Садира проснулась, почувствовав, что кто-то стягивает с нее накидку, служившую ей одеялом. Затем чья-то рука стала грубо дергать ее за блузку.

Колдунья открыла глаза и в зеленых лучах зари увидела склонившегося над ней Хайара, у которого в руке был зажат скомканный лоскут ткани голубого цвета, весь выпачканный кровью. Сзади него стояла целая группа хмурых эльфов. Двое из них держали на руках безжизненное тело Гейфала.

— Что ты делаешь? — спросонья пробормотала Садира, делая попытку сесть.

Хайар прижал ее к скамье, затем схватил за край блузки и поднес к ней окровавленный лоскут для сравнения. В нос колдунье ударил запах засохшей крови.

Садира похолодела от ужаса.

— Не дотрагивайся до меня! — закричала колдунья, отталкивая от себя эльфа.

— Она точно такого же цвета! — завопил Хайар и вне себя от ярости сунул ей прямо в лицо окровавленную тряпку.

— Ну и что? — вмешался Магнус. Он грубо растолкал эльфов, стоявших позади Хайара, и оттащил разъяренного юношу от Садиры. — Оставь ее в покое.

— Я вытащил этот лоскут из раны в спине моего убитого брата, — пояснил Хайар, высоко подняв вверх руку с окровавленной тряпкой, чтобы Магнус смог ее хорошенько рассмотреть.

Тем временем Садира соскочила со скамьи и теперь стояла, опустив руку в свой заплечный мешок. Она очень опасалась того, что ей придется прибегнуть к колдовству, чтобы спасти себе жизнь.

Не выпуская Хайара из своих крепких объятий, Магнус взял у него тряпку и поднес ее к одному из своих черных глаз.

— Она настолько пропиталась кровью, что невозможно определить ее настоящий цвет, — медленно произнес он.

— Посмотри повнимательнее. По краям она голубая, — возразил ему Хайар.

Он указал на блузку Садиры. — Точно такой же голубой цвет, как и у ее блузки.

— Я видел тысячи блузок именно такого цвета, — подвел итог Певец Ветров.

Он хотел уже положить окровавленную тряпку в карман, но Хайар быстрым движением выхватил ее у него и повернулся к Садире.

— В таком случае давайте сравним, не является ли этот лоскут частью ее оторванного воротника, — сказал Хайар, разворачивая тряпку.

— Да, является, — неожиданно призналась Садира. Она поняла, что, если она будет пытаться помешать Хайару проверить свою догадку относительно воротника, это возбудит подозрение, что именно она причастна к смерти юноши. — Я как раз проходила через квартал уличных певцов и музыкантов, когда увидела, как этот юноша, шатаясь, выходит из ворот, — спокойно пояснила она, указывая на тело Гейфала. — Потом он упал и больше не шевелился. Я подошла к нему и, увидев, что он истекает кровью, оторвала кусок воротника своей блузки и попыталась перевязать его рану. Но это не помогло, и он умер.

— Раин и я встретили ее недалеко от того места, — поддержал ее Магнус.

Он одобрительно улыбнулся Садире, услышав придуманную ею с ходу версию.

— Единственное, о чем я действительно сожалею, так это о том, что я не признала в нем Бродягу Песков, — добавила Садира. — Если бы я узнала его, я бы давно рассказала вам о том, что с ним случилось.

— А что, по-твоему, Гейфал делал в квартале уличных певцов и музыкантов? — спросил Магнус, выпуская наконец Хайара из своих объятий. Разве Фенеон постоянно не предупреждал нас о том, что нам ни при каких обстоятельствах не следует появляться там?

Хитрость Певца Ветров почти удалась. Воины начали громко обсуждать причины, по которым юноша мог оказаться в столь опасном месте. Даже Хайар замолчал, впав в задумчивость.

К сожалению, раздумья привели его к неверным выводам.

— Есть только одна причина, по которой Гейфал нарушил приказ вождя, произнес молодой воин, глядя прямо в глаза Садире. — Он, видимо, преследовал тебя, и поэтому ты убила его.

— Ты не можешь доказать, что дело обстояло именно так, — возразил Магнус.

— Но и никто не может доказать, что я ошибаюсь, — ответил Хайар, делая шаг в сторону Садиры и одновременно пытаясь вынуть кинжал из ножен. — К тому же я не верю словам Лорели. Она лжет, стараясь скрыть свое преступление.

Магнус крепко схватил его за кисть руки, не позволив выхватить оружие.

Садира показала на пустые ножны, висевшие у нее на поясе.

— Ты видел у меня когда-нибудь нож? — резко спросила она. — Я потеряла свой стальной кинжал еще до того, как помогла вашему клану перебраться через ущелье Гатхей. Если я, по-твоему, убила твоего брата, то каким оружием я воспользовалась?

— Ты колдунья, — возразил эльф. — Ты вполне могла использовать магию.

— Она и в самом деле колдунья, но если взглянуть повнимательнее, то на спине твоего брата явно видна ножевая рана, — громко произнесла Раин, спускаясь с лестницы на площадку. — Почему ты так стремишься обвинить во всем Садиру?

— Какую Садиру? — переспросил в замешательстве Хайар. — О ком это ты говоришь?

— О нашей гостье, — пояснила Раин. — Прямо перед тем, как мы схватили ее, Магнус подслушал ее разговор с юношей из Клана Невидимых. Ее настоящее имя Садира, Садира из Тира.

Колдунья выругалась про себя. Она понимала, что Раин пытается выбить Хайара из колеи и спасти ей жизнь, но она предпочла бы, чтобы все это было сделано по-другому.

Хайар в полной растерянности уставился на Садиру. Сзади него послышался нестройный гул голосов изумленных не меньше Хайара воинов:

— Ты — дочь Фенеона? Та самая, что убила Калака? А он знает, что ты его дочь?

— Я — дочь Бараках из Тира и вашего вождя, — с достоинством произнесла Садира, печально глядя на своего забывшегося в пьяном сне отца. — Хотя после того, как ваш предводитель бросил мою мать и она была продана в рабство, родив меня в неволе, у него нет никакого права считать меня своей дочерью.

— Фенеон сам позаботится о своих правах, — ответил Хайар. — Но твое объяснение меня не убеждает. Возможно, твой друг из Клана Невидимых имел кинжал.

У нее дома, в Тире, ни одна из жриц не признала бы правомерными логические построения эльфа, но колдунье по ходу разговора становилось все более очевидным, что Хайар и не собирался искать правду. Его единственной целью было любой ценой найти козла отпущения.

— Я не убивала твоего брата, но вижу, что ты ничего не желаешь слышать, — решительно сказала Садира, опуская руку в свой заплечный мешок. Поэтому или попробуй расправиться со мной прямо сейчас, или больше никогда не возвращайся к этому делу.

— Я не дурак, — ответил Хайар, с тревогой глядя на опущенную в мешок руку Садиры. — Но я не позволю, чтобы мой брат остался неотмщенным.

— Никто тебя об этом и не просит, — сказала Раин. — Но не тебе судить, кто должен быть наказан. У нас есть вождь, или ты забыл об этом? Тогда я напомню тебе, что его зовут Фенеон.

— Я ничего не забыл, — ответил Хайар. Он дал знак одному из воинов, стоявших рядом с телом Гейфала.

— Разбуди вождя, Джейла, — попросил он.

Этим воином оказалась молодая женщина с копной каштановых волос и тремя костяными кольцами в одной из ноздрей. Она зло посмотрела в спину Хайара, но не решилась возражать и подошла к Фенеону. Положив на всякий случай руку на рукоять его кинжала, Джейла потрясла вождя за плечи.

— Фенеон, — тихо позвала она. — Нам нужна твоя помощь.

Фенеон что-то сердито пробормотал в ответ, слегка приподнял голову и открыл глаза, обнажив пару остекленевших зрачков. Он попытался сконцентрировать взгляд на лице женщины, и на мгновение ей показалось, что вождь сможет выйти из ступора. Затем он громко застонал, как будто испытывая ужасную боль, и его голова снова бессильно свесилась на грудь.

Глаза его оставались открытыми, но их взгляд был бессмысленным и пустым.

— Он все еще мертвецки пьян, — объявила Джейла.

Хайар недоверчиво покачал головой и сам подошел к отцу.

— Я так не думаю, — сказал он, запуская руку под его одежду.

— Он мертв? — испуганно спросил кто-то из воинов.

— Нет, болен. Сердце его едва бьется, а тело холодно, как сама ночь, ответил Хайар. Вынув руку, сын вождя внимательно посмотрел на Садиру. Хотелось бы знать, сколько еще бед принесет твое возвращение к Бродягам Песков? — громко произнес он.

— Я не могу нести ответственность за жадность Фенеона, если это то, что ты имеешь в виду, — возразила Садира. — Он украл у меня вино, или, может быть, ты запамятовал об этом?

— Хайар, говори прямо, если у тебя есть что сказать, или помолчи, вмешалась Раин. — Только трус намекает на то, о чем боится сказать открыто.

— Раин права, — поддержал ее Магнус. — Садира является гостьей Фенеона, и тебе не следовало бы забывать об этом.

Поначалу Садира думала, что они оба защищали ее в благодарность за ту помощь, которую она им оказала, но потом до нее дошло, почему они на самом деле стремились спасти ее. Насколько она теперь понимала, их задача заключалась в том, чтобы любой ценой подорвать влияние Хайара среди членов клана и облегчить Раин возможность унаследовать власть отца, оттеснив Хайара на второй план.

Злобно взглянув на единокровную сестру, Хайар пробормотал:

— Я никогда не был трусом. Что же касается гостьи отца, то я не сомневаюсь, что она заколдовала его. Другого объяснения быть не может.

— С какой же целью, Хайар? — резко спросила Садира, решив защищать себя сама.

Хайар шагнул к ней, и его лицо оказалось в нескольких дюймах от ее лица.

— Разве ты не сказала мне вчера, что у тебя есть свои собственные причины, чтобы вернуться к нам? — ответил он вопросом на вопрос.

— Да, я говорила это, — признала Садира.

— Я думаю, что ты вернулась только для того, чтобы заколдовать Фенеона, — сделал вывод Хайар. — И это было тебе нужно, чтобы заставить нас проводить тебя к башне Пристан.

Раин бросила быстрый взгляд на неподвижное тело Фенеона.

— Что бы ни случилось с Фенеоном, он не жертва колдовства, — сказала она. — Если бы у тебя хоть немного работала голова, ты бы понимал это.

— Можно подумать, что она у тебя работает, — возразил Хайар. — Сама-то ты всего лишь обманщица и мошенница.

— Можешь не сомневаться, я сумею поставить тебя на место, — выкрикнула Раин. — И мне для этого не понадобится никакая магия.

Хайар шагнул к своей единокровной сестре, стиснув в ярости кулаки.

Магнус оказался быстрее и преградил ему путь.

— Мы члены одного клана! — зарычал он. — И ведите себя соответственно.

Хотя он притворялся, что говорит с ними обоими, его черные глаза были обращены на Хайара.

Прежде чем Хайар мог ответить, в комнату влетел юный воин, спустившийся сверху.

— Сюда приближаются жрицы! — закричал он.

Хайар сделал знак воинам, стоявшим около тела Гейфала.

— Задержите их и займитесь канками, — приказал он. Когда те бросились вниз по лестнице, сын вождя перевел взгляд на Садиру и с ненавистью произнес:

— Меня не удивит, если выяснится, что это тоже твоя работа.

Что-то больно быстро они добрались до нас.

— Нам нужно поскорее выбираться из башни, а не заниматься выяснением того, почему жрицы оказались здесь, — вмешалась в их спор Раин, взбегая вверх по лестнице. — Пошли, у нас нет времени.

Хайар взвалил тело брата на плечи и бросился вслед за ней.

— Куда они побежали? — удивленно спросила Садира. — Мы же окажемся в ловушке.

Магнус покачал головой.

— Эльфы всегда могут убежать, — ответил он, направляясь за Раин и Хайаром.

— Подожди! — обратилась к нему Джейла. — Я никак не могу поставить Фенеона на ноги. Нам придется нести…

Тяжелый удар встряхнул башню, прервав Джейлу на полуслове. На мгновение в башне воцарилась тишина, почти тут же прерванная громкими криками раненых и умирающих эльфов, доносившимися с нижнего этажа. Не теряя ни секунды, Магнус бросился к лестнице.

— Я посмотрю, что там произошло, и, может быть, сумею чем-нибудь помочь, — на ходу проговорил он. — А вы тем временем поднимите Фенеона к остальным.

Магнус не успел еще переступить порог, как с лестницы, ведущей вниз, послышались звуки натягиваемой тетивы. Ему показалось, что внизу собралось не меньше десятка лучников. Он поспешно поднял руку, чтобы защитить глаза, и сделал это вовремя, так как через считанные мгновения в его толстую шкуру вонзилась целая туча стрел. К удивлению Садиры, он устоял на ногах и не упал. С диким рычанием Певец Ветров смахнул стрелы, как будто имел дело с роем ос.

Садира подошла к Джейле и закинула одну из рук Фенеона себе на плечо.

Пока они поволокли обмякшее тело вождя к лестнице. Певец Ветров продолжал рычать от ярости. Оглянувшись, Садира увидела, что на него напала поднимавшаяся первой жрица, проткнувшая своим копьем из древесины дерева агафари его массивную руку в области локтевого сустава. Разъяренный Певец Ветров схватил что-то кричавшую женщину своими здоровенными ручищами и, легко оторвав ее от пола, поднял над головой, а затем с силой швырнул вниз. Она врезалась в толпу своих коллег, поднимавшихся вслед за ней и заполнивших всю лестницу. Никто из них не устоял на ногах, и все они беспорядочной грудой покатились вниз по ступенькам. Магнус открыл свой огромный рот и запел низким голосом песнь о войне, от которой сердце Садиры забилось сильнее.

Оглушительный взрыв заглушил голос Певца Ветров и подбросил его огромное тело в воздух. Пролетев несколько метров по воздуху, он врезался головой в противоположную стену лестничной площадки и рухнул на пол.

Посреди его груди появился кружок сильно обожженной кожи. Видно, в него попал какой-то метательный снаряд, скорее всего волшебный. Но Магнус не сдался. Потряся головой, чтобы немного прийти в себя, он с трудом приподнялся и сел, упершись руками в пол. Затем он начал медленно подбирать ноги под себя. Немного передохнув. Певец Ветров приступил к самому трудному. Используя силу своих могучих рук и ног, он начал постепенно подниматься. Но не успел он разогнуть до конца ноги, как его колени подогнулись, и он, тяжело рухнув на спину, замер, не подавая признаков жизни. Голова его безжизненно свесилась на грудь, а огромные черные глаза поменяли цвет и стали серыми.

Со стороны лестницы послышались голоса ниобенэйцев. Сандалии зашлепали по каменным ступенькам. Джейла решительно сняла руку Фенеона со своего плеча.

— Держи, — приказала она Садире, вынимая стальной кинжал из ножен, прикрепленных к поясу вождя, и протягивая колдунье свой собственный костяной. — Мы должны задержать их и выиграть время, чтобы остальные смогли спастись.

— Задержи их хотя бы на секунду, — попросила колдунья, запуская руку в свой заплечный мешок. — Я знаю более надежный способ остановить их.

Джейла согласно кивнула и бросилась к лестнице, по которой уже поднималась вторая волна жриц. Она нырком уклонилась от удара обсидианового клинка первой из амазонок и нанесла ответный удар своим длинным кинжалом, распоров жрице руку. Затем Джейла сильным ударом ноги в живот сбросила ее вниз, успев свободной рукой выхватить из руки противницы меч.

Пока Джейла сражалась одновременно с парой жриц, Садира готовилась к заклятию. Она достала из мешка кусок чистого парафина и поспешно придала ему форму куба. Затем, накопив необходимую ей энергию, она швырнула его через плечо Джейлы вниз и произнесла магическую формулу. Парафин растворился в воздухе, образовав легкую дымку, которая мгновенно заполнила всю лестницу. Еще несколько мгновений спустя она начала уплотняться и постепенно превратилась в похожую на гель бесцветную студенистую массу, поглотившую жриц.

Воительницы попытались освободиться, но вязкая субстанция лишила привычной силы их руки и ноги. Джейла поспешно отступила назад и с удовольствием наблюдала за тем, как ее противницы начали задыхаться, будучи не в силах вырваться из ловушки.

Садира, не имея возможности тратить время на подобные развлечения, подобралась к лежавшему неподвижно Магнусу и после обычных предварительных процедур произнесла еще одно заклинание. Когда огромное тело Певца Ветров приподнялось с пола и приняло вертикальное положение, Садира крепко взяла его за руку и потащила к лестнице.

Начав мучительный подъем вверх, Садира не забыла окликнуть свою напарницу:

— Джейла, тащи сюда Фенеона, и побыстрее! Мое колдовство не может сдерживать их вечно!

Джейла вложила кинжал в ножны и заткнула меч за пояс, после чего, взвалив на плечо тяжелое тело вождя, потащила его за Садирой. К тому времени, когда им удалось одолеть половину лестницы, они совсем уже выбились из сил. Даже учитывая то, что Магнус фактически перемещался по воздуху, для женщины комплекции Садиры было очень тяжело тянуть вверх по крутой лестнице его массивное тело.

Когда они были уже совсем рядом с площадкой третьего этажа, до них донесся шум голосов эльфов. Джейла остановилась и посмотрела вверх, прислушиваясь.

— Половина клана уже должна была бы смыться, — проговорила она, тяжело дыша. — Видимо, что-то случилось.

— Мы можем узнать об этом только тогда, когда доберемся туда, — с трудом проговорила Садира, продолжая подниматься.

Джейла последовала за ней. И тут с самого низа лестницы до их слуха донесся топот лап по каменному полу. Мобилизовав последние оставшиеся у нее силы, Садира почти бегом втащила Магнуса наверх.

Джейла остановилась, не последовав за ней. Она осторожно положила Фенеона на ступеньку и начала спускаться.

— Я попробую задержать их внизу. Когда доберешься туда, возьми кого-нибудь и вернись за Фенеоном, — крикнула она вслед Садире, доставая на ходу из ножен кинжал и вытаскивая из-за пояса меч.

— Не ходи туда! — закричала Садира, одолевая последнюю ступеньку. — Это не жрицы. Там кто-то другой.

Но ее предупреждение запоздало. Из-за поворота лестницы внезапно показалась голова Джоджекта. И тут Садира просто остолбенела. Голова его вся была покрыта липкой слизью от верхушки черной шапочки до нижней части круглого подбородка. Судя по его внешнему виду, ему пришлось выбираться из волшебной трясины, созданной колдуньей, исключительно с помощью физической силы. Садире подумалось, что эта задача оказалась бы не по силам даже и гиганту.

Садира перебросила Магнуса через порог и сразу же начала готовиться к очередному колдовству. А Джейла бросилась на Джоджекта, нацелив кинжал в его черные глаза, а меч — ему в шею.

Принц даже не позаботился парировать оба удара. Он просто отвернулся, не позволив кинжалу поразить его глаза, и ничего не сделал, чтобы помешать клинку ударить его в шею. Не нанеся Джоджекту даже мелкой царапины, обсидиановый клинок разлетелся на десятки кусков. Кинжал тоже не причинил ему сколько-нибудь ощутимых повреждений. Он скользнул по его скуле, оставив небольшой порез под глазом.

Джейла приземлилась на обе ноги прямо перед принцем с вытаращенными от изумления глазами. Она снова попыталась ударить его кинжалом, но рука принца опередила ее. Три тонких пальца колдовского существа пронзили горло девушки. Кинжал выпал из ее руки, и она схватилась обеими руками за руку принца. Джоджект без малейшего напряжения поднял ее одной рукой и швырнул через плечо вниз, а сам поспешил вверх по лестнице.

Когда он переступил через лежащего в беспамятстве Фенеона, Садира бросила на ступени резную деревянную трубочку, после чего произнесла магическую формулу. В этот же миг с ужасающим грохотом лестница начала изгибаться под немыслимым углом. Неожиданно принц и ее отец оказались далеко внизу, и колдунья лишь с большим трудом смогла разглядеть их.

Колдунья повернулась, чтобы направиться к эльфам. Но до ее слуха снова донесся отдаленный топот ног Джоджекта, двигавшегося в волшебном туннеле.

Ей показалось, что с каждым мигом он становился все громче. Колдунья сумела задержать его на какое-то время, но ей хорошо было известно, что очень скоро принц и те из его жриц, кому удалось преодолеть первое препятствие, снова начнут охоту на нее.

Садира ступила на третий этаж. Когда-то он был, по-видимому, разделен на целый ряд небольших комнатушек. Пол в разных направлениях был исчерчен полосами опорных плит, оставшихся от давным-давно исчезнувших стен. Теперь же весь этаж занимало единое помещение, пол которого был усеян обломками глиняной посуды, обрывками одежды из волокон конопли и всевозможными остатками пищи, включая кости мелких животных.

Бродяги Песков привязали около десятка прочных веревок к потолочным балкам, но еще не успели сбросить их вниз из бойниц и окон башни. В данный момент им было не до этого. Эльфы расположились около бойниц и вели стрельбу из луков по кому-то. Садира оглядела комнату в поисках Раин и Хайара. Она нашла их стоящими по обе стороны дверного проема, открывавшегося в никуда. Только пара каменных контрфорсов осталась от огромного балкона.

Подойдя к ним, Садира предупредила:

— Надо спускаться! Джоджект не позже чем через минуту будет здесь.

— Ты пойдешь первой, — ответил Хайар, указывая рукой вниз.

Колдунья выглянула наружу. Внизу проходила улица, огибавшая с внешней стороны стены Рынка Эльфов. На улице напротив башни расположился отряд ниобенэйских великанов. Чтобы защититься от стрел Бродяг Песков, они прикрылись деревянными щитами, образовав из щитов настоящую крышу.

Им было очевидно, что спастись они смогут лишь с помощью колдовства.

Садира вытащила из заплечного мешка горсть серы.

— Прикажи своим воинам отложить в сторону луки и быть готовыми по моей команде сбросить веревки вниз, — распорядилась колдунья. — И пошли кого-нибудь принести Магнуса. Я же тем временем расчищу путь.

Пока Раин передавала инструкции Садиры, сама колдунья повернулась к Хайару.

— Мне нужно немного воды, — попросила она.

Эльф ничего не ответил ей и стал хмуро оглядывать комнату.

— Что случилось с Джейлой и Фенеоном? — спросил он.

— Джейла мертва, а Фенеон остался у ниобенэйцев, — ответила Садира.

Хайар крепко сжал руку Садиры, сделав ей больно.

— Тебе не удастся спастись вместе с ними. Ты не покинешь башню, пока Фенеон не будет в безопасности, — злобно произнес он.

— Это ты его оставил внизу, — сказала Садира, вырывая руку. — Только я и пыталась помочь ему. И если ты не дашь мне воды, которая мне нужна, я предоставлю всему вашему клану встретиться лицом к лицу с разгневанным Джоджектом. Мне будет гораздо легче спастись самой, чем заниматься спасением твоих Бродяг Песков.

Хайар уставился на нее, раздумывая над ее словами, затем, видимо приняв решение, выхватил бурдюк с водой у ближайшего воина. Садира подставила ему руки и попросила его обильно смочить порошок серы. Когда Хайар сделал то, о чем она просила, Садира скатала получившуюся желтоватую массу в шарик и выбросила его в окно. Одновременно она прочла соответствующее заклинание.

Вместо того чтобы упасть на землю, шарик неподвижно повис в воздухе. Затем вокруг него начала образовываться желтая дымка, которая постепенно стала расползаться во все стороны. С улицы донеслись голоса встревоженных великанов, заглушившие призывы их начальника успокоиться и не покидать позиции. Садира позволила облачку расширяться до тех пор, пока оно не скрыло весь отряд.

К Садире и Хайару подошла Раин, на спине которой виднелись два огромных заплечных мешка. Она тащила за собой плавающее в воздухе тело Магнуса.

— Торопитесь! Джоджект уже близко, а за ним по пятам идет целый отряд жриц, — с трудом переводя дыхание, выпалила она.

— Буря! — произнесла Садира, махнув рукой в сторону улицы.

Желтое облачко взорвалось. Взрыв сопровождался оглушительным грохотом и ослепительной вспышкой золотистого света. Огненный дождь посыпался на великанов, прикрывавшихся деревянными щитами. В мгновение ока щиты заполыхали ярким огнем, и вскоре в воздухе распространился отвратительный запах горящей человеческой плоти. Объятые пламенем великаны заметались по улице, оставляя за собой шлейф дыма. Воздух вокруг наполнили их душераздирающие предсмертные крики.

Садира подождала, пока уляжется огненная буря, и громко скомандовала:

— Бросайте веревки!

С десяток веревок немедленно полетело вниз. Не успели они еще долететь до земли, как первые эльфы бесстрашно устремились по ним вниз.

Садира двинулась было к веревке, свисавшей из пустого проема бывшей балконной двери, но ее остановил Хайар. Он оттолкнул ее назад.

— Ты спустишься последней, когда все Бродяги Песков окажутся внизу, — с видимым раздражением произнес он, делая знак высокой крупной женщине с морщинистым лбом спускаться вниз.

Не желая усложнять и без того трудное положение эльфов бесполезными пререканиями, колдунья отошла к дожидающейся своей очереди Раин. К этому времени уже почти половина членов клана покинула башню, неся на спине свои мешки. Тем не менее, полагая, что не мешает заранее подготовиться к встрече с Джоджектом, Садира подобрала с пола горсточку песка, который она намеревалась использовать на этот раз для колдовства.

Подготовившись таким образом, колдунья оглядела тело Магнуса и поинтересовалась у Раин:

— Как часто вы используете такие способы спасения?

Раин покачала головой, не переставая следить за верхней частью лестницы.

— Чаще, чем хотелось бы, — с горечью ответила она.

Садире показалось, что она слышит какой-то шум на лестнице. Она прислушалась и сразу узнала звук шагов Джоджекта. Не тратя времени даром, колдунья произнесла заклинание и бросила песок в ту сторону, откуда раздавались шаги. Мгновенно в лестничном колодце поднялась страшная песчаная буря. Ветер дул вниз с такой силой, что сотрясалась вся башня.

Хотя за неистовым завыванием ветра было просто невозможно услышать чьи-либо крики, колдунья знала, что те, кто сейчас окажется в эпицентре бури, должны испытывать ужасные муки, попав в круговорот вращающихся с огромной скоростью песчаных вихрей. Ни одно из живых существ не могло выдержать подобного испытания и остаться живым.

— Уж это-то должно остановить его! — прокричала Раин.

Но в этот момент произошло нечто абсолютно невероятное. Из лестничного колодца вдруг показался Джоджект. Держался он совершенно прямо, как будто ужасающей силы ветер, дувший в лестничном колодце, был для него всего лишь легким бризом.

Садира поспешно оглянулась, чтобы выяснить, как идут дела со спуском вниз. К своему ужасу, она увидела, что у каждой веревки еще стоит очередь из нескольких эльфов. Ей стало ясно, что, если даже ей удастся пробиться к ближайшей веревке, она не успеет спуститься на улицу и Джоджект настигнет ее.

Черные глаза принца неторопливо оглядели комнату и наконец остановились на колдунье. Он рванулся к ней, но два воина-эльфа преградили ему путь.

Садира была уверена, что они собирались защищать вовсе не ее, а Хайара и других эльфов, все еще ожидавших своей очереди на спуск.

Воины выхватили свои мечи с костяными клинками и нанесли Джоджекту такие мощные удары, что звуки их были слышны даже сквозь дикий шум волшебного ветра. Клинок одного из мечей сломался прямо у самой рукояти и полетел в другой конец комнаты, стуча по полу. Второй же просто отскочил от тела принца, как от каменной стены.

Джоджект даже не замедлил шага. Вклинившись между ними, он прикончил одного из них мощным ударом в сердце, причем весь его кулак вошел в тело воина. Второго он убил более искусно. Уже миновав его, Джоджект, не поворачиваясь, протянул руку назад и схватил воина за подбородок. Затем неуловимо быстрым движением руки он сломал воину шею, после чего отшвырнул его тело в сторону и двинулся дальше, неумолимо приближаясь к Садире.

— Тяни его, Раин, да посильнее! — завопила колдунья, хватая Магнуса за кисть руки и начиная тянуть его тяжелое тело к пустому проему балконной двери. — Если только ты не хочешь самостоятельно научиться летать.

— Я с тобой, что бы ни случилось! — не раздумывая ответила Раин. Бросив испуганный взгляд на приближающегося Джоджекта, она схватила Магнуса за другую руку и стала помогать Садире тянуть его к проему.

Хайар и другие эльфы, собравшиеся у проема, расступились, давая им дорогу. Женщины вытолкнули тело Певца Ветров из башни и прыгнули на его огромную грудь. Сначала их падение проходило довольно быстро, но затем оно замедлилось, после чего они уже могли более или менее контролировать скорость спуска.

— Держись крепче, — посоветовала Садира своей спутнице. — Все пройдет нормально.

— Думаю, что нет, — озабоченно ответила Раин, все это время не сводившая глаз с башни.

Садира вытянула шею, чтобы выяснить, чем так обеспокоена Раин. К своему разочарованию, она увидела, что они спускаются гораздо медленнее эльфов, привычных пользоваться веревками. На ее глазах Хайар схватился за веревку и полетел вниз, догоняя их.

Но Раин была явно обеспокоена не этим. Садира поняла это, когда, приглядевшись, различила силуэт Джоджекта, отчетливо вырисовывавшийся в пустом проеме балконной двери. Его поза не оставляла колдунье никаких сомнений в том, чем он в данный момент занимается и что их ожидает. Принц вытянул одну руку вперед, указывая своим тонким пальцем на них. Другую руку он держал ладонью вниз, и колдунье даже показалось, что она видит мерцающий поток волшебной энергии, поступающей в его тело.

— Нет! — закричала колдунья в полном отчаянии. — Не хватало еще, чтобы он был колдуном!

У Раин не оказалось даже возможности ответить ей. Джоджект произнес какую-то магическую формулу, которая оказалась сильнее заклинания Садиры, позволявшего телу Магнуса парить в воздухе. Действие ее заклинания закончилось, и тело Магнуса рухнуло вниз. Оно шлепнулось на улицу вместе с Садирой и Раин, крепко державшимися за руки Певца Ветров.

Магнус упал прямо на обгоревшее тело какого-то великана, и Садира услышала хруст ломающихся от удара костей мертвеца. Затем страшный толчок потряс ее тело, заставив содрогнуться все кости ее скелета. Ей было нечем дышать, она ощущала сильную боль в легких. Хуже всего было то, что она впала в шоковое состояние. Ее сбросило с груди Магнуса, и она упала на булыжную мостовую рядом с ним. В нос ей ударил тошнотворный запах обгоревшего тела, во все стороны полетел черный пепел, и на нее нахлынула волна нестерпимой боли.

Но она все-таки не лишилась сознания. Несмотря на невыносимую боль, она смогла рассмотреть, как двое убегающих эльфов склонились над неподвижным телом Раин и потащили его куда-то. Другие эльфы остановились, увидев беспомощно лежащего Магнуса, и тоже потащили его с собой. Задача помочь самой колдунье выпала на долю одной из отставших от основной группы беглянок, беременной женщине с зелеными глазами.

Пытаясь поднять Садиру, она вдруг охнула от боли и схватилась за свой большой живот.

— Я не смогу поднять тебя, — с трудом проговорила она, крепко держась за кисти рук колдуньи. — Может быть, мне стоит тащить тебя волоком…

— Не надо, ты лучше беги, — прервала ее Садира, тряся головой, чтобы прийти в себя. Она понимала, что должна подняться на ноги сама, не прибегая к помощи этой женщины, рискующей своей жизнью и жизнью будущего ребенка ради призрачной возможности спасти жизнь Садиры. — Со мной все будет в порядке.

Женщине не нужно было повторять дважды. Не произнеся больше ни слова, она повернулась и побежала, через мгновение скрывшись из виду.

Садира заставила себя встать на колени. Все ее тело раскалывалось от боли, но она упрямо продолжала двигаться. Подтянув под себя ноги, она начала подниматься. Это ей кое-как удалось, и несколько мгновений она стояла совершенно прямо.

Потом нестерпимая жгучая боль пронзила ее ноги, как будто ее кровеносные сосуды были наполнены жидким огнем, а не теплой кровью. Ноги ее подогнулись, и она снова рухнула на мостовую.

Несмотря на боль во всем теле, она и не думала сдаваться. Не давая себе ни секунды передышки, она поползла через улицу на руках, волоча за собой не слушающиеся ноги. Она не отваживалась оглянуться назад из страха увидеть Джоджекта, готового ринуться на нее подобно хищной птице, камнем падающей на свою добычу.

Но уже через два-три метра ей стало ясно, что таким образом ей никогда не удастся спастись. Вся надежда оставалась на колдовство, и то лишь при условии, что Джоджект не сумеет найти против него противоядие. Решив действовать немедленно, колдунья потянулась к своему заплечному мешку.

Нога, обутая в сандалию, придавила ее руку к мостовой.

— На это у тебя нет времени, — произнес чей-то знакомый голос.

Колдунья подняла голову и увидела лицо Ракхи, склонившегося над ней.

Хотя на одной его щеке и подбородке виднелись следы свежих ожогов, он выглядел практически так же, как и тогда, когда она видела его в первый и последний раз.

— Так ты спасся! — радостно ахнула Садира.

— По крайней мере, вчера, — ответил юноша, хватая ее под руки. Сегодня нам может так не повезти.

Садира проследила за его взглядом, который был направлен на башню.

Картина, представшая перед ее глазами, просто ошеломила ее. Джоджект спускался головой вниз прямо по стене, легко держась за ее неровности острыми когтями всех своих двадцати четырех ног.

Это зрелище подхлестнуло колдунью. Она ухитрилась подняться настолько, чтобы иметь возможность положить руку на плечо Ракхи. Юноша повел ее в сторону одной из узких улочек, в которой скрылись Бродяги Песков. Но вместо того, чтобы последовать за эльфами к центру города, Ракха нырнул в дверь какой-то полуразвалившейся лачуги.

— Что ты делаешь? — спросила колдунья.

— Мой наставник прислал кое-что, чтобы помочь нам скрыться от принца, ответил он, доставая из кошелька небольшую круглую керамическую пластинку.

— Она поможет нам сбить его со следа, и у нас появится немного времени, чтобы успеть скрыться.

— Выходит, ты разыскивал меня, — заключила Садира. — Отсюда следует, что наша сегодняшняя встреча не случайна.

— Правильно, — согласился Ракха, кладя пластинку на пол. — После того как ты исчезла с Площади Мудрецов, мы установили наблюдение за воротами Запретного дворца. Когда сегодня утром Джоджект покинул его в сопровождении отряда жриц и отряда великанов, мы поняли, что нам удастся обнаружить тебя, если мы последуем за принцем и его людьми.

— Таким образом, я могу рассчитывать на помощь Клана? — с надеждой спросила Садира.

— В той степени, в которой мы сможем ее оказать, — ответил Ракха. Он провел рукой над пластинкой и прошептал какое-то заклятие. Керамический кружок начал размягчаться и постепенно исчез в земле. — Но не рассчитывай, что мы сможем выполнить все твои пожелания. Мы не можем проводить тебя в район башни Пристан.

— А почему нет? — спросила Садира.

Ракха взял ее за руку и повел в глубь развалин.

— Потому что мы не знаем, где она находится, — ответил он после некоторого молчания. — Из того, что удалось установить моему наставнику, следует, что до сих пор только эльфы посещали башню. И только самые отважные из них осмеливались совершить опасное путешествие в район башни.

По его мнению, на Рынке Эльфов можно найти не более дюжины воинов, которые знают дорогу туда. Мы попытаемся помочь тебе подыскать проводника, но практически у нас и у тебя на это уже нет времени. Наши люди выяснили, что северные города направили своих рабов в счет уплаты налога Дракону еще много недель тому назад, а Ова из Гулга до сих пор все собирает, но никак не может собрать необходимое количество рабов. Мой наставник полагает, что все это означает…

— Что Дракон направляется на юг, — подытожила Садира. — После Гулга он наведается в Тир, завершив свой обход посещением Балика.

Ракха кивнул в знак согласия с ее прогнозом. Они подошли к задней стене лачуги. Ракха помог девушке перебраться через нее.

— У тебя, по-видимому, остается максимум недели три, чтобы остановить Дракона, — добавил юноша.

— Тогда у меня действительно нет времени заниматься поисками проводника, — сказала Садира, оглядываясь на башню, в которой ее отец остался в качестве пленника. — Но я знаю одного человека, который сможет указать мне дорогу туда. Правда, тут я никак не смогу обойтись без вашей помощи, так как его нужно вырвать из лап принца.

— Мы сделаем все, что будет в наших силах, — пообещал Ракха.

Их разговор прервало приглушенное постукивание ног Джоджекта, эхом отдававшееся среди развалин. Ракха улыбнулся и прижал руку к губам.

Мгновением позже чудовищное шипение раздалось внутри лачуги, и оттуда высоко в небо ударил фонтан зеленых искр. Затем послышался гневный рев Джоджекта, вслед за которым вокруг распространилось такое ужасающее зловоние, что Садиру тут же стошнило.

— Все в порядке, — весело сказал Ракха. — Теперь ты будешь в безопасности, по крайней мере, до тех пор, пока не покинешь эту часть города. Не будем терять времени, так как у нас впереди слишком много работы.

Они разыскали Фенеона не без труда. Его упрятали в узкую ячейку в задней части огромного помещения рынка рабов. Вождь сидел на полу, поджав колени к груди, тупо уставясь на треснувшие каменные плиты пола. Одной рукой он не переставая водил вдоль пояса, пытаясь нащупать свои исчезнувшие кошельки. Его худое лицо кривилось в злой гримасе. Из уголков рта по его узкому подбородку стекала струйка слюны, он что-то невнятно бормотал и, по-видимому, абсолютно не замечал, что происходит вокруг него.

Хотя было совершенно очевидно, что эльф в своем нынешнем состоянии был просто не способен предпринять сколько-нибудь успешную попытку побега, люди, занимающиеся торговлей рабами, применили по отношению к нему те же самые меры предосторожности, что и ко всем остальным рабам, содержащимся на рынке. На шею вождя был надет своего рода ошейник из грубой черной веревки. В нее была вплетена тонкая веревка длиной метра полтора. Другой ее конец был привязан к костяному кольцу, вделанному в стену между каменными блоками. Со времен своей жизни в рабстве, когда колдунье самой приходилось спать с подобной веревкой на шее, Садира знала, что даже Магнусу не под силу порвать эту нить. Ее было крайне трудно разрезать, так как она плелась из волос гигантов. Соединительная же веревка была настолько прочной и эластичной, что даже стальное лезвие тупилось, когда им пытались разрезать ее.

— Я надеюсь, что ты теперь на собственном примере понял, что такое жизнь раба, жизнь с веревкой на шее, — прошептала Садира, отворачиваясь от отца.

Колдунья сомневалась, что отец узнал бы ее сейчас, будь с ним даже все в порядке. Она совершенно изменила свой внешний вид. Ее волосы, выкрашенные хной, приобрели красновато-коричневый оттенок, она подвела веки, сделав их черными, а под воздействием купленного на Рынке Эльфов порошка из коры драконового дерева ее кожа стала более темной. Вместо привычной блузки голубого цвета на ней сейчас было красивое зеленое сарами.

Прохаживаясь по рынку рабов, Садира и Ракха несколько раз останавливались и перед другими рабами, как будто оценивая их пригодность для работ по дому. Рынок рабов, принадлежащий Торговому клану "Шахит", был больше и пользовался большей популярностью, чем любой другой из тех, которые она видела до этого. Он представлял собой огромную, похожую на пещеру галерею, освещаемую солнечным светом, проникавшим сквозь громадные окна, и наполненную гудением голосов сотен пререкающихся и спорящих покупателей и торговых агентов. Высокий потолок галереи опирался на несколько сотен двойных арок и мраморных колонн. Покрытые пестрым ковром из цветущих вьющихся и ползучих растений, от которых исходил густой аромат, колонны были почти не видны.

Под каждым рядом арок проходил широкий проход, по бокам которого находились узкие ячейки, настолько маленькие, что в них едва помещались их несчастные постояльцы. Позади каждой из них поднималась высокая кирпичная стена. К ней были прикреплены веревки, концы которых вплетались в веревочные ошейники на шеях рабов.

Когда Садира и Ракха подошли к концу прохода, юноша спросил:

— Это и есть тот самый эльф, которого ты искала?

Садира кивнула, затем они зашли за колонну, настолько оплетенную вьющимися растениями, что ее мраморная поверхность была практически не видна.

— Я не видела никаких признаков присутствия в галерее жриц или кого-либо из царской охраны, — сказала она.

— Тем не менее они там есть, — ответил юноша. — Один из наших агентов пытался подкупить одного из них, но тот запросил непомерную цену за свои услуги. Торговый клан "Шахит" не желает продавать именно этого эльфа.

Причина, по-видимому, кроется в том, что, по мнению Джоджекта, он-то на самом деле и является твоим проводником. Поэтому принц решил использовать его в качестве приманки для тебя.

Они прошли мимо сухопарого старика, поливавшего из огромного ведра вьющиеся растения. Он был полностью поглощен своей работой и не обращал внимания на слезные просьбы своих товарищей-рабов дать им попить водички.

— Конечно, ты прав, — согласилась Садира, подозрительно глядя на толпу покупателей. Насколько ей было известно, не меньше половины женщин, одетых в сарами, можно было со спокойной совестью причислить к числу переодетых жрецов, а продавцы с гербом Торгового клана "Шахит" на одежде вполне могли оказаться переодетыми царскими охранниками. — Все было бы очень просто, если бы перед нами стояла задача всего лишь выкупить его.

Отправившись дальше по проходу, они добрались до того места, где Магнус и Хайар внимательно рассматривали длинные руки и квадратные головы двух тариков. Хотя Певец Ветров прибегнул к своей магии, чтобы залечить повреждения и раны, полученные во время вчерашней схватки, выглядел он усталым и был не в состоянии держаться прямо. Его шатало из стороны в сторону. На нем был темный бурнус с опущенным капюшоном. Одеяние казалось ему мало и не могло скрыть огромных размеров Магнуса, но, по крайней мере, прикрывало следы ожогов на его груди.

— Вы нашли отца? — спросил Хайар, который даже не побеспокоился о том, чтобы прибегнуть к маскировке. Если люди, посланные Джоджектом, и сновали среди покупателей рынка, они все равно не смогли бы отличить его от воина какого-либо другого клана. — Он вышел из ступора?

— Мы нашли его, но в его состоянии не произошло изменений к лучшему, ответила Садира. — Теперь скажи, наша договоренность все еще действует?

— Конечно, — ответил эльф. — При условии, что Фенеон полностью придет в себя и сообщит нам, где находится башня Пристан.

Садира вовсе не была так наивна, чтобы рассчитывать на добросовестное выполнение Хайаром своих обещаний. Сынок посулит ей все что хочешь, только чтобы она помогла спасти его отца. Но она была не вправе забывать и о еще одном важном обстоятельстве. Хайару будет нелегко простить ей смерть своего брата Гейфала. В то же время Садира отлично представляла, что произойдет после возвращения Фенеона и его последующего излечения. Он снова обретет утраченную было власть над членами клана, и окончательное решение о посещении башни Пристан останется исключительно за ним.

Тем не менее только обещание Хайара и ее собственная роль в спасении вождя могли реально помочь убедить Фенеона отправиться вместе с ней на поиски башни Пристан. Он мог, конечно, и отказать ей, но если это и произойдет, то произойдет не сегодня, и у нее еще будет время, чтобы продумать свои следующие шаги. Сейчас же на первый план выдвинулась задача спасения предводителя клана.

Гораздо большие опасения внушали Садире мотивы, которыми руководствовались Раин и Магнус, оказывая ей помощь. Они были достаточно хитры, чтобы не понимать, что она намеревается использовать противоядие с целью исцеления вождя, и тем не менее, будучи лицами, заинтересованными в обратном, почему-то согласились на сделку с ней с такой же готовностью, как и все остальные. Как теперь понимала Садира, у них могло быть для этого несколько причин. Они, например, как об этом неоднократно говорила Раин, хотели бы, чтобы Фенеон оставался физически здоровым. Но нельзя было исключать и того, что у них мог появиться и другой, запасной план, заключающийся, к примеру, в том, чтобы повторно использовать сохраненное ими отравленное вино.

Каким бы ни был их план, колдунья не собиралась помогать заговорщикам.

Пока же Бродяги Песков готовы проводить ее к башне Пристан, ее не волнует судьба Фенеона, по крайней мере, в этом она убеждала саму себя.

Садира повернулась к Ракхе.

— Так Клан готов помочь? — спросила она.

Прежде чем юноша успел ей ответить, оглушительный грохот раздался на другом конце галереи. По проходу до них донеслись крики перепуганных посетителей. Взглянув в ту сторону, откуда раздался грохот, Садира увидела столб пыли, поднимающийся от груды обломков, которые еще мгновение назад были аркой. Рядом с ней виднелся обрубок мраморной колонны, причем обвивавшие его растения все еще дымились. Садире стало ясно, что все это результат колдовства.

Ракха с улыбкой посмотрел на свою спутницу.

— Клан уже действует. Для начала выясним реакцию противника, — пояснил он.

Галерея наполнилась тревожными криками, и часть посетителей устремилась к выходу. Несколько представителей "Шахита" присоединились к ним, бросив на произвол судьбы испуганных рабов. Большинство же продавцов осталось на своих местах, убеждая потрясенных случившимся клиентов, что разумнее всего для них было бы не поддаваться панике и довести дело до заключения сделки.

Те из них, кому попались нервные клиенты, ухитрились даже воспользоваться создавшейся ситуацией, пытаясь извлечь из происходящего выгоду для себя.

Они просто крепко держали за руки своих перепуганных клиентов, прозрачно намекая им при этом, что не отпустят их, пока те не заключат сделку.

Только небольшая группа охранников, вооруженная щитами, на которых был изображен герб Торгового клана "Шахит" — три стрекозы, — бросилась к разрушенной арке. Больше желающих выяснить, что же произошло, не нашлось.

— Если здесь и находятся жрицы Джоджекта, они предпочитают не афишировать свое присутствие, — заметил Ракха. — Скажешь мне, когда будешь готова к следующему шагу.

Садира перевела взгляд на Хайара.

— После того что случилось сегодня, я думаю, что Торговый клан "Шахит" будет жаждать отмщения. И отыграется он на клане Фенеона, — сказала она. Надеюсь, что ты был прав, утверждая, что вам будет совсем не трудно забрать своих канков и исчезнуть из города.

— Я не говорил, что мы собираемся позаимствовать именно своих канков, ответил Хайар. — Что же касается бегства из города, то наши воины должны покинуть его на заре. Когда мы встретимся с Раин, она укажет нам место сбора всех членов клана. — Он злобно посмотрел на Магнуса и добавил: Если только она не решила, что для нее будет сподручнее объявить себя вождем, оставив нас здесь.

Певец Ветров явно помрачнел.

— Тебе виднее, — с вызовом произнес он. — Воины Фенеона никогда не поддержат такой ее шаг.

— Тебе пора, Хайар, — сказала Садира, указывая в сторону выхода.

Но эльф не подчинился ей.

— Я должен остаться с тобой, — ответил он. — Ведь Фенеон мой отец…

— Кто-то должен наблюдать за входом на случай, если Джоджект захочет устроить засаду на улице, — терпеливо пояснила Садира. — И только эльф не будет привлекать к себе внимания, болтаясь у входа. Все подумают, что это карманник, выискивающий жертву.

— Я согласен, если ты настаиваешь, — ответил Хайар. — Но сразу хочу предупредить тебя, что если что-нибудь случится с Фенеоном…

— В любом случае хуже ему не будет, — грубо прервал его Магнус, подталкивая эльфа к выходу.

Хайар злобно посмотрел на него, затем повернулся и направился к дверям.

Вслед за ним вышел и Ракха, не забыв дать Садире необходимые инструкции:

— Когда вы услышите грохот, знайте, что мы начали нападение. Выждите несколько секунд и освобождайте своего эльфа. Встретимся на Площади Мудрецов, как только начнет светать, и я незаметно выведу вас всех из города.

После того как юноша исчез за углом, Магнус и Садира остановились у ячейки с двумя тариками, делая вид, что они ими интересуются. С бьющимся сердцем Садира ожидала начала отвлекающего маневра. Вскоре она заметила, что к ним направляется представитель Торгового клана. Она поспешила показать свою незаинтересованность в приобретении именно этих рабов, взяв Магнуса под руку и двинувшись дальше по проходу.

— Пока мы ожидаем Ракху, объясни мне, пожалуйста, одну вещь, которая меня очень интересует, — обратилась колдунья к Певцу Ветров.

— Если я буду в состоянии, — пообещал тот.

— Почему у тебя такие близкие отношения с Раин? — спросила Садира. Если бы я ничего не знала, то могла бы подумать, что ты любишь ее.

— Ты думаешь, что я не могу любить только потому, что принадлежу к новым расам? — с негодованием спросил Певец Ветров, сердито взглянув на колдунью своими огромными черными глазами.

— Я нисколько не сомневаюсь, что ты способен любить, — ответила Садира.

— Мои слова относятся только к Раин. Насколько я знаю, именно эльфы не умеют любить.

Магнус прижал уши к голове:

— Откуда ты это знаешь?

— Возьмем, к примеру, Фенеона, — сказала Садира. — Моя мать любила его до самой своей смерти, а он все-таки бросил ее и обрек на жизнь в рабстве.

— Ты путаешь любовь с ответственностью, — поправил ее Магнус.

— Для меня это одно и то же, — возразила Садира. — Когда я люблю кого-либо, я переживаю за него, меня волнует то, что происходит с ним.

— Это можно назвать заботой, — согласился Магнус. — Но ты не заманиваешь его в ловушку, пытаясь изменить его образ жизни. Когда эльфы любят, они делают это свободно, не принимая на себя никаких обязательств и не давая никаких обещаний. Поэтому каждый из них делает то, что хочет.

— Моя мать не выбирала для себя рабство! — прошипела Садира.

— Но она не выбрала и свободу, — возразил Певец Ветров. — Она могла бы бежать или по крайней мере умереть, пытаясь это сделать.

— Ей надо было думать о будущем ребенке! — сердито проговорила колдунья.

— Что и объясняет, почему она предпочла остаться, — сказал Магнус. — Ты не можешь возлагать вину за это на Фенеона. Возможно, что он любил твою мать никак не меньше, чем остальных, но это совсем не значит, что он мог бы взять ее с собой.

Оглушительный грохот снова потряс рынок рабов, прокатившись, подобно раскату грома, по огромной галерее. Сотни летучих мышей сорвались со своих насиженных мест между потолочных балок и черными потоками устремились к окнам. Их визг заглушался шумом ошеломленной толпы внизу. Прежде чем толпа успела понять, что происходит, воздух был наполнен шипением и грохотом вперемешку со звуками десятка заклинаний, произносимых одновременно. У главного входа послышалось несколько взрывов, сопровождавшихся яркими вспышками. Садира увидела языки оранжевого пламени и снопы разноцветных искр. Во все стороны полетели осколки колонн, и по проходам хлынули огненные потоки.

— Смерть работорговцам! — послышался гневный мужской голос.

— Смерть покупателям рабов! — в унисон ему прозвучал женский голос.

В галерее началась всеобщая паника. Отовсюду раздавались крики ужаса.

Перепуганные до смерти люди, топча друг друга, бросились бежать. За спиной у Магнуса и Садиры раздался удар грома, и на мгновение в ярком белом свете целый ряд обожженных тел повалился на каменный пол, оставив длинную дымящуюся борозду в центре толпы. На другом конце прохода стоял колдун, на голову которого была наброшена полупрозрачная сетка, скрывавшая его лицо.

Кончики его пальцев светились розовато-белым светом.

— Рабы, поднимайтесь против своих хозяев! — раздался громкий голос Ракхи. Юный колдун вытянул руку и растопырил пальцы, готовясь к новому колдовству. — Пришло время стать свободными.

Услышав призыв юноши, многие из выставленных на продажу рабов попытались снять через голову свои черные веревочные ошейники. Другие попробовали оборвать скользкие веревки, крепившиеся к стене и удерживавшие их в ячейках. Видя, что дело у рабов не идет, Ракха произнес магическую формулу, и из пальцев его правой руки стал исходить мерцающий, золотистого цвета поток волшебной энергии, мгновенно принявший форму меча. Теперь настал его черед проверить крепость веревок, и его волшебный меч с легкостью справился с этой задачей. Освобожденные рабы набросились на своих мучителей, надевая на шеи тех из них, кто оказался поблизости, ненавистные веревочные ошейники.

Видя все это, торговцы бросились в разные стороны. Магнус встал посреди прохода, вынуждая несущихся сломя голову торговцев и покупателей огибать его с двух сторон. Укрывшаяся за его огромной спиной Садира в замешательстве крикнула ему на ухо:

— Вот тебе и отвлекающий маневр! Это же явное нападение!

— Мне следовало бы знать, что они могут выкинуть что-нибудь подобное, раздраженно произнес Певец Ветров. — Ниобенэйский Клан обычно использует любую возможность для нападения на работорговцев.

Совсем рядом с колдуньей раздался душераздирающий вопль. Она резко повернулась и увидела, что кричал пробегавший как раз мимо нее тучный торговец с эмблемой в виде трех стрекоз на одежде. Чуть сзади него бежал сухопарый старик раб, которого она видела раньше, когда он поливал вьющиеся растения. В руках у него был неведомо откуда взявшийся кинжал, которым он наносил удар за ударом в дряблую шею работорговца.

Наконец толстяк упал, и раб, занеся руку для удара, кинулся на Садиру.

Она быстро отступила на шаг в сторону, уклоняясь от его неуклюжей атаки, затем выставила вперед ногу и одновременно ударила сверху кулаком ему по спине между лопаток. Старик споткнулся о ее ногу и мешком повалился на пол. Садира придавила кисть его руки, в которой он держал кинжал, мгновенно нагнулась и вырвала его.

— Неплохо, — прокомментировал ее действия Магнус.

— Этому меня научил Рикус, — ответила она, отходя с кинжалом в руке в сторону.

Старик перевернулся на спину, собравшись в комок и прикрывая голову руками. Из-под них он испуганно смотрел на колдунью своими желтушными глазами. Но она так и не услышала от него мольбы о пощаде.

— Мы на твоей стороне, — сказала колдунья, чтобы успокоить его.

Колдунья наклонилась к нему и рывком подняла его на ноги. Затем осторожно оглянулась, нет ли поблизости кого-либо из людей Джоджекта. Она увидела нескольких женщин, укрывавшихся в ячейках для рабов и спокойно наблюдавших оттуда за тем, что происходит в галерее. Их поведение не вызвало у нее подозрений, что они могут оказаться переодетыми жрицами принца.

После некоторого размышления Садира вложила кинжал в руку старика и подтолкнула его в направлении выхода.

— У тебя очень мало времени. Постарайся спастись, — посоветовала она.

Старик уставился на нее, открыв от изумления беззубый рот, затем низко поклонился колдунье и, не говоря ни слова, полоснул кинжалом пробегавшую мимо женщину в шелковом сарами и с медным браслетом на руке. Кровь, брызнувшая из длинной и глубокой раны, залила шишковатую морду Магнуса.

Вытирая липкую жидкость, попавшую ему в глаз, Магнус спросил:

— Обязательно было возвращать ему кинжал?

— Если бы ты был когда-нибудь рабом, ты бы не спрашивал об этом, невозмутимо ответила Садира.

Не желая больше продолжать разговор, она взяла Магнуса за руку и повела его по проходу. Шум борьбы сзади них явно усиливался, но она больше не оглядывалась.

Когда они подошли к последнему столбу, стоявшему у самого конца прохода, из-за угла выбежала пара ниобенэйских жриц, сбрасывая на ходу свои сарами и произнося разрешительную формулу с упоминанием имени царя-колдуна Ниобенэя. Они остановились у самого начала прохода, и одна из них что-то бросила на пол. Раздался легкий хлопок, и в нос Садире ударил запах серы.

На полу появился крошечный огненный шарик, который за считанные мгновения разросся до размеров канка. Женщины вытянули перед собой руки ладонями вперед, словно подталкивая пылающий шар. Он покатился по проходу, с каждым оборотом набирая скорость и увеличиваясь в размере. Там, где прокатился огненный шар, не оставалось ничего, кроме обуглившихся растений, обгоревших тел и почерневших каменных плит.

Садира протянула руку к своему заплечному мешку, в котором хранила все необходимое для колдовства, но Магнус перехватил ее.

— Не надо этого делать, — прошептал он. — Мы сюда пришли, чтобы спасти Фенеона, а не для того, чтобы истреблять жриц.

Колдунья неохотно убрала руку, не сводя глаз с обеих женщин. Они прошли мимо нее и Магнуса, следуя за катившимся по проходу огненным шаром. Хотя все природные инстинкты колдуньи толкали ее на участие в схватке, разум подсказывал ей, что Магнус совершенно прав.

Достигнув середины прохода, шар взорвался, разбрасывая вокруг фонтаны огненных брызг, затем исчез, оставив после себя облачко черного дыма.

Проход перегородила прозрачная стена волшебной силы. Сквозь ее мерцающую поверхность Садира видела Ракху, который в тот момент как раз поворачивался, чтобы бежать к выходу.

— Мне кажется, что сейчас самое время заняться спасением Фенеона, проговорила Садира.

В этот момент вторая жрица вытянула руку по направлению к арке, нависшей над головой юноши. Голубой камень вылетел из ее руки и ударил точно в середину свода. Во все стороны посыпались снопы голубых искр, и свод рухнул, завалив проход обломками камней.

Магнус печально покачал головой и отвернулся.

— Какая потеря, — с тоской проговорил он. — Кто же теперь сможет вывести нас из города?

— Может быть, Клан пришлет кого-нибудь еще, — ответила Садира, наблюдая за тем, как к образовавшемуся завалу подскочили двое крепких рабов и, встав на колени, начали проворно разбирать его. — Кроме того, не будем спешить хоронить Ракху. Возможно, он все еще жив.

Садира показала на раскапывающих завал рабов.

— Видимо, они видят что-то такое, чего не видим мы, — пояснила колдунья.

Она подумала, не следует ли ей защитить рабов, но вовремя спохватилась, заметив, что мерцающая стена волшебной силы, построенная юным колдуном, все еще стоит. Она не даст жрицам продвинуться дальше.

— Пошли, нам надо заняться своими делами, — заторопил ее Магнус, увлекая колдунью за угол.

В этой части галереи ситуация выглядела еще более сложной и запутанной.

Десятки мужчин и женщин, одетых в шелковые сарами, скопились в центре прохода вне пределов досягаемости рук тех несчастных, которые все еще находились на привязи в своих ячейках. Около ячеек и в них самих можно было разглядеть множество тел торговцев и покупателей, оказавшихся менее предусмотрительными и осторожными. Было страшно смотреть на их одутловатые, лилового цвета лица, распухшие и посиневшие губы и остекленевшие глаза, вылезшие из орбит. У многих на шее все еще были видны обрывки скользких засаленных веревок, которыми они были удавлены. Рядом с ними суетились их палачи, бесстрастные лица которых представляли собой разительный контраст с испуганными лицами уцелевших мучителей.

Дальше пройти было нельзя, так как на расстоянии десяти-двенадцати метров проход был перегорожен волшебным барьером золотистого света.

Десятка полтора охранников с деревянными щитами, на которых был изображен герб Торгового клана "Шахит", стояли перед ним, терпеливо ожидая, пока три обнаженные по пояс жрицы не разрушат барьер с помощью заклинаний. Сквозь мерцающую стену Садире была видна фигура пожилого колдуна, ковылявшего в сторону выхода.

Магнус подошел к ячейке, в которой находился Фенеон, и крепко схватился за веревку, которой вождь был привязан к стене. Затем он изо всех сил потянул за нее, но ни черная веревка, ни каменное кольцо, к которому она была прикреплена, не поддались. Тогда Магнус туго натянул веревку и, широко открыв свой огромный рот, взял такую низкую громоподобную ноту, от которой содрогнулся пол. В том месте, где каменное кольцо примыкало к кирпичной стене, стена заходила ходуном, и колдунье показалось, что она может рухнуть в любой момент.

Находившиеся дальше по проходу жрицы и охранники повернулись, услышав необычный звук. С первого взгляда поняв, что сейчас должно произойти, они отказались от погони за стариком колдуном и бросились к Фенеону.

Садира решила, что ей надо быть готовой к любому возможному развитию событий, и начала поспешно накапливать энергию для колдовства.

— Магнус, поторопись, жрицы приближаются! — закричала она.

Певец Ветров бросил быстрый взгляд вдоль прохода, затем скривился и прекратил пение. Все еще держась одной рукой за туго натянутую соединительную веревку, он сжал пальцы другой в кулак и нанес им сокрушительный удар по стене.

В том месте, куда пришелся удар его могучего кулака, кирпичи лопнули и развалились на куски, а частью просто рассыпались, освободив кольцо.

Магнус нагнулся, поднял Фенеона и положил его себе на плечи. Затем, застонав от боли, потряс ушибленной о стену кистью руки. Садира сделала ему знак направиться к следующему проходу и последовала за ним, двигаясь спиной вперед, чтобы иметь возможность следить за приближающимися ниобенэйцами.

Охранники размахивали изогнутыми клинками, отчаянно пытаясь расчистить себе путь сквозь плотную толпу мужчин и женщин, перегородившую проход.

Многие из них серьезно пострадали в возникшей суматохе, будучи слишком испуганы и потрясены случившимся, чтобы вовремя освободить дорогу охранникам.

Одна из жриц остановилась и произнесла разрешительную формулу с упоминанием царя-колдуна Ниобенэя. Пылающий красный камень вылетел из ее руки и ударил прямо в середину спины Магнуса. Камень скользнул по его толстой крепкой шкуре, вырвав из нее кусок. Вокруг распространился отвратительный запах обгоревшей кожи. Магнус взвыл от боли и рухнул на каменный пол. Фенеон покатился по полу, в сторону задней стены рынка рабов.

— Магнус! — вскрикнула Садира. — Вставай!

Но Магнус не отвечал, а колдунья не осмеливалась отвести взгляд от преследователей, чтобы посмотреть в его сторону. И на это у нее были серьезные основания. Когда вторая жрица указала пальцем с длинным ногтем прямо на Садиру, колдунья подбросила высоко в воздух крошечный осколок хрусталя и прошептала заклинание.

Достигнув высшей точки полета, осколок не упал вниз. Вместо этого он парил несколько мгновений в воздухе, затем взорвался, превратившись в сверкающий диск хрусталя. Хотя Садира знала, что его толщина не превышает толщины пальца, этого никак нельзя было сказать, глядя на него. Казалось, что хрустальный диск отличается беспредельной глубиной и внутри него чередуются полосы света, характерные для драгоценных камней: изумруда, аметиста, сапфира, рубина, и даже блеск алмаза.

Ударив в обратную сторону диска, волшебный огненный снаряд, выпущенный опытной рукой второй жрицы, взорвался, вызвав ослепительную вспышку белого света.

Колдунья контролировала движение диска в воздухе. Вращаясь в безумном вихре красок, хрустальный диск перемещался вдоль прохода, поглощая все, к чему прикасался. В считанные секунды он был заполнен искаженными, инертными фигурами тех, кто находился в проходе: покупателями, слугами Торгового клана, охранниками. Он всосал и трех ниобенэйских жриц.

Садира повернулась к Магнусу и увидела, что он пытается встать на колени, но, когда она направилась к нему на помощь, ей показалось, что по стене, около которой неподвижно лежал Фенеон, кто-то скребет ногами, видимо пытаясь взобраться на нее. Колдунья испуганно оглянулась и увидела Джоджекта, появившегося на верху стены. Его глаза с ненавистью смотрели на волшебницу.

Поняв, что у нее не так уж много шансов спастись, колдунья начала накапливать энергию для заклятия. В этот момент Джоджект жестом указал на каменный пол в том месте, где она стояла. Он сжал руку в кулак и поднял его вверх, как будто притягивая что-то из земли. Плиты, на которых она стояла, затрещали и раскололись, разойдясь в стороны, в результате чего образовался зияющий провал. Колдунья закричала в испуге и отскочила в сторону, все еще держа руку ладонью вниз. Из широкой трещины медленно выполз силоп, поводя из стороны в сторону продолговатой головой и вовсю шевеля усиками-антеннами. Его сложный глаз быстро обнаружил Садиру, и существо широко раскрыло три своих рта. Смрадно дыша на колдунью, силоп устремился в атаку.

Колдунья бросилась в пустую ячейку для рабов, но ей было трудно соревноваться в скорости с силопом. Схватив девушку за бедро, отвратительное существо легко подняло ее в воздух. Струйка горячей крови потекла по ноге колдуньи, и она почувствовала, как яд твари начал поступать в кровь, вызывая онемение.

— Магнус! — истерически закричала колдунья, впавшая в панику при мысли о возможном отравлении. — Помоги мне!

— Не зови своего огромного спутника, — с издевкой произнес Джоджект. Он прихватил то, за чем пришел, и уже успел исчезнуть.

Колдунья перевела взгляд в сторону задней стены рынка рабов. Как и сказал принц, нигде не было видно ни Магнуса, ни Фенеона. Проклиная в душе Певца Ветров за столь поспешный уход, Садира опустила руку в свой заплечный мешок и вытащила из него первое, что попалось ей под руку комок черной от сажи пеньки. Она автоматически положила было его обратно, так как это был один из компонентов колдовства, к которому она собиралась прибегнуть только в случае крайней опасности для спасения собственной жизни. Но тут ее внезапно словно осенило, и она опустила пальцы вниз к челюстям силопа. Затем она прилепила комок к его голове, схватила рукой за один из усиков-антенн и произнесла заклинание.

Силоп поменял окраску и, мгновенно став таким же черным, как глаза Джоджекта, превратился в бесплотный силуэт. Садира выскользнула из его челюстей и упала на пол. Силоп снова попытался напасть на нее, но на этот раз его челюсти прошли сквозь тело колдуньи, не причинив ей вреда. Не обращая на него больше внимания, колдунья оторвала полоску материи от своего сарами и, закрутив ее, сделала из нее жгут, которым перетянула израненную ногу, чтобы хотя бы на некоторое время приостановить кровотечение, а также помешать распространению яда.

— Твой царь не предупредил меня о том, что тебя будет очень трудно уничтожить, — заметил Джоджект, тело которого медленно переваливалось через верх стены.

— Так ты все это делаешь ради Титхиана? — ахнула Садира. Она развязала повязку на ноге и оперлась обеими руками об пол, как будто собираясь встать на ноги, оттолкнувшись от него. Однако вместо этого она снова начала накапливать энергию для колдовства. На этот раз, когда обе ее ладони незаметно коснутся каменного пола, не будет видно мерцающего потока энергии, поступающей от земли, и Джоджект ничего не заметит.

— Я не служу этому глупцу, — с раздражением произнес Джоджект. — У меня есть своя причина покончить с тобой.

— И в чем она заключается? — поинтересовалась Садира.

Не удостоив ее ответом, Джоджект начал спускаться вниз, после того как его тело перевалилось через верх стены.

Садира почувствовала привычное покалывание во всем теле, что говорило о накоплении значительного количества жизненной энергии. Но ее было все еще явно недостаточно для того, чтобы преодолеть защитные бастионы принца.

Накануне ей это не удалось, и Джоджект почти без всякого ущерба для себя сумел свести на нет все ее усилия. Тогда его колдовские возможности оказались на порядок выше, чем возможности Садиры. С этим колдунья была вынуждена теперь считаться. Поэтому Садира, даже встав наконец на ноги, продолжала держать руку ладонью вниз. Вьющиеся и ползучие растения начали падать с колонн, увядшие и почерневшие. Но она не прекращала накопление энергии даже после того, как они превратились в пепел, а почва под огромным по площади зданием рынка рабов стала совершенно бесплодной.

Приток жизненной энергии постепенно прекратился. Когда колдунья уже стала серьезно опасаться, что энергию больше неоткуда будет взять, она внезапно ощутила, что какой-то новый источник вдруг начал понемногу отдавать ей свою энергию. Она поступала откуда-то из-за пределов рынка рабов, вливаясь в ее тело медленнее, чем обычно. Колдунье даже показалось, что неизвестные ей растения очень неохотно делятся с ней своей жизненной энергией. Перебрав в уме несколько вариантов, она пришла к выводу, что этим новым для нее источником энергии являются великолепные деревья агафари, растущие на Площади Мудрецов.

— Нет! Не смей! — завопил Джоджект, уже пересекавший проход. — Ты не можешь осквернить землю, на которой растет знаменитая на весь Атхас роща редчайших деревьев агафари, посаженная моим отцом!

Садира стиснула зубы и удвоила усилия, выкачивая энергию из земли.

Одновременно она свободной рукой полезла в заплечный мешок за новым набором компонентов для очередного колдовства. В течение нескольких, показавшихся ей вечными, мгновений роща деревьев агафари не реагировала на ее усилия. Потом колдунье вдруг показалось, словно где-то что-то прорвало.

В ее тело хлынул такой мощный поток волшебной энергии, что она почувствовала жжение и дрожь во всем теле вместо покалывания. Она поспешно повернула ладонь в другую сторону, сжала руку в кулак, но энергия продолжала поступать независимо от ее воли, так что невозможно было контролировать собственные мышцы и конечности.

У неумолимо приближающегося Джоджекта сердито раздувались ноздри, и Садира уже слышала громкие звуки его дыхания, шипение вдыхаемого и выдыхаемого воздуха. Кожа вокруг его носа потрескалась и была сильно воспалена, что явилось, скорее всего, результатом вчерашней ловушки, устроенной ему Ракхой в развалинах лачуги.

Принц угрожающе открыл рот, обнажив костяные пластинки, заменявшие ему зубы, затем схватил Садиру за плечи и потянул к себе. Колдунья почувствовала, как поток энергии устремился из ее тела к нему. Она была только рада этому, так как, избавившись от избыточной энергии, она обретала контроль над своими руками и ногами.

— Сначала я намеревался предать тебя легкой смерти, — с ненавистью произнес принц. — Теперь же, после всего, что произошло, я вижу, что тебя следует примерно наказать.

Садира отколупнула большой кристалл затвердевшей кислоты и поместила его между пальцами. Маслянистые вещества, которыми было натерто ее тело для изменения цвета кожи, отреагировали мгновенно, заставив ее поморщиться от боли, когда едкая кислота, вступив в реакцию, стала разъедать кожу ее пальцев.

— Не трать понапрасну свои усилия, — злобно зарычал Джоджект, поворачивая голову таким образом, чтобы впиться в горло Садире. — Все твои заклинания бессильны против меня. По-моему, ты уже убедилась в этом. К тому же мои заклинания могут останавливать действие твоих.

— На этот раз все будет по-другому! — закричала Садира.

Она резким движением вытащила руку из мешка и с размаха сунула кристалл в одну из ноздрей Джоджекта, произнеся при этом магическую формулу.

Облачко коричневого пара показалось из ноздри. Джоджект зарычал от адской боли и отшвырнул колдунью далеко в сторону.

Садира пролетела по воздуху и врезалась в кирпичную стену. Все ее тело пронзила резкая боль, и колдунье едва удалось отклонить голову, чтобы не расшибить ее о кирпичи. Она почувствовала, что вот-вот потеряет сознание.

У нее все поплыло перед глазами, потом их застлала черная пелена.

Завывания Джоджекта доносились до нее теперь словно издалека, а шума схватки она уже не слышала.

Колдунья затрясла головой, пытаясь прийти в себя. Ей стоило огромных усилий держать глаза открытыми. Она прекрасно понимала, что стоит ей только потерять сознание, и она очнется уже где-нибудь в ниобенэйской темнице, так как неминуемо попадет в руки царских жриц. Если только она придет в себя вообще. Садира сконцентрировала все свое внимание на пульсирующей боли в голове, которая была для нее теперь якорем спасения, соломинкой, за которую хватается утопающий.

Наконец дикие вопли Джоджекта стали слышны гораздо лучше. Она уже могла различать взрывы, грохот и громкое шипение, доносившееся откуда-то издалека. Это говорило ей о том, что битва колдунов продолжается. Садира напряженно вслушивалась в эти шумы, ибо они помогали ей снова вернуться к реальности.

Понемногу зрение пришло в норму, и колдунья решила попытаться встать на ноги. Нога, поврежденная челюстями силопа, мгновенно отреагировала на это невыносимой болью, которая обожгла бедро. Изнутри поднималась волна тошноты, и Садиру вырвало. У нее заболели сразу все суставы, она обливалась холодным потом. Ей стало ясно, что это были симптомы отравления ядом силопа.

Поднявшись на ноги, девушка первым делом оглянулась, чтобы выяснить, что случилось с Джоджектом. Принц лежал через проход от нее, корчась от боли и стуча своими многочисленными ногами. Он прикрывал голову руками и истошно вопил, призывая на помощь.

Садира никак не могла поверить в то, что он все еще жив. Это не вязалось с привычным для нее представлением о возможностях колдовства.

Заклинание, которое она на этот раз использовала, было самым могущественным из всех, которые она знала. С его помощью можно было в считанные мгновения истребить целый отряд воинов. Поэтому Джоджект был просто обязан умереть. И то, что он остался жив, казалось ей совершенно невероятным, нарушающим все каноны колдовства. Она бы никогда в это не поверила, расскажи ей о подобном кто-то другой. Но тут совсем иное дело.

Садира была вынуждена поверить, так как все видела собственными глазами.

Вместо того чтобы рассеять ядовитый едкий туман на большой площади, она сконцентрировала его весь в пределах дыхательных путей Джоджекта. К этому времени от его головы не должно было остаться ничего, кроме отвратительного коричневого мешка.

Садира подумала, не попытаться ли ей добить чудовище; но она уже просто не представляла себе, как это можно сделать. Даже если бы у нее сейчас имелось оружие, от него было бы очень мало проку, принимая во внимание, что Джоджект казался неуязвим для обычного холодного оружия, как и для волшебного. Что же касается нового заклинания, то после того, как смертоносный туман не смог уничтожить принца, Садира уже и не надеялась, что хотя бы одно из тех заклятий, которые она знала, сможет помочь ей.

Поэтому она решила, что самым разумным выходом было бы бегство. Ей надо поскорее убраться отсюда, пока кто-нибудь не пришел на помощь принцу.

Повернувшись в другую сторону, она неожиданно для себя увидела стоявшую там коренастую фигуру. Лицо незнакомца было полностью скрыто белым шарфом.

"Один из членов местного Клана Невидимых", — сразу поняла Садира.

— Ты себе даже не представляешь, как я счастлива видеть тебя, радостно воскликнула Садира, ковыляя по направлению к незнакомцу. Но вместо того, чтобы двинуться навстречу колдунье, незнакомец поспешно скрылся за углом.

— Вернись! — закричала Садира, бросаясь вслед.

Когда она обогнула последнюю в ряду колонну, фигуры уже и след простыл.

Однако ей все-таки повезло, так как, к своему облегчению, она увидела Магнуса. Он находился совсем недалеко от нее, рядом с завалом, перегородившим проход. В этот момент он расчищал себе дорогу сквозь груду трупов охранников, которых он, по-видимому, прикончил прямо перед ее появлением. На его плечах лежал Фенеон, тупо уставившийся в пол.

— Магнус, подожди! — закричала Садира. Она едва не упала, так как у нее вдруг закружилась голова. — Ты мне очень нужен. У меня плохо с ногой. Мне без тебя не обойтись.

Певец Ветров остановился и не спеша развернулся к ней.

— Поторапливайся, — односложно высказался он и пошел, то и дело спотыкаясь, по усеянному обломками проходу. — Встретимся у выхода.

Но колдунья не собиралась так просто сдаваться. Она поспешно вытащила из мешка небольшой кусок бечевки и сделала из нее миниатюрный поводок.

Затем подняла его вверх и, направив в сторону удаляющегося Певца Ветров, произнесла заклинание. Магнус с ходу остановился, замерев на месте с одной ногой, поднятой вверх.

— Разве ты не слышал меня? — сердито спросила Садира. — Я же сказала тебе подождать меня! Ты не можешь бросить меня здесь!

Садира, прихрамывая, прошла мимо огромного костра, в котором ярко пылали стволы деревьев, и вошла в тень крытой улочки. Она задыхалась от кашля, вызванного едким дымом горящей древесины агафари. Было жаркое безветренное утро, и дым от горящих костров заволакивал землю, подобно облаку пыли. Дым на площади оказался настолько густым, что было невозможно дышать, не наглотавшись мельчайших частичек пепла. На расстоянии двух-трех метров фигуры людей представлялись всего лишь призрачными силуэтами.

Несмотря на удушающую дымку, на всей Площади Мудрецов кипела работа.

Ниобенэйские рабы валили завядшие и засохшие деревья и бросали их почерневшие стволы в огонь. Среди дыма ансамбль лучших волынщиков города беспрерывно играл печальные мелодии, аккомпанируя мрачному певцу, оплакивающему гибель древней рощи, главной достопримечательности города.

— Ты не встретила нашего проводника? — спросил у колдуньи Магнус.

— Нет, — ответила она. Заря уже давно занялась, а о Ракхе или каком-нибудь другом проводнике, присланном Кланом Невидимых, не было ни слуху ни духу. — Ты уверен, что видел, как юноша удрал с рынка рабов?

— Да, — подтвердил Певец Ветров. — Двое рабов освободили его из-под обломков как раз в тот момент, когда я шел с Фенеоном на плечах по проходу в сторону выхода. Он шел вместе с ними, пошатываясь, но на своих ногах. Но я не знаю, что случилось потом. На меня напали охранники, и я больше его не видел.

В дыму, застилавшем улочку, Садира могла лишь с большим трудом различить плащ, которым воспользовался Певец Ветров, чтобы перевязать свои раны. У него за спиной неясно вырисовывался высокий силуэт Фенеона, нагнувшегося, чтобы не задеть головой низкий потолок. Вождь все еще двигался заторможенно и не совсем твердо держался на ногах, но уже вышел из ступора и мог идти без посторонней помощи. После того как они благополучно покинули рынок рабов, Садира первым делом дала отцу половину имеющегося у нее запаса противоядия, растворив его в воде. Ей пришлось вливать раствор отцу в рот, так как тот ничего не соображал и не мог выпить его самостоятельно. Только после этого Садира попросила Магнуса использовать свою магию, чтобы исцелить ее. К счастью, Певец Ветров сумел нейтрализовать действие яда силопа и остановить кровотечение. Но нога колдуньи продолжала сильно болеть, и ей было трудно ходить.

Рядом с Фенеоном стоял его сын Хайар, поддерживая отца за локоть. Таким образом, все были налицо, кроме одной лишь Раин, которая отправилась забрать канка Садиры, чтобы той было на чем ехать.

Выждав еще немного, Хайар сказал Садире:

— Видимо, твой друг предал тебя. В конце концов, он поступил мудро.

— Не следует делать выводы, оценивая людей из Клана Невидимых по своим собственным стандартам, — ответила Садира, расстроенная злорадным тоном Хайара.

— Предал тебя проводник или нет, не имеет никакого значения, — вмешался в их спор Фенеон. Он говорил медленно, все еще нечетко выговаривая слова.

Но это были его первые слова после того, как он вышел из ступора. Кажется, мы должны будем сами искать способ выбраться из города.

— Это будет очень нелегко сделать, — сказала Садира. — Вчера я чуть не убила сына царя-колдуна. Очень сомневаюсь, что стража выпустит нас теперь из города.

— Даже стены Ниобенэя имеют трещины, — философски произнес Фенеон, пытаясь подбодрить ее. — Я помогу тебе незаметно выбраться из города. Это будет моей благодарностью за то, что ты спасла меня.

— Ценю твою признательность, но я еще раньше сговорилась об условиях, на которых я должна спасать тебя.

— Она сговорилась? О чем? С кем? — недоуменно спросил вождь, глядя на сына.

Хайар растерянно молчал.

— Я пообещал, что мы покажем ей дорогу к башне Пристан, — с видимой неохотой наконец ответил он.

Фенеон с неподдельным изумлением воззрился на него.

— В таком случае именно ты и отправишься с ней, — объявил вождь.

— Но я даже не представляю себе, где…

— Отправляйся к Расколотому камню, потом иди все время на восход солнца, пока не увидишь башню! — сердито проговорил вождь. Он схватил сына за шею и притянул его к себе:

— Какое ты имел право подвергать опасности клан, давая такое обещание?

— Это был единственный способ договориться, чтобы она попросила своих друзей отыскать тебя, — ответил Хайар. — Кроме того, мы можем и не сдержать обещание…

— Неужели жизнь Фенеона так мало значит для тебя? — с негодованием спросила Садира. — Какой же ты после этого сын!

— Жизнь моего вождя дорога мне так же, как и моя собственная, — ответил молодой эльф. — Точно так же, как была дорога и жизнь Гейфала. И я не позволю, чтобы он остался неотмщенным.

— В таком случае найди того, кто убил твоего брата, и отомсти ему, — не сдержалась Садира. — Но если тебе жизнь Фенеона действительно так дорога, как ты утверждаешь, тебе придется сдержать обещание, данное мне.

Вождь нахмурился и шагнул к ней.

— Ты мне угрожаешь? — грозно спросил он.

Садира отрицательно покачала головой.

— Нет. Но я вправе ожидать, что вознаграждение за спасение жизни вождя клана — то обязательство, которое клан будет уважать, что бы ни случилось, — спокойно ответила она.

Такие речи были совершенно непривычны для вождя, и он уставился на Садиру, словно видел ее впервые. Прервав наконец молчание, вождь вынес свой вердикт:

— Сначала нам надо выбраться из города, по возможности, с наименьшими потерями. Только тогда мы сможем решать, что нам делать с походом к башне Пристан и будем ли мы мстить за смерть Гейфала. — Он подмигнул колдунье, кладя ей руку на плечо. — Что бы я ни решил, не думай, что я когда-нибудь забуду о том, что ты сделала для меня. Честно признаюсь, что восхищаюсь твоим мужеством, хитростью и находчивостью.

Садира движением плеча сбросила руку вождя. Но прежде чем она успела выложить ему, что ее гораздо больше интересует поход к башне, чем то, что он лично думает о ней и ее действиях, в их перепалку вмешался Магнус.

— Она унаследовала эти в высшей степени полезные в жизни качества от своего отца, — невозмутимо произнес Певец Ветров. — Разве я не прав, Садира?

Фенеон прищурил свой жемчужно-серый глаз и оглядел Садиру с головы до ног.

— Я думал, что тебя зовут Лорели, — удивленно сказал он.

Колдунья отрицательно покачала головой.

— Нет. На самом деле мое имя Садира. Меня еще называют Садирой из Тира, — ответила она.

— Дочь Бараках? — спросил потрясенный вождь. По его тону трудно было определить, то ли это была простая констатация факта, то ли вопрос.

— Для меня удивительно, что ты все еще помнишь ее имя, — ответила Садира.

На тонких губах Фенеона появилась мечтательная улыбка.

— Моя столь знаменитая дочь, — произнес он, протягивая руку, чтобы погладить ее по голове. — Мне следовало бы догадаться об этом с самого начала. Ты унаследовала красоту своей матери.

— Я никогда не знала ее красивой, — зло сказала Садира, отбрасывая его руку. — У меня в памяти она навсегда осталась худой, изможденной, сморщенной старухой с разбитым сердцем, брошенной единственным человеком, которого она любила. Человеком, который обрек ее на жизнь рабыни.

Фенеон разинул рот от удивления и недоуменно уставился на дочь.

— А как еще я должен был поступить? — спросил он. — Забрать ее с собой из Тира, оторвав от ее собственного клана?

— Именно так! — убежденно ответила Садира.

Эльф был в полной растерянности.

— А дальше что? Оставить ее у себя на положении даеги? — пробормотал он.

Последнее слово он произнес уничижительным тоном. У эльфов оно обычно означало женщину, похищенную у другого клана и становившуюся обычно женой похитителя или его близкого родственника. Гораздо реже такое случалось и с мужчинами. Даеги жили на положении рабов, до тех пор пока вождь клана не приходил к мнению, что они утратили лояльность по отношению к своему родному клану. Часто проходили многие годы, прежде чем они получали статус полноценных членов своего нового клана, но были случаи, когда этого так и не происходило.

— Все равно это было бы для нее лучше того, что с ней случилось, — не колеблясь, ответила Садира.

— Ты ничего не понимаешь, — сердито произнес Фенеон. — Бараках не была эльфом, и Бродяги Песков никогда не признали бы ее своей. Она так и оставалась бы всю жизнь на положении даеги, и наш вождь приказал бы бросить тебя на съедение лиррам, как только ты вышла бы из утробы матери.

Будучи не в состоянии сдержать гнев, Садира изо всей силы пнула отца.

Но огромный эльф даже не шевельнулся. Сердито бормоча что-то, он схватил дочь за руку.

— Отпусти меня! — злобно прошипела Садира, протягивая руку к своему заплечному мешку.

— Не горячись, — ответил Фенеон, оттолкнув ее к Магнусу. Потом он поспешно выдернул кинжал из ножен на поясе Хайара.

Садира услышала лязг металла о металл. Резко повернувшись на звук, она увидела, что ее отец парирует рубящий удар широкого обсидианового кинжала, взявшегося невесть откуда. Она поразилась, не увидев руки, которая держала бы это тяжелое оружие. Создавалось впечатление, что клинок перемещается в пространстве сам по себе. Фенеон попытался схватить его за рукоять, но едва успел спасти кисть руки, вовремя отдернув ее, когда необычный кинжал нацелился отрубить ее.

Затем, не обращая больше внимания на волшебное оружие, вождь помчался вдоль крытой улочки. В ее дальнем конце виднелся юношеский силуэт, пальцы руки которого были направлены на летающий кинжал. Юноша махнул рукой в сторону Садиры, и тяжелый кинжал изменил направление своего полета, молнией скользнув в сторону ее головы.

Колдунья бросилась на мостовую. Когда она покатилась по закопченному камню-плитняку, ее поврежденную челюстями силопа ногу обожгла волна невыносимой боли. Она закричала, затем остановилась, уткнувшись в пару массивных ног с когтями цвета слоновой кости. Кинжал полетел вниз, нацелившись на ее шею, но молниеносным движением руки Магнус перехватил его, разбив вдребезги черный клинок о каменную стену.

Облегченно вздохнув, Садира взглянула вдоль улочки и увидела Фенеона, заносящего кинжал над Ракхой.

— Не убивай его! — пронзительно закричала она.

Рука Фенеона с кинжалом остановилась в воздухе, и он схватил юношу за горло другой рукой.

— Он же пытался убить тебя, — воскликнул вождь.

— Это не имеет значения, — ответила Садира, с трудом поднимаясь на ноги. — Это наш проводник. Веди его сюда.

Фенеон удивленно поднял свои остроконечные брови, решив, что у Садиры не все дома, но сделал, как она просила. Одной рукой вождь держал руки юноши, а другую руку с кинжалом приставил ему к горлу. Когда они подошли к Садире, юный колдун посмотрел на нее с нескрываемым отвращением. Его лицо было все в царапинах, ссадинах и синяках. В остальном с ним, видимо, все было в порядке.

— Ты обещал помочь нам покинуть город, — сказала Садира, снисходительно глядя на юношу. — Почему же ты вместо этого пытался убить меня?

— Ты предала меня, — огрызнулся юноша. — Мой Наставник исключил меня из Клана.

— За что? — спросила потрясенная новостью колдунья.

— Я не могу поверить, что у тебя еще хватает совести спрашивать меня о причинах этого, — ответил Ракха, сердито качая головой. — Я поручился за тебя, а ты оказалась осквернительницей земли, да еще какой. Мы видели, как ты занималась вчера колдовством.

Колдунья отпрянула от Ракхи, как будто он ударил ее. Она закусила губу и поспешно отвернулась.

— Я не ожидаю, что ты будешь одобрять мои методы, — ответила она. — Но только так я могла остановить Джоджекта. У меня просто не было выбора.

— Ты могла бы, по крайней мере, достойно умереть, — не скрывая насмешки, произнес Ракха.

— И кому от этого было бы легче? — резко спросила колдунья, начиная выходить из себя. — Я не могу позволить Дракону продолжать терроризировать весь Атхас.

— В любом случае это было бы лучше, чем помогать ему уничтожать жизнь на Атхасе, — убежденно ответил юноша.

Он рывком вывернулся и, схватив Садиру за руку, потащил ее в конец улочки.

— Эта роща — ровесница города, — с горечью произнес Ракха, указывая на высохшие стволы деревьев агафари. — Сам царь-колдун объявил рощу убежищем, и ни один осквернитель земли никогда не осмеливался поднять руку на нее, пока у нас, на нашу беду, не объявилась знаменитая на весь Атхас Садира из Тира.

— Мне очень жаль, что ваши деревья погибли, — с печалью в голосе проговорила Садира. — Но гораздо важнее остановить Дракона. Или, может быть, смерть тысячи людей для вас ничего не значит?

— Конечно значит, — ответил Ракха, смягчаясь. — Но я не забываю и о живущих, и о тех, кто будет жить после нас.

Садира покачала головой.

— Можешь называть меня осквернительницей земли, если хочешь, но, если я должна буду выбирать между людьми и растениями, мои симпатии всегда будут на стороне людей, — твердо сказала она.

— Я не говорю о деревьях, — пояснил Ракха. Он указал на группу из десятка рабов, пытавшихся подтащить тяжелый ствол к ближайшему костру. Царь специально держал сотню рабов, чтобы они ухаживали за рощей. Когда они закончат работы по раскорчевке погибших деревьев, охранники сожгут их на тех же самых кострах, на которых они сами сейчас сжигают деревья.

Колдунья почувствовала огромную тяжесть на сердце.

— Ты не можешь винить меня в этом, — сказала она. — Откуда мне было знать, что все так получится?

— Ты должна была предвидеть это, — возразил Ракха. — Кто-то или что-то каждый раз умирает, когда ты оскверняешь землю. Может быть, не сразу, не в тот же самый момент. Это сказывается потом, когда, например, одни для утоления голода захотят сорвать плоды фаро, которые обычно росли здесь, или когда им понадобятся мясо и кожа, которые давали ящерицы, жившие здесь.

— Хватит болтать, — вмешался Фенеон, грубо схватив Ракху за плечо. Он замахнулся на юношу. — Довольно с нас поучений и…

— Не трогай его, — остановила отца Садира. — Он прав.

Восприняв ее слова как сигнал к продолжению обсуждения, Ракха снова заговорил:

— И что еще хуже, ты убиваешь само будущее. Если земля не плодоносит, погибает не только конкретный человек, но и его дети, и все последующее потомство, которое иначе могло бы жить здесь в ближайшее тысячелетие.

Только он успел договорить, как к ним присоединилась Раин, подошедшая с другой стороны туннеля.

— Прекрасно, — с удовлетворением произнесла она. — Наш проводник уже здесь.

Заметив, что сестра вернулась без канка, Садира спросила ее:

— А где же мой канк? Я далеко не уйду на своих двоих.

— Его там не было. Я расскажу тебе об этом немного попозже, — ответила Раин. — А сейчас нам самое время убираться отсюда, так как сюда направляется что-то вроде небольшой карательной экспедиции.

— Карательной экспедиции? — ахнул Фенеон. — Я никогда не слышал ни о чем подобном в Ниобенэе.

— Никогда до этого никто не осмеливался ранить сына царя-колдуна, пояснил Ракха. — Поэтому он решил совершить жертвоприношение людьми, чтобы его сын выздоровел. Для сбора будущих жертв он послал целый отряд жриц.

Магнус нахмурился.

— Никогда не слышал, чтобы для исцеления с помощью волшебства было необходимо принести кого-либо в жертву, — недоуменно проговорил Певец Ветров.

— У царей-колдунов своя собственная магия, — сказала Садира, поворачиваясь к Ракхе. — Так ты поможешь нам покинуть город?

Когда юноша отрицательно покачал головой, Хайар сжал его горло.

— Ты сделаешь это или умрешь! — угрожающе произнес он.

— Тогда я лучше умру, — с трудом проговорил юноша. Он перевел взгляд на Садиру. — Я не буду помогать осквернительнице земли.

Садира попыталась оторвать Хайара от юноши.

— Отпусти его, — потребовала она. — Его смерть ничем нам не поможет.

Вместо того чтобы выпустить юношу, Хайар еще сильнее сжал ему горло.

Ракха попытался освободиться, издав громкий булькающий звук.

Колдунья повернулась к отцу.

— Это вам ничего не даст, — сказала она.

Фенеон задумался на мгновение, затем кивнул Хайару.

— Отпусти его, — приказал вождь. — Я думаю, что знаю способ выбраться из города.

Хайар неохотно отпустил горло непокорного юноши, затем грубо оттолкнул его.

— Убирайся отсюда и скажи спасибо, что Садира из Тира оказалась такой великодушной дурой, — сказал он.

С противоположного конца крытой улочки до их слуха донесся топот десятков ног, сопровождаемый щелканьем бичей, громкими командами и грубыми окриками ниобенэйских жриц. Когда юноша, прикрыв рукой поврежденное горло, бросился было в противоположную сторону, Фенеон схватил его за плечо.

— Только не на Площадь Мудрецов, — произнес вождь, указывая Ракхе на толпу, приближающуюся под конвоем жриц. — Ты можешь отплатить мне, послужив приманкой для них.

— Я спасла его совсем не для этого, — возразила Садира, взяв Ракху за руку. — Он пойдет с нами. Если дело дойдет до схватки, его помощь будет нам небесполезна.

Юноша вырвал руку.

— Я предпочту скорее рискнуть своей жизнью, вступив в неравную схватку со жрицами, чем сражаться на стороне осквернительницы земли, — возбужденно произнес он. Облегчив таким образом душу, он достал из кошелька необходимый компонент для колдовства и бросился бежать по улочке, громко крича:

— Смерть Джоджекту!

— Ракха! — закричала ему вслед Садира. — Не надо, не делай этого!

Она было бросилась за ним, но Фенеон перехватил ее и вернул обратно.

— Нам туда, дочка, — спокойно произнес он, подтолкнув ее в сторону Площади Мудрецов.

Едва они вышли на площадь, затянутую дымом, как темную улочку осветила яркая вспышка света необычного оливкового цвета, сопровождавшаяся громким шипением. Вслед за этим над улочкой разнесся торжествующий голос Ракхи, заглушенный почти тут же мощным ударом грома, последовавшим за ослепительной вспышкой молнии.

Перед Фенеоном из густой дымки вынырнули три огромных силуэта великанов, явно спешивших на шум схватки. В одной руке каждый из них держал меч с изогнутым клинком, а в другой — трезубец. Их внимание сразу же привлекла группа эльфов.

— Если я отпущу тебя, ты, надеюсь, не совершишь какую-нибудь глупость?

— прошептал вождь на ухо Садире.

— Ни в коем случае, — ответила она упавшим голосом. В ее ушах все еще звучали последние слова Ракхи, и она, к своему удивлению, обнаружила, что они заставили ее задуматься над тем, а имеют ли достаточное оправдание все те ужасные, а временами и отвратительные действия, которые она совершила во имя осуществления своей навязчивой идеи остановить Дракона? Не превышают ли в конце концов последствия ее заклятий тот ущерб, который наносит Атхасу Дракон?

Великаны остановились перед Фенеоном.

— Что там происходит? — спросил их начальник, подозрительно глядя на эльфов.

— Клан устроил засаду, — пояснил Фенеон, бросая озабоченный взгляд в сторону улочки. — Похоже, что его люди направляются сюда. Возможно, чтобы напасть на вас.

— Почему ты так думаешь?

Фенеон снова посмотрел в сторону улочки.

— А разве вы ничего не слышали? Садира из Тира находится сейчас в городе, — ответил вождь. — По-моему, она явилась сюда, чтобы освободить местных рабов, как это она уже проделала у себя в Тире.

Его слова заставили отчаянно забиться сердце Садиры, но великанам было не до нее. Они озабоченно переглянулись, затем их начальник принял решение.

— Вы лучше помалкивайте об этой колдунье, — предупредил он эльфов. Никто не должен знать, что она находится здесь.

Фенеон пожал плечами.

— Мы так и поступим, если это необходимо, но на Рынке Эльфов все только об этом и говорят, — сказал он. — Как отсюда нам попасть к Змеиной башне?

Великан указал ему на различимую в дыму узкую улочку. Затем вместе со своими товарищами он осторожно направился к той улочке, куда убежал Ракха.

Фенеон и остальные эльфы пересекли площадь, поддерживая Садиру с двух сторон, чтобы ее хромота не бросалась в глаза.

— Ты разговаривал с ними довольно нагло, ты не считаешь? — спросила колдунья отца.

— Это самый лучший способ поведения, — ответила за Фенеона Раин. — В противном случае они могли подумать, что ты пытаешься от них что-то скрыть.

— Не ты, а мы, запомни это, — поправила ее Садира. — А что случилось с моим канком? Неужели смотритель отправил его на бойню?

— Думаю, что с твоим канком что-то было неладно, — ответила Раин. Насколько я слышала от его рабов, когда смотритель открыл дверь загона, чтобы показать его какому-то лекарю, канк схватил старика и выбежал наружу. Помощники смотрителя проследили канка до ворот дворца. Канк показал дворцовой страже несколько необычных фокусов, после чего его и старика пропустили внутрь. С тех пор их никто не видел.

— Титхиан! — ахнула Садира.

