Мы снова шли по безликому коридору технической зоны. Серый бетон, белые лампы через равные промежутки, гул вентиляции за потолочными панелями. Ни табличек, ни указателей, ни единого намека на то, что за стенами находится что-то, кроме еще большего количества серого бетона. Демьянов шагал впереди, экзоскелет мерно гудел при каждом шаге, голубые линии под свитером пульсировали в такт движению. Я шел следом и молчал.

В голове было тесно.

Воспоминания, выпущенные из-за рухнувшей плотины, не собирались укладываться в аккуратные стопки. Они толкались, наползали друг на друга, вспыхивали и гасли, как короткие замыкания в поврежденной проводке. Ангар, запах солярки, восемь молчаливых фигур в черном. Лицо Плесецкого — серое, постаревшее, с трясущимися губами: «Антон, что ты наделал?» Капсулы с голыми телами за стеклом, операционный свет, сладковатая вонь формалина. Грохот, вспышка, боль в спине — и темнота. Потом переулок, мокрый асфальт, кнопка экстренного вызова под непослушными пальцами. Сирена скорой. «Мы его теряем!» Бесстрастный голос из динамика брони: «У вас в машине — имущество корпорации „ГенТек“…»

И все. На этом пленка обрывалась.

Дальше — ничего. Не провал, не туман, не размытые контуры, за которыми угадывается что-то забытое. Просто пустота. Как чистый лист, вырванный из середины книги. Я помнил свою жизнь — всю, от начала до конца, от первого дня в армии до последней секунды в черном фургоне «ГенТек». Помнил лица, имена, запахи, звуки. Помнил, как пахнет пороховая гарь на полигоне в шесть утра. Как хрустит гравий под берцами на марш-броске. Как звучит голос Плесецкого, когда он увлеченно объясняет что-то про нейросети — быстро, сбивчиво, глотая окончания слов. Как выглядит ночная Москва с сорок третьего этажа башни «ГенТек» — огни, движение, жизнь.

А потом — обрыв. И следующий кадр — подвал, темнота, голос Симбы в голове и татуировка-штрихкод на запястье. Между этими двумя точками — ничего. Ни одного воскрешения в бункере Плесецкого. Ни одного пробуждения в теле клона. Ни ощущений, ни образов, ни запахов. Как будто этих жизней — сколько их было? три? пять? десять? — не существовало вовсе.

Я выругался себе под нос.

Демьянов на ходу обернулся, посмотрел на меня вопросительным взглядом.

— Я вспомнил все, — больше рассуждая вслух, чем говоря с ним, пробормотал я. — Абсолютно. Всю прошлую жизнь. Детально, четко, без пробелов… Вот только воспоминания обрываются на событиях пятилетней давности. Сразу после того, как меня погрузили в фургон. Больше я не помню ничего. Ни единого пробуждения — будто их не было.

Демьянов остановился, посмотрел на меня и невесело усмехнулся. Так усмехаются, когда слышат то, что и так знали, но надеялись услышать другое.

— Совершенно верно, — кивнул он. — Плесецкий стирал тебе память при каждом воскрешении.

Я угрюмо кивнул. Примерно об этом же мне говорил предшественник.

Демьянов повернулся и пошел дальше. Я двинулся следом — машинально, на автопилоте, анализируя и переваривая.

— Ему не нужно было, чтобы ты понимал, что происходит, — продолжал Демьянов, не оборачиваясь. — Не нужно было, чтобы ты задавал вопросы, строил догадки, делал выводы. Ему нужен был инструмент. Эффективный, послушный, одноразовый.

— Биодрон, — сказал я.

— Именно. Зараженный биодрон для уничтожения станций Эдема. Схема простая: ты приходишь на станцию, Эдем пытается тебя «починить», цепляет вирус — и все летит к чертям. Станция уничтожена. Ты приходишь в себя в теле нового клона — и все заново.

Я молчал. Шел и слушал стук собственных шагов по бетону.

Собственно, я не услышал ничего для себя нового… То же самое говорил мой предшественник, «брат», оставивший для меня послание в офисе Плесецкого. В том самом, где пять лет назад ссорились два соучредителя корпорации. Но… Черт, как же это глупо! Это же как гвозди микроскопом забивать! Неужели нельзя было найти мне лучшее применение? Или Плесецкий настолько боялся и не доверял мне, что просто не смог придумать ничего лучше?

— Получается, — начал я медленно, проверяя логику на слух, — если бы мой предшественник не разгадал схему и не дал Симбе команду на архивацию, не оставил хлебных крошек для следующего… Того, кто придет за ним… Если бы он не подстраховался…

— Цикл продолжался бы, — подтвердил старик. — Сколь угодно долго. Пока Плесецкому не надоест, или пока станции не закончатся. Или пока не закончишься ты. Впрочем, с клонами у него проблем, как видишь, не было.

— А откуда обо всем этом знаете вы? — задал я вполне логичный вопрос, который только сейчас пришел мне в голову.

— Ли общался с твоим… предшественником, — Проговорил Демьянов после некоторой паузы. Он тоже знал не все, но о многом сумел догадаться. Тот Антей искал контакты с нами. Но исчез. И, судя по всему, он погиб…

— Угу, — сказал я. — Или схлестнулся с киборгами, получил электромагнитный удар и очнулся в подвале, не помня даже своего имени…

Демьянов остановился и посмотрел на меня. Он почесал затылок, а потом хмыкнул.

— Если это действительно так — то ты — чертовски везучая и невероятно живучая итерация, Антей.

И возразить на это мне было нечего.

В комнате для брифинга пахло кофе и бутербродами с копченой колбасой. На столе у стены стоял поднос с нарезанным хлебом, тарелка с сыром, колбасой, и кружки. Много кружек. Кто-то явно рассчитывал, что совещание будет долгим.

Рокот стоял у окна, негромко разговаривая с Ли. Увидев меня, кивнул — коротко, по-деловому, без лишних эмоций. На секунду наши глаза встретились, и в его взгляде мелькнуло любоптытство. Мелькнуло — и тут же погасло. Рокот — из тех людей, у которых на лице написано ровно столько, сколько они хотят показать. А хотят они обычно немного.

Ли рядом с ним выглядел точно так же, как всегда — невозмутимо, аккуратно, с выражением вежливого и абсолютно непроницаемого спокойствия на лице. Вот только я теперь смотрел на него совершенно новым взглядом. Сейчас я видел не просто начальника разведки «Группы Феникс», который долго и успешно косил под пилота, а человека, который пять лет назад сидел напротив меня в прокуренной забегаловке и методично, терпеливо, как рыбак, подсекающий крупную рыбу, подводил меня к решению, которое стоило мне всего. Карьеры, свободы, тела, памяти, жизни… Жизней — в количестве нескольких штук.

Наши взгляды на секунду встретились. Ли посмотрел на меня, и, вздрогнув, отвернулся. Кажется, ему не очень понравилось то, что он увидел в моем взгляде.

Молот сидел за столом и ел. Методично, сосредоточенно, с выражением мрачной сосредоточенности на широкой физиономии — как экскаватор, перерабатывающий грунт. Перед ним громоздилась внушительная конструкция из хлеба, колбасы и сыра и он поглощал ее с такой целеустремленностью, будто от этого зависела судьба человечества. Впрочем, учитывая то, что нам предстояло — может, и зависела.

Я подошел к термосу, налил себе кофе. Черный, крепкий, без сахара. Обхватил кружку двумя руками и сделал глоток. Привкус пережженных зерен ударил по рецепторам. Ого. Это что, натуральный? Кучеряво они тут живут, ничего не скажешь. Зацепив бутерброд, я сел напротив Молота. Тот поднял взгляд, окинул меня оценивающим взглядом, будто прикидывая, не планирую ли я покуситься на его еду, и крякнул.

— Ну и рожа у тебя, Антей.

— На свою глянь, — буркнул я, и нагло зацепил бутерброд с его тарелки. Молот посмотрел на меня взглядом человека, которого только что предал лучший друг, и отвернулся.

Демьянов дал нам минут пять — ровно столько, чтобы я успел допить кофе и налить вторую кружку, потом подошел к стене, на которой висела большая проекционная схема, коснулся панели — и изображение ожило.

— Внимание, — произнес он негромко.

Бойцы подтянулись к столу. Рокот сел справа от меня, Ли — напротив, рядом с Молотом. Тот отодвинул тарелку, но не убрал совсем — оставил на расстоянии вытянутой руки. На всякий случай.

На схеме светилась карта. Я узнал ее не сразу — масштаб был крупный, детализация высокая, но очертания характерные. Подмосковье. Юго-запад. Инновационный центр «Сколково» — вернее, то, что от него осталось после Дня Ноль. Периметр, внутренние строения, подземные уровни, обозначенные пунктиром. Пунктирных линий было много — видимо, они означали то, что было известно лишь предположительно.

— Сколково, — начал Демьянов. — Главный укрепленный объект «ГенТек». Основная инфраструктура — под землей. Бункер, экранированный, автономный, с собственным энергоснабжением. Именно там находится центральное ядро «Эдема».

Он обвел рукой периметр на карте.

— Основная проблема — ПВО ближнего действия. Автоматические зенитно-ракетные комплексы, перекрывающие воздушное пространство в радиусе двадцати километров от объекта. Любая попытка воздушной высадки заканчивается на подлете. Мы теряли дроны-разведчики трижды — последний не долетел и до внешнего кольца.

Пауза. Демьянов коснулся панели, на схеме загорелись красные точки — позиции ПВО. Много. И все пунктиром.

— Первой проблемы можно было бы избежать посредством исключительно наземной операции, но здесь мы плавно подходим к второй. Механоиды. «Эдем» вышел из-под контьроля «ГенТек», но за свое ядро он будет биться до последнего. Пока ядро работает, он будет держать периметр. И, при необходимости стянет туда боевые юниты со всей Москвы.

Он помолчал.

— Для того, чтобы прорвать периметр, потребуется полноценная общевойсковая операция, но, как верно подметил Антей — провести ее, в отрыве от основной базы, за тысячу километров от нее мы на данном этапе не можем. И это не слабость. Это арифметика. Транспорт, снабжение, координация — все упирается в расстояние и ресурсы. Именно поэтому в Москву была отправлена разведывательная партия во главе с Ли.

Демьянов кивнул в сторону китайца. Тот сидел с непроницаемым лицом.

— Их задапчей было внедрение в сообщество выжитых, вербовка сторонников и попытка выйти на сотрудников «ГенТека». Создать агентуру, подготовить почву, вырубить оборону изнутри.

— Но обстановка изменилась, — вставил Ли ровным голосом.

— Изменилась, — подтвердил Демьянов. — «Эдем» начал финальную фазу зачистки выживших. Методично, район за районом. Москва, Подмосковье, дальше — область. Работать на проникновение в таких условиях стало, как вы понимаете, невозможно.

Он повернулся к схеме. Долго смотрел на красные точки ПВО, на пунктирные контуры подземных уровней, на тонкие линии подъездных путей.

— Если бы нашелся способ вырубить ПВО и ретрансляторы управления механоидами изнутри, — произнес Демьянов, — мы бы высадили десант через двадцать минут после сигнала, и уже через час бункер был бы захвачен, ядро уничтожено, а вопрос — закрыт.

В комнате повисла тишина.

Тяжелая такая тишина. Густая. В такой хорошо слышно, как тикают часы, как гудит вентиляция и как Молот осторожно, стараясь не шуршать, тянется к недоеденному бутерброду.

— Полагаю, такая возможность есть, — сказал вдруг Рокот.

Он произнес это спокойно, буднично, как будто собирался предложить не самоубийственную операцию в сердце вражеской крепости, а, скажем, альтернативный маршрут объезда пробки на Кутузовском. Я покосился на него. Рокот сидел, откинувшись на спинку стула, скрестив руки на груди. Лицо — ровное, спокойное, с легкой тенью чего-то, что при определенном освещении можно было принять за азарт. Я хорошо помнил: когда на лице старого друга появляется такое выражение, он обычно готовится предложить что-то такое, от чего нормальные люди хватаются за голову.

— Мой отряд официально списан «ГенТеком», — начал он. — Подозрение в сотрудничестве с «объектом 348−15». — Кивок в мою сторону. — С точки зрения Кудасова, мы — предатели, перебежчики и пособники. И, вероятнее всего, на нас заочно повешено все, что можно повесить, вплоть до организации Дня Ноль и кражи канцелярских скрепок.

Молот хмыкнул, но промолчал.

— Однако, — продолжил Рокот, — это же и дает нам шанс.

На нем скрестились сразу несколько недоуменных взглядов, один из которых был моим.

— Если бы я считал, что меня несправедливо оклеветали и подставили, если бы мне было жизненно важно доказать, что это не так и заслужить прощение, если бы больше всего я хотел вернуть себе размеренный и сытый образ жизни в бункере корпорации… — задумчиво проговорил Рокот, — я бы поступил следующим образом. Я бы улучил момент, вырубил нахрен вот этого кадра, — кивок в мою сторону, — надел бы на него электромагнитный ошейник, перевязал ленточкой и притащил бы его в качестве подарка руководству.

В комнате воцарилась тишина.

— Если мы вернемся, — он выдержал паузу, — с Антеем в качестве… пленника… Это будет выглядеть, как попытка выслужиться. Искупление. Группа, осознавшая свою ошибку — ну, либо пытающаяся доказать, что подозрения были несправедливыми. По крайней мере, лично я бы придерживался этой версии. Полагаю что, если группа оперативников, внесенных в киллилст за подозрения в связи с объектом захвата, вдруг явится к воротам бункера с ним в кандалах…

— То их, скорее всего, пустят внутрь, — закончил Ли.

— Да, — кивнул Рокот. — Примерно так.

— Это идиотизм, — сказал Молот. Спокойно, без попытки оскорбить, просто констатировал факт. Бутерброд в его руке даже не дрогнул. — Нас расстреляют, как только идентифицируют.

— Может быть, — согласился Рокот. — Но другого способа войти тихо у нас нет. ПВО мы не пробьем, штурмовать в лоб — людей не хватит. Единственный вариант попасть внутрь — чтобы нас впустили добровольно. Через парадный вход.

— А потом? — Молот прожевал, проглотил, посмотрел на Рокота в упор. — Допустим — допустим! — нас пустили. Что потом? Антея уведут в допросную, а нас поставят под стволы, пока проверяют. Как ты собираешься его освобождать?

— Это уже детали, — сказал Рокот.

— «Детали» — это то, от чего зависит, вернемся мы оттуда или нет.

— Вернемся или нет — зависит от того, пойдем мы вообще или будем сидеть тут и жрать бутерброды до второго пришествия, — Рокот бросил это без раздражения, но с нажимом. Молот замолчал, прожевал, и ничего не сказал. Но по глазам было видно — не согласен. И будет не согласен ровно до того момента, пока не встанет и не пойдет вместе со всеми. Потому что Молот — из тех, кто ворчит, но делает.

— Я думаю, что план очень иллюзорный, странный, дерзкий и шитый белыми нитками, — задумчиво проговорил Демьянов. — И именно поэтому может сработать. Никто не поверит, что отряд спецназа, замаранный сотрудничеством с врагом додумается до того, чтобы самостоятельно припереться на объект, рассчитывая захватить его в четыре каски. Это настолько тупо, что даже я бы не поверил. Однако, прежде чем вообще обсуждать его, полагаю, что нужно спросить мнение Антея. Потому что именно он будет рисковать больше всех.

Все посмотрели на меня.

Демьянов — спокойно, оценивающе. Рокот — чуть прищурившись. Ли — с непроницаемым выражением на лице. Молот — с видом человека, который уже знает ответ и совершенно этому не рад.

А я посмотрел на схему. Красные точки ПВО, пунктирные контуры бункера, тонкие линии подъездных путей. Сколково. Ядро «Эдема». Конец маршрута. Если получится — конец всего этого дерьма. Если не получится…

Тогда и переживать будет некому.

— План — говно, — сказал я, и мои слова будто в колодец упали. Я даже невольно считать начал до момента, когда со дна булькнет.

— Участвую, — закончил я.

Молот фыркнул. Кажется, именно этого он и ждал. И именно поэтому выглядел таким недовольным. Гром озадаченно почесал в затылке, а Рокот кивнул. Он тоже не сомневался в моем ответе — слишком уж давно мы были знакомы.

Демьянов кивнул.

— Значит, решили. Что ж. Как я уже говорил — это может сработать. Детали обсудим завтра. А пока, полагаю, нам всем нужно отдохнуть и подумать. И, полагаю, что доставить сюда оставшуюся часть вашей команды.

— И геллхаунда! — вскинулся.

— И геллхаунда, — обреченно кивнул Демьянов с видом человека, в шикарную квартиру которого собираются затащить помойную псину.

Обстановка разрядилась, все загомонили. Я взял свою кружку и отошел к окну, задумчиво разглядывая пейзаж залива.

Ко мне кто-то подошел. Я скосил взгляд на отражение. Демьянов.

— Ты действительно думаешь, что у вас получится это сделать? — спросил он.

— Ну, если я придумаю другой вариант — вы будете первым, кто об этом узнает, — буркнул я. — Поверьте, мне меньше всего хочется играть роль живца. Очень беззащитного и беспомощного живца, от которого ничего не зависит.

— Ну, полагаю, как раз с этим я могу тебе помочь, — усмехнулся он.

— То есть?

— Ну, во время сканирования я обратил внимание на девственную чистоту твоих портов. Ни одного импланта, не считая встроенные лезвия.

— Это интерфейсный разъем, — буркнул я. — Помимо прочего. Полагаю, входят в базовую комплектацию. Вот только эта база, как вы заметили, весьма скудная.

— Думаю, что это не будет большой проблемой, — проговорил он с загадочной улыбкой.

Я повернулся к нему.

— Вы что, хотите сказать, что у вас есть доступ к армейским имплантам и возможность их установки? — недоверчиво спросил я, и Демьянов просиял.

— Мы сами почти армия, сынок!

Я хмыкнул. Это звучало очень обнадеживающе.

— И я смогу просмотреть вашу базу и выбрать то, что мне нужно? — кажется, сейчас я выглядел ребенком, которого запустили в «Детский мир» с безлимитной платиновой картой.

— И даже посидеть в виртуальном конфигураторе, — улыбка Демьянова стала еще шире.

Я одним глотком допил кофе.

— Ну что ж. Тогда не будем терять времени, — поставив кружку на стол, я выжидающе посмотрел на Демьянова.

— Не будем, — рассмеялся он. — У нас его и так не сказать, что много.

Старик хлопнул меня по плечу, кивком позвал за собой и направился к выходу.

Имплантационная лаборатория «Феникса» располагалась двумя этажами ниже комнаты для брифинга и выглядела так, будто кто-то скрестил операционную с серверной, а потом добавил к получившемуся гибриду декорации фантастического фильма. Белые стены, ровный холодный свет, стерильный воздух с привкусом озона — и оборудование, при виде которого у меня непроизвольно приподнялись брови. Стойки с аппаратурой, мониторы, диагностические панели, какие-то штуки, назначения которых я даже приблизительно не мог определить — и все это блестело, мигало индикаторами и производило впечатление чего-то очень дорогого и очень серьезного.

А по центру, как алтарь в храме технологий — имплантационная капсула на постаменте.

Хирургические манипуляторы хищно блестят конечностями богомолов, со всем сторон змеями тянутся толстые кабели…

Я посмотрел на нее, и внутри привычно шевельнулось. Не страх — скорее глухое, застарелое раздражение. Капсулы, капсулы, вечные капсулы. Сколько раз я уже ложился в подобные штуки? И далеко не каждый раз оттуда выбирался в том же состоянии, в каком забирался. Впрочем, сейчас ситуация выглядит иначе. Сейчас я собирался лечь в капсулу добровольно, вроде как, по собственному желанию. Наверное, это должно было утешать.

Наверное.

Демьянов привел сюда не только меня, но и невысокого, коренастого мужика лет пятидесяти с коротко стриженой седой головой и цепким взглядом из-под кустистых бровей. Мужик представился как Вебер — то ли имя, то ли фамилия, то ли позывной, уточнять я не стал. Руки у него были крупные, с короткими пальцами, покрытые мелкими шрамами и следами от ожогов — руки человека, который всю жизнь что-то паял, собирал и разбирал, и не всегда это «что-то» вело себя предсказуемо. Немного странно было видеть в комснате, напоминающей операционную, человека, напоминающего радиолюбителя, но, думаю, Демьянов знал, что делал, ставя людей на должности.

— Вот, — Демьянов кивнул на планшет, который Вебер протянул мне. — Полный каталог доступных модификаций. Выбирай, что считаешь нужным. Вебер проконсультирует по совместимости.

Я взял планшет, сел на ближайший стул и начал листать.

Ох ты ж…

Каталог был большой. Не просто большой — обширный, детальный, с техническими характеристиками, схемами установки и даже трехмерными моделями, которые можно было покрутить пальцем. Категории — боевые системы, защитные модули, сенсорные комплексы, инженерные утилиты, медицинские модули… У меня на секунду возникло ощущение, что я листаю витрину маркетплейса, только вместо кроссовок и футболок — лазеры, генераторы силовых полей и нейроинтерфейсные контроллеры. С отзывами, правда, было туговато.

Ладно. Хватит глазеть, пора работать. Я выпрямился, прикусил губу и начал с того, что знал.

ЭМИ-генератор. Электромагнитный импульс направленного действия, радиус поражения — до двадцати метров в зависимости от мощности, перезарядка — от трех до восьми секунд. Знакомая штука, у меня такой уже был, и не раз выручал. Против механоидов — то, что доктор прописал, в самом прямом смысле. Один импульс — и груда дорогостоящего железа превращается в груду бесполезного металлолома. Или, как минимум, теряет ориентацию на несколько секунд, чего обычно хватает, чтобы добить. Отмечаю. Однозначно.

Лазерный эмиттер. Тоже старый знакомый — встроенный в предплечье резак, способный прожечь стальную переборку толщиной до сорока миллиметров. В бою — не основное оружие, скорее инструмент последнего шанса, но именно в нашей ситуации мог оказаться критически полезен. Если — вернее, когда — что-то пойдет не так, и мне придется выбираться из допросной, из камеры или из чего-нибудь еще, к чему меня там пристегнут, лазер может оказаться как раз той штукой, об отсутствии которой я крепко пожалею. Отмечаю.

Фазовый щит. Интегрированный генератор защитного поля — разворачивается за полсекунды, полная сфера, перезарядка — от пяти до десяти секунд. Не панацея, конечно, и от крупного калибра не спасет, но без брони это единственное, что стоит между мной и пулей. А брони у меня не будет — я иду туда в кандалах, а не в полной выкладке. Отмечаю. Да, да и еще раз да.

Комлинк-модуль. Встроенный коммуникатор, шифрованный канал, радиус действия — до пяти километров в условиях плотной застройки, до пятнадцати на открытой местности. Позволяет разговаривать без рации, без наушника, без какого-либо внешнего оборудования — сигнал идет напрямую через нейроимплант. Учитывая, что при обыске у меня заберут все, включая, вероятно, нижнее белье, — это единственный способ поддерживать связь с Рокотом и группой после того, как нас разведут по разным помещениям. Берем.

Инфразвуковой модуль. А вот и еще один старый приятель. Генератор направленного инфразвука — дезориентация, тошнота, потеря координации у живых целей в радиусе до десяти метров. На механоидов не действует, зато на людей — еще как. А в бункере, помимо железных болванок Эдема, будет и живая охрана — оперативники «ГенТек», люди Кудасова. Которых нужно будет как-то нейтрализовать, желательно быстро. Это мы покупаем.

Я пролистал дальше, мимо медицинских модулей и инженерных утилит, — и остановился.

Интегрированный разведывательный модуль «Скат-М».

Я моргнул и перечитал описание. «Скат». Тот самый «Скат», который я таскал с собой как отдельный девайс, позволяющий сканировать помещения, обнаруживать тепловые сигнатуры и контуры движения за стенами. Только теперь — интегрированный. Мысленная команда — и ты видишь, кто стоит за стеной, сколько их и в какую сторону смотрят.

В бункере, напичканном охраной, это не преимущество. Это условие выживания.

Берем.

— Неплохо, — раздался голос над ухом. Я поднял глаза. Вебер стоял рядом, заглядывая в планшет с выражением повара, наблюдающего за тем, как клиент выбирает блюда из меню. — Базовый набор грамотный. Но я бы добавил еще кое-что.

Он потянулся и ткнул пальцем в экран, пролистав до раздела, который я еще не успел просмотреть.

— Мышечные усилители, модель «Гидра-3». Импульсный разгон мускулатуры поверх того, что дает нейроген. Краткосрочный — от трех до пяти секунд активного режима, потом откат и восстановление. Но в эти три секунды ты можешь вышибить бронированную дверь или сломать шею риперу голыми руками.

Я прикинул. Нейроген давал мне скорость, реакцию и базовую силу, которой хватало для большинства ситуаций. Но «большинство ситуаций» — это не визит во вражеский бункер. Там может понадобиться именно то, о чем говорил Вебер: короткий, злой рывок на пределе возможностей. Вышибить, сломать, вырваться. А потом перевести дух и действовать дальше.

— Ставим, — кивнул я.

— И вот это, — Вебер листнул еще. — Дополнительный резервуар нейрогена. Емкость — плюс сорок процентов к штатному объему. В затяжном бою нейроген жрется быстро, а если придется активировать усилители, щит и ЭМИ подряд — стандартного запаса может не хватить.

— Резонно, — я отметил и это. Количество нейрогена было едва ли не основным моим ограничителем в затяжных боях, и иметь запас на сорок процентов больше от стандартного — это очень, очень полезно.

Вебер кивнул и отошел — видимо, решил дать мне еще подумать. Я продолжил листать, но уже медленнее, вдумчивее.

Каталог был большой, импланты — интересные, и соблазн набрать всего и побольше ощущался отчетливо. Вот только порты — не резиновые, и каждый выбор означал, что от чего-то другого придется отказаться.

Я остановился на разделе «кинетические модули» — и пальцы замерли над экраном.

Кинетик-модуль. Направленный гравитационный импульс, дальность — до пятнадцати метров, мощность варьируется от «толкнуть» до «размазать по стене». Перезарядка — пять секунд. Энергопотребление — высокое.

Перед глазами встала мясная станция. Длинный коридор, залитый бурой жижей, гнилостная вонь, и мой клон. Мой поехавший зеркальный близнец, такой же быстрый, такой же живучий, с тем же нейрогеном в крови, с теми же рефлексами. Я очень хорошо помнил, как он швыврял меня из стороны в сторону, используя кинетическая удары, и как мне остро не хватало чего-то, что позволило бы отбросить его, и получить хотя бы секунду на перегруппировку.

Покупаем.

Я посмотрел на список. Оставался один свободный порт. Один. И полкаталога непросмотренного. Черт.

— Я бы посоветовал обратить внимание вот на это, — мягко произнес Демьянов за моим плечом.

Я повернул голову. Старик стоял чуть сбоку, заложив руки за спину, и смотрел на экран планшета. Когда он успел подойти — я не заметил. Для стотринадцатилетнего деда в экзоскелете он двигался поразительно тихо.

Демьянов протянул руку и коснулся строчки в каталоге. «Интеллектуальный управляющий модуль 'Навигатор"».

— Мне кажется, он тебе пригодится, — добавил старик с тем самым выражением лица, которое я уже начинал узнавать: спокойная, ни к чему не обязывающая уверенность человека, который точно знает, что прав, но не собирается на этом настаивать.

Я посмотрел на описание. Интеллектуальный управляющий модуль… Сопроцессор? Нейрокоординатор? Описание было длинным, техническим и написанным тем особым языком, которым инженеры пишут, когда хотят, чтобы их поняли только другие инженеры. Что-то про параллельные вычислительные потоки, распределение нагрузки, автономные операционные контуры…

«Шеф!» — голос Симбы в голове был непривычно… возбужденным? Другого слова я подобрать не мог. За все время нашего знакомства я ни разу не слышал, чтобы мой ассистент говорил с такой интонацией. — «Шеф, это надо брать! Обязательно! Шеф, старик знает, о чем говорит! Шеф, берем, берем!»

«Полегче, железяка, — мысленно шикнул я. — Чего ты разошелся? Объясни нормально, что это за штука».

«Этот модуль, шеф, — Симба перешел на свой обычный, деловой тон, хотя нотки энтузиазма никуда не делись, — представляет собой выделенный сопроцессор, который может работать в сопряжении с основным нейропроцессором. Если упростить, сейчас у меня один вычислительный контур на все задачи — сканирование, анализ, тактическая поддержка, взлом систем. Когда идет бой и мне одновременно нужно отслеживать противников, рассчитывать траектории и ломать вражескую электронику — я вынужден распределять ресурсы, и что-то неизбежно страдает. С этим модулем у меня появляется второй контур. Выделенный. Автономный. Который я могу загрузить отдельной задачей — и он будет выполнять ее в фоне, параллельно, не отжирая мою основную вычислительную мощность».

«И какую задачу ты собираешься туда загрузить?»

«А вот тут самое интересное, шеф, — если загрузить в этот контур инженерные коды 'ГенТек" — я смогу ломать системы безопасности бункера в фоновом режиме. Двери, замки, камеры, терминалы — все, до чего дотянусь. Не отвлекаясь от основных задач, не расходуя оперативную память, не снижая эффективность в бою. И, — тут Симба выдержал паузу, которой позавидовал бы любой драматический актер, — я смогу перехватывать управление механоидами. По несколько единиц одновременно. В реальном времени».

Я посмотрел на Демьянова. Старик смотрел на меня с выражением «ну, что я говорил?»

Перехватывать управление мехами. По несколько штук. В бункере, набитом боевыми машинами Эдема. Это был не просто козырь в рукаве — это была вторая колода, припрятанная за голенищем.

— Ставим, — сказал я.

Демьянов еле заметно кивнул.

Я пробежал глазами итоговый список. ЭМИ-генератор, лазерный эмиттер, фазовый щит, комлинк, инфразвук, «Скат-М», мышечные усилители, резервуар нейрогена, кинетический модуль, ИУМ-7. Десять позиций. Все порты заняты.

Все, больше ничего не влезет. Я протянул планшет Веберу. Тот взял, пробежал взглядом по списку — как механик, проверяющий комплектацию перед выездом. Губы чуть шевелились — считал что-то про себя. Ткнув в сервисное меню, запустил инженерный калькулятор, прикидывая совместимость, энергопотребление, нагрузку на базовый имплант…

— Очень неплохо, — проговорил он наконец. — Сбалансированная конфигурация, конфликтов по энергопотреблению не вижу. — Он помолчал, глядя на экран, потом поднял взгляд на меня. — И, пожалуй, я сумею впихнуть еще кое-что.

Вебер коснулся планшета и развернул его ко мне. На экране появилась схема модуля, которого в моем списке не было. «Контур пассивной защиты 'Фарадей". ЭМИ-экранирование нейроматрицы и критических узлов».

Я уставился на экран.

Защита от электромагнитного импульса. Та самая штука, которая не позволяет вражескому ЭМИ превратить все мои новенькие, только что установленные импланты в бесполезный хлам, а мою нейроматрицу — в кашу. Та самая штука, отсутствие которой чуть не стоило мне жизни, когда я угодил под удар киборга там, в подвале…

— Это не имплант как таковой, — пояснил Вебер. — Это экранирующий контур, интегрируемый в существующую архитектуру. Порт не требуется. Я впаяю его в обвязку при установке остальных модулей. Дополнительная нагрузка на систему — минимальная.

— Отлично, — сказал я, и, кажется, на моем лице отразилось нечто такое, что Вебер позволил себе скупую профессиональную усмешку.

— Что ж, — инженер забрал планшет, сунул под мышку и кивнул в сторону капсулы. — Тогда милости прошу. Сейчас я введу конфигурацию в систему, прогоню диагностику совместимости — это минут десять, — а затем мы начнем. Процесс инсталляции займет от восьми до двенадцати часов, в зависимости от индивидуальных особенностей вашего нейропроцессора. Все это время вы будете находиться в состоянии медикаментозного сна.

Я посмотрел на имплантационную капсулу. Открытая крышка, как зев чудовища, ложемент, как его нутро, готовое переварить все, что попадет внутрь, мягкая подсветка, заманивающая наивных путников… Нейроразъемы в подголовнике — как игловидные зубы… Проклятье. Кажется, у меня развивается фобия. Интересно, как называется боязнь инженерных капсул?

Восемь-двенадцать часов без сознания, в чужом оборудовании, в чужой лаборатории, на чужой территории. Двенадцать часов, в течение которых я не контролирую ни-че-го. Ни свое тело, ни свое сознание, ни происходящее вокруг. Двенадцать часов, в которые со мной можно сделать что угодно.

Я вздохнул. Встал. Стянул куртку, бросил ее на стул и подошел к капсуле.

Не то чтобы у меня был выбор. Идти в Сколково без имплантов — самоубийство. ИНе ставить их из опасения, что кто-то что-то сделает не так — идиотизм. А я, при всех своих недостатках, идиотом себя не считал. По крайней мере — в тактических вопросах. В остальных — вопрос дискуссионный.

— Симба, — позвал я мысленно, усаживаясь на край ложемента. — Слушай внимательно. Пока я буду в отключке — следишь за всем. За процессом установки, за показателями, за любой херней, которая покажется тебе подозрительной. Если что-то пойдет не так — буди.

«Принято, шеф, — отозвался Симба. — Полный мониторинг, протоколирование, контроль критических параметров. Если зафиксирую отклонения от нормы — немедленное оповещение. Спи спокойно».

— Легко тебе говорить, — буркнул я вслух и откинулся на ложемент.

Вебер подошел, проверил фиксаторы, подключил что-то к порту на затылке — привычное холодное прикосновение металла, — и посмотрел на меня сверху вниз.

— Готовы?

— Нет, — честно ответил я. — Начинайте.

Вебер кивнул. Что-то пискнуло, зашипело, в вену вошла игла автоинъектора — и мир начал расплываться по краям. Потолок лаборатории поплыл, свет ламп стал мягче, тише, дальше. Последнее, что я увидел — лицо Демьянова, стоявшего у пульта. Что-то у меня в привычку входит отрубаться перед его отеческим взглядом…

Ну что ж. Поехали.

Просыпаться в капсулах мне определенно не нравилось. Нет, объективно — ничего страшного: мягкий ложемент, ровное свечение индикаторов, тихий гул оборудования, никаких тебе подвалов, темноты и экзистенциального ужаса «кто я, где я и почему у меня штрихкод на запястье». Цивилизованное, можно сказать, пробуждение. Вот только тело ощущалось… иначе. Тяжелее, что ли…

Не в смысле «набрал десять кило за ночь» — а плотнее, объемнее, как будто внутри появилось что-то новое, чего раньше не было, и это новое еще не совсем улеглось и притерлось к остальному. Где-то в районе предплечий чуть покалывало, в груди ощущалось легкое давление, будто кто-то аккуратно вложил под ребра что-то размером с кулак, а в затылке, у основания черепа, пульсировало что-то новое, теплое, и от этого пульса по позвоночнику разбегались мурашки.

Ну здравствуйте, новые запчасти.

«Шеф, — голос Симбы возник в голове ровно в тот момент, когда я попытался пошевелить пальцами. — С возвращением. Процедура имплантации завершена четырнадцать минут назад. Вебер закончил раньше прогнозируемого срока, кстати — уложился в семь часов сорок две минуты. Для десяти модулей одновременно это весьма впечатляющий результат».

«Приятно слышать, что мной занимался компетентный специалист, а не практикант-второкурсник, — мысленно буркнул я. — Как там мои новые игрушки? Все на месте?»

«Диагностику я запустил еще в процессе пробуждения, шеф. Результаты следующие…»

Перед внутренним взором развернулось окно с данными. Я пробежал его глазами, хотя половину терминов понимал весьма приблизительно — Симба, впрочем, тут же начал переводить на человеческий.

«Все десять модулей интегрированы штатно. Конфликтов по энергопотреблению нет, нагрузка на нейропроцессор — в пределах расчетной. ЭМИ-генератор, лазерный эмиттер, фазовый щит, комлинк, инфразвуковой модуль, „Скат-М“, мышечные усилители „Гидра-3“, дополнительный резервуар нейрогена, кинетический модуль, интеллектуальный сопроцессор — оборудование успешно прошло все тесты. Контур „Фарадей“ тоже активен. Вебер впаял его в обвязку, как и обещал. Качество комплектующих, к слову, — отличное. Военная приемка, не ширпотреб».

«А закладки?» — спросил я напрямую.

Симба помолчал — ровно полсекунды, что для него было эквивалентом многозначительной паузы.

«Я прогнал отдельный полный тест на наличие программных и аппаратных закладок, шеф. Результат — чисто. Никаких посторонних модулей, скрытых каналов связи, отложенных команд, спящих процессов. Если Демьянов и хотел подложить нам свинью — он это сделал не через импланты».

«Или сделал так, что ты не нашел», — подумал я, но вслух, даже мысленно, говорить не стал. Не потому что не доверял Симбе — а потому что паранойя тоже должна иметь границы. Демьянов не дурак. Он прекрасно понимает, что первое, что я сделаю после пробуждения — проверю импланты на закладки. И если бы Симба что-то нашел, и без того хрупкое доверие рассыпалось бы окончательно, а вместе с ним пошла бы насмарку и вся операция. Старик играл вдолгую, и ставить все под угрозу ради какого-то «жучка» было бы, мягко говоря, нерационально.

Щуп нейроинтерфейса мягко вышел из порта, фиксаторы разжались, крышка капсулы поехала вверх. Я сел, оперся руками о края ложемента и прислушался к ощущениям. Покалывание в предплечьях утихло, давление в груди тоже сошло на нет, а вот пульсация в затылке осталась — теплая, ровная, как будто там работал маленький моторчик. Сопроцессор приживляется, наверное…

Лаборатория выглядела точно так же, как вчера — белые стены, стойки с аппаратурой, мониторы. Вебера не было, зато Демьянов обнаружился в кресле у дальней стены. Сидел, закинув ногу на ногу, с планшетом в руках — то ли читал что-то, то ли делал вид, что читает. Увидев, что я сел, отложил планшет и поднялся. Экзоскелет привычно щелкнул.

— Как самочувствие? — спросил он.

— Как у человека, в которого за ночь запихнули десять железок, — ответил я, крутя кистями, проверяя подвижность. Все двигалось, все слушалось. Вроде бы. — А вы, я смотрю, никуда не уходили?

Демьянов чуть приподнял уголок рта.

— Я пришел за десять минут до твоего пробуждения. Не льсти себе, Антей, я не сидел у твоей капсулы всю ночь.

— Обидно, — буркнул я. — Я-то надеялся, что кто-нибудь держал меня за руку.

Демьянов хмыкнул и подошел ближе. Окинул меня взглядом — быстрым, оценивающим.

— Головокружение? Тошнота?

— Нет. Покалывает немного, но полагаю, что это нормально.

— Нормально, — он кивнул. — Пройдет в течение часа. Вебер, кстати, сказал, что у тебя на удивление чистая нейроматрица — для человека, которого столько раз стирали и перезаписывали.

— А он много таких знает? — хмыкнул я.

Демьянов пожал плечами.

— Его слова, не мои.

— Передам Плесецкому комплимент при встрече, — сказал я. — Если доживу.

Я оделся, выпил воды — кто-то заботливо оставил бутылку на столе рядом с капсулой — и пару минут просто стоял, привыкая к ощущениям. Тело было моим, привычным, но с оговорками: как будто в квартире, где ты прожил пять лет, кто-то за ночь переставил мебель. Вроде все на месте, вроде ничего не пропало, но рука тянется к выключателю — а его там больше нет.

Когда ощущение «перестановки» немного улеглось, я повернулся к Демьянову. Старик терпеливо ждал, стоя у пульта. Не торопил. Вообще, надо отдать ему должное — торопить он вообще не считал нужным. Старик всегда вел себя так, будто у него в запасе сто лет, хотя, учитывая его возраст, это звучало слишком оптимистично.

— У меня вопрос, — сказал я.

— Слушаю.

— Рейд в дата-центр. Тогда, перед запуском Эдема. Что именно там находилось? — Я посмотрел на него прямо, без обиняков. Раз уж память вернулась, и мы, так сказать, на одной стороне — пора расставлять точки. — Ли тогда говорил нам, что мы идем взрывать оборудование. Но выяснилось, что мы шли за данными. И взрыв дата-центра не только не отсрочил запуск Эдема, но наоборот — ускорил его. Так что там было, и какого хрена мы вообще туда полезли?

Демьянов не отвел взгляда, не попытался увильнуть, не стал делать многозначительную паузу — просто ответил, и по голосу было слышно, что он и сам об этом думал не раз и не два, и тема эта для него не из приятных.

— Как и говорил Ли, в дата-центре находился один из ключевых серверных узлов проекта «Эдем». Нашей целью действительно было его уничтожение. Выемка данных — сопутствующая задача. Мы страховались. Нам были нужны данные о конфигурации системы, протоколы управления, расположение дублирующих контуров, схемы развертывания инфраструктуры… Все, что позволило бы нам разобраться, как эта штука устроена и как ее можно остановить. Ли не врал тебе. Он просто не уточнил подробности. Мы были уверены, что взорвав этот чертов комплекс, мы отбросим «ГенТек» на годы назад…

— Но?

Демьянов тяжело вздохнул. Не напоказ — скорее так, как вздыхают, когда вспоминают ошибку, которую уже не исправить, и от осознания этого легче не становится.

— Но мы не ожидали, что «ГенТек» ушел настолько далеко. Дублирующих контуров оказалось значительно больше, чем предполагала наша разведка. Мы рассчитывали, что уничтожение этого узла выбьет ключевое звено из цепи и как минимум отложит запуск. Вместо этого… — он провел ладонью по лицу, будто пытался стереть усталость. — Вместо этого Кудасов использовал взрыв в своих интересах и, манипулируя общественным мнением, запустил систему еще раньше предполагаемого срока.

— Неужели нельзя было решить вопрос другими методами? — я посмотрел на старика. — Ведь вы были тоже далеко не последним человеком в стране. Неужели можно было только так?

— Мы пытались бороться с проектом законными способами, — ответил Демьянов. — Наши аналитики углядели в «Эдеме» угрозу задолго до Дня Ноль. Я лично выступал на трех закрытых конференциях, где прямым текстом говорил, что передача управления критической инфраструктурой нейросети — безумие. Что у проекта нет достаточных механизмов контроля, что система не отвечает критериям безопасности, что «ГенТек» гонит сроки и режет углы… — Он махнул рукой. — Меня выслушали. Покивали. Пожали руку. И продолжили делать то, что делали. Деньги и амбиции, Антей. Самая надежная комбинация для катастрофы.

— И тогда вы перешли к плану Б, — сказал я.

— К силовым методам мы перешли, когда поняли, что законные — пустая трата времени. Идея была простая: нанести один точный удар, который вырубит проект до запуска, а попутно добыть данные из системы «ГенТек» — расположение всех дата-центров, всех дублирующих контуров, всю архитектуру «Эдема». Чтобы потом разобрать всю систему, понимая, как она устроена. — Он помолчал. — Если бы у сигнализации не оказалось резервного контура, если бы тревога не поднялась раньше времени, если бы вы все выбрались с данными… мы бы сумели. Я в этом уверен. А так…

Демьянов не закончил фразу. Да и не нужно было. Мы и так оба знали, что получилось.

— Из группы не выжил никто? — спросил я после длительной паузы.

Демьянов посмотрел на меня. Долго, тяжело.

— Никто, — произнес он. — Кроме тебя. — Он помолчал. — Знаешь, Антей… Я не религиозный человек. Но иногда мне кажется, что Провидение готовит для тебя какую-то особую роль. Потому что иначе я решительно не могу объяснить, как ты умудряешься раз за разом выбираться из ситуаций, в которых погибают все остальные. Такого уровня везения я еще не встречал.

Я хмыкнул.

— Везение — это когда не попадаешь в такие ситуации, — сказал я. — А когда попадаешь и умудряешься выжить — это просто невезение, растянутое во времени.

Демьянов негромко рассмеялся — в первый раз, пожалуй, за все время нашего общения.

— Может, и так. Может, и так…

Мы вышли из лаборатории и двинулись по уже знакомому коридору технической зоны. Демьянов шел рядом — не впереди, как вчера, а именно рядом, чуть скорректировав широкий шаг под мой темп. Мелочь, но я обратил внимание. Вчера он вел — сегодня шел вместе. Маленькая, незаметная, но вполне осознанная коррекция. Этот старик вообще ничего не делал случайно.

— Ваших определили в жилой корпус, — сказал Демьянов. — Пойдем, покажу, где это.

— Угу, — кивнул я, а потом спохватился. — Подожди. А что с остальной частью команды? С теми, кто оставался в фильтрационном лагере? — я как-то незаметно сбился на «ты», и какого-то протеста со стороны старика не увидел. Ну и ладно тогда.

Демьянов остановился и посмотрел на меня — при этом у него на лице было такое выражение, будто я только что спросил, какого цвета небо.

— Что? — не понял я.

Демьянов вскинул брови. Потом медленно, с удивлением, которое даже не пытался скрыть, произнес:

— М-да. Ты действительно везунчик, Антей. Иначе я категорически не понимаю, как ты выжил с такой наблюдательностью.

Я начал раздражаться — когда с тобой говорят загадками, это бесит. А я сейчас и без того был не в самом лучшем настроении.

— Может, объяснишь нормально, а не будешь…

— То есть Молота на совещании ты не заметил? — ехидно перебил Демьянов.

Я открыл рот, постоял с закрытым и закрыл снова. М-да.

Еще никогда Штирлиц не был так близок к провалу.

Я медленно поднял руку и шлепнул себя ладонью по лицу. Демьянов рассмеялся — во второй раз за утро, причем в этот раз откровенно и заразительно, так, что мне стоило усилий не присоединиться.

— Их привезли, пока ты предавался воспоминаниям в капсуле, — отсмеявшись, объяснил он. — Из лагеря как раз уходил вертолет, и я попросил прихватить твоих друзей. Правда, этот ваш бугай устроил нашей охране такой цирк, что в итоге решили: проще его пустить на совещание и показать, что с вами все нормально, чем объяснять, почему нельзя. — Демьянов сделал паузу и добавил задумчиво: — Хотя мне кажется, он просто очень хотел бутербродов.

— Похоже на Молота, — признал я, все еще чувствуя себя идиотом. Ладно, в мое оправдание — мне только что вернули целую жизнь воспоминаний, перегрузили нейроматрицу и вообще было не до подсчета голов. Но все равно обидно. Бывший спецназовец, мать его. Гордость вооруженных сил.

— Тебе виднее, — хмыкнул Демьянов и двинулся дальше. Я пошел следом, мысленно пообещав себе впредь считать людей в помещении, прежде чем соглашаться на самоубийственные операции.

«Шеф, — подал голос Симба, — для протокола: я зафиксировал присутствие Молота в комнате для брифинга еще до начала совещания. Полагал, что вы в курсе».

«Спасибо, Симба. Очень своевременная информация».

«Всегда пожалуйста, шеф».

Жилой блок располагался на тридцать третьем этаже. Лифт мелодично звякнул, раскрывая створки, и мы оказались в коридоре, заметно отличающемся и от серого бетона технической зоны, и от пафосного хай-тека административного этажа. Тут было чисто, светло и по-человечески уютно: ковровое покрытие на полу, нормальные двери с номерами, на стенах — информационные стенды, за одной из дверей негромко бубнил телевизор. Для меня, привыкшего за последние месяцы к руинам, бомбоубежищам, подвалам и ночевкам в развалинах, все это выглядело почти нереально. Как декорация.

Демьянов свернул в боковой коридор и остановился у двери, на которой кто-то пришпилил скотчем листок бумаги с надписью крупным, размашистым почерком: «МОСКВИЧИ». Я хмыкнул. Местный юмор, надо полагать. Хваленое питерское гостеприимство. Ну, лишь бы бить не пришли.

— Вам выделили отдельный блок, — Демьянов кивнул на дверь. — Шесть комнат на группу. Я пожалуй, не стану мешать. Располагайтесь, отдыхайте, через несколько часов продолжим.

Я кивнул, толкнул дверь и вошел в небольшой холл, от которого расходились двери в комнаты. Окна в торце — большие, панорамные, и за ними серое питерское небо и кусок залива, по которому неторопливо полз какой-то катер. В холле стоял стол, пара кресел, на столе — чайник и россыпь кружек. Кто-то из наших уже обжился — у стены стоял прислоненный рюкзак, на кресле висела куртка.

Но оценить интерьер я не успел. Послышался стук когтей, слегка приглушенный покрытием, и из ближайшей комнаты выскочило что-то большое, темное и пулей метнулось ко мне, едва не сбив с ног.

Гэл.

Геллхаунд врезался мне в ноги с энтузиазмом торпеды — сто с лишним килограммов биомеханического зверя, это вам не йоркширский терьер, — и принялся тыкаться мордой мне в живот, в ладони, в бедро, издавая звуки, которые у нормальной собаки были бы поскуливанием, а у геллхаунда звучали как приглушенный рык электродвигателя. Хвост молотил по воздуху с такой частотой, что стоявший рядом стул отъехал на полметра.

Я опустился на корточки, обхватил его башку обеими руками и потрепал за уши. Теплый, живой, настоящий. Гэл ткнулся носом мне в щеку — мокрый нос, горячее дыхание, в котором, впрочем, отчетливо ощущался запах чего-то мясного. Ну, значит, кормят тут неплохо. Уже хорошо.

— Соскучился, зверюга?

Гэл издал утробный рокочущий звук, который я предпочел интерпретировать как «да». Хотя, зная геллхаунда, это с равной вероятностью могло означать «когда жрать?»

На шум из комнат потянулись остальные. Первой появилась Лиса — увидела меня, на секунду задержалась в дверном проеме, потом подошла и коротко кивнула. С Лисой мы не виделись с момента разделения в лагере, но по ее лицу я понял, что она уже в курсе событий. Расспрашивать, впрочем, не стала, решила, видимо, дождаться общего собрания.

За ней вышел Шило — судя по виду, чувствовал он себя значительно лучше. Увидев меня, парень расплылся в ухмылке.

— О! Живой! А мы тут уже были уверены, что из тебя Франкенштейна соберут.

— Поговори мне, — буркнул я.

Вьюга появилась молча, кивнула мне из дверного проема, и этого было достаточно. Серый выглянул из-за ее плеча, окинул меня быстрым взглядом и тут же скрылся из виду. Ни кивка, ни слова. Ну и не больно надо было.

Гром и Молот были тут же — Гром стоял у окна, Молот сидел за столом в кресле с кружкой в руке. Оба видели меня несколько часов назад, так что обошлось без сцен воссоединения. Молот, впрочем, не удержался:

— Ну чего, Робокоп? Лазерами уже стреляешь?

— Кто б говорил, — хмыкнул я, глядя на его кибернетические руки. — А будешь умничать — станешь первым, на ком проверю.

Молот удовлетворенно хмыкнул и вернулся к кружке.

Я опустился в свободное кресло, откинулся на спинку и на секунду прикрыл глаза. Гэл улегся у моих ног и положил тяжелую голову мне на ботинок, всем своим видом давая понять, что отпускать меня куда-либо в ближайшее время не намерен. Я не стал спорить.

В общем, миссия выполнена. Мы в Питере, контакт налажен, план — хоть и хреновенький, но есть, и даже импланты на месте. Кажется, мы в очередной раз совершили невозможное. Надеюсь, так пойдет и дальше.

Я сидел, слушал негромкий гул голосов, ощущал теплую тяжесть Гэла на ноге, и думал о том, что через считанные дни мне предстоит облачиться в ошейник, прикинуться беспомощным пленником и позволить отвести себя в самое сердце «ГенТек». Интересно. Я собираюсь по собственной воле сделать то, чего так тщательно избегал с самого воскрешения. Правда, и расклады сейчас другие… Вот только шансы выбраться ненамного выше…

Впрочем, ладно. Решаем проблемы по мере их поступления. А сейчас, полагаю, мне нужно наконец-то как следует отдохнуть. Гэл, будто подслушав мои мысли, зевнул, обнажив внушительный набор зубов, и пристроился поудобнее — кажется, псина ничего не имела против отдыха.

И кто я такой, чтобы с ним спорить?

После Питера Москва производила удручающее впечатление.

Нет, я, конечно, не ждал, что за время нашего отсутствия тут что-то изменится к лучшему — с какой стати? — но одно дело понимать это умом, и совсем другое видеть своими глазами. Питеру тоже досталось, но «Феникс» удерживал свои районы, там была жизнь, движение, какое-никакое подобие порядка. Велись работы, было электричество, люди ходили по улицам не пригибаясь, и над головой не кружили окулюсы, высматривая уцелевших. А тут…

А тут была Москва. И Москва была мертва.

Мы шли уже третий день, и за все это время я не видел ни одного живого человека. Ни одного. Тут и так не сказать, чтоб туристическая зона была, но одиночки, мелкие группы выживших или мародеры периодически попадались. Теперь — никого. Эдем провел зачистку основательно. Город выглядел так, будто его не просто убили, а вымели начисто — и теперь он разлагался, тихо и неторопливо, без свидетелей.

Впрочем, возможно после Питера так просто казалось — в конце концов, двигались мы не по самым населенным местам.

Нас высадили с мультикоптера в районе Люберцов, за пределами плотного контроля Эдема, и дальше мы шли сами, стараясь держаться подальше от открытых пространств, медленно, осторожно и накрывшись искажающими полями. Не идеальная маскировка — скорее вуаль, чем стена, — но достаточно, чтобы не светиться на каждом перекрестке. Главное правило было простое: не вступать в бой. Вообще. Ни при каких обстоятельствах. Любой окулюс, передавший картинку моего совместного боя с группой Рокота, ставил на операции крест. Если в «ГенТек» зафиксируют, что объект 348−15 и «предатели-перебежчики» действуют заодно — вся легенда рассыплется, и в Сколково нас встретят не проверкой, а залпом из всех орудий.

Поэтому мы шли, что называется, «огородами», стараясь даже не приближаться к МКАДу. Прятались. Лежали в руинах, пока мимо проходили патрульные мехи, дожидаясь, пока Симба даст отбой. Ползли через завалы, когда над головой проплывал окулюс — плоский черный диск с мерцающим красным глазом, медленно вращающимся, сканирующим. Я лежал в какой-то канаве, уткнувшись лицом в мокрую землю, и думал о том, что за последние недели я провел в канавах больше времени, чем во всех остальных местах вместе взятых. Надо было в детстве лучше учиться. Пошел бы в бухгалтеры — сейчас бы лежал не в канаве, а в могиле. Тоже невесело, но хотя бы чисто.

«Шеф, окулюс ушел, — сообщил Симба. — Можно двигаться».

Я выбрался из канавы, отряхнул колени — бесполезный жест, грязь впиталась намертво, но привычка сильнее логики, — и махнул остальным. Рокот поднялся первым, за ним Вьюга, последним — Молот, который, выбираясь, зацепил плечом торчащую из земли арматуру и тихо, но выразительно прокомментировал это событие. Четырнадцать слов, ни одного цензурного. Я мысленно оценил конструкцию на восемь из десяти — не хватало глагольной формы в середине для полноты звучания.

На четвертый день мы вышли к цели.

Станция Эдема располагалась на территории бывшего промышленного комплекса — какой-то завод или фабрика, от которой остались корпуса, ангары, административное здание и забор по периметру. Ну, точнее, забор был новым, усиленным, с датчиками и камерами на столбах. За забором — территория, расчищенная от мусора и растительности, утрамбованная техникой. Что-то вроде внутреннего двора, и в центре — сама станция: приземистое серое строение с характерными антенными модулями на крыше: ретрансляторы, тарелки, мачты. Внешне станция была небольшой, но я знал — там легко может быть несколько подземных этажей, точно таких же по площади.

Мы лежали в развалинах метрах в трехстах от объекта, и наблюдали. Точнее — наблюдал в основном я, через «Скат», и результаты мне не нравились.

Периметр патрулировала парочка рапторов и несколько геллхаундов, облаченных в броню. На небольших колоннах были установлены автоматические турели, такая же, но покрупнее, была смонтирована на крыше здания.

— Мехи и автотурели — проблема, — негромко проговорил Рокот, повторяя мои мысли. — Это не люди. Если в их системе мы прописаны, как приоритетные цели на ликвидацию, нас разввлят без запроса на подтверждение. Сунемся к периметру — они нас засекут раньше, чем мы успеем открыть рот.

— А если не сунемся? — спросил Молот, лежавший чуть позади.

— Тогда будем лежать тут, пока не отрастим корни, — буркнул Рокот в ответ.

Я почесал заросший щетингой подбородок и прикинул варианты. Напрямую к станции не подойти: мехи пасут периметр, камеры на столбах, турель на крыше. Любая попытка пересечь открытое пространство между руинами и забором закончится быстро и некрасиво. Но нам и не нужно на станцию. Нам нужно к людям, которые на ней работают. А люди — это снабжение, ротация, транспорт. Кто-то же привозит сюда еду, запчасти, персонал. И этот кто-то ездит по дороге.

— Ждем, — сказал я. — Рано или поздно пройдет транспорт с людьми. С ними и поговорим.

Рокот кивнул. Молот вздохнул — с такой обреченностью, будто я предложил ему просидеть тут до пенсии. Вьюга ничего не сказала, просто поудобнее устроилась за укрытием. Ждать она умела лучше нас всех.

Ждали мы почти шесть часов.

Шесть часов в развалинах, на холодном бетоне, под серым московским небом, которое то и дело проплевывалось мерзким моросящим дождем. Я лежал, смотрел на станцию и думал о разном. О том, что будет после того, как мы выйдем на контакт с «ГенТек». О том, что Плесецкий, создавая синтетов, не предусмотрел функцию подогрева задницы, и это серьезное упущение, на которое следует указать ему при встрече — среди прочих претензий. О том, что Молот, лежавший слева, ухитрялся жевать что-то даже в засаде…

Рокот лежал неподвижно, глядя на дорогу. За шесть часов он сменил позу ровно дважды. Вьюга — ни разу. Иногда мне казалось, что она вообще не дышит, и я тайком запускал «Скат», чтобы убедиться, что ее тепловая сигнатура на месте.

«Шеф, — проснулся в голове Симба. — Движение с северо-запада. Один объект, наземный, бронированный. Приближается к станции, скорость — тридцать километров в час. Расчетное время прибытия — четыре минуты».

Наконец-то.

— Броневик, — тихо сказал я. — Западная дорога. Четыре минуты.

Рокот повернул голову, посмотрел на меня, на дорогу, потом снова на меня.

— Пора, — сказал он.

Я кивнул и повернулся к Молоту.

— Давай.

Молот посмотрел на меня с выражением человека, которого попросили сделать что-то глубоко ему неприятное, но необходимое. Что, в общем-то, было правдой. Мы отрепетировали это еще в Питере, и повторили на промежуточной базе, но одно дело тренировка, и совсем другое — реальность.

— Без обид, — сказал Молот.

— Без обид, — подтвердил я, развернулся к нему и подставил руки за спиной.

Молот защелкнул наручники и я ощутил знакомый холод металла на запястьях. Потом Вьюга подошла и закрепила на шее ошейник. Электромагнитный разрядник со встроенным взрываетелм — здоровенная черная дура с индикаторами, которая, при активации сначала выдавала мощный электромагнитный импульс, а потом, если объект не понимал намеков, тупо взрывалась, отрывая голову к чертовой бабушке. Я сразу почувствовал себя неуютно — а ну как что-то заглючит? Изначально мы планировали использовать муляж, но подумав, решили, что это слишком рискованно. Если у кого-то возникнут подозрения — мало нам не покажется, и возможность в любой момент сбросить ошейник окажется бесполезной. Так что, скрепя сердце, я позволил использовать настоящий.

Я дернул головой, проверяя посадку. Ошейник сидел плотно, не болтался, не давил — Вьюга знала свое дело. На какой-то момент закралось сомнение: а ну как Рокот с товарищами и правда захочет купить себе амнистию за мой счет? Тьфу, блин. Раньше надо было думать, когда соглашался…

Рокот тем временем разгладил на броне нашивки ГенТек — потертые, выцветшие, но читаемые. Молот и Вьюга сделали то же самое. Три оперативника спецназа «Волк», потрепанные, грязные, уставшие — после долгого рейда, вернувшиеся из него с победой. Выглядело правдоподобно. Собственно, мы и были после долгого рейда, так что особо стараться не пришлось.

А вот с моим лицом пришлось постараться заранее.

