и хромой невежа, оба в черно-красных чемпионских доспехах. У каждого было по бронзовому мечу – правда, Меньший держал свой не в той руке, – но щит и шлем были лишь у одного.

Наверное, ей следовало бы стыдиться того, что ее чемпиону в битве перед Избранными, королевами и Богиней понадобилось больше защиты, чем его противнику, но Эси не чувствовала стыда. Вместо этого ей хотелось поцеловать щит и шлем и помолиться над ними за Баса.

Она не могла отделаться от чувств, охвативших ее ночью, и хотя она была не такой, как ее сестра, которая всегда была готова обратиться к Богине, перед самым началом боя Эси закрыла глаза и помолилась Ананти.

– Он хороший человек и будет прекрасным отцом, я люблю его, – прошептала она Богине. – Пощади его сегодня, и я стану истинной королевой, и буду чтить тебя и твоих Избранных, – сказала она. – Огради его, и клянусь, я проведу остаток своей жизни, делая то же самое для нашего народа.

Она открыла глаза, и в свете нового дня ее кошмары и страхи показались уже не такими реальными. В свете нового дня она смотрела на арену ясным взглядом и видела, что Бас больше чем на голову выше Меньшего. Она видела, что он почти вдвое превосходил чемпиона Циоры в весе, и что ублюдок еще и заметно хромал. В свете нового дня Эси Омехиа надеялась, что без своего меча Стражи Меньший окончательно терял преимущество.

Келлан Окар, стоя перед королевским шатром, посмотрел сначала на одного чемпиона, затем на другого.

– Да пребудет с вами Богиня, – сказал он и вскинул руку.

– Пощади его, Ананти. Пощади его, – выдохнула Эси, когда Келлан резко опустил руку.

– В бой!

МАТЕРИ

Сражение началось под крики и возгласы толпы. Два чемпиона, одному из которых было суждено погибнуть, приблизились друг к другу. Оказавшись лицом к лицу, они обменялись парой фраз, но расслышать их было невозможно из-за рева омехи, собравшихся, чтобы увидеть кровь.

Эси попыталась читать по губам, но чемпионы кружили по арене, и у нее не слишком получилось.

Ей показалось, что Меньший произнес слова «правосудие», «отец» и, возможно, «наконец-то». Ей показалось, что Одили сказал «сдавайся», «королева» и «Вельможа». Затем она увидела, как Меньший, словно напоказ, безо всякого смысла, взмахнул своим бронзовым мечом, описав им в воздухе круг, и шагнул вперед.

Бас подпустил его ближе, и Эси затаила дыхание, выжидая, когда он разрубит этого червя. Когда Меньший оказался в зоне досягаемости, Бас ударил его. Хотя его шлем скрывал почти все лицо, Эси все же видела, что глаза Баса сосредоточены на противнике.

– Да! – крикнула она, забывшись на мгновение. Бронзовый клинок Баса, сверкнув на солнце, просвистел в воздухе, чтобы… встретить пустоту.

Его замах, чистый, верный, ударил туда, где стоял Меньший, и Эси охватило недоумение: она не могла понять, почему Бас не попал в цель. Не понимала она и того, как Меньший оказался у него за спиной, но тут размышления уступили страху. Меньший мог атаковать!

Но раб Циоры не нанес удара. Он не воспользовался своим преимуществом и отступил, унизив благородного Баса: Низший Мирянин повел себя с ним, словно с недостойным противником. Он превратил поединок, который мог окончиться лишь смертью, в балаган, а толпа Меньших взревела, одобряя поведение своего сородича.

Видя спину противника, Бас, как человек достойный, решил покончить с этим фарсом. Храбрый и прекрасный, он бросился вперед как комета, с боевым кличем и вскинутым клинком, но Низший Мирянин уклонился, даже не обернувшись.

Он почти попал, и сердце Эси подпрыгнуло в груди.

– Убей его, – прошептала она, и он словно услышал ее.

Защищаясь щитом и разя мечом, воин, рискнувший ради нее жизнью, двигался по брусчатке с грацией степного ветра. Бас напрягал свое тело до предела: мышцы бедер и рук подрагивали под тяжестью брони, и он продвигался вперед, не встречая сопротивления и вынуждая противника отступить перед его натиском.

Атака Баса была ослепительно прекрасна. Он был Придворным Вельможей и истинным сыном Богини, но каждое его движение каким-то образом встречало препятствие. Дикарь Циоры вел себя так, словно все это было лишь представлением, и пританцовывая, уклонялся от каждого удара, напоминая скорпиона, готового ужалить. Он словно смеялся над тем, что на кону в этом бою стояла жизнь.

Низший Мирянин, казалось, хотел выставить Баса дураком, и Эси ненавидела этого получеловека за его бесчестие. Она ненавидела и то, что собравшиеся Вельможи, которые уже опускали глаза в землю, и Меньшие, которые, напротив, задирали носы, не понимали, к чему именно стремился чемпион Циоры. Подобно демонам Исихого, он хотел уничтожить установленный порядок, и подобно им и всему злу этого мира, его следовало остановить.

Но Басу не удавалось нанести ни единого удара, и он перестал атаковать, так и не убив Меньшего. Он все еще преследовал противника, но медленно, и у него дрожали ноги. Атаки истощили его силы.

Чемпион Циоры тем временем расхаживал перед Басом, рыча и лопоча что-то как безумный. Он хромал, подскакивал и сутулился, двигаясь подобно ядовитому насекомому. Он испустил дикий вопль и ринулся на противника с мечом наперевес, и у Эси перехватило дыхание. Ее оголенные нервы брали над ней верх; из-за них крики толпы казались слишком громкими, во рту пересохло, а Меньший словно менялся у нее на глазах.

Она видела, как его лицо расслоилось и разбухло, рот увеличился, зубы заострились, и с губ закапала слюна. На пальцах появились когти, которые могли срывать плоть с костей, но даже они были несравнимы с его глазами. Эти глаза пугали ее и раньше, но теперь, засверкав красным и наполнившись яростью и жестокостью, они приводили Эси в ужас.

Хуже всего было то, что никто больше не видел, кем он был на самом деле, и Эси, оцепенев, ничего не могла поделать. Только ждать, что будет дальше.

Демон Циоры бросился в атаку, и Эси испугалась еще сильнее, когда увидела, как ее любимый мужчина пытается защищаться. Не успевая за демоном с его нечеловеческой скоростью, Бас спотыкался и выглядел вялым. Его блоки запаздывали, контратаки оказывались бесполезными, и он явно не мог сдержать чудовище. Оно ударило его раз, другой, третий – и кровь брызнула густым алым потоком, вызвав испуганные возгласы зрителей.

Вид окровавленного Баса сломил ее; он явно проигрывал, и когда этот факт уже было невозможно скрыть, вера покинула Эси. Что могли сделать два человека перед лицом всеобъемлющей несправедливости? На их стороне была любовь и правота, и ей хотелось верить, что этого окажется достаточно, но в суровом свете дня она понимала, что это не так. Так же, как и в ее детстве – ничто не могло остановить демонов.

Чувствуя, как подступают слезы, Эси зажмурилась, а когда открыла глаза, то обнаружила, что переживает свое самое яркое воспоминание. Она была маленькой девочкой, в новом платье, которое подарила ей мать. Она помнила, что держала в руках свою любимую деревянную лошадку, когда пришли женщины в черных мантиях. Мать, велев набраться храбрости, отдала ее им с рук на руки, позволив им унести разум Эси из этого мира. Мать отдала ее им, чтобы они перенесли ее в то ужасное место, где поджидали чудовища.

Она пыталась скрыться от них, сначала от женщин, потом от чудовищ, но те и другие всегда находили ее. Чудовища рвали ее на части, а боль пронзала все ее существо, проникая в каждое воспоминание, в каждое мгновение. И временами она выпадала из реальности, не в силах контролировать ни тело, ни разум.

Сколько Эси себя помнила, демоны всегда таились где-то на границе реальности, но Циора изменила это. Ее сестра позволила им полноценно вступить в этот мир, и один из них – монстр Циоры – мучил Баса, и Бас кричал.

У нее на глазах, на городской площади, Бас рыдал, истекал кровью, страдал от боли и молил о пощаде. Но никто не видел, что его сокрушил демон. Но если бы кто-то и смог увидеть то, что видела она, Эси достаточно натерпелась, чтобы понять, что никому из них не хватит благородства, чтобы это прекратить.

Она видела, как шлем Баса раскололся, и от него стало больше вреда чем пользы, и ему пришлось сорвать его с головы и отбросить прочь. Щит тоже не выдержал натиска, и Бас швырнул его на брусчатку, а рука, в которой он его держал, превратилась в кровавое месиво. Бой продолжался, но Бас едва находил в себе силы держаться, а демон бил его по ногам так сильно, что Бас почти не мог двигаться.

«Хватит, – хотелось крикнуть Эси, – хватит», – но видя муки своего друга и любовника, она лишилась дара речи и молча смотрела, как его калечат.

– Прекратите это, моя королева, – сказал генерал Циоры со слезами на глазах. – Вам следует приказать ему остановиться.

Ее сестра взглянула на генерала и тут же снова отвернулась. Циора была так похожа на их мать, подумала Эси, но Эси была не такой. Она больше не была беспомощным ребенком и никогда бы не позволила кому бы то ни было страдать так, как заставляли страдать ее.

Вскочив на ноги, Эси побежала к арене. Но одна из служанок Циоры оказалась проворнее и схватила ее, удерживая на месте.

– Отпусти ее, – приказала Циора, и рука, сжимавшая ее запястье, разжалась. Эси бросилась в круг.

– Оставь его! – крикнула она демону. – Оставь!

Развернувшись к ней лицом, он взглянул на нее своими красными глазами. Его губы дрожали от ярости, обнажая острые клыки.

– Он мой, – ощерился он, и повернулся к Басу, продолжая терзать его.

Она колотила его кулаками по спине, заходясь от крика, но остановить не могла.

Монстр продолжал терзать Баса, даже когда тот упал на брусчатку Великого Круга, едва дыша.

– Почему вы нам не поможете? – бросила она в лицо толпе. – Что сделало вас такими жестокими? Почему вы допустили все это? Почему позволили чудовищам попирать все, чем мы являемся? Почему не придете нам на помощь?

В окружении тысяч людей Эси чувствовала себя одинокой, всеми покинутой. Они смотрели на нее пустыми глазами. Лица и Вельмож, и Меньших были невозмутимы и неподвижны. И такими были все, кроме демона.

– Вы называете меня чудовищем, потому что я отказался жить по вашим правилам. Отказался жить так, как, по-вашему, мне следовало бы жить! Не позволил относиться к себе так, будто моя жизнь ничего не стоит. Будто мной можно попользоваться и выбросить, – ответил он. – Если поэтому вы называете меня чудовищем, то сейчас вы увидите настоящего монстра!

Он занес свой кривой меч, готовясь вонзить его в Баса, но Эси не позволила: она встала между ним и своим любимым.

– Ради всего святого, ради милосердия Богини, – взмолилась она, молитвенно сложив руки.

– Я отвечу тебе тем же, чем Она всегда отвечала мне и моим братьям, – сказал он, подойдя к ней вплотную.

Несмотря на свой беспредельный страх, она не двинулась с места.

– Его зовут Абаси, – сказала Эси. – Он сын Айянды и Лунджиле Одили. Он родился и вырос в этом городе, и когда его сестра умерла при родах, он отдал треть своего состояния жрецам Саха, чтобы те смогли найти способ предотвратить то, что случилось с его сестрой, у других женщин. Он посвятил свою жизнь борьбе за наш народ, и я люблю его. – Эси раскинула руки, преграждая монстру путь. – Ради всего святого!

Демон смотрел на нее красными глазами.

– Это не все, чем он был, и не все, что он сделал, – ответил он. – Он принес мне столько боли и скорби, что они сводят меня с ума. – Демон оскалился и схватился когтистой лапой за грудь, словно хотел вырвать себе сердце. – Он вселил в меня ярость, которая меня пожирает, и я пойду до конца, чтобы наконец обрести покой.

Он шагнул еще ближе, прижавшись грудью к ладоням ее вытянутых рук, и Эси упала на колени.

– Он скоро станет отцом, – сказала она, подняв глаза и вглядываясь в жестокое лицо демона, которому открыла их тайну. – Ради милосердия Богини, умоляю.

Демон остановился, опустил меч и, постепенно – сначала медленно, но потом все быстрее и быстрее – его облик стал меняться, приобретая человеческие черты. Наконец исчез и алый отблеск глаз – последний признак его истинной природы.

– Он скоро станет отцом, – повторила она.

Чемпион Циоры помедлил и покачал головой.