— Какое отношение ко всему этому может иметь твой царь? — спросил ее Фенеон.

— Как мне сказал принц Джоджект, именно Титхиан сообщил ему и его отцу о том, что я нахожусь в Ниобенэе, — ответила Садира.

Магнус в полном замешательстве только развел руками.

— А как он сумел это сделать? — поинтересовался лекарь.

— Я думаю, что с помощью канка, — ответила Садира не раздумывая. Титхиан незаметно для окружающих научился достаточно хорошо манипулировать чужими мыслями. Теперь я понимаю, что он явно использовал Путь, чтобы следить за мной с помощью канка. Только таким образом он мог узнать о том, что я прибыла в Ниобенэй и собираюсь отправиться на поиски башни Пристан.

— А я-то думал, что Титхиана все считают хорошим царем, — сказал Фенеон. — Как ты думаешь, а зачем ему предавать тебя?

— Ты был лучшим отцом, чем Титхиан царем, — не скрывая сарказма, ответила Садира. — Что же касается его предательства, то, скорее всего, он по каким-то только ему известным причинам не хотел, чтобы я добралась до башни Пристан. В этом вопросе его интересы, видимо, полностью совпадали с интересами царя Ниобенэя. Поэтому, чтобы помешать мне, Джоджект и организовал настоящую охоту на меня, выступив в роли главного ловчего.

— При таких обстоятельствах, может быть, ты пересмотришь свои планы, предложил Фенеон, не обращая внимания на сарказм Садиры. — Если сын царя-колдуна не…

— Я ничего не собираюсь менять в своих планах, — прервала его Садира. Если все они так решительно настроены не допустить меня туда, значит, у них есть для этого серьезные причины. Я пока об этом ничего не знаю.

Поэтому мне следует торопиться. Скоро Дракон пожалует в Тир, и мне очень хочется устроить ему достойную встречу.

— В таком случае нам следует поспешить, — произнес Фенеон, не скрывая иронии.

Во главе с вождем они прошли до конца переулка и оказались на довольно широкой улице, которая проходила позади многочисленных торговых складов и всевозможных лавок. Фенеон все время старался выдерживать выбранное им с самого начала направление, двигаясь в сторону огромного утеса, возвышавшегося над северной частью города, периодически останавливаясь только для того, чтобы лишний раз спросить дорогу. Иногда какой-нибудь боязливый прохожий отказывался отвечать и норовил побыстрее проскользнуть мимо подозрительной группы эльфов, прикрывая рукой подвешенный к поясу кошелек. Гораздо чаще прохожие вздыхали с облегчением, узнав, что эльфы только хотят уточнить, куда им идти, и вовсе не собираются приставать к ним.

Прогулка через весь город сильно сказалась на поврежденной ноге Садиры.

Но даже если бы девушка и была совершенно здоровой, ей стоило бы огромных усилий не отставать от длинноногих эльфов. Сейчас же, когда эльфы очень спешили, а колдунье каждый шаг давался с большим трудом, ее положение стало просто невыносимым. Уже через полчаса такой прогулки Садира попросила Фенеона сбавить темп.

— Возможно, нам стоит укрыться где-нибудь в городе на день-два, предложил Магнус. — Я ничего не могу поделать с ногой Садиры до завтрашнего утра, а без канка ей не удастся пройти по пустыне больше нескольких километров.

Садира отрицательно покачала головой.

— Нет, это невозможно. Мы должны в любом случае удрать из города сегодня. По словам Ракхи, царь-колдун занят сейчас исцелением сына. Боюсь, что, покончив с этим, он возьмется за нас, — возразила она.

— Тогда почему бы нам не оставить Садиру здесь? — предложил Хайар, посмотрев на отца. — Мы не имеем права ради нее подвергать опасности весь клан.

— Здесь только я определяю, угрожает клану опасность или нет и из-за кого он подвергается опасности, — твердо заявил Фенеон, сердито взглянув на сына. — Если я сочту необходимым, ты понесешь Садиру на себе.

— Спасибо, — растроганно проговорила колдунья. — Приятно знать, что ты — человек слова. Я не побоюсь сказать — благородный человек.

На лице вождя появилась наигранная улыбка.

— Благодарю за теплые слова, — пробормотал он.

— Но до того, как мы выберемся из города, я бы хотела раздобыть одну штуку, — неожиданно добавила Садира.

Улыбка мгновенно исчезла с лица Фенеона.

— Нет, — решительно заявил он, давая сигнал двигаться дальше.

— Достать ее не представит для нас больших трудностей, — не отставала Садира. — Без этого мне не обойтись, когда я доберусь до башни Пристан.

Фенеон остановился и смущенно посмотрел на дочь.

— В чем дело? Что тебе нужно? — равнодушно спросил он.

— Мне нужны обсидиановые шары, — ответила она.

По тому, как вождь побледнел, колдунья поняла, что он наверняка встречал призраков возле башни. Когда к нему вернулось самообладание, вождь спросил дочь:

— У тебя есть серебро?

— Конечно нет, — ответила Садира. — Ты забрал у меня все…

— У меня тоже денег нет, — сказал Фенеон. — Но сейчас не время заниматься кражей шаров. Если тебе нужен обсидиан, мы купим его где-нибудь по дороге или позаимствуем у какого-нибудь каравана.

Прежде чем колдунья смогла возразить, Фенеон дал знак Магнусу и Раин.

— Позаботьтесь о ней, — приказал он, снова устремляясь вперед.

Вскоре они вышли на небольшую площадь. С одной стороны ее возвышалась гигантская отвесная скала, господствовавшая над Ниобенэем с севера. В скале было высечено не менее полутора десятков дворцов. Они различались размерами и формой и находились на разной высоте над землей. Над ними по самому верху скалы проходила невысокая каменная стена, представлявшая собой оборонительный бастион, защищавший эту часть города.

Неподалеку от скалы находилась высокая башня. Она была построена в весьма необычном стиле и представляла собой как бы клубок свернувшихся кольцами змей. В ее стенах виднелись сотни окон, которым была придана форма змеиных чешуек разной величины. Все сооружение ярко блестело в лучах солнца. У подножия башни находился вход, сделанный в форме открытой змеиной пасти.

Изогнутый воздушный переход, высеченный в форме головы змеи, соединял башню с каждым дворцом. Мост протянулся прямо с земли от входа в башню к городской стене, на которой Садира могла лишь с большим трудом различить крошечные фигурки десятка часовых, стоявших на большом расстоянии друг от друга по всей длине стены.

Фенеон подвел свою маленькую группу к подножию башни. Когда они подошли к пасти каменной змеи, им навстречу вышли два охранника-мула, которые и преградили им путь. Они были вооружены изогнутыми мечами с обсидиановыми клинками и одеты в плащи с гербом в виде черного скорпиона. Хотя они оба были на вид ненамного старше Рикуса, их физическая форма была явно не на высоте, что было заметно по их дряблым телам. По их внешнему виду Садира определила, что это избалованные гладиаторы какого-нибудь аристократа, которые после окончания карьеры на арене служили домашними стражами.

Фенеон попытался пройти между ними, не обращая на них внимания. Тогда один из охранников выставил вперед руку и столкнул эльфа обратно вниз.

— Куда это ты направился? — грозно спросил он.

Фенеон взглянул на мула.

— У меня есть дело к вашему господину Гайдаре, — ответил эльф. — Но тебя это не касается.

Оба мула опустили мечи, но не отступили в сторону.

— Нас никто не предупреждал о вашем появлении, — сказал второй часовой.

— Это произошло потому, что я не успел известить вашего господина о своем приходе, — ответил Фенеон. Он грубо схватил Садиру за руку и вытолкнул ее вперед. — Я думал, что его, возможно, заинтересует мой товар.

Легко вошедшая в роль рабыни Садира опустила голову и приняла испуганный вид. Одновременно она позволила себе стрельнуть глазами в сторону охранников, делая вид, что не может устоять перед соблазном полюбоваться их телами.

Ее безмолвный призыв не остался незамеченным. Оба мула по несколько раз обошли колдунью, рассматривая ее фигуру с разных сторон.

— У нашего господина странный вкус, — высказался тот из охранников, который был повыше ростом. — И я не уверен, что эта красотка соответствует его стандартам.

Садира подняла голову и нахмурилась, затем закусила губу, делая вид, что пытается сдержаться и не нагрубить. Как она и надеялась, охранники засмеялись и расступились.

— Я провожу вас, — сказал тот, который был повыше ростом.

— Тебе незачем утруждать себя, — ответил Фенеон, начиная подниматься вверх во главе своей группы. — Я уже бывал здесь и знаю, как пройти к вашему господину.

Когда Садира вошла внутрь башни, ей показалось, что она попала в волшебный колодец. Струившийся со всех сторон зеленый свет заполнял все помещение, превращая пыль, собравшуюся на коже колдуньи, в крохотные драгоценные камни, сверкавшие тысячами ослепительно ярких оттенков цветов.

Прямо перед ней коридор разделялся на три прохода. Из каждого доносилось явственно ощутимое дуновение горячего ветерка, насыщенное стойким запахом плесени и гниения, перебиваемого приторно-сладким ароматом горящих благовоний.

Фенеон повел свой отряд в правый коридор, который почти сразу же начал круто подниматься вверх по спирали. По обеим сторонам коридора располагалось множество окон. Когда они совершали очередной виток, их взгляду вместо раскинувшейся внизу площади представала неровная отвесная поверхность гигантской скалы. Время от времени они проходили мимо какого-нибудь из вырубленных в скале дворцов. Проход, соединявший каждый из них с башней, охранялся парой хорошо вооруженных часовых, недружелюбно глядевших на неизвестно откуда взявшихся подозрительных эльфов. Иногда Садире казалось, что она слышит чьи-то шаги, но им ни разу не встретилась ни одна живая душа, за исключением старой женщины с пустой корзиной для фруктов, направлявшейся, видимо, на рынок.

— Что мы будем делать, когда заберемся на самый верх башни? — спросила отца Садира.

— Там обычно находятся два царских охранника, — ответил эльф. — Я убью их, и мы переберемся через стену.

Садира выглянула в ближайшее окно.

— А что потом? — поинтересовалась она.

— Все будет зависеть от тебя. Тебе придется снова заняться колдовством, и с его помощью ты переправишь всех нас через стену, как это ты уже однажды сделала, переправив весь наш клан через ущелье, — спокойно пояснил вождь. — Мы исчезнем еще до того, как часовые заметят нас.

Колдунья от неожиданности остановилась.

— Нет, я этого не сделаю, — горячо воскликнула она. — В этом случае мне снова придется осквернять землю, а я больше не хочу делать этого.

— Тебе придется, — возразил Фенеон, продолжая подниматься по пандусу. Это же самый легкий и надежный способ.

— Почему ты тогда не предупредил меня об этом еще до того, как привести всех нас сюда? — начиная сердиться, громко спросила колдунья.

Фенеон повернулся к ней.

— А я и не должен никого ни о чем предупреждать! — рявкнул он. — Вождь здесь я, и ты сделаешь так, как я скажу.

Он внимательно посмотрел на дочь, видимо ожидая увидеть ее реакцию, потом повернулся и зашагал дальше, дав понять, что больше говорить не о чем.

Раин взяла Садиру под руку и потащила ее вслед за ним. Вскоре подъем закончился, и проход повернул в направлении северной стороны башни.

— Оставьте охранников мне, — прошептал Фенеон. — Магнус и Хайар, держите двери открытыми. Раин, наблюдай за Садирой.

Метров через двадцать коридор начал расширяться и постепенно перешел в квадратный вестибюль. С одной его стороны виднелась поднятая костяная решетка, перегораживавшая короткий проход, ведущий к мосту между башней и городской стеной.

Как и предсказывал Фенеон, у решетки стояли два часовых. Это были чистокровные представители человеческой расы, одетые в одежды пурпурного цвета. На плечи их были наброшены легкие белые плащи с изображением силопа. В руках они держали короткие копья и щиты — и те и другие сделанные из голубой древесины агафари.

— Что вы здесь делаете? — грозно спросил один из них.

Не отвечая, Фенеон продолжал неторопливо приближаться к ним, держа руки на виду, подальше от ножен кинжала. Нисколько не обеспокоенные его приближением, часовые все-таки приняли меры безопасности, нацелив на эльфа острия своих копий.

— Остановись! Ни шагу дальше, — приказал один из стражей.

Фенеон остановился прямо перед ними и позволил им приставить наконечники копий к своей груди.

— Разворачивайся и убирайся…

Фенеон не дал ему договорить, выбросив вперед свои огромные руки и мгновенно разведя копья в стороны. Прежде чем стражники успели поднять тревогу, он крепко схватил их сзади за шеи. После этого резким движением нагнул сначала голову одного, затем другого и с силой ударил лицом о свои колени. Ниобенэйцы закричали от неожиданности и боли и выронили копья.

Эльф подтащил обоих противников к стене и начал бить их головами о ее камни, до тех пор пока они оба не потеряли сознание.

Отшвырнув их на пол, Фенеон знаком приказал всем идти дальше.

— Как я и обещал, дело оказалось проще простого, — с гордостью произнес он.

Магнус и Хайар вошли в проход и подобрали копья стражей. Но прежде чем Раин и Садира сумели ступить под решетку, из бокового коридора выбежала ниобенэйская жрица. Бросив быстрый взгляд на бесчувственных стражей, она повернулась в сторону воздушного перехода. Открыв рот, она была уже готова призвать на помощь царскую магию.

Садира схватила женщину за волосы и дернула ее голову назад, ударив ее одновременно по горлу ребром ладони другой руки. Женщина закричала от боли и издала булькающий звук. Тут же Раин прикончила ее, вонзив свой костяной кинжал прямо ей в сердце.

— Все обстоит не так просто, как ты думал, — произнесла Садира, качая головой и укоризненно глядя на отца.

— В конце концов все окончилось не так уж плохо, — ответил Фенеон, направляясь к переходу.

К тому моменту, когда небольшая группа эльфов подходила к концу моста-перехода, часовые, расставленные вдоль крутого склона, уже спешили к ним. Фенеон выхватил у Магнуса копье и послал его в грудь первого подбегавшего к нему часового. Хайар запустил свое в другого, Приближавшегося с противоположной стороны. Увидев, что у эльфов больше нет копий, остальные выхватили короткие обсидиановые мечи и устремились на врагов.

— Давай, не тяни, начинай свое колдовство, — потребовал от Садиры Фенеон.

— Хорошо, сейчас, — ответила колдунья, доставая небольшой деревянный диск из заплечного мешка.

Фенеон, не обращая внимания на ее слова, поспешно вытащил из ножен кинжал, отобранный у Хайара, и приготовился встретить первого из часовых.

Раин тем временем отдала свой костяной кинжал Хайару и стала копаться в своем заплечном мешке. Достав из него осколок панциря канка, она тоже стала готовиться к колдовству.

Садира подошла к стене и, встав на цыпочки, заглянула через нее. В отдалении десятка два рабов поливали царские поля водой из ведер под надзором надсмотрщика-великана с перекинутым через плечо бичом.

Пока колдунья собирала необходимую для колдовства энергию, к эльфам подбежали атакующие часовые, подбадривающие друг друга громкими криками.

Фенеон без труда убил своего противника. Эльф увернулся от неуклюжего выпада ниобенэйца, затем вырвал у него из руки меч и вонзил его ему же в грудь. Хайару пришлось гораздо труднее. Он выронил свой кинжал, когда часовой ранил его в предплечье. Но его спас Магнус. Чудовище пришло ему на помощь и сбросило ниобенэйца вниз со скалы.

Садира подняла диск над кромкой стены, произнеся заклинание. Деревянный кружок выскользнул из ее руки и начал медленно подниматься вверх, постепенно увеличиваясь в размерах.

— Что это такое? — озабоченно спросил Фенеон.

— С его помощью мы переберемся через стену, — ответила колдунья.

Прозвенела тетива лука, и стрела вонзилась в толстую шкуру Магнуса.

Певец Ветров застонал от боли, но шагнул вперед, закрывая собой остальных.

— Это нам не подходит. Давай другое заклятие! — распорядился Фенеон, обращаясь к колдунье.

— Я тебе уже сказала, что больше не стану осквернять землю, решительно ответила Садира, направляя рукой движение диска, продолжавшего увеличиваться в размере. — То, что я делаю, намного опаснее, но я вынуждена пойти на это.

Еще один часовой произвел выстрел из лука, целясь в кого-нибудь из эльфов. Стрела угодила в камень стены в нескольких сантиметрах от головы колдуньи. Она повернулась в ту сторону, откуда прилетела стрела, и увидела, что на помощь стрелявшему бегут еще несколько стражников.

Раин воспользовалась случаем, чтобы упрочить свою репутацию начинающей колдуньи. Она подбросила в воздух осколок панциря канка и произнесла магическую формулу. Осколок мгновенно исчез и вместо него появился целый панцирь. Хайар поймал его и постарался прикрыть им от лучников всю группу.

Ниобенэйцы, находившиеся по обе стороны от эльфов, на мгновение растерялись, потом, бросив бесполезные теперь луки, ринулись на врагов, размахивая холодным оружием, надеясь одолеть их в рукопашном бою.

— Я думаю, что диск уже достаточно большой, — сказала Садира, приглашая Фенеона подняться на него. К этому моменту диск уже был размером с громадный стол.

Вождь пристально посмотрел на дочь, но подчинился. За ним последовали Раин, Садира и Хайар, в последний момент отшвырнувший панцирь канка.

Последним на диск взобрался Магнус, снова занявший позицию своего рода живого щита между эльфами и атакующими ниобенэйцами. Певец Ветров оттолкнул диск от стены и громко запел. В считанные мгновения подул сильный ветер. Он понес диск с его пассажирами-эльфами над царскими полями, покрытыми сочной зеленью, в направлении бесплодных пустошей атхасской пустыни.

В пыльном круге, который был тщательно очищен детьми от камней, стояли друг против друга две женщины-воина. Они сошлись в поединке и теперь стояли, наклонившись вперед и расставив для сохранения равновесия ноги. Их плечи соприкасались, а одна рука крепко охватывала затылок соперницы. Их головы были наголо обриты. На воинах остались только узкие набедренные повязки. Их обнаженные тела лоснились, щедро намазанные специальным маслом. Это масло, отличавшееся резким запахом, добывали из почек растения яра. Обе соперницы тяжело дышали. Было видно, как напрягались прекрасно развитые мышцы их длинных ног, когда соперницы в очередной раз пытались сдвинуть друг друга с места, чтобы провести какой-нибудь прием.

Остальные члены клана Бродяг Песков наблюдали за схваткой. Взрослые всячески подбадривали ту из соперниц, на которую сделали ставку, в то время как дети, подражая взрослым, устроили на более или менее ровном пятачке каменистой земли по соседству свое шумное соревнование. Магнус лежал на животе с противоположной стороны круга. Его израненная спина была намазана каким-то отвратительно пахнущим бальзамом. Эльфы заверили его, что это поможет ему залечить многочисленные раны от стрел ниобенэйцев.

Однако, судя по отсутствующему выражению лица и тоскливому взгляду, можно было сделать вывод, что бальзам действовал на Певца Ветров прежде всего усыпляюще.

Около Магнуса на огромном валуне сидел Фенеон с большой фляжкой броя в руке. На его лице застыло выражение крайнего недовольства. Его запавшие жемчужно-серые глаза светились сердитым блеском. Он не переставая грыз ногти, казалось, не замечая, что откусывает заодно и кусочки кожи.

Пока Садира наблюдала за отцом, та из соперниц, которая была повыше, сумела просунуть свободную руку вперед и схватиться за талию соперницы.

Затем она резко повернулась, не порывая контакта с плечами соперницы.

— Отлично, Катза! — заорали Хайар и его друзья. — Покончи с ней!

Лицо Катзы покрывала сеть морщин. У нее отсутствовал кончик одного из заостренных ушей. Она оторвала соперницу от земли и, присев, рывком перебросила ее на спину. Затем молниеносным поворотом плеч она завершила бросок, придав беспомощному телу соперницы необходимое ускорение. Та полетела на землю головой вперед. Соперница, которая была на голову ниже и наполовину легче, выбросила вперед руки, чтобы задержать падение и смягчить удар о землю. В какой-то момент Садире показалось, что она упадет на спину. Но в самую последнюю секунду она сумела извернуться.

Приземлившись внутри круга, она развернулась на сто восемьдесят градусов и вызывающе посмотрела на соперницу своими сверкающими черными глазами.

— Превосходно, Грисси! — возбужденно закричала Раин. — Забрось эту кривоногую шлюху в кусты!

Катза с ненавистью взглянула на Раин. Назвать чистокровную женщину-эльфа кривоногой было ужасающим оскорблением. Тот, кто говорил так, откровенно намекал, что она медлительная, некрасивая и не может находиться рядом с другими членами клана.

— После нее я разберусь и с тобой, защитница тулков! — злобно проворчала она.

— Как же ты собираешься бороться со сломанной ногой? — спросила Грисси, мотнувшись вперед.

Хотя целью Фенеона было отметить благополучное бегство клана из Ниобенэя, отнюдь не все члены клана пребывали в праздничном настроении.

Если вождь надеялся, что участие в празднике еще больше сплотит воинов клана, то он серьезно просчитался, так как не представлял себе, что будет происходить на самом деле. С самого первого поединка выяснилось, что соревнуются не сами участники, а Раин и Хайар, поддерживаемые своими сторонниками. И с каждым последующим поединком борьба между Раин и Хайаром становилась все ожесточеннее. Остальные же члены клана, не являвшиеся их приверженцами, делали ставки не на борцов, а на то, какая из группировок одержит победу по итогам дня.

Между тем прерванный на время поединок возобновился и далее проходил уже с гораздо большим ожесточением с обеих сторон.

Когда Грисси снова приблизилась к центру круга, Катза неожиданно отскочила в сторону и нанесла ей мощный удар ногой. Удар пришелся прямо в лицо сопернице, причем большой палец ноги задел ее глаз. У Грисси подогнулись колени, и она пошатнулась, с трудом удержавшись на ногах. Она так и осталась стоять, пошатываясь и прикрывая глаз рукой. Зрители дружно ахнули от изумления. Даже Фенеон переменился в лице, но никто не возмутился столь явным нарушением правил.

Катза шагнула вперед, самодовольно улыбаясь. Она собиралась захватить руку своей соперницы, чтобы провести прием и швырнуть ее на землю. Грисси позволила ей захватить свою руку, видимо все еще сосредоточиваясь на том, чтобы не упасть. Потом Катза потянула ошеломленную соперницу на себя, готовясь провести решающий бросок.

И тут Грисси ожила. Она вырвала руку, захваченную Катзой. Рывок оказался настолько силен, что застигнутая врасплох соперница не устояла на ногах и по инерции подалась вперед. Лицо ее оказалось буквально в нескольких сантиметрах от лица Грисси, которая с размаху ударила лбом прямо по носу Катзы, сломав ей переносицу. Из обеих ноздрей Катзы хлынула кровь.

Катза закрыла лицо руками, теряя сознание от боли. Теперь наступила очередь Грисси торжествовать. Она сжала шею соперницы согнутой в локте рукой, затем нагнулась и просунула вторую руку между ног соперницы.

Взвалив ее на плечи, она рывком встала и выбросила Катзу из круга.

Несколько сторонников Хайара едва успели отпрыгнуть в сторону, когда амазонка пролетела мимо и врезалась в груду камней.

— Я победила, — устало произнесла Грисси, не побеспокоившись даже посмотреть, что стало с ее соперницей. Глаз ее налился кровью, вокруг него появилась краснота и припухлость, но, по-видимому, он остался невредим. Кто следующий?

Молодой эльф, стоявший рядом с Хайаром, начал раздеваться.

— Твои трюки не обманут меня, — сказал он, сбрасывая бурнус на землю. Побрейте мне голову!

Пока друзья юноши готовили его к поединку, эльфы взволнованными голосами подводили итоги и заключали новые пари. Двое старших детей Катзы оттащили ее к семейной палатке, чтобы она смогла хотя бы чуть-чуть прийти в себя. Для остальных она больше не представляла никакого интереса. Эльфы с нетерпением ожидали начала следующего поединка.

Женщина с зелеными глазами, которая пыталась помочь Садире во время ее бегства с Рынка Эльфов, подошла к ней. Садира уже знала, что женщину зовут Мередид, так как после воссоединения с кланом колдунья первым делом отыскала ее, чтобы поблагодарить за помощь.

По лицу Мередид блуждала притворная улыбка. У нее был длинный раздвоенный подбородок и копна каштановых волос, закрывавших кончики заостренных ушей. Она явно была на сносях, и Садира искренне удивилась тому, откуда у нее взялись силы выдержать долгое и тяжелое бегство из Ниобенэя.

— Я заметила, что у тебя нет ножа, — заискивающе произнесла Мередид.

Она запустила руку под бурнус и вытащила длинный кинжал с костяным лезвием. Его резная рукоять цвета слоновой кости была выполнена в форме двух змей, которые переплелись кольцами, причем их головы образовывали нечто вроде головки на конце клинка. — Я подобрала его в Ниобенэе. Что скажешь? Может быть, он пригодится тебе?

Но ее предложение никак нельзя было назвать великодушным. Еще до начала соревнований по борьбе Фенеон раскрыл инкогнито Садиры и, назвав ее настоящее имя, официально объявил ее членом клана Бродяг Песков. Все сделали вид, что понимают, какую великую честь оказывает ей Фенеон, но колдунья прекрасно знала, что на самом деле стоит за этим. Объявляя о ее принятии в члены клана, Фенеон, как его вождь, пытался внедрить в ее сознание чувство долга перед кланом, что позволило бы ему в будущем с большей легкостью манипулировать ею и утверждать над нею свое главенство.

Хотя с момента ее официального признания в качестве дочери вождя и члена клана времени прошло всего ничего, девушка успела получить множество подарков, включая такие ценные, как новехонькая накидка, которая сейчас закрывала ее плечи, и сандалии из мягкой кожи. Сначала она не могла понять, чем была вызвана столь необычная щедрость обычно прижимистых эльфов, но быстро раскусила "великодушных" дарителей. За каждым подарком стояло явное желание дарителя заручиться ее благосклонностью и поддержкой на случай, если им в будущем придется обратиться с просьбой к ее отцу как вождю клана.

— Твой кинжал действительно мне пригодится, — согласилась Садира. — А что бы ты хотела взамен?

Улыбка на лице Мередид стала более искренней.

— Ты слышала о Кикуне, даеге Есилк? — робко спросила она.

Колдунья утвердительно кивнула. Так звали красивого мужчину из другого клана, который был тяжело ранен во время схватки с Бродягами Песков. Есилк подобрала его, положила на носилки, и его унесли с поля боя. Она вылечила его, и он стал ее рабом.

— А почему он тебя интересует? — недоумевающе спросила колдунья.

Мередид положила руку на свой огромный живот.

— Для моего будущего ребенка было бы гораздо лучше, если бы его отец стал Бродягой Песков, — пояснила она. Со злобным выражением на лице Мередид бросила взгляд в сторону женщины с необычными желтовато-коричневыми волосами, точеной фигурой и пухлыми губами. Объект ее злобы находился рядом с Хайаром, брея голову молодому воину, вознамерившемуся бросить вызов Грисси. — В противном случае, если ребенок будет похож на своего отца, Есилк сможет претендовать на него как на свою собственность. Очень может быть, что она поступит именно так, когда мы окажемся в каком-нибудь городе, где есть рынок рабов.

— Если я смогу добиться своего, ни один ребенок не будет больше продан в рабство, — сказала Садира, принимая кинжал из рук Мередид.

Когда она вкладывала свое новое оружие в ножны, появился Сайн, старший сын Катзы. Он вернулся от матери, притащив бурдюк с броем. Пробившись сквозь толпу, он прошел мимо лежащего на носилках Магнуса и предложил популярный у эльфов напиток из перебродившего меда канка Фенеону.

— У моей матери оказалась сломана рука. Поэтому я прошу, чтобы Грисси в своем следующем поединке сражалась с одной рукой, привязанной к телу, обратился он к вождю, не позаботившись даже прибегнуть к общепринятой в таких случаях уловке сделать вид, что его подарок ни в коем разе не является взяткой.

Фенеон взял бурдюк, едва взглянув на юношу, и поставил его рядом с собой, затем бегло оглядел толпу возбужденных зрителей, желая, видимо, выяснить их настроение.

Как и предвидела Садира, сторонники Хайара с удовольствием поддержали предложение сына Катзы, в то время как приверженцы Раин активно возражали против него. К тому же нетерпение Сайна стоило ему потери голосов большинства эльфов, которые занимали нейтральную позицию в конфликте между детьми вождя. Озлобленные тем, что он не удосужился купить их поддержку с помощью подарков или обещаний, они тоже выступили против его предложения.

Некоторые из них даже пошли дальше, потребовав, чтобы именно соперник Грисси боролся с привязанной к телу рукой.

Суммировав мнение членов клана, Фенеон повернулся к юноше.

— Ты сам слышал мнение клана, — безмятежно произнес он. Хотя у него уже слегка заплетался язык, Фенеон наполнил свою фляжку броем из бурдюка, принесенного Сайном. — Спасибо за брой.

Сайн сделал легкое движение кистью руки, и из рукава его бурнуса словно по волшебству выскользнула серебряная монета. Держа ее перед глазами вождя, юноша проговорил:

— Я не спрашивал мнение клана, я спрашивал твое.

Вождь стрельнул глазами в сторону серебряной монеты, затем протянул к ней руку.

— Это моя монета? — негромко спросил он.

— Теперь твоя, — ответил юноша, опуская ее в протянутую руку. Он так и остался стоять перед Фенеоном, пока тот о чем-то размышлял, поглаживая монету своими длинными пальцами.

Наконец Фенеон изрек:

— Грисси будет бороться с одной рукой, привязанной к телу.

Огласив свой вердикт, он снова оглядел толпу зрителей.

Неодобрительный шепот пробежал по толпе, но вождь быстро заставил всех смолкнуть, сурово посмотрев на недовольных. Насколько могла судить Садира, которая еще не совсем разбиралась в нюансах внутриклановой политики, большая часть вождей кланов не чуралась взяток, но взятки они обычно брали под всяческими благовидными предлогами. Ее же отец не прикрывался даже ими, всецело полагаясь на политику "сильной руки", в корне пресекая недовольство со стороны своих воинов.

Сайн отошел от вождя, торжествующе улыбаясь. Весь его вид говорил о том, что он наслаждается местью за поражение своей матери. Но черноглазая Грисси спокойно отнеслась к его ликованию. Она лишь хмыкнула в ответ и с уверенным видом повернулась к молодому человеку, бросившему ей вызов.

— Сейчас я буду готова, — невозмутимо произнесла она, подходя к женщинам, чтобы они привязали ее руку к телу. — А как у тебя дела, Нафан?

Нафан вышел вперед, натираясь на ходу маслом.

— Я тоже готов, — коротко ответил он.

Заметив, что ее отец никак не может оторвать глаз от новой монеты, Садира прошептала Мередид:

— Надеюсь, у тебя тоже есть немного серебра, спрятанного в рукаве?

Но ее собеседница лишь печально покачала головой:

— Чего нет, того нет. Могу лишь надеяться на то, что и у Есилк его тоже нет.

Тем временем Грисси вступила в круг. Согласно требованию вождя, одна ее рука была привязана к талии. С другой стороны в круг вошел ее соперник Нафан. Не было формального вызова со стороны претендента, никто не объявил о начале поединка. Все свелось к тому, что толпа замолчала, и тогда соперники устремились к центру круга, с ненавистью глядя друг на друга.

Абсолютно уверенный в том, что ему не составит труда взять верх над своей ослабленной соперницей, Нафан не раздумывая бросился вперед. Это оказалось серьезной ошибкой. Грисси мгновенно остановила его, нанеся ему мощный удар в живот. Нафан громко закричал от неожиданности и боли. Не давая ему опомниться, Грисси повернулась вокруг своей оси и нанесла ему удар ногой. Сила инерции ее вращения была настолько велика, что повторный удар поднял Нафана в воздух и выбросил за пределы круга. Он врезался в Есилк, сбив ее с ног.

— Но это же не борьба! — возмутился Хайар.

— Может, да, а может, нет. Но она победила. А только это и имеет значение, — ответила Раин, делая шаг вперед, чтобы на всякий случай отвязать руку Грисси, прежде чем кто-либо предложит, чтобы та боролась с подвязанной рукой до последнего поединка. — Кто следующий?

Когда желающих побороться с Грисси не нашлось, Мередид использовала затишье, чтобы подойти к Фенеону, по-прежнему сидевшему на валуне. Она достала из-под накидки великолепный кошелек для пояса, сделанный из лакированных чешуек ящерицы, и протянула его вождю. Он же продолжал разглядывать монету, отданную ему сыном Катзы, не замечая, по-видимому, ни беременной женщины, ни ее подарка.

— Фенеон, у меня есть кое-что, в чем ты сможешь хранить свою монету, обратилась она к нему.

Вождь поднял голову, и в его глазах зажегся алчный огонек. Не раздумывая, он выхватил кошелек из руки Мередид. Она на мгновение остановилась около Фенеона в надежде, что он поблагодарит ее, но вождь так ничего и не сказал. Выждав немного, Мередид решила все-таки изложить ему свою просьбу.

— Мне кажется, что Кикун уже достаточно долго был даегом Есилк, умоляюще произнесла она. — Теперь ему пора стать полноправным Бродягой Песков.

Но в отличие от сына Катзы, Мередид тщательно подготовила сцену, проведя предварительную работу с членами клана. Около половины присутствовавших воинов громкими возгласами поддержали ее. Многие другие члены клана согласно закивали головами. Только Хайар и горстка друзей Есилк выступили против.

Реакция Фенеона оказалась неожиданной для всех. Он поднес подаренный ему кошелек к уху и потряс его. Не услышав ничего, вождь нахмурился и недоуменно взглянул на женщину, сделавшую подарок.

— Но он же пустой, — растерянно проговорил вождь.

Улыбка надежды исчезла с лица Мередид.

— Я собиралась наполнить кошелек серебром, — ответила она, с трудом сдерживая гнев. — Но мне помешало наше неожиданное бегство из Ниобенэя.

Фенеон пожал плечами, затем открыл кошелек и опустил в него свою серебряную монету.

— Спасибо за кошелек, — сказал он, привязывая его к поясу. — Но я боюсь, что Кикун все еще сохраняет в душе верность Вихрям Пустыни. Он останется мужем Есилк в течение… — Вождь остановился, не договорив, и уставился на огромный живот Мередид. — Он останется мужем Есилк еще на два месяца, если у тебя нет монетки для моего нового кошелька.

Глаза Мередид сузились, и она бросила на Фенеона взгляд, полный неприкрытой ненависти. Увидев, что рука женщины скользнула вниз к кинжалу, Садира двинулась вперед, чтобы помешать ей совершить глупость. Не успела колдунья вступить в круг, как Хайар, от которого ни на шаг не отставала Раин, последовал за ней.

— Когда я была еще ребенком, моя мать не переставала говорить о том, как мудро и умело ты руководишь кланом! — бросила Мередид. — Но сейчас нам следовало бы называть себя скорее рабами, чем эльфами…

Садира схватила Мередид за руку и оттащила ее от валуна. Она чуть не упала, споткнувшись о спящего Магнуса.

— Пошли со мной. Тебе следует выпить еще броя. Тогда, может быть, алкоголь, который развязал твой язык, поможет тебе заснуть, — громко сказала она, чтобы ее слышали все. Для Мередид она прошептала:

— Ты думаешь, что твоему ребенку будет лучше, если тебя убьют?

Мередид внимательно посмотрела на Садиру, ее глаза блестели гневом.

— Я не позволю Есилк продать этого ребенка! — резко ответила она.

— Все, что производит мой раб, принадлежит мне, — решительно заявила Есилк, пробираясь сквозь толпу к небольшой группе, собравшейся около вождя.

Садира повернулась к Есилк.

— Ребенок принадлежит матери, — спокойно сказала она.

— Отлично сказано, — внезапно произнес Фенеон. — Здесь я полностью на твоей стороне.

Садира посмотрела через плечо и увидела, что Раин и Хайар стоят по обеим сторонам отца. Раин поигрывала небольшим кружком блестящего желтого металла, зажатым между большим и указательным пальцами. Фенеон, как и все остальные, не сводил восторженного взгляда со сверкающего диска. И этому было свое объяснение. На Атхасе золотые монеты встречались даже реже, чем алмазы.

— С этой минуты Кикун является Бродягой Песков, — торжественно объявил вождь. — Дети, рожденные от него, приравниваются в правах к детям, рожденным от других воинов.

Раин улыбнулась.

— Ты очень мудр, мой вождь, — сказала она с намеком, проводя рукой над его фляжкой с броем и роняя в нее золотую монету.

Фенеон вытаращил глаза от изумления и одним длинным глотком опорожнил всю фляжку. Покончив с броем, он вынул изо рта зажатую между зубами монету и стал старательно вытирать ее о свой бурнус.

— Так нельзя относиться к золоту, — пожаловался он, опуская монету в кошелек, поднесенный ему Мередид.

— Извини меня, отец, — поспешно проговорила Раин. Она подняла с земли бурдюк с броем, поднесенный ранее Сайном, и заново наполнила фляжку Фенеона. — Выпей, отец.

Видя, что Фенеон снова готов опорожнить фляжку, Садира присоединилась к сестре.

— Ты была необычайно щедрой, — прошептала она на ухо Раин. — Или же ты, может быть, пытаешься вывести из равновесия Хайара?

— Я сделала то, что, по моему мнению, больше всего отвечало интересам клана, — ответила Раин, беря Садиру за руку и отводя ее в сторону от остальных эльфов. — Мередид каким-то образом привлекла на свою сторону многих воинов. Фенеон совершил ошибку, недооценив это обстоятельство. Он заблуждается, считая, что раз у нее не оказалось серебра, то у нее не окажется сторонников.

— Но золотая монета! — воскликнула Садира. — Как она попала к тебе?

— Я взяла за привычку беречь вещи, которые могут оказаться полезными в критические моменты, — ответила Раин, направляясь к своему костру. — А теперь я должна просить тебя передать мне одну важную вещицу.

Раин приложила палец к губам и больше не произнесла ни слова, пока они не добрались до цели. Все ее дети наблюдали за борцовскими поединками, так что женщины могли спокойно обсудить свои дела, не опасаясь, что их откровенный разговор будем кем-либо подслушан.

— Я не собираюсь давать тебе противоядие, — решительно проговорила Садира, которая сразу поняла, что от нее хочет ее единокровная сестра. — Я не хочу, чтобы Фенеона отравили.

— А почему бы и нет? — с вызовом спросила Раин, открывая мешок, привязанный к упряжи канка. — Ты видела, каким он может быть. У меня больше нет монет. А чем ты намереваешься подкупить его, когда Хайар потребует отомстить за смерть Гейфала?

— Для меня это не имеет значения, — ответила Садира. — Я знаю только одно: из всех вас лишь он один знает дорогу к башне Пристан.

— Я сама могу показать тебе дорогу к колодцу у Расколотого камня, сказала Раин. — По словам Магнуса — а мы не раз разговаривали об этом, оттуда ты смогла бы добраться до башни и в одиночку.

Колдунья отрицательно покачала головой.

— Я все-таки предпочитаю Фенеона. Этот вариант мне представляется более надежным, — ответила она.

— Почему ты так уверена в том, что он обязательно выполнит обещание, данное тебе Хайаром? — спросила Раин, начиная сердиться.

Она вытащила из мешка бурдюк, который вместе с Магнусом наполнила отравленным вином из бочонка.

— Может быть, он и не выполнит его, но почему бы ему не проводить меня до колодца у Расколотого камня?

— Все дело в том, что клану нужны деньги, а этот колодец находится далеко в стороне от городов или караванных путей, — пояснила Раин. — Но я не могу гарантировать, что все будет обстоять именно так, как я говорю.

Сегодня у нас особый день. Мы доводим до сведения вождя наши просьбы и пожелания. Выскажи свою и посмотри, что он на это ответит.

Садира долго смотрела на сестру, лихорадочно пытаясь придумать причину, по которой она могла бы отказаться делать то, что предлагает ей Раин. Так ничего и не надумав, она кивнула в знак согласия и повернулась, чтобы уйти.

— Я сделаю так, как ты советуешь, — без особого энтузиазма проговорила колдунья.

Но Раин остановила ее, схватив за плечо.

— Тебе понадобится подарок, — поспешно сказала она, протягивая Садире бурдюк с отравленным вином. — Возьми две кружки и налей противоядие в одну из них. Если Фенеон согласится помочь тебе, налей вина в кружку с противоядием.

Раин не было никакой необходимости говорить о том, как Садире следует поступить, если вождь все-таки откажет ей. Сестры приготовили подарок отцу, после чего колдунья капнула несколько капель противоядия себе на язык. Это была совершенно необходимая предосторожность на случай, если ей придется пить из кружки, в которой нет противоядия. Завершив подготовку, они вернулись к остальным членам клана. Садира несла на плече бурдюк с вином и в каждой руке держала по кружке.

Увидев сестер, Фенеон сделал знак Раин подойти к нему.

— Дочка! — сказал он с теплотой в голосе, протягивая ей кружку с броем.

— Иди сюда. Я хочу выпить с тобой.

Он чокнулся с ней кружками, после чего оба выпили залпом кисло пахнущую жидкость, как будто это вода. Видя, что вождь приготовился снова наполнить кружку, Садира выступила вперед, собираясь высказать свою просьбу. Но ее опередил Хайар, который налил отцу вина из собственного бурдюка.

— Я очень сожалею, что у меня нет для тебя золотой монеты, мой вождь, обратился к нему сын.

— Я тоже, — ответил Фенеон, на которого уже начал оказывать действие алкоголь.

— Мне больно видеть вождя Бродяг Песков с какими-то жалкими двумя монетками в кошельке, — продолжал Хайар, искоса поглядывая на Садиру. Мне также очень жаль, что новая колдунья клана не подумала о том, чтобы вернуть тебе твое серебро, когда спасала тебя от ниобенэйского рабства.

Хотя, возможно, она и не забыла об этом. А может, случилось так, что Раин сделала тебе подарок, подарив твою же собственную монету?

— Ты же прекрасно знаешь, что все обстоит не так, Хайар! — злобно выпалила Раин. — Ты ведь был с нами, когда мы бежали из Ниобенэя. Может быть, ты видел хоть один из кошельков Фенеона?

— Это не значит, что все серебро потеряно, — хладнокровно возразил Хайар. — Все знают, что Садира — могущественная колдунья. Для нее было бы сущим пустяком спрятать его.

Фенеон зло посмотрел на Садиру.

— Это правда, — подтвердил он, пьяно выговаривая слова. — Ты действительно украла мои монеты, женщина?

— Нет! — резко возразила Садира. — Если бы у Хайара было столько же ума, сколько у канка, он бы знал, что тебя вряд ли отправили бы на рынок рабов с кошельками на поясе. Сейчас твои денежки находятся в сокровищнице царя-колдуна. — Она презрительно посмотрела на своего брата, затем добавила:

— Может быть, он хочет отправиться к царю и вызволить твои денежки?

Фенеон перевел взгляд на Хайара.

— Ты хотел бы? — недоверчиво спросил вождь.

— То, что я хотел бы сделать, и то, что возможно сделать, не одно и то же, — ответил Хайар.

— Хороший ответ, — одобрительно произнес вождь, засмеявшись. Затем переключил свое внимание на Садиру, которая все еще держала бурдюк и две кружки. — Что это у тебя? — поинтересовался он.

— Вино, — коротко ответила Садира.

— Вино, конечно, не золото, но и оно сойдет, — довольно проговорил Фенеон, протягивая руку к кружке с противоядием.

Садира отодвинула ее подальше.

— Сначала выслушай мою просьбу, — попросила она.

Вождь нахмурился, но руку убрал.

— Надеюсь, что она будет реальной и легко выполнимой, — ответил он.

— Я хочу всего лишь получить ответ на вопрос, — сказала Садира. — Ты выполнишь обещание, данное мне Хайаром? Это вино ты получишь в подарок, если честно ответишь мне.

Фенеон подозрительно посмотрел на нее, потом пожал плечами.

— У Бродяг Песков есть куда более важные дела, чем путешествие к башне Пристан, — ответил он, выхватив у нее кружку с противоядием, к которой он раньше протягивал руку. — Теперь давай сюда мое вино!

Садира выругалась про себя, но не показала виду, что сердится. Она улыбнулась Фенеону и наполнила его кружку. Однако прежде чем он успел к ней приложиться, она спросила:

— Ты, случайно, не заметил, что я принесла две кружки?

Вождь сердито переспросил:

— Ну и что с того?

— Я подумала, что ты захочешь угостить подаренным вином свою любимую дочь, — ответила Садира, указывая на Раин. Та нахмурилась, не зная, в какую кружку налито противоядие. Садира же довольно улыбнулась, надеясь, что ее жест успокоит сестру. Потом добавила:

— Разве такой щедрый подарок, как золотая монета, не заслуживает достойного ответа?

Фенеон улыбнулся.

— Заслуживает, — ответил он, протягивая кружку дочери.

Раин вся побелела, но кружку все-таки взяла.

Садире казалось, что она и Грисси бегут целую вечность. Каждый вдох давался ей с трудом, отзываясь болью в груди, каждый шаг вызывал раздражение и отдавался в голове тупой болью. Еще много часов назад она перестала ощущать свои покрывшиеся царапинами и волдырями ноги. Бежала она, механически переставляя ноги.

— Продолжай бежать, — проговорила Грисси, легко и непринужденно бежавшая рядом с колдуньей. — Теперь уже совсем близко. Только не останавливайся.

Не будь Садира настолько усталой, она непременно ударила бы "железную" женщину. Грисси твердила то же самое в течение четырех вечеров подряд, после того как все остальные члены клана исчезли за горизонтом, оставив их вдвоем тащиться по пустыне.

— Хватит, замолчи, — прохрипела Садира. — Сколько ты можешь говорить одно и то же?

Она сама не узнала собственный голос. Ее горло распухло от жажды, и она лишь с трудом могла дышать.

— Не возмущайся, а лучше посмотри туда, — ответила Грисси, указывая в сторону горизонта. — Разве ты не видишь их?

Садира, не отрывавшая глаз от оранжевой пыли под ногами, слегка подняла голову и взглянула вперед. Ее тень падала на землю рядом с тенью Грисси, образуя на неровной поверхности нечто вроде извивающегося угря. Десятка три длинных стебельков какой-то травы, которыми побрезговали даже неприхотливые канки, лениво покачивались на легком ветерке. Лиловые тени сумерек уже начали постепенно подниматься от земли, заполняя пространство между скалами. На горизонте необычная сеть фиолетовых линий, издали похожая на паутину, покрывала отлогую возвышенность, по форме напоминавшую песчаный холм.

— Потерпи еще несколько минут, и ты сможешь отдохнуть, — подбодрила колдунью Грисси.

— Если только не завалюсь, поднимаясь на этот холм, — пробормотала колдунья.

На этот раз ее слова было почти невозможно разобрать. Грисси сняла с плеча ставший совсем плоским бурдюк для воды и, развязав, протянула его Садире.

— Выпей, — заботливо проговорила она.

Садира сердито посмотрела на спутницу, но бурдюк взяла и тут же приложила его горлышко ко рту. Стараясь держать подбородок пониже, чтобы ее глаза могли следить за дорогой, она подняла бурдюк вверх. Садира продолжала дышать носом, когда почувствовала, как струйка горячей затхлой воды потекла в распухшее горло. Не меняя темп бега, она держала бурдюк в том же положении, не желая терять последние капли драгоценной влаги.

Жадно проглотив остаток воды, Садира бросила бурдюк Грисси.

— Ты же сказала мне часа два назад, что воды больше нет, — укоризненно произнесла колдунья. Теперь ее слова уже были вполне различимы.

— Всегда старайся сохранить последний глоток воды до тех пор, пока не окажешься неподалеку от места, где можно напиться, — посоветовала колдунье Грисси, забрасывая бурдюк на плечо.

Садира снова попыталась вглядеться в темные линии на горизонте. На этот раз ей показалось, что она различает покачивающиеся на ветру кроны сотен деревьев.

— Слава Ветру Пустынь! — ахнула она. — Это же оазис.

— Там нет никакого оазиса. Это Расколотый камень, — пояснила Грисси, указывая в направлении вершины холма. — Видишь?

Садира искоса взглянула на видневшиеся вдали деревья.

— Нет, — ответила она. — На что же я тогда смотрю?

— На Расколотый камень, — сказала Грисси. — Я, видимо, никогда не пойму, как это городские люди ухитряются прожить всю свою жизнь, оставаясь полуслепыми.

Садира никак не отреагировала на последнее замечание, неожиданно почувствовав, что ее ноги снова обретают чувствительность. Не обращая больше внимания на пульсирующую боль в спине, она резко увеличила темп бега. Усилие немедленно сказалось на ее самочувствии. У нее застучало в висках, словно кто-то старательно загонял в них деревянные клинья для расширения трещин в скалах. Но она продолжала бежать, не снижая скорости.

Вскоре ее глазам предстал походный лагерь эльфов. Воины разбрелись по всей вершине холма. Большинство расселось вокруг костров, на которых готовился скудный ужин. Дети уже отвели канков пастись и стреножили их на ночь.

— Я, должно быть, бежала сегодня быстрее, — заметила Садира. — Обычно половина клана уже спит, когда я добираюсь до лагеря.

Грисси отрицательно покачала головой.

— Ты бежала нисколько не быстрее, чем раньше, — сказала она. — Просто сегодня дистанция была покороче.

Наконец женщины добежали до подножия холма и начали подниматься вверх по склону. Подъем оказался очень тяжелым, так как им пришлось перебраться через сеть оврагов, заросших качающимися на ветру хилыми деревцами и колониями желтых ноздреватых грибов. Эти овраги, по-видимому, появились тут еще в стародавние времена. Поговаривали, что они — творение давно исчезнувшего народа. Они располагались концентрическими кругами и имели одинаковую ширину и глубину. В некоторых местах от них отходили узкие канавы, соединявшие их с другими оврагами. Именно они и придавали всей системе вид паутины.

Когда женщины выбрались из последней траншеи, Грисси повела Садиру вверх по направлению к вершине холма. Там из серовато-коричневой земли торчал огромный круглый диск, высеченный из гранитного монолита. Высотой он был по плечи Садире. Его центральную часть рассекала узкая зигзагообразная трещина длиной метра в три. Из нее доносился пронзительный гул, периодически прерываемый громким бульканьем и звуком струящейся воды.

Раин, Хайар, Магнус и несколько других эльфов стояли на верхушке монолита около трещины. Все взгляды их были устремлены на веревку из волокон конопли, которая была привязана к древку копья и сброшена вниз.

Грисси тоже забралась на камень, потом помогла подняться и Садире.

— Дайте мне попить, — с трудом проговорила Садира, пытаясь перевести дух и отдышаться.

Хайар до крайности удивил Садиру, предложив ей свой почти пустой бурдюк. Садира недоверчиво взглянула ему прямо в лицо, но, не заметив подвоха, взяла бурдюк и поспешно приложила его к своим потрескавшимся губам. Тонкая струйка горячей зловонной воды потекла ей в рот, но быстро иссякла.

Садира швырнула бурдюк обратно Хайару.

— Мне сейчас не до шуток, — зло фыркнула она. Взглянув на сестру, она спросила:

— Не дашь ли ты мне свежей водички?

— Хайар отдал тебе всю оставшуюся у нас воду, — ответила Раин. Потерпи немного, дети сейчас поднесут еще.

Садира уселась на теплый камень, слишком уставшая, чтобы стоять. Хайар переступил через трещину и подошел к ней.

— Ты удивила меня, — обратился он к колдунье. — Я не мог себе даже представить, что тебе удастся продержаться до самого Расколотого камня.

— Я тоже не слишком на это надеялась, — ответила Садира, ошеломленная сдержанной похвалой из уст Хайара. — Если бы я бежала только ради себя, а не ради всего Тира, я давно бы уже сдалась.

— Как благородно, — саркастически произнес эльф. — В таком случае Тир должен быть счастлив так же, как и ты сама. Ведь наш отец все еще не оправился от болезни.

— Его состояние вовсе не радует меня, — ответила Садира, вовремя заметив, что Раин пытается расслышать, о чем они говорят.

— Давай перейдем к делу, — предложил Хайар. — Ты должна признать, что мое обещание выполнено. Мы добрались до Расколотого камня.

— Что ты хочешь сказать, Хайар? — удивилась Садира.

— Только одно: утром ты покинешь нас и отправишься на поиски своей башни, — ответил юноша. — Если ты можешь помочь выздоровлению отца, ты должна сделать это…

— Но как только Фенеон придет в себя, ты потребуешь мщения за гибель Гейфала, — возразила Раин, присоединяясь к ним.

— Может быть, я ошибался, считая, что Садира имеет к этому отношение, ответил Хайар, широко улыбаясь Садире. — Я должен был бы поблагодарить тебя за попытку спасти ему жизнь, а не обвинять в убийстве.

Садира с отвращением покачала головой.

— Позволь мне повторить то, что ты сейчас сказал, чтобы убедиться, что я правильно поняла тебя, — ответила Садира. — Если Фенеон выздоравливает, ты остаешься первым претендентом на пост вождя после его ухода. Но если Фенеон остается в своем нынешнем положении, преимущество получает Раин, так как она сейчас является временным вождем.

— Это не имеет никакого отношения…

— Не отрицай это! Давай лучше еще раз уточним твою позицию, — прервала его Садира. — Если я помогу выздоровлению вождя, ты позволишь мне спокойно уйти и перестанешь обвинять меня в убийстве твоего брата. Я тебя правильно поняла?

— Если бы ты была в состоянии исцелить Фенеона, это убедило бы меня в том, что ты желаешь добра всему нашему клану… Другими словами, да, ответил Хайар, с явным недоверием глядя на колдунью.

— Мне очень жаль, но выполнять твое последнее обещание пришлось Раин. И я не думаю, что у меня есть основания верить, будто на этот раз ты сдержишь слово, — с насмешкой пояснила Садира.

— К тому же ее обсидиан находится у меня, — добавила Раин как для Садиры, так и для Хайара. В тот день, когда ее избрали временным вождем клана. Бродяги Песков встретили другой караван, и Раин выменяла за двух канков несколько больших кусков необработанного обсидиана. Садира не представляла себе, примут ли их призраки в качестве подарка, но это было все, чем она располагала.

Хайар пристально посмотрел на колдунью.

— Если ты полагаешь, что все уже закончилось, ты сильно ошибаешься, злобно произнес он. — До башни Пристан еще долгий…

Его угроза была неожиданно прервана детским криком, эхом отразившимся в трещине.

Садира вскочила и вместе с эльфами кинулась к ней. Подбежав к трещине первой, она поспешно заглянула в темноту.

— Помогите! — донесся оттуда детский голос. — Они…

Тут голос неожиданно замолчал. И из темноты слышался только уже знакомый Садире пронзительный гул, прерываемый громким бульканьем.

— Во имя Ветра, ответь мне, что случилось? — закричал Магнус.

Когда ответа не последовало, вперед выступила Катза. Ее сломанная рука все еще была перевязана, что, видимо, не очень ее беспокоило.

— Там внизу Сайн! — с тревогой в голосе проговорила она. — Что мы будем делать?

Садира уже успела снять свой походный мешок с плеча Грисси. Она вытащила из него горсть игл фаро и начала раскладывать их большим квадратом с веревкой в центре.

— Магнус, закрепи ненадежнее вон ту веревку, — попросила Садира, указывая на толстую бечевку из волокон конопли. — Древко копья может выдержать вес ребенка, но я сомневаюсь, что оно выдержит меня.

— Следовательно, ты можешь сделать так, что и мы пролезем в трещину? с надеждой в голосе спросила Катза.

Садира молча кивнула. Она накапливала энергию для колдовства. Учитывая число больших деревьев, росших на склонах холма, поток жизненной силы, поступавший от них, был на удивление слабым. Тем не менее к тому времени, когда Магнус надежно закрепил конец веревки, обмотав ее вокруг своей талии, Садира была готова начать колдовство. Сделав знак остальным отойти назад, она негромко произнесла магическую формулу.

Внутри выложенного ею квадрата камень постепенно перешел в жидкое состояние. И эта масса начала медленно вращаться, образовав небольшой водоворот. Вращение незаметно становилось все быстрее, и жидкая масса начала переходить в газообразное состояние, превращаясь в дымку. Вскоре движение жидкости прекратилось, и внутри квадрата осталась лишь черная дымка, которая начала быстро расползаться и в считанные секунды обнажила дыру.

Садира взяла веревку, перебросила ее через плечо и плотно обмотала вокруг бедра. Она скрылась в дымке и начала спускаться вниз, предварительно предупредив остальных:

— Ждите здесь, пока Магнус не почувствует, что я дергаю за веревку.

Только тогда спускайтесь вслед за мной.

На глубине метров шести Садира пробила волшебное темное облако и получила наконец возможность оглядеться. Она оказалась в верхней части огромной пещеры, заполненной паром. Садира смогла различить зеленый контур своей веревки, уходящей куда-то вниз в розоватую темноту. Ее специфическое, присущее эльфам зрение позволяло ей видеть метров на двадцать в темноте. Но кроме темноты, внизу ничего не было видно.

Колдунья туго натянула веревку вокруг бедра и прекратила спуск, прислушиваясь к посторонним шумам, которые могли бы подсказать ей, что происходит внизу. Она не услышала ничего, кроме того же самого пронзительного гула, прерываемого через короткие интервалы приглушенным бульканьем и звуком льющейся воды.

Садира посмотрела вверх и увидела над собой куполообразный потолок пещеры из легкого ноздреватого белого камня, отдаленно напоминавшего пемзу. Купол явно был природным образованием, так как его контуры казались мягко закруглены. Вся его поверхность была покрыта мельчайшими сверкающими розоватыми капельками, которые время от времени срывались и падали в темноту.

После некоторого размышления Садира решила все-таки выяснить, куда это она попала. Из заплечного мешка она вытащила деревянный шарик и подняла руку к потолку, чтобы собрать немного энергии, необходимой ей для простенького колдовства. Подержав так руку некоторое время, она не почувствовала привычного покалывания во всем теле, которое было признаком поступления жизненной энергии растений. Вместо этого пастельные тона, в которые был окрашен пористый камень купола над ее рукой, стали приобретать более темный оттенок. Она попробовала усилить поступление энергии, но это привело лишь к тому, что пятно приняло более темную окраску и стало шире.

Но ничего не изменилось. Энергия по-прежнему не поступала. Садира выругалась про себя и убрала руку, ощущая смешанное чувство испуга и растерянности. Казалось, сам потолок поглощает жизненную силу растений, которую она отнимала у них. Это было для колдуньи настоящим ударом, так как она никогда в жизни не сталкивалась ни с чем подобным.

Тогда она спрятала деревянный шарик в мешок и продолжила спуск в розовую дымку. По мере того как она опускалась все ниже и ниже, гул и бульканье постепенно усиливались и казались ей все более зловещими. В конце концов они совершенно заглушили звук струящейся воды.

Через несколько секунд внизу показалось дно пещеры. Прямо перед ней находился огромный раскаленный докрасна зазубренный кристалл.

Пронзительный гул доносился откуда-то изнутри его. Через каждые несколько секунд резкий скрежещущий звук прерывал гудение и вверх вылетала струя пара, казавшаяся Садире благодаря ее волшебному зрению ярко-красной.

Колдунья опустилась рядом с кристаллом на невысокую полукруглую скалу из ноздреватого камня, у которой были пологие края. Отвязавшись, она несколько раз дернула за веревку, чтобы подать условный знак остальным, означавший, что они могут теперь спускаться. Затем вытащила из ножен кинжал и отошла от веревки. Садира могла видеть свое собственное тело и пол пещеры, но размеры пещеры были настолько огромны, что ее стены находились вне пределов досягаемости даже для ее колдовского зрения.

Никогда прежде она не испытывала подобного гнетущего ощущения незащищенности, находясь в непроглядной мгле.

Капля влаги упала прямо ей на голову, затем девушка почувствовала, как теплая струйка стекает по ее щеке. Она вытерла рукой щеку, потом лизнула ладонь. Вода была теплой, свежей и приятной на вкус.

Сверху послышался шум, и над головой ее показался Хайар. За ним спустились Грисси, Катза и еще с десяток эльфов. Кроме Катзы, вооруженной лишь одним кинжалом, у всех остальных были мечи с костяными клинками и большие луки в рост стрелка.

— А где же Раин? — спросила Садира.

— В таких ситуациях вождь должен находиться именно там, где его присутствие больше всего необходимо. Она осталась с кланом, — ответила Грисси.

— Тебе придется довериться мне, — самодовольно улыбаясь колдунье, произнес Хайар. Повернувшись к эльфам, он скомандовал:

— Рассредоточьтесь и осмотрите все вокруг.

Не прошло и нескольких секунд, как послышался голос Катзы:

— Идите сюда! Тут какие-то следы!

Садира и остальные бросились на звук ее голоса, спустившись на несколько метров по отлогому полу. Подбежав, они увидели, что Катза стоит на коленях недалеко от стены огромного помещения. Светящиеся отраженным розовым светом струйки воды стекали с куполообразного потолка блестящими ручейками. Они собирались в мелкий черный ручей, журчание которого, по-видимому, и разносилось по всей пещере. На противоположной стороне ручья темнел вход в узкий туннель. Потолок его был настолько низок, что даже карлик не смог бы стоять там во весь рост.

— Ты что-то обнаружила? — спросил Хайар.

Здоровой рукой Катза указала на несколько комочков жидкой грязи.

— Кто-то выходил из того туннеля, — пояснила она. — Кажется, потом он вернулся обратно тем же путем.

— Как ты думаешь, кто бы это мог быть и сколько их? — спросила Садира.

Грисси, которая тоже внимательно изучала мокрые комочки грязи, покачала головой.

— Несколько. Не берусь точно сказать, сколько их было. Но их следы слишком велики, чтобы быть детскими. Это явно не наши дети, — сообщила она.

— А мог бы это быть кто-нибудь из Ниобенэя? — озабоченно спросила Садира. Она очень боялась того, что, предвидя ее появление у Расколотого камня, Джоджект мог послать сюда отряд своих людей, а может быть, и наемников, чтобы устроить здесь ей засаду.

— Вполне возможно, — произнес Хайар, сразу помрачнев. — Пойдем посмотрим.

Он перешел вброд черный поток и, согнувшись, пролез в невысокий туннель. За ним последовали остальные эльфы. Остановившись на секунду, чтобы напиться из ручья, Садира последней вошла в туннель. Она отправилась вслед за эльфами и вскоре вышла на узенький мостик, переброшенный через расселину, настолько узкую и глубокую, что ее нельзя было назвать иначе как бездной. Из ее глубин доносилось журчание еще одного потока. По его звуку можно было с той или иной мерой достоверности определить, что до него отсюда километра два, не меньше.

Как и ее спутники, колдунья была просто потрясена тем, с чем ей пришлось здесь столкнуться. С одной стороны пещеры дул свежий ветерок, приносящий с собой затхлый запах невидимых туннелей и прохладное прикосновение росы. С другой стороны доносился легкий шум далекого водопада.

Когда эльфы добрались до противоположного конца мостика, следы повернули налево, вдоль узкого выступа. Он обрывался в бездну. В стене утеса виднелось множество арок с дверными проемами, каждый из которых был высотой Садире по грудь. Проходя мимо них, она всякий раз заглядывала внутрь и всякий раз видела отрезок туннеля длиной метров двадцать, пробитый в уже знакомом ей ноздреватом камне.

Некоторые туннели, правда, были покороче. Они вели в обширные помещения. Несколько раз колдунья видела великолепные арки или колонны, уходящие куда-то в темноту огромных палат, а однажды разглядела громадную сводчатую галерею.

В конце концов, передвигаясь ползком, Хайар свернул в один из боковых проходов. Когда эльфы последовали за ним, Садира услышала сначала испуганный возглас, затем вздох облегчения, которые издавал каждый. После этого все они стремились выбраться из прохода как можно скорее.

Когда настала очередь Садиры, она поняла причину такого их странного поведения. Проход оказался местом погребения. В его стенах были высечены ниши, в каждую из которых могло поместиться тело ребенка. Каждая ячейка была запечатана пластиной из какого-то необычного полупрозрачного камня, которого раньше Садира никогда не встречала. Пластина казалась слишком матовой для стекла, а ее поверхность была такой гладкой, что напоминала кость. В каждой нише покоилась крошечная фигурка, и сначала Садира пришла в ужас, приняв их за пропавших детей эльфов.

Когда же она повнимательнее присмотрелась к одной из фигур, то поняла, что перед ней труп взрослого, а не ребенка. Это был мужчина с правильными чертами лица, кожей, похожей по цвету на глину, с коротко остриженными волосами. Он был завернут в простой плащ, а его голову прикрывала шапочка.

Только то, что специфическое зрение Садиры позволяло ей улавливать холодное свечение, исходящее от его тела, свидетельствовало о том, что он мертв.

— Что ты думаешь обо всем этом? — спросила ее Грисси, шедшая немного впереди. — Это какой-нибудь древний карлик?

— Нет, не думаю. Из того, что мне довелось слышать, древние карлики были коренастыми, физически сильными и волосатыми, — ответила Садира. Она прижала ладони к полупрозрачной пластине, чтобы лучше видеть маленького мужчину. — По-моему, он скорее похож на хафлинга!

— Не может быть! Как он мог оказаться здесь, в пустыне? — недоверчиво спросила Грисси. — Я в это не верю. Всем известно, что хафлинги живут высоко в горах.

В этот момент произошло невероятное. Веки маленького мужчины неожиданно затрепетали, и он открыл глаза. Два темных зрачка повернулись в сторону Садиры. Она отвернула голову, похолодев от страха.

— Он шевельнулся! — вскрикнула она, устремляясь дальше по проходу. Бежим отсюда!

Они осторожно проскользнули мимо еще не менее чем двух десятков подобных ниш, затем проследовали за остальными в поперечный туннель. Здесь Садира уже могла идти в полный рост, но эльфам приходилось по-прежнему продвигаться вперед, согнувшись в три погибели.

Шедший первым Хайар указал вперед, туда, где из отверстия в потолке в туннель струился поток розового света.

— Именно туда и ведут следы, — прошептал он.

— Что ты думаешь делать? — спросила Садира.

— Если это ниобенэйцы, они, скорее всего, явились сюда за тобой, спокойно ответил Хайар. — Если это действительно так, я отдам тебя им.

— Ну уж нет! Ничего у тебя из этого не выйдет! — прошипела Грисси. Фенеон объявил ее членом нашего клана. Тем, что она первой спустилась на веревке, чтобы отыскать наших детей, она доказала, что заслуживает такой чести.

— Грисси права, — согласилась Катза. — Если ты предашь ее, это будет означать, что ты предал члена своего клана.

Хайар кусал губы от злости.

— Как ты могла подумать, что я и на самом деле собираюсь выдать ее? спросил он. — Моя цель заключается в другом. Я собираюсь использовать ее в качестве приманки.

И эльф описал им свой план, у которого были бы неплохие шансы на успех, если бы не одна-единственная деталь, которую он просто был не в силах учесть. Внимательно выслушав его, Садира указала ему на ноздреватый белый камень, который окружал их со всех сторон.

— Этот камень не пропускает энергию, необходимую мне для колдовства, пояснила она. — Я не могу ничего сделать, пока не окажусь за пределами пещеры.

— Тогда дело за нами. Мы должны сделать все возможное, чтобы у тебя было достаточно времени для подготовки к колдовству, — сказал Хайар, указывая на себя и своих воинов.

С этими словами он зарядил лук и, низко нагнувшись, вразвалочку направился дальше по туннелю. Дойдя до отверстия в потолке, откуда лился розовый свет, он остановился, чтобы дать глазам привыкнуть к сумеречному свету, затем выглянул наружу. Видимо, выход оказался неохраняемым, так как он сделал знак остальным следовать за ним и вылез в отверстие.

Одна только Садира осталась позади, присев под отверстием и держа наготове все необходимое для колдовства. Прошло много времени, но снаружи не доносилось ни звука. Колдунья начала опасаться, что эльфы пришли к ложному выводу относительно того, кто похитил их детей и зачем.

Наконец она услышала голос ниобенэйской женщины, почти наверняка жрицы:

— Ты пришел за своими детьми, эльф?

— Да, — ответил сын вождя. — Зачем вам понадобились наши дети?

— Мы не могли рассчитывать на то, что успеем прибыть сюда с большим отрядом великанов раньше вас, — ответила жрица. — Поэтому мы решили, что будет гораздо проще взять заложников, чтобы получить то, что нам нужно.

— Что именно?

— Ты знаешь ответ на этот вопрос не хуже меня, — ответила жрица.

— Конечно, но вам ведь не настолько нужен наш вождь, чтобы последовать за нами в пустыню, — проговорил Хайар, прикидываясь непонимающим. — В конце концов, когда вы захватили его в первый раз, вы продали его работорговцам из Торгового клана "Шахит".

— Нам нужен совсем не ваш вождь, и ты хорошо знаешь это! — возразила жрица. — Мы знаем ему цену не хуже вас самих.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Хайар, теперь уже менее подозрительно. — Вождь — наш отец.

— Неужели? С каких это пор в вашем клане принято отравлять своих отцов?

— спросила жрица. — Или то состояние, в котором находился ваш вождь, когда мы захватили его, было исключением?

Садиру обуял ужас при одной только мысли о том, что может произойти в следующий момент. Хайар долго молчал, и колдунья начала опасаться, что он настолько выйдет из себя, что забудет о детях и вернется, чтобы напасть на нее.

Наконец он медленно произнес:

— Фенеон, видимо, выпил испорченного вина. Я полагаю, вам нужна женщина, которая угостила его им?

Хотя ход разговора был весьма далек от того, на который рассчитывал эльф, Садира не собиралась бежать. Даже у Хайара хватило хитрости и здравого смысла, чтобы не доверять обещаниям жриц соблюдать условия сделки. Что бы ни совершила Садира, шанс вернуть обратно похищенных детей заключался в неуклонном следовании плану, который они совместно разработали.

Жрица, должно быть, ответила каким-то жестом, так как снова раздался голос Хайара:

— Тогда приведите детей туда, где мы могли бы их видеть. Когда мы убедимся, что они живы и здоровы, мы отправимся за Садирой и встретимся потом на полпути вниз по склону холма.

— Не забудьте отложить в сторону свои луки, — проговорила жрица.

— Чтобы вы могли перебить нас? — насмешливо произнес Хайар. — Пока наши дети остаются целыми и невредимыми, вам нечего бояться. Мы не собираемся рисковать их жизнями и поэтому не нападем на вас.

— Очень хорошо, но у нас не дрогнет рука убить их, если вы нарушите свое обещание.

За ее словами последовало непродолжительное молчание, затем Садира услышала голос Катзы:

— Сайн, как же кучка горожан смогла захватить тебя врасплох?

Эти слова были условным сигналом для Садиры. Она зажала в зубах кусочек гранита и полезла в отверстие. Еще не выбравшись наверх, она уже начала накапливать энергию для колдовства.

Выход из туннеля открывался на небольшую, заросшую травой поляну, окруженную зарослями шифоновых деревьев. Хотя еще только наступили сумерки, обе атхасские луны Рал и Гатхей уже висели высоко в небе. Поляна была залита ярким желтым светом, позволявшим колдунье видеть все, что там происходило.

На краю поляны стояли шесть ниобенэйских жриц, которые привели с собой детей-заложников. Каждая из них поставила ребенка прямо перед собой, приставив лезвие кинжала к его горлу. Хотя было видно, что дети испуганы, они готовы были выполнить указания взрослых. Можно было только удивляться, что никто из детей даже не плакал.

— Начали! — процедила Садира, все еще сжимая зубами кусочек гранита.

Без малейшего колебания эльфы подняли луки и выпустили стрелы поверх голов своих детей. Ошеломленные жрицы вскрикнули, но их крик заглушил голос Катзы:

— Дети, бегите! Сюда!

К тому времени, когда Садира выбралась из отверстия, пятеро жриц уже лежали мертвыми, пораженные стрелами в голову. Эльфы промахнулись, лишь стреляя по шестой, которая держала Сайна. Как только остальные дети рванулись к эльфам, она хладнокровно полоснула ножом по горлу мальчика. Но он умер не без борьбы, успев дважды изо всей силы ударить жрицу локтем.

Закричав от ярости и горя, Катза кинулась к ней с кинжалом в руке. Но не успела она сделать и нескольких шагов, как зазвенели тетивы шести луков. На этот раз стрелы нашли свою цель.

Садира вынула кусочек гранита изо рта и бросила его поверх голов бегущих детей, произнося одновременно необходимое заклинание. Но она немного опоздала, так как в это самое время укрывшийся в зарослях ниобенэйский колдун произнес свою магическую формулу, и оттуда ударил сноп яркого света всех цветов радуги, мгновенно ослепивший Садиру и эльфов.

До слуха Садиры донесся громкий треск и хруст, означавший, что ее колдовство начало действовать. Хотя она и не могла этого видеть, колдунья знала, что в этот момент высокая гранитная стена начала подниматься из-под земли как раз в том месте, куда упал брошенный ею кусочек гранита. Стена должна была послужить временным прикрытием, пока эльфы успеют забрать детей и добежать с ними до входа в туннель. Но теперь, когда их планы были неожиданно нарушены вмешательством вражеского колдуна, Садира начала опасаться, что все может произойти отнюдь не так, как они предполагали.

Услышав топот маленьких ног, Садира скомандовала:

— Быстро в туннель и бегом в зал с колодцем. Там привяжитесь к веревке и дерните за нее, чтобы Магнус поднял вас наверх.

Так как никто не откликнулся на ее слова, она подумала, что дети могут и не послушаться ее. Но тут прозвучала громкая команда Хайара:

— Делайте, как она говорит!

Пока дети опускались в отверстие в потолке туннеля, Садира начала накапливать энергию для нового колдовства. Ей показалось, что прошла целая вечность с того момента, как волшебный свет ослепил ее. Наконец она стала различать силуэты эльфов, собравшихся вокруг нее.

Присмотревшись к ним, она поняла, что только Хайар и Грисси более или менее оправились от действия неведомого колдуна. Остальные эльфы стояли с отсутствующим выражением на лицах, смотря в небо и что-то испуганно бормоча. Они не предпринимали никаких попыток стряхнуть с себя действие волшебного света.

Хайар грубо схватил ближайшего воина и начал трясти его. Видя, что это ничего не дает, Хайар дал ему несколько пощечин со словами:

— Приди в себя! Проснись!

Но все было бесполезно.

Тут Садира услышала свист летящих стрел, затем несколько так и не пришедших в себя эльфов рухнули на землю. Колдунья оглянулась, не понимая, что происходит. Ей все стало ясно, когда она увидела, что из-за возведенной ею волшебной стены показались вооруженные луками ниобенэйские воины, которых она сразу узнала по изображению царского силопа на их форменных плащах. Всего их было шесть, по трое с каждой стороны.

Колдунья начала было доставать нужные вещества для еще одного колдовства, но остановилась, услышав стук многочисленных когтистых ног по каменистой земле. Тем временем ниобенэйские лучники снова выпустили стрелы, и еще несколько эльфов рухнуло на землю. На этот раз среди них оказалась и Грисси. Поняв, что дело принимает слишком серьезный оборот и что он ничего не сможет сделать с эльфами, подвергшимися воздействию волшебного света, Хайар обнажил меч и приготовился защищаться.

— Это тебе ничего не даст, — крикнула ему Садира. — Джоджект приближается.

— Тогда я надеюсь, что он вырвет твои глаза, — злобно проговорил эльф, ныряя в отверстие.

Хотя сам Хайар и не догадывался об этом, Садира решила, что он сделал то, что и должен был сделать. Она не спеша последовала за ним, наполовину спустившись в отверстие, из которого теперь высовывались только ее голова и плечи. Это позволяло ей следить за приближающимися ниобенэйцами и продолжать накапливать энергию для колдовства. Но она не стала доставать необходимые для него компоненты.

Считанные секунды спустя из-за гранитной стены показался Джоджект. При ярком лунном свете было отлично видно, как сильно распух его нос.

Взгляд его черных глаз сразу же обратился к отверстию, где укрывалась Садира. Когда он увидел колдунью, его глаза зажглись ненавистью, и он зловеще произнес:

— Я правильно рассчитал, что это будет самым надежным способом разъединить тебя с твоими защитниками.

С этими словами принц направил на нее палец, и Садире ничего не оставалось, как прыгнуть вниз. Приземлившись на обе ноги, она повернулась и побежала в том направлении, откуда слышался топот ног убегающего Хайара.

Хотя все ее тело покалывало от присутствия волшебной энергии, она была еще не готова к нанесению решающего удара, а растрачивать энергию просто так не имело смысла, учитывая волшебную защиту Джоджекта.

Громкий взрыв раздался наверху. Оглянувшись, она увидела облако черной пыли, опускающееся сквозь отверстие в туннель. К счастью для нее, пыль сразу же осела на пол, не распространяясь по туннелю, и вскоре яркий лунный свет снова заструился сквозь отверстие.

Садира отвернулась и подождала немного, пока не заработало ее особое зрение. Снова начав видеть в темноте, она поспешно свернула в узкий проход, где раньше видела захоронение хафлингов. Немного углубившись в него, она остановилась и прислушалась. Шаги Хайара больше не были слышны, зато с другого конца прохода до нее отчетливо доносился шум водопада, низвергающегося в бездну.

Ее ожидание продлилось очень недолго. Минуту-другую спустя она услышала, как ниобенэйские лучники проникли в пещеру, вслед за ними проследовал Джоджект. Теперь для нее настало время действовать. Намеренно волоча ноги, чтобы враги могли легко услышать ее шаги, Садира, согнувшись, потащилась по проходу, стараясь не смотреть по сторонам, чтобы не обращать внимания на странные захоронения.

Добравшись до конца прохода, она нырнула за угол и притаилась там, сжимая в руке кинжал. Другой рукой она извлекла из своего заплечного мешка беловатый комочек затвердевшего древесного сока, формой своей напоминавший кристалл кислоты.

Вскоре послышался шум пробирающихся по проходу ниобенэйских воинов. Как она и надеялась, они продвигались вперед, не видя ничего в темноте. У них не было времени зажечь факелы. Не мог им помочь и Джоджект, который теперь столкнулся с той же проблемой, что и Садира: он не мог прибегнуть к колдовству, так как пористый белый камень, из которого состоял потолок пещеры, не пропускал волшебной жизненной энергии растений. Несмотря на кромешный мрак, Джоджект гнал воинов вперед, нетерпеливо постукивая ногами.

Садира внимательно наблюдала за тем, что происходит в проходе. Она видела, как двое первых ниобенэйцев выползли из прохода. Ее специфическое зрение позволило увидеть ярко-красное свечение, исходившее от их встревоженных лиц. Она стояла совершенно неподвижно до тех пор, пока воины не осознали, что проход с низким потолком закончился, и не начали подниматься во весь рост. Тут-то колдунья и напала на ниобенэйцев, мгновенно полоснув первого кинжалом по лицу и сбросив его мощным ударом ноги с выступа в пропасть.

Ей не пришлось сражаться со вторым воином. Он замахнулся на колдунью коротким мечом с обсидиановым клинком, но сила инерции его оказалась столь велика, что потянула его к краю выступа. Садира отступила немного назад, уклоняясь от удара. Ей оставалось только легко толкнуть плечом, чтобы сбросить стражника в пропасть. Он не успел еще закричать, падая в бездну, как она вонзила кинжал в горло третьего. Этот воин умер мгновенно, издав булькающий звук. Когда Садира отошла в сторону, вытащив кинжал, ниобенэец упал на выступ. Ей оставалось только ногой столкнуть его вниз.

— Что здесь происходит? — послышался голос разгневанного Джоджекта. — А вы что стоите? Идите вперед!

Четвертый ниобенэец безропотно повиновался. Садирой уже овладел азарт борьбы, у нее покалывало во всем теле от избытка волшебной энергии. Она снова выдвинулась вперед. На этот раз она напала на врага сзади, едва тот миновал ее, воткнув кинжал в углубление в основании его черепа.

Перепуганный до смерти пятый воин замер у выхода из прохода, не решаясь идти вперед.

— Я приказал тебе двигаться! — заорал Джоджект.

Но даже это не сдвинуло оцепеневшего от страха ниобенэйца с места. В результате он и его шестой товарищ полетели в пропасть, когда вышедший из себя Джоджект сам кинулся вперед. Он высунул голову из прохода и взглянул в сторону Садиры.

— Ты причинила мне достаточно неприятностей! — с ненавистью произнес принц. В припадке ярости он клацал костяными пластинами, с которых стекал яд.

Садира проворно отступила назад, выставив перед собой руку с кинжалом.

В другой руке у нее был зажат кусок затвердевшего древесного сока.

Джоджект даже не пытался аккумулировать необходимую ему для колдовства энергию. Садира сделала из этого вывод, что он уже обнаружил, что в пещере это сделать невозможно. Это открытие настроило колдунью на довольно оптимистический лад и придало ей уверенности в благоприятном исходе поединка с принцем. Теперь все зависело от того, не ошиблась ли она с выбором колдовства.

Глядя на Джоджекта, можно было подумать, что он был просто счастлив покинуть безопасное укрытие в проходе и последовать за Садирой, осторожно отступавшей по узкому выступу.

Когда принц подобрался к трупам двух своих воинов, Садира остановилась.

Справа от нее открывался вход в темный туннель.

Джоджект не стал тянуть с нападением. Перебравшись через трупы своих воинов, он рванулся вперед, но не вдоль узкого уступа, как надеялась Садира. Вместо этого, используя свое тело многоножки, он стал плавно подниматься вверх по стене, затем повернул и так же плавно двинулся в сторону Садиры. Добравшись до темного проема, возле которого стояла колдунья, Джоджект остановился и стал спускаться вниз, чтобы схватить ее.

— Тебе следовало погибнуть в Ниобенэе, — произнес принц. — Это избавило бы нас обоих от массы неприятностей и страданий.

— Тебя — возможно, но только не меня, — ответила Садира, резко выбрасывая руку с кристалловидным куском затвердевшего древесного сока в направлении морды Джоджекта.

Увидев кристалловидный предмет рядом со своим поврежденным носом, Джоджект тут же отвернулся.

— Больше не надейся, что я снова попадусь на твою удочку, глупая женщина, — злобно произнес принц. — Надо было тебе придумать что-нибудь новенькое.

Садира произнесла заклинание, и из ее вытянутой, в направлении морды Джоджекта руки ударила не струя ядовитой кислоты, как во время их прошлой схватки, а струя густой и липкой смолы, которая в считанные мгновения покрыла всю его голову и туловище. Только тут до Джоджекта дошло, что его снова провели и что он оказался в ловушке, возможно смертельной. С огромным трудом ему удалось повернуть на сто восемьдесят градусов голову, чтобы оказаться лицом к лицу с колдуньей. Он попытался схватить ее, но Садира поспешно отступила назад, а затем произнесла какое-то магическое слово.

Смола тут же начала твердеть, образуя нечто вроде огромной каплевидной капсулы молочного цвета, твердой как камень и абсолютно жесткой. Глядя на нее, Садира лишь с трудом могла различить контуры верхней половины тела принца. К ее сожалению, большего она не смогла сделать. Запас накопленной ею волшебной энергии оказался недостаточным для того, чтобы она могла покрыть смолой и все его двадцать четыре ноги. Сейчас Джоджект напоминал гигантскую многоножку, которая оказалась наполовину запечатанной в гигантскую каплю благовония.

Садира вложила кинжал в ножны, затем крепко взялась за тяжелую капсулу и потянула ее вниз. Джоджект попытался зацепиться за пористую поверхность стены своими когтистыми ногами, но вес капсулы, покрывавшей его голову и тело, был слишком велик. Тяжелая капсула медленно отделилась от стены, после чего Садире удалось спихнуть ее с выступа.

Неожиданно лапы Джоджекта метнулись в ее сторону. Они отчаянно молотили по воздуху в последней попытке стянуть и ее вниз. Спустя мгновение Джоджект соскользнул с выступа и исчез в темноте. Садира тяжело опустилась на выступ и стала прислушиваться к царапанью ног принца по стене пропасти.

Она не услышала ни всплеска, ни шума от удара о твердую поверхность.

Царапанье его ног по стене пропасти стихло задолго до того, как это должно было бы произойти. Таким образом, не было никакого свидетельства того, что он долетел до дна. Джоджект просто бесследно исчез.

Колдунья наклонилась и начала всматриваться в темноту бездны. В душе она слегка опасалась, что ее глазам может предстать Джоджект, карабкающийся вверх по стене, но она не увидела ничего, кроме кромешного мрака.

— Отличная работа, — раздался у нее над ухом голос Хайара. — Особенно впечатляет то, как ты разобралась с его охранниками.

Садира вскрикнула от неожиданности и едва не соскользнула с выступа вниз, но Хайар крепко схватил ее за плечо. Поднимая ее на ноги, он незаметно вытащил ее кинжал из ножен и приставил к ее пояснице:

— Давай-ка посмотрим, что ты хранишь в своем заплечном мешке.

Свободной рукой эльф снял мешок с плеча колдуньи, затем открыл его и вывалил все его содержимое на землю. Продолжая держать руку с кинжалом в том же положении, он слегка нагнулся и поднял с земли резной флакон, который был куплен Раин и Магнусом в квартале уличных певцов и музыкантов Ниобенэя. Флакон почему-то сразу привлек его внимание.

— А это что? — осведомился он. Поднеся флакон к лицу Садиры, он провел пальцами по вырезанным на нем музыкальным нотам. — Не в нем ли ты держишь яд, которым отравила нашего вождя?

— Нет, — ответила Садира. В данной ситуации правда была для нее единственным шансом, так как, вне всякого сомнения, ей никак не удастся ни убежать от эльфа, ни победить его в поединке один на один. — В нем находится противоядие.

— Моя собственная дочь! — завопил Фенеон. — И как только ты могла пойти на это?

Садира стояла на верху Расколотого камня, глядя сквозь зеленовато-коричневую дымку на багровый диск восходящего солнца. Руки ее были связаны за спиной. Рядом с ней стоял Хайар с обнаженным мечом, а Фенеон ходил взад-вперед перед ней. Все остальные члены клана Бродяг Песков собрались вокруг камня, наблюдая в угрюмом молчании за происходящим.

— Я должна добраться до башни Пристан, — сказала Садира, отвечая на вопрос отца.

— Ну конечно, все дело в башне! — закричал вождь. — Проклятой башне, в которой зарождаются и размножаются новые расы! И кто только может убедить тебя, что ты не найдешь там ничего, что позволило бы тебе бросить вызов Дракону? — Он презрительно покачал головой, затем указал на Магнуса. Даже если бы тебе невообразимо повезло и ты нашла бы это средство, смогла бы ты жить, став, например, такой, как он?

— Это уже не твоя забота, — ответила Садира. — Тебя же касается только то — или, скорее, должно касаться, — что я спасла тебя от рабства в обмен на обещание показать мне дорогу к башне Пристан.

— И когда тебе показалось, что Фенеон не горит желанием выполнить обещание, ты вступила в сговор с Раин, чтобы сделать ее вождем, подытожил Хайар.

Когда Садира ничего не ответила на обвинение, выдвинутое против нее Хайаром, Фенеон остановился перед ней.

— Так и было на самом деле? — спросил вождь, глядя ей прямо в глаза.

— У меня нет желания посвящать тебя во что бы то ни было, — резко ответила Садира, отворачиваясь от него.

Взбешенный вождь взял девушку за подбородок и повернул ее голову, чтобы видеть лицо.

— Расскажи честно, что произошло, — и тебе удастся дожить до посещения башни Пристан, — потребовал вождь. — Тебе помогала Раин, не так ли?

Садира снова ничего не ответила, и Фенеон, выйдя из себя, толкнул ее.

Колдунья упала, но не произнесла ни звука.

— Я так и думал, — сердито проговорил вождь, поворачиваясь к другой своей дочери. — Как ты могла? Садира для нас посторонняя, но ты-то настоящая Бродяга Песков.

Раин отрицательно покачала головой.

— Отец, я не делала… — начала было она оправдываться.

— Раин, нет смысла лгать, — прервала ее Садира, пытаясь подняться на ноги. — Наш отец отнюдь не дурак. Он сам сможет судить о том, что произошло. Если ты скажешь ему правду, может быть, это принесет хоть какую-то пользу всему клану.

Фенеон недоуменно взглянул на Садиру.

— Что ты мелешь? — только и нашелся он что сказать.

Садира посмотрела ему прямо в глаза.

— Ты сказал, что, если я все честно расскажу, я доживу до того момента, когда увижу башню Пристан. Я хочу теперь получить и от тебя честный ответ.

Сдержишь ли ты свое обещание или все окажется твоей обычной трепотней? невозмутимо спросила колдунья.

— Я обещаю сдержать слово, хотя ты пожалеешь об этом, — ответил вождь.

— Теперь я жду правдивого рассказа обо всем, что произошло.

Садира кивнула.

— Правда состоит в том, что ты больше не заслуживаешь того, чтобы оставаться вождем. Ты отнимаешь, а то и просто крадешь у членов клана то, что они зарабатывают. Ты относишься к своим воинам, как к рабам. Ты разрешаешь споры и конфликты между ними, принимая за это взятки. Именно поэтому Раин и попросила меня отравить тебя. Между прочим, это была ее идея, а не моя. Рано или поздно кто-нибудь еще попытается сделать то же самое, что сделали мы. Исходя из интересов Бродяг Песков, я могу лишь пожелать им успеха, — пояснила она.

Фенеон внимательно выслушал ее. По его лицу нельзя было судить о том, какие чувства обуревали его в этот момент. Помолчав секунду-другую, он повернулся к Раин и спокойно спросил:

— Она сказала правду?

Раин бросила быстрый взгляд на сестру и начала было отрицательно качать головой, но тут Магнус шагнул вперед и остановился прямо перед ней со словами:

— Садира абсолютно права. Нет смысла отрицать это. — Он посмотрел на вождя, затем добавил:

— Ты вырастил меня в своем клане, но я тоже действовал с ними заодно.

Фенеон на мгновение закрыл глаза. Когда он снова открыл их, то выглядел невероятно постаревшим и усталым.

— Возможно, были времена, когда я правил кланом гораздо лучше, медленно произнес он. — Но даже это не может оправдать то, что вы совершили. По нашим законам я должен сейчас убить всех вас. Устроив заговор против вождя, вы заслужили смерть.

— Я требую этого! — закричал Хайар, потрясая мечом. — Теперь совершенно ясно, что случилось с Гейфалом. Он увидел их, когда они покидали квартал уличных певцов и музыкантов. Им было важно, чтобы никто не знал о том, что они были там. Поэтому они и убили моего брата. Если ты сам не свершишь правосудие, я возьму дело в свои руки.

Фенеон с нескрываемым презрением посмотрел на сына, размахивающего мечом.

— Ты что, не слышал мое обещание, данное Садире, что она доживет до того момента, когда увидит башню Пристан? — зловеще спросил он.

— Но мой брат должен быть отмщен! — возразил Хайар.

— Вложи меч в ножны, иначе я подумаю, что ты собираешься напасть на меня, — сердито произнес Фенеон, делая шаг в сторону Хайара.

Гнев юноши мгновенно испарился, когда он посмотрел в серо-жемчужные глаза отца. Было видно, что его охватило явное беспокойство. Хотя он был вооружен, а отец безоружен, его совершенно не привлекала мысль посоревноваться в боевом искусстве с отцом. Хайар выполнил приказ отца и вложил меч в ножны. Не поднимая глаз от земли, он снова забубнил:

— Я требую…

— Здесь у тебя нет прав требовать чего-либо, — гаркнул Фенеон. — Если бы у тебя было мужество, присущее Раин, ты был бы вождем, и Гейфал остался бы в живых. — Он отвернулся от сына и оглядел членов клана, собравшихся внизу. — Но я все еще ваш вождь и буду им до тех пор, пока не появится кто-то, кто будет достаточно силен, чтобы занять мое место. И вам придется мириться с этим.

Когда никто не выступил с возражениями, Фенеон обратился к Магнусу и Раин.

— В отношении вас двоих я буду милосерден и предоставлю вам возможность выбора, — сказал вождь. — Вы можете или умереть немедленно, или присоединиться к Садире, которая отправляется к башне Пристан.

Переглянувшись с Магнусом, Раин повернулась к отцу.

— Мы, конечно, выбираем поход к башне, — ответила она.

Фенеон насмешливо выгнул брови, имитируя большое сожаление.

— Если бы вы проявили больше мужества и выбрали смерть, вы бы испытали гораздо меньше страданий, — произнес он. Он жестом приказал им подняться на камень. Когда они сделали это, вождь указал своим длинным пальцем на то место, где Хайар бросил пожитки Садиры. — Оставьте там же свои заплечные мешки, оружие и бурдюки для воды. Вы покинете клан в том же виде, в котором пришли в него. Единственное исключение — оставьте себе одежду, которая сейчас на вас.

Садира проскользнула мимо еще одного искривленного ствола громадного саламандрового дерева, стараясь держаться подальше от огромных, длиной с кинжал, колючек, покрывавших его. В этом странном лесу ей постоянно приходилось быть настороже. Она все время поглядывала вверх, высматривая подозрительные узловатые шевелящиеся плети. Хотя она и Раин находились в лесу всего лишь часа три, они уже раз пять успели подвергнуться нападению странных змеевидных существ, скрывавшихся среди ветвей. Твари обычно свешивались вниз с одной из толстых нижних ветвей, поджидая проходящую под ними добычу. Схватив ее, они пытались затянуть ее вверх, насадив на шипы, которыми были покрыты их тела.

Благополучно миновав последнее саламандровое дерево, колдунья облегченно вздохнула и остановилась, чтобы немного передохнуть и осмотреться. Вообще-то, она не ожидала увидеть ничего, кроме опостылевших ей искривленных, голых стволов и громадных пней. Однако Садира была приятно удивлена, оказавшись на краю небольшого поля, покрытого густой сочной травой. Поле заросло цветущим кустарником необычного пепельно-серого цвета, скопления которого встречались на каждом шагу.

Тысячи пушистых белых цветов на длинных желтых стеблях покачивались на горячем ветру.

Но сейчас ей было не до красивого поля. За последние полтора дня она и Раин пересекли не менее двух десятков различных полей и лугов. Все они были внешне красивыми, но Садиру и Раин повсюду поджидали непредвиденные опасности, справиться с которыми можно было, лишь рискуя жизнью.

Поэтому-то красивая панорама, открывавшаяся перед ней, нисколько не волновала ее. Внимание колдуньи было приковано к тому, что находилось в центре поля.

А там, сверкающий в лучах солнца, поднимался белокаменный шпиль. Он уходил высоко в небо, достигая облаков, и напоминал собой высеченную из камня заостренную колонну. У его основания размещалось древнее караульное помещение, охранявшее узкую винтовую лестницу, опоясывающую башню.

Казалось, что у колонны нет верхушки, по крайней мере, Садира не могла ее разглядеть. Колонна становилась все тоньше и тоньше, пока не исчезала в вышине.

— Кажется, мы наконец добрались до башни Пристан, — с удовлетворением произнесла Раин, догнав Садиру.

— Еще нет, — ответила Садира, осторожно выходя на луг. — Не говори "гоп", пока не перепрыгнешь. Не забывай, что нам еще надо пройти около сотни метров. А в заколдованном лесу это очень большое расстояние.

Обе женщины медленно пошли вперед, всячески избегая касаться цветущего кустарника. Когда же это было невозможно сделать, они тщательно осматривали стволы, ветви и стебли в поисках шипов, колючек или концов обломанных веток, о которые можно было бы оцарапаться. Это была очень медленная и утомительная прогулка, но им ничего больше не оставалось делать. Слишком свежим в их памяти было то, что случилось с Магнусом, и они не хотели, чтобы это повторилось с кем-нибудь из них.

Так они незаметно добрались почти до середины поля, когда совсем рядом раздались пронзительные вопли, визг и рычание. Сестры разом повернулись на шум и увидели, что в той стороне желтые стебли и пушистые белые цветы начали вдруг отчаянно раскачиваться. Кто-то пробирался сквозь кустарник, направляясь к ним.

— Я справлюсь, — остановила сестру Раин, доставая из кармана горсточку песка.

Через мгновение из кустов вылетело несколько необычных грызунов с телами ласки и кабаньими клыками. Рыча, они бросились на женщин. Из-под их когтистых лап во все стороны разлетались комья грязи.

Раин бросила песок в их сторону и произнесла заклинание. Песчинки внезапно засверкали и образовали у земли небольшое облако. Животные с ходу влетали в сверкающее облако и тут же падали на землю, погрузившись в глубокий сон.

— Все, это было мое последнее колдовство, — с горечью произнесла Раин, поворачиваясь в сторону башни.

— У меня положение не лучше, — добавила Садира. — Нам остается только надеяться на лучшее. Может, судьба не подведет нас.

Обе женщины могли полагаться только на колдовство, чтобы защитить себя от полчищ враждебных существ. К сожалению, когда бы они ни пытались заняться колдовством, у них ничего не получалось из-за того, что они не помнили в точности слова своих заклинаний и магических формул. Обычно волшебные слова и жесты не заучивают, а записывают, но Фенеон не разрешил им взять с собой книжечки с заклинаниями.