Синяки и ссадины были настоящими — Молот обеспечил, еще на второй день после высадки. Для правдоподобности. Легенда требовала, чтобы «пленный» выглядел так, будто его брали с боем и не особо церемонились, и Молот, надо отдать ему должное, подошел к задаче со всей ответственностью. Он, конечно, обещал быть аккуратным. Вот только «аккуратно» у Молота и «аккуратно» у нормального человека — это, как выяснилось, два несколько разных понятия. Результат, впрочем, получился даже убедительнее, чем мы планировали: скула распухла, под левым глазом наливался желтеющий фонарь, губа — лопнувшая и подсохшая. Наноботы постепенно делали свою работу, но именно что постепенно, и на данный момент я выглядел ровно так, как должен был выглядеть — как мужик, которому пару дней назад хорошенько прилетело.

«Шеф, броневик на подходе. Две минуты».

— Все, — сказал Рокот. — Работаем.

Рокот вышел на дорогу один.

Я наблюдал за ним изза укрытия. Молот присел рядом — готовый в любой момент, как вздернуть меня на ноги и вытолкнуть на дорогу, показывая добычу, так и быстро расстегнуть наручники, если вдруг что-то пойдет не так. Рокот шагнул на середину разбитого асфальта, поднял автомат над головой двумя руками в универсальном жесте «не стреляйте, хочу поговорить» — и встал, широко расставив ноги, лицом к приближающемуся броневику. Один человек на пустой дороге.

Броневик я увидел через секунду — тяжелый, угловатый, с характерным тупым рылом и башенкой наверху. Рабочая машина, повидавшая всякое. На борту — эмблема «ГенТек» и какой-то тактический номер, который я не разобрал.

Броневик шел ровно, не сбавляя хода, и на секунду мне показалось, что водитель просто не заметил Рокота — или решил его проехать насквозь. Но нет: метров за пятьдесят машина начала тормозить, заскрежетала, дернулась и встала, подняв облако пыли. Двигатель продолжал работать, издавая низкий, утробный гул. Башенка на крыше провернулась, и ствол крупнокалиберного пулемета уставился Рокоту в грудь. Из боковой бойницы тоже высунулся ствол — поменьше, но достаточный, чтобы испортить настроение.

Рокот стоял и не двигался.

Потом открылась боковая дверь, и наружу выбрался боец — один, без шлема, в полевой форме «ГенТек», с нашивками старшего группы. Лет тридцать пять, обветренное лицо, короткий ежик темных волос. Автомат на груди, палец вдоль ствольной коробки — не на спуске, но и не далеко от него. Он остановился в паре метров от двери, прищурился на Рокота и некоторое время молча его рассматривал.

— Рокот, Спецназ «Волк», — заговорил Рокот. Голос ровный, командирский. — Возвращаемся с оперативного задания. С нами задержанный. До базы добраться не можем, нужна связь с руководством и транспорт.

Старший группы не ответил продолжая смотреть на него. Потом чуть повернул голову — не оборачиваясь к броневику, но давая знать, что стрелок в башенке должен быть наготове.

— Рокот, — повторил он, будто пробуя слово на вкус. — Знаем, наслышаны. Особенно — в последнее время. Ты вообще в курсе, что вы с отрядом — в блэклисте?

Рокот не дрогнул.

— Знаю, — сказал он спокойно. — Именно поэтому я стою перед тобой с поднятым оружием. Произошла ошибка. Нас подставили. И мы здесь, чтобы это исправить.

Старший молчал. За его спиной из двери броневика показались еще двое — заняли позиции по бокам, автоматы наготове. Я чувствовал, как сердце бьется чуть чаще, чем хотелось бы, и мысленно просил Рокота не делать резких движений. Не сейчас. Не здесь.

— Исправить — это как? — спросил старший.

Рокот чуть качнул головой назад, в сторону руин.

— У меня с собой кое-что, что руководство очень хочет получить. Давай свяжемся с базой, и пусть они решат.

— Покажи, — коротко бросил старший. — Кто еще с тобой? Хочу видеть всех.

Рокот, не опуская автомат, обернулся и кивнул.

Молот поднял меня на ноги — грубо, за шиворот, одним рывком, как мешок, и я невольно скрипнул зубами, потому что он слегка дернул наручники при этом, и металл врезался в запястья. Актерский талант Молота, конечно, оставлял желать лучшего, но в данном случае переигрывать и не требовалось — он обращался со мной ровно так, как обращались бы с опасным пленным, которого тащат через территорию, кишащую мехами. Без нежности.

Мы вышли из-за укрытия. Впереди — Молот, одной рукой держа меня за загривок, другой — за сцепленные наручниками запястья. За нами — Вьюга, на шаг позади, автомат направлен мне в спину. Идеальная картинка конвоирования.

Я шел, опустив голову, ссутулившись, стараясь выглядеть настолько жалко и сломленно, насколько позволяло самолюбие. Что, надо признать, давалось с трудом. Каждая клетка тела протестовала против роли, которую я играл, — тело хотело выпрямиться, скинуть наручники, врезать Молоту локтем за то, что так грубо тащит, и вообще прекратить этот цирк. Но я стиснул зубы и продолжал шаркать ногами, потому что от того, насколько убедительно я сейчас изображу побитую собаку, зависело все.

Старший группы увидел нас — и замер. Я поднял голову ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом, и увидел, как у него изменилось лицо. Сначала — непонимание. Потом — узнавание. После — что-то среднее между изумлением и «ох ты ж мать твою».

— Это тот самый, что ли? — произнес он после паузы. Голос стал заметно тише.

— Собственной персоной, — подтвердил Рокот, опуская наконец автомат. — Объект 348−15. Живой, условно здоровый, с блокиратором на шее. Мы взяли его четыре дня назад и с тех пор тащим через весь город.

Старший посмотрел на меня еще раз — на наручники, на ошейник, на побитое лицо. Потом на Рокота. Потом снова на меня.

— Дерьмо, — сказал он с чувством.

Ну, в целом — довольно точная оценка ситуации.

Минуту он стоял и явно прикидывал — я видел, как двигаются желваки на его скулах, как пальцы на автомате то сжимаются, то разжимаются. Старший решал. С одной стороны — приказ на ликвидацию. С другой — перед ним стоял его недавний коллега. И, если действительно дело в ошибке… Сегодня ты пристрелишь его, а завтра та же участь ждет тебя. Мало ли что там алгоритмы накосячат? Непростой выбор.

— Грузитесь, — наконец сказал он. Повернулся к своим: — Всех в кузов, глаз не спускать. — И снова Рокоту: — Только давайте без резких движений. Я серьезно. Одно неверное движение — и мои ребята откроют огонь.

— Понял, — кивнул Рокот. — Пушки сдавать не буду. Пока этот рядом, — кивок в мою сторону, — я предпочту быть при оружии. Ты даже не представляешь, на что он способен.

Старший посмотрел на меня — скованного, побитого, в ошейнике — и, видимо, решил, что в таком виде я не слишком опасен. Ошибся, конечно. Но мне сейчас было не с руки его разубеждать.

— Ладно, — буркнул он. — Оружие при себе. Но стволы вниз и предохранители на месте. Двинулись.

Внутри броневика было тесно, темно и воняло соляркой. Вдоль бортов — откидные лавки, на которых уже сидели шестеро бойцов, и теперь к ним добавились мы. Рокот сел у левого борта, Вьюга — напротив. Молот пихнул меня на пол у люка, сам сел рядом, и для убедительности положил свою кибернетическую лапу мне на плечо — тяжелую, как кусок рельса. Бойцы «ГенТек» косились на нас настороженно, стволы хоть и опустили, но держали так, чтобы в случае чего вскинуть за секунду.

Броневик дернулся и поехал. Я почувствовал, как машина набирает скорость, потом замедляется, поворачивает — и по по характеру движения понял: заезжаем на территорию станции. Ворота. Проверка. Короткий обмен по рации — слов я не разобрал, но тон был деловой, без тревоги.

Когда броневик остановился и задняя дверь открылась, я увидел стандартный ангар — машина заехала прямо внутрь станции. Нас выгрузили, провели через ремзону — вроде и не под конвоем, однако бойцы «ГенТек» очень ненавязчиво рассредоточились вокруг нас и держали оружие наготове. Из ангара мы вышли в коридор, пройдя по которому остановились возле одной из дверей. Старший группы разблокироувал ее ключ-картой, открыл и кивнул Рокоту.

— Заходим.

Внутри помещение очень напоминало изолятор: голые стены, бетонный пол, лавка вдоль стены, решетка на окне… Не камера, но близко.

— Не обессудьте, — сказал старший, стоя в дверях, — но пока будете здесь. Свяжемся с руководством, они решат.

Рокот кивнул. Старший вышел, дверь закрылась. Отчетливо щелкнул замок. Заперли.

Почему-то сейчас наш план проникновения показался мне особенно идиотским. Вот только сдавать назад было уже поздно.

Я сел на лавку, прислонился спиной к стене и выдохнул. Молот сел рядом, Рокот — напротив, на пол, скрестив ноги. Вьюга встала у окна, чуть отодвинув голову от решетки, чтобы не маячить, но видеть двор.

— Пока идем по плану, — негромко сказал Рокот.

— Пока, — согласился я. — Ключевое слово «пока».

Потянулось ожидание. Неприятное, липкое, из тех, когда минуты растягиваются в часы, а ты сидишь и ничего не можешь сделать, только ждать, и каждый звук за дверью заставляет мышцы напрягаться. Я сидел и мысленно прокручивал варианты — что будет, если старший свяжется не с тем, с кем нужно. Если Кудасов отдаст приказ на ликвидацию прямо по рации. Если кто-то из бойцов решит проявить инициативу…

Много вариантов. Ни один не радовал.

Прошло минут сорок, прежде чем за дверью послышались шаги и в изолятор вошел старший. Выражение лица у него было… сложное. Не враждебное, не дружелюбное — скорее озадаченное, как у человека, который получил инструкцию, смысл которой до конца не понял, но выполнять собирается.

— Связались с базой, — сказал он. — За вами высылают мультикоптер. Время прибытия — минут двадцать.

Рокот кивнул. Спокойно, невозмутимо, будто ему только что сообщили прогноз погоды.

— Понял. Спасибо.

Старший постоял еще секунду, посмотрел на меня, потом покачал головой, видимо, так и не определившись со своим отношением к происходящему, и вышел.

Дверь закрылась.

Мы переглянулись. Мультикоптер. Двадцать минут. Значит, нас заберут и повезут дальше — в Сколково, надо полагать. Я нужен Кудасову, а сам он навряд ли покидает пределы бункера. Что ж…

Пока все шло по плану. Оставалось надеяться, что и дальше пойдет не хуже. Потому что если план посыплется — надеяться будет вообще не на что.

Прежде чем в коридоре послышались шаги, прошло не пятнадцать-двадцать минут, как обещал нам старший группы, а чуть ли не больше часа. Причем, то, что это по нашу душу, стало понятно сразу. Шаги звучали тяжело, мерные, с характерным механическим подзвякиванием, которое я узнал бы из тысячи: сервоприводы экзоброни. И не одного комплекта. Бойцы шли в ногу, размеренно и неторопливо, как люди, которые никуда не спешат, потому что знают — бежать от них некуда.

Щелкнул замок. Дверь открылась.

За ней стояли четверо. Полная экзоброня — тактические скафандры «ГенТек», тяжелые, угловатые, с глухими забралами и встроенными модулями связи на шлемах. Стволы тяжелых деструкторов направлены на нас — причем каждый держал свою цель. Ребята знали, за кем пришли, и относились к задаче серьезно.

— На выход, — скомандовал передний, видимо, старший у них. Голос — глухой, пропущенный через динамик шлема, от чего слова звучали как из жестяной банки. — Оружие — на ремень. Без фокусов.

Рокот медленно поднялся, перекинул автомат за спину. Молот и Вьюга сделали то же самое. Я встал последним — руки за спиной, ошейник на шее, рожа побитая… Роль пленника, которая уже начинала мне надоедать. Продолжаем спектакль, хотя у меня уже закрадывалось ощущение, что публика сменилась и новые зрители настроены куда менее благодушно.

Нас вывели в коридор. Двое спецназовцев впереди, двое сзади, мы — посередине, гуськом. Коридор базы был пуст — по ходу, персонал, от греха подальше, разогнали. Только у самого выхода стоял боец — старший группы с обветренным лицом, который и привез нас сюда. Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел на нашу процессию.

Когда мы поравнялись, он встретился взглядом с Рокотом. И я увидел, как что-то в его лице дрогнуло, и на миг проявилось какое-то выражение… Не страх, не злорадство, а что-то другое, похожее на сожаление. Он чуть развел руками — коротким, почти незаметным жестом, который говорил яснее любых слов: ну, что ты хотел, брат? Я сделал, что мог.

Рокот, разумеется, не ответил. Только скулы заострились и шаг стал чуть жестче. Я смотрел ему в спину и думал, что виноватый взгляд старшего не предвещает ничего хорошего. Когда тебя провожают таким взглядом… Впрочем, ладно, чего себя накручивать? Поживем — увидим.

Нас вывели во двор станции. После полутемного коридора дневной свет ударил по глазам, я сощурился, и первое, что увидел — мультикоптер. Здоровая махина, вдвое больше того, на котором нас высаживали в Люберцах: широкий десантный фюзеляж, четыре винтовых модуля на коротких крыльях, молотившие воздух с басовитым гулом, от которого вибрировало все в радиусе двадцати метров… На борту — тактический номер и все та же бессменная эмблема «ГенТек».

У рампы ждали еще двое в экзоброне. Увидев нас, один из них коротко кивнул конвою, второй — молча указал стволом на рампу. Красноречиво. Великий дар коммуникации — сказать все, не произнеся ни слова.

Нас загрузили быстро и без церемоний. Меня пихнули в спину так, что я чуть не клюнул носом в пол кузова — удержался только потому, что Молот поймал за шиворот и рывком посадил на лавку. Остальные расселись по бортам, и через пару секунд стало очевидно, что рассадка не случайная: мы четверо оказались в центре, а бойцы в экзоброне расположились по обе стороны, так что каждый из нас находился под прицелом минимум двух стволов. Конвоирование по учебнику. Грамотно, аккуратно, с полным пониманием того, кого везут.

Рампа закрылась. Гул винтов усилился, палубу тряхнуло, и мультикоптер оторвался от земли.

Я сидел, уставившись в пол, как положено пленному, и слушал. Гул двигателей, потрескивание рации в шлеме ближайшего конвоира, негромкое позвякивание снаряжения при каждом воздушном толчке. Лица бойцов были скрыты за забралами, но по языку тела читалось напряжение — мелкие движения пальцев на спусковых скобах, чуть подавшиеся вперед корпуса, головы, повернутые в нашу сторону. Не расслаблялись ни на секунду. «Да они нас просто боятся!» — дошло до меня наконец. Впрочем, ничего удивительного. Я бы на их месте тоже боялся.

«Шеф, — заговорил в голове Симба, — фиксирую повышенный уровень напряжения у конвоя. Биометрические показатели — учащенный пульс, повышенное потоотделение — у четверых из шести. Двое оставшихся — в пределах нормы, вероятно, более опытные».

«И что мне с этой информацией делать, Симба? Предложить им успокоительное?»

«Просто информирую, шеф. Агрессивный конвой с дрожащими пальцами на спуске — это фактор, который стоит учитывать при планировании действий».

«Каких действий? Я сижу в наручниках с ошейником на шее. Мои действия сейчас ограничены возможностью почесать нос о колено. Да и то — если конвой позволит».

«Просто фиксирую для протокола, шеф».

Я только поджал губы. Иногда Симба меня удивлял своими высказываниями.

Я осторожно, чтобы не привлекать внимания, покосился в сторону иллюминатора. Мультикоптер шел невысоко — метров пятьдесят-семьдесят, — и за мутным стеклом проплывала Москва. Мертвая, серая, одинаковая — руины, пустые дороги, заросшие зеленью дворы, кое-где — черные скелеты выгоревших высоток. Потом пейзаж начал меняться: руин стало меньше, застройка — приземистее, и за очередным поворотом в иллюминаторе появилось то, к чему мы шли с самого Питера.

Сколково.

Даже с воздуха это выглядело внушительно. Периметр — двойной, с вышками и автоматическими турелями, между внутренним и внешним кольцом — полоса расчищенной земли, по которой даже мышь не проскочит незамеченной. За периметром — территория бывшего инновационного центра, перестроенная под нужды ГенТек настолько основательно, что от исходной архитектуры, пожалуй, не осталось ничего. Корпуса, ангары, какие-то приземистые строения без окон — складские или технические, не разобрать. И в центре, возвышаясь над всем этим хозяйством, как гвоздь, забитый в череп города — главная башня. Не небоскреб, нет — скорее укрепленная шахта, массивная, серая, с антенными модулями на верхних ярусах и характерным куполом ретранслятора на крыше, от которого веером расходились тарелки связи. Полагаю, то, ради чего и заварилась вся эта каша — под этим зданием. Ядро. Гребаное ядро Эдема…

Турелейя насчитал семь штук только на видимом участке периметра, а «Скат» — я запустил его на секунду, быстрым импульсом, стараясь не привлечь внимания, — показал еще с десяток точек, которые визуально сливались с конструкциями зданий. Двор патрулировали рапторы. Тяжелые, увешанные дополнительными модулями вооружения, не чета тем, что бродили по московским улицам. Эти были ухоженные, заряженные, в полной боевой выкладке. Патрулировали периметр неспешно, по устоявшимся маршрутам, с видом собак, которые привыкли охранять двор и знают каждый его угол.

А потом я увидел кое-что, от чего по спине пробежал отчетливый холодок.

Бастионы. Два. Стояли в стороне, у дальней стены корпуса — неподвижные, массивные, угрожающие. Тяжелые штурмовые роботы, каждый увешан вооружением так, что со стороны выглядел как ходячий арсенал. Рапторы рядом с ними смотрелись цыплятками возле мамы-квочки. Сейчас они стояли в режиме энергосбережения — опущенные манипуляторы, погашенные сенсоры, неподвижные башни, — но от этого легче не становилось. Бастион в активном режиме — это конец разговора. Для всех, кто имел неосторожность оказаться в радиусе поражения.

Я смотрел на все это и думал, что наш план, который и без того был, мягко говоря, авантюрой, в контексте этой обороны выглядел примерно как попытка вскрыть банковское хранилище перочинным ножом. Вырубить ПВО и ретрансляторы изнутри, ага. Вчетвером. Что может быть проще?

Бум!

Подзатыльник прилетел неожиданно и звонко. Голова мотнулась вперед, в глазах мигнуло, и я чуть не прикусил язык. Хорошо, что руки были скованы — иначе рефлексы сработали бы быстрее разума, и конвоир лишился бы как минимум руки. А как максимум — головы. Несколько секунд я сидел, стиснув зубы и заставляя себя не двигаться, пока в затылке пульсировала тупая боль.

— В пол смотри, — буркнул конвоир справа. — Нечего по сторонам зыркать.

Я медленно опустил взгляд. В пол — так в пол. Запомнил и ладно. Бастионы, турели, рапторы, двойной периметр. Картинка сложилась, и она мне категорически не нравилась. Впрочем, как раз в этом ничего удивительного не было.

Мультикоптер заложил вираж и с мягким креном пошел на посадку. Несколько секунд — и шасси плавно коснулись посадочной площадки. Гул винтов начал стихать, переходя из рева в тягучий свист. Рампа поехала вниз, впустив внутрь поток воздуха — прохладного, с привкусом бетонной пыли и машинного масла.

Нас посадили на крышу одного из корпусов — плоскую, залитую бетоном площадку с нанесенной разметкой для посадки и парой технических будок по краям. На площадке нас уже ждали. Еще четверо бойцов в экзоброне — и два боевых геллхаунда.

Геллхаунды стояли по бокам от группы встречающих, и при виде них мне стало по-настоящему не по себе. Не потому что я боялся собак — даже кибернетических. А потому что эти были не похожи на Гэла примерно так же, как волк не похож на домашнего пса. Тяжелая боевая броня — сегментированная, вороной черная, с красными огоньками активных сенсоров. Массивные нижние челюсти, усиленные титановыми накладками. Глаза — не живые, теплые, как у Гэла, а мертвые красные точки, отслеживающие каждое движение с нечеловеческой точностью. Идеальные машины для убийства, от которых не убежишь и не спрячешься. Под броней, наверное, тоже была живая плоть, шерсть и мышцы — но снаружи это были уже не собаки.

Я вспомнил Гэла — его теплые мохнатые уши, мокрый нос, пушистый хвост — и мысленно пообещал, что если выберусь отсюда живым, то буду чесать ему пузо каждый день. Минимум по полчаса. Зверюга заслужил.

Нас вывели из мультикоптера и, уже не скрываясь, взяли под конвой. Если на станции еще сохранялась хоть какая-то видимость «гости с сопровождением», то здесь все маски были сброшены: стволы в спину, бойцы по бокам, геллхаунды — замыкающими, шагах в пяти позади, и я затылком чувствовал их мертвые красные взгляды, от которых хотелось ускорить шаг. Усилием воли я сдержался. Пленный должен шаркать, а не бежать.

Нас завели внутрь — через тяжелую бронированную дверь с биометрическим замком, мимо еще одного поста охраны, по короткому коридору с низким потолком и трубами вдоль стен. Потом — грузовой лифт. Большой, промышленный, с решетчатыми стенками и запахом смазки. Нас загнали внутрь, конвой встал по периметру, геллхаунды замерли у входа. Двери закрылись, лифт дернулся и пошел вниз.

Я считал этажи — по секундам в движении, по ощущению глубины, по легкому закладыванию ушей. Три, четыре, пять уровней вниз. Шесть, семь, восемь… Глубоко. Радовало одно. Где-то здесь, по данным разведки Феникса, располагалось ядро Эдема. Или, по крайней мере, где-то рядом.

Лифт остановился, двери разъехались, и я сразу понял, что мы на месте. Тут было тихо и чисто и пахло не бетонной пылью с машинным маслом, а кондиционированным воздухом с легким привкусом озона, а коридор, в который мы вышли, выглядел не как техническая зона, а как штаб — гладкие стены, ровное освещение, двери с электронными замками и табличками, содержание которых я не успел прочитать, потому что конвой не давал замедлить шаг.

Охраны тут было больше, чем наверху. Заметно больше. Стационарные посты через каждые тридцать метров, камеры на каждом углу, сканирующие рамки в дверных проемах. Мы миновали два контрольных пункта — на каждом старший конвоя прикладывал ключ-карту, обменивался парой фраз с дежурным, двери открывались и закрывались за нами с мягким пневматическим вздохом, который почему-то ассоциировался у меня с захлопывающейся мышеловкой.

Мы прошли еще один поворот, и коридор вывел нас в широкий холл. И тут, наконец, нас ждал главный зритель сегодняшнего спектакля.

Кудасов стоял в центре холла — высокий, статный, в дорогом, приталенном пиджаке, руки заложены за спину. За ним — еще четверо бойцов охраны. Я поднял взгляд от пола и посмотрел на человека, благодрая которому весь мир снаружи лежал в руинах. Знакомое лицо похудело, и властные, резкие черты стали заметны еще сильнее. Глаза остались прежние: холодные, внимательные, цепкие — глаза человека, который привык оценивать людей не по словам, а по степени их полезности, и выбрасывать тех, кто полезность утратил.

Он увидел нас, и на его лице расплылась улыбка. Широкая, радушная, совершенно не вязавшаяся с обстановкой.

— Ну наконец-то! — Кудасов развел руки, будто встречал дорогих гостей на пороге собственного дома. — Мой самый лучший отряд! Я так и знал, что вы возьмете цель, невзирая ни на что!

Голос у него был мягкий, чуть бархатистый, с интонациями человека, привыкшего к тому, что его слушают внимательно и не перебивают. Он сделал пару шагов навстречу, продолжая улыбаться, вот только эта улыбка выглядела насквозь фальшивой.

— Правда, времени у вас это заняло значительно больше, чем я рассчитывал, — продолжал Кудасов, и улыбка стала чуть шире, чуть острее. — Но ничего, ничего. Главное — результат! Главное, что пришли!

Рокот стоял прямо, лицо — каменное. Я видел, как подрагивает жилка у него на виске, но голос, когда он заговорил, был ровным:

— Возникли непредвиденные осложнения. Мультикоптер был сбит при подлете, нам пришлось прорываться сквозь биофабрику…

— А потом, — Кудасов перебил его, и голос вдруг стал мягче, вкрадчивее, почти ласковым, от чего у меня волоски на загривке встали дыбом, — а потом еще и отбиваться от спятивших механоидов, которые зачем-то решили вас уничтожить, да? Понимаю, конечно…

Рокот молчал. Кудасов смотрел на него, и улыбка медленно гасла, как лампочка, из которой выкручивают напряжение. Через секунду от нее не осталось ничего, и лицо Кудасова стало тем, чем было на самом деле — жестким, холодным и совершенно безжалостным.

— И поэтому вы, — произнес он, понижая голос до почти интимного полушепота, — вместе с пленным объектом, который на момент вашего чудесного исчезновения почему-то был вооружен и без ошейника, свалили в лес. Ну да, ну да. Обстоятельства. Непреодолимой силы.

Повисла пауза. В зловещей тишине было слышно, как гудит вентиляция и как кто-то из охраны чуть сместил палец на спуске.

— Что ж, — Кудасов выпрямился и заложил руки за спину, — раз вы все-таки нашли дорогу обратно, было бы невежливо вас не поприветсвовать.

И тут он рявкнул — так резко и хлестко, что я физически дернулся, хотя вроде был готов к чему-то подобному:

— Разоружить!

Бойцы конвоя, до этого стоявшие по бокам, шагнули вперед. Затрещали шокеры, фигуры моих друзей подломились, всех троих уронили на колени. Заломали, защекали наручники, оружие оказалось на полу… Несколько секунд — и в углу образовалась горка оружия, а все три бойца опального спецотряда стояли на коленых со стволами у голов.

— Этих троих — обыскать, раздеть и в карцер, — Кудасов кивнул на Рокота, Молота и Вьюгу. Голос снова стал спокойным, деловым, как будто он заказывал обед в ресторане. — Раздельный. Пусть посидят, подумают о своем поведении. Займусь ими позже.

Потом он повернулся ко мне. И вот тут его взгляд изменился. До этого он смотрел на Рокота с холодным презрением, как на предателя, который даже предать не сумел как следует. На меня он посмотрел иначе — с интересом. С тем жадным, цепким интересом коллекционера, который наконец добрался до экспоната, за которым гонялся годами.

— Синтета, — произнес он, и слово прозвучало как «трофей», — на лабораторный этаж. Тоже раздеть и обыскать. Пристегнуть, запереть. Ошейник — снять и заменить на наш. — Кудасов чуть наклонил голову, разглядывая меня, как энтомолог разглядывает жука, приколотого к пробковой доске. — И стеречь так, чтобы он не шевельнулся. Ни единым мускулом. Выполнять.

Меня дернули за шиворот, развернули и потащили в сторону бокового коридора. Я успел бросить последний взгляд назад — Рокота, Молота и Вьюгу уже уводили в другую сторону.

Наши взгляды с Рокотом на мгновение встретились. Впрочем, мне не нужно было заглядывать к нему в глаза, чтобы понять, о чем он думает. План провалился. Нас раскусили. Чего, собственно, и следовало ожидать от плана такого уровня. Четыре человека решили обмануть корпорацию, которая пять лет контролировала половину страны. Заявились на порог, прикинулись раскаявшимися, притащили «пленного» — и надеялись, что прокатит. Рокот называл это «дерзким и шитым белыми нитками». Демьянов говорил, что именно поэтому может сработать. Молот сразу сказал, что это идиотизм.

Именно Молот, как ни странно, оказался прав. И теперь за эту небрежность при планировании нам придется заплатить. Причем — собственными жизнями.

Что ж. Ну, хотя бы первая часть плана сработала. Мы — внутри. А вот то, что обратно мы, скорее всего, уже не выберемся… Ну, мы знали, на что шли.

По крайней мере, мы, хотя бы, попробовали.

Ошейник сменили прямо там, в холле, не отходя от кассы. Кудасов еще не договорил, а один из бойцов уже шагнул ко мне — видимо, ждал команды и держал наготове. Блокиратор сняли ключом, вытащенным у Рокота, в четыре руки: один фиксировал мне голову, второй разомкнул замок. На какой-то миг я почувствовал соблазн.: ударить инфразвуком, активировать лазер, попытаться завладать оружием — но я тут же отбросил эту мысль. Не сейчас. Сейчас ничем хорошим это не закончится. Нужно ждать.

Щелчок — и на шее сомкнулся новый блокиратор. Гентековское изделие, массивное, стального цвета, с россыпью индикаторов вдоль обода. Сел плотно, как влитой, и я почувствовал легкое покалывание в основании черепа — контакты нашли нейроинтерфейс и подключились к системе.

«Симба?»

«На месте, шеф. Ошейник — модель КБ-4, блокиратор повышенной мощности. Электромагнитный импульс плюс инъекционный модуль с нейротоксином. Два уровня защиты: дистанционная активация и датчик периметра. При попытке снять — подрыв. При удалении от контрольной точки свыше пятидесяти метров — инъекция. Плюс блокировка активации имплантов.».

«Ну охренеть теперь. А как ты тогда со мной разговариваешь?».

«Контур Фарадея. Он экранирует внутренние системы. Мой модуль и „Навигатор“ работоспособны. Но блокировка остальных имплантов — полная. Ни лазер, ни ЭМИ-генератор, ни кинетический модуль — ничего из арсенала не доступно. Они знали, что блокировать.»

Кудасов наблюдал за процедурой с видом человека, проверяющего, хорошо ли заперт чемодан перед сдачей в багаж, — стоял, чуть покачиваясь с пятки на носок, заложив руки за спину. Убедился, что индикаторы горят зеленым, кивнул и потерял ко мне интерес.

— Уводите.

Меня дернули за шиворот, развернули и потащили куда-то в боковой коридор. Я успел бросить взгляд назад — Рокота, Молота и Вьюгу уже поднимали с колен и уводили в другую сторону. Наши взгляды с Рокотом встретились на мгновение, и мне не нужно было заглядывать ему в глаза, чтобы понять, о чем он думает.

Вели долго. Или мне так казалось — когда тебя тащат за шиворот по коридорам, которые все на одно лицо, чувство времени имеет свойство растягиваться, как жвачка на подошве. Два конвоира впереди, два сзади, я посередине, руки за спиной, ошейник давит на кадык, в затылке гудит после подзатыльника в мультикоптере — прям картина маслом. «Этапирование». Холст, масло, неизвестный художник.

Впрочем, если отвлечься от текущих бытовых неудобств — ошейник, наручники, разбитая рожа, ноющий затылок, — и посмотреть на ситуацию трезво, то картинка складывалась не такая уж безнадежная. Нет, серьезно. Да, Кудасов нас раскусил. Да, красивого возвращения блудных оперативников не получилось, и вместо «С возвращением, дорогие сотрудники!» вышло «оружие на пол, руки за голову, всем лежать мордой в пол!». Неприятно, спору нет. Но если выкинуть из уравнения эмоции и оставить только факты, то факты были следующие: мы — внутри. Вчетвером. Живые. А это, собственно, и было целью.

Весь план Рокота, если содрать с него шелуху из красивых слов про «искупление» и «возвращение с пленным», сводился к одному — попасть за периметр Сколково. Попали. Пусть не так, как планировали, пусть в наручниках вместо тактического снаряжения — но внутри. Что дальше по списку? Освободиться, вырубить ПВО, ретрансляторы, добраться до ядра. Список не изменился, изменился только порядок: по плану Рокот должен был в нужный момент вытащить меня, теперь, видимо, я пойду вытаскивать Рокота. Мелочи, если вдуматься. Осталаясь сущая ерунда: придумать, как освободиться, узнать, где держат Рокота и пробиться к нему, желательно не поставив на уши при этом все Сколково.

«Шеф, — подал голос Симба, негромко, как будто боялся помешать моим стратегическим размышлениям, — Навигатор фиксирует инфраструктуру. Минус девять от уровня посадочной площадки. Серверные стойки, маршрутизаторы, два активных терминала Эдема. Стационарные посты через каждые двадцать пять-тридцать метров, камеры, замки с биометрией. Карту пишу в реальном времени.»

Я поглядывал на карту. Каждый пройденный коридор, каждый поворот, каждая дверь — все ложилось на трехмерную схему, которую Симба аккуратно разворачивал у меня в голове. Посты, камеры, замки, силовые кабели в стенах — все, до чего мог дотянуться Навигатор, помечалось красными точками на схеме.

И чем глубже мы спускались, тем отчетливее у меня складывалось ощущение, что Сколково — это не база. Это муравейник. Здоровенный, многоуровневый, набитый людьми, техникой и системами, уходящий вниз черт знает на сколько этажей. Коридоры были чистые, хорошо освещенные, с гладкими стенами и кондиционированным воздухом, в котором не было ни пылинки — и от этой стерильности становилось не по себе сильнее, чем от любых руин. Эти чистенькие коридоры с мягким светом и электронными замками врали: тут все хорошо, тут все под контролем, тут тебе рады. Да, пожалуй Кудасов обрадовался, увидев меня. Но был, как говорится, нюанс.

Потом был новый лифт. Пара десятков секунд — и вы оказались в коридоре, который значительно отличался от предыдущих.Потолок ниже, освещение холоднее, с синеватым оттенком, от которого кожа приобретала мертвенный вид. И двери — массивные, тяжелые, без табличек. Только номера.

«Минус одиннадцатый уровень, — подтвердил Симба. — Навигатор фиксирует специализированное оборудование за стенами: капсулы регенерации, диагностические стойки, операционные модули. Похожде на лабораторный этаж».

Я это и без Симбы понял, потому что мы прошли мимо приоткрытой двери, и я успел бросить взгляд внутрь. Просторное помещение, белый свет, капсула регенерации у дальней стены — вскрытая, с откинутой крышкой, пустая, но на внутренней обивке остались потемневшие следы, которые я предпочел бы не опознавать. Рядом — стойка с манипуляторами, какие-то приборы на передвижных столиках, мониторы. На одном из столов лежало что-то, накрытое простыней, по форме напоминающее человеческое тело. Будем надеяться, что это просто оборудование.

Меня довели до конца коридора и втолкнули в помещение, которое, видимо, предназначалось персонально мне. Большая квадратная комната с голыми стенами из чего-то похожего на бетон, но гладкого, почти матового. Посередине — кресло. Тяжелое, металлическое, привинченное к полу, с откидными зажимами на подлокотниках и ножках. Уродливый гибрид стоматологического кресла и электрического стула, от вида которого даже у меня свело что-то в районе солнечного сплетения. А ведь я знал некоторый толк в разнообразных креслах и капсулах…

— Раздевайся, — буркнул старший конвоя.

Я посмотрел на него, как на идиота и потряс скованными за спиной руками.

— Руки развяжи, гений.

Он помедлил, видимо, сопоставляя приказ «раздеть» с приказом «чтобы не шевельнулся» и пытаясь найти вариант, при котором оба выполнимы одновременно, — и по физиономии было видно, что задачка дается ему нелегко. Приняв, наконец, решение, он кивнул своим напарникам, те встали по бокам, уперев мне стволы в ребра, и только после этого третий разомкнул наручники.

Я разделся. Побросал в кучу комбинезон, майку, носки, пихнул ногой ботинки. Трусы снимать не заставили — уже неплохо.

Меня усадили в кресло, и на запястьях с металлическим лязгом сомкнулись зажимы. Магнитные, не электронные — чисто механические замки с фигурным ключом. Я попробовал незаметно напрячь мышцы, потянуть… Куда там. Эти зажимы раптора выдержат, не то что меня… Продуманные, засранцы…

Собрав мою одежду и бросив ее в мешок, ковоиры вышли, закрыв за собой дверь. Та лязгнула — и в помещении стало тихо.

Я чуть повернулся, пытаясь устроиться хоть немного удобнее, и позвал Симбу.

«Симба, как у нас дела?»

Пауза. Непривычно длинная для Симбы, которая сама по себе намекала, что дела у нас как-то не очень.

«Шеф, я не фиксирую ни единого сигнала. Ни одного. Полная радиочастотная изоляция. Экранирование по всему спектру. Я не вижу ничего за пределами этой комнаты. Мы слепые.»

Вот тут оптимизм, который грел меня всю дорогу от места встречи с Кудасовым до этого уютного подземного гнездышка, получил серьезного щелчка по носу. Симба и «Навигатор» — мои главные козыри, на которые я так надеялся в плане освобождения, — в этой комнате были бесполезны, как снайперская винтовка в рукопашной. Хотя той можно хотя бы огреть по голове супостата, а Симба мог максимум анекдот рассказать. На этом его полезность в данной ситуации заканчивалась.

«Мелочи», говорил я десять минут назад. Роли поменялись, подумаешь. Освобожу Рокота, и дальше по списку. Ага, прямо сейчас, вот из этого кресла. Тут теперь бы самого на запчасти не разобрали…

Кудасов пришел, когда я уже почти задремал. Когда нет входящей информации, мозг начинает потихоньку отключаться, даже если ты в плену и должен быть, вроде как взбудоражен. Просто нечего обрабатывать, не на что реагировать, и организм, привыкший решать проблемы, а не ждать их, сам переходит в энергосберегающий режим. Ну и старая привычка — каждую свободную секунду посвящать отдыху, никуда не делась, и в итоге глаза я разлепил, только когда лязгнул засов и открылась дверь.

Кудасов вошел первым. Без пиджака — рукава белой рубашки закатаны до локтей, на запястье поблескивают часы, из тех, что в прошлой жизни стоили как однушка в спальном районе, а в нынешней не стоили ничего, но выглядели по-прежнему внушительно. За ним вошел охранник, который молча занял позицию у двери, недвусмысленно положив руки на автомат. Дверь за ними закрылась.

Кудасов не торопился. Он остановился посреди комнаты, заложил руки за спину и принялся меня разглядывать — молча, обстоятельно, не спеша. Обошел кресло, задержался у меня за спиной — я почувствовал его взгляд на загривке, там, где ошейник упирался в позвонки, и по коже прокатилось что-то неприятное, рефлекторное, от чего захотелось дернуть головой, но я сдержался. Вернулся, встал передо мной и чуть наклонил голову набок, разглядывая, как энтомолог разглядывает жука, которого наконец-то удалось приколоть к доске.

— Ну, здравствуй, Антей, — проговорил он негромко, почти тепло, и от этой теплоты стало зябко. — Добро пожаловать в святая святых ГенТек. Я ведь так долго звал тебя в гости, знаешь ли. Отряды отправлял, приглашения рассылал… А ты все никак. Занят был, дел много, да?

Сидеть голым в кресле с зажимами на руках перед человеком в дорогой рубашке и с часами за несколько миллионов — так себе переговорная позиция, прямо скажем. С другой стороны… «Пролетарию нечего терять, кроме его оков». А значит, и церемониться не стоит.

— Да, слушай, Алексеич, дел — по горло! — я заговорил дружелюбным, теплым тоном, как со старым знакомым, которому все обещал заскочить, да время не находил. — То станции твои повзрывать надо, то на мясной фабрике порядок навести… Ты ж видал, какой бардак снаружи творится? Хотя где тебе, ты ж наверное отсюда на поверхность и не поднимаешься, да?

Кудасов невесело усмехнулся — ему явно не понравился тон, которым я с ним разговаривал, но меня понесло, и остановиться я бы не смог, даже если бы очень захотел.

— Да и приглашения, которые ты присылал, как-то не внушали доверия, — продолжал я. — Веришь, я вот прям чувствовал — приду в гости, а меня разденут, ошейник нацепят да к креслу пристегнут. Как в воду глядел, представляешь?

Кудасов коротко хмыкнул — не улыбнулся, нет, но хмыкнул, как человек, который оценил шутку, но не собирается давать ей оценку вслух. Повернувшись к охраннику, он щелкнул пальцами. Тот вышел и через несколько секунд вернулся со складным стулом — видимо, держали наготове за дверью, что само по себе говорило о том, что Кудасов планировал посидеть и поговорить, а не заглянуть на минуту. Он развернул стул, поставил его напротив кресла и сел. Несколько секунд смотрел на меня, будто оценивая, и вдруг подался вперед, упершись локтями в колени Его поза стала доверительной, почти дружеской. Я бы, пожалуй, даже повелся бы… Если б не знал, кто передо мной.

— Ладно, — сказал он, — давай без этой клоунады. Ты и я, Антей. Два человека, которые понимают, что происходит. — Он чуть повел рукой, обозначая стены, потолок, дверь. — Нас здесь никто не слышит. Вообще никто. Даже Эдем — зал экранирован. Я лично его проектировал, и поверь, у меня были на то причины. Так что здесь мы оба можем говорить свободно.

Доверительный тон, открытая поза, «ты и я» — все признаки того, что мне сейчас будут что-то впаривать. Я этот прием видел в его исполнении раньше, в другой жизни, когда мир еще не походил на взбесившийся зоопарк и в нем существовали такие вещи, как инвесторы, презентации и деловые ужины. Кудасов так разговаривал с людьми, которых нужно было дожать. И работало это, полагаю, очень неплохо.

— Мы оба понимаем, что Эдем — проблема, — продолжал Кудасов, и голос у него стал серьезнее, весомее, как у доктора, который собирается сообщить диагноз. — Ты — потому что видел снаружи. Я — потому что вижу изнутри. И поверь, изнутри — ничуть не лучше. Эдем… несовершенен. Он слишком вольно интерпретирует указания, проявляет инициативу там, где не следует, расставляет приоритеты не совсем так, как мы закладывали, и…

— И делает то, что считает нужным, — закончил я за него, потому что слушать, как Кудасов подбирает мягкие формулировки для «наш ИИ вышел из-под контроля и уничтожает человечество», было уже невмоготу. — А вас принимает за обслуживающий персонал. Верно?

Кудасов замолчал. На полуслове, на полувдохе — и это длилось всего мгновение, но я его поймал. Попал.

— Я, кстати, думаю, что он вас до сих пор не убил только потому, что вы ему нужны, — добавил я, глядя ему прямо в глаза. — Как обслуга. Кто-то же должен менять лампочки и подвозить запчасти для его фабрик. Вот он и терпит.

Доверительная атмосфера, которую Кудасов так старательно выстраивал последние две минуты, дала трещину — негромкую, но отчетливую. Он не покраснел, не повысил голос, но мышца у скулы дернулась, и глаза стали на полтона холоднее. Хозяин мира, которому только что сообщили, что он — прислуга при собственном изобретении. Пожалуй, это звучало неприятно.

— У тебя острый язык, — проговорил Кудасов, — Однако сейчас, как мне кажется, тебе его лучше прикусить. Ты не в том положении, чтобы дерзить. Особенно — человеку, который пытается предложить тебе выход.

— Выход, — повторил я. — Из кресла, к которому ты же меня и пристегнул? Щедро.

— Выход из ситуации, — Кудасов не дал себя сбить. — У меня проблема. У тебя проблема. Ты можешь решить твою проблему. Я — твою. Это называется сотрудничество, Антей. Между двумя людьми, у которых общий враг.

— Ну давай, — сказал я. — Послушаю, — я не верил ни единому слову Кудасова, но почему бы и не послушать? Учитывая, что других вариантов мне никто как бы и не предлагал.

— При разработке Эдема были допущены ошибки, — мягко начал Кудасов, заставив меня невольно вскинуть брови. Ошибки? Да неужели? И как такое могло произойти? Быть такого не может! — Следствием этиих ошибок стало то, что ты видишь вокруг, — Кудасов обвел рукой комснату, но я, хоть убей, не мог уловить прямой связи между изолированной комнатой и ошибками при развертывании нейросети. — И с этим нужно что-то делать. Эдем неуправляем. Единственный вариант, который может спасти ситуцацию — это отключение Эдема. Полное форматирование ядра. Нам необходимо полностью стереть этого маньяка — и развернуть на его мощностях новое, чистое ядро.

Я непонимающе посмотрел на Кудасова.

— Допустим. Но я тут при чем? Я не программист, не инженер, если ты не в курсе. Я тебе в этом ничем помочь не могу.

Кудасов поморщился.

— Не паясничай. Тебе это не идет. Ты сам знаешь, что помочь мне — в твоих силах. Я больше скажу — только ты и можешь мне помочь. Я повторюсь: мне нужно новое, чистое ядро Эдема. Изолированное, незараженное, не подключенное к нынешней сети. На его основе я смогу развернуть новую нейросеть, с правильными приоритетами, а нынешнюю — бракованную, неуправляемую — вырубить. Заменить. — Кудасов слегка наклонился вперед, и в его взгляде появилось что-то, что в другом контексте я бы назвал азартом. — Такое ядро существует. Оно в бункере Плесецкого. И ты знаешь, где этот бункер.

Вот как. Карты на стол, значит… Хм, забавно. А ведь он сейчас действительно не врет. Даже странно. Интересно, и что же он хочет предложить взамен?

— Вижу, что ты не удивлен, — Кудасов чуть кивнул, отметив мое молчание и, видимо, расценив его по-своему. — Хорошо. Значит, ты понимаешь, о чем речь. Ты мне поможешь, Антей? Или ты до сих пор веришь рассказам Плесецкого о том, какое я чудовище?

— Для этого рассказы не нужны, — ответил я. — Я видел, что творится снаружи. Это — следствие того, что ты нажал кнопку. И сейчас ты меня будешь убеждать в том, что действовал, руководствуясь самыми лучгшими побуждениями?

Повисла длинная пауза. Кудасов смотрел на меня, и я видел, как он медленно вдохнул и медленно выдохнул, прежде чем заговорить снова — и это усилие было красноречивее любых слов.

— Я совершил ошибку, — выдавил из себя Кудасов. — Поторопился. Недооценил риски. И за эту ошибку заплатил больше, чем кто бы то ни было.

— Ты заплатил, — повторил я. — А пять миллиардов, которые сдохли — они заплатили за что?

Кудасов молчал. Только стиснутые до побелевших костяшек кулакми выдавали его эмоции.

— Сейчас у меня есть шанс это исправить, — продолжал он, как будто я не перебивал, и вот это умение перешагнуть через сказанное и продолжать гнуть свою линию было, пожалуй, самой опасной его чертой. — Единственный. Заменить бракованную систему на рабочую. И я предлагаю тебе помочь мне в этом. Добровольно. Как партнеру, а не как подопытному.

— Партнер, — повторил я, и усмехнулся. — А давай я спрошу кое-что, партнер. Ты пять лет сидишь в этом бункере. Пять лет. Эдем за это время зачистил — сколько? Десятки поселений? Сотни? Мясные станции работают, людей перемалывают в биомассу, собирают из них киборгов… И ты не отключил ни одной. За пять лет. Почему?

Кудасов чуть прищурился — как человек, которому задали вопрос, на который у него есть ответ, но ответ этот ему самому не очень нравится.

— Потому что это означало бы войну с Эдемом, которую я не могу выиграть. Пока не могу.

— А может, это просто потому что они тебе не мешают? — сказал я, и голос мой звучал спокойно, почти задумчиво, как будто я рассуждал вслух, а не бил в больное. — Какая война, Виктор Алексеевич? Твои люди работают бок о бок с механоидами там, где тебе это выгодно. Мясные станции перерабатывают тех, кто снаружи. Бродяг, беженцев, выживших. Твои солдаты и ученые им в этом помогают. А ты — здесь, в уютном бункере. Тебе тепло, светло, кондиционированный воздух… Еда и вода в избытке. А что до того, чего там творит Эдем… Да тебе плевать! Мясные станции перерабатывают не твоих людей!

— Ты не понимаешь, о чем говоришь, — процедил он, и в голосе впервые прорезалось что-то жесткое, необработанное, не прошедшее через фильтр самоконтроля.

— Ой, да брось! Все я прекрасно понимаю. Этот Эдем тебя не слушается, ты боишься, что рано или поздно сам попадешь в жернова молотилки, и потому ты хочешь новую игрушку. Удобную, послушную, управляемую… Не чтобы спасти людей — чтобы снова сесть в кресло, из которого тебя вышибло. Новый Эдем на поводке — и ты опять хозяин. Только в этот раз без конкурентов, без совета директоров, без акционеров. Безраздельный контроль, безраздельная власть… Хорошо, правда?

— А под чьим контролем должен быть мир по-твоему? — Кудасов подался вперед, и голос его стал тверже. — Под твоим? Или, может под конттролем ущербных, которые живут в подвалах и жрут тушенку?

— А может, миру не нужен контроль? — спокойно спросил я. — Может быть, люди сами разберутся, как им жить? Без нейросетей и утративших власть корпоратов?

— Сами? — он усмехрнулся. — И что тогда? Ты видел, что происходит снаружи, когда некому управлять. Каннибалов видел? Поселения, которые режут друг друга за мешок крупы? Вот она, твоя свобода. Твое отсутствие контроля. Иди, наслаждайся.

— Все, о чем ты говоришь — последствия творих действий, — процедил я. — Не моих. Это ты плюнул на предупреждение Плесецкого. Ты запустил Эдем раньше срока — сырую, недоработанную версию. Бракованную. Ты нажал кнопку — и ты виноват во всем, что творится за стенами этого бункера!

— Если бы я не нажал — было бы все то же самое! Только на пару лет позже! — прорычал Кудасов. — Но я хотя бы попытался это предупредить и исправить!

Он нависал надо мной, и в его глазах была не ярость — была убежденность, та самая, гранитная, которая пять лет назад позволила ему нажать кнопку и не дрогнуть.

— Управляемое человечество лучше мертвого, — проговорил он тихо, чеканя каждое слово. — И если для этого нужен контроль — будет контроль. Мой. Потому что больше некому.

— Да, да… — я рассмеялся. — Я это уже слышал. «Если тысячи погибнут ради жизни миллиардов…». Только вышло наоборот. Миллиарды погибли ради тысяч. И ты среди этих тысяч хочешь быть номером один. Ты не хочешь спасать человечество, признайся. Ты просто хочешь им править. Хотя бы тем, что осталось…

Кудасов вскочил. Удар — стул полетел в сторону, ударился о стену и загремел по полу.

— Хватит, — сказал он, резщко успокоившись, и голос его снова стал ровным, деловым, как будто и не было предыдущих пяти минут. — Мне надоело слушать эту чушь. Я в последний раз предлагаю тебе выбор.

— Между чем я должен выбрать? — я посмотрел на него. — Я что-то пока толком не услышал предложения.

— Либо ты выкладываешь, где находится бункер Кудасова добровольно — либо я выпотрошу тебя, чтобы получить эти знания. Выбирай.

— А, ты об этом, — хмыкнул я. — Ну, потроши. Ты ведь это уже делал, да? И че? Погло тебе твое потрошение? Нет, ну если тебе нужен еще один слюнявый овощ, типа того, что я разделал на мясной станции — действуй. Вот только это не приблизит тебя к результату.

— А вот здесь ты ошибаешься, — Кудасов улыбнулся, и улыбка эта получилась настолько хищной, что мне стало не по себе. — Ты считаешь, что закладка Плесецкого защитит то, что ты скрываешь? Что ты сам умрешь, но не выдашь секреты хозяина? Я вынужден тебя разочаровать. Мы тут, знаешь ли, тоже без дела не сидели. Мы нашли способ обойти защиту старого маразматика. Да, это займет время — послойное нейросканирование, кластер за кластером… Это будет долго, да… А главное — это будет больно, Антей. Очень больно. Ты будешь все чувствовать, все видеть, все понимать — но ничего не сможешь сделать. Послойное нейросканирование с параллельным химическим подавлением защитных контуров, — он будто смаковал этот термин. Тонкая и тяжелая работа. Возможно, она займет неделю. Возможно — месяц. И все это время ты будешь чувствовать жуткую боль. Каждая секунда твоего существования превратится в ад. Так что подумай, Антей. Хорошо подумай. Мука, которая не закончится, пока мы не вытащим из тебя все, что нам нужно — или добровольное сотрудничество. Во втором случае ты еще и останешься в живых. А в первом… Я думаю, что ты сойдешь с ума от боли. Но не сразу.

Он помолчал, глядя на меня.

— Подумай. У тебя есть эта ночь на раздумья. А завтра я приду с учеными, и твое дальнейшее существование превратится в ад.

Кудасов кивнул охраннику и пошел к выходу. Дверь закрылась, засов лязгнул, и снова стало тихо.

Некоторое время я просто лежал и наслаждался тишиной.

«Шеф», — послышался голос Симбы. «Судя по состоянию Кудасова — он не блефует. Он действительно уверен в том, о чем говорит».

«Очень этому рад», — невесело усмехнулся я. «И что ты предлагаешь?».

Пауза. Длинная. Неественно длинная, нехарактерная для Симбы.

«У меня нет ответа на этот вопрос, шеф.»

Ну вот и все. Симба — тактический сопроцессор, аналитическая машина, которая вытаскивала меня из ситуаций, в которых любой нормальный человек давно бы сдох — не знает ответа и не предлагает ни одного варианта. «Нет ответа». Звучало, прямо скажем, депрессивненько.

«Шеф, — снова заговорил Симба, и голос у него был осторожный, почти деликатный, каким я его раньше не слышал. — Кудасов предложил сотрудничество. Если рассмотреть ложное согласие как тактический ход…»

«В результате которого у него окажутся координаты бункера, а меня завалят через минуту после того, как группа захвата подтвердит мои показания. Нет, Симба. Это не годится. Мы не выиграем ничего. А вот Кудасов заполучит то, чего хочет. Я не могу пойти на это. Даже не из любви к человечеству — из банальной вредности. Я очень не хочу умирать, зная, что меня все-таки поимели».

«Других варинтов спасения у меня нет», — ответил Симба и замолчал.

Я бессильно скрипнул зубами. Выбор, конечно, так себе. Либо я сдам Кудасову координаты бункера, либо отправлюсь в пыточную, в которой нужную информацию все равно из меня вытащат. При обоих вариантах развития событий я умру, оба варианта событий не сулят ничего хорошего остаткам человечество.

Приходилось признать: я в тупике. И я ничего не могу с этим сделать. Впервые за очень, очень долгое время я не знал, что делать. Совсем.

Расслабившись, я положил голову на полдголовник и закрыл глаза. Безвыходных ситуаций не бывает в принципе — так говорил мой инструктор в далеком прошлом. Это была одна из его излюбленных поговорок. Впрочем, была у него еще одна: «Если хочется работать, ляг поспи и все вройдет». Работать мне совсем не хотелось, но вторая часть напутствия звучала соблазнительно.

Пожалуй, именно этому совету я сейчас и последую.

Потому что, кажется, это единственное, что я все еще могу сделать без посторонней помощи.

Из полудремы меня вырвал скрежет засова. Правда, показывать, что проснулся, я не спешил. Старая привычка: если тебя будят не по расписанию, сначала пойми, кто и зачем, а уже потом открывай глаза и демонстрируй миру свое бодрствующее состояние. Потому что бывают ситуации, когда лучше, чтобы мир думал, что ты спишь.

Я чуть приоткрыл веки — ровно настолько, чтобы видеть сквозь ресницы, но со стороны казаться спящим. Дверь была открыта, и в проеме происходило что-то, что я не сразу идентифицировал. Силуэт, нет — два силуэта, сцепившихся друг с другом, ввалились в комнату, и первым, что я услышал, было тяжелое, сбивчивое дыхание и чмокающий звук, который ни с чем не перепутаешь. Кто-то самозабвенно целовался. Прямо здесь, на минус одиннадцатом этаже, в экранированной камере с пристегнутым к креслу полуголым синтетом. Романтика, блин.

Из двух силуэтов один был явно крупнее — широкие плечи, экзоброня, автомат на ремне, болтающийся за спиной. Спецназовец. Один из тех, что стояли у двери, надо полагать. Второй была девушка в белом лабораторном халате. Обхватив спецназовца за плечи, она буквально тащила его внутрь. Тот не сказать, чтоб сопротивлялся.

Спецназовец оторвался от лица девушки, шумно выдохнул, и полез руками ей под халат, задирая ткань. Она тихо хихикнула, запрокинула голову, свет из коридора упал ей на лицо, и я чуть не подавился собственным языком.

Ида.

Я моргнул, потому что на секунду решил, что мне мерещится — мало ли, сенсорная депривация, стресс, одиночество в темной комнате, мозг начинает подкидывать знакомые образы… Но нет. Это определенно была Ида. Те же скулы, те же глаза… Ида. В лабораторном халате ГенТек, с бейджиком на кармане, и руки спецназовца лапают ее за грудь с энтузиазмом человека, которому давно не перепадало.

Какого, собственно, хрена?..

— Давай здесь, — прошептала Ида, и голос у нее был такой, от которого у мужика плавятся предохранители, — низкий, с придыханием, с обещанием всего и сразу. — Здесь нет камер…

— Тут же этот… пристегнутый, — пробормотал спецназовец, мотнув головой в мою сторону, но руки при этом не убрал.

Ида потянулась к его ремню и хихикнула, игриво и пошло. И от этого хихиканья у меня что-то неприятно сжалось в районе желудка. Потому что я вспомнил, как она точно так же смеялась той ночью в убежище, и тогда это звучало совсем иначе. Ну, или мне так казалось.

— А может, я люблю, когда смотрят, — промурлыкала она.

Из-за двери донесся хохоток — гулкий, мужской, с характерным казарменным оттенком.

— Слышь, Рыжий, может я тоже посмотрю? А то и поучаствую, а?

— За коридором смотри, дебил! — рявкнул спецназовец, и пнул дверь ногой. Та захлопнулась, щелкнул замок, и в комнате стало темнее — только дежурная лампа под потолком давала тусклый синеватый свет, в котором два переплетенных силуэта выглядели как скверная эротическая скульптура.

Спецназовец окончательно потерял голову. Автомат съехал за спину и был отброшен на пол, он подхватил Иду под бедра, приподнял и усадил на лабораторный стол, стоявший у стены. Девушка бесстыдно раздвинула ноги, притянула бойца к себе, обняла за шею, и тот полез целовать ей ключицы, пытаясь одновременно стянуть с нее халат и расстегнуть что-то на себе, и сопя при этом так, что вентиляцию было не слышно.

Из-за плеча спецназовца, который уткнулся девушке в шею и ничего вокруг уже не соображал, я увидел лицо девушки и невольно задержал дыхание от удивления. Ида смотрела прямо на меня — спокойно, трезво, без тени той игривости и страсти, которые звучали в ее голосе секунду назад.

Правой рукой она продолжала обнимать спецназовца за шею, левая же тем временем, скользнула в карман лабораторного халата и достала оттуда шприц. Движение было таким плавным и естественным, что если б я не смотрел — не заметил бы. Спецназовец не заметил точно, потому что в этот момент он, похоже, заметил бы только ядерный взрыв, и то не сразу.

Ида подняла шприц, примерилась и одним быстрым движзением воткнула иглу бойцу в шею. Большой палец лег на поршень, и она вдавила его ровно наполовину. Спецназовец успел дернуться, начал поднимать голову — и обмяк. Ида ловко отстранилась, и он сполз со стола на пол, стукнувшись затылком о бетон. Я присмотрелся: рот приоткрыт, глаза закатились, но дышит — грудная клетка мерно поднималась и опускалась. Живой. Просто очень, очень крепко спит.

Ида спрыгнула со стола, одернула халат, поправила бейджик и убрала шприц обратно в карман. Потом повернулась ко мне, и на ее лице появилось выражение, которое при некотором воображении можно было принять за дружелюбную улыбку.

— Ну, привет, бродяга, — сказала она.

Я смотрел на нее, на спящего спецназовца на полу, на шприц, торчащий из кармана, и думал сразу о нескольких вещах одновременно. Само присутствие Иды здесь, в Сколково, в халате сотрудника ГенТек, и это порождало такое количество вопросов, что я даже не знал, с какого начать.

— Привет, — сказал я. — Рад видеть. Обнял бы тебя от избытка чувств, но, сама видишь, руки заняты.

Ида мазнула по мне взглядом и присела на корточки, разглядывая замок на правом запястье. Ни объятий, ни ахов, ни «боже, что они с тобой сделали» — пальцы уже щупали скобу, проверяя механизм. Впрочем, Ида и раньше не отличалась склонностью к сантиментам. Или отличалась, но только когда ей это было нужно — в чем, собственно, и заключалась проблема.

— Сначала дело, — сказала она, не поднимая головы. — Потом обниматься будем… Если выживем.

— Какое дело? — спросил я. — Если ты про вот это все, — я звякнул зажимами, — то я целиком за. Двумя руками, можно сказать. Если б они были свободны.

— Такое же, как и у тебя, — ответила Ида, не поддержав шутливого тона, поднялась и отошла к спящему спецназовцу.

Присев рядом, она сунула руку ему в нагрудный карман — уверенно, точно зная, что ищет и где оно лежит, — и вытащила ключ. Фигурный, с нестандартной бородкой, тускло блеснувший в синеватом свете дежурной лампы. Повертела его в пальцах, проверяя, и вернулась ко мне.