– Нет, не станет, – ожесточенно прохрипел он голосом, в котором почему-то слышалась печаль. А потом он просто развернулся и ушел.

Эси подползла на коленях к Басу. Он лежал на спине под палящим солнцем, и она заслонила его своим телом.

– Бас, – позвала она шепотом.

Его грудь тяжело вздымалась, он хватал ртом воздух, но не мог его удержать.

– Бас, – повторила она.

На этот раз он ее услышал, и открыл глаза. Она простерла над ним руки, не зная, как к нему прикасаться и чем помочь. Он поднял руку – кулак, сочащийся кровью, сжимал рукоять маленького золотого кинжала. Медленно, очень медленно, он поднес свою руку к ее руке и попытался дать ей кинжал.

– Нет, – сказала она. – Я не смогу.

Его губы шевельнулись в беззвучной мольбе, и он вложил кинжал ей в руку. Эси залилась слезами, содрогаясь от рыданий. Тело Баса было изранено, ее руки были залиты его кровью, и оставался лишь один способ оказать ему милость.

– Я люблю тебя, – сказала она, приставив острие кинжала к его груди. – Я так сильно люблю тебя.

Эси изо всех сил вдавила кинжал, и спина Абаси выгнулась, рот распахнулся в мучительном крике боли, которую она ему причинила. Эси промахнулась.

Она едва не лишилась чувств. Богиня хотела от нее слишком многого, но Басу она тоже была нужна, и подвести его она не могла. Дрожащими руками она выдернула кинжал, занесла его повыше и вонзила туда, где ночами, прижав голову к его груди, прислушивалась к биению его сердца.

Теперь цель была достигнута – тело Баса лишь раз содрогнулось и замерло. Эси пронзила его сердце и увидела, как жизнь исчезла из взгляда человека, которого она любила.

Она скорбно склонилась над ним, прижалась к его лицу, омывая его слезами. Она потеряла все, но настоящая война только начиналась. Демоны были близко, и их было не остановить. Они собирались изменить мир, и она знала, что, когда это случится, никто и ничто больше не будет в безопасности.

Поэтому Эси Омехиа, лишенная дара, перенеслась в Исихого, взяв у «матери» то, что было призвано защищать Ее детей. Она взяла у Богини столько энергии, сколько могла удержать, и воссияв, как новое солнце, Эси бросила вызов демонам в первый и последний раз, чтобы ее нерожденному ребенку никогда не пришлось с ними сталкиваться.

## Глава пятнадцатая

НАГРАДА

Тау, прихрамывая, шел к шатру и не мог видеть, как у него за спиной умер Одили. Он думал, что почувствует себя иначе. Уравновесив чашу весов, он надеялся, что все изменится, но его отца и Зури по-прежнему не было рядом, и то, что виновный в этом человек тоже погиб, не облегчило его страданий.

Вместо облегчения и торжества от свершившегося правосудия Тау чувствовал себя усталым и опустошенным. В голове мелькали образы того, что он сделал с Одили. Ему вдруг стало от этого тошно, еще и Циоре пришлось на все это смотреть.

Ему нужно было вернуться к ней, он хотел покаяться, и только ее прощение имело смысл. Увидев ненависть в глазах ее близнеца, Тау было необходимо почувствовать на себе взгляд Циоры, лишенный этого отвращения.

Но с каждым шагом идти было все тяжелее. Тау не знал, что сделает, если и Циора теперь видит в нем чудовище. Мучительные размышления прервал вопль Эси.

Циора вскочила, глядя за спину Тау – выражение ее лица сообщило ему более чем достаточно. Ему не требовалось оборачиваться, чтобы убедиться. Он и так знал, что сделала Эси, и хотя, наверное, было слишком поздно, Тау перенесся в темный мир, чтобы спасти ее.

В Исихого было привычно ветрено и сумрачно, но что-то изменилось, что-то было не так. Принцесса Эси кричала так громко, что ее вопль заглушал вой ветров темного мира, но дело было даже не в этом. Вопль звучал так, словно кричали двое.

Тау нашел ее взглядом, думая, что оставил слишком большую долю сознания в Умлабе и слышал здесь отголосок ее реального крика, но увиденное повергло его в такой ужас, что все прочие заботы отступили.

В нескольких шагах от него, как маленькое солнце, упав на колени, сияла Эси. Она вобрала в себя энергию Исихого и привлекла демонов, и они набросились на нее. Чудовища, жаждущие получить, присвоить энергию, струившуюся в ее венах, кишели вокруг нее и рвали ее на части.

Тау бросился сражаться с ними, хотя и понимал, сколь немногое от него зависит. Эси была истерзана, она была едва жива, и ему не хотелось даже думать о том, каково ей будет вернуться в Умлабу с такими чудовищными травмами.

Замахнувшись мечом Стражи на ближайшего демона, Тау вогнал лезвие ему в висок и в ту же минуту ощутил присутствие очередной твари у себя за спиной. Но не оглянулся. Он спешил, отчаянно желая добраться до Эси раньше демона. Но, невольно представив, как Рогатый вонзает ему в спину свой огромный меч, Тау – впервые за все свои походы в Исихого – испугался.

Прорвавшись к Эси, он проткнул одно из существ, вонзавших в нее свои когти, и взмахнул вторым мечом, чтобы сдержать остальных. И тут его самого ударили, и как бы он ни ожидал этого, сила удара потрясла его.

Отлетев в сторону, Тау потерял контроль над своим телом в темном мире, и его сознание расщепилось.

Он почувствовал, как падает, и ударился коленом о брусчатку Великого Круга в Умлабе. Его сильно трясло, и он упал, но подняв глаза, увидел Циору с простертой рукой. Это была она, а не Рогатый. Она ударила Эси волной вытеснения и задела его.

Когда чувства вернулись к Тау, он услышал шум толпы. Зрители ахали, кричали, впадали в панику. Тау слышал их, молясь, чтобы Циора успела. Но повернувшись к ней, он увидел, что его молитвы были тщетны.

Принцесса Эси стояла на коленях и покачивалась. Выглядела она чудовищно. Тау не раз видел гибель демонов – сочащаяся кровь, разлагающаяся плоть, сыпь и волдыри на коже были ему знакомы, но от чудовищного их вида на теле близнеца Циоры ему сделалось не по себе. Он поднялся на ноги и снова бросился к ней.

Принцесса Эси, ослепленная собравшейся в глазах кровью, протянула к нему руки и упала в его объятия. Легкая как перышко, она умерла у Тау на руках. Последние ее слова были о девочке и об имени, которое ей дали в момент ее рождения.

На них легли тени, и Тау услышал шаги. Он поднял глаза, и его сердце наполнилось такой тяжестью, что ее хватило бы, чтобы вдавить его в брусчатку. Там была Циора с Келланом, Хадитом, Асет, Рамией и Танди, и выражение лица королевы – выражение скорби и потери – заставило его заново пережить день гибели отца.

– Мне так жаль, – сказал он, когда королева опустилась на колени и коснулась лица сестры.

– Эси, – позвала Циора.

– Она умерла, – сказал Тау.

– Эси?

– Она упокоилась с миром.

Если Циора его и слышала, она не подала виду.

– Келлан, – позвал Тау.

Великий Вельможа кивнул и подозвал королевских стражников. Те встали в круг, позволив Циоре уединиться, насколько это было возможно на главной площади Пальма среди многотысячной толпы.

– Приставить охрану к телу Одили? – спросил Келлан.

– Прикажи взять его тело и подготовить к сожжению. Вместе со всеми погибшими в битве за город, – ответил Тау, удивляясь сам себе, и думая, что после всего, что он сделал сегодня, это была единственная милость, которую он мог оказать.

Он не нанес врагу смертельного удара, но теперь последнего из тех, кто был в ответе за смерть его отца, не было в живых. Тау надеялся, что смерть Придворного Вельможи все изменит, но глядя вокруг, он видел сотни таких же, как Абаси Одили.

Эси дала понять, что у всех этих Вельмож была своя жизнь, любимые люди, собственные обязанности и стремления. Они могли быть добрыми и заботливыми для своих родных и близких, но у них была и другая сторона. Вельможи отвечали друг другу великодушием, которое, однако, не распространялось на людей вроде Тау. Они не слишком ценили жизнь Меньших.

Это заставило его задуматься, могло ли что-то, помимо их истребления, предотвратить вред, который они, похоже, были готовы причинять и впредь. Тау уже потерял отца из-за их капризов, и каждый день без него давался ему невероятно тяжело. Из-за предательства Вельмож он потерял Зури, и вместе с жизнью ее лишили всего, чего она могла достичь в будущем.

После всего, что Вельможи творили на протяжении поколений, Тау сомневался, что Богиня сочтет его злым, если он решит отомстить. Но стоя на коленях рядом с Циорой, чувствуя ее скорбь, когда она целовала мертвую сестру в лоб, Тау понял, что, хотя его собственная боль не утихла, желание мстить пропало.

– Циора, – позвал он, и она подняла голову. На ее измученном лице отражалось отчаяние. Не зная, не отвергнет ли она его, он протянулся к ней. Она опустила глаза и вложила свою окровавленную ладонь в его руку.

– Мы устали, Тау, – сказала она. – С каждым сражением с нами остается все меньше тех, кого мы любим. Есть ли у нас время на то, чтобы сжечь и оплакать Нью и Эси? – спросила она и добавила:

– Тау, Кана уже близко.

Новость потрясла его, но в глубине души он не сомневался, что Кана явится. Ведь Тау убил его отца.

– Танди сказала мне об этом перед боем, – продолжила Циора. – Пришло донесение от генерала Биси. На них напали по пути сюда, и им пришлось спасаться бегством. Но Кана со своей армией идет за ними по пятам. – Циора склонилась, чтобы еще раз поцеловать сестру в лоб, а когда выпрямилась, в ее глазах стояли слезы, а на губах алела кровь. – Мы так устали.

– Тогда вам следует отдыхать и оплакивать погибших, и что бы ни случилось, я буду рядом, – сказал Тау, осознавая, как много для него значит обещание, данное Нье.

Этот день научил его тому, что убийства едва ли способны восстановить справедливость, но он сделает все возможное для безопасности Циоры и Чибуйе.

– Пусть Кана придет, – сказал он. – Ему не понравится то, что он здесь встретит.

ПОГРЕБАЛЬНЫЕ КОСТРЫ

Наступила ночь, Тау пришел на кремацию и встал за спиной королевы перед разрушенными стенами Пальма. Людей собралось больше, чем зевак, глазевших на его поединок с Одили. То, что на церемонию прощания со своими близкими пришло больше народу, чем на кровавое зрелище, Тау считал очевидным, но примечательным знаком надежды.

Все смотрели туда, где сходились два рукава Аманзи. Туда, где воды, омывающие развалины Трезуба, вышли из берегов. Они затопили небольшой участок земли, и отблески погребальных костров, отражавшихся в образовавшемся озерце, разгоняли ночную тьму.

Перед Тау и Циорой, обнимавшей тихо плачущую Чибуйе, пылали ряды сотен костров, простиравшихся до кромки воды. Перед каждым костром стоял солдат с зажженным факелом. Выглядело это красиво, но смотреть было больно. Тау казалось, будто он снова оказался в Кереме, только теперь мертвых стало намного, намного больше.

Жрицы и жрецы Саха в церемониальных никелевых масках с неземным лицом Богини, были рассредоточены по всему полю, чтобы все присутствующие могли слышать слова прощания с усопшими. Но когда жрецы заговорили, Тау не стал вслушиваться. Глядя в спину Циоре, он думал о предостережении Ньи. Она сказала, что Циору может сломить слишком тяжелое бремя.

Нья знала королеву лучше любого из тех, кто остался в живых. Тау это знал. Как знал и о том, чего стоило твердо держаться на ногах, когда весь мир мечтает поставить тебя на колени. И Тау верил, что Циора выстоит, будет держаться, пока не получит желаемого или пока ее не одолеют.

Ее сила, ясность видения и решимость были непоколебимы. Они поддерживали ее все время церемонии с ее долгими ритуальными речами. Затем, чтобы помочь погибшим завершить земной путь, Циора и Чибуйе взяли факел и поднесли к костру, на котором лежали спеленутые тела Ньи и Эси. Костер ярко вспыхнул, возвращая их любимых к Богине.

Рыдания, звучавшие сначала как невнятное бормотание, то становились громче, то затихали – как пламя, сжигавшее мертвых. Циора стояла за спиной Чибуйе, положив обе руки девочке на плечи. Обе не сводили глаз с огня.

Хадит, с которым Тау в последний раз говорил еще перед поединком, подошел к нему с Келланом и Одаренной Танди.

– Что? – спросил Тау.