Садира снова осторожно пошла в сторону башни, еще внимательнее прислушиваясь к любому шуму, который мог оказаться предвестником опасности. Когда сестры подошли к башне, Садира смогла рассмотреть ее поближе. Она оказалась сложена из того же самого ноздреватого камня, что стены, пол и потолок громадной пещеры, находившейся под Расколотым камнем.

Хотя колдунье такое совпадение показалось знаменательным, она не придала ему особого значения. Так как у сестер больше не было возможности прибегать к колдовству, их больше не волновало, пропускает камень волшебную энергию или нет.

Прошло еще несколько напряженных минут, прежде чем они подошли к караульному помещению. Это было прочное древнее строение из гранитных блоков, со множеством узких бойниц для стрельбы из луков. Каменные петли все еще висели на столбах, а в сводчатом проходе острые штыри разбитой опускной решетки продолжали торчать из расколотых каменных плит пола.

Когда женщины вступили под арку, в одной из темных бойниц засверкали блестящие синие глаза.

— Остановитесь и не двигайтесь с места! — приказал им громкий голос, показавшийся ни мужским, ни женским.

Обе сестры мгновенно замерли на месте. Увидев это, черный силуэт выскользнул из бойницы и принял неопределенную форму человека-тени. Страж выступил вперед, загородив им дорогу, и грозно спросил:

— Вы принесли обсидиан?

— Нет, его привезут позже, — поспешно ответила Раин, взяв на себя инициативу ведения переговоров. — В данный момент у нас есть для вас только один подарок, чтобы продемонстрировать нашу добрую волю. Надеемся, что вы ответите нам тем же.

— И что это за подарок? — поинтересовалась тень без всякого энтузиазма.

— Мы принести вам новости относительно Умбры и обсидиановых рудников семьи Любаров, — ответила Раин.

Готовясь к переговорам с тенями, Садира пересказала сестре все то, что слышала от Рикуса и Эрстала об отношениях между Маэтаном из семьи Любаров и Умброй, о башне Пристан и населявших ее тенях. Услышав о караванах с обсидианом, которые семья Любаров посылала в оплату услуг, оказываемых ей Умброй, Раин заявила, что ей не составит особых проблем получить от теней то, что она хочет.

Когда тень не проявила к рассказу колдуньи ожидаемого интереса. Раин добавила:

— Мы думали, что вас это заинтересует. Ведь вы хотите получить караван обсидиана?

Это предложение имело немного больший успех.

— Мы согласны выслушать то, что вы собираетесь нам сказать, — ответила тень. Она заскользила в сторону и исчезла в бойнице.

— Только после тебя, — произнесла Раин, делая знак Садире идти первой.

Колдунья шагнула вперед и, пройдя мимо того, что осталось от решетки, подошла к узкой внешней лестнице и начала подниматься на башню. Оказалось, что им следует быть еще более осторожными и осмотрительными при подъеме в башню. Хотя каждая ступенька была высотой всего сантиметров пятнадцать, ее ширина не превышала длину ступни Садиры. Положение осложнялось еще и тем, что местами ступеньки оказались настолько истерты, что лестница больше напоминала пандус, покрытый толстым слоем тысячелетней пыли и песка.

Поэтому все время приходилось быть настороже и внимательно смотреть под ноги, чтобы найти прочную опору и сделать следующий шаг. Садире было бы гораздо легче взобраться по склону песчаного холма, даже при том условии, что песок часто предательски съезжал бы вниз и приходилось бы раз за разом возобновлять попытку.

— Будь как можно осторожнее, — предупредила Садира сестру. — После того как мы забрались в такую даль, было бы глупо покалечиться здесь.

— Эльфы не бегают вприпрыжку по лестницам, — ответила Раин.

Садира повернулась и, делая каждый шаг с максимальной осторожностью, начала подъем. Сделав несколько шагов, она не утерпела и задала сестре беспокоящий ее вопрос:

— Тебе не кажется, что ты слишком много им наобещала?

— А что такого я им посулила? — недоуменно спросила Раин.

— Полагаю, ничего особенного. Но меня беспокоит другое. Я имею в виду то, что ты подразумевала, — сказала Садира. — Когда они узнают, что мы не можем послать им караван с обсидианом, они придут в ярость. И в каком положении мы тогда окажемся?

— Они заинтересуются, а это именно то, что нам нужно, — ответила Раин.

— Мы можем вообще не давать им обсидиан, зато выясним, что еще они хотят.

Садира покачала головой.

— Я надеюсь только на то, что они редко общаются с эльфами, пробормотала она.

Они продолжили свой бесконечный подъем, делая каждый шаг с максимальной осторожностью. Скоро у Садиры заболели ноги. Она почувствовала резкую мышечную боль в бедрах, перешедшую в сильное жжение. Но на этом дело не закончилось. Ей все время приходилось идти на цыпочках. Поэтому у нее начало судорогой сводить ноги, и пришлось периодически останавливаться и отдыхать.

Во время этих непродолжительных остановок Садира не только отдыхала, но и пользовалась случаем, чтобы осмотреть окрестности башни. Колдунья так и не увидела ни одного песчаного холма или участка бесплодной земли. Куда бы ни обращался ее взгляд, он всюду натыкался на тот или иной оттенок зеленого цвета: серебристо-зеленый цвет кустов и серебряной травы, коричневато-зеленый пояс деревьев ближе к башне и, наконец, голубовато-зеленое кольцо саламандровых деревьев в непосредственной близости от башни. Возможность полюбоваться открывающейся с башни великолепной зеленой панорамой, безусловно, стоила усилий, затраченных на подъем на башню, каким бы трудным он ни был.

Во время одной из коротких остановок Садира поинтересовалась у Раин, не заметила ли та следов Джоджекта. Раин отрицательно покачала головой.

— Я видела внизу множество самых разнообразных существ, но ни одно из них, насколько я могу судить, не следует по нашим следам. — С этими словами она сделала знак Садире продолжить подъем. — Нам надо двигаться дальше. Чем меньше мы будем забивать свои головы разными мыслями, тем нам же будет лучше, — заметила она.

Оставшуюся часть пути они одолели без остановок и вскоре добрались до верхушки башни. Лестница привела их на стену небольшого бастиона, построенную из гипса и облицованную плиткой из какого-то белого камня.

Прямо от распахнутых настежь ворот бастиона начиналась широкая дорожка из известняковых плит, которая доходила до огромного бассейна, заполненного сверкающей на солнце голубой водой. Она пересекала его и упиралась в башенку, поднимавшуюся вверх прямо из воды. Стены ее были облицованы белым ониксом, а сама она была увенчана хрустальным куполом, переливавшимся розовым цветом в ярких лучах багрового солнца.

Пройдя в ворота бастиона, Садира и Раин направились по дорожке к бассейну. Они беспрепятственно подошли к нему и, немного поколебавшись, встали на колени и наклонились над водой. Но, несмотря на давно мучившую их жажду, сестры не решились напиться из бассейна. Их отпугнул скверный запах, исходивший от воды. Внимательно присмотревшись, они увидели, что весь бассейн густо зарос каким-то травянистым растением. В тех местах, где еще было видно дно, они могли видеть потрескавшуюся кору. Ветви подводного растения своим внешним видом напоминали искривленные ветви вяза, за исключением того, что они светились десятком различных оттенков, начиная от ярко-розового и кончая ярко-зеленым.

Садира наклонилась, зачерпнула в горсть воды и, больше не обращая внимания на ее зловонный запах, поднесла ладонь ко рту. Когда же она попыталась проглотить вонючую солоноватую жидкость, ее организм взбунтовался, она почувствовала тошноту, и ей пришлось выплюнуть воду обратно в бассейн.

— Это вода не для питья, — неожиданно послышался голос одной из теней.

Сестры дружно обернулись и увидели около полутора десятков теней, стоявших позади них. Все черные силуэты приняли объемную форму и теперь горящими синими глазами уставились на сестер.

Когда Садира и Раин поднялись на ноги, вождь теней потребовал:

— А теперь расскажите нам все, что вам известно о судьбе Умбры.

— Сначала скажи нам, кто ты такой, — спросила в свою очередь Раин.

— Я — Кидар, исполняющий обязанности вождя на время отсутствия Умбры, ответила тень. — Я хочу знать все об Умбре.

— Сначала ты должен ответить на наш вопрос, — решительно заявила Раин.

Кидар шагнул вперед и схватил Раин за горло. Черное пятно поползло вверх по ее подбородку и вниз к ее груди и плечам.

— Мы ничего не обязаны делать для вас, — гневно произнесла тень, выплевывая черный туман в лицо Раин.

— А я не обязана рассказывать тебе, что случилось с Умброй, бесстрашно заявила женщина-эльф.

— Это точно. Зато ты можешь умереть! — пояснила тень.

Чернота продолжала распространяться, постепенно поглощая лицо Раин.

Поняв наконец, что Кидар или не понимает, что значит торговаться, или не хочет заниматься этим, Садира приказала:

— Расскажи ему!

Но сестра, казалось, не слышала ее. Вместо того чтобы послушаться Садиру, она, видя, что чернота вот-вот поглотит ее голову и туловище, замахнулась кулаком на вождя теней. Но ее кулаки прошли сквозь его тело и тоже оказались поглощенными чернотой.

— Мы полагаем, что Умбра был уничтожен! — выпалила Садира. — А сейчас отпусти ее.

Кидар выпустил Раин, и чернота начала постепенно отступать, делая видимой ту часть ее тела, которую она прежде поглотила. Раин бессильно повалилась на дорожку, дрожа всем телом. Лицо ее было мертвенно-бледным, мало отличаясь по цвету от цвета известняковых плит, на которых она лежала.

Вождь теней подошел к Садире.

— А теперь, когда ты уже знаешь, кто здесь хозяин, ты можешь поподробнее рассказать о том, что приключилось с Умброй, — недобро улыбаясь, сказал он колдунье.

Садира, не отвечая, повернулась к сестре и внимательно посмотрела на нее. Потом снова повернулась к Кидару.

— Прежде чем мы продолжим наш разговор, позволь мне объяснить тебе кое-что, — сказала она. — Я и моя сестра прибыли сюда, потому что нуждаемся в вашей помощи. Если вы не поможете нам, мы умрем, прежде чем доберемся до ближайшего поселения. Так что ты можешь видеть, что твои угрозы ничего не значат для нас.

— Чернота не покажется вам таким уж приятным местом, — злобно прошипел Кидар.

— Мне кажется, что она мне понравится больше, чем жизнь в ваших краях.

Ведь я могу провести остаток жизни, ползая слизняком в лесу, хладнокровно ответила Садира. Тень не стала возражать, и колдунья продолжила:

— Вам надо решить — помочь нам или отказать в помощи. То же самое я могу сказать и о нас. Мы можем рассказать вам все, что знаем о судьбе Умбры и обсидиане, но мы можем и отказаться это сделать.

— В последнем случае вас ждет смерть…

— Наше нынешнее положение в любом случае обрекает нас на смерть, прибавила Раин, постепенно обретая контроль над своим телом.

Видя, что Кидар не пытается больше угрожать им, Садира продолжала:

— Я предлагаю вам заключить следующую сделку: мы расскажем вам, что вы хотите, а вы снабдите нас тем, что нужно нам.

— Так дело не пойдет, — возмутилась Раин. Она вскочила на ноги. Откуда мы знаем, что они не откажутся от своих обещаний?

— А откуда они знают, что мы говорим правду? — возразила Садира. — В этом вопросе мы должны доверять друг другу.

— Расскажите, что вы, собственно, хотите, — попросил Кидар.

— Мне нужна власть, — ответила Раин. — Я прошу вас использовать волшебные силы башни для того, чтобы сделать меня могущественной. Я хочу стать настоящим вождем своего клана.

Кидар кивнул.

— Хорошо, ты получишь власть. Но ее уровень будет зависеть от ценности того, что ты нам сообщишь, — ответил он. Затем вождь теней вопросительно взглянул на Садиру:

— А что хочешь ты?

Садира колебалась, говорить правду или нет, так как не была уверена в том, какова будет реакция теней на ее просьбу. Вспоминая о первоначальном нежелании Лианиуса помочь ей найти способ бросить вызов могуществу Дракона, она подумала о том, что ей следует не спешить, пока она не узнает получше, что представляют из себя сами тени. К сожалению, из того, с чем она столкнулась до сих пор, следовало, что терпение не является их главной добродетелью.

Опасаясь, что только ухудшит Положение, если будет выглядеть скромной и стеснительной, Садира тяжело вздохнула и проговорила:

— Я хочу остановить Дракона. Пусть он больше не убивает людей.

Кидар пододвинулся к колдунье, не сводя с нее своих горящих синих глаз.

— Ты, конечно, всерьез не думаешь, что мы можем выполнить твою просьбу?

— А я и не прошу сделать это для меня, но я знаю, что в вашей башне есть что-то, что могло бы помочь мне сделать это самой, — уверенно ответила Садира. — Другими словами, не будь этого, царь Титхиан и принц Джоджект не стали бы прилагать такие усилия, чтобы помешать мне явиться сюда.

Ее слова, по-видимому, удовлетворили вождя теней.

— Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь тебе, — сказал он. А теперь рассказывай нам об Умбре.

— Вы знаете что-нибудь о войне, которая разразилась между Тиром и Уриком? — спросила Садира, имея в виду вторжение урикийских войск, которое с таким трудом и с такими большими потерями удалось отразить Рикусу год назад. Когда тени утвердительно кивнули, Садира продолжила:

— Во время этой войны великий тирийский воин Рикус, бывший гладиатор, и Умбра несколько раз сходились в поединках, в которых так и не определялся победитель. Но во время последней схватки в древней заброшенной цитадели семьи Любаров Умбра получил ужасную рану…

— Этого не может быть, — прервал ее Кидар. — Никакое оружие не может ранить нас.

— У Рикуса был особый меч, — пояснила Садира. — Это был Меч Карда, клинок, которым…

— Борс из Эбе убил Карда, последнего из кемалокских царей, — закончил за нее вождь теней. — Этот меч принадлежал к числу немногих, с помощью которых могло быть совершено то, о чем ты говоришь. К сожалению, Меч Карда был потерян столетия назад. Как он оказался у Рикуса?

— Меч подарила ему группа карликов, — ответила Садира, подбодренная тем, что Кидар слышал о волшебном клинке. Она намеренно не стала вдаваться в дальнейшие подробности, чтобы сдержать обещание, данное ею Ниив и Келуму, не разглашать тайну древних сокровищ Кледа. — Рикус тоже был тяжело ранен во время этого поединка. Он потерял сознание еще до того, как увидел, что Умбры уже не было. Но участок каменного пола, на который тот упал, оставался темным и холодным, как ночь.

— Это значит, что Умбра действительно погиб, — с облегчением произнес Кидар. По его тону Садира догадалась, что ему нравится исполнять обязанности нового вождя клана теней. — Много веков наш клан обменивал услуги нашего вождя на обсидиан из рудников, принадлежащих семье Любаров.

— После того как Урик потерпел сокрушительное поражение в войне с Тиром, царь Урика Хаману уничтожил всю семью Любаров в наказание за неспособность Маэтана Любара принести ему победу над Тиром, — объявила Садира. — И если кто-нибудь из этой семьи случайно уцелел, то ныне он раб на рудниках, а не господин.

— Это многое объясняет, — задумчиво проговорил Кидар. — Ситуация складывается так, что нам придется искать новый источник поступления обсидиана, раз семья Любаров выбыла из игры.

— Тут мы, возможно, могли бы прийти к соглашению, — сказала Раин, выступая вперед.

Кидар повернулся к ней, уставившись своими синими глазами прямо ей в лицо.

— Я до сих пор не слышал, чтобы эльфы добывали обсидиан, — ядовито заметил вождь.

— Не будь уверен, — возмутилась Раин, оскорбленная таким нелепым, с ее точки зрения, заявлением. — Как только я стану вождем Бродяг Песков, мы сумеем украсть столько обсидиана, сколько вам нужно.

— Я очень сомневаюсь, что это когда-нибудь произойдет, — уверенно произнес Кидар.

— Ты просто недооцениваешь искусство клана Бродяг Песков, — стояла на своем Раин.

— Я-то как раз хорошо знаю им цену. Я вообще сомневаюсь, что какой-либо клан воров мог бы снабжать нас ежегодно сотней безупречных по качеству обсидиановых шаров, — ответил вождь. — Но самое главное: тебе никогда не бывать вождем своего клана.

— Что ты сказал? — недоуменно вскричала Раин.

— Я обещал предоставить тебе власть, но при этом поставил вполне определенное условие: все будет зависеть от того, что ты нам сообщишь, напомнил ей Кидар. — До сих пор ты не сообщила нам ничего. — Он повернулся и указал на Садиру:

— Весь разговор вела только она, и мы дадим ей то, что она просила. Тебе же мы не дадим ничего.

— Не пытайся обмануть меня! — предупредила Раин, протягивая руку над водой. — Клянусь, ты еще пожалеешь о своем решении.

Кидар громко рассмеялся.

— Твое колдовство безвредно для нас, — пояснил он.

— Может быть, это и так, но я все равно уничтожу ваш сад, — процедила Раин сквозь зубы.

Чтобы показать, что она не собирается бросать слова на ветер. Раин начала выкачивать из пруда жизненную энергию. Под ее рукой образовалось завихрение, и от воды к ее руке поднялась струя пара. Так как башня Пристан была построена из того же самого ноздреватого камня, из которого были стены, пол и потолок пещеры, так памятной ей по ее смертельной схватке с принцем Джоджектом, Садира знала, что камень этот не пропускает волшебную энергию и, следовательно, энергия, которую сейчас извлекала ее сестра, могла поступать только от растений, населявших бассейн. Учитывая скорость, с которой поступала энергия, Садира сделала вывод, что не пройдет и пятнадцати — двадцати секунд, как бассейн будет осквернен и вся растительность в нем погибнет.

— Раин, не делай этого! — возмущенно закричала Садира, бросаясь к сестре.

— Неужели ты и на самом деле думаешь, что они дадут тебе то, что ты хочешь? — в ярости проговорила Раин. — Они сталкивают нас с тобой лбами, и ты помогаешь им в этом!

— Даже если это и так, я не могу одобрить то, что ты сейчас делаешь, ответила Садира. Тем временем растения, находившиеся под рукой Раин, начали приобретать коричневый оттенок, и от пенящейся воды потянулся отвратительный запах гниения и разложения.

— Остановись! — закричал Кидар.

— А почему я должна остановиться? — с вызовом спросила Раин. — Мы ведь в любом случае обречены на смерть.

— Это к делу не относится, — произнесла Садира, не отводя глаз от коричневого пятна, расползавшегося по воде. — Я в последний раз прошу тебя остановиться.

— Ты можешь просить все…

Но ей не удалось закончить фразу. Возмущенная до глубины души Садира присела и, выставив ногу, резко повернулась, зацепив ногу сестры. Не ожидавшая нападения со стороны Садиры Раин удивленно вскрикнула и, потеряв равновесие, свалилась в бассейн. Оказавшись в коричневой воде, она стала громко звать на помощь. В тот же миг пять-шесть теней беззвучно скользнули в бассейн, не нарушив зеркальную поверхность воды, и плавно заскользили к барахтавшейся в коричневой воде Раин. Схватив ее за руки, тени потащили ее на глубину. По телу женщины постепенно распространялось черное пятно. Раин повернула голову в сторону Садиры и открыла рот, чтобы закричать… Больше ее Садира не видела.

Потрясенная тем, что произошло, Садира угрюмо уставилась на воду, не имея сил даже встать. Однако она не чувствовала себя виновной в смерти сестры, которая в припадке ярости собиралась осквернить бассейн и погубить сад. Сама Садира поняла еще в Ниобенэе, что ничто, даже предательство со стороны теней, не оправдывает уничтожение плодородной почвы. Пытаясь отомстить теням сегодня, ее сестра была готова обречь бессчетное количество будущих поколений на жалкое существование.

Вся уйдя в печальные размышления о судьбе своей сестры и будущих поколений, колдунья не заметила, как к ней подошел вождь теней. От мрачных мыслей ее отвлекло прикосновение его ледяной руки.

— Пошли, нам надо поторапливаться, — тихо проговорил он.

— Почему? Так ты можешь предать и меня? — резко спросила Садира.

— Мы не предавали женщину-эльфа, — ответил Кидар. — Мы просто в точности выполнили наше обещание…

— Вместо того чтобы учитывать его суть, — прервала его колдунья. Она встала и взглянула прямо в горящие синие угольки-глаза тени. — Разве вам было так уж трудно дать ей то, что она просила?

— Нет, не трудно. Но в таком случае мы не смогли бы дать тебе то, что хотела ты, — ответил Кидар. — Может быть, это устроило бы тебя больше?

— По крайней мере, у меня была бы причина доверять вам, — ответила Садира, увиливая от прямого ответа на каверзный вопрос.

— Доверяешь ты нам или нет, не имеет сейчас никакого значения, ответила тень. — А теперь пошли. Нам надо спешить, или ты превратишься в неразумное, бессловесное существо и сбежишь, прежде чем мы сумеем тебе помочь.

Тень указала на известняковую плиту, на которую опустилось колено Садиры перед тем, как она сбила с ног Раин. На плите виднелось едва видимое пятнышко крови. Садира поспешно опустила глаза и увидела, что слегка поцарапала коленную чашечку. По краям ссадины уже появились желтые чешуйки.

Кидар повел ее по мостику к башенке, находившейся в центре бассейна. По дороге Садира задала ему вопрос, давно вертевшийся у нее на языке:

— Почему вы помогаете мне? Вам же было бы проще простого найти подходящий предлог и поступить со мной точно так же, как вы поступили с Раин.

— Я уже говорил тебе, что мы выполняем свои обещания буквально, настойчиво повторила тень, хотя по ее тону можно было понять, что она что-то недоговаривает, по крайней мере, говорит не всю правду.

Садира остановилась, ошеломленная мыслью, которая неожиданно пришла ей в голову.

— Тут что-то не так, — задумчиво произнесла она, ни к кому не обращаясь. Ей пришлось стиснуть зубы, когда болезненная судорога неожиданно свела мышцы ее оцарапанной ноги. — У вас должна быть причина, и причина основательная, чтобы стремиться помочь мне бросить вызов Дракону.

— Какое тебе до этого дело? — резко спросил Кидар. — Мы готовы помочь тебе. Только это и должно иметь для тебя значение. А мотивы наших поступков мы предпочли бы держать при себе.

— Если вы хотите, чтобы у меня был хотя бы какой-то шанс противостоять Дракону, я должна знать все о нем и об этом месте, — ответила Садира. — В противном случае вы можете дать мне умереть прямо здесь.

— Я полагаю, что могу рассказать тебе обо всем этом. Это не принесет нам вреда, а может быть, даже и поможет, — согласился Кидар, делая шаг по направлению к башенке. — Ты показала себя с самой лучшей стороны, проявила свои самые лучшие качества, иначе ты никогда бы не добралась сюда. Ты оказалась сильной, волевой, находчивой, предприимчивой, не боялась риска и боли, страданий и лишений. И ты оказалась здесь, не прибегая ни к чьей помощи. Все это, вместе взятое, может послужить хорошей основой для достижения той исключительно трудной и опасной цели, которую ты поставила перед собой.

— Все это очень интересно, но не имеет никакого отношения к заданному мною вопросу, — заметила Садира, не давая возможности тени увести ее с помощью откровенной лести от существа вопроса.

Кидар тяжело вздохнул.

— Скажи мне честно, что тебе известно о башне Пристан? — без всякого энтузиазма спросил он.

— Вполне достаточно, чтобы догадаться, что ты ведешь меня в Хрустальный зал башенки, — ответила колдунья. Она быстро пересказала то, о чем в свое время поведал ей Эрстал. Из ее рассказа следовало, что Доблестные воины взбунтовались против Раджаата и вынудили его превратить Борса в Дракона.

Садира и Кидар добрались до Хрустального зала как раз в тот момент, когда она подошла к тому месту своего рассказа, которое было связано с карликами Джоошем и Сармом, сумевшими проследить Борса до башни Пристан.

Как только она упомянула имена карликов, Кидар взорвался:

— Пусть призраки маленьких воров никогда не обретут покоя!

Садира удивленно взглянула на него.

— Что же они украли? — недоуменно спросила она.

— Мы увидим это достаточно скоро, — ответила тень, протягивая ей руку.

— Тебе придется на секунду взять меня за руку. Не бойся, ничего страшного не случится.

Колдунья схватилась за ледяную руку тени. Ей пришлось сдержать крик боли, когда после прикосновения рука призрака начала забирать тепло ее тела, заставляя ее дрожать от такого невообразимого холода, который ей никогда прежде не доводилось испытывать. Кидар сделал шаг вперед, растворяясь в стене из оникса и потащил Садиру за собой. Колдунья почувствовала острый приступ тошноты, от которого содрогнулось все ее тело, когда она проходила вслед за тенью сквозь стену. Буквально через секунду рука Кидара выскользнула из ее руки.

— Милости просим в Хрустальный зал, — торжественно произнес вождь теней. — Именно здесь Раджаат наделил своих Доблестных воинов властью выполнять его волю, и именно здесь предатели вынудили его превратить Борса в Дракона.

Сначала колдунья не видела ничего, кроме яркого багрового сияния, кружившегося вокруг нее подобно гонимому ветром туману. Затем ее глаза стали привыкать к необычному освещению, и она увидела, что внутри башенки только одно-единственное, довольно темное помещение. Куполообразное зеркало служило ему полом. Белые стены отвесно уходили высоко вверх, поддерживая хрустальный купол, который она видела с дорожки внизу.

Столб розового света опускался от купола прямо в центр зеркала, где находилась дюжина блестящих обсидиановых шаров различного диаметра. С первого взгляда Садире показалось, что они должны были бы раскатиться в разные стороны, но, внимательно приглядевшись, она заметила, что им мешают это сделать крошечные мраморные клинышки. Внутри каждого из шаров медленно вращался тончайший пучок синего света, напоминавший собой какое-нибудь живое существо.

— Что это такое? — удивленно спросила Садира, у которой вдруг начало дико чесаться колено. Нагнувшись, чтобы почесать его, она обнаружила, что колено полностью закрыто желтым панцирем.

— Яйца, — коротко пояснил Кидар, указывая колдунье на блестящие черные шары.

Когда она, прихрамывая, отошла от стены, ее глазам предстали десятки теней, выстроившиеся вдоль края пола-зеркала. Каждый раз, когда они делали выдох, клубы черного тумана вырывались из их голубых ртов и медленно поднимались вверх к потолку, еще больше затемняя помещение. Колдунья не знала, находились ли тени здесь все время, или же они только-только появились в комнате, так как с плотно закрытыми ртами и глазами они были совершенно неразличимы на фоне темных стен.

— Мы должны выращивать нашу молодежь изолированно, переводя ее из меньших шаров в большие, по мере того как она подрастает, — пояснил Кидар, указывая своей темной рукой на обсидиановые шары. — До того, как Джоош и Сарм появились здесь, в этом не было необходимости. Мы выращивали их всех вместе внутри черной линзы.

— Черной линзы? — удивилась Садира.

— Раджаат обычно использовал черную линзу в своих волшебных целях, ответил Кидар. — Без нее мы не можем сделать тебя такой сильной и могущественной, какой ты хотела бы стать. Но если ты сможешь украсть Меч Карда, ты будешь обладать двумя вещами из трех, необходимых тебе, чтобы убить Дракона.

— Не мог бы ты пояснить все это попонятнее? — попросила Садира. — Зачем мне нужен Меч Карда?

— Потому что он был выкован самим Раджаатом, — ответил Кидар. — Это один из нескольких клинков, способных ранить Дракона. Кроме того, у него есть еще одна не менее важная для тебя особенность: он защитит тебя от ударов Дракона. Ни один из Доблестных воинов, включая предателей, не может ударить того, кто обладает мечом, выкованным самим Раджаатом.

— Я смогу заполучить этот меч, — уверенно ответила Садира. — А сейчас я хотела бы знать, что же вы все-таки конкретно намереваетесь сделать для меня.

— Ты лучше поймешь это, когда мы закончим, — сказал Кидар. — Но если говорить по существу, мы собираемся открыть тебе секрет нового источника волшебной энергии. Он не использовался со времен Раджаата, и о нем давно уже все забыли. Это тоже даст тебе определенное преимущество в борьбе с Драконом.

— А третья вещь? — с большим интересом спросила Садира, которая была так поглощена разговором, что даже забыла о боли в колене.

Кидар указал вверх, имея в виду что-то, находившееся на равном расстоянии как от хрустального купола, так и от пола.

— Черная линза, — ответил он. — Без нее тебе никогда не удастся убить Дракона.

Садира последовала взглядом за его пальцем и увидела громадное овальное кольцо, прикрепленное к стенам. Внутри его находились семь различных самоцветов, каждый размером с голову великана. Шесть перекладин выступали из внутренней стенки кольца, поддерживая еще одно стальное кольцо, но меньшего диаметра, расположенное прямо над самым центром зеркала-пола.

Исходя из диаметра пустого кольца, Садира предположила, что кристалл, который когда-то в нем помещался, должен был быть размером с хорошего канка. Сейчас же, когда оправа была пустой, сквозь нее свободно проходил столб багрового света, падая прямо на разложенные внизу яйца.

— А где я найду эту черную линзу? — неуверенно спросила колдунья, с беспокойством прикидывая про себя, сможет ли она сдвинуть ее с места, когда обнаружит.

— Ее поисками тебе придется заняться самой. У нас нет никаких сведений о том, куда направились Джоош и Сарм после того, как покинули башню, ответил Кидар. — А сейчас тебе придется потерпеть еще раз прикосновение моей руки. — С этими словами Кидар потянулся к ее руке. — Я должен доставить тебя туда, где мы сможем сконцентрировать на тебе волшебную силу солнца.

— Подожди, не будем спешить, — ответила Садира, отстраняясь от Кидара.

Хотя колдунья была до смерти напугана тем, что происходило с ее ногой, она была полна решимости узнать все, что можно, относительно башни Пристан и Дракона. Кроме того, она полагала, что Кидар сумеет привести в порядок ее ногу. По крайней мере, на это можно было надеяться, если тени говорили правду, когда предлагали исцелить Магнуса. — Какой вам резон помогать мне уничтожить Дракона?

Изо рта Кидара вырвалось облачко черного тумана.

— Мы хотим очень немногого, — ответил он. — Наша раса была рождена с помощью той же самой магии, которая помогла Борсу превратиться в Дракона.

Мы являемся потомками верных слуг Раджаата, мужчин и женщин, которых Доблестные воины принесли в жертву, чтобы довершить предательство своего повелителя. Если Борс умрет, наша раса избавится от довлеющего над ней злого рока, и мы перестанем быть тенями, снова приняв наш обычный облик.

— Благодарю тебя, — сказала Садира, кивнув вождю теней. — Теперь я готова последовать за тобой.

Кидар привлек ее к себе. Страшный холод мгновенно распространился по всему ее телу, обжигая кожу и промораживая ее до костей. Черное пятно стало расползаться во все стороны от того места, где темные руки обнимали ее, вызывая ледяное, похожее на смерть окоченение. Колдунья почувствовала, как у нее подогнулись колени, затем она упала в объятья тени.

Кидар поднялся в воздух, держа в руках трепещущее тело Садиры.

Остальные тени двинулись к центру комнаты, исполняя какой-то бешеный, неистовый танец, выдержанный в определенном ритме. Сверкающие вспышки света начали вырываться из зеркала-пола. Они устремились вверх, проходя сквозь самоцветы, установленные в стальном кольце, которое когда-то поддерживало черную линзу.

Кидар поднял Садиру почти до самого хрустального купола, прежде чем остановиться. Колдунья увидела, что ее тело полностью напоминает его черный силуэт без малейшего намека на ее стройную женственную фигуру.

Внизу она видела потрясающее буйство красок. Многоцветный фонтан света ударял вверх, отражаясь от стен, проходил сквозь самоцветы и окутывал ее ноги подобно пламени, не выделяющему тепла.

Пока Садира наблюдала за фантастической картиной безумной пляски света, пляшущие лучи постепенно слились в единый призматический световой поток.

Вспышка, больше напоминавшая взрыв, которая последовала вслед за этим, породила кипящее разноцветное облако, которое поднялось вверх, едва не достигнув ног колдуньи. Из его недр донеслись глухие раскаты грома.

Одновременно из облака ударили в ее сторону ослепительные лучи золотистого света и черные потоки темноты. По всему ее телу пробежали сначала горячие волны нестерпимой боли, за которыми последовали леденящие волны кошмарного холода. Садира почувствовала, что она выскальзывает из ледяных объятий Кидара. Уже погружаясь в волшебное море буйствующих красок, колдунья услышала свой собственный отчаянный крик.

Когда же ее голос, эхом отразившись от стен и купола, вернулся обратно к ней, в нем слышалось уже ликование и торжество.

Едва только багровый диск заходящего солнца коснулся горизонта, Магнус присоединил свой усталый голос к хору лирров, которые завели очередную заунывно-печальную песню. Эти напоминавшие собой ящеров существа окружили Певца Ветров, стоя на задних лапах и вытянув колючие хвосты, чтобы сбалансировать вес тяжелых, покрытых роговой чешуей тел. Выводя рулады, они раздували великолепные чешуйчатые воротники и открывали пасти так широко, что обнажались розовые глотки и страшный набор острых, как бритва, зубов.

Магнус пел вместе с лиррами уже несколько часов, начиная с того момента, когда вскоре после полудня стая появилась на поле. Поначалу Певец Ветров надеялся, что ящеры примут его за дерево и пройдут мимо. К сожалению, ветви, которые росли из верхней части его туловища, начали дрожать от страха, выдавая его животное происхождение. Один из лирров заинтересовался странным деревом и подошел посмотреть на него, после чего начал скрести своими острыми когтями по его туловищу.

В этот момент Магнус отчетливо понял, что стая наверняка сожрет его. Но он не собирался сдаваться без боя. Решив защищаться, он треснул изо всей силы своим могучим кулаком по черепу лирра, уложив его на месте. Это привлекло внимание остальных тварей, которые вернулись и начали кружить вокруг Магнуса, издавая леденящие душу звуки своей охотничьей песни. Их отвратительное завывание навело Певца Ветров на мысль присоединиться к их пению в надежде на то, что это поможет предотвратить, пусть хоть на какое-то время, трагическую развязку. А другой, по его мнению, быть и не могло, учитывая его положение и явное неравенство сил.

Избранная им тактика оказалась вполне успешной, и Певцу Ветров не составило особого труда в точности воспроизвести плач лирров. С этого момента лирры безостановочно кружили вокруг него, не в состоянии определить, с чем же они имеют дело — с добычей, деревом или необычным сородичем. Однако Магнус не мог до бесконечности водить за нос хищников.

Он уже слышал хриплые нотки в своем голосе, а это означало, что еще до наступления рассвета голос окончательно сядет.

Но тут, к облегчению Магнуса, лирры внезапно смолкли. Прислушавшись к чему-то, они все, как один, встали на свои четыре ноги и повернулись на восток. Магнус заметил, как в их желтых глазах вдруг появился голодный блеск. А мгновение спустя вся стая затрусила в том направлении. Магнус тоже повернулся на восток. Он сразу понял, что обладавшие великолепным слухом хищники еще издали услышали о появлении новой добычи, на которую и собираются теперь напасть. Приглядевшись, он увидел одинокую фигуру, приближающуюся со стороны башни Пристан. С такого расстояния в надвигающихся сумерках Магнус не мог хорошенько рассмотреть, кто бы это мог быть. Как он ни старался, определить, Раин это или Садира, было выше его сил. Ему оставалось лишь ждать. Но кто бы это ни был, он был обязан предупредить об опасности.

— Берегись! — громко закричал Магнус. — Лирры!

Но он опоздал со своим предупреждением, так как лирры уже вплотную подобрались к добыче. Не теряя времени, они набросились на нее, норовя вцепиться в горло острыми клыками и разорвать живот жертвы длинными когтями. Покрытые листьями ветви, растущие из тела Магнуса, задрожали от ужаса, и он попытался отвести свои лишенные век глаза в сторону.

К его искреннему изумлению, атакующим лиррам не удалось опрокинуть женщину. Она просто остановилась, и лирры свалились с нее, щелкая челюстями и отчаянно колотя по воздуху лапами. Оказавшись на земле, лирры изменили тактику. Теперь они решили вцепиться в ноги добычи, чтобы попытаться опрокинуть ее на землю, лишив возможности защищаться.

Насколько мог судить Магнус, женщина спокойно стояла на месте. Она только вытянула руку по направлению к заходящему солнцу. К тому времени, когда она опустила ее, все ее тело светилось багровым светом. Она нанесла прожорливым лиррам несколько ударов ногой, чтобы отогнать их. Ее поведение навело Магнуса на мысль, что это Садира, так как он хорошо знал, что ни один эльф никогда не стал бы проявлять такую трогательную заботу о животных, особенно о хищниках.

Видя, что лирры никак не реагируют и не собираются оставить ее в покое, колдунья вытянула руку в их сторону. Из-под ее ладони сверкнула ослепительная вспышка красного света. Когда Магнус смог снова видеть, от хищников не осталось и следа. Хорошо зная возможности Садиры как колдуньи, которыми она обладала до своего посещения башни Пристан, Магнус сейчас собственными глазами увидел, насколько возросли они теперь.

Колдунья не спеша направилась к Магнусу, как будто ничего не случилось, и вскоре он уже мог разглядеть ее светлые, янтарного цвета волосы, сверкавшие в лучах заходящего солнца. Ее лицо, однако, оставалось погруженным в тень, и Магнус смог его рассмотреть только тогда, когда она оказалась прямо перед ним.

То, что Магнус увидел, потрясло его до глубины души. Широко открыв глаза от изумления, он уставился на колдунью. На ее коже не было даже легкой царапины в тех местах, по которым прошлись острые зубы и когти лирров. Но не это заставило Певца Ветров потерять дар речи, а внешность Садиры. Хотя она оставалась такой же красивой, как и раньше, но ее кожа стала черной как смоль. Ее глаза теперь не имели зрачков и напоминали сверкающие синие угольки. Ее губы из алых стали синими под цвет глаз.

Когда она выдыхала, у нее изо рта вырывалась струйка черного пара.

— Что-нибудь не так, Магнус? — весело спросила Садира, тепло улыбаясь ему. — Тебе что, не нравятся чернокожие женщины?

— Пока ты остаешься Садирой, у меня нет возражений, — ответил Певец Ветров, отвечая ей улыбкой.

Его ответ вызвал ответную улыбку у Садиры.

— Это действительно я, Садира, — невозмутимо произнесла она. На ее лице появилось печальное выражение, когда она добавила:

— Мне очень жаль сообщать тебе об этом, но Раин никогда не вернется назад.

Певец Ветров понимающе кивнул. У него комок подступил к горлу, но он сдержался и постарался не выказывать своих чувств. Для него это была огромная утрата, так как он и Раин воспитывались вместе и она была ему небезразлична. Помолчав немного, Магнус сказал:

— Я все понимаю. Да и дела сейчас складываются так, что я вряд ли бы смог отправиться с ней куда-нибудь. — Чтобы подчеркнуть свою мысль, он покачал ветвями.

— Может быть, тебе захочется отправиться со мной вместо нее?

— Не смейся надо мной, — жалобно произнес Магнус. — Мне будет совсем не до смеха, когда ты отправишься домой, оставив меня здесь одного на верную смерть.

— А я и не смеюсь над тобой, — спокойно ответила Садира. — Наоборот, я собираюсь вызволить тебя из беды. Теперь я смогу сделать это, правда, тебе придется потерпеть. Процесс будет болезненным. Главное, что ты здесь не останешься.

С этими словами колдунья решительно подошла к Певцу Ветров и начала выдергивать ветви из его тела.

— Мне же больно! — заорал Магнус, пытаясь оттолкнуть руки колдуньи. Но он очень удивился, когда ему этого не удалось сделать. Не то что ее руки были очень уж сильными, они просто не поддавались его нажиму. — Сейчас же прекрати!

Но Садира неумолимо продолжала выдергивать ветви, не обращая внимания на крики и стоны, причем толстые ветки поддавались с такой легкостью, как будто это были тонюсенькие веточки.

— Судя по твоей болезненной реакции, ты собираешься прожить остаток своих дней, заботливо лелея листья, украшающие твою спину, — насмешливо проговорила колдунья, выдирая последнюю ветвь.

— Вот так и выглядят срубленные деревья, — печально произнес Певец Ветров, глядя на груду веток и сучьев, которые колдунья набросала вокруг него.

— Это точно. Тем более что ты все-таки не дерево, — с теплотой в голосе сказала Садира, кладя руки на его ствол. — Ты как-никак эльф… до определенной степени. Я теперь в состоянии сделать тебя снова полноценным эльфом. Так что смерть тебе больше не угрожает. Но предупреждаю — будет очень больно.

Глубоко в недрах ствола, в том месте, где раньше были ноги, Магнус ощутил странное покалывание. Он попытался пошевелить ногами и, к своему огромному облегчению, почувствовал, что мышцы слушаются его, несмотря на то что нижняя часть его тела была закована в ствол дерева.

— Соберись с духом, — твердо произнесла Садира. — Тебе будет больно, очень больно. Но это единственная возможность освободить тебя из колдовского плена. Я постараюсь сделать все как можно быстрее, чтобы тебе долго не мучиться.

Внезапно ствол дерева оказался в огне. Магнус дико закричал, потом завыл от боли. Его звериный вой разнесся над полем. Несколько мгновений он бешено корчился от боли, задыхаясь в едком дыму и пытаясь сбить пламя, пожиравшее нижнюю часть его тела. Он начал уже думать, что Садира решила, что лучше проявить милосердие и прикончить его сейчас, а не оставлять здесь, беспомощного и обреченного на верную гибель.

Но его настроение быстро изменилось, когда он почувствовал, что его ноги освободились. Не удержав равновесия, Певец Ветров повалился вперед, упав к ногам колдуньи.

— Как тебе удалось сделать это? — прошептал он, проводя руками по своим все еще дымящимся ногам.

— Тени поделились со мной древними секретами, — ответила колдунья, протягивая руку Магнусу. — О существовании многих из них я даже и не подозревала. Ты только что видел собственными глазами, насколько выросли мои силы.

Магнус недоверчиво прижал уши к голове.

— Что за чепуху… — начал было он.

— Это вовсе не чепуха, — резко ответила Садира.

Чтобы разубедить его и показать, на что она способна, колдунья оторвала массивное тело Певца Ветров от земли. Оно буквально взлетело вверх, словно это было тело ребенка. Широко открыв от изумления рот, потрясенный Магнус уставился на руки Садиры.

— Ты обладаешь силой великана, — ахнул он.

— Здесь дело не в силе, а в солнце. До тех пор, пока оно находится над горизонтом, я могу черпать волшебную силу от него. Этот дар я получила от теней.

— Другими словами, ты стала служительницей культа солнца? недоумевающе спросил Магнус.

Садира отрицательно покачала головой.

— Нет, — возразила она. — Тени объяснили мне все это следующим образом: солнце — источник всех форм жизни. Все виды колдовства основываются на использовании жизненной силы, заимствуемой у растений и животных. Колдуны и колдуньи получают необходимую им волшебную энергию от растений, Дракон же — от живых существ, прежде всего от животных. Я же получила возможность черпать энергию для колдовства еще от одного источника — от самого солнца.

Ты, надеюсь, понимаешь, что это самый могущественный источник из всех существующих.

Магнус все еще сомневался.

— Тени дали тебе такой дар? — недоверчиво спросил он. — Невероятно!

Неужели тени так много знают о солнце!

— А кто больше них разбирается в свете? — спросила в свою очередь Садира. — Ведь без света не может быть и тени.

Но вместо ответа Магнус неожиданно развернул уши вперед и стал смотреть через плечо колдуньи.

— Там кто-то есть, — прошептал он.

Садира повернулась как раз в тот момент, когда из кустов метрах в сорока от них показалось уже хорошо знакомое ей тело, обтянутое сарами.

Это был не кто иной, как принц Джоджект. Даже на таком расстоянии колдунья могла видеть, что его красные ноздри раздуваются от ненависти. Взгляд луковицеобразных глаз не отрывался от лица Садиры. Джоджект поднял руку и направил ее прямо на колдунью.

Заметив его жест, она не раздумывая оттолкнула от себя Магнуса, который пролетел по воздуху и шлепнулся на землю в нескольких метрах от нее.

Садира увидела, что у принца задвигались губы, и поняла, что он произносит магическую формулу. Через мгновение над его головой появился светящийся силуэт огромной совы, которая понеслась к Садире. Из пустых глазниц птицы били языки оранжевого пламени, а вместо лап у нее была пара шипящих молний.

Садира даже не попыталась уклониться от врага. Наоборот, она замерла на месте и дала возможность сове наброситься на нее. Сова атаковала колдунью в облаке искр и пламени. Ее серебристые молнии, не причинив вреда, коснулись кожи Садиры, а потоки огня, лившиеся из ее глаз, поливали девушку без видимого эффекта. Колдунья позволила атаке продолжиться еще несколько мгновений, потом коснулась тела совы и начала выкачивать из нее жизненную энергию. Процедура оказалась идентичной той, которую она обычно использовала, заимствуя жизненную энергию из растений. Сова почти сразу же утратила свою агрессивность, и ее тело начало постепенно уменьшаться в объеме, пока от волшебной птицы практически ничего не осталось.

Выразительно посмотрев на Джоджекта, Садира опустила руку ладонью вниз и выпустила полученную энергию обратно в почву. Покончив с этим, она медленно двинулась к принцу.

— Все это время я задавала себе вопрос: а что же случилось с тобой, принц? — поинтересовалась она. — И вот ты тут как тут. Недаром я так и не поверила в твою гибель. Теперь я вижу, что была совершенно права. Честно говоря, я очень надеялась, что прошлая наша встреча не окажется последней.

Позади нее Магнус пришел в себя после падения и, поднявшись на ноги, последовал за колдуньей, но держась на почтительном расстоянии.

— Что ты делаешь? — озабоченно спросил Певец Ветров колдунью. — Нам надо бежать отсюда, по крайней мере, до тех пор, пока эта проклятая башня не исчезнет за горизонтом. Ведь если принц поцарапает нас…

— Он не поцарапает, — прошептала Садира.

При их приближении Джоджект даже не пошевелился. Они поняли, что он и не собирается отступать, решив дать колдунье решительный бой.

— Тебе повезло там, в пещере под Расколотым камнем, — злобно произнес принц. — Мне потребовалось много времени на то, чтобы освободиться. К тому же камень там не пропускал волшебную энергию, и я не мог использовать магию.

— Я уничтожу тебя, — ответила колдунья, остановившись в нескольких шагах от принца. Магнус обошел его и остановился сбоку, держась на всякий случай подальше.

— Думаю, что тебе это не удастся, — ответил принц, не обращая внимания на маневр Певца Ветров. — Из того, что я не осмелился последовать за тобой в башню, совсем не следует, что я не могу убить тебя сейчас.

Садира начала было поднимать руку, чтобы собрать энергию для колдовства, но вовремя одумалась и опустила ее. Она хотела побольше узнать о том, почему Джоджект так боялся последовать за ней в башню Пристан.

— Ты неумный лжец, — сказала Садира. — Если ты был слишком слаб, чтобы проникнуть в башню, значит, ты слишком слаб и сейчас.

Ее комментарий не спровоцировал гневной реакции со стороны принца, на которую так рассчитывала колдунья. Вместо этого Джоджект самодовольно улыбнулся:

— Дело не в том, что я был слишком слаб, чтобы проникнуть в башню.

Какой мне был смысл, преследуя тебя, забираться в логово древних врагов моего отца? Мне пришлось бы сражаться с ними, и у меня просто не было бы времени и возможности заняться тобой. А ведь моя цель заключается в том, чтобы убить тебя.

— Ни у тебя, ни у твоего отца нет никаких причин считать призраков своими врагами… — неуверенно проговорила колдунья, озадаченная готовностью принца поддержать разговор. Раньше она считала, что он не склонен тратить время впустую на разговоры с врагами. Поэтому ей очень не понравилось, что принц изменил своим привычкам. Но Садира решила держаться настороже. — В конечном счете Дракон такой же враг твоего отца, как и теней.

Ответом ей был громовой хохот Джоджекта.

— И что же натолкнуло тебя на такую интересную мысль? — вдоволь нахохотавшись, спросил он.

— Думаю, что даже твоему отцу вряд ли нравится платить ежегодно такой громадный налог Дракону, — возразила Садира.

— Нет. Здесь ты заблуждаешься. Он платит его без всяких возражений, довольно произнес Джоджект. Потом принц взглянул на запад, где огненный шар солнца уже наполовину опустился за горизонт. Переведя взгляд обратно на Садиру, принц добавил:

— Я полагал, что тени расскажут тебе всю правду.

Раз они этого не сделали, мне самому придется просветить тебя. Суть дела состоит в том, что мой отец помогал создавать Дракона. Надеюсь, что уж мне-то ты поверишь?

Было совершенно очевидно, что своим комментарием Джоджект намеревался запугать Садиру. И это ему удалось. К счастью, его слова не настолько потрясли ее, чтобы она не обратила внимания на внезапно брошенный в сторону заходящего солнца взгляд принца. Колдунья сразу же поняла, что кроется за ним. Принц пытался просто-напросто оттянуть время, отсюда и его совершенно необычная разговорчивость. Он явно старался дождаться момента, когда солнце полностью скроется за горизонтом и наступит ночь. Значит, он хорошо знал о том, что диапазон ее колдовства заметно расширился. А это в свою очередь говорило о том, что ему прекрасно известно о волшебных силах башни Пристан.

Джоджекту же Садира сказала:

— То, о чем ты говоришь, невозможно. Доблестные воины Раджаата превратили Борса в Дракона…

— И когда они сделали это, каждый потребовал себе во владение один из городов Атхаса. В результате все они стали царями-колдунами, — перебил ее Джоджект. Садира даже и не подозревала об этом. — Моим отцом был Геллард…

— Которого прозвали Палачом гномов, — закончила за него Садира, вспомнив, что это имя называл Эрстал.

— Совершенно верно, — подтвердил Джоджект, снова поглядывая в сторону запада.

На этот раз Садира даже не позаботилась проследить за его взглядом, удовлетворенная тем, что ей уже удалось узнать. Каким бы невероятным ни представлялось на первый взгляд сообщение Джоджекта о том, что Доблестные воины смогли прожить столько столетий, все то, что он сейчас ей рассказал, не было лишено смысла. Сразу стало ясно и то, откуда принц знал секреты башни, и желание царей-колдунов платить Дракону налог, а также и желание царя Ниобенэя любой ценой помешать Садире проникнуть в башню Пристан.

Убедившись, что она узнала от принца все, что хотела, колдунья подняла руку к солнцу. По тому, что поток поступающей солнечной энергии оказался довольно слабым, колдунья могла, даже не глядя в сторону запада, уверенно сказать, что солнечный диск уже более чем наполовину опустился за горизонт.

— Берегись! — неожиданно послышался крик Магнуса.

Едва смолк голос Певца Ветров, как Джоджект, оттолкнувшись от земли всеми своими ногами, бросился вперед. Врезавшись в Садиру, Джоджект выпустил свои костяные пластины, заменявшие ему зубы, и потянулся к ее горлу. Колдунья позволила ядовитым челюстям сомкнуться вокруг своей шеи, затем отступила на шаг. Несколько секунд они стояли лицом к лицу. Слабая улыбка появилась на лице Садиры, когда она почувствовала, как зубы ее заклятого врага, с которых капал яд, тщетно пытаются прокусить ее кожу.

Наконец Садира опустила поднятую к солнцу руку.

— Тебе следовало бы все-таки прислушаться к моим словам, — сказала она.

— Я ведь тебя уже предупреждала о том, что ты слишком слаб, чтобы ранить меня.

С этими словами колдунья с силой ударила подушечками обеих ладоней по ребрам Джоджекта. Она услышала приглушенный хруст ломающихся ребер, и в следующий момент челюсти принца выпустили ее шею. Воздух с хрипом вырвался из его легких. Верхняя часть его тела, напоминавшая человеческую, резко отклонилась назад в сторону его нижней, силопской части, в результате чего он сильно ударился затылком о собственный панцирь.

Джоджект потряс головой, пытаясь прийти в себя от этого удара, затем повернулся на сто восемьдесят градусов, чтобы бежать. В этот момент из кустов выскочил Магнус. Он бросился к чудовищу и схватил его за задние сегменты нижней части тела. Упершись массивными ножищами в землю, Певец Ветров крепко охватил могучими руками извивающееся тело принца, не давая улизнуть.

— Поторопись, Садира! — крикнул Магнус, кряхтя от напряжения. — Солнце уже почти зашло!

Садира бросила быстрый взгляд через плечо и увидела, что Певец Ветров был совершенно прав. Лишь только тонкий багровый полумесяц все еще виднелся над горизонтом.

Джоджект отчаянно царапал задними ногами по могучим рукам Магнуса, крепко державшим его. Когда принц понял, что ему не удастся ничего поделать с толстой шкурой Певца Ветров, он резко повернулся и попытался схватить его своими челюстями. В этот момент Садира проскользнула между ними и быстрым движением захлопнула его челюсти.

— Пошли, Магнус, — сказала она. — Мне бы очень не хотелось, чтобы тебя ранили именно сейчас, когда до захода солнца остались считанные минуты.

— Не беспокойся обо мне, — спокойно ответил Певец Ветров. — Со мной все будет в порядке. Но если он сумеет убежать…

— Не сумеет, — прервала его Садира, направив ладонь на все сужающийся полумесяц уже почти скрывшегося за горизонт солнца. — Выпусти его!

Магнус сделал так, как она ему сказала. Как и ожидала колдунья, Джоджект сразу же попытался броситься наутек, но Садира крепко схватила его за руку и удержала на месте. Единственный светящийся палец свободной руки она направила на голову Джоджекта.

— Подожди, не делай этого! — испуганно закричал принц.

— За кого ты ее принимаешь, жалкий глупец? — не скрывая насмешки, спросил Магнус. — Она с самого начала знала, на что ты надеешься.

— Нет, я так не считаю, — поспешно ответил Джоджект. — Но есть кое-что, о чем ей непременно следует знать, прежде чем она решит противостоять Дракону. После того как я сообщу вам об этом, вы можете меня убить, но сначала выслушайте меня.

Садира снова взглянула в сторону заходящего солнца. От него теперь остался лишь узкий краешек, излучавший красный свет, неуверенно пробивавшийся сквозь легкую вечернюю дымку, затянувшую небо.

— Садира, он тянет время, — еще раз предупредил колдунью Магнус. — У тебя его почти не осталось.

— Нет, вы меня неправильно поняли, — сказал принц, глядя на Садиру. Какой бы могущественной колдуньей ты ни стала, тебе никогда не удастся убить Дракона. Кроме того, вступив с ним в схватку, ты подвергнешь опасности весь Атхас. Сейчас просто невозможно представить последствия подобного шага.

Садира остановила палец в считанных сантиметрах от головы Джоджекта.

— Говори, но побыстрее! — потребовала она.

— Дракон обладает колоссальным могуществом, но оно меньше объединенной силы всех семи царей-колдунов, — начал он свое объяснение. — Спроси себя, почему они платили ему налог в течение многих тысячелетий?

Колдунья коснулась пальцем его морды. Джоджект завопил от боли, и мгновенно вокруг разнесся отвратительный запах горящего мяса.

— У меня нет времени разгадывать загадки, — сердито проговорила она.

— Они делали это только потому, что Дракон является покровителем и защитником Атхаса, — ответил принц. — Ему нужен этот налог, чтобы оставаться сильным. А это в свою очередь дает ему возможность держать взаперти силы огромного зла.

— Какого зла? — удивленно спросила Садира.

Джоджект отрицательно покачал головой.

— Я не могу вам этого сказать. Даже угроза неминуемой смерти не вынудит меня сделать это, — ответил он.

— Садира, пора. Времени уже нет! — закричал Магнус.

— Кто же? — грозно потребовала колдунья, снова прижимая палец к морде Джоджекта. — Тени?

Джоджект завопил от боли и бросился на землю. Мгновение спустя вокруг него начали сморщиваться и засыхать кусты ариземы и стебли ваточника.

Трава вокруг тоже стала коричневой.

Ее палец уже светился не так ярко, как раньше. Последний розовый свет уходящего дня полыхал поперек темнеющего неба, подобно полосе огня.

Джоджект неожиданно повернулся, показав выступающие изо рта зубы-пластинки, с которых стекал яд. Пальцы его руки были уже растопырены, собирая жизненную энергию растений. Он был готов вот-вот перейти в атаку.

— Так подохни же, мерзкий осквернитель земли! — с ненавистью закричала Садира.

Она выдохнула облако черного тумана, и оно опустилось вниз, охватило неподвижно лежащего на земле принца, а потом превратилось в плотную черную пелену. Сквозь нее донеслось шипение, почти тут же смолкшее. На этот раз колдовство принца дало осечку. Черная пелена начала высасывать тепло из тела Джоджекта, который издал несколько душераздирающих криков. К тому времени, когда последние лучи заходящего солнца исчезли за горизонтом, от наследного принца Ниобенэя осталась лишь тень на траве.

Магнус подошел к Садире.

— Почему ты так долго тянула с этой дрянью? — спросил Певец Ветров, указывая на землю, где недавно лежал Джоджект. — В твоем распоряжении оставалось всего несколько секунд. Кому был нужен весь этот риск?

— Мне очень жаль, что я дотянула до последнего и так потрепала тебе нервы, — спокойно ответила колдунья. По мере того как сгущались сумерки, кожа Садиры теряла блестящий черный цвет и постепенно принимала свой обычный медный.

— Что с тобой происходит? — спросил в изумлении Магнус, уши которого тревожно зашевелились, когда он увидел, что творится с внешностью Садиры.

— Джоджект был совершенно прав, говоря, что я еще не готова уничтожить Дракона, — задумчиво проговорила колдунья, обращаясь к самой себе. — Но я уже в состоянии помешать ему губить людей Тира. Этим мне придется заняться немедленно. Но для меня особенно важно другое. Теперь я знаю, в чем заключается слабость Дракона. А это значит, что его можно победить.

Наполовину занесенная красновато-коричневым песком гигантская повозка валялась на боку, развалившись надвое. Мекиллоты, которые когда-то тащили колоссальную "крепость на колесах", оставались запряженными. Они стояли неподвижные, как холмы, и такие же безжизненные. На сотню-другую метров вокруг повозки были разбросаны тела возчиков и их канков, в то время как тела торговцев и охранников вытащили из повозки и сложили в огромную кучу с теневой стороны.

Несмотря на невыносимую жару, только легкий запах гниения висел в воздухе. Все трупы были слишком высохшими, чтобы подвергнуться гниению, так как все их телесные соки улетучились — из тел была выкачана вся жизненная энергия.

Когда Садира проходила мимо сцены разыгравшейся трагедии, она замедлила шаг и подождала Магнуса. Для того чтобы огромный Певец Ветров мог прийти в себя после выпавших на его долю физических и душевных страданий и чтобы ему было легче перенести тяжелое путешествие по пустыне, Садира взяла трех канков у эльфов из клана Серебряных Рук. С тех пор ее спутник ехал на канках по очереди, чтобы дать им возможность восстанавливать силы после очередного трудного отрезка пути. Но они были не в состоянии сравниться в скорости с Садирой и постоянно отставали.

Когда Магнус наконец поравнялся с ней, он не преминул задать колдунье вопрос, уже ставший традиционным:

— Снова дело рук Дракона?

С того времени, как они вышли на караванный путь у оазиса "Серебряный источник", они постоянно натыкались на нечто подобное. Садире показалось, что это был пятнадцатый или шестнадцатый караван, уничтоженный Драконом.

Садира кивком головы подтвердила правильность его предположения.

— Мы приближаемся к Тиру, и мне хотелось бы знать, насколько мы отстаем от Дракона, — спросила колдунья. — Ты не мог бы подсчитать хотя бы приблизительно?

Магнус отрицательно покачал головой.

— В обычных условиях я мог бы приблизительно определить время по степени разложения трупов, но с телами вроде этих… — начал было он, но не закончил фразу и поспешно повернул уши в сторону разбитой "крепости на колесах". — Знаешь, там кто-то есть, — прошептал он, указывая на гору трупов. — Я думаю, там скрывается какое-то животное.

— Давай взглянем на всякий случай, — предложила Садира.

Не дожидаясь, пока Магнус спешится, колдунья начала осторожно подкрадываться к груде мертвых тел. Подобравшись поближе, она услышала, как кто-то обгладывает кости и сосет что-то. Звуки эти доносились с противоположной стороны кучи. Пытаясь представить себе, кто бы из известных ей любителей падали мог лакомиться здесь мертвечиной, Садира довольно долго оставалась на месте, подняв руку к солнцу, чтобы накопить волшебную энергию светила, необходимую ей для колдовства.

Но прежде чем она сумела обогнуть кучу трупов, беспокоившие ее звуки внезапно прекратились.

— Разве не тебе было поручено сторожить? — послышался чей-то недовольный голос. — Я чувствую кого-то.

— Сейчас твоя очередь, а не моя, — огрызнулся его собеседник. — А то ведь так мы можем и пропустить ее.

Садира потихоньку выглянула из-за трупов, чтобы выяснить, кто бы это мог быть. Сначала она не смогла рассмотреть пожирателей падали среди огромного количества голов, туловищ и конечностей. Однако спустя секунду-другую она разглядела пару отделенных от тела голов, расположившихся на огромной сморщенной ноге мула. У обоих были жесткие волосы, торчавшие хохолками во все стороны. Кожа на их шеях была зашита под подбородками грубыми черными нитками. Судя по состоянию находившихся в непосредственной близости от них трупов, можно было легко догадаться, что обе головы уже давно здесь пируют. Садиру едва не стошнило при виде этого отвратительного зрелища. Хотя колдунья не могла похвастаться близким знакомством с ними, она видела их много раз во дворце Титхиана, и ей было известно, что они являлись советниками царя, доставшимися ему по наследству от его предшественника — царя-колдуна Калака.

— Кого вы здесь ждете? — громко спросила Садира.

Головы одновременно обернулись на звук ее голоса.

— Тебя, дорогуша, — ответила та из них, в которой Садира узнала Сача.

Это была раздувшаяся голова с обрюзгшим лицом и узкими глазами-щелочками.

— Мы добрались сюда, чтобы встретиться с тобой.

— Зачем? — с вызовом спросила Садира. — Что же случилось, если я внезапно понадобилась вам? — Зная их лживый характер, Садира решила принять меры предосторожности. Она подняла руку, чтобы показать им, что готова защищать себя.

— Нет никакой нужды прибегать к угрозам, — вступила в разговор вторая голова, которую звали Виан. Он скривил свои потрескавшиеся губы в некое подобие улыбки и пристально посмотрел на светящуюся багровым светом руку колдуньи. — Мы сейчас на твоей стороне, так что ты можешь нас не опасаться.

— А почему тогда твои слова никак не убеждают меня в этом? — спросил Магнус, выходя вперед из-за спины Садиры.

Сач взглянул на Певца Ветров.

— Это твой друг, Садира? — поинтересовался он, облизывая губы своим длинным пепельно-серым языком.

— Да, он мой друг, — сердито ответила Садира.

— Какая жалость, — вздохнул Виан, посмотрев с отвращением на высохшие трупы, которые он до этого обглодал. — Я мог бы полакомиться и чем-нибудь свеженьким. Мне так хочется тепленькой крови.

— Даже не думай об этом, — резко предупредила его Садира. — А теперь говорите, что вам надо от меня. У меня нет времени на болтовню с вами. Я очень тороплюсь.

— Тогда тебе следует сказать нам спасибо за то, что мы сэкономили тебе массу времени. Мы хотим предупредить тебя, что тебе нет необходимости возвращаться в Тир, — сказал Виан. — Борс пока не собирается туда.

— Вы что, принимаете меня за безмозглую идиотку? — возмутилась Садира.

Она повернулась к Магнусу и сделала ему знак. — Пошли, мы и так потеряли кучу времени.

Видя, что Певец Ветров направился к канкам, Сач и Виан поднялись в воздух и полетели вслед за ними.

— Подожди! — проговорил Виан. — Почему ты не хочешь выслушать нас?

— А мне это и не нужно, — резко ответила Садира, не останавливаясь. Это еще один из трюков Титхиана. С меня хватит. В любом случае спасибо вам за беспокойство. Теперь я хотя бы знаю, что не очень опаздываю.

— Именно это случится, если ты будешь настаивать на возвращении в Тир, — проговорил Сач, обгоняя ее и зависая прямо перед ее лицом. — А что касается Титхиана, то он даже и не подозревает, что мы находимся здесь.

Колдунья не стала слушать голову и отшвырнула ее в сторону. Она пролетела метров десять по воздуху и, рикошетом отскочив от панциря мертвого мекиллота, врезалась в ближайший песчаный холм.

Виан захихикал от удовольствия при виде того, что приключилось с его спутником.

— Впервые ты говоришь правду, — произнес он, держась на всякий случай вне пределов досягаемости колдуньи. — Как ты думаешь, откуда нам известно о том, что ты возвращаешься из башни Пристан?

— Оттуда же, откуда Титхиан знал, что я туда отправляюсь, — ответила колдунья.

— Да нет, здесь ты не права, — сказал Виан. — Канк, которым пользовался Титхиан для того, чтобы следить за тобой, был убит в Ниобенэе самим Геллардом.

Садира сразу остановилась, как только услышала древнее имя царя-колдуна, дав сигнал Магнусу сделать то же самое.

— Где ты слышал это имя?

Виан усмехнулся.

— Я так и думал, что это привлечет твое внимание, — сказал он.

— Но это не сможет удерживать его длительное время, — предупредила Садира, заметив, что Сач выбрался из песчаного холма и теперь снова осторожно приближается к ней. — Говори, что хотел сказать, но смотри, чтобы я не потеряла зря время. Даже когда я в хорошем настроении, у меня не хватает терпения говорить с вами обоими.

— Мы не отнимем у тебя понапрасну время, — сказал Виан. — Тени предупредили нас о твоем появлении.

— Каким образом? — спросила Садира. — Что вам известно о тенях?

— Сейчас это не имеет никакого значения, — ответил Сач, присоединяясь к группе. — Зато у нас была важная причина прибыть сюда, чтобы встретиться с тобой. Титхиан известил Дракона о той помощи, которую тебе оказали карлики Кледа. Борс был вне себя от гнева, и сейчас он направляется туда, чтобы уничтожить "Книгу кемалокских Царей" и примерно наказать карликов.

Несколько мгновений Садира обдумывала сообщение Сача, пытаясь решить, можно ли ему доверять. Она оказалась перед сложнейшим выбором: как правильно определить, кому же на самом деле, Тиру или Кледу, угрожает гибель и где надлежит быть ей самой. Видимо приняв решение, она обошла головы и сделала знак Магнусу садиться на канка.

— Куда мы едем? — спросил Певец Ветров.

— В Тир, куда же еще. Я была бы круглой дурой, если бы послушалась этих двоих. Они же ближайшие советники царя, — резко ответила Садира, указывая на Сача и Виана. — Я не знаю, каким образом, но Титхиану удалось проследить за мной после того, как я покинула Ниобенэй. Они прислал этих двух соглядатаев сюда для того, чтобы отвлечь наше внимание от истинных целей Дракона.

— Я не понимаю твоей логики, — задумчиво произнес Магнус.

— Ты и не поймешь, так как у нее давно мозги набекрень! — фыркнул Виан.

Садира направила ладонь на его голову. Струя сверкающего багрового света ударила из ее руки, и Виан закричал в гневе:

— Шлюха! Ты ослепила меня!

— Замолчи, или ты останешься слепым навсегда, — зло ответила колдунья.

Магнусу она пояснила:

— Титхиан слишком большой трус, чтобы попытаться противостоять Дракону. Поэтому он не хочет моего возвращения до тех пор, пока не заплатит требуемый Драконом налог. Он послал сюда этих двоих, приказав им рассказать мне историю о Кледе, в надежде, что имена, которые они упомянут в своем рассказе, убедят меня отправиться в поселение карликов вместо Тира.

— Это как раз то, что сделал бы сам Титхиан, окажись он на твоем месте, — согласился Сач.

Магнус повернул голову таким образом, чтобы видеть Садиру одним своим черным глазом.

— Этот трюк мне представляется слишком сложным, — сказал он. — Не проще ли было бы просто-напросто договориться с Драконом? В обмен на отказ Дракона от посещения Тира в этом году рассказать ему о Кледе и "Книге кемалокских Царей"?

— В этом есть смысл, — согласился Виан, мигая глазами после того, как его временная слепота прошла. — Но это совсем не то, что сделал Титхиан.

Он все еще собирается заплатить налог. Сообщив Дракону о Кледе, Титхиан просто старается завоевать его расположение.

Садира на несколько секунд задумалась, обдумывая предположение, высказанное Магнусом, затем взглянула на головы.

— Мне было бы намного легче поверить вам, если бы я знала, почему вы так неожиданно решили предать Титхиана, — сказала она. — Надеюсь, вы не ожидаете от меня, что я поверю, будто вы ни с того ни с сего стали переживать за судьбы жителей Тира?

— Конечно нет, — презрительно бросил Сач. — Давайте просто будем считать, что у нас есть кое-какие общие интересы с тенями.

— Давайте лучше не будем, — сказала Садира. — Я хочу знать все.

— А стоит ли? — произнес Виан, закрывая свои светло-желтые глаза. — Ты знаешь что-нибудь о мятеже против Раджаата? — спросил он. Когда Садира утвердительно кивнула, он продолжил:

— Но не все из нас приняли в нем участие. Я и Сач были обезглавлены за то, что не поддержали мятежников.

— Так вы тоже были Доблестными воинами Раджаата? — ахнула Садира, не веря своим ушам.

— Мы и остались ими, — с гордостью ответил Сач. — Мое полное имя: Сач из Аралы, Меч кобольдов.

— А я Виан Бодах, Гроза эльфов, — добавила вторая голова. — Мы оба последние Доблестные воины, верные Раджаату. И как ты легко можешь себе представить, для нас нет сейчас ничего слаще мести. Обстоятельства сложились таким образом, что возможность отомстить предателю Борсу впервые становится для нас реальностью.

— Коли это так на самом деле, почему бы вам не рассказать мне поподробнее о том, почему же, собственно говоря, произошел мятеж, потребовала Садира.

— Если ты так настаиваешь, — недовольно проворчал Сач. — Тени называют период правления Раджаата "зеленым веком", и не без основания. В те времена весь Атхас покрывала плодородная почва, и растительности было в изобилии. Чтобы ты поняла, достаточно вспомнить о лесах, в которых живут хафлинги и которые ты видела собственными глазами. Они сохранились с тех времен.

— Но многочисленные войны пагубным образом сказались на состоянии земель, так как мы, Доблестные воины, были не единственными колдунами участниками битв, — вмешался Виан. — Каждый раз, когда происходила та или иная битва, огромные участки земли превращались в бесплодную пустыню. К тому времени, когда наша победа была уже близка…

— Ты имеешь в виду то время, когда вы уничтожили почти все население Атхаса, не принадлежавшее к чисто человеческой расе? — прервала его Садира.

Но горечь, прозвучавшая в ее голосе, казалось, не произвела ни малейшего впечатления на Виана.

— Все обстояло именно так, — ответил он. — К тому моменту, когда мы готовились стереть с лица земли Атхаса остатки "нечистых" рас, большая часть его территории уже представляла собой выжженную пустыню.

— Поэтому Раджаат объявил, что после нашей победы он останется единственным колдуном на Атхасе, — продолжил Сач. — Остальным придется проститься с тем могуществом, которое обеспечил им Раджаат, разрешив заниматься колдовством наравне с ним. Виан и я были более чем счастливы выполнить это решение нашего повелителя, но другие выступили против него, нарушив клятву верности, и напали на Раджаата.

— Вот так Атхас пришел к своему нынешнему состоянию, — закончил за друга Виан. — А теперь решай — отправишься ли ты в Клед или бросишь Агиса и Рикуса на произвол судьбы, предоставив им вдвоем противостоять Дракону?

Ты теперь знаешь все, что тебе надлежит знать, и мы надеемся, что сумели рассеять все твои подозрения. Так что слово теперь за тобой. Мы со своей стороны окажем тебе всю помощь, на которую будем способны. В данном случае наши с тобой интересы полностью совпадают, так как у нас общий враг, которого надлежит уничтожить.

Вдалеке от Тира на караванной дороге лежала опрокинутая гигантская повозка. На ней стоял царь Тира Титхиан I, не отрывая взгляда от блестящих глаз Дракона, в которых отражался яркий свет двух атхасских лун. Только выработанная годами неустанной тренировки сила воли позволяла ему сдерживать дрожь в коленях.

— Царь Ниобенэя оказался не в состоянии помешать Садире отыскать башню Пристан, а вовсе не я, — оправдывался Титхиан, пытаясь убедить Дракона в своей непричастности к тому, что случилось. — Я вовремя известил его о прибытии Садиры и попросил принять необходимые меры, чтобы она не смогла покинуть Ниобенэй. Он твердо обещал мне не допустить ее отъезда. Я совершил одну-единственную ошибку, доверившись вот этим двоим. — Он указал на две головы, подвешенные к талии Дракона.

— Твоя основная ошибка заключалась в том, что ты с самого начала убедил себя в том, что можешь управлять Тиром, — злобно пробормотал Сач.

— А также и в том, что ты осмелился думать, будто ты умнее, хитрее и находчивее своих бывших рабов, — ехидно добавил Виан. — Ты слишком уж возомнил о себе.

Дракон молча положил лапу поверх обеих голов, надавив когтями на глаза критиков. Обе головы, Сач и Виан, мгновенно замолчали.

— Можешь продолжать, — распорядился Борс, надавливая на глаза сильнее, чем это было необходимо, чтобы заставить головы молчать и не мешать его разговору с царем Тира.

— Я обещаю, что мой город выплатит установленный тобой налог в следующем году, — продолжил Титхиан, заставляя себя не смотреть на пытку, которой подвергались его бывшие советники.

— Твой город! — взорвался Дракон. — Он никогда не был твоим. Тир испокон веков принадлежал Калаку, а Калак принадлежал мне. Его власть была на самом деле моей властью, а ты украл ее у меня. Надеюсь, что ты хотя бы понимаешь это? Ты отдаешь себе отчет в том, что узурпировал чужую власть?

Титхиан отрицательно покачал головой.

— Я совершенно не согласен с тобой. Наоборот, мы оказали тебе большую услугу, убив Калака. Калак пытался превратиться в дракона, чтобы в будущем занять твое место, — ответил он.

— Я сам буду судьей того, что мне полезно, а что нет, — зарычал Дракон.

— Все цари-колдуны являются драконами того или иного типа, хотя они принимают различные обличья в зависимости от своих личных вкусов и симпатий. Если Калак пожелал видеть себя драконом, похожим на меня, это было его личным делом. Но он никогда даже не мечтал о том, чтобы занять мое место. Слушая всю ту чушь, которую ты сейчас несешь, я лишний раз убеждаюсь в том, насколько слабо ты представляешь себе всю ту ответственность, которую ты взвалил на свои плечи.

— Тогда покажи мне, чтобы я понял, — сказал Титхиан, пытаясь внешне сохранять самообладание и не показывать своего страха.

Чудовище прищурилось.

— Что-то ты слишком уж расхрабрился. Не советую тебе быть со мной таким дерзким. За твою дерзость я убью тебя и уничтожу весь Тир, — грозно произнес Дракон.

— Но это было бы совершенно бесполезным расточительством материальных и людских ресурсов и, следовательно, крайне невыгодным делом для тебя самого. Если бы все обстояло иначе, ты бы давно уже сделал то, чем ты угрожаешь мне сейчас, — ответил Титхиан. — С другой стороны, если бы ты согласился удовлетворить мою небольшую личную просьбу, я мог бы уплачивать вдвое больший налог по сравнению с тем, которым ты в незапамятные времена обложил Калака.

Дракон повернул голову и уставился на царя Тира.

— Твое предложение заслуживает серьезного внимания, но я не думаю, что ты делаешь его от чистого сердца. Тебе ведь что-то нужно взамен. Так что же ты хочешь от меня? — спросил Дракон.

— Ничего из ряда вон выходящего, — ответил Титхиан. — Я всего лишь хочу, чтобы ты помог мне стать настоящим царем-колдуном, каким был мой предшественник Калак. Думаю, что, если мы договоримся, это принесет нам обоюдную пользу. Мне кажется, что тебе не помешает иметь лишнего надежного союзника. Только совместными усилиями мы сможем восстановить систему рабовладения в Тире. Иначе Тир будет по-прежнему подавать дурной пример другим городам-государствам Атхаса…

Уголком глаза Ниива заметила багровую вспышку солнечного заклинания. Несмотря на приближающуюся победу ее ополчения, она ощутила, как холодная рука паники сжала ее сердце. Свет пришел от Ворот Солнечной Птицы, которые охраняли все тайные сокровища деревни – и к тому же ее юного сына, Ркарда.

К собственному неудовольствию Ниива не могла немедленно броситься на помощь. Она стояла на верхушке горообразного панцыря мертвого мекилота, имея в руках только пару коротких мечей, и сражалась с тремя мужчинами, вооруженными копьями и кинжалами. На узких улочках Кледа ее ополченцы безжалостно убивали налетчиков, которые пришли за рабами из их деревни. Те немногие из нападавших, которые сумели избежать кровавых топоров дварфов, улепетывали во весь дух к одной из многих брешей в городской стене, пробитой в начале атаки могучей рептилией, на которой сейчас стояла Ниива. Учитывая скорость, с которой охотники за рабами были разбиты, битва шла очень хорошо, но это не слишком успокаивало встревоженную мать.

– Пора кончать с этим! – проворчала Ниива, швыряя один из своих мечей в ближайшего противника.

Стальной клинок с негромким треском раздробил грудную кость и глубоко вошел в грудь. Командир ополчения не стала дожидаться, пока враг упадет. Вместо этого она упала на колено и крутанулась на нем, далеко вперед выбросив свою вторую ногу. Так как второй охотник за рабами в это время пытался ударить ее сзади, щикилотка Ниивы попала ему в колено и сбила его с ног. Продолжая движение она успела полоснуть мечом по горлу человека прежде чем он упал на землю. В этот момент копье третьего врага устремилось к ее груди. Свободной рукой она отбила кончик копья в сторону и вонзила свой меч в живот мужчины.

Ниива высвободила мечи из тел умирающих работорговцев, не слыша их предсмертных хрипов. Ее глаза уже искали на улицах мужа, надеясь что именно Келум использовал солнечное заклинание у Ворот Солнечной Птицы. Она нашла его на другой стороне деревни, слишком далеко от места вспышки.

Удостоверившись, что ее ополчение покончит с работорговцами и без ее руководства, Ниива соскользуна с панцыря мекилота. Она продралась через обломки некольких разрушенных хибар, скользнула в узкую улочку и понеслась к Воротам Солнечной Птицы. Дважды она задерживалась на несколько мгновений, чтобы убить охваченных паникой захватчиков, попавшихся ей по дороге, но, торопясь достичь ворот, дала возможность убежать немногим другим.

В пятидесяти ярдах от цели, она заметила трех иниксов, торопливо бегущих по параллельной улице, их змеевидные хвосты били из стороны в сторону,оствляя дыры в каменных домах,стоящих вдоль улицы. Ящерицы были около пятнадцати футов в длину, с чешуйками пепельного цвета, сильными ногами и костяным клювом, который мог перекусить женщину напополам. На плечах каждой твари сидел вооруженный копьем погонщик, тогда как груз помещали в беседку, огромный ящик, сделанный из отбеленных на солнце костей, привязанный к спине иникса.

Ниива точно знала, что охотники за рабами не случайно выбрали именно их деревню. Кто бы ни планировал атаку, он знал про тайное богатство Кледа и где его найти, так что беседки первых двух иниксов были до краев наполнены сокровищами, украденными из Ворот Солнечной Птицы: бронзовым оружием, стальными топорами и даже золотыми коронами древних королей. В первый момент командир ополчения решила, что попытка захвата рабов была просто прикрытием для воров на иниксах, но быстро отвергла эту идею. Потери грабителей были слишком велики для ложной атаки.

Когда Ниива увидела содержимое третьей беседки, все мысли о намереньях работорговцев испарились из ее головы. Вместо сокровищ ящерица несла на себе двух мужчин. Один из них, здоровяк, одетый в доспехи из выделанной кожи, держал в руке длинный стальной меч, украденный без сомнения из оружейных Кледа. Второй, отвратительно выглядящий полуэльф с короткой черной бородой и острыми чертами лица, был одет в свободную тунику и не вооружен. Вместо этого он держал в руках извивающуюся фигуру маленького мальчика. Хотя ребенку было только пять лет, он уже был высок, как большинство дварфов, его толстые кости были покрыты сухожилиями и мышцами. Абсолютно лысый, он имел квадратную челюсть, злые красные глаза и остроконечные уши, прилегавшие близко к голове.

– Ркард, – выдохнула Ниива, бросаясь вдогонку за похитителями сына.

Ей не было нужды удивляться, почему это налетчики схватили ее сына, а не наполнили сокровищами третью беседку. Мальчик был мулом, человеко-дварфом, и мог принести целое состояние в любом городе с рынком рабов. Унаследовав могучий костяк отца-дварфа и человеческую гибкость и скорость Ниивы, он мог бы быть послан в ямы гладиаторов и вырасти чемпионом арены. Проведя все свое детство в ямах, мама Ркарда из первых рук знала все ужасы, которые его ждали там.

Ниива добежала до конца переулка и прыгнула на повисший хвост иникса. Она воткнула короткий меч в чешуйку бока чудовища и при помощи его быстро взобралась на спину рептилии. Ящерица зарычала от боли и изогнула гибкую шею, стараясь укусить женщину, но погонщик быстро успокоил ее, направив конец своего копья прямо в глаз, лишенный века.

– Вперед, Слас, – крикнул он, и создание покорно побежало дальше по улице.

– Ркард, будь наготове! – закричала Ниива.

Мальчишка перестал вырываться и поднял свою маленькую руку к небу. В этот момент вооруженный налетчик прыгнул к задней стене беседки и нанес сильный удар мечом в голову Ниивы. Та блокировала его удар своим свободным мечом, потом закрутила свой клинок над концом меча врага, стараясь обезоружить врага. К сожалению, охотник за рабами оказался опытным воином. Он сумел отдернуть свой меч прежде, чем она смогла выбить его у него из руки.

– Что с тобой, Фрайан? – закричал полуэльф, державший Ркарда. – Убей шлюху!

– Я не шлюха, – проворчала Ниива, покрепче упираясь ногами в спину иникса. – А этот мальчик не будет ничьим рабом.

Разгневанная мать вытащила свой первый меч из бока иникса и сама прыгнула к беседке. Она атаковала двойным ударом,первым из своих мечей ударив в длинный меч Фрайана, а затем скользнув вперед, чтобы вторым мечом достать его уязвимые лицо или горло. Потрясенному работорговцу оставалось только отступить назад, и Ниива прыгнула через стену беседки, одновременно угрожая мечами воину.

Фрайан бросился вперед, используя временную паузу в атаке Ниивы, чтобы ударить ее в живот. Та изогнулась в воздухе и заехала ногой в его голову. Клинок скользнул вдоль диафрагмы, не задев тела, а сам Фрайан ударился о дальнюю стенку беседки, едва успев поднять свое оружие, чтобы блокировать удар, который мог бы раздробить ему череп.

С грацией эльфийского канатоходца Ниива приземлилась между Фрайаном и полуэльфом, державшим Ркарда. Похититель ее сына, как она немедленно отметила, сунул руку в карман туники, без сомнения чтобы извлечь компоненты для какого-то магического заклинания. Он полностью сосредоточился на Нииве и не заметил, что маленькая ладошка ее сына стала красной, набираясь энергией малинового солнца.

Ниива указала мечом на горло каждого из мужчин. – Дайте моему сыну уйти, – сказала она. – Он не имеет ценности для мертвого – а иначе я вам обещаю, что вы не покинете Клед живыми.

– Боюсь, что это не наш выбор, – сказал полуэльф, вытаскивая руку из кармана.

Ркард ткнул свою сверкающую ладонь в лицо похитителя. Ниива атаковала Фрайана, заставив того опустить меч пониже. Сзади нее свернула красная вспышка и удивленный полуэльф вскрикнул. Она бросила взгляд назад и увидела, как руки мага закрыли ослепленные глаза. В тот же момент она прыгнула назад и одним страшным ударом отрубила ему голову.

Когда Ниива снова повернулась к Фрайану, его меч уже опускался на ее незащищенные колени. Она перепрыгнула через клинок, опустив один из своих мечей пониже, а другой подняв повыше, чтобы блокировать возможные обратные удары. К ее удивлению работорговец не продолжил атаку. Вместо этого он вытянулся и схватился за стену беседки, стараясь удержаться на ногах.

Ниива начала двигаться вперед, но иникс внезапно зашатался и остановился. – Мама! – крикнул Ркард.

Ниива оглянулась через плечо и увидела своего сына, стоящего над безголовым телом волшебника. Мальчик указывал на погонщика, который бросил свое место на плечах инкса и устремился к беседке. На улице за ними два других инкса, чьи погонщики не обращали ни малейшего внимания на битву, изо всех сил убегали из Кледа, нагруженные сокровищами дварфов.

Ниива бросила свой второй меч сыну. – Ты знаешь, что делать, Ркард.

Даже не посмотрев, взял ли мальчик оружие, Ниива шагнула к Фрайану. Работорговец уже стоял на ногах, на его губах играла презрительная усмешка. – Ребенок против копья? – насмешливо бросил он. – Это также глупо, как сражаться со мной имея только один короткий меч.

– Возможно, – ответила Ниива.

Хотя она и не разрешила себе проявить какие-либо эмоции, она почувствовала себя увереннее, чем раньше. Фрайан был мастер-мечник, но его замечание показывало, что подобно многим другим, которые учились сражаться за пределами арены, его внимание будет сосредоточено скорее на вражеском мече, чем на самом враге. Когда сражаешься с гладиатором, невозможно сделать большую ошибку.

Ниива слегка взмахнула своим мечем, в атакующе-защитной манере, двигая сверкающий клинок вперед и назад, именно так, как того ожидал Фрайан. Решив воспользоваться преимуществом более длинного меча, налетчик прыгал из стороны в сторону, но все его удары были отражены, а в ответном выпаде от получил резаный удар по ребрам. Разьярившись, Фрайан взмахнул мечом над ее головой и нанес страшный косой удар сверху вниз.

Ниива выбросила ноги из-под себя и захлестнула их вокруг талии работорговца, одновременно падая на пол беседки. Меч Фрайана безвредно просвистел над ее головой, потом она уперлась в пол и перевернулась. Внезапное скручивание сбило налетчика с ног. Он упал на спину, с ее ногами все еще обвивавшими его талию. Ниива уселась на него, одной рукой прижав руку с мечом к полу, а другой погрузив конец своего собственного меча глубоко в его живот.

Не задерживаясь ни на секунду Ниива повернулась к голове иникса. Она увидела острие копья, направленное прямо ей в голову, так как погонщик впрыгивал в беседку. Ее сын уловил этот момент и встал из-за стены, где скрывался, держа меч прямо перед животом охотника за рабами.В то же мгновение налетчик по инерции налетел на клинок. Он застонал в агонии и уронил копье, его истекающее кровью тело упало сверху на Ркарда.

Ниива быстро вытянулась и прикончила его быстрым ударом сзади в шею, потом встала на колени и сбросила бездыханное тело со своего сына. Мальчик лежал на безголовом теле волшебника, покрытый кровью с ног до головы.

– Ркард, ты ранен? – спросила Ниива, подходя к нему.

Мальчик не ответил. Его внимание было сосредоточено на полу рядом с телом волшебника.

– Ответь мне! – сказала Ниива, беря маленького мула в руки.

– Я в порядке, мама, – сказал он, поднося свою руку к ее лицу. – Посмотри, что я нашел. – В руке Ркард держал квадратный кристалл оливина, измазанного кровью.

Ниива взяла гемму из его руки и вытерла ее. – Где ты это взял?

Ей пришлось напрячься, чтобы подавить разгорающийся гнев.

Дважды в своей жизни, когда она была еще жительницей Тира, она видела такие кристаллы.

– Он выпал из кармана волшебника, – объяснил Ркард. – Могу я сохранить его?

– Нет, я так не думаю, – ответила она.

Ниива держала кристалл вытянутой рукой, и крошечное изображение человека с острыми чертами лица появилось внутри. У него был ястребиный нос, маленькие блестящие коричневые глаза, и длинные рыжеватые волосы,на которых лежала золотая диадема. Это был Тихиан, человек, который когда-то владел ею.

– Ниива, – выдохнул он. – Откуда у тебя моя гемма?

– Я убила волшебника, – проворчала она. – Ты следующий.

Тихиан нахмурился, полный сомнений. – Приходи, – ответил он мрачным голосом. – Я – король Тира. Это будет означать войну.

– Сомневаюсь, – издевательски заметила Ниива. – После того как Агис и Собрание Советников услышат, что ты берешь рабов, они захотят сами вырвать тебе сердце.

После этого она сомкнула пальцы на гемме, оборвав контакт с фигуркой внутри.

Агис Астикла остановил свое верховое животное и стряхнул песок с воспаленных глаз. Ясно, что зрение обмануло его. Сильный ветер постоянно дул на Полуострове Бали-кан, его горячее дыхание несло длинные клочья ила из южной дельты Илового Моря. Чтобы сделать дела еще хуже, уже час, как над каменистой, бесплодной местностью спустились сумерки, укутав дорогу впереди в пурпурные тени и наполовину похоронив в сугробах темно-фиолетовой пыли.

Немного впереди скалистый горный кряж становился стеной из черного камня. Она простиралась на много миль в обеих направлениях, поднимаясь так высоко, что Агис должен был вытягивать шею чтобы увидеть звезды, мерцающие над вершиной. К его облегчению караванная тропа не карабкалась по крутым горным тропам, а проходила узким каньоном, прорезанном прямо через серце утеса.

Но в самом центре пути расположился огромный валун, закрывая проход. По форме он напоминал сидящего человека, но был больше, чем сторожевой домик у ворот при входе в поместье Агиса. Летучие мыши вились высоко над верхушкой монолита, их силуэты то появлялись, то исчезали на фоне укутанных туманом лун, а стая золотистых песчаных чаек уселась на одном плече, их формы были размыты расстоянием и летящим илом. Аристократ однако смог разглядеть двух огромных самцов, дерущихся рапиро-подобными клювами.

Пока Агис смотрел на них, соревнование перешло в настоящую битву. Обозленные птицы взлетели в воздух, дерясь клювами и лапами. Чайка побольше ударила телом по врагу и без отдыха била его до тех пор, пока птица не упала на вершину утеса над их ночлегом.

Вот уже во второй раз, с тех пор как Агис наблюдал за ним, утес пошевелился, и на этот раз аристократ знал, что глаза не подвели его. Огромная рука поднялась из темноты и потянулась к чайкам. Она схватила обоих птиц в ладонь и размозжила их о темный урес. Удар закончился оглушительным шлепком, который вызвал настоящее землятресение и лавины песка обрушились на землю со стен каньона. С сумашедшимим протестущим визгом остаток стаи взлетел в воздух и закружился в небе только для того, чтобы вернуться на свой насест, как только гигантская рука вернулась на землю.

Аристократ остался, где был, спина его канка дрожала мелкой дрожью под ним. Насекомое было в два раза больше человека, с шестью похожими на палки ногами, панцирем из хитиновой черной брони, и парой жестких антенн на шишковатой голове. Хотя выпуклые глаза насекомого были настолько слабы, что канк с трудом видел даже землю ниже своих жвал, Агин не удивился его тревожному состоянию. Похожие на барабан ушные перепонки даже заколыхались от боли после громоподобного шлепка, убившего двух чаек.

Агис послал канка вперед, коснувшись его антенны. – Мне все равно, что впереди гигант, – сказал он, внимательно взглядываясь своими коричневыми глазами в неуклюжее тело впереди. – Мы должны пройти.

Когда канк подбежал поближе, детали огромной фигуры стали видны более отчетливо. Гигантское тело было толстым и плотным, покрыто усыпанной песком кожей и сучковатыми мускулами, и напоминало скорее утес или скалу. Длинные космы жирных волос свисали с головы, а редкие кусты грубой щетины усеивали его грудь и спину. Огромное лицо казалось странной смесью человека и грызуна, со срезанным лбом, висячими ушами, и острым носом, заканчивающимся пещерами ноздрей. Тяжелые брови нависали над глубоко сидящими глазами. Даже под закрытыми веками они выпячивались из глазниц. Дюжина острых клыков торчала из-под верхней губы, а похожая на мох борода свешивалась со скошенного подбородка. В общем Агис решил, что никого более уродливого он не видел за всю свою жизнь.

Приблизившись к гиганту аристократ остановил свое насекомое и спрыгнул на землю. Все ущелье провоняло немытой плотью, и каждый раз когда великан выдыхал, его зловонное дыхание заставляло Агиса затыкать нос. Титан сидел прямо на дороге, его массивный локоть упирался в одну стену каньона, а ноги во вторую.

Сложив руки воронкой около рта, Агис закричал, – Ты перегородил всю дорогу!

Единственым ответом на его слова стал тяжелый выдох гиганта, пошевеливший длинные волосы аристоката.

Агис вынул свой меч, замечательное творение мастеров древнего Тира, с чашечкой из полированной меди и длинным стальным клинком, на котором была выгравирована история оружия. Он сделал пару шагов вперед и легко уколол кончиком меча в огромное бедро, перегородившее дорогу.

Оглушающий рык вырвался из глотки гиганта, потом чудовище подняло свою руку. Агис едва успел отпрыгнуть, когда гигантская ладонь шлепнула по ноге, которую он уколол. Гигант почесал бедро, потом его рука снова опустилась на землю. Глаз он так и не открыл.

Агис подошел к руке. Одна ладонь была как громадный щит, а пальцы были почти так же длинны как меч в его руке. Аристократ глубоко вздохнул и изо всех сил ударил плоскостью меча по суставу большого пальца.

Удивленный рев потряс стены каньона, потом рука резко взметнулась в воздух. Глаза гиганта открылись. Он запустил свой большой палец в одну из пещеробразных ноздрей, потом лизнул сустав похожим на ковер языком.

– Прости, что потревожил тебя, – закричал Агис, готовый отпрыгнуть если гигант атакует. – Но ты перегородил дорогу. Я должен пройти.

Гигант посмотрел вниз, на Агиса. Его огромные глаза напоминали две луны, белые с глубокими кратерами темноты в центре.

– Фило спать, – сказал он грохочущим голосом. – Убирайся. – Гигант сложил руки на пузе и закрыл глаза.

– Так не пойдет, – сказал Агис.

Фило не обратил на него внимания. Уже спустя несколько мгновений глубокий храп вырвался изо рта гиганта и через равные интервалы ударял по ушам аристократа и сотрясал весь каньон. Поняв, что вежливостью здесь ничего не добъешся, аристократ сунул обратно в ножны свой меч и подошел к своему канку. Агис закрыл глаза и сосредоточился на нексусе «в переводе с латинского „Узлы“», месте, где три энергии Пути – духовная, ментальная и физическая – пересекались в его теле. Он представил себе узкую полосу огня, выходящую из его нексуса и бегущую по горлу, пролагающую путь мистической силе его сущности.

Когда же он почувствовал, что его горло переполнено энергией, Агис открыл свой рот и вскричал, – Двигай отсюда!

Слово взорвалось над спящим Фило с силой раската грома, согнав чаек с плеч гиганта и раскатисто прокатилось по каньону серией режущих ухо рычаний. Титан уселся прямо и уставился в темный каньон, его слабый подбородок дергался от замешательства и страха.

– Убирайся, – закричал он эху уходящего голоса Агиса. – Фило сильный как ветер.

– Нет никого в каньоне, – крикнул ему Агис обычным голосом. – Только я здесь.

Гигант взглянул на Агиса и облегченно выдохнул, обдав аристократа порывом смрадного дыхания. – Фило говорить убирайся, – проворчал он. – Время спать.

Агис потряс головой. – Только тогда, когда дашь мне проехать. Я не дам тебе спать всю ночь, если потребуется.

Гигант нахмурился. – Фило прихлопнуть тебя как медведя.

Агис приподнял бровь. – Ты имеешь в виду как… Неважно, – сказал он. Значительно легче дать мне пройти. Тебе нужно только приподнять ногу и я проведу моего канка под ней.

Гигант упрямо потряс головой.

Агис достал свой кошелек. -Я заплачу тебе двойную пошлину.

– Пошлину? – эхом отозвался Фило. Он поскреб в бороде, озадаченный незнакомым словом.

– Разрешение на проход, – сказал Агис, вынимая монету из кошелька. – Я уверен, что одной серебрянной монеты достаточно. – Держа сверкающий диск перед собой, он подошел к гиганту. – Вот она. Возьми ее.

После того как Фило опустил свою массивную руку, аристократ бросил монету в центр его ладони. Диск исчез в темном ущелье между массивными линиями жизни, и Агис испугался, что гигант не увидит его. Но Фило привык иметь дело с маленькими предметами. Он лизнул кончик пальца и вдавил его в серебро, потом поднес диск к своему глазу.

– Фило давать тебе пройти за это?

Агис не был уверен, но похоже взятка оскорбила его, судя по тону. – Если я обидел тебя, прости пожалуйста, – сказал он. – Но при данных обстоятельствах, мое предложение вполне естественно.