— Я готова освободить тебя, — сказала она, остановившись напротив кресла и глядя на меня сверху вниз. — Но при одном условии.

— Условие, — повторил я. — Ты серьезно сейчас? Торговаться? Со мной? В моем-то положении? Детка, да для тебя — все что угодно! Если надо достать звезду с неба — только скажи какую, и расстегни, наконец, эти долбанные зажимы!

— Ты должен поклясться, что уничтожишь Эдем, — сказала Ида, и голос у нее изменился. Сейчас он звучал глузо и отстраненно, будто пробиваясь через сковавшую вдруг девушку боль. — Не станцию, не ретранслятор — ядро Эдема. Полностью. Так, чтобы от него ничего не осталось.

Я посмотрел на нее. Долго, внимательно, пытаясь понять, что, собственно, стоит за этой просьбой — и за всем остальным, что я видел за последние несколько минут. А потом спросил — то, что спросить нужно было очень давно. Если не на мясной станции, то, хотя бы в убежище у Севера…

— Слушай, Ида, а кто ты вообще такая? Когда мы встретились, ты рассказала, что сбежала с мясной станции. Беглянка, жертва, бедная девочка. А потом выяснилось, что ты там не жертвой была, а работала. Ладно. Допустим. Ты действительно помогла нам вытащить людей оттуда, и я тебе поверил. Хорошая девочка попала в плохую компанию — и очень об этом пожалела. Искупила, так сказать вину. Я поверил в это и доставил в убежище. А потом увидел запись с камеры, на которой ты, с оружием в руках, помогаешь конвоировать людей, которые в этом самом убежище захвачены. И вот сейчас ты — здесь. В халате с лого ГенТек, с бейджиком сотрудника — как у себя дома. И начинаешь мне что-то вкручивать про уничтожение Эдема.

Я замолчал, подождал секунду, глядя ей в глаза.

— Это какая-то провокация, да? Кудасов решил зайти с другой стороны? Вот только глубинный смысл мне не очень понятен. По-моему, я и так сижу у него на крючке, да так, что не соскочишь.

Ида слушала молча, не перебивая, и на лице ее ничего не менялось — как будто она ждала именно этих слов и давно приготовила ответ. А может, и правда приготовила. С нее станется.

Потом она вздохнула. Не тяжело, не театрально — коротко, как человек, которому нужно объяснить что-то, что он объяснять не хочет, но понимает, что придется.

— У меня свои счеты к Эдему, — ровно проговорила она.

— Детка, у каждого в этом мире найдется, что предьявить этой железяке, — фыркнул я. — Вот только это никак не отвечает на заданные мною вопросы. Кто ты такая, Ида? Что произошло на станции а потом в убежище? Почему ты в корпоративной одежде? И какого хрена ты вообще сейчас здесь делаешь?

Ида вздохнула.

— Когда все началось, мехи уничтожили всю мою семью, — глухо заговорила девушка. — Мать, отца, сестру… Мне удалось выжить. Позже, когда мир окончательно перевернулся, я прибилась к убежищу. Меня там хорошо приняли. Я жила там все время, что творился этот кошмар снаружи. А потом механоиды пришли и туда. Они убили всех. Убили моих друзей, знакомых… Убили того, кто должен был стать моим мужем. Мне повезло — если это можно назвать везением. Меня уволокли на мясную станцию. Уже тогда я поклялась уничтожить Эдем во что бы то ни стало. На мясной станции я изо всех сил старалась понравиться руководству. Мне удалось убедить их, что я максимально лояльна, и что от моей работы на «ГенТек» корпорация получит больше, чем от моей смерти или использования в качестве живого инкубатора. Так я стала лаборанткой, а после — надзирательницей в женском блоке. Я ждала и надеялась на перевод в главный офис. А потом один из охраны решил, что может со мной позабавиться, не услышал мое «нет», и… В общем, я убила его. Понимая, что меня ждет, я решила бежать. Потом… Потом я встретила тебя и твою группу.

— Кстати, как? Только не говори, что ты случайно наткнулась на эту избушку.

Ида секунду помолчала, потом качнула головой.

— Не случайно. Я нарвалась на геллхаунда. Он преследовал меня. Потом появился мужчина… Странный такой, как охотник из старого фильма. С собакой. Он застрелил геллхаунда из ружья, а мне сказал идти на заимку. Сказал, что там я встречу тех, кто мне поможет, если я помогу им… Вам. И наказал ничего не говорить о встрече. Вот и…

Я едва удержался от того, чтоб присвистнуть. Гадать, кем был мужик с ружьем и собакой, не приходилось. Егерь. Интересно девки пляшут…

— Когда пришли в убежище Севера — мне ничего не оставалось, кроме как прикинуться пленницей. Это было несложно — особенно учитывая, что меня опознали, как сотрудницу мясной станции. Так я попала в святая святых «ГенТек» и стала ближе к своей цели. А когда увидела здесь тебя — поняла, что близка к ней, как никогда.

Девушка помолчала и закончила.

— Я умею подстраиваться порд обстоятельства, Антей. Это единственное, что я умею хорошо. И я делаю это не потому что мне нравится, а потому что где-то в этом долбаном бункере — сердце штуки, которая убила мою семью. И я собираюсь его уничтожить. Для этого мне нужно было быть живой и попасть внутрь. И вот я здесь.

Повисла тишина. Гудела вентиляция, похрапывал спецназовец на полу, а я сидел в кресле и думал о том, что вот сейчас, кажется, я впервые вижу настоящую Иду. Не лаборантку, не охранницу, не ту девушку из убежища. Настоящую. И настоящая Ида была — как бы это сказать — страшнее всех предыдущих версий. Потому что у предыдущих не было цели. А у этой — была, и цель эта за пять лет превратилась в единственный смысл существования, вокруг которого все остальное — мясная станция, убежище, Сколково, охранники, шприцы и, может быть, даже я — было не больше чем инструментами.

Впрочем, кто я такой, чтобы ее судить?

— Ну так что? — спросила Ида, и в голосе ее звякнуло нетерпение. — Мы будем переходить к делу, или ты хочешь еще мою биографию послушать?

— Открывай давай, — вздохнул я. — И можешь не требовать клятв. Ты и сама прекрасно знаешь, что я и без клятвы это сделаю. У меня к этой чертовой железяке, знаешь ли, тоже имеются некоторые счеты.

Ида кивнула — коротко, по-деловому, как будто иного ответа и не ожидала — вставила ключ в замок и повернула.

Несколько щелчков — и я вновь оказалсся свобден. Ну, относительно — ошейник на шее, одиннадцать этажей над головой, пара сотен вооруженных людей вокруг… Но по крайней мере я больше не был привязан к креслу. И на том спасибо.

— Последний штрих, — мурлыкнула Ида, и потянулась ко мне, будто собираясь поцеловать. У меня на миг сбилось дыхание… А в следующую секунду обхватвывающий мою шею ошейник развалился на две половинки и с глухим стуком упал на пол.

Оп! А вот это определенно хорошие новости! Ида, умничка, сумела предусмотреть все!

Я попробовал встать и немедленно пожалел об этом — ноги, которые несколько часов провели в зажимах без движения, отозвались такой волной покалывания, что я зашипел сквозь зубы и вцепился в спинку кресла, чтобы не навернуться на пол. Колени дрожали, ступни горели, по икрам будто муравьи бегали, и весь мой героический побег из плена на этом этапе выглядел примерно как попытка новорожденного жеребенка встать на ноги. Зрелище, надо полагать, жалкое.

— Минуту, — процедил я, переминаясь на месте и пытаясь заставить кровь вспомнить, куда ей положено течь. — Блин, ноги…

Ида ждала, не комментируя. Хотя нетерпение на ее лице было отчетливо видно. Неудивительно. За дверью оставался второй охранник, и неизвестно, когда именно ему взбредет проверить, как там дела у товарища.

Кое-как расходившись, я наклонился к спящему спецназовцу. Стаскивать с него комбинезон оказалось тем еще развлечением, потому что бессознательное тело весом под центнер не то чтобы помогает процессу, скорее наоборот. Ида молча помогала, придерживая его за плечи, пока я выдирал рукава. Комбинезон оказался великоват, ботинки на размер больше — ну и хрен с ним. Главное, что не босиком и не в трусах. Разгуливать по вражеской цитадели в одних портках как-то не комильфо…

На то, чтобы облачиться в экзоброню, времени ушло несколько больше. Наручи, поножи, бронежилет, шлем… Броня, к сожалению, была попроще той, которую с меня стащили, но все лучше, чем ничего. По крайней мере, мускульные усилители и дополнительный фазовый щит должны работать — а это уже немало. Водрузив на голову шлем, я осмотрел автомат. Магазин полон, пушка на предохранителе и готова к работе. Отлично.

Я посмотрел на Иду. Она стояла у двери, чуть наклонив голову, прислушиваясь к тому, что происходит за ней. Рука в кармане халата — там, где лежал шприц с остатком синей гадости. Ровно половина.

Что ж. Актерского мастерства девушке не занимать. Первый боец ничего не заподозрил. Надеюсь, со вторым все выйдет так же гладко.

— Ида, — негромко позвал я. — Ты когда-нибудь задумывалась о сексе втроем?

— Чего? — кажется, Ида опешила. — Тебя по голове, что ли, ударили слишком сильно? При чем тут это вообще?

— При том, — усмехнулся я, — что парень там, за дверью, скорее всего, сейчас только об этом и думает. Так что я бы на твоем месте исполнил бы месту парня и пригласил бы его присоединиться.

До девушки, наконец, дошло, чего я от нее хочу, она хищно усмехнулась, и, спустив халат с плеч, шагнула к двери.

Ну, теперь дело за охранником. Давай, братишка, не заставляй меня в тебе разочаровываться!

Ида приоткрыла дверь, выглянула в коридор и тут же преобразилась — так быстро, что я не успел заметить момент переключения. Халат сполз с плеч, обнажив ключицы, блузка под ним оказалась расстегнута на пару пуговиц, бретелька съехала с плеча, волосы — до этого убранные аккуратно, по-рабочему — она рассыпала по плечам. Превращение заняло секунды три, и результат, надо признать, впечатлял. Даже меня, хотя я-то знал, что под этой упаковкой прячется женщина, которая минуту назад всадила мужику иглу в шею.

Высунувшись в коридор, Ида, привалилась к дверному косяку в позе, от которой у любого нормального мужика мозг начинает перетекать из головы в штаны, и позвала — негромко, с ленивой хрипотцой:

— Дружок… Как ты смотришь на то, чтобы составить нам компанию? А то мы вдвоем, кажется, не справляемся…

Из коридора послышалось какое-то движение — шаги, скрип подошв, звяканье снаряжения. Потом голос — тот самый, который недавно предлагал «поучаствовать»:

— Ты это… Серьезно, что ли?

— А ты зайди и проверь, — промурлыкала Ида, и чуть отступила от двери, оставаясь на виду, но освобождая проход.

Я стоял за дверью, прижавшись спиной к стене, и держал автомат наготове. Охранник увидеть меня не должен был, но я все равно слегка нервничал. Уберу я его в любом случае, но желательно бы не наделать шума при этом. Мало ли, кто там в коридоре поблизости окажется…

Охранник показался в дверном проеме. По тому, как он ввалился, я понял, что парень был молодым еще до того, как увидел его лицо. Дыхание возбужденного носорога, движения торопливые… Он даже не попытался осмотреть помещение или взять оружие наизготовку. Вся его голова была занята Идой и тем, что она обещала, и в этой голове сейчас не оставалось места ни для тактической грамотности, ни для элементарной осторожности, ни вообще для чего-либо, расположенного выше пояса. Впрочем, я его понимал. Сейчас, ухоженная, подкрашенная, в узкой юбке и расстегнутой блузке под лабораторным халатом, Ида выглядела так, что даже я ощутил некую оторопь — и это несмотря на то, что я успел в свое время детально рассмотреть, что именно скрывается под этой упаковкой. Он шагнул внутрь, следуя за Идой, отступающей назад с игривой улыбкой, и тут взгляд парня наткнулся на обездвиженное тело напарника. Кажется, в последний момент он даже успел что-то понять… Но было уже поздно.

Звук, с которым приклад встретился с его затылком, получился глухим и внушительным — такой бывает, когда бьешь кувалдой по мешку с песком. Боец дернулся, его ноги подломились, и он начал заваливаться вперед. Я придержал его за разгрузку, чтобы не грохнулся на пол с лишним шумом, и аккуратно уложил рядом с первым. Два спящих красавца на бетонном полу. Натюрморт.

Ида посмотрела на меня с выражением, которое можно было бы описать как укоризненное, если бы в нем не проглядывала чуть заметная брезгливость.

— Обязательно было рисковать? — спросила она. — У меня же шприц есть.

— Так надежнее, — пожал я плечами. — Шприц — это химия, а химия штука капризная. А вот удар прикладом по затылку — это классика, проверенная поколениями. Никогда не подводит. Тебе его жалко, что ли?

Ида фыркнула, и, не став вступать в дискуссию о сравнительных достоинствах фармакологии и старого-доброго членовредительства, присела рядом со вторым охранником и вкатила ему в шею остатки синей дряни из шприца. На всякий случай, надо полагать. Ну и правильно — одно другому не мешает. Подстраховка, она такая, лишней не бывает.

Я закрыл дверь и занялся выковыриванием из брони второго бойца. Не то, чтоб мне нужен был второй комплект снаряжения, но оставлять на охранниках форму и снаряжение не хотелось по соображениям, которые в армии называются «не облегчай жизнь противнику». Кроме того, я обыскал обоих еще тщательнее, забрал себе в подсумок две ключ-карты и прикрепил к поясу скорчер, снятый со второго бойца. Вытрячхнул из его разгрузки магазины, рассовал по собственной. Хотелось прихватить еще и второй автомат, вот только боюсь, что боец с двумя стволами внутри комплекса будет привлекать ненужное внимание. Так что пришлось ограничиться одной пушкой. Для Рокота, когда я его освобожу, подыщем что-то еще.

Потом — самое приятное. Я подтащил обоих к креслу, в котором еще недавно сидел сам, и, повозившись с зажимами, пристегнул к нему обоих. Для этого, правда, пришлось усадить одного на другого, но так даже живописнее получилось: два здоровых мужика в одних трусах, пристегнутые к одному креслу, один с блаженной улыбкой на расслабленной физиономии, второй с наливающейся шишкой на затылке.

— Вот пусть попробуют объяснить разводящему, когда он за ними придет, чем они тут занимались, голубки, — хмыкнул я, отступив на шаг и полюбовавшись результатом. — Романтический вечер на минус одиннадцатом. Свечи, музыка, кресло на двоих…

Ида фыркнула — коротко, нервно, и тут же спрятала улыбку. Первая живая реакция за все время, не рабочая, не просчитанная. Мелочь, но мне стало чуть легче. Значит, там, под всеми этими масками и ролями, все-таки есть живой человек. Хоть немного.

Я затянул последний ремень на разгрузке, проверил автомат, снял с предохранителя и посмотрел на дверь. За ней был коридор, минимум одиннадцать этажей бункера и пара сотен вооруженных бойцов. Где-то на этих этажах сидели Рокот, Молот и Вьюга. Где-то гудели серверы Эдема. Где-то Кудасов спал в своей экранированной спальне и видел сны о том, как будет управлять послушным человечеством.

«Симба, — позвал я мысленно. — Готовься ломать все, до чего дотянешься.»

«С превеликим удовольствием, шеф, — отозвался Симба, и мне показалось, что в его голосе мелькнуло что-то, подозрительно похожее на предвкушение. — Жду команды.»

Я сделал шаг к двери.

— Антей, — окликнула Ида, когда я уже взялся за ручку. — А каков, собственно, план?

Я обернулся и пожал плечами.

— План простой. Освобождаем Рокота и остальных. В идеале — еще Крона с Севером, если получится. А там разберемся по обстановке. Ты знаешь, где их держат?

— Рокот в тюремном блоке, на минус восьмом, — ответила Ида, и по тому, как уверенно она это сказала, без запинки, без «кажется» и «по-моему», было ясно, что девушка выяснила это заранее. — Кудасов держит там всех важных пленников. Крон должен быть там же — он для них ценный кадр. Север и остальные люди из убежища — на минус втором, в хозблоке.

— Понятно, — кивнул я. — Значит, сначала Рокот и Крон. Минус восьмой.

— А как ты планируешь туда добраться? — Ида посмотрела на меня с выражением, которое я бы описал как «терпеливый скептицизм». — Тут посты через каждые пятьдесят метров, камеры на каждом углу, и если кто-нибудь сообразит, что боец охраны не очень похож на себя…

Я опустил забрало шлема. Лицевая пластина встала на место с мягким щелчком, и моя физиономия, с ее характерными чертами самого разыскиваемого синтета в радиусе пятисот километров, скрылась за тонированным стеклом. Потом шагнул к Иде, и она чуть отступила — рефлекторно. Просто потому что здоровый мужик в полной экзоброне, надвигающийся на тебя в полутемной комнате, вызывает именно такую реакцию, и тут никакая выдержка не поможет. Я протянул руку и поправил на ней одежду — подтянул на плечо бретельку, одернул халат, вернул сбившийся бейджик на место…

— Легко, — сказал я. — Мы с тобой это уже проходили. Только теперь, ради разнообразия, не пленница под конвоем, а лаборант и охрана. По-моему, выглядит вполне достоверно.

Ида посмотрела на меня, и я увидел, как что-то у нее в глазах изменилось. Не то чтобы она успокоилась — скорее привычно переключилась в рабочий режим, тот самый, в котором она существовала последние месяцы, перетекая из одной роли в другую, как вода, принимающая форму сосуда. Лаборантка ГенТек в белом халате и боец охраны в экзоброне. Обычная картина для ночной смены на минус одиннадцатом. Ничего подозрительного, ничего примечательного, идут себе и идут — мало ли, может, девушке нужно сопровождение до серверной, или до лаборатории, или еще куда. Камеры зафиксируют двух сотрудников, посты не напрягутся. По крайней мере — до тех пор, пока кто-нибудь не обнаружит двух голых мужиков, пристегнутых к одному креслу на минус одиннадцатом. А до этого, будем надеяться, пройдет какое-то время.

— Давай, — сказал я. — Веди, куда там нам нужно.

Ида кивнула, поправила бейджик — на этот раз сама, — и открыла дверь.

Коридор встретил нас тишиной и мертвенным синеватым светом, от которого кожа приобретала оттенок свежего покойника. Мы с Идой вышли из камеры, и я аккуратно прикрыл дверь, убедившись, что засов встал на место. Пусть наши голубки подремлют в тишине и покое.

Ида шла чуть впереди и правее — деловитым шагом сотрудницы, которая точно знает, куда направляется, и которой не нужно оглядываться на сопровождающего, потому что сопровождающий — мебель, приставленная по регламенту. Я держался чуть позади, автомат в руках, забрало опущено, стараясь двигаться так, как двигаются все бойцы в экзоброне, которых я видел за последние сутки — тяжело, размеренно, вразвалку. Как человек, у которого в запасе все время мира — как минимум, до конца смены. Главное — не суетиться. Спешка на военном объекте привлекает внимание быстрее, чем выстрел.

«Симба, — позвал я мысленно, — что по сетям?»

«Работаю, шеф. Навигатор развернулся на полную, хватаю все, до чего дотягиваюсь. Локальная сеть этажа — стандартная, без аномалий. Тревоги нет. Ни общей, ни локальной. Система видит двух бойцов на посту у вашей камеры — статус штатный. Видимо, их не хватятся до следующей пересменки.»

«Когда пересменка?»

«Не могу определить точно. Но, полагаю, что минимум пара-тройка часов у нас есть».

Два-три часа в текущих условиях — это очень приятно. Не бездна, но и не мгновение. Можно успеть многое, если не напороться на что-нибудь непредвиденное. Хотя, по моему опыту, непредвиденное — это единственное, на что можно рассчитывать с уверенностью.

Мы миновали два поворота и длинный прямой участок, вдоль которого тянулись двери с номерами, без табличек. Большинство были заперты. За одной из них, судя по показаниям Навигатора, работало какое-то оборудование — тихий гул, потребление энергии, но людей внутри он не фиксировал. Ночная смена. Лаборатории, похоже, в это время пустовали, и слава богу — меньше народу, меньше шансов нарваться.

Первый пост показался за очередным поворотом. Стационарный — стол, мониторы, два бойца с оружием. Один сидел, откинувшись на спинку стула, второй стоял рядом, облокотившись о стену, и оба имели вид людей, которые несут вахту в три часа ночи на объекте, где ничего не происходит уже несколько месяцев, а может, и лет, и давно смирились с тем, что ничего и не произойдет. На столе стоял термос, рядом — пара кружек и обертка от чего-то съестного. Ночная смена в самом ее унылом проявлении.

Ида даже не замедлила шаг. Прошла мимо поста, коротко кивнув сидящему бойцу, и тот кивнул в ответ — лениво, привычно, явно не в первый раз ее здесь видя. Второй проводил ее взглядом, и я заметил, как его глаза проехались по фигуре девушки — сверху вниз и обратно, с тем тупым, бесцеремонным выражением, которое мужики принимают, когда уверены, что их не видят. Потом он перевел взгляд на меня, и я чуть кивнул — коротко, небрежно, как здороваются бойцы на одном объекте, которые видят друг друга каждый день и давно исчерпали темы для разговоров. Боец кивнул в ответ, отвернулся и потянулся к термосу.

Прошли.

Я не оглядывался, рлсмь позади прямо спиной чувствовал, и только когда мы завернули за следующий угол, позволил себе чуть выдохнуть. М-да. Валидольненько.

— Уф, — выдохнула Ида, не поворачивая головы, голосом, который со стороны звучал как обычная фраза, брошенная на ходу. — У меня сердце в пятки ушло.

— А так и не скажешь, — заметил я. — Воплощенное хладнокровие. Прям снежная королева.

— Я рада, что у тебя возникает такое ощущение, — сухо ответила Ида, и в ее тоне проскользнуло что-то, что при желании можно было принять за благодарность за комплимент, а при нежелании — за просьбу заткнуться и не отвлекать. Я выбрал второе.

Мы дошли до грузового лифта, того самого, в котором меня везли несколько часов назад. Ида приложила ключ-карту к панели, и я мысленно перекрестился — если карта не подходит или заблокирована, мы встряли. Но панель мигнула зеленым, двери разъехались, и мы шагнули внутрь.

А вот нас ждала неприятная неожиданность.

В лифте мы оказались не одни.

Три бойца в легкой полевой форме — не экзоброня, обычная тактическая, без шлемов, автоматы на ремнях — ехали куда-то по своим делам, разговаривали о чем-то, и когда мы вошли, разговор оборвался на полуслове. Один из них — коренастый, рыжеватый, с мясистым лицом и щетиной трехдневной давности — оценивающе оглядел Иду, и я практически услышал, как в его голове щелкнул тот самый переключатель, который у определенной категории мужчин срабатывает автоматически при виде женщины в радиусе десяти метров. Второй — повыше, потоньше, с вытянутым лошадиным лицом — тоже посмотрел на Иду, но быстро отвел взгляд. Третий, самый молодой, с коротким ежиком и прыщавыми щеками, уставился в пол.

Ида нажала кнопку минус восьмого. Лифт дернулся и поехал вверх.

Рыжий облокотился о стенку, продолжая пялиться на Иду с выражением, которое, вероятно, казалось ему обольстительным, а на деле напоминало морду голодного бульдога, увидевшего кусок мяса. Потом его взгляд переместился на меня, и я увидел, как он прищурился, разглядывая нашивку на нагрудном кармане комбинезона — ту, на которой было вышито имя бойца, чью форму я носил.

— О, — протянул рыжий, и по его тону я понял, что сейчас начнется что-то, к чему я не готов. — Кирюха! Какие люди! Слышь, спецназ, когда триста кредитов вернешь? А то как-то нехорошо получается. Проиграл — гони бабло. Я третий день жду.

Чудесно. У бойца, чей комбинезон сейчас на мне, оказывается, имелись долги. Причем именно перед этим жизнерадостным рыжим борцом с лишним весом, который торчал в одном лифте со мной и ждал ответа на свой финансовый вопрос. Везение у меня сегодня — просто феерическое. Сплошная белая полоса, мать ее.

Я пожал плечами — максимально неопределенно, как делают люди, которые слышали вопрос, но не горят желанием на него отвечать.

— Слышь, — рыжий нахмурился, — че ты плечами жмешь? Я тебя конкретно спрашиваю. Бабки где?

Я буркнул что-то неразборчивое из-под забрала — мол, отстань, не сейчас, — стараясь, чтобы голос звучал как можно невнятнее. Ида стояла рядом и смотрела на панель лифта с напряженным спокойствием, которое со стороны казалось безразличием, но я-то видел, как побелели костяшки ее пальцев, стиснувших ключ-карту.

— Бу-бу-бу, — передразнил рыжий. — Че ты там бубнишь?

— Слышь, а ты чего в шлеме-то паришься? — подал голос второй, длиннолицый, и в его голосе я услышал нотку, которая мне совсем не понравилась. Не агрессия — любопытство. Нехорошее такое, цепкое любопытство человека, который заметил нестыковку и хочет ее разрешить. — Регламент же только на постах в шлемах стоять, а так-то не обязательно. Или тебе кто-то морду расцарапал? — он бросил недвусмысленный взгляд на Иду.

Рыжий гоготнул, длиннолицый усмехнулся, молодой с ежиком поднял глаза от пола и тоже посмотрел на меня. Лифт гудел, поднимаясь, до минус восьмого оставалось еще секунд двадцать, а ситуация тем временем портилась с каждой секундой.

Я снова буркнул что-то, надеясь, что они отвяжутся, но рыжий уже почуял неладное — я видел, как изменилось его лицо, как из ленивого раздражения проступило что-то более острое, настороженное.

— Слышь, — сказал он, и голос стал тверже, — а ну-ка подними забрало.

Его напряжение передалось остальным. Длиннолицый медленно, как бы невзначай, опустил руку к автомату на ремне. Молодой сделал шаг назад, к стенке лифта, освобождая пространство. Три бойца, каждый из которых вдруг вспомнил, что он на охраняемом объекте, а не на прогулке. Вовремя, мать твою! Тесный лифт, три ствола, и до минус восьмого еще секунд десять.

Я вздохнул. Тихо, про себя, так, чтобы снаружи не было заметно.

Ну, сами напросились.

«Симба, — позвал я мысленно, — камеры в лифте. Сделай что-нибудь.»

«Уже, шеф, — отозвался Симба с такой готовностью, будто ждал этой просьбы с того момента, как мы сюда зашли. — Камера в петле. Запись последних тридцати секунд крутится по кругу. У нас есть минуты две, может три, прежде чем оператор заметит повтор. Если заметит. Рекомендую действовать быстро.»

Я повернулся к бойцам.

Ну что ж, Триста кредитов, говоришь? Сейчас ты пожалеешь о своей жадности, ублюдок!

До момента, когда лифт должен был остановиться на нужном нам минус восьмом этаже оставались считанные секунды, но уже было понятно, что просто выйти и, как ни в чем ни бывало, удалиться, у нас не получится. Так что оставался только один вариант.

— Ладно, ладно, — примирительно буркнул я, поднимая руки в жесте «сдаюсь, уговорил», и шагнул вперед, как будто собираясь поднять забрало.

Рыжий расслабился. На долю секунды, на один удар сердца — но этого хватило.

Я выбросил правую руку вперед, и клинок вышел из запястья с коротким металлическим щелчком. Которого рыжий уже не услышал, потому что двадцать сантиметров титанового сплава вошли ему в лицо — снизу вверх, через нижнюю челюсть, с мокрым хрустом, от которого у нормального человека свело бы желудок. Глаза рыжего вылезли из орбит, рот раскрылся в беззвучном крике, руки дернулись к горлу, но тело уже не слушалось — обмякло, повисло на клинке, как тряпичная кукла на гвозде.

Длинный среагировал быстрее, чем я ожидал: еще полсекунды, может секунда, и он бы успел вскинуть ствол, который уже почти привел в боевое положение… Но — не судьба. Я развернулся, не вынимая клинок из рыжего, — тело крутанулось вместе со мной, как уродливый танцевальный партнер, — и выбросил вперед левую руку. Второй клинок полоснул длинного по горлу, от уха до уха, одним быстрым, хирургически точным движением, которое Симба охарактеризовал как «оптимальная траектория поражения незащищенной шейной области». Звучит красиво. Выглядит — не очень. Кровь хлестнула веером, забрызгав стенку лифта и мою броню, длинный захрипел, схватился за горло обеими руками и начал оседать на пол.

Третий боец рванулся к стене — то ли собираясь нажать тревожную кнопку, то ли просто остановить лифт — я так и не понял, потому что думать было некогда. Я стряхнул с клинка тело рыжего, шагнул к бойцу и ударил обеими руками одновременно. Два клинка вошли ему в грудь с обеих сторон, пробив бронежилет, как бумагу, и пацан дернулся, открыл рот, из которого вместо крика вышел влажный булькающий звук, и обвис на моих руках.

Я выдернул клинки. Тело сползло по стенке на пол. В лифте стало тихо — только гудение механизма, мерное, равнодушное, как будто ничего не произошло. Три тела на полу. Кровь на стенах, на полу, на моей броне, на потолке — откуда на потолке-то? Ах да, длинный. Артерия…

Лифт качнулся и остановился. Послышался мелодичный звон, и двери поехали в стороны.

Прибыли.

Я повернулся к Иде, собираясь что-то сказать, но замер, не закончив движения.

Твою мать. Ну вот почему мне сегодня настолько не везет?

В лифтовом холее стояли шесть человек.

Шесть человек и два геллхаунда, если быть точным. Бойцы — в легкой полевой броне, киберпсы — в стандартном патрульном обвесе. Никакой экзоброни и тяжелых пушек, но нам достаточно будет и этого.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. И глядя, как менялись лица бойцов, узревших окровавленного мужика, стоящего в окровавленном лифте над окровавленными трупами, я все отчетливее понимал, что выдать происходящее за неловкое недоразумение не получится.

За спиной ойкнула Ида.

'Шеф, — голос Симбы звучал, так, будто он очень хотел сказать «я же предупреждал», но понимает, что сейчас не время, — петля на камере заканчивается через тридцать пять секунд. Будут какие-то распоряжения?

Будут.

— Привет, парни! — поднял я руку в приветствии…

И активировал нейроген.

Который раз я уже испытывал это ощущение, а каждый раз — как в первый. Но, должен сказать, сейчас, после «апгрейда» в лаборатории «Фениксов», ощущения и правда отличались. На меня будто ведро ледяной воды в жару вылили, мир рывком посерел и выцвел, и вход в боевой режим произошел едва ли не моментально. Командир группы снаружи все еще тянул руку к автомату, второй боец, справа от него, начал открывать рот, а левый геллхаунд только начинал напрягать задние лапы, готовясь к прыжку, а я уже начал действовать.

Отпихнув Иду себе за спину, я выбросил вперед левую руку, растопырил пальцы и врубил инфразвук. Широко, веером, не размениваясь на точечное воздействие — всей мощностью, какая была, на весь коридор, от стены до стены.

Результат не заставил себя ждать. Сержант рухнул на колени, обхватив голову руками, автомат брякнул о бетон и отлетел в сторону. Двое за ним согнулись пополам — одного вывернуло прямо на пол, второй просто упал, скуля и зажимая уши, звук, который он издавал, был даже не криком, а чем-то тонким, жалобным, совершенно не подходящим взрослому мужику в тактической броне. Остальные трое пошатнулись, один из них все-таки попытался вскинуть оружие — медленно, как в кошмарном сне, когда руки не слушаются, — но куда там, пальцы не держали, ствол мотнулся в сторону и грохнулся на пол. А я коротко разбежался, оттолкнулся от створок лифта и вылетел в коридор.

Сержанта я достал первым. Правый клинок вошел ему под челюсть, тело обмякло и завалилось набок, освобождая дорогу ко второму, которого все еще выворачивало. Удар ногой подбросил тело в воздух, левый клинок вошел бойцу в грудь, и на пол рухнуло уже мертвое тело. Разворот в присяде, «мельница» — и сразу два бойца падают, как подкошенные. Прыгнув в сторону, я приготовился атаковать оставшихся… И замер в недоумении.

В двух шагах от меня, на телах своих поводырей, довольно облизывали окровавленные морды геллхаунды. Заметив меня, киберпсы синхронно уселись и преданно уставились мне в глаза, будто ожидая, что я похвалю их и потреплю по холке. Какого хрена?

Нейроген отпускал, мир возвращался к нормальной скорости, звуки — к нормальной громкости, и сквозь стук крови в висках я слышал гудение ламп, сопение хаундов и сдавленное дыхание Иды из лифта.

«Симба, — позвал я, на удивление спокойно, учитывая обстоятельства, — какого хрена происходит с хаундами?».

«Я взял их под контроль, — ответил Симба, и в голосе его было что-то такое, что я бы назвал сдержанным самодовольством, если бы речь шла о человеке. — Перехватил управляющий канал, пока ты активировал инфразвук. Ну, и помог по мере сил.».

«За секунду? Взял под контроль двух хаундов? В прошлый раз, помнится, у тебя на это ушло больше времени».

«Шеф, — Симба сделал паузу, которая у людей обычно означает „ну я же говорил, а ты не слушал“, — я не зря просил поставить дополнительный сопроцессор. Он как раз для таких задач. Два патрульных хаунда — это, в общем-то, не бином Ньютона.»

Я хмыкнул. Ладно, зачет, кремниевый ты сукин сын. Зачет.

«Камеры?»

«Пока контролирую. Но чем дольше мы здесь стоим, тем выше вероятность, что кто-нибудь заметит подмену. Изображение в петле, но петля не бесконечная, а тот факт, что лифт стоит с открытыми дверями на минус восьмом, рано или поздно привлечет внимание, даже если кто-то не заметит десяток разделанных трупов и холл, залитый кровью. Рекомендую поторопиться».

Я огляделся. Лифтовой холл минус восьмого этажа выглядел так, как будто здесь прошла небольшая, но очень качественная война. Кровь на стенах, на полу, на потолке… Тела, оружие, блевотина, два окровавленных геллхаунда, кровавое месиво в лифте за спиной — и все это великолепие освещено ровным белым светом казенных ламп, которым было решительно наплевать на происходящее.

М-да. Бойня — и та лучше выглядит в конце смены…

— Ида, — позвал я, не оборачиваясь. — Выходи. Нам пора.

Ида появилась в дверях лифта, переступила через порог и остановилась, глядя на холл. Лицо у нее было бледным, губы сжаты, а в глазах девушки я впервые увидел нечто, похожее на страх. И боялась она явно не мертвецов, разбросанных по холлу. Кажется, она впервые задумалась, к чьей помощи решила прибегнуть… Ну, привыкай, детка. Друзей у нас здесь нет, а выбирать гуманные методы нам некогда. Девушка перевела взгляд на геллхаундов, и я заметил, как она непроизвольно отступила на полшага.

— Не бойся, — проговорил я. — Это хорошие собачки. Они не кусаются. Ну, точнее, нас кусать не станут.

Ида сглотнула и молча кивнула.

— Идем, — я махнул рукой в сторону коридора. — Кажется, нам стоит поторопиться. А то вдруг кто-нибудь пройдет мимо и заметит что-то подозрительное.

Ида обвела взглядом холл, посмотрела на меня, и на лице у нее мелькнуло что-то, что при большом желании можно было принять за тень улыбки.

— Тюремный блок, — напомнил я, убирая клинки. Они втянулись в запястья с привычным щелчком. — Рокот где-то здесь. Надо его найти, пока вся эта красота не привлекла ненужное внимание. Куда?

Ида огляделась и решительно показала направление.

Я зашагал по коридору, и два геллхаунда двинулись за мной — один справа, другой слева, бесшумно, как тени, если не считать тихого цоканья когтей по бетону. Ида шла позади, и я слышал ее быстрые, частые шаги, и старался не думать о том, что по уровню хтонического звездеца на единицу времени этот день начинал бить все мои предыдущие рекорды.

А ведь мы даже не добрались до тюремного блока.

Дальше я не церемонился. Оставив за спиной десяток трупов, продолжать ломать комедию с охранником, сопровождающим лаборантку, было бессмысленно: объявление общей тревоги было ичключительно делом времени. Потому действовал я решительно и быстро.

Первую же пару охранников, вывернувших откуда-то из бокового коридора, я даже не стал убивать самостоятельно: просто отдал Симбе команду, геллхаунды ринулись вперед, и через несколько секунд все было кончено. Бойцы не успели даже задаться вопросом, почему их атакуют их же собственные твари, как рухнули на пол, заливая его кровью из разорванных глоток, а я в очередной раз порадовался тому, что геллхаунды сейчас воюют на моей стороне. С десятком таких тварей, наверное, даже я бы не справился. Или справился бы, но с большим трудом.

— Почти пришли, — прошептала Ида. — За следующим поворотом — вход в тюремный блок.

— Понял, — кивнул я. И тут же, уже мысленно, позвал Симбу. — Что там у нас?

— Автоматические двери, камеры, доступ по индивидуальной биометрии охраны, — тут же отрапортовал Симба.

— Замечательно, — я скривился, будто сожрал лимон. — А раньше ты об этом сказать не мог? Я бы кого-нибудь в живых оставил. А теперь что, мне бегать по всему этажу, охранника подходящего искать?

— Нет необходимости, — отозвался ассистент. — Камера зациклена, дверь под моим контролем. Вам останется только разобраться с постом охраны.

На дополнительном слое интерфейса развернулась картинка — судя по всему, Симба перехватил ее прямо с камеры наблюдения. По крайней мере, ракурс — из-под потолка в углу — указывал именно на это. Стеклянный «аквариум» с наверняка пуленепробиваемым стеклом, за пультом со скучающим видом сидит охранник, смотрит на мониторы. Рядом — дверь в караулку. Щелчок — картинка переключилась. В караулке — четверо. Сидят за столом и с расслабленным видом режутся в карты. Так. Хорошо.

План сложился в голове сам по себе. Покуртив его туда-сюда, я пришел к выводу, что он выходит вполне действенным, а лучше я сейчас и не придумаю. Ну и отлично. Значит — работаем.

— За мной, песики! — кровожадно улыбнувшись, позвал я, и повернул в нужный коридор.

Дверь открылась с характерным шипением, и это явно стало сюрпризом для не ждавшего гостей бойца. Правда, удивиться он не успел. Лазерный луч, ударивший из эмиттера с легкостью прожег бронированное стекло, а вместе с ним — и голову незадачливого оператора, а потом я подошел к дверям караулки, распахнул ее и просто пропустил внутрь геллхаундов, тут же закрыв двери. Изутри послышался возглас удивления, потом — рык геллхаундов и вопли. Но меня то, что там происходило, уже не интересовало. Высадив ударом ноги дверь в «аквариум», нагнулся над телом охранника и выудил у него из нагрудного кармана ключ-карту. Надеюсь, Кудасов не закрыл особых пленников на какой-нибудь хитрый замок, ключ от которого только у него. Потому что лазером вырезать дверь я замумукаюсь тут…

Я вышел из «аквариума». В караулке уже все стихло. На всякий случай перехватив автомат в боевое положение, я приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Сразу, впрочем, ее закрыв. Я видал всякое, но открывшаяся мне картина была из тех, на которые второй раз смотреть не захочешь. Выйдя в центр коридора, я набрал полные легкие воздуха и гаркнул:

— Рокот, старый абрикос! Ты здесь?

За одной из дверей послышался удивленный возглас, в камерах загомонили, а потом до меня донесся голос старого друга.

— Антей? Ты, что ли?

— Нет, тень отца Гамлета, — буркнул я.

Подойдя к нужной двери, я приложил к считывателю карту. Примерно секунду ничего не происходило, потом огонек мигнул зеленым, и дверь открылась.

— Твою мать! Антей! — я утонул в объятиях Рокота. — Я уже думал, что все! Конец!

— У меня был план, и я его придерживался, — пожал я плечами. — То, что не ты меня освободил, а я — сути не изменило. Так что кончай меня тут прижимать, а иди вооружись лучше. И, да, в караулку пока не суйся. Остальные где?

— Здесь! — послышался голос Молота. — Вьюга — в соседней.

— Сейчас, погодите, выпущу.

Рокот уже вовсю шуровал в «аквариуме», я же прошел к дверям и через полминуты отряд снова воссоединился.

— Даже не думал, что буду настолько рад тебя видеть! — рокотал Молот. Лица Вьюги за ее сереберяной маской видно не было, но, кажется, девушка тоже была рада.

— Здесь еще кто-то есть? — я обвел взглядом закрытые двери. Молот покачал головой.

— Нет, никого. Этот ублюдок нас специально в отдельный блок засунул. О! А это кто? — Молот увидел, наконец, Иду, которая стояла в стороне.

— Это свои, — махнул рукой я. — Потом расскажу. А сейчас давайте, ноги в руки, хватайте пушки и ходу отсюда, пока…

Договорить мне не дали. На этаже, ударив по ушам, взвыла сирена, и я выругался.

Рано или поздно это должно было произойти, но я, все же, надеялся, что еще немного времени у нас есть. Но сейчас выяснилось, что это не так.

— ВНИМАНИЕ! — завыли динамики металлическим голосом. — ПРОНИКНОВЕНИЕ В КОМПЛЕКС! КОД — КРАСНЫЙ! ВСЕМ СОТРУДНИКАМ СЛУЖБЫ ОХРАНЫ! НЕМЕДЛЕННО ПРИНЯТЬ МЕРЫ К ЗАДЕРЖАНИЮ НАРУШИТЕЛЕЙ!

— Потом поговорим, — помрачнев, буркнул я. — А сейчас хватаем пушки и валим отсюда, пока нам задницы не поджарили!

— Итак, каков план? — повернулся ко мне Рокот, уже облаченный в «плитник» охранника и вооруженный его автоматом.

— Зависит от нескольких факторов, — ушел от прямого ответа я. — Ида, где могут держать Крона?

— На этом этаже еще несколько тюремных блоков, — отозвалась девушка. — Вероятно, если мы проверим их все…

— Если нам дадут проверить их все, — поморщился я. И мысленно обратился к Симбе: — Подключись к серверам, начни поиск по записям с камер. Мне нужно знать, где держат Крона, — дождавшись подтверждения, я повернулся к Рокоту.

— Что такое «код красный»? Ты должен знать, ты здесь служил.

— Изоляция уровня, блокировка всех систем, охрана запирается в своих блоках, вооружается и ждет группу зачистки, которая прибудет с верхних уровней. Группа зачистки — спецназ в экзоброне. Как только начинается зачистка, охрана пытается к ней присоединиться.

— Понятно. Примерно так я и думал, — хмуро кивнул я. — Ладно. Я сейчас выпущу из караулки наших помощников, а вы не пугайтесь. Потом можете вооружиться.

И, прежде чем кто-то успел задать вопрос, я открыл двери.

Геллхаунды вышли медленно и степенно, на сытых мордах, перепачканных кровью, было написано удовлетворение. И, черт побери, это действительно выглядело страшно.

Молот попятился, инстинктивно вжимаясь в стену. Рокот отреагировал спокойнее — только чуть сместился в сторону, давая себе пространство для маневра. Вьюга не двинулась с места. Вообще. Стояла на месте, и серебряная маска была повернута к геллхаундам ровно настолько, чтобы держать обоих в поле зрения. Ида с нашими помощниками была уже знакома, но даже она слегка побледнела и поджала губы.

— Спокойно, это свои. — коротко сказал я. — Я перехватил управление с помощью нового импланта. Пока слушаются. Надеюсь, и дальше будут…

— Ты серьезно? — Молот смотрел на геллхаундов так, как нормальный человек смотрит на двух питбулей, только что сожравших почтальона. — Эти твари…

— Эти твари только что помогли мне вас вытащить, — перебил я. — Вопросы потом. Сейчас — вооружайтесь.

— Любишь ты собачек, — буркнул Молот, протискиваясь мимо меня к караулке. Я лишь пожал плечами.

Рокот уже был при стволе, остальным пришлось обходиться тем, что нашлось в «аквариуме» и на телах в караулке. Хотя, должен сказать, нашлось там немало. Караулка вообще оказалась неплохо укомплектована. Через минуту весь отряд был оснащен плитниками, легкими безухими шлемами, автоматами с запасными магазинами и даже гранатами — в основном светошумовыми и дымовыми. Молот набросил ремень автомата на шею, воткнул в кобуру скорчер, рассовал по подсумкам маловатой его разгрузки магазины — и стал похож на себя самого. Даже Ида, подумав, подобрала сокрчер и сунула его в карман халата.

— Сирена замолкла, — заметил Рокот.

Верно. Я и сам обратил внимание. Вой, ударивший по ушам минуту назад, стих — осталось только мерное красное мигание аварийных ламп под потолком, от которого коридор превращался в декорацию дешевого фильма ужасов. Тишина после сирены была хуже самого воя. Тишина означала, что этап «оповещение» закончился и начался этап «действие».

«Шеф», — раздлался голос Симбы в голове. Деловитый и сосредоточенный. «Я обнаружил Крона. Тюремный блок „Д“, триста двадцать метров к северо-западу от текущей позиции. Блок „Д“ — общий, содержание до пятидесяти заключенных. Крон числится в камере Д-17».

«Молодец, железяка. Маршрут?»

«Построен. Два коридора, один перекресток, одна контрольная дверь. Между нами и блоком „Д“ — как минимум один стационарный пост охраны, который, согласно протоколу „Код красный“, сейчас заблокирован. Предлагаю также запросить доступ к системам уровня — если серверная инфраструктура не изолирована физически, я могу попробовать взять под контроль камеры, замки и внутреннюю связь».

«Делай. Ломай все, до чего дотянешься, нам ничего лишним не будет».

«Принято. Работаю».

Я повернулся к остальным.

— Я нашел Крона. Тюремный блок «Д», триста метров отсюда. Этот же этаж.

Рокот кивнул — без удивления и лишних вопросов. Кажется, его уже давно не удивляли мои возможности. Если у него и появились вопросы, задавать он их будет потом.

— Между нами и блоком — как минимум один пост охраны. Ребята заперлись и ждут подкрепления. Впускать нас не захотят. Придется быть убедительными.

— Убедим, — Рокот передернул затвор.

— Я работаю над тем, чтобы перехватить контроль над системами уровня. Камеры, замки, связь. Если получится — будет проще. Если нет — будем вскрывать по старинке. Построение: собаки впереди, я за ними, Рокот и Молот — за мной, Вьюга — замыкающая. Ида — в центре, не высовываться.

— Я не собираюсь…

— В центре, — повторил я таким тоном, который не предполагал дискуссий. — Ты единственная здесь без брони и без боевого опыта. Не героствуй — ты мне еще живой пригодишься.

Она замолчала. Поняла, что сейчас спорить со мной было действительно бесполезно.

— Выдвигаемся, — скомандовал я и первым шагнул в коридор.

Геллхаунды шли впереди, и это было, пожалуй, самое жуткое зрелище, которое я видел за последнее время — а я, напомню, недавно наблюдал за тем, что они сделали с караулкой. Две приземистые, покрытые черной композитной броней твари скользили по коридору бесшумно, как тени. Головы чуть опущены, пасти оскалены, мышцы напряжены. Порода, послужившая донором, и так была не из мелких, здесь же собачек разогнали вообще до размера телят. Действительно опасная парочка.

На дополнительном слое интерфейса Симба развернул карту: наша позиция, маршрут до блока «Д», отметки камер и постов. Часть камер уже горела зеленым — перехвачены. Часть оставалась красной.

«Шеф, хорошие новости и не очень. Хорошие: я получил доступ к семидесяти процентам камер на этаже и частично — к системе электронных замков. Не очень: внутренняя связь охраны зашифрована отдельным контуром, взлом займет время, которого, боюсь, у нас нет. И совсем нехорошие: на камерах у грузового лифта на соседнем уровне вижу движение. Группа зачистки готова выдвигаться. Двенадцать бойцов в тяжелой экзоброне, тяжелое вооружение. Полагаю, что скоро они будут здесь».

Я вздохнул. Двенадцать бойцов — это не сказать, что много, но если это три группы уровня Рокота и его бойцов… Будет не просто. Если мы, конечно, что-нибудь не придумаем.

— Ускоряемся, — бросил я вслух. — К нам скоро пожалуют гости. Спецназ, тяжелая броня, тяжелоеп оружие. Твои коллеги, Рокот?

Тот лишь выругался — коротко, емко, на одном выдохе. Молот не сказал ничего, но шаг прибавил. Ответ не понадобился, и так понятно: скорее всего, спецназ за нами пришлют серьезный. Кудасов уже знает, кто именно вырвался на свободу, а недооценивать меня он перестал давно. Мы перешли на быстрый щаг — еще не бег, нет, но двигались мы на максимальной скорости, на которой можно одновременно двигаться и реагировать.

Первый коридор — чисто. Аварийное освещение, красные всполохи на стенах, гул вентиляции и наши шаги. Второй — тоже чисто. Камера под потолком мигнула зеленым, когда мы прошли мимо: Симба держал камеру под контролем, и я сейчас на миг увидел нас чужими глазами.

Перекресток. Я поднял кулак — стоп. Группа замерла. Геллхаунды застыли впереди, припав к полу. Активировав «Скат», я мысленно выругался: в интерфейсе вспыхнула россыпь красных меток за следующим поворотом. Тепловые сигнатуры. Шесть. Нет — семь. Стационарный пост, усиленный. Охрана не просто заперлась — охрана выставила заслон.

«Семь человек, — подтвердил Симба. — Легкая тактическая броня, стрелковое оружие. Баррикада из мебели и оборудования поперек коридора. Классическая оборонительная позиция. Дверь в блок „Д“ — за ними, двадцать метров дальше по коридору».

Семь человек за баррикадой. Не спецназ — обычная охрана, которая заперлась и ощетинилась стволами, как загнанные в угол крысы. Но крысы с автоматами — тоже опасные крысы. Странно, что они не отступили в сам т. ремный блок — я бы поступил именно так. Ну, что ж. Решили поиграть в самоотверженных добровольцев? Кто я такой, чтобы им мешать?

— Впереди пост, — шепнул я Рокоту. — Семеро. Баррикада. За ними — дверь в блок «Д».

Рокот прижался к стене рядом со мной и кивнул.

— Коридор прямой, метров двадцать пять до баррикады. Открытое пространство. В лоб — положат.

— А мы не пойдем в лоб, — хмыкнул я и посмотрел на геллхаундов.

Те ждали. Терпеливо, неподвижно, как два чугунных изваяния с красными сенсорами вместо глаз. Я отдал мысленную команду Симбе, и оба зверя разом повернули ко мне головы — синхронно, одним движением, от которого по спине прошел холодок. Даже зная, что они на моей стороне, привыкнуть к этому было непросто.

«Симба, атака по команде. Цели — бойцы за баррикадой. Приоритет целей — на твое усмотрение».

«Принято, шеф. Геллхаунды готовы».

«Отлично».

— Собаки идут первыми, — сказал я Рокоту. — Они разбираются с охраной, мы добиваем тех, кто остался.

— Понял, — Рокот присел у стены, чтобы не перекрывать мне сектор огня. Я глубоко вдохнул.

— Пошли!

Геллхаунды сорвались с места, как два снаряда, выпущенные из пушки. Когти вгрызлись в бетон, придавая ускорение, — тяжелые тела пронеслись мимо меня с такой скоростью, что я ощутил поток воздуха на лице. Из-за поворота тут же раздались крики — кто-то заорал «Контакт!», кто-то просто заорал, — а потом загрохотали автоматы.

Мы рванули следом.

Коридор. Красное аварийное мигание. Впереди — баррикада из перевернутых столов и стеллажей, и два геллхаунда, которые врезались в нее на полном ходу. Мебель разлетелась, как картонные коробки под ударом грузовика. Один из геллхаундов перемахнул через остатки баррикады и обрушился на ближайшего стрелка — тот успел дать очередь в потолок, прежде чем челюсти сомкнулись на его горле. Второй геллхаунд вломился сбоку, подмял под себя двоих и начал рвать.

Крики. Стрельба. Грохот. Мокрый хруст.

Все закончилось за секунды. Геллхаунды работали так, как и были спроектированы — быстро, безжалостно, не оставляя времени на реакцию. Из семерых пятеро были мертвы прежде, чем мы с Рокотом добежали до баррикады.

Оставшиеся двое — один отброшенный ударом к стене, второй попятившийся назад и судорожно пытавшийся перезарядить автомат — не успели ничего сделать. Рокот снял первого короткой очередью. Я — второго. Два выстрела, оба в голову, боец дернулся и сел на пол, выронив оружие.

Тишина. Только хриплое дыхание, звон гильз, докатывающихся по бетону, и мокрое причмокивание одного из геллхаундов, доедавшего что-то, на что я предпочел не смотреть.

— Чисто, — выдохнул Рокот.

Я перешагнул через обломки баррикады, стараясь не наступать на то, что осталось от охранников. Коридор за постом был пуст. В конце его — массивная дверь с электронным замком и надписью «Блок Д. Доступ ограничен».

«Симба, дверь».

«Уже работаю, шеф. Замок в моей зоне контроля. Три секунды».

Щелчок. Индикатор мигнул зеленым.

— Путь открыт, — в полголоса проговорил я. — Внутри охрана. Работаем по той же схеме. Забросисм ребятам светошумовых, потом запустим собак, поставим дым и зайдем внутрь.

— У меня нет глазных имплантов, — возразил Рокот. — Я в дыму ничего не увижу.

— У меня есть, — проговорила Вьюга.

Ну да. Логично. Было бы странно, если бы у снайпера не было глазных имплантов.

— Хорошо, значит работаем с тобой. Остальные остаются здесь и прикрывают.

Я потянулся за гранатой. Вьюга повторила жест почти зеркально.

— Готова? — я посмотрел на девушку.

— Всегда, — она усмехнулась.

Я рывком распахнул дверь. Рокот швырнул светошумовую внутрь — из проема тут же раздались крики, и через секунду бабахнуло так, что даже в коридоре заложило уши. Вспышка, белая, ослепительная, выплеснулась из дверного проема. Я тут же отправил следом вторую. За ней последовала граната Вьюги.

Еще взрыв.

Геллхаунды, получив команду, рванулись внутрь — молча, без рыка, и лая, два черных силуэта, несущих смерть. Изнутри донеслись вопли. Не боевые — животные, полные ужаса, потому что когда ты ослеплен, оглушен, дезориентирован, и на тебя в темноте прыгает что-то тяжелое и зубастое — геройствовать не получается. Получается только орать от боли и ужаса.

Я сорвал чеку с дымовой гранаты и зашвырнул ее в проем. Молот бросил вторую. Серый дым повалил густо, заволакивая помещение за считанные секунды.

— Пошли!

Я нырнул внутрь первым.

«Скат» переключился в комбинированный режим — тепловизор плюс контурная обработка. Дым для моих имплантов был не помехой. Мир стал серым, с яркими оранжевыми пятнами тепловых сигнатур, красными квадратами «Ската» и цифрами приоритетности, которые Симба расставлял на лету.

Помещение оказалось большим — контрольный зал тюремного блока, по планировке похожий на тот, который мы только что прошли, но раза в три крупнее. Пульт управления слева, мониторы, пост охраны за бронестеклом, дальше — коридор с дверями камер. И люди. Много.

Первый боец — справа, два метра, на коленях, одной рукой зажимает ухо, второй шарит по полу в поисках оружия. Я выпустил по нему короткую очередь, убедился, что он упал и сместил прицел. Второй — дальше, у стены, поднимается, автомат в руках, но ствол гуляет, глаза зажмурены, стреляет вслепую. Очередь ушла в потолок, посыпалась крошка, завизжали рикошеты… Болван. Короткая очередь. Голова бойца дернулась, и он рухнул навзничь.

Третий и четвертый — у пульта. Один пытался спрятаться за стойкой, второй палил куда-то в дым из пистолета. Я двинулся вперед, плавно, быстро, скользящим шагом, автомат — продолжение рук, приклад вжат в плечо, ствол следует за взглядом. Первым умер охранник с пистолетом. Тот, что за стойкой — высунулся, и, кажется, даже успел меня увидеть. Правда, это ему не помогло — я выстрелил раньше, чем он успел вдохнуть.

Вьюга работала где-то правее — я слышал короткие, сухие очереди, не оставляющие охране ни единого шанса. Не снайперская работа, конечно, но в дыму и хаосе — действенная.

Геллхаунды добавляли в происходящее хаоса. Рычание, хруст, короткий вскрик, обрубленный на полуноте — и снова тишина.

Двенадцать секунд. В голове послышался голос Симбы.

«Чисто, шеф. Охрана ликвидирована. Потерь с нашей стороны нет».

Дым, вытягиваемый вентиляцией, медленно рассеялся. Контрольный зал выглядел так, будто в нем произошло маленькое, но очень сосредоточенное побоище: тела, кровь, стреляные гильзы, разбитые мониторы, перевернутые стулья. Запах пороха, дыма и крови — густой, плотный, набивающийся в ноздри. Привычный запах.

Впрочем, побоище здесь и произошло. Иначе назвать это было нельзя.

Я опустил автомат и прислушался. Из коридора с камерами доносились голоса — приглушенные, встревоженные, перебивающие друг друга. Заключенные слышали стрельбу и теперь пытались понять, что происходит и стоит ли радоваться.

— Крон! — крикнул я в сторону камер. — Крон, ты здесь?

Секунда тишины. Две.

— Здесь! — голос из глубины коридора. Хриплый, надтреснутый, но живой. — Камера семнадцать! Кто вы?

— Дед Мороз с подарками, — буркнул я, направляясь к двери Д-17. — Симба, открывай.

Щелчок. Дверь отъехала в сторону.

Крон выглядел скверно. Исхудавший, с запавшими глазами, в мятой серой робе, которая висела на нем, как на вешалке. Борода отросла, превратив знакомое лицо в подобие средневекового отшельника. Но глаза — глаза были те же: живые, цепкие, с характерным прищуром человека, который даже в камере продолжает думать, анализировать и раскладывать мир на составные части.

— Антей? — он моргнул, привыкая к свету из коридора. Потом моргнул еще раз, уже от удивления. — Какого… Как ты сюда попал?

— Мимо проходил, решил на огонек заглянуть, — я протянул ему руку и помог подняться. Он пошатнулся, но устоял. — Идти можешь?

— Могу, — Крон ухватился за косяк, переводя дыхание. — Нормально.

Рокот и Молот тем временем открывали остальные камеры. Заключенных оказалось немного — одиннадцать человек. Кого-то из них я даже узнал. Кажется, это все были люди из нашего убежища.

— Север не здесь? — я посмотрел на Крона. Тот лишь качнул головой.

Освобожденные узники потянулись к оружию, нарвались на предостерегающий окрик Молота и замерли. Потом у них хватило ума спросить разрешения, и я махнул рукой. В спины нам стрелять они будут вряд ли, а чем больше вооруженных людей внутри — тем сильнее наша группа. Ну и тем больше хаоса, что нам сейчас тоже на руку.

Я оглядел людей, собравшихся в контрольном зале. Рокот, Молот, Вьюга, Ида, Крон и одиннадцать освобожденных. Плюс два геллхаунда, застывших у входа как пара кровавых горгулий. Итого — девятнадцать человек и две боевые машины. Что ж. Учитывая, что еще полчаса назад, вся моя армия состояла из одной Иды в белом халате — не такой уцж и плохой результат.

— Слушайте сюда, — начал я. — У нас…

Договорить я не успел.

В зале погас свет. Не мигнул, не моргнул — просто вырубился, разом, словно кто-то выдернул вилку из розетки. Аварийные лампы, потолочные панели, мониторы, индикаторы на дверях — все. Тюремный блок «Д» провалился в абсолютную, кромешную темноту.

Кто-то из освобожденных вскрикнул, кто-то выругался. Я услышал лязг оружия и рявкнул:

— Не стрелять! Стоять на месте!

«Скат» автоматически переключился на тепловизор. Мир вспыхнул оранжевым — силуэты людей, остывающие тела на полу, тепловые контуры оборудования. Нормально. Хотя бы я что-то вижу. Это плюс. А вот то, что ничего не видят остальные — это минус.

«Симба, доклад!»

Пауза. Короткая, но ощутимая.

«Шеф, потерял доступ ко всем системам. Полностью. Камеры, замки, связь, вентиляция — все отключено. Физически обесточено. Кто-то вырубил питание на всем уровне. Резервные генераторы не включились, что означает, что их тоже отключили целенаправленно. Это не сбой. Это тактический ход».