– Насчет генерала Биси, – сказал Хадит. – Нам нужно объединиться с его войском.

– Думаешь, это поможет, Хадит?

– Мы пытаемся объединить две армии, которые еще совсем недавно враждовали. Мы пытаемся их сплотить, и единственная причина, по которой это пока удается – то, что у нас общий враг. – Хадит провел ладонью по бритой макушке. – Тау, я не уверен, что нам удастся хоть как-то вести войну с теми силами, что у нас остались. Нам нужно заключить под стражу почти всех инколели армии Одили. У нас в чешуях, когтях и крыльях есть солдаты, чьи командиры младше них. И они не знают, кому подчиняться. Я даже не могу быть уверен, что те, с кем мы собираемся воевать на одной стороне, не всадят нам меч в спину.

– Нам придется сражаться вместе или погибнуть от рук ксиддинов. Объясни им так, чтобы они поняли, – сказал Тау.

– Я пытаюсь, – ответил Хадит.

Келлан прочистил горло.

– Чемпион, я бы хотел поддержать мнение гранд-генерала. Наш лучший шанс – объединение наших подразделений с яростями под командованием генерала Биси. К северо-востоку от Пальма есть долина. С севера она ограничена высоким хребтом, а с южной стороны – Центральными горами. Там мало пространства для боя, и если мы будем в численном меньшинстве, то лучшего места нам не найти.

Тау перевел взгляд с одного собеседника на другого.

– Вы думаете, нам следует драться в долине, а не в городе?

– Стены разрушены, а реку легко перейти, – сказал Хадит. – Если дело дойдет до сражения в Пальме, мы подвергнем риску местное население.

– Как скажете, вы же знаете, я не военный стратег. Говорите, что вам еще нужно, – сказал Тау.

– Нам нужно поговорить с королевой, – ответил Хадит.

– Королева в трауре.

– Чемпион, мы знаем, но это срочно, – сказал Келлан. – Если мы хотим вовремя занять долину, следует выступить на рассвете.

– Утром? – переспросил Тау. – И это я среди нас считаюсь самым импульсивным! Хадит, ты сам сказал, что не смог заменить всех отстраненных инколели; что армия в паре шагов от открытого бунта! И при этом ты хочешь вести эту армию на войну через несколько промежутков? Ты действительно этого хочешь?

– У нас нет выбора, – сказал Хадит, – и нам нужно изложить королеве наши предложения.

– Предложения? Мне вы рассказали только одно, – сказал Тау.

– Это все, что у нас есть.

– Нет, – отрезал Тау. – Она сильная, но ей нужно хотя бы немного времени, чтобы оплакать тех, кого она любила.

Одаренная Танди, вздохнув, вмешалась в перебранку мужчин:

– Нужно, чемпион. Ей нужно время, но его нет. Можете продолжать спорить, если вам от этого легче. Я расскажу ей то, что ей нужно знать.

Она подошла к Циоре и поговорила с ней. Затем все трое – Циора, Танди и Чибуйе – вернулись к Тау, Хадиту и Келлану. Глаза Циоры покраснели от слез, но когда она обратилась к ним, в них уже не было ни слезинки.

– Готовь армию к походу, гранд-генерал. Мы выступаем на рассвете, – приказала она.

МЕРЫ

Вернувшись во дворец, Тау подождал, пока Циора уложит Чибуйе спать. Она велела принести в королевские покои вторую кровать для дочери Ньи, и хотя во дворце было много спален, кровать поставили в той же, где собиралась ночевать сама Циора.

Тау был с ними. Он стоял неподвижно, потупившись, пока приглушенные рыдания Чибуйе не сменились прерывистыми всхлипами, а потом глубоким дыханием. Циора сидела на краю кровати, положив руку девочке на спину, и ждала, пока Чибуйе не успокоится. На это потребовалось около промежутка.

– Она спит, – прошептала Циора. – Где Хафса?

– В соседней комнате, с остальными, – ответил он.

– Хорошо. Если она проснется, мы пошлем к ней Хафсу. – Она встала.

– Вы уверены, что хотите сейчас этим заниматься?

– Мы в порядке, – сказала она.

Тау сдвинул дверь в спальню. Та не открывалась внутрь или наружу, вместо этого в стене была щель, в которой дверь скрывалась. Тау восхищался показным великолепием, ради которого меняли даже такие, казалось бы, простые и неизменные вещи. Королева вышла, и он, задвинув за собой дверь, последовал за ней в комнату, где уже ждали остальные.

Все сидели за круглым столом. Многие пили горячую раббу, снимая теплом и горечью напитка усталость этой долгой ночи. Увидев королеву, они встали. Оглядев присутствующих, Циора заняла место за столом. Тау устроился справа от нее, и остальные сели вслед за ним. Здесь были Танди, Хадит, Келлан, Удуак, Асет, Рамия и Хафса.

– Всего один Вельможа, – заметила Циора.

– Знаю, ваше величество, – сказал Хадит. – Мы не вполне отражаем состав армии, и Вельможи не слишком этим довольны. Я постараюсь исправить ситуацию, как только смогу, но пока, если вы не возражаете, я бы хотел поручить Келлану Окару взять под командование всех Индлову – как наших, так и тех, кто служил Одили.

– Хорошо, генерал, – согласилась королева. – А теперь расскажи, как мы победим.

– Наша главная надежда – сражение с Каной в долине к северу от Центральных гор, – сказал Хадит. – Не думаю, что у нас есть шанс на успех при других обстоятельствах, но я опасаюсь, что нас заманивают в ловушку.

– Заманивают? Каким образом? – спросила Циора.

– Согласно донесениям генерала Биси, численность армии Каны намного меньше, чем я думал, но тот факт, что у него вообще есть армия, говорит, что бойня в Кереме восстановила их союз. В таком случае – где остальные бойцы Каны?

– Ты думаешь, они наступают откуда-то еще? – спросила королева.

– Именно.

– Откуда, по воде?

Хадит кивнул.

– Это было бы логично. Мы никогда раньше не перебрасывали столько бойцов из глубины полуострова, и я думаю, Кана знает или догадывается, что мы призвали Ихагу и Ихаше, которые обычно защищают наши горы и взморье.

– Хм-м… – задумчиво хмыкнула Танди, – возможно, он надеется захватить нас, осадив Пальм, пока остальные ксиддины доберутся по воде, чтобы занять полуостров.

– И если это так, то как нам его остановить? – спросила Циора, обращаясь ко всем присутствующим.

– Нужно снова разделить армию, – предложила Асет. – Часть отправить к взморью, а остальных – сражаться в долине.

– Разве у них и так нет численного преимущества? – спросила Рамия.

– Есть, – сказал Хадит. – С бойцами Биси нас будет двадцать тысяч, а у Каны больше шестидесяти.

– Лучше выиграть один раз, чем проиграть дважды, – сказал Удуак.

– Что? – спросила Асет.

– Удуак предпочел бы победить в одном сражении, чем проиграть в обоих, – объяснил Хадит. – И я думаю, он прав.

– Я прав, – кивнул Удуак.

Тау больше не мог сидеть молча.

– Вы уверены, что нам не лучше дождаться, пока Биси присоединится к нам в Пальме? Мы можем начать сражаться и здесь.

– Я уверен. Насколько это возможно, – сказал Хадит. – Крепостные стены Пальма разрушены, а реку легко перейти. Если мы позволим Кане осадить Пальм, он сможет запереть нашу армию в этом городе вместе с его жителями. А это сотни тысяч голодных ртов. – Хадит оглядел комнату. – Ему даже не придется идти на штурм. Он просто возьмет нас измором, уморит голодом, медленно убивая. А мы тем временем будем получать донесения из городов, феодов и деревень, захваченных по всему полуострову. Нас будут молить о помощи, которую мы не сможем оказать.

Слова Хадита были встречены молчанием.

– Мы соединимся с армией генерала Биси в долине, – сказала королева, приняв решение. – Одна армия, один удар, одно сражение. Никаких полумер.

Тау взглянул на Хадита. Выражение лица гранд-генерала ему не понравилось. Оно было решительным, но мрачным. Тау уже видел этот взгляд, когда они сражались вместе. Это значило, что у их плана были определенные достоинства, но не более того.

– Все согласны? – спросила королева.

Все были согласны.

– Тогда нам следует сделать еще кое-что, прежде чем мы продолжим. – Королева встала, и остальные поспешили последовать ее примеру. – Одаренная Танди, если позволишь? – позвала Циора.

Танди подошла и встала перед королевой.

– Жаль, сейчас нет времени провести традиционный ритуал, но надеемся, ты не обидишься на нас за это.

– Моя королева?

– Одаренным нужна предводительница, а у королевы должна быть Ка-Эйд, которой она может доверять.

Танди распахнула глаза.

– Моя королева?

– Танди Тариро, окажешь ли ты нам честь, служа в этом качестве? Возглавишь ли наших Одаренных и на войне, и в мирное время?

– Ах… королева Циора, я… я… – Губы Танди дрогнули. – Королева Циора, я почту за честь служить до конца своей жизни в качестве вашей Ка-Эйд.

– Мы благодарим тебя, Ка-Эйд Тариро.

Танди опустила голову, посмотрела на королеву из-под ресниц и улыбнулась. Она так просияла, что Тау показалось, что она готова обнять королеву, но Танди лишь обвела взглядом присутствующих, задержав взгляд на Келлане Окаре, который улыбнулся ей в ответ.

– Что ж, теперь мы, как и хотели, назначили на важные посты лучших людей, – сказала Циора. – Генерал Бухари, если мы не ошибаемся, вам следует сделать то же самое. – Циора направилась к комнате, где спала Чибуйе, и бросила через плечо:

– Мы верим в Богиню и во всех вас. Не бойтесь, ведь мы ходим в Ее свете, а в нем бояться нечего.

Но там, где был свет, существовала и тень, и Тау следовало кое о чем рассказать королеве.

– Королева Циора, мы можем поговорить наедине? – спросил он.

Она остановилась у двери в спальню.

– Разумеется, – сказала она, – входи.

Тау хотел бы дождаться подходящего момента, но понял, что он мог так и не наступить. Он должен был рассказать Циоре о демоне, который сражался с мечом – как человек.

Он должен был рассказать ей то, что узнал о Рогатом, который натравил других демонов на Нью и победил его самого.

ВОРЫ

Тау вошел вслед за королевой в комнату, где спала Чибуйе. Циора приложила палец к губам, поманила его за собой, и они вышли через смежную комнату на балкон с видом на город.

Балкон был обнесен бронзовой оградой в виде переплетенных лоз. На полу стояли ярко раскрашенные глиняные горшки с незнакомыми Тау растениями.

– Это сад? – спросил он. – И что съедобного здесь можно вырастить?

Циора подошла к одному из растений, коснулась пальцами его листьев.

– На них не растут ни фрукты, ни овощи. Они для красоты.

– Понятно, – ответил Тау, думая о том, сколько времени и усилий требовалось для полива этих милых, но бессмысленных растений.

– Идем, – сказала королева, указывая ему на пару диванчиков с мягкими подушками, на которых даже Вельможа мог бы улечься во весь рост. Они стояли друг против друга, а между ними был низкий столик с чашами, полными фруктов и орехов. Но Тау больше интересовала бронзовая ограда балкона и вид с него.

Перед Тау, будто подробная миниатюра, простиралась почти вся столица. Некоторые части города дымились после битвы, и все еще ярко горели погребальные костры, но Тау удивился тому, каким необъятным, мирным и обыденным выглядел Пальм после случившегося. Во многих тысячах окон он видел мерцание свечей и факелов – женщины, мужчины и дети омехи старались жить привычной комфортной жизнью.

С балкона было видно как на ладони, кто и где жил. Слева простиралась часть города, несомненно занятая Меньшими, вероятно из касты Жнецов или Правителей. Правее – в двухэтажных и даже трехэтажных домах явно жили Вельможи. Далеко впереди, вдали от дворца, ютились ветхие хижины, армейские палатки и крошечные саманные домики, которые развалились бы от удара щита Великого Вельможи.

Омехи во всей красе, подумал Тау, поворачиваясь к Циоре, задвигавшей балконную дверь.

– Не хотелось бы ее разбудить, – объяснила она. – Ты хотел поговорить с нами, чемпион Соларин.

– Тау. Просто… если угодно, можете звать меня просто Тау.

– Тау, – кивнула она, садясь на диванчик.

Он сел напротив.

– Королева Циора, я думаю, мне следует кое о чем вам рассказать.

Она склонила голову набок, внимательно глядя на него.

– Может, мы сначала помолимся? – спросила она.

Он не сразу совладал с лицом.

– Помолимся?

На ее щеках появились ямочки от озорной улыбки.