Гигант какое-то время соображал, потом недовольно засопел.– Что за сто-яст-ва, ло-же-ния, ес-… – Неспособный повторить слова Агиса, Фило спросил иначе. – Что твоя иметь в виду?

Агис пригладил свои длинные волосы, выигрывая время. Если этот тупоголовый гигант не понимает, что это идеальное место для вытягивания денег с путников, последнее, чего аристократ хотел бы, чтобы он до этого допер. – Я имею в виду, что здесь не слишком-то удобно, – сказал Агис. Он указал на открытую пустыню перед собой. – Почему бы тебе не лечь спать там – и дать мне пройти.

– Фило не спит, – сказал гигант с неожиданной гордостью в голосе. Он сунул палец с монетой Агиса в торбу, сделанную из необработанных шкур полудюжины овец. -Фило стеречь дорогу для друга.

– Какого друга? – спросил Агис.

Вместо ответа гигант опустил голову пониже, чтобы лучше разглядеть аристократа и начал шептать себе под нос. – Черные волосы, прямой нос, квадратная челюсть…

Каждый раз, перечисляя очередную особенность лица Агиса, он вытягивал палец как при счете. Когда его взгляд упал на брови Агиса, он нахмурился. – Какого цвета твои глаза?

– А тебе что за дело? – ответил аристократ, надеясь, что лунный свет все еще не слишком ярок и гигант не сможет заметить, что они коричневые. Кое-кто очевидно заработал головную боль, стараясь, чтобы Фило распознал его – и Агис подозревал, что он знает кто именно. – А случаем, твоего друга не зовут ли Тихиан?

– Нет! – черезчур быстро ответил гигант. Его глаза забегали из стороны в сторону, и он прижал свои клыки к нижней губе. – Друга не зовут Тихиан.

Очевидная ложь заставила Агиса улыбнуться, но не из-за усмешки гиганта, а потому что это подтверждало – он на правильном пути. Семь дней назад Ниива и небольшая группа дварфов приехали к нему в имение, потребовав Тихиана к ответу за посылку работорговцев в их деревню. Однако аристократ оказался не в силах расследовать это дело, так как король таинственным образом исчез из города за несколько дней перед нападением.

Ниива и дварфы заявили, что они сами пойдут по следу короля, но Агис настоял, что Тихиана надо судить. Тихиан пользовался несомненной популярностью в городе, и попытка Кледа наказать его привела бы к войне. После бурного обсуждения они нашли компромис. Ниива будет ждать в поместье Агиса, пока сам аристократ и дюжина других тирян будут искать сбежавшего короля. Если они не вернут короля в течении двух месяцев, дварфы могут взять это дело в свои руки.

К счастью, похоже, Агису удастся вернуть короля за нужное время – при условии, что он пройдет мимо гиганта. Он забрался на свое верховое животное, не забивая себе мысли размышлениями о том, как его добыча узнала, что он ее преследует. Тихиан был очень предусмотрительный человек, и несомненно оставил сеть шпионов следить за возможными преследователями.

Обращаясь к Фило Агис сказал, – Не важно, кто твой друг. Ты взял мои деньги, и теперь должен дать мне пройти.

Фило даже не пошевелился. – Нет, -сказал он. Ты – Агис.

– Что заставляет тебя так говорить? – просил аристократ.

Коварная усмешка исказила лицо гиганта. – Твоя выглядишь как он.

– Есть сотни людей, которые выглядят как Агис, – ответил аристократ, легонько касаясь антенны своего канка. Нервное животное подалось вперед, и он добавил. – А теперь либо убери твои ноги, либо верни мое серебро.

Фило дотронулся до своей торбы, в которую он опустил монету Агиса, потом нахмурился и почесал свою голову, не зная на что решиться. Наконец он пожал плечами и поднял ноги, упершись ими в стену каньона.

Агис повел своего канка вперед. Его сердце билось как молот каменотеса, во рту внезапно появился вкус пыли. Только страшным усилием воли ему удалось отвести руку от бурдюка с водой. Аристократ гордо поглядел вперед и быстро проехал под коленом Фило.

Но как только он миновал ее, вторая нога опустилась на землю, перерыв дорогу. – Дай Фило посмотреть глаза, – сказал гигант, протягивая руку к аристократу.

Рука Агиса легла на рукоятку меча, но он быстро осознал, что удар его тонокого клинка будет не больше, чем царапиной для этого огромного пальца. И он разрешил руке гиганта схватить себя.

С удивительной нежностью Фило поднял его в воздух, оставив трепещущего канка в загоне между ног, толстых как ствол дуба.

Две песчаных чайки слетели вниз взглянуть на то, что гигант подобрал с земли. Это были отвратительные птицы, с бугристыми красными головами, крючковатыми клювами, полными острых как иголки зубов, с их когтей капали грязь и гной. Парочка развернула свои изодранные крылья, они смотрели на Агиса красными, жадными глазами, открывали и закрывали свои клювы в предчувствии добычи. – Прочь, – прошептал аристократ. – Этой ночью вам не будет поживы.

Фило поднес Агиса к своей голове, а затем приподнял пленника так, чтобы его освещал бледный свет обеих лун Атсоса. Гигант наклонил голову вперед, прищурил свои тарелко-подобные глаза и попытался проникнуть взглядом под густые брови аристократа. Агис закрыл глаза и призвал энегию духа из нексуса.

Рука сжалась, аристократу стало трудно дышать. – Если Фило сожмет как следует, голова лопнет, как у льва, – пригрозил гигант. – Открой глаза.

Агис не подчинился. Вместо этого он вообразил свое собственное лицо с голубыми глазами вместо коричневых, и серыми волосами вместо черных.

– Дай Фило увидеть! – настаивал гигант.

– Ну, если это то, что ты хочешь.

Когда Агис подчинился, оказалось, что он смотрит в огромный зрачок. Немедленно он попытался обмануть взгляд гиганта, но расстояние между глазами Фило было так велико, что он не мог смотреть в оба гигантских глаза одновременно. Вместо этого он сосредоточился на ближайшем к нему. Он создал образ внутри своего воображения, и используя Путь, заставил гиганта видеть его вместо настоящего лица.

Растерянный Фило еще больше прищурился, и Агис понял, что его хитрость сработала не слишком хорошо. Он не проник в мозг гиганта глубоко, так как это требовало много времени и Фило мог бы узнать цвет глаз аристократа. Вместо этого Агис использовал Путь чтобы контактировать с той частью мозга гиганта, которая контролирует его зрение. Вероятно, учитывая что Агис мог видеть только один глаз, титан видел каждым глазом разные образы.

Фило повернул свое лицо немного в сторону, стараясь смотреть на своего пленника только одним глазом. Мгновением позже он повернул голову так, чтобы изучить аристкрата другим. Когда Агис мягко переключил свое внимание с первого глаза на второй, гигант резко отдернул голову назад, стараясь, хотя и безуспешно, разглядеть лицо пленника без помех. Наконец, убедившись, что это не помогло, Фило сдался и снова поднес свою жертву к обеим прищуренным глазам.

К удивлению Агиса широкая усмешка пересекла губы Фило. – Фило любит игры, – сказал он, усиливая хватку на аристократе. – Фило думает, что у маленького человека коричневые глаза.

Чувствуя что проиграл, Агис перенес внимание внутрь, направив всю свою ментальную энергию на создание образа жадной песчаной чайки. Вспышка энергии, выброшенная его сердцем, оживила создание, и птица зажила своей собственной жизнью. Это творение его ума станет его посланцем, проводником его мыслей, и она могла действовать снаружи, за пределами его головы.

– Ты уверен? – спросил Агис, глядя в темные глубины зрачка гиганта. – Приглядись поближе, чтобы удостовериться.

С этими словами аристократ послал свое творение атаковать мозг Фило. Птица вылетела из глаз Агиса и нырнула в зрачок гиганта, исчезнув внутри его.

– Эй, что это? – вскричал Фило.

Агис не ответил, сосредоточившись на местности, которую он обнаружил внутри ума гиганта. Область была серой и туманной, полу-сформированные мысли крутились подобно порывам ветра при шторме в море ила. Затем аристократ заметил быстро пронесшийся кулак гиганта, кровь струилась между пальцами. Через какое-то время он увидел пару человеских ног, торчащих наружу из гигантского рта, дергающихся изо всех сил, пока жертву заглатывали целиком. Как мастер Пути Агис без проблем понял значение этих образов: гигант выбирал, как убить его. Аристократ должен был быстро захватить контроль, прежде чем Фило перейдет от идей к действию.

Скалистый остров поплыл навстречу, его детали были ясно видны, видимо это память гиганта. На его вершине стояли шесть гигантов, похожих на скалистые утесы, все с человеческими лицами. Они сбрасывали с кручи огромные булыжники, крича, – Иди, живи с дварфами, урод! Держись подальше. Фило пугает овец!

Агис развернул свою чайку над островом. Если он сможет поймать команду, идущую из памяти, он может использовать ее в своих целях и заставить гиганта освободить его.

Снаружи порыв горячего, зловонного воздуха ударил аристократа по лицу. – Забери птицу назад! – прогрохотал гигант, сжимая его так сильно, что Агис испугался, как бы у него не треснули ребра.

Требование Фило поразило аристократа. Как человек, регулярно использовавший Путь, он очень хорошо умел проникать в мысли других. То, что гигант сообразил, что что-то вторглось в его ум, свидетельствовало о природном таланте, так как не было сомнений, что он был слишком туп, чтобы преуспеть в Искусстве, требовавшем длительного обучения и жесткой дисциплины.

– Не убивай мени, иначе птица останется в твоей голове навсегда, – сблефовал Агис, с трудом выговаривая слова.

Хватка Фило не усилилась, но и не ослабла. – Перестань, и Фило не повредит тебе. – Голос гиганта казался не так непреклонным и немного обеспокоенным.

– Нет, пока не дашь мне пройти, – гнул свое Агис.

Но даже говоря это, аристократ продолжал вести своего посланца внутрь острова в уме гиганта. Как только когти песчаной чайки коснулись каменной вершины, шесть гигантов, бросавших булыжники с утеса, повернулись к ней. Они обрушили ливень булыжников на лишенную перьев голову птицы, крича – Убирайся, уродливая птица.

Агис призвал побольше ментальной силы и представил себе, как песчаная чайка превращается в мекилота. Когда булыжники уже на опусклись на птицу, чайка стала в сотни раз больше, ее крылья превратились в костяной панцирь, а изогнутый клюв в тупоносую морду, полную острых зубов. Камни ударили по громадной ящерице с оглушительным кляцканием, безвредно отскочили от ее брони и исчезли под утесом.

В первый момент аристократ испугался, что это его враг управляет ими, но скоро осознал, что они действуют сами по себе. Позади шести гигантов безволосый грызун полз по каменной кромке утеса. У твари были сильные, толстые лапы, заканчивающиеся изогнутыми когтями, с которых свисали куски кожи, и панцирь из костяных пластинок, защищавших ее спину. Только ее голова не казалась такой уж ужасной, так как ниже ее квадратных ушей были выпуклые глаза Фило и его редкая борода.

Грызун, созданный Фило, ринулся на мекилота Агиса, но два гиганта схватили его за хвост, когда он бежал мимо них, заставив чудовище остановиться. Он беспорядочно бился, стараясь вырваться и кинуться дальше, его кривые когти кляцали по каменистой почве.

– Фило не делать хороший зверь, – засмеялся один из гигантов, таща грызуна назад. – Его лицо слишком уродливо.

Возпользовавшись моментным замешательством, Агис двинулся вперед, подальше от края обрыва. Четыре гиганта, которые не были заняты Фило, немедленно бросились на него. Аристократ остановил своего посланника, потом дождался, когда они достигнут его, прежде чем напасть. В этот момент он сжал покрепче свой похожий на ножницы рот и быстрым ударом головы ящерицы сломал спину жертвы.

Его атака даже не замедлила остальных гигантов. Оставшие три схватили мекилота за бока и поволокли к краю обрыва, рассерженнно крича, – Уходи, глупый ящерица.

Аристократ пытался сопротивляться, ударяя пастью своего творения по хромавшему гиганту и цепляясь огромными ногами твари за каменную почву. Он тянул обратно с невообразимой силой, но все было напрасно. Медленно, нетвратимо гиганты тащили его чудовище к пропасти.

По другую сторону каменной вершины дела у Фило шли не лучше. Два гиганта, которые схватили его хвост, тащили его назад, жестоко смеясь и крича, – Фило слишком глуп, чтобы быть зверь – слишком слаб.

Когда его враги подтащили его к самому краю утеса, Агис представил себе, что верхушка утеса превратилась в сыпучий песок, и только узкая каменная полоса осталось вокруг внешнего края. Могучий всплеск энергии прошел через его тело, затем каменная почва вершины превратилась в жидкую грязь. Гиганты памяти закричали от изумления, как и Фило, и они все попытались прыгнуть на твердую почву, окружавшую яму. Их усилие привело только к тому, что поверхность стала даже еще менее твердой, и они немедленно погрузились в нее по пояс. Короткие ноги мекилота Агиса исчезали в грязи так же быстро, как и ноги гигантов. Агис был к этому готов и тут же начал менять форму. Броня его создания, уже наполовину погруженного в грязь, превратилась в маслянистые черные чешуйки. Мясо стало исчезать из его торса, пока тело не стало гибким и похожим на ленту, с клинообразной головой на одном конце и гроздью острых плавников, бегущих вдоль змееподобной спины.

Пока Фило и гиганты продолжали тонуть, угорь Агиса скользнул через грязь к каменному краю, и выбрался на твердую землю как раз вовремя, чтобы увидеть, как головы его врагов исчезают в болоте. Аристократ позволил себе глубоко вздохнуть уверенный, что он победил в битве. Сражение потребовало от него огромного напряжения, он очень устал, но у него еще было достаточно сил чтобы контролировать остров.

Вне ума гиганта ужасное рычание потрясло стены каньона, хватка Фило ослабла и Агис едва не выскользнул из ладони своего пленителя. Аристократ спасся от долгого падения только тем, что успел ухватиться за дрожащий палец гиганта.

– Освободи меня, – потребовал Агис, глядя в налитый кровью глаз. – Теперь, когда я захватил твою память, только вопрос времени прежде чем я буду управлять твоим умом. Все, что я должен сделать, изменить форму острова в твоем мозгу и…

– Нет, – прошипел Фило, его губы тряслись от усталости.

– Ты не можешь победить, – сказал аристократ. – Потеря посланника не слишком отличается от потери руки или ноги, просто из раны вместо крови течет духовная энергия. Ты больше не можешь сражаться со мной.

– Фило не побежден! – проворчал гигант.

Внутри головы Фило жидкая грязь забулькала и закипела. Агис заставил своего угря скользнуть на самый край пруда. Никогда прежде он не видел врага, способного сотворить нового ментального стража после уничтожения первого, но он опасался, что Фило делает именно это.

Аристократ призвал энергии, чтобы приготовиться к новой атаке, но она текла медленно из его нексуса, так как он сильно вымотался в предыдущей битве. И прежде, чем он сумел изменить грязь обратно в камень, пара огромных клешней высунулась из грязи и схватили его угря. Агис извиваться, пытаясь освободиться, но чем больше он боролся, тем глубже клешни погружались в него.В конце концов он перестал сопротивляться и дал поднять себя в воздух.

Когда новое создание Фило выбралось из болота, Агис увидел, что оно напоминает гигантского песчаного краба. Однако, вместо четырех глаз на стебельках, из верхушки светло-коричнегого панциря торчала голова Фило.

– Агис проиграл, – произнес краб, его клешни сжали покрепче угря Агиса.

– Тогда мы оба проиграли.

Агис изогнул свое тело и неожиданно впился зубами в шею краба. Пока острые клешни резали его тело, зубы угря перегрызали горло созданию Фило. Рот наполнился вкусом крови, а затем тело взорвалось болью. Звук его собственного крика ударил по ушам и все стало белым.

Через несколько секунд Агис решил что он не умер. Но он был совершенно дезориентирован, его тошнило, к тому же он был не уверен, вернулся он из сознания Фило или нет. Все его тело ныло от жестокой, жалющей боли, в животе было болезненно пусто, как будто какая-то его часть исчезла.

Наконец, когда Агис пришел в себя, он понял, что лежит в открытой ладони Фило. Аристократ встал на колени, собираясь бежать к своему канку – и осознал, что тот намного ниже его. Рука гиганта лежала на гороподобном колене, высоко над землей.

Агис повернулся по направлению к лицу Фило и обнаружил, что страдающие глаза гиганта смотрят на него.

– Фило ранен, – прокомментировал гигант.

– Агис тоже, – согласился аристократ. – И нам еще долго будет плохо. Нужно несколько дней чтобы восстановиться после наших потерь.

Фило простонал от безрадостной новости. – Тогда почему Агис напасть? – спросил он.

– Потому что я должен поймать твоего друга Тихиана.

– Он не…

Агис поднял руку, останавливая гиганта. – Хватит притворяться, – сказал он. – Ты знаешь, что я – Агис Астикла, и я знаю, кто нанял тебя чтобы убить меня.

Гигант какое-то мгновение размышлял, затем поднес Агиса поближе к лицу. – Угу. Но Тихиан не говорить убить Агис, – сказал он. – Только остановить.

– Ты же не ждешь, что я поверю тебе, – усмехнулся Агис, опираясь на большой палец гиганта чтобы держаться прямо, так как ноги еще плохо держали его. – Король не такой тип, чтобы остановиться перед убийством.

– Фило сказать правда, – сказал гигант. – Тихиан говорить – остановить друг Агис, но не ранить. Защитить его!

– Защитить меня? От чего? – спросил Агис.

Поведение Фило заставляло предположить, что он не лгал о своих инструкциях, но это только запутало аристократа. Когда-то раньше, когда Агис только что стал бунтовщиком и участвовал в заговоре против прежней власти Тира, Тихиан использовал свое влияние, чтобы защитить старого друга. Но это было много лет назад, еще до того, как аристократ стал лидером Собрания Советников и наиболее яростным политическим врагом короля.

После недолгих раздумий над вопросом Агиса, гигант пожал плечами. – Фило забыть, почему Тихиан хотел защитить тебя.

– Фило никогда не знал, потому что Тихиан не сказал ему, – сказал Агис. – Он не хочет защитить меня. Он хочет, чтобы я не поймал его.

– Только потому, что Тихиан идти в опасное место, – настаивал Фило.

Агис поднял бровь при этом замечании. – Что за опасное место?

– Балик, – ответил гигант. – Ну, теперь ты остаться с Фило, пока он не вернется?

– Тихиан не вернется, – сказал Агис.

– Тихиан обещал, – проворчал Фило. Гигант закрыл свои пальцы и плотно обнял ими своего пленника. – И Фило обещать, что защитить Агиса здесь.

– Это правильно выполнять свои обещания, но я не думаю, что Тихиан сделает точно так же, – сказал Агис. – Чтобы он не предложил тебе…

– Фило не купишь, – прогрохотал гигант, так сильно сдавив Агиса, что у того весь воздух вышел из легких. – Тихиан друг.

Столь горячий ответ заставил аристократа задуматься. Судя по жестоким и издевательским комментариям, плававшим в памяти Фило, видимо этот уродливый парень вел очень одинокую жизнь. Тихиан, лучший мастер по использованию чужих эмоций из всех, кого Агис знал, без сомнения оценил это и цинично предложил свою дружбу одинокому гиганту.

– Когда-то я думал, что Тихиан мой друг, – сказал Агис, борясь за каждый глоток воздуха. – Но я ошибался. У Тихиана нет друзей.

Я! – проревел гигант. – Фило друг Тихиана.

Агис потряс головой. – Нет. Фило – пешка для Тихиана, – сказал аристократ. – После того, как ты сделаешь то, что он хочет, он никогда не потрудиться снова увидиться с тобой.

– Лжец! – проскрежетал Фило. – Тихиан скоро вернется.

– Бедный Фило. Твое одиночество ослепило тебя, – сказал Агис. Аристократ почувствовал, как кулак его пленителя сжался и быстро добавил. – Я могу доказать то, что я сказал.

Фило ослабил свою хватку. – Как?

– Я знаю Тихиана с детских лет, – сказал Агис. – Я разрешу тебе послать твоего посланника в мой рассудок, и ты сможешь увидеть, что он любит только самого себя.

– Нет, – ответил гигант. – Это ловушка чтобы повредить Фило.

– Мы оба слишком устали, чтобы начинать новый ментальный бой, – сказал Агис, тряся головой. – Кроме того, разрешая тебе войти в мой ум, я иду на большой риск. Если же ты думаешь, что это ловушка, все что тебе надо будет сделать – выйти из меня.

Во время разговора Агис создавал обширную, пустынную местность в своем рассудке, стараясь сделать ее открытой со всех сторон, чтобы гигант не опасался засады.

Фило какой-то момент изучал Агиса, потом посланник гиганта появился в уме аристократа. У него было плоское, диско-образное тело, которое постоянно колыхалось, как одежда на ветру, и длинный хвост, оканчивавшийся острым кончиком. Рот твари был под его телом, в то время как дюжина глаз широко расположилась по по верхнему краю тела.

Замахав своим гибким телом как парой крыльев, создание Фило начало летать над пустой площадью внутри рассудка Агиса. – Где Тихиан? – спросил посланник.

Агис вызвал свои воспоминания о короле. Грязная, бурая жидкость просочилась между несколькими булыжниками. Лужа преобразовалась в человеческое тело, потом голова получила суровое лицо Тихиана. Лицо почти не отличалась от того, которое Агис создавал раньше, с костистыми щеками, узким крючковатым носом и небольшим морщинистым ртом. Глаза были коричневые, маленькие и блестящие, глядели настороженно и испытующе.

Когда странный посланец гиганта скользнул вниз, поближе к воспоминанию, образ Тихиана стал тверже, принял форму худого человека, потом встал. Фило остановился на расстоянии руки от образа и принялся медленно кружить вокруг него.

– Это вылядеть как Тихиан, – сказал гигант, указывая хвостом посланца на воспоминание. – Но может быть ты заставишь его соврать Фило.

– Нет, – сказал аристократ. – Я освобожу его. Ты можешь контролировать это воспоминание. Ты можешь проверить его так тщательно, как ты хочешь, и я не буду вмешиваться. – Так как Фило продолжал кружить не отвечая, Агис надавил еще раз. – Если ты боишься того, что можешь узнать, Тихиан не может быть твоим настоящим другом.

– Фило не боится. Давай.

Агис сотворил маленького ястреба из одной из рук фигуры. Перенеся свое сознание в него, он слегка взмахнул крыльями и приземлился недалеко от воспоминания.

Фило сел сверху на фигуру Тихиана, затем полностью поглотил ее. Посланец начал пульсировать, пока он проверял воспоминание, вероятно убеждаясь, что Агис действительно отдал контроль над ним. Несколькими моментами позже гигант наконец удостоверился в честности Агиса. Он остановил своего посланника и дал ему исчезнуть, переведя свое сознание в фигуру Тихиана. Пока Агис с интересом смотрел, Тихиан стал мальчиком лет шести или семи, с коротко-постриженными золотисто-каштановыми волосами. Его почти квадратые уши торчали из головы как полуоткрытые защелки, а ястребиный нос казался слишком большим для маленькой головы. Одна из его рук была поднята, как если бы взрослый держал ее.

– Это Агис, – сказал мужской голос, который, как аристократ с трудом припомнил, был голосом отца Тихиана. – Ты и он будете друзьями.

Юный Тихиан поднял и тут же опустил глаза, как если бы проверил игрушку, затем недовольно нахмурился. – Папа, если ты мне позволишь, мне не нужен друг.

Изображение стало старше лет на десять. Теперь Тихиан был юношей, с густыми, вечно нахмуренными бровями, которые придавали ему вид, будто он сердится, свои длинные волосы он заплетал в косу. Он был одет в серую одежду, которую он и Агис носили, как новички, когда вместе изучали Путь в академии. Его глаза выдавали изнеможение и боль после особенно жестокого занятия с их наставником.

– Я не знаю что случилось, Агис, – сказал Тихиан. – Когда эта страшная боль становится большей, чем я могу выдержать, я думаю, как хорошо, что ты тоже ее ощущаешь. И тогда моя боль проходит. Честное слово, я не знал, что передаю ее тебе!

Опять образ постарел, на этот раз на пару лет. Тихиан был в красной одежде студента среднего уровня. В его руке была колючая ветвь фаро, символ перехода на следующий уровень после успешной сдачи важного экзамена, доказывающего его умения. – Ты мой лучший друг, Агис. Конечно, я передал часть моей боли тебе, – сказал он. – Кроме того, это не мошеченничество, ведь нас не поймали.

Изображение продолжало взрослеть, показывая течение юных лет короля. Тихиан появился в черной рясе королевского темплара, отрицая, что был ответствен за смерть своего собственного брата. Позже, одетый в позолоченную одежду верховного темплара, он пришел в поместье Агиса, под предлогом дружбы, – только для того, чтобы конфисковать самых сильных полевых рабов. В следующий раз Тихиан признался, без малейшего смущения, что использовал самого преданного слугу Агиса чтобы шпионить за аристократом.

После последней сцены Фило отделился от фигуры Тихиан, образовав новое создание, напоминавшее его собственное тело. – Нет! – проревел он в ярости, замахнувшись гигантским кулаком на обьект его гнева. – Тихиан лжец!

Удар бросил образ короля на землю. Фило начал пинать и топтать его, вероятно решив полностью уничтожить воспоминание.

– Погоди, – крикнул Агис клювом ястреба. – Мне он нужен!

Оставаясь в форме ястреба, Агис вернулся к фигуре короля и слился с нею. Он разрешил Тихиану растаять и исчезнуть в щелях между булыжниками, потом снова появился в форме самого себя.

– Ну, теперь ты веришь мне, Фило?

Гигант не ответил. Вместо этого его посланник повернулся и начал уходить по пустой площади. С каждым шагом он становился все боле и более прозрачным, и через дюжину шагов полностью исчез.

Едва Агис перенес свое внимание наружу, как почувствовал, что шлепнулся о спину своего канка. – Иди, – громыхнул гигант, подняв свою ногу так, чтобы аристократ мог проехать. – Оставь Фило одного.

Агис заставил свое насекомое двинуться вперед. Оказавшись в безопасности, он остановился и посмотрел назад. – Фило, не печалься, – позвал он. – Дружба Тихиана была ложью, но у тебя доброе сердце. Когда-нибудь ты найдешь настоящего друга.

– Нет, – ответил гигант. Он показал на свое некрасивое лицо. – Фило – полукровка. Слишком уродливый для племени отца, слишком глупый для племени матери.

– Может быть ты и не красавец, но я бы сказал, что ты не глуп, – сказал Агис. – Ты осознал свою ошибку с Тихианом. Это очень умно.

Кажется это подбодрило гиганта. Его лицо приняло задумчивое выражение, затем он внимательно взглянул на аристократа. – Может быть Фило и Агис могут быть друзья?

– Возможно, когда мы проведем вместе побольше времени, – допустил аристократ. – Но сейчас я должен поймать Тихиана, пока он не навредил еще кому-нибудь.

Фило улыбнулся, потом нагнулся и положил открытую ладонь перед канком аристократа. – Разреши Фило нести тебя, – сказал он. – Схватим Тихиана вместе.

Тихиан стоял в приемной Белого Дворца, глядя через оконные рамы и считая корабли в гавани Балика. Порт лежал у края города, там, где дымка серебрянной пыли висела над заливом, закрывая как остров, так и гостиницы, окружавшие область доков. Тем не менее король Тихиан обнаружил, что это легко сделать, так как мачты поднимались из сумрака, как обуглившиеся стволы сгоревшего леса.

– Вас волнует армада Короля Андропиниса? – спросил сопровождавший Тихиана молодой человек, одетый в кремовую тогу темпларов Балика. У него был высокомерный подбородок, вздернутый нос и короткие волосы, белые как его одежда. – Учитывая расстояние от Тира до Илового Моря, вам не стоит бояться нашего флота.

– У меня нет особого интереса к вашему флоту, – соврал Тихиан, продолжая в уме счет. – Но я не думал, что ваш порт настолько забит караблями. Как много судов принадлежит вашему королю?

– Это не то, что мы обсуждаем с иностранцами, – ответил темплар, беря Тихиана за руку. – И мы не разрешаем им считать наши суда.

Тихиан с легкостью вырвал руку из хватки юноши. – В моем городе тебя бы высекли за подобную наглость!

Темлар даже бровью не повел.– Мы не в твоем городе, а ты не король Балика, – ответил он. – А сейчас, встань подальше от окна.

– Я так и сделаю – когда Король Андропинис будет готов принять меня, – сказал Тихиан, стараясь сдержать нарастающий в нем гнев. – Если ты еще раз коснешься меня, я убью тебя – и, клянусь, Андропинис ничего не сможет с этим поделать. – Его рука скользнула в дорожный мешок, свисавший с его плеча.

Телохранители темплара, пара расплывшихся великанышей, с едва не задевающих потолок головами, наставила свои деревянные копья на грудь Тихиана. Одетые в кожаные латы, с белыми шапками, торцащими над их покатыми плечами, эти волосатые грубияны даже разинули рот от удивления, что мало соответствовало их тупоумию. Тихиан высокомерно ухмыльнулся, затем снова обратился к своему сопровождающему.

– Передай это твоему хозяину, – сказал Тихиан. Он вынул небольшой медный медальон в виде восьмиконечной звезды. Это был знак Калака, короля-волшебника, которого Тихиан сверг, чтобы получить трон Тира. – Скажи ему, что я начал уставать от ожидания.

Темплар не заинтересовался. – Я передам твое послание – и ты захочешь, чтобы я этого не делал.

Сказав это, человек повернулся на каблуках и ушел, оставив гостя на попечении стражи.

– Ты сделал большую ошобку, король Тира, – сказал один из стражников. – Это был Маурус, Камергер Его Величества.

Тихиан ответил ему кривой ухмылкой. – Я думаю, это Маурус сделал большую ошибку.

Король снова вернулся к мачтам. Судя по тому, что он видел сквозь дымку, гавань была необычно переполнена, не было пустого места в доках и дюжина судов была вынуждена пришвартоваться снаружи. Чтобы выполнить то, что он хотел, ему бы потребовалась только небольшая часть армады, собравшейся в заливе.

Теперь, когда он был уверен, что сможет добыть достаточно войск и кораблей, Тихиан разрешил себе поглазеть на остальную часть Балика. Город отсвечивал светлым жемчугом, так как его массивные здания были облицованы светлым мрамором, а улицы выложены светлым же известняком.

Окружавшая Белый Дворец могучая стена подпиралась огромными лавками Торгового Квартала, выделявшимися как размерами, так и чистыми линиями своей архитектуры. За ним лежали неряшливый Эльфийский Рынок, стадион, мастерские художников и ремесленников, и многоквартирные дома, где жило большинство городского населения. В целом Балик казался преуспевающим и приятным метрополисом, который Тихиан был бы рад назвать своим.

Однажды, усмехнулся он про себя, я назову.

Спустя несколько минут, когда Маурус еще не вернулся, мысли короля перенеслись к человеку, который преследовал его в пустыне. Тихиан в первый раз узнал о преследователе, когда его шпион-эльф, Бегун Пустыни, нанятый, чтобы наблюдать за возможным “хвостом”, сообщил, что аристократ из Тира, похожий по описанию на Агиса, спрашивал о нем в оазисе. Несмотря на хорошую сумму, которую эльф запросил за убийство аристократа, сердце короля екнуло. Из всех людей, которые могли идти по его следам, только Агиса он не смог бы убить.

Это была брешь в его характере, которую Тихиан не понимал. Он мог найти сколько угодно оправданий для своей слабости, говоря себе, например, что было бы глупо зарезать такого ценного государственного деятеля. Когда это не помогало, король напоминал себе, что Агис обладает замечательными знаниями в сельском хозяйстве, знаниями, которые сделали фермы Тира более продуктивными, чем фермы любого другого города Атхаса. В другой раз он думал о волнениях, которые произошли бы в случае смерти аристократа, или о еще дюжине других разумных причин, почему надо оставить Агиса живым.

Тем не менее, король знал, что лгал самому себе. Агис подстрекал Собрание Советников выступать против короля по сотне важных и неважных вопросов, от разрешения нищим бесплатно пить внутри города до преобразования королевских поместий в благотворительные фермы. Такая наглость стоила бы любому другому жизни, но Тихиан всегда останавливался, не доходя до убийства своего старого друга.

И даже сейчас, когда вмешательство Агиса подвергало опасности самое важное предприятие, которое Тихиан когда-либо затевал, король не мог заставить себя убить аристократа. Вместо того, чтобы сказать Фило, которого Тихиан нашел, когда тот искал работу проводника караванов, убить Агиса, король только попросил этого болвана задержать аристократа.

Тихиан надеялся, что он не будет сожалеть о своем решении. Агис много раз показывал, что может быть очень изобретательным, если он на что-то решился, и даже гигант не мог задержать его надолго.

Учитывая такую возможность, король подумал, что было бы не так плохо, если бы Фило игнорировал его инструкции и убил бы Агиса. Тогда, по меньшей мере, кровь его друга была бы не на руках Тихиана.

Он изгнал эту надежду из своего ума так же быстро, как она и пришла. Такая “случайность” едва ли подходила дла конца единственного королевского друга. Агис не всегда был его политическим противником, были времена, когда аристократ стоял за Тихиана, как никто другой. Если пришло время его другу умереть, решил Тихиан, он убъет его сам, своей собственной рукой.

Агис этого заслужил.

Эхо от торжественных шагов камергера заметалось по залу и все мысли о своем друге вылетели из его головы. Отвернувшись от окна Тихиан обнаружил самодовольную усмешку, играющую на узких губах Мауруса.

– Король Андропинис обычно обращается к Палате Патрициев в это время, – сказал камергер, его глаза вспыхнули ехидным светом. – Он просит, чтобы ты увиделся с ним там.

Маурус и стражи повели Тихиана вниз по коридору, вдоль которого стояли замечательно сделанные статуи древних политиков, потом пересекли широкий внутренний двор и вошли в облицованниый мрамором зал собраний Белого Дворца. Здание было абсолютно квадратным, с колонадой из красивых колонн, поддерживающих богато украшенный антаблемент «система горизонтально расположенных верхних частей здания». Не ожидая приглашения Тихиан начал подниматься по ступенькам, но прежде он смог войти в здание, камергер протиснулся вперед и загородил ему дорогу.

– Разреши мне подержать это для тебя, – сказал Маурус. Осторожно, стараясь не коснуться своего гостя, он потянул дорожную сумку с плеча Тихиана.

Тихиан открыл свою сумку и показал ее содержимое. – Как ты видишь, она пуста, – ответил он. – Нет повода для волнений.

Маурус не шевельнулся. – Тем не менее, я вынужден настаивать, – ответил он. -Вещи не всегда такие, какими они кажутся, не правда ли?

– Очень редко они такие, – согласился Тихиан.

Очень неохотно он снял сумку с плеча. Подозрения Мауруса были хорошо-обоснованы, это действительно была магическая сумка, в которую могло поместиться бесконечное число вещей, и при этом она казалась пустой. Покидая Тир, король положил туда множество еды, воды, денег и еще много чего, что могло понадобиться во время путешествия. Конечно, там было и много оружия, но вовсе не поэтому Тихиан хотел сохранить сумку у себя. Внутри сумки было кое-что, что могло помочь убедить правителя Балика дать ему то, что он хотел, и он хотел бы сохранить сумку, чтобы извлечь то, что ему надо, с максимальным эффектом.

Тихиан передал сумку камергеру, молчаливо заклиная его быть осторожным и аккуратным. – Теперь я могу войти?

Маурус повесил сумку на свое плечо, потом провел своего гостя через дверь. Тихиан оказался в небольшпй прихожей, где стражник-великаныш стоял перед створками массивной двери. Четко отдав честь камергеру, стражник толкнул дверь, заставив ее открыться, и отошел в сторону.

Тихиан вошел в следующий зал. Горячий и влажный воздух коснулся его кожи, и неприятно пахнуло надушенными телами. За исключением скрипа его собственных сандалей по полу, в зале царила абсолютная тишина, так что Тихиан спросил себя, не вошел ли он в пустую комнату.

Когда его глаза приспособились к душному полумраку, увидел, что это не тот случай. Галереи мраморных скамей бежали по обе стороны огромного зала, частично скрытые двумя линиями мраморных колонн, поддерживающих потолок. Несколько сотен мужчин и женщин терпеливо ждали, сидя на скамьях, все одетые в белые тоги, отделанные серебром и золотом. Здесь были представители многих рас: люди, мулы, дварфы, полуэльфы и даже тарики. Все они оставались абсолютно молчаливы, сидя настолько неподвижно, чтобы даже шелест их шелковых одежд не нарушал сверхестественную тишину.

На дальнем конце зала стоял пустой трон, сделанный из полупрозрачного алебастра и вознесенный на пьедестал из розового жадеита. Мозаика из голубоватого лунного камня украшала спинку замечательного сидения, ручки были вырезаны из больших кусков халцедона, а ножки из прозрачных кристаллов цитрина «фальшивый топаз». Весь свет, исходящий из из узких окон зала, казалось собирался прямо на троне, после чего отражался обратно в зал как неяркое белое свечение.

Тихиан прошел дальше в зал, остановившись около седоватой патрицианки, примерно его возраста. У нее были заостренные уши и остроконечные брови полуэльфа, но тело было слишком жырним и крупным для женщины ее расы. Рядом с ней шесть золотых монет покоились в маленькой корзинке, сплетенной из листов мыльного дерева. Женщина не обратила внимания на Тихиана.

– Разве в Балике не принято приветствовать иностранцев? – спросил Тихиан. Его голос так громко пронесся через молчащий зал, как если бы он ударил в гонг.

– Леди Канас не может слышать тебя, – сказал Маурус, подходя к нему. – Не может она и видеть тебя.

Тихиан нагнулся к лицу женщины. Уродливые красные подпалины покрывали ее опущенные веки, оставив Тихиану впечатление, что у нее вообще нет зрачков.

Маурус остановился рядом с Тихианом, потом положил палец на нижнюю губу женщины. Она вздрогнула от испуга, затем дала своему рту раскрыться. Вместо языка у ней был только искалеченный обрубок.

– Король Андропинис ценит совет своих патрициев, – спокойно сказал темплар. – Но он также хочет быть уверен, что ничто, случившееся здесь, не будет обсуждаться вне Белого Дворца.

– Мудрая предосторожность, – заметил Тихиан, отходя от женщины. – Как жаль, что не так осторожен со своим камергером.

Маурус закрыл рот Леди Канас и повернулся чтобы ответить, но язвительная реплика со стороны трона прервала его.– Не зли моего камергера, – сказал голос. – Это то же самое, что злить меня.

Тихиан взглянул в сторону трона и увидел огромного человека перед его пьедесталом. Он был выше любого эльфа и мускулистый как мул. На его голове сидела зубастая серебрянная корона, из-под которой свисали пряди серо-белых волос. У него было узкое лицо с таким длинным носом, что его можно было назвать рылом, и черные ноздри, похожие на яйца. Его треснувшие губы вдавались назад, открывая рот, полный острых зубов, как у гладиатора. В отличии от патрициев он не носил тогу. Вместо нее он был одет в тунику без рукавов из белого шелка, набедренную повязку из серебрянной материи и мягкие кожаные сапоги.

– Король Андропинис, – сказал Тихиан. Он не поклонился, в его голосе не было даже намека на благоговение или почтение.

Андропинис не ответил, вместо этого повернувшись, чтобы сесть на трон. Пока правитель Балика карабкался по ступенькам, стало ясно, что он не совсем человек. По всей длине его позвоночнока из-под туники торчал ряд острых плавников, а небольшие, заостренные чешуйки покрывали его руки сзади.

Андропинис уселся на трон, затем оглядел зал. Мы в палате, мои советники, сказал он, используя Путь, чтобы передать свои мысли прямо в умы всех присутствующих.

Патриции встали со своих мест, каждый из них держал в руках корзинку из листьев мыльного дерева. Тихиан подождал, пока в зале вновь не стало тихо и кивнул камергеру. – Обьяви обо мне.

Маурус подошел поближе к нему. – Я полагаю, что ты сам уже обьявил о себе, – ответил он. – Ауедиенция же твое дело, не мое.

Тихиан пошел вперед, пока не достиг трона. Белые глаза Андропиниса уставились на него, холодные и жгучие как льдинки града, и правитель Балика не сказал ничего. По сранению с жалкой фигурой Калака, этот король-волшебник был настоящим великаном. Он выглядел так, как будто мог разорвать человека напополам, или голыми руками отрутить голову великанышу. Тем не менее Тихиан хорошо знал, что внешность может быть обманчива. Он видел как Калак, слабый и дряхлый как столетняя старуха, убивал рабов одним взглядом и ломал шеи мулам одним небрежным движением запястья.

Человек, который стоит перед нами, Тихиан Первый, Король Тира.

Андропинис сошел с трона и оказался рядом с Тихианом прежде, чем король осознал, что он вообще двигался.

– Твоя личность не забота моих патрициев, – спокойно сказал повелитель Балика, стискивая плечи короля. Его пальцы зарылись в плоть Тихиана как когти, а его дыхание пахло так, как если бы он ел жженую корку. – Будет достаточно вежливо говорить с тобой языком.

– Как пожелаешь, – ответил Тихиан. Тщательно рассчитав силу, он вытянулся и мягко убрал руку Андропиниса со своего плеча. – И помни, пожалуйста, что ты обращаешься к величию Тира.

– Может ты и убил Калака, но ты не король, – ответил Андропинис. Он медленно обошел Тихиана, осматривая его со всех сторон. – Ты ничего не знаешь о том как быть королем.

– Я знаю достаточно, чтобы победить в войне с Хаману из Урика, – ответил Тихиан. Строго говоря, войну выиграл Рикус, но Тихиан так давно присвоил себе славу этой победы, что забыл об этой маленькой подробности. – И я добился уважения Борса из Эбе – Дракона Атхаса.

Андропинис остановился у бока Тихиана. – Не стоит насмехаться над старым именем Дракона, – угрожающе прошипел он в ухо своего гостя.

– Я приехал не для насмешек, как ты увидишь, если мы обсудим причины моего визита, – ответил Тихиан.

Андропинис кивнул, потом подошел к галерее, где стояли его аристократы. -Мы обсудим это, пока я принимаю дары от патрициев.

Тихиан вошел в колоннаду, туда, где стоял Андропинис. Маурус достал из-за трона большую деревянную корзину, потом подошел и встал на шаг сзади обоих королей. Трио остановилось около первого патриция, ссохшегося старика, чья корзинка содержала несколько сверкающих рубинов.

Андропинис выбрал самый большой и поднял, любуясь игрой света в его гранях. – Что тебе надо в Балике, узурпатор? – спросил он, обращаясь к гостю, но не глядя на него.

Тихиан ответил абсолютно честно. – Мне нужно две тысячи солдат и флот, который перевезет их через Иловое Море.

Андропинис поднял бровь, потом взял все рубины из корзинки стрика и положил их в большую корзину, которую держал в руках камергер. – Что заставляет тебя верить, что я дам их тебе?

Тихиан показал рукой на сумку на плече Мауруса. – Могу я?

Андропинис на момент задумался над просьбой, потом кивнул. – Но если ты вынешь оружие…

– Я не настолько глуп, – сказал Тихиан. Он снял сумку с плеча Мауруса, потом сунул руку внутрь. Затем он закрыл глаза, представив себе один из мешочков с золотом, которые он положил в сумку, уезжая из собственного дворца в Тире. Когда он сформировал отчетливый образ в уме, он открыл руку. Мгновением позже он почувствовал на ладони комок из грубой материи. Постанывая от напряжения, он вынул тяжелый мешок, набитый монетами, и почти такой же большой, как сама сумка. Затем он положил его в корзину Мауруса, откинув верхушку мешка, чтобы обнажить желтое сияние золота.

Андропинис холодно уставился на монеты. – Ты думаешь купить мое уважение за это?

– Не уважение, – ответил Тихиан. – Твоих людей и твои корабли. – Так как лицо владыки Балика осталось каменным, он добавил. – Я заплачу вторую половину, когда вернусь, вместе с компенсацией за любые потери, которые мы понесем.

– А что о потерях, которые я уже понес? – спросил Андропинис.

– Что за потери?

– Пять лет назад Тир не уплатил налог Дракону, и он заставил меня дать ему дополнительную тысячу рабов, – сказал он. – В результате я не смог закончить великую стену, которую я строил, чтобы обезопасить свои поля. Возможно ты слышал, что случилось потом?

– Гнев Плуострова? – спросил Тихиан, вспомнив быструю войну, в которой маленькая армия гигантов завоевала большую часть Полуострова Балик.

– Этот гнев стоил мне половину моей армии и уничтожил четверть моих полей, – сказал Андропинис, отвернувшись от Тихиана. – Он подошел к следующей по порядку женщине и проверил ее корзинку, потом кивнул Маурусу взять содержимое. -Я сомневаюсь, что в твоей магической сумке достаточно золота, чтобы заплатить мне за это, – добавил он, зло взглянув на гостя.

– Ты сможешь построить другую стену, – парировал Тихиан. – Но мне нужен твой флот. Я требую это именем Дракона.

– Не думай обмануть меня, призывая его имя. Я должен убить тебя за это, – прошипел Андропинис. Он обвил своей рукой шею Тихиана. – Возможно, я это сделаю.

– Я не лгу, – сказал Тихиан. – Ты поймешь это, когда я покажу тебе моих пленников.

Тихиан опять опустил руку в сумку и представил себе цепь из черного железа. Когда он почувствовал ее в своих пальцах,он вынул руку из мешка, вытащив цепь, к концам которой были привязаны железные клетки, содержащие головы без тела. Когда их вынули из мешка, два пленника быстро взглянули на Тихиана, а потом перенесли внимание на Андропиниса.

– Убей его, Могучий Король! – зашипела первая голова. У нее было сморщенное лицо и пепельная кожа, впалые черты лица и высохшие, грязно-желтые губы. – Перережь горло Тихиану и поднеси его поближе ко мне!

– Нет, дай горло мне! – заворчала другая. Она была неестественно раздутая, с пухлыми щеками и заплывшими глазами, превратившимися в черные щели, ртом, полным серых, сломанных зубов. Как и первая голова ее грубые волосы были связаны в пучок, а низ шеи был зашит тонкими нитками. Она лизнула решетку своей клетки острым языком, потом продолжала. – И оставь этого труса в живых. Я хочу видеть страх в его глазах, когда я буду пить его жизнь!

Андропинис взял клетки из рук Тихиан, одновременно убрав свою руку с шеи короля Тира. – Виян, Сач! – сказал он. – Борс сказал мне, что он избавился от вас обоих.

– Магии Раджаата не так то просто противостоять, – насмешливо заметила раздутая голова, Сач. – Теперь, вскрой вены этому мошеннику, Албеорн. Он не кормил нас много недель.

– Албеорн? – переспросил Тихиан.

– Албеорн из Дунсвича, Убийца Эльфов, восьмой Доблестный Воин Раджаата, – проворчал Виян. – Предатель своего хозяина и настоящая причина Башни Пристан.

Тихиан знал, что Виян говорил о войне, которую древний волшебник по имени Раджаат развязал несколько тысяч лет назад. Война закончилась больше тысячи лет назад, когда все тщательно выбранные Доблестные Воины Раджаата – за иключением Сача и Вияна – восстали против него. Победив своего хозяина, мятежники использовали могучий магический артефакт чтобы преобразовать одного из них, Борса из Эбе, в Дракона. Остальные Доблестные Воины стали править различными городами Атхаса как бессмертные короли-волшебники.

Все еще вглядываясь в плененные головы, Андропинис спросил, – Эти двое и есть твое доказательство, что Дракон благоволит к тебе?

Тихиан кивнул. – Когда он сказал, что избавился от них, он имел в виду, что доверил их мне, – сказал король Тира. – Они – мои невольные наставники, так что я могу научиться служить нашему хозяину как король-волшебник.

Это, кажется, позабавило правителя Балика. – Это так? – спросил он, поднимая бровь.

– Конечно нет, – проворчал Виян. – Он лжет.

– Убей его, – прошипел Сач.

Андропинис с размаху шлепнул обе клетки о каменные плитки галереи. Страшный металлический лязг отразился о стены зала, в ушах Тихиана зазвенело. Головы с размаху вмазались в решетки своей тюрьмы и отлетели на другую сторону, затем попадали, оглушенные, не в силах пошевелиться, на дно клеток. Когда король Балика протянул цепь обратно Тихиану, углы клеток даже согнулись от силы удара.

– С этого времени я принимаю эту мерзость как доказательство того, что Дракон не хочет, чтобы я убил тебя, – сказал Андропинис. – Убери их с моих глаз – и скажи мне, что тебе надо от моего флота.

Когда Тихиан сунул своих оглушенных наставников обратно в сумку, он ответил. – Это касается только меня и Борса.

– Тогда ты можешь оставить свое золото и идти. Ауедиенция окончена, – сказал Андропинис, возобновляя проверку корзинок, предложенных патрициями. – Стражи камергера покажут тебе городские ворота.

Маурус злорадно усмехнулся и поманил Тихиана рукой к выходу.

Тихиан, не обращая на него внимания, спросил, – Что с моими кораблями?

– Ты их не получишь.

– Я требую их именем Дракона! – выкрикнул Тихиан.

– И это единственная причина, по которой я сохраняю тебе жизнь, узурпатор, – ответил Андропинис. Он взял моток овечьей шерсти с подноса, который держал патриций-дварф, потом, используя Путь, спросил, Что это значит, лорд Рольт?

Дом Рольт клянется предоставить сто овец для прокормления легионов Его Величества.

Андропинис нахмурился, потом схватил толстое запястье дварфа и небрежным движением сломал его. Стон боли вырвался из искалеченного горла Лорда Рольта и его колени подогнулись Если бы король не держал его за сломанную руку, он упал бы на пол.

Несмотря на страшную боль, дварф сумел ответить, Дом Рольт клянется предоставить тысячу овец, Могучий Король.

Улыбнувшись, Андропинис освободил патриция и тот повалился на пол. Он довольно посмотрел вниз, не оставив Тихиану и тени сомнения, что это представление устроено в его честь, и двинулся дальше.

Игнорируя столь ясную угрозу, Тихиан продолжал давить на короля, – Если ты откажешь мне, ты также откажешь Борсу.

– Возможно, но я не могу послать свой флот – ни для тебя, и определенно не сейчас.

– Когда? – спросил Тихиан.

Андропинис пожал плечами. – Возможно через месяц, а возможно не смогу еще много лет, – сказал он. – Когда закончится война между племенами гигантов.

– Какие племена воюют? – спросил Тихиан.

– Твои вопросы выдают твою некомпетентность в управлении моими судами, – хмыкнул король-волшебник.

– Я уверен, что мы сможем проскользнуть между их рядами и сохранить твои корабли, – ответил Тихиан.

– Я не беспокоюсь о своих кораблях, – фыркнул Андропинис. – Мой город – вот что я должен защитить. Первый же гигант, заметивший флот в устье реки, немедленно решит, что я взял сторону его врагов. Они обрушатся на Балик, и я буду втянут в войну, которая меня никак не касается.

– Не думал я, что кучка оборванных гигантов может напугать короля-волшебника, – возразил Тихиан.

– Только дурак не опасается гигантов, – ответил Андропинис. Он остановился около Леди Канас, расплывшейся полуэльфийке, с которой Тихиан пытался заговорить раньше. При виде содержимого ее корзинки Бликанин прищелкнул языком,потом шлепнул ее по лицу тыльной стороной ладони. Она упала на пол,выронив все шесть золотых монет, которые держала в качестве подношения.

Андропинис продолжал свой путь по галерее, оставив Мауруса собирать монеты. – Даже если бы Борс был здесь и потребовал это сам, я не могу доверить мои корабли такому болвану.

– Я не болван, – голос Тихиана остался спокоен.

– Нет, ты и есть, если веришь, что Дракон может сделать из тебя короля-волшебника, – сказал Андропинис. Он поднял длинное бриллиантовое ожерелье из корзинки, которую держала жирная рука патрисианки-дварфа.

– Я думаю, что он более чем способен даровать мне необходимую силу – как только я привезу ему Черную Линзу, – ответил Тихиан.

Черная Линза была древним магическим артефактом, который восставшие Доблестные Воины Раджаата использовали, чтобы взять в плен своего хозяина, а затем преобразовать Борса из Эбе в Дракона. Вскоре после этого пара дварфов украла линзу из Башни Пристан и с тех пор ее никто не видел.

Андропинис опустил ожерелье, которое держал в руках, обратно в корзинку, потом, прищурившись, взглянул на Тихиана. – Итак, если я правильно понимаю, ты обнаружил местоположение линзы, и Дракон послал тебя, чтобы найти ее для него? – спросил он.

– Да, – ответил Тихиан. Он надеялся, что ему не придется открыть так много Андропинису, но стало ясно, что король-волшебник не собирается рисковать войной с гигантами не зная ничего, а только по очень важной причине. – Борс сказал, что ты будешь сотрудничать со мной, дашь мне людей и флот.

Баликанин какое-то время изучал своего гостя, потом сказал, – Если ты действительно пытаешься вернуть Линзу Дракону, тогда скажи мне, где она – и мы будем знать, где тебя искать, если у тебя не получится.

Тихиан мрачно усмехнулся. – Ты действительно хочешь, чтобы я сказал это?

Дракон предостерег его, чтобы он никому не открывал местоположение Черной Линзы, так как древние похитители артефакта наложили на него могущественное заклинание, которое мешало Борсу и королям-волшебникам открыть, где она спрятана.

Андропинис вернул усмешку своему гостю, обнажив длинный ряд острых зубов. – Возможно, Дракон действительно послал тебя, – сказал он. – Ему понадобилось много столетий, чтобы понять магическую защиту линзы. Без его помощи ты не смог бы узнать природу магической защиты за вся жизнь.

– Борс рассказал мне о заклинании, – подтвердил Тихиан. – Из того, что я понял, оно сопровождает знание о нем, как желудочные черви сопровождают раба. Ты не можешь обладать одним не обладая другим.

Андропинис кивнул. – Прежде, чем мы поняли, насколько оно могущественно, мне пришлось увидеть, как мозги сотен агентов вытекают из ушей, когда они пытались сказать мне то, что они узнали.

Тихиан сглотнул, радуясь, что буквально исполнил инструкции. Борс предупредил его, что описание местоположения линзы будет фатально, но скрыл мрачные детали. Мысленно сотрясаясь, он вернул свои мысли к цели встречи.

– Так что, ты дашь мне флот?

– Я дам тебе людей и корабли, которые ты ищешь, – сказал Андропинис. – Но не возвращайся в Балик, или ты пожалеешь, что я не убил тебя сегодня. Мой город не будет тем, который пострадает, когда Борс уничтожит Линзу.

– Согласен.

Андропинис взглянул на камергера и кивнул.

Маурус подошел к Тихиану. – Страж проводит тебя в дом для гостей. Я пошлю за тобой, когда необходимые приготовления будут сделаны. – Когда Тихиан даже не шевельнулся, чтобы выйти из зала, камергер указал рукой на выход. – Сюда, – сказал он.

Тихиан игнорировал его и продолжал смотреть на Андропиниса.

– Да? – спросил Баликанин. – Что-нибудь еще?

Тихиан насмешливо ухмыльнулся камергеру, потом сказал, – Было бы лучше всего, если то, что произошло между нами, не могло быть повторено, Король Андропинис. Моя задача достаточно трудна и без вмешательства Союза Масок.

– Маурус заслуживает полного доверия, – ответил король-волшебник.

– Твоего, возможно, – сказал Тихиан. – Но он не показал мне почтения, а я должен плыть внутрь терретории гигантов – где нет ничего легче устрить мне засаду. Именем Борса я настаиваю, чтобы язык твоего камергера слегка укоротили.

Андропинис потряс головой в ответ на наглость Тихиана, потом сказал, – Возможно, что в конце-концов ты станешь королем-волшебником, Тихиан. – Он жестом показал камергеру встать перед ним

Маурус уронил деревянную корзину с сокровищами, которую держал в руках и повернулся, собираясь бежать. – Пожалуйста, мой король!

Андропинис проскользнул мимо Тихиана и своей гигантской рукой схватил плечо темплара. Длинные когти внезапно выросли из кончиков пальцев короля-волшебника, затем, используя Путь, он обратился ко всей Палате Патрициев.

Нужно поздравить юного Мауруса, моего камергера, сказал он. Я дарую ему титул Патриция.

Аплодисменты были настолько оглушительны, что потрясли все здание.

Агис стоял на конце мола, искоса оглядывая гавань. Там и тут, воздушная чаща белых парусов исчезала из виду, скрадываемая расстоянием и мутным покровом пыли, прилипшей к поверхности бухты как туман к земле. Солнце только что встало, стреляя лучиками красно-кровавого света через изумрудную дымку утреннего света, и было видно, что флотилия уже достигла дальнего края бухты. На одном из этих кораблей, аристократ был уверен в этом, плыл беглый король Тира.

Агис добрался до Балика предыдущей ночью, оставив Фило в нескольких милях за городом. Он немедленно начал искать Тихиана. Подкупив дюжину уличных попрошаек, он проследил путь Тихиана до цитатели короля-волшебника, а потом и до порта. След закончился здесь, и аристократ провел больше часа пытаясь найти его снова. Наконец ему удалось узнать, что впервые в этом году военный флот Балика отплыл этой ночью. Учитывая, что Тихиана видели ехавшим из Белого Дворца в порт, уход флота казался чем-то большим, чем простое совпадение. Агис решил, что король Тира уплыл с флотилией.

Аристократ снова уставился на залив. Груды окрашенного в цвет жемчуга лесса были навалены на западной стороне пирса, размазаны по каменной дорожке и было трудно сказать, насколько глубоко надо было зарыться в ил, чтобы пройти по ней. На самом конце дока, изгородь по грудь человека из желтой ратании бежала по берегу порта, ее веретенообразные ветви служили грубой защитой от пыли.

Когда Агис подошел к концу пирса, он обнаружил группу крепких мужчин, сидевших на деревянных ящиках. Они о чем-то негромко переговаривались,плетя веревки и починяя такелаж «совокупность снастей для крепления рангоута, грузоподъёмных работ и управления парусами». У каждого из них вокруг рта и носа были повязаны шарфы, предохраняющие от летящей пыли, а глаза, казалось, застыли в вечном прищуре.

– Привет, чужестранец, – сказал один из них, говоря на торговом языке с густым акцентом Балика. Хотя он и глядел на Агиса, пока говорил, его толстые пальцы продолжали танцевать, скручивая три нити черной веревки в канат. – Ты ищешь судно напрокат?

– Возможно, – ответил Агис.

– Прежде, чем ты наймешь Салюста, погляди на его бот, – сказал другой, с широкими красными щеками, проглядывавшими из-под его пылезащитной маски. – Моя собственная барка в двух судах отсюда. Она – самая лучшая посудина для путешествия по грязи, которую ты найдешь в этом порту.

Человек указал рукой на левую часть пирса. Там лежала дюжина суденышек, разбросанная у края залива, со свернутыми парусами и выдвижной килем, приподнятым так, чтобы корпус плоско лежал на поверхности пыли. Все они были наполовину зарыты в ил, гороподобные груды его вздымались по краям их высоких планширов «деревянные или металлические перила, устанавливаемые поверх фальшборта или судового леерного ограждения». У многих кораблей ил перевалил через края, заполнив каюты для пассажиров, и эти суда казались брошенными.

– Не уверен, что хотел бы нанять одну из этих лодок, – прокомментировал Агис.

– Если ты собираешься украсть одну из них, возьми посудину Марда, – отозвался Салюст, глядя на краснощекого моряка. – Ты сделаешь честь всем нам, а особенно его семье. Таким образом они не потеряют отца, иначе он утопит свою старую калошу в выгребной яме.

Это вызвало взрыв хохота остальных мужчин, пока рассерженные Салюст и Марда продолжали ругаться. Агис не обратил, впрочем, на их слова никакого внимания, его мысли крутились вокруг более важных дел.

– Может ли одна из ваших лодок догнать флот, который уплыл сегодня утром? – вмешался он.

Мгновенно воцарилось молчание. – Почему ты хочешь этого? – спросил Марда.

– Преступник из моего города уплыл на одном из этих судов, – объяснил Агис. – Я должен доставить его обратно, в Тир, чтобы он ответил за свои злодеяния.

– Пускай плывет, – сказал Салюст. – Я обещаю тебе, что с этим флотом он найдет достаточное наказание.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Агис.

– Гиганты-

Прежде, чем Марда смог объяснить дальше, пара темпларов Балика появилась на пирсе, оставив эскорт из шести великанышей за изгородью из ратании. Моряки немедленно замолчали, каждый мужчина занялся своим делом.

Когда темплары подошли к группе, один из них указал на Агиса. – Ты. Как долго ты находишся в Балике? – Это была женщина, с твердым взглядом глаз и неприятными, грубыми чертами лица.

– Дай мне подумать, – ответил аристократ. – Как долго я здесь? – Он потер подбородок, выигрывая время, пока готовился использовать Путь. Энергия из нексуса текла неохотно, так как он был все еще слаб после той раны, которую получил в ментальном бою с Фило.

– Если ты здесь дольше, чем можешь вспомнить, тогда определенно можешь скзать нам, где ты остановился, – предположил второй темплар, мужчина с голубыми глазами и вьющимися желтыми волосами.

Агис махнул рукой в сторону входа в порт, где он видел большую гостиницу, вытянувшуюся на целый квартал. Он не назвал, однако, ее имя, так как знал, что какое бы имя он не дал ей, все равно ошибется. Как и в большинстве городов Атхаса, король-волшебник Балика запретил простым людям учиться чтению. В результате на городских торговых вывесках были нарисованы картинки или значки вместо имени. Так что, хотя Агис и помнил, что на стене гостицы был вырезан лев, лежащий на спине, он никак не мог угадать, было ли имя гостицы Мертвый Лев, или Спящий Кот, или что-то совсем другое.

Так как Агис не назвал имени, женщина-темплар сказала. – Примерно две дюжины гостиниц находярся в том направлении. Какая?

– Я имею в виду Льва, – сказал Агис, надеясь что короткого имени будет достаточно.

Глаза женщины сузились, но прежде чем она смогла потребовать больше деталей, Марда сказал. – Он имеет в виду Спину Льва, мэм.

– Мы тебя не спрашивали, – прервал его мужчина-темплар.

Марда потупил глаза. – Прошу прощения, – сказал он. – Я только стараюсь помочь. Я много раз встречал милорда по утрам.

Поза обеих темпларов стала менее угрожающая и они слегка растерянно помотрели один на другого. Обращаясь к Марде женщина сказала, – На этот раз я прощаю твою ошибку, но впредь дай мне знать, если увидишь любых иностранцев в этом районе. Какой-то Тирянин оставил своего гиганта в полях Дома Бальба, и болван отказывается уходить. Лорд Балба предлагает пять серебрянных монет любому, кто сможет вывести этого хулигана из его поместья.

После чего оба темплара вернулись к своему эскорту. Как только они сошли с пирса, все моряки дружно сплюнули в залив.

– Спасибо, что защитили меня, – сказал Агис, втайне наслаждаясь зрелищем баликанского лорда, пытающегося убедить упрямого Фило уйти из его земли.

– Мы не защищаем тебя, – сказал Марда. – Так мы платим королю за его кошмарную “заботу” о нас.

– Андропинис не разрешает больше чем пяти из нас выйти в море одновременно, – добавил Салюст. – И когда мы возвращаемся, темплары конфискуют половину нашего груза. – Он кивнул на берег, где головы и плечи темпларов еще виднелись над изгородью из ратании, пока они спускались по улице.

– Тарифы, – проворчал один из рыбаков. Снова все сплюнули залив.

Агис кивнул, чувствуя симпатию к этим людям, затем взглянул на Марду. – Может ли твоя барка догнать флот с моим преступником?

Моряк затряс головой, – Ни моя, ни корабль никого из нас, – ответил он. – Но будь уверен, ни один из этого флота, включая человека, которого ты ищешь, не ступит опять на твердую землю. Гиганты позаботятся об этом.

– Возможно, но это не удовлетворит людей, которым он причинил зло, – сказал Агис. – Я должен вернуть его, чтобы он предстал перед теми, чьи законы он попрал.

– Тогда ты должен нанять контрабандиста, – сказал Салюст. – Нелегкая задача для иностранца.

Агис достал из-под плаща кошелек, вынул оттуда серебрянную монету. -Может быть ты можешь помочь мне?

– Я могу показать тебе, где искать, – сказал Салюст, протягивая руку, чтобы взять монету.

Марда перехватил его руку. – Не трать свое серебро, иностранец. Ты не сможешь поверить ни одному контрабандисту, который общается с людьми, типа Салюста. – Он указал рукой на одно из многих зданий, сгрудившихся у причалов грузового порта. – Если ты хочешь найти такого, который не перережет тебе горло за монеты из твоего кошелька, иди к таверне Свернутый Парус и спроси Нимуса. Он знает эту часть порта лучше всех в этом городе.

– Большое спасибо.

Агис протянул руку с монетой Марде, но моряк только покачал головой. -Сохрани ее для Нимуса, – сказал он, ухмыляясь Салюсту. – Она тебе пригодится.

Аристократ бросил серебро обратно в кошелек, потом вышел с причала в запруженную толпой порт. Несмотря на защиту от ила из ратении, несколько инчей жемчужного цвета лесса покрывали дорожки, а на вывесках зданий налипло так много грязи, что Агис с трудом различал картинки, вырезанные на их стенах. Тем не менее, он обычно легко определял тип магазинчика, поглядев внутрь. В лавках, торговавших такелажем, веревками, парусами, веслами, блоками и еще тысячами подобных вещей, товары были подвешены под потолком, так что хозяева стояли под ними или выходили на улицу и торговали там. Склады были забиты огромными связками скрученных волос гигантов, грудами грубо-ошкуренных стволов, горами свеже-настриженной шерсти, и вообще любыми товарами, которые можно было выгодно продать. Только таверны казались пустыми,так как их двери были закрыты, а ставни окон еще и законопачены от летящей пыли.

Агис подошек к вывеске на которой был вырезан свернутый парус на ноке реи. Подобно остальным тавернам, эта также казалось закрытой, но аристократ слышал скрип стульев по камню, как если бы кто-то мыл пол. Он постучал в дверь, потом отступил назад и стал ждать.

Мгновение спустя небритый мужик с круглым животом и большим красным носом выглянул из приоткрытой двери. В одной руке он держал метлу, а в другой меч из заостренной кости. – Чего?

– Мне сказали спросить Нимуса, – ответил Агис.

– Ну и?

– У меня есть кое-что для него, – сказал аристократ, вытаскивая серебрянную монету из кошелька.

Лицо трактирщика осветилось. – Хорошо, – сказал он, выхватывая монету из руки Агиса. – Я вставлю ее ему в счет.

После чего человек толкнул дверь и отступил в сторону, потом указал аристократу на лестницу в задней половине гостиницы. – Я скажу ему, что ты ждешь его на крыше. Берегись птиц.

Агис вскарабкался по лестнице на крышу гостиницы. Это была относительно ровная поверхность из обожженной глины, окруженная стеной по пояс человеку и захламленная осколками пивных кружек. В одном углу сотни высохших на солнце костей песчаных чаек лежали грудой вокруг черноватых следов небольшого очага, стоял кувшин с водой и рядом лежало немного треснувшей посуды. На небольшом расстоянии от очага был натянут навес над гнездом из серой соломы.

У передней стены стоял джозхал. Невысокая, двуногая рептилия склонила свою узкую голову на одну сторону и приложила свою трехпалую руку к ушной щели, как если бы прислушивалась к чему-то на улице внизу. У нее была вытянутая пасть, полная острых как иголки зубов, змеевидная шея, с грубым гребнем на конце и длинный тощий хвост. В противоположность своим маленьким, костистым рукам джозхал имел огромные, могучие ноги, каждая из которых заканчивалась ступней с тремя когтями. Глаза были покрыты молочно-белыми бельмами, и его свободная рука опиралась на узкую палку.

– Трактирщик сказал, что здесь я найду Нимуса, – сказал Агис, подходя к рептилии.

Джозхал подпрыгнул, как будто кто-то крикнул ему в ухо, затем махнул своей тростью, стараясь защитить себя. Агис блокировал удар, затем схватил ее, чтобы помешать существу вновь атаковать его. Когда аристократ сделал это, он заметил, что рептилия сунула небольшую, спиралевидную скорлупу в кожаную сумку на брюхе.

Джозхал освободил свою трость из хватки Агиса. – Я – Нимус, – проворчал он. – Что ты хочешь, Тирянин?

Аристократ вынул вторую серебрянную монету из кошелька и положил ее в маленькую руку Нимуса. – Марда сказал, что ты можешь использовать это, – сказал он, угадывая, что джозхал идентифицировал его по акценту. – Я ищу контрабандиста с быстрым судном, который может последовать за флотом, отплывшим прошлой ночью.

Нимус потер монету пальцами своей трехпалой руки. – Это будет тебе стоить больше, чем это серебро.

– Я дам тебе другую, когда найду капитана, который мне понравится, – возразил Агис, поражаясь про себя, что слепая рептилия смогла определить, что он держит серебро, а не золото или медь.

Нимус бросил монету в сумку на животе. – Я больше заинтересован в магии, – сказал он. – Нет ли у тебя что-нибудь волшебного, ты понимаешь?

– У меня нет ничего такого, – ответил Агис. – Я не волшебник.

Джохзал обнюхал сумку Агиса и его ременный кошелек, потом недовольно потряс головой. – Как будто пытаешься выжать воды из камня, – буркнул он. – Я ожидал, судя по твоей репутации, волшебный кинжал или что-нибудь в этом роде.

– Моей репутации?

– Конечно, – сказал Нимус. – Даже в Балике барды поют об аристократе, который сражался за свободу рабов Тира – Агисе Астикла.

Челюсть аристократа отвисла от удивления. – Что заставляет тебя так думать?

Джозхал протянул свою костистую руку. – Ответ стоит.

Нахмурившись, Агис дал ему еще одну монету.

– Улицы полны темпларов, ищущих Тирянина, который оставил своего гиганта в поле Лорда Бальба, – сказал джозхал.

– Я слышал об этом, но это не тот ответ, за который я заплатил.

– Твой гигант не так осторожен с именами, как должен бы быть, – ответил Нимус. – Особенно учитывая, кто ты такой.

– Я Тирянин, не это не значит, что это мой гигант, – сказал он. – Здесь, на суше, может быть сотни людей из Тира. Любой из них может оказаться Агисом Астикла.

– Верно, – ответил джозхал. – Но я подозреваю, что только у Агиса есть причина преследовать Тихиана. – Упомянув имя короля Нимус протянул руку за другой монетой.

– Для того, чья информация так дорого стоит, ты определенно живешь в нищете, – заметил Агис, протягивая ему еще одну монету.

– Увы, мне не всегда так платят. Кроме того, я питаю слабость к брою «нектар канка». – Нимус бросил монету в свою сумку, потом сказал. – Я подслушал разговор верховного темплара флота Балика, Наварха Саанакаля, который проводил Тихиана на свой флагман. Он обращался к нему: Король Тихиан.

– А теперь, за эту последнюю монету, скажи мне кое-что поважнее. Я знаю, что Тихиан уплыл с флотом до моего приезда, – сказал Агис. – Уехал ли король так быстро так как знал, что я уже здесь?

– Ты просишь меня пофантазировать, – сказал Номос, опять поднимая руку. – Это стоит -

– Ты еще не заработал мою последнюю монету, – прервал его Агис.

Нимус вздохнул. – Я сомневаюсь, что он знал о том, что ты здесь, – сказал он. – Флот покинул доки задолго до того, как ты достиг порта, – возможно даже прежде, чем ты вошел в город.

– Приятная новость, – сказал Агис. – Ну, и где корабль, который я собираюсь нанять?

В ответ Нимус потер свой рот. – С тем, что я тебе уже заплатил, ты можешь залиться броем по горло, – проворчал Агис.

Джозхал повторил жест дважды, оба раза медленнее и осторожнее.

– Я не среди тех, кто носит маску, – сказал аристократ, наконец распознав знак. – Но я могу тебе сказать, что в Тире Союз Масок не требует три серебрянные монеты за свою помощь.

– Мы не в Тире, – сказал Нимус. Он уселся в углу, используя свою трость для передвижения. Агис сел рядом.– Но мы надеемся, что однажды мы освободим Балик, как ты и Тихиан освободили ваш город – вот почему я живу на крыше последние десять лет. Ничто не может покинуть или войти в порт без того, чтобы я тут-же не услышал об этом.

– Да, ты доказал это, – сказал Агис, все еще недовольный суммой, которую Нимус потребовал от него. – Так ты приведешь меня к подходящему капитану?

– Да, если ты мне скажешь, что здесь происходит, – сказал Нимус. – Андропинис не тот тип, чтобы дать напрокат свой флот королю Свободного Города.

Агис пожал плечами. – Я не знаю. Все, что я могу сказать тебе: Тихиан имеет намного больше общего с Андропинисом, чем с героем из легенды, каким вы себе его представляете. Причина, по которой я преследую его, в том, что он послал банду работорговцев для атаки маленького города – одного из союзников Тира.

– Хотя я не вышел ростом и слеп, не делай из меня дурака! – прошипел Нимус. – Даже здесь, в Балике, мы знаем дела Тихиана. Он освободил рабов. Он сделал рынок на месте гладиаторской арены. Он отдал королевские поля беднякам. Он-

– Да, он все это сделал, – прервал его Агис. – Но в Тире королевская власть еще не все. Собрание Советников заставило его выпустить эти эдикты. Уверяю тебя, что если бы это зависело от него, Тир уже давно был бы под властью тирана.

Нимус какое-то время молчал. Наконец, он спросил, – Почему я должен верить тебе?

– Потому что, если ты знаешь репутацию Тихиана, ты знаешь и мою. Я не сказал бы тебе все это, если бы это не было правдой. – Когда Агис понял, что и это не убедило Нимуса, он добавил, – Из того, что я тебе сказал, ты можешь понять, что мы оба не можем быть честны. Чтобы выбрать между нами спроси себя, кто плывет с флотом Андропиниса.

– Может быть у него есть для этого достойная причина, – предположил джозхал, все еще не в состоянии признать, что легендарный король Тира такой же негодяй, как и любой другой правитель.

– Ты прекрасно знаешь, что это не так. Король Андропинис никогда бы не помог ему, если бы он был порядочным человеком, – сказал Агис. – И вообще, нет оправдания тому, кто угоняет людей в рабство. Нарушив самый священный закон Тира Тихиан стал беженцем из своего собственного королевства.

– Нет, не беженцем, – сказал Нимус. – Если бы ваш король бежал от правосудия Тира, он остался бы в Балике, под защитой нашего короля. Нет, Тихиан хочет чего-то другого с этим флотом – и что бы это не было, Андропинис хочет, чтобы он получил это.

Агис нахмурился. – Что это может быть?

Нимус пожал плечами. – Не знаю, – сказал он. – Но гиганты сражаются между собой. Посылая флот, Андропинис рискует вовлечь Балик в войну. К чему бы Тихиан не стремился, это должно быть что-то исключительно важное.

Агис встал. – Тем более я должен торопиться.

Нимус также поднялся на ноги. – Это касается Балика не меньше чем Тира. Я поеду с тобой.

– Это не необходимо.

– Воможно нет, – ответил джозхал. – Но за десять лет это первый хороший повод покинуть эту проклятую крышу. У тебя нет выбора в этом деле.

– Путешествие будет очень опасным, – возразил Агис.

– Только не говори, что я не могу сам позаботиться о себе, – прошипел Нимус. – Ничто не может разозлить меня больше.

Агис вздохнул. – Хорошо, я не хотел обидеть тебя.

– Тогда по рукам?

– Да, – сказал аристократ. – Но имей в виду, теперь мы партнеры. Я не буду платить тебе серебром.

– Порядок, – сказал Нимус, пожимая руку аристократа. – Тебе еще нужно, на оставшиеся деньги, нанять контранандиста. Есть только один корабль, который может последовать за уплывшим флотом, а его капитан – крепкий и очень дорогой орешек.

– Тогда ты знаешь, куда направляется Тихиан? – поинтересовался Агис.

– Конечно, я слышал, как он сказал это Наварху Саанакалю, – ответила рептилия. – Это Либдос, Запрещенный Остров.

Когда они подошли к лестнице, Агис услышал, как женщина говорила в таверне внизу. – Тирянин, где он?

– Тирянин? – пришел ответ трактирщика, – Нет никаких Тирян здесь. Ты же видишь, мы закрыты.

– Не ври, – прорычал грубый голос Салюста. – Марда послал его посмотреть на твою слепую зверюшку.

– Зверюшку! – прошипел Нимус, отталкивая Агиса от отверстия. – Я тебе покажу, кто тут зверюшка!

Рептилия протянула руку к крыше, готовясь колдовать. Воздух перед ее ладонью замерцал, потом поток энергии, видимый даже невооруженным глазом, хлынул в ее руку. Хотя на первый взгляд Нимус выкачивал энергию для своей магии из-под здания, Агис знал, что это не тот случай. Большинство магов черпало жизненную силу Атхаса только через растения. Так что сила для магии рептилии шла не из земли, но из изгороди из ретании на краю залива. Земля, на которой стояло здание, была только приводником, через который шла энергия.

Из комнаты ниже послышался звук пощечины по лицу трактирщика. – Где ты прячешь Тирянина? – требовательно спросил темплар.

– Крыша, – ответил трактирщик. – Нимус спит там, наверху.

Нимус продолжал набирать энергию для своего заклинания. Агис был удивлен, так как знал, что если рептилия возьмет слишком много жизненной силы, ратания завянет и умрет. Земля, в которой находятся корни растения, станет безжизненной, и останется такой еще много времени, пока крвь и пот сотен рабов не восстановят почву. Несмотря на большое время, в течении которого джозхал набирал силу, Агис знал, что он не должен уничтожить изгородь. Союз Масок посвятил себя борьбе с осквернением земли, и накакой член этой группы не стал бы делать такую вешь с легким сердцем.

Верхушка лестницы закачалась, так как кто-то начал подниматься. Нимус закрыл руку, направив поток магической энергии в свое тело. Он схватил кусочек вездесущего ила и плюнул на него, затем замазал получившейся смесью уголок лестничной дыры. Одновременно он произнес заклинание. Кусочек ила превратился в груду оранжевого лесса и запечатал отверстие, снизу послышались удивленные приглушенные ругательства.

– Это должно задержать их, – сказал Нимус, показывая Агису следовать за ним. Волшебник привел его на другую сторону крыши, где в стену было вделано костяное кольцо, через которую был продет конец свернутоого каната… Нимус бросил веревку вниз, а в это время серия глухих ударов донеслась от поверхности лесса, закрывавшей вход на крышу.

– Всегда знал, что придется бежать отсюда, – сказал джозхал, пряча свою трость подмышку. – У нас мало времени, скоро они пробьются через мой блок.

Агис схватил руку Нимуса и не дал тому спуститься по веревке. – Секунду, -прошептал он, вглядываясь в узкий переулок внизу.

Веревка волшебника казалась лишней, так как мостовая была наполовину погребена под грудами ила, которые могли смягчить любое падение. Единственный твердо-утрамбованный проход вел на улицу, извилистый путь между горами грязи и залежами мусора, и было еще немного задних входов в лавки, которые владельцы содержали в чистоте. В другом направлении тропинка вела вглубь района порта, лабиринт узких переулков, похожих на тот, что внизу.

Тропинка проходила около пятидесяти ярдов, прежде, чем открывалась на припортовую улицу, где неклюжая фигура великаныша преграждала путь. Гигант был почти так же высок, как и крыши, окружающие его, и шлем из костей канка-альбиноса покрывал его голову. Из доспехов он был одет в кожаный панцырь, оставлявший его ягодицы покрытыми только выцветшей серой юбкой. Вооружен он был костяной булавой с шипами из обломков обсидана.

– Куда мы идем? – спросил Агис.

Волшебник заколебался, прежде чем ответить. – Я не очень-то уверен, – сказал он. – Прошли годы с того времени, когда я последний раз спускался с крыши.

– Тогда каким образом мы найдем наш корабль? – спросил Агис, разглядывая великаныша, закрывашего выход из переулка.

– Я слышал, что он пришвартовался перед Красным Мекилотом.

– А это где?

– Вниз по улице от Голубого Облака, которое находится за углом Серого Короля, который стоит в в двух кварталах от -.

– Вперед, но не к припортовой улице, – сказал Агис, отпуская руку джозхала. – Оттуда пришли стражники.

Нимус кивнул, потом начал спускаться по веревке. Агис бросил взгляд назад, в центр крыши. Бкок из лесса все еще стоял, но крики темпларов, пробивающихся через него, стали отчетливее. Он призвал духовную силу, чтобы использовать Путь. Как и тогда, на пирсе, энергия шла к нему медленно, и аристократ заволновался, что его преследователи проломят преграду раньше, чем он будет готов атаковать.

Голос великаныша вернул внимание Агиса к переулку. – Именем к’роля, стой!

Приказ прокатился по узкой алле как гром, стряхнул грязь со стен, а огромный кусок хлама скатился с груды мусора. Великаныш бросился в переулок, из-под его ног взлетали в воздух фонтаны серебристой грязи пока он пробивался через кучи ила.

Ноги Нимуса коснулись земли, джозхал повернулся и бросился бежать по аллее со скоростью канка, размахивая своей тростью вперед и назад, чтобы не наткнуться на неожиданное препятствие. Если бы Агис не знал лучше, он бы поклялся, что рептилия может видеть.

Стой! – еще раз прогрохотал великаныш, врезав своей шипастой дубиной в заднюю стену лавки, тогующей такелажем. Удар пробил в стене из лессовых кирпичей дыру, размером с арбуз.

Агис в последний раз взглянул в центр крыши и увидел кусок иловой перегородки, взлетевший в воздух, и спрыгнул в переулок. Он приземлился на куче ила, погрузившись в нее по грудь и послав волну грязи по всей аллее. Потом аристократ выбрался из кучи, его ноги горели от усилия, а легкие задыхались от облака лесса. Освободившись, он не побежал догонять Нимуса, а встал лицом к лицу с преследователем волшебника. Великаныш перевел свои пустые глаза с удирающего волшебника на Тирянина, потом изо всех сил рванул вперед. Агис решил, что он больше всего напоминает ему разъяренного духа пыли. Огромный стражник был по грудь заляпан мутным илом, каждый его шаг сопровождался серебристыми колоннами лесса, достающими ему до головы.

Агис сфокусировал свое внимание на грязи, колыхающейся вокруг его собственных ног.

Великаныш остановился, дойдя до Агиса и протянул руку вниз, к аристократу. – Я взять тебя, – прорычал он, держа свою свою дубину наготове в руке.

– Нет, я тебя, – ответил Агис, легко уклоняясь от неуклюжего выпада.

Используя Путь он ввел свою духовную энергию в крутящее облако пыли у своих ног, потом мысленно закрутил ее. Небольшой смерч увеличился в десятеро, поглотив внутри своих серых струй великаныша и наполнив аллею пронзительным свистом штормогого ветра. Страж зарычал в гневе, когда шторм накинулся на него. Он взмахнул своей палицей, и сломал стену Свернутого Паруса, осыпав Агиса осколками кирпичей и наполнив воздух еще большим количеством ила.

Аристократ повернулся и помчался по аллее вслед за Нимусом, кашляя и отплевываясь. За его спиной гигант бесновался как сумашедший, пробивая дыры в стенах и стараясь избавиться от удушающего смерча, который засосал его. Напрасные усилия, шторм следовал за ним, куда бы он ни шел.

Агис оглянулся через плечо, беспокоясь, как бы темплары не бросились за ним. С облечением он увидел, что это не так-то просто. Его смерч поглотил всю таверну, скрыв его от их взглядов, да и он сам не мог видеть здание.

Теперь аристократ сосредоточился на том, чтобы догнать Нимуса. Как он и надеялся, было достаточно просто идти по следам волшебника. Было только раннее утро, и не слишком много ног протопало по аллее. Вскоре Агис заметил характерные следы трехпалой ноги джозхала, которые повели его через путаницу разваливающихся хибар, из которых и состоял портовый район.

Быстро стало ясно, что Нимус не слишком хорошо знал, куда идти. Следы джозхала частенько накладывались друг на друга, как если бы Нимус топтался на месте, или трижды обходил одно и то же здание, прежде чем двигаться по тому самому переулку, в котором уже был. Временами след становился настолько запутанным, что Агис просто не мог распутать его, так что приходилось давать монетку замызганному мальчишке или его мрачной мамаше, чтобы выяснить, куда подалась рептилия. Были даже случаи, когда он спрашивал у того, кто говорил Нимусу как достичь какой-нибудь гостиницы или таверны.

Наконец Агис вырвался из лабиринта хижин на припортовую дорогу. Прямо через дорогу находился длинный причал, вдоль которого были пришвартованы шесть шлюпов с высокими мачтами и огромными парусами, свернутыми на вершинах нок рей «оконечность всякого горизонтального или наклонного рангоутного дерева». На каждом судне деловито суетились рабы, выгружая строительный камень, дерево, шерсть и даже стаю эрд-лус-толлов, нелетающих птиц с острыми клювами и могучими ногами.

На самом конце дока на поверхности залива покачивалась двух-мачтовая каравелла. Ее квадратные паруса были распущены и хлопали под утренним бризом, готовые нести судно вперед. Фигуры более чем дюжины моряков висели на мачтах, так что корабль был готов отплыть в любой момент. Рулевой глядел на набережную, как если бы ждал сигнала для отплытия.

Нимуса было нигде не видно, его следы исчезли под сотнями других, перекресивших дорогу

– Ставлю сто против одного, что ты ищешь к’рабль, – сказал хриплый голос рям с Агисом.

Аристократ повернулся на голос и оказалось, что он смотрит прямо в дикие глаза женщины-тарика, крепко-сложенной, как мул и с руками такой длины, что ее костяшки пальцев достовали до земли. У тарика была квадраная, больше-костная голова с массивным гребнем и скошенный лоб. Острые клыки наполняли выдающуюся вперед пасть, а плоский нос заканчивался парой ярко-красных ноздрей. С мочек волосатых ушей свисали три медные кольца, доказательство немалого богатства в этой части города – а также знак, что эта женщина способна перерезать любую глотку, покусившуюся украсть драгоценный металл. На ней была непристойно маленькая кожанная набедренная повязка с широким поясом вокруг талии, а ее четыре груди был прикрыты только кожанной перевязью, поддерживаемой несколькими костяными кинжалами.

– В настоящий момент я ищу слепого джозхала, – настороженно ответил Агис.

Тарик кивнула в сторону каравеллы. – Нимус на борту, – сказала она, бесцеремонно запуская руку в его плащ и нащупывая кошелек.

Аристократ попытался схватить руку тарика, но у него просто не хватило силы, чтобы помешать ей сорвать кошелек с его пояса. – У меня достаточно талантов, чтобы защитить мои деньги, – предостерег Агис.

– А у меня достаточно силы, чтобы их взять, – насмешливо улыбнулась тарик, открывая кошелек. – Но это не то, что я хочу. Прежде, чем я возьму тебя на борт, я должна быть уверена, что ты может нанять мой корабль.

Она открыла кошелек и взглянула внутрь, потом одобрительно приподняла бровь. – Меня зовут Кестер.– С этими словами она вынула пятнадцать серебрянных монет из кошелька, потом протянула его обратно Агису. – Это покрывает первую неделю.

– Довольно дорого, – ответил Агис, не закрывая кошелек. – Фактически, чересчур.

– Да, – согласилась Кестер, кладя монеты в собственный кошелек, висевший у нее на пооясе. – Но ты не сможешь нанять никакое другое судно, чтобы последовать за королевским флотом на остров Либдос.

– Полагаю, что нет, – ответил Агис, закрывая кошелек. – Я верю, что ты достойный моряк и стоишь этих денег.

– Иногда, да – а иногда я пират, – ответила она, пересекая улицу.

– Какая сейчас? – спросил Агис. – После того, как я только что заплатил тебе, я заслужил знать.

Тарик пожала плечами. – Я никогда не знаю, какой день так, а какой наоборот.

Но не успели они ступить на причал, как обжигающая полоса ослепительного света прошла над плечом аристократа, ударив в ближайший шлюп. Оглушающий треск прокатился над набережной, мачта корабля обрушилась дождем обломков. Агис и Кестер попадали на землю, окруженные визжащими рабами. Вместе, они перекатились на спину, лицом к припортовой улице, потом вскочили на ноги.

Через дорогу стояли женщина-темплар и ее коллега. Предатель-моряк, Саллюст, только что вышел из того самого переулка, из которого пришел Агис. В нескольких ярдах за ним были наготове несколько великанышей-стражей.

– Схватить этого человека, – громко крикнула женщина-темплар. – Я приказываю это именем Короля Андропиниса.

Кестер взглянула на аристократа и подняла свой тяжелый лоб. – Нимус не сказал, что тебя ищут люди короля.

Видя, что вокруг слишком много противников, чтобы расправиться с ними при помощи одного Пути, аристократ потянулся за мечом. Тарик вытянула свою длинную руку и схватила кисть аристократа прежде, чем он вытащил меч. – Мудрый человек оставляет это в ножнах.

Агис взглянул в глаза Кестер, собирая энергию чтобы использовать Путь. – Вижу, что сегодня ты выбрала быть пиратом, – ответил аристократ.

Негодование пробежало по лицу Кестер, но тарик перевела свой взгляд на темпларов и ничего не ответила.

Саллюст подбежал и встал между темпларами. Награда моя, – сказал он, указывая на Кестер. – Я не собираюсь делить ее с этой контрабандисткой.

Кестер рыкнула на мужчину, потом подошла поближе к темпларам. – Если есть награда, я бы хотела мою часть.

– И ты получишь ее, – уверила ее женщина-темплар.

Она и ее компаньон перешли дорогу и уже были на набережной, сопровождаемые громко жалующимся Саллюстом. Трио полугигантов тоже начало было двигаться, но женщила знаком приказала им ждать.

– Все под контролем, – сказал темплар с кислым лицом, проходя мимо штабеля строительного камня. – Вы нам только помешаете.

Кестер внезапно освободила руку Агиса, потом выхватила кинжал из перевязи, поддерживающей ее грудь. – Я возьму женщину, – прошипела она.

Одним неуловимым движением кисти, тарик бросила кинжал прямо в горло темплару. Женщина схватилась руками руками за горло и упала, исходя кровью, на землю.

Еще пока она падала, Агис вытащил один из кинжалов Кестер. У него не было иллюзий, что он сможет точно бросить кинжал с такого расстояния, но у него были другие способы доставить клинок на место. Вырвав кинжал из грудной повязки тарика, он наставил нож на второго темплара, потом, используя Путь, показал ему дорогу. Кинжал воткнулся в свою жертву в том самом месте, куда кинжал тарика попал в женщину.

Салуст побледнел и начал пятиться назад. В то же время великаныши, ждавшие на улице, вскричали в ярости и пошли на набережную. Но они не осмелились бежать, так как были слишком велики, чтобы нестись без риска споткнуться об раба или о пакет с грузом.

– Спасибо, что вступилась за меня, – сказал Агис. – Ты уже заплатил мне, – ответила тарик серитым голосом. Она вытащила еще один кинжал из своей перевязи. – В следующий раз я хорошенько подумаю, прежде чем брать твое серебро.

С этими словами она метнула кинжал в Салюста. Клинок глубоко погрузился в грудь моряка. Он упал, хватаясь за ногу проходящего великаныша. Тот зло отшвырнул ногой умирающего человека, потом швырнул свою палицу в Кестер. Тарик легко уклонилась, и огромная дубина отскочила от корпуса ближайшего корабля.

Агис выхватил свой меч, собираясь встретить великаныша.

Кестер опять перехватила его руку. – Нет необходимости драться, – сказала она. – Эти б’лваны никогда не смогут поймать таких как мы.

– Тогда зачем ты убила Салюста? – спросил Агис, глядя через плечо. Рабы и портовые мастера раболепно сгибались в страхе, когда великаныши проходили мимо них, спихивая груз с пирса и грязно ругаясь.

– Никогда не доверяла ему, – сказала она, подталкивая аристоката вниз по набережной, чтобы он бежал побыстрее.

Они скользнули мимо кучи упакованной шерсти, пробрались через визжащую стаю эрдлусов, и побежали к каравелле Кестер. Когда они были уже совсем близко к кораблю, аристократ заметил, что на ней стоят дюжина баллист и катапульт с каждой стороны.

Когда они пробегали мимо кормы, аристократ указал на оружие. – Зачем тебе все эти орудия для осады городов?

– Гиганты, – ответила Кестер. Она схватила толстую веревку, свисавшую с кормы и перебросила ее Агису, сама же взялась за другую. – Отплываем, Перкин! – крикнула она, начав карабкаться. – Курс на Либдос, и побыстрее.

– Нет, не Либдос, – поправил ее Агис, который едва не свалился с веревки, когда каравелла начала двигаться. – Прежде всего мы должны зайти в дельту – на несколько миль.

Кестер нахмурилась. – Это не слишком х’рошо, – сказала она. – После того, что мы сделали, я не могу себе представить, что опять придется идти мимо Бал’ка. А королевский флот и так здорово опережает нас. Дорог каждый час.

– Это не имеет значения. Прежде, чем мы уплывем, я должен выполнить свое обещаие, – сказал Агис, перебрасывая руку через планшир. – И кроме того, если нам немного повезет, мой друг сможет остановить этот флот.

– Пожалуйста, если это то, что ты хочешь, – сказала Кестер, держась за веревку одной рукой, а другой помогая аристократу перелезть через перила. – Но это будет тебе стоить дополнит’льно.

Темный силуэт, который приближался к Льву Ила с подветренной стороны, вовсе не казался Тихиану булыжником. С одной стороны, он двигался параллельно кораблю, с другой его профиль напоминал массивную голову, сидевшую на паре колоссальных плеч. Однако, хотя их разделяло меньше, чем пятьдесят ярдов, король был не очень уверен в том, что он видел. На пятый день плавания через перешеек сильнейший ветер дул над морем, поднимая в воздух так много пыли, что с кормы шхуны было трудно ясно разглядеть бак «нос корабля».

Тихиан повернулся к помошнику капитана корабля, который держал большую палку из прочного стекла перед своими глазами. – Что это такое? – спросил король, указывая в направлении, в котором он заметил силуэт.

– Гигант, – отрапортовал помошник. – Но не волнуйтесь. Мы на Перешейке Базза. Как только мы войдем в более глубокий ил, он не сможет последовать за нами. – Волнение, прозвучавшее в голосе юноши, выдало его тревогу.

– Дай мне посмотреть королевским глазом, – сказал Тихиан, забирая стеклянную трубу из рук моряка.

– Но корабль ослепнет без этой штуки, Король Тихиан, – возразил моряк. – В этом месте ил совсем мелкий.

Не обращая внимание на жалобы помошника, Тихиан убрал пылезащитные экраны с глаз, заменив запачканные линзы широким концом трубы и направил ее конец на силуэт, который хотел рассмотреть получше. Благодаря магии Андропиниса, введеной в стекло, иловая дымка больше не застилала зрение Тихиана.

Штука определенно была гигантом, длинные космы жирных волос свисали с головы, а редкие кусты грубой щетины усеивали его плечи… Огромное лицо казалось странной смесью человека и грызуна, со срезанным лбом, висячими ушами, глубоко сидящими глазами и острым носом, заканчивающимся пещерами ноздрей. Дюжина острых клыков торчала из-под верхней губы, а похожая на мох борода свешивалась со скошенного подбородка.

– Есть только один гигант, настолько безобразный, – проворчал Тихиан. – Фило! – Он повернулся к помошнику капитана и скомандовал, – Остановить корабль!

Наварх Саанакаль, высший темплар королевского флота, подошел к Тихиану. Даже для полуэльфа он был высок и худ, на две головы возвышаясь над Тихианом. Под грязными линзами его пылезащитных экранов, глаза командора были бледно-коричневы и сверкали, как горячие угли. У него были худые, острые щеки и костистый нос, но шелковый шарф скрывал остаток его лица, защищая его дыхательные пути от пыли.

– Лев Ила не детский волчок, Ваше Величество, – сказал он, заставляя себя быть вежливым. – Мы не можем остановить его мгновенно. Он взял королевский глаз и вернул его своему помошнику. – С вашего позволения, Сашету нужен глаз, чтобы вести корабль.

– Тогда подведи нас туда, – приказал Тихиан, указывая на туман с подветренной стороны шхуны. – Мне нужно поговорить с гигантом.

Глаза Саанакаля округлились. – В Иловом Море мы стараемся избегать гигантов, Ваше Величество, – сказал он. – Если не получается, мы бежим от них на глубокий ил, или сражаемся, если в состоянии – но никогда не говорим с ними.

– Этот гигант принадлежит мне, – сказал Тихиан, возвращая свои пылезащитные экраны на место. – Я должен узнать, что он делает здесь. Предполагалось, что он занимается важным делом далеко от Балика.

– Очень хорошо, – вздохнул Наварх Саанакаль. Обращаясь к помошнику он сказал, – Поворачиваем Льва Ила. Остаток флота образует полукруг с нами в центре.

Пока помошник отдавал приказы, Тихиан глядел поверх планшира. Он не мог видеть ничего, кроме жемчужных испарений ила, не было грницы между поверхностью моря и воздухом. Даже солнце было едва видно, его положение на небе можно было угадать только по слабому оранжевому гало «эффект гало: тонкая светящаяся полоса по краю объекта».