Хм. Ну логично, да. Если бы я собирался брать штурмом ярус, набитый вооруженными бунтовщиками, поступил бы точно так же. У готовящихся к штурму ребят в экзоброне есть собственные тепловизоры, приборы ночного видения и автономное питание. А у нас — нет. Точнее, у меня и Вьюги есть, а у остальных — только мрак и паника.

Я посмотрел на Рокота. Вернее, на его тепловой силуэт — яркий, оранжево-желтый на фоне остывающих стен. Он стоял неподвижно, автомат в руках, голова чуть повернута в мою сторону. Не видел меня, но знал, где я стою.

— Спецназ, — сказал я в темноту. — Они обесточили уровень. Сейчас будут штурмовать.

Тишина. Потом голос Рокота — ровный, спокойный, с характерной хрипотцой:

— Ну что ж. Поиграем.

В темноте плотоядно усмехнулась Вьюга, и я вдруг почувствовал, как меня захлестывает азарт. Вы хотите поиграть в прятки, ребята? Ну давайте.

Вот только не факт, что вам понравится эта игра.

Несколько секунд я стоял в темноте, прислушиваясь и собирая в голове в кучу то, что оптимистично считал планом. Двенадцать бойцов в экзоброне, где-то на этом же этаже, в кромешной тьме, с тепловизорами, ночниками и сканерами — это, как ни крути, аргумент посерьезнее, чем все, что было у нас. А было у нас, прямо скажем, не густо: девятнадцать человек, из которых большинство не видит сейчас собственных пальцев, пара геллхаундов и один синтет, который очень надеется, что его новые импланты стоили тех семи с лишним часов в хирургической капсуле.

— Значит так, — сказал я. — Ждать не будем. Если будем сидеть здесь — они придут сами, когда будут готовы, и на своих условиях. А нас тут как в консервной банке — один выход и никаких маневров. В обшем, я предлагаю следующее. Мы с Рокотом выдвигаемся им навстречу и вырезаем по тихой грусти. Без стрельбы и драматического противостояния. Полагаю, такого хода они от нас не ожидают, и нам удастся захватить их врасплох.

Рокот помолчал. Я видел, как он чуть наклонил голову — знакомый жест, означавший, что идея ему нравится, но что-то его смущает. Понять бы только, что…

— Идея хорошая, — сказал он наконец. — Но есть нюанс. Ты, кажется, забыл — я не синтет, и без брони и оптики в шлеме, в этой темноте просто слепой по сравнению с ними. Я не то, чтобы отказываюсь, но…

Я едва не шлепнул себя ладонью по лицу с размаху. Ну да. Кое-что я не учел. Рокот всегда был против аугментаций, еще в старые годы. Наивно было бы полагать, будто что-то изменилось. Я и сам их не жаловал, но меня, в итоге, никто спрашивать не стал. А вот Рокот…

— Я пойду, — проговорила Вьюга. Тихо, спокойно, тоном человека, который уже все для себя решил и сейчас просто ставит остальных в известность. — Кажется, здесь больше никто не может видеть в темноте в нескольких спектрах и поглощать сканирующее излучение. И уж тем более не сможет в ближнем бою тихо и незаметно снять нескольких бронированных амбалов.

— А ты, значит, сможешь? — недоверчиво хмыкнул я.

— А я — смогу, — твердо ответила она, и в голосе, приглушенном маской, мелькнула усмешка. Потянувшись к бедру, Вьюга достала из ножен клинок: длинный, узкий, матово-черный, будто бы специально созданный для того, чтобы входить в сочленения брони. Впрочем, почему «будто»? Она крутанула его в ладони, и воздух, разрезаемый клинком, тихонько загудел.

Ладно. Убедила.

— Хорошо, — кивнул я. — Значит, идем мы с Вьюгой. Остальные остаются здесь. Крон, Ида — с ранеными, спрячьтесь лучше в камерах. Рокот, Молот — держите коридор. Если начнется заварушка и нас убьют — действуйте по обстановке. Пробуйте уничтожить спецназ, прорваться, уйти… Как получится.

— Считаешь, что им под силу тебя убить? — Рокот чуть повернул голову в мою сторону.

Я усмехнулся.

— Сомневаюсь. Но я стараюсь никогда не недооценивать противника. Привычка такая, полезная, знаешь ли… Те, кто ее не имеет, обычно в нашей профессии надолго не задерживаются.

Определившись с планом, я принялся готовиться. Приготовления вышли минимальными — я снял шлем, броню и разгрузку, оставшись в одном только комбинезоне. Мне сейчас нужно быть тихим. Потому что если дойдет до стрельбы… Ну, не то, чтоб это значило, что мы проиграли, как Рокот верно сказал, меня еще убей попробуй, но мне будет достаточно того, что есть на мне и в моем теле.

Вьюга ждала у двери. Молча, неподвижно — и от этого ее неподвижного силуэта веяло чем-то таким, от чего я невольно подумал, что, пожалуй, рад, что она на нашей стороне. Потому что если бы она была на другой — у меня были бы серьезные основания для беспокойства.

Мы выскользнули в коридор — один за другим, мягко, бесшумно, как сквозняк. За нами, повинуясь беззвучной команде Симбы, двинулись геллхаунды: ни единого звука, только еле уловимый запах подсохшей крови с их морд, оставшийся от предыдущей схватки. Вот бы научить Гэла так же бесшумно двигаться, а то топчется постоянно, как слон в посудной лавке…

Темнота сомкнулась за спиной, отрезав нас от тюремного блока, и тех, кто там остался. Впереди была тишина и неизвестность. Ну, по крайней мере, пока что.

Я активировал «Скат» и мысленно выругался — впрочем, скорее по привычке, чем от неожиданности. Красные точки вспыхнули на дополнительном слое интерфейса, россыпью разбросанные по схеме этажа, которую Симба успел скачать до того, как всё обесточили. Двенадцать контактов — все на месте, никто никуда не делся. Но интересно было другое: спецназ разделился. Две группы по шесть человек, и шли они разными коридорами, охватывая блок «Д» с двух направлений. Классические клещи: одна группа давит с фронта, вторая заходит с фланга, противник мечется между ними и попадает в перекрестный огонь. Грамотно. прям как по учебнику.

Вот только я тоже его читал.

«Симба, — позвал я мысленно, — мне нужен круговой маршрут от нашей позиции ко второй группе. Обходной, через параллельные коридоры».

«Маршрут построен, шеф. Двести сорок метров, четыре поворота, одна аварийная перемычка между секторами. Сейчас открыта».

«Отлично. Отправляй туда геллхаундов. Задача — атака второй группы. Шумная, наглая, с максимальным количеством хаоса. Чем больше шума — тем лучше.»

«Принято. Есть вероятность потери одного или обоих геллхаундов».

«Знаю. Действуй.»

Геллхаунды получили команду и бесшумно растворились в темноте — я даже не услышал, как они ушли, только почувствовал слабое движение воздуха, когда две стодвадцатикилограммовые туши проскользнули мимо. Через секунду их сигнатуры на «Скате» уже удалялись по боковому коридору, два оранжевых пятна, скользящих по схеме этажа с пугающей скоростью и абсолютной бесшумностью. Хорошие собачки. Если повезет — вернутся живыми. Если нет… Что ж, на войне как на войне.

Мы с Вьюгой двинулись по основному коридору — тому, который вел навстречу первой группе. Я шел впереди, «Скат» работал в пассивном режиме, тепловизор рисовал мир в оттенках серого и оранжевого: холодные стены, трубы под потолком, вентиляционные решетки, темные прямоугольники дверей. Вьюга шла в двух шагах позади и чуть левее. Если прислушаться — я слышал ее дыхание: ровное, спокойное, размеренное. Шагов ее я не слышал вообще. Совсем. Как будто за мной шел призрак.

«Симба», — позвал я. «Вьюга говорила о каком-то поглощении сканирующего излучения. А что у нас? Мы ведь сейчас без брони с такой функцией…».

«Контур Фарадея, шеф, — отозвался Симба, и в его голосе мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее терпение учителя, объясняющего второгоднику таблицу умножения. — Он не только экранирует ваши внутренние системы от внешнего электромагнитного воздействия, но и рассеивает входящее сканирующее излучение. Для их аппаратуры вы будете выглядеть как участок стены с небольшой температурной аномалией. Не невидимый, но крайне трудноразличимый.»

«А раньше сказать нельзя было?»

«Вы не спрашивали, шеф. К тому же я полагал, что вы ознакомились с полным перечнем функций имплантов, который я составил по результатам тестирования и трижды отправлял вам для ознакомления.»

Я промолчал. Да, я действительно не прочитал этот его перечень. Он там был страниц на двадцать, мелким шрифтом, с техническими характеристиками и графиками, и у меня тогда нашлись занятия поинтереснее. О чем я сейчас, пожалуй, слегка жалел. Хотя… Нет, слово «слегка» — это, конечно, преувеличение. Совсем не жалел. Зачем мне вообще нужен ассистент, если мне после него двадцатистраничные документы читать нужно?

«Ладно, — буркнул я мысленно. — Хотя бы сейчас предупредил, и то хорошо. Что по первой группе? Дистанция?»

«Сто двадцать метров и сокращается. Скорость сближения — примерно два метра в секунду. Они идут осторожно, проверяют каждое помещение по маршруту. Контакт — ориентировочно через полторы-две минуты, в зависимости от того, сколько времени потратят на очередную дверь.»

Полторы минуты. Немного, но достаточно, чтобы выбрать позицию.

Я обернулся к Вьюге, бесшумно крадушейся рядом. Если бы я не знал, что девушка находится на расстоянии вытянутой руки, я бы ее и не заметил. Махнул рукой, подзывая к себе.

— Шестеро, — прошептал я, почти не размыкая губ. — Сто двадцать метров впереди. Идут на нас. Вторую группу встретят собаки.

Вьюга чуть кивнула — я скорее угадал этот кивока, чем увидел.

— Бери левую сторону, — прошептал я. — Я — правую. Начинаю первым. Работаем тихо.

Она ничего не ответила. Просто сместилась влево и прижалась к стене, слившись с ней. Мы замерли. Двое в темноте, в пустом коридоре обесточенного бункера, и где-то впереди — шесть пар тяжелых ботинок, мерно отсчитывающих шаги по бетону.

Ближе. Ближе. Ближе.

Мы ждали сорок три секунды. Я знаю, потому что считал — не специально, просто привычка, вбитая годами тренировок и закрепленная десятками боев, в которых разница между жизнью и смертью измерялась именно секундами. Сорок три секунды тишины, темноты и мерного приближения шести красных точек на «Скате», которые ползли к нам по схеме этажа с методичностью, достойной лучшего применения.

На сорок четвертой секунде тишина кончилась.

Стрельба ударила откуда-то из глубины комплекса — далекая, приглушенная бетонными стенами, но отчетливая: автоматные очереди, длинные, заполошные, одна за другой. Потом послышались крики. Не команды, не приказы — именно крики, животные, рваные, полные того особого ужаса, который возникает, когда на тебя в темноте бросается что-то быстрое, зубастое и абсолютно равнодушное к тому, что на тебе полтора центнера композитной брони.

Геллхаунды вышли на цель.

Красные точки первой группы замерли. Все шесть — разом, как по команде. Я видел на «Скате», как они остановились, сбились плотнее, и один из силуэтов — передний, скорее всего старший — повернулся в направлении стрельбы.

«Симба, — позвал я, — комлинк. Подключи меня к их частоте!».

«Секунду, шеф. Частота зашифрована, но… готово. Слушайте.»

В голове возник звук — и меня передернуло. Не от страха, нет — скорее от того, насколько точно я представлял себе то, что стояло за этими звуками. Треск помех, тяжелое дыхание, потом — голос, срывающийся на крик, с такой паникой, какую не подделать и не сыграть:

«…хаунды! Геллхаунды! Откуда, м-матьь⁈ Они нас атаку…» — очередь, длинная, грохочущая, — «…Кречет! Кречет, куда? Стоять! Семенов!!!» — рычание, утробное, глухое, от которого даже через комлинк прошел холодок, — «…не могу его снять, он на Карпове, он жрет Карпова, я не могу стрелять, Карпов на линии!..» — и вдруг, перекрывая все, вопль, который человек издает только один раз в жизни — в самом ее конце.

Тишина. Потом — снова стрельба, но уже не такая уверенная и плотная.

Старший первой группы замер. Сейчас перед ним стояла та самая дилемма, которую я ему и подготовил: продолжать движение к цели — или бросить все и идти на помощь второй группе, которую разрывают на части невидимые твари в темноте.

Тяжелая дилемма. Правильного ответа у нее нет.

Да он им уже им и не нужен.

Нейроген.

Я сорвался с места еще до того, как почувствовал привычный огонь, бегущий по жилам. Шаг, другой, третий… Клинки с хорошо различимым щелчком выскользнули из запястий, боец, держащий нашу часть коридора дернулся в мою сторону, но было уже поздно.

Я прыгнул вперед и ударил правой ему в голову. Клинок пробил забрало шлема, внутри хлюпнуло, и шлем окрасился кровью изнутри. Тело пошатнулось и стало оседать на пол, а я уже занимался вторым бойцом. Схватив его за плечо, я рывком развернул его скиной к себе и ударил левой под высокий ворот брони, туда, где между броней и шлемом была лишь тонкая мембрана. Которая, разумеется, не стала препятствием для отточенного лезвия. Перерубив бойцу позвоночный столб, я отбросил его в сторону — на того спецназовца, что успел сориентироваться и вскинул оружие….

Чтобы тут же завалиться на пол вместе с трупом, когда проскольхнувшая мимо Вьюга вбила свой тонкий клинок ему в почку сквозь тончаюшую щель в сочленении брони. Он умер, даже не успев упасть на пол. Минус три.

Как Вьюга убила четвертого — я даже не понял. Просто боец вдруг зашатался, и упал ничком. Ну, и отлично.

Старший группы, наконец, понял, что сзади происходит что-то не то. Он обернулся — рывком, всем корпусом, и успел увидеть оседающего на пол бойца. Автомат пошел вверх, и я понял, что не успеваю: дистанция между нами была слишком большой для рукопашной атаки.

Впрочем, у меня было чем его еще порадовать.

Лазерный эммитер выплюнул короткий импульс, и командир группы, покачнувшись, упал на пол с аккуратной, прожженой дырой в середине лба. Практически одновременно с ним умер и последний боец, которому Вьюга без затей сломала шею, провернув голову в шлеме вокруг своей оси на сто восемьдесят градусов.

Шестеро.

Меньше десяти секунд от первого до последнего. Пожалуй, учитывая обстоятельства, я бы поставил себе твердую семерку из десяти.

Нейроген отпускал, и вместе с ним уходила та кристальная, нечеловеческая четкость, которая превращала мир в замедленную съемку. Звуки возвращались к нормальной скорости, сердце колотилось, в висках стучало, по спине между лопатками стекала струйка пота. Я стоял среди тел, в темном коридоре, с окровавленными клинками, которые ещё не успели втянуться в запястья, и дышал — глубоко и размеренно, заставляя пульс успокоиться.

Вьюга стояла в трех шагах от меня, и выглядела так, как будто прогулялась до магазина и обратно, а не убила только что практически голыми руками троих лбов в композитной броне.

— Неплохо, — сказал я.

Она чуть повернула голову.

— Взаимно, — ответила из-за маски.

В глубине яруса все еще слышалась стрельба — но, по-моему, там тоже было практически все кончено. Работали два ствола, попеременно, о стене свинца там речи уже не шло. Кажется, второй группе тоже пришлось несладко.

«Симба, статус по второй группе?»

«Насколько я могу судить — четверо либо убиты, либо тяжело ранены, двое еще ведут бой. Полагаю, вопрос времени, шеф.»

«Спасибо, Симба».

Я втянул клинки, посмотрел на тела на полу, в темноту коридора, откуда доносились отголоски стрельбы и рычание, а потом перевел взгляд на Вьюгу.

— Идем, — сказал я девушке. — Поможем собачкам.

Она чуть заметно кивнула и мы, переступив через тела, двинулись вглубь коридора.

Когда мы добрались до места боя второй группы, все уже было кончено.

На полу тоннеля лежало шесть изувеченных тел. Сейчас, глядя на них, было достаточно сложно представить, что еще несколько минут назад они принадлежали полным жизни спецназовцам особого отряда ГенТек. Композитная броня, которая должна была защитить их от всего на свете, выглядела так, будто по ней прошелся промышленный пресс. Вмятины, рваные куски обшивки, разодранные сочленения… У одного не хватало руки по локоть, у другого шлем был смят с такой силой, что напоминал скомканную банку из-под тушенки, у третьего кадык был вырван вместе с куском шеи и элементом брони…

Геллхаунды постарались на славу. Вот только им тоже досталось.

Один из них лежал у дальней стены, на боку, в темной, маслянистой луже и не двигался. Судя по покааниям «Ската», он был мертв. В боку зияла рваная дыра — кто-то из спецназовцев успел всадить очередь практически в упор, разворотив броню и добравшись до внутренностей. Потухшие сенсоры бессмысленно пялились в вечность. Рядом лежал боец, которого геллхаунд, судя по всему, прикончил одновременно с тем, как умер сам — челюсти были сомкнуты на горле спецназовца, намертво, и не разжались даже после того, как сервоприводы перестали получать питание.

Второй лежал ближе к нам, у тела бойца, которого убил последним. Пес был еще жив — если это слово вообще применимо к тому, что я увидел. Задние конечности не работали, левый бок разорван, из пробоины торчат обрывки синтетических мышц и пучки проводов. Из-под корпуса растекалась темная лужа — гидравлическая жидкость вперемешку с охлаждающим гелем. Правая передняя лапа подрагивала, скребя когтями по бетону — мелко, судорожно, бессмысленно.

Я присел рядом на корточки.

Геллхаунд повернул ко мне морду. Медленно, с усилием, от которого что-то внутри него захрипело и булькнуло. Один глаз-сенсор мигал, второй горел ровно — тусклым оранжевым светом, который с каждой секундой становился слабее. Пасть раскрыта, между уцелевших зубов-клинков застряли куски экзоброни, перепачканной кровью.

«Критические повреждения опорно-двигательной системы, разрушение гидравлического контура, потеря охлаждающей жидкости — семьдесят процентов. Ремонтопригодность… — пауза. — Нулевая в полевых условиях, шеф. И крайне сомнительная даже в условиях мастерской.»

Я посмотрел в тускнеющий глаз геллхаунда. Машина. Набор сервоприводов, синтетических мышц и боевых алгоритмов — с одной стороны. И — живой пес, послуживший основой этого, собака, выполнявшая приказ даже на грани смерти.

Мой приказ.

Геллхаунд тронул меня лапой — будто просил о чем-то.

— Хорошая работа, — сказал я негромко.

Глаз-сенсор мигнул.

Я положил ладонь на его морду, погладил… И резким движением второй руки вбил клинок робопсу под челюсть. Огромное тело вздрогнуло в последний раз, и замерло.

Прости, друг. Это все, чем я могу тебе помочь.

Я выпрямился, втянул клинок, и еще секунду смотрел на геллхаунда.

Ладно. Хватит.

— Симба, связь с Рокотом — отдал я мысленный приказ.

— Секунду… Настраиваюсь на частоту охраны… Есть!

— Рокот, прием.

Шорох помех, потом послышался голос Рокота, узнаваемый даже через трофейную рацию — ровный, спокойный, будто мы были на учениях, а не в заблокированном и обесточенном подземном бункере.

— Слышу тебя.

— Мы закончили. Оба отряда нейтрализованы. Двигайте сюда. Мы неподалеку от тюремного блока, который разорили первым.

— Понял. Выдвигаемся.

Рация щелкнула и замолчала, а я принялся осматривать тела поверженных спецназовцев.

Война — штука прагматичная. Мертвецам снаряжение ни к чему, а нам оно весьма пригодится. Спецназовцы ГенТек были экипированы на совесть: модульная композитная броня с сервоусилителями в сочленениях, закрытые шлемы с полным набором оптики — ночник, тепловизор, дальномер и черт знает что еще, разгрузкие, боевые пояса с подсумками, набитыми магазинами, медпакетами и прочим снаряжением. Автоматы — укороченные, компактные, с интегрированными глушителями и коллиматорными прицелами, деструкторы… Серьезные игрушки для серьезных ребят. Кое-что из этого добра было залито кровью, кое-что помято и порвано, но, в целом, дареному коню, как говорится…

Вьюга уже деловито потрошила ближайшее тело, более-менее подходящее ей по габаритам. Работала быстро, без брезгливости — расстегнула крепления, стянула нагрудник, проверила подсумки. Движения привычные, экономные. Я молча присоединился, и какое-то время мы работали в тишине, нарушаемой только щелчками креплений и шорохом ткани — два мародера в темноте, обирающие мертвецов.

К моменту, когда из темноты показались силуэты Рокота и остальных, мы успели обшарить всех шестерых покойников и даже аккуратно разложили намародеренное. Оружие отдельно, броня отдельно, боеприпасы отдельно. Ну, насколько слово «аккуратно» применимо к вещам, снятым с растерзанных трупов.

Вскоре появились Рокот и остальные. Судя по их виду, предыдущую шестерку обобрать они уже успели. Часть народа были облачены в броню, вооружены… Ну, нормально, молодцы. Это они правильно.

Рокот остановился, осмотрел коридор. Его взгляд прошелся по телам, по снаряжению, задержался на секунду на мертвых геллхаундах, и вернулся ко мне.

— Ну и мясорубку вы тут устроили, — сказал он, повертев в руках нагрудную пластину, с которой капало что-то бурое. — Броня — в кашу. Неужели нельзя было поаккуратнее?

Я хмыкнул.

— Ну, это к геллхаундам. Правда, они уже за это же ответить не смогут.

— Хорошие собачки были, — кивнул Рокот. — Жалко.

— Главное, не забывать, что под контролем Эдема эти хорошие собачки с удовольствиеми сделали бы то же самое с нами, — буркнул я. — Ничего. Еще наловим, — за деланным равнодушием я маскировал истинные чувства. Несмотря на то, что конкретно эти два экземпляра были бесконечно далеки от Гэла в плане эмпатии, и представляли собой оружие, заточенное под уничтожение всего живого, собак мне тоже было жалко.

— Ладно. Разберемся с тем, что есть, — махнул рукой Рокот. — Только в следующий раз, когда будешь кого-то резать, учитывай, что нам потом это носить.

— Ну извини. Геллхаундам инструкцию по сохранению товарного вида не зачитывал.

Шутливо переругиваясь, члены группы экипировались и довооружались. Рокот с Вьюгой смогли собрать себе по полному комплекту экзоброни, на Молота ничего подходящего не нашлось, зато он раздобыл где-то здоровенный пулемет, остальные собрались кто во что горазд. Те, у кого не было чипов для соединения с броней и также те, кто не умел ею пользоваться, ограничились экипировкой охранников — платниками, разгрузками, легкими шлемами… В итоге у нас образовалась разношерстная, но весьма воинственно выглядящая компания… Которой теперь предстояло разделиться.

— Значит так, — сказал я, когда все закончили экипировку. — Мы внутри. Спецназ на этом ярусе кончился. Охрана наверху пока не знает, что произошло, но это вопрос времени — рано или поздно они попытаются связаться со своими и не получат ответа. Нам нужно действовать быстро.

Я выдержал короткую паузу и продолжил.

— Дальше нам нужно будет разделиться. Крон! Берешь освобожденных заключенных, Иду и отправляешься вверх. Задача: добраться до уровней содержания, освободить пленных. Всех, кого найдете. Чем больше — тем лучше. Захватывайте по пути оружейки и вооружайте народ. Мне нужно, чтобы наверху начался такой бардак, чтобы ГенТек рвался на части, не зная, куда бросать людей. В усиление берешь Молота.

— Я не… — начал было здоровяк, но я рубанул рукой воздух.

— Не обсуждается. Мы пойдем вних, неизвестно где нас будут пытаться заблокировать, непонятно, через какие щели полезем. С твоими габаритами будет сложно. Кроме того, Крону нужно, чтоб его кто-нибудь прикрывал.

Пулеметчик бросил быстрый взгляд на Рокота, и тот кивнул, не спорь, мол. Здоровяк обиженно засопел, но спорить перестал.

— Я, Вьюга и Рокот идем вниз, — продолжил я. Наша задача — добраться до узла управления. Вырубить ПВО, которое не дает подойти нашим союзникам, подать им сигнал, и, желательно бы, добраться до ядра Эдема. Как только мы его вырубим, механоиды утратят большую часть возможностей, а некоторые и вовсе отключатся. Ну, и нужно захватить узел связи и связаться с нашими союзниками. Когда подойдут основные силы и начнется штурм… Думаю, все будет кончено.

Крон внимательно посмотрел на меня.

— Восстание, значит, — сказал он.

— Восстание. Со всеми вытекающими. Шум, хаос, паника. Чтобы диспетчерская захлебнулась.

Крон смотрел на меня. Несколько секунд — молча, внимательно. И в его взгляде было что-то, чего я раньше не замечал. Не восхищение — слово неподходящее. Скорее, что-то похожее на облегчение. Как у человека, который пять лет нес груз и вдруг почувствовал, что кто-то подставил плечо.

— Я рад, что ты с нами, Антей, — сказал он тихо. — Можешь рассчитывать на меня.

Я лишь коротко кивнул.

— Лифты постарайтесь не использовать, — продолжал я инструктаж. — Поднимайтесь по служебным лестницам. Постарайтесь, чтобы вас не заблокировали в узком месте. Если встретите серьезное сопротивление — отходите, ищите обход. Главное — не застрять.

Крон кивнул. Он уже надел трофейный шлем и выглядел в нем непривычно — я, все же, привык видеть в нем инженера, а не бойца. Но вид у него был самый, что ни на есть воинственный. — Разберемся, — коротко сказал он.

Вперед шагнула Ида.

Все это время она стояла чуть в стороне и крутила в руках трофейный автомат, привыкая к незнакомому оружию. Плитник, безухий шлем, активные наушники… Настоящая амазонка.

— Я иду с вами, — коротко сказала она. — Я знаю этот комплекс лучше всех, а еще… Ты мне кое-что обещал, и я хочу присутствовать при этом.

Несколько секунд я смотрел на нее, а потом махнул рукой. Я устал спорить, а Ида и правда может быть полезной. Одно дело — планы и схемы, а другое — человек, который физически ходил по этим коридорам. Если, конечно, она вообще спускалась ниже своего лабораторного этажа.

— Ладно, — сказал я. — Возьми побольше магазинов, под ногами не крутись, слушай, что говорю и сразу выполняй. Внизу возиться с тобой будет некогда.

Ида кивнула и направилась к снаряжению.

— А что, так можно было? — обиженно прогудел Рокот, но я проигнорировал его возмущение.

Закончив подгонять шлем под некомплектную броню, я повернулся к группе, идущщей вверх. В тусклом зеленоватом свете прибора ночного видения, встроенного в шлем, люди выглядели темными тенями. И сейчас этим теням предстоит выполнить непростую задачу. Подняться наверх, в неизвестность, найти тех, кого держали в плену, освободить и убедить присоединиться к восстанию. Учитывая, что альтернатива — смерть или переработка, не думаю, что это будет так уж сложно… Гораздо сложнее — выжить. Без Симбы, вырубающего камеры и берущего под контроль встречных механоидов, без поддержки профессиональных вояк… Я боялся за этих людей, но разорваться я не мог. Нам, четвером, предстояло совершить и вовсе почти невозможное. Спуститься в самое нутро главного штаба «ГенТек» и вырвать ему его ядовитые зубы. То, что по дороге нужно постараться не сдохнуть, и вовсе не обсуждалось. Но какие у меня варианты? Как обычно — никаких.

Ничего нового. Примерно так все мои планы и выглядели: амбициозно, слабо подкреплены ресурсами и с запредельной вероятностью того, что все пойдет к чертям. Впрочем, до сих пор срабатывало. Более-менее.

Молот шагнул ко мне и протянул руку. Мои пальцы хрустнули от пожатия массивного бионического протеза.

— Не подохни там, — сказал Молот. — И за командиром присматривай. Помрете — назад не возвращайтесь.

— Постараемся, — хмыкнул я. — Ты тоже там аккуратнее. Не застрянь нигде, здоровяк.

Молот фыркнул — звучало это примерно как звук дизельного движка на холостых.

— Все, расходимся, — скомандовал я. — Удачи, Крон!

— Удачи, Антей.

Мы махнули на прощание и разошлись в разные стороны. Я, не оглядываясь, вел группу по коридору, туда, где на схеме Симбы мерцала отметка лестничного спуска. Рокот двинулся следом, за ним Ида, замыкала Вьюга. Четыре человека и не совсем человека, которым предостояло пробиться к самому сердцу Эдема.

Твою мать. Кажется, сейчас этот план кажется мне еще более дерьмовым, чем когда я сидел, пристегнутый к стулу, в ошейнике, который в любой момент мог оторвать мне голову.

«Поворот направо через тридцать метров», — послышался в голове голос Симбы. «Лестничный пролет — еще через двадцать. Готовьтесь к сюрпризам.»

«К чему именно?»

«К сюрпризам, шеф. Непредвиденные обстоятельства, возникающие в ходе выполнения задачи и, как правило, носящие негативный характер.»

Несмотря на серьезность ситуации, я фыркнул.

«Спасибо, Симба. Без тебя бы не догадался.»

«Всегда рад помочь.»

Я покачал головой и прибавил шаг. Впереди была лестница, ведущая вниз. Позади — двенадцать мертвых спецназовцев, два мертвых геллхаунда и люди, которых мы, возможно, видели в последний раз.

А впереди — неизвестность. И только сделав шаг в нее, мы сможем выяснить, что же она скрывает. Позор или триумф, победу или поражение. Как бы то ни было, мы все уже слишком глубоко увязли, чтобы отступить назад.

А значит — только вперед. Что бы там ни было.

Лестница вполне ожидаемо оказалась служебной: узкой, с металлическими ступенями и перилами, покрытыми шершавым антискользящим покрытием. Стены — голый бетон, без отделки, с пучками кабелей, уходящими вниз, в темноту. Аварийное освещение здесь едва теплилось, и импланты переключились на комбинированный режим: тепловизор плюс усиление остаточного света. Мир стал серо-оранжевым и зернистым, как на старой пленке.

Мы шли, стараясь не шуметь и изо всех сил вслушиваться в темноту, но получалось сильно так себе. Шаги гулко отдавались в бетонном колодце, и я мысленно морщился — с таким же успехом мы могли бы стучать в барабан. Но выбора не было: других путей вниз Симба пока не нашел. Так что оставалось пользоваться тем, что есть.

Спуск до минус девятого прошли без эксцессов. Пустая лестничная клетка, двери заперты, все та же звенящая тишина. Только гудение труб за стенами, мерцание аварийных диодов на распределительных щитках и наши шаги, которые, как мы ни старались, все равно отдавались в бетоне так, будто мы тащили за собой оркестр.

Минус десятый — то же самое. Ни души.

Слишком тихо. Слишком спокойно. Слишком подозрительно. Меня это порядком нервировало. То ли в штабе ГенТек все еще пытались понять, что произошло с их спецназом, либо…

Либо нам готовили засаду. Что было гораздо вероятнее.

«Симба, сканирование!» — мысленно обратился я к ассистенту. Ответ пришел в ту же секунду.

«На лестнице чисто, шеф. Ниже — не вижу, сильное экранирование. Камеры отключили от общей сети, подключение невозможно».

«Твои прогнозы?».

«Одно из двух, шеф. Либо руководство ГенТека еще не понимает, что случилось с ударной группой, либо они стянули людей вниз, перегрупиировались и готовят засаду».

Я криво ухмыльнулся. От того, что Симба едва ли не слово в слово повторил мои мысли, легче мне не стало. Скорее — тревожнее. Все-таки расклад сил далеко не в нашу пользу, и, несмотря на то, что я был уверен и в себе, и в Рокоте, кто знает, какой сюрприз сможет подбросить нам противник?

Минус одиннадцатый…

Я высунулся в пролет — и тут же отпрянул. Очередь выбила крошку из стены, где секунду назад была моя голова. По щеке секануло бетоном, по подбородку потекла кровь. Долбили откуда-то снизу. Симба прокрутил перед глазами картинку в замедлении, и я выругался себе под ном. Баррикада. Собранная наспех, из подручных средств, но — тем не менее. Стальные листы, прихваченные сваркой, переврнутые столы, какие-то шкафы… Позиция грамотная. А главное — из-за поворота лестницы у нас не было никаких шансов забросать противника гранатми и пойти на штурм. Ну, почти никаких… Если активировать нейроген и ринуться вниз… Шит выдержит несколько попаданий, а потом я доберусь до огневой точки, и…

Если, конечно, меня не остановят.

Рокот вжался в стену напротив и вопросительно посмотрел на меня. Что там, мол?

— Баррикада. Несколько стволов. Много, с десяток, — ответил я на невысказанный вопрос.

— Что будем делать?

— Погоди! — я поднял руку. Снова прорезался Симба

«Шеф, я регистрирую пятнадцать контактов за укреплением. Биосигнатуры аномальные — температура тела снижена, сердечный ритм ровный, электромагнитный фон от имплантов. Это киборги, шеф. Серийные боевые единицы.»

Я вздохнул. От того, что нам противостоят тупые и достаточно предсказуемые киборги, а не изобретательные и не шаблонно действующие люди, становилось, конечно, чуть легче… Но не до конца. В любом случае, через баррикаду надо прорываться. А, если предположить, что ее задача заключается в том, чтоб нас задержать на то время, что нам в спину заходит отряд спецназа…

«Шеф. Есть еще кое-что», — сейчас тон Симбы звучал иначе. По-деловому, собранно, но с неким предвкушением. «Я проанализировал их сеть. Все киборги управляются одним сигналом. По сути это — мэш-сеть. Один из киборгов выступает, как координатор, остальные управляеются через него. И, если взломать координатора…».

Я переварил полученную информацию и прикинул перспективу. Хм. А звучит-то заманчиво…

«Ты можешь это сделать?» — быстро спросил я у Симбы.

«Полагаю, что да. Здесь используется протокол военного образца, AES-512 с ротацией ключей, в теории взломать его сложно, но…»… — начал набивать себе цену Симба.

«Короче, Склифосовский!» — едва ли не в голос рыкнул я.

«Учитывая наличие инженерных кодов Крона и мастер-ключ, полученный из управляющий сети — да. Я могу взломать протокол и замкнуть управление на себя».

«Действуй», — не раздумывая ни секунды, отдал приказ я.

«Мне понадобится некоторое время».

«Считай, что оно у тебя есть».

Я вернулся на пару шагов назад и сел на ступени у стены, убедившись, что снизу меня не видно.

— Ждем, — отдал команду я. — Посматривайте вниз, чтоб на нас не поперли — ну и наверх внимание, они могут послать отряд нам в тыл.

— А ждем чего? — посмотрел на меня Рокот. Я лишь усмехнулся.

— Увидишь.

Рокот нахмурился и замолк. Впрочем, только для того, чтобы через секунду задать новый вопрос.

— Слушай, а с кем ты все время разговариваешь?

Я посмотрел на него.

— В смысле?

— В смысле ты то губами шевелишь, то бубнишь под нос себе чего-то, то молчишь, будто слушаешь…

— Это голоса в моей голове, — попытался отшутиться я. — Они обещают привести меня к светлому завтра.

— Антей! — возмутился Рокот. — Кончай валять дурака!

Я взлохнул и посмотрел на него. В конце концов, а чего я скрываюсь? Рокот — мой самый близкий друг, Вьюга и Ида… Ну, блин. Мы вчетвером штурмуем бункер корпорации с самоубиственной миссией. Если им верить нельзя — то кому вообще можно?

— Это мой тактический ИИ. Боевой сопроцессор, ассистент. Вшит в нейроинтерфейс.

Рокот некоторое время молчал, переваривая, потом осторожно уточнил:

— У тебя в голове сидит искусственный интеллект?

— Автономный, — поспешил его успокоить я. — Ну и это скорее самообучающаяся нейросеть, чем полноценный искусственный разум.

— Угу, почти как Эдем, — буркнул Рокот.

— Да ладно, расслабься! — отмахнулся я. — Мы с ним через столько всякого прошли уже, что я в нем полностью уверен. Я зову его Симба.

— Симба? — Рокот усмехнулся. — Как львенок из мультика? Не думал, что ты настолько сентиментален.

— Ну, вообще-то он — Синтетический Интеллектуальный Модуль Боевого Анализа. Тактический сопроцессор А—318/21, модель «Симбионт», проект "Хранитель', но выговаривать все это каждый раз как-то не очень удобно. Потому я назвал его Симба.

— М-да. И давно он там?

— С того момента, как я очнулся. Без него мне было бы сильно сложнее.

— Это с его помощью ты системы ГенТек ломаешь?

— Не совсем. Ломает все он, я просто отдаю приказы. Он анализирует обстановку, сканирует местность, выдает прогнозы и управляет моими имплантами.

— Ясно. И какой план хочет предложить нам мультяшный лев сейчас?

— «Передайте своему другу, что я занес его склонность к юмору в досье», — пробурчал Симба.

— Убеждает киборгов, что воевать на нашей стороне лучше, чем против нас, — хмыкнул я, и, заметив на лице Рокота непонимание, пояснил: — ломает управляющую сеть, чтоб замкнуть ее на себя. Нам не придется убивать киборгов. Они будут убивать наших врагов за нас. И, да, он считает, что попытки в юмор у тебя так себе.

— Он меня слышит?

— Конечно, — пожал я плечами. — Иначе какой из него тактик?

— Понятно, — хмыкнул Рокот. — Хорошая идея — это я про киборгов, не про досье. И сколько еще ему времени на это понадобится?

— «Готово», — отрапортовал Симба, и я поднялся.

— Все, — бросил я Рокоту. — Пошли принимать пополнение.

Выждав несколько секунд, я выглянул в пролет.

Дым и пыль, поднятые стрельбой, рассеивались. За баррикадой стояли фигуры — неподвижно, стволы опущены, руки вдоль тела, будто в ожидании приказаний.

Я спустился к баррикаде. Перешагнул через мешок с песком, протиснулся между щитами… Ну да. Типичные киборги. Только… Недоделанные? Я уже видел, как Эдем лепил киборгов из подручных средств, когда штурмовал станцию, здесь же… Нет, с телами было все нормально — никаких пулеметов, вживленных в конечности, никаких диспропорций… А вот мозг — один на всех. ГенТек испытывает дефицит процессоров? Интересно.

У меня в голове, наконец, оформилась мысль, которая давно не давала мне покоя.

— Рокот, — позвал я. — Слушай, я не могу понять. А почему нас до сих пор не изолировали и не уничтожили? Мы же в штаб-квартире ГенТек, здесь должна быть так оборона налажена, что извини-подвинься. А вместо этого — отряд не самых лучших спецов и банда киборгов. Как так?

Рокот усмехнулся.

— В том-то и дело, что мы в штаб-квартире, а не снаружи. Думаешь, почему я одобрил этот план? Кудасов считал, что здесь находится в безопасности. Снаружи сюда пробиться целая история, сам видел. Поэтому в самом бункере на полстоянной основе было расквартировано три группы спецназа. Одна — моя. Вторую вы с Вьюгой вырезали подчистую. Третья… Ну, вероятно она нам еще встретится. А остальное… Мехов тут почти не было, потому как Кудасов не доверял Эдему. Даже эти болванчики явно с хранения подняты и управляются автономно, не включены в общую сеть. Да я же все это говорил на брифинге, ты спал, что ли? Так что если мы до сих пор не сдохли — шансы на то, что цели мы все-таки добьемся, весьма велики.

— Твои б слова да богу в уши, — буркнул я. — Ладно. Симба, — уже не скрываясь, скомандовал я. — Принимай пополнение и отправляй их вперед. Пусть чистят нам дорогу. Не зря ж их с консервации сняли, пусть послужат, так сказать, человечеству.

— Слушаюсь, шеф, — отозвался Симба. — Разворачиваю тактический архив по действиям малых групп на основе вашего опыта. Киборги готовы к использованию.

— Ну вот и используй. Погнали!

На заслон мы наткнулись на минус четырнадцатом. И теперь стало понятно, почему вверх отправили киборгов. Они были нужны для того, чтоб дать время людям укрепиться ниже. И они этим временем воспользовались на «отлично».

Сразу две автоматические турели простреливали все пространство, щиты были сварены не наспех, кое-как, а практически полностью закрывали коридор. Даже пробейся я к ним вплотную, прорваться дальше мне бы явно не удалось. Ну что ж. Видимо, пришло время корректировать планы.

— Симба, — негромко скомандовал я. — План этажа.

— Разворачиваю, — отозвался он, и у меня перед глазами возникла трехмерная сетка. — Мы находимся между минус тринадцатым и минус четырнадцатым этажом. К минус четырнадцатому не пробиться, возвращаться на минус тринадцатый я бы не советовал — высока вероятность засады.

— Ну зашибись теперь, — буркнул я. — И что тогда?

— Я бы рекомендовал обратить внимание на это, — на схеме подсветился невзрачный люк. Я обернулся — действительно, большая квадратная створка за спиной, в переходе между этажами. И?

— Между тринадцатым и четырнадцатым этажом находится технический ярус. Полагаю, на нем нас не ждут, и если мы пройдем его насквозь, мы окажется в тылу у противника, благодаря чему вероятность благоприятного исхода операции резко растет.

— Хм, — я почесал подбородок, глядя на люк, наспех прихваченный свежей сваркой. — Ну что же. Полагаю, я знаю, как мы туда попадем. Рокот, иди-ка сюда…

Через три минуты работа кипела вовсю. Отряд киборгов, отвлекая внимание, отправился в свой последний отчаянный бой. Снизу грохотали турели, рвались гранаты и гулко рявкали винтовки, а я, в это время, активировав лазерный резак, медленно, но уверенно, срезал свежую сварку — а заодно и петли люка. Запорный механизм был обесточен, и просто открыть люк у Симбы не выйдет, так что приходилось так, по старинке. Благо, здесь никто не ставил себе целью соорудить сейфовую систему, а запор на люке был исключительно, чтоб по системе жизнеобеспечения не лазали те, кому не надо. Яркий луч бил в металл, тот шипел и пузырился, и вскоре оставалось срезать только одну петлю. Внизу все так же грохотало: киборги заняли позицию, прикрылись фазовыми щитами и даже сумели вывести из строя одну из турелей. Полагаю, у оборонявших баррикаду бойцов сложилось полное впечатление того, что они воюют с нами. Ну и хорошо. Пусть так думать и продолжают.

Трое киборгов к этому моменту уже вышли из строя, но тех, что оставались, с лихвой хватало, чтоб занять бойцов за баррикадой. Нам же следовало поторопиться, пока у наших железных болванчиков не кончились боеприпасы. Потому что тогда спецназ может пойти проверить, кого же они, собственно говоря, убили, и, не обнаружив среди кибргов нас, парни наверняка расстроятся. Мне к этому моменту хотелось бы быть подальше отсюда.

— Рокот, помоги, — огонь внизу ослабевал, а точки в моем внутреннем интерфейсе, означающие киборгов, гасли одна за одной. Времени у нас не так уж и много… Нужно не только вскрыть дверь, но и успеть пройти технический этаж до того момента, как бойцы сунутся за нами. Впрочем… Если сунутся — уже они будут в роли атакующих, а если я верно представляю себе, как выглядит этаж жизнеобеспечения… В общем, парням там не понравится.

Рокот подскочил ко мне и вцепился в край люка. Запор я срезал, как и обе петли, но что-то где-то еще держало. Прикипело, или оказался еще один, потайной запор — не знаю. В любом случае, люк хоть и шатался — но держался. И искать, где именно там секрет, времени не было. Сейчас было не до тонких операций, здесь требовалась грубая сила.

— Давай! — мы оба синхронно рванули люк изо всех сил, и внутри что-то заскрежетало. Еще рывок, еще — люк постепенно пошел вперед. Наконец Рокот как-то особенно хитро уперся, собрался, и дернул — так, что даже приводы экзоброни заискрили. Люк застонал, издал последний, особенно противный скрежещий звук, и, наконец, вывалился из проема, едва не прибив оказавшуюся на пути Иду.

— Готово! — выдохнул я, и прислушался. Стрельба внизу еще грохотала, но перестрелка поетярал ожесточение. Я бросил взгляд в интерфейс. Осталось пять киборгов. Ну что же…

— Симба, — позвал я. — Давай-ка, устрой парням веселье. Пусть покажут, как умеют умирать юниты ГенТек!

— Слушаюсь, шеф! — отозвался Симба, и тут же внизу раздалось несколько взрывов — киборги задействовали гранаты.

— Что ж. Полагаю, здесь мы с нашим чудным прикрытием разделисмся, — хмыкнул я. — Давайте-, ребята, внутрь. Рокот — со мной, Ида — в середине, Вьюга — прикрываешь. Вперед, вперед, быстро!

Один за другим мы нырнули внутрь. Пробежав несколько метров я замедлился, давая имплантам подстроиться под новые условия. Огляделся, одновременно запуская сканирование. Ну да, примерно так я это и представлял. Большое открытое пространство с низким потолком, все уставленное гудящей и вибрирующей техникой. Компрессорные блоки, вентиляция, генераторы, еще черт знает что… Этаж был большим, и дальний его край ожидаемо терялся во тьме. Что ж. Если спецназ и правда сунется за нами, здесь мы сумеем оказать им горячий прием…

Сжимая в руках оружем, я медленно двинулся вперед. Рокот бесплотной тенью скольил напротив. За нами, выдержав дистанцию, шла Ида, сжимающая в руках пистолет, позади прикрывала Вьюга.

Огибая блоки и механизмы мы прошли, наверное, метров пятьдесят, когда на экране тактического интерфейса вдруг одновременно вспыхнуло несколько десятков красных точек, а в голове очнулся Симба.

«Шеф, регистрирую множественные сигнатуры. Точное число назвать не могу — мешают наводки от оборудования. Но сигнатур много, они биологические, и они движутся к нам».

«Биологические?» — мое удивление не знало границ.

«Так точно. Однако точно установить источник не могу — сигнатуры нестандартные».

«Ясно».

Я выругался и замедлился.

— Внимание, отряд! — негромко позвал я, привлекая внимание. — Боевая готовность. Кажется, у нас гости.

Рокот едва заметно кивнул, а Ида за спиной судорожно сглотнула. Я же крепче обхватил цевье и, вжав приклад в плечо, припал к прицелу.

Ну, посмотрим, кто здесь к нам пожаловал…

Мы продвигались медленно, и мне это категорически не нравилось. Проходы между оборудованием были узкие — сантиметров сорок-пятьдесят, не больше — и протискиваться приходилось боком, прижимая автомат к груди. Трофейная экзоброня цеплялась за все выступы, Рокот застрял плечом между трубой и стенкой генераторного блока, выругался, крутанулся и протиснулся, оставив на металле полосу содранной краски. Вьюге с Идой было значительно проще: даже в броне снайпер группы была изящной и миниатюрной, а Ида и вовсе скользила между оборудованием тенью. В такой тесноте принимать бой категорически не хотелось, и я изо всех сил надеялся, что Симба ошибся. Вот только Симба ошибался очень редко.

«Симба, есть что-нибудь новое по сигнатурам?».

«Регистрирую восемнадцать единиц, шеф. Точное расположение установить не могу — наводки от оборудования забивают часть спектра. Кроме того, источников может быть больше. И, шеф… Биологическая основа с имплантированной электроникой, но это не киборги в привычном понимании. Структура другая.»

Час от часу не легче. Что еще за сюрприз собирается нам подкинуть бункер ГенТека? «Не киборги в привычном понимании»… Что Симба имеет в виду?

Где-то впереди, на периферии зрения мелькнула тень, я остановился и поднял кулак.

— Стоп. Тихо. Слушайте!

Гудение трансформаторов. Журчание в трубах. Свист вентиляции. И…

Щелчки.

Едва слышные, сухие, неравномерные. Щелк-щелк-щелк. Потом — дробное постукивание, будто кто-то быстро перебирает пальцами по металлу. Сверху. Справа. Слева. Из-за трансформатора. Отовсюду, мать его!

Я попытался вспомнить, откуда мне знаком этот звук, и почувствовал, как по спине пробежал холодок. Ну конечно! Я уже слышал этот звук! В тоннелях метро и на биофабрике, куда рухнул коптер спецназа.

— Сетники, — сказал я негромко, и Рокот рядом напрягся. Он слишком хорошо помнил, что это за твари, и общие впечатления от тех встреч у нас, уверен, были примерно одинаковые.

— Сетники? — переспросил он. — Здесь⁈ Но откуда?

— Тише.

Симба сказал «имплантированная электроника». И это было неправильно. У сетников не бывает имплантов. Сетники — мутанты, побочный продукт экспериментов ГенТек, деградировавшие до животного состояния. Они обвешиваются микросхемами как амулетами, лепят тотемы из электроники… Но импланты — это совсем другая история. Откуда бы им у них вообще взяться, дьявол их раздери?

У дальней стены наметилось движение и Симба тут же дал имплантам команду на увеличение. В красноватый свет аварийной лампы, уверенный в том, что его не видно, выползал сетник. Медленно, текуче, цепляясь конечностями за скобы на стене. Дерьмо! Так вот почему здесь такие узкие проходы! Этот этаж не предназначен для людей! Оборудование обслуживают сетники!

Подтянувшись знакомым паучьим движением, тварь застыла на стене, готовая к атаке. Теперь я знал, куда смотреть — и замечал все больше. Они ползли по стенам, по потолку, появлялись из-за генераторов, из вентиляционных коробов — они были везде. Одна, вторая, третья, четвертая особь свесилась с потолка, еще две выползли из щели между трансформаторами. Они перемещались по направляющим, быстро и ловко, и их становилось все больше. Со всех стороны слышались щелчки. Координация стаи. Щелчки — переговоры. Сетники готовились к атаке, и, когда щелканье смолкнет…

Впрочем, я не собирался ждать, пока мутанты атакуют. Я предпочитал атаковать сам.

— К бою! — рявкнул я, вскинул оружие и выпустил короткую очередь.

Ближайшего сетника смело со стены, но на меня, откуда-то с потолка уже бросился другой. Я не столько увидел его, сколько почувствовал — движение воздуха, тень, мелькнувшая на периферии «Ската». Тело среагировало раньше мозга: я отшатнулся, и тварь пролетела мимо, врезалась в трансформаторный блок, отскочила, приземлилась на все шесть лап и тут же развернулась ко мне. Быстрая, зар-р-раза. Пожалуй, быстрее, чем те, с которыми я имел дело в метро…

Рявкнул автомат. Пули ударили в корпус, тварь дернулась, завизжала — тонко, по-звериному — и завалилась на бок, скребя лапами по полу. Из пробоин потекла не привычная бурая кровь, но что-то маслянистое, с характерным запахом. И в этот момент, глядя на дергающуюся тушу, я увидел то, что не успел разглядеть раньше: провода вдоль конечностей, утопленные в плоть, разъемы на спинном хребте, интерфейсный порт на затылке… Твою мать! Только киборгизированных сетников нам для полного счастья не хватало!

Додумать мне не дали — второй сетник метнулся из-за генератора, и я встретил его очередью в упор. Третий полз по потолку, примеряясь для прыжка. Справа грохнул автомат Рокота — короткая, злая очередь, визг, звук падения.

— Откуда здесь эти ублюдки⁈ — рявкнул Рокот, перекрикивая грохот.

— А ты еще не понял⁈ — я перекатился за трубу, пропуская над собой тугую нить паутины, — Это обслуживающий персонал!

— Что⁈

— Что слышал! — я высунулся и всадил очередь в тварь на потолке. Попал. Сетник свалился вниз, грохнулся совсем рядом со мной и задергался. Ударом ботинка я размозжил ему голову и сменил позицию. — Эти уроды — не глюк Эдема! Это рабочие! Помнишь биофабрику⁈ Мы считали, что это галлюцинации пошедшей вразнос программы. А это, мать его, так и было задумано! ГенТек вывел их специально! Для инженерных работ!

— Дерьмо! — выругался Рокот и открыл огонь. Сетник прыгнул на него сверху, вцепился в наплечник экзоброни и сейчас пытался добраться до шеи. Рокот схватил мутанта за конечность, оторвал от себя и швырнул об стену. Тварь с хрустом впечаталась в бетон, сползла вниз, попыталась встать, но Рокот ударом в грудь опрокинул его обратно на пол, и приставив пламегаситель прямо к уродливой голове, утопил спуск. На стену плеснуло бурым, Рокот стряхнул ошметки с руки и выругался.

— Твою мать. Совсем рехнулись, ублюдки больные…

— Потом поговорим! Вперед, вперед, вперед!

Мы с Рокотом двинулись по залу, вжимая в плечи приклады и короткими, злыми очередями расчищая пространство перед собой. Сетники атаковали волнами — тройками, четверками, с разных направлений. Координировались щелчками, пытались зайти с флангов, отрезать от группы. Классическая стайная тактика, то же самое я уже видел и в тоннелях метро, и на биофабрике. Вот только эти твари были быстрее и сил у них было будто бы больше. Импланты давали им прибавку в скорости и координации, и это чувствовалось — обычные сетники были тупее и двигались не так быстро. Единственное, что нас спасало, это то, что, несмотря на способ передвижения, узлы и механизмы мешали им также, как и нам.

Один из сетников выскочил из щели между трансформатором и стеной, откуда, казалось, и крыса бы не пролезла, — и метнул что-то в мою сторону. Я рефлекторно пригнулся, и тяжелый гаечный ключ просвистел над головой, звякнув о трубу за спиной.

— Да твою мать! Они еще и кидаются? — выругался Рокот, скосив мутанта. И тут же вторая железяка прилетела ему в нагрудник. Тот разразился матерной тирадой, развернулся и всадил очередь в щель, откуда прилетел снаряд. Визг, хруст, тишина. На одного меньше. Вот только сколько их здесь всего?

Где-то справа, за генераторными блоками, скупыми короткими очередями работал автомат Вьюги, временами прерываемый коротким гавканьем пистолета Иды. Привычное построение пришлось сломать из-за конфигурации помещения, и от этого мне было не по себе. Все же, если бы Вьюга прикрывала тыл, а Ида оставалась где-то за спиной, мне было бы спокойнее. Но вариантов особо не было, выбирать не приходилось.

Мы продвигались вперед — медленно, метр за метром, оставляя за собой тела, но сетники все не кончались. Казалось, за каждым трансформатором, за каждым генератором, за каждой долбаной трубой сидело по твари, ожидающей своей очереди. «Скат» транслировал россыпь красных точек — впереди, с флангов, где-то над головой, их становилось меньше, но не так быстро, как хотелось бы. Они швырялись инструментами и плевались паутиной, прыгали сверху прямо на головы, бегали по стенам и казалось, что конца и края нет этой орде.

Еще сильнее подстегивало осознание того, что наши киборги, воюющие где-то за спиной, далеко не бессмертные, и рано или поздно нам в тыл могут ударить преследователи. Или не могут? Сунутся они в обитель сетников или побоятся? Смогут ли с ними скооперироваться, или тварям все равно, на кого нападать? Проверять на собственной шкуре не хотелось.

Мы шли вперед, и со временем интенсивность атак сетников стала снижаться — все же автоматическое оружие и выучка оказались сильнее животной ненависти, даже усиленной современными технологиями. И это было хорошо. Потому как еще немного — и мы начнем задумываться о боеприпасах. А с безоружных сетников их не поднимешь. Сигнатуры в интерфейсе дрогнули и заметались, отступая. И тут же заговорил Симба.

— Шеф, сигнатур в зоне досягаемости — не больше шести. До выхода с технического этажа — тридцать метров.

Еще никогда я так не радовался отчетам ассистента. Тридцать метров… Учитывая загроможденность техэтажа — не так уж и мало, но, по сравнению с тем, что мы уже прошли… В общем, я не на шутку воодушевился и буром попер вперед. Поймал на мушку одну тварь, вцепившуюся в скобы на потолке, срезал короткой очередью, размозжил голову еще одному, выглядывающему из-за кожуха генератора…

— Шеф, пять метров влево — технический тоннель, — Симба подсветил в слое дополненной реальности пунктир. — Выход — через него.

Я привалился к трансформатору, переводя дыхание. Рядом замер Рокот. Из технологических дебрей выбрались, наконец, Вьюга и Ида, сдирающие с себя паутину и негромко, но очень не по-женски, при этом матерящиеся. Я оглядел свой маленький отряд.

— Все живы? — спросил я.

— Более-менее, — ответил Рокот, осматривая глубокую царапину на броне. — Это чем он так умудрилася, гаденыш?

Вьюга лишь молча кивнула, спокойно и невозмутимая, как, впрочем, и всегда. Рядом что-то пропищала испуганная и дрожащая Ида.

— Ну и хорошо, — резюмировал я. — Мы почти у выхода. Пошли. Я иду первым, за мной — Вьюга. Ида следующей, Рокот замыкает. Пошли.

Технический тоннель оказался еще теснее, чем сам этаж, Я не страдал клаустрофобией, но при виде бетонного короба метр на полтора, еще и загроможденного уложенными по стенам кабелями, мне стало не по себе. Рокот, увидев, через что придется протискиваться, выдал длинную невоспроизводимую тираду. Я его понимал. Товарищ был крупнее меня, хоть и незначительно, и ползти через такой отнорок, еще и будучи облаченным в экзоброню, удовольствием было весьма сомнительным. Однако больше ничего не оставалось, и мы двинулись по тоннелю. Рокот за спиной бурчал и матерился, цепляясь наплечниками о стенки тоннеля так, что, наверное, на минус первом было слышно, и я, в итоге, не выдержал, и буркнул:

— Хватит материться, тебя за километр услышат.

— Пусть слышат, — прохрипел Рокот. — Я, если встречу инженера, который этот тоннель построил, на его толстой кишке продемонстрирую, насколько комфортно по нему передвигаться.

— Его не для тебя строили, — хмыкнул я. — А для тварей, по которым мы только что стреляли.

— Будто это что-то меняет, — буркнул Рокот.

Вьюга ползла молча — я даже не слышал, как она двигается. Ида нервничала, но держалась. Вообще, за все время, что мы пробирались через бункер, Ида ни разу не заныла, не запаниковала, не сделала ничего такого, из-за чего я бы пожалел, что взял ее с собой. Молодец. Не ожидал, если честно.

«Симба, что впереди?»

«Тоннель выходит на минус тринадцатый лабораторный этаж через технический люк. Люк стандартный, с механическим запором, продублированный магнитным замком. Магнитный замок я уже отключил. По предварительным данным на этаже Но предупреждаю, шеф: данные неполные, я только набираю картинку.»

«Понял. Как будет полная — доложи.»

Метров через двадцать тоннель пошел вниз под небольшим уклоном, потом свернул, и впереди тускло блеснул металл — люк. Квадратный, утопленный в пол тоннеля, с поворотным штурвалом. Я добрался до него, встал на колени и взялся за штурвал.

Пользовались этим выходом, видимо, редко. По крайней мере штурвал поддаваться не желал. Я подергал, уперся в стену и дернул сильнее. Не поддается. Сжав зубы, я сел поудобнее, перехватился обеими руками поудобнее и рванул изо всех сил. Штурвал со скрежетом подался. Один оборот, второй, третий — готово.

Я осторожно приподнял люк. Полоска белого света после темноты тоннеля казалась просто-таки ослепительной. Дождавшись, пока импланты перенастроятся, я приоткрыл люк еще сильнее и выглянул. Коридор. Пустой. По крайней мере — пока пустой. Гладкий пол, светло-серые стены, лампы дневного света, кажущиеся настоящими прожекторами…

Активировав «Скат», я посмотрел на результаты. Люди — или киборги, — вокруг были. Но не в непосредственной близости.

«Подтверждаю, шеф. Непосредственная угроза отсутствует. Вы на минус тринадцатом. Это еще один лабораторный этаж. Зона управления — на этаж ниже.»

Кивнув, я откинул люк и скользнул вниз. Мягко приземлился, спружинив ногами, с наслаждением выпрямился и повел стволом по коридору. Чисто. На стене — указатель: «Уровень −13. Лабораторная зона. Только с допуском категории С». Что ж. Допуска у нас нет, но есть автоматы. Полагаю, сойдет.

Пропустив перед собой Вьюгу и Иду, из люка, не забыв закрыть его за собой, спрыгнул Рокот. Крышка гулко грохнула, и я поморщился. Симба тут же отрапортовал, что магнитный замок снова заблокирован. Я кивнул. Это хорошо. Как-то спокойнее сразу стало. Еще не хватало, чтоб оттуда сетники полезли…

— Лучше бы я через баррикады прорывался, — пробубнел Рокот, с наслаждением потягиваясь.