– Прошу прощения. Просто ты выглядел таким серьезным, и все считают, что мы тоже должны быть очень серьезными. Эси тоже так думает. Она думает, что мы унылы и безрадостны, потому что связаны с Богиней, но это не так. Мы были не только принцессой, а теперь мы не только королева. Мы – женщина, дочь… мы – сестра.

Тау не был уверен, что ему есть что сказать в ответ, поэтому он просто молча слушал.

– Нам дороги Нья и Чибуйе, и мы любили нашу мать и… Эси… – Улыбка Циоры сползла с лица, и она всхлипнула. – Мы и ее тоже любили. Мы очень сильно ее любим, Тау.

Богиня, она плакала. Хотя всего пару мгновений назад почти смеялась.

– Моя королева…

Она уронила голову на руки, прижав ладони к губам, чтобы сдержать всхлипы. Тау тотчас подошел к ней и опустился на колени, чтобы их лица оказались на одной высоте.

– Как ты думаешь, она всегда нас так ненавидела?

– Я не знаю, ненавидела ли она вас вообще, – сказал он.

– Отпусти ее…

– Моя королева?

Циора подняла голову.

– Это были последние наши слова, что услышала Эси: «Отпусти ее».

– Вы не виноваты.

– Тогда кто? – спросила Циора. – Богиня, потому что все происходит по Ее воле? По Ее воле моя сестра умерла, а мне теперь так больно?

– Я не знаю, – ответил Тау.

– Что в этом может быть хорошего?

Он взял ее руки в свои.

– Ничего. Ничего в этом хорошего нет, и не будет еще какое-то время. Так всегда случается, когда кого-то теряешь. Когда нет добра и счастья, и с этим ничего нельзя поделать.

– Когда это закончится?

– В свое время.

Она покачала головой.

– Совсем не успокаивает.

– Да, – согласился он, – не успокаивает.

Королева снова заплакала и прижалась к нему. Он обнял ее, прижав так близко, как мог, и она зарыдала на его груди. Ее боль терзала его, пока он не понял, что не в силах больше терпеть, и Тау Соларин от всего сердца пообещал своей королеве:

– Пока я жив, я всегда буду рядом, – сказал он. – Пока вы этого хотите, я буду сражаться за вас.

Тау проснулся, поспав совсем немного. Его левая рука онемела, он лежал на спине, и ему показалось, что он лежит на мягком слое грязи, но быстро понял, что уснул на кушетке. Было темно, а значит, солнце еще не взошло, он задумался, куда делась королева, и тут же услышал ее вздох.

В следующее мгновение Тау испытал такое же внетелесное ощущение, как при переходе в Исихого. Королева лежала рядом, положив голову ему на грудь, и поэтому его левая рука так затекла.

Приподняв голову, Тау увидел свои мечи и портупею на втором диванчике. Без них он почувствовал себя голым и попытался высвободить руку, не разбудив королеву.

Циора распахнула глаза.

– Тау?

– Моя королева.

– Циора.

– Королева Циора.

– Нет, – сказала она. – Просто Циора.

– Циора?

– Да, – сказала она. – Тебе жарко?

– Нэ?

– Поэтому ты отстраняешься? Слишком жарко?

– Э-э, нет. Я… я хотел взять мечи. Они на другом диване.

– На суффе?

– На суффе, да.

– И ты хочешь перенести свои мечи на эту суффу?

– Я… – Тау не знал, что ответить. – Наверное, оставлю их там, где лежат.

– Да, на той суффе им, пожалуй, лучше. Больше места.

– Что?

Она рассмеялась, и, несмотря на то, что он был смущен, ее смех вызвал у него улыбку.

– Извини, Тау, – сказала она, блуждая взглядом по его лицу. – Нам нравится поддразнивать, но мало с кем мы можем себе это позволить.

Тау не знал, нравилось ли ему, когда его поддразнивают, но он был рад видеть ее улыбку.

– Тебе… нам пора вставать? – спросила она.

Диванчик был слишком мягким, чтобы, полежав на нем, не остаться вялым на весь день, но Тау вставать не хотелось.

– Может, побудем здесь еще немного?

– Хм-м, – пробормотала она, придвинувшись к нему еще ближе. Тугие завитки ее волос защекотали его голую шею.

Стало очень тихо, и сам не желая этого признавать, Тау подумал, что рядом с Циорой ему было покойно.

– Тау, знаешь, почему мы не смогли выиграть войну против ксиддинов?

Чаще всего покойно. Но не всегда.

– Их значительно больше, чем нас, – он постарался найти достойный ответ.

– Это одна из причин, – сказала она. – Но другая состоит в том, что, хотя мы можем призывать Стражей, мы никогда не умели удерживать их достаточно долго, чтобы победить ксиддинскую армию, а теперь, когда у нас достаточно Одаренных, нам это по силам.

– Благодаря Айиму? – спросил он.

– Богиня хотела, чтобы мы встретились. Мы в этом уверены.

Он хмыкнул. Он не ощущал себя посланцем Богини, но если можно было использовать воинов Айима и драконов, чтобы остановить Кану и не дать ему убить их всех, он был готов это принять. В любом случае, он ждал подходящего момента, чтобы рассказать королеве о том, что видел в Исихого, и хотя сейчас было не идеальное время, он не питал иллюзий по поводу того, что ему удастся улучить другое.

– Я хочу кое о чем вам рассказать, пока еще не поздно, – сказал он.

Она мягко прикусила губу и заглянула ему в глаза.

– Да, Тау?

– Во мгле кое-что есть.

Она сдвинула брови и прищурилась.

– Прошу прощения?

– Во мгле Исихого.

Она приподнялась на локте.

– И это ты хотел рассказать… погоди, что там во мгле?

– Демон, но он… другой. Он сильнее и быстрее остальных. Ему известно больше, чем прочим, и мне кажется, он умеет управлять остальными.

– Они не… они не такие.

– Клянусь, Циора. Я знаю, что говорю, и знаю, что видел. У него на голове рога и нет глаз, но он все равно видит. У него несколько отверстий на месте ушей и руки, как у человека, но с длинными когтями. И у него… он вооружен. Он дерется кривым мечом Стражи.

Она выпрямилась.

– Ты нас пугаешь.

Он тоже выпрямился.

– Я не хотел.

– Ты с ним сражался?

Он кивнул.

– И?

– Он очень меня пугает.

Теперь она совсем проснулась.

– Что это, по-твоему, значит?

– Я не знаю. Может быть, есть истории о чем-то подобном?

– Если и есть, то мы о них не знаем, – сказала она, обхватив себя руками.

Хотя было не холодно, Тау обнял ее за плечи и погладил, пытаясь согреть.

– Что ты делаешь?

– Согреваю вас.

Она наклонилась к нему.

– Нам не то чтобы холодно.

Он остановился.

– Э-э…

– Но это приятно, и раз уж ты рассказал нам жуткую историю о темном мире, мы не станем отказывать себе в этом маленьком удовольствии.

Он снова стал поглаживать ее по плечам, и она, закрыв глаза, прильнула к нему. Солнце уже вставало, заливая светом балкон.

– Почему сейчас? – пробормотала она.

– Демон?

– Нет, я не о нем. Почему мы встретились сейчас? Вот так?

– А как еще мы могли бы встретиться?

– Хм?

– Я Меньший, а вы королева.

– Ты наш чемпион.

– Разве это обычное дело, когда чемпион королевы – Меньший?

– А если бы мы не были королевой, а ты не был Меньшим? Что если бы мы были просто Циорой и Тау?

– Будь так, мы не были бы теми, кто мы сейчас.

Она помолчала, размышляя над этим.

– Значит, раз есть все эти королевы и чемпионы, Вельможи и Меньшие, войны и потери, то нам не позволено быть счастливыми, кроме как в краткие моменты вроде этого? – Она вздохнула. – Но мы же можем еще немного полежать? Хотя бы до рассвета?

Они легли, он обнял ее, и она уснула. Он не спал, глядя как мир постепенно светлеет, как наступает новый день. Он смотрел, как небо меняет цвет – сначала черное, потом синих и красных оттенков и наконец золотистое, как сияние души. Он пытался понять, прочувствовать момент, когда все начинается и заканчивается одновременно.

Промежуток спустя, когда Тау поправлял портупею, шагая через комнату, где накануне вечером заседал военный совет, Танди открыла дальнюю дверь и увидела его. Он замер, сжав пряжку.

– Чемпион…

– Танд… Ка-Эйд Тариро, – сказал он. – Я как раз уходил.

– Да, я вижу.

– Нет-нет, – воскликнул он, вскинув руки и едва не уронив портупею на пол. – Я не в этом смысле.

– Я не знаю, что вы имеете в виду.

– Я был… я спал на кушетке.

Она прищурилась.

– На суффе?

– Да, на ней. Они ужасны.

– Значит, вы не выспались? – в ее глазах сверкнули смешинки.

Тау открыл рот, но будто бы забыл, как снова закрыть его.

– У нее сейчас тяжелое время. У всех нас. Я просто был там, чтобы…

Она покачала головой.

– Вы чемпион королевы.

– Я не… я не такой чемпион.

– Правда?

Сражаться было легче.

– Она безмятежно спит, отдыхает, как и отдыхала всю ночь.

Выражение лица Танди смягчилось.

– Полагаю, что так и есть, и я рада, что вы были рядом. Я бы хотела, чтобы она поспала еще, но у нас больше нет времени.

Дверь за спиной Тау отодвинулась. Вышла королева.

– Мы должны выдвигаться в долину? – спросила Циора.

Да, должны, – подтвердила Ка-Эйд.

## Глава шестнадцатая

СТОРОНЫ

Путь в долину был труден, и войска ползли, как змеи, прокладывая извилистый путь вдоль северной развилки Аманзи и пересекая луга у подножия Центральных гор, возвышавшихся справа. Келлан шел во главе солдат, сражавшихся на стороне Одили и Эси. Хадит, гранд-генерал Циоры, командовавший всей армией, вел солдат, которые воевали за королеву.

Тау ехал рядом с Циорой и Танди. Воины Айима шагали за ними, Хафса сидела в повозке с Чибуйе, которая не могла вынести разлуки с ней и королевой.

Джабари, неспособный совершать долгие переходы, тоже ехал в повозке. Ссутулившись и полностью закрывшись от горячих прикосновений солнца, он устроился как можно дальше от Хафсы и Чибуйе, вероятно, считая, что этим оказывает им услугу.

Позади, простираясь до самого горизонта, тянулась вереница солдат, повозок и обслуги – Меньших, Бывалых и Батраков. Казалось, армия, как змея, могла бы взять в кольцо весь мир.

Оглядываясь назад и видя бесконечные ряды омехи, Тау было сложно не вспоминать историй Циоры о бегстве его народа с исконных земель. Более того, ему было сложно смириться с тем, что воинские подразделения, целиком состоявшие из чистокровных, вынуждены были бежать под натиском значительно превосходивших их числом ксиддинов.

Тау не мог представить себе подлинного масштаба событий, в которые он оказался втянутым, а каждое заседание военного совета распадалось на отдельные факты, цифры и обсуждения поставок продовольствия и боеготовности оружия. Кроме того, постоянно возникали проблемы с болезнями, доступными медикаментами и стычками между Вельможами и Меньшими.

Тау не на шутку беспокоился, что однажды не сможет разогнуть спину, так как ему приходилось часами склоняться над нарисованными от руки картами долины, по которым Хадит, Келлан и другие инколели двигали фигурки поверх начертанных угольком отметок. Он смотрел, как они сметали с карт треугольники и квадратики, оценивая достоинства той или иной оборонительной позиции, подсчитывая потери, словно это были монеты, выпавшие из кошелька, а не убитые в сражениях живые люди.

Так прошло несколько насыщенных дней, от которых у Тау осталось впечатление, что хорошему чемпиону полагалось уметь не только махать мечом. Проблема была в том, что он не слишком подходил для всех этих обязанностей и был к ним плохо подготовлен. Ему и так было неуютно, да еще и изменились их отношения с королевой. Они так долго притирались друг к другу, а теперь он чувствовал, что им предстояло строить отношения заново.

Это было не слишком мужественно, но буря чувств, которую он испытывал всякий раз, когда она оказывалась рядом, вынуждала его сторониться Циоры. Только это не помогало. Отдаляясь, он снова и снова думал о ней.

Тогда он стал проводить с ней столько времени, сколько мог, почти ничего ей не говоря. Но от этого стало только хуже, потому что королева тоже стала меньше с ним говорить. Он решил, что именно этого он и хотел, и все же, необъяснимым образом, это его огорчило. Он испытал огромное облегчение, когда их армия встретилась с яростью прославленного генерала Биси. Это было то, что могло отвлечь его от мыслей о королеве.