Несмотря на плохую видимость, король продолжал искать во тьме Фило. Не имеет значения, каким образом он оказался здесь, его присутсвие означало проблемы. Либо болван убил Агиса и кто-то проследил Тихиана до Перешейка Базза, или он осознал, что его “друг” не вернется и освободил аристократа.

Король не знал, на что надеяться. Если Агис жив, он все еще преследует его, решив потребовать от Тихиана ответ за рейд на Клед. Рано или поздно аристократ настигнет его, и, вероятно, им придетя сражаться.

Король не хотел этого. Воспоминания о юношеском товариществе оставались слишком живыми. Тихиан все еще мог слышать, как юноша Агис убеждает его не ускользать из академии на очередной ночной дебош, потом утешает его, когда учитель приказал ему собрать свои чемоданы и убираться. Позже, когда Тихиан предал класс, в котором родился, став темпларом Калака, аристократ был с несколькими юными лордами, с которыми он случайно столкнулся на Эльфийском Рынке. Одно оскобление повлекло другое, пока не завязалась драка, но Агис дрался вместе с юным темпларом, спасая его от тяжелых увечий. Это было время после смерти брата-.

Тихиан не мог разрешить себе думать об этом, по крайней мере до тех пор, пока он не решил, должен ли он убить Агиса, или нет. Он закрыл глаза, сжал зубы и заставил воспоминания исчезнуть из головы, потом взглянул на помошника капитана.

– Ты можешь видеть моего гиганта? – спросил он.

– Нет, – пришел ответ. – Мы слишком далеко уплыли от него.

Тихиан повернулся, чтобы обругать Наварха Саанакаля, давшему возможность Фило исчезнуть, но у верховного темплара уже был готов ответ. – С двадцатью кораблями, ищущими его, у нас не будет проблем найти вашего гиганта опять. – Обращаясь к помошнику, полуэльф приказал, – Приготовить рабов, обслуживающих катапульты, всем кораблям сделать также.

– Я не хочу убивать Фило, – возразил Тихиан. – Во всяком случае, пока.

– Я не собираюсь убивать его, но он может отказаться говорить, – сказал верховный темплар. – Пока мы не убедили его хорошо вести себя, возможно вам лучше присоединиться к Иктинусу. Судовой кокпит «кокпит представляет собой углубление в палубе типа ящика, снабжен шпигатами для удаления за борт попавшей в него воды и имеет сидения» самое безопасное место на палубе.

Верховный темплар указал на небольшое углубление перед штурвалом, в котором сидел седоволосый человек, по имени Иктинус, его ладони лежали на сфере полированного обсидана, размером со стол. Из-за своей худобы он мог бы показаться нищим, но золотые кольца на пальцах выдавали его настоящий статус. Иктинус был кораблеводцем, его изощренный ум был специально натренирован, чтобы, используя Путь, не дать кораблю утонуть в лессе.

Тихиан скользнул в кресло компаньона, небольшую скамью, на которой сидел кораблеводец, тренируя своего подмастерье. В течении последник пяти дней король провел немало времени на этой скамье, изучая искусство Иктинуса. Он был не столько заинтересован в искусстве сохранения корабля на плаву, сколько старался понять, как действует сфера, так как он напоминал обсидановые шары, которые короли-волшебники использовали, чтобы извлечь жизненную силу из своих подданных, когда они творили наиболее могущественные магические заклинания.

Начав изучение магии только пять лет назад, Тихиан еще не знал настолько мощных заклинаний, чтобы он не мог наложить их, используя обычные способы. Но ему пришла в голову мысль, что он может увеличить эффективность своих весьма ограниченных способностей, используя эту сферу. Кроме того он подозревал, что чем скорее он научится контролировать поток мистической энергии через обсидан, тем легче ему будет в дальнейшем, когда придет время научиться наиболее могущественным заклинаниям.

Иктинус внезапно поднял голову из-за купола, его налитые кровью глаза широко раскрылись в тревоге. Вначале Тихиан испугался, что старика хватил удар, но караблеводец повернул свою голову к Саанакалю, чтобы передать сообщение, которое он получил через сферу.

– Капитан Федрас сообщает, что как только он начал поворот, он увидел стену гигантов, закрывающую выход с перешейка, Верховный, – сказал Иктинус.

– Какого вида? – спросил Саанакаль. – И сколько их?

Иктинус повернулся обратно к своду. Его глаза остекленели, потом он сказал. – Возможно пятьдесят, все звероголовые.

– Звероголовые? – переспросил Тихиан.

– Гиганты делятся на два племени, человекоподобные и звероголовые, – обьяснила моряк, стоящий за рулем, юная женщина без имени, чье лицо было полностью скрыто под пылезащитными экранами и иловым шарфом. Хотя ее голос был спокоен, она так сильно сжала рулевое колесо, что на нее предплечьях выступили вены.

Саанакаль нахмурился, и вгляделся в пыльный туман впереди. – Так много, сказал он, качая головой. – Они должно быть пришли из Либдоса.

Тихиан выскочил из кокпита. – Для чего?

– Напасть на нас из засады. Мы только в паре дней от Либдоса, а звероголовые не пускают посетителей на свой остров, объяснил верховный темплар. – Теперь я должен попросить вас вернуться в кокпит.

Тихиан покачал головой. – Я предпочитаю видеть то, что просходит.

– Тогда отойдите в сторонку, – проворчал Саанакаль, показывая рукой на планшир. – Мы сейчас будем сражаться.

Тихиан начал было выговаривать темплару за грубость, но придержал свой язык и сделал то, что его просили. После битвы будет время наказать верховного темплара.

Саанакаль взглянул на помошника капитана. – Земля?

– Семь низких островов по курсу, – сказал тот, глядя налево с бака. Он перевел королевский глаз направо и добавил. – Разбросанные булыжники – нет, это гиганты – пол-мили с правого борта. Другие пятьдесят, я полагаю. – Он опустил стеклянную трубу и взглянул на Саанакаля. – Они перекрывают наш фланг.

Приковать рабов к катапультам, – сказал Саанакаль, чей голос был странно спокоен и тих. – Поднять волшебника на палубу и сказать ему, чтобы приготовил Огонь Балика.

Помошник капитана побледнел и тяжело сглотнул. – Как прикажете, Верховный.

Пока помошник передавал приказы экипажу, Саанакаль сказал Иктинусу. – Построиться в боевой порядок. Лев Ила идет первым курсом на острова, но никто не нарушает построение. Все корабли используют Огонь Балика в катапультах.

– Да, Верховный, – ответил Иктинус. Он опять сосредоточился на черной сфере, глаза стали пустыми.

Тихиан подошел к ограде квартердека «возвышение палубы в кормовой части судна», чтобы понаблюдать за приготовлениями к битве, надеясь, что экипаж сохранит корабль на плаву достаточно долго, и он сумеет найти Фило. Король не знал, какую роль сыграл большой придурок в этой засаде, но никак не могло быть простым совпадением то, что гиганты оказались на Перешейке Базза именно сейчас.

На главной палубе перед ним пол дюжины членов экипажа работали, готовя их катапульты. Запутанные канаты скрепели, мрачно протестуя, когда могучие рабы-дварфы толкали изо всех сил длинные рычаги, опуская ложки катапульт и закрепляя их на месте. Над каждой катапультой стоял надсмотрщик-темплар, усложнявший работу дварфов, так как хлестал своим кнутом по их лысым головам и кричал работать побыстрее.

За катапультой каждой находился каменный чан, наполовину заполненный гранулированным порошком, а корабельный волшебник, старый человек с кустами седых волос на голове, стоял у дальнего конца палубы. С ним были два помошника, один толкал тележку, со стоящим на ней бочонком, наполненным черной грязью, а второй держал длинный черпак.

Под руководством волшебника первый помошник остановил свою тележку, а второй вылил черпак грязи в чан позади первой катапульты. Волшебник повернул ладонь к палубе, готовясь наложить заклинание. Процесс занял немного больше времени, чем обычно, так как мало растений росли в Иловом Море, и большинство энергии приходило с далеких островов.

Когда волшебник наконец собрал нужную энергию, он произнес заклинание над смесью. Яркая желтая вспышка ударила в воздух, облиазав нок реи изаставив паруса дымиться. Противный, едкий запах достиг даже квартердека и смесь начала гореть неестественным желтым светом.

Маг перешел к следующему чану, а Тихиан перенес внимание на море около корабля. Гиганты были все еще скрыты летящей пылью, но он мог видеть что флот Балика уже выстроился в боевой порядок. Справого борта Виверн подошел так близко, что сильный человек мог бы перепрыгнуть с его бушприта «горизонтальный или наклонный брус, выступающий за форштевень парусного судна; служит главным образом для крепления носовых парусов» на палубу, на которой стоял Тихиан. Баллиста, стоящая на его баке, заряженная гарпунами, размерами с дерево, и уже натянутая, была видна яснее, чем баллисты на верхней палубе его собственного корабля.

Маг зажег огонь в последнем из каменных чанов, потом поднялся на бак, чтобы ждать битвы среди баллист. Обслуга катапульты залила горящее оружие на место и стояла с костяными черпаками в руках, готовые начать стрелять, как только гиганты будут видны. Остальные моряки, за исключением тех, кто был нужен на такелаже, стояли в центре главной палубы. Половина из них несла длинные острые копья, а другая, используемая как притивопожарная служба, держала мешки, полные ила. Хлопающие паруса и потрескивание Огня Балика были единственными слышимыми звуками.

– Капитан Федрас открыл огонь из катапульт. Последовала короткая пауза, потом закончил Иктинус рапорт. – Песнь Льва пошла ко дну.

– Так быстро? – выдохнул Тихиан.

Саанакаль кивнул, и на корабле стало даже еще тише, чем до слов, сообщихших о судьбе Песни Льва. – Тихиан подошел к планширу и вгляделся в безликую мглу. – Скажи мне, Саанакаль, как много гигантов мы захватим с собой?

– Щепотку, – допустил верховный темплар, его голос не дрогнул.

– А флот не выживет? – спросил Тихиан.

– Не реалистично, – ответил Саанакаль. – Мы на мелком иле, и не можем убежать от атакующих – и никто не выживет в бою с сотней гигантов.

Из тумана впереди донеслись глухие удары нескольких катапульт, ударившими их огромными болтами. Полдюжина потоков желтого света пронеслось через небо, взорвавшись огненным ливнем, когда они начали падать. Когда жидкость достигла поверхности грязи, она была уже стеной золотого пламени. Издалека донеслось приглушенное рычание и крики боли, более похожие на вой диких зверей, чем на крики человекоподобных существ.

– Гибель Гиганта атакована.

Кораблеводец едва успел законцить донесение, как помошник крикнул, – Булыжники!

В тот же момент раздался крик Саанакаля, – Катапульты!

Тихиан повернулся как раз вовремя, чтовы увидеть силуэты дюжины гигантов, бредущих к Льву Ила. Он увидел головы дюжины разных зверей – птиц, львов, вивернов, канков и других – и все они сидели на плечах человекоподобных гигантов, затем град камней вылетел изо мглы. Большинство упало недалеко от корабля, взметнув фонтаны оранжевого ила прямо в небо. Но четыре булыжника попали в цель, громоподобный треск потряс палубу.

Один из камней накрыл баллисту на баке. Ее туго натянутые канаты лопнули, и выбросили за борт половину прислуги баллисты. Два других ударили по главной палубе, проделав в ней дыры, размером с канка и сбросив часть подкрепления в подпалубный трюм. Последний попал в чан с Огнем Балика. Пятеро рабов-дварфов закричали от боли, когда желтое пламя ударило их по плечам, и небольшие лужи горящей жидкости образовались на палубе.

Пожарная команда ринулась вперед, высыпая ил их из своих мешков на пламя, чтобы потушить его. В то же самая время прислуга катапульт освободила тросы в ответ на огонь гигантов. Дварфы, которые сгорали, освобожденные своим оружием, все еще выли в агонии.

Огонь Балика рванулся прочь от корабля с громким шипением, осветив небо и наполнив воздух такой едкой вонью, что Тихиан задохнулся от жгучего пара. Когда огненные шары достигли зенита, королевский волшебнк поднял свой скрючнный палец и выкрикнул, – Ливень!

Шары взорвались, разбросав горящие брызги во все стороны ниже себя. На какой-то момент все замерло, потом само море извергло огонь и черный дым. Хор криков ужаса и боли прокатился над илом и разбился о корпус корабля, потом пламя медленно осело обратно в грязь, крики замерли.

Когда дым рассеялся, двенадцать гигантов, атаковавших Льва Ила, были мертвы. Резерв, уже сумевший погасить пожар, закричал от радости. Дварфская обслуга катапульт снова начала пригибать их к палубе,только у пятерых, которые горели раньше не было сил двигаться – и неважно, как сильно темплар бил кнутом по их обгоревшим бокам.

Тихиан повернулся к Саанакалю. – Я думаю, ты сказал, что мы обречены.

– Наш волшебник замечательно синхронизировал все – в этот раз, – сказал верховный темплар, указывая направо. – Но когда его счастье изменит ему, с нами будет также.

Тихиан взглянул в том направлении, куда указывал Саанакаль, и холодная рука паники сжала его сердце. В горячке атаки на Льва Ила, он потерял из виду остальное сражение. Теперь он с ужасом глядел как восемь гигантов обрушились на Виверна. Каждый нес в руках огромный стенобитный таран.

Баковая баллиста Виверна выстрелила. Одно древообразное копье вонзилось в грудь козло-головому гиганту. Другой гарпун пронзил горло гиганту с головой змеи. Оба немедленно упали, исчезнув в иле, как если бы их никогда и не было. Оставшиеся шесть ударили по кораблю своими таранами, проделав гигантские дыры в корпусе,от силы удара мачты корабля затряслись и рухнули. Ил хлынул через проломы в трюмы корабля, но кораблеводец продолжал держать судно на плаву. Дюжина моряков выбежала вперед и метнула свои копья в гигантов, а экипаж катапульт бросил своими черпаками Огонь Балика в их сторону.

Ни одна из этих попыток не принесла много пользы. Гиганты отбили копья в сторону, и легко уклонились от неуклюжей попытки сжечь их пламенем. Затем они дружно потянули вврех тараны, которыми они продырявили корпус. Шхуна, все еще удерживаемая на плаву кораблеводцем, легко приподнялась. Люди, катапульты, груз и вообще все, что не было жестко закреплено на палубе, полетело в ил. После того, как кораблеводец отправился туда же, Виверн сам пошел на дно.

Когда три четверти корпуса погрузились в ил, судно коснулось дна и прекратило тонуть. Выжившие моряки немедленно собрались на верхней палубе, торчащей из грязи, но было ясно, что жить им осталось недолго. Когда Лев Ила уплывал от места катастрофы, гиганты, используя свои тараны как дубинки, разносили корпус судна на кусочки.

Тихиан повернулся к Саанакалю. – Отмени приказ флоту идти на острова, – сказал он. – Прикажи каждому кораблю напасть на гигантов. Тогда они смогут перелить чаны с Огнем Балика через планшир и сжечь гигантов в тот момент, когда те будут рвать корабль на части, а они сами будут сидеть в каютах.

Верховный темплар поглядел на него, как на сумашедшего. – Это самоубийство, выдохнул он. – Без кораблей-

– Гиганты потопят наш флот в любом случае. Самое лучшее из того, что мы можем – захватить с собой как можно больше врагов, – ответил Тихиан. Он поглядел на помошника и рулевую, потом добавил, – Кто-нибудь еще предпочитает смерть в бою смерти труса?

Рулевая ответила первой. – Я всегда следую вашим приказам, Верховный, – сказала она, обращаясь к Саанакалю. – Но я предпочитаю смерть в бою.

Несколько юных офицеров присоединились к ней, что только обозлило Саанакаля. – Молчать! – прказал он, потом опять перевел свой взор на Тихиана. – Кориль Андропинис приказал мне следовать вашим указаниям, так что я покорно исполнял все ваши желания. Но то, что вы просите сейчас – безумие. Я не сделаю это.

– Тогда ты превратился в мятежника, – ответил Тихиан. Он дал своей руке скользнуть к сумке, но не во внутрь.

– Отказать в уничтожении моего флота – не мятеж, – возразил верховный темплар.

– Твой флот потонет в любом случае, – сказал Тихиан, подходя к Саанакалю. – Чего ты боишься? Или ты хочешь умереть честной смертью?

– Всегда есть надежда-

– Да ну? – усмехнулся Тихиан. Он взглянул на Иктинуса. – Как много кораблей осталось?

– Одиннадцать, – ответил кораблеводец. – Нет, уже десять.

Твои корабли тонут как камни, Наварх. Единственный, у кого есть шанс выжить – это тот, кто сможет пересечь ил без корабля. – Тихиан взглянул на юных офицеров, столпившихся на квартердеке, потом спросил. – Кто это может быть? Ваши волшебники, ваши кораблеводцы и возможно ваш капитан?

Лицо верховного темплара залилось злым румянцем, в то время как едкий шепоток предположений пробежал между собравшихся офицеров.

– Я уверен, что у тебя в укромном месте есть магическое кольцо или другой талисман, – продолжал давить Тихиан. Хотя он и не был уверен, есть ли что-то такое у Саанакаля или нет, это казалось логичным предположением – и должно было казаться таким же команде. – Возможно поэтому ты не хочешь сражаться в закрытых каютах. Когда корабль будет тонуть, ты убежишь. Но никакая магия не спасет, если гигант схватит тебя.

– Еще одно слово, и я выстрелю тобой из катапульты, – прошипел верховный темплар. – Теперь возвращайся в корабельную яму, и дай мне возможность командовать флотом.

– Чтобы твой экипаж мог умереть, пока ты бежишь? – ответил Тихиан, качая головой. – Нет.

– Возьми пассажира вниз, – скомандавал Саанакаль, и его первый помошник шевельнулся, подчиняясь приказу.

Прежде чем человек подошел к нему, Тихиан уставился ему прямо в глаза. -Андропинис сам дал мне этот флот, – сказал он. – Отказываясь подчиниться мне, Наварх Саанакаль восстает против вашего короля. Ты хочешь присоедиться к нему?

Когда помошник остался стоять, верховный темплар выругался, и потянулся за своим кинжалом. – Хватит!

– Я так не думаю, – сказал первый помошник, хватая кисть Саанакаля. – Если мне суждено умереть, я сделаю это как и жил – ради удовольствия Короля Андропиниса.

С этими словами он предал королевский глаз рулевой, потом схватил темплара и выкинул его за борт. Испустив крик ужаса Саанакаль сунул руку в карман своей мантии. Трясина поглотила его прежде, чем он смог вынуть предмет, скрытый внутри.

– Приготовьтесь умереть как солдаты, – сказал Тихиан, одобрительно кивая своей команде. – И вперед, в бой.

Когда потрясенные офицеры подчинились, Тихиан велел кораблеводцу передать приказ об атаке на выжившие корабли. Затем он взял из рук рулевой королевский глаз и начал внимательно разглядывать туман.

– Что вы ищете? – спросила она.

– Моего гиганта, – ответил Тихиан.

У короля не заняло много времени найти то, что он искал. Через несколько минут он увидел безобразную фигуру Фило, который вел атаку против другого корабля. Гиганты уже бросили все свои камни и пробивались вперед через ил, держа тараны в руках.

Пока Тихиан смотрел, корабль открыл огонь из своих катапульт, но волшебник неправильно рассчитал время для своей команды и огненный дождь упал за спинами гигантов. Тем не менее король мог видеть, что битва еще не кончилась.

Чаны с Огнем Балика были выстроены в ряд вдоль планшира, готовые опрокинуться на атакующих, и экипаж баллист вел огонь, пока гиганты подходили ближе.

Тихиан передал королевский глаз младшему офицеру. – Что это за корабль?

– Королевская Леди, – ответил тот.

– Хорошо, – сказал он, указывая на уродливое лицо Фило. – Видишь этого гиганта?

– Того, у которого лицо похоже на человеческое?

– Да. Направь курс к нему, – ответил Тихиан. – Потом, он повернулся к кораблеводцу. – Передай на Королевскую Леди, чтобы они не атаковали. Мы идем к ним и сможем их спасти от этой банды.

Следующие несколько мгновений Тихиан наблюдал в мрачном молчании, как Лев Ила приближается к цели. Гиганты оторожно приближались к Королевской Леди, обеспокоенные отсутствием сопротивления со стороны корабля. Тем не менее они были уже достаточно близко, приготовили свои тараны и могли атаковать в любой момент.

– Капитан Саба просит разрешения защищать свой корабль, – сообщил кораблеводец.

– Нет, – сплюнул Тихиан.

– Но мы не успеваем, – возразила рулевая. – Если они не будут сопротивляться-

– Королевская Леди утонет в любом случае, – прервал ее Тихиан. – А я не хочу, чтобы кто-нибудь убил моего гиганта – еще нет.

Некоторые из корабельных офицеров обменялись скептическими взглядами, потом один рискнул спросить. – Почему?

– Он должен быть тем, кто устроил эту засаду, и я хочу знать почему – прежде, чем я накажу его очень специальным образом, – ответил король. Он повернулся к Иктинусу. – Передай Капитану Саба следуещее: когда гиганты ударят по кораблю, он будет защищен особой магией короля Тира – но только в том случае, если не будет контратаки.

Кораблеводец послал сообщение.

Вследующее мгновение Тихиан и его офицеры смотрели как Фило и его гиганты обрушились на Королевскую Леди.

Так как не было никакого сопротивления, они ударили по кораблю с такой силой, что бак раскололся по длине всего корабля. Баллисты разрядились, никуда не попав, а чаны с Огнем Балика перевернулись, устроив ад на палубе. Спасаясь от пламени моряки и дварфы выпрыгнули за борт, их агонизиующие крики быстро сменились тишиной, когда они все исчезли в трясине.

Огромный мужчина подошел к Тихиану, его илозащитнтый шарф свободно висел вокруг шеи. Его челюсти были сжаты, толстые щеки были бледны от ужаса после того, что он только что увидел. – Ты сказал, что спасешь их, – выдохнул он.

Да, я сказал, – ответил Тихиан. Пока он говорил, он повернул свою ладонь к палубе, используя свое тело, чтобы скрыть из виду моряков, что он собирает энергию для заклинания. – Ты слышал, как я сказал, что Королевская Леди потеряна. Ты же знаешь, что я соврал Капитану Сабе, когда я сказал, что защищу его.

– Когда я выбросил Наварха Саанакаля за борт, кажется я поменял труса на лжеца, – проворчал первый помошник, делая шаг к Тихиану. – Ты сказал, что собираешься убивать гигантов – не защищать их.

– Флот уже убил больше гигантов со мной, чем с Саанакалем!

В то же мгновение король схватил комок грязи с планшира и подбросил его в воздух. Прозвучало заклинание, и помошник, офицеры и рулевая опустились на палубу, их глаза были плотно закрыты под пылезащитными масками. Без твердой руки на руле корабль изменил курс и направился к горящей Королевской Леди.

Когда нос шхуны Тихиана коснулся пылающих обломков, корабельный волшебник выпрыгнул с бака. Ему удалось пролететь сотню ярдов в направлении цепи островов, прежде чем гиганты сбили его.

Кливер Льва Ила вспыхнул как свечка, дым пошел на главную палубу. Моряки и рабы у катапульт закричали в страхе, и начали крутить головами, стараясь понять, что случилось, но в этот момент вздрогнул весь корабль, когда бушприт врезался в бок Королевской Леди.

– Время уходить, – сказал сам себе Тихиан.

Король набрал энергию для другого заклинания и использовал свою магию, чтобы взлететь. Так как ему нужно было оставаться подальше от гигантов, которые могли сбить его, он вылетел над кормой. Под ним из чанов Льва Ила начал литься Огонь Балика, посылая колонну за колонной золотого пламени в жемчужное небо. Еще через пару мгновений обломки Льва Ила уже невозможно было отличить от обломков Королевской Леди.

Тихиан бысто нашел характерную фигуру Фило на другом конце пожарища. Гигант стоял около отвалившегося бака Королевской Леди, последнего места на корабле, еще не объятом пламенем, смеясь и по детски радуясь, и сталкивал верхушкой нок реи последних выживших моряков с перевернутого корпуса.

Тихиан подлетел поближе через дым и туман. В тоже время король предусмотрительно вынул из своей сумки небольшой стеклянный стержень, но он еще не полностью приготовил заклинание, которое превратит его в удар молнии. Пока он не узнает, как Фило оказался в этой засаде, и что случилось с Агисом, он не будет убивать гиганта.

Тихиан остановился вне пределов досягаемости Фило. – Что ты здесь делаешь? – крикнул он изо всех сил, чтобы его можно было слышать издалека.

Гигант отошел от обломков, поднял свой нок и замахнулся им на короля. – Предатель!

Тихиан отлетел подальше. Огромная дубина с глухим шумом ударила в ил, подняв в воздух тучу жемчужной грязи.

– Почему ты нападаешь на своего друга? – спросил король, сопротивляясь желанию немедленно использовать приготовленное заклинание.

Фило прищурился, прикидывая расстояние до своей цели, потом пожал плечами и повернулся обратно, к баку Королевской Леди. – Тихиан лжец, не друг, – сказал он, своей реей сбрасывая дварфа в ил. – Агис – настоящий друг.

– И чем Агис доказал это? – спросил Тихиан. Он почувствовал одновременно облегчение и злость, так как из простых слов гиганта следовало, что он освободил аристократа и не убил его. – Ты обещал сторожить его.

– Обещать, пока Агис не показать Фило настоящего Тихиана, – сказал гигант. – Потом мы идти в Балик, и Агис сказать Фило о флот, идущий в Либдос. Он говорить “Предупредить гигантов. Может быть разрешать Фило жить среди них.” – Полукровка поднял свой шест и опустил его на темплара, прихлопнув человека как жука. – Он прав. Теперь Фило может жить на Либдос – с звероголовыми друзьями.

Тихиан не сумел сдержаться. – С чего это ты взял, что кто-нибудь может переносить такого уродливого придурка как ты.

Глаза Фило вспыхнули от гнева, и он бросил нок реи в Тихиана. Король попытался увернуться, но огромный шест стукнул ему по плечу, ужасная боль пронзила всю руку и выбила из нее стеклянный стержень. Он упал в море, с трудом в самый последний момент сумев вернуть себе контроль над телом и удержаться на поверхности трясины. Фило мигом оказался над ним, крепко схватил Тихиана своими массивными пальцами, не давая возможность королю достать из сумки компоненты для другого заклинания.

– Агис любить Фило! – проворчал гигант. – Звероголовые любить Фило!

Тихиан печально покачал головой. – Проси меня, но Агис просто использует тебя. И звероголовые тоже. Когда все кончится, они выгонят тебя. Фило будет один, как и раньше.

– Нет! – Несмотря на уверенное возражение, гигант выглядел удрученным.

– Да! – настаивал Тихиан. – Я – один единственный на свете, кто может любить тебя. Все остальные думают, что ты слишком уродлив.

Фило потряс головой. – Тихиан лжец. Тихиан делать ужасные вещи своим дузьям в Кледе.

– Агис сказал тебе эту ложь? – спросил Тихиан, продолжая игру. – Я угадываю, это не должно меня удивить. Он завидует мне с тех пор, как я стал королем. Но то, что меня по-настоящему печалит, Фило, знать, что ты веришь ему.

Гигант удивленно взглянул на короля. – Правда?

Тихиан кивнул. – Больше, чем ты можешь себе представить, – сказал он. – У тебя так мало друзей, когда ты король. Я думал, что ты и я… – Он дал фразе повиснуть в воздухе, затем опустил глаза.

– Фило думать так, раньше, – сказал гигант. Он повернулся к баку Королевской Леди, сорвал последнего темплара с перевернутого корпуса и щелчком отправил неудачливого парня в воздух.

– Что ты делаешь? – спросил встревоженный Тихиан.

– Агис предостерегать Фило, ты пытаться другой трюк, – ответил гигант, сжимая короля так крепко, что тот едва мог дышать. – Агис говорить оставить тебя здесь.

– Ты не можешь предать меня!

– Фило сделать это прежде, чем он идти жить на Либдос, – оглушительно захохотал гигант. – Прощай, друг.

Он слегка ударил по голове короля огромным указательным пальцем, и Тихиан почувствовал, что он проваливается в серую мглу.

В неглубокой ложбине между двумя холмами грязи лежал оторванный бак Баликанской шхуны. Он лежал на боку, покрытый серым одеялом из ила, его бушприт поднимался в воздух из мелкой впадины. На корпусе лежал человек, полностью открытый лучам багрового солнца и тихий, как само море вокруг.

– Это он, – крикнул Агис.

Аристократ указал на обломки. Кестер, стоявшая рядом с ним и Нимусом на квартердеке Ночной Гадюки, повернула свою тяжелую бровь в сторону орудийных портов каравеллы. Ее взгляд быстро нашел остатки судна, так как день был тихий, почти без порывов ветра и было жарко, как в печке.

– Ты уверен, что это он? – спросила тарик.

Хотя расстояние было слишком велико, чтобы ясно рассмотреть черты лица лежащего ничком человека, Агис кивнул. – Я не вижу никого выжившего, и Фило пообещал, что он оставит Тихиана там, где я смогу найти его. Каравелла медленно скользила мимо холмов ила, и аристократ добавил, – Приведи нас к нему.

Тарик покачала головой. – Он выглядит мертвым.

– Живым или мертвым, я возьму его обратно, в Тир.

– Только не на Ночной Гадюке, – сказала Кестер. – Ты нанял меня схватить живого человека, а не покойника. Я не хочу, чтобы его дух баламутил мой к’рабль.

– Тогда я не заплачу тебе за поездку домой, – пригрозил аристократ.

– Ты мне заплатишь – или я высажу тебя туда! – Она указала на поросший кустарником остров меньше, чем в миле от них.

Агис затряс головой. – Наше соглашение – ты должна помочь мне схватить Тихиана, и на важно жив он или мертв.

Кестер потянулась за мечом, но тут Нимус втиснулся между тарик и аристократом. – Это глупо, – сказал волшебник, его слепые глаза не видели ни одного из них. – Почему бы не подойти и не посмотреть состояние Тихиана? Вот если он не дышит, тогда вы можете спорить сколько вам угодно.

– Замечательная идея, – сказал Агис.

Кестер сердилась немного дольше, но потом пожала плечами. – Я приведу нас туда.

Тарик взглянула на главную палубу, где паруса судна висели свернутыми на ноке реи. Двадцать членов экипажа усиленно работали вдоль каждого борта, упирая деревянные шесты, каждый размером с гиганта, в ил рядом с кораблем Когда длиннейшие брусья упирались в дно мелкого перешейка, команда изможденных рабов шла на корму, толкая коравеллу вперед со скоростью мекилота.Чтобы все действовали в унисон, первый человек шеренге выкрикивал глубоким, грудным голосом, – Дай-нет, дай-нет, дай-нет и дай.

Когда оба певца достигли квартердека, песня изменилась – Стой ты, стой ты, перерыв, друг.

Обе линии рабов остановились и вытащили шесты из грязи. После того, как все остановились, первый человек в каждой группе крикнул, – Впе-ред, впе-ред, начали. – Они дружно погрузили свои шесты в ил и все началось сначала.

Когда бак Ночной Гадюки достиг места с холмами грязи, Кестер перевесилась через планшир и крикнула, – Резко направо, Перкин!

Рулевой повернул свое колесо, а рабы с левого борта вытащили свои шесты из ила. Каравелла повернулась так быстро, что Агис должен был схватить руку Нимуса, что помешать рептилии упасть за борт. Несмотря на столь резкий поворот, аристократ ясно видел, что нос судна воткнется в следующий холм грязи раньше, чем корабль закончит маневр.

Рыча от гнева Кестер перепрыгнула через своего кораблеводца и схватила длинную плетку, висевшую на перилах квартердека. Спрыгнув на главную палубу, она начала яростно хлестать плеткой шеренгу рабов с правой стороны. После каждого удара свистящего кончика плетки раб мычал от боли и на его обнаженной спине вспухала широкая полоса.

– Я сказала резко направо, – выкрикнула тарик.

Рабы с правой стороны изо всех сил воткнули свои шесты вперед и поднажали, как бы пытаясь толкнуть судно назад. Нос Ночной Гадюки слегка щелкнул, затрещал, и бушприт прошел в нескольких дюймах от ближайшей кучи ила. Кестер продолжала хлестать свою команду, проклиная их медленную реакцию и стараясь, чтобы в шеренге не осталось ни одной спины без рубца.

Агис подошел к Кестер и придержал плеть, старась успокоить взбешенную тарик. – Ты не думаешь, что этого достаточно? – спросил он. – И так плохо, что экипаж твоего судна состоит из рабов, но они не заслужили такого обращения с собой.

Кестер сбросила его пальцы. – Это мое судно, – прорычала она. Ее дыхание было несвежим, так как длинное путешествие было трудным испытанием для организма тарика. Вместо живых ящериц или змей приходилось есть засоленное и высушенное мясо, что было лишь немногим лучше дле нее, чем несвежее фаро для ее человеческой команды. Агис подозревал, что вынужденная диета испортила не только ее пищеварительную систему, так как настроение Кестер становилось все хуже и хуже с тех пор, как они покинули Балик. – Я управляю ею так, как я считаю нужным.

– Нет, пока я тебя нанял, – ответил Агис, забирая плеть из большой руки тарика.

– Эти люди были преступниками, прежде, чем стать рабами, – сказал Нимус, спускаясь вдоль перил с квартердека. Его молочно-белые глаза глядели в воздух над головой Агиса. – Они заслужили такого обращения – и они обязаны ей своей жизнью.

– Это правда, – согласилась Кестер. – Каждому из них вырвали бы сердце на арене – если бы не я и мой к’шелек.

– То, что ты спасла их не дает тебе право издеваться над ними, – возразил аристократ, возвращаясь на кватердек с плеткой. – Я не потерплю такого – даже от капитана корабля.

Кестер последовала за ним. Когда он вернул плеть на свое место, она указала на обломки кораблекрушения впереди и спросила, – Я полагаю то, что ты запланировал для твоего друга, не унизит его?

Ночная Гадюка была так близко к обломкам, что Агис уже мог видеть Тихиана, лежащего лицом вниз, его длинные рыжеватые волосы рассыпались по плечам.

– Я ничего не планирую для Тихиана, кроме того, чтобы доставить его обратно, где он будет держать ответ за свои преступлени, – отозвался аристократ.

– И найти, что он и Андропинис задумали, – добавил Нимус. – Твое отвращение к жестокости лучше убрать в карман, пока мы не развяжем ему язык.

– Есть другие пути заставить Тихиана говорить, – ответил Агис. – Кроме того, никакая боль не заставит его сказать правду, если он не захочет этого.

– Особенно, если он мертв, – фыркнула Кестер. Взгляд тарик сосредоточился на правом борте носа Ночной Гадюки, который как раз проходил мими бездыханного тела Тихиана. Она разрешила судну проплыть еще пару ярдов, потом пролаяла. – Полный стоп!

Экипаж поднял свои шесты, потом насадил на них длинные наконечники и воткнул обратно в ил. Каравелла содрогнулась и остановилась, ее кватердек оказался прямо напротив опустошенного бака. Рабы с правого борта молча уставились на обломки, изучая неподвижное тело Тихиана.

Кестер спрыгнула с квартердека и схватила длинную доску. Она просунула ее в паз в дне планшира, направив его к оторванному баку Королевской Леди. Показывая Агису на доску, она сказала. – Будь осторожен. То, что ил здесь мелок и корпус судно лежит на дне, вовсе не значит, что он не может внезапно двинуться. Если ты упадешь, мы ничего не сможем сделать для тебя.

– А если обвязать веревку вокруг пояса? – спросил Агис, взбираясь на планшир.

– Я уже говорила тебе, что у меня на к’рабле нет лишних веревок, – раздраженно сказала Кестер. – Да и пока мы вытащим тебя обратно, твои легкие будут полны ил’м.

– Почему бы тебе не воспользоваться Путем, чтобы взлететь или перенести короля сюда? – предложил Нимус.

– Агис покачал головой, больше себе, чем слепому волшебнику. – Это не то, чем я занимался во время моих исследований, – ответил он. И король слишком тяжел для меня, чтобы перенести его через Путь. Если я хочу взять его обратно в Тир, я должен пойти и принести его.

Аристократ внимательно оглядел доску из ребра мекилота, по которой ему предстояло идти. Она была шириной с его плечи и больше десяти ярдов в длину, с поверхностью цвета слоновой кости. Под ней свободно раскинулась жемчужная поверхность трясины, скорее похожая на дымку оазиса, чем на иловую кровать. Другой конец сходен оказался около центра пустынного бака, который лежал под углом к поверхности моря, егоконец был погружен в ил. Из-за этого угла только один угол доски Агиса твердо лежал на обломках. Другой висел в нескольких инчах над деревянным корпусом.

Тихиан лежал на животе в центре покореженного бака, его сумка была привязана к поясу, лицо повернуто в противоположном направлении. Рыжеватые волосы короля были запятнанны кровью, и золотая диадема вокруг головы вдавилась в череп как после резого удара сверху.

Агис перебрался через планшир и медленно двинулся вперед, его сердце вздрагивало от страха каждый раз, когда сходни колебались. Когда он прошел уже полпути, доска согнулась под его весом и опустилась вниз, к корпусу разбитого судна. Агис опустился на живот, чтобы распределить свой вес более равномерно по доске и прополз остаток пути не подымаясь. Путь до конца доски казался бесконечным, но наконец он дополз, глубоко облегченно выдохнул и перевалился на бак.

Доски корпуса недовольно затрещали. Дальний конец медленно погрузился глубже в море. Неподвижная фигура Тихиана скользнула ближе к илу, а Агис почти потерял равновесие. Аристократ мгновенно бросился вперед схватил короля за плечи и выволок на бушприт, уравновесив обломок погибшей Королевской Леди.

Агис потряс Тихиана за плечо. – Просыпайся, – сказал он. – Мы должны убираться отсюда.

Так как не было никакой реакции, Агис перевернул короля на спину. Тело вяло перекатилось, не было даже намека на работу мышц. Если бы не мельчайшие колебания груди Агис решил бы, что он мертв. Глаза Тихиана ввалились, сухая кровь запеклась на обоих щеках. Между потрескавшихся губ торчал серый язык, чудовищно раздувшийся от жажды и сухой, как Иловое Море.

– Даже отсюда он выглядит дохлым, как безголовый г’гант, – заметила Кестер. – Столкни его в ил, и дуй на к’рабль. Не сликом мудро мешкать в этих местах.

– Он жив, более или менее, – ответил Агис. Взглянув на Ночную Гадюку, он увидел Кестер, Нимуса и половину команды, столпившихся у планшира.– Просто я не могу разбудить его.

– Смочи ему губы, – предложил Нимус. – Жажда – это могучий стимул, хотя он и без сознания.

Так как никакого меха с водой рядом не было, Агис открыл сумку короля и заглянул внутрь. Несмотря на солидную внешность, сумка была пуста.

Аристократ закрыл ее и взглянул назад, на корабль. – Бросьте мне мех с водой.

Кестер взяла наполненный наполовину мех с водой, висевший на главной мачте и бросила его Агису. Тяжелый мешок пролетел мимо рук аристократа и с шумом шлепнулся на грудь короля. Тихиан не пошевелился.

– Если и это не пробудило его, то уже ничего не поможет, – сказала Кестер. -Ты должен перенести его. Если мы не поторопимся, этот проклятый обл’мок утонет вместе с тобой.

Подозрительно косясь на качающуюся доску, Агис сказал. – Сначала попробуем идею Нимуса.

Агис сел, положил голову Тихиана на колени, затем влил немного воды в рот короля. Несколько капель миновали распухший язык Тихиана и попали ему в горло. Тот жестоко закашлялся, но не открыл глаза или показал другой знак пробуждения.

Жажда и зной, Агис знал это, могут иссушить человеческую кровь и довести до потери сознания, но аристократ не думал, что именно это случилось с Тихианом. Если бы это было так, кожа короля была бы красная и липкая, а не покрытая волдырями и шелушащаяся. Казалось более вероятно, что он страдает от контузии, вызванной ударом по голове, который согнул его корону и обнажил череп.

Агис убрал завиток запачканных кровью волос из-под короны и мягко попытался снять диадему. Обруч сдвинулся на долю инча, прежде чем зубцы начали выходить из раны на голове короля. Слабый стон вышел из губ Тихиана, и он инстинктивно попытался отдернуть голову от руки аристократа. Ободренный успехом, Агис сунул палец под край диадемы и начал медленно тянуть ее.

Изможденная рука вынырнула со стороны короля, вцепившись в запястье аристикрата. – Не трогай мою корону! – прокашлял Тихиан, его обломанные ногти вонзились Агису в мякоть руки. Хотя его глаза были открыты, взгляд оставался пустым и рассеянным.

Агис высвободил диадему. – Я рад, что ты вернулся к жизни только для того, чтобы сохранить этот жалкий обруч на своей голове.

Тихиан выпустил руку аристократа, пытаясь сосредоточиться на лице Агиса. -Ты! – слабо выдохнул он. – Предатель!

Агис вылил струйку воды в рот Тихиану. – Предатель здесь не я.

Король захлебнулся, потом сумел проглотить воду. – Ты стоил мне флота! – прошипел он, его слова, сказанные распухшим языком, больше походили на шепот.

Тихиан постарался выпрямиться, его глаза вернулись обратно в глазные впадины, он замычал от боли. Сначала он поднял пальцы к своей разбитой диадеме, потом спросил, – Как ты сумел заставить этого идиота Фило предать меня? Я знаю, что ты не использовал Путь, так как я старался это сделать сам.

Фило достаточно умен, чтобы понять правду, когда он видит ее, – ответил Агис, давая мех с водой Тихиану. – Теперь пей. Было бы лучше, если бы ты был живым, когда я верну тебя в Тир.

Тихиан взял мех и подне с его к губам. Сделав полдюжину глотков, он сказал, – Я не хочу возвращаться в Тир, по меньшей мере сейчас.

– Это не тебе решать, – ответил Агис, кладя руку на рукоятку меча. – Я привезу тебя домой, в город.

Одновременно аристократ открыл внутренний путь к спиритической энергии, готовясь защищаться при помощи Пути. Его дворцовые шпионы сообщили ему об успехах, которые король сделал как в искусстве хождения по умам, так и в волшебстве, и аристократ знал, что король может быть ужасным соперником, если дело дойдет до сражения.

Тихиан пожал плечами. – Я думал, что ты был бы рад отдохнуть от меня, хотя бы ненадолго, – сказал он. – Но если ты настаиваешь на возвращении, так тому и быть. Я пойду.

Агис прищурился. – Не думай, что лживые обещания сработают со мной, – предупредил он.

Тихиан утомленно потряс головой. – Для этого мы слишком хорошо знаем друг друга, – сказал он. – Я ранен и истощен. Я не смогу сопротивляться, даже если захочу. – Он поднял мех с водой к губам, сделал глубокий глоток, потом завязал горлышко и передал мех аристократу. – Ты понесешь его, мой друг.

Агис повесил мех себе на плечо, потом осторожно пополз к доске, жестом указав королю следовать за собой. Хотя аристократ наполовину ожидал атаки, Тихиан не доставил ему никаких проблем. Он с трудом полз за ним, дыша тяжело и неглубоко. По мере их движения нос Королевской Леди колебался все больше, его конец погружался в море тем глубже, чем ближе они были к цели.

Когда, наконец, они достигли доски, Агис махнул королю, чтобы тот полз первым. – Я подержу это, – сказал он, хватая конец сходен. – Вперед.

– Просто приятно видеть, как ты, наконец, оказал своему королю достойное уважение, – пошутил Тихиан, переползая на сходни.

– Сконцентрируйся на том, что ты делаешь, – злым голосом приказал аристократ. – Ты мне нужем живым.

– Как утешительно, – ответил Тихиан, медленно толкая себя по доске.

Когда король проползал мимо, Агис заметил тень издевательской улыбки на его губах. – Даже и не думай предать меня, – сказал аристократ, указывая подбородком на Кестер. – Я хорошо заплатил этой тарик, а в твоей сумке осталось только королевское достоинство.

Тихиан остановился и посмотрел назад, с выражением фальшивого негодования на лице. – Я действительно так предсказуем?

– Молчи и ползи дальше, – крикнула ему Кестер. – Этот проклятый обл’мок скоро будет под илом.

Тихиан наконец дополз до Ночной Гадюки, где Кестер схватила его и бесцеремонно перевалила через перила. Как только король оказался в безопасности на палубе, аристократ не теряя времени вполз на сходни. Он не успел проползти и двух ярдов, как глубокий чавкающий звук раздался со стороны бака.

На палубе Ночной Гадюки Тихиан закрыл глаза, собирая силы.

У Агиса было достаточно времени, чтобы обругать короля, прежде чем трап затрясся как сумашедший.Ужасающая какафония скрипов и стонов донеслась от остатков погибшего корабля, потом его бушприт поднялся вертикально в небо, а конец окончательно погрузился в ил, подняв небо фонтан грязи. Сходни внезапно рухнули вниз, и Агис почувствовал, что он летит следом за ними в серое море. Он попытался закричать, но не смог сделать больше одного судорожного крика, как едкий вкус ила наполнил ему рот.

Агис внезапно остановился меньше чем в ярде над серым морем, его ноги болтались в иле, а нос горел от горячего лесса. Он почти чувствовал, как кто-то схватил его у самой поверхности, хотя и не знал, кто это может быть. Нимус и Кестер начали выкрикивать его имя, потом аристократ почувствовал, как его медленно поднимают через серое облако. Единственное объяснение, которое он мог придумать, – слепой волшебник схватил его, используя заклинание.

Пока Агис поднимался сквозь бурлящее облако пыли, он готовил ментальную атаку, решив помешать Тихиану наброситься на него еще раз. Когда он был готов, корпус Ночной Гадюки был уже виден сквозь туман. Он даже сумел различить очертания капитана-тарик и других, толпившихся на краю палубы. Тихиан смотрел на него взглядом, в котором читалась предельная концентрация, тогда как Кестер вцепилась в планшир и во все глаза выискивала его через тучу ила. Нимус стоял рядом с бедром тарик, его ушная щель была нацелена на Агиса.

– Остановите его! – с трудом выдохнул аристократ, указывая на Тихиана. Ему едва удалось вытолкнуть слова изо рта через ил, забивший все его горло.

Так как ни тарик ни волшебник даже не шелохнулись, чтобы как-то помешать королю, Агис выхватил свой меч. Как только его подняло достаточно близко к кораблю, он схватился за планшир и перевалился на палубу. Кестер перехватила его на поручнях, загородила дорогу и схватила руку, вооруженную мечом.

– Это Тихиан спас тебя, так что ты не убъешь его на моем к’рабле, – сказала тарик. – Это навлечет на нас злой ветер.

Недовольно ворча Агис освободил свою руку и обошел тарик только для того, чтобы увидеть Тихиана, упавшего на колени. Он едва дышал, а пара рабов поддерживала его, не дававая упась на палубу. Его лицо выглядело даже более измученным чем тогда, когда Агис нашел его.

Аристократ вложил меч в ножны и подошел к королю. – Что ты задумал? – потребовал он ответа. – Почему ты спас меня?

– Ты мог оставить меня умирать на обломке, – прошептал Тихиан, глядя на Агиса. – Теперь мы в рассчете.

Аристократ покачал головой. – Ты не тот человек, чтобы платить долги.

Тихиан принял безжалостную оценку с безразличным лицом. – Бывают исключения, знаешь ли.

– Не похоже, – отрезал Агис. – Ты не спас бы меня, если бы это не служило твоим целям. Собираешься ли ты сказать мне, что ты хочешь?

– Конечно, – ответил король.

– Как пожелаешь, – сказал аристократ. Он взял кусок веревки из волоса гиганта, висевший на столбе поручней, подошел к Тихиану и начал связывать ему руки. – Именем Собрания Советников, я обвиняю тебя в тягчайшем преступлении – взятии рабов. Ты будешь сопровждать меня в Тир, где ответишь за свои прегрешения перед Судом Свободных Граждан.

Тихиан встряхнул руками, освободив их, и встал на ноги. Что это такое? – спросил он. Потом он взглянул на Кестер и Нимуса, чтобы убедиться, что оно слушают, затем спросил опять, – Разве твоя ревность так выросла, что ты можешь утолить ее только сфабриковав лживые обвинения против меня?

– Побереги свое дыхание. Ты не найдешь здесь идиотов.

– События в Кледе были простой случайностью. Мои рейдеры вовсе не должны были атаковать деревню.

– Тогда почему они это сделали? – спросил Агис.

Тихиан долго смотрел на аристократа, потом спросил, – Это означает, что ты вообще не имеешь понятия о том, что происходит?

– Скажи мне.

– Борс, – ответил король. Они собирали пленников, чтобы доставить налог Дракону. Почему, как ты думаешь, его не видно с тех пор, как Садира вернулась из Башни Пристан?

Живот Агиса стянулся холодным узлом. От гнева или жалости, или даже от чувства вины – он не знал почему. – Спасибо, что был так откровенен со мной, – сказал он. – Я уверен, что Собрание захочет узнать, что ты выкупаешь мир для Тира невинными жизнями.

Тихиан расхохотался. – Я боюсь, твое остроумие покинуло тебя, мой друг! – торжествующе рассмеялся он, недоверчиво потрясая головой. – Ты действительно думаешь, что Совет Свободных Граждан осудит меня за спасение их от ярости Дракона?

– Да, – ответил Агис. – Ты нарушил самый священный закон Тира.

Тихиан взял руку Агиса, как если бы они были друзьями. – Тогда ты дурак, опять засмеялся он. – Если бы ты дал человеку выбор между безопасностью его семьи и несчастьем кого-то другого, иностранцы умирали бы каждую секунду. Твой суд провозгласит меня героем, а не преступником.

– Это дело закона, – твердо сказал Агис. – Это основа Свободного Города, и лично я уверен, что наш суд поймет тяжесть твоих преступлений.

– И у тебя есть другой план, как спасти наших граждан от гнева Борса? – поинтересовался Тихиан. – Возможно ты нашел Черную Линзу? И готов убить Дракона?

Агис закусил губу, рассерженный больше, чем он согласился бы это признать, насмешливым тоном короля. Вместе со своими друзьями Рикусом и Садирой он провел большую часть этих пяти лет в поисках линзы. И до сих пор у них не было ни малейшей зацепки.

– Как бы мы не защищали Тир, это не включает взятие рабов, – ответил Агис.

Тихиан насмешливо улыбнулся.– Тогда я буду рад предстать вместе с тобой перед Судом Боязливых Граждан, – издевательски произнес он. – Когда они поймут альтернативу, я думаю они найдут, что твой закон несколько… ограничителен.

– А я думаю, они поймут, что король, который делает такие вещи, предает свой собственный народ, – сказал Агис, снова порываясь связать королю руки. – Твои подданные вовсе не так глупы, как ты думаешь.

– И вовсе не так храбры, как ты в это веришь, – ответил король, отодвигаясь, чтобы не дать себя связать. – Но прежде, чем мы начнем путешествие домой, возможно тебе захочется узнать, почему я оказался здесь.

– И это спасет тебя от очень большой боли, – прервал его Нимус. Он вышел вперед, его раздвоенный язык тревожно подрагивал.

Агис оттолкнул маленького волшебника в сторону. – Он не скажет правду, – сказал аристократ. – Он просто пытается помешать мне выполнить мою миссию.

– Нет, совсем нет. – Сказал король, встречая взгляд аристократа. – На самом деле, а думаю, тебя очень заинтересует то, что я скажу.

– Сомневаюсь.

– То есть тебя больше не интересует Черная Линза?

– Конечно интересует, – взорвался Агис. – Но при чем здесь она?

– Я нашел ее, – ответил король. – И самом деле я как раз сейчас на пути туда.

– Что это такое, Черная Линза? – спросил Нимус.

– Черная Линза – это древний артефакт, Нимус, – объяснил Агис. – Короли-волшебники использовали ее больше тысячи лет назад чтобы создать Дракона – и без нее мы не можем уничтожить его. – Аростократ опять взглянул на Тихиана. – Но я думаю, что король лжет, когда утверждает, что знает, где она. Мои друзья и я потратили годы на поиски, но… Если уж мы не смогли найти ее, я не вижу причины верить в то, что он сумел это сделать.

– Не нужно быть таким ревнивым, Агис, – сказал с усмешкой Тихиан. – За прошедшие годы я так развил свои способности, что тебе и не снилось.

– Тогда где она? – потребовал Агис.

Тихиан погрозил аристократу пальцем. – Я не скажу, – ответил он. – Но я скажу тебе как я нашел ее. Это сохранит мой секрет и убедит тебя, что я говорю правду.

– Я слушаю, – ответил Агис.

Хотя наружно он и был спокоен, сердце аристократа билось как сумашедшее. Черная Линза была ключом не только к безопасности Тира, но и к восстановлению всего Атхаса. Линза дополняла две вещи, которыми его друзья уже обладали: магический меч Рикуса, Кара Ркарда, и могущественную магию, которую Садиру получила в Башне Пристан. Со всеми тремя элементами они могли бы получить достаточно силы, чтобы положить конец бесчинствам Дракона.

Помучив Агиса мгновение, Тихиан сказал, – Я нашел линзу, но не искал ее.

– Что за чушь? – возмутилась Кестер.

– Линза была украдена из Башн Пристан двумя дварфами – дварфами, которые поклялись убить Борса, – объяснил король. – Когда они умерли, не уничтожив его-

– Ои утратили свой фокус, – прервал его Агис, имея в виду специфический аспект ментальности дварфов, который заставлял их посвятить всю свою жизнь одной, всепоглощающей цели.

Тихиан кивнул. – Когда они умерли не выполнив свое предназначение, они стали неумирающими духами, – сказал он. – Я воспользовался своей магией, чтобы найти этих баньши, и теперь я знаю, где найти Черную Линзу.

– И ты предложил разделить эту Черную Линзу с Андропинисом. Вот почему он дал тебе свой флот, – подытожил Нимус. Волшебник подошел к Агису и положил руку ему на бедро, потом указал в направлении Тихиана. – Я предлагаю: мы привязываем ему к ногам булыжник и бросаем за борт.

– Это совершенно не нужно, Нимус, – сказал Тихиан, устало глядя на рептилию. – Ты прав во всех своих предположениях, кроме одного. Я совершенно не собираюсь держать слово, данное Андропинису. Я хочу эту линзу для того, чтобы Убить Дракона – и ради блага Тира.

– Прости меня, что я усомнился в твоих намереиях, – насмешливо бросил Агис.

– Хорошо, – сказал Нимус. – Давайте бросим его за борт, а сами отправимся за линзой.

– Мы не можем убить его, – напомнил Агис. – Он нужен мне живым, чтобы он мог предстать перед Судом Свободных Граждан.

– Надеюсь, ты не собираешься забрать меня назад прямо сейчас, – воскликнул Тихиан. – Это же Черная Линза. Она сделает нас могущественными, как короли-волшебники.

– Я не оставлю линзу, – сказал Агис. – Ты же знаешь, для меня слишком важно найти ее.

– Прекрасно, – сказал Тихиан с самодовольной усмешкой на лице. – Тогда давай поработаем вместе – ради блага Тира.

Агис покачал головой. – Ты проведешь это путешествие на бриге Кестер – и вернешься в Тир в оковах.

– Либо мы сделаем это вместе – либо не сделаем совсем, – сказал Тихиан. -Иначе я не скажу тебе, где ее искать.

– А что случилось с твоей заботой о благе Тира? – спросил Агис.

– Именно об этом я сейчас и думаю, – ответил король.

– Ты лжешь, – возразил Агис. – Кроме того, я и так знаю, где искать – остров Либдос.

Глаза Тихиана широко раскрылись. – Глупец, – прошипел он. – Без меня ты никогда не сможешь добиться этого.

– Мы можем и мы сделаем это, – ответил Агис улыбаясь. – Я уверен, что ты найдешь камеру очень удобной.

Аристократ взял Тихиана за плечи и повернул его к центру палубы, где рабы Кестер собрались посмотреть на события. – Я попытаюсь не сделать остаток твоего путешествия слишком неприятным, – сказал он, захлестывая веревку вокруг запястий короля.

– Я уверен, что ты сделаешь все, что в твоих силах, – ответил Тихиан, его голос прозвучал как-то отстраненно.

Агис поднял голову и заметил, что рабы уставились на короля с откровенным восхищением. Вначале он не сообразил, что случилось, так как аристократ никогда не видел такое выражение на стольком количестве лиц одновременно. – Что ты делаешь? – требовательно спросил он, затягивая потуже узел на руках Тихиана.

– Быть может, это ты должен объяснить это мне, – ответил король. – Я всегда думал, что ты не одобряешь рабство, мой друг?

– Да, – ответил Агис. – Но это корабль Кестер-

– Возможно ты и я должны освободить этих людей, – ответил король, фиксируя свой взгляд на толпе. – Кроме того, рабство запрещено в Тире, а разве мы не Тиряне?

– Никто не будет освобождать рабов на моем корабле, – проворчала Кестер.

Экипаж не обратил на нее никакого внимания и дружно крикнул. – Ура Тиру!

– Да, ура Тиру! – выкрикнул Тихиан. – Помогите мне, и вы станете героями. Вы будете жить в больших дворцах и есть плоды фаро вместо лапши!

С безумными криками рабы бросились освобождать Тихиана. Кестер прыгнула им навстречу, крича, – Обратно к шестам! – Она схватила первого подвернувшегося ей мужчину и сломала ему шею небрежным движением ладоней – Я сломаю вам всем головы, проклятые каторжники!

Когда тарик бросилась на следующую жертву, Агис выхватил меч и крикнул, -Остановись! Это не их вина!

Аристократ обрушил эфес своего меча на череп Тихиана, добавив еще один рубец к тем, которые остались от короны. Послышался глухой звук, колени короля подогнулись и он упал на палубу к ногам Агиса.

Для Агиса ученица кораблеводца выгляделала только чуть-чуть здоровее, чем ее мертвый учитель, скончавшийся от лихорадки час назад. Крупные капли пота катились с ее лба настоящим ручьем, темно-желтая пленка закрыла белки глаз, красная, потрескавшая кожа окружала ноздри и рот. Даже веснушки, усеявшие ее впалые щеки, из розовых стали серыми, а ее дыхание перешло в угрожающий хрип.

Агис шелкнул пальцами перед тонко-костным лицом молодой женщины. Ее раздувшиеся веки приподнялись, она моргнула. Затем она перевела безжизненный взгляд на его лицо, но ничего не сказала.

– Ты сможешь продержаться одна, Дамрас? – спросил он.

Ученица кивнула.

– Тихиан делает это для тебя, – сказал аристократ. – Я спущусь вниз, в камеру, положить этому конец.

– Торопись, – прохрипела она.

Агис выбрался из кресла компаньона и спустился на главную палубу. Едва он успел поставить ногу на первую ступеньку трапа, как Кестер положила руку ему на плечо.

– Почему ты бросил кресло компаньона? – спросила она. В руках тарик держала королевский глаз, так как день был ветренный, и полотнище пыли колыхалось над Ночной Гадюкой, поднимаясь на половину высоты ее главной мачты.

– Дамрас умирает-

– Она просто прихворнула, – резко оборвала его Кестер, не слушая объяснения Агиса. Даже не взглянув в направлении корабельного обсиданого шара, она добавила. – Дамрас молода. Она будет в порядке.

– Твои возражения не смогут удержать нас на плаву, – сказал Нимус, присоединяясь к ним. – Если Дамрас умрет, Ночная Гадюка обречена.

– Я говорю тебе, она будет в порядке, – прорычала тарик.

– Нет, не будет, – сказал Агис. – Тихиан убивает ее.

– Вздор, – отрезала Кестер. – Если он убьет кораблеводца, он нас утопит. Зачем это ему-

Панический крик со стороны Дамрас прервал тарик. Вслед за Кестер и Нимусом, Агис рванулся к корабельной яме. Состояние Дамрас ухудшилось. Подбородок бессильно откинулся на грудь, глаза уставились в никуда. Трепещущие руки скользнули к самому краю сферы и рисковали вообще упасть с ее гладкой поверхности.

Агис забрался в кресло кораблеводца, одновременно через плечо бросив Кестер. – Правь на тот остров.

Аристократ указал за правый борт корабля, где скалистый, серпообразный остров поднимался из пыльного тумана. Хотя до него было еще несколько миль, уже можно было видеть зигзаобразную линию дороги, пересекавшую его крутые склоны. Тропа достигала верхушки склона около россыпи белых, угловатых силуэтов, которые могли быть только зданиями.

Кестер покачала головой. – Это Митилен, крепость гигантов, – сказала она. – Ты должен держать Дамрас в сознании, пока мы не найдем более безопасный остров.

Агис положил свои руки поверх рук кораблеводца. Ее костяшки пальцев горели, как раскаленные на солнце камни. – Дамрас не дотянет до другого острова, – предупредил он, передвигая руки женщины к центру сферы.

– И мы тоже, если высадимся здесь, – ответила Кестер. – Ты же знаешь, как гиганты относятся к посторонним.

Дамрас сфокусировала свои больные, желтые глаза на лице аристократа. – Не могу терпеть, но Кестер права насчет Метилена, – сказала она при помощи Пути, слишком слабая, чтобы произносить слова слух. – Помоги мне.

– Я немедленно бегу к Тихиану, – сказал Агис.

Кораблеводец слабо потрясла головой.

Нет. За это время Ночная Гадюка уйдет под ил. Ты нужен мне здесь.

Скажи мне как, ответил аристократ, подавляя мрачное предчувствие. -Обращаясь к Кестер и Нимусу, он сказал – Дамрас собирается научить меня держать корабль на плаву.

Кестер и Нимус вздрогнули, затем джозхал сказал. – Мы сходим за Тихианом.

– Нет, – сказал Агис. – Король, по видимому, восстановился после своих мытарств и он атакует вас через Путь. Никто из вас не имеет достаточно силы, чтобы сопротивляться ему.

– У меня есть моя магия, – возразила рептилия.

– И у Тихиана тоже, – ответил аристократ. – Вы даже не сможете открыть эту камеру, пока я не выставлю защиту от ментальной атаки. Иначе он опять захватит контроль над эпажем.

– Карцер останется закрытым, – сказала Кестер. – На моем корабле нет другого каторжника. – Она подошла к рулю, дав знак джозхалу следовать за ней.

Как только они ушли, Дамрас поместила свои руки поверх рук Агиса, чтобы его ладони были прямом контакте с обсиданом. Сверестественный холод расространился по его пальцам и запястьям, как если бы ледяные жгутики боли начали терзать его руки. Они пронзили мясо и вошли в кости, выкачивая силу из мускулов и тепло из крови.

Дай сфере взять твою жизненную силу, пришла мысль Дамрас, далекая и слабая, и он почувствовал, как ее руки соскользнули с его. Увидь корпус корабля в своем уме.

Стиснув зубы, чтобы не обращать внимания на ошеломляющую боль в руках, аристократ представил себе старые выветренные доски корпуса Ночной Гадюки. Одновременно он открыл путь в свой нексус, дав сфере свободный доспуп к своей спиритической энергии. Теплый поток жизненной силы поднялся из глубины его сущности, прошел через его тело и устремился вниз, в руки. Кончики его пальцев потеплели, когда в них хлынула энергия, потом серебрянное мерцание вышло из его ладони и утонуло в глубинах сферы. Внезапо Агису показалось, что корабль стал частью его.

Теперь ты должен увидеть море таким, каким оно было раньше.

Внутри рассудка Агиса полотно грязи, укутавшее корабль, внезапно поднялось, сменившись сверкающей простором сероватой голубизны. Он услышал шум волн, потом почувствовал как качается вперед и назад вместе с нежной качкой корабля. Аристократ слизнул несколько капель жидкости с губ и ощутил вкус воды, соленой как кровь, но тем не менее воды.

Зрелище заставило Агиса затаить дыхание. Во всех направлениях, вплоть до горизонта, он видел воду, только воду, безграничную как небо и однобразную, как соляная пустыня Слонового Треугольника. Это море было абсолютно не похоже на настоящее, оно было очаровательно и величественно, а не мрачно и уныло.

Придя в себя после этой шокирующей картины, Агис спросил, Что это было?

Иловое Море, задолго до королей-волшебников, объяснила Дамрас.

Этого не может быть, ответил Агис. Время до королей-влшебников было временем Раджаата. Мир был зелен и покрыт деревьями. Я читал описания-

Твои описания ошибочны, прервала его Дамрас. Но у нас нет времени спорить. Мир был покрыт водой. Ты дилжен принять это.

Очень хорошо.

Как только аристократ выговорил эти слова, какое-то первобытное восхищение зашевелилось глубоко внутри его. Он почувствовал неугомонное страсное желание, могущественное и болезненное, и почти не обратил нимание, как треск надутых парусов зазвучал внутри его рассудка. Мгновением позже кабина кораблеводца материализовалась вокруг него. Агис обнаружил, что он сидит в кресле компаньона внутри своего рассудка, также как и на Ночной Гадюке.

Постепенно остаток корабля начал появляться внури рассудка Агиса. Невообразимая тяжесть обрушилась на его ум, настолько ужасная, что его сердце, желудок и вообще все органы заболели, как будто они взорвались. Он закричал в тревоге, но боль так сдавила его горло, что он даже не смог открыть рот.

Ты в воде, проинструктировала его Дамрас. Твоя сила несет Ночную Гадюку.

Пока кораблеводец говорила, тяжелый, душный запах гари поднялся от корабля внутри рассудка Агиса, и его пустой желудок запротестовал. Доски копуса каравеллы вдруг приняли мерзкий, серо-коричневый цвет, и темное пятно неправильности стало распространяться откуда-то снизу, от киля кораля, изменяя цвет моря от сверкающе-синего к скучно-коричневому. Запах гнили стал сильнее, чем раньше, наполнив его нос такой вонью, что он должен был бороться, чтобы его не вырвало.

Что случилось? спросил Агис.

Лихорадка, ответила Димра. Она идет от корабля.

То есть от Тихиана, сказал Агис. Он отравляет нас через корпус корабля.

Тогда он очень могуществен. Он сражается против естественного потока сферы, ответила Дамрас. Я помогу тебе противостоять ему так долго, как смогу.

Ты должна отдохнуть, – ответил Агис. Не будет ничего хорошего с кораблем, если ты умрешь.

Ты не готов сделать это в одиночку, – возразила она.

Потом они оба замолчали, и Агис сконцентрировался на ближайшей задаче. Хотя он и пытался держать Ночную Гадюку как можно выше в воде, кошмарная вонь атаки Тихиана и постоянное напряжение со стороны сферы было трудно терпеть. Вскоре он понял, что у него кружится голова и он плохо соображает.

Я думаю, что сейчас потеряю сознание, сообщил он.

Ничего удивительного, ответила Дамрас. Несмотря на передышку, которую Агис дал ей, ее голос был слабым и больным. Понадобится много дней практики, прежде чем ты сможешь контролировать поток твоей жизненной энергии в сфере. Отдохни и отдай мне контроль на пару минут.

Агис изгнал корабль из своего рассудка и она взяла на себя его тяжесть. Темное пятно неправильности, созданное Тихианом, начало исчезть из моря в его уме, и хотя он еще чувствовал себя усталым, его уже не так тошнило и живот успокоился.

Несколько минут Ночная Гадюка скользила через пыль как обычно, пока Дамрас внезапно не закричала в ужасе. Ужасающий предсмертный вопль вырвался из ее горла, она качнулась вперед и ее руки соскользнули с черной сферы. Прежде, чем Агис смог схватить ее, она рухнула на палубу, ее безжизненные глаза уставились в небо.

Ночная Гадюка вздрогнула и замедлила ход, затем начала проваливаться в грязь, как камень в болото. Агис подхватил ее, представив себе, что каравелла уверенно пляшет по волнам. Вес корабля давил на него даже больше, чем раньше, а желудок запротестовал опять, когда пятно отравы, созданное Тихианом, распространилось по синему морю. Все, что Агис мог сделать, – держать в мыслях образ плещущихся волн древнего моря, и не думать об агонии в своей груди или ужасной тошноте в желудке.

Круглое лицо Кестер появилось в кокпите. – Что здесь случилось, – спросила тарик.

Агис не ответил, безжизненное тело Дамрас ответило за него.

– Судя по тому, как корабль накренился, я бы сказал, что мы сейчас утонем, – сказал Нимус, также появляясь на краю кокпита. – Возможно мы должны немедленно причалить к острову.

– Если бы мы собирались утонуть, мы бы уже наглотались ила по горло, – проворчала тарик. – Агис удержит нас на плаву.

Аристократ покачал головой. – Я мастер Пути, не кораблеводец, – сказал он. Уже будет большим счастьем, если мы достигнем ближайшей суши.

Кестер какое-то время скрежетала своими клыками, потом рассерженно скривилась с недовольным видом. – Хорошо, мы поищем счастья на обратной стороне острова, – прорычала она. – Но когда мы высадимся, я собираюсь сломать горло Тихиану своими собственными руками.

Как только тарик приказала рулевому поворачивать, внутри сферы появился образ кес’трекела. Могучие крылья хищника равномерно хлопали, поднимая его из черных глубин сферы наверх, к аристократу. На локтях крыльев располагались крошечные, трехпалые руки, одна сжимала многохвостую плетку, вторая – изогнутую косу. На плечах птицы сидел человеческий череп, хвост из длинных, рыжеватых волос струился из-под золотой диадемы. Птица продолжала подниматься, пока лишенная плоти голова не заполнила всю сферу.

Агис, пришел голос Тихиана. Ты не сможешь долго удержать этот корабль на плаву, а я смогу. Отдай мне контроль.

Скорее я поверю скорпиону, ответил Агис.

Речь идет не о доверии, возразил король. Мы говорим о практичности. Только работая вместе мы можем вернуть Черную Линзу.

Чтобы потом ты мог убить меня и украсть ее для себя? спросил аристократ. Я был бы сумашедшим, если бы дал тебе такую возможность.

Обдумай возможности, которыми ты располагаешь, давил Тихиан. Разве возможность убить Борса не стоит риска, что я могу воспользоваться линзой для себя.

Нет, если этого риска можно избежать, ответил Агис. А теперь оставь меня одного – прежде, чем я ошибся и утопил всех нас.

Угольки в пустых глазницах черепа Тихиана гневно полыхнули. Ты не сможешь сделать это один, сказал он, ныряя обратно в черные глубины сферы. Прежде, чем все будет кончено, ты еще позовешь меня.

На краю кокпита появилась Кестер. – Смотри получше, – рявкнула она. – Мы уже погрузились в ил обоими бортами!

Агис изгнал короля из своих мыслей и сосредоточился на море внутри себя. Вода стала слегка темнее и тягучее. Разница была так ничтожна, что аристократ никогда бы не заметил ее, но было ясно, что это подействовало на корабль.

Обругав Тихиана за то, что он делает задачу еще труднее, Агис представил себе море таким, каким кораблеводец впервые показала ему, чистым и сверкающим. Он почувствовал, как короткая волна пробежала по потоку энергии, текущем из его нексуса, потом вода стала светлее, коричневого цвета поубавилось.

Ночная Гадюка в его рассудке поднялась выше, и заскользила по волнам так же легко, как и тогда, когда Дамрас помогала ему.

– Лучше, – прокомментировала Кестер, одобрительно кивая. – Ты уверен, что не сможешь продержаться еще дюжину миль? Мы поступили бы мудро высадившись в любом другом месте, но не в Митилене.

Агис покачал головой. – Тогда я умру, как Дамрас, – ответил он напряженным голосом. – Мы должны причалить как можно быстрее, чтобы я смог остановить вмешательство и улучшить мой контроль над сферой.

– Ну, если ты так говоришь, – вздохнула Кестер. – Но до точки поворота еще добрых десять минут, и кто знает, сколько времени нам понадобится чтобы найти место для высадки.

– Должно быть место на этой стороне острова, – возразил Агис.

– Есть одно – там, где гиганты идут вброд, поднимаясь потом в свою деревню, – согласилась Кестер. – Я уверена, что ты не захочешь высадиться там.

– Только не там! – прервал ее Нимус. – Наши шансы значительно лучше на другой стороне. С грязевым полотном, укрывающим нас, могут пройти дни прежде чем они сообразят, что мы высадились.

– Боюсь, что нет. Наши мачты выдадут нас в любом случае, – сказала Кестер, указывая на огромные столбы, высоко возносившиеся над палубой. – Я надеюсь только на то, что там им потребуется больше времени, чтобы поймать нас.

– О чем ты говоришь? – спросил Нимус, поворачивая свою узкую голову из стороны в сторону, пытаясь понять смысл слов Кестер.

– Мачты торчат из полотна грязи, – объяснил Агис. – Я не думаю, что ты сможешь скрыть их, не правда ли, Нимус?

Джохзал немного подумал, потом сказал, – Я не могу скрыть мачты. – Затем он вынул небольшую палочку из кармана на животе. На конце жезла была крошечная маска. – Но я могу переодеть их в гигантов.

Кестер задумчиво потерла свою бугристую голову, потом пожала плечами. -Вперед, пытайся, – сказала она. – Я не вижу, как ты можешь сделать наше положение хуже, чем сейчас.

После чего тарик вернулась на свое обычное место, а Нимус поторопился наложить заклинание на мачты. Ночная Гадюка медленно приближалась к берегу Митилена, все ниже опускаясь в грязь, так как Агис все больше уставал и чувствовал себя все хуже и хуже. Вскоре, в добавок к тошноте, аристократ почувствовал жар и слабость, а ручейки дурно пахнувшего пота потекли у него со лба. Он уже начал думать, что время звать на помощь, чтобы кто-нибудь сел в кресло компаньона и держал его, но тут на палубе загремел голос Кестер.

– Орудийные расчеты к баллистам, – скомандовала она. – Первая команда, поднять киль. Все остальные, свернуть паруса.

На дальнем конце корабля дюжина моряков суетилась у лебедок баллист, пригибая к палубе ручки трех отдельных орудий. За считанные секунды орудия были заряжены тяжелыми гарпунами с заостренными концами, толстыми, как тело дварфа.

На главной палубе группа нервничающих рабов собралась вокруг кабестана «вертикальный ворот, употребляемый для навивания якорного каната при тяге судов» и налегала на перекладины, закручивая толстый черный канат вокруг массивного деревянного барабана. Когда весь канат был выбран, он поднял киль – центральную кость плеча мекилота – из прорези в центре палубы. Кость была тщательно обработана и походила на плавник, к тому же она была отполирована до блеска, что мешало илу прилипать к ней.

Пока их товарищи с напряжением выбирали канат кабестана, остальные рабы вскарабкались на мачты и оттуда на ноки рей. Медленно, не торопясь, они поднимали тяжелые паруса на деревянные бимсы «поперечная балка, связывающая бортовые ветви шпангоута» и свертывали их, завязывая надежными, но быстро-освобождаемыми узлами. Когда они закончили, Ночная Гадюка пошла медленнее, направляясь к ближайшему месту стоянки.

Агис услышал, как Нимус выкрикнул магическое слово, затем увидел, что джозхал стоит в самой середине корабля, указывая на каждую мачту по порядку сво услышал, как Нимус выкрикнул магическое слово, затем увидел, что джозхал стоит в самой середине корабля, указывая на каждую мачту по порядку своим крошечным жезлом. Трио гигантов появилось на том месте, где только-что были мачты. Все они были немного меньше и не так лохматы, как Фило, долговязые и с рыжей, солнечно-бронзовой шертью. На плечах первого сидела голова барана, второго – орла и третьего – змеи.

– Погрузить шесты! – скомандовала Кестер. Тарик смотрела через королевский глаз, ее взгляд бы прикован к чему-то далеко впереди корабля. – Малый вперед!

Экипаж занял свои места и начал толкать корабль шестами. Для Агиса эта часть пути показалась чуть ли не длинее, чем путешествие вокруг острова. Один раз его чуть не вырвало, а через какое-то время он вдруг обнаружил, что у него перехватило дыхание, как во время бега. Тем не менее аристократ держался, и вскоре скалистый силуэт береговой линии выступил из тумана в дюжине ярдов от носа корабля.

– Приготовить трап, – приказала Кестер, все еще глядя через королевский глаз. Едва рабы успели шевельнуться, как из вороньего гнезда «площадка на грот-мачте, где сидит вахтенный матрос» донесся полный ужаса голос впередсмотрящего. – Гигант с правого борта! – Последовала короткая пауза, и он добавил. – Еще четверо с правого борта!

– Слишком много для замаскированного корабля, – проворчала Кестер, опуская королевский глаз. – Как близко? – крикнула она, поднимая глаза на верхушку главной мачты.

Когда тарик увидела трех звероголовых гигантов, стоящих на ее палубе, ее жесткая кожа побледнела. В первый момент Агис решил, что она испугалась иллюзии Нимуса, но быстро понял, что дело в другом.

– Не звероголовые! – выдохнула тарик.

В тоже самое мгновение громадный силуэт надвинулся с правого борта, шесть грубо-заплетенных кос закачались взад и вперед как маятники, пока гигант шел вброд к Ночной Гадюке. Хотя грязевая завеса мешала аристократу рассмотреть лицо гиганта, он мог видеть достаточно, чтобы сказать, что это был более – менее человек, с угловатыми формами лица и крючковатым носом, похожим на боевой топор. Пока аристократ глядел на него, колосс поднял руки над головой, держа в них огромный булыжник, ничуть не меньше самой длинной мачты Ночной Гадюки.

– Уходи, проклятый Сарам, – прогрохотал он.

Когда гигант согнул руки для броска, Кестер выкрикнула – Огонь!

В следующее мгновение Агис услышал как вибрирует канат, освобожденный от натяжения, и гарпун, размером с хорошее дерево, сорвался с баллисты и ударил прямо в грудь титану. С громким треском он проломил грудную клетку и ушел в тело. Гигант издал последний вопль боли, дыхание покинуло его. Валун, который он держал в руках, вывалился из рук и упал в грязь. Бросив удивленный взгляд на нос Ночной Гадюки, он уронил руки вниз и схватился пальцами за конец гарпуна, торчащий у него из груди. Затем, едва не задев корабельный бушприт, он повалился вперед.

Пока огневой рассчет пригибал ручку баллисты обратно в стартовую позицию, Кестер запрыгала от радости. – Это научит тебя, как поднимать камень на мой корабль! – выкрикнула она.

– Может быть стоит Нимусу убрать свое заклинание? – спросил Агис.

– Не сейчас, – пришел ответ. – Пусть они думают, что это звероголовые убивают их друзей, а не Ночная Гадюка.

Едва она закончила говорить, как второй булыжник вылетел из тумана и ломая такелаж сшиб воронье гнездо с главной мачты и разорвал веревки, держащие паруса. Сопровождаемый телом вопящего впередсмотрящего, камень отскочил от киля и рухнул на главную палубу.

– Полный назад! – выкрикнула Кестер.

Рабы глубоко погрузили шесты в ил и начали отталкивать Ночную Гадюку от берега. Кестер выругала их за нерасторопность, потом взглянула на кокпит караблеводца. – Агис, держи нас на поверхности, или мы погибли.

Еще два гиганта появились перед носом корабля. Они были в иле по пояс и спешили изо всех сил, пробираясь через грязь. Первый держал огромный булыжник прямо перед собой, используя его как щит для защиты себя и своего товарища от возможных атак.

– Прикажи рабам поднять их шесты, – сказал Агис.

Кестер нахмурила свой тяжелый лоб. – Почему?

– Ты знаешь, что такое лед? – ответил аристократ, сосредотачиваясь на своем внутреннем видении. Не ожидая ответа он открыл пошире свой нексус, разрешая своей внутренней жизненной силе течь через сферу широким потоком. Море внутри него из мутно-коричневого стало бледно-желтым.

Агис услышал, как голос Кестер выкрикнул – Поднять шесты!

Аристократ глубо вздохнул и вообразил себе то, что он видел только один раз в своей жизни, жутко холодным утром во время охоты в высоких горах: замерзший пруд. В его рассудке желтая вода вокруг каравеллы стала цвета слоновой кости и твердой, как камень. Холод распространился и снаружи, превратив море в бесконечную белую равнину, огромную, как каменистую пустыню и гладкую, как обсидан.

На этом аристократ не остановился. Он вообразил себе пару аутриггеров «дополнительные выносные опоры», тянущиеся вниз от корабельного планшира. Там, где они касались льда, были обсидановые полозья, острые как меч и достаточно толстые, чтобы нести на себе страшную тяжесть Ночной Гадюки. Агис представил себе, как эти аутриггеры становятся длиннее и длиннее, поднимая корпус каравеллы надо льдом до тех пор, пока между корпусом и льдом не возник просвет, и судно могло заскользить по замерзшему морю от малейшего толчка.

Булыжник ударился о носовую палубу, отвлекая внимание аристократа от подготовки. Он пролетел вдоль стойки для гарпунов и ударился о фокмачту «первая мачта корабля». Когда огромный столб опрокинулся, злой голос гиганта насмешливо выкрикнул. – Вы другие Сарам, тоже умрете!

– Назад, Кестер – вскрикнул Агис. – И скажи всем привязаться.

– Самый полный назад, – крикнула тарик, не обращая внимание на предупреждение Агиса.

Рабы опустили шесты и толкнули. Ночная гадюка рванулась назад как стрела из лука. Рассчеты баллист, которые выжидали благоприятного момента, выстрелили одновременно. Канаты задрожали и пара гарпунов унеслась к гигантам. Первое копье вонзилось глубоко в живот гиганта, стоящего впереди. Он завыл, хватаясь за конец гарпуна, и повалился мертвым.

Второй снаряд скользнул вдоль локтя гиганта, выбросив высоко в воздух облако красного тумана, потом исчез в пыли. Поначалу Агис решил, что титан избежал смерти, но тут его глаза закатились и он начал шататься как пьяный. Мгновением позже его колени подогнулись и он упал в ил, его мышцы подергивались как у сумашедшего.

– Отравленные гарпуны. Теперь ты знаешь, почему мы называем ее Гадюка, – хихикнула Кестер, наблюдавшая смерть гиганта через королевский глаз. – Трех из пяти мы сделали. А где остальные два, о которых сообщал наш впередсмотрящий?

Агис не успел ответить, его прошиб холодный пот и он упал, дрожа мелкой дрожью. Его виски пронзила жуткая, сводящая с ума боль, а его кишки горели, как если бы он проглотил огонь. Из живота поднималась ужасающая тошнота, и аристократ понял, что он исчерпал все свои возможности сопротивления. Он обнаружил, что старается опустошить свой и без того пустой желудок, но тем не менее борется, держа руки на обсидановой сфере.

– Что плохого с тобой, Агис? – тревожно спросила Кестер. – Если ты нас сейчас оставишь, мы утонем.

– Лихорадка Тихиана! – простонал Агис, стараясь сесть прямо. – Я не могу-

Страшный грохот раздался на корме, и каравелла остановилась, как вкопанная. Агис вылетел из своего кресла и покатился к заднему планширу. Потом он ударился головой о костяной столб и оказался в куче с Кестер, рулевым и еще полудюжиной других моряков. Неприятный запах, почти такой же противный, как и тот, который он оставил на кокпите, ударил ему в нос.

Агис огляделся и оказалось, что он смотрит в две пары огромных голубых глаз. Ниже каждой пары глазниц находились изрытый порами нос и пещероподобный рот, наполненный обломанными зубами, большими как сталактиты.

– Они слишком маленькие, чтобы быть шпионами Сарам, – проворчал один гигант.

Другой сконфуженно засопел, потом поднял палец, длинный как большой меч, и почесал в голове. – Самое лучшее – принести их Маг’ру, – сказал он. – Сахем «великий вождь, старейшина у ирокезов» узнает, кто они такие.

Омываемые яростными лучами багрового солнца Тихиан и Агис стояли на покрытом шифером столе, размером с имение Тихиана. Жар поднимался от черной поверхности неспешными волнами, заставляя гореть их ноги и сжигая губы, а пересохшие глотки раздулись от жажды. Нимус, почти потерявший сознание, лежал рядом с королем, при такой немыслимой жаре его тело рептилии было неспособно охладить кровь. Рядом с джозхалом стояла Кестер, качаясь и чуть не падая в обморок.

Экипаж корабля был недалеко от них. Несмотря на усилия рулевого сохранить тишину, устрашенные рабы беспокойно шептались между собой и бросали нервные взгляды за спину, где конец стола обрывался отвестым склоном, спускавшимся тысячефутовым обрывом в жемчужную мглу Илового Моря.

Стены горного каньона поднимались с обоих сторон стола. Пара каменных скамей, высоких и широких, как крепостной вал Тира, были вырезаны в каждом из их каменистых склонов. На скамьях сидела дюжина гигантов, с угловатыми, человекоподобными головами, отмеченными грубыми чертами лица и жесткой кожей. На их скошенных лбах были вытатуированы грубые тотемы племен – овца, коза,эрдлу или еще какое-нибудь домашнее животное. У большинства волосы и бороды были заплетены в длинные, спутанные косы, которые так любили использовать как сырье производители веревок в Балике. Немногие злые слова, которыми они обменивались, грохотали над столом подобно грому, так что Тихиан не мог разобрать и половину из них.

– На нас уже давно не обращают внимание, – проворчал Тихиан.

Король двинулся вперед, через сломанный кусок шифера, к началу стола, где круглолицый гигант сидел на троне из черного базальта. Вырубленный из выступа вулканического пика огромный стул был размером с Золотой Дворец. На чисто-выбритой голове гиганта покоился венок из покрытых коричневыми листьями ветвей деревьев, сплетенный в виде королевской диадемы, и являющийся, как решил Тихиан, символом монарха. Глаза гиганта были глупы и пусты, с толстыми веками и коричневыми оболочками, они оживали только в гневе или хитрой улыбке. Из-под жирных щек выступал огромный двойной подбородок, нависавший над мясистым горлом и колебавшийся, как оторвавшийся парус, когда он обнажал свои кривые зубы в гневе или смехе.

Тихиан не успел сделать и полдюжины шагов, как пальцы Агиса вцепились в его руку. – Что ты собираешься делать? – спросил аристократ.

– Спасти нас, – ответил король.

– Ты уже достаточно сделал для этого, – прошипела Кестер, ее глаза сузились от гнева, когда она присоединилась к паре. – Мы не были бы здесь, если бы ты не убил моих кораблеводцев.

– Я бы не сделал это, если бы вы не заперли меня в карцере – но мы здесь, – прошипел в ответ Тихиан. Он оглянулся на Агиса и задержал взгляд. – Я предупреждал тебя, что невозможно вернуть Черную Линзу без меня. Теперь я покажу тебе почему.

Король освободился и опять пошел вперед, остановившись только около глиняной пивной кружки, высотой с его грудь. Гигант на троне не обратил на него никакого внимания, но продолжать рычать на другого члена племени, сидевшего в центре стола, больше чем в тридцати шагах от него. Тихиан незаметно повернул ладонь к земле и начал собирать энергию для заклинания.

На каменистых склонах гор, над головой гигантов, лужайки травы, острой как лезвие кинжала, и желтые шары чертополоха начали вянуть, когда Тихиан вытянул жизненную из их корней. В течении нескольких мгновений все растения, до которых он смог дотянуться, превратились в пепел, оставив стены каньона черными и безжизненными, как сланцевая поверхность стола.

Рука гиганта резко дернулась вниз, как кес’трекел бросается на раздутое солнцем тело. Он схватил свою кружку и взмахнул ею, вылив пять галлонов золотого меда на голову Тихиана, затем поставил кружку на плечи короля.

– Никакой магии! – прогрохотал он.

Внутри кружки, приглушенный голос болезненно отозвался в ушах Тихиана.

– Слишком поздно, – прошипел Тихиан.

Тирянин протянул руку и вырвал нитку из подкладки своей мантии, потом обернул ее вокруг кончика указательного пальца. Наставив палец на гиганта, он произнес заклинание и спустил нитку на первый сустав пальца.

Голос гиганта опять отдался эхом внутри пивной кружки, на этот раз удивленным криком, когда корона соскользнула на горло гиганта и начала его душить. Отовсюду раздались крики ужаса, и стол затрясся, когда гиганты с обоих сторон вскочили на ноги. Тихиан улыбнулся сам себе и закрутил концы нитки, сделав петлю настолько тугой, что палец начал кровоточить.

Тихиан почувствовал, как пивную кружку убрали с его головы. – Это что, твоя идея о помощи? – закричал Агис, отбрасывая огромный стакан в сторону. – Так ты убьешь нас!

– Неужели я произвожу впечатление человека, который так мало заботится о своей собственной жизни? – ответил Тихиан.

– На меня ты производишь впечатление сумашедшего, – невесело ухмыльнулся Нимус. Маленький джозхал стоял около аристократа, качаясь и с трудом держась на ногах, ухватившись своей трехпалой ручкой за пояс Агиса. – Убери свою магию, прежде чем-

– Поздно, – вскрикнула Кестер, оттаскивая Нимуса и Агиса в сторону. – Держитесь подальше от него, если не хотите, чтобы вас размазали вместе с ним.

Тихиан взглянул на нескольких гигантов, тянувших руки к нему, их ладони уже приготовились прихлопнуть его.

– Остановитесь, – заорал Тихиан. – Если я умру, ваш вождь умрет тоже!

Тихиан указал пальцем на базальтовый трон. Корона сахема уже почти полностью исчезла в складках его толстой шеи, а грязные ногти гиганта оставляли кровавые царапины в его мясе, когда он пытался засунуть кончики пальцев под удушающие его ветви.

– Ты лжешь, – проворчал один из гигантов, долговязый парень с рыжей бородой и волосами. – Как ты сможешь убить нашего великого вождя, если ты мертв?

– Магия, – ответил Тихиан, поднимая палец с ниткой, обвившей его палец. Если я умру, петля будет стягиваться все туже и туже, пока не перережет мой палец. Корона вашего сахема сделает тоже самое, только она перережет горло вместо пальца.

Несколько гигантов опустили свои головы и уставились на указательный палец, поднятый к ним. Их дыхание окатило Тихиана как ветер, пахнувший конюшней, но они не решились прихлопнуть его.

Король усмехнулся. – Так-то лучше, – сказал он. – Теперь-

Его прервал громыхающий голос с дальнего конца стола. – Освободи нашего сахема Маг’ра, или я смахну твоих друзей со Стола Вождей.

Тихиан бросил взгляд через плечо и увидел, что гигант положил свою массивную руку поперек стола и готов сбросить всю сжавшуюся от ужаса команду рабов Кестер в Иловое Море.

– Меня не заботит, что ты сделаешь с ними, – сказал король, снова взглядывая на Маг’ра. Цвет лица сахема из красного стал пурпурным, глаза едва не выскакивали из орбит. – Мне они не друзья.

– Но они мой экипаж, – проворчала Кестер, подходя к королю. – Они нужны мне, чтобы управлять Ночной Гадюкой.

– Экипаж можно заменить.

– Не здесь, – заметил Нимус, отходя на несколько шагов. – Если это и была твоя идея, как спасти нас, ты дурак.

– Экипаж – помеха для нас, – возразил Тихиан. – Если мы дадим гигантам подумать, что они важны нам, Маг’р использует их против нас.

– Я не дам тебе пожертвовать ими, – предупредил Агис. – Они живые существа, подобно любому жителю Тира.

Рука аристократа опустилась на рукоятку меча, который все еще находился у него в ножнах. Гиганты, которые заботились о человеческих клинках не больше, чем мул-гладиатор заботился о детском деревянном кинжале, даже не потрудились отнять у них оружье.

– Ты всегда слишком высоко ценил чужие жизни, Агис, – сказал Тихиан, срывая нитку с пальца. – Но будь по твоему.

Когда корона провисла, палец Маг’ра скользнул под сучья, и сорвал ее с шеи.

Он забросил разбитую диадему в горы и схватился за шею, тяжело дыша и кашляя. Каждое его покашливание выбрасывало сильнейший порыв ветра, пролетавший над каньоном.

На другом конце стола гигант убрал руку, которой он угрожал смести экипаж Кестер, шепот облегчения пробежал между рабов. Даже не бросив на них взгляд, Тихиан вынул живого светлячка из своей сумки, проткнул его лезвием кинжала, потом быстро вызвал энергию для другого заклинания.

Когда он закончил, к лицу Маг’ра вернулся обычный цвет, гигант восстановил свое дыхание. Сахем взглянул на Тихиана. – Я буду отрывать твои ноги и руки – по одной в день, – прорычал он, его глаза полыхнули желтым в гневе. – Ты захочешь умереть быстро, как твои друзья.

Гигант протянул руку и король бросил свой кинжал в воздух, одновременно выкрикнув заклинание. Нож долетел до руки Маг’ра, зарылся ему в палец и заставил верховного вождя отдернуть руку назад, к груди. От раны пошло зеленовато-желтое свечение, вызвав гул удивленных возгласов вокруг Стола Вождей.

Маг’р попытался выдернуть кинжал из пальца, но Тихиан крутанул запястьем и клинок выскочил сам. Он трепетал в воздухе в нескольких футах от сахема, готовый укусить снова.

– Мой клинок похож на солнечную осу, – соврал Тихиан. Он пристально уставился на Маг’ра, который пялился на свой сверкающий палец в потрясенном молчании. – Первый укус не причиняет настоящего вреда, но второй заставит тебя страдать недели. – Он подождал, пока Маг’р не поймет его слова, затем добавил, – А третий – ну будем надеяться, до этого дело не дойдет.

Маг’р убрал палец в сторону, подальше от своего тела.– Кто вы, – спросил он. -И зачем пришли в Митилен?

Прежде, чем Тихиан смог ответить, титан слева от Маг’ра прорычал, – Они шпионы звероголовых! – Он был почтенным старцем среди гигантов, с клочьями седых волос в неряшливых косах, тяжелых складках кожи, свисавших с молочно-белых глаз, и небольших бугорках цвета слоновой кости там, где раньше были зубы. На его лбу была татуировка непонятной формы, которая могла быть ящерицей, орлом или даже змеей. Гигант вмахнул своей сморщенной рукой над пленниками. – Они явились на Митилен чтобы выведать все о нашей армии.

Гигант с правой стороны Маг’ра также взглянул на трио и сказал, – Конечно они шпионы. – Он был намного больше других гигантов за столом, а его крючковатый нос был велик, как седло канка, черная повязка закрывала один глаз. – Что мы должны сделать с ними, Вождь Нута? – спросил он, оглядываясь. – Оторвать им руки и ноги?

Маг’р ударил кулаком по столу так сильно, что Агис и Кестер не удержались на ногах. – Нет, Пач! – прогрохотал он, его встревоженный взгляд остановился на висящем в воздухе кинжале Тихиана. – Мы не будет мучить или убивать их. У меня есть идея получше.

Гиганты замолчали и взглянули на своего сахема, ожидая объяснений. Так как Маг’р не сказал ничего и казался обеспокоенным, Вождь Нута прищурился и спросил, – Какая идея?

Решив, что пришло время направить гигантов в нужном направлении, Тихиан сказал, – Я уверен, Сахем Маг’р понимает, что мы не шпионы звероголовых.

Маг’р усмехнулся и кивнул. – Это так, сказал он, презрительно глядя на Нуту. -Они шпионы Баликана.

Взволнованный шепот пробежал через каньон, и Маг’р победно улыбнулся.

– И что теперь, – требовательно спросил Пач. – Содрать со шпионов кожу живьем, потом послать в Балик?

– Нет! – выкрикнул Нута. Он тоже ударил своими огромными руками по столу, вызвав страшную волну, свалившую Тихиана с ног. Затем он вскочил на ноги и наклонился вперед, чуть ли не упершись лицом в лицо Пача. – У Балика нет нашего Оракула. Это звероголовые, которые хотят сохранить наш Оракул, не отдать его нам. – Нута указал рукой на Тихиана и его компаньонов, затем сказал. – Убить шпионов, потом атаковать Либдос.

Пач отшатнулся от внезапного гнева более старшего гиганта, потом пришел в себя и хмуро посмотрел на Нуту. Шлепнув руками о поверхность стола, он поднялся и в свою очередь уперся лицом в лицо Нуты. В первый раз с тех пор, как их поставили на стол этим утром, Тихиан и его друзья были в тени от жгучих лучей багрового солнца – хотя, судя по злым выражениям на монументальных лицах над ними, это была тень шторма.

– Баликане не должны брать ничью сторону, – проревел Пач, его единственный здоровый глаз горел злостью. Тихиан решил, судя по его сварливому тону, что Пач больше хочет схватиться с Нутой, чем иметь свою точку зрения. – Мы оторвем руки и ноги этим шпионам, потом нападем на Балик. – Злая усмешка пересекла его губы, и он взглянул на других вождей, собравшихся у нижнего края стола. – Мы уничтожим Балик и украдем все хорошее, что есть там, – сказал он, вызвав хор одобрительных восклицаний других гигантов.

– Нет! – проворчал Нута.

Тихиан заметил огромный кулак, поднявшийся со стороны Нуты. Быстро упав на стол и благополучно избежав его, он подумал, что надо предупредить своих товарищей, но уже было поздно. Кулак Вождя Нуты задел Агиса и Кестер, заставив тех растянуться на поверхности стола, и ударил Пача прямо в челюсть. Зубы более юного гиганта лязгнули, послышался треск как от стреляющей катапульты, и его подбородок откинулся назад. Он зашатался, почти падая назад, затем его голова начала тяжело валиться вперед. Зубы размером с хороший валун и ведра крови вылетели из его рта и ливнем обрушились на короля и его товарищей.