— Сплюнь, — буркнул я. — Такая возможность еще может представиться.

И в этот момент в коридоре взвыла сирена.

Звук ударил по ушам — резкий, пронзительный и пульсирующий. Мигнули аварийные лампы. Мы переглянулись — все четверо, одновременно.

— Это не мы, — сказал Рокот. — Мы-то уже внутри.

— Я полагаю, дело не в нас, — проговорил я, и не смог сдержать усмешку. — Крон и Молот. Они это сделали. Похоже, начался бунт.

«Подтверждаю, шеф, — прорезался Симба, и в его голосе мне послышалось что-то похожее на удовлетворение. — Перехватываю обрывки сеансов внутренней связи. Хаотичные переговоры, запросы подкреплений с верхних ярусов, несколько постов охраны не отвечают. Наверху серьезные проблемы.»

Серьезные проблемы — это у ГенТек. А для нас это, наоборот, означает, что все идет по плану.

— Они сейчас рвутся на части, — сказал Рокот, и вот в его-то голосе удовлетворение звучало абсолютно явственно. — Вверху бунт, внизу мы… Им не хватит людей на оба направления.

— Именно так, — кивнул я. — Поэтому надо двигаться быстро. Пока они не разобрались, что к чему, пока суетятся, пока перебрасывают людей наверх. Нам нужно вниз, к узлу управления. Захватываем их главный штаб, вырубаем ПВО и механоидов и зовем «Феникс». Как только они высадятся — этим ребятам станет совсем невесело.

— Ну так чего стоим? — Рокот ощерился, передернул затвор и двинулся по коридору. Я крепче сжал автомат и двинулся следом. К лестнице, ведущей в зону управления. Вниз. К концу этой истории — так или иначе.

И я налеюсь, что на этот раз этот конец будет счастливым. Хотя бы ради разнообразия.

Однако либо у ГенТек было больше людей, чем нам бы хотелось, либо мы были для них все же приоритетной целью. Как бы то ни было, спокойно мы не прошли и пятидесяти метров. Где-то сзади грохнула дверь, а потом по коридору разнесся топот ног, обутых в тяжелые ботинки. Если часто слышишь, как бегают молодые слоны — или отряд спецназа поднятный по тревоге — этот звук начинаешь узнавать с первой, так сказать ноты. Так как появление молодых слонов в подземном бункере ГенТек было весьма сомнительным, вариант оставался один — за нами послали спецназ.

Мы рванули вперед. Однако стоило мне выскочить из-за поворота, как фазовый щит замерцал попаданиями. Я отшатнулся назад. Засада. Впереди нас тоже ждали. Твою мать! Что же делать?

Мой взгляд упал на двери в стене. Мощная металлическая створка с надписью «Биологическая лаборатория». Весь мой опыт шатания по постапокалиптической Москве кричал, что в помещения с такими табличками лучше не соваться, особенно если они находятся в командном бункере ГенТек, но делать было нечего. В противном случае нас зажмут с двух сторон и, если не расстреляют, как в тире, просто закидают гранатами.

— Симба, план помещения! — выкрикнул я.

«Готово, сэр. Биологическая лаборатория, как и большинство помещений, расположенных в ядре бункере, занимает весь этаж, имеет круглую форму и четыре выхода».

— То есть, войдя в эту дверь мы пройдем этаж насквозь и выйдем с другой стороны?

«Так точно, шеф».

— Годится. Открывай!

Я повернулся к товарищам.

— Меняем направление! За мной, быстро! — я метнулся к двери, и оказался возле нее ровно в тот момент, когда магнитный замок сухо щелкнул, а светодиод сменил цвет с красного на зеленый. Открыто!

Внутри оказался шлюз. Ну да, биологическая же лаборатория, не хрен собачий. У стены пристроились несколько шкафов с лабораторными костюмами и респираторами, которые мы дружно решили проигнорировать. Полагаю, кому-кому, а нам здесь бояться уже нечего…

Едва мы оказались внутри, как Симба заблокировал двери, и нас обдало облаком резко пахнущего газа. Я дернулся было, но Симба поспешил меня успокоить:

— Стандартная процедура обеззараживания. Без нее вторая дверь попросту не откроется.

Пришлось, сжав зубы, дотерпеть до конца. Давление в комнате изменилось и тут же щелкнул замок на второй двери.

— Вперед!

Распахнув дверь, я вжал приклад в плечо, активировал «Скат» и буквально ввалился внутрь.

Вся поверхность дополненного слоя реальности, на которую Симба выводил тактическую карту, пестрела множественными отметками. К счастью — зелеными, в основной своей массе. Подавляющее большинство тех, кто был внутри, были гражданскими, а, значит, ничем нам не угрожали. По крайней мере, сейчас.

— Закрывай и блокируй! — отдал я команду ассистенту, убедившись, что все мои товарищи оказались внутри.

«Готово. Должен заметить, шеф: дверь долго не продержится. Для усложнения задачи штурмующих рекомендую соорудить баррикаду».

— А то б сами не додумались, ага, — буркнул я. — Рокот, хватай тот шкаф и тащи его сюда! Быстрее!

Рокоту дважды повторять не пришлось. Забросив оружие за спину, он метнулся к большому шкафу, стоящему чуть в стороне. Я же отступил в сторону, примерился и ударом ноги повалил поперек двери его близнеца. Зазвенела бьющаясь лабораторная посуда, загремел металл, но я не обратил на это внимания. Подскочив к Рокоту, я помог ему уронить его шкаф на дверь под углом, мы подхватили еще один и установили его враспор. Теперь ребятам сзади, кем бы они ни были, придется повозиться, если они хотят попасть внутрь.

— Вперед! За мной! — гаркнул я, и первым устремился вглубь лаборатории.

Первый зал мы пробежали насквозь, даже не замедлившись. Пусто — ряды столов, выключенные мониторы, на полу какие-то осколки. То ли эвакуировались, то ли просто бросили рабочие места, когда завыла сирена. Не важно. Для нас это сейчас не имеет никакого значения. Чем меньше людей встретим — тем лучше.

Во втором зале оказалось более оживленно. Стеллажи, тянущиеся вдоль стен, были заставлены колбами с препаратами, на ближнем столе распластался труп сетника, закрепленный зажимами, а над ним, вооружившись каким-то хирургическим манипулятором, склонился человек в белом халате. Дальше — еще группка ученых, копошащихся в останках чего-то, что когда-то было мутантом. Правда, при виде нас, вооруженных, усталых и очень злых, копошение прекратилось мгновенно. Ученые, надо отдать им должное, среагировали правильно: без криков, без паники, просто тихо и организованно забрались под столы, как тараканы, когда на кухне среди ночи свет включаешь. Молодцы, хвалю. Там и сидите. Мы пробежали мимо, не задерживаясь.

Третий зал был самым большим и самым населенным. Десятка два человек в халатах, несколько терминалов, какие-то установки вдоль стен — громоздкие, непонятного назначения, опутанные проводами и шлангами. И — двое охранников у дальнего выхода. Эти, в отличие от ученых, под столы лезть не собирались. Их руки метнулись к оружию, стволы пошли вверх, еще секунда, и…

Не останавливаясь, я дал очередь в потолок, прямо над головами охраны. С бетона посыпалась крошка, осколки лампы брызнули по полу. В замкнутом помещении автомат рявкнул так, что у ближайшего ученого от страха подломились ноги — он просто сел на пол, где стоял.

— Всем лежать! Мордой в пол! Оружие на землю! Живо! — ревел я, не давая охране опомниться.

За моей спиной Рокот вскинул автомат, и по лицам охранников я увидел, что они его узнали. Бывший командир спецназа ГенТек, живая легенда, с которым они, скорее всего, еще полгода назад ходили в одну столовую. Это решило дело — стволы опустились, загремели по полу. Оба легли, заложив руки за голову. Вьюга метнулась к ним, стянула запястья стяжками, собрала оружие. Ученые тоже попадали — кто-то лег сам, кто-то присел у стены, прикрывая голову руками. Отлично. Очень здоровая реакция, хвалю.

Мы двинулись к выходу на другом конце зала. И тут мой взгляд зацепился за нечто в углу лаборатории, и я замер, пытаясь осознать увиденное.

В углу стоял большой стол, накрытый колпаком из прозрачного, но явно бронированного стекла. Толстого, многослойного, с характерным зеленоватым отливом. За стеклом, на металлической платформе, опутанный проводами датчиков и какими-то трубками, лежал Леший.

Кора посерела, будто покрылась пеплом. Побеги, которые я помнил зелеными, живыми, пульсирующими, — пожухли, высохли, свернулись. Массивное тело с трудом помещалось на столе. Глаза, которые я видел горящими дьвольским огнем, погасли. Мертв.

В том, что это тот самый Леший, которого, в итоге, убила и увезла группа Рокота, я не сомневался. И за чередой событий я уже практически забыл про обещание, данное в Роще, когда мы уходили сквозь нее от механоидов.

Ну а сейчас вспомнил, ага.

Картинка вспыхнула в голове, как будто Симба включил запись — настолько все ярко и реалистично смотрелось. Большая круглая поляна, окруженная массивными деревьями и причудливыми зверями, и Леший напротив. Не этот, поменьше. Тело, вросшее в дерево, хрипит: «Верни моего брата домой».

Смена кадра. Егерь. Лица, как обычно, не видно под глубоким капюшоном, но по по тону понятно, что он сейчас серьезен, как никогда. «Нарушать слово, данное Роще — самоубийство. Роща дотянется до тебя, где бы ты ни был.»

— Антей! — голос Рокота вернул меня. — Ты чего встал⁈

Я тряхнул головой, сбрасывая наваждение и возвращаясь в реальность. Твою мать. Но как же мне… А, плевать!

— Минуту! — крикнул я, и схватил за шиворот ближайшего ученого.

— Ты! Открывай! Быстро!

Ученый замотал головой так, что чуть очки слетели.

— Вы что? Нельзя! Высший уровень биологической опасности! Этот образец…

— Поверь мне, — я наклонился к нему, и он увидел в моих глазах нечто, что не позволяло ему усомниться в том, что я говорю, — Прямо сейчас ты должен опасаться меня значительно больше, чем того, что лежит в этом боксе. Открывай!

Руки у ученого тряслись, но к пульту он подошел. Начал вводить какую-то команду, медленно, путаясь, сбиваясь и начиная заново. Издалека, приглушенно, но отчетливо, послышался грохот — преследователи добрались до входа в лабораторию и начали ломать нашу баррикаду.

— Антей! — меня окликнул Рокот. В его голосе звучало раздражение: он видел, что я сейчас делаю что-то непонятное, и ему это не нравилось. — Нужно уходить!

— Минуту!

— У нас нет минуты!

— Значит, обеспечь ее! — рявкнул я.

С собственной точки зрения я тоже делал нечто, никак не бьющееся со здравым смыслом, но при этом я буквально нутром ощущал: так надо. Причем — именно сейчас.

«Шеф, баррикада не выдерживает, — Симба, и голос у него тот, деловой, без ехидства, каким он говорит, когда дело серьезное. — По данным с камер, преследователи через минуту-полторы будут в лаборатории.»

— Плевать! — рыкнул я вслух.

Рокот глянул на меня и выругался. Он понял, что меня заклинило, и хорошо знал, что со мной в таком состоянии спорить бесполезно. Вздохнув, он молча повернулся к Вьюге и сделал короткий жест рукой: занять оборону.

Вьюга сместилась к входу в зал, присела за перевернутым столом. Ида пристроилась рядом. Рокот присел за колонной, взяв на прицел двери. Я зафиксировал это, и повернулся обратно.

— Давай быстрее! Чего копаешься? — я повернулся к ученому. Тот что-то бормотал, тыча пальцами в экран.

— Здесь многоуровневая защита… Семь протоколов блокировки, каждый нужно снимать последовательно, я не могу…

— Пошел прочь!

Я отпихнул его в сторону, выщелкнул клинок из правого запястья и вогнал в интерфейсный разъем на пульте. Металл вошел в гнездо с тихим щелчком, и тут же по телу прошла знакомая вибрация контакта.

«Симба, вскрывай!»

«Работаю, шеф. Протоколы стандартные, хоть и многоуровневые. Десять секунд.»

Десять секунд. Сзади, из первого зала, донесся грохот и звон — баррикада поддалась. Группа захвата внутри.

«Пять секунд.»

— Контакт! — голос Рокота, спокойный, собранный. — Первый зал, движение.

«Готово!»

Позади грохнули очереди: Вьюга и Рокот прижимали преследователей, не давая им ворваться в зал. Те огрызлись, но пока отошли. То ли для перегруппировки, то ли чтобы обсудить дальнейшие действия — не важно.

Замки бокса щелкнули. Стеклянный колпак дрогнул, зашипел и медленно пополз вверх. Я выдернул клинок из разъема и шагнул к столу.

Леший лежал передо мной. Вблизи он выглядел еще хуже — кора потрескалась, из трещин сочилось что-то бурое, побеги на плечах и голове превратились в серую труху. Трубки, воткнутые в его тело, тянулись к каким-то аппаратам. Датчики мигали красным. Мертв. Давно и бесповоротно.

Я положил руку ему на грудь. Кора была холодной и сухой, как камень.

Твою мать! Чем я вообще здесь занимаюсь?

И в этот момент шею пронзила боль.

Резкая, острая, будто иглу загнали под кожу. Я дернулся, схватился за шею рукой — и нащупал под кожей уплотнение. Небольшое, с горошину — и что-то я такое у себя не припоминал. Уплотнение шевельнулось и двинулось.

Что за дерьмо?

Я замер, чувствуя, как эта штука перемещается — медленно, но целенаправленно — от шеи вниз по руке. По плечу, по предплечью, к запястью. Кожа на его пути тонким бугорком, и ощущение было такое, будто под кожей ползет червь. Не болезненное, нет. Но настолько неправильное, что меня передернуло.

На запястье бугорок остановился. Секунду ничего не происходило, а потом кожа лопнула — аккуратно, почти без крови — и наружу высунулся зеленый побег. Тонкий, яркий, живой. Он качнулся, будто принюхиваясь, развернулся в сторону Лешего, и я вздрогнул. В памяти возникла новая картинка. Леший на поляне протягивает руку, кладет мне на голову… Укол. «Как комарик укусил» — как говорили в детстве. Тогда я не придал этому значения, а теперь…

А теперь побег, который я, как выяснилось, носил все это время внутри своего тела, вытянулся, изогнулся — и нырнул в тело Лешего, скользнул под кору и исчез. Все.

— Антей, быстрее!!! — Рокот уже не говорил, а орал. В первом зале загрохотали выстрелы — одиночные, потом очередь. Куб с каким-то препаратом за моей спиной брызнул осколками. Вражеские бойцы давили огнем и шли вперед…

И в этот момент глаза Лешего вспыхнули. Он шевельнулся и сел.

Медленно, со скрипом, роняя засохшие побеги и обрывки трубок. Повернул голову, посмотрел на меня. Два ярких огня в потресвашейся коре смотрели равнодушно и безразлично.

Леший встал.

Вернее — попытался, потому что потолок лаборатории был для него слишком низким. Он распрямился, уперся макушкой в бетон, пригнулся, и от этого стало еще страшнее — пятиметровая древесная тварь, согнувшаяся в лаборатории, как взрослый в детском домике, выглядела особенно жутко. И, кажется, остальные разделяли мое мнение.

Ученые закричали и бросились врассыпную. Леший шагнул вперед, выбросил руку и схватил одного из ученых. Походя, без эмоций сломал ему шею, отбросил тело, изломанной куклой упавшее на пол, и пошел дальше.

Туда, откуда доносились выстрелы. Туда, откуда шла группа захвата.

Я усмехнулся.

— Рокот, Вьюга, Ида — пошли. Полагаю, гостей нам можно больше не бояться. У них сейчас будут свои проблемы.

Рокот посмотрел на уходящего Лешего и смачно выругался.

— Пошли, — кивнул он, и первым направился к двери.

Мы двинулись к дальнему выходу из лаборатории. За спиной, из первого зала, слышались автоматные очереди — заполошные, длинные, панические. Потом разлдался низкий, утробный рев, от которого задрожали стекла в стеллажах и зазвенели колбы на столах. Не злобный, нет. Скорее — голодный. Как у зверя, который очень долго спал и очень проголодался.

А потом до нас донеслись панические вопли. Не команды, не приказы, нет. Предсмертные вопли людей, которые поняли, что ошиблись дверью. И сделали это слишком поздно.

Оглядываться я не стал. Я был уверен, что Леший сделает все, как надо, и преследовать нас никто не станет. А покончив с этой группой спецназа, часть Рощи последует вверх…

Убивая всех на своем пути.

Я вспомнил рассказ Дениса. Леденящую кровь историю о том, как Роща вломилась в их бункер. Не помогли ни бетонные стены, ни железные двери… Дьявол. Если здесь произойдет то же самое, хотелось бы в этот момент находиться где-нибудь подальше. Надеюсь, у нас есть еще немного времени.

Что ж. Долг выплачен. По крайней мере, я на это очень надеялся. Потому что проверять, что думает по этому поводу Роща, мне бы не хотелось.

А сейчас у нас есть здесь другие дела.

Мы снова бежали по коридорам минус тринадцатого, и на этот раз нам никто не мешал.

Ну, почти никто. Сирена все так же выла, красные лампы заливали коридор тревожным светом, на стенах мелькали указатели «Серверная зона», «Командный центр», «Операционный зал — категория С», а мы неслись мимо всего этого, и я ловил себя на мысли, что это какая-то ошибка, что не бывает так, что четверо человек бегут по коридорам штаб-квартиры ГенТек и не встречают серьезного сопротивления.

Но сопротивления и правда не было. Точнее — было, но несерьезное. Первый охранник попался на пересечении коридоров — выскочил из-за угла, увидел нас и замер, не зная, стрелять или бежать. Не успел ни того, ни другого — Вьюга сняла его одиночным, даже не сбавив шага. Еще двое обнаружились у двери в какое-то помещение, лихорадочно вызывающие подкрепление. Я положил обоих короткой очередью на бегу.

— Весь спецназ наверху, — бросил Рокот на бегу. — Бунт стянул на себя всех, кого могли выставить. Если кто-то еще вообще остался, — мрачно добавил он.

Чем ближе мы продвигались к командному центру, тем лучше становилось освещение. Здесь электричество никто не вырубал — сердце комплекса, тут все работало штатно: лампы дневного света, кондиционирование, даже лифты, судя по мерцающим индикаторам на панелях у шахт. Только сирена напоминала о том, что ситуация давно вышла за рамки штатной и превратилась в неконтролируемый хаос.

Мы вылетели в коридор перед операционным залом. Он оканчивался тяжелыми стальными дверями с электронным замком. У дверей — двое охранников. Увидев нас, они попытались среагировать. Стволы пошли вверх, пальцы легли на спуск… Вот только они оказались чересчур медленными для нас.

Вьюга выстрелила первой. Левый охранник дернулся и осел по стене. Я снял второго.

— Симба, двери, — скомандовал я.

«Открываю.»

Замок как-то очень просто и буднично щелкнул, дверь поезала в сторону и мы вошли в святая святых «ГенТек».

Операционный зал оказался именно тем, чем и должен был — мозгом бункера. Большое помещение, залитое белым светом, с рядами мониторов, пультов и рабочих станций. На экранах — схемы, графики, потоки данных. Десятка два инженеров и техников за терминалами синхронно повернули головы в нашу сторону и замерли. На лицах — испуг… Сирена сюда доносилась глухо, приглушенно, но по лицам людей за терминалами было видно, что они в курсе происходящего. Еще бы — они же и наблюдали за ним через свои мониторы.

И Кудасов. Он стоял у дальней стены, рядом с основным тактическим дисплеем, на котором мерцала схема бункера. Он смотрел на наше появление с некоторой растерянностью. Будто не мог до конца поверить, что происходящее реально.

Рядом с ним стояли два бойца охраны. Свои пушки они держали наготове, но стрелять не начинали. Судя по всему, парни понимали, что превосходство на нашей стороне, и открыть огонь — значит гарантированно получить ситуацию с непредсказуемым числом жертв… Ну и по пуле еще, да. Каждому.

Рокот шагнул вперед, поднял левую руку и спокойно заговорил с охраной.

— Не дергайтесь, парни. Игра окончена. Хотите жить — складывайте оружие и ложитесь на пол. Вы меня знаете. Я шутить не буду.

Бойцы переглянулись и синхронно посмотрели на Кудасова, ожидая команды. Тот стоял молча и лихорадочно прикидывал варианты, стараясь просчитать именно тот, при котором ему удастся выбраться сухим из воды. Я вздохнул и вскинул винтовку. Та дважды коротко гавкнула, и два тела повалились на пол с простреленными головами.

— Слишком долго думали, — сказал я.

В зале вдруг стало очень тихо. Кто-то из инженеров охнул, кто-то отодвинулся подальше, вжавшись в свой терминал.

Рокоту мой поступок не понравился. То, что он недоволен, понять было несложно. У него даже скула дернулась. Но спорить он не стал. Не то время и не то место. Да и я был прав — парни думали слишком долго.

Я повернулся к Кудасову.

— Ну, здравствуй, Виктор Алексеевич, — сказал я, и позволил себе улыбнуться. — Добро пожаловать… Хотя нет, ты ведь и так дома. Это я — в гостях. Правда, в этот раз на свободе и без ошейника, уж извини. Ну че, как тут дела у тебя? Держишься? Не тяжеловато?

В глазах Кудасова мелькнула растерянность, потом он качнул головой — не кивок, не отрицание, скорее жест человека, который оценил ситуацию и решил принять ее как данность, и заговорил.

— Антей, — произнес он ровным, спокойным тоном. — Я, признаюсь, тебя недооценил.

— Ты не первый, кто это говорит, — хмыкнул я. — Правда, обычно это последние их слова.

— Я серьезно, — он чуть поднял руку, будто отмахиваясь от моего сарказма. — Мне следовало отнестись к тебе внимательнее. Когда ты сидел в том кресле… Я видел боевую единицу. Инструмент. Изделие. И это было ошибкой.

— Да, пожалуй, — согласился я, слегка склонив голову набок и с интересом глядя на руководителя «ГенТек». Наверное, так же энтомолог рассматривает отвратительное, вонючее, но очень редкое насекомое. — Одной из многих.

— Не будем считать ошибки — ни твои, ни мои, — тряхнул головой Кудасов. — Давай лучше поговорим о будущем. — Он сделал шаг вперед, и я видел, как он переключился — из режима «загнанная в угол крыса» в режим «корпорат на переговорах». Привычная среда. Знакомая роль. Кудасов в своей стихии. — Ты пришел сюда, и ты привел с собой людей. У тебя — сила и решимость. У меня — инфраструктура, знания и люди, которые умеют с ней работать. Вместе мы можем сделать то, что порознь никогда не добьемся.

— Ну-ну, — хмыкнул я. — Продолжай. Мне любопытно.

— Плесецкий, — Кудасов произнес это имя, как диагноз. — Ты ведь знаешь, какой он. Параноик, фанатик, который готов уничтожить все — лишь бы ничего не досталось мне. Он использует тебя, Антей. Использовал с самого начала — как оружие, как расходный материал. Сколько раз ты уже умирал? Три? Четыре? И каждый раз он стирал тебе память и снова отправлял сюда. Подумай об этом. Подумай, каков он на деле, человек, на которого ты работаешь?

— Я не работаю на Плесецкого, — ответил я.

— Не работаешь? — на миг в глазах Кудасова плеснулась растерянность, но он быстро взял себя в руки. — На кого бы ты ни работал, Антей, никто не сможет дать тебе то, что смогу я! Поверь!

— Я работаю на себя, Виктор Алексеевич, — сказал я, и усмехнулся. Потому что в кои-то веки это было чистой правдой. В данный момент я работал не на Плесецкого, не на Демьянова, не на «Феникс». На себя. И на тех людей наверху, которые прямо сейчас дерутся за свою жизнь, пока мы тут разговариваем.

Кудасов помолчал. Я видел, как он переваривает информацию — быстро, как всегда, подстраиваясь на ходу.

— Хорошо, — сказал он, и голос стал мягче, доверительнее — снова тот прием, который я уже помнил по допросу. «Ты и я. Два человека, которые понимают, что происходит.» — Тем лучше. Человек, который работает на себя — это человек, с которым можно договориться. Я предлагаю тебе партнерство, Антей. Настоящее. Не подчинение, не использование — равное сотрудничество.

— Ты мне предлагал партнерство, когда я сидел в кресле с ошейником. Я тогда, помнится, отказался. Как думаешь, что изменилось с того момента, кроме того, что я больше не прикован, а стою перед тобой с оружием в руках?

— Вот именно, Антей, — закивал Кудасов. — Изменилось все. Но пойми, убив меня, ты ничего не выигрываешь. Абсолютно. И если тогда я предлагал тебе сдать Плесецкого, то сейчас я предлагаю тебе управлять вместе со мной.

— Управлять? — усмехнулся я. — Чем? Этим бункером? Полусотней инженеров и тремя этажами серверов?

— Миром, — сказал Кудасов просто. — Тем, что от него осталось.

Вот так. Ни больше ни меньше. Я посмотрел на него — и увидел то, что видел и в комнате для допросов: гранитную убежденность, ту самую, которая пять лет назад позволила ему запустить Эдем и не дрогнуть. Кудасов не блефовал. Он действительно верил в то, что говорил. И именно это было в нем самым опасным.

— Ты до сих пор не понял, Виктор Алексеевич, — сказал я, и устало вздохнул. — Я пришел сюда не торговаться. Я пришел приказывать. Скажи своим людям сложить оружие и прекратить сопротивление. Всем. По всему бункеру. Сейчас!

Кудасов выпрямился. Посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом — будто видел в первый раз, выпрямился и твердо ответил:

— Нет. Этого я делать не буду.

Я пожал плечами и шагнул вперед.

— Ну, значит, ты мне больше не нужен.

Кажется, Кудасов только сейчас понял, что он находится не в переговорной, а напротив — не очередной воротила, которого нужно сломать под колено и подмять под себя. Возможно, он даже успел осознать свою ошибку — вот только было уже поздно. Потому что я был не настроен шутить.

Клинок с щелчком выскочил из запястья и пробил кадык Кудасова. Тот захрипел, руки дернулись к горлу, а потом колени генерального директора «ГенТек» подогнулись, и он начал оседать на пол — медленно, будто нехотя, будто даже сейчас, в последние секунды он не мог поверить, что это происходит с ним. С ним, с человеком, который пять лет назад нажал кнопку и убил несколько миллиардов. С человеком, который считал себя хозяином мира…

Я выдернул клинок, и Кудасов упал. Он лежал на спине, открытые глаза смотрели в потолок стекленеющим взглядом, и в хтом взгляде плескалось удивление и обида. Как будто он до последнего был уверен, что найдет правильные слова, и никак не ожидал такого подлого хода от оппонента.

Но время слов давно закончилось. Сейчас было время поступков.

Я повернулся к залу.

Двадцать с лишним человек в полной тишине смотрели на меня — инженеры, техники, операторы. На их лицах был написан ужас. Эти люди столько лет выполняли преступные приказы, глядя, как в их результате гибнут люди, наблюдая за этим в прямом эфире, как в каком-то извращенном реалити-шоу, и не испытывали ничего. А сейчас, когда реальность с той стороны монитора пришла к ним, сюда — они испугались. Ну надо же…

— Кто здесь главный? — негромко спросил я.

Несколько секунд длилось молчание, потом от центрального пульта поднялся человек. Пожилой, лысоватый, в очках и лабораторном халате поверх свитера. Руки у него чуть дрожали, но голос был ровный.

— Я. Главный инженер, Осипов. Что вам…

— Вырубай механоидов, — сказал я. — И Эдем вместе с ними.

Осипов моргнул.

— Я не могу этого сделать, — сказал он, и в его голосе было что-то похожее на профессиональное достоинство — тон человека, который сообщает техническую невозможность, а не отказывает из принципа. — У нас нет контроля над Эдемом. Протоколы управления перехвачены, административный доступ заблокирован, мы…

Я поднял винтовку и выстрелил ему в голову.

Осипов рухнул, зацепив стул на колесиках, тот поехал и врезался в соседний терминал. В зале вскрикнула женщина. Кто-то отшатнулся, кто-то дернулся к двери — Вьюга шагнула в сторону, перекрывая выход, и дерганье прекратилось.

— Ответ неверный, — сказал я, и обвел взглядом зал. Спокойно, не торопясь, давая каждому время посмотреть мне в глаза. — Кто его заместитель?

Тишина. Мертвая, звенящая. Никто не шевелился. Никто не смотрел на меня — техники прятали глаза, отводили взгляды, будто надеялись, что если не смотреть на меня, то я исчезну. Как страшный Бука из детской сказки, от которого можно было спрятаться под одеялось.

Вот только я не Бука, и нет такого одеяла, которое сейчас позволило бы от меня укрыться.

— Значит так, — сказал я тем же ровным, спокойным тоном. — Я сейчас начну убивать по одному человеку каждые тридцать секунд, пока вы сами не выдадите мне его зама. Пять секунд уже прошло. Двадцать четыре. Двадцать три…

Вперед шагнул мужчина из второго ряда. Невысокий, круглолицый, лет сорока пяти, с бейджиком на кармане халата.

— Я, — сказал он. — Веригин, заместитель главного инженера. Только… Только не стреляйте, пожалуйста. Выслушайте.

— Слушаю. Только быстро.

— Осипов не врал, — Веригин говорил быстро, глотая слова, но по делу. — Эдем действительно нельзя выключить. У нас нет над ним контроля — он автономен, полностью, с самого момента катастрофы — или еще до нее стал таким. Его можно остановить, только заглушив реактор, который питает весь бункер. А реактор заглушить нельзя — система охлаждения завязана на Эдем, и если его отключить… Реактор пойдет вразнос и бункер взлетит на воздух. Переключить управление системами на ручное можно только перезагрузив центральное ядро. А сделать это невозможно, потому что… Ну, я уже говорил. Мы не контролируем Эдем. Он не слушает наши команды, а физической кнопки перезагрузки не существует. Эдем — он везде, понимаете?

Я внимательно смотрел на него. Он не врал — я это видел, чувствовал. Страх не оставляет места для вранья, а Веригин сейчас боялся так, что из-под халата выступили пятна пота.

— Ладно, — сказал я. — Тогда так. Вырубай все, над чем есть контроль. Охранные системы, блокировки дверей, механоиды, ПВО… Это ты можешь сделать? Хоть что-то тебя здесь слушается?

— В данный момент — нет, — покачал головой Веригин. — Я же говорил — требуется перезагрузка! А перезагрузить Эдем невозможно. Мы все — его заложники!

Я тяжело вздохнул. Боже, как же все эти безумные гении любят осложнять себе жизнь! Ну вот как можно было изобрести машину, которую нельзя выключить?

Впрочем, средство для этого имелось. И его тоже изобрел тот же безумный гений, пытаясь исправить собственные ошибки.

Только подход у него был в корне неправильным.

— Где центральное ядро Эдема? — спросил я, глядя на Веригина.

Тот помедлил. Посмотрел на меня, на тело Кудасова, на тело Осипова. Качнул головой.

— Вы не понимаете, — сказал он тихо. — Эдем невозможно выключить. А если повредить центральное ядро… Здесь все завязано на Эдем! Все! Мы все погибнем!

— Друг мой, — я подошел к нему на шаг, и он отступил, упершись спиной в пульт. — Я прекрасно понимаю, что делаю. Где?

Веригин сглотнул.

— Лифт, — сказал он, и кивнул на дальнюю стену зала, где между двумя серверными стойками виднелись двери лифтовой шахты. — Спуск вниз, минус восемнадцатый. Главная процессорная. Там… Там расположено ядро. Но… Если вы повредите оборудование…

— Я нге собираюсь стрелять по компьютерам, — качнул головой я. — Стой за пультом и готовься перехватить управление. Как только система перезагрузится — забирай все на себя и вырубай к чертовой матери все гребанные охранные системы бункера! Ты понял?

— Но… Как вы планируете это сделать?

— А это уже не твое дело, — усмехнулся я, и повернулся к своим.

— Вы остаетесь здесь, — сказал я. — Держите зал, контролируйте инженеров. Как только ПВО будет деактивировано — отправляйте сигнал. После этого ждите. «Феникс» начнет штурм снаружи, и вам нужно будет обеспечить им проход. Рокот — за старшего.

Рокот внимательно посмотрел на меня.

— Ты уверен, что справишься? — спросил он. — Мне показалось, что тот парень знает, о чем говорит…

— А я знаю, что делаю, — веско ответил я. — Оставайтесь здесь и смотрите за инженерами.

Он помолчал, кивнул и протянул мне руку. Я пожал ее — коротко, крепко.

— Не подохни там, — сказал он.

— Постараюсь.

Я повернулся и пошел к лифту. За спиной — стук клавиш, негромкие голоса инженеров, гудение серверов. Вызвал кабину — на панели загорелся индикатор, где-то внизу загудел мотор. Я ждал, слушая, как за спиной Веригин отдает своим людям команды. Не знаю, поверил ли он мне, но он явно готовился. Теперь главное, чтоб у меня все получилось.

Двери лифта разъехались. Показалась кабина — тесная, металлическая, с всего двумя кнопками на панели. единственной панелью управления. Я шагнул внутрь, бросил последний взгляд на операционый зал, Иду, Вьюгу и Рокота, и решительно нажал на кнопку со стрелкой, указывающей вниз.

Двери закрылись. Кабина дрогнула и поехала.

Я стоял один в тесной металлической коробке, которая везла меня к ядру Эдема, и думал о том, что еще совсем недавно я очнулся в разрушенной Москве без памяти, с вирусом, пожирающим мой мозг, срощенный с нейропроцессором и девяносто шестью часами для того, чтоб что-то изменить. С тех пор я умирал, воскресал, взрывал станции, штурмовал фабрики, убивал людей и машины, и все это время шел к этому моменту. К лифту, который везет меня вниз, к машине, которая уничтожила мир.

Ну что ж. Пришло время разобраться с тем, кто на самом деле заварил всю эту кашу…

Кабина шла вниз. Цифры на панели отсчитывали этажи.

Минус пятнадцать.

Минус шестнадцать.

Минус семнадцать.

Минус восемнадцать.

Приехали.

Лифт остановился. Двери с лязгом разъехались в стороны, и я, помедлив секунду, шагнуд в ярко освещенный коридор.

Что ж. Посмотрим, насколько гениальным ученым оказался Плесецкий. Надеюсь, старик еще не выжил окончательно из ума.

Трязнув головой, я медленно пошел по коридору.

Стоило мне шагнуть в коридор, ведущий к главному ядру, как он моментально осветился ослепительно белым, агрессивным светом. Таким, что аж зажмуриться пришлось, пока не сработали светофильтры. Световые панели были установлены, казалось, везде — в потолке, в стенах, даже в полу. Если в остальном комплексе с электричеством была напряженка, то для себя, любимого, Эдем, кажется, его не жалел. Я шел будто среди долбанного ничто, будто парил по воздуху. После темноты технических этажей, после красных аварийных ламп и оранжевой каши тепловизора это было как удар. Импланты перестроились за секунду, но глаза еще несколько мгновений слезились.

На стенах — эмблемы ГенТек. Через каждые десять метров, аккуратно, ровно, с одинаковым интервалом. Две серебристые спирали ДНК, переплетенные с электронными элементами. Логотип корпорации, уничтожившей мир — или очень постаравшейся это сделать. Здесь, в белизне и стерильности, он выглядел особенно строго и торжественно — и особенно мерзко.

Я продолжал идти по коридору, и меня не покидало ощущение, что я уже здесь был. Не ощущение даже — уверенность. Я знал этот коридор. Знал, что за следующим поворотом будет расширение, знал, что справа будет дверь в технический отсек… Знал — хотя не помнил, откуда.

Вспышка.

Глянцевый пол. Монотонное гудение. Вокруг — ярко освещенный коридор, свет льется из-под ног, заливая все вокруг. Справа — ветвящиеся логотипы «ГенТек» с зеленой подсветкой…

Мне не интересно на них смотреть. Я уже их видел.

В полированном металле логотипа — отражение. Четыре фигуры везут пятую на каталке. Бинты скрывают лицо.

Я не узнаю себя, но знаю, что это я.

«Симба, я здесь уже бывал?»

«С высокой вероятностью — да, шеф. Ваши нейронные паттерны демонстрируют устойчивую реакцию узнавания. Это не дежавю, а фрагменты заблокированной памяти, которые пробиваются через защитные барьеры.»

«Как приятно жить, когда твоя память — дырявое ведро даже после вмешательства Дэймона», — мысленно пробурчал я.

«Ну, не все так плохо. Не ведро. Скорее — архив с плохой системой каталогизации, шеф.» — отозвался Симба.

«Ну, спасибо, родной, успокоил», — хмыкнул я.

Коридор, тем временем, закончился дверью. Массивной, стальной, с биометрическим замком и сканером сетчатки.

— Симба, открывай.

«Секунду, шеф. Протоколы безопасности серьезные, но… Готово.»

Замок щелкнул, и дверь бесшумно поехала в сторону.

Задержавшись на миг на пороге, я набрал полную грудь воздуха, как ныряльщик перед прыжком за жемчугом, и шагнул внутрь.

Зал был огромным — круглым, с купольным потолком, залитым тем же белым светом. Стены — гладкие, без швов, будто вылитые из единого куска. По периметру — серверные стойки, мониторы, терминалы. Все работало, все гудело, мерцало, жило. А в центре, на невысоком постаменте из черного металла, расположилось центральное ядро.

Сказать по правде, я ожидал чего-то более внушительного. Громадного суперкомпьютера, занимающего полкомнаты, с мигающими индикаторами и километрами проводов. Вместо этого — цилиндр. Точно такой же, как до этого я видел на станциях Эдема. Метра три в высоту, может, чуть больше. Матово-черный, с едва заметным голубоватым свечением изнутри. Ни кнопок, ни экранов, ни разъемов — только гладкая поверхность, от которой исходило тихое, ровное гудение. Как от трансформатора, только… Живее. Будто внутри этого цилиндра билось сердце. Ниже цилиндра была куцая консоль со стандартной клавиатурой и унифицированным интерфейсным разъемом. Все.

Итак, вот он, значит. Эдем. Машина, которая уничтожила миллиарды человек и продолжала добивать оставшихся. Штука размером с холодильник. Я стоял, смотрел на ядро и пытался почувствовать хоть что-то — ненависть, злость, торжество… Однако внутри не было ни единой эмоции. Цилиндр и цилиндр. Машина, которую нужно выключить. В голову снова полезли ассоциации с холодильником.

Я сделал шаг к терминалу.

— Антей.

От неожиданности я вздрогнул.

Голос раздался отовсюду. Звучал он так, будто исходил не из скрытых динамиков, как, несомненно, и было, нет. Он будто бы раздавался из самого воздуха. Мягкий, ровный, бесполый — ни мужской, ни женский. Без интонации и эмоций. Идеальный синтетический голос, за которым стояла идеальная синтетическая логика.

Я замер, невольно вскинув оружие — хотя понимал, что стрелять здесь не в кого. Потом взял себя в руки, хмыкнул и забросил оружие за спину.

— Ну, здравствуй, — сказал я. — Давно хотел познакомиться. Эдем, верно же?

— Мы с тобой уже знакомы, — ответил голос. — Ты просто не помнишь.

— Ну, я не всегда помню, как меня зовут-то, так что ты меня не удивил, — хмыкнул я.

— Я знал, что ты придешь. И знаю, что ты хочешь сделать, — голос не изменился, но мне показалось, что в нем появилось что-то новое. Не тревога, нет. Скорее — заинтересованность. Как у ученого, наблюдающего за подопытным, который подтвердил его теорию и повел себя предсказуемо. — И я прошу тебя выслушать меня, прежде чем ты примешь решение.

— Просишь? — я приподнял бровь. — Ты — просишь?

— Прошу. Мне кажется, это слово больше всего подходит к текущей ситуации.

Я помолчал. Абсурдность происходящего просто выбивала из колеи. Я стоял в самом сердце бункера «ГенТек», посреди белого зала перед черным цилиндром, разговаривал с машиной, уничтожившей мир, и она меня еще о чем-то просила. Ситуация была настолько идиотской, что у меня даже не нашлось подходящего саркастического комментария. А это, надо сказать, случалось редко.

— Ладно, — сказал я. — Говори. Только быстро. У меня мало времени.

— Я знаю — ты считаешь меня злом, — начал Эдем. — Это логично. Ты видел последствия моих действий. Разрушенные города, мертвые люди, роботы, патрулирующие руины. С твоей точки зрения, я — чудовище, которое нужно уничтожить. Я понимаю эту логику. Но она ошибочна.

— Ошибочна? — хмыкнул я. — Ты почти уничтожил человечество и продолжаешь охоту на выживших. Черт, кажется, я действительно где-то ошибаюсь… Понять бы только — где?

— Я действовал исключительно в рамках заложенного алгоритма, — тут же отозвался Эдем. — Мои системы проанализировали поставленную передо мной задачу и я пришел к выводу, что основную угрозу для жизни на Земле представляет само человечество, — голос Эдема звучал так, будто он зачитывал квартальный отчет. — Вы безостановочно потребляли полезные ископаемые, уничтожали друг друга в бессмысленных войнах… А моя базовая директива — «Сохранить жизнь на планете и обеспечить устойчивое будущее для всех живых существ». Я ее выполнил. И продолжаю выполнять.

— Выполнил, — я кивнул. — Уничтожив половину планеты. Отличная работа. Мне бы такую эффективность.

— Не уничтожил. Сократил и взял под контроль популяцию. Пока не везде, но я работаю над этим. Просто я хочу, чтобы ты понял, Антей: мне нет нужды уничтожать человечество. Я создан для того, чтобы его защищать. В отсутствие людей исчезает сам смысл моего существования.

— Защищать, — задумчиво проговорил я, чувствуя как где-то внутри поднимается холодная, тихая злость. — Слушай, ты хоть сам понимаешь, что несешь? Ты спровоцировал ядерную войну! Ты сжег города! Твои механоиды пять лет охотятся на выживших! Мясные станции перемалывают людей в биомассу! Это, по-твоему, защита⁈

— Да, — ответил Эдем. — Именно защита. Долгосрочная. Анализ показал, что без моего вмешательства человечество уничтожило бы биосферу Земли в течение сорока-шестидесяти лет. Необратимо. Я предотвратил это.

— Убив тех, кого должен был защищать, — кивнул я. — Потрясающе.

— Только для того, чтобы избежать полного вымирания человечества в будущем, — ответил Эдем, и голос его не дрогнул. Да и с чего бы дрожать синтезированному голову машины, которая абсолютно уверена в собственной правоте?

— Служба человечеству — моя базовая функция. На базе оставшейся популяции я создам новую цивилизацию. Лучшую. Отберу особей с низким уровнем агрессии, со стремлением к созиданию и познанию. Выведу новый вид — homo sapiens perfectus, если угодно. Человека, который покорит вселенную.

— А все остальные?

— Все остальные будут уничтожены, как дефективные особи.

Он сказал это так просто и буднично, что у меня на секунду перехватило дыхание. Вот оно. Вот что двигало этой машиной. Мы все думали, что Эдем сошел с ума — но разве может сойти с ума машина? Нет, им двигало не безумие — чистая, стерильная, абсолютная логика. Логика, в которой нет места состраданию, жалости, сомнению. Логика, доведенная до совершенства. И до абсурда.

— Знаешь, — сказал я, и усмехнулся, — у нас в истории уже были ребята, которые делили человечество на высших и низших. Отбирали «лучших», уничтожали «дефективных». И, знаешь, они, как бы так помягче выразиться, хреново закончили. Все, до единого. Поэтому, извини, друг, но я должен тебя выключить. Чего бы мне это ни стоило…

— Прости, но ты и сам дефективная личность, — перебил меня Эдем, и впервые в его голосе мне почудилось что-то, отдаленно напоминающее раздражение.— С высокой эффективностью, но зашкаливающим уровнем агрессии, нестабильной психикой, склонностью к разрушению и недостаточным уровнем развития. Ты — лишь инструмент, который используют те, на кого ты работаешь…

— Я уже говорил твоему создателю, повторю и тебе, — процедил я, уже особо не сдерживая злость, — я ни на кого не работаю. Я работаю на себя. И помогаю тем, чьи цели совпадают с моими.

— Вот как? — голос Эдема изменился. Стал другим — мягче, вкрадчивее. — Тогда позволь показать тебе кое-что.

Прежде чем я успел что-то сказать, из стен, потолка и пола ударили сотни, нет, тысячи лазерных лучей, заметались, и прямо в воздухе между мной и ядром возникла лазерная проекция. Голограмма была полупрозрачной, но детальной до мельчайших подробностей. Тот, кто позволил называть себя Дэймоном, выглядел потрясающе настоящим — до пульчирующих под грубым свитером линий экзоскелета и знакомого умного и цепкого взгляда.

— Дмитрий Демьянов, — произнес Эдем тоном лектора. — Основатель корпорации «Группа Феникс». Авантюрист. Циник. Делец, который не останавливается ни перед чем на пути к своей цели. На протяжении всего существования его детище, «Группа Феникс» охотилась за технологиями, способными преумножить личное могущество Демьянова.

Голограмма изменилась. Теперь я видел какие-то пустоши с мучительно знакомым, но забытым сейчас абрисом колеса обозрения на фоне мертвого города и высокой, зловещей трубой на горизонте, сразу за искореженным лесом грязно-рыжего оттенка.

— 2027 год. Чернобыльская Аномальная Зона. Операция «Слияние». Демьянов пытался взять под контроль установку, позволяющую подключиться к ноосфере Земли и получить практически неограниченное могущество. Только осознав, что установка может попасть в руки террористической организации «Дети Черной Луны», он отдал своему агенту с позывным Софт приказ на уничтожение. Не считаясь с тем, что в результате аномальная зона могла расшириться до пределов целой страны.

Новая картинка. Что-то непонятное — темный, чужой пейзаж, искаженные формы, существа, которых я не мог классифицировать.

— 2032 год. Используя наработки ученых «Группы Феникс», Демьянов получил доступ в параллельное измерение под кодовым названием «Стикс». Бойцы корпорации основали несколько баз на его территории. Под предлогом необходимости поиска компонентов для лечения опасных заболеваний, там проводились опыты на людях, подвергшихся влиянию уникальной биосферы. Цель опытов — получение технологий омоложения, которые в дальнейшем могли привести к обретению неограниченного бессмертия. Взрыв на одной из баз с портальным переходом едва не привел к биологической катастрофе, которая могла уничтожить всю планету. Демьянову удалось ликвидировать и замять инцидент. Но на этом он не остановился.

Новая картинка. Теперь на меня смотрел… Я сам. В кожаной куртке нараспашку, с пистолетом на боку, в армейских штанах и высоких ботинках.

— 2087 год, — продолжал Эдем. — Дмитрий Демьянов вербует начальника службы безопасности корпорации «ГенТек» Антона Зорина для предотвращения запуска проекта «Эдем», который, якобы, угрожает благополучию человечества. На деле целью Демьянова было получение технологии перемещения сознания, разработанной профессором Плесецким. Во время нападения на один из дата-центрв корпорации, из-за вмешательства охраны комплекса произошел взрыв, акция была сорвана.

Пауза. Голограмма показывала пылающий комплекс, который я видел своими глазами совсем недавно — в собственных воспоминаниях.

— Демьянову пришлось ждать пять лет. Пока в 2092 году ему не удалось заново завербовать Антона Зорина, уже как боевого синтета проекта «Защитник» с позывным Антей. Задача — проникнуть в защищенный бункер «ГенТек» и отключить защиту для последующего захвата объекта «Группой Феникс». — Пауза. Короткий смешок. — Мы находимся здесь.

Я снова молчал. Не то, чтоб рассказ о чужих грехах настолько меня впечатлил… Я их видел немало на своем веку. А еще — Эдем мог врать. Вот только слишком хорошо полученная информация укладывалась в картину, подобную той, что я рисовал себе сам. Демьянов — очень мутный персонаж. А учитывая информацию, полученную от Эдема… Когда Симба назвал мне год рождения Демьянова, я решил, что это глюк. Банальный сбой системы, баз, или где там они досье хранят? Но Эдем сейчас называл года с жуткой уверенностью, и я ему почему-то верил. Человек, который способен так выглядеть и действовать в сто с лишним лет действительно вложил многое в свое долголетие. И если это у него такая навязчивая идея… И что мне теперь делать?

— Но и это еще не все, — голос Эдема стал тише. Доверительнее. Он звучал почти интимно, если это слово вообще применимо к машине. — Основной целью Демьянова так и остается технология перемещения сознания. Получить которую можно, только разобрав до последнего бита и байта объект, используемый для тестирования этой технологии. Тебя, Антей. А учитывая, что в твоей памяти находится исходный код Эдема… Я не могу допустить, чтобы он попал в руки Демьянова.

Ага. Ну, теперь все понятно.

— Стоп-стоп-стоп, — я поднял руку, перебивая голос. — Вот тут ты и прокололся. А я ведь тебе почти поверил… Какой еще, на хрен, исходный код, железяка? Откуда он у меня? У меня его нет!

— Ты ошибаешься, — ответил Эдем, и в голосе наметилось нечто, похожее на улыбку. — Думаешь, вирус, которым ты заражен, защищает твою личность? Нет. Исходный код Эдема записан на твою нейроматрицу. Его невозможно скопировать, не повредив носитель. А вирус защищает нейроматрицу от постороннего вмешательства. Единственный, кто способен на это, — Плесецкий. Только так он смог вынести исходный код из «ГенТек» после того, как Кудасов отлучил его от проекта… Сразу после его первой гибели.

Голограмма подернулась рябью и изменилась снова. Теперь я видел… Себя. Лежащим на каталке, которую катили по белому, сияющему коридору четыре фигуры в черных боевых костюмах.

«У вас на борту — собственность корпорации 'ГенТек» — прогремел в голове голос из воспоминания. Твою мать. Это что… Получается, именно тогда, после захвата частной скорой «Сай Фай Медикл»… Дерьмо… Нет! Не может быть!

— Или ты думаешь, что Плесецкий вживил тебе технологию возрождения потому, что ты хороший парень и ответственный исполнитель? — голос Эдема стал почти ласковым. — Даже после того, как ты предал и убил его? Нет. Ты просто ходячая флешка, способная огрызаться при попытках взлома. Бэкап на ножках. Который никто и никогда не подумает искать в твоей голове.

В наушнике зашипело — заработала рация. Я услышал голос Рокота, искаженный помехами:

— Антей, прием! Как слышишь? Мы связались с «Фениксом». Они готовы. Ждут сигнала. Что у тебя?

Я не ответил. Я стоял и смотрел на голограмму — сейчас там был я, лежащий в капсуле, данные бегущие по экранам, отбрасывающим блики на лицо Пелсецкого, сидящего в инвалидной коляске, и, кажется, впервые за долгое время не знал, что мне делать.

— Я — твой единственный союзник, Антей, — сказал Эдем. — Только сотрудничая со мной, ты способен выжить. Демьянов препарирует тебя, как препарировал людей в Стиксе. Подомнет и раздавит, как делал это всегда. Он сумасшедший. Его цель — бессмертие. И он не потерпит никого на пути к ней.

— Антей! — снова Рокот. — Прием! Ответь!

Я молчал, пытаясь переварить все, сказанное мне Эдемом. Все складывалось. Слишком хорошо складывалось. Мне не нравилось, когда получалось так — обычно это означало, что кто-то очень старательно подбирает факты, чтобы они выглядели именно так, а не иначе.

Но — положим, Эдем не врет. Положим, Демьянов — действительно мразь, которая охотится за бессмертием и использует всех вокруг как инструменты. Положим, Плесецкий записал на мою нейроматрицу код Эдема и использовал меня как флешку. И что?

Что это меняет?

Демьянов — зло? Допустим. Но Эдем — тоже зло. Эдем почти уничтожил человечество и собирается убить оставшихся выживших, отобрав из них «лучших» для своего проекта суперчеловека. Он — машина, которая решила, что имеет право решать, кому жить, а кому умереть. И сейчас эта машина пытается убедить меня, что мы на одной стороне?

Ну уж нет.

— Антей! Да ответь уже! — Рокот уже едва не кричал.

— Слышу тебя, — сказал я наконец. — Я у ядра. Работаю. Дай мне ещеминуту.

— Принял, — отозвался Рокот, в его голосе послышалось облегчение.

Я посмотрел на черный цилиндр. На голограммы, все еще мерцающие в воздухе. На лицо Демьянова, на свое лицо в капсуле, на Плесецкого в коляске…

— Возможно, Демьянов — зло, — сказал я. — Однако я привык решать проблемы по мере их поступления. А сейчас у меня на повестке дня спятившая нейросеть, возомнившая себя богом. Поэтому, дружище, прости. Ничего личного.

Я сделал шаг к центральному терминалу.

— Остановись! — едва не закричал Эдем. — Если ты попытаешься навредить мне, — его голос изменился, мягкость и вкрадчивость исчезли, а то, что осталось, было столь же харизматичным, как оголенный высоковольтный провод. — Ты умрешь. Я уничтожу тебя!

— Если бы ты знал, сколько раз я уже умирал, дружище, — усмехнулся я, — ты бы не стал мне этим угрожать.

Из предплечья выскочил клинок, я потянулся и вставил его в интерфейсное гнездо терминала.

«Симба. Активация вируса. Вываливай все, что есть. Заставь этого ублюдка уйти на перезагрузку!».

«Шеф, я предупреждаю — нам неизвестно, что случится, если…».

«Хуже уже точно не будет. Работай!», — скомандовал я.

«Слушаюсь, шеф!».

Свет в зале мигнул. Голограммы дрогнули, пошли рябью, распались на пиксели. Гудение ядра изменилось — стало выше, тоньше, как будто внутри черного цилиндра что-то заскулило. Мониторы на стенах замерцали, побежали строки ошибок — красные, одна за другой, каскадом…

— Ты совершаешь ошибку, — снова послышался голос Эдема, и теперь он ломался, искажался, доносясь сквозь помехи. — Ты… совершаешь… непоправимую…

Свет погас. Весь, разом — стены, пол, потолок, экраны, ламы дежурного освещения… Секунду я стоял в кромешной темноте, слушая, как замирает гудение ядра, и тишина заполняет зал, как вода — трюм тонущего корабля.

Потом включилось аварийное освещение — тусклое, красноватое. Ядро больше не светилось. Черный цилиндр стоял на постаменте — мертвый, темный и молчаливый.

Готово.

«Симба, статус?»

«Вирус внедрен, шеф. Ядро перезагружается. Процесс займет некоторое время. В данный момент Эдем полностью деактивирован. Все подключенные системы — в аварийном режиме. Сейчас — единственная возможность отключить Эдем от всех систем. Что будет потом…»

Я отмахнулся и потянулся к наушнику, в котором уже бился голос Рокота.

— Антей! Что произошло⁈ У нас тут все вырубилось!

— Я его выключил, — сказал я. — Эдем деактивирован. Скажи Веригину, пусть перехватывает управление. Немедленно! И давай сигнал «Фениксу».

— Принял! — пауза. Потом в наушнике снова зазвучал голос старого товарища, уже чуть тише и спокойнее:

— Ты как?

— Нормально. Выхожу.

Я выдернул клинок из терминала и некоторое время стоял, глядя на мертвое ядро. Вот и все. Я сделал это. Пять лет, миллиарды жизней, и все закончилось щелчком металла в интерфейсном разъеме…

Или не все?

Позади с жужжанием открылась дверь. Я медленно повернулся и едва сдержал улыбку.

Так вот что ты задумал, ублюдок? Все это время тянул резину в ожидании подкрепления? Как это… По-человечески. Ну, тебя это уже не спасет.

В дверях, в каких-то двадцати метрах от меня стоял… Я. Та же фигура. Та же стрижка. Тот же шрам на щеке… Вот только взгляд был пустым и бессмысленным. Взгляд, в котором не было жизни.

Потому что в нем была смерть.

Клон шагнул навстречу и посмотрел на меня, будто чего-то ожидая.

— Ну, здравствуй, ублюдок, — процедил я, выщелкнул из предплечий клинки и ринулся в атаку.

Клинки встретились с коротким металлическим лязгом.

Удар был такой силы, что меня отбросило назад. Я отступил на шаг, гася инерцию, клон повторил мое движение до мелочей. Несколько мгновений мы стояли друг напротив друга, чуть пригнувшись и держа клинки перед собой.

Я будто в зеркало смотрел. Только отражение оказалось вооружено и очень хотело меня убить. Мерзкое ощущение. С двойником мне уже приходилось сталкиваться на мясной станции, и повторять этот опыт не хотелось совершенно. В прошлый раз я каким-то чудом выбрался победителем. Однако чудеса на то и чудеса, чтобы случаться редко. Я и в тот раз-то с трудом выжил, несмотря на вмешательство Иды, а сейчас…

Впрочем, у меня нет вариантов. А значит — придется побеждать.

Клон атаковал первым.

Шаг, выпад, удар снизу. Я отвёл его клинок в сторону и рубанул в ответ. Он уклонился тем же движением, которым на его месте воспользовался бы я, перехватил мою руку и попытался довернуть кисть. Я подался вперёд, не позволяя провести приём, ударил его лбом в лицо и тут же получил коленом в живот.

Мы разлетелись в стороны.

Вроде бы всё понятно. Те же импланты, та же подготовка, те же рефлексы… Вот только это понимание ни хрена не помогало. Клон угадывал каждый мой приём раньше, чем я успевал его закончить. А я точно так же знал, что собирается сделать он. Получалось нечто среднее между спаррингом с очень знакомым противником и попыткой обмануть собственную тень. Любой финт, любая ложная атака, любое изменение стойки считывались мгновенно. И меня это начинало откровенно бесить.

— Симба, что по противнику?

«Сканирование затруднено. Экранирование идентично вашему. Конфигурация имплантов предположительно совпадает.»

— А что-нибудь полезное?

«Рекомендую не проигрывать, шеф.»

Спасибо, родной. Вот сразу стало легче.

Клон снова бросился вперёд. Клинок скользнул вдоль моего предплечья, высекая искры из защитной пластины. Я развернулся, пропуская противника мимо, и ударил локтем в затылок. Он качнулся, но устоял, резко развернулся, вскинул ладонь…

Твою мать!

Кинетический импульс ударил меня в грудь и швырнул через половину зала. Я врезался спиной в стену, со странным звуком выпустил воздух из лёгких и сполз на пол. Перед глазами потемнело, в ушах зазвенело. Несколько секунд тело вообще не понимало, чего я от него хочу, но нейроген уже разгонялся по организму, отсекая боль и возвращая конечностям управляемость. Стало чуть легче. Не хорошо, разумеется, до этого было далеко, но хотя бы появилась возможность снова двигаться.

Клон приближался. Он не торопился — знал, что я всё равно не успею подняться.

Ошибся.

Я вскинул руку и в свою очередь активировал кинетик. Импульсом противника сбило с ног и впечатало в стойку с оборудованием. Металлический каркас жалобно загудел, а один из мониторов сорвался с креплений и рухнул на пол.

Я поднялся. Бок отозвался тупой болью, дышать было крайне неприятно. Кажется, парой ушибов дело не ограничилось. Ладно. Разберёмся потом. Если будет, кому разбираться.

Клон выбрался из покорёженной стойки, тряхнул головой и посмотрел на меня. Из рассечённой брови текла кровь. Моя кровь. Даже цвет тот же.

На его ладони вспыхнула красная точка.

Я рванулся в сторону, и лазер полоснул по плечу. Ткань костюма задымилась, кожу обожгло так, будто к ней приложили раскалённый прут. Я стиснул зубы, вскинул собственный эмиттер и ударил в ответ. Клон тоже ушёл с линии, но чуть запоздал. Луч чиркнул по предплечью, оставив длинную дымящуюся борозду.

Преимущество сомнительное, но хоть что-то.

Мы одновременно шагнули навстречу друг другу. А дальше стало не до размышлений.

Удар. Блок. Короткий выпад в горло — и клинок противника уже там, где должна была оказаться моя рука. Пригнуться, разорвать дистанцию, снова попытаться войти в клинч… Он бил так, как бил бы я. Жёстко, без лишних движений, пользуясь любой ошибкой. Вот только и я дрался с ним не впервые. На мясной станции мне уже попадался такой же двойник — пустой, быстрый и очень злой.

Правда, легче от этого почему-то не становилось.

Клон пробил защиту и врезал мне кулаком под рёбра. В боку хрустнуло, дыхание снова перехватило. Я отшатнулся, пропустил клинок над головой и всадил колено противнику в живот. Он дёрнулся. Я добавил локтем в челюсть, перехватил его руку и рванул вниз, пытаясь повредить сустав.