______________


Сначала они появились, будто дымка на горизонте, а потом превратились в пыльную бурю от десятков тысяч пар ног. Когда до армии Циоры оставалось несколько сотен шагов, ярость генерала Биси остановилась, и каждый, кто шел впереди, встал по стойке «смирно» и вскинул черный флаг Индлову.

– Богиня милостивая, я, конечно, не Правитель, но, кажется, там солдат больше, чем должно быть в ярости, – сказал Темба.

Тау, Циора, Танди, Келлан, Хадит, Айим и несколько инколели Хадита выстроились во главе своей армии. Тау смотрел вперед, но мог представить, как жалко выглядел их единственный черно-красный королевский штандарт.

– С ним больше ярости, – сказал Хадит. – На них напали, и Биси взял под свое командование еще две.

– А почему другие генералы позволили собой командовать? – спросил Тау.

– Потому что это Биси, – ответил Келлан, словно этим все объяснялось.

– А вот и он, – прошептал Темба.

От армии отделилось трое всадников.

– Нам следует двинуться им навстречу? – спросил Тау Хадита, по-прежнему избегая обращаться к королеве.

– Нет, – сказал Хадит. – Он скачет к нам. Мы же с королевой.

– Да, конечно, – сказал Тау.

Когда трое подъехали ближе, Тау смог рассмотреть их. Тау догадался, что Биси скакал посередине, и сначала подумал, что тот был разъярен, но при ближайшем рассмотрении понял, что разъяренным Биси не был – просто так выглядел. Генерал Биси был самым крупным Вельможей из тех, что Тау доводилось видеть.

– Ох, теперь ясно, почему те генералы отдали ему свои войска, – проговорил Темба.

Тау стало жаль его лошадь. Нелегко ей, наверное, было нести такую тяжесть. Генерал Биси был настоящей горой мышц. Его лицо было таким широким, что даже толстые губы казались слишком маленькими. Плоский широкий нос уравновешивала длинная переносица, тянувшаяся к морщинистому лбу.

– Неудивительно, что на нашем полуострове так мало животных, – пробормотал Темба. – Не меньше половины их, наверное, пришлось убить, чтобы добыть столько кожи на его доспехи.

– Да тише ты, – шикнула Асет.

Биси подъехал. Он и его люди остановились на почтительном расстоянии от королевы и одновременно спешились, словно репетировали это заранее. Все как один опустились на одно колено и склонили бритые головы, блестевшие на жарком солнце.

– Королева Циора, – проговорил генерал размеренно, глубоким, как зарождающаяся лавина, голосом.

– Генерал Биси, встаньте, – сказала Циора.

– Моя королева, мы так давно не виделись.

– С детства.

– Очень давно, – кивнул он. – На передовой не замечаешь смен ни сезонов, ни циклов. Как бы то ни было, мне повезло дожить до новой встречи с вами и убедиться, что слухи о вашей необычайной красоте не идут ни в какое сравнение с действительностью.

Тау почувствовал раздражение. Они пришли защищать свои земли от Каны, а не разглагольствовать попусту.

– Могу я представить своих спутников? – спросил Биси.

Циора кивнула.

– Это генералы Итро и Энитан. Они помогают мне справляться с тремя воинскими яростями.

– Рада знакомству, генералы, – сказала Циора.

– Сожалею, моя королева, что у нас так мало времени для беседы, но мне следует начать прием командования, чтобы мы успели вовремя подготовиться к наступлению ксиддинов.

Тау перевел взгляд на Хадита, затем на Циору.

– Генерал Биси, боюсь, вы не так поняли. У нас есть свой гранд-генерал.

Биси уставился на Келлана.

– Малыш Окар, а ты подрос!

– Генерал Биси, – поприветствовал его Келлан.

– Так это ты здесь за гранд-генерала?

Келлан покачал головой.

– Я инколели королевских Индлову. Нами командует Хадит Бухари.

– Бухари? – переспросил Биси.

Хадит занервничал. Тау это знал, хотя Хадит и хорошо держался.

– Я гранд-генерал Бухари.

Лицо Биси, к его чести, изменилось не заметнее, чем каменная плита.

– Ясно, – сказал он. – Вы возглавляете армию?

– Да.

Тау понял, Биси все еще ни разу не взглянул на него.

– Какова ее численность? Полагаю, около двух яростей?

– Почти столько, – сказал Хадит.

– У меня три ярости, и солдаты привыкли к моему руководству. Вы, как генерал, согласны, что будет быстрее и проще перевести ваших людей под мое командование?

– Не имеет значения, согласен он или нет, генерал Биси, – сказала королева.

– Моя королева?

– Хадит Бухари – наш гранд-генерал, и до тех пор, пока мы не освободим его от этой должности, его мнение не имеет значения. Генерал Биси, вы передадите командование своими войсками гранд-генералу Бухари и будете подотчетны ему.

Левая рука Тау скользнула к рукояти меча, и он оглядел огромное войско, стоявшее совсем рядом. Он подумал, что мог бы убить Биси, но ничего не мог поделать с тысячами его воинов.

Биси склонил голову.

– Ваши слова – моя судьба, королева Циора. Войско Биси в вашем распоряжении и переходит под командование гранд-генерала Бухари вплоть до его отставки.

– Спасибо, генерал. Ваша преданность дает надежду.

– Мы всегда были верны народу омехи, – сказал он.

– Генерал Биси, как обстоят дела с противником? – спросил Хадит.

Биси, все с тем же каменным лицом, дал отчет:

– Согласно последним донесениям, Кана в половине дня пути от нас и ведет войско равное примерно дюжине наших яростей.

Сердце Тау заколотилось при мысли о таком количестве врагов.

– Как вы думаете, где могут находиться остальные ксиддины? – спросил Хадит.

– Двенадцати яростей нашему гранд-генералу мало?

Хадит не изменился в лице.

– Есть опасение, что ксиддины нападут на нас не все сразу. Их численность сейчас втрое больше, и хотя на первый взгляд преимущество на стороне Каны, такое соотношение против армии омехи для них рискованно. Где остальные его воины?

– Я не жрец Саха, не провидец и не предсказатель, гранд-генерал, – ответил Биси. – Я бы рекомендовал просто принять бой. Если нам удастся выжить, мы сможем подумать о том, куда подевались остальные дикари.

– Понятно, – сказал Хадит.

– Вряд ли вы действительно поняли, – возразил Биси. – Это не пираты и не горные разбойники. Это дикари из Проклятой. Они идут со своими боевыми животными, со своими лучшими бойцами, каждый из которых беспощаден. Предупреждаю, даже их женщины сражаются так, что способны победить наших Ихагу и Ихаше.

Если раньше Тау думал, что его утомили совещания, планирование и неопределенность в отношениях с королевой, то теперь куда больше его раздражал Биси.

– Мы уже сражались с ксиддинами, – сказал он.

Биси перевел взгляд на Тау, оглядел его сверху вниз, отметив чемпионскую броню, и повернулся к королеве.

– Нас чрезвычайно опечалила гибель великого чемпиона Абшира Окара. Таких, как он, невозможно заменить.

– Я был свидетелем его гибели, – сказал Тау, взбешенный легкостью, с которой генерал отмахнулся от него.

– Какое счастье, что на его месте не оказалась королева, раз ваше присутствие столь мало повлияло на исход.

Это было чересчур для человека только что заявившего о своей преданности, и Тау готов был спешиться и заявить об этом генералу в лицо.

Хадит кашлянул и сказал:

– Чемпион Соларин, у вас самое острое зрение, хотелось бы им воспользоваться.

Тау спрыгнул с лошади.

– В каком смысле?

– Генерал Биси сказал, что армия Каны уже на подходе, а я знаю, что в этой части Центральных гор есть крутая, но проходимая тропа, ведущая к смотровой площадке. С вашим зрением мы могли бы получить ценные сведения.

Тау понял, что задумал Хадит. Он пытался удержать Тау от столкновения с Биси.

– Гранд-генерал, – ответил Тау, – я лишь хотел бы сначала закончить здесь кое-что. Это ненадолго.

– Мы будем сопровождать нашего чемпиона, – сказала королева, и все окружающие повернулись к ней.

– В горы? – изумился Биси. – Моя королева, разумно ли это?

– Мы будем с чемпионом Соларином, и, поверьте, генерал, не существует никого, ни среди живых, ни среди мертвых, с кем мы чувствовали бы себя в большей безопасности.

Как и в случае с Хадитом, Тау понимал, зачем она это делает, но он не хотел, чтобы друзья его защищали. Он и сам бы справился.

– Отправимся прямо сейчас, чемпион? – спросила Циора.

Он перевел взгляд с Биси на нее. Выбора у него не было.

– Моя королева, – проговорил он с поклоном.

– Возьмем с собой служанок, не возражаешь? – спросила она, улыбаясь ему. – Ты же сможешь защитить трех женщин?

Рамия тоже улыбалась, но Асет выглядела так, будто проглотила пчелу, и бросила на Тембу взгляд такой острый, что им можно было порезаться. Темба, с нетипичной для него мудростью, придержал язык.

– Разумеется, моя королева, – сказал Тау.

– Хорошо. Мы так мало общались в последнее время. Несмотря на скорую битву, это нас тревожит.

Тау стиснул зубы, пытаясь придать лицу каменное выражение генерала Биси. Он не мог поверить, что она так открыто говорила о том, что они не разговаривают.

Циора натянула поводья, направив лошадь к горам.

– Ты едешь, чемпион? Интересно, какие тайны откроются нам со смотровой площадки.

НИКОГДА

На середине пути к смотровой площадке тропа стала слишком опасной для лошадей, их привязали к окруженному травой дереву и пошли пешком.

Миновал уже целый промежуток, и за все это время Тау с Циорой не сказали друг другу ни слова. Чтобы не усугублять неловкость, Тау старался смотреть лишь на окружающие их пейзажи.

Центральные горы – по крайней мере, эта их часть – были гораздо зеленее, чем горы его родного края. Трава была выше, а деревья и кусты выглядели более пышными. Это было красиво.

– Что ты сказал? – спросила королева.

– Моя королева?

– Ты назвал что-то красивым.

– О, горы, моя королева.

– Горы? – Она взглянула на него так, словно он наступил в лошадиный навоз.

Тау оглянулся на Асет и Рамию, надеясь во что бы то ни стало избежать разговора, но служанки отстали и не слышали их.

– Зачем ты это делаешь? – спросила она.

– Моя королева?

– Зачем ты это делаешь, Тау?

Он не знал, что ей ответить.

Она остановилась – и ему тоже пришлось остановиться.

– Столь многое висит на волоске, и ничто столь несущественное не должно иметь значения. – Она указала взмахом руки на себя и на него. – И все же, кажется, имеет. Мы хотели бы перестать так себя чувствовать, но не уверены, что нам удастся, и от этого… неуютно. – Она замолчала, и у нее перехватило дыхание.

Тау заставил себя признаться:

– Я чувствую то же самое, – сказал он.

– Тогда… тогда, почему бы не поговорить об этом?

– Потому что я чувствую себя предателем, – ответил он, думая о Зури.

– Предателем…

Он почувствовал себя ничтожеством, когда увидел, как ей больно. Словно все, что Вельможи говорили о его касте, было правдой.

– Прости, Тау, – сказала королева. – Я прошу слишком многого.

– Нет… я просто не знаю, смогу ли… – Он попытался распутать узел внутри себя, надеясь, что это ему хоть немного удастся. – Я не смогу жить, если потеряю тебя, и в этом мире осталось не так много того, что пугало бы меня так сильно, как эта мысль.

Он увидел, как глаза Циоры расширились при этих словах, но время на разговоры подошло к концу. На тропе показалась Асет, а за ней тяжело шагала Рамия.

– Я не могу идти медленнее, – пожаловалась Асет. – Правда, не могу. – Она всмотрелась в лица Циоры и Тау, покачала головой и крикнула Рамии:

– Они еще не закончили!

– Я же тебе говорила, – сказала Рамия, ни на кого не глядя.

Все четверо застыли в молчании.

– Ладно, если никто не разговаривает, мы можем все-таки добраться до смотровой площадки? – спросила Асет. – Тут уже недалеко.

Циора не сводила глаз с Тау, а он не знал, как понять то, что видел в ее взгляде.

– Чемпион? – напомнила Асет.

– Конечно, – ответил он. Ему нужно было время, чтобы разобраться с тем, что он сказал Циоре. Ему нужно было время подумать. – Может, останетесь с королевой? А я сам пока поднимусь.

Асет хмыкнула, рассматривая свои ногти и вычищая грязь под одним из них тонкой щепочкой.

Тау поклонился Циоре, которая не добавила ни слова к их разговору. И чувствуя спиной ее пристальный взгляд, он побрел в гору.