– Берегись! – заорал Тихиан.

Он схватил Нимуса в руки и покатился к концу стола Маг’ра, уголком глаза заметив, что Агис и Кестер покатились в противоположном направлении. Огромная голова Пача грохнулась на стол со страшным грохотом. Тихиан и джозхал подлетели в воздух на несколько футов, и когда они приземлились, шифер еще дрожал.

– Ты спас меня! – выдохнул Нимус, скорее удивленно, чем благодаря. – Почему?

– Потому что я ничего не выигрываю, дав тебе умереть, – коротко ответил король. – Вернувшись на ноги, он добавил, – Кроме того, это послужит моим целям – сохранить тебя в живых. Как и Агис, я не могу достичь Либдоса один.

Не говоря больше ни слова, Тихиан повернулся и поглядел на Пача, без сознания распростертого на столе. Повязка с его плохого глаза съехала на хороший, и все, что можно было видеть ниже волосатых бровей гиганта, была выжженная яма на том месте, где когда-то был глаз. Его треснувшие губы были открыты больше чем на фут, приоткрыв рот, полный сломанных зубов, по его краю струился сильный поток крови.

– Агис? – позвал Тихиан. – Ты в порядке?

Кестер выглянула из-за спины гиганта. – Он не там?

Тихиан внимательно осмотрел участок стола со своей стороны от лежавшего без сознания гиганта, ища руки или ноги, торчащие из-под огромного торса. Опаляемая солнцем поверхность стола была уже наполнена кровью Пача, в воздухе висел густой запах меди. В красном пруду плавали мыши, варлы и прочие паразиты, выброшенные из тела силой удара при падении. Но нигде король не видел следов своего друга.

– Я слышу, как кто-то стонет, там, – сказал Нимус. Он держал маленькую, завитую в спираль раковину около своего ушного отверствия, и указывал в направлении головы Пача.

Кестер исчезла из вида, потом голова гиганта начала качаться вперед и назад, когда она пыталась поднять ее. Судя по ее ожесточенным ругательстам, Тихиан не думал, что она смогла бы приподнять ее достаточно высоко, даже с его помощью.

Глядя на Нуту, Тихиан приказал, – Подними голову Пача, чтобы мы могли вытащить нашего друга.

Нута только усмехнулся. – Нута прихлопнуть тебя, – издевательски усмехнулся гигант, вытягия руку чтобы выполнить свою угрозу.

Тихиан нырнул, перевернулся дважды в воздухе и оказался около предплечья безжизненного тела Пача. Он вытащил стеклянный стержень из своей сумки, готовясь к заклинанию, но остановился, почувствовав человеческую руку на своем плече.

– В этом нет необходимости, – сказал запыхавшийся голос Агиса. – И я по прежнему не понимаю, как ты собираешься спасти нас, раздражая гигантов.

Король взглянул через плечо и увидел аристократа, стоящего на сгибе локтя гиганта. Он был весь покрыт кровью, но в остальном казался невредимым. – Ты не ранен?

– Благодаря Кестер, – ответил аристократ. – Она подняла голову достаточно высоко, и я сумел выползти. Еще немного, и я бы задохнулся.

С другой стороны гиганта Кестер крикнула, – Берегись!

Агис выхватил свой меч, а Тихиан взглянул вверх и увидел руку Нуты, опускающуюся на его голову. Оружие аристократа сверкнуло в воздухе, встречая атаку и глубоко вонзилось в чудовищную ладонь. Гигант издал потрясшее стол рычание и отдернул руку.

Меч Агиса глубоко погрузился в мясо гиганта и не собирался выходить из ншго. Схватившийся за оружие аристократ мгновенно был поднят в воздух на несколько футов. Тихиан успел схватить его за лодыжки, и даже тогда они поднялись еще на несколько футов вверх, прежде чем клинок освободился. Они свалились обратно на стол, сопровождаемые ругательствами Нуты и громовым хохотом остальных гигантов.

– Видишь? – спросил Тихиан, выбираясь из кровавого бассейна, в который они упали. – Мы оба вместе можем контролировать этих гигантов.

– Очень трудно сказать, что вы контролируете их, – заметил Нимус, мордочка которого сморщилась от отвращения, пока он брел через кровь Пача. – Скорее, вы оба едва остались в живых.

Тихиан уже начал язвительный ответ, когда громовой голос Нуты прервал его.

– Смейтесь, идиоты! – проревел вождь, сверкая глазами на гигантов, смеющихся на ним. – Если мы атакуем Балик вместо Либдоса, звероголовые сохранят наш Оракул на Либдосе навсегда.

Потрясенное молчание воцарилось в ответ на его слова, а один из гигантов с дальнего конца стола сказал, – Нута прав. Это наша очередь хранить Оракул, наша очередь быть умными, но эти звероголовые Сарам хотят, чтобы Оракул оставался у них. Они просто хотят, чтобы Джоорш было все глупее и глупее, пока даже дварфы не будут умнее нас.

Бровь Агиса поднялась, и Тихиан знал, что его друг нашел имена племен странно знакомыми. Джо’орш и Са’рам были рыцарями-дварфами, которые украли Черную Линзу из Башни Пристан. Сходство между их именами и названиями племен не могло быть случайным совпадением, но у короля не было времени разгадывать эту загадку.

Другой гигант указал на Тихиана и Агиса. – Что делать с этими? – спросил он. – Мы не можем просто убить шпионов Балика. Мы должны наказать город, пославший их.

Тихиан повернул свое лицо к гиганту. – Я могу решить эту проблему для вас, – сказал он. – Мы не шионы Балика или Сарам. Мы приплыли помочь вам.

После его слов у гигантов началась истерика. Буря истерического смеха могла сравниться по мощи только с грохотом камнепада.

– Ты думаешь над тем, что говоришь? – спросила Кестер, карабкаясь на шею Пача. – Добиться от них нашей свободы достаточно тяжело и без того, чтобы забивать им головы такой чепухой.

– Это не чепуха, – прошипел король. – И у нас больше шансов выжить с моей стратегией чем, как перепуганные рабы, выпрашивать у них наши жизни.

– Что ты знаешь о торговых сделках с гигантами? – спросил Нимус.

– Больше, чем ты знаешь о переговорах с монархами, – ответил Тихиан. – Я сомневаюсь, что кто-нибудь из вас смог бы уговорить Короля Андропиниса дать ему свой флот. – Так как ответа на его слова не последовало, он взглянул на Агиса и добавил. – Если вы хотите покинуть это место живым, дайте мне возможность действовать.

Аристократ неохотно кивнул, потом последовал за Тихианом, когда король подошел поближе к Маг’ру. Сахем поднял руку, призывая смеющихся соплеменников к молчанию, потом спросил, – У тебя есть еще шутки, прежде чем я убью тебя?

– При данных обстоятельствах я бы подумал, что кланы Джоорш были бы рады помощи, – возразил Тихиан.

– Чем ты можешь помочь нам? – хихикнул гигант, указывая своей огромной рукой на светящийся кинжал Тихиана. – Провертеть дырку в замке Сарам своей летающей иглой?

– Конечно нет, – ответил Тихиан. – Я уже сделал намного больше. Слышали ли вы, как мой флот завлек Сарам на Перешеек Базза, где мы убили много звероголовых.

Гигант, сидевший слева от Нуты, громко сказал, – Ты потерял много кораблей! – Он поднял вверх все пальцы на обоих руках, так, чтобы его товарищи могли их видеть, затем взглянул опять на Тихиана. – Клан Овцы наблюдал всю битву. Ты не победил.

Вождь, который сказал это, был далеко не так могуч, как обычный представитель его расы. Его конечности были не толще ствола дерева фаро, а его впалые щеки ясно свидетельствовали о том, что он редко шел спать с полным животом. Татуировка на его лбу изображала костлявую овцу.

– Мы вовсе не стремились победить, – сказал Тихиан. – Мы хотели просто вызвать звероголовых на бой для того, чтобы более мощная сила могла напасть на них из засады там, где у них нет защиты их замка. Вероятно, мы ошиблись думая, что Клан Овцы будет достаточно храбр, чтобы воспользоваться преимуществами нашего плана.

Вождь Клана Овцы недовольно засопел от оскорбления, потом вырвал огромный булыжник из склона за ним. – Овцы также храбры, как и любой другой клан, – прогрохотал он, замахиваясь.

– Твои оскорбления приведут всех нас к смерти! – прошипел Агис.

Аристократ пригнулся на согнутых ногах, готовый нырнуть, спасая свою жизнь, но Маг’р внезапно поднялся на ноги.

– Орл! – приказал Сахем. – Убери этот камень!

Тихиан заставил Агиса выпрямиться. – Ты не должен выказывать и капли страха, – ухмыляясь сказал он аристократу. – Иначе мы будем выглядеть слабаками.

С этими словами Тихиан высокомерно взглянул на Орла. Гигант отвернулся, потом швырнул валун через весь стол в Иловое Море.

– Никто не сказал мне помогать кораблям Баликана, – проворчал Орл, бросая на Маг’ра извиняющийся взгляд. – Но мы могли. Мы не бояться сражаться.

Маг’р проборматал, что принимает его извинения, потом вернулся в свое кресло и снова уставился на Тихиана. – Король Андропинис пообещал остаться в стороне от нашей войны, – сказал он. – Почему он атаковал Сарам?

– Он этого не делал, – ответил Тихиан.

Маг’р нахмурился. – Но ты сказал-

– Это мой флот атаковал Сарам, – поправил его Тихиан. – А я не из Баликана.

– Он врет, Сахем, – сказал Орл. – Это был флот Бликана, или я вождь Клана Игуаны.

– Это были корабли Баликана, – согласился Тихиан. – Но я нанял их у Короля Андропиниса. Так что это был флот Тира, так как он был под моей командой, а я Тихиан, Король Тира.

– Корабли отплыли из Балика, – сказал Нута. – Так что это корабли Балика, и не важно кто ты.

– Может да, а может нет, – сказал Маг’р, поднимая руку чтобы утихомирить вождя. – Пусть это был флот Тира, Король Тихиан. Какой интерес Тиру атаковать Сарам?

– Вы – не единственное племя, которое оно ограбили, – ответил король. – Они взяли одну вещь, так же ценную для моего города, как Оракул для Джоорш.

– Что именно? – спросил Нута.

Тихиан улыбнулся. – Я был бы дураком, если бы сказал тебе это. Ты тут-же захотел бы это для себя, – ответил король. – Но из того, что я слышал сегодня, абсолютно ясно, что звероголовые собирают людей и волшебные артефакты, которые обладают могучей магией. Для чего, хотел бы я знать? Чтобы править на Иловом Море?

Тишина воцарилась над каньоном, потом Маг’р наклонился, чтобы взглянуть на короля и его товарищей поближе. – Никто не правит на Иловом Море, – сказал он.

– Сейчас, возможно, – ответил король. – Но с тем, что они украли из Тира… – Он дал фразе повиснуть в воздухе и, после небольшой паузы, добавил, – Скажем так, было бы лучше как для твоего племени так и для моего города действовать вместе, чтобы быть уверенным, что они не сохранят это у себя.

Вожди гигантов быстро обменялись негромкими замечаниями между собой, пристально глядя на Тихиана и недоверчиво тряся своими головами. Маг’р дал возможность немного пошуметь, потом сказал, – Хорошая история, но у меня нет причин верить тебе.

– Возможно ты поверишь нам, если узнаешь, что амулет пришел из Башни Пристан, – сказал Агис.

Тихиан мысленно содрогнулся, так как аристократ сильно рисковал: исходя из того, что их племена были названы по именам воров, которые украли Темную Линзу из Башни Пристан, он решил что гиганты должны были знать, что это за башня. Шквал озабоченных шепотков пронесся через все собрание гигантов, и Маг’р подозрительно уставился на пленников. – Что ты знаешь о Башне Пристан? – потребовал он.

– Очень мало, за исключением того, что легенды говорят, что мой амулет пришел оттуда, – соврал Тихиан. Он бросил недовольный взгляд на Агиса, потом используя путь, послал сообщение:

Твоя игра была успешной, но нет необходимости так рисковать. У меня все под контролем.

Я поверю в это когда они дадут нам возможность уйти, ответил аристократ. Несмотря на едкое замечание, Агис задавил в себе голос сомнения.

Так как Сахем Маг’р принял объяснение Тихиана без дальнейших вопросов, король продолжал, – Андропинис ссудил мне флот, так как он поверил в то, что я сказал. Если уж он настолько был озабочен этим, что рискнул своими кораблями, возможно вам тоже есть о чем подумать. Сарам должны завоевать вас, прежде чем они захватят Балик.

– Никто не завоюет Джоорш! – запротестовал Орл.

Несколько других гигантов зашумели, соглашаясь с ним, но Маг’р остался задумчивым и просто смотрел на своих вождей несколько мгновений. Наконец он поднял руку, призывая к молчанию, и посмотрел на Тихиана взглядом, в котором было что-то другое вместо обычной злобы.

– Если мы оставим вас в живых, как вы сможете помочь нам побить Сарам? – спросил сахем.

Тихиан улыбнулся. – Вот это то, что мы должны решить вместе, – довольно сказал он. – Возможно твоя армия сможет выманить Сарам из замка для битвы, пока мы проберемся тайком в их замок. Мы украдем то, зачем мы пришли, и спасем Оракул для вас.

Маг’р покачал головой. – Мы должны придумать другой план, – сказал он. – Ты слишком мал, чтобы унести Оракул.

Тихиан вздохнул с облегчением. – Пусть это тебя не волнует. Вместе, Агис и я способны поднять даже самого большого гиганта здесь, – сказал он и положил руку на плечо Агиса. – Не правда ли, мой друг?

– Если надо, – ответил аристократ, освобождаясь от руки короля. Но это не значит, что мы друзья.

Когда скиф «небольшое парусное судно» обогнул скалистый мыс, неожиданный порыв влажного воздуха пронесся перед лицом Агиса. В темноте ночи он не сразу нашел причину: зияющий вход в грот, меньше, чем в дюжине ярдов от них.

Пещера находилась в основании скалистого полуострова, каменного утеса, выдававшегося в Иловое Море. С того места, где сидел Агис, казалось, что его крутые склоны торчат прямо в небо, но аристократ знал, что это не так. Немного раньше этой же ночью, когда Кестер толкала скиф через темный залив, он видел кольцо гордых бастионов, окружающее вершину. Стены были раза в два выше гиганта, с башенками на каждом сгибе и острыми выступами по всей длине.

Агис указал на темную пещеру. – Эта выглядит достаточно маленькой, – прошептал он. – Давайте взглянем, куда она ведет.

Нимус приподнял свою узкую мордочку и шумно вдохнул, потом дрожь пробежала по всей его змееподобной шее. – Это не мудро, – сказал он. – Внутри пахнет смертью.

– Чей это запах? – спросила Кестер,используя свой шест, чтобы держать лодку неподвижно.

– Я не знаю, – ответил джозхал. – Но это дикое и злое. Нет другого способа описать его.

– Чтобы это ни было, оно не более дикое, чем она, – сказал Тихиан, выглядывая со своего места кораблеводца.

Король указал на узкий перешеек, извилистой змеей спускавшийся с лесистых холмов Либдоса и соединявший остров со скалистым полуостровом, ниже которого они находились. Прямо позади каменистой перемычки низко над горизонтом висел золотой диск Рала, в его свете ясно вырисовывался силуэт Сарам с головой хамелеона. Она выхаживала вдоль предательского перешейка с большой осторожностью, тщательно проверяя место для каждого шага, прежде чем сделать его.

– Чем меньше времени мы дадим ей, чтобы заметить нас, тем лучше, – сказал Тихиан. – Пошли в пещеру.

– Давайте попробуем другую, – настаивал Нимус. – Маг’р сказал, что полуостров буквально изрыт гротами.

– Возможно, но у нас может уйти вся ночь на поиски прохода, который нам нужен, – возразил Тихиан. – У нас нет времени искать пещеру в которой хорошо пахнет.

– Согласен, – сказал Агис.

– Вот видишь, мы можем работать вместе, – сказал Тихиан.

– Согласие не означает доверие, – предупредил аристократ, его рука коснулась мотка веревки из волос гиганта, который висел у него на поясе. Как только свобода Тихиана не будет больше необходима для безопасности всей компании, он собирался опять связать короля – и на этот раз это будет удушающая петля, готовая затянуться при первом же знаке опасности.

Тихиан усмехнулся, увидев жест аристократа, и сказал – Но ты должен признать, что не так-то просто найти другую пещеру, похожую на эту. Она достаточно велика, чтобы укрыть нашу лодку, но и достаточно мала, чтобы заставить гигантов держаться от нее подальше, пока мы идем.

– Какая разница, – возразил Нимус. – Этот план просто нелеп. Он никогда не сработает.

– Не начинай это сначала, – проворчала Кестер, толкая скиф вперед. – Сиди и сохрани наши уши от твоего языка.

Все уже устали от возражений джозхала плану, который разработали Маг’р и Тихиан. Услышав, что цитадель Сарам находится на полуострове, изрытом сетью пещер, выходящих как наружу так и внутрь замка, король предположил, что они могли бы проникнуть внутрь через подземный туннель. Нимус немедленно указал, что даже гиганты достаточно умны, чтобы запечатать все подземные входы. Тихиан же, однако, камня на камне не оставил от возражений рептилии, гарантировав ему – и остальным -что сможет сломать любую печать Сарам и спасти Оракул.

Маг’ру эта идея понравилась, но он захотел, чтобы компаньоны открыли ворота замка для его воинов, так чтобы они могли спасти Оракул. Чтобы быть уверенным, что Тихиан и другие выполнят свою часть сделки, сахем пригрозил, что он потопит Ночную Гадюку, если ворота не откроются, когда он атакует на рассвете.

Когда скиф скользнул в внутрь грота, стало темно так, что Агис не видел даже нос суденышка, не говоря уже о том, что снаружи. Тем не менее он не зажег ни свечу ни факел, опасаясь, что мерцающий свет вырвется из входа в пещеру и привлечет внимание стражи. Вмести этого аристократ позаимствовал жезл Нимуса и пробрался на нос шлюпки. Он махал маленькой палочкой вперед и назад, в поисках препятствий перед лодкой и мягко касался стен, чтобы не наткнуться на них. Они двигались таким образом довольно долго, прежде чем глухой рев не потряс пещеру, взметнув удушающее облако ила. Звук был настолько глубок и угрожающ, что Агис почувствовал, как его желудок завязался в узел.

– Достаточно! – прошипел Нимус. Его подергивающийся хвост мягко стукнул о планшир шлюпки.

Кестер остановила судно, и Агис оглянулся назад, к выходу из пещеры. Он не увидел ничего, кроме глубокой, полной темноты. – Возможно, мы достаточно далеко внутри и можем зажечь факел, – предложил Агис.

Остальные согласились. Нимус какое-то время шарил по дну скифа, затем передал вперед неприятно пахнущий факел.

– Как насчет огня? – спросил аристократ.

– Разреши мне, – сказал Тихиан. Король пошарил в своей сумке, потом сказал, – Кестер, ударь этим колышком по этой тарелке.

Аристократ услышал звук, как будто палкой поскребли каменную стену, потом едкий запах серы наполнил его нос, и белая вспышка света на какой-то момент ослепила его. Когда к нему вернулось зрение, оказалось, что он держит в руках горящий факел. На дне скифа лежала кожанная фляга с маслом для факела, а Кестер держала в руках пластинку из белой пемзы и черную палочку.

Нимус жадно выхватил пластинку и палочку из рук тарик и обнюхал их своим дрожащим носом. – Магия? – спросил он завистливым тоном.

– Вряд ли, – ответил Тихиан. – Простой трюк фокусника.

Кестер опять воткнула шест в поток. – Магия или нет, свет – это свет, – сказала она. – Теперь мы можем идти.

Тарик с силой налегла на свой шест.

При свете факела в руке Агис увидел,что налет молочно-белого кальция покрывает потолок грота. Узкие серые сталактиты «натечные минеральные образования, свешивающиеся в виде сосулек, бахромы и т.п. с потолка и верхней части стен пещер и других подземных полостей в карсте» угрожающе свешивались вниз в сотнях мест. Висящие копья обрывались на высоте полтора человеческих роста, оставляя острые, неровные наконечники. Это заинтриговало аристократа, но даже тщательно изучив один из обломанных концов он не смог определить, что вызвало такой эффект. Когда вся компания погрузилось еще дальше в темноту пещеры, кальций начал покрывать как стены, так и потолок, до тех пор пока весь проход не был укутан молочной белизной. Время от времени скиф проходил мимо известняковых перегородок, свисавших из трещин в стенах, или каменных полок, покрытых пористым камнем. Подобно сталактитам, многие из них были покорежены и обломаны, как если бы что-то, едва проходившее в пещеру, волокли через тоннель.

– Запах стал сильнее, – предупредил Нимус. – Нужели вы не чувствуете эту вонь?

Агис вдохнул бриз, но пахло только несвежим, застоявшимся воздухом и жутко вонял маслом горящий факел.

– Это просто гниющее ж’вотное, – сказала Кестер, ее ноздри расширились. – Не о чем беспокоиться.

Несмотря на уверения тарик, аристократ вытащил свой меч. Проход поворачивал назад и вперед, расширялся и становился все менее тесным после каждого поворота, до тех пор, пока аристократ уже не мог коснуться мечом стен. Потолок постепенно опускался, и сталактиты были обломаны все ближе и ближе к их концам. Корпус скифа проскрежетал по нескольким похороненным препятствиям, и концы обломанных сталагмитов «натечные минеральные образования в виде конусов и столбов, растущих с пола пещер и других подземных полостей в карсте навстречу сталактитам» начали выступать из иловой постели.

Агис уже начал бояться, что скиф не сможет пройти дальше, когда пещеру пересек другой тоннель, на этот раз такой большой, что его факел не осветил ни потолок ни стены. Пол, который резко поднимался от их тоннеля, был усеян сломанными сталагмитами, высушенными обломками кораблей и серыми скелетами – как людей, так и животных.

– Лучше бы взглянуть на это поближе, – сказал Агис. Он поднял руку, и Кестер остановила скиф в паре ярдов от огромного входа в пещеру. – Не слишком ли глубок этот туннель? Могу ли я пройти вброд?

Тарик взглянула на длину шеста, оставшегося над илом. – Можно, – бросила она. – Но я бы не обрадовалась, попав ногой в яму.

Агис уселся на нос, готовясь соскользнуть в иловый тоннель, и вдруг обнаружил, что не в слилах вдохнуть. Жирный, едкий запах наполнил проход, настолько невыносимый, что даже его колени задрожали от тошноты.

Аристократ почувствовал сверхъестесвенную дрожь в основании черепа, потом все его тело задрожло от спиритической энергии. Пламя факела сверкнуло чисто белым, потом внезапно стало черным, оставив его товарищей в темноте. Так как не было негромкого шипения горящего масла, Агис предположил, что огонь умер. Но он мог чувствовать тепло на своей коже и, не бросая его обратно в лодку, Агос держал бесполезную вещь в руке.

– Свет, Нимус! – сказала Кестер, ее обеспокоенный голос эхом отразился от стен пещеры. – Все стало темно.

Когти Нимуса нервно кляцнули, и он забормотал колдовское заклинание.

– Чего ты ждешь? – пробурчала Кестер.

– Меч Агиса засиял? – спросил джозхал.

– Нет, – отозвался Агис. – Мы сражаемся при помощи Пути, не заклинаниями.

– Я тоже чувствую это, – сказал Тихиан. – И сфера скифа трещит от избытка энергии.

Оглушающее рычание раздалось из большого прохода, такое мрачное и низкое, что скиф задрожал под ногами аристократа. Злое присутствие, черное, как пламя факела, и также обжигающее, ввинтилось в разум Агиса. Захватчик ломился через его мысли, атакуя из-за маски темноты. Пробудившись, он не испытывал ничего, кроме мучительной боли и неестественного страха, такого страха, которого он не испытывал никогда.

Агис попытался сформировать образ раскаленного солнца, решив высветить налетчика. Красный диск только – только сформировался, как огромная черная лапа вылетела из темноты и расплющила его, опять погрузив разум аристократа во тьму.

Нимус закричал от ужаса, Кестер тоже и даже Тихиан позволил стону сорваться с его губ. Их реакция скорее удивила Агиса, чем обеспокоила. Он никогда не сталкивался с ментальной атакой такой бешенной, дикой силы – и даже не мог себе представить существо, настолько сильное, чтобы организовать четыре таких атаки одновременно.

Громкий скрип прозвучал где-то впереди, как если бы какое-то огромное тело ввалилось в их маленькое пещеру. Судя по резкому скрежету, который сотряс обе стены, Агис решил, что штука заполнила проход от стены до стены. Аристократ пытался поднять свой меч, но оказалось, что рука ему не подчиняется.

– Сдай назад, – сказал Агис. – Мне нужно расстояние побольше.

Скиф пришел в движение. Он продвинулся на несколько ярдов назад, потом внезапно остановился.

– Кестер? – спросил Агис.

Ответа не пришло.

– Я думаю, тарик парализована страхом, – сказал Тихиан. – Эта тварь жутко мигущественна.

Громкий свист рассекаемого воздуха заполнил каверну, порыв зловонного дыхания ударил в лицо Агису. Скрежет впереди стал громче и отчетливее, приглушенное цоконье когтей по камню поднималось из-под ила.

– Все, вообразите мой меч сверкающим внутри вашего рассудка. Мы должны биться, иначе эта штука сожрет нас, – позвал Агис.

Пока лапы зверя неумолимо приближались к нему, аристократ последовал собственному призыву. На мгновение темнота в его рассудке стала не такая плотная, и он смог вообразить себе слабые серые очертания своего меча. Потом, когда к нему присоединились другие, оказалось, что тварь не настолько сильна, чтобы сохранить их всех, погруженных в темноту. Меч аристократа, как в его воображении, так и снаружи, осветил грот победным белым светом.

Тем не менее, Агис не смог сконцентрироваться на окружающей его каверне. Теперь, когда четко очерченные помещения в его разуме были освещены, он понял причину своего паралича. На окровавленном полу коридора лежало его тело, или по меньшей мере он думал, что это было его тело. Труп был жестоко искалечен, так что аристократ смог узнать себя только по длинным черным волосам и мечу Астиклов, сжатом в окровавленном кулаке, который светился благодаря заклинанию Нимуса.

Судя по тяжелому дыханию своих товарищей, аристократ мог сказать, что каждый увидел что-то подобное в своем собственном рассудке.

– Увидьте себя встающими! – скомандовал Агис, по-прежнему сражаясь, чтобы держать меч светящимся внутри себя. – Мы утомили тварь, и мы можем победить ее – но мы должны работать вместе!

Угрожающий рев эхом прокатился по пещере. Тяжелая лапа ударила по носу скифа, заполнив проход илом, и упала в нескольких футах от своей цели. Лапа погрузилась в грязь с устрашающим молчанием, потом пещера снова наполнилась скрипом когтей, пока чудовище пробиралось вперед. Агис сконцентрировался внутри своего разума, призывая свое искалеченное тело излечиться и встать. Когтистая нога твари материализовалась с потолка и ударила его в грудь, вжимая его обратно, в пол. Он вонзил в ногу свой сверкающий меч, перерезав сухожилия и артерии, и вызвав поток горячей крови, окатившей его.

Тем не менее, нога не шелохнулась.

Аристократ прекратил атаку и раскинул руки пошире.

Он представил себе, что его тело изменилось в заряженный пружинный капкан, похожий на те, которые использовали охотники на рабов, ловцы лирров и другие, которые предпочитают схватить свою добычу не сражаясь со зверем лицом к лицу. Всплеск спиритическпй энергии поднялся из его духовного центра, потом его руки стали челюстями капкана. Они прыгнули и вонзили свои острые зубы в массивную ногу, пригвоздившую его к земле.

Лапа метнулась назад, но ловушка Агиса была быстрее. Лапа задрожала и задергалась во всех возможных направлениях, выдирая мясо, пока со всех сторон не осталась голая кость. Бестия продолжала бороться еще несколько мгновений, пока не стало ясно, что ногу не освободить.

Внезапно лапа перестала дергаться, и раны на теле Агиса начали исцеляться. Ужасная тяжесть на его груди медленно стала исчезать, и нога растворилась и исчезла из его рассудка.

– Я свободен, – сообщил Тихиан.

– Я тоже, – ответил Агис.

Пока аристократ говорил, факел в его руке вернулся к своему нормальному цвету, осветив пещеру колеблющимся желтым светом. Меч Агиса, тоже, светился белым, благодаря заклинанию Нимуса, наложенного на него раньше.

Агис потряс головой, чтобы прояснить ее, потом поднял глаза на существо, которое чуть не убило его, используя Путь. Когда он увидел то, что ползло к ним по проходу, Агис почти захотел, чтобы проход оставался во тьме. Он глядел на клыкастое чудовище с черным носом, размером с его голову, и квадратным рылом, длиннее, чем нос скифа. Огромные челюсти твари отвисли в изнеможении, кончик розового языка вывалился из губ, струйка слюны сочилась изо рта. На другом конце рыла была пара крошечных, усталых глаз, глубоко сидевшая в толстом черепе, обтянутом коричневой шерстью. На верхушке головы находилась пара круглых ушей, неестестественно нежных от соседства с остальной ужасающей рожей.

Остальная части чудовища были даже еще более ужасны, чем голова. Длинные кусты коричневой шерсти торчали из всех суставов и сочлений панциря, покрывавшего все его тело. Грузные плечи касались обеих сторон прохода, живот тащился по сталагмитам в иловой постели, а гребень на спине задевал потолок.

– Рал защити нас! – выдохнула Кестер. – Медведь!

Сотрясая пещеру ревом, тварь рванулась вперед и подняла массевную лапу из грязи. Агис бросил свой факел и спрыгнул с палубы, дико вмахнув своим сверкающим клинком. Лапа медведя прошла за ним, вдребезги разбив скиф одним ударом.

Слыша крики ужаса своих товарищей, Агис полоснул клинком по черному концу морды медведя. Он успел увидеть глубокий разрез, открывшийся между обоих ноздрей, потом его ноги погрузились в трясину. Серое облако окутало его, и чудовище взревело опять.

Щиколотка Агиса задела затопленный сталагмит, острая боль прозила его ногу, отдавшись в каждом суставе. Опасаясь того, что утонет, аристократ схватился за каменную колонну свободной рукой. Он попытался вдохнуть, и ему показалось, что в легкие попал ил, а не воздух. Жестоко кашляя, он вонзил свой меч в глотку медведя. Клинок зазвенел, отлетев от толстой брони, покрывавшей медвежью шею.

– Кестер, помоги! – выкашлял из себя Агис.

Молчание.

– Нимус?

Медведь открыл пасть и потянулся своим слюнявым ртом к голове Агиса. Аристократ попытался сражаться своим мечом, но клинок был как щепка по сравнению с желтыми клыками чудовища. Вздохнув полной грудью, что вполне могло оказаться его последним вздохом в жизни, аристократ плотно зажмурил глаза, согнул колени и нырнул в грязь. Вслепую он пополз вперед, хватаясь за гладкий камень сталагмитов свободной рукой и упираясь в скользкий пол ногами.

Со свирепым ревом медведь сунул свою чудовищную пасть за ним. Агис почувствовал волну взметнувшегося ила над своим телом, потом острые зубы задели его щиколотку. Он освободил ногу, и ударил, как сумашедший, другой ногой. Удар попал в цель, морду чудовища, и бросил Агиса вперед. Приглушенный скрип зубов по камню промчался через ил, за ним последовал треск сталагмита, отрываемого от пола.

Агис сделал еще один шаг вперед и встал. Едва его нос освободился от грязи, как он головой уперся в костяную броню, покрывавшую медведя снизу. Как только он открыл глаза,они тут же покрылись илом и начали страшно слезиться, но он все-таки видел достаточно для того, чтобы понять, что происходит вокруг него. Пара кровоточащих ноздрей нюхала ил в том месте, где он был мгновением раньше. За мордой чудовища лежало несколько осколков разбитого скифа, которые повисли на сталагмитах и не утонули. Оторванный нос горел, по видимому подожжженый факелом, который он уронил раньше. При свете горящего дерева он увидел часть полосатого хвоста Нимуса, висевшего на верхушке сталагмита. Аристократ не заметил ни малейшего следа Кестер или Тихиана.

Узел угрызений совести завязался в животе аристократа. Если тарик погибла, он будет тосковать по ней. А даже мысль о возвращении в Тир без пленника вызвала в нем тошноту. Даже если он сумеет найти тело короля, это будет жалкой заменой публичному суду, который он обещал Нииве и дварфам. Решив сделать все, что в его силах, Агис зашагал вперед так быстро, как он осмеливался. Он осторожно скользил ногами по дну, обходя ямы и утопленные сталагмиты, и стараясь не привлечь к себе внимание медведя. Когда Агис оказался около его плечей, он глубоко вдохнул и вонзил кончик меча в подмышку зверя, затем изо всех сил надавил на него.

Клинок погрузился по рукоятку, и горячая кровь хлынула на руку Агиса. Медведь взревел в ярости и повернул голову назад, щелкнув на своего врага слюнявыми челюстями. Аристократ быстро поднырнул под его пасть и боясь, что умирающая тварь обрушится прямо на него, нырнул вниз. Лапа медведя рассекла ил прямо за ним.

Она схватила Агиса когда он был у подножия толстого сталагмита. Каменная колонна разлетелась с приглушенным треском, потом тело аристократа пронзила жуткая боль, и его рот раскрылся для крика. Но он не мог даже выдохнуть, так как ил немедленно забил ему все горло. В следующее мгновение лапа медведя вырвала его из трясины, швырнув его и сломаный сталагмит через пещеру.

Агис ударился о стену, сполз в ил и камнем пошел на дно. Сражаясь с черными волнами беспамятства, аристократ попытался выпрямиться. Его нога попала в яму, и он зашарил руками, надеясь найти другой сталагмит.

Но вместо этого наткнулся на мускулистую ногу. Пара сильных рук подхватила его, потом одним быстрым движением его вырвали из грязи и перевернули вверх ногами. Агис обнаружил, что он может вздохнуть в сильных руках тарик, его спина упирается в ее мускулистую грудь, а две больших ладони сошлись на его животе.

– Кестер! – Имя не ушло с его губ, так как его легкие горели от недостатка воздуха, а гороло было забито илом.

Тарик уперлась ладонями в дыру живота Агиса, и потрясла его телом, посылая мучительные стрелы агонизирующей боли через его избитые ребра. Несколько последних пузырьков воздуха, остававшихся еще в его груди, вырвались изо рта, унося с собой ил, мешавший дышать. Аристократ несколько раз кашлянул, добавив еще немного боли в свое истерзанное тело, затем дыхание вернулось в его легкие. Оно пришло вместе со страшной болью в трех глубоких ранах, которые оставили когти медведя на его теле. Агис даже не мог себе представить, что было бы с ним, если бы чудовищу не надо было ломать сталагмит прямо у основания, чтобы добраться до него.

Как только Кестер разрешила Агису встать на ноги, он осознал, что его достали недалеко от конца маленькой пещеры. В мутном свете горящего носа он увидел огромный силуэт медведя в нескольких ярдах от себя. Чудовище лежало на животе, его безжизненная морда уткнулась в грязь, огромная туша закрывала выход из их маленького прохода. Чудовище практически полностью заполнило грот, оставив только несколько футов между его спиной и потолком.

– Прости, что тебе пришлось драться одному, – сказала Кестер. Под поверхностью ила ее руки по-прежнему крепко держали аристократа за локоть. – Но когда я выбралась из ила и прочистила мои легкие, ты уже был под этой проклятой бестией, и я не хотела чересчур сильно удивить ее.

– Это была замечательная битва, – сказал Тихиан, входя в свет горящего носа. Король, ниже ростом, чем Агис или Кестер, и с трудом держал свой подвородок над илом.

– И где это ты прятался во время боя? – спросил Агис. Он мигнул, когда новый приступ боли прошел через его тело. – Немного магии могло бы быть очень полезно.

– Вмешаться в такое замечательное представление? Никогда, – ответил Тихиан. – Я видел, как Рикус убил полдюжины медведей, пока выступал на арене, но ни одно из этих убийств не было так красиво, как твое.

Агис прищурился, но не увидел смысла в дальнейших комментариях по поводу трусости короля. Вместо этого он сказал, – Берем Нимуса и пошли.

– Мы можем идти, – сказал Тихиан. – Но не слишком много от Нимуса мы сможем унести с собой.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Агис.

Глаза Кестер заволокла печаль, и она покачала головой. – Первый удар медведя пришелся по середине нашего судна, прямо туда, где он сидел.

– Если ты хочешь унести его, тогда тебе придется сналала собрать все кусочки, – добавил Тихиан. – Он подошел к аристократу и указал на хвост джозхала на другой стороне сталагмита, потом вновь посмотрел на Агиса. – Лично я не думаю, что стоит этим заниматься.

– Лучше надейся, что дварфы будут к тебе также добры, как медведь к Нимусу, – сплюнул Агис. Аристократ сбросил руку Тихиана и повернулся к медведю, прикидывая, как вскаракаться на его тело.

Тут то он и заметил в полутьме два гигантских глаза между спиной медведя и потолком пещеры. – Я боюсь, что мы не одни, – прошептал аристократ. Его свободная рука автоматически потянулась к пустым ножнам.

– Да, я вижу, – сказал Тихиан. – Он уже шарил в своей заколдованной сумке.

Кестер подобрала свой шест и вышла вперед. – Занимайся своими собственными делами, ты, тварь, – прорычала она, пихая шест в дыру.

Глаза исчезли, потом громкий стон прокатился по пещере и тело медведя заскользило обратно в большой проход, в воздух взметнулось облако ила.

– Плохой человек! – пробурчал знакомый голос. – Убить медведя!

Челюсти у всех трех друзей отвисли, потом Агис крикнул, – Фило? Это ты?

Медведь перестал двигаться. – Моя – Фило, – ответил приглушенный голос.– Ну и что?

– Ты знаешь, кто это? – спросил Агис.

– Убийца медведя, – ответил гигант, снова дергая медведя. – Фило хватать тебя и бросить в Залив Горя.

– Это твой друг, Агис.

Глаза, пылавшие розовым, появились в щели под потолком. – Агис? Что твоя здесь делать?

– Не отвечай, – прошептал Тихиан, вытаскивая из сумки стеклянную палочку.

Глаза Фило перепрыгнули на фигуру короля и он зло прищурился. – Тихиан!

Глаза исчезли. Мгновением позже длинная рука вытянулась из-за спины медведя и попыталась выдернуть Тихиана из илового канала. Кестер быстро выхватила кинжал и уколола им кончик огромного большого пальца. Приглушенный голос Фило пробормотал злое ругательство, потом рука убралась обратно.

– Фило, я и ты вроде друзья! – закричал Агис. – Разве так друзья относятся друг к другу?

– Отлично, – прошептал Тихиан, ощупывая стеклянный цилиндрик в руке. -Завлеки его. Все, что мне нужно, – один единственный шанс.

Агис опустил руку короля вниз. – Нет.

– Тихиан не друг, – сказал Фило, снова выглядывая из-за спины медведя. Он уже оттащил тело медведя достатично далеко в большую пещеру так, что смог протиснуть в щель всю голову, хотя и боком. – А может тогда и Агис не друг. Зачем убить медведя Фило? – Пещерообразные ноздри гиганта задрожали, как если бы он причитал от жалости.

– Если ты мой друг, почему ты разрешил твоему медведю напасть на нас? – возразил Агис.

Фило наморщил свой скошенный лоб, потом сказал, – Фило не знать, что это Агис.

– И мы не знали, что это твой медведь, – ответил Агис. – Мы занимались своим собственным делом, когда он напал на нас. У нас не было выбора, мы только защищались.

Фило обдумывал это какое-то время, потом сказал. – Твоя вторгаться в его логово. Он просто защищать свой дом. – Гигант нахмурился и начал исчезать.

Прежде, чем лицо гиганта полностью исчезло, Кестер быстро спросила, – А что ты делаешь здесь, живя с ним?

Фило опять высунул свою голову. На этот раз на его губах играла гордая улыбка. – Фило стать Сарам – собственный клан Бавана Наля, – объяснил он «баван – в древнем Китае – царь,правитель,гегемон». – Но сначала, Фило нужно новую голову – большую, так как он взрослый. Так что Фило дружить с медведем, просить его отдать голову. – Когда гигант дошел до этой фразы, печальная усмешка искривила его губы, и он простонал, – Но теперь медведь мертв. Фило не присоединится к Сарам. Он будет ничей – опять.

Гигант отдернул голову на другую сторону медведя и замолчал.

Тихиан подошел поближе к Агису. -У нас нет времени на это, – прошептал он, поднимая свой стеклянный цилиндрик. – Позови этого тупицу, пусть он появится еще раз. Я позабочусь о нем, и мы сможем наконец заняться нашим делом.

– Я знаю, в это трудно поверить, – сказал Агис, – но я не предаю своих друзей.

Тихиан потряс говой, как бы не веря собственным ушам. – Прости меня, – насмешливо протянул он. – Я и не знал, что твое чувство дружбы настолько испорчено – хотя я и должен был предполагать это, учитывая твою склонность к компании бывших рабов и дварфов.

– Я нахожу их компанию более приятной, чем компания королей, – холодно ответил аристократ.

Глаза Тихиана полыхнули вспышкой гнева. – Это твое право, я полагаю, – сказал он. – Но если ты не собираешься убивать этого придурка, по меньшей мере избавься от него, чтобы мы могли заняться нашим делом.

– Не думаю, что это умно, – сказал Агис. – На самом деле, я думаю, что было бы лучше, если бы я немного поговорил с ним. Иначе он может решить, что это его долг – рассказать о нас Сарам.

– Вот почему ты должен разрешить мне убить его! – прошипел король.

Не обращая внимание на короля, Агис прошлепал через грязь вперед и схватился за ухо медведя, потом, при помощи уха, взобрался к нему на плечо. От этого усилия боль из избитых ребер пронзила его, как кинжалом, а кровь начала капать из прикрытых илом ран на его теле.

– Фило, мне очень жаль, что я убил твоего медведя, – сказал аристократ. – В мигающем свете горящего носа скифа, сочившимся через щель, он с трудом видел выпуклые глаза гиганта. – Есть что-либо, что мы можем сделать, чтобы возместить твою потерю?

Гигант мрачно потряс головой. – Нет.

– А если ты принесешь медведя в замок, может быть ты сумеешь обменяться с ним головами? – предложил Агис.

Фило только печально взглянул. – Медведь слишком тяжелый, чтобы Фило нести.

Тихиан внезапно выступил из-за головы медведя. – Может быть я могу помочь тебе, – сказал он, тряхнув головой. – При помощи моей магии я могу поднять его. Это трудно, но я могу сделать это – если ты покажешь нам путь через туннели в замок.

Гигант посмотрел на короля, как на сумашедшего. – Фило не мочь сделать это, – сказал он, качая головой. – Тоннели не идут в замок. Они идут вниз, в Залив Горя.

– Что? – спросила Кестер. – Но мы слышали, что есть тоннели внутри замка.

Гигант кивнул. – Да. Магические туннели, – сказал он. – Очень приятные, внутри разных камней – не то, что эти.

– Ну и ну, – простонала тарик. – Тогда я никогда не получу обратно мой корабль.

Агис облегченно выдохнул. Аристократ хотел попасть внутрь цитадели ничуть не меньше Кестер и короля, но не хотел использовать своего друга чтобы достичь цели. Если Фило поможет им попасть внутрь и Сарам узнают об этом, гиганта определенно ждет неприятный конец.

Тихиан внимательно поглядел на Фило, потом сказал, – Нет проблем, Фило. Мне вовсе не нужно нести медведя именно через тоннели.

– Нет, Тихиан, – сказал Агис. – Я не разрешаю это.

Король улыбнулся ему. – Что именно ты не разрешаешь, Агис? – спросил он. – Все, что я пытаюсь сказать, это то, что я могу пронести медведя Фило через ворота замка.

– Действительно? – спросил гигант, свет надежды зажегся в его глазах.

– Да, – ответил король.

Внезапно гигант снова помрачнел. Он печально потряс головой, потом сказал, – Баван Наль сказать, что медведь должен добровольно поменяться головами. Если медведь мертв, он не может добровольно.

– То есть ты говоришь, что Наль ожидает, что ты приведешь медведя в замок? – спросил Тихиан, карабкаясь на морду зверя, чтобы присоединиться к Агису. Он уселся на другую лопатку. Кестер осталась внизу, роясь в иле в поисках очень дорогой корабельной обсидановой сферы.

Фило кивнул. – Да, он сказал, что медведь должен придти сам.

– И тогда что случится? – поинтересовался король.

– Магия. Они отрежут голову медведю, потом мою и мы поменяемся, – сказал гигант. Он гордо поднял подбородок, потом добавил, – После чего Фило – зверь-голова.

– Понял, – сказал Тихиан. – А ты видел, как проходит эта церемония? Ты на самом деле видел, как какой-нибудь Сарам разрешил Налю отрезать его голову?

Фило нахмурил брови. – Нет.

– То есть ты ни разу не видел, как он заменяет голову Сарам головой зверя? – продолжал спрашивать король.

Гигант вновь покачал головой. – Нет, еще нет.

– Но конечно ты это сделаешь, – сказал Тихиан. – Я имею в виду прежде, чем ты разрешишь ему отрезать твою собственную голову.

Фило озабоченно взглянул на Тихиана, – Почему твоя спрашивать?

– Не обращай внимание на него, Фило, – сказал Агис, испытывавший отвращение от того, как умело Тихиан взрастил жестокие подозрения в голове гиганта. – Все, что ты должен сделать, просто найти другого медведя, и я уверен, что все будет в порядке с Сарам.

– Я уверен, что будет, – сказал Тихиан, кивая немного слишком энергично. Он посмотрел на Агиса, потом сказал. – Ты знаешь меня. Всегда готов думать о худшем – но если бы я собирался поменять свою голову на голову животного, я бы хотел сначала увидеть, как эту церемонию делают на другом человеке.

– Так твоя думать, Баван Наль смеяться над Фило? – заревел гигант.

– Не слушай его, Фило, – сказал Агис, хватая короля за воротник. – Он пытается использовать тебя-

– Нет, совсем нет, – возразил Тихиан, терпеливо высвобождаясь из хватки аристократа. – Я просто пытаюсь защитить нашего друга. Если бы я был Наль, я хотел бы убедить всех Сарам, что Фило, как бы храбр и силен он не был, недостаточно умен, чтобы стать королем. Я был бы уверен, что когда они узнают, что я сыграл с ним жестокую шутку-

Не успело слово шутка вырваться изо рта Тихиана, как Фило перекатился на коленях, и ревя от гнева, зло толкнул медведя. Агис и Тихиан распластались на плече, схватившись за костяную броню зверя, чтобы не свалиться с него.

– Фило! – закричал Агис. – Остановись!

– Нет! – прогрохотал гигант. Он уже откатился от трупа медведя и начал ползти по большой пещере. – Фило сошел с ума! Хватит шуток над ним. Убить Наля!

– Ты не сможешь сделать это, – позвал его Тихиан. – Он внутри, в замке – и у него там слишком много воинов.

– Не остановить Фило! – проорал тот через плечо. – Фило слишком сильный и храбрый. Моя выгнать Наля из замка.

Гигант исчез в темноте, только шум отбрасываемых им камней был слышен в пещере, да иногда раздавался треск костей или деревянных обломков кораблей, усеявших пол пещеры.

– Посмотри, чего ты добился, – проворчал Агис, переползая на бок медведя. – Ты должен был дать мне использовать мой способ разговора – без того, чтобы лгать или играть на его страхах.

– Откуда я знал, что он взбесится – возразил король. – И кроме того, уверен ли ты, что я ошибаюсь насчет Наля?

Аристократ не ответил. Вместо этого, он соскользнул вниз с бока медведя на пол большой пещеры. Ил здесь был ему по пояс, хотя покатый пол под ногами казался значительно более неровным, чем в маленькой пещере.

– Фило, погоди! – крикнул Агис, его голос завибрировал в огромном проходе. Откуда ты знаешь, что Наль смеется над тобой?

– Все всегда обижать Фило! – пришел ответ, далеко впереди и слева от аристократа.

– Но не я, – снова позвал Агис. Он подскользнулся на утопленном камне, но сумел устоять. – Я всегда был честен с тобой, не правда ли?

Эхо от отбрасываемых в сторону камней утихло, по-видимому гигант перестал ползти. – Это правда, – сказал Фило. – Твоя никогда не играть шутки с Фило.

– Тогда возможно и Наль такой, – сказал аристократ. – Если ты нападешь на него, то, быть может, убъешь того, кто на самом деле твой друг. Ты не узнаешь этого, пока не проверишь его.

Треск дерева раздался снова, гигант повернул обратно. – Проверить? – позвал он из темноты. – Как?

– Ну, скажем, Тихиан и я сделаем так, что медведь будет выглядеть как живой, – сказал Агис. – И мы приведем его в замок.

– Ну и что? – спросил гигант.

– И мы посмотрим, как Наль отреагирует, увидев тебя и медведя, – объяснил Агис. – Если он не удивится твоему возвращению и будет готовиться к церемонии, мы будем точно знать, что он говорит правду об обмене головами.

– Наль сходить с ума, когда его увидит, что медведь мертвый, – возразил Фило.

– Нет, – ответил Агис. – Я буду очень близко к тебе. Когда я узнаю. что Наль не шутит над тобой, я скажу тебе секрет о Джоорш, который заставит его быть добольным тобой – точно также, как я сделал, когда рассказал тебе о флоте Балика.

Если он и должен будет сдержать свое обещание, аристократ решил, что не будет испытывать чувство вины за предательство плана Маг’ра. Так как он и его товарищи согласились следовать плану сахема только из-за угрозы ужасных последствий, Агис не чувствовал никакого морального обязательства делать то, чего требовал гигант.

– Хорошо, – сказал Фило. – Но даже если твоя сделать его счастливым, Баван Наль все равно убить твоя и твоих друзей. Его не любить маленький народ на Либдос.

– Спасибо, что заботишься о нашей безопасности, – ответил Агис. – Но после того, как ты расскажешь Бавану Налю секрет, ты не отвечаешь за то, что он сделает. Это между ним и нами.

– Если Агис хотеть, – согласился Фило. – Но если Наль играть шутки с Фило – как сказал Тихиан?

– Еще лучше, – ответил Агис. – Тогда мы сыграем шутку с ним.

– Остановись здесь, – приказал шипящий женский голос.

Фило подчинился, стоя на краю каменнистого перешейка. Для него это было не так-то легко, так как каждая из его ног была почти так же широка, как эта узкая полоска земли. Он должен был стоять, поставив одну ногу перед другой, и с трудом сохранял равновесие. – Кто это? – спросил он.

Ответа не было. Фило нахмурился и прищурился, внимательно глядя вперед.

Луны поднялись достаточно высоко, чтобы осветить бледным светом изломанную землю перед ним, освещая песчаный берег, усеянный валунами и дрейфующим под ветром илом. Далеко впереди, у входа в узкое ущелье, спускавшееся с вершины полуострова, пара приземистых башен стерегла ворота замка. Женщина, которая говорила с ним, не выглядывала из окна башни, и перед воротами тоже никого не было.

– Где твоя?

Пока гигант силился рассмотреть что-нибудь в дымном полумраке, его ноги соскользнули с перешейка. Он не упал только потому, что ухитрился прыгнуть вперед, на берег. Медведь быстро двинулся вперед, чтобы встать рядом с ним, и он положил руку на его плечо, успокаивая зверя.

Фило решил, что ему трудно думать о медведе, как о мертвом. Для него он выглядел точно также, как несколькими часами раньше, прежде чем его друг Агис по ошибке убил его. Он двигался также мощно покачивая плечами, издавал такое же низкое горловое рычание, когда бежал слишком быстро, и даже неприятно пах таким же гнилым запахом полупереваренного мяса.

Если бы гигант сам не извлекал жизненные органы медведя из его тела,он мог бы и забыть, что Агис и остальные там, внутри. Аристократ использовал Путь, чтобы заставить медведя идти, рычать и даже шевелить ушами. Тихиан использовал свою магию, чтобы скрыть как смертельную рану под лапой, так и разрез, который они сделали на животе для того, чтобы Фило мог вычистить его.

– Фило вернуться с медведем, – объявил гигант. – Готовый поменяться головами.

Неясная тень зашевелилась перед воротами, потом подошла влиже. Гигант быстро узнал в ней женщину-Сарам. За исключением бледно-желтой набедренной повязки, она была абсолютно голой, тело было гибким и стройным, а усыпанная галькой кожа с легкостью меняла цвет, маскируя ее прямо напротив крепостных ворот, покрытых желтой костью. Зрелище этой гибкой красотки пробудило в Фило мужское желание – хотя тут же его наполнило знакомое чувство меланхолического одиночества, а не возбуждение или надежда. Он прекрасно понимал, что такая женщина никогда не разделит свое сердце с уродливым полукровкой вроде него. Женщина остановилась в шаге от Фило. Унее была клинообразная голова хамелеона, целиком покрытая небольшими рыжими чешуйками и широкий кожаный гребень, расширявшийся вниз от ее челюстей. Конические глаза резко выдавались наружу по сторонам головы, каждый из них мог двигаться независимо от другого и был накрыт толстым веком, которое оставляляло только узкую смотровую щель на самом кончике глаза. Ряды пилообразных зубов распологались в ее полукруглом рту, а с кончика мордочки росли озорно-выглядевшие рога из серой кости.

– Мы не ждали тебя, Фило. – Пока он говорила, похожий на дубину язык сновал между ее губ.

– Почему? – спросил Фило, пристально глядя на нее в поисках любого знака, по которому можно было бы предположить, что она втайне потешается над ним. – Брита думать глупый Фило не найти путь назад?

Брита уставилась обеими смотровыми щелями на гиганта. – Нет, – сказала она.– Но не слишком часто новообращенный приводит своего животного-побратима в Замок Ферал так быстро. – Женщина начала обходить его, стараясь держаться вне пределов досягаемости лап медведя. – Особенно, когда речь идет о подобном чудовище.

Фило почувствовал, как холодный ком образовался в его желудке. Агису потребовались большие усилия, чтобы объяснить Фило, что он будет убит, если кто-нибудь обнаружит трех людей, скрытых в медведе, но гигант знал, что его друг жестоко ошибается – звероголовые, более жестокие, чем аристократ мог себе представить, не удовлетворятся простой смертью. Несмотря на опасность, полукровка даже не думал о том, чтобы отказаться от плана Агиса. Когда Сарам так тепло приняли его, он почувствовал себя дома. В первый раз в его жизни другие глядели на него иначе, чем на нежеланного изгнанника. Возможность того, что такой теплый прием Сарам был все лишь жестокой шуткой, была его глубочайшим страхом. Теперь, когда Тихиан предположил такую возможность, он не мог просто так отмахнуться от нее, как он не смог бы не замечать лирра, вцепившегося ему в щиколотку.

– Ничего плохого с медведем, – проворчал Фило, поворачивая голову в ее сторону, чтобы он мог видеть ее. – Брита просто завидовать.

Это вызвало презрительную усмешку красотки-стража.– Наверно ты хочешь быть брюхастым и вонючим, – съязвила она. – Но я не хочу.

Фило нахмурился. – Что твоя иметь в виду?

– Когда ты пересечешь Мост Сарам, у тебя изменится не только голова, – сказала она. – Ты впитаешь в себя дух животного-побратима. Начиная с этого момента его природа будет твоей.

Брита отступила назад и провела руками по своему телу. Цвет ее кожи изменился с бледно-желтого на темно-синий, длинные распущенные волосы потемнели и стали черными, как обсидан, и она вся из изящной красотки стала знойной красавицей.

– От моей сестрицы-хамелеона я унаследовала способность менять внешний вид, – сказала Брита. Она указала на медведя Фило, потом усмехнулась, – А ты, судя по всему, будешь неуклюжим и пахучим.

– Фило быть сильным и жестоким! – Не обращая внимания на этот взрыв эмоций, Брита подошла к медведю. – Что то он не выглядит очень жестоким, – сказала она. – Скорее, он кажется вялым и апатичным.

– Что такое апатичным? – спросил Фило, хмуря лоб.

– Спящим, будто его отравили, – сказала она, глядя одним из своих конических глаз на гиганта. – Ты случаем не подложил бутон алого кактуса ему в еду, а?

– Медведь не отравленный, – проворчал гигант. – Фило ничего не знать о ядах.

– Но он такой смирный. Это совсем не то, что можно ожидать от злобного медведя. – Она уставилась в глаза зверя, и тут оба ее глаза наткнулись на покрытый грязью разрез на носу. – А что случилось с его носом, – спросила она, пробегая пальцами над раной.

Фило отвел глаза и почесал в своей склоченной бороде. Так как ему не удалось немедленно придумать объяснение, он начал чувствовать возбуждение и подозрительность. – Зачем Брита спрашивать вопросы? – спросил он.

– Я страж. Это моя работа, – ответила она, не прекращая разглядывать медведя. – Почему это так заботит тебя?

– Брита не хотеть, чтобы Фило быть звероголовым! – воскликнул полукровка.

– Нет, если он не заслужит это, – сказала Брита, ее голос стал властным и жестким. – Не бывать с нами тому, кто не помнит, что мы называем себя Сарам – не звероголовые! А теперь, что случилось с носом твоего брата-медведя?

После ее угрозы Фило присмирел. – Медведь идти на Кносто есть Джоорш и их овец, – соврал он, заставляя себя успокоиться. – Нажрался и уснул. Проснулся – нож разрезать нос.

Брита похлопала гребень под шеей. – И ты ожидаешь, что я поверю в такую историю? – сплюнула она.

Внезапно медведь разинул пасть и громко зарычал. Фило никогда не слышал такое громкое рычание при жизни. Он обнажил свои страшные клыки и пошел на Бриту, оставив полукровку настолько удивленным, что тот застыл как столб и не остановил зверя, который гнал Бриту к воротам.

– Не дай ему напасть! – завизжала Брита, хватая длинное копье, прислоненное к стене.

– Медведь! – Проорал опомнившийся Фило. Пока он бежал за медведем, он с трудом удерживался от хохота, так как он представил себе, как была бы смущена женщина, если бы знала, что бежит от мертвого медведя. – Не трогай Бриту! – сказал он, хватая зверя за бронированное плечо.

Брита направила свое копье в глаза чудовища. – Ты не можешь взять эту тварь внутрь, – прошипела она. – Ты не в состоянии контролировать ее!

Неискренний смех, настолько громкий, что походил на насмешку, прокатился с верхушки ворот. – Если бы Фило не мог контроллировать своего медведя, ты была бы уже мертва – не правда ли, Брита? – Голос звучал так глубоко, как Иловое Море, но был в нем и чарующий, мелодический тон. – Теперь отойди в сторону и дай нашим друзьям войти в Замок Ферал.

Брита положила свой горловой гребень на плечо и уставилсь глазами в землю. – Да, мой баван, – сказала она и грациозно указала полукровке идти вперед.

Когда огромные ворота начали открываться, Фило взглянул вперед, на вершину стены. Гигант увидел там совиную голову Наля, глядевшую на него сверху вниз. Лицо бавана напоминало маску из серых перьев, с парой огромных золотых глаз и черным, свирепо изогнутым клювом в центре. Остроконечные уши больше всего походили на пару пернатых рогов, которые могли поворачиваться под разными углами в зависимости от того, что он хотел услышать.

Когда ворота, наконец, полностью открылись, Наль пригласил Фило войти внутрь. – Входи, мой друг, – позвал он. – Ты вернулся значительно раньше, чем мы ожидали, но мы рады тебе ничуть не меньше.

Полукровка подчинился и пригнувшись, чтобы не задеть перекладину ворот, вошел в крепость. В тоже самое время он услышал, как голос Наля раздался в его уме, когда баван, используя Путь, обратился к медведю. И ты порадуешь нас своим присутствием, о мой косматый друг.

Послание заставило Фило споткнуться и чуть не упасть, хотя его желудок и так уже сжался в комок от волнения настолько, что он почти не ощущал его.

Медведь был простым зверем, и, даже когда был жив, не понимал речь гиганта. Полукровка не сомневался, что Наль понимает это не хуже него, ведь баван был умнейшим гигантом из всех, кого он когда-либо встречал. Почему, тогда, Наль обратился к нему на Торговом Языке?

Медведь вошел вслед за гигантом и сопел носом, потом постарался повернуть его лапой. Восприняв этот жест как намек от Агиса, полукровка остановился. Он оказался в маленьком дворике, по бокам от него стояла пара львиноголовых Сарам, вооруженных дубинками с острыми шипами и одетых в набедренные повязки из выделанной шерсти. За стражами возвышались стены, высокие и отвесные, которые окружали остальную часть полуострова. Фило почувствовал себя стоящим на самом дне глубой ямы. Единственным выходом из этого каменного мешка была тропа, рассекавшая гранитный склон прямо перед ним. Путь проходил через глубокий ров, который был высечен в откосе. В конце тропы, на самой верхушке ущелья стоял каменный шар, размером со шхуну Балика, который можно было скатить сверху и запечатать ворота.

Над ним возвышался Баван Наль, огромная фигура которого стояла на стене над мостом через ров. Подобно Брите и стражам ворот он был одет только в набедренную повязку. Ряды пушистых серых перьев покрывали его могучее тело.

– Иди, Фило, – позвал он. – Приведи своего брата в его новый дом.

Приглашение бавана помогло Фило унять свой страх и он послушно пустился в путь. Медведь следовал за ним в нескольких шагах сзади, на каждом шагу мягко урча. На середине пути урчание сменилось усталым хрипением, и зверь начал спотыкаться все чаще и чаще.

Фило остановился и положил руку между его массивных лопаток. – План работать хорошо, – прошептал он, озабоченный тем, что усилия по оживлению зверя утомили Агиса быстрее, чем они ожидали. – Не много осталось.

Медведь встряхнулся и продолжил карабкаться.

Потом, когда три четверти пути уже были позади, он споткнулся о небольшой выступ в каменистой дороге и упал на живот. Гигант подождал, пока тот встанет снова, но зверь не двигался, и изнутри послышались негромкие голоса. Они были настолько тихие, что Фило едва мог слышать их, но это не уменьшило его опасений.

– Вставай, медведь! – прокричал Фило, ударяя своим кулаком по могучей грудной клетке, чтобы сообщить Агису о своей тревоге.

– Фило! Разве так надо обращаться со своим другом, который еще немного и отдаст тебе свою голову? – укоризненно заметил Наль, ждавший на вершине пути. Покрытые перьями уши бавана лежали плоско по бокам, золотые глаза сосредоточились на неподвижном теле. – Возможно твой медведь болен. Это может объяснить его усталость.

Полукровка покачал головой. – Медведь силен – но неуклюж.

Похоже, это не удовлетворило Наля, который обратился прямо к разуму медведя. Что не так, мой друг? Может быть ты боишься?

Опять он обратился к медведю, как будто тот может понимать его слова, и снова сердце Фило запрыгало от страха. Он взглянул на бавана и спросил, – Медведь не может понимать. Как может Наль разговаривать с ним так?

Полукровка не успел выговорить последних слов, как медведь поднялся на задние лапы и испустил длинный, жуткий рык, потрясший всю крепость.

– Я думаю, он понимает, Фило, – усмехнулся Наль. – Ни один медведь не любит, когда его называют трусом.

Баван поднял свою собственную голову и испустил ряд мелодичных совиных криков, каждый немного громче, чем рычание медведей и такой же дикий. Львиноголовые стражи во дворике внизу ответили парой могучих рыков, затем какафония дикого воя, мычания, карканья и других раздирающих уши воплей прокатилась над утесом. Даже Брита дико запищала, ее шипящий голос вонзился в уши Фило. Наль повернулся к шару на конце рва и стал остервенело бить своим клювом по камню, пока грохот не стал настолько ужасен, что сам гранитный утес затрясся, а броня на теле медведя заходила ходуном.

Фило положил руку на тело медведя и мягко толкнул его,заставив опять встать на четыре лапы, потом повел его вверх по тропе. Когда он наконец добрался до круглого камня на вершине, Наль поднял руку и прекратил ураган, который сам и вызвал. Баван медленно обошел вокруг медведя Фило, потом одобрительно кивнул полукровке. – Прекрасное животное-собрат, – сказал он, взял Фило и за руку и ввел его внутрь замка.

Внутри оказалось только сильно замусоренное каменистое плато, по которому сновало не меньше двух сотен Сарам. Как и все звероголовые, которых Фило видел, ни один из них не носил ничего, кроме набедренной повязки, а некоторые не носили и ее. Каждый из них занимался своим делом посреди полной неразберихи – убивал овец, спал, боролся в жестоких поединках, кое-кто даже занимался любовью – и все это не обращая ни малейшего внимания на то, что происходило в нескольких футах от него. В одном месте, к примеру, орлоголовая мать пыталась убаюкать своего младенца, а менее, чем в десяти ярдах от нее дюжина ее соплеменников плясали в круге, крича как сумашедшие, завывая и щебеча при свете двух лун.

В противоположность родителям, все дети имели отчетливо выраженные человеческие головы, хотя черты лица были хоть чем-нибудь да испорчены. Меньше, чем в десяти ярдах от них семи-футовая девочка, еще не умевшая ходить, играла в яме с илом. Она выглядела абсолютно нормально, за исключением хоботообразного отростка, свисавшего с ее носа. Около ее играли два брата, пытавшиеся схватить взрослого барана. С их темными волосами и тонкими чертами лица они не слишком отличались от тех немногих детей Джоорш, которых видел Фило, за исключением того, что уши более старшего мальчика свисали до земли, а правый глаз младшего был так велик, что покрывал все лицо.

За двумя мальчиками, стояли стены из гигантских кристаллов, хаотически разбросанных по всему плато, каждый был из другого материала и каждый заключал в себе кусок земли. Там были кристаллы кварца, слюды, турмалина и дюжина других. Эти строения трудно было назвать зданиями, так как в них не было ни крыши, ни окон или дверей. Скорее они напоминали заросли кактусов, которые Фило видел в имениях некоторых лордов Балика, в которые он забирался, чтобы украсть овец или зерно.

Единственная вещь, которая возвышалась над кристаллическими стенами, была гигантская крепость, заключавшая в себе вершину каменного утеса. Ее стены были в два роста гиганта, а у их подножья были набросаны огромные камни. Эти каменные холмы кое-где прерывались грубыми лестницами или темнми дверными проемами, которые вели в башенки, висевшие на стенах крепости. Во многих местах звероголовые поднимали валуны к укреплениям, а другие гиганты загружали их в чудовищные по величине тележки и везли к стратегически важным местам вдоль стены.

Пока Бабвн вел Фило к обратной стороне цитадели, он продолжал держать полукровку за руку. – Ты хорошо сделал, завоевав сердце этого замечательного создания, мой друг, – сказал он, скрутив свою совоподобную голову почти полностью назад, что видеть Фило. – Вскоре ты и он будете одно целое.

– Что твоя иметь в виду? – спросил Фило, опасаясь, что баван имел в виду, что он будет мертв – как и медведь.

Наль улыбнулся. – Ты это увидишь очень скоро.

Не останавливаясь, Наль внезапно крутанул голову обратно и разразился целой серией глубоких совиных криков, которые заставили его перья заколыхаться. Крики были долгие и громкие, больше похожие на рев горна, чем на зов живого существа.

Тишина быстро воцарилась над двором. Пока Наль вел Фило и медведя в кварцевую загородку в дальнем углу цитадели, гиганты Сарам начали выстраиваться в линию за ними.Звероголовые глубокими голосами запели жуткую, сверхъестественную песню, состоявшую только из длинных, печальных завываний. Несмотря на отсутствие слов, странная песня вызвала дрожь в позвоночнике полукровки. Когда процессия достигла строения, баван поднял руку и все остановились.

Баван вошел внутрь через ничем не украшенный пролом в кварцевой стене и оттуда обратился к племени. – Вскоре мы будет приветствовать нового воина Сарам, – сказал он, его глаза сияли желтым, отражая свет лун. – Фило уже доказал свою ценность для нас, предупредив меня о флоте Балика, и он оказался достойным нашего восхищения, выбрав как своего животного-побратима самого могучего из зверей Либдоса: медведя.

Толпа разразилась дикими, одобрительными криками. Фило весь лучась от счатья, улыбнулся им, потом взглянул в глаза медведю. Он кивнул, давая знак Агису, что сейчас самое время открыть секрет, который сохранит их от гнева Наля. Полукровка подозревал, что еще немного, и баван будет готов отрезать медведю голову.

Наль продолжал, – Как если бы он еще не достаточно сделал, чтобы завоевать наше уважение, Фило привел своего животное-собрата к нам в три раза быстрее, чем любой новообращенный когда-либо сделал это до него. – Баван жестом указал на медведя. – У него заняло только пять дней убедить этого могучего зверя отдать ему голову.

Фило не уловил ни тени насмешки в его голосе, а дикие крики и свист, сопровождавшиеся одобрительными восклицаниями толпы, окончательно уверили его, что все хорошо.

Наль предложил Фило войти внутрь строения, – Заводи своего медведя внутрь, мой друг.

Гордая улыбка убежала с губ Фило, он никак не мог оторвать взгляд от медведя. Он спрашивал себя, почему Агис выжидает так долго, вместо того, чтобы сказать ему секрет, который сделает Наля счастливым. Вдруг в его голове мелькнула мысль, а что если его друг предал его, может быть нет вообще никакого секрета.

– Твоя давать Фило голову медведя прямо сейчас? – спросил он, заранее переживая ужасный момент, когда баван обнаружит Агиса и остальных внутри головы.

– Мы должны были бы подождать до рассвета, – сказал Наль. – Но глупый Маг’р думает, что он сумеет обмануть нас. Армия Джоорш будет здесь перед рассветом, так что мы должны все сделать этой ночью. – Челюсть Фило отвисла от удивления.

– Джоорш? – выдохнул он. – Здесь?

Наль кивнул. – Им понадобилось много времени чтобы набраться наглости и атаковать, но наши потери в бою с флотом Балика в конце концов придали им храбрость, – сказал баван. Он распушил перья под клювом, потом задумчиво взглянул на Фило. – Странно, что это сработало, не правда ли?

Гигант нахмурил лоб. – Что сработать?

– Сахем Маг’р и я заключили соглашение. Если Баликане вмешиваются в наши дела, мы прекращаем войну между нами и атакуем Балик. – Наль вышел из-за стены постройки и схватил топор. Его обсидановое лезвие было шириной с главный киль большой шхуны. – Но вместо того, чтобы напасть на Балик, Джоорш собираются напась на нас! – зло проорал баван.

– Проклятые Джоорш! – согласился Фило, энергично кивая.

Баван положил топор прямо на шею Фило. – Я думаю, что Маг’р вовсе не так нуждается в Оракуле, как он утверждает. Я думаю, что он достаточно умен, чтобы послать тебя предупредить меня о флоте с тем, чтобы мы напали на него – и потеряли четверть наших воинов!

– Фило не Джоорш! – выдохнул Фило в ужасе. – Мерзкий сахем Маг’р!

Нал не убрал топор. – А ты знаешь, что я еще думаю, – усмехнулся он. – Я думаю, что ты вовсе не так глуп, как хочешь показаться. Я думаю, что это вовсе не совпадение, что ты вернулся прямо перед атакой Джоорш, а?

Отвисшая челюсть Фило задрожала, он затряс своей головой. – Это не идея Фило, – сказал он.

Баван Наль хихикнул. – Что еще ты должен сделать? – требовательно спросил он. – Подождать до того, как битва начнется, а потом используя твоего медведя открыть ворота?

Фили покачал головой. – Нет. Баван думать неправильно.

– А я думаю, что правильно, – ответил Наль, поднимая топор.

Медведь прыгнул вперед, отбросил Фило в сторону и встретил удар топора бавана своей огромной передней лапой. Топор свиснул и отсек лапу. Струйка холодной крови потекла из раны мертвого зверя, и он упал своей мордой прямо на каменистую почву. В тот же момент дюжина воинов Сарам прыгнула ему на спину и начали рвать на куски его костяную броню.

Полукровка бросился к медведю, потом внезапно остановился. Он все еще не знал, лгал ли Наль, говоря, что сделает его Сарам, и поэтому не мог решить, должен ли он попытаться исправить недоразумение или напасть на Наля.

Пока Фило не знал, на что решиться, мертвый медведь попытался встать. Однако гиганты, повисшие на его спине, весили слишком много даже для его неимоверной силы, и он упал обратно на землю. Звероголовые набросились на него с новой яростью, и вскоре его лопатка уже отлетела от места боя. Еще немного и, полукровка знал это, они доберутся до внутренностей медведя. Они были в такой ярости, что он сомневался, заметят ли они маленькое тело Агиса прежде, чем разорвут его на куски.

Мысль о том, что он может потерять своего первого и единственного настоящего друга, чуть не свела Фило с ума. Он бросился в драку, схватил ласкоголовую женщину и сбросил ее с медведя.

– Беги, Агис! – закричал он.

За тобой, Фило! пришел ответ. Не беспокойся о нас.

Полукровка повернулся и увидел Наля, стоящего посзади него. Его топор вновь был занесен для удара, но, потрясенный мысленным ответом медведя, он уставился на него широко открытыми от удивления глазами. Фило изо всех сил ударил бавана, послав его в полет по направлению к кварцевой стене постройки. Голова Наля ударилась о стену с громким треском, и топор выскользнул у него из рук. Его глаза остекленели и затуманились, затем он потянулся назад, схватил большой кристалл и прижал его к себе.

Успокоившись на его счет, Фило бросился спасать Агиса. Он выхватил из кучи одного Сарам и отбросил его в сторону, потом второго, третьего. Но как бы быстро он не разбрасовал их по сторонам, другие тут же прыгали на освободившееся место. Кроме того другие звероголовые напали на него самого, царапая его плотную кожу и осыпая ударами голову. Полукровка понял, что действуя таким образом он никогда не освободит своего друга, но не представлял себе, что еще он может сделать.

Усилия медведя были также бесполезны. Распластанный на животе, он не мог ни сражаться тремя оставшимися лапами, ни использовать свои зубы. Он пытался перекатиться или уползти, но безуспешно. Огромный вес, придавивший его, вероятно был бы велик даже для живого медведя, и Фило знал, что изнеможденный Агис не в состиянии влить в мышцы медведя нужной силы.

– Оставьте медведя! – закричал Фило, хватая Сарам с головой ящерицы. – Медведь не опасен – только Фило!

Полукровка схватил подбородок воина и дернул его, с громким треском сломав шею. Предсмертный хрип вырвался из горла звероголового, и он упал на землю уже мертвым. Другие Сарам почти не заметили этого, разве что некоторые из них начали еще и кусаться.

Беги, Фило, раздался у него в мозгу голос Агиса. Для нас будет лучше, если ты убежишь.

– Но-

Давай! скомандовал Агис. Прежде, чем Наль опять нападет на тебя.

Полукровка схватил одного из напавших на него Сарам и резко повернулся, чтобы увидеть Наля, прыгнувшего на него. Баван растопырил пальцы, образовав что-то вроде лапы, а его крючковатый клюв был широко раскрыт, готовясь разить насмерть. Фило толкнул своего пленника на совоголового гиганта. Оба Сарам упали на землю с ужасающим грохотом, пальцы и клюв Наля вонзились в своего соплеменника.

Фило метнулся в сторону, стараясь двигаться как можно быстрее и не упасть. Не успел он, однако, сделать и три шага, как кулак одного из Сарам с силой ударил его в бок. Полукровка грохнулся на землю и услышал собственный стон, когда воздух вырвался из его легких. В следующее мгновение на каждой его конечности уже сидело по воину, а еще двое сидели на нем верхом.

Вдохнув, он выгнул спину и попытался перекатиться. Безуспешно. Как и медведь, он не мог стряхнуть с себя гигантский вес тел, прижавших его к земле. Фило взглянул на зверя и увидел, что Сарам вырвали большую часть его защитных костяных чешуек. Сейчас они безжалостно рвали его мертвое тело клыками и отвратительными когтями. Полукровка собрал оставшиеся силы и сделал еще одну, последнюю попытку освободиться, но не смог освободить ни руки ни ноги.

Наль подошел и стал рядом с Фило, держа свой топор рядом с головой полукровки. – Я принимаю тебя в мое племя, – зло прошипел он. – И ты заплатишь мне за предательство.

Баван резко опустил топор рукояткой вниз на голову Фило. Громкий треск прошел через череп гиганта, и на какой-то момент все вокруг потемнело. Его нос онемел, а из горла пошла кровь, наполнив рот вкусом меди.

– Пожалуйста, – взмолился Фило, – Не дай воинам разорвать маленьких людей.

– Маленьких людей? – спросил Наль.

Баван опять ударил его рукояткой топора. На этот раз ужасная боль копьем ударила в глаза Фило. Веки мгновенно распухли.

– В медведе, – сказал Фило, используя подбородок, чтобы указать на медведя. – У них есть секрет для Баван Наль.

Наль перестал бить Фило и повернул свою пернатую голову к медведю. В то же самое время полукровка заметил вспышку синего, обжигающего света, охватившую все тело зверя. Сарам, сбитые им на землю, закричали от ужаса и дико рвали когтями друг друга, панически спеша освободиться от него. Со страшным ревом медведь поднялся на три оставшиеся лапы и неловкой труссой бросился прямо к Фило.

Наль встал между полукровкой и его медведем, поднял топор и испустил ужасный воинственный крик. Медведь прыгнул в воздух, пытаясь перепрыгнуть лезвие топора и добраться до головы бавана.

Наль быстро присел, уходя от удара. Одновременно он ударил топором горизонтально, отрубив оставшуюся переднюю ногу медведя и сорвав костяную броню с его груди. Длинная морда животного ударилась о каменную почву и замерла, сила инерции забросила голову за пятки. Страшной сил ы грохот потряс кварцевую стену здания, затем медведь без движения распростерся на спине.

– Агис! – вскрикнул Фило, беспокоясь о своем друге.

Топор бавана сверкнул еще трижды,отсекая обе оставшиеся лапы и голову. Теперь, когда медведь больше нечего не мог сделать ему, Наль встал перед его грудью и еще раз взмахнул топором. Топор врубился в грудную клетку и Фило услышал приглушенный звук трех голосов, вырвавшийся из тела зверя.

Уши Наля дернулись. Он с громким треском вырвал топор, потом ухватился обоими рукаму за края раны и рванул, распахнув грудную клетку зверя как орех.

– Ну, и что у нас здесь? – спросил баван. Он зло взглянул на Фило уголком глаза, потом засунул гигантскую руку внутрь груди медведя. – Червячки?

Огромная пластина из горного хрусталя покрывала яму, ее края растворялись в окружающем граните без видимых швов. Эта крышка была настолько тонка и прозрачна, что когда одна из расплывчатых форм скользила, чтобы прижаться к ней снизу, Агис ясно видел призрачные черты лица. Обычно видение принадлежало ребенку с мягким подбородком, мясистыми щеками и обиженными, вопрошающими глазами.

– Зачем вы явились на Либдос? – потребовал ответа Наль.

Вабан стоял на Мосту Сарам, каменной дуге, нависавшей над ямой. В одной руке он держал щиколотки Агиса, подвесив аристократа высоко над просвечивающей плитой. В другой руке Наль держал Тихиана и Кестер, его пальцы так крепко обвились вокруг их груди, что их лица стали пурпурными.

Отвечал ему Тихиан. – Мы уже говорили тебе! – вскричал король. – Наш корабль потерпел крушение на Митилене. Сахем Маг’р оставил нас в живых только при условии, что мы поможем ему.

– Джоорш атакуют на рассвете, – добавила Кестер. – И именно тогда мы должны были бы открыть ваши ворота.

– И какова роль Фило в вашем плане?

Рукой, в которой он держал Тихиана и Кестер, баван указал за яму, где четверо воинов Сарам держали бессознательное тело полукровки за руки и за ноги. Остальная часть здания была пуста, так как большинство Сарам готовилось к завтрашней битве.

– Фило не участвовал в этом, – сказал Агис. – Мы обманули его для того, чтобы он помог нам.

– Не смей лгать мне! – прошипел Наль. – Я достаточно умен чтобы сообразить, что вы воры, а Фило – предатель всех гигантов. – Баван кивнул одному из своих соплеменников, державшему гиганту. – Покажи нашим гостям то, что их ожидает.

Четверо воинов положили избитое тело на яму. Плата не разбилась или треснула, но просто прогнулась под огромным весом гиганта. Полукровка лежал на спине, почти полностью закрывая серебрянную поверхность, его руки и ноги свешивались с краев. Под ним призрачные лица прижали свои губы и носы к поверхности плиты, их обычно приглушенные голоса зазвучали громко и высоко, как у возбужденных детей. Многие из Сарам отпрыгнули от дыры, закрывая руками уши на своих звериных головах и отворачиваясь с выражением страха на лицах.

Спустя мгновение Фило начал тонуть, медленно проходя через горный хрусталь. Лица закружились вокруг него, оставляя за собой расплывающиеся полосы. Потом, когда его плечи и колени просочились через плиту, полукровка освободился и рухнул в дыру. Призрачные рожи мгновенно понеслись в темноту за ним.

– Гигант, которого ты убил, никогда не желал тебе ничего, кроме добра, – выкрикнул Агис, в упор глядя на Наля.

– Это уж мне решать, – ответил баван. – Кроме того, я сомневаюсь, что Фило мертв – хотя вскоре он захочет умереть.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Агис.

– Там мы храним наши деформированные головы после того, как становимся настоящими Сарам. Мы должны дать им игрушки, чтобы они могли развлекаться, иначе они постепенно исчезнут – и мы с ними, – сказал он, выгнув уши под каким-то невероятным углом. – Будьте уверены, Отверженные заставят Фило заплатить за свое предательство в тысячекратном размере.

– Я думаю, ты должен хорошенько подумать, прежде чем пошлешь нас к нему, – сказал Тихиан. – Если ты освободишь нас, мы можем помочь тебе победить Джоорш. Но если ты попытаешься наказать нас, ничто уже не остановит нас от помощи тем, кто уничтожит твое племя.

Глаза Наля зло сверкнули. – Твои угрозы пусты, как и твои обещания, – сказал он. – Какое могут повлиять три ничтожных человечка на битву между гигантами?

– Может быть мы и малы, но моя магия определенно нет, – сказал Тихиан. – И ты должен решить, использовать ее чтобы помочь тебе или против тебя.

Наль защелкал крючковатым носом: баван хихикал. – Я думаю, ты переоцениваешь ценность твоей магии, – сказал он. Баван наклонился вперед, протянул руку, в которой он держал Тихиана и Кестер, к яме, открыл свои пальцы и дал тарик упасть. Короткий вопль сорвался с ее губ прежде, чем она ударилась о плиту и замерла без движения. Отверженные толпой устремились к кристальной плите, чтобы прижаться к ней лицами ниже ее тела.

– Если ты так могуществен, спаси ее, – сказал Наль.

Тихиан попытался освободить руки. Наль, однако, продолжал крепко сжимать его, мешая королю добраться до своих компонентов для волшебства или сделать любой магический жест.

– Ослабь свою хватку, – приказал Тихиан. – Мне нужны руки, чтобы использовать магию.

– Как неудачно для твоего друга тарик, – издевательски протянул баван, наблюдая, как пришедшая в себя Кестер медленно поднимается на колени. – Я не думаю, что могу доверять тебе со свободными руками.

На кристаллической крышке Кестер встала на колени и поползла к краю. Она успела проползти совсем немного, как ее руки и ноги просочились в горный хрусталь. Тарик зарычала от разочарования и взглянула на Агиса. – Я никогда больше не возьму твое с’ребро, – успела она сказать, проскальзывая остальной путь через плиту.

После того, как она исчезла в бездне, Наль повернул Агиса к себе, потом поднял его и Тихиана на уровень своих золотых глаз. – А теперь, скажите мне, воры, что вы хотите сделать с Оракулом, или присоединитесь к ней.

– Нам не нужен Оракул, – сказал Агис. – Это Джоорш-

– Не отрицай это! – прервал его баван. – Са’рам сказал мне, что люди ищут его.

– Са’рам сказал это? – спросил Тихиан. – С чего это он решил что мы хотим ваш Оракул?

Агис знал ответ на вопрос еще до того, как король закончил говорить: Оракул та же самая вещь, что и Черная Линза. Именно линзу древний дварф и его товарищ украли из Башни Пристан много столетий назад, и только она могла быть так важна им, что они все еще следили за ней тысячу лет спустя. Вероятно, решил аристократ, они принесли ее сюда для безопасности, и артефакт постепенно стал центральной точкой культуры гигантов.

– Са’рам не объясняет своих резонов – даже мне, – ответил Наль на вопрос Тихиана. – Но сомневаться в нем было бы глупо.

– Конечно, как глупо было бы сомневаться и в Джо’орш, – ответил Тихиан, кивая с преувеличенной серьезностью. – Даже в Тире мы знаем об этом. Мы также знаем, что они дварфы, которые украли Черную Линзу из Башни Пристан.

– Как ты осмелился сказать такое! – заорал негодующий Наль. – Са’рам и Джо’орш были первые гиганты – не дварфы.

Агис поднял бровь, подозревая, что и Тихиан и Наль были правы. Из Книги Королей Кемалока он знал, что Са’рам и Джо’орш были последними рыцарями дварфов. Но, как место рождения Дракона, Башня Пристан стала опасным и магическим местом, а живые существа, живущие там, превратились из обычных творений во что-то настолько отличное, насколько и отвратительное. Принимая во внимание, что два дварфа проникли в самое ее сердце, и казалось очень вероятно, что они превратились в что-то другое – в этом случе в гигантов.

– Не так важно, какой расы Са’рам и Джо’орш, – сказал Тихиан. – Важно то, что они были воры. Мы пришли потребовать то, что они украли, и вернуть это законному владельцу.

Агис нахмурился. – Нет нужды лгать, – сказал он. – Правда здесь сработает лучше.

Тихиан зафиксировал свой убийственный взгляд на аристократе. – Я согласен. Вот почему я абсолютно честен, в этот раз. – Он опять взглянул на Наля. – Я представляю здесь настоящего владельца Черной Линзы.

– Как это может быть? – фыркнул баван. – Са’рам сказал, что Раджаат исчез больше, чем тысячу лет назад.

Тихиан улыбнулся гиганту доверительной улыбкой. – Если ты знаешь историю Раджаата, тогда ты также должен знать, кто победил его, и следовательно кто имеет право на его имущество.

– Не может быть, чтобы ты имел в виду Борса, – выдохнул Агис. – Даже ты не мог опуститься в такую бездну предательства.

– Вовсе не предательство для короля делать все, чтобы спасти свой город, – ответил Тихиан.

– Тебе нет дела до Тира! – обвинил его аристократ, отметив, что Наль молчаливо смотрит на обмен негодующими репликами. – Отдавая линзу Дракону ты уничтожаешь все, за что борется город – как и надежду, что мы сможем спасти Атхас. Для чего ты это делаешь?

– Не твоего ума дело, – ответил Тихиан, отворачивая голову.

Понимая, что он ничего больше не узнает, споря с королем, аристократ замолчал и попытался сам разгадать, что движет королем. Тихиан был не такой человек, чтобы служить мальчиком на побегушках у кого бы то ни было, и особенно тогда, когда требовалось рисковать так, как они это делали сейчас. Если король явился сюда ради самого Дракона, тогда ему была обещана особая награда – и Агис должен был догадаться, какая именно.

Тем временем Тихиан продолжал спорить с Налем. – Я предлагаю, чтобы ты отдал мне Оракул сейчас, Баван, – сказал он. – Так ты спасешь свое племя от страшной битвы с Джоорш.

Наль вытянул руку и дал ногам Тихиана свободно болтаться в воздухе. – А что случится, если вместо этого я тебя отпущу?

– Ты и твое племя умрете, если не от рук Джоорш, так от Дракона, – ответил Тихиан. Даже когда в Золотом Дворце он обращался к своему личному камердинеру, его голос не мог бы звучать более спокойно и уверенно в себе.

– Ты блефуешь, – сказал Агис.

Баван кивнул. – Твой друг прав, – сказал он, все еще держа короля над ямой. – Я не боюсь дракона. Магия Са’рама мешает Борсу и его миньонам «фаворит,любимец» узнать местонахождение Оракула.

– А разве я не слуга Борса? И разве я не нашел линзу? – спросил Тихиан. – Есть много путей обойти заклинание, скрывающее ее, – что и доказывает мое присутствие здесь.

Наль не сказал ничего.

– Оба, Андропинис и Дракон, знают, что я взял флот Балика для поиска линзы, – продолжал давить король. – Когда ни один корабль из двадцати не вернется, сколько времени им потребуется, чтобы догадаться о том, что произошло? Сколько деревень гигантов уничтожит дракон прежде, чем он высадится на Либдосе?

– Твоя наглость просто потрясающа, – сказал Агис. – Никто другой в мире не осмелился бы угрожать своему похитителю в подобной ситуации – но я полагаю, что не должен был ожидать от тебя меньшего. Ты всегда был самым смелым тогда, когда приз был самым большим.

Тень прошла по лицу Тихиана. – Я же просил тебя не смешивать.

– Смешивать с чем? – спросил Наль.

– С приготовлениями, которые я сделал, чтобы предохранить Тир от ярости Дракона, – мгновенно ответил Тихиан, прежде, чем Агис смог среагировать. – Не обращай внимане на его слова. Ничто из того, что он может сказать, не изменит то, что я тебе сказал.

Агис не стал поправлять Тихиана, так как если Наль был из того типа властителей, которые разрешают себя запугать, все, что аристократ мог сказать, сделало бы дела еще хуже. Тем не менее Агис чувствовал ложь за словами короля, так как он уже давно подозревал, что была какая-то цель в том рвении, с котором король занимался волшебством и Путем. Теперь стало понятно, что королю не хватало только Черной Линзы для того, чтобы превратить свою мечту в ночной кошмар для Тира.

После непродолжительных размышлений Наль сказал, – Я хочу знать, какую награду ты желаешь получить, отдавая наш Оракул Дракону.

– Все, что тебе надо знать по этому поводу: или ты даешь линзу мне, или Дракон возьмет ее на руинах твоей цитадели, – возразил Тихиан. – Выбор за тобой.

Перья на шее бавана поднялись. – Я слышу правду в том, что ты сказал, Тихиан, – сказал он. – Но прежде всего я слышу правду в том, что ты не сказал.

Агис был жутко разочарован, увидев что Наль сумел подавить свой гнев, а это означало что угрозы Тихиана подействовали на него. – Я уверен, что ты найдешь то, что король не сказал намного более интересным, чем то, что он открыл, Баван, – сказал Агис. – Но вначале тебе стоит выслушать меня. Я также пришел на Либдос в поисках Черной Линзы, но моя цель – убить Дракона, а не служить ему. Только тогда мы сможем вернуть Атхас к тому раю, которым он был когда-то.

– Убить Дракона? – недоверчиво прошептал Наль.

– Мои друзья уже собрали две вещи, которые для этого необходимы, – ответил Агис. – У нас есть зачарованный меч, выкованный самим Раджаатом, и наша волшебница впитала в себя магию Башни Пристан. Все, что нам надо теперь, Черная Линза.

– И какая магия сохранит Отверженных в пещерах после того, как ты заберешь Оракул? – поинтересовался Наль.

– Таже самая, которая держит Отверженных в пещерах, когда проходит очередь Джоорш владеть линзой, – возразил Агис.

– Митилен только в трех днях ходьбы от Либдоса, и даже на этом расстоянии магия слабеет. Многие Отверженные убегают и ранят моих Сарам, – сказал баван. – Если я разрешу тебе забрать Оракул отсюда, мое племя будет уничтожено в точности так же, как если бы сам Дракон забрал его от нас.

– Возможно мы сможем найти другой путь сохранить их в там, внутри, – настаивал Агис. – Это для блага всего Атхаса.

– Какое мне дело до Атхаса? – ответил Наль. – В первую очередь я забочусь о Сарам, и во вторую – о всех гигантах.

– Убийство Борса будет выгодно и гигантам тоже! – возразил Агис.

– Но не так, как сохранение Оракула там, где он и находится, – ответил баван, опуская руку с Агисом поближе к яме. – Не важно, насколько благородны твои побуждения, я не разрешу тебе украсть его у нас.

С этими словами Наль бросил Агиса на хрустальную крышку.

Аристократ согнул колени при падении и повалился на бок. Поберхность оказалась на удивление теплой, и Агис почувствовал, что она вся дрожит от потока энергии. Ниже его щеки Отверженные начали прижиматься своими лицами к просвечивающей кромке, и он мог слышать как они кричат высокими, испуганными голосами маленьких детей.

Агис закрыл глаза. Хотя он и не мог использовать Путь, чтобы помочь Фило или Кастер, он надеялся спасти самого себя, удерживая тело на поверхности, тем самым способом, который Дамрас показала ему чтобы удерживать корабль на плаву. Он почувствовал, как знакомая волна энергии поднялась из глубины его самого – как вдруг зеленая вспышка взорвалась внутри его рассудка, в ушах раздался грохот тысяч труб. Рассудок аристократа пронзила невероятная боль и, хотя он сам не мог ничего слышать из-за ужасного шума в голове, из его горла вырвался жуткий крик. Он попытался открыть глаза, но это было невозможно. Откуда-то сверху он услышал смех Бавана Наля.

– Это только небольшой урок мощи Оракула, – сказал Сарам. – Не призывай Путь опять – или та жуткая боль, которую ты сейчас чувствуешь, будет в сотни раз сильнее.

Боль исчезла так же быстро, как и пришла, оставив Агиса в холодном поту и судорожно дышащим. Мороз побежал по его телу. Он открыл глаза и выяснилось, что он уже наполовину погрузился в горный хрусталь. Один бок его тела уже прошел через просвечивающую плиту. На его месте Агис видел розоватое расплывчатое пятно, и бок так застыл, как будто превратился лед. Аристократ взглянул вверх и с удивлением увидел, что Тихиан смотрит на него с выражение затаенной боли, как если бы его терзали угрызения совести, и провалился в бездну.

Как ему показалась он летел целую вечность, уставившись на просвечивающий покров наверху, его жуткие крики метались среди огромных кристаллов кварца, растущих из гранитных стен. Отверженные летели за ним вслед, их похожие на маски лица странным образом мало походили на головы гигантов и светились в темноте, подобно сотням лун.

Агис упал на что-то мягкое и теплое, его тело остановилось так резко, что судорога жесточайшей боли прокатилась через его желудок. Головой он ударился о костяное ребро, ноги погрузились в покрытое шерстью тело, затем глубокий хрип потряс стены ямы.

Оказалось, что он упал на диафрагму Фило, всего в дюжине ярдов ниже хрустальной крышки ямы. Поглядев вокруг, он заметил неподвижное тело Кестер, лежавшее на плече гиганта, и дюжину Отверженных, скопившихся над ней. Они также роились и на голове гиганта, прочем несколько сверкающих лиц толкали друг друга, стремясь очутиться прямо над его лицом.

Аристократ перекатился на живот, собираясь встать и обнаружил, что он глядит с высоты бока Фило в кристаллические глубины черной шахты. Агису показалось, что полукровка застрял далеко выше дна попасти, но в этот момент обжигающее, как крапива прикосновение Отверженного взорвало болью все его тело.

Костяшки пальцев Фило с силой врезались в свою цель, черный угол просвечивающей крышки. Резкий треск отразился от стен ямы, удар заставил задрожатьмерцающую платформу, на которой он стоял. Колпак не треснул. Гигант занес свой кулак, чтобы попытаться снова, и внезапно вскрикнул в ужасе, когда временный пол исчез из-под его ног. Громко крича, он полетел в пропасть.

Кестер услышала послание Агиса, – Я ловлю его.

Черный силуэт, напоминающий фок «прямой парус, самый нижний на передней мачте корабля» Ночной Гадюки, появился как раз ниже гиганта, туго натянутый над шахтой и каждым углом привязанный к прочному кварцевому кристаллу. Фило провалился черезь тень не замедлив падения, и исчез под ним. Ругательство Агиса отразилось от стен пещеры, потом его неэффективная сеть исчезла. Кестер увидела, как гигант пытается схватиться за неровности стен, каменные зубы глубоко впивались ему в ладони и ступни. Один из кристаллов треснул, осветив мерцающим серебрянно– багровым светом внутренности шахты.

В конце концов Фило сумел затормозить в узком горлышке шахты. Он повис без движения над пропастью, мышцы напряглись, а ноги уперлись в противоположные стены ямы. Восстановив самообладание, он взглянул вверх и с упреком поглядел на Тихиана. Один из его глаз был еще много больше другого, но обе глазницы постепенно возвращались к нормальному состоянию – как и остальные ужасные искажения лица, вызванные Отверженными.

– Тихиан лжец! – прорычал Фило, начиная карабкаться вверх. – Обещать держать Фило!

– Это была ошибка, – ответил король. Он сидел на большом кристалле в двадцати пяти футов ниже крышки, на уровне платформы, на которой стоял Фило. Вокруг него висели выброшенные черепы Сарам, каждый из них был покрыт просвечивающим, похожим на маску лицом Отверженного. – Что бы я выиграл, сбросив тебя?

– Если ты можешь держать на плаву корабль, ты можешь удержать и помост для Фило, – проворчал Агис, глядя вниз со своего насеста на вершине шахты. – Ты нарочно дал ему упасть.