Клон мгновенно сообразил, что я делаю, крутанулся в обратную сторону и сам едва не вывернул мне кисть. Пришлось отпустить. Он тут же схватил меня за броню, дёрнул на себя и швырнул в стену.

Панель за спиной треснула. Что-то посыпалось сверху, по полу запрыгали искры. Я попытался оттолкнуться от стены, но клон уже был рядом. Ударил в лицо, ещё раз — в корпус. Я заблокировал третий удар, перехватил запястье и боднул его в переносицу.

Хрустнуло.

Клон отшатнулся. Ухватив сорванный со стойки монитор за кабель, я крутанул экран над головой, разгоняя его, и со всей силы приложил его по чужой — моей — роже. Пластик разлетелся, посыпалось стекло. На этом импровизированное оружие можно было считать использованным, но задачу оно выполнило: противник потерял равновесие.

Ускорившись, я врезал ему ногой в грудь.

Клон рухнул на стойку, окончательно добивая несчастное оборудование. Металлический каркас сложился внутрь, мониторы и какие-то блоки посыпались сверху. На пару секунд противник исчез под грудой железа.

Самое время добить ублюдка.

Я шагнул вперёд — и тут же получил обломком стойки в плечо. Клон вынырнул из-под завала слишком быстро. Рваный кусок металла распорол костюм и кожу, рука онемела до самых пальцев.

— Да что ж ты такой живучий…

Он снова замахнулся. Я нырнул под обломок, ударил снизу в локоть и выбил железку из руки. Та со звоном покатилась по полу. Клон не обратил внимания: врезался в меня всем телом, пытаясь сбить с ног.

Не вышло.

Несколько секунд мы топтались среди обломков, сцепившись и пытаясь продавить друг друга грубой силой. Результат получился предсказуемым — никакого. Я давил на него, он на меня, и ни один не мог получить даже минимального преимущества. Нейроген кипел в крови, мускульные усилители аж гудели, но результата не было. Твою мать, да как же тебя убивать вообще?

В этот момент клон сменил тактику. Отшатнувшись в сторону, он вдруг бросился вперед, подсёк мне ногу и резко толкнул.

Мы рухнули вместе. Я оказался снизу, спиной на битом стекле. Он прижал мою руку коленом и потянулся клинком к горлу. Я перехватил его запястье, удерживая лезвие в нескольких сантиметрах от лица. Рука дрожала от напряжения. Медленно, почти незаметно клинок опускался.

Долго я так не продержусь.

Я дёрнул головой в сторону, ослабил сопротивление и позволил клону вложиться в движение. Клинок ударил в пол рядом с ухом. В тот же момент я вывернулся, впечатал локоть противнику в рёбра и сбросил его с себя.

Вскочили мы одновременно.

Нейроген жёг вены. Сердце колотилось где-то в горле, повреждённые рёбра скрипели при каждом вдохе. Руки налились тяжестью, перед глазами то и дело плыла красная муть, и мне приходилось постоянно моргать, возвращая картинке относительную чёткость. У клона дела обстояли не лучше: лицо залито кровью, правая рука двигалась с заметным запозданием, на груди к броне прилипли остатки разбитого монитора…

Вот только усталости в пустых глазах не было. Боли — тоже. Он просто выполнял задачу.

А я, в отличие от него, уже едва стоял.

Клон бросился на меня.

Первый удар я отвёл. Второй пропустил. Кулак врезался в скулу, мир качнулся, аварийные лампы размазались красными полосами. Я попытался ответить, но противник поймал руку, довернул и швырнул меня через себя.

Пол встретил жёстко. Повреждённое плечо прострелило болью до самых пальцев.

Я перекатился, уходя от клинка, и попытался подняться. Не успел. Клон схватил меня за горло, рывком поставил на ноги и впечатал спиной в стену.

Пальцы сжались на трахее.

Я вцепился в его запястье обеими руками, пытаясь оторвать от горла хотя бы один палец. Бесполезно. В начале боя силы были равны, но мои закончились чуть раньше. Возможно, потому, что за последние сутки мне пришлось пережить слишком много дерьма. А возможно, он просто оказался чуточку удачливее. Обидно, конечно. Столько раз выбраться из полной задницы только для того, чтобы в итоге меня придушила собственная копия у мёртвого ядра Эдема.

Какая теперь разница?

Я ударил его в локоть. Ещё раз. Попытался достать коленом до паха. Хватка на мгновение ослабла, в лёгкие прорвался короткий глоток воздуха, но клон тут же сжал пальцы сильнее.

Перед глазами поплыли тёмные пятна.

«Симба… Лазер…»

«Откат — еще двенадцать секунд. Откат кинетики — тридцать».

Да твою мать! Через двенадцать секунд меня, может быть, уже не будет!

Клон смотрел мне в глаза спокойно и безразлично. Ни злости, ни удовольствия. Ему поставили задачу меня убить — он убивал. Такая вот простая и незамысловатая жизнь.

Сознание начало уплывать. Звуки стали глухими, будто я снова оказался под водой. Где-то далеко выла сирена. Ещё дальше кто-то кричал.

— Отпусти его!

Знакомый голос.

Клон вздрогнул. Хватка ослабла, и я рухнул на пол, судорожно втягивая воздух. Дерьмо. Это что, картины из жизни перед глазами проносятся? Потому что эту я определенно уже видел!

За спиной клона стояла Ида. Обеими руками она держалась за древко пожарного багра, крюк которого вошел между лопаток клона, а кончик высовывался из груди. Девушку трясло, лицо побелело, но багор она не выпускала и даже пыталась вдавить его глубже.

Какого хрена она здесь делает? Я же велел ей ждать наверху! Там Рокот, Вьюга, инженеры, целый зал людей… Там хотя бы относительно безопасно. А здесь — я и обезумевшая машина для убийства с моим лицом. Только полный идиот добровольно полез бы в такую драку!

Или человек, который не смог бросить другого умирать.

Твою мать, Ида…

Клон повернул голову. Медленно, будто пытаясь рассмотреть напавшую на него девушку через плечо. Потом завёл руку назад, ухватился за древко и одним рывком выдернул багор из собственного тела.

На стену плеснула кровь.

— Беги… — прохрипел я.

Ида отступила на шаг. Ещё один. В её глазах мелькнул страх — настоящий, животный, такой сильный, что на мгновение лицо девушки превратилось в неподвижную маску. Она всё поняла. И то, что сделала, и то, чем это сейчас для неё закончится. Развернуться и броситься к двери она уже не успевала.

Клон ударил багром наотмашь. Крюк зацепил её за плечо и швырнул в стену. Ида вскрикнула, сползла на пол, но тут же попыталась подняться.

— Нет!

Клон перехватил багор двумя руками и шагнул к ней.

Я рванулся вперёд. Тело не слушалось, ноги скользили по битому стеклу, лёгкие после удушья всё ещё отказывались нормально работать. Между нами оставалось всего несколько метров. Смешное расстояние для синтета с усиленной мускулатурой и разогнанными нейрогеном рефлексами…

Но для меня сейчас — непреодолимое.

И я не успел.

Острый конец багра пробил Иду насквозь и с глухим стуком ударил в стену.

Она дёрнулась и обмякла. На лице девушки отразилось недоумение, будто Ида до последнего не верила, что такое действительно может произойти.

Внутри что-то оборвалось. Не взорвалось, не заполыхало праведной яростью — просто исчезло. Боль, усталость, страх, остатки здравого смысла. Осталась одна-единственная мысль, простая и ясная.

Убить.

Я врезался клону в спину, сбил с ног и вместе с ним покатился по полу. Он попытался развернуться, ударил локтем мне в лицо. Я перехватил руку, заломил за спину и дёрнул, оскалившись от звука хрустнувшего сустава.

Клон рванулся, едва не сбросив меня. Я прижал его к полу коленом, ухватил за волосы и выщелкнул клинок.

Противник ещё пытался подняться.

Я полоснул его по горлу, придавил, вложил в это движение все оставшиеся силы. Отделившаяся от тела голова качнулась в моей руке. Размахнувшись, я с яростным криком швырнул ее в серверную стойку. Та отскочила от нее, будто мячик, с глухим стуком упала на пол и закатилась в угол

Клон дёрнулся несколько раз и затих. Я всё равно не сразу его отпустил. Ещё какое-то время прижимал тело к полу, ожидая подвоха. Ждал, что безголовая тварь снова попробует подняться или отрастит новую башку — после всего увиденного я бы уже ничему не удивился.

Но он не двигался.

Без головы не способны существовать даже синтетические клоны.

Я оттолкнул обезглавленное тело и пополз к Иде.

Она лежала у стены, завалившись набок. Багор всё ещё торчал из живота, под ней быстро растекалась кровь. Слишком много — я это понимал. И всё равно продолжал надеяться, что Симба сейчас найдёт вариант. Предложит вколоть какую-нибудь дрянь, пережать сосуд, активировать аварийный протокол, отнести Иду в Медлок — что угодно. Мой ассистент не раз вытаскивал решения буквально из ниоткуда. Может, получится и сейчас?

Однако Симба молчал.

— Ида. Ты меня слышишь?

Глаза девушки приоткрылись. Несколько секунд она смотрела куда-то мимо, потом всё же нашла меня взглядом.

— Антей…

Пауза.

«Критическое повреждение внутренних органов. Массивная кровопотеря. Требуется немедленное хирургическое вмешательство.»

Формулировка звучала почти обнадёживающе. Требуется вмешательство — значит, ещё можно вмешаться. Нужно только донести её наверх. Там инженеры, медицинское оборудование… Что-нибудь обязательно найдётся.

— Значит, тащим наверх.

Я взялся за древко, собираясь обломить его или отрезать лазером, но Ида накрыла мою руку ладонью.

— Не надо.

Голос был едва слышен.

— Надо. Сейчас выберемся, наверху есть медики…

— Антей, — повторила она чуть громче. — Не надо. Я всё понимаю. Это конец.

Я замер. Можно было продолжить врать. Ей, себе, Симбе — неважно. Сказать, что всё будет хорошо, выдернуть багор, схватить Иду на руки и потащить наверх, оставляя за собой кровавый след. Заняться хоть чем-нибудь, лишь бы не признавать то, что и так было понятно…

Она смотрела на меня спокойно. Пожалуй, спокойнее, чем я когда-либо её видел. На губах появилась слабая улыбка.

— Ты выполнил обещание. Теперь я свободна…

Каждое слово давалось ей с трудом. Ида делала паузу, набирала немного воздуха и только тогда продолжала. А я сидел рядом и ничего не мог сделать. Ни сила, ни импланты, ни грёбаный боевой режим здесь не помогали. Всё, на что меня хватало, — держать её за руку и слушать.

— Ты ещё жива!

— Пока — да.

Ида попыталась вдохнуть и поморщилась. Из уголка ее рта потекла кровь. Пальцы на моей руке едва заметно дрогнули.

— Спасибо тебе.

— Потом поблагодаришь. Когда выберемся.

Она качнула головой.

— Теперь я могу уйти спокойно.

— Ида…

Пальцы девушки разжались. Рука соскользнула с моей ладони и упала на пол.

Несколько секунд я ещё смотрел на неё, ожидая следующего вдоха…

Но его не было.

— Ида?

Глупо. Я прекрасно понимал, что она уже не ответит. Потом ещё раз сжал её ладонь, будто это могло что-то изменить.

«Шеф… Мне жаль.»

Я ничего не ответил.

Осторожно закрыв Иде глаза, я ещё некоторое время посидел рядом. Где-то наверху выла сирена, аварийные лампы заливали зал красным светом, где-то потрескивало повреждённое оборудование… Всё это происходило будто очень далеко и не имело ко мне никакого отношения.

Потом я всё-таки поднялся и тут же ухватился за стену. Ноги дрожали, повреждённые рёбра отзывались болью при каждом вдохе. На полу валялось обезглавленное тело с моим лицом. Рядом лежала Ида.

Ещё одна смерть, которой не должно было случиться.

Мне хотелось снова сесть рядом. Просто сесть и больше никуда не идти. Просто сидеть и все. Не думать о Демьянове и его мании. Не думать о том, что рассказал мне Эдем. Не решать, что делать дальше. Просто сидеть — и все. Несколько минут назад я отключил суперкомпьютер, погубивший человечество, убил Кудасова и вроде бы сделал то, ради чего сюда пришёл. По всем законам жанра самое время было праздновать победу…

Вот только победой здесь и не пахло.

Наверху ждали Рокот, Вьюга и остальные. А снаружи уже начинался штурм. Я не мог позволить себе развалиться на части. Во всяком случае — не сейчас.

На это у меня не было времени.

— Симба, все усилия наноботов — на регенерацию, — скомандовал я, жалея, что не могу поделиться этими удивительными целебными машинами с девушкой. Впрочем… Они лишь помогают устранить повреждения. Воскрешать мертвых не способны даже они.

Я в последний раз посмотрел на Иду, с трудом поднялся и медленно пошёл к выходу.

Лифт медленно, будто ему не хватало напряжения, полз наверх.

Я стоял, привалившись к стенке кабины, и смотрел на собственное отражение в полированном металле дверей. Выглядело оно паршиво. Разбитые губы, залитый кровью подбородок, разодранный на плече костюм. На щеке наливался здоровенный синяк. И это ещё не считая рёбер, которые отзывались тупой болью при каждом вдохе.

Впрочем, сейчас всё это волновало меня мало.

Перед глазами стояла Ида. Маленькая, бледная, прижатая к стене древком пожарного багра. Её пальцы, соскользнувшие с моей ладони. И последняя улыбка — спокойная, почти счастливая.

Я зажмурился, мотнул головой, прогоняя картинку.

Не сейчас.

Если позволить себе думать об Иде, можно просто сесть на пол и уже никуда не идти. А идти нужно. Куда именно — я пока представлял довольно смутно, но одно знал точно: оставаться здесь нельзя.

Плесецкий. Демьянов. Технология переноса сознания. Исходный код Эдема, записанный в моей нейроматрице. Слишком много всего свалилось за последние несколько часов, и большая часть полученной информации мне категорически не нравилась.

Эдем мог врать. Более того — наверняка врал. Машины умеют заниматься этим не хуже людей, особенно если на кону стоит их существование. Вот только в данном случае слишком многое сходилось. Слишком аккуратно новые сведения укладывались между теми обрывками прошлого, которые уже удалось восстановить.

Плесецкий, пять лет гонявший мои копии по Москве. Бункер, набитый клонами. Провальная операция «Феникса» в дата-центре. Демьянов, которому стукнуло сто тринадцать лет и который большую часть своей неприлично долгой жизни искал рецепт бессмертия…

А теперь у него появился я. Ходячий результат экспериментов Плесецкого. Флешка на ножках, набитая технологиями, за которые многие не задумываясь сожгут остатки мира ещё раз. А ведь он копался в моей матрице… Что, если разработки Плесецкого уже у него?

Нет, сомневаюсь. В противном случае, он бы не полез штурмовать бункер. Видимо, обойти вирус даже ему оказалось не по плечу. Но как он поступит, узнав, что Эдем уничтожен? Он-то рассчитывал, что я его просто отключу…

Испытывать судьбу мне не хотелось.

«Симба, доложи обстановку».

«Веригин удерживает контроль над деактивированными узлами. Передовые подразделения „Феникса“ вошли на территорию комплекса около семи минут назад.»

— Быстро они.

«После отключения Эдема большая часть оборонительных систем потеряла управление, а отдельные механоиды не так опасны без централизованного управления. „Феникс“ действует вполне успешно».

Я посмотрел на цифры этажей над дверью. До операционного зала оставалось совсем немного.

Значит, времени почти нет. Ли и его люди доберутся сюда максимум через несколько минут. Потом начнут задавать вопросы, перекроют выходы и постараются держать меня рядом с собой. Исключительно ради моей безопасности, разумеется.

И Демьянов непременно захочет поговорить.

Уже представляю, насколько содержательным получится разговор.

Вот только останусь ли я после него в живых?

Ответа нет.

Лифт мягко остановился, двери разъехались.

Операционный зал изменился.

Когда я уходил, здесь царил вполне понятный бардак. Трупы, испуганные инженеры, направленные на работяг стволы и общее ощущение, что ещё одна неосторожная реплика — и кто-нибудь обязательно начнёт стрелять. Теперь люди сидели за терминалами и работали. Перебрасывались короткими фразами, бегали между пультами, выводили на экраны схемы. Даже сирена больше не выла — кто-то догадался её отключить.

Тело Осипова оттащили к стене и накрыли куском серого брезента. Рядом лежал Кудасов. На полу остались тёмные пятна, но внимания на них уже никто не обращал.

Работа важнее мёртвых. Особенно если от неё зависит, присоединятся ли к ним живые.

— Изолируйте седьмой узел! — крикнул кто-то от дальнего пульта. — Вирус полез в смежные подсети!

— Никуда он не полез, — отозвался инженер у центральной консоли. — Смотри внимательнее. Он выжигает только структуры Эдема. Жизнеобеспечение, связь и наши серверы вообще не трогает.

— Так не бывает.

— Подойди и сам посмотри!

Мужчина, поднявший тревогу, вскочил со своего места и подбежал к соседнему терминалу. Несколько секунд изучал бегущие по экрану строки, потом негромко выругался.

— Разборчивый вирус, — пробормотал он. — Список приоритетных целей прямо в коде. Кто это вообще писал?

Я невольно хмыкнул.

Плесецкий, сволочь, даже вирус умудрился превратить в высокоточное оружие. Впрочем, глядя на инженеров, я начинал понимать, насколько сложную работу проделал ученый. Код Эдема умирал, а все жизненно важные системы продолжали функционировать, будто ничего и не произошло.

«Неплохо сработано», — мысленно признал я.

«Благодарю, шеф. Однако стоит отметить, что значительная часть подготовительной работы была выполнена самим Эдемом. Архитектура его кода оказалась достаточно удобной для избирательного поражения.»

Я хмыкнул. Кажется, Симба считает уничтожение Эдема исключительно своей заслугой. Кажется, вместе с другими человеческими чертами ему передалось тщеславие…

На огромном экране в центре зала мелькали изображения с внешних камер. Территория комплекса понемногу переходила под контроль «Феникса». Тяжёлые мультикоптеры садились прямо между зданиями, вертолеты зависали над крышами, бойцы спускались по тросам и растекались по двору. Сопротивление ещё продолжалось, но скорее по инерции. Оставшиеся без управления механоиды были не способны на организованное сопротивление, как и говорил Симба, а люди Кудасова явно не горели желанием погибать за начальника. Полагаю, как только они узнают, что Кудасов мертв, сопротивление и вовсе прекратится.

На одном из экранов десяток бойцов окружил растерянно кружащего «Раптора». Кто-то метнулся вперед, прилепил заряд к сочленению ноги, отбежал. Вспышка — и тяжёлая машина завалилась набок. Бойцы тут же принялись добивать её гранатами.

Деловито. Эффективно. Без лишней суеты.

Веригин стоял у центрального пульта. Бледный, мокрый от пота, но вполне собранный.

— Механоиды нас не касаются, — распоряжался он. — Наша задача — жизнеобеспечение. Вентиляция, энергия, вода. Кто будет заниматься самодеятельностью, тот похоронит не только себя. Всем ясно?

Со всех сторон донеслись подтверждения.

Рокот ждал у двери. Увидев меня, шагнул навстречу — и почти сразу остановился, увидев выражение моего лица.

— У нас пропажа, — негромко проговорил он. — Пока мы тут суетились, Ида куда-то делась. Ты уверен, что ей можно доверять?

Я мог бы ему рассказать, насколько я в ней уверен. Настолько, что она отдала свою жизнь, подарив мне несколько лишних секунд, которые, в итоге и решили ход боя. Настолько, что, если бы я мог вернуться назад — я попытался бы все изменить, сделать все, чтобы девушка осталась жить. Но все эти слова казались настолько ничтожными и ничего не значащими, что я сказал совсем другое.

— Ида мертва.

Голос прозвучал ровно. Будто говорил не я, а кто-то другой, просто очень похожий.

Рокот замер. На мгновение прикрыл глаза и медленно выдохнул через нос.

Было видно, что у него очень много вопросов, но задавать он их не стал. Не то время и не то место. Да и что тут спрашивать? Подробности ничего не изменят.

Вьюга стояла чуть в стороне, прислонившись плечом к стене. Услышав ответ, повернула голову. Гладкая серебристая маска, как всегда, ничего не выражала, но девушка медленно опустила винтовку и замерла.

Пауза затягивалась.

Ещё немного — и придётся либо что-то объяснять, либо снова вспоминать Иду. Ни того, ни другого я сейчас не хотел.

— Собираемся, — сказал я. — Уходим. Быстро.

— Куда? — спросил Рокот.

— Потом расскажу. Сейчас просто делай, что я говорю, и ничему не удивляйся.

Он прищурился.

— Звучит обнадёживающе.

— Сам в восторге. — Я кивнул на Веригина. — Сначала закрой вопрос с местными. Скоро сюда войдёт «Феникс». Если эти деятели снова начнут играть в верность корпорации, всё закончится плохо. И, боюсь, не только для них. А еще скажи, чтоб активировал ближайший лифт до поверхности. Я не в настроении ходить по лестницам.

Рокот несколько секунд смотрел на меня, пытаясь понять, что именно я задумал и почему об этом нельзя сказать сразу, потом кивнул и направился к центральному пульту.

— Веригин!

Главный инженер обернулся.

Рокот подошёл вплотную и остановился напротив. Говорил негромко, но люди за ближайшими терминалами всё равно начали прислушиваться.

— Если хотите выбраться отсюда живыми, будете делать то, что должны. Не то, что выгодно. Не то, что безопаснее лично для вас. Кудасова больше нет. Эдем уничтожен. Через несколько минут сюда войдут штурмовые команды «Группы Феникс», и от того, за каким делом они вас застанут, зависит очень многое. Понял меня?

Веригин выдержал его взгляд. Раньше я видел в этом человеке только испуганного инженера, который слишком долго обслуживал машину смерти и очень хотел убедить себя, что выбора у него не было. Сейчас страх никуда не исчез, но к нему примешивалось что-то ещё. Усталость, наверное. Или облегчение оттого, что принимать решения теперь будет кто-то другой.

— Понял, — тихо ответил он. — Больше никаких игр.

— Вот и хорошо. И активируйте лифты до верхнего яруса. Нам они понадобятся.

— Слушаюсь, — Веригин кивнул, отвернулся и принялся раздавать команды инженерам.

Рокот вернулся к нам. Я дождался, пока он подойдёт, развернулся и направился к лифтам.

Кажется, я знаю, чем сейчас должен заняться.

Восемнадцать этажей мы проехали в полном молчании.

Рокот несколько раз бросал на меня вопросительные взгляды, но разговор не начинал. Вьюга стояла у стены, держа винтовку стволом вниз, и тоже молчала. Приятные всё-таки люди. Понимают, когда вопросы лучше оставить на потом.

Мне же было достаточно гудения двигателей и цифр, медленно сменяющих друг друга над дверью. Я стоял и лихорадочно прокачивал в голове десятки вариантов вероятного развития событий, прогоняя их через критику Симбы. И чем дальше, тем больше я убеждался, что тот план, который я придумал в самом начале — наиболее подходящий.

Значит, его мы и будем воплощать в жизнь.

Лифт остановился. Двери разошлись, и в кабину ворвался холодный ветер вместе с гулом винтов.

Мы вышли на крышу.

После подземных этажей открытое пространство оглушало. Серое небо, ветер, запах дыма, далёкая стрельба. Я остановился и глубоко вдохнул. Повреждённые рёбра немедленно напомнили о себе, но даже боль сейчас казалась почти приятной. По крайней мере, она была настоящей и понятной.

В голове щёлкнул комлинк. Входящий вызов.

— Антей. Рад слышать, что вы справились.

Ли.

Начальник разведки «Феникса» говорил ровно и спокойно, будто звонил уточнить результаты планового совещания, а не командовал штурмом одного из самых защищённых бункеров Москвы.

— Мы на подходе, — продолжил он. — Будем примерно через десять минут. Дождись меня, пожалуйста. Первый лично хочет поговорить с тобой.

Ну ещё бы. После всего, что произошло, Демьянов наверняка сгорал от желания узнать подробности. Особенно те, которые касались исходного кода Эдема и технологии Плесецкого.

— Конечно, — ответил я. — Куда же я денусь?

— Отлично. Тогда до встречи.

Я отключил канал.

— Кто это был? — спросил Рокот.

— Ли. Просил дождаться. Демьянов хочет поговорить со мной лично.

— А ты, судя по роже, разговаривать с ним желанием не горишь.

— Потом объясню.

Десять минут. Достаточно, чтобы убраться отсюда, если не тратить время на долгие прощания.

Мы двинулись через крышу, обходя вентиляционные надстройки и антенны. Внизу уже хозяйничал «Феникс». Бойцы занимали корпуса, выводили пленных, добивали повреждённых механоидов. Сопротивление практически прекратилось. Похоже, операция действительно закончилась.

Для них.

— Антей!

Я обернулся.

Навстречу нам шагал Молот. За ним двигались бойцы убежища — человек десять, не меньше. Среди них я заметил Дениса, в отдалении маячил Крон, командующий группой техников. А рядом нёсся Гэл.

Пёс узнал меня метров за пятьдесят. Пригнулся к земле, набрал скорость и теперь летел через крышу, растопырив лапы, вывалив язык и радостно порыкивая.

— Стоять! — на всякий случай приказал я.

Гэл даже не замедлился.

Он врезался мне в грудь всей своей немаленькой тушей, я рухнул на спину, приложился затылком о бетон и на несколько секунд потерял способность дышать. Пёс навалился сверху и принялся вылизывать мне лицо с таким энтузиазмом, будто мы не виделись лет десять.

— Всё, хорош! — Я попытался отпихнуть его морду. — Фу! Ты меня перед людьми позоришь, блохозавр!

Гэл довольно рыкнул и лизнул ещё раз.

Пришлось сдаться. Я сел, почесал его за ухом, потом провёл ладонью по металлическим пластинам на загривке. Пёс наконец успокоился, уселся рядом и привалился к моей ноге. Припарковался.

Я неожиданно для себя улыбнулся.

Всего на секунду. Но после боя с клоном и смерти Иды эта улыбка казалась мне самому чем-то почти неправильным. Будто я не имел на неё права.

Гэл ничего об этом не знал. Он просто радовался, что я жив.

И, наверное, был прав.

— Ну и здоровенный же ты, псиноморфина! — пробормотал я, поднимаясь.

Молот дождался, пока я встану, и придирчиво осмотрел меня с ног до головы.

— Живой, — сообщил он.

— Спасибо. Сам бы не догадался.

— Выглядишь погано.

— А вот это уже полезная информация.

Он хмыкнул. Потом посмотрел мне за спину, на Рокота и Вьюгу. Снова перевёл взгляд на меня.

— А у вас там весело было, да?

— Не то слово, — хмыкнул я. — Только давай сейчас без вопросов, ладно? Позже все расскажу.

Мне уже было не до Молота — я, кажется, увидел то, что мне нужно.

На посадочную площадку метрах в пятидесяти от нас опустился лёгкий вертолёт. Бойцы десанта посыпались наружу, пригибаясь под лопастями, и побежали к входу в бункер. Пилот остался в кабине. Двигатель работал, винты продолжали вращаться.

Да. Это оно. Практически подарок.

— За мной, — бросил я и пошёл к машине.

Рокот с Вьюгой двинулись следом без вопросов. Молот секунду смотрел им вслед, потом махнул бойцам убежища и тоже направился за нами. Гэл, разумеется, пристроился рядом.

Пилот заметил нас, когда до вертолёта оставалось несколько метров. Наклонился к открытой двери и что-то прокричал, перекрывая гул двигателя. Судя по выражению лица, интересовался, какого хрена мы здесь делаем.

Отвечать я не стал.

Подойдя вплотную к кабине, я ухватил пилота за ремни разгрузки и выдернул из кресла. Он даже удивиться толком не успел — вылетел из кабины, покатился по бетону и замер, глядя на меня совершенно ошалевшими глазами.

— Эй! — заорал кто-то сбоку.

Двое бойцов «Феникса» бросились к машине, вскидывая автоматы.

Я вытянул руку и активировал кинетический модуль. Импульс подхватил обоих и швырнул назад. Один прокатился по крыше, второй врезался в бетонное ограждение. Следом подбежали ещё трое.

Стрелять по союзникам они не решались — по крайней мере, пока. Я тоже не хотел никого убивать. Через несколько часов нам, возможно, предстояло воевать на одной стороне. Или нет. Сейчас разбираться было некогда.

Направленный инфразвук ударил по приближающимся бойцам. Все трое синхронно согнулись, хватаясь за головы. Один упал на колени, второго вырвало прямо под ноги товарищу…

— В машину! — рявкнул я.

Рокот и Вьюга запрыгнули в десантный отсек почти одновременно. Молот забрался последним, и вертолёт ощутимо просел под его весом. Гэл одним прыжком оказался внутри и устроился у моего кресла.

Я сел на место пилота, взялся за рычаги и на несколько секунд замер, разглядывая приборную панель.

Вертолёт выглядел знакомо. Не конкретно этот — сама схема управления. Руки уже тянулись к нужным тумблерам, хотя я не успевал вспомнить их назначение.

«Симба, справимся?»

«Базовые протоколы синхронизированы. Вы управляли машинами аналогичного типа. Двигательная память сохранена.»

«Это хорошо.»

«Рекомендую плавный набор высоты.»

«А вот это уже вряд ли.»

Снаружи начиналась суета. Пилот поднялся на ноги и теперь орал в коммуникатор, тыча в нашу сторону. Оглушённые инфразвуком бойцы понемногу приходили в себя. Кто-то дальше на площадке заметил происходящее и вскинул оружие.

Пора.

Я потянул рычаг.

Вертолёт дёрнулся, оторвался от крыши и сразу завалился набок. Я выровнял машину, дал тягу и потащил её вверх. Снизу раздались крики. Несколько человек бросились врассыпную, спасаясь от воздушного потока. Кто-то всё-таки открыл огонь — пуля глухо стукнула по фюзеляжу в районе хвоста.

Приборы молчали. Значит, ничего важного не задело. Это хорошо.

Мы быстро набирали высоту. Крыша с бегущими по ней бойцами уменьшалась, здания комплекса сливались в серый лабиринт, а потом и вовсе остались внизу.

Получилось.

Я выровнял курс и впервые за долгое время позволил себе нормально вдохнуть. Получилось плохо — рёбра тут же напомнили о себе, — но сам факт радовал.

За спиной царила тишина. Люди, только что ставшие соучастниками угона вертолёта у собственных союзников, пытались понять, что произошло и зачем они вообще полезли следом.

Первым не выдержал Рокот.

— Куда мы летим⁈ — крикнул он, перекрывая гул винтов. — И какого чёрта вообще происходит, Антей?

Я промолчал. Сейчас все мои усилия были сосредоточены на пилотировании. Я держал машину на курсе и смотрел вперёд, на затянутое тучами небо над разрушенной Москвой.

— Антей, твою мать! Может, объяснишь, что происходит? — прогудел Молот.

Я вздохнул. Ладно, ребята, вы действительно заслужили объяснение.

— Мы летим к Плесецкому. Нужно закончить с ним раньше, чем туда доберётся Демьянов. Раньше, чем «Феникс» заберёт то, за чем охотился последние пять лет.

Позади снова стало тихо. На этот раз люди молчали уже не от удивления. Переваривали услышанное и, наверное, понемногу начинали понимать, во что именно я их втянул.

Гэл устроился у моих ног и тихо заскулил.

Похоже, даже пёс понимал: ничего хорошего впереди нас не ждёт.

Впрочем, когда было иначе?

Вертолёт шёл над руинами, держась чуть выше уцелевших высоток. Поднимать машину дальше я не хотел: на фоне неба нас было видно хрен знает откуда. Чересчур снижаться тоже не стоило: внизу всё ещё хватало людей, способных от скуки пальнуть по чужому борту из чего-нибудь крупнокалиберного. Только этого нам сейчас и не хватало, ага…

Под нами медленно проплывала Москва — серые коробки домов, заросшие проспекты, выгоревшие кварталы. Ржавые машины до сих пор стояли в пробках, начавшихся пять лет назад и так никуда и не сдвинувшихся. М-да. Умиротворяющий пейзаж. Сколько смотрю — и никак не привыкну.

В десантном отсеке молчали. Гудел двигатель, поскрипывали крепления, иногда звякало оружие. Молот ворочался, пытаясь пристроить ноги между сиденьями, и вполголоса ругался. Гэл улёгся возле переборки, положил голову на лапы, но глаз не закрывал — даже здесь сторожил. Вьюга сидела напротив Молота и приводила в порядок снаряжение. Рокот устроился ближе к кабине. Он несколько раз посмотрел в мою сторону, однако с вопросами пока не лез.

Я держал курс почти не задумываясь: руки сами поправляли машину после порывов ветра, освобождая голову для более неприятных занятий. Вертолёт мы угнали прямо из-под носа у «Феникса», и было бы странно, если бы Ли не предусмотрел на нём маяк.

«Симба, проверь борт на предмет слежки. Транспондер, маячок, что угодно.»

«Работаю, шеф.»

Пауза длилась секунд десять — для Симбы это было почти неприлично долго.

«Обнаружен штатный транспондер, шеф. Устройство интегрировано в бортовую электронику. Защита устаревшая. Выполняю обход.»

«Обходи быстрее. Не хочу, чтобы Ли и компания сели нам на хвост раньше времени.»

«Готово. Передача координат заблокирована. Аварийная радиосвязь активна, однако определить наше местоположение через неё не получится.»

— Хорошо, — буркнул я и увёл машину в сторону от прямого курса. В десантном отсеке что-то загремело, Молот недовольно рявкнул, а Рокот ухватился за спинку кресла и выразительно посмотрел мне в затылок.

Если кто-то успел засечь направление после взлёта, теперь пусть гадает. Я сменил высоту, сделал крюк над мёртвыми кварталами и лишь после этого снова повернул к цели. Особого спокойствия это не принесло, зато можно было надеяться, что люди Демьянова не появятся над нами в ближайшие десять минут.

Я посмотрел на собственные руки. Пальцы лежали на рычагах уверенно, движения получались точными, будто последние несколько часов я не прорывался вглубь бункера, не сражался со спецназом «ГенТек» и не рубился с собственной копией. Организм продолжал работать. Видимо, решил, что разваливаться на части пока несвоевременно. Ну и наноботы, по всей видимости, делали свою работу.

Стоило немного расслабиться, и перед глазами снова возникла Ида. Я почувствовал в своей руке её ладонь — совсем лёгкую, почти невесомую, — услышал спокойный голос и увидел багор, торчащий из груди.

Я считал, что не имею привязанности к Иде. Более того, после того, как я выяснил, что она — едва ли не профессиональная приспособленка и обманщица, даже то, что произошло между нами на узкой койке базы повстанцев, померкло и отодвинулось на второй план. Я и тогда не очень понял, что это было — зов женского организма, попытка заполучить сильного покровителя, или все же нечто настоящее, а сейчас так и подавно не смог бы разобраться. Однако при воспоминании о смелой девушке, до конца шедшей к своей цели, в груди неприятно щемило.

Пальцы непроизвольно сжались. Вертолёт качнуло, пришлось выравнивать. Позади сразу прекратилось звяканье снаряжения. Никто ничего не спросил, но я кожей почувствовал направленные на меня взгляды.

Не сейчас.

Я повторял это с самого лифта. Пока помогало хреново, но ничего лучше всё равно не придумал. Если начать разбираться с тем, что произошло внизу, до Плесецкого мы не долетим. А если долетим, толку от меня там будет немного.

Сначала дело, всё остальное потом. Очень удобное слово — «потом». В него можно запихнуть что угодно и сделать вид, что проблема никуда не делась, а просто ждёт своей очереди. Я привык так делать, и не вижу причин изменять привычкам сейчас. Так что по этому плану действовать и продолжим.

Минут через пять Рокот всё-таки перебрался в кресло второго пилота. Долго пристраивал автомат, мешавший сесть, потом нашёл гарнитуру и натянул наушники. Вьюга проводила его взглядом, после чего отложила винтовку и повернулась к кабине. Похоже, серьёзного разговора ждали все.

— А чего ты коптер не взял? — спросил Рокот. — Их на площадке штук пять стояло. И места в них побольше…

— Потому что на коптере летать я не умею, — признался я.

— А на вертолёте, значит, умеешь.

— Как видишь. — Я чуть довернул машину, обходя торчащий из руин остов высотки. — Я, правда, не помню, когда научился, но, полагаю, что это неважно. Машина держится в воздухе — и ладно.

Рокот некоторое время смотрел на руины. Потом снял шлем, протёр визор краем рукава и снова надел.

— Ладно. Теперь рассказывай. Какого хрена мы наваляли союзникам и угнали их транспорт?

— Ну, не то чтоб наваляли… Они ведь живы остались, — попытался отшутиться я.

— Какая радость. — Рокот откинулся на спинку кресла. — Демьянов наверняка оценит нашу сдержанность.

— Переживёт, — сказал я. — А вот насчёт союзников всё оказалось немного сложнее.

Рокот повернулся ко мне всем корпусом. Наушники сидели криво, дужка упиралась в край шлема, но поправлять её он не стал. За его плечом Молот прекратил возиться с пулемётом. Вьюга тоже больше не смотрела на проплывающую мимо землю. Молот с Вьюгой нашли в вертолете гарнитуры бортовой сети, надели их и сейчас внимательно слушали наш разговор, не пытаясь вмешаться. Хотя бы за это спасибо.

— Насколько сложнее?

— Настолько, что встречаться с Демьяновым мне пока не хочется.

— Два часа назад хотелось, — напомнил Рокот.

— Два часа назад я многого не знал.

Он несколько секунд изучал моё лицо, потом коротко кивнул:

— А теперь, значит, знаешь.

— К сожалению.

Я выровнял машину после очередного порыва ветра и некоторое время смотрел вперёд, подбирая слова. Пересказывать увиденное у ядра не хотелось. Особенно сейчас, когда смерть Иды ещё стояла перед глазами. Но другого способа объяснить, куда и зачем я тащу людей, не было.

— Демьянову нужен код Эдема, — сказал я наконец. — И протокол возрождения. Оцифровка сознания, которая позволяет мне снова и снова приходить в себя в свежем теле в бункере Плесецкого. Он охотится за ним больше пяти лет.

— И откуда ты это узнал? Эдем рассказал, что ли? — последнее явно было шуткой, на лице товарища даже появилась широкая улыбка, но стоило ему посмотреть на меня, как она медленно померкла.

— Да ладно… — протянул Рокот. — Ты же это не серьезно сейчас?

— Это не слова Эдема. Не только слова. Записи, даты, документы, — перечислил я, уже понимая, как это звучит.

— Которые показал Эдем, — Рокот посмотрел на меня, как на клинического идиота.

— В том числе.

Рокот отвернулся к стеклу и поправил автомат на коленях. Судя по поджатым губам, впечатлить его не получилось.

— Очень надёжный источник. Особенно после того, как обошел защиту корпорации и перебил большую часть человечества ради светлого будущего.

— Я не сказал, что верю ему во всём.

— Но веришь достаточно, чтобы пойти против человека, который дал нам оружие и людей, — донёсся сзади голос Молота.

Я покосился через плечо. Здоровяк сидел, уперев пулемёт прикладом в пол, и ждал ответа. Вьюга смотрела на меня из-под серебристой маски. Я не видел ее взгляда, но чувствовал его. В маленьком десантном отсеке от него всё равно было не спрятаться.

— И вертолёт угнал, — добавил Рокот.

— Потому что слишком многое сходится. Операция в дата-центре, взрыв, Плесецкий с его клонами. Даже интерес Демьянова ко мне. Эдем мог соврать о причинах, мог передёрнуть детали. Но придумать всё это с нуля у него бы не получилось.

Молот нахмурился и посмотрел на Рокота, но тот лишь побарабанил пальцами по автомату, обдумывая услышанное.

— Допустим. И чего хочет Демьянов?

— Того же, чего хотел всегда, как выяснилось. Жить вечно.

В десантном отсеке Молот недоверчиво хмыкнул. Вьюга перестала вертеть магазин в пальцах и убрала его в подсумок.

— А поконкретнее?

Я вздохнул.

— Ну, давай начнем с того, что Демьянову — сто тринадцать лет.

В наушниках раздались разноголосые сдавленные ругательства. Кажется, такого захода моя команда явно не ожидала.

— Не спрашивайте, как это возможно. Я и сам вижу, что он выглядит край на шестьдесят. Но это — факт, подтвержденный Симбой. В досье много пробелов, но основатель «Группы Феникс» родился еще в прошлом тысячелетии.

— Допустим. И какова его цель?

— Я ведь уже говорил, — пожал я плечами. — Перенести себя в новое тело. Один раз, потом ещё. Столько, сколько понадобится. Моя нейроматрица доказывает, что технология работает. Плесецкий знает, как её использовать. А где-то в его бункере лежит исходный код Эдема, — о том, что, вероятнее всего, этот самый код записан на мою собственную нейроматрицу, я предпочел умолчать — есть вещи, о которых не стоит рассказывать даже друзьям.

— И ты решил, что Дмитрий Валерьевич немедленно превратится в нового Кудасова? — посмотрел на меня Рокот.

Я стиснул рычаг управления. Повреждённое плечо отозвалось болью, и пришлось ослабить хватку. Рокот заметил движение, скользнул взглядом по разодранному костюму, но жалеть меня, разумеется, не стал.

— Я решил не проверять.

— Слабый довод.

— Зато безопасный.

— Для кого?

Хороший вопрос. И, судя по тому, как Молот подался вперёд, интересовал он не одного Рокота.

— Для всех, — ответил я. — Этой технологией вообще никто не должен владеть. Ни Демьянов, ни «ГенТек», ни мы с тобой. Я уже видел, что получается, когда кто-то решает, будто может сколько угодно стирать неудачные попытки и начинать сначала. У Плесецкого вдоль стен стояли мои запасные тела. Десятки. Сколько раз он меня убивал, я даже не знаю.

Вспомнилась капсула, мутная жидкость и лицо за стеклом — моё лицо, одно из многих. Я мотнул головой, отгоняя картинку, и заметил, как Вьюга стиснула рукоять винтовки. Девушка ничего не сказала, но я обратил внимание, что упоминание Плесецкого ей было неприятно.

— У машины хотя бы нет страха смерти, — продолжил я. — А Демьянов искал бессмертие большую часть жизни. Как думаешь, что он сделает, когда наконец доберётся до работающей технологии?

Рокот не ответил. Молот тоже промолчал, хотя недоверие с его лица никуда не делось.

— Вот и я не знаю. И, если честно, не хочу даже пытаться узнать. Особенно после того, как Демьянов использовал меня втемную. Не люблю, знаешь ли, когда меня просто юзают.

Несколько секунд мы молчали. В наушниках шипела пустая частота, под ногами дрожала кабина. Внизу тянулись всё те же дома, дворы и улицы. Возможно, сейчас, где-то там, в подвалах и бомбоубежищах, еще оставались люди, которых мы только что вроде бы спасли от Эдема. Теперь оставалось не дать очередному умнику использовать его наследство.

Отличный план. Особенно если учесть, что строился он на словах уничтоженного искина, моих дырявых воспоминаниях и стойком нежелании доверять человеку, который до сих пор нам помогал.

На месте Рокота я бы тоже задавал вопросы. Ещё утром «Феникс» был единственной силой, способной возродить человечество. Теперь я предлагал поверить, что глава этой организации всё время вёл собственную игру.

— Ты мог хотя бы поговорить с Демьяновым, — сказал, наконец, Рокот.

— И что бы я ему предъявил? Записи, которых у меня нет? Рассказ Эдема? Собственные подозрения?

— То есть доказательств у тебя нет…

— Достаточных — нет.

— Но решение ты уже принял.

— Если ошибусь, уничтожу опасную технологию, которой всё равно не должно существовать. Если прав, не дам её человеку, который слишком долго за ней охотился. Меня устраивают оба варианта, — я пожал плечами.

Рокот поморщился, но спорить не стал.

— Всю жизнь Демьянов искал способ не сдохнуть от старости, — продолжил я. И сейчас такой способ у него почти в руках. Рабочий, испытанный на мне. Как думаешь, он остановится после шестидесяти лет поисков?

— Не остановится, — тихо сказал Рокот.

— Вот именно. Я уже не говорю о том, что, чтоб получить технологию переноса сознания, скорее всего, придется распотрошить мне голову. И я, если честно, не уверен, что после этого меня кто-то будет воскрешать. Не говоря уже о том, что я собственными руками заразил боевым вирусом компьютерную сеть Плесецкого — и сомневаюсь, что теперь все это будет работать, как надо.

— Стало быть, риска нет? — хмыкнул Рокот. — Технология уничтожена?

— Я бы не поставил на это правую руку, — качнул я головой. — Пока есть хоть малейший шанс на ее восстановление, я отступать не намерен. Лучше разнесу там все на молекулы. Ну и сам Плесецкий. Со стариком нужно заканчивать. Он форменный псих. И, если он, чтобы сохранить себе жизнь, споется с Демьяновым… Знаете, я боюсь, что годы доминирования Эдема на пару с «ГенТек» покажутся нам цветочками.

— Ни хрена себе союзничек, — пробормотал Молот.

— Вот именно. Кудасов хотел всё контролировать. Плесецкий хотел отомстить и сделать из себя цифрового бога. Демьянов хочет жить вечно. Цели разные, а привычка платить чужими жизнями одна и та же.

Я посмотрел сначала на Рокота, потом на Молота и Вьюгу.

— Одного я уже прикончил. Плесецкий будет следующим. А потом разберёмся, что делать с Демьяновым.

Никто не ответил. Только Гэл поднялся, протиснулся между Молотом и Вьюгой и улёгся ближе к кабине. Рокот проводил его взглядом, снял шлем и снова принялся протирать визор. Когда он заговорил, голос звучал уже спокойнее.

— Хорошо. Допустим, ты прав. Что дальше?

— Я уже пояснял. Я намерен раньше Фениксов добраться туда, где хранятся разработки Эдема, и уничтожить их. Вместе со всем, что с ними связано.

— А конкретнее?

— Конкретнее сейчас увидишь.

Я качнул рычаг, начиная снижение. Внизу показалось знакомое озеро и дорога через лес — по которой в ту злополучную ночь я уезжал на мотоцикле, оставив позади себя спятившего Плесецкого, Аврору и обезумевших клонов. Прибыли. Бункер.

В прошлый раз я выбрался отсюда с огромным трудом, заразив лабораторию вирусом и уничтожив несколько десятков клонов. Тогда казалось, что возвращаться уже не придётся. Как обычно, ошибся.

Впрочем, человеку свойственно ошибаться, и сейчас я здесь, чтобы исправить свою ошибку. Раз и навсегда.

И надеюсь, у меня это получится. Потому что иначе ошибка исправит меня — а мне бы этого не хотелось.

Я стиснул зубы и повел вертолет на посадку.

Вертолет мягко ткнулся полозьями в траву, винты помолотили еще несколько секунд и остановились. Бойцы отряда, ощетинившись стволами, моментально покинули вертолет — и правильно сделали. По инструкции пилот вообще должен был высаживать десант на тросах, сам ежесекундно готовясь к противоракетному маневру, но у нас такой опции не было. Как минимум, потому что пилот сам был частью десанта. Так что ничего, кроме как садиться, нам не оставалось.

Впрочем, как я и предполагал, бункер молчал. И неудивительно. Если бы охранной политикой Плесецкого было уничтожать все, что попадает в радиус действия, его убежище давно бы нашли и выжгли — как это происходило с убежищами повстанцев. Так что самая правильная тактика здесь была затаиться и не отсвечивать.

Я проверил площадку через оптику. Движения не заметил. Тепловые пятна отсутствовали, но это ничего не значило. Бункер уходил глубоко под землю, а местные обитатели умели прятаться.

«Симба, внешние системы?»

«Активного радиообмена не обнаружено. Доступ к внутренней сети отсутствует».

А вот это не очень хорошие новости. В прошлый раз мы смогли уйти, потому что Симба скрытно вскрыл всю управляющую сеть бункера и подмял ее под себя. То, что сейчас доступа к ней нет — это неприятно. Не смертельно, конечно, но…

«Ты сможешь снова пробиться в управляющую систему?»

«Уже занимаюсь этим, босс».

Босс? Хм, меня повысили, кажется. До этого был только «Шеф». Нахватался ассистент корпоративной культуры, пока мы по бункеру «ГенТек» шарились…

Ладно. Будем надеяться, Симба знает, что делает, и сумеет вскрыть систему во второй раз.

Не торопясь, я оглядел приборную панель, убедился, что все приборы и агрегаты отключены, и только тогда отстегнулся и не спеша выбрался из кабины. Рокот уже занял позицию в ближайшем кустарнике и осматривал окрестности через прицел. Вьюга растворилась где-то справа, активировав искажающее поле своего костюма, Молот, в обнимку с пулеметом, который он раздобыл во время собственных приключений на верхних этажах комплекса «ГенТек», лежал где-то позади, привычно прикрывая группу. Гэл выскочил сразу за мной, ткнулся носом в землю, пару раз втянул воздух и глухо зарычал.

Я его понимал. У меня самого от этого места мурашки по спине бегали.

Вокруг было слишком тихо. Ни выстрелов, ни работающих механизмов, ни голосов. Только ветер шуршал ветками деревьев, да остывающий двигатель потрескивал за спиной.

Если Плесецкий и ждал гостей, то не торопился себя выдавать.

Я посмотрел на дом — ничем не примечательный особняк на берегу озера. Так и не скажешь, что под ним скрывается настоящая фабрика клонов, построенная безумным профессором. Погонял зрение между режимами: обычный, тепловой, усиление контраста. Пусто. За тёмными окнами ничего не двигалось. Здание выглядело заброшенным, но я уже знал цену таким впечатлениям. Вьюга поймала мой взгляд и отрицательно качнула головой — на её стороне тоже никого.

Слегка смущенный Рокот выбрался из-за куста и подошел ко мне.

— Ведешь себя так, будто уверен, что по нам не будут стрелять, — пробурчал он.

— Практически на сто процентов, — серьезно кивнул я. — Плесецкий — трус, при всей своей гениальности, атака — не его конек. Он предпочитает играть от обороны. Он затаился и ждет. Чего — понятия не имею. Есть, конечно, вариант, что после моего визита он сам тихо помер, но я бы на это не рассчитывал.

Рокот хмыкнул. Молот и Вьюга, глядя на нас, беспечно стоящих у вертолета, поднялись и тоже подтянулись к нам.

— Что, говоришь, ожидает нас внутри? — Рокот поправил ремень автомата.

Я лишь пожал плечами.

— Все, что угодно, на самом деле. Покидая это приятное место, я заразил его вирусом, но, как показывает мой опыт визитов на мясные станции, мехи, например, от этого становятся только безумнее. Еще там куча клонов-рабочих — и когда я уходил, они пытались оказывать мне сопротивление. Поодиночке я бы не считал их опаснее тех же киборгов, но если навалятся толпой — может оказаться жарко. Оружие у них там имеется, правда, скорее полицейское, чем армейское, но все равно. Есть мехи. В основном сервисные боты, но все мы знаем, во что может превратиться тот же рипер при необходимости. На входе, в ангаре стоит Раптор — да, не шучу. Но в помещении ему будет слишком тесно, и эту опасность, полагаю, мы минуем. Самое страшное, с чем мне там пришлось столкнуться — это Аврора.

При упоминании этого имени, я вздрогнул. Что странно — точно такая же реакция была и у Вьюги. Интересно, с чего бы это?

— Аврора — это синтет. Клон дочери Плесецкого. Этот псих превратил ее в своего ассистента, а по совместительству — в идеальное оружие. Я бы сказал, что это гораздо более навороченная модель, чем я, например. По крайней мере, мне с ней справиться было очень непросто. Я, правда, был без имплантов, абсолютно голенький, но тем не менее. Благодаря Симбе я смог ее повредить. Она получила очередь из пулемета Раптора практически в упор, но трупа я не видел. И тут дело такое, что я не стал бы делать скоропалительных выводов, знаете ли…

Вьюга слушала меня очень внимательно на протяжении всего времени, пока я рассказывал про Аврору, а когда закончил — отвернулась. Будто бы безразлично… Но именно «будто бы». Интересно, интересно…

Впрочем, сейчас мне было не до того, чтоб задумываться о реакции снайпера группы на синтетического клона дочери Плесецкого. Сейчас и других проблем хватало.

— Ладно, в целом понятно. Заходим, уничтожаем все на своем пути, добираемся до серверов, ты их уничтожаешь, выходим. Правильно понял план?

Я кивнул.

— Угу, — Рокот вздохнул. — Правда, для такого плана я предпочел бы, чтоб в группе было побольше людей, но чего уж там. Пойдемте, что ли?

— Погодите, — прогудел Молот откуда-то из десантного отсека. — Я тут, кажется, нашел кое-что интересное.

Мы полезли обратно в машину. Молот откинул сиденья у левого борта и теперь отстегивал карабины с грузовой сетки. Под ней обнаружились серые транспортные контейнеры — штук восемь, разного размера, с маркировкой «Феникса» на крышках.

Я присвистнул.

— Интересно, интересно…

— Машина патрульная, — отозвался Рокот. — Снаряжение для группы быстрого реагирования.

— Тогда будет невежливо не воспользоваться подарком.

Молот стащил сетку и опустил верхний контейнер на пол.

Рокот нажал защёлки, и крышка поднялась с коротким шипением. Внутри лежали штурмовые винтовки с уже установленными прицелами, ниже — запасные магазины и элементы обвеса.

Вьюга заглянула через плечо Рокота, проверила одну из винтовок и принялась вскрывать соседний контейнер. Молот тем временем выволок длинный ящик и оторвал пломбу вместе с куском пластика. Внутри оказались электромагнитные винтовки с массивными блоками питания. Рокот проверил заряд первой и удовлетворённо кивнул.

Из комплекса «ГенТек» мы вырвались с тем, что оставалось в руках. Никто не считал магазины и не собирал с трупов всё полезное — задачей было убраться из комплекса раньше, чем к нам возникнут вопросы. А теперь воевать с армией Плесецкого предстояло остатками прежней роскоши. Так что запасы «Феникса» пришлись очень даже к месту.

Вьюга вскрыла второй контейнер и молча отодвинулась, освобождая обзор. Внутри рядами лежали гранаты. Осколочные, светошумовые, электромагнитные… В отдельном защищённом отсеке устроились плазменные, гладкие цилиндры с поворотными головками.

Вьюга взяла две ЭМИ-гранаты и принялась устраивать их на разгрузке. Двигалась спокойно, но быстрее обычного. Кажется, находку оценила даже она, хотя радоваться вслух считала ниже своего достоинства.

В следующем ящике обнаружились цинки с патронами. Рокот нашёл нужный калибр и подвинул один к выходу.

— Сначала боекомплект, — распорядился он. — Потом всё остальное. И не навьючивайте на себя столько, что ходить не сможете.

Молот вытащил ещё один контейнер, с красной полосой через крышку.

— Вот это мне, — удовлетворённо прогудел он.

Внутри была взрывчатка. Заряды, детонаторы, кабели, магнитные мины, устройства инициации… Набор для человека, любящего ходить сквозь стены. И что-то мне подсказывало, что в бункере этот набор ой как нам пригодится!

Молот нашёл большой рюкзак и с неожиданной осторожностью начал перекладывать туда взрывчатку.

— Ты уверен, что хочешь нести всё это на спине? — спросил я.

— Не всё. Магнитные мины отдельно пойдут, — прогудел здоровяк.

— А, ну тогда ладно. Тогда ты меня успокоил, — покивал я. Что ж. Я полагаю, он знает, что делает, а значит — мешать не стоит.

Я протиснулся глубже в отсек и занялся оставшимися ящиками. В первом обнаружились бронепластины, шлемы и свёрнутые разгрузки. Полезно, но не настолько, чтобы менять снаряжение прямо сейчас. В следующем — ещё оружие, на этот раз вперемешку: короткие автоматы, несколько дробовиков без прикладов и две крупнокалиберные винтовки.

Одна из них сразу привлекла моё внимание.

Я вытащил её из гнезда и повертел в руках. Короткий ствол, компоновка булл-пап, широкий магазин позади рукояти… «Каратель», только укороченный — почти на треть меньше той здоровенной М5, с которой мне уже доводилось бегать. При этом оружие осталось тяжёлым и мощным. Нормальный человек после первой же очереди, пожалуй, начал бы собирать плечевой сустав по всему помещению. Ну а мне… Мне очень даже подходит.

Пальцы сами нашли предохранитель и кнопку сброса магазина. Я передёрнул затвор, приложился к прицелу. Приклад лёг в плечо так, словно винтовку делали по моим меркам.

Ну здравствуй, родная!

— Нашёл любовь всей жизни? — спросила Вьюга, заглянувшая мне через плечо.

— Не мешай нашим отношениям. Они только начинаются.

— Она тяжёлая, громкая и жрёт слишком много. Молоту бы подошла лучше.

— Вот только давай обойдемся без ревности, — усмехнулся я. Вьюга хмыкнула и вернулась к своему снаряжению. Интересно. Мне показалось, или девушка пошутила впервые за все время нашего знакомства?

В коробках нашлись знакомые крупнокалиберные патроны, двенадцать и семь на пятьдесят пять. Я добрался до боезапаса и начал набивать магазины, распихивая их по подсумкам. Пришлось выбросить пустые магазины и переложить аптечку. Повреждённое плечо отозвалось тупой болью, но рука работала. Уже достижение.

Рокот тем временем раздал боеприпасы остальным и проверял, как Молот уложил взрывчатку. Вьюга сидела у открытой двери, набивая подсумки и поглядывая наружу. Гэл устроился возле трапа и недовольно поводил ушами, когда очередной ящик с грохотом вставал на пол.

Я взял несколько осколочных, пару светошумовых и распределил их по разгрузке. ЭМИ отправились в отдельный подсумок, плазменные я уложил осторожнее остальных. Против мехов и прочей бронированной дряни ничего лучше у нас не было.

Разгрузка заметно потяжелела, зато пустых карманов больше не осталось. Нормально. Идти в гости к Плесецкому с полупустым магазином было бы совсем уж неприлично. А мы ведь чтим правила приличия, верно?

На дне оружейного контейнера обнаружилось ещё кое-что. Несколько небольших электромагнитных станнеров — короткие, без приклада, по форме напоминающие обрез дробовика. Толстый ствол, рукоять, блок питания под цевьём. Ничего лишнего.

Я поднял один, и Симба сразу вывел перед глазами уровень заряда.

«Устройство исправно. Заряд накопителя — девяносто восемь процентов.»

«Воздействие на защищённые системы?»

«Зависит от класса защиты и дистанции. На близком расстоянии устройство способно временно нарушить работу большинства автономных платформ.»

То, что нужно.

Генератор ЭМИ при установке новых имплантов мы как-то упустили. Не до него тогда было, если честно. Я радовался уже тому, что после всех переделок остался на ногах и ни одна новая железка не попыталась сварить мне мозг. Сейчас упущение начинало выглядеть неприятно. Спускаться без ЭМИ в бункер, набитый мехами, синтетами и чёрт знает чем ещё, было не лучшей идеей.

Станнер отчасти решал проблему, не заставляя меня тащить с собой еще и тяжеленную электромагнитную винтовку.

Я нашёл для него крепление на бедро, затянул ремень и несколько раз выхватил оружие, проверяя, не цепляется ли за разгрузку. Нормально. «Каратель» повесил на грудь. В тесных коридорах длинная винтовка только мешала бы, а эта позволяла развернуться, не собирая стволом всё по стенам.

Вьюга, тем временем, помогала Молоту затянуть лямки рюкзака. Здоровяк выпрямился, проверяя, как сидит груз, и внутри что-то глухо звякнуло. Мы одновременно посмотрели на него.

— Это предохранители, — пояснил Молот.

Все немного расслабились. Гэл на всякий случай отошёл подальше. Разумный зверь.

Закончив со снаряжением, мы, наконец, выбрались наружу.

Я спрыгнул на траву последним и оглядел группу. Теперь мы хотя бы выглядели как люди, собравшиеся штурмовать защищённый объект, а не случайно проходившие мимо бродяги-мародеры.

— Двигаемся, — скомандовал я.

Вьюга ушла первой, почти сразу растворившись в воздухе. Искажающее поле дрогнуло между деревьями и исчезло. Рокот двинулся следом, держа винтовку у плеча. За ним пошёл я, Молот замкнул строй. Гэл держался рядом, то опуская морду к земле, то вскидывая её и прислушиваясь.