Подъем быстро стал крутым, и последние несколько шагов по отвесной скале потребовали нешуточных усилий.

– Надеюсь, это того стоит, Хадит, – пробормотал Тау, выбираясь наконец на выступ смотровой площадки.

От открывшегося вида у него перехватило дыхание. Тау вырос в гористой местности, но то, что он увидел с уступа в Центральных горах, было полно совершенно нового очарования. Это была не мощь Ревов, не бесконечный пляж, тянущийся вдоль побережья – с места, где он стоял, были видны верхушки башен Пальма, над которым высились Центральные горы, терявшиеся в облаках. Глядя вдаль, он охватывал взглядом весь простор до Северного хребта, равнины внизу уступали желто-зеленым холмам, и там, отделяя Центральную провинцию от Северной, струилась река Аманзи Амансинси, чьи воды искрились, словно небесно-голубые чешуйки неимоверно длинной иньоки.

Он глубоко вдохнул прохладный горный воздух, словно пробуя его на вкус и восхищаясь этим краем – родным ему и всему его народу, если все-таки удастся его сохранить.

Отрезвленный этой мыслью, Тау присмотрелся к долине внизу и сразу согласился с решением именно здесь. Долина могла послужить идеальным полем битвы для небольшой армии, которой требовалось остановить более многочисленную.

Северная сторона долины заканчивалась крутым подъемом, была труднопроходимой и почти не годной для ведения боя. Южный край долины тоже уходил прямо в горы, и, учитывая эти естественные препятствия на севере и на юге, оставалось лишь два разумных способа перебросить солдат в долину.

Войско могло прийти с запада, как его армия, либо с востока, как ярость Биси и как собирались сделать ксиддины под командованием Каны. У спустившейся в долину армии не было иного пути вперед кроме дороги через узкое каменистое ущелье. Тау видел в нем самой природой созданное место для убийства.

Он поднял глаза, переводя взгляд на восток – туда, откуда подступал враг. Ксиддины были еще слишком далеко, чтобы их рассмотреть, но и того, что Тау увидел, хватило, чтобы его охватил трепет.

Как его и предупреждали, армия Каны была во много раз больше их армии, и он видел ксиддинов, скакавших верхом на их знаменитых боевых ящерах. Ему казалось, что он видит и других, еще более крупных, боевых животных, у которых было больше четырех лап, хотя, возможно, расстояние сыграло с его зрением злую шутку.

Одно было ясно: бой будет нелегким. Более того, даже при том, что драконы и ландшафт снижали значение численного преимущества, Тау не взялся бы утверждать, что в такой битве можно победить.

Чувствуя, что тревога прочно обосновалась в его душе, Тау постарался подметить все, что могло бы быть полезным Хадиту, наконец найдя применение знаниям, полученным на утомительных военных советах. Примерно через половину промежутка он решил, что больше не получит ничего, кроме головной боли.

Все это время он сидел на корточках, а когда встал размять больную ногу, услышал, как за спиной хрустнула ветка. Он повернулся, думая, что Асет пришла узнать, почему он так надолго задержался. Но увидел горбатого демона и, отшатнувшись от неожиданности, едва не свалился в пропасть.

Выругавшись, Тау вернул равновесие и выхватил мечи. Чудовище с длинной мордой и острыми зубами, бивнями и заостренными ушами подбиралось к нему на четвереньках, скалясь и щелкая похожим на хлыст хвостом. Тау знал, что оно готовилось к прыжку, и если в самом деле решится напасть, то отступать ему будет некуда.

Не дожидаясь, пока тварь атакует, и они оба полетят в пропасть, Тау издал боевой клич и прыгнул на чудовище. Демон взревел и бросился навстречу. Противники столкнулись в воздухе, и Тау отбросило назад.

Не стоило ему прыгать. Как только его ноги оторвались от земли, он уже не мог ни увернуться, ни изменить направление. К счастью, Тау спасла сила инерции, он не сорвался вниз, но демон прижал его к скале, выбив воздух из легких. Голова Тау загудела от удара спиной о камень, но он попытался сбросить с себя навалившуюся сверху тварь. Демон щелкал зубами прямо у его лица, капая мерзкой слюной Тау в рот.

Но вцепиться в Тау зубами твари пока не удавалось. Тау ткнул ее рукоятью меча под подбородок, но лезвие меча было заблокировано. Тау не мог ни проткнуть противника, ни долго сдерживать его.

Оскалившись от напряжения, Тау сумел вынуть второй меч из ножен, размахнуться и вонзить твари в живот. Драконья чешуя скользнула в ее плоть, как смазанная маслом рука в перчатку.

Демон взвыл, встал на дыбы и рухнул вперед, угрожая раздавить Тау передними лапами. Тау успел откатиться, и демон промахнулся. Тау отполз, вскочил и взмахнул клинками. Наконец, демон оказался спиной к обрыву.

Тварь зарычала и взмахнула шипастым хвостом, как скорпион жалом. Тау не знал, могла ли она ударить его им, но проверять не хотелось.

Его клинки свистели, рассекая воздух, разя все, что попадалось под руку.

– Это мой край! – воскликнул он.

Демон взревел, Тау издал боевой клич, и они сошлись в смертельной схватке. Чудовище стремительно взмахнуло хвостом, как топором, но Тау увернулся от хитинового шипа на конце, отпрыгнул, вонзил меч в переднюю лапу демона и отступил.

Тварь замахнулась второй передней лапой, но Тау заблокировал удар правым клинком. Блок вышел удачным, однако это не слишком помогло. Демон сбил его с ног, и Тау потерял противника из виду, но услышав, как тот снова идет в атаку, вскочил, выставив мечи. Они схлестнулись, разделились, снова встретились и снова отпрянули.

Тау не был ранен – твари так и не удалось прорвать его защиту, но тело было покрыто синяками, в висках стучало.

Но как бы ему ни было плохо, демону досталось куда больше. Тварь истекала кровью из дюжины ран. Она задыхалась, открыв громадную пасть и вывалив черно-синий язык, но неподвижный взгляд не отрывался от Тау.

– Я не знаю, куда ты попадешь, когда я убью тебя в Умлабе, – крикнул Тау в пылу битвы. – Но если вернешься в темный мир, скажи Укуфе, как тебе было больно, когда я отправил тебя к нему.

Демон, рыча, поднял шипастый хвост, и Тау бросился в атаку.

Замелькали когти и лезвия мечей. Демон взмахнул хвостом, и Тау отрубил шип на его конце. Демон взвыл, встал на дыбы, оказавшись выше Тау на целый шаг, и схватил его передними лапами. Тау прыгнул вперед прежде, чем демон успел свести когти вместе, и всадил ему оба лезвия глубоко в шею.

Демон повис у него на плечах, впившись когтями в броню, и Тау отступил от поверженного монстра. Тот попытался привстать, но Тау толкнул его к краю обрыва, прижав к его шее мечи, словно поводья из драконьей чешуи. Демон завыл и забился в агонии, пронзая Тау взглядом, полным ненависти.

– Сдохни, нсику, – проворчал Тау, занося здоровую ногу и отправляя порождение темного мира в пропасть.

Существо разбилось о камни, не издав ни звука, безвольное и безжизненное, оно рассыпалось в пепел, который тут же развеялся на ветру.

Тау отошел от обрыва. Все тело болело. Тау хотелось сесть и отдохнуть, но он опасался, что в горах может рыскать кто-то еще, подстерегающий его или…

Осознание накрыло его как цунами, утопив в ужасе, и, обнажив мечи, он, не разбирая дороги, ринулся вниз с горы, отчаянно надеясь добраться до Циоры, пока не стало слишком поздно.

ПОПЫТКА

– Циора!

Бедро Тау уже давно ныло, и на последнем повороте он едва не подвернул лодыжку. Но это было неважно. Он не сбавил скорость, пока не увидел Циору и служанок. И только тогда его сердце забилось ровнее.

– Тау? – спросила она.

Служанки обнажили кинжалы и окружили королеву – насколько это было возможно сделать вдвоем.

– Там в горах демон, – выпалил Тау, задыхаясь.

– Демон? – переспросила Асет. – В Умлабе? – Она не могла поверить, не увидев своими глазами.

– Да!

– Есть и другие? – спросила Рамия.

– Не знаю, – ответил Тау, подбегая к ним и всматриваясь в склон горы. – Вы что-нибудь видели? – спросил он, чувствуя, как встают дыбом волоски на шее.

– Ничего, – сказала Асет.

Пытаясь избавиться от ощущения, что за ними следят, Тау повернулся к королеве.

– С нами все в порядке, – сказала она.

– Не стоило мне вас оставлять.

– Мы в порядке. Мы же с Асет и Рамией.

– Я подумал, с вами могло что-то случиться. Я испугался, что мог тебя потерять. Богиня, я так не могу… я не могу…

– Мы здесь.

Он вложил меч в ножны и шагнул к ней ближе, качая головой.

– Ты не знаешь, каково это. Ты и понятия не имеешь, что значит – так себя чувствовать.

– Как ты можешь говорить такое? – возмутилась она. – Мы то же самое чувствовали, когда ты после битвы ушел в Пальм. Мы чувствовали себя так, когда ты сражался с Одили. Мы чувствуем это всякий раз, когда тебе грозит опасность, на которую мы сами каждый раз тебя толкаем. Не смей говорить, что мы не знаем, каково это, Тау Соларин. Мы знаем.

– Богиня, – проговорил Тау. – Клянусь Богиней…

– Да? – спросила она, поднося руки к его лицу.

– Что, если я тебя потеряю?

– Мы здесь, – сказала она, приблизившись вплотную.

– Но, что если…

Она поцеловала его, и он обхватил ее руками, подняв над землей и целуя в ответ. Он чувствовал, как все его существо наполняется жизнью от ее близости.

– Мы здесь, – сказала она.

– Мы тоже, – заметила Асет.

Тау и Циора отстранились друг от друга.

– Можете уже не стесняться, – сказала Асет. – После такого-то.

– Асет, оставь их в покое, – сказала Рамия, выглядевшая такой же смущенной, как и Тау.

– Асет, Рамия, прошу прощения, – сказал Тау.

– Прощения? – хмыкнула Асет. – Да я думаю, что сошла бы с ума, если бы вы продолжали с этим тянуть еще день-другой.

Тау взглянул на Циору. Она улыбалась ему своей едва заметной улыбкой, не прикрываясь масками, и это было самое красивое, что ему доводилось видеть в жизни. Но тут на него снова обрушилась тревога, захлестнув с головой и отняв всю радость момента.

– Тау? – окликнула Циора.

– Я в порядке, – сказал он.

– Не похоже.

– Демоны. Это снова происходит. Может быть, Нья была права. Может быть, то, что я сделал, может быть… это грешно. Что, если я ослабляю Богиню и Ее энергию? Что, если это я их впускаю в наш мир?

Циора взяла его за руки.

– Ты хороший человек, и в том, что ты сделал, нет греха. – Она снова ему улыбнулась. – Во всяком случае, мы уверены, что Богиня не так беззащитна, чтобы Тау Соларин, каким бы уникальным и непобедимым он ни был, сумел Ее ослабить.

Она взглянула на его губы, а потом снова посмотрела ему в глаза.

– Когда я стала достаточно взрослой, чтобы понимать, в чем моя судьба, я не переставала задаваться вопросом, неужели все, что мне предстоит узнать в жизни – это кровь, огонь и смерть. Но быть может, Богиня позволит нам выбрать иной путь.

Тау хотелось ей верить, но он так долго позволял судьбе вести себя к Одили, что не знал, каким еще мог бы быть его путь.

– Возможно, Она подарит нам наше будущее, – сказала Циора. – Нам нужно верить, что у нас будет время залечивать раны, время жить, просто быть живыми.

– Звучит так, будто вы ждете мира, но как он может наступить для таких, как мы? – спросил Тау, больше ничего не желая от жизни.

Она снова коснулась его лица своей мягкой и прохладной, несмотря на жару, ладонью.

– Может быть, попробуем узнать? – спросила она, и в этот момент раздался предостерегающий крик Рамии.

Тау резко развернулся, закрыв Циору собой, и увидел, как словно бы ниоткуда перед ними возник коренастый низкорослый ксиддинский шаман в сопровождении двух ксиддинских воинов.

ЦИОРА ОМЕХИА

Губы Циоры еще горели от поцелуя, когда Тау выступил вперед, заслонив ее собою и выхватив мечи из ножен. Они с Асет и Рамией встали на защиту королевы, направив клинки на шамана и воинов.