– Ты бы лучше подумал о себе, – вмешалась Кестер. Она расположилась на середине между ними, где ей было проще пресекать их ссоры, быстро перераставшие в настоящие сражения. – Твой король хочет этого так же как и мы. Если он сказал, что это была случайность, так оно и есть.

– Тихиан не делает ошибки такого сорта, – стоял на своем Агис. – Он, должно быть, думал, что Фило сломает крышку с первого удара. Вот почему он сбросил гиганта.

– Ты не можешь знать, что думает Тихиан – если ты не использовал Путь вместо того, чтобы делать свою собственную работу, – сказала Кестер. Она сделала паузу и указала на кристаллическую крышку ямы, которая уже отсвечивала зеленым в предрассветном свете. – Если вы двое не будете работать вместе, мы никогда не выберемся отсюда до рассвета – а если вы дадите Маг’ру утопить мой к’рабль из-за того, что мы не открыли эти проклятые ворота, вам не нужно будет убивать друг друга. Я сама вас убью.

Так как аристократ больше не протестовал, Кестер повернулась к Тихиану. – Ты в состоянии создать для Фило надежное место или нет?

– Он тяжелее, чем я думал, – ответил Тихиан.

Кестер кивнула. – Так я и думала, – сказала она. – Мы должны найти другой путь для этого.

– И какой? – спросил Тихиан.

Тарик нахмурила свой тяжелый лоб, ее пальцы рассеянно потерли кожистую шею. Это вызвало небольшой дождь из хлопьев грязи, медленно спланировавших в пропасть под ней. Тарик тут же убрала руку с горла, вспомнив, что пока она не полностью восстановилась от увечий, нанесенных ей Отверженными, чесать то, что зудится, было не слишком хорошей идеей.

После недолгого размышления, Кестер начала спускаться по стенам ямы, перемахивая с одного кристалла на другой при помощи своих длинных рук. – Если мы не можем подняться, мы можем попробывать спуститься, – сказала она.

– Нет! Вы не можете! – закричала Сона, женщина с приплюснытым носом, которая была лидером Отверженных. Она слетела вниз, чтобы помешать Кестер спуститься. – Там, внизу, лежат кости животных, принесенных в жертву. Вы не можете нарушить их покой.

Кестер осторожно глянула на Сону, вспоминая мучительную боль, которую духи причинили ей после падения в яму. – Прочь с моего пути, – приказала она.

– Нет, Кестер, – сказал Агис. – Мы должны уважать желания Соны. Я уверен, что Фило сможет разнести вдребезги эту крышку, если Тихиан обеспечит ему надежное место, на которое он мог бы встать. – Он бросил косой взгляд на короля.

Кестер подняла взор на аристократа. – Из скольких тюрем ты утек, а?

– Ну, мне не приходилось быть в тюрьме, – ответил смущенно аристократ. – Ну и что?

– А то, что я бежала из дюжин. Дай мне делать то, что я задумала, – ответила Кестер. – Мы должны использовать любой шанс, какой у нас есть, и даже тогда может быть мы не сумеем улизнуть.

– Там нет ничего, что помогло бы тебе, – стояла на своем Сона. – Ты только потревожишь то, что должно оставаться в покое.

– Спасибо, но лучше я взгляну сама, – сказала тарик.

– Это слишком опасно, – запротестовала Сона. – Животные-

– Груда старых костей. Они не помешают мне найти лазейку отсюда, – прорычала тарик. Она перебралась на следующий кристалл.

Сона метнулась впереди впилась своим ртом в запястье Кестер. Страшная, пульсирующая боль ударила в толстую руку тарик, пальцы разжались против ее желания. Кулак соскользнул с кристалла, на котором она висела, и она едва убереглась от падения, схватив его другой, свободной рукой. Противный запах ударил ей в ноздри, и она с ужасом увидела гнилое, зеленое пятно, распространявшееся по ее руке от губ призрака.

– Убери эту твать от меня, – крикнула она, поднимая свою ужаленную руку к Агису.

– Сона, ты уже добилась своего, – сказал аристокат. – Я уверен, что планы Кестер переменились.

– Это ты так думаешь, – прошипела тарик, сжимая зубы, чтобы не заорать от боли. – Я никому не дам мешать мне в поисках спасения. Если мы не сумеем вырваться отсюда, мы все подохнем.

Аристократ пожал плечами. – Тогда я не могу помочь тебе. Это дом Соны, и мы должны делать так, как она просит.

– Ты, вероломная змея! – заорала Кестер и полезла вверх, к Агису. – Клянусь моим кораблем, я вырву твои руки и забью тебя ими до смерти!

– Бесполезно, ты ничего не сделаешь с ним, Кестер, – вмешался Тихиан. – Когда дело доходит до вопросов чести, он становится упрям как мул. – Король запустил руку в свою сумку. – Однако, я могу предложить компромис.

Тихиан выращил две железных клетки, соединенных тяжелой цепью. Внутри этой маленькой тюрьмы находились две головы без тел, их грубые волосы были связаны в пучок. У одной были сморщенное лицо и пепельная кожа, а другая была неестественно раздутая, с пухлыми щеками и заплывшими глазами, превратившимися в черные щели.

– Сач! Виян! – выдохнул Агис. Он взглянул на Тихиана, потом спросил, – Где ты скрывал этих негодяев?

– Не твоего ума дело, – огрызнулся Тихиан. – Но возможно мы сможем заставить их слетать вниз, на дно ямы. Там они могли бы поискать лазейку наружу, не потревожив ничьи кости, а потом сообщить нам. Таким образом мы узнаем, есть ли какой-нибудь смысл в этой затее.

– Скорее мы увидим, как ты помрешь здесь, – сказала раздутая голова, лизнув свой подбородок длинным серым языком. – По меньшей мере из тебя получится скромный перекусон.

– Сач прав, – согласилась другая. – С чего это ты решил, что мы поможем тебе?

Тихиан выудил из сумки ключ. Обе головы внезапно замолчали и уставились на крошечный кусочек искуссно вырезанной кости.

– Я хочу освободить вас, – сказал Тихиан. – После всех этих событий, нет больше смысла оставаться врагами.

– Ты сам – вполне достаточная причина, – проворчал Сач.

– На его характер мне глубоко наплевать, если он освободит нас, – возразил Виян. – Но что с Борсом? Насколько я помню, он приказал тебе никогда не выпускать нас из клеток.

– Я думаю, что вы знаете о Борсе, – ответил Тихиан. – Как и я, теперь. Вы спасли бы меня от множества волнений сказав, что он лгал мне.

Жестокая усмешка скривила губы Сача. – И лишить себя такого удовольствия? – спросил он. – Наблюдать, как ты пытаешься стать королем-волшебником, было слишком приятно.

– И кроме того, разве ты поверил бы нам? – спросил Виян. – Ты должен был сам докопаться до правды.

– Так ты поможешь нам? – спросила Кестер, все более обеспокоенная ужасной болью в руке.

– Они помогут, – ответил Тихиан, отпирая клетки. – Если Сона согласится с моей идеей.

Призрак освободил руку и отплыл в сторону, оставив отвратительное пятно гниющего мяса на том месте руки тарика, где был рот Соны. – Пока они будут аккуратны и не тронут ни одну из костей, – сказала она. – Иначе все, кто сейчас в этой яме, пожалеют о нашем соглашении.

Едва двери клеток открылись, две головы выплыли наружу. В тот же миг они рванули вниз, в пропасть, как если бы опасались, что Тихиан передумает и вернет их в клетки.

– Ты уверен, что можешь доверять этой п’рочке? – спросила Кестер, хмуро глядя на черезчур быстрое бегство голов.

– Я совершенно не доверяю им, – ответил Тихиан, вешая пустые клетки на маленький кристалл. – Но если они не вернутся, мы будем знать, что они нашли путь наружу.

Это, в свою очередь, вызвавало хмурый взгляд Соны. – Если они и не вернутся назад, то только потому, что потревожили кости, – сказала она, возвращаясь на свой насест. Потом дух взглянул на Агиса и добавил. – А пока, я полагаю, ты должен поработать над исполнением своего обещания. Ты же знаешь, как ограничено терпение детей.

Агис взглянул вниз, на Тихиана. – Если ты опять ошибешься-

– Я не ошибусь, – прервал его король. Он вернул взгляд аристократа с намеком на боль в своих глазах. – Твое отношение ко мне ни на чем не основанно, – сказал он. -Особенно учитывая, что именно я собирался предложить тебе, пока мои надежды стать королем-вошебником не были перечеркнуты.

– Я все равно не захотел бы этого, – сказал аристократ.

– Действительно? – спросил король. – Разве ты бы не заинтересовался, если бы тебе предложили жизнь?

– Для того, чтобы предложить что бы то ни было, ты сначала должен был бы мне чем-нибудь пригрозить, – ответил аристократ. – Едва ли ты думаешь, что я тебя поблагодарю за это.

Тихиан терпеливо улыбнулся. – Конечно нет, – ответил он. – Но ты меня не понял. Я имел в виду предложить тебе жизнь в другом смысле – в смысле жить вечно.

Агис прищурился. – Сейчас нет времени для игр, – сказал он. – И ты должен был бы знать меня получше, чтобы подумать, что можешь купить меня таким образом.

Кривая усмешка исказила тонкие губы короля, и он прищелнул языком. – Какой подозрительный, – сказал он. – Не удивительно, что наша дружба всегда была такой… странной.

– Наши отношения всегда были странными, потому что ты лжец и вор, – возразил аристократ.

– И еще убийца, – добавил Тихиан. – Но я никогда не предавал тебя.

А как насчет пренебрежения своим долгом перед гражданами Тира? – ответил Агис.

Тихиан округлил глаза. – Ты всегда придавал слишком большое значение банальным условностям, – насмешливо улыбнулся король. – Я говорю о жизни без конца, а ты больше озабочен теми немногими обещаниями, которые мы дали кучке бывших рабов и нищих.

– Да это так, – сказал Агис без колебаний. – И доставить тебя в руки правосудия.

– Хватит вам спорить, – вмешалась Кестер. – Она взглянула вверх, на отблески зелени, просвечивающие через кристаллический потолок. – Лучше подумайте о работе, которую надо сделать. Если мы хотим открыть эти ворота до того, как Маг’р потопит мой к’рабль, нам бы лучше попытаться еще раз – или надеяться на то, что Сач и Виян найдут туннель внизу. – Она взглянула на Сону и с дерзким рыком откинула свою мордочку назад.

Трио ожидало в молчании, пока Фило не вскарабкается к ним, потом Кестер приказала гиганту ждать рядом с Тихианом. Агис прижал кончик пальца к прозрачной крышке ямы и, закрыв глаза, нарисовал широкий круг. Черная линия появилась на переливающемся кварце, отмечая путь его пальца.

Кестер кивнула Тихиану, который тоже закрыл глаза и махнул рукой через яму. Плита из его психической энергии появилась там, куда он указал, лежащая на двух массивных кристаллах. Платформа была шириной с рост короля, и постоянно перетекала из одного цвета в другой.

Фило внимательно оглядел платформу, потом осторожно поставил одну ногу на ее поверхность. Плита прогнулась под его весом, затрещала и голубые искры забили из-под его пятки.

– Более твердый, – скомандовал он.

Тихиан открыл один глаз и взглянул на гиганта. – Я сделаю, но ты должен поторопиться. Я не могу долго держать твое жирное тело. – Потом король снова сконцентрировался на платформе, которая преобрела цвет гранита и перестала мерцать.

В это же время круг, который Агис начертил над своей головой, начал темнеть, становясь совершенно черным. Клубы холодного тумана собрались под ним, извиваясь подобно уличным танцорам на Эльфийском Рынке.

– Фило, сейчас, – выдохнул Агис, бледнея от усилий удержать свой круг под потоком мистической энергии, текущей через кристаллическую крышку.

Бросив обеспокоенный взгляд на лицо Тихиана, гигант встал на платформу и присел, положив руки на бедра. Потом со страшным шумом он наполнил легкие воздухом и уставился горящим взором на черный круг, который сделал Агис. Внутри этого круга не было магии, которая текла через остальную часть крышки и не давала ее разбить.

Фило крякнул и ударил костяшками пальцев прямо в сердце круга. Могучий звон эхом отдался во всей шахте, и рука полукровки отлетела от покрова. И платформа под его ногами не затряслась, и крышка осталась целой.

– Ты трус! – заорал Тихиан, открывая глаза. – И это вся сила, с которой ты можешь ударить?

Фило недовольно нахмурился и стал что-то говорить, но Кестер оборвала его. – Не обращай внимание, – сказала она, отметив для себя, что тело Агиса дрожит от усилий сохранить круг открытым. – Попробуй еще раз, Фило! Теперь ты знаешь, что плита не упадет, так что ударь еще сильнее.

Гигант отвернулся от Тихиана, потом сжал другой кулак. – Фило сломать крышка! – пообещал он.

Кулаки полукровки врезались в кристалл, шум и треск наполнили шахту, сопровождаемые жутким победоносным ревом гиганта. Осколки кристалла дождем обрушились на голову и плечи Фило, а от него на Тихиана и Кестер. Тарик рефлекторно закрыла руками голову и почувствовала, как острые обломки вонзились в ее предплечия, оставив шрамы на ее волосатой коже. Мгновением позже яма наполнилась мелодичным перезвоном зазубренных кусочков кристалла, ударяющихся о стены по дороге вниз, на дно пропасти.

Кестер почувствовала, как холодный бриз овевает ее тело и взглянула вверх. Она увидела звездообразную дыру в центре черного круга над головой аристократа, достаточно широкую для того, чтобы мужчина – или женщина тарик – проскользнули через нее. Лучи предрассветного света устремились в яму, выкрасив озабоченное лицо Агиса в бледно-зеленый цвет. Кестер с ужасом увидела, что несколько желтых усиков утреннего солнечного света появились на небе.

Отверженные начали покидать свои насесты на желтоватых черепах. Дикой стаей бросились они в дыру, в безумном восторге громко смеясь и ликуя, когда оказывались на свободе. Отвратительный тон их приглушенных голосов, доносившийся через кристалличекую крышку, колол кожу Кестер как шипами.

– Фило, еще раз! – потребовала она, карабкаясь к выходу. – Это достаточно широко для нас, но не для тебя.

Фило взглянул на Тихиана, с которого тек настоящий ручей пота, спадая с кончиков его длинных, рыжеватых волос. Король утвердительно кивнул полукровке и вновь перевел взгляд глаз, выпученных от напряжения, на платформу. Фило занес руку для нового удара.

Пара знакомых голосов раздалась из-под его ног. – Вы не можете убежать без нас, – завизжал Сач.

– Ты должен был лучше подумать, Тихиан, прежде чем играть игры с нами, – добавил Виян. – Это мы научили тебя всему.

Желтоватые лица Сача и Вияна поднялись из-под платформы. Они проплыли мимо кулака Фило и закружились вокруг его головы, заставив того сдержать удар.

– Убирайтесь с дороги, – сказал Тихиан. – Мы вовсе не собирались убегать без вас.

– Не ври нам! – прошипел Сач.

Голова запустила свои зубы в одну из свисающих мочек Фило, который даже застонал от резкой боли, и начал тянуть. Виян укусил другую, да и тоже потащил. Чтобы не лишиться ушей, полукровка был вынужден повернуться.

– Что вы делаете? – воскликнул Тихиан.

– Немедленно прекратите, – скомандовал Агис.

В ответ головы стали тянуть еще сильнее. Кровь потоком побежала по голове Фило, и он был вынужден все время поворачиваться на пятках, чего и добивались напавшие на него головы. Гигант попытался пару раз пришлепнуть их, как сумашедший, но ударил только по своей голове, которая от этого только больше закружилась.

Хотя Кестер не понимала причин такой жестокой атаки, это не помешало ей мгновенно среагировать. Она выхватила кинжал из своей грудной перевязи и метнула его в раздутую голову. Клинок вонзился в висок жертвы, погрузившись внутрь по рукоятку. Сач выругался через сжатые зубы, но не упал мертвым и не освободил гиганта.

Кестер посмотрела на Тихиана, пораженная тем, что голова не упала. – Это твои головы. Сделай что-нибудь!

– Что именно? – ответил король. – Дать платформе упасть?

Она подняла взгляд на Агиса и обнаружила, что аристократ опасно балансирует на конце кристалла. Он пытался протянуть руку и смахнуть одну из голов с уха Фило, который был на том же уровне, что и он сам. Над ним черный круг, который он сделал, медленно становился серым. Еще хуже, магия кристаллической крышки текла через дыру, которую проделал Фило, и звездообразный пролом постепенно запечатывался.

– Агис, нет! – закричала Кестер, указывая на черный круг над его говой.

Аристократ взглянул на становящийся серым круг. Потом, ни секунды не колеблясь, снова повернулся к гиганту. Он едва не сумел схватить пучок волос Вияна.

Обе головы резко выпятили свои подбородки в одну сторону, рванув уши Фило со страшной силой. Полукровка быстро крутанулся и одна из его ног соскользнула с платформы. На несколько мгновений он замер на грани падения, неустойчиво раскачиваясь на одной ноге. Кестер выхватила материнский кинжал.

Сач и Виян еще раз резко дернули подбородками, и Фило оказался полностью за платформой. Спиной вниз он полетел вниз, и только его отчаянный крик еще несколько мгновений метался между стенами ямы. Только тогда головы освободили его уши и устремились к выходу.

Кестер метнула свой кинжал, и тот вонзился в щеку Вияну. Но это только ненадолго сбило его с пути. Агис почти упал со своего кристалла, пытаясь их схватить, но они промелькнули мимо его растопыренных пальцев и скользнули через дыру, вместе с последними из Отверженных.

– Не дай ему закрыться, Агис, – закричала Кестер, указывая на пролом.

Аристократ какое-то мгновение провожал Фило взглядом, потом взял себя в руки и снова занялся светлеющим кругом. Когда тот начал темнеть и дыра перестала уменьшаться, Кестер испустила вздох облегчения. Только тогда она взглянула вниз, на дно пропасти, чтобы узнать, что случилось с гигантом.

Фило лежал в том самом узком месте, где он застрял и раньше, покрытый кровью кончик кристалла торчал у него из плеча. Его глаза были безжизненны и пусты, хотя было ясно, что он жив, так как его грудная клетка поднималась и опускалась, когда он дышал.

В двойном желудке Кестер возникло противное, сосущее чувство. Насколько она знала Агиса, состояние гиганта было для него намного важнее того маленького шанса открыть ворота вовремя и спасти Ночную Гадюку, который у них еще был.

Голос Тихиана разорвал зловещую тишину. – Я должен был заставить Борса бросить их в огненную яму! – орал он, корабкаясь вверх мимо кристалла, где сверкающее лицо Соны все еще сидело на желтоватом черепе. – Я должен был приказать Фило топтаться на них до тех пор, пока их кости не превратяться в пыль!

Когда король оказался на одном с ней уровне, Кестер спросила, – Почему твои головы поступили так? Это же бессмысленно.

– Неблагодарные предатели, вот кто они! – прорычал Тихиан, не останавливаясь и продолжая лезть вверх.

Сач язвительно усмехнулся с вершины ямы, – Лесть не поможет тебе теперь.

Он глядел вниз через разлом. Кестер могла видеть, что ее кинжал исчез из его виска, на его месте осталась бескровная рана с серыми краями.

– Точно, – добавил Виян, в щеке которого все еще сидел ее нож. – Мы уже решили, кому мы дадим выйти – а кому нет.

Тарик встрепенулась и полезла вверх, ее могучие руки легко переносили ее с кристалла на кристалл. Когда она оказалась рядом с Агисом, она не задержалась даже даже для того, чтобы схватить концы дыры. Вместо этого она просто выпрыгнула с самого высокого кристалла, пронеся свои длинные руки через неровный разлом и опершись после прыжка на холодный камень снаружи.

В результате она застряла в разломе, неспособная протиснуть свои широкие плечи в маленькое отверстие. Острые концы впились в ее кожу,но еще большую боль она ощущала во всем теле, когда она пыталась протиснуться наружу. Тем не менее, извиваясь и крутясь, ее массивный торс скоро достиг верха крышки.

Сач и Виян уже исчезли из вида. Кестер нашла, что протащить свои бедра наружу намного легче, и вскоре она стояла на верхушке кристаллической крышки. В защищенном Агисом черном круге не было магии, текущей через крышку, так что пол был тверд, как гранит. Край ямы находился на расстоянии короткого прыжка, а в немногих футах от края лежал кинжал, выпавший из виска Сача.

Кестер медленно повернулась, в поисках голов. Небо над ней уже светилось в ожидании близкого рассвета, бросая грубый желтый свет на землю. Тарик нашла Вияна и Сача кружащихся под Мостом Са’рама, но даже ее длинные руки не могли дотянуться туда, пока она не пересечет широкую полосу сверкающего кристалла. Остальная часть крепости была пустынной. Даже Отверженные исчезли, хотя их маниакальные завывания еще метались среди кристаллических стен. Но не было и звуков, говорящих о начале атаки Джоорш, и тарик осмелилась понадеяться, что Маг’р не утопит ее корабль, прежде, чем они откроют ворота.

– Я посылаю Тихиана следующим, – позвал Агис, его голос поднялся через узкий разлом у ее ног. – Пригляди за ним и убей, если он попытается что-нибудь выкинуть.

Худые руки короля высунулись из разлома и зашарили в поисках опры по холодному камню. Кестер схватила его за запястья и дернула. Когда он выскочил из узкой щели, на острых концах ямы остался кровавый след.

– У меня же не шкура баазрага! – прошипел Тихиан, прижимая свою сумку к груди, чтобы она не слетела. – Осторожнее!

– Нет времени для осторожности, – Кестер грубо бросила короля рядом с собой и указала на Сача и Вияна. – Пригляди за этими двумя проклятыми головами. После того, что они сделали с Фило, я им не доверяю.

Не забывая совет Агиса и глядя одним глазом на Тихиана, она встала на колени за проломом и протянула руку аристократу. Хотя в таком положении она и была очень уязвима для внезапной атаки, тарик не волновалась. Между ней и королем было не слишком много черного круга твердой поверхности. Если Тихиан сделает какое-либо внезапное движение, будет очень легко сбить его на мерцающий кристалл плечом или рукой. Кроме того она не ожидала от него атаки. Не только потому, что он нуждался в ней для командования экипажем Ночной Гадюки, если он хотел когда-нибудь уплыть с острова, но он, казалось, больше хотел сотрудничать с ними с тех пор, как его мечта стать королем-волшебником разлетелась в пыль.

Так как она не почувствовала, что Агис схватился за ее руку, Кестер ворчливо спросила, – Ну, чего ты ждешь?

– Он не пойдет, – ответил Тихиан. Он порылся в своей сумке и вынул оттуда канат из волос гиганта, удивительно большой для совсем маленького мешочка, из которого он появился. – Он хочет спасти гиганта.

Кестер вздохнула с разочарованием, потом уставилась вниз, в дыру. – Нам и так здорово повезло и мы спаслись, давай оставим твоего гиганта, – сказала она, обращаясь к темному силуэту Агиса.

– Мы не можем оставить его в таком состоянии. – Аристократ указал на дно ямы. Хотя Кестер и не могла видеть гиганта из своего положения, зрелище окровавленного кристалла, торчащего из плеча, было живо в ее памяти. – Теперь, сбрось мне конец веревки. Я спущусь вниз и посмотрю, могу ли я вытащить обломок из его плеча, а потом мы вытянем его наверх.

– А что потом? – спросила она. – Мы никогда не сможем протащить его через эту маленькую щель.

– По меньшей мере он не умрет, пока мы будем искать путь убрать крышку, – ответил Агис.

– Но уже почти рассвет! – возразила Кестер. – Как долго, по твоему, Маг’р будет ждать открытия ворот, прежде чем он утопит Ночную Гадюку?

– Он подождет, – ответил Агис. – Если он утопит корабль, у нас вообще не будет причин открыть ему ворота – он достаточно умен, чтобы сообразить это.

– Ты не можешь знать это наверняка!

– Я согласен с тобой, – прошептал Тихиан. Он встал на колени рядом с Кестер и протянул ей один конец веревки. – Возможно мы должны открыть ворота для Маг’ра – сейчас.

Кестер закусила губу, не глядя на короля и не беря веревки из его рук. – А что с Агисом? – спросила она.

– Он пока позаботится о Фило, – предложил король, стараясь не глядеть в яму. – Мы вернемся за ним позже.

Кестер не двигалась и молчала. Как и Тихиан, она избегала смотреть в глаза аристократа, хотя ей казалось, что она может чувствовать, как они следят за ней из темноты, похожие на темные зрачки совы.

– Я могу вообразить, что Тихиан нашептал тебе, – сказал Агис, его голос, поднимавшийся через щель, был тверд и ясен. – Не слушай его. Мы должны сделать множество дел этим утром: быть уверенными, что мы все сбежали из этой ямы, найти Черную Линзу, спасти наш корабль. Но если мы поддадимся панике, и начнем прыгать от одного незавершенного шага к другому, мы потеряем все.

Кестер осталась молчаливой, спрашивая себя, как аристократ мог подумать, что все в его списке можно сделать за последний оставшийся у них час.

– Разве это не ты, кто говорил: мы должны работать все вместе, чтобы убежать? – давил Агис. – Ты это имела в виду – или это ложь пирата?

– Черт побери тебя вместе с твоим гигантом, – прорычала Кестер.

– Мудрое решение, – сказал Тихиан, собираясь встать.

Кестер поймала его руку и толкнула его обратно, к себе. – Ты будешь здесь, – сказала она, выхватывая веревку из его рук и бросая второй конец аристократу.

– Спасибо, что осталась, – сказал Агис. – Ты не пожалеешь об этом.

– Нет – зато ты можешь, – проворчала Кестер. – Если Маг’р утопит мой к’рабль, ты купишь мне другой – и заодно хороший экипаж, чтобы вести его.

– Я куплю тебе два корабля, – ответил аристократ, улыбаясь. – Но ты должна набрать экипаж сама – и платить им.

Кестер встала и взглянула на Тихиана. – Ты останешься здесь и будешь держать дыру открытой – и даже не думай о том, чтобы сбежать. Если я увижу, что ты сделал шаг из круга, я убью тебя, – сказала она, указывая на два метательных ножа, оставшихся в ее грудной перевязи. – Я пойду и привяжу конец веревки. – С этими словами она перепрыгнула на твердую землю и побежала к опорам моста, разматывая веревку на ходу.

Тихиан наблюдал за убегающей тарик, в душе проклиная ее за глупость. Тем не менее, он сделал, как она сказала, призвав свою духовную энергию, чтобы заменить ею энергию Агиса. – Вперед, – сказал он, глядя вниз через пролом. Но помни, ты тратишь драгоценные минуты.

– Минуты не так драгоценны, как моя жизнь, – ответил приглушенный голос Агиса. – Я подожду пока Кестер вернется.

– Как хочешь, – сказал Тихиан.

Пока король говорил, последняя из Отверженных, Сона, соскользнула со своего насеста Она повисла около аристократа и, бросая слабое сияние на его озабоченное лицо, начала благодарить его за освобождение себя и остальных. Тихиан, заинтересованный в ее благодарности даже меньше, чем в спасении Фило, отошел назад, готовясь сбежать.

Король обнаружил, что Сач и Виян ждут его, летая на краю черного круга. Он схватил их за пучки волос и вдавил лицами в кристальную крышку.

– Почему ты это делаешь? – невинно спросил Сач.

– Потому что я так хочу! – ответил Тихиан. Он выдернул метательный нож из щеки Вияна, потом потряс им перед обеими головами. – Скажите спасибо, что я не использую его чтобы вырвать ваши предательские глаза.

– Не так надо бы обращаться со своими спасителями, – возразил Виян, выплевывая обломок серого зуба.

– Спасители! – зарычал Тихиан. – Напав на Фило вы чуть не свели меня с ума.

– Ну, был небольшой риск, – сказал Сач, говоря настолько тихо, что никто, кроме Тихиана, не мог его слышать. – Ты не можешь допустить, чтобы Агис или кто-нибудь еще был поблизости, когда ты завладеешь Черной Линзой.

Тихиан поднял головы вверх и подозрительно нахмурился. – Почему нет? – спросил он. – После того, как Дракон обманул меня, я скорее разрешу Агису убить Борса, чем защищу его.

– Это как раз приемлимо, – ответил Сач. – За исключением того, что, как я уверен, Агис собирается сохранить Линзу и после этого – а ты не должен этого хотеть.

– Почему нет?

– Линза это инструмент, – объяснил Виян, также говоря очень тихо. – Как и всякий инструмент она могущественна ровно настолько, насколько могуществен тот, кто ее использует. В руках Борса она не может сделать тебя королем-волшебником. Но в руках кое-кого другого, более могущественного, может.

– Нет никого более могучего, чем Дракон, – оскалился Тихиан.

– Неправда, – сказал Сач. – Есть один, который может дать тебе то, что ты желаешь: Раджаат.

– Хватит тратить мое время на ваши дурацкие истории, – прошипел король. – Раджаат мертв.

– Исчез, но не мертв, – ответил Виян. – Что, как ты думаешь, делает Борс со своим оброком из рабов?

– Он использует их жизненную энергию чтобы держать Народ Тени взаперти во Тьме – по меньшей мере так думают Агис и Садира, согласно донесениям моих шпионов в доме Астиклов, – ответил король. Он бросил нервный взгляд вниз, в пролом, где ждал Агис, но не заметил никакого знака, что аристократ может видеть или слышать то, что происходит на верху крышки.

– Как ты думаешь, этот глупый аристократ и его рабы знают, о чем говорят? – спросил Сач.

– Раджаат не мертв, он в заточении – и Борс использует оброк из рабов чтобы поддерживать заклинание, держащее его в тюрьме, – добавил Виян лебезящим голосом.

Тихиан воспринял новость спокойно, без эмоций, так как не был уверен, что это важно для него. – Даже если я и передам ему Черную Линзу, сделает ли Раджаат меня королем-волшебником?

– Мы действительно не можем обещать это тебе, – сказал Виян. – Мы только его шпионы в городе Тир.

– Но, через Народ Тени, мы передали Раджаату о твоих желаниях, – сказал Сач. – И получили назад слово, что если ты поможешь ему, то будешь доволен своей наградой.

Тихиан улыбнулся и отпустил пучки волос. – Что я должен делать?

Прежде, чем головы смогли ответить, появилась Кестер, прибежавшая обратно от моста. Она остановилась на краю ямы, в двух ярда от клинка, который выпал из виска Сача. В руках тарик держала последнюю пару ножей из ее перевязи. Ее взгляд сосредоточился на кинжале в руке Тихиана.

Внутри своего сознания Тихиан услышал голос Вияна. Избавься от нее. Она на стороне Агиса.

– Что здесь происходит? – спросила Кестер.

– Не то, что ты, вероятно, думаешь, – ответил Тихиан, медленно протягивая Кестер ручку кинжала. – Я думаю, что ты захочешь это себе обратно. – Так как тарик даже не шевельнулась, чтобы взять оружие, король пожал плечами и положил его на землю. – Я вижу, что паранойя Агиса захватила тебя.

Кестер немного расслабилась, но не убрала кинжалы обратно. – А что с этими?

– Мы пришли извиниться, – сказал Виян.

– Иногда наши шутки заходят слишком далеко, – добавил Сач.

– Это была не шутка, – сказала тарик, обнажая клыки.

– Конечно нет. Фило тяжело ранен, – согласился Тихиан. С насмешливым взглядом он вымел головы из круга, потом снова повернулся к Кестер. – Ты должна вернуться сюда. Агис не доверил мне держать пролом открытым, и он не спустит веревку, вниз, к Фило, пока не увидит тебя.

– Что? – взвизгнула тарик, убирая кинжалы обратно. – Он терял время, ожидая меня?

– Он не двигался, – сказал Тихиан с ухмылкой. Он наклонился и потянул канат. -Видишь? Нет веса.

Кестер перепрыгнула на черный круг. Она подняла кинжал, который Тихиан положил несколькими мгновениями раньше, и встала на колени за проломом. Она было приблизила лицо к пролому, чтобы поговорить с Агисом, но внезапно отшатнулась, когда светящееся лицо Соны поднялось из дыры. Как только Отверженная уплыла, она склонилась вниз и сказала, – Я ждала достаточно, Агис!

Тихиан обратил внимание, что, несмотря на свой гнев, Кестер одним глазом следила ним. Улыбаясь, король встал так, чтобы она могла его видеть отчетливее, и свел руки за спиной. Он перевел свой взор на кинжал, лежащий на краю ямы, тот самый, которым Кестер атаковала Сача, и открыл дорогу к своему нексусу. Осторожно, чтобы не вызвать тревоги тарик даже легким движением, Тихиан представил себе нож, лежащий в его руке. Всплеск энергии поднялся из глубин его организма, и он почувствовал холодную тяжесть рукоятки оружия на ладони.

– Теперь, когда ты здесь, – спросил Тихиан, – пошел ли наш друг за Фило?

Король перепрыгнул вперед, как если бы хотел посмотреть через плечо тарик. Но вместо то, чтобы высматривать внизу Агиса, он начал пересчитывать позвонки, торчащие между могучими плечами Кестер. Это необходимо было сделать абсолютно точно, так как Тихиан повидал достаточно много боев гладиаторов и знал, что тарики могут сражаться еще много секунд после смерти. Если его удар не парализует или убьет, Кестер запросто сможет прихватить его с собой.

– Он спускается как раз сейчас, – сказала Кестер, недовольно хмурясь от близости короля.

Рука Тихиана ударила со скоростью змеи, кинжал глубоко погрузился в спину Кестер. Кончик вошел в точности туда, куда он и наметил, низко между лопатками, так что клинок прорезал позвоночник на пути к сердцу. Удивленный крик тарик умер в ее горле, и ее тело осело на крышку, только ее руки еще рефлекторно подергивались.

– Мы должны были уходить, когда я этого хотел, – сказал Тихиан. Король затолкал плечи Кестер в узкую дыру, затем попрыгал на ее спине, чтобы заставить ее тело провалиться пониже. Если он сможет защемить тело в щели достаточно надежно, Агис не сумеет быстро освободить его, и к тому же он будет черезчур истощен, так как ему надо все время сохранять пролом, сражаясь с магией крышки.

Убедившись, что невозможно высвободить тело даже за значительное время, Тихиан выпрыгнул из черного круга. Едва его ноги коснулись твердой почвы, как приглушенный голос Агиса раздался из-под трупа Кестер. – Тихиан!

Да,Агис? спросил он, используя Путь, чтобы его слова на заглушались крышкой ямы. Как насчет моего предложения бессмертия, ты не передумал?

Не обольщайся, ответил аристократ.

Ты мог бы попытаться соврать, знаешь ли, сказал Тихиан. Это был твой шанс, ведь я очень хотел поверить тебе и обязательно попался бы.

Сач и Виян летали рядом с ним и уже начали требовать, чтобы он уходил, но король поднял руку, чтобы заставить их замолчать.

Кем бы ты ни был, но ты не полный идиот, заметил Агис. Кроме того, я вообще не лжец.

Верно, но выглядит так, что твоя честность не много тебе принесла, сказал король. Ты черезчур благороден для твоего собственного добра. В этой фразе прозвучала нотка угрызений совести.

Так как Агис не отвечал, Тихиан взглянул на тело Кестер, догадываясь, что его старый друг старается задержать его до тех пор, пока проход не освободится.

Агису потребовалось несколько мгновений, прежде чем он ответил. Я не так добродетелен, как ты думаешь, сказал аристократ. Иначе твои басни о Черной Линзе не отвратили бы меня от первоначальной цели.

Черная Линза вовсе не басня! возразил Тихиан.

Я знаю, но я обещал вернуть тебя в Тир, сказал Агис. Но, изменив свой план, я запятнал свою честь и нарушил свое слово, а это совершенно недопустимо.

Я и не знал о таких различиях, ответил король. Возможно, именно поэтому ты проиграл, а мне предназначено стать королем-волшебником.

Но я думал, что это невозможно? поинтересовался Агис, тон его вопроса был одновременно печальным и подозрительным.

Ты что, думаешь я предал бы тебя за что-нибудь меньшее? спросил Тихиан. Он двинулся к выходу, указав Сачу и Вияну следовать за ним. Извини. Я не могу оставаться здесь дольше, мой друг, ведь я должен еще найти Оракул.

Не думай, что ты победил, Тихиан. Это еще не кончено.

Король помедлил, изучая тело Кестер. Труп тарик слегка подрагивал, так как Агис пытался освободить проход, но Тихиан не видел ни малейшего знака того, что Агис может его вытащить.

Король улыбнулся. Конечно не кончено, согласился он. У меня есть на тебя особые планы.

Огромный кусок скалы прлетел над стеной, ударив в хитиновую броню между переливающимися, фасеточными глазами воина с головой богомола. «Фасеточные глаза: сложные глаза, основной парный орган зрения насекомых, ракообразных и некоторых др. беспозвоночных; образованы особыми структурными единицами – омматидиями, роговичная линза которых имеет вид выпуклого шестигранника – фасетки». Гигант завыл и прижал руки к ране, заваливаясь назад, пока не сорвался с крепостного вала и не грохнулся головой вниз на верхушку каменной кучи. Шея Сарам хруснула и сломалась, потом его огромное тело покатилось вниз, подмяв под себя пару ребят, которые подавали камни взрослым.

Смерть невидимкой летала среди хаоса битвы. На всем протяжении стены стояли воины Сарам, четко выделявшиеся на фоне предутреннего неба, осыпавшие камнями и оскорблениями врагов, окруживших Замок Ферал. Джоорш отвечали потоком своих собственных. Из каждого угла доносились звуки валунов, ударявшихся в стены крепости, все вместе они сливались в непрерывный грохот, как если бы внутри цитадели извергался вулкан.

Тихиан, сопровождаемый Сачем и Вияном, наблюдал за битвой со сравнительно безопасного пола крепости, по которому они перебегали с одного открытого участка земли на другой в компании дюжины испуганных козлов. Хотя им было далеко до размера гигантов, тем не менее, для своего вида, животные были невероятно велики, и королю приходилось нагибаться совсем немного, чтобы его голова не торчала над их плечами. Сотни таких созданий: овцы, козлы, даже эрдлусы и канки сорвались с привязи после грома первых снарядов Джоорш. Последние четверть часа они носились по полу замка испуганными стадами, превратив гранитное плато в водоворот из рогов и копыт.

Но домашние животные были не единственным источником сумятицы. Отверженные разлетелись по всему замку и сновали от одного звероолового к другому, в поисках тела, к которому их головы раньше были прикреплены. Если они задерживались возле любого Сарам больше чем на мгновение, воин поворачивался и с криком убегал, призывая на помощь Бавана Наля, хотя того нигде не было видно.

Некоторые из призраков уже нашли свое тело. Их бесплотные лица облепили звериные морды Сарам как страшные маски, вызвав у жертв невыносимую боль. В одном месте гигант, только что метавший камни во врага, бросил свое место и бился своей головой рептилии о стену. Еще одна женщина-воин стояла над тележкой с набросанными в нее камнями, крича в агонии, и вырывала перья со своего крачкоподобного лица.

Пока король смотрел, как птицеголовая женщина вырывает свои перья, небольшой валун пролетел высоко над ее головой. Он упал как раз внутри цитадели, совсем близко от стада Тихиана. При падении этот метательный снаряд мгновенно разорвался, наполнив воздух отвратительным запахом жженого камня и осыпав осколками стадо. С безумным блеянием козлы развернулись и в ужасе ринулись прочь, едва не затоптав Тихиана. Когда они исчезли, король и его лишенные тела компаньны оказались одни, ничем не прикрытые, а между ними и серебрянной оградой, к которой они стремились, оставались еще сотни футов открытого гранита.

Две дюжины крепких, внушавших ужас Сарам выскочили из ворот здания. Все они имели головы зубастых и ядовитых тварей: змей, пауков, и многоножек всех сортов. У одного из гигантов даже был костяной череп летучей мыши “мертвая голова”, в усеянной острыми зубами пасти которой одни резцы заходили за другие. В руках воины несли копья со стальными наконечниками, высокие как деревья, а их тела были покрыты броней из панциря мекилота.

Король развернулся и помчался за козлами.

– Забудь о Маг’ре! Ты можешь остаться без Оракула из-за Тихиана! – сказал Агис.

– Оракул может сам позаботиться о себе, – проворчал Наль, почти не обращая внимания на своего пленника.

Агис стоял на изгибе локтя бавана, куда его поставили с тех пор, как Ядовитая Стая принесла его к Налю. Аристократ и звероголовый гигант смотрели вниз из-за неровного зубца крепостной стены, наблюдая за воинами Джоорш, которые бродили вперед и назад по Заливу Горя. Гиганты наполняли паруса погибших шхун Балика валунами, валявшимися на каменистых берегах Либдоса, потом поднимали эти временные мешки на свои плечи и возвращались на свои боевые позиции в иле, чтобы швырнуть камни в замок Сарам.

Пока Агис и Наль смотрели, группа великанов Джоорш швырнула целую россыпь валунов в их направлении. Полдюжины из них с оглушающим шумом врезалались в стены крепости с такой силой, что замок затрясся до основания и из стен полетели вниз выбитые камни. Один из этих снарядов сорвал навесную башню, вопящий звероголовый, бывший внутри ее, упал и разбился насмерть. Два других ударили воинам Сарам в голову, вызвав гейзеры горячей крови и ужасные смертельные крики. Еще один валун разбился о зубец, за которым стоял Наль, осыпав лицо Агиса обломками камня, через его уши прошел разряд мучительной боли.

– Кажется, что битва идет не слишком хорошо для твоего племени, – заметил Агис, рукавом стирая кровь с лица.

– Я тебя вынул из кристаллической ямы не потому, что ценю твои наблюдения, – ответил баван.

Наль прошел мимо нескольких своих камнеметателей, чтобы найти новое место на стене. Он остановился за свободным зубцом и уставился на перешеек, связывающий полуостров Замка Ферал с лесами Либдоса. Около дальнего конца узкого перешейка, на побережье острова, стоял сахем Маг’р, высокий, как колючие деревья за ним, но вдвое толще их. Рядом с ним стояло тридцать его самых больших воинов, все со щитами, сделанными из панцыря канка, прикрепленными к предплечью, и шипастыми булавами, размерами с коробельную мачту, которые они держали на плечах. Перед этой компанией стояло еще двенадцать воинов, шесть по каждую сторону от узкого пути, по грудь в иле. Обе линии держали между собой массивный гранитный таран, на конце коророго была грубо вырезана клино-образная голова. Для того, чтобы защититься от падающих со стен замка валунов, головы и плечи гигантов были прикрыты доспехами из костей мекилота.

По одну сторону от перешейка стояла Ночная Гадюка, наполовину погруженная в ил залива, и поставленная так, что ее баллисты и катапульты могли стрелять по замку. Позади корабля стояла пара гигантов Джоорш, которые, используя щиты из панцыря мекилота, защищали палубу от валунов Сарам и командовали стрельбой оридийных рассчетов.

Катапульты и баллисты щелкнули, выбросив две массивных стрелы и поток камней. Наль пригнулся, когда валуны взлетели над стеной, но вороно-головый воин у соседнего зубца был не так быстр. Ядовитый конец гарпуна вышел из его шеи, разбросав вымоченные крови перья по всем направлениям. Невнятное карканье вылетело из его клюва, и он упал рядом с баваном.

Наль встал на колени рядом с воином, который был еще жив. Одной рукой удерживая Агиса, свободной рукой баван схватил копье за середину.

– Как бы плохо это не выглядело, Джоорш по крайней мере ваши обычные враги, – сказал Агис, наклоняясь, пока баван хватал копье. – Ты должен сделать что-либо с Тихианом, иначе ни ты, ни Маг’р не получите Оракул, когда битва закончится.

– Даже если Оракул не сможет помочь себе, он защищен, – сказал баван. Он перекатил раненого воина в сторону, затем перехватил копье прямо за его заостренным концом. – Страж из Ядовитой Стаи остался с ним.

– Один страж! – возразил Агис, осознав, что Наль ненароком открыл место линзы. Когда аристократа вытащили из кристаллической ямы, Сарам с головой летучей мыши, который был послан принести его, говорил о том, что был вызван из Слюдяного Двора. – Один страж не остановит Тихиана.

– Член Ядовитой Стаи не обычный стражник, – ответил Наль, медленно протаскивая гарпун через горло вороно-голового.

– Тихиан не обыкновенный человек, – ответил Агис. – Если ты сам не хочешь убить его, разреши мне сделать это для тебя.

– За какого дурака ты меня принимаешь? – оскалилися вабан. Сломаный конец гарпуна вышел из раны. – Ты хочешь, чтобы я поверил, что ты убъешь своего товарища для меня?

– Не только для тебя, – ответил Агис. – И для меня тоже. Тихиан предал меня.

– Не трать понапрасну свое дыхание, – сказал Наль. – Я не поддамся на твою хитрость.

– Это не хитрость, – настаивал Агис. – Тихиан и я никогда не были партнерами. Каждый из нас желал Оракул для своей собственной цели.

– И мне полагается верить, что ты больше не хочешь его? – усмехнулся Наль. Он отбросил в сторону сломанное копье. – Ты внезапно решил, что убийство Тихиана важнее, чем Темная Линза?

– Ты же был в голове Тихиана! – возразил Агис, избегая прямого ответа на вопрос. – Ты же знаешь, что он сделает, когда получит Оракул!

Баван кивнул. – Это правда. Я также знаю и то, что он собирается сделать с тобой. Он разорвал набедренную повязку, надетую на воина, потом сунул грязный кусок в рану, чтобы остановить кровь. – Если ты и это знаешь, может быть ты сказал правду.

– Дай мне отправиться за ним, – настаивал Агис.

Прежде чем ответить, Наль снова встал на ноги, поставив раненого воина рядом с тобой. – Обратно на свой пост!

Вороно-головый подчинился, выглядя слабым и растерянным. Наль, чьи покрытые перьями уши дрожали от возмущения, перенес все свое внимание на Агиса. -Нет. Хотя ты действительно изо всех сил ненавидишь Тихиана, ты все еще хочешь Оракул для себя, – сказал он. – Кроме того, ты должен заплатить за те неприятности, которые причинил мне, освободив Отверженных.

– Как? -спросил Агис.

Наль указал за перешеек, туда, где стоял Маг’р со своими телохранителями.

– Надеюсь ты не думаешь, что я могу убить Сахема голыми руками? – спросил Агис.

– Нет, но если Маг’р до сих пор не атаковал ворота, так это потому, что он все еще надеется, что ты откроешь ему ворота. Я хочу, чтобы ты сделал ему одолжение, – сказал баван. – Ядовитая Стая позаботится об остальном.

Баван указал на область ворот. Группа зубастых воинов, которые вытащили Агиса из кристаллической ямы, стояла в ожидании на утесе над входным двором. В дополнении к копьям со стальными наконечниками, у каждого члена Стаи была тележка, полная валунами.

– Кажется, это черезчур рискованный план, – заметил Агис. – Как только ворота откроются-

– Я убью Маг’ра и это положит конец битве, если не войне, – прервал его Наль. – Вожди Джоорш будут спорить до хрипоты, выбирая нового сахема. За то время, за которое они наконец выберут его, прибудут подкрепления с внешних островов, которые возместят потери в битве с флотом Балика – и я верну Отверженных в их яму.

Сказав последние слова он зло защелкал своим клювом и наклонил голову к Агису. На мгновение аристократ испугался, что Наль сейчас убъет его, но баван только сказал, – Тогда наконец ты заплатишь мне за то, что сделал.

– Ты сам навлек это на себя, когда отказался отдать Оракул Джоорш, – ответил Агис. – И я не понимаю, как я могу помочь тебе открыть ворота.

– Маг’р не дурак, – ответил баван. – Если он не увидит тебя, он почует ловушку и останется снаружи.

Агис вздохнул. – А если я сделаю это, пошлешь ли ты парочку твоих воинов для охраны линзы? Возможно, если повезет, им удастся убить Тихиана.

– И где по-твоему я могу взять воинов? – спросил Наль, махнув рукой направлении цитадели. – Отверженные, которых ты спустил с привязи, не оставили мне никого для защиты стен. Джоорш могут прорваться в дюжине мест.

Баван сказал чистую правду. В стене было уже несколько дыр, так как многие Сарам лежали без сознания за зубцами, опрокинувшись на тележки с камнями, и даже растянулись на ступеньках лестницы. Более дюжины воинов, которые еще стояли на ногах, были облеплены Отверженными, они рвали кожу со своих собственных лиц или бились головой об стену.

– Если бы мне не надо было заманить Магра в ловушку, я убил бы тебя прямо сейчас за все то, что ты мне сделал, – сказал Наль, одним из своих золотых глаз поглядывая на ближайшего Отверженного.

– То, что ты сделал с ними, неправильно, – сказал Агис. – Я рад, что они свободны.

– Не слишком радуйся, – проворчал Наль. – Одна из обязанностей бавана -защищать свое племя от Отверженных. Как только битва закончится и у меня будет время собрать их, я сделаю их возвращение в яму настолько же неприятным, насколько неприятной они сейчас делают жизнь моих воинов.

Сказав это, баван спустился со стены. Он поставил Агиса на тропу, ведущую в дворик рядом с воротами, а сам встал позади гигантского каменного шара, на верхушке тропы. – После того, как ты откроешь ворота, постарайся, чтобы Джоорш увидели тебя, – сказал Наль.

Агис поглядел на сцену внизу. Дорога была вырезана в скале, и заканчивалась высокой площадкой, так что она фактически была глубоким тоннелем, по которой каменный шар мог бы легко скатиться. На дне крутого обрыва желоб плавно поворачивал направо и открывался во входной двор, дальше которого находились сами ворота.

В этом маленьком дворике, между воротами и тропой, большинство убийств и должно было произойти. Он был окружен со всех сторон высокими стенами внешней крепости, двумя привратными башнями и утесом, на верхушке которого сейчас стояли аристократ и Баван Наль. Дюжина обычных воинов Сарам сгрудилась на привратных башнях, рядом с ними были навалены кучи валунов. Ядовитая Стая засела на вершине утеса, готовая броситься вниз по желобу, как только они швырнут свои тележки, нагруженные валунами, во двор. Только на внешних стенах крепости еще было немного гигантов, так как любые воины, которых можно было бы увидеть на берегу Либдоса, могли зародить у Маг’ра подозрение о ловушке.

В самом дворе Наль поставил пару мертвых звероголовых около выхода, так, что их мог видеть любой входящий в ворота. Их целью, предположил Агис, было уверить Джоорш, что ворота не открылись без борьбы. Аристократ уже был готов прокомментировать приготовления бавана, когда заметил, что каменная кладка вокруг ворот была далеко не так хороша, как остальной замок. Блоки были намного меньше и подогнаны друг к другу намного хуже, как если бы было необходимо перестроить вход и это было сделано в спешке.

– Ты собираешься напасть на Маг’ра во дворе? – спросил Агис.

– Как проницательно, – саркастически ответил Наль.

– Тогда в твоих планах сияет огромная прореха, – сказал аристократ, глядя на гигантский камень рядом с собой. – Этот шар не остановится, когда ударит по воротам. Он сокрушит переднюю стену как бумагу.

– Возможно, – ответил баван. – Но что заставляет тебя думать, что я использую этот шар?

– А как еще ты сможешь запечатать ворота после того, как я открою их?

Наль переставил аристократа пониже и жестом приказал спускаться по тропе. -Очень скоро ты это увидишь, – сказал он. – Теперь иди.

Агис побежал вниз по похожей на ров дороге, тщательно глядя на неровную почву под ногами. Когда он вел мертвого медведя вверх, поверхность не казалась такой уж неровной, возможно из-за огромного размера звериных лап. Для ног Агиса, однако, выбитые камни и рытвины были серьезными препятствиями и он должен был тщательно ставить ногу. Пока он бежал, валуны Джоорш продолжали падать вокруг ворот, наполняя все вокруг оглушающим громом.

Когда дорога стала настолько гладкой, что Агис смог поднять голову без риска сломать себе ногу, он поискал во входном дворике внизу место, где можно было бы спрятаться. Как только Сарам выпрыгнут из засады, он знал это, камни и копья посыпятся градом вниз с невообразимой жестокостью. Если он не скроется в безопасном месте до того, едва ли ему поможет то, что теперь он знает, где искать Оракул.

К его разочарованию, во дворике не было ни дверных пролетов или узких дыр, в которые он мог бы втиснуться, ни навесов, под которыми стажи могли бы спрятаться от палящего солнца, ни даже ниш или трещин размером с человека в каменных блоках. Единственное место, насколько он мог видеть, под которым можно было бы спрятаться он града валунов и копий, была сама арка ворот, но едва ли было умно спрятаться там, так как это было единственное место, через которое Джоорш могут убегать как только битва начнется.

Кажется, лучший шанс выжить лежит вне цитадели. Открыв ворота, Агос должен был использовать распорку,чтобы удержать их открытыми, а потом ждать по другую сторону стены. Как только западня захлопнется, вернуться обратно между ранеными Джоорш будет не так то легко – но не сложнее, чем выжить под ливнем валунов Сарам.

Достигнув дна, аристократ увидел, что Наль предусмотрительно оставил зубастую булаву рядом со стеной. Оружие было достаточно длинным, чтобы достичь защелки ворот, которая висела в нескольких футах над его головой. Аристократ схватил дубину и подошел к одной стороне бруса. Тогда то он и увидел Бриту, женщину-стража с головой хамелеона, которая устроила настоящий допрос Фило, когда они проникали в замок. Она стояла в нескольких футах от ворот, ее кожа в точности повторяла цвет и фактуру красных гранитных блоков, из которых была сложена стена.

– Что ты делаешь здесь? – спросил он.

– Наказание за то, что разрешила мертвому медведю войти в Замок Ферал, – ответила она. Гребень за ее клинообразной головой вспыхнул от ярости, потом она добавила, – Теперь открой ворота – и не забудь показать себя Джоорш.

Агис толнул задвижку своей булавой, застонав от усилия, пока он поднимал тяжеленный кусок дерева. Брус начал двигаться к другому концу арки, дальше, наконец выскользнул из скоб и грохнулся на землю. Аристократ отбросил булаву в сторону и уперся обеими руками в створки ворот. Медленно-медленно, они начали открываться. Ворота прошли только четверть пути, когда раздался страшный гром и ужасный удар сотряс тело Агиса, отбросив его от ворот. Его швырнуло на середину дворика, он лежал на земле и дрожал как в лихорадке.

– Вставай, трус! – прошипела Брита. Один из ее конических глаз смотрел на него, другой на ворота. – Ты даже не ранен.

Хотя он не был уверен, что его ноющие кости согласны с ней, Агис потащился обратно к воротам. По воротам выстрелили снова, и конец гарпуна Ночной Гадюки торчал из них. Оружие могло попость сюда только после выстрела Джоорш.

Агис закрыл глаза, представил себе лицо Маг’ра и призвал энергию чтобы использовать Путь. Это была не легкая задача, так как он еще был истощен после своих усилий в кристаллической яме. С тех пор прошло слишком мало времени, он восстановил часть своих сил, но далеко не все.

Как только толстые веки и жирные щеки Маг’ра стали отчетливо видны, Агис послал ему свою мысль: Что не так? Я думал, ты хочешь, чтобы мы открыли тебе ворота.

Мои маленькие шпионы? пришел ответ.

Это Агис, ответил аристократ. Не дай ничему случиться с нашим кораблем. Или я опять запру ворота на засов.

В следующее мгновение голос Маг’ра прогремел над всем перешейком. – Дать воротам открыться! – приказал он. – В атаку, Пожиратели Животных!

Из рядов Джоорш послышался рев, и под ногами Агиса затряслась земля, когда воины Маг’ра понеслись через перешеек. Валун за валуном врезались в стены Замка Ферал, наполнив дворик у ворот таким грохотом, какого аристократ не слышал за вся свою жизнь. Сарам со стен крепости ответили слабым боевым воем и роем валунов в направлении перешейка.

Агис бросил взгляд вверх,ожидая увидеть лица Ядовитой Стаи, глядящие вниз с выских стен над его головой. Но вместо этого увидел только желтое небо Атхаса. Стараясь, чтобы западня сработала, Наль, по-видимомому, приказал своим воинам не высовываться.

– Чего ты ждешь? – спросила Брита, махнув своим мечом над головой Агиса. Открывай ворота!

Аристократ метнулся вперед и опять уперся руками в ворота. Напрягая изо всех сил руки и ноги, он медленно выталкивал тяжеленные створки наружу. Когда дыра между ними стала слишком велика для его рук, он сконцентрировал все свои усилия на той, из которой не торчал гарпун. На какое-то мгновение она застряла. Потом внезапно освободилась, и сама распахнулась наружу. С последним толчком аристократ схватился руками за костяную плиту и запрыгнул на нее. Он не собирался прятаться на ней, но хотел как можно скорее убраться из дворика, который вот-вот будет ареной убийства.

Когд Агис, висевший на воротах, оказался снаружи, он увидел, что воины Джоорш, державшие таран, отбросили свое оружие в сторону. Они брели к берегу, собираясь выбраться из ила. Одновременно Пожиратели Животных Маг’ра бежали через перешеек, потрясая своими шипастыми дубинами в воздухе и выкрикивая угрозы своим собратьям Сарам.

Над его головой летали валуны вверх-вниз, посланные атакующими Джоорш и потом падавшие вниз, так что Агис почувствовал себя в середине камнепада. Когда Пожиратели Животных добежали до конца перешейка и вбежали на небольшую площадку перед воротами, камнеметатели Джоорш перенесли свой огонь в другие места. Затишье продлилось не больше секунды, так как Сарам начали быстро швырять булыжники вниз на головы Пожирателей Животных. Захватчики в ответ подняли над головой свои шиты из панцыря канка чтобы спастись от этого смертельного дождя.

Их усилия имели мало успеха. Направленные с огромной высоты надвратных стен, валуны прилетали с силой несравнимой с той, с которой швыряли расположенные далеко метатели Джоорш.

Камни Сарам проходили через щиты как если бы они были деланы из стекла, разбрасывая осколки панцыря канка во всех направлениях, отрывая руки Джоорш и с ужасным треском разбивая их черепа. Не успели Пожиратели Животных сойти с перешейка, а четверть из них уже лежала перед воротами, некоторые мыча и корчась в агонии, а некоторые спокойные и молчаливые, как камни, убившие их.

Выжившие бросились во двор. Немногие приглушенные крики раздались оттуда, но не было ничего похожего на тот невообразимый гул, который Агис ожидал услышать, когда Ядовитая Стая будет атаковать. Двор оставался относительно тихим на мгновение, пока торжествующий хор Пожирателей Животных не выплеснулся за ворота.

С другого конца перешейка Маг’р ответил горловым военным криком и приказал перейти в наступление второй волне. На этот раз он сам возглавил атаку, размахивая огромным обсидановым мечом над головой и неуклюже ступая большими, тяжелыми шагами. Позади него шли гиганты, которые раньше держали таран, вооруженные пестрым набором дубинок и копий. Ясно, что любой из них мог обогнать своего короля, так как они тащились на полускорости позади тяжело шагающей фигуры. Тем не менее никто из них не пытался обойти его, хотя Агис не знал, было ли их нежеление следствием уважения к своему вожду, или просто потому, что массивная фигура Маг’ра полностью заполнила узкую гать, и они должны были прыгать в ил, чтобы обогнать его.

Валуны Сарам начали падать снаружи замка, но их дождь не был так плотен, как прежде. Небольшой отряд звероголовых воинов делил свои атаки между двором и перешейком, и не добился успеха ни там ни там.

Маг’р, отвечавший на редкие приветственные крики ликующей улыбкой своих мясистых губ, едва ли даже замечал камни, падавшие рядом с ним. Зная, что случится, как только гигант пройдет через ворота, Агис с трудом выносил это зрелище: сахема, идущего навстречу собственной смерти.

Когда Маг’р достиг открытых ворот, его серые глаза остановились на фигуре Агиса, все еще висевшого на створке ворот. – Хорошо! -Он протянул свою узловатую руку, чтобы снять Агиса с ворот. – Пошли, ты будешь сражаться рядом со мной!

Сердце аристократа прыгнуло ему в горло. Он освободил хватку и упал с ворот, дав возможность толстым пальцам сахема схватить воздух. Маг’р нахмурился и, судя по его виду, собирался остановиться и поднять аристократа с земли, но следовавшая за ним по пятам вторая волна атакующих внесла его во дворик.

Агиса заполз под ворота и смотрел из своего укрытия, как остальные гиганты ворвались внутрь. В тот момент, когда последний гигант прошел через ворота, площадка стала буквально горой мертвой плоти и каменных булыжников. Только небольшой участок прямо перед воротами остался относительно чистым, вероятно Сарам умышленно избегали кидать булыжники в это место. Агису показалось это по меньшей мере странным, так как ловушка Сарам сработала бы лучше, если бы единственный путь бегства врага был бы завален телами и камнями.

Низкий голос Маг’ра начал отдавать приказы внутри дворика, и Агис выполз из своего укрытия. По обе стороны перешейка он видел воинов Джоорш, бредущих к входу в замок по Заливу Горя. Одновременно стук валунов, падающих во двор, стал настолько частым, что Маг’р и его воины должны были глядеть только на стены над их головами.

Агис увидел, как замаскированная фигура Бриты выскользнула из ворот. Она схватила створку ворот с гарпуном в ней и начала спокойно закрывать ее. План Наля, аристократ понял это сейчас, оказался еще более изобретательным, чем ему показалось вначале. Как только Брита закроет ворота, начнется настоящая резня – и он будет заперт снаружи замка, а Тихиан останется внутри с Черной Линзой.

Агис бросился к телу ближайшего Джоорш и вытащил из ножен костяной кинжал воина. Оружие было выше аристократа, и он должен был держать его как двуручный меч, но он решил, что сможет использовать клинок для своих целей.

Когда Агис вернулся назад, Брита уже трудилась над второй створкой ворот. Подняв позаимствованный меч над головой, аристократ кинулся в атаку. Хамелеоно-головая повернула один свой глаз на него и другой на Маг’ра, ее похожий на дубину язык заметался в ярости. Не обращая внимания на ее жест, Агис махнул мечом что было мочи. Звероголовая быстро отдернула ногу, едва избежав раны на колене, и ударила ногой.

Удар пальцев гигантши попал Агису в живот, наполнив все его тело болью и заставив выронить свое оружие. Аристократ закувыркался через каменистую площадку, и остановился только ударившись о кучу трупов Джоорш.

Агис все еще пытался придти в себя и прогнать головокружение из своей головы, когда увидел, что его короткая стычка с Бритой не осталась незамеченной. Не обращая внимания на падающие вокруг валуны, сахем Маг’р метнулся к шпиону Сарам и ее голова рептилии скатилась с плеч, отсеченная ударом его обсиданового клинка. Агис с трудом успел откатиться в сторону, так как ее тело упало на туже самую груду тел, в которую свалился и он.

Маг’р засопел и указал мечом на тело Бриты. – Что она делала здесь? – спросил он. Пока сахем говорил, первые подкрепления Джоорш начали выходить из Залива Горя.

– Пряталась, я полагаю, – ответил Агис.

Аристократ бросил нервный взгляд вокруг. Со всех сторон на голые камни медленно поднимались Джоорш, ил свисал с их тел длинными серыми нитями.

Король нахмурился и шагнул к аристократу. Прежде, чем он смог задать еще один вопрос, оглушающий громовой удар рванул из дворика. Даже со своей позиции за воротами, Агис мог видеть тонны валунов, обрушившиеся внутрь дворика. Все как один воины Джоорш закричали в ужасе. Облако пыли и каменных осколков вырвалось из ворот, поглотив Маг’ра.

– Это ловушка! – выкрикнул сахем.

В поисках убежища Агис помчался к утесам, которые возвышались по обе стороны от ворот Замка Ферал. Он с трудом избежал рук некоторых Джоорш, которые карабкались на берег и нырнул в дыру, которая была в основании утеса. Он заполз в самый конец этой крохотной пещеры, надеясь, что она достаточно маленькая и толстые пальцы гигантов не смогут выковырять его из нее.

Однако аристократу не было нужды волноваться. Как только он залез в свою нору, из ворот раздался низкий гул, становясь все громче и отчетливее с каждым мгновением. Илистая дымка не помешала ему видеть Маг’ра, смотрящего назад через ворота, а гул тем временем превратился в рев. Замок Ферал так сильно затрясся, что из своей дыры Агис мог видеть сотни покрытых грязью камней и обломков зданий, падающих на площадку.

Маг’р повернулся и рванул прочь от ворот. Половина его подкреплений поступила так же, но другая половина застыла как вкопанная на площадке, когда невообразимый удар потряс голые камни. Массивный гранитный шар вылетел из дворика. Ворота рухнули, превратившись в дождь зазубренных обломков, убивая любое живое существо, которое стояло там до удара и подняв в воздух тысячи хлопьев грязи, когда разбитые камни попадали в Залив Горя.

Шар покатился дальше, прокладывая себе путь через горы камней, усеявших площадку, подкидывая мертвых гигантов и огромные булыжники в оздух, взлетел над иловым заливом и исчез из виду под высоченным фонтаном грязи, взметнувшимся на месте его падения.

Подобно Маг’ру и воинам Джоорш, выжившим в катаклизме, Агис мог только смотреть с открытым от изумления ртом, как каменные осколки падают обратно на землю.

Наконец каменный дождь прекратился. Маг’р выскочил из дальнего конца ворот, его чудовищный силуэт зашаркал через плотный туман. За ним обрисовалось не больше дюжины Джоорш, их длинные копья или огромные дубины они держали в руках, слишком потрясенные, чтобы говорить и шатающиеся среди камней как выжившие жители города, полностью уничтоженного силой зла.

– Выходи, шпион! – проорал Маг’р, вытаскивая из ножен огромный кинжал. -Не заставляй меня искать тебя, или твоя смерть будет вдвойне мучительной.

Агис скорчился в своем убежище и молчал, готовый использовать свои шансы. Осталось не так много времени, подозревал он, до того, как Ядовитая Стая бросится в атаку.

И точно, аристократ вскоре услышал топот тяжелых шагов гигантов, выходящих из разрушенных ворот Замка Ферал. Звук, который он услышал потом, был грубый боевой клич Ядовитой Стаи, злой вой, настолько заполненный змеиным шипением и вороним граем, что звучал почти мистически.

Забыв об Агисе, Маг’р поднял свой меч и кинулся во дворик. Остатки Джоорш последовали за ним, но Ядовитая Стая уже была на площадке перед замком. Раскаты грома прогремели над полуостровом, когда две группы воинов сошлись в бою, их оружие сверкало, сталкиваясь, как молнии. Злые крики и дикие вопли наполнили воздух.Ядовитые клыки впивались в незащищенную плоть, а голые руки раскалывали паучьи черепа и ломали змееподобные шеи. Скоре оба отряда гигантов уже валялись на земле, их кровь текла темными ручьями и собиралась в горячие, дымящиеся озера.

Несколько мгновений Агис наблюдал битву не двигаясь, почти с благоговением. Потом, когда он рассудил, что гиганты слишком заняты друг другом, чтобы заметить его, он выскользнул из своего убежища и стал пробираться вдоль стены. В нескольких футах от него плясали ноги сражающихся гигантов, их удары друг по другу походили на звук стакивающихся гор. Однажды Агиса чуть не раздавил Сарам, упавший перед ним, в другой раз его сбило с ног, когда зуб Джоорш, еще скользкий от слюны гиганта, ударил его в плечо.

Постепенно аристократ оказался в той дыре, где раньше стояли ворота. Место было даже еще больше захламлено трупами и камнями чем остальная часть площадки. На месте ворот вообще была одна сплошная мешанина из раздавленного камня и мертвых тел, и только в центре ее оставалась аллея, по которой можно было пройти, там, где прокатился гранитный камень.

На середине этой аллеи Агис увидел Бавана Наля и Сахема Маг’ра, единственные живые существа в бывшем привратном дворике, сражавшихся не на жизнь, а на смерть. Наль бился стоя спиной к тропе, ведущей наверх, ударяя сначала копьем, которое он держал в одной руке, а затем взмахивая костяным мечом, который он держал в другой. В его совиных глазах горела жажда убийства, а его крючковатый нос был полуоткрыт, готовый вцепиться во все, что окажется рядом ним.

Хотя Агис не видел лица Маг’ра, аристократ не сомневался, что взгляд гиганта Джоорш был еще более злой и решительный. Сахем уверенно орудовал своим единственным мечом, и отбивая каждый удар немедленно переходил в контратаку, стремясь попасть в горло бавану или разрезать ему живот.

Оба гиганта бились с мастерством и грацией, которые очень удивляли аристократа, но было ясно, что преимущество у более мощного Джоорш. Маг’р возвышался на добрые десять футов над своим врагом и, используя свой рост и вес, теснил Сарам назад. Судя по всему, ему осталось еще несколько ударов, прежде чем он бросит Наля на спину – и Агису придется распрощаться с надеждой схватить Тихиана прежде, чем король похитит Черную Линзу.

Аристократ скользнул во дворик и принялся осторожно пробираться вдоль желоба из раздавленного камня. Место, наполненное мертвыми, немытыми телами гигантов, пахло невероятно отвратительно. Агис пытался дышать через рот и изгнать зловоние из ума, но чем дальше он пробирался во дворик, тем хуже становился запах.

Аристократ как раз пытался обогнуть битву с одной стороны, когда Маг’р издал могучий рев и бросился вперед, нанеся серию ужасных ударов. Поначалу Наль так быстро начал отступать, что казалось он вот-вот свалится в аллею, задолго до того, как Агис сможет оказаться там. Но внезапно баван остановился и, уклонившись от удара сверху, ответил выпадом в живот, который, испугался аристократ, мог закончить битву.

Маг’р спасся только отпрыгнув в сторону, и едва не раздавил Агиса, когда приземлился на краю каменной аллеи. Земля задрожала, камни посыпались из-под ног аристократа, он едва сохранил равновесие и не упал, а бой гигантов неистовствовал прямо над его головой.

Агис взглянул наверх и поймал взгляд золотых глаз бавана, смотрящий вверх, на черный меч Маг’ра, падающий с неба. Баван поднял для защиты свой собственный меч. Два клинка столкнулись высоко над его головой, наполнив как весь каньон так и пространство между гигантами жутким звоном, отозвавшимся болью в ушах аристократа.

Звук еще не умер, а копье Наля уже метнулось вперед, серое острие молнией пронеслось несколькоми ярдми выше головы Агиса. Джоорш извернулся с ловкостью, неправдоподобной для его толстого тела, но тем не менее на его животе появилась узкая рана. Из нее вылилось несколько галлонов теплой крови, облив аристократа и почти сбив его с ног. Вскричав от ярости, Маг’р в ответной атаке ударил голой рукой по копью, сумев расколоть его напополам. Сломанная головка копья упала на землю недалеко от Агиса. Не переставая глядеть на огромные ноги, пляшущие в вокруг него, Агис рванулся через камни и подобрал ее.

В тот момент, когда аристократ оказался рядом с оружием, он услышал очередной ужасный треск над своей головой. Взглянув наверх, он увидел как эфес меча Маг’ра отлетает от лица Наля, прихватив с собой большой кусок клюва. Баван заревел от боли и подался назад, поднимая свою свободную руку, чтобы прикрыть ужасную рану.

Маг’р рванулся вперед, чтобы продолжить атаку, и опять Агис оказался на много шагов позади битвы. Он мог видеть, как Джоорш обрушивает один за другим ужасные удары на звероголового, бысто сокрушая оборону более слабого гиганта. Подняв головку копья Наля, аристократ рванулся вперед. Когда он оказался позади Маг’ра, он глубоко вздохнул и, держа копье обеими руками, ткнул им в мясистую голень короля.

Зарычав от боли Маг’р остановился на полувзмахе и оглянулся. Агис заметил, что надутые щеки гиганта стали красными от ярости, потом аристократ увидел белый меч Наля, устремившийся к плечу гиганта Джоорш. Костяной меч глубоко вошел в толстую руку Маг’р, и тот отшатнулся назад.

Агис нырнул между ног Джоорш, едва успев перекатиться, когда одна из гигантских ног опускалась на него. Затем он оказался в ничейной земле, между обоими гигантами. Меч Наля просвистел низко над его головой, целясь в колени Маг’ра, но сахем отбил удар. Обломки кости и обсидана обрушились на голову аристократа. Наль поднял свою ногу и шагнул, опуская ее по направлению к Агису. Аристократ попытался отпрыгнуть в сторону, но не успел и задохнулся от мучительной боли, когда пятка гиганта опустилась на его левую руку. Он дернул рукой, стараясь освободить ее, и услышал треск кости.

Мечи гигантов вновь столкнулись над головой Агиса, еще и еще. Капли отвратительно-пахнувшего пота градом катились с них, замочив все вокруг. Маг’р и Наль переступали взад и вперед, ругаясь и рыча, осыпая друг друга ударами кулаков и локтей. Агис же мог только лежать на земле, вопя от боли.

Наконец Наль поднял ногу и двинул коленом в бедро врага. Прижав одну руку к боку, Агис пошатываясь двинулся прочь. Время от времени взглядывая на битву, он увидел, как локоть Маг’ра ударил в лицо Наля. Сарам заворчал, отступил на два шага, его колени подкосились и он рухнул на землю в дюжине шагов от него.

Агис добрался до тропы, ведущей в замок и остановился, сняв с себя пояс. Пока он привязывал сломанную руку к боку, он видел как Маг’р, покачиваясь, шагнул вперед и выбил меч из руки Наля. Затем Джоорш приставил кончик своего оружия к горлу Сарам. Не останавливаясь ни на секунду он вонзил свой клинок во врага.

Агис повернулся и начал карабкаться вверх, по тропе, держа голову пониже, чтобы Маг’р не мог видеть его.

Тихиан уставился во тьму Черной Линзы, стараясь понять, что он видит – или, скорее, чего он не видит. Оракул напоминал по форме яйцо и был размером с маленького канка, его поверхность тускло светилась глянцем отполированного обсидана. По гладкой поверхности неторопливо проплывали багровые полосы, часто исчезая в одном месте и, в то же самое время, появляясь в другом. Но под этими медленными полосами света король видел только пустоту – если абсолютный мрак можно увидеть.

Раньше король много раз глядел в обсидановые глубины, и всегда находил намеки на свет: серые, срремительно проносившиеся пятна, крошечные пузыри с бледным свечением изнутри, вкрапления других минералов, придававших всему камню цветовые оттенки. Но не здесь. Темнота внутри Оракула была еще более абсолютной, чем на дне самой глубокой шахты по добыче железа в Тире, или даже внутри таинственных темниц Золотого Дворца. Это было больше, чем отсутствие света, линза содержала в себе сущность темноты.

Тихиан улыбнулся. Если бы он родился дварфом, а не человеком, безусловно его жизненный фокус был бы найти эту линзу. Король прошаркал вперед, вышел из слюдяного тоннеля и вошел в маленькую комнату с Черной Линзой. Комната была освещена занавесом из багровых лучей, падающих сверху. Тихиан взглянул вверх, чтобы найти источник света, и был поражен, увидев жестокий глаз солнца, глядящий вниз через широкую щель, бегущую через весь потолок. Разлом был немного шире, чем человек, и, подобно самой комнате, был обрамлен слюдяными плитами.

Тихиан потащился вперед на своих старческих ногах, неровный пол потрескивал при каждом шаге, концы слюдяных плит сгибались и подпрыгивали под его весом. Он чувствовал жар, поднимающийся от Оракула. Чем ближе он подходил, тем мокрее и мягче становилась его кожа. Под его одеждой, он чувствовал, текли целые ручейки пота, и вскоре завитки пара поднимались от тонкой вышивки на его мантии.

Наконец Тихиан дошел и коснулся стеклянной поверхноси линзы. Мягкое шипение поднялось из-под кончиков его пальцев и руки пронзила острая боль. Не убирая руки от горячего стекла, Тихиан обошел вокруг линзы, его сердце прыгало в предвкушении, когда он пробегал пальцами по каждому инчу ее опаляющей поверхности. Он остановился только тогда, когда почувствовал, как волдыри понимаются по его смощенной плоти.

– Клянусь Ралом, нигде нет даже пятнышка, – воскрикнул Тихиан, его голос трепетал не от боли, а от возбуждения. – Ничего, кроме Черной Линзы, не может быть настолько совершенным.

Продолжая выдыхать слово “совершенна” снова и снова, король подошел к самому узкому концу линзы и положил свою сумку на землю. Поставив одну из ног в отверстие сумки, он схватил другую часть и потянул. Медленно, с трудом, устье начало расширяться, магический мешок увеличился во много раз по сравнению со своим первоначальным размером. Когда отверстие стало достаточно велико, чтобы в него можно было войти, Тихиан почувствовал холодный ветер и увидел крутящийся мрак внутри.

Когда король растянул мешок настолько широко, насколько могли его руки, он поставил отверстие мешка на узкий конец линзы и потянул. Когда Оракул начал медленно входить внутрь, отверстие расширилось так, что почти разорвалось, но тело мешка совсем не распухло или выпятилось. На вид он был абсолютно пуст, и на ощупь тоже.

Постепенно Тихиан дотянул мешок до того места, где линза касалась пола. Разведя руки как можно шире, он подошел к противоположному концу Оракула и обоими руками схватился за мешок. Он вдавил грудь и лицо в стекло и начал раскачивать огромный камень, каждый раз заталкивая его в сумку все глубже и глубже. Вскоре снаружи остался только конец.

Его грудь тяжело вздымалась от этих усилий и лицо горело там, где оно лежало на горячем стекле, Тихиан уселся на пол и обхватил линзу ногами. С болезненным стоном он толкал камень, одновременно тяня на себя свою магическую сумку. Узлы жуткой боли образовались в бедрах и запястьях, но линза не двигалась. Его состарившиеся мускулы были не в состоянии сделать это.

Проклиная свою слабость, Тихиан закрыл глаза и открыл дорогу в свой духовный нексус, готовясь использовать Путь. К его удивлению, он не почувствовал знакомого выброса энергии из глубины своего организма. Вместо этого, его ноги, казалось, слились с линзой, и жар ее поверхности перестал жечь его ступни. Поток энергии хлынул из Оракула через его ноги. Струя втекла в живот, где, он как и ожидал, чувствовалось теплое покалывание его собственной энергии, и смешавшись вместе они образовали тлеющий узел, готовый в любой момент взорваться вспышкой пламени.

Король почувствовал себя скорее возбужденным, чем испуганным. Энергия, которая пришла к нему от обсидановой сферы, только подтвердила то, о чем он догадался раньше: этот камень должен быть Черной Линзой.

Изгнав из своего ума растущее восхищение, Тихиан представил себе самого могучего гладиатора, которого он когда-либо видел. Образ Рикуса медленно возник внутри его сознания: суровое лицо, заостренные уши стоявшие близко к лысой макушке, безволосое тело, состоявшее, казалось, только из узловатых мышц и толстых костей.

Как только картина прочно запечатлелась в его сознании, король заменил лицо Рикуса на свое собственное. Выразительные черные глаза стали маленькими и коричневыми, тяжелые черты лица заменились тонкими и сухопарыми, длинный хвост седеющих волос стал спадать с ранее лысого черепа. В результате желтое лицо старика появилось на могучих плечах мула., что показалось смешным даже самому королю.

Тихиан открыл себя огню, горящему в желудке, и призвал его воплотить тот образ, который он сотворил. Энергия хлынула в его мышцы и сухожилия, возвращая им жизнь. Его кости и суставы стали такими гибкими, какими не были уже десятки лет. Король напряг свои мускулы, радуясь вновь обретенной жизненной силе – и закричал.

Страшная боль ударила в руки Тихиана. Мышцы стали распухать, приобретая размеры и форму тех, каких он нарисовал на теле Рикуса. Изменения были не внутри его сознания, нет, это не было иллюзией, как он обычно ожидал, используя Путь. Мощь линзы физически преобразовывала его.

В полном изумлении Тихиан смотрел, как и остальная часть его тела превращалась в тело мула. После рук пришла очередь плеч и шеи, затем грудь, спина и живот. Король был так поглощен обдумыванием значимости этого, что даже перестал ощущать боль.

Во время своего путешествия, вспоминал Тихиан, Садира узнала, что ужасные монстры, называемые Новыми Чудовищами, порождаются неукрощенной магией, текущей из Башни Пристан. Если это так, то очень вероятно, что Черная Линза была тем средством, которое Раджаат использовал, чтобы контролировать эту магию. Король решил что древний волшебник опирался на Путь, чтобы сформировать образы из мистичских энергий башни, а потом использовал силу линзы чтобы физически материализовать их. Процесс не слишком отличался от того, при помощи которого Тихиан заполучил тело Рикуса.

Растаяли последние всплески боли трансформации, король взглянул вниз и увидел пару распираемых мышцами бедер там, где только что были его костлявые ноги. Они были покрыты толстой медной кожей мула. Тихиан напряг колени, легкое усилие – и Черная Линза полностью скрылась в мешке.

Едва Оракул исчез, как устье сумки вернулось к своему нормальному размеру, приятно отяготив его новые ноги. Мысленно поздравив себя с хорошо сделанной работой, он попытался спустить мешок с колен, чтобы он мог вынуть из-под него ноги.

Внезапно король обнаружил, что его ягодицы поехали по полу. Прежде, чем король сообразил, что случилось, сумка соскользнула с его бедер и прыгнула ему на грудь. Ошеломляющее онемение поползо вниз по грудной клетке, потом перекинулось на ноги, которые еще горели в тех местах, в которых они касались линзы. Он закричал от ужаса и вцепился в пол, раня кончики пальцев об острые края слюдяных плит.

Несмотря на силу своего нового тела, Тихиану никак не удавалось остановиться. Похоже, что Темная Линза, падая, потащила его в мешок за собой. Король брыкнулся, пытаясь сбросить с себя горячее стекло, не сумел. Его ноги остались приклеены к ее поверхности.

Большие плиты пола завились вокруг рук Тихиана, и он скользнул еще дальше в сумку. Рот волшебного мешка уже схватил его подмышки и навис над головой, затягивая его в холодный, бесформенный мир. Тихиан бросился и вцепился в края мешка. Волшебная сумка начала сворачиваться внутрь себя.

Борясь с поднимающейся в нем волной паники, Тихиан попытался оборвать контакт с линцой, представив себя твердо стоящим на гранитном полу. На мгновение его подошвы вспыхнули болью, и он вдохнул противный запах сожженой плоти. Оракул отделился от его ног.

В тот же миг Тихиан начал превращаться обратно в изможденного, ужасно-выглядещеся, разбитого человека, которым он был до того, как приобрел тело мула. Волны боли нахлынули на его конечности и торс, когда каждая группа мышц возвращалась к своему нормальному размеру. На этот раз он полностью прочувствовал каждое мгновение боли.

Несмотря на боль, Тихиан крепко держался за кошель и стойко переносил трансформацию, пока он пролетал через горловину мешка. Он не чувствовал свой собственный вес, потерял ориентацию, не имел понятия где верх или низ, перед или зад, и забыл, что такое прошлое и настоящее. Он просто существовал, связанный с внешним миром толькой хваткой своих ноющих от боли пальцев.

С каждым мгновением Черная Линза становилась все меньше и меньше. Тихиан решил, что изменение в ее размере означает, что она продолжает падать, но он не был в этом уверен. В сером, бесформенном мире внутри мешка не было ничего, по чему он мог бы определить движение или направление. Линза просто сжималась у него на глазах до тех пор, пока стала не больше его собственной головы.

Даже через боль продолжающейся трансформации Тихиан осознавал, что было что-то необычное в том, что предмет падал так быстро. Обычно, стоило ему разжать руку, и предмет исчезал внутри, как бы если бы он тонул в облаке. Король вытянул одну руку и представил себе, что она опирается на линзу, пытаясь призвать артефакт так же, как он обычно вызывал любой другой.

Ничего не произошло, за исключение того, что линза продолжала удаляться. Холодный ком страха образовался в той яме, которая когда-то была желудком Тихиана. – Ко мне! – воскликнул он.

Линза падать не перестала. Тихиан закрыл глаз и представил что она оказалась на ладони его руки. Когда он вызвал спиритическую энергию, чтобы использовать Путь, он почувствовал, что его самого понесло в направлени ее. Опять, сумка начала сворачиваться внутрь себя и о знал что не сможет держаться дальше, пытаясь вернуть линзу. Надо было выбирать: или отпустить отверстие сумки или потерять Темную Линзу.

Тихиан открыл ладонь и отпустил сумку. Не было ни малейшего ощущения движения, ничто не пронеслось мимо него в ужасной сером мраке, ничто не отметило, что он пролетел какое-то расстояние. Тем не менее король знал, что движется, так как отверствие кошеля становилось все меньше, а линза стала увеличиваться. Он не мог чувствовать воздух, овевающий его лицо, через который ему полагалось лететь, или даже было здесь тепло или холодно. Тихиан чувствовал только онемение во всем теле.

Спустя какое-то время Тихиан схватил Оракул. Может быть для этого потребовалось несколько мгновений, а может быть прошел день, Тихиан не мог это сказать. Как не было ощущения растояния, так не было и ощущения времени. Все, что он знал, так это то, что он врезался в линзу с такой силой, что все тело задрожало. Опять он почувствовал, что мощный выплеск энергии поднялся через его тело не причинив ему боль, и тогда он уселся на линзе, чтобы получить мистическую энергию из ее глубин.

После того, как он вновь установил контакт с линзой, ощущение падения вновь вернулось в желудок Тихиана, и он почуствовал холодный бриз на своем лице.

Король стал медленно поворачиваться, глядя во всех направлениях и стараясь найти какой-нибудь способ ориентирования. Он не увидел ничего, кроме отверстия, из которого он пришел, светящееся красным солнечным светом и быстро удаляющееся.

Надеясь остановить падение линзы прежде, чем отверстие исчезнет полностью, Тихиан вообразил себя виверном. Своим внутренним зрением он увидел длинный, колючий хвост, обвитый вокруг линзы, гигантские кожистые крылья, яростно молотящие воздух в попытке поднять себя и свой груз к отверствию.

Энергия потекла из линзы в его тело, спина и лопатки взорвались жестокой болью. В следующий момент из его тела выросли зачатки хвоста и двух крыльев. Они становились все длиннее и больше, их корни послали длинные завитки боли по всему его телу. Он начал дрожать и никак не мог остановиться, как из-за страха, что он потеряет Черную Линзу – или пропадет вместе с ней – так и из-за боли.

Справившись со своими страданиями и страхами, Тихиан подождал, пока болезненное превращение не завершилось и невыносимая боль не отступила. Потом, убедившись, что его хвост крепко обвился вокруг линзы, он замахал своими новыми крыльями так сильно, как только мог. Каждым удар вызывал сотрясение воздуха, вокруг него закрутился серый туман, похожий на клубы дыма в ветренный день.

Король и его линза продолжали падать. Он взглянул вверх и увидел только багровое пятнышко там, где он надеялся увидеть отверстие сумки.

Забыв о крыльях, Тихиан оперся об Оракул и уставился в серую мглу под ним. Он вновь открыл себя силе линзы и, используя Путь, представил себе, что отверстие сумки находится прямо под ним. И опять, он почувствовал, как в его тело влилась горячая энергия. Мгновением позже багровое пятнышко появилось ниже Оракула.

– Клянусь Раджаатом, да! – крикнул Тихиан. – Если мы не можем взлететь к выходу, мы упадем в него!

Но как только он сказал это, король внезапно почувствовал, что находится не на верхушке Оракула, а под ним, и он знал, что опять удаляется от своей цели. Пока Тихиан смотрел, отверстие сумки из пятнышка превратилось в еле заметную точку, затем мигнуло и вообще исчезло из вида. Он не мог сказать, почему потерпел поражение. Линза могла изменить направления движения, или просто перевернутья, пока он искал выход, находясь на ее основании, а не на верхушке. В любом случае все, что он знал наверняка, так это то, что в какой-то момент он летел к пятнышку, а в следующий – от него.

Тихиан в отчаянии сложил крылья и улегся, обдумывая ситуацию, его длинный хвост виверна надежно обвился вокруг линзы. Король чувствовал, что он готов взорваться от дюжины разнообразных, противоречущих друг другу чувств, бушующих внутри него. Злой звон наполнил его уши, и никогда в жизни он не хотел так отчаянно убить кого-либо – но кого он мог обвинить в нынешних неприятностях?

В тоже самое время в его животе образовался и начал стремительно расти ледяной шар ужаса. После того, как Борс вернул ему Сача и Вияна, он решил держать их в мешке именно поому, что из этого места казалось трудным убежать. Тот факт, что они не убежали, не означает ли это, что побег невозможен?

Но из всего спутанного клубка эмоций, бушевавшего в груди Тихиана, больше всего его терзало чувство разочарования. Он распланировал каждый шаг своего путешествия, приготовился к любой случайности и преодалел все препятствия – от преследования Агиса до кристаллической ямы – и для чего? Для того, чтобы упасть в свой собственный мешок и умереть? Он не мог принять это, но и не был способен убежать отсюда.

Король несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, затем сфокусировал свои мысли на решении проблемы. Ясно, что какая-то особенность природы Черной Линзы заставляла ее вести себя внутри мешка иначе, чем обычно. Возможно, что это как-то связано с природой обсидана, решил король. Казалось разумным предположить, что это качество, которое сделало безжизненный минерал так полезным королям-волшебникам и другим могучим магам, может взаимодействовать с загадочной сущностью сумки.

Тихиан вытянул руку и подумал об одном из обсидановых шаров, которые он положил в сумку, прежде чем уехать из Тира. Черное пятно появилось в серой мгле ниже Оракула, и потом примчалось в его ладонь, практически мгновенно. Что было и не удивительно, учитывая путь, по которому оно пришло.

– Это не обсидан, – пробормотал Тихиан, отбрасывая шар в сторону.

Сфера повисела в водухе, задержалось ненадолго около падающей в загадочные глубины линзе, и исчезла из виду так же быстро, как и появилась. Подумав о том, что причиной может быть магическая природа линзы, король открыл руку и подумал о раздвоеной палочке, которую он использовал, чтобы найти местоположение Оракула. И опять, она мгновенно появилась, а затем просто уплыла, когда он отпустил ее.

Осталось последнее: странное красное свечение, плывущее через поверхность линзы. Возможно, странная энергия артефакта взаимодействует с магией сумки. Король быстро подумал, не попытаться ли выпить эту силу, в надежде, что потом Оракул будет вести себя как обыкновенный кусок обсидана, но подумав лучше отказался от этой идеи. Невозможно было понять, сколько для этого понадобится времени, и сможет ли он вернуть эту силу обратно, забрав ее.

Тихиан снял свою черную мантию, которая превратилась в лохмотья на спине, когда он отращивал свои громоздкие крылья. Когда это ему в конце концов удалось, он постелил ткань на верхушке Оракула. Надежно удерживая ее хвостом виверна, король протянул руку и через рукав коснулся горячей поверхности линзы. Он представил себе, как его мантия становится больше и темнее, распространяется по всей поверхности Оракула и образует толстый колпак, непроницаемый ни для какой энергии – мистической или нет – и черный. Горячий всплеск пробежал по руке Тихиана, потом прошел через его тело и разодранную мантию.

Прямо на глазах короля все разрывы и дыры его одежды затянулись, и мантия стала такой же целой, какой была раньше. Потом она вытянулась во все стороны и поползла по поверхности линзы до тех пор, пока не запечатала ее всю под собой.

Даже там, где хвост Тихиана проходил через покров, ткань слилась в жесткий чехол без единого видимого шва.

Тихиан убрал руку с того, что раньше было рукавом его мантии. Как только связь прервалась, он потерял ощущение движения. Его тело вспыло над линзой и его начало относить в сторону, и есл и бы не хвост виверна, которым он крепко держался за Оракул, он потерял бы его.

Хотя он и испытал чувство облегчения, король быстро оборвал свой восторженный крик. Он уже достаточно хорошо знал это странное место и понимал, что то, что он не испытывает чувства падения вовсе не означает, что он действительно перестал падать. Он открыл пальцы и подумал о дополнительном кинжале, который он положил в кошель. Замечательный костяной кортик, искуссно вырезанный в виде двуглавой змеи, появился в его ладони.

Тихиан отпустил оружие, разрешив тому выпасть из его руки.

Кинжал уплыл вдаль, как будто он бросил его.

Какое-то мгновение Тихиан не мог поверить в то, что только что видел. Все его чувства говорили ему, что он не двигается, и его логика говорила ему, что после того, как он запечатал энергию Оракла мантией, он должен вести себя так же, как и все остальные вещи в этом странном месте. Тем не менее все происходило совсем не так, как он ожидал.

Король прижал ладони к вискам и закрыл глаза. Сражаясь в очередной раз с волной паники, поднявшейся в его груди, Тихиан попытался подумать о том, где и что он сделал неправильно, найти решающую деталь, которая поможет ему понять, что случилось с Оракулом.

Единственное, что пришло ему в голову: растущее осознание собственной безпомощности.

Тихиан переключил свои мысли на сумку. О ней он знал даже меньше, чем о линзе. Он нашел ее в сокровищнице Калака вскоре после того, как стал королем Тира, вместе с сотнями других магических объектов. Он быстро научился пользоваться ею, потом вообще забыл о ней и вспомнил только тогда, когда начал готовиться к поездке и понял, что должен найти способ увести Черную Линзу. Он не помнил об этом мешке ничего, что могло помочь ему выбраться из него.

Король поднял руку и подумал о книге, в которой он хранил свои заклинания. Мгновением позже он держал истрепанный том с переплетом из твердой кожи и страницами из пергамента. Пытаясь вспомнить все заклинания, которые могли помочь ему в этой ситуации, открыл книгу, пробормотав злейшее ругательство. Это могло потребовать много времени, а время как раз и было тем, чего у него не было. Рано или поздно, но гиганты сообразят, что их Оракул исчез. Еще более опасно, Агис мог освободиться из кристаллической ямы и придти сюда в поисках его.

Тихиан сосредоточил взгляд на мистических рунах книги, запечатляя в памети их магические формы, произнося про себя странные звуки заклинаний, и повторяя неудобные жесты пальцами, которые должны наполнить заклинания магической энергией, когда он произнесет их.

И только тогда, когда он вспомнил первое заклинание, ему пришло в голову, что внутри сумки нет живых растений. Так что вероятнее всего он не сможет призвать мистическую энергию, которая была ему нужна чтобы использовать заклинание. С другой стороны, опыт, который он получил в слюдяном туннеле, заставлял его предположить, что он может использовать для заклинания энергию линзы – хотя и с непредсказуемым результатом. Тихиан отбросил книгу в сторону и протянул руку к рукаву, которого он касался, когда запечатывал Черную Линзу.

Не дотянувшись чуть-чуть до рукава он резко остановился. Везде вокруг него, сверху и снизу, с каждой стороны в серой мгле возникли странные водововоты. Они были ростом с человека, овальные по форме, и из центра каждого из них глядела пара газ, прикрытых тяжелыми веками. Некоторые из глаз были голубыми, другие коричневыми, зелеными или черными, но, независимо от цвета, все они были равно безжизненными и тусклыми, и все глядели на лицо Тихиана.

– Мы не ждали тебя так скоро, Тихиан, но все равно добро пожаловать.

Голос, донесшийся из-под пары коричневых глаз, звучал резко и гнусаво, что показалось королю смутно знакомым.

– Где я? – спросил Тихиан, отчаянно пытаясь связать голос с лицом.

– Нигде, – ответил хор монотонных голосов.

Король сердито нахмурился. – Я не в том настроении, чтобы понимать шутки, – предупредил он.

– Мы никогда не шутим, – ответил голос.

– Тогда ответьте на мой вопрос, – потребовал Тихиан.

– Мы ответили.

Голос, каждый раз эхом отдававшийся в ушах короля, начал пробуждать его память. Он слышал его тысячи раз, но летаргический тон казался совершенно не к месту, и было трудно что-то вспомнить наверняка.

– Ну, а кто ты? – спросил он.

– Никто, – пришел ответ, снова от сотен голосов.

– Не играйте со мной! – заорал король. – Я не заслужил этого.

Это вызвало хор печальных, безрадостных смешлов.

Тихиан оторвал рукав от того, что раньше было его мантией, потом резко бросил руку вниз и коснулся горячей поверхности Черной Линзы. Поток энергии хлынул по его руке вверх, но, к большому его удивлению, ощущение движения не вернулось. Видимо линза достигла конца своего путешествия.

– Скажи мне, кто ты, – пригрозил король. – Или я использую силу Черной Линзы против тебя.

– Ты всегда делал все, чтобы причинить нам зло, мой брат.

На этот раз Тихиан узнал голос – Бевус? – задохнулся он.

– Я был Бевусом, – ответил призрак.

Пока голос говорил, вихрь с коричневыми глазами начал принимать облик давно умершего младшего брата короля: юноша семнадцати лет, с маленькими коричневыми глазами и ястрибиным носом, так характерным для рода Мериклов. На этом, однако, его сходство с Тихианом закончилось. Тогда как черты лица короля были резкие и острые, твердо очерченные, черты лица Бевуса были пропорцональны и теплы, даже мягки и говорили хорошем воспитании.

Несмотря на жгучую энергию, текущую через его, Тихиану внезапно стало так холодно, что он задрожал, – Тогда я мертв? – с трудом выговорил он.

Это вызвало еще один хор погребальных смешков. – Хуже, – ответил Бевус, округляя свои серые губы в подобие издевательской насмешки. – Ты жив, и мы хотим сохранить тебя таким.