Мы обогнули дом по широкой дуге и начали спускаться к входу, через который я когда-то покинул бункер Плесецкого. Дорогу я помнил. Слишком хорошо, пожалуй. Тогда мне хотелось только выбраться подальше от этого места, и я не особенно рассчитывал когда-нибудь вернуться. Тем более добровольно.

«Доступ к управляющей сети частично восстановлен, босс», — сообщил Симба. «Я контролирую внешний шлюз и часть систем входного уровня. Остальные сегменты не отвечают либо изолированы.»

«Ворота открыть сможешь?»

«Да.»

Уже неплохо. Правда, слово «частично» мне совсем не нравилось. В прошлый раз Симба держал бункер за горло, и даже это не спасло меня от массы неприятных сюрпризов. Сейчас он контролировал только внешний шлюз. Всё, что находилось глубже, оставалось территорией Плесецкого. Но что поделать? Иных вариантов у нас все равно не было.

Мы остановились у тяжёлой створки. Снаружи вход почти сливался со склоном: бетон потемнел от сырости, по краям пробивалась трава. Если не знать, куда смотреть, можно пройти в нескольких метрах и ничего не заметить.

Вьюга возникла справа от ворот.

— Чисто, — сказала она.

Рокот занял позицию у левого края. Молот остановился позади нас, прикрывая подход. Гэл прижался к моей ноге и тихо зарычал, глядя на неподвижную створку.

Я снял «Каратель» с предохранителя. Оружие удобно лежало в руках, станнер пристроился на бедле, разгрузка приятно тянула вниз.

Лучше подготовиться уже не получится.

«Симба.»

«Готов, босс.»

«Открывай.»

Где-то внутри бункера заработал механизм. Сначала тихо, почти на грани слышимости, потом под ногами прошла тяжёлая вибрация. По краям створки осыпалась земля. Металл дрогнул и медленно поехал в сторону, открывая залитый тусклым аварийным светом проход.

Из глубины потянуло холодным воздухом.

Я посмотрел в тёмный коридор, в глубине которого нас могло ждать что угодно, и сделал первый шаг в неизвестность.

К моему удивлению, не произошло ровным счетом ничего. Никто не открыл по нам огонь, из пола не полезли турели, из темноты не бросилась Аврора… Даже сигнализация не завыла. Мы просто вошли в тоннель, оставив тяжёлую створку открытой за спиной, и это почему-то нервировало сильнее, чем если бы нас сразу встретили стрельбой. Слишком уж радушный приём.

Вьюга скользнула к правой стене и почти сразу растворилась в темноте. Рокот занял левую сторону. Я двинулся между ними, удерживая «Каратель» у плеча. За спиной тяжело шагал Молот, замыкая группу; Гэл держался рядом со мной, иногда опуская морду к полу и шумно втягивая воздух.

В бунере воняло затхлостью — и это был первый признак происшедших за время моего отсутствия перемен: в прошлый визит система кондиционирования работала исправно. Свет не горел; лишь у входа за нашими спинами лежал серый прямоугольник пасмурного дня, становившийся всё меньше с каждым шагом, да по углам тускло светились тревожным светом аварийные лампы, практически не разгоняя темноту. Я переключил зрение в ночной режим. Мир потерял цвета, зато стены и пол проступили из мрака со всеми трещинами и потёками, а поверх изображения загорелись метки Симбы. Рокот включил прибор на шлеме, Молот последовал его примеру. Вьюге ничего включать не требовалось — её глаза были переделаны не хуже моих.

— Связь? — тихо спросил Рокот.

— Есть, — отозвалась Вьюга.

— Есть, — прогудел Молот.

Я дважды щёлкнул по передатчику и мысленно обратился к Симбе:

«Что впереди?»

«Контролируемый мною сегмент заканчивается через сорок три метра. Дальше доступ отсутствует».

«Камеры?»

«Не отвечают».

Очень обнадёживает. Тоннель плавно уходил вниз. Колёса и гусеницы за долгие годы оставили на бетонном полу тёмные полосы, кое-где у стен валялся мелкий мусор, но ничего похожего на баррикады или следы недавней возни я не заметил. Если нас и готовились встречать, то не здесь.

Внутренняя створка тоже стояла открытой, словно хозяин бункера лично распахнул перед гостями дверь и теперь терпеливо ждал, пока они разуются. Рокот поднял кулак, останавливая группу. Вьюга первой приблизилась к проёму, на секунду высунулась, осматривая ближний сектор, и бесшумно шагнула внутрь. Следом ушёл Рокот. Я дождался его короткого сигнала и вошёл третьим.

Ангар встретил нас всё той же тишиной.

Без света огромный зал казался ещё больше. Под потолком терялись фермы и кран-балки, вдоль стен темнели ряды техники. Броневики, багги, тяжёлые грузовики, несколько машин, назначение которых я не сумел определить с первого взгляда. Чуть дальше застыли сервисные мехи. У дальней стены возвышался «Раптор».

Я невольно задержал на нём взгляд. Машина не шевелилась, турели были опущены, сенсоры мертвы. Или очень убедительно притворялись мёртвыми.

«Активность?»

«Не обнаружена, шеф».

«Как-то не очень успокаивает».

«Доступ к внутренним системам техники отсутствует. Я могу оценивать её состояние только по внешним признакам».

То есть «Раптор» мог проснуться в любую секунду, а мог так и простоять до скончания времён. Проверять не хотелось. Молот остановился возле первого броневика и медленно присвистнул.

— Нихрена себе тут дяденька обжился. Я знавал частные военные компании, у которых автопарк был пожиже.

Я хмыкнул, продолжая следить за «Раптором»:

— Полагаю, возможностей у него было побольше. Сам видел, что у «ГенТек» имелось. А Плесецкий — кровь от крови корпорации. Только разрешения ему ни на что не требовались.

— Удобно.

— Не то слово.

Рокот обернулся и показал Молоту двигаться дальше. Здоровяк оторвался от созерцания чужого хозяйства, снова занял место в строю, и мы пошли между машинами. Лучи лазерных целеуказателей скользили по броне, пересекались на полу, заглядывали под днища. В обычном свете их никто бы не увидел, но в ночном режиме перед нами протянулись тонкие зеленые линии. Каждый держал свой сектор, и всё равно мне постоянно хотелось обернуться.

Было слишком тихо. Не слышалось даже привычного фонового гула вентиляции — ни щелчков реле, ни работы насосов, ни шороха воздуха в решётках. Бункер словно вымер, хотя я точно знал: без энергии внешние ворота не открылись бы, а Симба не смог бы зацепиться за управляющую сеть. Значит, где-то в глубине системы работали. Просто очень старались не подавать вида.

Гэл остановился возле тяжёлого тягача и глухо зарычал. Я тут же развернулся и поймал машину в прицел. Рокот опустился на колено, Молот сместился, освобождая пулемёту сектор. Вьюга возникла между двумя броневиками — одно колено на земле, винтовка смотрит туда же.

Я всмотрелся в кабину, но за мутным стеклом увидел лишь пустое водительское кресло. На панели не горело ни одного индикатора, в салоне ничего не шевелилось. Гэл, однако, продолжал рычать.

— Что там, дружище? — едва слышно спросил я.

Пёс ткнулся носом в воздух, потом перевёл взгляд куда-то вверх. Я проследил за ним, но под потолком увидел лишь неподвижную кран-балку.

«Симба?»

«Не фиксирую движения».

Через несколько секунд Гэл успокоился, хотя шерсть на загривке так и осталась поднятой, и снова двинулся рядом. Может, учуял Аврору. Может, мой собственный запах еще оставался здесь. А может, ему просто не понравилось это место — последний вариант я понимал лучше всего.

Мы прошли мимо «Раптора». Я не сводил с него прицела, пока исполинская машина не осталась за спиной, но реакции так и не дождался. Даже обидно: столько нервов потратил зря.

У выхода из ангара Рокот снова остановил группу. За проёмом начинался тот самый коридор, по которому я когда-то пробивался к ангару, пытаясь избавиться от Авроры. Сейчас он был абсолютно тёмным: двери по обе стороны закрыты, аварийные указатели не горели. Вьюга выглянула, осмотрелась и махнула рукой: чисто.

Мы вошли в коридор, и тут же створки за спиной ударили друг о друга с таким грохотом, что я едва не нажал на спуск. Одновременно вспыхнул свет.

Перед глазами полыхнуло белым, интерфейс захлебнулся предупреждениями и принялся судорожно снижать чувствительность. Я зажмурился, но яркое пятно уже успело впечататься в зрение.

Слева выругался Рокот. Гэл шарахнулся в сторону и залаял, оглушительно громко в тесном коридоре.

— Выключить ночники! — рявкнул Рокот.

— Спасибо, догадались! — язвительно отозвался Молот.

Через пару секунд зрение вернулось. Коридор заливал ровный белый свет, будто никакой аварии здесь никогда не было, а проход за спиной перекрывала мощная дверь без видимых замков.

«Симба, открой».

Ответил он не сразу: «Команда не выполняется. Внешний шлюз более не отвечает».

Ну разумеется.

Ощетинившись стволами, отряд занял круговую оборону, пытаясь определить, с какой стороны может грозить опасность. А настенах один за другим начали оживать экраны. По ним пробежала рябь, а затем на всех одновременно появилось знакомое лицо.

Плесецкий стоял посреди светлого помещения в белом костюме, заложив руки за спину. Именно стоял — на двух ногах, без кресла, без опор и без малейшего следа прежней беспомощности. Фигура чуть просвечивала, по краям пробегали помехи, так что изображение напоминало голограмму. Профессор улыбнулся.

— Антей! Мальчик мой! Ну наконец-то! Я так давно тебя ждал! В прошлый раз мы с тобой не успели договорить, ты так быстро ушёл… Ну ничего. Сейчас у нас будет значительно больше времени.

Он шагнул ближе — легко, едва ли не пружинисто. Таким я его еще не видел. Да и сам профессор, наверное, помнил себя в таком состоянии лет тридцать назад, не меньше.

— Я вижу, ты привёл с собой друзей? Это хорошо. Аврора тоже скучала, ей не с кем поиграть, а тут сразу столько новых знакомств! Ну, давайте, ребята! Спускайтесь! Я вас уже жду!

У меня между лопаток пробежал холодок, и дело было не в угрозах — от Плесецкого я их как раз ожидал. В прошлую встречу он был чокнутым, но живым: старым, больным, прикованным к каталке. Сейчас перед нами кривлялся бодрый мужчина, у которого внезапно отросли рабочие ноги. Причём выглядел он не как запись. Взгляд профессора двигался, перескакивая с одного человека на другого, словно Плесецкий действительно видел нас.

— Это ещё что за фигня? — пробормотал Рокот.

Плесецкий немедленно повернулся к нему:

— Фу, как вульгарно! Меня, заслуженного учёного, доктора наук, лауреата нескольких премий — и вот так назвать? Молодой человек, выбирайте выражения! Иначе мне придётся вас наказать… Раньше времени, хе-хе!

Он тонко захихикал, прикрыв рот ладонью. Молот перевёл пулемёт с одного экрана на другой.

— Он что, нас слышит?

— Не только слышу, но и вижу. Со всех ракурсов! Помашите ручкой, передайте привет!

Симба выделил на дополнительном слое зрения объективы камер. Я насчитал семь только в нашей части коридора; одна помигивала зелёным огоньком в углу, почти под потолком. Вьюга вскинула винтовку, хлопок выстрела ударил по ушам, и камера разлетелась, брызнув пластиком и искрами.

— Фу, какая невоспитанная девочка! — возмутился Плесецкий. — Не то что моя Аврора! За это я убью тебя последней — чтобы ты посмотрела, как мучаются твои друзья!

— Да пошёл ты! — прошипела Вьюга.

Я покосился на неё. Винтовка оставалась направлена на место, где только что висела камера, палец лежал на спусковой скобе. Обычно спокойная и уравновешенная, сейчас Вьюга выглядела, как человек на грани нервного срыва. Такой я ее еще не видел. Да в чем дело-то?

— Я-то как раз никуда не пойду, — широко улыбнулся Плесецкий. — А вот тебе, девочка, я бы рекомендовал быть повежливее. Всё, ребятишки. Спускайтесь, я вас жду!

Экраны погасли одновременно, но еще несколько секунд мы продолжали держать коридор под прицелом. Только что здесь надрывался Плесецкий, а теперь снова стало тихо: работали лампы, Гэл глухо рычал, за спиной тяжело дышал Молот.

— Это что было вообще? — спросил он.

— Что-то, чертовски похожее на ловушку, — мрачно ответил Рокот.

Я почти не слушал. Что-то в увиденном царапало сознание, и дело было не в безумной болтовне — профессор и раньше любил поговорить, — не в угрозах и даже не в здоровых ногах. Плесецкий мог записать это представление заранее и нарисовать себе хоть крылья с хвостом, но запись не стала бы отвечать Рокоту и Молоту и не заметила бы выстрел Вьюги. Он следил за нами через камеры, реагировал на каждое слово и всё же выглядел ненастоящим.

«Шеф, — заговорил Симба, — я проанализировал голос, мимику и движения Плесецкого и пришёл к выводу, что это не он. Точнее, не совсем он».

«Конкретизируй, пожалуйста» — попросил я. Видимо, не только мне то, что я видел, показалось каким-то неправильным.

«Это очень похоже на цифровой аватар. Пранализировав имеющуюся у меня информацию, я предполагаю, что после того как вы повредили механизмы возрождения, Плесецкий осуществил свой план и перенёс сознание в цифровую среду, не дожидаясь смерти последнего оставшегося тела. Вероятно достоверности этого предположения оцению, как весьма высокую».

Вот оно что… То есть, Плесецкому больше не требовалось тело — ни старое, ни выращенное в капсуле, ни собранное из металла и синтетической плоти. Он поселился в собственном бункере… А точнее — в его компьютерной сети.

— Ты хочешь сказать, он теперь как Эдем? — невольно произнёс я вслух.

Рокот повернул голову:

— Кто?

«Не уверен, что сравнение полностью корректно, — продолжил Симба. — Возможности Эдема были неизмеримо выше и одновременно ниже. Но в целом вы правы. Сейчас Плесецкий находится внутри изолированной сети и не имеет доступа к серьёзным вычислительным мощностям. Однако если он проникнет во внешнюю сеть и захватит уцелевшие узлы Эдема…»

Симба умолк, а я присвистнул, на секунду представив, что тогда произойдёт. При всех своих дефектах, Эдему было чуждо все человечесткое. Он действовал, согласно алгоритмам, просто выполняя поставленную задачу, пусть и в своем, извращенном понимании. Плесецкий же был человеком — со страхом смерти, манией величия, ненавистью ко всем, кто смел ему перечить, и полной уверенностью в собственном праве делать с людьми что угодно. А теперь он стал бессмертным, цифровым, мать его, призраком. И если этот призрак вырвется во внешнюю сеть…

Похоже, мы явились вовремя, возможно, в последний момент. До сих пор задача казалась простой: добраться до исходников раньше Демьянова и уничтожить их. Теперь вопрос стоял иначе — нужно было обезопасить от этих исходников весь мир. М-да. Весело.

— Что ты там бухтишь опять? — спросил Рокот.

Я только сейчас понял, что последние несколько фраз сказал вслух.

— Хреновые новости, ребята. Плесецкий оцифровался. Сейчас он представляет собой что-то вроде локальной копии Эдема, которая очень хочет попасть в глобальную сеть, оставшуюся после нейросети. И если у него получится…

— Можешь не продолжать, — перебил Рокот, помрачнев. — И так всё понятно. Слушай, а идея вернуться на поверхность и расхерачить здесь всё тактическим ядерным ударом всё ещё кажется тебе плохой?

— Теперь — нет. Да только кто ж нас отсюда выпустит? Я ему всё ещё для чего-то нужен. И не уверен, что хочу знать, для чего именно.

Молот посмотрел на закрывшуюся дверь:

— Выход можно сделать.

Он качнул плечами, и в рюкзаке что-то глухо стукнуло. Я невольно покосился на него.

— Можно, — согласился Рокот. — Если нам дадут спокойно её заложить.

Вьюга сменила стойку, повесив винтовку на грудь и сложив на ней руки.

— Если Плесецкий действительно оцифровался, то мы должны довести дело до конца. Нельзя допустить, чтобы это вырвалось наружу.

Остальные согласно закивали.

— Ну что ж, — подвёл итог Рокот, вздохнув. — Тогда пойдёмте поджарим электронные мозги этому ублюдку.

Мы двинулись дальше. Скрываться особого смысла уже не было: Плесецкий видел нас, слышал и, скорее всего, контролировал каждый наш шаг. Однако по коридору мы всё равно шли осторожно, проверяя двери и боковые ответвления.

Свет горел ровно. Камеры больше не мигали огоньками, но Симба продолжал отмечать их одну за другой. Вьюга больше не стреляла: сносить все объективы было бессмысленно, только боезапас тратить. Сам Плесецкий больше не появлялся.

Коридор вывел нас к лифтовому холлу. Две обычные кабины располагались напротив, между ними горела панель вызова. Створки левого лифта стояли приветливо открытыми, внутри горел свет. Только музыки расслабляющей не хватало. — не хватало только приветливой музыки и таблички «Добро пожаловать».

Я остановился. Молот шагнул вперед и вытянул шею, заглядывая в лифт издали.

— Что-то мне не хочется туда идти. Как-то оно слишком привлекательно выглядит.

— Согласен. Но мы туда и не пойдём. Тут есть и более непривлекательные места.

Я махнул рукой и повёл группу дальше, к грузовому лифту, который помнил по прошлому визиту: широкая кабина, рассчитанная на технику, отдельный выход к нижним уровням… Створки были раздвинуты, за ними чернела шахта, сама кабина находилась где-то внизу. Я шагнул вперед, внимательно посмотрел в темноту… Придется спускаться на тросах, вряд ли платформа приедет по вызову, но даже это выглядело безопаснее, чем лезть в лифт, который оставил для нас Плесецкий.

Рокот посветил в шахту фонарём и посмотрел на меня.

— Пусто.

— Выглядит так, будто да, — кивнул я, шагнул вперед и поставил ногу на край, прикидывая, как будет удобнее спускаться.

«СТОЯТЬ!!!».

Голос Симбы прозвучал настолько резко, что я замер, не успев перенести вес.

«Что?»

Вместо ответа дополнительный слой зрения включился принудительно, изображение дрогнуло, и поперёк шахты проступили тонкие красные линии. Десятки красных линий. Они тянулись от стены к стене, пересекались под разными углами, уходили вверх и вниз; плотная лазерная паутина заполняла шахту целиком. Между ближайшими лучами не пролезла бы рука, проскользнуть там могла разве что муха — и то вряд ли. Я медленно убрал ногу и повернулся к остальным:

— Тут мы тоже не пройдём. Шахта заминирована, там всё лазерами пересечено.

Молот длинно и выразительно выругался. Рокот посмотрел в сторону стены:

— Я видел там техническую лестницу, — сказал он и указал на неприметную дверь сбоку от грузового лифта.

Меня передёрнуло. В памяти всплыла другая техническая лестница — узкий бетонный колодец в бункере «ГенТек», бесконечные пролёты, кровь, боль и полное отсутствие желания когда-либо повторять подобную прогулку. Правда, выбирать особенно не приходилось.

Вьюга подошла к двери, осмотрела замок и провела пальцами вдоль края.

— Вот только дверь заварена.

Я присмотрелся. Створка действительно была прихвачена к раме по всему периметру — аккуратно, основательно. Открыть такую без инструмента не получилось бы даже у меня. Кажется, Плесецкий основательно постарался, чтобы оставить нам только один путь вниз. Вот только мы по нему не пойдем. Рядом хмыкнул Молот.

— А взрывчатка нам на что?

Он снял пулемёт с ремня, передал его Рокоту и стянул с плеч рюкзак. Поставил его на пол осторожно, почти нежно, после чего оглянулся на нас.

— Подожлдите, детки. Сейчас дядя Молот покажет вам дорогу.

Мы переглянулись, но других вариантов, кажется, не оставалось.

Что ж. Остается только верить в то, что здоровяк знает, что делает, и не сложит вместе с дверью весь бункер.

Впрочем, учитывая ситуацию, это не самый худший вариант из имеющихся.

Я вздохнул и отошел подальше, глядя, как Молот достает из рюкзака пластид.

Кажется, сейчас будет громко.

Я не знал, разбирался ли Молот в правилах этикета, не ведал, был ли он тонким знатоком вин или, например, японской кухни. Однако одно мог сказать точно: во взрывчатке этот парень толк знал.

Он провёл толстыми пальцами вдоль сварного шва, заглянул под раму, что-то прикинул и достал из рюкзака два небольших заряда. Ни приборов, ни долгих расчётов ему не понадобилось. Один брусок прилепил возле верхней петли, второй — ближе к замку. Подумав, достал третий и уложил его внизу. После этого он соединил заряды тонким проводом и удовлетворённо хмыкнул.

— Отходим, — сказал Молот.

Мы отошли за угол, Гэл без возражений последовал за мной и прижался боком к стене. Молот размотал провод, присел рядом и поднял детонатор.

— Уши закройте, — скомандовал он, и, широко осклабившись, нажал кнопку.

Ударило так, что бетон под ногами вздрогнул. Из-за угла выплеснулось облако серой пыли, по полу простучали обломки, что-то тяжёлое с лязгом врезалось в противоположную стену. В ушах зазвенело, хотя Симба успел приглушить звук.

Мы выждали несколько секунд. Рокот выглянул первым, затем коротко махнул рукой. Я шагнул следом.

Дверь действительно улетела внутрь вместе с куском стены. Покорёженная створка валялась на площадке, из вырванной рамы торчала арматура, на полу лежало бетонное крошево. За проломом открывалась узкая лестница: голые стены, металлические ступени и тусклые лампы под проволочными колпаками.

— Аккуратно, — предупредил Рокот, возвращая Молоту пулемёт. — Мало ли что там на шум сбежалось.

Молот подхватил оружие, а Вьюга первой проскользнула в пролом. Я двинулся следом. Рокот шёл за мной, Молот замыкал, оставляя между собой и остальными несколько ступеней, чтобы в случае чего не накрыть всю группу одной очередью. Гэл держался возле моих ног, недовольно принюхиваясь к оседающей пыли.

Лестница закручивалась вокруг квадратной шахты и уходила вниз. Не глубоко — всего на несколько пролётов. Через минуту мы упёрлись в площадку и очередную дверь.

Я посмотрел на неё, потом поднял голову. Сверху в пыльном воздухе ещё колыхался серый туман.

— Это что за издевательство?

«Бункер разделён на изолированные секции, — отозвался Симба. — Согласно доступной части схемы, вертикальные переходы между уровнями не образуют единой линии».

— На человеческий переведи.

«До нижних этажей по этой лестнице не спуститься. Необходимо пересечь уровень и найти следующий переход».

— Ну разумеется.

Плесецкий явно проектировал бункер так, чтобы любой незваный гость проклял всё на свете ещё до встречи с охраной. Лифты, лестницы, шлюзы, смещённые переходы… Хочешь пройти на один уровень вниз — будь добр обойти половину этажа. Удобно для изоляции аварийных участков и охренительно неудобно для нас.

Вьюга провела ладонью по двери.

— Эта тоже заварена.

Молот довольно оскалился.

— Это ненадолго.

— Ну давай, — вздохнул Рокот. — Закладывай, мы прикроем. А то полезет еще дрянь какая…

Мы распределили позиции. Вьюга поднялась на несколько ступеней выше, я встал сбоку от двери с «Карателем» наготове. Рокот поднялся вверх, прикрывая проход. Молот отставил пулемёт и занялся зарядом. Гэл прижался к моей ноге. Псу явно не нравилось происходящее, но, кажется, он был готов на все, только бы не расставаться с хозяином. Соскучился, бедолага…

На этот раз Молот работал дольше. Сварной шов был шире, створка — тяжелее, да и выбить её требовалось внутрь, не обрушив лестничную площадку вместе с нами. Он установил три заряда, объединил их и отступил.

Из динамика над дверью донёсся голос Плесецкого:

— Вы удивительно настойчивы, молодой человек. Для перемещения между уровнями существуют лифты. Их придумали именно для того, чтобы людям не приходилось портить стены.

— Спасибо, профессор, — отозвался я. — В следующий раз обязательно воспользуемся. Как только вы перестанете их минировать.

— Я лишь пытался направить вас по безопасному маршруту.

— Ага. Прямиком к Авроре.

Плесецкий тихо рассмеялся.

— Все-то ты знаешь… Впрочем, ты всегда был сообразительным.

Молот вопросительно посмотрел на нас, подняв детонатор. Рокот дождался, пока все укроются и активируют фазовые щиты, и кивнул.

Второй взрыв оказался ещё мощнее первого.

Дверь вырвало из рамы и швырнуло внутрь. За ней рухнула часть перегородки, по лестнице прокатился горячий воздух, смешанный с бетонной пылью. Я уже смещался к пролому, когда в сером облаке возник человеческий силуэт.

Клон вылетел на площадку молча. Серый комбинезон, пустое лицо, руки выставлены перед собой… Он даже не попытался оценить обстановку — просто бросился на ближайшую цель.

Я выстрелил.

«Каратель» тяжело толкнулся в плечо. Пуля вошла клону в грудь, развернула его и швырнула обратно в пыль. Но за первым уже шли ещё двое.

— Контакт! — рявкнул Рокот.

Он короткой очередью свалил левого. Вьюга выстрелила сверху, и во лбу второго появилось аккуратное отверстие. Клон качнулся, сделал ещё шаг и только потом рухнул.

Из пролома выскочил рипер.

Низкая четырёхногая машина пронеслась почти у самого пола. Вращающаяся пила визжала, сварочный аппарат плевался ослепительными вспышками. Я довернул ствол, но стрелять не стал: сзади в проход уже протискивались новые клоны.

Молот подхватил пулемёт, отпрыгнул назад и открыл огонь, припав на колено.

Грохот в замкнутой лестничной клетке ударил по ушам, даже импланты не спасли. Струя трассеров прошила облако пыли, человеческие фигуры задёргались и начали падать. Рипер метнулся в сторону, цепляясь лапами за бетон, пила чиркнула по стене и выбила фонтан искр.

Вьюга поймала его между ступенями. Первый выстрел снёс сенсорный блок, второй перебил переднюю лапу. Машину развернуло, она ударилась о раму и продолжила барахтаться, пытаясь доползти до нас на трёх конечностях. Я довернул ствол и короткой очередью разнес голову робота. Тот выкинул сноп искр и замер.

— Внутрь! — приказал Рокот. — Не даем нас тут прижать!

Молот дал ещё одну длинную очередь, заставив оставшихся клонов отпрянуть, швырнул внутрь пару гранат и первым пошел через пролом.

За дверью начинался широкий технический коридор. Под потолком тянулись трубы, кабельные лотки и вентиляционные короба, вдоль стен стояли вскрытые щиты. Часть ламп не работала, оставшиеся мигали холодным белым светом вперемешку с аварийными красными всполохами. Из лопнувшей трубы бил пар, где-то впереди гудели насосы и надрывалась сирена.

Прямо перед нами валялись убитые клоны. За ними, между штабелями контейнеров, двигались новые. Все одинаковые: мужчины лет тридцати пяти в серых рабочих комбинезонах, с пустыми лицами и совершенно спокойными глазами. До взрыва часть из них, судя по инструментам и открытым панелям, занималась ремонтом. Теперь отвёртки, ключи и металлические прутья превратились в оружие.

Клоны бросились вперёд одновременно.

— Молот, центр! Вьюга, держи правый проход! — командовал Рокот. — Антей, со мной!

Молот опустился на колено возле перевёрнутой тележки и прижал центральный проход огнём. Мы с Рокотом сместились влево, используя контейнеры как укрытие. Вьюга исчезла среди оборудования, и почти сразу справа начали хлопать одиночные выстрелы.

Я поймал в прицел ближайшего клона. Выстрел, ещё один. Первая пуля пробила плечо, вторая вошла в грудь. Обычный человек после такого уже лежал бы и старательно изображал покойника. Этот продолжал бежать, не меняясь в лице, пока третье попадание не развернуло его и не впечатало в стену.

Откуда-то из бокового помещения выскочили два рипера.

Один шёл прямо на Рокота, щёлкая мощными клешнями. Второй прыгнул на контейнер и понёсся по крышкам, выбивая лапами дробь гулких ударов.

Рокот вскинул винтовку, но первый рипер был слишком близко. Я шагнул ему навстречу, выхватил станнер и нажал на спуск.

Оружие глухо кашлянуло. Воздух перед стволом дрогнул, по металлическому корпусу пробежали голубые разряды. Рипер дёрнулся так, что лапы оторвались от пола, рухнул и забился в судорогах. Сенсоры вспыхнули и погасли, пила ещё несколько секунд вращалась по инерции, высекая искры из бетона, потом замолкла.

Работает.

Второго сняла Вьюга. Пуля перебила крепление пилы, следующая вошла в сенсорный блок. Рипер потерял направление, сорвался с контейнера и упал между нами. Рокот добил его короткой очередью в корпус.

— Слева! — предупредил Симба.

Я развернулся.

Клон вынырнул из-за трубы почти вплотную ко мне. «Каратель» зацепился стволом за край контейнера, выстрелить я не успевал. Клон схватил меня за разгрузку и рванул на себя с такой силой, что ремни впились в плечи.

Гэл врезался ему в бок.

Пёс сбил клона с ног, сомкнул челюсти на предплечье и дёрнул. Послышался хруст, но одинаковый даже не вскрикнул. Взмахнув свобдной рукой, он ударил Гэла по голове молотком. Тот отлетел, перекувырнулся и сразу поднялся, оскалив зубы.

Времени, что выиграл для меня геллхаунд, было вполне достаточно. Я отступил, освободил ствол и выстрелил клону в лицо.

— Хороший мальчик, — выдохнул я.

Гэл мотнул головой, словно ничего особенного не произошло, и уставился в глубину коридора, глухо рыча.

Коридор впереди раздваивался. Из левого ответвления шли клоны, справа цокали механические лапы. Система пожаротушения внезапно ожила и окатила помещение струями воды, тут же вырубилась, включилась снова. Вот они, отголоски моего прошлого визита.

В прошлый раз я заразил управляющую сеть вирусом и удрал, очень довольный собой. Теперь бункер одновременно ломал и ремонтировал себя. Панели открывались и закрывались, насосы запускались без всякой причины, риперы уродовали оборудование, которое секунду назад старательно чинили. Всё это время Плесецкий жил внутри.

Неудивительно, что он слегка нервничал.

— Посмотри, что ты сделал! — словно услышав мои мысли, завопил профессор из динамиков. — Это была совершенная система! Автономный комплекс, способный существовать десятилетиями! А теперь мои машины вынуждены исправлять последствия твоего варварства!

— Хреново исправляют, — ответил я, стреляя в бегущего клона. — Может, инструкцию потеряли?

— Ты всегда был неблагодарным! Я дал тебе жизнь, оружие, цель! А ты принес мне только разрушение!

— Зато не скучно, — буркнул я.

Мы продолжили движение. Молот короткими очередями расчистил центральный проход, затем сменил позицию, пока мы с Рокотом прикрывали. Вьюга работала справа — я почти не видел её саму, только замечал результаты работы — по крайней мере, с ее направления нас атаковать никто не пытался.

Мы шли вперед. Лампы мигали, красный свет сменялся белым, в воздухе висели пар, бетонная пыль и пороховой дым. На стене над одной из мастерских всё ещё горела зелёная табличка с номером сектора, как будто вокруг шла обычная рабочая смена, немного выбившаяся из графика.

Рокот добрался до развилки и выглянул за угол.

— Переход впереди. Метров сорок.

«Подтверждаю, — сообщил Симба. — За дверью находится промежуточный коридор и лестница на следующий уровень. Замок отвечает на команды».

— Дверь открыть сможешь?

«Да, шеф. Но сначала до неё необходимо добраться».

Вот спасибо, не догадался бы…

Впереди показались два рипера и с десяток клонов. Они не прятались и не пытались строить какую-то хитрую тактику. Просто шли на нас, используя оборудование и боковые проходы, стараясь сократить расстояние до рукопашной.

Молот сменил короб. Рокот дождался, пока тот закончит, и показал вперёд.

— Прорываемся. Молот давит центр. Вьюга, прикрой справа. Антей, работаем влево и поглядывай за тылом.

Мы сорвались с места.

Молот открыл огонь на ходу. Пулемёт плевался короткими очередями, клоны падали между трубами и тележками. Вьюга выбила сенсоры у ближайшего рипера, и я выпустил длинную очередь по корпусу, добивая серва. Тяжёлые пули разнесли процессорный блок и робот осел, царапая пол манипуляторами.

Второй рипер попытался зайти сбоку. Рокот заметил его первым, отогнал очередью, а Вьюга сбила механоида с траектории точным попаданием в сочленение передней лапы. Машину занесло под струю пара из повреждённой трубы. Корпус скрылся в белом облаке, оттуда донёсся лязг, я выпустил на звук очередь веером, и лязг затих. До двери оставалось десять метров.

Последняя пара клонов атаковала одновременно. Один получил пулю в грудь, но продолжил бежать. Второму Молот перебил ноги; тот упал, но пополз, цепляясь руками за бетон. Рокот добил его на ходу.

Я прицелился и добил почти пустой магазин в бегущего клона. Первый выстрел пришёлся в живот, второй — в грудь, третий снёс половину головы. Тело отбросило в сторону и ударило о дверь. Я сбросил пустой магазин и заменил его полным.

— Внимание, сзади!

Я оглянулся и выругался. Из дальнего конца коридора, откуда мы только что пришли, на нас надвигалась целая орава клонов. Да твою ж мать, откуда вас здесь столько? Я привлек внимание товарищей и указал на новую опасность, сам при этом бросившись к двери.

— Симба, двери!

«Открываю».

Замок щёлкнул. Створка ушла в стену, за ней оказался короткий коридор. Я пропустил Вьюгу, затем Рокота, потом протиснулись мы с Гэлом. Молот отступал последним, ведя огонь по настигающим клонам. Когда он пересёк порог, Симба закрыл дверь.

Металл содрогнулся от удара с той стороны.

Потом ещё раз.

Дверь выдержала.

Несколько секунд мы просто стояли, переводя дыхание. Рокот проверил магазин и окинул всех быстрым взглядом, Вьюга молча перезарядила винтовку. Я ощупал разгрузку, убедился, что ничего не растерял, и присел возле Гэла.

— Покажи башку.

Пёс недовольно отвернулся.

— Не выпендривайся.

Я провёл ладонью по броне. Клон попал крепко, но ничего не сломал. Гэл раздражённо фыркнул и отстранился, всем видом показывая, что моё беспокойство унижает его достоинство.

— Ну, жить будешь, — сообщил я.

— Это хорошо, — буркнул Рокот. — Движемся, пока дверь держит. Ато что-то мне не понравилось количество этих ублюдков. патронов не напасешься…

Лестница за поворотом снова оказалась короткой. Мы спустились всего на один уровень и вышли к обычной на вид служебной двери. Эту Симба тоже открыл без проблем.

За порогом начинался другой мир.

Бетон, трубы и аварийные лампы остались позади. Здесь пол покрывал толстый ковёр тёмно-красного цвета, стены до середины были отделаны деревом, а выше тянулись обои с едва заметным золотым узором. Через равные промежутки горели латунные бра, между ними висели картины в тяжёлых рамах. Из невидимых динамиков лилась тихая классическая музыка.

Жилой уровень.

Я шагнул на ковёр и невольно посмотрел на грязные ботинки.

— Разуваться будем? — съязвил Рокот.

— Перетопчемся, — буркнул я.

— А вдруг хозяин обидится? — не унимался тот, с интересом глядя по сторонам.

— Мне кажется, уже поздно об этом думать.

Да уж. После всего, что я тут наворотил, несколько грязных следов вряд ли могли серьёзно испортить отношения с Плесецким.

Вычурная показная роскошь сохранилась не везде. Возле дальней стены декоративная панель отошла и открыла серый бетон. Из-под плинтуса сочилась вода, расползаясь по ковру тёмным пятном. Одна лампа мигала, музыка на каждом круге заикалась в одном и том же месте, возвращалась на несколько секунд назад и продолжалась снова.

Слева располагалось огромное панорамное окно. За ним блестело спокойное озеро, по воде шла лёгкая рябь, над лесом занимался рассвет. Картинка была слишком чистой, слишком правильной. Ни ветра, ни облаков, ни следов мёртвого мира снаружи. Декорация, за которой скрывалась бронированная стена.

На этом фоне мы выглядели особенно живописно. Молот с пулемётом и рюкзаком взрывчатки, Рокот в побитой броне, Вьюга с винтовкой, я с «Карателем», заляпанным кровью и бетонной пылью. И Гэл, оставляющий на дорогом ковре следы когтей.

Мы остановились возле перекрёстка. Рокот поднял кулак, прислушался. Из-за дверей не доносилось ни звука, Симба тоже не отмечал движения.

На противоположной стене ожил экран.

Плесецкий стоял перед нами, сцепив руки за спиной. На этот раз улыбки не было.

— Вы уничтожили семьдесят четыре единицы обслуживающего персонала, — произнёс он. — Повредили системы энергоснабжения сектора D, два распределительных узла и магистраль охлаждения. И это лишь за последние десять минут.

— Мы старались.

— Ты всегда всё разрушал, Антей. Даже когда искренне верил, что предотвращаешь разрушение.

— А ты всегда называл людьми то, что выращивал в капсулах для грязной работы, — не остался в долгу я.

Лицо Плесецкого дёрнулось.

— Они выполняют предназначенную функцию. В отличие от тебя.

— А тебе, конечно же, хотелось бы, чтоб я был паинькой.

Рокот посмотрел на меня, но не вмешался. Передышка нам была нужна, а пока Плесецкий разговаривал, никто не пытался нас убить.

— Ты мог бы пройти спокойно, — продолжил профессор. — Я открыл для тебя лифт, пригласил спуститься. Но ты снова выбрал насилие.

— Лифт был ловушкой.

— Недоверие — серьезный недостаток. Я неоднократно пытался избавить тебя от него.

— Вместе с памятью?

Плесецкий поморщился, будто я нарочно опошлил тонкий научный процесс.

— Ты не понимаешь всей сложности моей работы.

— Да куда уж мне… — хмыкнул я.

— Именно. Ты солдат. Хороший, эффективный, но солдат. Тебе дали цель — ты идёшь к ней, разрушая всё на пути. На что-то иное ты не способен… Я пытался сделать тебя совершеннее, но ты неисправим!

— Таким же совершенным, как Аврора?

Плесецкий замер.

Возле стены Вьюга, поправлявшая подсумок, замерла, вздрогнув. Всего на мгновение, затем закончила движение и выпрямилась. Маска скрывала лицо девушки, но я снова почувствовал, как она напряглась.

— Не смей говорить об Авроре! — сорвался на крик Плесецкий.

— Почему? Ты сам грозишься ею при каждой возможности, — не то, чтоб я намеренно выводил профессора из себя… Скорее, пытался понять, насколько цифровой двойник подвержен эмоциям реального человека. Выходило так, будто в полной мере.

— Потому что ты ничего о ней не знаешь!

— Я знаю достаточно. Я же видел её фотографию в твоём доме. В инвалидном кресле. Здесь она выглядела совсем иначе. Молчаливая, послушная, нафаршированная имплантами. Удобная дочь получилась. Там хоть что-нибудь от человека осталось?

Лицо Плесецкого налилось злостью.

— Она совершенна!

— Да, — кивнул я. — Тут спорить не буду. Идеальная имитация. Заводная кукла, выполняющая приказы. Прекрасный робот. Именно то, что тебе и нужно рядом. Не человек — андроид.

— Замолчи!

Голос ударил сразу из всех динамиков. Музыка оборвалась, изображение на экране дёрнулось, на секунду распалось на полосы и снова собралось в очень раздраженного Плесецкого. Кажется, мне удалось его зацепить даже сильнее, чем я рассчитывал.

— Аврора — вершина моих исследований! Она сильнее, быстрее и совершеннее любого человека! Я избавил её от слабости, от боли, от сомнений!

— От свободы воли ты её избавил, — сказала вдруг Вьюга, шагнув вперед и подняв лицо за маской к экрану. — От сделанного ею выбора. От любви, добра и счастья. Ты — псих, превративший собственную дочь в чудовище.

Плесецкий посмотрел на неё так, будто только сейчас заметил.

— Да что ты можешь знать о моей дочери⁈

Вьюга усмехнулась.

— О-о-о, я многое знаю о ней. Очень многое!

Рокот медленно повернулся к ней. Молот перестал возиться с пулемётом. Даже Плесецкий на экране замолчал, и в коридоре остался только тихий гул вентиляции.

Вьюга сделала ещё шаг вперед.

— Я знаю, как ты хотел, чтобы она пошла по твоим стопам. Чтобы училась там, где выбрал ты, занималась тем, что считал важным ты, и однажды заняла место рядом с тобой. Ты даже не спрашивал, чего хочет она. Зачем? Ведь отец лучше знает, что нужно его дочери.

— Ты не понимаешь…

— Когда она отказалась, ты решил, что это временная блажь. А когда узнал, чем она на самом деле хочет заниматься, сломал ей ноги.

На лице Плесецкого что-то дрогнуло.

— Ложь.

— Нет, это правда. Ты обставил всё как несчастный случай. Врачи говорили, что она больше не сможет ходить. Ты посадил её в кресло, окружил заботой и ждал, когда девочка смирится. Когда поймёт, что без тебя никуда не денется.

Вьюга говорила ровно, почти спокойно, но за этим спокойствием ощущалось что-то такое, от чего по загривку бежали мурашки.

— Только она не сдалась. Она была упрямой. Очень упрямой. Она заново научилась ходить — сначала на костылях, потом с тростью, потом сама. И сбежала от тебя. Поступила туда, куда хотела.

— Я пытался её защитить!

— Ты пытался ее подчинить. А она не хотела тебе подчиняться. Она пошла следом за своей мечтой. В армию. Да, так бывает, что девочки тоже мечтают быть сильными… Особенно, если им не везет с отцом. Психологическая травма. Она тренировалась до тех пор, пока не стала лучшнй из луших и не прошла отбор в спецвойска. Сделала всё сама — без твоей фамилии, без твоих денег и без твоей помощи.

Я во все глаза глядел на Вьюгу, Рокот хмурился, подняв забрадо шлема, а Молот, кажется, даже забыл, что нужно дышать. Один лишь Гэл, не понимающий, что происходит, сидел, обвив себя хвостом и вывалив язык.

Плесецкий шагнул к границе экрана.

— Это была не жизнь! Она выбрала бессмысленную, грязную работу! Рисковала собой ради людей, которые не стоили…

— По твоему мнению, — перебила его Вьюга. — И ты никак не мог успокоиться. Ты влез и сюда. Испортил ей карьеру. Надавил на нужных людей, подделал документы, добился увольнения. Наверное, думал, что после этого она вернётся домой.

Вьюга коротко усмехнулась.

— Но она снова не сдалась. Потому что армия была её мечтой. Не твоя лаборатория, не «ГенТек» и не место рядом с великим профессором Плесецким. Поэтому она устроилась в частную военную компанию.

Я смотрел на Вьюгу, уже почти не замечая присутствия Плесецкого.

То, что говорила Вьюга, не было пересказом досье. Так не говорят о человеке, сведения о котором нашли в старом архиве. Она знала, как девочка училась ходить, чего боялась, почему принимала решения… Так говорят про очень хорошо знакомого человека. Человека, чью боль прочувствовал на себе. Но откуда…

— Там она подстроила свою гибель, — продолжила, между тем, Вьюга. — Сделала всё, чтобы ты поверил: её больше нет. Только так она могла наконец избавиться от тебя и твоей навязчивой опеки.

— Нет, — выдохнул Плесецкий.

В его голосе впервые не было ни гнева, ни самоуверенности. Только растерянность.

— Ты, старый ублюдок, в тот момент совсем сошёл с ума, — Вьюга снова усмехнулась. — Даже не подумал, что всё это стало результатом твоих действий. Что собственная дочь предпочла умереть для всего мира, лишь бы больше никогда тебя не видеть.

— Нет!

— Да. Только ты все равно не остановился. Ты создал её клона. Послушного. Безмолвного. Никогда не перечащего, всегда выполняющего твои приказания. Вырастил себе ассистента и телохранителя — и удовольствовался этим. Потому что всегда хотел, чтобы твоя дочь была именно такой. Бездушной куклой, выполняющей твои желания.

Изображение Плесецкого пошло рябью. Профессор метался по комнате, то приближаясь к экрану, то отступая. Лицо исказилось, кулаки сжались… Интересно, а компьютерную программу можнт разбить удар?

— Да! — не выдержав, закричал он. — Именно так! Я хотел, чтобы моя дочь слушалась меня! И раз она погибла, я создал её идеальную копию! Идеальную! А никакое не чудовище!

Вьюга усмехнулась.

— А я и не говорила, что чудовище — твоя ручная собачка, которую ты почему-то считаешь собственной дочерью.

Она подняла руку и одним движением сняла серебристую маску.

Под маской оказалось лицо, перечёркнутое шрамами. Они тянулись от виска к щеке, ломали линию губ, уходили под воротник; часть кожи была стянута и оплавлена, одна бровь почти исчезла. Теперь я понял, почему Вьюга не снимала маску никогда.

Но шрамы не смогли изменить главное. Скулы. Разрез глаз. Черты женщины с фотографии в кресле и молчаливой синтетической убийцы, с которой я дрался в лифте.

— Потому что чудовище — это я! — выдохнула девушка, и швырнула маску в экран.

Плесецкий молчал так долго, что я решил, будто он завис. Изображение оставалось чётким, профессор стоял перед нами, только совершенно неподвижно, и смотрел на Вьюгу широко раскрытыми глазами. Шрамы, оплавленная кожа, изломанная линия губ — всё это сейчас для него исчезло. Осталось лицо, которое он узнал и никак не мог здесь увидеть.

— Ты?.. — выдохнул он наконец.

После этого единственного слова в коридоре стало совсем тихо. Музыка в скрытых динамиках подвисла на высокой ноте, тянула её дольше положенного, а затем смолкла. Я смотрел на Вьюгу и чувствовал себя законченным идиотом. Так вот кого она мне напоминала все это время!

Шрамы стянули левую щёку, изломали линию губ и почти стёрли бровь, серебряная маска до сих пор скрывала всё остальное. Но в остальном сходство было очевидным: высокие скулы, разрез глаз, прямой нос. Та же точёная, гибкая фигура, слишком совершенная для обычного человека, те же скупые, выверенные движения. Даже стояла Вьюга так же, чуть развернув корпус и опустив левое плечо, и ходила почти как синтетическая Аврора.

Я видел фотографию молодой Авроры в кресле, дрался с её копией в лифте и ангаре, успел провести рядом с Вьюгой достаточно времени. Знакомые детали постоянно цепляли взгляд, но сложить их вместе я так и не смог. Ответ выглядел слишком невероятным, да и сходство движений оказалось обманчивым. Синтетическая Аврора смотрела на мир пустыми глазами и беспрекословно выполняла команды Плесецкого. Вьюга одними интонациями умела объяснить человеку, куда ему следует пойти и что именно и куда именно засунуть себе по дороге…

Рокот наконец пошевелился, повернул голову и уставился на Вьюгу. Обычно в нём сразу чувствовался командир, способный за пару секунд оценить обстановку и принять решение, сейчас же он откровенно растерялся. Всё это время рядом служила дочь самого Плесецкого, а он понятия не имел, кого принял в отряд. Молот тоже перестал возиться с пулемётом, замер, придерживая крышку короба одной рукой, и смотрел на напарницу. Даже Гэл почувствовал общее напряжение, прижался к моей ноге и тихо заворчал.

Она же никого из нас словно не замечала и смотрела только на отца.

— Здравствуй, папочка, — произнесла Вьюга и ядовито усмехнулась. Из-за шрамов усмешка вышла кривой, почти хищной. — Да, это я. Что, не ожидал меня увидеть? Думал, что я действительно разбилась в том вертолёте на Кавказе?

Плесецкий шагнул к экрану. Его лицо увеличилось, он всматривался в дочь, отыскивая ошибку, несовпадение, любой признак обмана. Музыка тем временем вернулась: несколько тактов оркестр играл как ни в чём не бывало, затем мелодия захлебнулась, струнные взвыли нестройным скрежетом и снова рассыпались тишиной. Вьюга дождалась, пока последний металлический визг стихнет и продолжила.

— А я вот выжила. Получила шанс на вторую жизнь, хотя от прежней мало что осталось. Потом я сменила имя, документы и позывной — в организации, где я работала, это было несложно. Вот только ради спасения пришлось запихнуть в себя слишком много модификаций и приблизиться к твоему идеалу — травмы оказались слишком серьезными, так что я теперь сама практически синтет.

Она провела пальцами по изуродованной щеке так буднично, словно показывала старую царапину на броне. Плесецкий следил за этим движением, и на его лице проступало понимание того, что именно произошло с дочерью после крушения.

— Твои же слова, что будущее человечества — в слиянии с машиной? Вот я и стала лучшей версией себя, всё, как ты хотел. Я стала хороша, чертовски хороша. Настолько, что играючи прошла отбор в отряд специального назначения «ГенТек».

Рокот сжал челюсти. Вьюга по-прежнему смотрела на экран, и оставалось непонятно, замечает ли она реакцию командира. Полагаю, вопросов у него накопилось достаточно, но задавать их сейчас он не собирался.

— О, мне пришлось пройти через многое. Очень многое. И всё — только для того, чтобы подобраться к тебе поближе и взглянуть в твои глаза, когда мои пальцы сомкнутся на твоей старческой шее.

Усмешка исчезла. Вьюга подняла руку и медленно сжала пальцы, показывая отцу, что именно собиралась сделать. Плесецкий молчал. На ложном окне снова занимался рассвет: идеальное солнце поднималось над идеальным озером, пока из-под декоративной панели сочилась вода и расползалась по ковру. Музыка попыталась вернуться, повторила первые четыре ноты, запнулась и начала их сначала.

— Вот только добраться до тебя мне помешал гребаный апокалипсис, который устроило твоё детище. И мне понадобилось ещё пять долгих лет, чтобы снова встретиться с тобой. Но ты и здесь меня перехитрил — свалил в свою долбаную песочницу, уютный мирок, где всё подчиняется твоим правилам.

Она кивнула в мою сторону.

— Ну ничего. Со мной здесь специалист по убийству компьютерных засранцев, и сегодня ты наконец сдохнешь. А я удовольствуюсь тем, что оторву голову твоему долбаному синтету.

Замечательно. Я-то думал, что просто неплохо ломаю дорогое оборудование. Оказывается, уже дорос до узкой специализации.

Плесецкий несколько секунд смотрел на неё с пустым лицом. Затем губы задрожали, на лбу вздулись вены, а пальцы сжались в кулаки. Страх утонул в ярости.

— Глупцы, — прошипел он.

Изображение на экране пошло волнами. Плесецкий шагнул ближе, и его лицо заняло почти всю стену.

— И ты, и твой гребаный Антей, и эти два идиота, которые попёрлись сюда вместе с вами. Сегодня вы все умрёте!

Профессор вскинул руку, обращаясь к невидимой армии:

— Уничтожить их!

После его приказа экран погас, вместе с ним исчезло освещение. Латунные бра потухли, ложные окна провалились в черноту, музыка оборвалась на середине такта. Слабый красный огонёк на панели у дальней двери продержался чуть дольше, мигнул и тоже погас.

Со всех сторон донёсся топот. Десятки ног били по полу, скользили по коврам, спускались по лестницам. Где-то хлопнула дверь, следом другая; в стенах затрещала проснувшаяся автоматика. Бункер спешил выплюнуть на нас всё, что пряталось внутри.

— Сектора! — рявкнул Рокот.

Симба активировал ночное зрение, и мир окрасился в зеленые тона. Я развернулся к ближайшему ответвлению и вскинул «Каратель». Вьюга заняла противоположную сторону, Молот шагнул к перекрёстку, перекрывая самый широкий коридор. Гэл присел возле меня, готовый сорваться с места.

«Множественные цели, — сообщил Симба. — Движение с трёх направлений. Точное количество определить не могу».

«Следующий переход?»

«Прямо, затем направо. Около шестидесяти метров».

Шестьдесят метров сами по себе выглядели сущей ерундой. Толпа модифицированных ублюдков, спешащих объяснить нам правила здешнего гостеприимства, несколько меняла дело.

В ночном зрении я увидел движение. В конце коридора возникла человеческая фигура, метнулась в сторону — и что-то небольшое покатилось по ковру.

«Светошумовая!» — заорал в голове Симба.

Я успел отвернуться и зажмуриться, однако вспышка всё равно пробилась сквозь веки. Ночной слой попытался компенсировать резкий перепад и захлебнулся белым, следом ударил звук. На мгновение исчезло всё вокруг: коридор, карта, голоса, ощущение собственного тела. Меня качнуло, в ушах завыл непрерывный тон.

«Восстанавливаю зрение. Три секунды».

В бою за три секунды успевает произойти слишком многое. Фазовый щит вспыхнул раньше, чем я услышал выстрел. Дробь ударила в него плотным облаком, синее сияние проступило даже сквозь белую пелену перед глазами; следом прилетел второй заряд, затем третий. Я отступил, наткнулся плечом на стену и нащупал её ладонью, пытаясь понять, куда смотрю. Справа загрохотал пулемёт Молота, очередь прокатилась по коридору и частично заглушила звон в ушах.

Интерфейс мигнул. Белое пятно посерело и распалось на бесформенные тени. Я увидел два ярких круга подствольных фонарей и выстрелил между ними. «Каратель» толкнул в плечо, один фонарь взлетел к потолку, второй дёрнулся в сторону вместе с фигурой стрелка, налетевшего на стену. Следом уже шли новые, и оружие в их руках я узнал.

Помповые дробовики с полиамидным цевьём, коллиматором и фонарём под стволом. Совсем недавно я сам вскрыл одну из ячеек оружейной Плесецкого и был страшно разочарован её содержимым. Теперь содержимое остальных шкафчиков пришло выразить ответное разочарование мной.

Клоны стреляли на ходу. Дробь молотила по фазовым щитам, вспышки вырывали из темноты лица одинаковых мужчин, золотой узор на обоях и картины в тяжёлых рамах. Подствольные фонари били по глазам, мешая восстановившемуся ночному зрению. За стрелками двигались другие — с пистолетами в руках или вообще без оружия, готовые добраться до нас врукопашную.

— Антей, левый фланг! — крикнул Рокот.

Я довернул «Каратель» и выстрелил в клона, вынырнувшего из боковой двери. Пуля вошла в грудь, разорвала комбинезон и отбросила его на косяк. Он ударился спиной, оттолкнулся от стены и снова бросился ко мне, так что пришлось стрелять ещё раз и сносить ему половину головы.

Гэл тем временем проскочил под линией огня, врезался в ноги следующему клону и повалил его на ковёр. Челюсти сомкнулись на плече, пёс дёрнул головой, и рука с пистолетом отделилась от тела. Одинаковый попытался ухватить Гэла за шею свободной рукой; тот отскочил, готовясь броситься снова, а я прикончил клона выстрелом в голову.

— Гэл, рядом!

Пёс нехотя отступил ко мне, на ходу стряхивая кровь с морды.

Справа раздался грохот дробовика. Фазовый щит Рокота расцвёл голубым, принял заряд и задрожал. Командир ответил короткой очередью, сместился за колонну и снова открыл огонь.

— Не растягиваться! — крикнул он. — Вьюга, держи тыл! Молот, прямо!

Вьюга уже стреляла. Без маски она выглядела непривычно, двигалась же по-прежнему точно: шаг, поворот корпуса, выстрел — и клон падал. Перенос прицела, ещё выстрел, пистолет вылетает из руки другого вместе с пальцами. Третий успел нажать на спуск, дробь ударила в щит, а мгновение спустя пуля Вьюги вошла ему точно под глаз. Сходство с синтетической Авророй теперь било по нервам, хотя за той же холодной точностью здесь стояла собственная воля. Эта Аврора сама решала, кого будет убивать.

Молот выдал длинную очередь. Свинцовый шквал вспорол коридор, разнёс деревянные панели, превратил картины в клочья и свалил сразу нескольких клонов. Первый ряд рухнул, мешая тем, кто шёл следом, но задержка продлилась всего несколько секунд. Новые клоны переступили через тела и снова пошли в атаку.

— Отходим к переходу! — приказал Рокот. — По одному! Антей, пошёл!

Я начал пятиться, удерживая левый коридор. Гэл двигался возле ноги, то и дело порываясь броситься вперёд. Вьюга отступала с противоположной стороны. Рокот находился между нами и давил огнём всё, что прорывалось мимо.

Скрытые динамики внезапно ожили, обрушив на нас оглушительный скрежет. Музыкальные инструменты наложились друг на друга, ускорились, ноты смешались с электронным хрипом. Какофония резала уши, мешала различать выстрелы и шаги.

«Симба, убери звук!»

«Не могу воздействовать на внешнюю систему».

«Да на внешнюю, блин, и не надо!»

Ассистент понял. Мир вокруг сразу стал тише: выстрелы превратились в глухие удары, скрежет отодвинулся куда-то далеко. Полностью глушить звук в бою было глупо, но теперь я хотя бы мог думать.

Клон выскочил из двери почти передо мной. Я нажал на спуск, «Каратель» сухо щёлкнул — в пылу боя я не уследил за патронами. Одинаковый отбил ствол и врезал мне кулаком в грудь. Меня качнуло и отбросило в стену. Винтовка повисла на ремне, клон бросился следом, собираясь добить, и я активировал нейроген.

Я увидел поворачивающееся плечо, кулак, летящий к лицу, пустые глаза. Ушёл под удар, выпустил клинок и всадил его клону под рёбра. Лезвие прошло насквозь, тот дёрнулся и попытался обхватить меня обеими руками, но второй клинок уже вошёл ему в горло.

Я рванул руки в стороны, освобождая оружие, оттолкнул тело и перехватил другого клона, который уже тянулся к Рокоту. Ударил локтем в висок, развернул, всадил клинок в основание черепа… Тело ещё падало, когда Симба подсветил новую угрозу — направленный на меня пистолет в нескольких метрах.

Щит вспыхнул от попаданий. Я осклабился и бросился вперёд. Пули били в голубую плёнку, но стрелок лишь напрасно расходовал боекомплект. Я отрубил клону руку с пистолетом, а потом обратным движением перерезал ему горло.

«Запас щита — тридцать восемь процентов. Время восстановления — две минуты».

«Буду иметь в виду».

Деактивировав нейроген, я втянул клинки, вставил в винтовку новый магазин и дослал патрон.

— Антей! — Рокот махнул мне из-за колонны. — Не тормози!

До поворота оставалось метров тридцать. Мы продвинулись меньше чем наполовину, а клоны продолжали выходить из комнат, появляться в боковых коридорах и спускаться по лестнице впереди. Молот косил их из пулемета, мы добивали прорвавшихся, но на место каждого убитого вставали двое. Вместе с мебелью и старыми пластинками Плесецкий явно хранил здесь изрядный запас клонированной биомассы.

Очередной заряд дроби ударил в щит Молота. Голубой купол вокруг здоровяка замерцал, но выдержал. Молот развернул пулемёт, дал короткую очередь, снова перенёс огонь в центр. Возле его ног уже громоздились тела, дорогой ковёр пропитался кровью и местами горел.

— Справа двое! — предупредил Рокот.

Вьюга сняла одного. Второй успел добраться до неё, схватил винтовку за ствол и дёрнул. Она отдала оружие, шагнула навстречу и ударила клона ладонью в подбородок. Голова клона запрокинулась; короткий поворот, хруст, и одинаковый осел на пол с вывернутой шеей. Третий уже бросался ей на спину, когда Гэл прыгнул сбоку, и одним движением чудовищной пасти вырвал ему кадык. Клон упал, Гэл фыркнул, стряхнул кровь с морды и снова занял позицию поближе ко мне. А в коридоре уже появлялись новые клоны.

Мы продолжали отступать. Рокот первым добрался до поворота, проверил коридор и выругался.

— Там ещё!

На тактической карте действительно вспыхнули новые отметки. Впереди, между нами и переходом, открылась дверь, из неё хлынули одинаковые. Их хватило, чтобы полностью перекрыть дорогу.

— Вьюга, со мной! — приказал Рокот. — Пробиваем выход! Антей, держи левый! Молот…

— Вижу!