Циора видела не так много ксиддинских шаманов, чтобы знать, все ли они выглядят так, как этот. Его лицо покрывали проклятые шрамы, а плоть была обезображена так, словно на ней полопались нарывы, остатки которых потом соскоблили. Шрамы и рубцы были распространенным явлением среди ксиддинов, хотя было неизвестно, почему одних они поражали гораздо сильнее, чем других.

Волосы шамана были нечесаными и спутанными, одеждой ему служили кожаные лохмотья. Запястья и лодыжки обхватывали узкие костяные и бронзовые браслеты. Но не это заинтересовало Циору. Глядя на воинов – женщину и мужчину, – Циора прежде всего думала о том, что не может понять, какого пола был сам шаман.

– Мир вам, – сказал шаман. – Я пришел с миром. Тау по-прежнему держал мечи направленными на воинов-ксиддинов.

– С миром? Откуда вы вообще тут взялись?

Шаман подтолкнул ксиддинского воина к Тау, словно принося его в жертву.

– Что ты делаешь? – спросил Тау.

– Справедливости хотеть, так? – спросил шаман высоким скрипучим голосом. – Мы платить за вашего мертвого.

– Откуда вы знаете наш язык? – спросила Циора.

Шаман склонил голову набок.

– Я шаман из… Проклятая, так? – Он ухмыльнулся, показав пожелтевшие зубы. – Я учиться у Ихагу. Я учиться у Ихаше. Я учиться у Индлову. Так?

– Ты учился у пленников, которых вы пытали, – сказал Тау.

– Справедливость, – сказал он, снова подталкивая к нему испуганного ксиддина.

– Какой справедливости? – спросила Асет.

Они с Рамией обошли шамана и воинов и встали позади них.

Шаман обернулся через плечо на Асет.

– Твой боец. Справедливости за кого этот убить, – сказал он, толкнув ксиддина в спину.

– Кого? Кого он убил? – спросил Тау.

– В военном лагере омехи. Нам нужна пища, так? – сказал шаман, жестами показывая, будто ест. – Мы брать пищу, но солдат омехи, он нас видеть, так? – Шаман снова толкнул ксиддина. – Этот ударить воина в затылок. Ломать голову, и солдат… – Шаман цокнул языком и провел пальцем поперек шеи. – Боец уйти, так? Уйти к богам.

– К богам? Не богохульствуй в нашем присутствии, шаман, – сказала Циора, выпрямив спину.

Шаман склонил голову, пытаясь изобразить поклон.

– Мы с миром, – сказал он. – Не убивать. Мы должны дать справедливость, так? Так вы знаете, это мир. – Он не сводил глаз с Циоры. – Первая королева омехи прийти на Ксидду, всегда хотеть справедливость, так. – На этот раз шаман не спрашивал: это было утверждение.

– Вы говорите о солдате, которого нашли в лагере мертвым, – догадалась Рамия. – Мы так и не нашли убийцу и думали, что это сделал демон.

Асет сурово взглянула на Рамию, и та замолчала.

Шаман склонил голову перед двумя девушками, пытаясь понять, что они имели в виду, но Тау отвлек его.

– Солдат в лагере? Давно это было? Как давно вы за нами следите? – спросил Тау шамана.

Шаман жестами изобразил лодку на воде.

– Вода, так? Песок, так? – Он зашагал на месте.

– Что это значит? – спросил Тау.

– Они прибыли на корабле и сошли на наше побережье, – пояснила Циора.

– Кана. – Шаман энергично закивал.

– Вы от Каны? Вы его шпионы? Посланники?

Шаман покачал головой.

– Нет от Каны, нет. Не от него. Он больше не хотеть мир.

– Это мы и сами знаем, – сказала Асет.

– Я не понимаю, – сказал Тау. – Вы прибыли на кораблях Каны, но вы не от него.

Шаман опять покачал головой.

– Мы прибыли с Каной. Но мы не от Каны. Мы прибыли с едой, водой, припасами, так? – Шаман указал кулаком на Тау. – Ты это взять. Ты взять наши припасы.

– Что? – спросил Тау.

– Когда ты искать Кану, так? Каны там нет. Кана уйти. Он покинуть корабль, но я там. Я там с этой, – он указал на воительницу, – и этим, – добавил он, ткнув в ксиддинского мужчину. – Потом прийти ты, – сказал шаман Тау. – Ты прийти и не видеть нас. Ты взять припасы.

– На побережье, когда мы ходили осматривать корабли Каны, – объяснил Тау Циоре, – мы нашли там брошенные припасы. – Он снова повернулся к шаману. – Они были ваши, и вы были там? – спросил Тау, указывая на шамана острием меча.

– Так, так.

– Вы видели, что мы их взяли, а мы вас не заметили? Как так вышло?

– Как? Так! – Шаман усмехнулся, закрыл глаза, нахмурил брови и исчез вместе с обоими ксиддинами.

Рамия удивленно вскрикнула. Асет огляделась, ища их, и Тау нахмурился, прочертив мечами круг в воздухе.

Но прежде чем он успел кого-нибудь убить, Циора перенеслась в темный мир. Она никогда не слышала о настолько мощных дарах, которые позволяли бы Одаренным перемещаться по Умлабе. А значит, что бы ни сделал шаман, далеко они уйти не могли.

Вокруг закружилась мгла, и Циора сквозь пелену своего покрова увидела, что происходит. Там, где стояли ксиддины, она видела скрытого покровом шамана и слабое свечение душ ксиддинских воинов.

Воины светились едва заметно, потому что находились не совсем в Исихого. Сила шамана просто скрывала их ото всех в Умлабе.

Чтобы подтвердить свою догадку, Циора разделила свое сознание, заставив часть его остаться во мгле, а другую – вернула в Умлабу, чтобы посмотреть на них настоящими глазами. Это немного сбивало с толку, а разница во времени в разных мирах грозила помрачить ей рассудок.

– Я тебя вижу, шаман, – сказала она во мгле, подняла руку и, вобрав энергию Богини, выпустила волну вытеснения.

Покров шамана разрушился, и он исчез из Исихого. Иллюзия рассеялась: шаман со своими воинами снова стал видимым в Умлабе.

Циора вновь соединила свой разум и покинула темный мир. Шаман пошатнулся и опустился на колено.

– Могущественная королева, – пробормотал он, качая головой и с трудом поднимаясь на ноги. – Очень сильная.

– Куда они уходили? – спросила Асет.

– Никуда, – сказала Циора. – Шаман применил свой дар. Они могут скрывать себя и других из виду.

– Вот значит, как вы за нами следили, – сказал Тау.

– Да, я следить, – сказал шаман, покосившись на Циору, словно мог, просто глядя на нее, понять ее намерения. – Никто не видеть, так.

– Зачем следили? – спросила Циора.

– Зачем? – переспросил шаман, словно ответ был и так ясен. – Кана прийти на эту краденую землю драться, но он не привести все племена. Мало с Каной, так?

– Да, – согласилась Циора.

– Другие племена уже драться, – сказал шаман.

Эта новость потрясла Циору, и она с ужасом задумалась, какую часть полуострова они уже потеряли?

– Где они дерутся? Кигамбе, Джирза?

Шаман не дал прямого ответа.

– Другие племена сказать Кане, он должен делать мир. Нам нужен мир, и все на Ксидде драться с одним врагом, так?

– С одним врагом? – спросила Циора с облегчением. Ее народ все еще оставался в безопасности. Пока. – И кто же наш общий враг?

– Племена не остановить Кану. – Шаман указал узловатым пальцем на Тау. – Из-за тебя, так.

Тау ничего не ответил. Это стало его привычкой, и Циора в таких случаях обычно испытывала желание вытряхнуть из него ответ, но сейчас шаман обвинял его незаслуженно. Из-за нее Кана решился на эту войну. Это она послала Тау убить отца Каны.

Циора быстро поняла, к чему он ведет.

– Вы сказали, что у нас общий враг. Тогда мы можем помочь друг другу. Заставьте Кану покинуть нашу землю, и мы сможем обсудить, как будем воевать вместе с ксиддинами.

– Нет, нет, нет, – сказал шаман, качая головой, словно она не понимала чего-то очень простого. – Кана не остановится. – Он в первый раз указал на нее. – Вы должны убить Кану. Остановить его.

– На чьей вы стороне? – спросил Тау.

«Неплохой вопрос», – подумала Циора.

Шаман развел руками и решил зайти с другой стороны:

– Кана иметь вражду и не остановится, но Кана всегда любить ксиддинов, так. Он пустить меня на корабль, потому что, если Кана убить вас, он помочь ксиддинам с его воинами. Если я прийти к вам, и вы убить Кану, вы, возможно, помочь ксиддинам. Так и так, ксиддины получить помощь, так?

– Помощь в чем именно? – спросила Циора.

Лицо шамана посерьезнело, и от перемены в нем Циору пробрало холодом.

– Чужаки прийти на Ксидду. Много чужаков с большими кораблями, так, – сказал шаман. – Они драться с нашими воинами, как он, так. – Шаман указал на Тау.

– Как он? – переспросила Циора дрогнувшим голосом.

– Да, – сказал шаман. – Чужаки с серебристой кожей прийти на Ксидду, и драться, как он. Они прийти на Ксидду, не за ксиддинами, но когда они увидеть у ксиддинов магию омехи, они начать убивать всех.

– С серебристой кожей… – повторила Циора. У нее задрожали пальцы. Она ненавидела, когда это случалось. Это было проявлением слабости.

– Вы их знать, так. – Шаман не спрашивал.

Тау повернулся к ней, но в эту минуту она не смогла встретиться с ним взглядом. Она запрокинула голову, подставив лицо палящему солнцу, и закрыла глаза.

– Циора? – позвал чемпион.

– Возможно, мы недостаточно сильны, – прошептала она. – Возможно, завтрашнего дня у нас не будет.

– Циора, в чем дело?

Она открыла глаза и посмотрела на Тау, жалея, что они были вместе так недолго.

Это Отсев, – сказала она. – Они нашли нас.

## Глоссарий

Аквондисе – главное доверенное лицо старшего воина, его заместитель.

Ананти, Богиня – единственное истинное божество, создательница Умлабы, Исихого, женщин, мужчин и всего сущего. Источник всех даров. Омехи – Ее избранный народ.

Батрак – Меньший, лишенный кастовой принадлежности за проступки на военной службе омехи.

Бывалый – воин, доказавший свою храбрость и ценность в бою, пожертвовав важной частью своего тела, чтобы более не считаться годным для военной службы. Сохраняет воинский статус и обязан проходить службу на протяжении оставшихся шести ее циклов. Большинство Бывалых остаются на дополнительную службу.

Гамбезон – мягкая защитная рубашка.

Гаум – крепкий опьяняющий напиток, изготавливаемый из яда скорпионов.

Гекс – группа из шести Увещевающих, действующих совместно.

Дракон (воинское подразделение) – три крыла, действующие совместно под общим командованием.

Джирза – столица северной провинции.

Жречество Саха – женщины и мужчины, проповедующие слово Богини, поддерживающие религиозные традиции омехи и помогающие вести Избранных к Ее благодати.

Знак дракона – символический жест, защищающий от злых мыслей, демонов и неверных.

Ингоньяма — самые опасные бойцы Избранных, отбираемые из лучших посвященных, прошедших обучение. Если Ингоньямой становится Великий или Придворный Вельможа, он действует в паре с Разъяряющей, которая применяет свой дар для наделения Ингоньямы силой во время боя.

Индлову – элитные воины касты Вельмож. Получают воинский статус после прохождения одноцикловой подготовки в Цитадели Индлову в Цитадель-городе. Для завершения службы обязаны прослужить шесть действительных циклов.

Инколели – предводитель чешуя Индлову или Ихаше.

Инкумбе – небольшое травоядное четвероногое создание с Озонте с маленькими рогами и раздвоенными стопами.

Интуло – саламандра, ящерица. В переносном значении – скользкий человек, который мечется в споре и чьи мысли текучи и не имеют основания.

Иньока – ядовитая змея.

Исиколо – школа или академия.

Исихого – мир демонов, бесцветная, затянутая мглой тюрьма, где время течет иначе, и где обнаруживаются дары Ананти.

Ихагу – ополчение омехи, занимающее передовые линии в бесконечной войне против ксиддин. Не имеют воинского статуса.

Ихаше – элитные бойцы и солдаты касты Меньших. Получают воинский статус после прохождения одноцикловой подготовки в Южной или Северной Ихаше Исиколо. Для завершения службы обязаны прослужить шесть действительных циклов.

Ка-Эйд – предводительница Одаренных. Обычно из касты Придворных Вельмож.

Кигамбе – столица южной провинции.

Коготь (воинское подразделение) – три чешуя, действующие совместно под общим командованием.

Кора – струнный музыкальный инструмент.