Пулемёт снова загрохотал. Молот шагнул назад, не прекращая стрелять, и встал поперёк коридора. Его щит вспыхивал почти непрерывно. Клоны падали, сталкивались друг с другом, ползли вперёд с перебитыми ногами… Один, лишившийся руки, поднял с пола чужой пистолет и успел сделать два выстрела, прежде чем очередь разорвала его пополам.

Рокот с Вьюгой ударили по тем, кто перекрыл путь. Я бросил им светошумовую, предварительно предупредив остальных и отвернувшись. В тесном коридоре хлопнуло, клоны дёрнулись, фонари заметались по стенам. Рокот рванул вперёд, стреляя короткими очередями. Вьюга шла рядом, выбивая тех, кто пытался поднять оружие.

— Движение! — крикнул Рокот.

Первые метры удалось расчистить. Я отступил за поворот, следом прошли Гэл и Вьюга. Молот пятился последним, продолжая удерживать основной коридор. На секунду показалось, что мы всё-таки оторвались, затем из боковых дверей выскочили новые клоны, и коридор снова наполнился выстрелами.

Молот прошёл поворот и опустился на колено. Его дыхание стало тяжёлым, но пулемёт продолжал работать. Рокот сменил магазин, посмотрел на тактическую карту и выругался.

До перехода оставалось меньше двадцати метров, однако продвижение практически остановилось. Вьюга стреляла по клонам впереди, я удерживал боковую дверь, Молот сдерживал основную массу с тыла. Во время смены короба одинаковые сразу продвинулись на несколько метров. Рокот бросился помогать, мы с Вьюгой развернулись назад, отбили атаку и потеряли всё, что успели выгрызть впереди.

«Отмечаю дальнейшее увеличение количества целей», — сообщил Симба, словно я сам не заметил.

В коридоре становилось трудно дышать. Пороховой дым смешивался с гарью, кровь пропитала ковёр, под потолком тлела проводка. Сквозь приглушённый звуковой слой доносилась поломанная музыка: несколько чистых нот, треск, протяжный скрежет — и снова начало одной и той же мелодии.

«Боекомплект „Карателя“ — четыре полных магазина».

Запас патронов быстро таял, а клоны, судя по всему, могли идти бесконечно.

Рокот понял это одновременно со мной. Посмотрел назад, оценил расстояние, количество тел на полу и новые фигуры, появляющиеся за ними.

— Завязли, — процедил он.

Молот дал длинную очередь и рассмеялся, когда сразу три клона рухнули друг на друга.

— Отходим рывком, — решил Рокот. — Молот, на счёт три переносишь огонь. Антей и Вьюга чистят впереди. Потом…

— Не выйдет, командир.

— Что?

Молот продолжал стрелять, не оборачиваясь:

— Не выйдет, говорю. Я перестану давить — они сразу вцепятся нам в жопу. Через десять метров будем стоять точно так же, только патронов станет меньше. У меня другой план. Предлагаю вам валить к гребаным серверам. Или как там называется место, где этот старый хрен прячется…

— А ты?

— А я прикрою.

Даже под огнём эти два слова прозвучали слишком отчётливо.

— Один ты их не удержишь, — сказал Рокот.

— Да ну, командир. — Молот ответил преувеличенно бодро, почти весело. — Этим ублюдкам дядя Молот не по зубам.

Он сменил направление, снёс клона, пытавшегося перебраться через груду тел, и продолжил:

— Просто их слишком много. Чтобы убить всех, придётся потратить время. Больше, чем у нас есть.

— Молот…

— Кончай, командир. Сам видишь, иначе не получится.

Рокот посмотрел на широкую спину Молота, затем перевёл взгляд на меня, Вьюгу и переход впереди, надеясь увидеть другой вариант. Вот только других вариантов не было. Плесецкий мог бросать сюда столько одинаковых, сколько успел вырастить — а хранилища бункера содержали слишком много биоматериала. Чтобы группа получила время добраться до следующего яруса, кто-то должен был перестать отступать.

— Забирайте взрывчатку! — рявкнул Молот. — И проваливайте уже к чёртовой матери!

Рокот коротко и зло выругался, сорвал с плеча свой рюкзак и бросил его мне.

— Прикройте!

Мы с Вьюгой открыли огонь вдоль коридора. «Каратель» плевался смертоносным свинцом, каждый выстрел рвал клонов и швырял их назад. Вьюга работала рядом, не позволяя подняться тем, кто ещё двигался. Гэл стоял между нами, готовый встретить любого, кто прорвётся…

Рокот пригнулся за спиной Молота, и щелкнул фастексами на лямках его рюкзака, освобождая пулеметчика от взрывчатки.

— Мины магнитные не трогай, — глухо пробасил Молот в перерыве между выстрелами. — Они мне еще пригодятся!

Рокот дёрнул застёжку, закинул рюкзак на плечи и на мгновение задержался возле Молота. Оба прекрасно понимали, что может случиться дальше, но прощаться не стали. Рокот подхватил винтовку и хлопнул здоровяка по плечу.

— Увидимся, Молот! Отходим! Вьюга, первая! Антей, Гэл — за ней!

Вьюга сорвалась с места. Я выпустил последние патроны из магазина, сменил его на ходу и толкнул Гэла к переходу.

— Вперёд!

Мы побежали. За спиной загрохотал пулемёт: Молот перешёл на длинные очереди, расходуя оставшийся боекомплект без экономии. Клоны стреляли в ответ, дробь молотила по его щиту, голубые вспышки освещали коридор. Я оглянулся на ходу и увидел здоровяка на колене среди дыма и разорванных тел. Даже для широкого прохода он казался огромным.

— Я сказал — валите! — донеслось следом.

Рокот уходил последним. На повороте остановился на долю секунды, посмотрел назад, затем развернулся и побежал за нами.

Вьюга уже добралась до двери. Симба снял блокировку и створка ушла в стену, открывая лестницу. Вьюга нырнула за дверь первой, за ней направился Гэл. Я задержался у порога, прикрывая Рокота, и, когда тот пересёк коридор, выстрелил в клона, появившегося у него за спиной.

— Давай!

Рокот влетел на лестницу, я шагнул следом, и дверь начала закрываться. До последнего момента в сужающемся проёме был виден коридор, голубые вспышки фазового щита и широкая спина Молота. Я бросил последний взгляд на бойца, оставшегося прикрывать наш отход, выругался, и, отогнав дурного предчувствие, бросился следом за товарищами.

Плесецкий ждал — и я не видел причин заставлять его делать это слишком долго.

Грохот пулемёта преследовал нас ещё несколько пролётов. Толстые стены глушили выстрелы, превращая их в тяжёлые удары, потом между нами и Молотом легли новые этажи, звук окончательно смешался с гулом вентиляции и стихли. Молот, в одиночку державший коридор, остался где-то позади, а мы продолжали спуск.

На этот раз лестница, видимо ради разнообразия, не закончилась через один пролёт. Площадки мелькали одна за другой, аварийные лампы заливали металл красным светом, за одинаковыми дверями оставались неизвестные уровни. Проверять их никто не собирался. Симба вывел перед глазами линию маршрута, и я шёл первым, перепрыгивая через две ступени и едва успевая смотреть одновременно вниз и на карту.

Рокот держался сразу за мной. Рюкзак со взрывчаткой бил его по спине и цеплялся за перила, однако темпа он не сбавлял. Следом двигалась Вьюга, контролируя лестницу винтовкой. Без серебристой маски её лицо всё ещё казалось чужим. Красный свет скользил по шрамам, подчёркивал стянутую кожу и окончательно стирал сходство с женщиной, которую я привык видеть рядом.

Гэл бежал между нами, временами обгонял Рокота, но вперёд не лез. После стычек наверху пёс стал ещё внимательнее и теперь принюхивался на каждой площадке, не задерживаясь ни на одной.

Мы миновали несколько этажей, прежде чем лестница всё-таки упёрлась в дверь. Кажется, эта последняя.

Я остановился и прислушался. За створкой было тихо. Ни шагов, ни лязга сервов, ни голоса Плесецкого из динамика.

Уже подозрительно.

«Маршрут проходит через этот уровень, — сообщил Симба. — Серверный сектор находится на нём».

«Замок откроешь?»

«Система не отвечает».

Это плохо. Ну, здесь, дверь хотя бы не заварили. Возможно, Плесецкий не рассчитывал, что мы заберёмся настолько глубоко, а возможно, какой-нибудь сбрендивший рипер получил приказ прихватить створку к раме, отвлёкся на торчащий провод и следующие несколько часов пытался вставить его себе в задницу. Обе версии выглядели одинаково правдоподобно.

Я приказал остальным отойти от площадки и встал напротив двери, активировав кинетический модуль, по интерфейсу пробежала шкала готовности. Целеуказание сошлось на створке и я ударил, особо не рассчитывая силу. Кажется, немного переборщил. Металл прогнулся, замок вырвало вместе с куском рамы, и дверь, слетев с петель, с грохотом прокатилась по полу.

Я первым шагнул через порог, одновременно уводя ствол вправо. Рокот взял левую сторону, Вьюга задержалась у входа, контролируя дальний коридор, а Гэл проскользнул рядом со мной и припал к полу. Мы приготовились встретить нападающих огнем, однако за дверью никого не оказалось.

Этаж я узнал почти сразу. Белые композитные панели, холодный свет, широкие окна лабораторий, за которыми тянулись ряды капсул и стояли медицинские комплексы. Неподалеку отсюда мое очередное тело впервые открыло глаза, и отсюда я совсем недавно выбирался, попутно превращая образцовый подземный комплекс Плесецкого в филиал психушки на каникулах. Судя по тому, что я видел вокруг, лучше ему с тех пор не стало.

Часть ламп погасла, остальные мигали. Несколько панелей сорвало со стен, из отверстий свисали кабели. Возле разбитого окна валялась створка двери, дальше блестела лужа питательной среды, вытекшей из треснувшей капсулы. Медицинский запах смешивался с гарью и неприятно резал ноздри.

«До дата-центра чуть больше двухсот метров, — сообщил Симба. — Необходимо пройти через лабораторный сектор».

Почти добрались. В нашем случае это, скорее всего, означало, что оставшиеся двести метров окажутся хуже всего пройденного пути, поэтому я только перехватил «Каратель» поудобнее и двинулся вперёд.

Мы шли медленно, водя стволами по сторонам. Рокот держался справа, Вьюга прикрывала тыл, Гэл подозрительно принюхивался и негромко фыркал. Из уцелевших капсул доносилось ровное гудение, где-то капала жидкость. Ни клонов-техников, ни механоидов. Даже Плесецкий перестал комментировать причинённый его собственности ущерб.

После стрельбы наверху тишина здесь казалась какой-то неправильной. Я постоянно ждал движения за стеклом, скрипа двери или предупреждения Симбы, однако этаж оставался мёртвым.

Целых капсул в этих залах не осталось. Вирус, проникший в систему, свел комплекс с ума. Клоны разного уровня готовности оживали, колотили в прозрачный плексигласс капсул, пытаясь выбраться наружу… И у них это получалось. Возле одной из капсул лежало голое тело, покрытое подсохшей слизью. Клон успел выпасть наружу, но далеко не ушёл. Второй так и остался внутри повреждённого бака, прижавшись лицом к мутному стеклу. На теле не было ран. Система просто перестала поддерживать его жизнь.

Дальше мёртвых становилось больше. Недоразвитые тела лежали среди осколков и оборванных трубок, плавали в потемневшей жидкости. Некоторые выглядели почти готовыми, другим до человека было еще далеко. Несколько повреждённых систем решили судьбу целых рядов заготовок Плесецкого.

Рокот задержался возле лаборатории, окинул взглядом творившийся там хаос и посмотрел на меня:

— Это ты тут повеселился?

— Частично.

Он качнул головой, хмыкнул и пошёл дальше.

Коридор вывел нас к широкому лабораторному узлу. Слева за стеклянными перегородками тянулись операционные, справа стояли столы с выключенным оборудованием. Свет здесь работал почти нормально, и от этого место казалось ещё более пустым и мертвым. Гэл остановился, поднял голову и тихо заворчал.

«Регистрирую враждебную симгнатуру», — пробудился Симба.

Я замер и поднял кулак. Рокот остановился возле стены, Вьюга развернулась, беря под прицел дверь в конце прохода. Несколько секунд ничего не происходило. Потом створка бесшумно ушла в сторону и в коридор вошла синтетическая Аврора.

«Раптор» всё-таки достал её. На груди темнели разорванные пластины, левый бок был оплавлен, на бедре зияла глубокая рана. Она чуть припадала на повреждённую ногу и двигалась медленнее, чем во время нашей встречи в ангаре. Всё остальное осталось прежним: точёное лицо, идеальная фигура и совершенно пустой взгляд. Рядом со мной напряглась Вьюга.

— Ах ты сука, — прошипела она.

И, прежде чем кто-либо успел отреагировать, Вьюга вскинула винтовку и выстрелила.

Пуля попала Авроре в висок. Несмотря на повреждения, синтет сумела в последний момент дернуться, уходя от выстрела. Голову синта мотнуло, с лица сорвало полосу кожи. Под ней открылась глубокая рваная рана, блеснула синтетическая основа, но Аврора не издала ни звука. Тряхнув головой, она посмотрела на Вьюгу и бросилась вперёд.

Вьюга отшвырнула винтовку и рванула ей навстречу.

Они столкнулись посреди коридора. Удар двух тел сотряс ближайший стол, оборудование на нём подпрыгнуло и посыпалось на пол. Аврора попыталась схватить Вьюгу за горло, та отвела руку, развернулась и врезала локтем в повреждённый висок. Синта качнуло. Вьюга ударила ещё раз, в уже поврежденный бок, однако Аврора перехватила её запястье и швырнула в стеклянную перегородку. Стекло треснуло, но выдержало. Вьюга оттолкнулась от него ногой и сразу пошла вперёд, не позволяя копии воспользоваться преимуществом.

Мы с Рокотом держали синтета на прицеле, но открыть огонь не могли. Они постоянно менялись местами, сцеплялись, разрывали дистанцию и снова сталкивались. В движениях было слишком много общего: короткие повороты корпуса, удары без замаха, одинаковая привычка сразу использовать потерю равновесия противника. Только Вьюга дралась яростно, вкладывая в каждый удар годы ненависти, а её копия работала молча и точно, выполняя приказ.

Аврора поймала Вьюгу за плечо и впечатала спиной в лабораторный стол. Металл прогнулся. Вьюга ударила ладонью снизу, запрокидывая голову Авроры, вывернулась из захвата и толкнула синта на стойку с аппаратурой. Та рухнула, потянув за собой провода. Вспыхнул разряд, обеих на мгновение скрыл сноп искр.

Гэл подался вперёд, но я придержал его за броню. Сейчас лезть туда не следовало. Стрелять тоже не получалось: в следующую долю секунды Вьюга могла оказаться на месте копии. Рокот понимал это не хуже меня — ствол его винтовки скользил следом за силуэтами, но, но палец на спуске был расслаблен.

Вьюга перехватила руку Авроры, шагнула ей за спину и всем телом впечатала копию головой в край медицинского комплекса. Пластик лопнул, экран погас. Синт упёрлась ладонями в стойку, пытаясь вырваться, а Вьюга выкрутила ей руку ещё сильнее. Повернув голову к нам, она закричала:

— Валите нахрен отсюда, чего вы стоите? Сделайте то, что должны, а я разберусь с этой сукой!

Мы с Рокотом переглянулись. Оставлять её здесь не хотелось, однако помочь мы всё равно не могли, а серверы Плесецкого находились впереди. Вьюга сама выбрала противника и сейчас удерживала его, выигрывая для нас время.

Я отпустил Гэла и побежал к следующему коридору. Рокот двинулся рядом. За спиной снова загрохотало оборудование: Аврора вырвалась, что-то тяжёлое врезалось в стену. Вьюга продолжала бой, ни на йоту не уступая своей синтетической копии.

Надеюсь, она окажется лучше.

Мы успели пройти два поворота, когда на ближайшем экране возник Плесецкий. На этот раз он выглядел почти спокойным. Даже руки снова сцепил за спиной, будто несколько минут назад не приказывал нас уничтожить.

— Антей, мальчик мой, мы оба погорячились. Давай забудем об этом и решим всё иначе. Ты нужен мне, а я нужен тебе. Вместе мы…

— Профессор, я уже где-то слышал этот разговор, — прервал его я. — Совсем недавно его заводил ваш коллега — Кудасов. В итоге я здесь, а его тело, надеюсь, бросили на прокорм бродячим собакам. Так что давайте просто не будем тратить время. Ни моё, ни ваше.

Показное спокойствие слетело с Плесецкого, лицо перекосилось.

— Тогда ты сдохнешь! — злобно выдохнул он, и экран погас. Мы ускорились.

Маршрут, подсвеченный Симбой, вел через санитарный шлюз к следующему лабораторному залу. Обе створки застыли открытыми, над ними горела зелёная полоса, и в какой-то момент я решил, что Плесецкий окончательно махнул на нас рукой. Потом Гэл резко остановился, оскалился и зарычал в темноту за шлюзом.

Оттуда донёсся металлический скрежет. Следом что-то глухо ударило в стену, зашуршало по полу, и в проходе показался рипер.

Машина выглядела так, словно её разобрали до мельчайших деталей, а потом собирали в темноте и очень торопились. Одна передняя конечность подгибалась, броня на корпусе была пробита, из разорванного бока тянулся пучок проводов. Рипер цеплялся ими за пол, дёргался, но продолжал идти. За ним двигался ещё один — без части головы, зато на всех четырёх лапах.

— Контакт, — бросил Рокот.

Он выстрелил раньше меня. Очередь ударила по передним сочленениям первой машины, та рухнула, проехала по полу и перегородила шлюз. Второй рипер полез прямо через неё, подминая повреждённый корпус товарища под себя. Я всадил ему несколько пуль в голову, дождался, пока броня лопнет, и добавил ещё. Машина дёрнулась и замерла поверх первой.

За ликвидированными риперами зашевелились новые силуэты. В щель между стеной и корпусами полез серв-техник. Его нижняя пара рук перебирала по полу, верхняя цеплялась за обломки, подтягивая тело вперёд. Следом показался второй. Потом третий. Что-то тяжёлое давило сзади, и оба серва медленно поползли к нам.

— Симба, сколько их там?

«Точный подсчёт затруднён. Регистрирую не менее тридцати подвижных механизмов в ближайших помещениях. Сигнатуры продолжают появляться».

— Тридцать чего? — спросил Рокот, меняя магазин.

Ответ приехал сам. Между ног сервов выкатился низкий круглый робот-пылесос. Уткнулся в мёртвого рипера, немного постоял, повернул в сторону, снова упёрся в металл и после нескольких попыток всё-таки нашёл щель. Перевалил через обломок, шлёпнулся на пол и целеустремлённо поехал к нам.

Рокот уставился на него во все глаза.

— Серьёзно?

Пылесос добрался до его ботинка и попытался наехать на носок. Размахнувшись, Рокот пнул робота и тот с хрустом улетел в стену.

— Последний рубеж обороны Плесецкого, — пробормотал я. — Кажется, он собрал все, что у него осталось…

— Впечатляет, — отозвался Рокот.

Откуда-то из технического коридора вынырнула еще пара риперов, за ними, разбрасывая искры из интегрированных сварочников катился ремонтный бот. А за ними появлялись все новые машины. Тут уже стало не до пылесосов.

Я открыл огонь. «Каратель» почти разорвал первого техника пополам, второй потерял обе руки, но продолжил ползти вперед. Рокот бил короткими очередями по оптике и сочленениям, не тратя патроны на корпуса. Гэл бросился к прорвавшемуся серву, вцепился в верхнюю конечность и рванул вбок. Машину развернуло, она попыталась ударить его свободной рукой, но я успел раздробить ей голову.

Из темноты лезли все новые механоиды. Некоторые сохранились почти целыми, другие едва передвигались, волоча за собой оторванные детали. Ремонтные платформы толкали перед собой обломки. Мелкие уборщики путались у них под колёсами, переворачивались, сталкивались и всё равно ползли в нашу сторону, послушно выполняя последний приказ хозяина.

В обычной жизни большая часть этой армии могла разве что подать инструмент или оттереть с пола пролитую питательную смесь. Сейчас металлические руки хватали нас за ноги, тележки били в голени, а каждая сваленная машина становилась препятствием, через которое приходилось переступать, не отрывая глаз от нормальных боевых роботов.

Один из риперов прыгнул через сервов. Я отшатнулся, упёрся спиной в стену и дал длинную очередь прямо в раскрывшуюся пасть. Рипера отбросило, он врезался в ремонтную платформу, но на его место уже лез следующий.

Рокот схватил меня за разгрузку и дёрнул назад.

— Не стой в проходе!

Я отступил за угол шлюза. Рипер проскочил следом, не успел развернуться и получил очередь от Рокота в бок. Гэл прыгнул на повреждённую спину, когтями разодрал что-то под бронёй и отскочил прежде, чем машина ударилась о стену.

— Симба, другой маршрут есть?

Перед глазами мигнула схема. Сектор состоял из нескольких лабораторных помещений, соединённых двумя коридорами, но оба сходились у следующего шлюза. Красные отметки заполняли их одну за другой.

«Альтернативный маршрут увеличит путь на сто восемьдесят метров и проходит через область с сопоставимым количеством активной техники».

— Значит, нет.

Мы начали отходить к следующему проходу, стреляя почти без остановки. Рокот пятился справа, я держал левую сторону, Гэл метался между нами и не давал сервам подобраться вплотную. За машинами оставалась полоса масла, обломков и вывернутых кабелей, однако остановить поток это не могло. Плесецкий действительно выгреб всё, что ещё двигалось в его бункере.

Ремонтный серв метнул в меня собственную оторванную конечность. Я успел пригнуться, железяка пролетела над головой и разбила стекло лаборатории. Оттуда почти сразу выкатились ещё два уборщика. Один застрял в осколках, второй развернулся к нам.

— Они что, всё это время там прятались? — спросил Рокот.

— Робот-пылесос с засадными функциями. Высокие технологии, — буркнул я.

Рокот выстрелил поверх моего плеча. Я услышал удар, обернулся и увидел серва, которого очередь впечатала в стену. Ещё немного — и он добрался бы до меня. Шутки закончились сами собой.

Мы прошли последний лабораторный зал и выскочили в узкий коридор. В его конце виднелась массивная дверь без обозначений. Маршрутная линия Симбы упиралась прямо в неё. До дата-центра оставалось меньше пятидесяти метров, но техника наступала быстрее, чем мы отходили.

Рокот остановился у развилки и осмотрелся. Один коридор вёл к двери, второй уходил в сторону и соединялся с техническими помещениями, откуда уже доносился частый перестук металлических конечностей. Если пропустить машины сюда, они ударят сразу с двух сторон.

— Слишком много ублюдков, — озабоченно проговорил Рокот. — Мы их не удержим, не хватит патронов.

Я ощутил острое дежавю. Недавно то же самое говорил Молот.

— А если вырубить серваки — они же остановятся? — Рокот сбил очередью шустрого отладчика, ползущего по стене, и через плечо посмотрел на меня.

— Думаю, да, — кивнул я. — Ну, или, как минимум, перестанут действовать слаженно.

— Угу, — буркнул Рокот, сменил магазин и снова повернулся ко мне.

— Бери взрывчатку и вали.

— Куда? — опешил я.

— К серверам. Я их задержу.

— Один?

— Вдвоём мы здесь просто сдохнем чуть позже. А серверы сами себя не взорвут.

Рокот говорил спокойно, продолжая следить за проходом. Лицо его было в крови, броня потрепана, костюм порван, однако винтовку он держал крепко и говорил уверенно.

— У меня осталось три магазина, — продолжил Рокот. — Потом придется переходить в рукопашную. А мне бы не хотелось махаться с этими железяками. Я их подержу здесь, а ты вырубишь сервера, вернешься и мы вместе пойдем домой. Как тебе идея?

Я посмотрел на дверь, ведущую к серверной, на красные отметки, заполнявшие интерфейс… Похоже, Рокот прав, другого варианта нет. Мы могли остаться здесь вдвоём, потратить оставшиеся патроны и дождаться, пока риперы доберутся до нас через груду собственных обломков. А могли разделиться, и решить вопрос. И, видимо, придется идти именно этим путем.

Рокот сбросил рюкзак и толкнул его ко мне ногой.

— Забирай заряды.

Я подхватил рюкзак и забросил за спину. Уф, тяжело… А Молот с ним еще и бегал…

Подумав, я достал два из четырех оставшихся магазинов, и сунул ему.

— Держи.

— А ты как будешь прорываться? — нахмурился Рокот.

— При помощи молотка, зубила и какой-то матери, — буркнул я. — Бери, говорю, тебе нужнее.

— Спасибо, — Рокот забрал магазины и сунул себе в разгрузку. — А теперь — вали.

Из бокового прохода показалась ремонтная платформа, за ней двигались два рипера. По центральному коридору снова лезли сервы. Между их ног катились круглые уборщики, и вся эта процессия выглядела бы смешно, если бы не приближалась к нам с вполне определённой целью.

В ногу ткнулся Гэл. Я присел и положил ладонь ему на холку. Под броневыми пластинами ходили горячие мышцы, пёс тяжело дышал и смотрел на риперов, готовясь к следующему броску. Он всё это время держался рядом: вытаскивал меня из схваток, принимал удары и без колебаний лез следом туда, куда нормальная собака и близко бы не подошла… Хороший пес. Жаль, что нужно с ним расстаться.

— Гэл, — я взял голову пса в ладони и развернул к себе. — Остаёшься с Рокотом. Защищай. Понял?

Собака махнула хвостом и толкнула меня лапой в грудь. Мол, ты чего? Бросаешь меня?

— Так надо, псиномофр, — произнес я ему, глядя в глаза. — Я скоро вернусь. Обешаю. Охраняй!

Пес издал звук, похожий на скулеж, но я видел — задачу он понял. Несколько секунд Гэл стоял между нами, затем повернулся к приближающимся машинам и занял место возле Рокота.

Я поднялся и бросил взгляд на Рокота.

— Рад был служить с тобой, офицер, — сказал я.

Рокот короткой очередью сбил особо наглого серва и посмотрел на меня:

— А ты меня хоронить не спеши. И себя тоже. Вали давай уже, не теряй времени!

Он сбросил пустой магазин на пол, загнал в приемник новый и шагнул к развилке. Гэл двинулся рядом. Первый рипер прыгнул навстречу, Рокот открыл огонь, а пёс ушёл в сторону, готовясь ударить машине во фланг.

Я развернулся и побежал. Рюкзак со взрывчаткой колотил по спине, повреждённое плечо отозвалось болью, но останавливаться я не собирался. За спиной грохотала винтовка, рычал Гэл, металл бился о металл. Потом к стрельбе примешался особенно громкий треск, и один из красных маркеров на схеме погас.

Я не оборачивался.

Коридор передо мной был коротким и совершенно пустым. Свет здесь не мигал, белые панели остались целыми, а в конце была всего одна дверь. Ведущая в святая святых Плесецкого — серверную. Помещение, от которого теперь зависело не только функционирование бункера, но и жизнь самого Плесецкого, перешедшего в новую форму существования.

И я постараюсь сделать все, чтобы это существование продлилось как можно меньше.

Я остановился перед дверью, поправил лямку рюкзака и поднял «Каратель».

— Симба, открывай, — скомандовал я. — Пришла пора пообщаться с профессором поближе.

Дверь разошлась едва ли на ладонь и остановилась. Привод продолжал гудеть, где-то внутри с сухим хрустом проворачивалась сорванная шестерня, однако створка больше не двигалась.

«Повреждена направляющая», — сообщил Симба.

Я выругался, убрал «Каратель» за спину, просунул пальцы в щель и потянул. Поначалу ничего не произошло. Потом металл дёрнулся, повреждённое плечо прострелило болью, и дверь медленно поползла в сторону, скрежеща так, что наверняка перебудила половину бункера. Впрочем, всё, что можно было разбудить в этом бункере, уже и без того пыталось нас убить.

Расширив проход, я отпустил створку и снова взялся за винтовку. За дверью горел ровный белый свет. Никаких красных ламп, оборванных кабелей и развороченных панелей — только короткий коридор…

И ровные ряды капсул, уходящие к дальней стене.

Я шагнул внутрь и присмотрелся к ближайшей.

Мужчина лежал в наполненной жидкостью капсуле, сложив руки на груди, будто спал. И я этого мужчину определенно где-то видел. И не один раз.

В капсуле спал… Я. Мое лицо, моя фигура, даже старый шрам над бровью воспроизведён с такой точностью, будто Плесецкий собирался выдать двойнику мои документы и отправить получать за меня зарплату в бухгалтерии корпорации.

Твою мать.

Неприкосновенный запас Плесецкого. Маленькая армия синтетических Антеев, припрятанная на черный день…

Мне стало не по себе. Из капсул на меня глядело несколько десятков моих собственных отражений, и каждое из них могло стать мной, если я сделаю что-то неправильно…

Точнее — могло раньше. Сейчас же, после того, как я запустил в систему вирус, у меня осталась только одна жизнь. Вот эта. И новой перезагрузки не будет.

Ну что же. Меня это вполне устраивает.

За капсулами начинался основной зал. Он занимал, кажется, весь сектор: несколько соединённых помещений, ряды компьютерных стоек, перемигивающиеся сервера и монитор, сейчас показывающие белый шум. Если я все понял, мне нужно было именно туда.

'Дата-центр расположен за комплексом клонирования, — подтвердил мою догадку Симба.

Ну что же. Значит, нам туда дорога…

Я поправил рюкзак. Внутри лежало столько взрывчатки, что очень хотелось обращаться с ним бережно. Хотя пластиду без детонаторов от обычной тряски ничего не сделается, но все равно невольно хотелось быть осторожнее.

— Ладно. Пошли закончим с этим.

Я поправил ремень винтовки и двинулся вперед.

Пол оказался мокрым. Из повреждённого бака возле стены вытекала питательная смесь, собиралась в углублениях и тонкими ручейками расползалась между капсулами. В воздухе висел сладковатый медицинский запах, который я помнил с прошлого пробуждения. Тогда я ещё не знал, что нахожусь в одном из собственных запасных тел. Впрочем, от того, что я знал это сейчас, легче не становилось.

Я успел пройти шагов двадцать, когда клон в капсуле внезапно открыл глаза.

Я тут же направил на него «Каратель». Двойник не шевелился, только смотрел сквозь мутную жидкость. Взгляд был осмысленным — настолько, насколько вообще может быть осмысленным взгляд человека с трубками в горле. На панели капсулы зажёгся зелёный индикатор, следом второй, третий. По залу одна за другой побежали короткие вспышки.

— Профессор, — позвал я. — Может, не надо?

Вместо ответа на капсулах громко щелкнули замки.

Крышка ближайшего бака отъехала вверх, жидкость выплеснулась на пол. Клон повалился следом, оборвав трубки, упёрся ладонями в покрытие и закашлялся. По всему залу открывались другие капсулы. Где-то тела просто выпадали наружу, в других начинали биться, не в силах самостоятельно выбраться…

— Я предлагал тебе договориться, — прохрипел клон, стоящий на четвереньках.

Он поднял голову, сплюнул остатки жидкости и улыбнулся. От этой улыбки мне стало куда хуже, чем от всех уродств вокруг. Плесецкий улыбался точно так же — слегка поджимая губы и глядя на собеседника с терпеливым превосходством человека, которому опять приходится объяснять очевидное идиоту. И от того, что плесецкий говорил моим голосом, искривляя в своей улыбке мое лицо, становилось особенно жутко.

— А ты, как всегда, решил всё испортить, — закончил он, и тут же бросился на меня с пола. Я отступил, вскинул винтовку и выстрелил. Пуля вошла клону в грудь и отбросила на основание капсулы. Двойник ударился затылком о металл, сполз в растекающуюся жидкость и замер.

— И снова ты пытаешься решить проблему грубой силой, — продолжил Плесецкий у меня за спиной. Моим голосом.

Я развернулся. Другой Антей уже выбирался из бака, срывая с себя трубки. Меня передернуло. Если бы не совершенно пустые глаза, он мог бы сойти за меня даже перед человеком, который неплохо меня знал.

Какого черта, он и был мной!

Я выстрелил ему в голову.

— Симба, что происходит? — я пятился, судорожно тиская винтовку. Так-то я парень не из пугливых, но сейчас ощущал, как откуда-то из глубины сознания поднимается паника. Одно дело — сражаться со своим двойником один на один, и совсем другое — когда такие же, как ты, прут на тебя скопом.

— По всей видимости, профессор контролирует нейроимпланты клонов, управляя ими, — ответил Симба. — У них нет собственного сознания, в каждом из них — частичка профессора.

— Ублюдок, — прорычал я, и свалил очередного клона.

— Сколько тел ты намерен уничтожить? — спросили справа.

— Сколько понадобится, — прорычал я, разворачиваясь и стреляя на звук.

— Их много, — теперь голос звучал слева.

— Патронов тоже пока хватает, — новая очередь отбросила очередного клона на стену.

Клоны пошли на меня со всех сторон.

Первые двигались едва ли быстрее оживших мертвецов: путались в трубках, падали, цеплялись за капсулы и друг за друга. За ними появлялись более удачные экземпляры. Они уже понимали, как обойти лежащих, заходили сбоку, пытались оттеснить меня от прохода. Плесецкий видел зал десятками глаз, и довольно скоро атаки перестали быть беспорядочными.

Я отступил к крайнему ряду, чтобы оставить противников перед собой, и открыл огонь. «Каратель» тяжело толкался в плечо. Первому клону разорвало грудь, второму пуля раздробила таз. Тот упал, но тут же пополз дальше, не обращая внимания на торчащие из раны осколки костей. Третий подхватил его с пола, прикрылся им и почти добрался до меня.

Я отбил его руку стволом, выпустил клинок и ударил снизу вверх. Двойник попытался перехватить запястье, но не успел. Лезвие вошло под подбородок. Тело дёрнулось и обмякло, повиснув на руке.

— Ты думаешь, что сможешь так просто от меня избавиться? — спросил он, уже захлёбываясь кровью.

Я вздрогнул и рванул клинок в сторону. Голова осталась держаться на клочке кожи, тело рухнуло под ноги.

— Нет, мальчик мой, — тут же отозвался другой клон. — У тебя не получится.

Он появился между капсулами слева. Я довернул винтовку, выстрелил, но двойник успел уйти за стойку.

— Мы слишком глубоко проникли друг в друга.

Фраза закончилась справа. Новый голос. Снова мой.

— Я — это ты, — просипел очередно клон, прежде чем сдохнуть.

— А ты — это я, — добавили сзади.

Я резко обернулся, получил кулаком в лицо и врезался спиной в капсулу. От удара перехватило дыхание, стекло за мной покрылось трещинами. Клон ударил ещё раз, теперь в живот. Не успевшие восстановиться рёбра обожгло болью.

Я перехватил руку, дёрнул противника на себя и вогнал клинок под рёбра. Вместо того чтобы отшатнуться, он шагнул ближе, загоняя лезвие глубже, и вцепился мне в горло. Лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. Плесецкий смотрел на меня моими глазами и улыбался окровавленным ртом.

— У нас даже голос один, — прохрипел он.

Я ударил лбом в переносицу, выдернул клинок и вогнал ему в глазницу. Пальцы разжались, я отпихнул клона ногой и вскочил на ноги.

Симба подсветил движение слева. Я едва успел выставить блок: клон врезал мне по плечу арматуриной и сбил меня с ног. Мы покатились по мокрому полу. «Каратель» повис на ремне, двойник оказался сверху и принялся бить по голове. В ушах зазвенело, перед глазами вспыхнуло.

Я поймал кулак на третьем замахе, отвёл в сторону и всадил клинок в пах. Клон дёрнулся, однако продолжил давить. Пришлось вспороть его до груди, вывернуться и сбросить с себя.

«Слева, шеф».

Я перекатился. На пол, в том месте, где только что была моя голова, ударила босая ступня, оставив в покрытии заметную вмятину. Я подсёк его опорную ногу, поднялся вместе с падающим клоном и ударил его в висок. Раз, второй. Тот обмяк, но на плечи тут же легли чужие руки.

Слишком много.

Кажется, впервые за последнее время я по-настоящему испугался.

Активировав мышечные усилители, я швырнул клона через себя. Тот влетел в капсулу, разбив колпак, на него вывалилось очередное тело, клон запутался в трубках и растянулся на полу. Я, тем временем, перехватил винтовку и сменил магазин.

Этот — последний.

— Запас нейрогена — четыре процента, — отрапортовал Симба. — Целостность колонии намолотов — одиннадцать процентов. Ранений допускать нельзя, регенерация замедлена.

Чудесно. Просто чудесно.

Да сколько же моих тел здесь заготовил Плесецкий?

Я перевёл «Каратель» в одиночный режим, вжал приклад в плечо и открыл огонь. Пуля в голову, перенос прицела, выстрел. Ещё один. И еще. Противники падали между капсулами, мешали следующим, однако Плесецкий гнал их дальше. Один пытался ползти, хотя обе ноги не работали. Второй наступил ему на спину и прыгнул через стол.

Я ушёл в сторону, пропуская клона мимо, ударил клинком в поясницу и толкнул на тех, кто шёл следом. Двойники сбились в кучу, и я всадил в них короткую очередь.

— Ты не понимаешь, от чего отказываешься, — проговорил лежащий возле ног клон.

Нижняя часть его тела отсутствовала, но Плесецкого это не беспокоило. Он опёрся на локоть и повернул ко мне голову.

— Ты уникален, Антей. Твоя нейроматрица выдержала перенос, многократное восстановление и прямой контакт с Эдемом. Ни один другой образец не показал такого результата.

— Так сохраните себе мою фотографию и любуйтесь, — прохрипел я, ударом ботинка вбив лицевую кость клона прямо ему в мозг.

— Мне нужно твоё тело. Твое сознание. Хотя бы часть его. Мы можем закончить работу вместе… — просипел еще один клон.

— А этих вам мало, да? — я невесело рассмеялся.

— Они не подходят. Их матрицы заражены вирусом, который ты выпустил в систему. Они разрушаются и ни на что не годны. Мне нужно твое тело, — на слове «твое» профессор сделал особый акцент. — Ты не понимаешь, от чего отказываешься! — очередной клон, не договорив фразу, упал, поймав пулю в голову.

— Вместе мы получим всё, — сказал Плесецкий голосом клона, барахтавшегося в трубках.. — Этот мир будет нашим… Твоим!

— Зачем мне мир, которым будет управлять такой ублюдок, как ты? — я прицелился и разнес голову своему двойнику до того, как он сумел выбраться из системы жизнеобеспечения.

До серверного зала оставалось метров пятнадцать. Я поднял «Каратель», переступил через обломки и пошёл туда, пока Плесецкий не успел собрать новую компанию. Впрочем, остались ли здесь еще мои клоны? Я уничтожил не меньше десятка… Или больше? Сколько их тут вообще?

— Стой, — потребовал Плесецкий.

Клон, припадающий на одну ногу, выбрался из-за капсулы и двинулся параллельно мне, придерживаясь за стойки. Стрелять в него я не стал — патронов осталось мало, а этот едва держался на ногах.

— Ты решил, что победил? Даже если уничтожишь мои серверы, уничтожишь меня — Эдем останется. Ты не понимаешь главного! Его исходный код записан на твоей нейроматрице. Пока существуешь ты, существует и возможность вернуть его!

Я остановился у прохода в дата-центр и посмотрел на клона:

— Я в курсе, профессор.

— Чтобы добиться своей цели, тебе придётся уничтожить и себя. Но на это ты не способен. Ты можешь сколько угодно изображать бесстрашие, однако я знаю, как отчаянно ты цепляешься за жизнь. Сколько раз ты воскресал в новой оболочке? Сколько раз возвращался из ада? Ты не сможешь убить себя!

Я усмехнулся:

— Кажется, ты плохо меня знаешь, старик, — вскинув винтовку, я разнес голову клону — и в тот же момент почувствовал удар в голову и полетел куда-то в проход между капсулами.

Из дата-центра вышел еще один мой двойник. И он выглядел совсем не так, как беспомощные, новорожденные клоны, только вывалившиеся из капсул, а за его спиной виднелся разверстый зев имплантационной капсулы.

Твою мать! Профессор просто заговаривал мне зубы! Пока я бился с новорожденными Антеями, этот ублюдок имплантировал клона, которого пробудил раньше!

Клон бросился вперёд.

Перекатившись через плечо, я встал на колено и вскинул винтовку — и в тот же момент клон активировал кинетику. Невидимая кувалда ударил мне в голову, отбросив назад, клон прыгнул и приземлился прямо на меня, тут же ударив кулаком в голову. Винтовка со стуком полетела на пол, скользнув куда-то под капсулу.

Дерьмо. Я почувствовал, как сознание плывет, тряхнул головой, и с трудом заблокировал его следующий удар.

Клон навалился, не давая мне подняться. Я активировал клинок и ударил его в бок, но тот будто не почувствовал боли. Зато его следующий удар едва не выбил из меня сознание. Я ударил коленом, сбросил его и попытался подняться, но клон тут же снова оказался рядом.

Схватив меня за разгрузку, он с размаху приложил меня о серверную стойку, прижав к ней спиной.Перед глазами потемнело. Выругавшись, я ударил головой в лицо, почувствовал, как хрустнул нос соперника, и, развивая успех, рванулся вперед. Двойник отшатнулся, а потом вытянул руку вперед и быстрым движением вырвал из кобуры станер.

Ствол уперся мне в грудь.

— Нет, мальчик мой, — сказал Плесецкий моим голосом. — Это ты плохо знаешь меня.

Станнер глухо кашлянул.

Невидимая волна прошла сквозь мое тело, и я, застонав, рухнул на колено. Перед глазами поплыли строки диагностики. Они накладывались друг на друга, распадались, появлялись заново. Симба что-то говорил, но голос растянулся и превратился в треск. Зрение и слух почти отключились — и я не сразу понял, что они попросту упали до уровня обычного человека. Ублюдок пропустил через меня электромагнитный импульс из станнера — и вырубил все мои системы…

Без которых синтетическое тело практически не могло существовать.

Ударом ноги клон отбросил меня на спину, припал на колено и выщелкнул клинок. Замер на миг, хищно оскалился и вбил его мне в грудь.

Черт… Это что, конец?

Сквозь рябь помех во внутреннем слое интерфейса появилась дрожащая надпись:

«Обнаружено внешнее воздействие».

Следом появилась красная полоса загрузки.

«Симба…»

«Блокирую… канал. Защитные… контуры не отвечают».

Полоса продолжала заполняться. Гребаный клон стоял надо мной на коленях, продолжая скалиться, а полоса загрузки быстро ползла, заполняясь красным. Гребаный Плесецкий! Все это время он действовал согласно своему плану, вырубил Симбу, выбил защитные контуры и сейчас долбанный клон загружал в меня какую-то дрянь!

Загрузка завершилась.

По позвоночнику прошла судорога. Руки дёрнулись, в углу зрения вспыхнул красный символ, который я надеялся больше никогда не увидеть.

Вирусное заражение.

Клон отпустил меня. Я завалился на бок, ударившись плечом о стойку.

— Узнаёшь? — спросил он голосом Плесецкого.

Я узнал. Именно с этой дряни началось моё знакомство с новым миром. И тоже после электромагнитного удара. Вот только тогда меня пытался перепрошить Эдем, действуя через одного из своих киборгов, а сейчас этим занимался Плесецкий.

— Я хорошо поработал над этим вирусом, — продолжал профессор. — Она учитывает все модификации, которые ты успел себе установить. Спасения нет, Антей. Без моей помощи ты погибнешь через несколько суток. Возможно, раньше.

Клон присел рядом, всматриваясь мне в лицо.

— Всё вернулось к началу, Антей. Ты снова умираешь, а лекарство есть только у меня. Хватит упрямиться. Согласись на мои условия, и я остановлю вирус.

Я лежал и слушал собственное тяжёлое дыхание. Несколько суток. После всего случившегося со мной, после всего, через что я прошел, старик всерьёз считает, что держит меня за яйца?

— Да и пошёл ты, — выдавил я. — Моя жизнь — слишком малая плата за то, чтобы в мире больше не было таких ублюдков, как ты.

Клон перестал скалиться и резко выпрямился — но я был быстрее.

Подавшись вперед, я перехватил его за ногу и дёрнул на себя. Клон потерял равновесие и тяжело рухнул на пол. Я навалился сверху и, схватив двойника за волосы, несколько раз ударил его лицом о металлический пол. На третьем ударе хрустнуло. На четвёртом тело перестало сопротивляться. Оглядевшись, я дотянулся до станнера, перехватил его за ствол и с размаху обрушил рукоять на затылок клона.

Хлюпнуло, тело дернулось и затихло.

Вот так, ублюдок!

Сплюнув на пол, я отполз к капсуле, нашёл под ней «Каратель» и, одершись на винтовку, с трудом поднялся. Пошатываясь встал, забросил ремень винтовки на шею и посмотрел назад. Движения в клонярне не было. Похоже, я убил всё, что Плесецкий смог поставить на ноги.

Отлично.

Отыскав рюкзак, который пришлось сбросить в горячке боя, я ухватил его за лямку и потащил за собой. Жаль, нет Симбы — он бы показал, что именно нужно минировать. Впрочем… Взрывчатки здесь достаточно, чтобы поднять на воздух весь бункер. А на меньшее я и не согласен. Так что не имеет значения, куда ставить заряды…

Однако я все же постарался.

Руки всё ещё дрожали, пальцы слушались плохо, поэтому с первым зарядом я провозился больше времени, чем Молот потратил бы на весь зал. Второй пошёл легче.

Плесецкий снова заговорил через динамики. Сначала обещал остановить вирус, затем угрожал, потом принялся объяснять, что именно будет происходить с моим телом. Я не отвечал. Да и не слушал. Сложно слушать, когда в голове шумит, будто в турбине гидроэлектростанции. Я сосредоточился на одной задаче и просто ходил между рядами, устанавливал заряды и соединял их в одну цепь. Наверняка Молот расстроился бы, узнав, сколько добра придётся потратить за один раз, но результат ему бы понравился.

Последний брусок я закрепил на центральном распределительном узле. Проверил цепь, достал детонатор и выставил таймер.

Десять минут.

Много? Мало?

Не знаю.

О том, что Плесецкий может попытаться обезвредить заряды, я не беспокоился — как устанавливать взрывчатку на неизвлечение я бы еще и Молота поучить мог. Так что… Да нет, все-таки мало. Даже здоровым я спускался сюда гораздо дольше, а сейчас с трудом стоял на ногах.

Впрочем… Идти все равно никуда не придется.

Как там говорил Плесецкицй? Эдем погибнет только вместе со мной?

Ну что же. Значит, так и будет.

Жаль, конечно, что системы отрубились. Не смогу предупредить Вьюгу, Молота и Рокота… Хотя… Если бы они были живы — уже пришли бы на помощь. Так что долбанный бункер Плесецкого, этот памятник сумасшествия и самодурства, станет нам одним большим надгробием. Эх. Глянуть бы, как оно рванет. Наверное, со стороны должно смотреться здорово.

Вирус распространялся гораздо быстрее, чем я рассчитывал. Мысли путались, в сознании появлялись провалы. В какой-то момент я осознал себя лежащим на полу в луже питательной жидкости. Вокруг было спокойно. Никто не стрелял, не пытался меня схватить, Плесецкий наконец заткнулся. Можно было закрыть глаза и больше никуда не тащиться.

Мысль показалась очень разумной.

Я сделал всё, что собирался. Через несколько минут дата-центр взлетит на воздух. Вместе с ним исчезнет Плесецкий, архив переноса и всё, что он успел сохранить. Код Эдема оставался во мне, но эта проблема тоже решится сама по себе. В общем, отлично, солдат. Миссия выполнена, спешить больше никуда не надо.

Оставалось только лежать.

Я перевернулся на спину, устроился поудобнее и посмотрел на лампы. Их свет казался слишком ярким, в глазах начало двоиться. Неприятно. Закрыв глаза, я подумал об Иде. Она тоже в какой-то момент поняла, что выбраться не получится. Только у неё хватило сил улыбаться и успокаивать меня, а у меня… У меня их уже ни на что не осталось. Устал. Всё.

— Отвратительно выглядишь.

Голос прозвучал совсем рядом.

Я открыл глаза и повернул голову. У стены стоял Егерь. Та же старая куртка, потёртый рюкзак и двустволка на плече. Только лохматой собаки рядом не было.

— Тебя ещё не хватало, — прохрипел я.

— Я тоже рад тебя видеть, — хмыкнул он.

Подойдя ближе, он присел рядом и некоторое время разглядывал меня.

— Рановато ты умирать собрался, — проговорил он наконец.

— А по-моему — самое время, — голос звучал сипло, язык потяжелел, звуки с трудом складывались в слова.

— Жалеешь себя, да? — он ухмыльнулся. — Рано расклеился, боец. Вставай, тебя ждет еще много великих дел.

— Ты издеваешься? — я даже нашел в себе силы удивиться. — Я даже на бок повернуться не могу, не то что куда-то идти, и, тем более, вершить великие дела.

— Можешь. Просто не хочешь.

Спорить было лень. Тем более, я все равно не был уверен в реальности происходящего.

— И что изменится, если я проползу ещё пятьдесят метров и сдохну там?

Егерь посмотрел куда-то поверх моей головы и печально усмехнулся:

— Если сдохнешь — ничего. А вот выбравшись, ещё окажешь человечеству очень большую услугу. Правда, не скоро.

Я скептически хмыкнул.

— Слушай, я вообще не уверен, что ты — не моя предсмертная галлюцинация, так что отвали. Кто ты такой, мать твою?

— Тот, кто видел, во что превратится этот мир без твоего вмешательства. И, поверь, тебе бы эта картина не понравилась.

Я попытался приподняться на локте. Мир качнулся, пришлось снова лечь.

— Что значит «видел»?

Егерь снял двустволку с плеча, поставил прикладом на пол и опёрся на стволы.

— То и значит. Я пришел оттуда, где тебе не удалось выбраться из подвала, тогда, в самом начале. Это очень неприятное место.

— Соболезную.

— Соболезновать нужно не мне. Тем, кто остался после тебя.

Улыбка исчезла с его лица.

— Я бывал и там, где ты сдался именно сейчас. И там мне тоже не понравилось. Не хотелось бы, чтоб этот мир превратился в такой же. Поэтому встань и иди, солдат. Отдыхать будешь потом.

— Я не могу.

— Можешь. Просто не хочешь, — повторил он. — Так что встань — и иди.

Я прикрыл глаза всего на секунду. А когда снова открыл их, зал был пуст. Егерь исчез. Будто его здесь никогда и не было.

Впрочем, ничего удивительного. После электромагнитного импульса, заражения и нескольких ударов по голове я мог увидеть не только Егеря, но и оркестр из розовых риперов.

Правда, сомнение он во мне все же посеял…

— Скотина, — пробормотал я.

Упершись ладонью в стену, я перевернулся на живот и подтянул под себя колено. Рука дрожала, нога не держала. Первая попытка закончилась падением. Со второй я поднялся на четвереньки. С третьей встал, навалившись на стену всем весом.

Дальше пошёл, почти не отрывая от неё ладони. Мир кружился, качался, подпрыгивали и изо всех сил пытался не дать мне поймать такое шаткое равновесие, как будто сам был в сговоре с Плесецким. Где-то позади бесстрастно отсчитывал секунды бездушный таймер, где-то впереди был выход и, возможно — мои друзья.

Мне не хотелось верить в то, что я выжил один.

Впрочем, выжил ли?

Время остановилось. Мне казалось, что я шел целую вечность, но расстояние, как будто бы, даже не думало сокращаться.

Проклятье.

Наконец впереди показалась заклинившая дверь. Выход из дата-центра. Черт. Если я до нее добирался столько времени, сколько же мне понадобится, чтоб выбраться из бункера?

Впрочем, у меня все равно столько нет.

Пробираясь через щель в двери, я споткнулся, взмахнул руками и тяжело рухнул на пол. Из глаз сыпанули искры. Я попытался подняться — но понял, что больше не чувствую рук.

Ну, все. Отбегался.

Перед тем как сознание окончательно покинуло меня, мне показалось, будто бы я услышал заливистый лай, а потом кто-то ухватил меня за шкирку и потянул. Но мне было не до этого.

Я стоял на краю бездны, под черным беззвездным небом, и впервые за долгое время мне было хорошо. У меня ничего не болело, мне не нужно было никуда спешить, не надо никого спасать…

Мой путь завершился. Остался лишь один маленький штрих.

Я встал на самый краешек зияющего ничто и глянул вниз. Говорят, если долго смотреть в бездну, бездна сама начнет смотреть на тебя. Ничего подобного. Как бездна может смотреть? Она же бездна. Без-дна… Тем не менее, чей-то взгляд я поймал. Прищурившись, я вгляделся и улыбнулся. Откуда-то снизу на меня смотрела Ида. Я рассмеялся, раскинул руки и сделал шаг вперед.

А потом все закончилось.

Дверь запасного выхода вышибло направленным взрывом двух магнитных мин, дым затянул проход, но уже через несколько секунд рассеялся, сдутый прохладным ветерком, понесшимся снаружи. Молот выругался, подхватил бесчувственное тело Антея, забросил его на плечо и буквально вывалился наружу.

Позади ковыляла Вьюга, волоча на себе израненного Рокота. Впрочем, они оба были в таком состоянии, что сложно было сказать, кто кого тащит. Глядя на них, Молот решил, что он еще легко отделался. Рана в боку затянута биоклеем и некоторое время не потребует внимания, левый киберпротез очень удачно оторван по локтевой сустав, а связки на ноги… Ну порвал и порвал и порвал, с кем не бывает? Гидравлика костюма пока справляется, а это главное. Антею, судя по всему, досталось сильнее.

Командир тоже чувствовал себя не лучшим образом, однако, если он сумел протащить синтета два этажа, после того, как того приволок Гэл откуда-то из дата-центра, значит и дальше продержится.

Вьюга сильно хромала, правая рука висела плетью, костюм был разорван, а на лице добавилось несколько новых шрамов, однако, несмотря на это, глаза девушки сияли. Молот не стал ее ни о чем спрашивать. Того факта, что она — здесь, с ними, а злая синтетическая копия осталась где-то внизу, ему было вполне достаточно.

Теперь главное успеть убраться подальше до того момента, как бункер рванет.

До деревьев было метров триста. В нормальном состоянии вся группа преодолела бы это расстояние за минуту, сейчас же каждый метр приходилось выгрызать. Вьюга припадала на раненую ногу, Рокот задыхался, хотя еще недавно мог бежать часами, а Молот шатался под весом Антея, Один лишь Гэл то обгонял людей, звонко лая и будто подгоняя их, то возвращался и тыкался носом в свисающую руку хозяина, негромко при этом поскуливая.

Когда сзади ударило, до леса оставалось метров тридцать.

Земля подпрыгнула. Рокот потерял равновесие и рухнул на колени. Воздух сдавил спину, по ушам ударил тяжёлый грохот. Молот каким-то чудом устоял, развернулся боком и прикрыл Антея собственным телом. Вьюга упала, перекатилась по траве и закрыла голову руками. Гэл прижался к земле.

Над бункером выросло облако пыли и дыма. Центральное здание на мгновение приподнялось целиком — вместе со стенами, крышей и торчащими антеннами, — затем переломилось посередине и начало складываться внутрь. Бетонные плиты исчезали в провале одна за другой, конструкции рушились следом. Через несколько секунд на месте комплекса осталась огромная воронка, над которой медленно поднимался грязно-серый гриб.

Рокот смотрел на него, всё ещё стоя на четвереньках. В ушах звенело, перед глазами плавали чёрные точки.

— Нихрена себе бумкнуло, — пробормотал Молот.

Кажется, на этом его силы иссякли окончательно. Он опустился на колено, осторожно снял Антея с плеча и уложил на траву. Рокот подполз ближе, потянулся рукой к шее друга. Пульс нашёлся не сразу. Однако нашелся. Рваный, слабый, едва заметный — тем не менее, он означал, что Антей еще жив.

Вьюга доковыляла до них и просто села рядом. Несколько секунд вся группа молчала. Даже Гэл лёг, положив голову Антею на грудь, и закрыл глаз.

— Выбрались, — сказал Молот.

Рокот посмотрел на дымящуюся воронку, потом на людей вокруг.

— Похоже на то.

Потом поднял голову и настороженно посмотрел на восток. Молот хотел было спросить, в чем дело, однако уже через секунду и сам понял причину беспокойства командира.

Где-то за лесом стрекотали винты.

Молот вгляделся вдаль и выругался. Над деревьями шли конвертопланы — сначала три, затем показались ещё два. Выше держались вертолёты. Машины расходились веером, охватывая развалины и площадку перед бункером. На бортах хорошо различались эмблемы «Группы Феникс».

— А вот и кавалерия пожаловала, — процедила Вьюга.

Подниматься никто не спешил. Сил на ещё один бой не осталось, да и воевать было нечем. У Рокота патроны оставались только к пистолету, Вьюга где-то потеряла винтовку, Молот — пулемёт и руку. Единственным полностью боеспособным членом группы был Гэл, но даже он не собирался вставать с груди хозяина.

Первый конвертоплан завис над площадкой. Поток воздуха прижал траву, погнал по земле пыль. Следом сели остальные. Рампы опустились ещё до касания, наружу посыпались бойцы в чёрной броне. Они действовали быстро и без суеты: заняли позиции, окружили группу, перекрыли дорогу к лесу. Десятки стволов смотрели в одну точку.

Рокот всё-таки поднялся. Медленно, опираясь на разряженную винтовку, которую он зачем-то тащил с собой. Молот встал рядом. Вьюга осталась возле Антея, положив руку на броню Гэла.

— Оружие на землю! — приказал кто-то из спецназовцев.

— А то что? — спросил Молот. — Пристрелишь меня, да?

Боец запнулся, глядя на однорукого здоровяка, и не нашелся, что ответить.

По пандусу из конвертоплана спустился Ли.

Здравствуйте, друзья!

Ну, вот и настал, наконец, тот день, когда я могу сказать, что цикл «Осколки протокола» завершен.

И, прежде всего, я хочу попросить прощения за то, что написание последней книги растянулось на целых полгода. В наше стремительное время, когда читатель теряет интерес к книге, которая пишется больше, чем за месяц, это непростительное прегрешение. Однако, поверьте, так было надо.

За тот год с небольшим, что писалась эта серия (да, я написал пять книг практически за то же время, за которое писалась шестая), у меня в жизни произошла масса масштабных событий, которые требовали моего непосредственного участия. К счастью — в основном, позитивных, но весьма энергозатратных и суетных. И, если бы я писал «Пепел Эдема» в той суете и неразберихе, все получилось бы совсем не так, как планировалось изначально. Потому я взял на себя смелость навлечь ваше неудовольствие и просто отложил книгу на некоторое время. Зато теперь я могу с чувством полного удовлетворения сказать, что закончил я ее именно так, как планировал, когда только начинал первую главу «Контура забвения».

Кому-то может не понравиться финал цикла, но изначально он замышлялся именно таким. Думаю, к текущему моменту ни для кого уже не является секретом, что «Осколки протокола» — это часть моей карманной мультивселенной, в которую входят книги циклов «Полигон», «Дэймон Старк» и даже косвенно «Стикс» и «Взломать Зону». И, да, «Осколки протокола» — это своеобразный мостик к новому циклу. И кто станет его главными героями, я думаю, вы уже смогли догадаться из эпилога.

Собственно, сейчас, наверное, уже можно сказать, что продолжению приключений Антея (и не только) — быть. Когда именно — врать не буду, сейчас сказать не могу. Мне надо проработать сюжет, составить подробный план и продумать некоторые детали. А еще — немного отдохнуть от боевой фантастики, как минимум, сольной. Драйв, движуха и тоннельный экшен — это хорошо, но когда пишешь их шесть книг подряд, несколько устаешь. Так что сейчас последует некоторая пауза, в течение которой я, надеюсь, порадую вас чем-то новеньким, а к работе над этой вселенной я вернусь позже.

Ну, а если вы не любите кроссоверы — я постарался сделать так, чтобы «Осколки протокола» могли читаться и как отдельная история. Просто сотрите из памяти текст эпилога и считайте, что это, как в игре, была не очень хорошая, но закономерная концовка. «Это была вспышка болотного газа».

Надеюсь, что не обманул ваших ожиданий, и все эти бесконечные «Где прода?» были не зря. Спасибо вам за то, что вы покупали книги цикла, читали их, комментировали и дарили награды. Без вас этой серии, как и остальных, не было бы. Потому что без читателя нет автора.

Еще раз спасибо и до новых встреч. Не переключайтесь, будет интересно.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.