Крыло (воинское подразделение) – три когтя, действующие совместно под общим командованием.

Ксидда – земля, открытая омехи после побега с Озонте.

Ксиддин – самоназвание коренного народа Ксидды.

Кудливе – небольшое суетливое летающее насекомое, зарывающееся в мешки с зерном и тяжело поддающееся истреблению.

Кулак – наименьший горный хребет на полуострове омехи, протянувшийся от океана к центральной части полуострова. У его западного подножия расположен Цитадель-город. На Кулаке находятся Утесы, учебные поля.

Масмас – пенистый опьяняющий напиток из перебродившего сока кактусов.

Мка – чрезвычайно острый и неприятный запах, возникающий после поедания пищи, приправленной бобами или луком.

Наставница – та, кто обучает посвященных Одаренных.

Нкоси – почетное обращение к Вельможам.

Нсику – не имеющий души.

Нэ – междометие омехи, широко используемое для обозначения высказывания мнения или факта, приказа, восклицания, вопроса, а также указания на нерасслышанную реплику.

Одержимый демоном – женщина или мужчина, чей разум был сломлен пребыванием в Исихого.

Олу – дорогой опьяняющий напиток из измельченных и перебродивших фруктов.

Омехи, Избранные – народ, Вельможи и Меньшие, избранные Богиней, чтобы возглавить все расы людей.

Озонте – изначальная родина омехи.

Ослабляющая – Одаренная, способная временно выводить из строя других, принудительно перемещая их души в Исихого.

Пальм – столица полуострова омехи и центральной провинции, а также место правления королевы и королевской семьи.

Проклятая – обширная и пустынная неисследованная территория, лежащая за передовыми линиями войны. В ней обитают ксиддины, однако каким образом им удается выживать на ядовитых пустошах, остается загадкой.

Проклятие Богини – то, чем Богиня поразила ксиддин за их борьбу против Ее избранного народа. Обезображивает их кожу и тела, открывая язвы, из-за чего они кажутся сгнившими внутри.

Рабба – возбуждающий напиток с ярким цветочнофруктовым ароматом из зерен, выращенных в горах Южного и Северного горных хребтов и прошедших влажную обработку.

Разъяряющая – Одаренная, способная черпать энергию из Исихого и перемещать ее по крови Великого или Придворного Вельможи, в результате чего объект становится крупнее, сильнее, быстрее и выносливее.

Ревы – беспокойный океан.

Сезоны – отмечаемые омехи четыре сезона – Посев, Рост, Жатва и Складка, – каждый из которых продолжается около трех лунных циклов.

Сик – не имеющий души.

Страж – название дракона, принятое у омехи.

Увещевающая – Одаренная, способная связывать свою волю с волей другого.

Укрепляющая – Одаренная, способная быстро перемещаться по Исихого с целью передачи сообщений другим Укрепляющим, находящимся на далеких расстояниях.

Утесы – крупное плато на Кулаке, горном хребте, разделенное на несколько боевых зон, используемых для обучения Одаренных, Индлову и Ихаше. Являются местом проведения Королевской Сечи.

Умлаба – мир людских рас.

Укуфа, Ненасытный – Укуфа-вор, лжец, развратитель, раскольник, поработитель. Укуфа – создатель смерти, страдания, войны и ненависти, разрушивший мир, пожелав больше, чем мир мог ему дать. Содержится в Исихого благодаря телу и духу Богини.

Умбуси – правитель феода.

Уквондиси – наставник, учитель, мастер, предводитель.

Хедени – женщины и мужчины, не имеющие веры в Богиню и живущие вне Ее благодати.

Цикл – один оборот, включающий все четыре сезона (Посев, Рост, Жатва и Складка).

Цитадель-город – первый настоящий город омехи на Ксидде, построенный у западного подножья Кулака. Является местом, где находятся Цитадели Индлову, Одаренных, Саха и Стражи. Центр подготовки воинов-Вельмож, Одаренных, жречества, а также традиционный форпост Придворных Вельмож, входящих в Совет Стражи и осуществляющих военное руководство.

Чешуй (воинское подразделение) – наиболее распространенное, основное боевое подразделение омехи, состоящее из пятидесяти четырех человек.

Шул (по-ксиддински: «великий вождь») – предводитель, чья власть выходит за пределы племени.

Ярость (воинское подразделение) – три дракона (воинских подразделения), действующие совместно под общим командованием.

## Касты избранных


## Благодарности

Ларлин Уинтер, моей матери. Ты назвала меня в честь писателя, показала, насколько веселой бывает жизнь, если любишь книги, и воспитала во мне смелость ходить по непроторенным дорожкам. Все, чем я занимаюсь и кем являюсь, исходит от тебя.

Диале Уинтер, моей жене, которая разделяет дни, когда мою жизнь наполняют величайшие радости, и которая поддерживает меня, когда потери кажутся невыносимыми. Мало с чем я боюсь столкнуться, когда ты рядом, и немногое было бы столь же прекрасным, захватывающим и запоминающимся, если бы со мною не было тебя.

Коа Уинтеру, моему сыну. Тебе восемь, и пока я это пишу, ты в школе, но я уже знаю, что ты – дар не только мне и всей моей жизни, но и всему миру. Мне повезло быть твоим отцом, я невероятно тобой горжусь, и вселенная услышит меня, лишь если ты будешь здоров и счастлив. Пожалуйста, верь в себя, потому что для тебя этого всегда будет достаточно. Пожалуйста, старайся, чтобы после тебя людям становилось лучше, чем было до, потому что мир может быть жестоким, а мы живем в нем все вместе. Коа, я люблю тебя всем сердцем. И всегда буду любить.

Энтони, который неустанно требовал, чтобы ставки в этой истории всегда были понятны, и наилучшим образом выполнял обязанности друга и читателя. Ты благословение, о котором следует молиться каждому творческому человеку.

Джоуи, моему другу со времен средней школы, который стал совсем взрослым и проводит свои дни за переговорами и заключением многомиллиардных сделок, но до сих пор находит время, чтобы присылать мне по ночам заметки к тексту.

Малику, чьи советы, поддержка и проницательность бесценны – существует так много уровней… всего, и видя то, как ты взаимодействуешь с каждым из них, я сам приободряюсь, и мне хочется быть лучше.

Тете Пенси, дяде Карлу, дяде Стиву, дяде Мелвиллу, тете Шерил, дяде Берти, Мишель, Анике, Шеямбе, Тша- ке, Ричарду, Сьюзи, Кайлу, Лили и Джизеле. Пусть мы и не всегда вместе, каждый раз, когда мы встречаемся, мне кажется, будто мы и не разлучались, потому что иметь такую семью – бесценно.

Халеду, Фаде, Дие, Энджу, Мии, Доминику и Алексии, которые делают каждый день светлее и способны неким необъяснимым образом устраивать все так, чтобы, выходя из дома, я проводил время гораздо лучше, чем оставшись в нем. Вы замечательно дополняете мне семью.

Всем вам. Благодарю вас от всей души! ЧЕШУЙ

Если эта страница существует – знайте, что она, как и все остальные страницы в этой книге, существует лишь благодаря людям, которые помогли принести их в этот мир.

Брит Хвиде – моему редактору, чья страсть к историям, сочувствие к тем, кто их пишет, и слова поддержки всегда меня вдохновляли. Нечасто приходится говорить о том, насколько велика роль удачи в доведении истории до читателей, но я, годами наблюдавший, как отец покупает лотерейные билеты, наверное, знаю, когда вижу удачу, и мне очень повезло, что эта история попала в твои умелые и заботливые руки.

Тиму Холмену – главе издательства «Орбит», который построил дом, которым я восхищаюсь. Это место наполнено принципиальными и честными людьми, которые действуют в соответствии со своими идеалами и добиваются своего в ситуациях, когда даже великой силы слов оказывается недостаточно. Вы построили дом для хороших людей, рассказывающих невероятные истории, и будучи в нем гостем, я не могу представить лучшего приема или более уютного места, где могу остаться.

Эрин Мэлоун – моему литературному агенту, которая помогает мне в том, что я все еще не решаюсь назвать карьерой. Которая утешает меня, когда дикий запад, которым является эта индустрия, кажется слишком бесконтрольным. И которая даже не догадывается, сколько радости приносят мне фотографии подрастающего малыша Чарли.

Эрику Райду – моему кино- и телеагенту, который существует в удивительном мире контрактов, бюджетов, сценариев, кастингов, подбора персонала и дистрибуции. Так вот, и я не шучу, твой мир, возможно, почти так же крут, как мой, когда я сижу дома в одной пижаме с ноутбуком и голосами у себя в голове. Возможно.

Эмили Байрон и Дженни Хилл – моим британским редакторам. Ваша поддержка, добрые слова и теплые письма не позволяли мне забыть, что даже в глубинах первого наброска «Огней возмездия» я никогда не был одинок.

Нивии Эванс – редактору, которая поддерживает моих редакторов, а также управляет целой командой безудержно и непомерно талантливых авторов. Ты работаешь за троих так, что результатом могли бы гордиться пятеро. Я это вижу.

Лорен Панепинто – креативному директору. Ты даришь моим историям лицо, с которым они выходят в мир, а это неоценимо, потому что книги, по моему скромному мнению, судят по обложке. Пусть это лишь первоначальное суждение, но оно может оказаться роковым, и твоя работа спасает эту историю от смерти в одиночестве на пыльной книжной полке.

Карле Ортиз – художнице. Твоя обложка к «Ярости драконов» заставила меня гордиться, но ты невероятным образом превзошла саму себя работой к «Огням возмездия». Когда я впервые ее увидел, меня пробрала дрожь. Благодаря своему уму и навыкам, ты точно уловила дух истории, а у меня достаточно большой читательский опыт, чтобы знать, насколько редок и бесценен этот дар.

Анне Джексон – главе британского издательства «Орбит», которая поддержала эту историю, чтобы она попала к бесчисленным читателям. И чтобы эта книга оказалась на полках и в магазинах страны, где я родился. Я благодарен за все это.

Алексу Ленсицки – директору по маркетингу. Похоже, перед тобой стоит задача объединить бизнес и искусство, создать причудливый и опасный сплав. И тем не менее в каждой новой книге, которая выходит в «Орбите», твои алхимические узы держатся. Поэтому во время нашей следующей встречи мы усядемся поудобнее и я выведаю у тебя все твои секреты.

Лоре Фитцджеральд и Эллен Райт – специалистам по маркетингу и рекламе. Несмотря на то, что каждый день выходят сотни, если не тысячи новых книг, ваша непростая работа необходима. Без вас у читателей не было ни малейшей возможности хотя бы узнать о существовании какой-либо книги. Раньше говорили: «создай что-нибудь – и люди потянутся», но мне больше нравится: «создай что-нибудь и расскажи нужным людям – и возможно, сумеешь привлечь внимание довольно большой аудитории». Что ж, вы действительно привлекли немалую аудиторию к тому, что мы создали, и эта ваша способность загадочна и чудесна, как способности Одаренных в этой истории.

Назии – старшей пресс-атташе, за тепло, доброту, радушие и страсть ко всем фэнтезийным штучкам, которые как разноцветные лучи озаряют темный мир, в котором нередко обитает книготорговля. Благодаря тебе даже он становится лучше.

Меган Фитцпатрик, Ните Басу и Прентис Онайе- ми – чтецам из «Хатчетт аудио». С каждым днем все больше и больше людей, не имеющих возможности посидеть над книгой, слушают их, и есть что-то удивительно человечное в том, как истории возвращаются к истокам, как находится связь между голосом рассказчика и сознанием слушателя. Я счастлив, что эту историю можно не только читать, но и слушать, и это – ваша заслуга.

Брин А. Макдональд и Айлин Четти – ведущему редактору и корректору. Благодаря вашему вниманию к деталям и неустанным глазам мои предложения читаются гладко, боевые сцены вразумительны, а боевые раны – уместны. Своим чутким и непредвзятым руководством вы показали мне, что я совершенно не имею понятия, как расставлять запятые (совсем), и я рад, что вы это сделали. Но больше всего я ценю то, что вы относитесь к словам и описанным ими мирам так бережно, словно сами их создали, и мне действительно сложно придумать, как должным образом вас за это отблагодарить!


____________


WWW.EVANWINTER.COM


Дорогой Читатель,

Жизнь – это время, которое нам отпущено, и выбор, который мы всякий раз делаем относительно того, как его проводить. Я не могу найти слов, чтобы отблагодарить вас за то, что вы выбрали провести его со мной.

С пожеланиями счастья, здоровья, любви вам и вашим близким,

Эван Уинтер


Посетите сайт www.evanwinter.com, чтобы больше узнать о книгах Эвана – прошлых, настоящих и будущих.