Он поплыл по воздуху к королю и другие серые вихри также начали приближаться.

– Прочь от меня! – предупредил их Тихиан.

Лицо Бевуса переплыло на грудь, обнажив кровавую, с острыми краями рану сзади на шее. Разрез бежал от основания черепа через позвоночник, заканчиваясь прямо перед адамовым яблоком. Нетронутой кожи осталось ровно столько, чтобы не дать голове свалиться с плеч. Как помнил Тихиан, именно таким нашли мертвое тело юноши.

Король поднял руку, защищая лицо и отвернулся, не в силах вынести это зрелище. – Во имя наших предков, – выругался он. – Подумай, как ты выглядишь!

– Ты не должен был делать это, – пришел ответ.

Тихиан опять перевел взгляд на брата. Бевус и остальные перестали приближаться. – Так ты думаешь, я сделал это? – выдохнул король, указывая на отвратительную рану.

– Ты отрицаешь это? – спросил Бевус. Его слова были невнятны и Тихиан понимал их с трудом, так как голова призрака все еще висела у него на груди.

– Да, я отрицаю это! – выкрикнул Тихиан. Но ледяной ком был на месте его сердца, когда он орал свои слова. – Я не тот, кто сделал это с тобой!

Говоря по правде, воспоминания короля о том времени были окутаны сплошным туманом. Он был юным темпларом в Королевском Бюро Арены, когда он узнал о безвременной смерти своих родителей от рук мародерствующей банды рабов. Два его товарища взяли его с собой утешиться вином, и разговор коснулся его наследства. Он зло бранил своего брата, обвиняя Бевуса в том, что тот убедил родителей лишить старшего брата наследства и завещать все ему.

Тихиан и его друзья выпили еще, потом еще… Едва способные стоять на ногах, они наполнили свои меха вином, наняли канков и поскакали к имению Мериклов. Это все, что король помнил о той ночи.

На следующее утро Тихиан очнулся в пустыне, недалеко от семейного поместья. Вначале он решил, что друзья привели его пустыню и дали ему возможность изливать свое возмущение до тех пор, пока он не потерял сознание от питья и изнеможения – но тут он заметил, что одежда всех троих была крови. Король вспомнил, что он был охвачен ужасным чувством омерзения и ненависти. Он убил обеих своих спящих товарищей и бросился к ирригационному пруду имения Астиклов. Там он вымылся сам и выстирал свою одежду. Когда все высохло, он пошел пешком в дом и провел весь день, плача, в компании Агиса и Лорда Астикла, которые решили, что он глубоко опечален смертью своих родителей, тепло приняли его и глубоко ему сочувствовали.

И только спустя три дня, когда он вернулся к своим обязанностям в Бюро Арены, он услышал, что кто-то зверски убил его брата. Конечно были те, кто шептал, что Тихиан убил своего младшего брата для того, чтобы заполучить состояние Мериклов, но Агис и его отец твердо стояли на том, что Тихиан не виноват, так как все это время он был в их поместье, глубоко переживая смерть родителей. Никто больше не задавал никаких вопросов, так как Астиклы славились своей честностью – и так как королю Калаку было выгодно иметь в рядах своих темпларов отпрыска благородного рода.

Бевус же сказал, – Человек всегда знает, кто его убил, даже если трус скрывается за чужим лицом!

– Это никак не мог быть я. Я провел всю ночь в доме Астиклов, – сказал король, вспоминая свое сомнительное алиби.

– Ты запутался в своей собственной лжи, – усмехнулся Бевус. – Ты убил меня.

– Никогда!

– Быть может и меня ты не уб’вал? – проворчал безжизненный голос тарик.

Голос за голосом задавали тот же самый вопрос. Там были аристократы, которые слишком нагло заявляли, что Тихиан должен ответить не только за смерть своего брата, но и своих родителей. Некоторые голоса принадлежали темпларам, которые стояли у него на пути, когда он карабкался к вершинам королевской бюрократии, другие рабам, которые пытались убежать из его имения. Там были даже голоса немногих благородных леди и священиц-темпларов, бессердечных женщин, смеявшихся над неуклюжими первыми успехами юноши.

Тихиан узнал все голоса, и он помнил, как убивал каждого из них – не отдав приказ или опустив монету в руку какого-нибудь барда, но убивал сам. Иногда, если они были слабее его, он душил их своими собственными руками. Если они были сильнее, он вонзал кинжал им в спину в самые неожиданные моменты. Иногда, для тех, кто был черезчур осторожен, использовал яд. Для рабов, которые думали, что умереть легче, чем служить своему хозяину, всегда была приготовлена медленная и мучительная смерть чтобы доказать, что они ошибаются.

Король помнил детали каждого убийства, которые он совершил, что сказала жертва, когда он или она упала, даже противный запах, который испускало каждое тело после смерти. И единственным исключением было убийство Бевуса, которое, с той же самой определенностью, с которой он помнил все остальные убийства, он знал, что не совершал.

– Ну, теперь вспомнил? – спросил Бевус, снова начав приближаться.

– Стой! – закричал Тихиан, открывая себя жгучей энергии линзы. – Я не убивал тебя тогда – зато убью сейчас.

Бевус остановился рядом с Тихианом и положил руку на его крыло. – Ты дурак – как ты можешь убить мертвого человека? Ты думаешь, что мы привели бы тебя в Серость, если бы ты мог повредить нам?

– Так это вы заманили меня сюда? – прорычал Тихиан.

– Мы позвали линзу, – подтвердил голос Кестер. – А ты пошел за ней.

– Да, Кестер знала, что так и будет, – подхватил Бевус. – Она сказала, что это единственная вешь, которую ты ценишь больше своей жизни.

Холодный палец царапнул по кожанному крылу Тихиана, король завыл от боли. Ощущение было такое, что Бевус оторвал кусок его кожи, но, когда король взглянул через плечо, то увидел, что это был не тот случай. Бесплотные пальцы его брата погрузились в его плоть, не разрывая ее, но оставив на теле рубец, который, кажется, была единственной травмой, которую эти пальцы могли ему нанести.

– И ты знаешь, что самое лучшее? Я могу делать это вечно, и ты никогда не умрешь!

Тихиан опять завыл и вцепился в лицо брата. Но его руки провалились прямо через подбородок Бевуса. Его похитители были духи, и он не мог что-то сделать с ними физически. Но, и король знал это лучше, чем кто бы то ни был, худшая боль редко бывает физической – и после тех ужасов, которые они заставили его пережить, ввергнув его в Серость, он решил заставить их страдать больше, чем они страдали при жизни.

Тихиан взглянул в ближайшую пару глаз. Узнав голос Гракиди, юного раба, которого он однажды использовал как пример, чтобы заставить Рикуса отказаться от побега, король представил раба с пурпурной гусеницей, лежащей на верхней губе мальчика. Испуганное лицо Гракиди появилось в центре вихря и гусеница немедленно заползла ему нос. Мгновением позже кровь кровь полилась из обеих ноздрей, раб закричал от ужаса, а его вихрь скрылся из виду.

Тихиан заставил свои губы искривиться в улыбке, без особого успеха стараясь не обращать внимание на боль от ужасных ран. – Ты видишь? Можно убить мертвого человека – снова и снова, – сквозь зубы ухмельнулся он, бросая взгляд через плечо, когда очередной разряд боли поднялся по его крылу. – Что такое несколько новых шрамов по сравнению с радостью убивать вас всех – опять и опять.

Пока о говорил, он поймал взгляд фиолетовых глаз. Они принадлежали Деве, юной аристократке, которая любила Бевуса, и у которой не хватило здравого смысла молчать, а не кричать о своих подозрениях всем и каждому. Как только он представил себе обсидановый клинок, прижатый к ее горлу, женщина закричала и исчезла прежде, чем конец клинка проткнул ее кожу.

Больше половины других призраков также испугались этой тактики запугивания и молчаливо исчезли в Серости. Спровадить других оказалось не так-то легко. Приняв форму, которая напоминала их бывшее тело, они толпились вокруг, вцеплялись в лицо Тихиана похожими на когти пальцами и рвали его плоть острыми зубами. Как и с Бевусом, каждая атака посылала ледяной болт боли, пронзавший его плоть, а отвратительные рубцы поднимались по всему телу.

Вопя от боли, сражался единственным способом, каким мог, стараясь узнать каждого из нападающих и воссоздать картину их смерти. Используя силу Черной Линзы, он вообразил дюжину различных орудий убийства: кинжал, который он использовал, чтобы убить темпларов, которые привели его в пустыню, удушающие петли, которыми он душил ничего не подозревающих соперников, яды замедленного действия, которые он так изящно подливал женщинам, презрительно отказывавшим ему, редкие ядовитые жуки, которых он подбрасывал ненавистным начальникам, и даже топор, который он как-то раз использовал, чтобы выместить свой гнев на неловком слуге. После каждой атаки еще один дух вскрикивал и исчезал, так что число когтей, рвавших его тело, постепенно уменьшалось. Если бы не его собственная боль, король мог бы сказать, что встреча с духами принесла ему много удовольствия.

Наконец, после того, как Тихиан воссоздал кинжал, который он пару часов назад вонзил в спину Кестер, осталось только два призрака: Бевус и еще один, которого он не смог узнать. Хотя его брат продолжал мучить его, медленно проводя своими когтями вдоль позвоночника, второй призрак вообще не двигался. Все это время он не говорил и не смеялся, а его крошечные черные глаза не могли помочь королю узнать его. Тихиан ломал голову, стараясь вспомнить всех людей, которых он убил и совместить их с тем, от которого он хотел избавиться, но никак не мог сообразить, кто же этот последний призрак.

– У тебя совершенно исключительная память на убийства, – ехидно заметил Бевус.

Король едва слышал его, качаясь на волнах боли. С головы до ног, все его тело было одним горящим от боли рубцом. Даже его крылья были настолько красны и сморщенны, что выглядели как два спинных гребня какой-то полудохлой ящерицы. Его тошнило, голова кружилась от непрерывной боли, и он был опасно близок к потере сознания.

– Слишком плохо, что ты не можешь вспомнить, как убивал меня, – продолжал Бевус. – Возможно это потому, что ты был вдребезги пьян.

Сражаясь с болью, Тихиан представил себе огромный топор со стальным лезвием, который долгие годы был в роду Мериклов. Он был найден в пустыне, спустя несколько недель после убийства и полагали, что он и был орудием убийства.

Бевус только засмеялся. – Это был не топор, дорогой брат, – сказал он, показывая свою наполовину перерубленную шею. – Твои друзья сделали это мне только тогда, когда я был уже мертв.

Тихиан закрыл глаза, опять стараясь вспомнить то, что произошло той ночью. Он и два темплара вытащили смотрителя из кровати, утверждая, что у них официальное дело и они не должны платить за канков. Потом они промчались на животных по темным улицам, сбив с ног полдюжины нищих, слишком пьяных, чтобы убраться с дороги. У ночных ворот они громко похвастались стражам, что, вернувшись, они будут богачами, и потом поскакали в пусыню. После чего…

Бесполезно. Тихиан больше ничего вспомнить не мог.

Король взглянул на последнего призрака. – Где ты был той ночью? – спросил он. – Может быть ты один из стражей моего брата?

– Слабый дурак!

Челюсть Тихиана отвисла, когда он сообразил, кто последний призрак. – Король Калак! – выдохнул он. – Я не убивал тебя!

– Конечно нет. Честь принадлежит этому шакалу, Агису, и его друзьям, – прошипел Калак, уплотняясь и становясь твердым. Хотя он был только в шаге от превращения в дракона, когда Тихиан видел его в последний раз, сейчас он предпочел стать стариком с лысой, чешуйчатой головой и лицом, изъеденным морщинами. – Ты просто предал меня им.

– Тогда что ты делаешь здесь? – спросил Тихиан.

– Я пришел посмотреть, могу ли я помочь тебе, – сказал Калак. – Я думал, ты сможешь отомстить за мою смерть – но то, что я вижу, мне не нравится. Если ты не можешь даже представить себе убийство своего брата, ты никогда не убъешь Агиса.

– Я не убивал Бевуса! – запротестовал Тихиан, его голос, наполненный болью, больше напоминал карканье. – Кого-то другого – но не его.

– Я знаю, как это было, – фыркнул Калак. – Ты призвал мою магию-

– Король Калак, нет! – запротестовал Бевус, протягивая руку к спокойному старцу.

Калак отбросил его руку в сторону, протом продолжал, обращаясь к Тихиану. – Когда я увидел, как ты убил своего брата, Тихиан, я решил, что ты настоящий убийца – такой же как и любой из нас со времен Раджаата, – сказал Калак. Он помедлил какое-то время, потом недовольно покачал своей древней головой и потянулся снять измятую корону с покрытой шрамами головы Тихиана. – Но я ошибся. Ты не достоен ее.

Калак бросил корону в серую мглу, потом посмотрел обратно, на Бевуса. – Если ты действительно хочешь мучить своего брата, я полагаю, что ты должен дать ему возможность уйти.

– Почему я должен помочь ему? – спросил призрак.

– Это не помощь, дурак. Тихиан не в состоянии вспомнить, как он убил тебя, и каждый раз он упускает возможность убить Агиса, – ухмыльнулся король-волшебник. – Если трус, вроде него, использует Черную Линзу против Борса, ничего, что бы ты не придумал, не сравнится с тем, что Дракон сделает с ним.

Когда Калак растаял во мгле, Бевус повернулся, чтобы посмотреть на мучимую страшной болью фигуру брата. – Я думаю, что Калак недооценивает меня, – сказал он, протягивая руки к глазам Тихиана. – А ты как думаешь?

Король отвернул голову, стараясь, несмотря на боль, сохранить голову ясной. Бевус продолжал мучить его, проводя руками круги, спровождаемые страшной болью, вокруг глазниц короля, но двигаясь достаточно медленно, чтобы Тихиан мог во время отвернуться и спасти глаза.

Но и испытывая жуткие муки, король сосредоточился на том, как спасти себя. Он уже не пытался вспомнить, что случилось в ночь убийства Бевуса, но сконцентрировался на том, чтобы принять тот факт, что первым, кого он когда-либо убил, был его младший брат.

Отвратительная пелена ненависти к себе обрушилась на Тихиана, и на какой-то момент он больше ощущал ее, а не терзащую его физическую боль. Он чувствовал, как лживая тьма вспухает внутри него, поднимаясь из тайника, настолько глубокого и хорошо упрятонного, что он никогда даже не подозревал о его существовании. Когда этот кошмарный секрет показался на свет, он распознал это отвратительное чудовище и, несмотря на весь ужас внушающего страх знания, принял его как часть самого себя.

И тогда, немедленно, благостное чувство освобождения опустилось на Тихиана. Он понял, что случилось той страшной ночью, и почему с того времени все так легко удавалось ему: подъем в иерархии темпларов, упрочение семейного состояния, и даже удачный союз, который король заключил с ним. И еще он понял почему, когда он не мог чего-нибудь добиться, и ни предательство ни взятки не помогали достичь цели, он всегда получал удовольствие от последнего средства – настаивая, практично или нет, что всегда сделает это своими собственными руками.

Теперь, когда он думал об этом, было ясно, что смерть Бевуса была начальной точкой, моментом, когда он понял, что в действительности ему надо от жизни и когда его судьба стала ясна ему.

Король поднял руки, чтобы обнять своего брата, говоря, – Иди ко мне. – Пока он говорил, он использовал Путь, чтобы изменить свое тело в призрачное подобие почтенной женщины. У нее были седые волосы, блестящие коричневые глаза, небольшой нос, высокие скулы и добрая, приятная улыбка. – Да, мой сын, – сказал Тихиан, говоря мягким голосом своей матери. – Обними меня в последний раз, прежде чем я пожелаю тебе спокойной ночи.

Руки Тихиана обняли плечи брата, Бевус взглянул на него – ужас мелькнул в его глазах – Нет! – закричал он.

– Да! – ответил Тихиан, прижимая свои губы к щеке юноши. Одновременно король поднял руку и призвал свой костяной стилет. Когда оружие появилось в его руке, он резко вонзил его между лопаток брата. – Спокойной ночи, Бевус.

Агис швырнул сумку на землю, протянул руку и схватил Сача за узел на волосах, выдернув его из воздуха. – Где Тихиан и линза? – рявкнул он.

– Он никогда не возвращался в этот туннель, – ответила голова. – Проклятый негодяй предал нас всех.

Агис с размаха ударил своего пленника о мерцающую стену из черной слюды. – Лжец!

– Был бы я здесь, если бы знал где Тихиан – или линза? – возразила голова. – Я пришел сюда искать его, как и ты.

Держа Сача за волосы одной рукой, аристократ медленно осмотрел комнату из слюдяных плит, тщательно проверяя каждый уголок и каждую нишу в поисков какого-нибудь знака, указания, что случилось с королем. Он принес с собой импровизированный факел из расщепленного гарпуна, но он не понадобился. Багровый солнечный свет, который падал из щели в крыше, окрасил всю комнату ярким розовым светом.

– Ты только зря теряешь время, – сказал Сач. – Тихиан не здесь. Я смотрел.

– Я посмотрю сам, – сказал Агис, тщательно осматривая каждую стену и заглядывая в каждый темный уголок. Когда он не нашел короля, он снова занялся Сачем. – Если ты говоришь мне правду, тогда объясни, как Тихиан испарился из этой комнаты вместе с линзой.

Сач указал глазами на щель в потолке. Багровый солнечный диск висел над ними, пройдя четверть пути от восточного конца. – Может быть он вскарабкался? – предположила голова.

Прищурившись из-за яркого света, Агис более внимательно осмотрел прорезь в потолке. Гладкие слюдяные плиты, окаймлявшие щель с обеих сторон, были наклонены почти вертикально, так что вскарабкаться по ним было очень сложно, но не невозможно. Щель была достаточно широка, чтобы человек мог, упираясь спиной в одну сторону и ногами в другую, вылезти или – в случае с Тихианом – вылететь в нее.

– Лучше бы придумал ты другую ложь, Сач, -сказал Агис,. – Из того, что Садира рассказала мне, ясно, что линза никогда не прошла бы через эту щель.

– Могла бы, если положить ее в эту сумку, – предположила голова.

Агис внимательно оглядел сумку. Он уже решил сказать, что Черная Линза никогда бы не вошла в такой маленький мешок, но он видел, и не однажды, как Тихиан доставал оттуда большие предметы, так что сумка была магическая. – Если бы Черная Линза была внутри, Тихиан тоже был бы здесь, – сказал Агис, невольно отметив, как сумка измята. – Он никогда не оставил бы ее.

Несмотря на собственные слова, аристократ положил Сача на землю рядом с сумкой, поставив ногу на бестелесную голову, чтобы удержать ее на месте. – Но не будет вреда, если мы это проверим. Как эта штука работает?

– Сунь руку внутрь и представь себе линзу, – сказала голова. – Если она там, она сама придет тебе в руку.

– Как она выглядит? – спросил аристократ.

– Откуда мне знать? – огрызнулся Сач.

– Раджаат использовал ее, чтобы напитать силой тебя, как одного из своих Доблесных Воинов, – напомнил Агис, одновременно нажимая посильнее ногой на голову.

– Она большая, сделана из обсидана, и круглая, – ответила голова сдавленным голосом. – Это все, что я помню – было ужасно больно, и вся башня была полна вспышками света.

Агис сунул сумку под локоть своей сломанной руки, готовясь сунуть свою целую руку внутрь. Но прежде, он взглянул вниз, на голову, и сказал. – Если это твой очередной трюк, я привяжу тебя к камню и брошу в Залив Горя.

– Я хочу найти Оракул ничуть не меньше тебя, – огрызнулся Сач. – И понять, что случилось с Тихианом.

Агис сунул руку в сумку и нарисовал в уме образ большого обсиданого шара, похожего на один из тех, которых они нашли в сокровищнице Калака, когда убили его. Мгновением позже, он почувствовал холодную, гладкую поверхность обсидана, лежащую у него на руке.

Аристократ вытащил руку из мешка и увидел обсидановый шар, размером примерно с его голову.

– Слишком маленький, – прошипел Сач. – Попробуй снова.

Агис отставил шар в сторону и вернул руку в мешок. На этот раз, однако, представив себе, как Оракул выглядит, он также добавил холодную, гладкую поверхность полированного камня, надеясь что эта новая деталь компенсирует то, что он никогда не видел линзу.

Когда ничего не появилось в его руке, аристократ пожал плечами. – Ничего.

Сач опять взглянул на потолок. – Тогда он пронес ее через эту щель, – сказала голова.

Укрепив сумку получше под своей сломанной рукой, Агис опять схватил Сача. – А что о магии, или Пути? – спросил он. – Мог ли Тихиан использовать свою силу чтобы забрать линзу отсюда, не выходя через любой выход?

– Все возможно с линзой, – сказал Сач. – И это еще одна из причин, почему мы должны немедленно уходить отсюда.

Агис нахмурился. – Почему ты так стремишься выдворить меня отсюда?

– Потому что этот предатель Тихиан и так уже здорово опередил нас, – прорычал Сач. – Пошли.

Агис покачал головой. – Я так не думаю, – сказал он. – Мне, напротив, кажется, что ты пытаешься скрыть что-то от меня. Тихиан еще здесь, не правда ли?

– Не будь смешным, – прошипел Сач. – Ты же видишь сам, что кроме нас здесь никого нет.

– А что о Вияне? – спросил аристократ. – Я полагаю, что ты собираешься сказать мне, что ты не знаешь, где он?

Серые глаза Сача расширились. – Предполагалось, что он наблюдает за входом в туннель, – сказал он. – Разве ты не видел его?

– Нет, не видел, – проворчал Агис, засовывая Сача в сумку. – И я устал от твоей лжи.

Аристократ закрыл мешок и сложил его так, чтобы зажать отверстие, затем, удерживая его коленями, смял, превратив в сморщенный комок. Наконец, он оторвал полоску со своего плаща и завязал отверстие, используя самый надежный узел из тех, которые знал. Покончив с этим, он положил его рядом с выходом, чтобы не забыть, кога он будет уходить из комнаты.

Аристократ начал поиск опять, на этот раз более тщательно. Несколько раз он использовал свой сломанный гарпун, чтобы прочесать трещины и ниши, которые казались ему подозрительно глубокими или слишком прямыми, надеясь найти секретную дверь или тайный проход, спрятанный за ними. Дважды он даже срывал листы слюды со стены, когда свет обманывал его глаза и он думал, что заметил факел, мерцающий за ними.

Он не нашел ничего, кроме слюды. Что бы не произошло с Тихианом, он, похоже, был не здесь – и аристократ сомневался, что он собирается вернуться. Он оглядел комнату в последний раз, потом повернулся к выходу. И именно тогда он услышал тяжелое дыхание гиганта, ползущего через тоннель.

Для Агиса звук зубов Виана, грызущих веревку, казался похожим на шебуршание фаро-крысы среди камней склада силоса, хотя он мог потерять кое-что более ценное, чем немного бушелей хвои. Каждый раз, когда зубы Виана перекусывали очередное волокно, Агис раскачивался все сильнее. Еще немного и веревка лопнет, а аристократ свалится головой вниз на прозрачую крышку кристалла.

– То, что я упаду, не даст тебе ничего хорошего, – предостерег Агис.

Аристократ сражался, стараясь сбросить с себя черное покрывало беспамятства. Даже не считая сломанную руку, он висел раскачиваясь вверх-вниз, и уже давно истекал потом под безжалостными лучами солнца. Его обезвоженное тело было на пределе своих возможностей. Не важно, насколько он привык терпеть боль, скоро он просто потеряет сознание.

Виан перестал жевать, потом подплыл к глазам аристократа. – Если ты не хочешь падать, отдай Тихиана и Оракул.

– Почему ты так уверен, что они у меня?

– Я не дурак, – ответил Виан. – Я видел, что случилось, когда ты открыл сумку. Магия Черной Линзы потекла оттуда и восстановила хрустальную крышку. А если Оракул там, то и Тихиан тоже должен быть там. Он не разрешит себе расстаться с ней.

– Это может быть, – сказал Агис. – Но я возьму его и Оракул обратно в Тир.

– Ты найдешь, что это довольно трудно со сломанной рукой, – возразил Виан. Он поплыл вверх.

– Подожди!

Голова открыла рот в пародии на улыбку. – Передумал?

– Нет, сказал Агис, упираясь взглядом прямо в бесцветные глаза Виана. – Но я уверен, что ты передумаешь.

Во время разговора аристократ сотворил ментальный образ питающегося падалью кес’трекела, и вспышка энергии поднялась из глубин его тела. Он послал пернатого хищника в сознание своего мучителя. Агис почувствовал легкий укол, когда разведчик покинул его, потом неровные крылья сверкнули в сером зрачке глаза Виана. В следующее мгновение он исчез во тьме за ним, унося собой часть интеллекта создателя. Агис был поражен тем, что обнаружил. Внутренность сознания Виана была самой несчастной вещью из всего, что он когда-либо видел: обширная равнина, покрытая от края до края телами крошечных мужчин и женщин. Они были ростом в половину халфлинга, с серебристыми, похожими на крылышки ночных бабочек крылями, растущими из их спин. У них были узкие, характерные лица, остроконечные уши и бледные, лишенные жизни глаза.

И больше ничего не было внутри интеллекта Виана, на всем пространстве ниже кес’трекела аристократ не видел ни одной живой мысли. Агис опустил кес’трекела пониже, к телам. В соответствие со своей природой, хищник бросился пировать, глотая маленькие тела целиком.

Когда на это не последовало никакой реакции, аристократ ощутил разочарование. Мертвая плоть была сущностью ума Виана, и то, что хищник поглощал ее, должно было вызвать непереносимую боль, помочь которой можно было только бросившись в контратаку. Однако голова, лишенная тела, была совершенно спокойна и разрешала кестрекелу жрать все, что он захочет.

Разрешив птице наесться до отвала, Агис приказал кестрекелу принять форму животного-побратима Фило. Он ощутил выброс энергии из глубины своего измученного тела, и вот узкая спина хищника расширилась, став спиной медведя, перья превратились в костяную броню. Зверь встал на могучие лапы, разбросал маленькие тела в сторону и стал рыть большую, глубокую яму. Медведь углубился уже больше, чем на дюжину ярдов, но Агис по прежнему видел только мертвые, исковерканные тела. К этому времени аристократ сжег столько спиритеской силы, что он сомневался, может ли он сражаться даже если встретит хоть одну живую мысль.Он перекрыл поток энергии, отзывая своего разведчика.

– Удовлетворен? – спросил Виан, его серые глаза замигали от удовольствия.

Агис несколько раз глубоко и медленно вздохнул. – Почему я не могу заставить тебя выйти ко мне?

Голова самодовольно ответила, – Мой ум в покое. Я исполнил мое заветное желание давным-давно – когда убил последнего пикси. – Виан подплыл поближе к сумке в руке аристократа и спросил, – Ну как, теперь ты хочешь отдать мне мешок?

– Нет, – ответил Агис, стискивая его еще сильней.

При этом аристократ держал отверстие мешка открытым и направленным прямо на крышку внизу, так что энергия Оракула продолжала изливаться на кристалл. Пока он не осводится, он намеривался держать крышку целой и невредимой, на случай если Маг’р выжил после падения в шахту.

Виан вздохнул в насмешливом разочаровании, потом стиснул зубы и снова начал подниматься. – Ты не оставляешь мне выбора, – сказал он. – Кстати, Тихиан будет разочарован. Я думаю, он собирался убить тебя сам.

– У него никогда не будет такой возможности, – ответил Агис. – Если я упаду на крышку, то и мое тело и эта сумка провалятся вниз прежде, чем ты сумеешь схватить ее.

Чтобы доказать свою правоту, Агис вложил кисть сломанной руки в сумку. Потом, он вообразил кое-что, про что он был уверен, что Тихиан захватил с собой: серебрянную монету. Мгновением позже его ладонь была полна их. Аристократ вынул руку и дал монетам проскользнуть между пальцами. Они ударились о крышку с хрустальным перезвоном, просочились внутрь и исчезли в яме.

– Неужели ты думаешь, что после того, как веревка лопнет, ты сумеешь стрелой помчаться к крышке и вырвать сумку из моей мертвой хватки прежде, чем я упаду вниз? – спросил Агис.

– Нет, – согласилась голова. – Но я не освобожу тебя пока я не получу сумку.

– Тогда, кажется, мы в тупике, – предположил аристократ.

– Я так не думаю, – сказал Виан, глядя на Фило, лежащего без сознания. – Я думаю, что пришло время перекусить.

С этими словами он слетел к шее гиганта. – Неет! – завопил Агис. – Клянусь-

– Ты не можешь сделать ничего – пока висишь здесь, – сказал Виан, усаживаясь на глотку Фило.

Длинный язык головы высунулся между зубов и начал пробовать что-то на шее гиганта. Мгновение спустя, Виан остановился, и подлетел прямо к тому месту, которое проверял.

– Прекрасный, сильный пульс, – объявила голова. – Я бы сказал, что это безусловно яремная вена.

И лишенная тела голова погрузила свои зубы в кожу гиганта, вырвав кусок кровавой плоти. Глухой стон сорвался с губ Фило. Он повернул свою голову в сторону Агиса, но больше не шевелился.

– Прекрати! – приказал Агис.

Виан взглянул на аристократа. – Конечно нет. Еще немного укусов, и у меня будет самый большой пир на протяжении этих столетий – если, конечно, ты не отдашь мне сумку, – сказал он.

Аристократ покачал головой. – Ты никогда не закончишь свою еду, – пригрозил он. – Если ты не будешь надоедать и мучить меня, мне не понадобится много времени, чтобы освободиться.

– Я понимаю это, – сказал Виан. – Но к тому времени здесь будет целое озеро крови твоего драгоценного гиганта. Как жаль, что здесь нет Сача и он не сможет разделить это удовольствие со мной.

После чего он опять зарылся зубами в шею Фило и вырвал еще один окровавленный кусок. Гигант опять слабо простонал, и на этот раз что-то мелькнуло у него в глазах. Тем не менее Агис сомневался, что Фило проснется во время, чтобы спасти себя.

Аристократ представил себе самого себя как стрелу в натянутом луке, и призвал остаток спиритической энергии,чтобы оживить образ. Как только все было готово, он взглянул на Фило, ожидая следующего укуса Виана и надеясь, что это еще не тот укус, который заставит кровь гиганта взметнуться в воздух как гейзер.

Виян вынырнул из плоти, высунул пепельно-серый язык и начал лакать теплую кровь из раны. – Вкусно, – сказал он. – Я еще долго буду наслаждатся этим.

Агис спустил лук, выстрелив своим разведчиком прямо в темный зрачок гиганта. Внутри аристократ оказался плывущим в черном тумане, освещенном только далекими вспышками боли. – Фило! – закричал изо всех сил Агис. – Ты должен проснуться – ты в ужасной опасности!

Гогова гиганта, принявшая вид утреннего солнца, поднялась на восточном горизонте. – Уходи, – сказал он, его голос сотряс темноту как землетресение. – Фило ранен.

Солнце спустилось за горизонт, оставив ум гиганта в полной темноте. Агис почуствовал, что он упал на что-то твердое и каменистое, потом он покатился по каменному склону и наконец остановился на узком каменном козырьке на краю пропасти.

– Фило, вернись! – Закричал он, используя Путь, чтобы заставить свой собственный голос звучать так же громко, как и голос гиганта. – Это твой друг, Агис.

Красно сияние внезапно появилось над горизонтом, и аристократ уже начал думать, что он разбудил дремлющего гиганта. Его надежда не прожила долго. Слабое сияние растаяло мгновением позже, на этот раз верхушка головы Фило так и не появилась.

– Фило, я нуждаюсь в твоей помощи! – снова закричал Агис. – Ты должен проснуться и помочь мне.

На этот раз сияние появилось на более долгий срок, за ним последовала голова Фила, скоро и его глаза показались над темным горизонтом. В конце концов все сияющее лицо поднялось в небо. Оно осветило архипелаг скалистых мыслей-островов, крутившихся в море боли гиганта.

– Что нужно Агису? – спросил Фило, глядя на гороподобный остров, о который ударился аристократ.

Голос гиганта пролетел через архипелаг как шторм, поколебав мрачный ил и подняв в воздух черный туман, который закрыл его сияющее лицо.

– Мне нужно, чтобы ты проснулся, – ответил аристократ. – Виан пытается перекусить тебе шею, а меня подвесили на мосту над кристаллической ямой. Если ты не откроешь глаз, мы оба ум-

Аристократ прервался на полуслове, так как камень исчез из-под его ног. Ослепляющий свет вспыхнул над архипелагом и его разведчик сгорел дотла, послав напоследок вспышку боли в его измученное тело. Агис оказался в реальном мире, за пределами сознания гиганта. В первый момент он испугался, что гигант умер, и поэтому его выбросило наружу.

Потом аристократ услышал злой рев Фило, отразившийся от стен загородки и понял, что это не тот случай. На краю кристаллической ямы полукровка внезапно сел и оторвал Виана от своей шеи. Зубы головы вцепились в серую оболочку толстой вены, и Агис испугался, что отбрасывая от себя напавшую на него голову, гигант разорвет собственную вену.

Но прежде, чем это случилось, Фило перестал тянуть и сжал. Виан открыл рот, и гигант отбросил врага прочь. Голова ударилась о дальнюю стену с такой силой, что череп обычного человека немедленно раскололся бы. Виан же просто отскочил от стены и закачался в воздухе, ошеломленный, но невредимый.

Фило потряс головой чтобы придти в себя и поднял руку к ужасной ране, на плече, к тому месту, где его проткнул кристалл. Когда его пальцы пробежали по огромной дыре, он скривился от боли уставился на аристократа с выражением крайнего удивления.

Агис бросил встревоженный взгляд на Виана и увидел, что голова уже вернулась к своей эквилибристике. – Фило, сними меня отсюда!

Кинув короткий взгляд на аристократа, гигант с трудом встал на четвереньки. Он пополз к основанию моста и с громким стоном, помогая себе здоровой рукой, поднялся на ноги. Он протянул было руку к аристократу, но внезапно уронил ее и рухнул на мост, обняв его руками.Глаза полукровки закрылись, он начал медленно оседать на землю и Агис понял. что он вот-вот упадет.

Виан скользнул к яме, раскачиваясь и чуть не падая.

– Фило, быстрее! – позвал Агис.

Гигант открыл глаза, вытянул трясующуюся руку и схватил веревку, на которой висел аристократ. Он попытался сорвать аристократа, но веревка, крепко привязанная к перилам моста, туго натянулась и чуть не бросила его на землю. Со злым ревом Фило отшатнулся о ямы, схватил канат посильнее и яростно дернул. Агис услышал треск камня, и кусок перил, к которому была привязан веревка, сломался. Фило повалился на спину и бешенно раскинул руки пошире, пытаясь сохранить равновесие.

Веревка выскользнула из руки гиганта, и Агис отлетел в сторону. Он ударился о гранитный пол загородки недалеко от ямы, покатился кувырком больше раз, чем мог сосчитать и остановился только врезавшись в кристаллическую стену. Несмотря на острую боль, пульсировавшую в сломанной руке, его здоровая рука крепко сжимала сумку Тихиана. Более того, он даже ухитрился держать отверстие направленным на кристаллическу яму.

Виан спикировал вниз, на Агиса. Голова вцепилась зубами в конец отверстия сумки, и принялась тянуть, стараясь вырвать мешок из руки аристократа.

Проклиная длинные, гулкие залы поместья Астилов, Ниива на полном ходу свернула за угол, едва не врезавшись в стену. Наконец она увидела детскую в конце коридора. Ее дверь, цвета слоновой кости и украшенная ухмыляющимися лицами шакалов, еще добавила ей прыти. Не сбиваясь с шага она выхватила оба меча.

– Ркард! – закричала она. – Что случилось?

Ответа не было. От ее сына, чей скорее необычный, чем испупуганный вой так встревожил ее. Ниива даже не остановилась около запертой двери, просто вышибив ее кожаный засов одним ударом ноги.

Пара огромных, вызывающих ужас монстров стояла на противоположном конце комнаты, глядя через большое окно, около которого Ркард обычно ждал, чтобы приветствовать восход солнца. Они были не более, чем скелетообразными глыбами, с длинными, искривленными обломками костей, торчавшими из плечей вместо рук. У одной из фигур были оплавленные ребра и горбатая спина, на толстой и короткой шее сидел череп, а шея второй заканчивалась бугристым обрубком, а головы не было совсем. Вне зависимости от того, был ли у них череп, пара оранжевых угольков горела там, где полагалось быть их глазам. В том месте, где когда-то был подбородок, в воздухе развевалась спутанная масса серых бород, ничем не привязанная ни к плоти ни к костям.

Когда Ниива метнулась через комнату, они уже скрылись. Она наугад ударила мечами через окно, потом выглянула наружу, готовая сражаться ударами и выпадами.

Они исчезли. Единственная вещь, которую она увидела снаружи, были акры и акры земель Астиклов с деревьями фаро.

Из комнаты негромкий голос Ркарда позвал ее, – Не убивай их, Мама. Они не хотели испугать меня.

Ниива повернулась и нашла своего сына, спрятавшегося в углу комнаты, его красные глаза чуть не вываливаливась из глазниц, пока он разглядывал свои бедра.

– Что они…

Заметив то, что ее сын разглядывал, Ниива не закончила вопрос. На его крошечных бедрах был надет Пояс Ранга, а на его голове, воткнутая под острым углом, чтобы не упасть, красовалась украшенная драгоценными камнями корона Короля Ркарда.

Ниива вложила мечи в ножны и встала на колени перед своим сыном. – Ркард, где ты взял это?

Юный мул уставился на нее взглядом своих красных глаз, и она увидела в нем кое-что, что никогда не видела раньше: ярость, готовую выплеснуться по пухлым щекам. Ркард сжал челюсти вместе, чтобы они не дрожали.

Наконец он собрал свои силы. – Джо’орш и Са’рам принесли их мне, – ответил он. – Они сказали, что я должен убить Борса.

Большинство людей называют это тенью, темную полосу, видную только как отсутствие: холодный мрак, отбросываемый на землю, когда их тела закрывают свет алого солнца. Более мудрые умы относятся к этому как к Черноте, и они знают, что она отделяет все, что есть, от того, что нет. Она залегла под поверхностью всех вещей, подобно жесткой скорлупе какого-нибудь большого яйца, погребенного неглубоко и готового вылупиться в любой момент. Снаружи лежат бесплодные горы, бесконечные песчаные пустыни и блеклые, продуваемые всеми ветрами степи Атхаса. Внутри Бездна, наполненная ленивой плазмой небытия.

Внутри этого бесцветного эфира плавали кости древнего скелета. Они все были свиты в тугой узел, вместо лопаток был огромный бугор, а длинные руки обвились вокруг колен. И только череп отдаленно напоминал человеческий, хотя узкие кости челюстей, скошенный подбородок и плоские скулы намекали, что это не совсем так.

Скелет полностью заполнял Бездну, но было бы не правильно назвать его гигантским. В этом месте размер не имел значения. Имело значение только то, что он существовал, поскольку он был там, и скелет заполнял всю огромную пустоту внутри яйца.

Скелет поскреб темную скорлупу острыми когтями, мечтая о том дне, когда возродится. В первый раз за вечность он почувствовал уверенность, что сможет убежать из своей вечной тюрьмы. Вспышки молний короной окружали его деформированный череп. Искры затанцевали в пустых глазницах, где когда-то сидели глаза.

Ниже скребущих когтей появилась пара синих углей и длинная трещина рта. Это было все, что скелет когда бы то ни было видел от своих слуг. Люди-тени были частью Черноты, были пойманы в ловушку внутри темной скорлупы и, как и их хозяин, были частью пустоты яйца.

Мы чувствуем твой призыв, Всемогущий.

Слуга использовал мысленную речь, так как никакого звука не существовало в вечной тюрьме скелета.

Я думаю, Кидар, ответил скелет. Он медленно повернул свой продолговатый череп так, чтобы глядеть прямо в глаза тени. Короли-волшебники должны быть поблизости, когда Узурпатор освободит меня.

Это слишком опасно! Глаза слуги стал больше и ярче. Шестеро из них стали сильнее, чем тогда, когда вы их знали, Раджаат. Они уничтожат нас!

Огненный шар образовался вокруг головы Раджаата. Они не в состоянии уничтожить меня, прорычал он. Если ты колеблешься, стоит ли пожертвовать несколькими жизнями, чтобы я мог вернуть Атхасу его великую славу, возможно тебе лучше остаться в Черноте.

Кидар моргнул, его глаза и рот скользнули вниз, внутрь черной раковины. Наши судьбы связаны воедино, сказал он, скорее с сожалением, чем с энтузуазмом. Меня не заботит ничего, кроме будущего Атхаса.

Никогда не забывай об этом, прошипел Раджаат, голубые лучи в его пустых глазницах заметались в гневе. Подумай о том, чем пришлось пожертвовать мне, чтобы вернуть мир вашему народу, и следуй моему примеру.

Мы очень признательны, уверил его Кидар. Мы сделаем все, как вы хотите.

Хорошо. Было бы лучше всего отомстить за предательство королям-волшебникам перед трудами по Восстановлению, сказал Раджаат. Молнии вокруг его головы начали бить спокойнее и размереннее. А потом мы очистим Атхас от нечестивых племен дегенеративных рас.Полукровки умрут первыми.

Которые? спросил слуга.

Все: полуэльфы, мулы, великаныши, всякие грязные порождения неестественных союзов. Мы должны убить их, и чем быстрее, чем лучше.

Как изволите.

Следующими будут Новые Расы, продолжал Раджаат, стискивая острые когти обоих рук в кулаки. Их так много! Это может занять столетия.

Мы должны ожидать сопротивления, предупредил Кидар. Садира и Рикус-

Полукровки. Они умрут вместе с остальными, твердо сказал скелет. Я уничтожу их, как только разделаюсь с королями-волшебниками.

А что с Узурпатором? спросил Кидар. Сделаете ли вы его королем-волшебником?

Да, я сдержу свое обещание, при условии, что он будет уважать все дела Башни Пристан, ответил Раджаат.

А если он предаст нас, как Борс и остальные?

Мой новый Доблестный Воин никогда не сделает такую глупость, ответил скелет. После того, как он увидит судьбу остальных предателей, он никогда не осмелится на это.

Тихиан, король Тира, заскрежетал зубами от досады, случайно раздавив сладкий кусочек ореха, который он сосал. Его рот наполнился кислыми, острыми семечками, которые обожгли его язык и вызвали слезы на глазах. Он проглотил мякоть ореха одним глотком, даже не заметив жжения, которое пошло вниз по его горлу.

– Проклятый флот! – его старческий голос еще и охрип от острых семечек.

Сгорбясь, король стоял позади низкой стены, глядя вперед через завесу крутящейся пыли. Множество мачт только что появилось в крошечном порту Самараха. Так как плотный туман мешал даже сосчитать корабли, Тихиан мог видеть в основном волнующиеся паруса, так что флотилия напоминала грязное облако, вкатившееся в порт из Илового Моря.

– Почему этот флот так злит тебя, Могучий? – спросила Корла, державшаяся, как всегда, за руку Тихиана. Она была самой сносной женщиной в деревне, с рыжеватыми волосами и страстной улыбкой. Это не значит, что она была красива. Жизнь в жаре по соседству с илом обрамила ее коричневые глаза глубокими морщинками в уголках глаз, а солнце так продубило ее кожу, что она вся сморщилась и затвердела, как у мужика. Корла покрепче вцепилась в локоть короля. – Твои слуги не осмелятся придти к тебе с чем-нибудь меньшим, чем дюжина кораблей.

Тихиан высвободил руку и распрямил свою сумку, висевшую на плече.

Она нахмурилась. – Вскоре ты покажешь мне чудеса Тира – правда?

– Нет, – Тихиан бросил пренебрежительный взгляд на ее выдубленное погодой лицо.

– Не оставляй меня здесь! – возразила Корла. Она взглянула на небольшую толпу односельчан, собравшихся за стеной. – Посте того, как я была с тобой, другие захотят…

– Замолчи! – приказал Тихиан. Он махнул своей усеянной пигментными пятнами рукой в направлении порта. – Это не мой флот. Рикус и Садира приедут сушей, а не по морю.

Кора опустила веки и облегченно вздохнула.

– Не слишком расслабляйся, – сказал Рив, мускулистый муж Корлы и деревенский голова Самараха.

Сын эльфа и женщины-тарик, Рив имел квадратное, с большими костями лицо со скошенным лбом и узкий нос. Стоя он был так высок, что стена деревни была ему по грудь, и к тому же обладал внушительной фигурой. Обычно Тихиан совершенно открыто убивал таких соперников, но староста деревни сумел стать совершенно незаменимым, как посредник при общении с горожанами. Помимо всего прочего король наслаждался, выставляя напоказ измену Корлы перед ее мужем.

– Твое царствование как королевы-шлюхи скоро закончится. – Рив взглянул на свою жену.

– Почему? – спросил Тихиан, огибая Корлу, чтобы посмотреть в лицо громадному полукровке.

Рив пожал плечами. – Все боятся армад Балика. Но я не вижу причин, почему они должны заинтересоваться вами, – ответил он. Он поднял тонкие губы своей круглой морды, показав рот, полный огромных клыков. – Все, что я имел в виду, что Корле не стоит надеяться на поездку в Тир, когда придет время вам уезжать. Я достаточно повидал Атхас и знаю, что она будет только помехой в городе.

– Ты может и видел бордели Балика, но ты ничего не знаешь о жизни в королевском дворце Тира, – сплюнула Корла. Она с подозрением взглянула на своего мужа, потом продолжила, – А теперь отвечай на вопрос короля. Мы не видели флота Балика больше года. Почему сейчас?

Рив скривился. – Спроси своего любовника. Он же мастер хождения по умам.

– Я очень скоро узнаю ответ, – сказал Тихиан, запуская руку в сумку. – И если ты опять упомянешь обо мне иначе, чем Король или Могучий, ты будешь молить, чтобы я тебя убил.

Рив побледнел. Король достаточно часто вынимал из мешка компоненты заклинаний, и городской голова уже давно осознал, что угрожающий жест. Однако Рив никак не мог понять, что Тихиан может вытащить из мешка ядовитую гадюку, колбу с кислотой, или еще дюжину самых разных орудий убийства. Мешок был волшебным, и мог содержать неограниченное количество вещей, оставаясь на вид совершенно пустым.

Рив на момент задержал взгляд на Тихиане, потом прошипел, – Как вам угодно, Могучий.

Тихиан повернулся и пошел к центру деревни, дав знак Корле и Риву следовать за ним. Они продрались через густую завесу пыли, затем прошли мимо десятка каменных хижин, похожих на ульи. Внутри большинства из них изможденные женщины яростно собирали свои скудные пожитки – мешки со сладкими орехами, каменные ножи, глиняные горшки для варки и охотничьи копья с костяными наконечниками. Снаружи мужчины грузили их на семейных гораков, длинноногих ящериц с цветными спинными гребнями. Это был медленный, трудный процесс, так как упрямые ящерицы были поглощены охотой на насекомых, которых они находили, перворачивая камни, и хватали своими длинными липкими языками.

Король и его спутники достигли главной площади деревни. В ее центре был общественный колодец, глубокая дыра, обрамленная простыми перилами из костей горака. Небольшая толпа детишек окружала яму, ругаясь испуганными голосами и дерясь за право первому наполнить свой мех для воды.

На дальней стороне площади, рядом с хижиной, которую король конфисковал у Рива, лежала огромная, выше человеческого роста, обсидиановая сфера, редкие багровые вспышки пробегали по ее гладкой поверхности. Это была Черная Линза, источник мощи Тихиана и одновременно инструмент, посредством которого он хотел достичь своей величайшей цели: стать бессмертным королем-волшебником.

Когда-то Черная Линза принадлежала Раджаату, первому волшебнику Атхаса. Тысячи лет назад древний мудрец начал войну с целью очистить Атхас от рас, которые он считал нечистыми. В помощь себе Раджаат, при помощи линзы, создал группу бессмертных Доблесных Воинов, каждый из которых должен был уничтожить какую-либо расу.

После дюжины столетий боев, Доблестные Воины узнали, что их хозяин собирается лишить их волшебной силы. Они восстали, и, используя Черную Линзу, заперли Раджаата в мистическую тюрьму. Потом они преобразовали своего лидера, Борса из Эбе, в Дракона, назначив его вечным стражем тюрьмы. Остальные Доблестные Воины стали править в одном из городов Атхаса как бессмертные короли-волшебники.

Тихиан собирался убить Дракона и освободить Раджаата. В ответ ему пообещали, что древний волшебник даст ему бессмертие и силу Доблестного Воина. К сожалению король Тира не мог надеяться, что убьет свою жертву один. Борс был мастером Пути, волшебства, да и физически был невероятно силен, Черная Линза могла дать Тихиану достаточно силы, чтобы бросить вызов Дракону, но только в Пути.

Король знал, кто может помочь ему: его бывшие рабы, Рикус и Садира. Рикус, чемпион арены, обладал магическим мечом, который был выкован самим Раджаатом, а тело Садиры было наполнено магической энергией таинственного замка Раджаата. Вместе, все трое имели достаточно силы, чтобы уничтожить Борса.

Конечно Тихиан понимал, что будет не так то просто убедить бывших рабов помочь ему. По своим собственным причинам они хотели убить Дракона не меньше, чем король, но они были достаточно умны, чтобы не доверять ему. Для того, чтобы заманить их сюда, король отправил лживое послание от имени их друга, Агиса Астикла. В нем он объявил, что Агис завладел Черной Линзой и попросил встретить его в Самарахе. Чтобы убедить их в истинности послания, он приложил к нему личную печатку Агиса. Как только они прибудут, он собирался соврать, что аристократ умер, послав сообщение. Король был убежден, что они дадут ему занять место Агиса и помочь убить Борса.

Тихиан достиг дальней стороны деревенской площади. Там его уже ждал страж, которого король оставил стеречь Черную Линзу. Эта была голова, лишенная тела, с раздувшимися щеками и узкой, темной прорезью глаз. У нее был рот, полный сломанных зубов, а волосы были связаны в узел на макушке. Нижняя часть ее кожистой шеи была заштопана черными нитками.

– Что ты нашел в порту? – спросил страж, летя навстречу Тихиану.

– Это флот, Сач, – сообщил король.

Темные глаза Сача широко раскрылись. – Это невозможно. – Он взглянул на обсидиановый шар. – Поскольку Черная Линза у нас, Андропинис не может нас найти.

– Тогда что его корабли делают в порту? – проворчал Тихиан.

– Откуда я знаю? – огрызнулась голова. – Это ты у нас контролируешь линзу. Я полагаю, ты должен воспользоваться ей.

Тихиан попытался схватить хохол Сача, промахнулся и молча выругался. Время от времени его собственные медленные рефлексы удивляли его самого, так как его тело стало слабым и старым всего несколько недель назад. В то время, как король воровал Черную Линзу у племен гигантов, живших на островах Илового Моря, ему нужно было перехитрить ее стражей: двух дварфов-баньши по имени Са’рам и Джо’орш. Прежде, чем ему удалось отослать их, призраки украли то, что осталось ему от молодости, наградив взамен болями в суставах, затрудненным дыханием и вообще всеми радостями преклонного возраста.

Оставив Корлу и Рива позади себя, Тихиан протянул руки вперед и подошел к Черной Линзе. Когда он оказался рядом с ней, волна обжигающего жара поднялась от гладкой поверхности сферы и обожгла все его старое тело, вплоть до хрупких костей. Стиснув зубы, он положил руки на обжигающую поверхность. Из-под его ладоней раздалось мягкое шипение, и запах горелой плоти наполнил его ноздри. Король не издал ни единого звука. Он взглянул через поверхность и уставился в вечную черноту Черной Линзы.

Тихиан открыл себя мощи черной сферы. Его руки, казалось, сплавились с ее поверхностью, и обжигающее тепло перестало жечь его плоть. Поток энергии хлынул из линзы в его руки, потек в его мистический нексус, место глубоко в его животе, где три энергии Пути – ментальная, физическая и духовная – объединялись, чтобы сформировать самую суть его личности.

Тихиан сфокусировал свои мысли на порту Самараха, сосредоточась на том, что он мог бы увидеть, если бы проклятая пыль не затемняла его зрения. В черных глубинах Черной Линзы возник образ двадцати шхун, каждая была отчетливо видна в призрачном багровом свете солнца. Первый корабль уже плыл через узкую горловину, служившую входом в порт. Своим внутренним слухом король слышал потрескивание мачт и хлопание верхних парусов. Образ был настолько отчетлив, что король видел даже изможденных рабов, снующих вдоль нок-реи и убирающих паруса. На главной палубе безволосые дварфы работали у кабестана, поднимая киль на борт, а сзади кораблеводец вглядывался в черную обсидиановую сферу. Из своего собственного опыта на борту шхуны Балика, Тихиан знал, что кораблеводец, используя Путь, наполнял сферу своей духовной энергией, которая держала корабль на плаву и не давала ему утонуть в иле.

– Узнай, там ли Андропинис, – предложил Сач, порхая в воздухе рядом с Тихианом. – Если его там нет, даже такой профан, как ты, может уничтожить флот.

– А если он там? – спросил Тихиан.

Сач не ответил.

Тихиан перенес свое внимание на особенно большой корабль, находившийся почти в центре флотилии. В отличии от других кораблей, на верхушке его мачт трепетали узкие флаги, давая понять, что это флагман. Король сосредоточился на нем, выгнав всех остальных из своего ума. Он почувствовал, как духовная энергия поднимается из глубины его тела, и образ корабля начал увеличиваться, пока не заслонил все остальные.

На передней палубе стояли четыре баллисты, готовые к огню, массивные гарпуны лежали на ложе, канаты натянуты, а пара жирных великанышей стояла около каждой. Два волшебника стояли на носу, проверяя ил – волны перед кораблем говорили о затопленных препятствиях. Чтобы помочь себе, каждый из них держал у глаз большой стеклянный конус. Этот конус, Тихиан знал это, был королевским глазом, уникальной линзой, специально заколдованной так, чтобы можно было видеть через плотный туман, постоянно висевший над Иловом Морем.

К удивлению короля на главной палубе не было видно ни одного раба. Около каждой катапульты стояли только великаныши, а экипаж, изо всех сил крутивший кабестан, носил простые тоги младших темпларов Балика. Множество мужчин и женщин сновали по снастям такелажа, и на их голых спинах не было следов кнута.

Когда же взгляд Тихиана упал на квартердек, его желудок завязался в тугой узел. – Клянусь Раджаатом, – выругался он. – Этого не может быть.

Позади рулевого стоял Андропинис, король-волшебник Балика. Он был мускулист и огромен, а на его голове сидела зубастая серебрянная корона, из-под которой свисали пряди серо-белых волос. У него было узкое лицо с таким длинным носом, что его можно было назвать рылом, и черные ноздри, похожие на яйца. Его треснувшие губы вдавались назад, открывая рот, полный острых зубов, как у гладиатора. По всей длине его позвоночнока из-под туники торчал ряд острых плавников, а небольшие, заостренные чешуйки покрывали его руки сзади.

Но то, что потрясло Тихиана больше, чем вид Андропиниса, были пять человек, молчаливо стоявшие рядом с королем-волшебником. Двое из них были мужчины, двое женщины и один неопределенного пола. Все они были примерно такого же роста, как и Андропинис, и казались так же опасны. Один из них имел густую гриву вокруг шеи, вместе с узкими зрачками и тяжелым носом льва. Другой отдаленно напоминал птицу, с узкой, украшенной клювом мордой и вдавленными внутрь ушными щелями по бокам головы.

Более высокая женщина казалась такой же холодной как и прекрасной, с длинными серебрянными волосами, темной кожей и узкими глазными щелями, мостом простирающимися от носа до висков. У нее был небольшой овальный рот, с изящными зубами, вдавленными в плоть ее губ. Другая женщина была не такого крупного сложения. Ее огромные глаза постоянно перебегали с одного предмета на другой, и никак не могли сфокусироваться на чем-либо одном. За исключением завивающихся когтей на кончиках пальцев, она выглядела более похожим на человека, чем кто-нибудь из тех, кто стоял рядом с Андропинисом.

Последняя фигура была в полтора раза выше остальных. Она казалась уменьшенной версией Дракона, узкое тело, ни мужское ни женское. Искрящийся панцирь из кожи и хитина покрывал ее тонкие конечности и вытянутое тело, а огромные когти с узловатыми пальцами свисали с концов его скелетоподобных рук. На конце его змееподобной шеи сидела головка с узкой мордочкой и стеклянистыми выпуклыми глазами на каждой стороне, и костяным рогом на макушке.

– Кто это? – спросила Корла, подходя и становясь рядом с Тихианом. Руку она держала перед собой, защищаясь от бьющего в лицо жара линзы.

– Шестеро королей-волшебников и королев Атхаса, – ответил Сач.

Голова еще не успела закончить, а Корла уже уставилась на своего мужа. – Рив!

Сач взглянул на Тихиана и проворчал. – Ты должен был убить этого полукровку, когда решил переспать с его женой.

– Это не я, – возразил Рив, присоединяясь к ним. Дети у колодца выстроились в линию и быстро наполняли свои меха водой. – Последняя вешь, которую я хотел бы видеть в Самарахе – это короли-волшебники. Большинство из жителей нашей деревни рабы, которые убежали сюда из городов.

– А я знаю, что ревнивые дураки чаще рискуют, – давил Сач.

– Это не Рив призвал сюда флот, – сказал Тихиан. Внутри Черной Линзы он мог видеть корабль Андропиниса, осторожно проходящий между двумя мысами, образующими горловину порта. – Даже если у Рива есть способ контактировать с королями-волшебниками, у него нет никаких причин считать, что они интересуются мной – если ты не сказал ему об этом, а Сач?

– Не сходи с ума, – оборвала его голова.

– Они нашли путь следить за линзой, – предположил король.

– Невозможно, – сказал Сач. – Пока Са’рам и Джо’орш еще бродят по Атхасу, их магия не дает королям-волшебникам найти линзу – любым способом.

– Тогда что эти шестеро делают здесь?

Когда голова не ответила, король снова перенес свое внимание с флагмана Андропиниса на весь флот. Он почувствовал, как энергия идет через его тело, потом его точка зрения расширилась и он увидел всю армаду. Первый корабль свернул свои паруса и медленно шел к стоянке, под громкими командами первого помошника. Конец единственной в Самарахе пристани был уже в считанных метрах от его бушпита.

Опасаясь, что впередсмотрящие Балика смогут скоро заметить его, Тихиан поискал в небе над портом силуэты мачт или корабельного воронего гнезда. К своему облегчению он не нашел ничего, кроме жемчужного неба, полного летящей пыли.

Женщины Самараха начали на своих плечах вытаскивать на площадь тяжелые тюки с домашним скарбом. Их мужья ждали их на краю площади, лупя своих гораков костяными копьями в напрасных попытках не дать стае разбежаться.

– Куда собираются твои люди, Рив? – спросил король.

– Если мы останемся здесь, Баликане схватят нас всех – и даже детей, – ответил староста. – Мы рассеемся по пустыне, пока флот не уйдет.

– И нам лучше всего сделать тоже самое, – требовательно сказал Сач.

– И упустить шанс последить за моими врагами? – Король потряс головой. – Мы остаемся.

– Мы не сможем подслушать королей-волшебников!

– Конечно сможем, – ответил Тихиан. – Ты же сам говорил, что они не могут нас найти, поку у нас в руках Черная Линза.

Король опять взглянул внутрь черного шара, потом выдохнул. Несколько шхун встало на якорь в центре порта, но не это испугало его. За флагманом появился Борс, чье вытянутое тело было настолько худо, что рядом с ним и эльф показался бы толстяком. Хотя Дракон стоял по грудь в иле, его узкая голова неясно вырисовывалась так же высоко над корабельной палубой, как и самая высокая мачта, а зубчатый гребень его жесткой кожи бежал через всю его змееобразную спину. Угрожающий свет лился из его крошечных глаз, а клубы красного дыма поднимались из ноздрей на конце его узкой морды.

Андропинис стоял у планшира, разговаривая с Борсом. – Как вы можете быть уверены, что Тихиан здесь, Великий? – спросил король-волшебник.

– Я и не уверен, – ответил Дракон. – Но мои шпионы в Тире сообщили мне, что Рикус и Садира готовятся к поездке в Самарах. Для чего им ехать так далеко, если не для того, чтобы встретиться с Узурпатором и вернуть Черную Линзу?

– И вы призвали нас помочь вам заманить их в ловушку?

– Возможно, если моим агентам в Тире не удасться остановить их, – сказал Борс. – Но в первую очередь я хочу, чтобы ты и другие короли-волшебники нашли Са’рама и Джо’орша.

– Дварфов-рыцарей? – спросил Андропинис.

– Дварфов-баньши, – поправил его Борс. – Теперь, когда Узурпатор украл у них линзу, их уже не так трудно найти. Приведите их мне, и мои лорды-призраки заставят их снять заклинание, скрывающее от нас Черную Линзу.

– Возможно было бы легче просто уничтожить этих баньши, когда мы найдем их, – предложил Андропинис.

– Этих баньши вам не уничтожить – даже мне, – сказал Борс. – Только мои лорды-призраки могут сделать это – вот почему вы должны доставить их мне.

– Вы будете здесь?

Дракон кивнул. – Ждать Тихиана.

Сказав это, Дракон отошел от корабля. Экипаж начал спускать скиффы и короли-волшебники приготовились отплыть на берег.

– Ну, теперь мы можем бежать? – спросил Сач. Он крутился около плеч Тихиана, разглядывая сцены внутри линзы.

– Нет, это даст ничего хорошего, – сердце Тихиана билось как сумашедшее, нагоняя страх и панику в его тело, и все, что он мог сделать, – держать в узде свои мысли. – Бегство в пустыню не спасет меня ни от королей-волшебников, ни от Борса.

– Так что, вы будете сражаться с ними? – спросила Корла обеспокоенным голосом.

Тихиан оторвал взгляд от линзы и взглянул на нее. – Не сходи с ума, – выплюнул он. – Одного или двух королей-волшебников я легко могу убить. Но не всех и не с Борсом вместе. Даже я не могу убить Дракона один.

– Я не думаю, что вы пожалеете нас и сдадитесь вне Самараха, – поинтересовался Рив. – Это спасло бы мой народ от некоторых проблем.

– С чего это я должен думать о твоих людях? – проворчал Тихиан. – Я вообще не собираюсь сдаваться.

– Я счастлива слышать это, – заявила Корла.

Ухмыляясь при виде ее облегчения, Рив издевательки заявил, – Почему? Если он не собирает бежать или драться, что еще он может сделать?

– Последнюю вещь, которую ожидает Дракон: спрятаться в том самом месте, где он будет ждать меня в засаде, – Тихиан занес очевидную радость Рива в свой список. Очень скоро деревенский голова заплатит за свою наглость.

Тихиан подумал, что его план имеет хороший шанс на удачу, а там, глядишь, и помощь придет. Если Борс думает, что его агенты могут остановить Рикуса и Садиру, Дракон фатально их недооценивает. Посколько эта парочка верит,что они едут на встречу с Агисом, они найдут путь достичь Самараха. А как только они окажутся здесь, у них не будет выбора: они должны будут помочь ему убить Борса.

Король несколько мгновений смотрел на могучую фигуру Рива, затем использовал Путь, чтобы представить себя еще более сильным, чем староста. Поток жгучей энергии вырвался из линзы и влился в его тело. Руки короля взорвала сильнейшая боль, когда мускулы начали распухать, становясь узловатыми и выпуклыми. После рук настала очередь плеч и шеи, затем изменились грудь, спина и живот. Каждая трансформация сопровождалась свежей вспышкой боли. Тихиан сжал зубы и ждал, когда Черная Линза изменит его сообразно мысленному образу, пока, наконец, его последняя нога не стала такой же толстой и кривой, как у Рива.

Тихиан обхватил своими руками, такими же мускулистыми, как у великаныша, тяжелую линзу. Он легко поднял ее, потом пошел к центру площади, стараясь не сгибать колени под тяжестью обсидиановой сферы. Толпа детишек Самараха отхлынула назад, их наполовину наполненные меха роняли драгоценную влагу на пыльную землю.

– Что ты собираешься делать? – спросил Сач, летя рядом с Тихианом.

– Я уже сказал тебе: прятаться, – ответил король.

– А что это тебе даст? – прошептала голова на ухо Тихиану. – Нет ни одного местного, который заколебался бы прежде, чем выдать тебя Баликанам.

– Я уже подумал об этом, – ответил король.

Договорив, король сосредоточился на людях перед собой, надежно сохранив их лица в памяти. Используя Путь он представил себе, как они хватаются за горло и душат сами себя. Затем он почувствовал, как энергия Черной Линзы прошла через его тело и ушла в землю. Плотная струя коричнего тумана со свистом вылетела из колодца, распространившись по всей площади с едким, вонючим запахом сгоревшей плоти. Весь воздух наполнился звуками кашля и хрипами, потом жители Самараха начали падать на землю, их задыхающиеся глоса звали на помощь. Как только тело ударялось о землю, его плоть становилось пепельного цвета и начинала вянуть.

Тяжелые шаги раздались позади Тихиана. Король повернулся и увидел атакующего Рива, его морда была искажена ненавистью. -Убийца! – Староста взвился в воздух.

Тихиан взял Черную Линзу одной рукой и поднял вторую. Он вновь открыл себя мощи линзы. Струя мистической энергии влилась в его тело, потом грудь Рива ударилась о его кулак. Темная вспышка вылетела из ладони короля, окутав напавшего на него полукровку покровом абсолютной черноты. Староста завыл от боли, но его отчаянный крик был странно приглушен, как если бы черный огонь линзы поглотил его. Обожженные кости Рива ударились о землю, источая клубы сероватого, отвратительно пахнущего дыма.

Едва ли замечая своего мертвого мужа или других умирающих жителей деревни, Корла навалилась на Тихиана. – Я задыхаюсь, – просипела она. – Спаси меня!

Тихиан покачал головой. – Ты должна умереть, как и все.

Глаза Корлы расширились, не веря – Нет!

– Если Борс найдет тебя, он вырвет весь твой рассудок при помощи Пути, – объяснил Тихиан. – Ты скажешь ему, где найти меня.

– Я никогда, – сказала Корла, в страхе отшатываясь назад.

Тихиан схватил ее своей могучей рукой и бросил на линзу. Пламя полыхнуло из-под ее пальцев, потом ее тело охватил столб алого пламени. Пламя быстро опало, и все, что от нее осталось, была груда костей, горка жемчужного пепла да пригорошня обломанных зубов. Вспоминая, как они однажды покусывали его ухо и заставили его чувствовать себя молодым, король остановился и подобрал передние зубы, положив их в сумку для сохранности.

Когда оглядел площадь, он увидел, что большинство тех, кто стоял у колодца, уже умерло. Их тела превратились в груды пыли и белых костей, которые даже Борс не сумеет допросить. Там, дальше, туман достиг края площади. Потрясенные отцы усеивали землю, их розовые языки вывалились наружу. Гораки приняли свою судьбу более достойно, упав на живот и отвернув желтые глаза от солнца.

Король не беспокоился о том, что Баликане найдут очень странным то, что жители целой деревни были уничтожены прямо перед их приездом. Такие катастрофы были далеко не редки на Атхасе. Когда моряки будут пробираться между костей,они будут искать монеты и сладкие орехи, а не ответы.

Тихиан схватил Сача и сунул в мешок, потом подошел к колодцу и взглянул назад, в направлении порта. Над крышами хижин Самараха из тяжелого пыльного занавеса выступали расплывчатые силуэты дюжин мачт. Из-за стены деревни были слышны приглушенные голоса моряков Балика, требовавших открыть ворота.

Король ступил в колодец, используя Путь, чтобы медленно спланировать вместе с Черной Линзой в дыру. Мрачная глубина поглотила их обоих, и Тихиан устроился в прохладной воде ждать Рикуса и Садиру.

Глубокий грохот потряс верхушку холма, и золотые потоки песка обрушились вниз с крутых склонов обрыва. Звук пробежался по дороге, перекатился через покрытое соляной коркой озеро и убежал к далеким, скалистым горам.

Рикус взглянул вверх и нахмурился. Небо осталось ясное, багровое солнце полыхало через оливковое марево восхода. На западе, две луны-близнецы Атхаса меденно опускались за Поющие Горы, далекие пики отчетливо выделялись на фоне их золотых серпов. Сильный ветер шипел на верхушке холма, но никаких туч нигде не было видно.

Мул провел рукой по антенам канка, приказывая ему остановится. Насекомое было в два раза больше человека, с хитиновым телом и фасеточными глазами, торчащими по обеим сторонам его головы. Судя по гигантским жвалам, торчащим из его пасти, оно могло уничтожить стаю голодных лирров, но на самом деле оно было робким и нежным созданием.

Рикус сидел верхом на спине канка, его ноги болтались между шестью волосатыми ногами и почти достигали земли. С суровым, костистым лицом и безволосым телом, которое казалось свитым из одних сухожилий, он выглядел даже еще более опасным, чем его скакун. Но в его случае, однако, внешность не обманывала. Он был мул, человеко-дварф, полукровка, чья судьба была жить и умереть как гладиатор. От своего отца он унаследовал невероятную силу и выносивость дварфов, а мать подарила ему рост и гибкость человека. Результатом был идеальный боец, сочетавший в себе как силу, так и ловкость.

Когда еще один грохот раздался из-за холма. Рикус опустил руку на Кару Ркарда. Когда его пальцы коснулись рукоятки, магия меча наполнила его уши самыми разнообразными звуками: ревом ветра, шелестом падающего песка, и даже стуком его собственного сердца. С теневой стороны скалистого холма пришел громкий хор верещащих сверчков. Где-то за соляным озером чешуйки на животе змеи потерлись о горячую поверхность камня.

Рикус также услышал кое-что, что насторожило его намного больше: жужжание человеческих голосов, без сомнения пришедших от плантации фаро, лежащей по другую сторону холма. Слова звучали приглушенно: платация была далеко, а холм высок. Тем не менее, мул мог сказать, что много фермеров орали во весь голос, а некоторые вообще визжали. Пока он слушал, громкий, раскатистый смех перекрыл человеческие голоса, и теперь он знал, что что-то ужасное случилось в Надежде Бедняка.

Рикус убрал руку с меча и повернулся к своему спутнику, стоявшему рядом. – Ты слышал это, Магнус?

Хотя Магнус называл себя эльфом, он не напоминал ни эльфа, ни человека. Рожденный в магической тени Башни Пристан, он был преобразован во что-то, что больше напоминало гигантского горака, а не эльфа. У него были громадное тело с толстыми ногами, покрытое бугристой кожей, длинные когти цвета слоновой кости и руки размерами с небольшие деревца.

Его лицо и вовсе было звериной мордой, с гигантскими глазами, расположенными по обе стороны головы.

– Грохот? Это был не гром, – ответил Магнус.

– Не нужно быть Певцом Ветров чтобы понять это, – ответил Рикус. – Но что это за голоса? Используй твою магию чтобы узнать, что там случилось.

Магнус повернул свои изящно заостренные уши к холму и вслушался. Через несколько мгновений он покачал головой. – Холм слишком высок, чтобы я мог разобрать слова, – сказал он. – Даже Певец Ветров не может слышать через скалу.

Рикус выругался. Он и Магнус должны были попасть на заседание Тирянского Собрания Советников еще до полудня. Обычно его мало беспокоило, если Собранию приходилось его ждать, но сегодня он и Садира собирались просить легион для путешествия в Самарах. Если он опоздает, вряд ли советники будут в хорошем настроении и удовлетворят его просьбу.

Красно-синяя тень упала на дорогу. Мул взглянул вверх и увидел облако пыли, цвета слоновой кости, проплывавшее над верхушкой холма. Хотя ветер уносил большую часть сверкающей на солнце массы за сухое озеро, немного пепла выпало и на дорогу, что-то вроде мягкого дождя.

Рикус протянул руку и взял на ладонь щепотку пыли. Она была цвета соломы, и на ощупь напоминала муку мелкого размола. Рикус лизнул пыль языком. На вкус она была сухой и нежной.

– Это фаро!

Мул протянул руку к Певцу Ветров.

– Выглядит как свежая земля, – заметил Магнус. – Грохот, который мы слышали, – очевидно упала силосная башня. Это обьясняет все возбуждение.

– Я так не думаю, – сказал Рикус, вспоминая глубокий смех, который заглушил озабоченные голоса. – Нам лучше взглянуть самим.

Мул слез с канка.

– Разве это действительно необходимо? – запротестовал Магнус. – Когда, прошлой ночью, Садира обращалась ко мне, она настаивала, что ты должен быть там, когда заседание начнется.

Рикус недовольно сморщился. – Она должна была подумать об этом раньше, прежде чем посылать нас проверить аванпост на шахте, – проворчал он. – Она сумеет направить Собрание по нужному пути, пока мы не появимся.

Он свел канка с дороги и привязал к огромному валуну.

Магнус разочарованно вздохнул. – По меньшей мере дай мне послать ей весточку, что мы задерживаемся.

– После того, как увидим, что случилось, – сказал Рикус. – Будет лучше, если мы сможем точно сказать ей, когда приедем.

Мул решительно направился к вершине холма, без труда карабкаясь по острым камням, которые уже нагрелись под утренним солнцем. Поле, усеянное булыжниками, быстро уступило место крутому откосу, поросшему крупной и острой сорной травой. Магнус хватался сразу за целую пригорошню желтых стеблей и, используя их, взбирался по обрыву. Когда стебли трескались между его толстыми пальцами, резкий, приторный запах наполнял воздух. Рикус мог только глядеть на него с завистью и карабкался по рыхлому гравию на четвереньках. Его кожа была далеко не такой крепкой, как у Певца Ветров, а колючки растений напоминали хорошо заточенные ножи. Но когда они достигли утеса около вершины холма, настала очередь Рикуса позлорадствовать. Он легко забрался на скалу, а Магнус ругался и ворчал, с усилием втаскивая свое тяжеленное тело по обрыву. Время от времени Певец Ветров использовал свой могучий кулак, чтобы выбить подходящую опору в твердом камне.

Забравшись на верхушку, Рикус обнаружил, что он смотрит на широкий и неглубокий каньон, образованный с одной стороны этим холмом, а с другой пепельно-серыми отрогами Поющих Гор. Оранжевая почва была усеяна зарослями серо-зеленого тамариска и динными, тонкими деревьями «кошачий коготь», а холмы из черного базальта, торчащие тут и там на поверхности долины, выглядели как остатки какой-то старинной и давно забытой крепости.

Самый высокий из этих холмов напоминал, скорее, маленькую гору, и был известен под именем Стена Разды. Самая новая ферма Тира, Надежда Бедняка, лежала за этой махиной, полностью невидимая за исключением зеленого пятна плодового сада фаро, выглядывавшего из-за гигантского барьера. Поле было зеленым, Рикус знал это, благодаря воде из глубокого колодца, который новые фермеры с большим трудом прорубили через сотню футов гранитной почвы.

Больше дюжины фигур метались в панике по мелким канавам поля фаро. Хотя расстояние было слишком велико и Рикус не мог различить ни пол ни расу этих людей, он мог видеть, что они удирают изо всех сил, время от времени опасливо поглядывая через плечо назад на что-то, скрытое из вида Стеной Разды.

– Я был прав. Там что-то случилось, и очень серьезное, – Рикус взглянул вниз на Магнуса. Певец Ветров был только на середине утеса, повиснув на одной руке, которой он держался за край узкой трещины. – Я иду вперед, – сказал мул. – Следуй за мной как можно быстрее.

Не дожидаясь ответа, мул выхватил меч и бросился вниз по мягкому склону холма. Как и раньше, сумашедшая смесь сотен звуков наполнила его уши: гравий, сыплющийся из-под его ног, горячий ветер, колышащий кусты, испуганное шипение ящерицы, ищущей укрытия. Но теперь, когда высокий холм не стоял между ним и Надеждой Бедняка, Рикус яснее слышал голоса фермеров. Кто-то звал на помощь, другие звали пропавших возлюбленных. Но большинство просто вопили от ужаса охрипшими голосами.

Рикус услышал и другие голоса, которые обеспокоили его намного больше. Они были намного громче голосов фермеров, более низкие по тембру и напоминали громогласный хохот, который он уже слышал раньше. Пролетев мимо полудюжины кустов колючего сорняка, мул достиг дна долины. Теперь он был уже достаточно близко чтобы увидеть, что мчащиеся бегуны одеты в лохмотья, которые обычно носили бедняки Тира, и что они были обожжены солнцем и измождены усилиями, которые им требовались, чтобы приспособиться жить за пределами города.

Из– за спин убегающих бедняков прозвучала резкая команда, похожая на удар грома, -Назад, ты, мелкий сброд!

На плече отрога, там, где скалы были не так высоки, как остальная часть Стены Разды, над гребнем появилась пара огромных голов. Размером с маленьких канков, головы имели бугорчатые лбы и сероватые пряди гладких волос, обрамлявшие их. Их глаза были настолько велики что, даже на расстоянии полета стрелы от них, Рикус смог разглядеть, что их радужная оболочка коричневого цвета. Зубы напоминали длинные желтые сталактиты. У одной из фигур был крючковатый нос, большой, как жвало канка, а на лице второй выделялась пара пухлых, покожих на луковицы, губ.

– Гиганты! – Прошипел Рикус, едва ли способный поверить в то, что он видел.

Хотя мул никогда не видел раньше гигантов с островов Илового Моря, он не сомневался, что именно их он видит сейчас. Они были высотой с привратную башню и вдвое шире, с огромной бочкообразной грудью и конечностями, толстыми как железное дерево. Когда они шли, то сметали деревья фаро и разрушали ирригационные канавы, оставляя за собой маленькие пруды там, где их нога погружалась в землю.

Рикус не мог понять, что гиганты делают здесь. Их раса жила около Балика в длинном морском заливе, который находился далеко внутри Илового Моря. Он слышал, что это был надменный народ, использовавший лессовое море, чтобы изолировать свои родные острова от нежелательных визитеров. Иногда они появлялись на полуострове Баликан, чтобы продать свои волосы, из которых получались замечательные веревки, или ограбить караваны и фермы. Но он никогда не слышал, чтобы они путешествовали так далеко в глубь суши.

Однако удивление мула никак не изменило тот факт, что гиганты были здесь, и он понимал, что прогнать их отсюда будет совсем не просто. Пока он бежал через долину, Рикус изучал терреторию перед собой, выискивая лучший путь спасти фермеров. Он все еще не видел саму плантацию, так как здание и большинство садов фаро оставались скрыты за Стеной Разды.

Изможденная женщина с ребенком в руках добежала до конца поля фаро, потом помчалась в каменистую пустыню. Крючконосый гигант хихикнул от безумного удовольствия и наклонился вперед, за ней. Костяшки пальцев проскребли по земле, подняв оранжевое облако пыли. Она нырнула в сторону, едва избежав длинных пальцев.

Женщина прижала ребенка к себе и несколько раз перекатилась через голову. Рикус подумал, что она должна подниматься и бежать, но, выпрямившись, женщина взглянула вверх, на атаковавшего ее гиганта. Тот уже опять тянулся к ней. Она положила ребенка за ближайший куст, потом бросилась бежать в противоположном от Рикуса направлении. На бегу она громко кричала, стараясь привлечь к себе внимание титана.

– Сюда, – закричал Рикус, продолжая бежать.

Женщина продолжала убегать, видимо не в состоянии даже услышать его. Рука гиганта опустилась и схватила ее. Когда бандит оторвал женщину от земли, Рикус мог видеть только пару брыкающихся ног. Гигант опять хихикнул, как сумашедший, и бросил ее в почти полную сумку, свисавшую с его плеча, потом наклонился к ребенку. Когда гигант зажал малыша между массивными большим и указательным пальцами, Рикусу показалось, что он не слышит ничего кроме молящего детского голоска.

Остальные фермеры уже выбежали из поля фаро. При помощи магии Кары Рикус мог слышать их панические крики, когда второй гигант наклонился, чтобы собрать их в свой мешок.

Внезапно голос Магнуса загрохотал над долиной, усиленный мощью магии ветра. – Эй вы, гиганты, оставьте этих людей в покое!

Команда наполнила уши Рикуса мучительным звоном. Его первое инстинктивное желание было бросить меч, но он заставил себя сохранить захват и сконцентрировался на криках фермеров. Голос Певца Ветров затих и мул услышал потрясенные крики фермеров. Бедняки повернулись к холму и двое из них показали руками на вершину.

Рикус махнул рукой, привлекая их внимание. – Бегите сюда!

На этот раз он закричал с такой силой, что его услышали все. Несколько фермеров взглянули в его направлении и вся группа бросилась бежать к нему.

Крючконосый гигант наклонился и при шлепнул полдюжины фермеров своим кулаком.

– Не бежать больше! – Слова были настолько громки, что и без Кары Рикус смог бы разобрать их.

Гигант поднял руку для нового удара. К облегчению Рикуса другой схватил огромную руку своего товарища прежде, чем еще больше бедняков были вбиты в землю. – Пач сказал схватить их, не убивать, – сказал второй гигант. Он указал на Рикуса. – Кроме того, смотри, там кто-то выглядящий очень опасным.

– Точно, – закричал Рикус. Хотя он был еще в двух дюжинах шагов от них, мул поднял свой меч. – Только убей еще моих людей, и твоя смерть будет очень долгой!

Первый гигант сморщил свой крючковатый нос и взглянул на приятеля. – Я прихлопнуть его, а Тай?

– Нет, Йааб, – возразил Тай, толкая Йааба назад, – Твой братец оторвет мне голову, если я дам этому маленькому человечку порезать тебя.

Тай прошел мимо фермеров и неуклюже поковылял вперед. Он был выше четырехэтажных домов, которые гордо высились в квартале знати Тира. Когда он подошел на расстояние удара, мул должен был запрокинуть голову, чтобы следить за его огромными руками.

Гигант потянулся к Рикусу. Мул ждал, пока ладонь не заполнит небо над ним, затем издал свой самый страшный боевой крик. Кара сверкнула, волшебный клинок легко легко прошел через кости и сухожилия трех пальцев, каждый из которых был размером с хороший меч.

Тай завыл от боли. Рикус нырнул вперед и перекатился. Горячие камни проскребли по его плечам и спине, но мул был уже на ногах и бросился к отрытому месту между щиколоток гиганта.

– Раздави его! – заорал Йааб.

Тай поднял ногу высоко в воздух. Рикус метнулся к противоположной ноге и пятка гиганта ударила в землю за его спиной. Удар был настолько силен, что мула подбросило вверх.

Рикус полоснул мечом по ноге Тая. Опять древняя сталь легко рассекла плоть гиганта, пройдя через легко уязвимый коленный сустав. Мул мгновенно перекрутился, успев ударить и по другой щиколотке гиганта. Радался сильнейший хлопок, сухожилие лопнуло, собравшись двумя шишковатыми кусками под кожей титана. Рикус высвободил Кару и побежал так быстро, как только мог.

Тай завыл и повернулся, чтобы схватить его. Раненое колено гиганта подвернулось, как только он поставил ногу на землю. Хотя гигант и старался удержать равновесие второй ногой, ее перерезанное сухожилие не смогло ему помочь и он хлопнулся на бок, ударившись о землю со страшным грохотом. Обезумев, он катался по земле, зажав руками раны и поднимая облака оранжевой пыли.

Фермеры бежали к холму, обходя Тая и славя Рикуса. Мул махнул им рукой, потом снова перенес внимание на Йааба. Нижняя челюсть гиганта, полная скалообразных зубов, отвисла от изумления, а его взгляд бегал вперед и назад между его раненым приятелем и Рикусом.

– Ты уже получил свое удовольствие, – позвал его Рикус. Он встал и указал мечом на сумку гиганта. – Отпусти этих людей.

Лицо Йааба побагровело от гнева. – Нет, – громыхнул он. – Сначала вернуть наш Оракул.

– Что за Оракул? – спросил Рикус.

– Оракул гигантов, – ответил гигант, глядя исподлобья. – Тот, который украсть Тиряне.

– Мы никогда ничего не крали, – проворчал Рикус, направляясь к гиганту.

– Лжец! – Йааб нагнулся и подхватил с земли огромный валун.

Могучий голос Магнуса зазвучал от подножия холма. Он запел мрачную, темную балладу, наполнившую всю долину потоком меланхолических звуков. На какое-то мгновение утро затмилось, потемнело, потом Певец Ветров поднял голос до пульсируещего вибрато, по пустыне побежали песчаные смерчи. Рикус услышал за собой нежный свист, потом сильнейший порыв ветра ударил в гиганта.

Йааб швырнул свой валун.

Голос Магнуса поднялся еще выше, до могучего крещендо, страшный порыв ветра пронесся мимо Рикуса. Он был настолько силен, что мул не устоял на ногах и покатился по земле. Буря подхватила валун Йааба и швырнула его обратно, в лицо гиганта. Камень отскочил от щеки титана и, упав на землю, оставил длинную глубокую рану под глазом.

Йааб пробежался пальцами по разрезу, потом слизнул кровь со своих пальцев, как бы проверяя, что это действительно случилось с ним.

Рикус поднялся на ноги. Взглянув назад и увидев толстоногую фигуру Магнуса, бегущую к нему, он снова пошел к Йаабу. – Отпусти этих людей, – прокричал он. – Я больше не буду повторять.

Гигант запустил руку в сумку и вытащил седоволосого полуэльфа. Он с силой швырнул мужчину на землю, размазав худое тело по камням.

Рыча от гнева, Рикус бросился вперед. Йааб снова опустил руку в свой мешок, на этот раз вытащив изможденную мать, которую Рикус уже видел раньше. – Остановись!

Мул, скрежеща зубами, был вынужден остановиться, понимая, что не спасет женщину, если будет продолжать атаковать. Он должен был найти другой путь, чтобы заставить гиганта подчиниться.

Йааб зловредно оскалился. – А теперь брось твой маленький ножик и иди сюда.

Рикус взглянул назад на лежащую и стонувшую фигуру. – Я так не думаю.

Мул вернулся к раненому гиганту, держа меч наготове, на случай, если Тай попытается достать его руками.

– Что ты делаешь? – спросил Йааб.

– Тоже, что и ты, – ответил Рикус, останавливаясь в нескольких шагах от головы Тая. Раненый гигант завыл и попытался схватить Рикуса своей рукой, но быстро остановился, когда мул угрожающе поставил меч между пальцами гиганта и собой. – То, что ты сделаешь с этими людьми, я сделаю с твоим приятелем.

Йааб нахмурился и почесал ухо.Он посмотрел на Рикуса, тихо пробормотал что-то самому себе, пожал плечами и сделал шаг назад, в поля фаро.

– Куда это ты собрался? – спросил Рикус, озадаченный странным отступлением гиганта.

– Не смей трогать Тая, или все эти люди умереть. И я могу найти еще больше, тоже. – Гигант зашел за Стену Разды и исчез из вида.

Рикус побежал было за ним, но потом подумал о плантации за Стеной и решил подождать. Если бы он бросится преследовать немедленно, он только спровоцирует Тая на вспышку разрушительной злобы. Вместо этого, подумал мул, будет мудрее распросить Тая о том, что стало с фермой и ее обитателями, а потом решить, что делать.

Прежде, чем Рикус смог начать распросы, появился Магнус и остановился около него. – Я послал ветерок-шептун Садире.

– Она уже в пути? – спросил Рикус.

– Еще нет, – ответил Певец Ветров. – Она и остальные только что пошли на собрание, и к тому же все выглядит так, как будто ты контролируеешь ситуацию. Сказать ей, что я ошибся?

Рикус покачал головой. – Посмотрим, что нам скажет Тай. – Он махнул рукой в сторону Стены Разды. – Наблюдай, и немедленно дай мне знать, если увидишь Йааба, возвращающегося с фермы.

– Он, я думаю, сейчас занят собиранием других заложников, но я поверну один глаз в том направлении. – Певец Ветров встал так, что один из его круглых глаз смотрел прямо на горный кряж, а другой на Рикуса.

Схватив меч обеими руками, мул упер его прямо в огромную глотку гиганта. – Что ты и Тай делаете здесь?

– Мы п-пришли за нашим Оракулом. – Губы Тая тряслись мелкой дрожью, пока он говорил. – Два Тирянина украли его, ваш король и аристократ.

Рикус нахмурился. – Тихиан и Агис Астикла?

– Да, звучит похоже на то, как наш начальник называл их. – Тарелкообразные глаза Тая не отрываясь следили за лицом мула.

– Не лги мне, – резко оборвал его мул. Он надавил на меч, пока из-под него не побежала струйка крови. – Агис не вор. Кроме того, он никогда не стал бы помогать Тихиану.

– Даже для того, чтобы убить Дракона? – спросил Магнус, не прекращая смотреть на Стену Разды.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Рикус.

Вместо ответа Певец Ветров спросил Тая. – Как ваш Оракул выглядит?

– Шар из черного обсидиана, не больше тебя, – ответил гигант.

– Звучит похоже на Черную Линзу, – заметил Магнус.

– Оракул! – продолжал настаивать гигант. – Если вы не вернете его, мы разрушим все фермы в долине.

Не обращая внимания на угрозу гиганта, Рикус спросил Певца Ветров, – Откуда ты знаешь, что он говорит о линзе?

Магнус застенчиво пожал плечами. – Тихиан искал что-то, когда он сбежал из Тира, – сказал он. – Мне кажется, что Агис схватил его и они вместе нашли линзу, которой владели гиганты.

– Они украли ее! – провыл Тай. – И вы отдадите ее нам, – иначе что-то ужасное случится со всеми нами.

– Что именно? – спросил Рикус.

– Только наши начальники знают, – ответил Тай. – Но не только гиганты будут страдать. Мы хранили Оракул ради блага всех жителей Атхаса.

– Придумай что-либо получше, чем эта чушь, – пригрозил Рикус.

– Не сейчас, – сказал Магнус.

Певец Ветров указал на Стену Разды, где голова Йааба только-что показалась над низким плечом. Он взглянул назад на плантацию, и проверещал, – Быстрее, Сахем Пач. Тай ранен.

– Кто ранил его? – Судя по тому, что ответ был еле слышен, Рикус решил, что гигант был довольно далеко – вероятно в полях на дальней стороне фермы.

– Маленький лысый человечек, – прокричал Йааб. – Похожий на дварфа.

– Тай дал дварфу ранить его? – хихикнул четвертый гигант. – Что Тай сделал – подскользнулся на крови, пока вбивал его в землю?

Буря смеха пронеслась за горным кряжем, и Рикус осознал, что он здорово недооценил число гигантов, атакующих плантацию. Вероятно, пока Йааб и Тай охотились на убегающих бедняков, большая часть воинов оставалась за Стеной и разрушала саму ферму.

Рикус взглянул на Тая. – Сколько воинов в вашей группе?

– Восемь, – сказал Тай. Он ухмыльнулся в лицо мулу.

– Нам, пожалуй лучше сбежать, – сказал Рикус. Он отошел от Тая, таща за собой Певца Ветров.

– Нет! – громыхнул Тай. – Стой!

Рикус взглянул вверх и увидел руку гиганта, опускавшуюся на их головы, сжатую в крепкий кулак, огромный как щит. Мул толкнул Магнуса в одном направлении, а сам нырнул в противоположную сторону, так что кулак ударился о землю между ними, разбивая камни и поднимая клубы оранжевой пыли. В следующее мгновение они оба уже были на ногах и изо всех сил мчались по каменистой земле.

Потребовалось дюжина шагов и дважды они были на волосок от гибели, прежде чем они оказались вне пределов досягаемости искалеченного гиганта, но даже и тогда они продолжали бежать к дальнему концу долины на максимальной скорости.

Магнус подбежал поближе к Рикусу. – Должен ли я теперь послать слово Садире?

Прежде, чем ответить, мул взглянул через плечо. Йааб вышел из-за Стены Разды, на этот раз на его плече сумки не было. За ним шел другой гигант, значительно больше, чем он или Тай. Его левый глаз скрывала черная повязка.

– Валяй, зови ее, – сказал Рикус. – Но скажи ей ничего не делать, пока не увидит восемь гигантов. Если мы дадим хотя бы нескольким убежать, могут понадобиться дни, чтобы поймать их снова.

Певец Ветров кивнул, потом мягкий, ритмичный поток слов полился из глубины его горла. Он в совершенстве контролировал свое дыхание, и не спел ни одной фальшивой ноты, хотя и продолжал бежать. Когда Магнус повторил свое сообщение, вокруг головы Певца Ветров закрутился воздух, послышалось спокойное, мелодичное шипение, которое для мула прозвучало как шепот призраков.

Заканчивая свое послание, Магнус пропел, – Моему брату, опаляющему ветру передаю я эти слова. Принеси их в уши Садиры и ни в чьи другие.

Сверхъестественное молчание заменило шипение ветра. Потом Рикус увидел ряд маленьких пыльных смерчей, порожденных заклинанием Магнуса, помчавшимся по пустыне по направлению к Тиру.

Мул и Певец Ветров успели пробежать не больше дюжины шагов, как вокруг них начали падать огромные валуны, наполнив воздух летящими обломками камня и удушающим запахом истолченных в порошок скал. Поднятое валунами облако песка и пыли поглотило их, и Рикус услышал, как Магнус вскрикнул. Певец Ветров хлопнулся на землю под безумный перестук камней.

– Магнус! – позвал Рикус, оборачиваясь.

– Здесь, – пришел ответ. Через слегка осевшую пыль Рикус увидел, что Магнус пытается встать на колени. – Чуть-чуть не попало.

Рикус подбежал к Певцу Ветров и схватил его за руку. – Ты можешь бежать? – Он помог своему большому другу встать на ноги.

– Возможно немного медленнее, чем раньше, – ответил Магнус, оглядываясь назад, на ферму. – Но нам лучше бы пригнуться.

Следуя за взглядом своего друга, Рикус увидел Пача, Йааба и еще пятерых гигантов, пробегавших мимо Тая. Титаны с некоторым трудом удерживали равновесие, на бегу швыряя очередную порцию валунов. Зазубренные камни уже опускались на головы мула и его товарища.

Рикус бросился на землю и прикрыл голову. Оглушающий треск прозвучал впереди его, когда валун врезался в громадный, наполовину врытый в землю камень и разлетелся на части. Осколки базальта осыпали спину Рикуса, потом он услышал, как камни загрохотали по каменистой почве и почувствовал, как теплая кровь льется из его боков.

– Ты можешь встать? – спросил Магнус, хватая своими огромными ручищами мула за талию.

– Это просто царапина, – ответил Рикус, стараясь понять, чувствует ли он ноги под собой. Он вглянул на гигантов и увидел, что они неумолимо приближаются. – Давай-ка…

В этот момент раздался громкий свист, прервавший мула, и большая сфера черного тумана появилась в воздухе. На какой-то момент она зависла в воздухе, потом медленно опустилась на землю и начала превращаться в тень стройной женщины. Когда черный туман растаял, на его месте появилась привлекательная колдунья. Волны янтарных волос падали на ее плечи, а кожа была темна, как ночь. Глаза не имели зрачков и светились, как голубые угольки, а клубы черного тумана выходили из ее губ, когда она выдыхала.

– Ты вовремя, Садира, – сказал Рикус, давно привыкший к тому, как появлялась его жена. Подобно Магнусу, она также была в Башни Пристан. В результате она стала чем-то таким, чего мул не понимал – и он не был уверен, что ему это нравилось.

Садира скользнула мимо Рикуса и Магнуса. – Я вижу только семь гигантов, сказала она, опускаясь на колени. – Я думала, что их должно быть восемь.

Повернувшись к атакующим гигантам, Рикус увидел, что необычайное появление его жены заставило их остановиться и набрать побольше валунов, готовясь к броску. Мула это не удивило, так как даже самый тупой воин мог понять, что Садира колдунья и подготовиться к бою.

Рикус указал на лежащего ничком Тая. – Восьмой раскинул копыта там.

– Хорошо.

Садира повернула свою черную ладонь к небу. Рикус с удивлением увидел, что на ее пальце сверкнуло кольцо-печатка ее другого мужа, Агиса Астикла. Прежде, чем мул успел спросить, откуда оно взялось, поток мистических слогов полился из синих губ волшебницы, и волна пульсирующего красной энергии покатилась, шипя, по дну долины. Зарево сорвалось с ее пальцев ослепляющей вспышкой. Камни и песок закипели, стали плавиться, превращаясь в горячую и липкую грязь, желтые клубы дыма, извиваясь, поплыли в равнодушное небо.

Заклинание докатилось до Йааба и его компании. Вопя от ужаса, гиганты по грудь погрузились в кипящую грязь. Валуны, которые они держали в руках, превратились в жидкость и просочилились между их пальцев. Затем все поле постепенно затвердело и стало оранжевой поверхностью, гладкой как стекло. Титан, носивший повязку, заревел от ярости и начал изо всех сил колотить по глянцевой поверхности, но материал был тверд как гранит и не трескался.

Садира вынула ком желтого воска из кармана и начала разминать его между пальцами. Рикус знал из опыта, что она готовит новое огненное заклинание.

Рикус положил руку на ее запястье. – Как долго твое первое заклинание продержит их?

– Пока солнце не зайдет.

Рикус кивнул, так это был тот самый ответ, которого он ждал. Магия Садиры работала только тогда, когда солнце было в небе, и обычно она могла колдовать только днем. Бывали, однако, исключения, так что самое мудрое было проверить, прежде чем делать следующее предложение.

– Ты не должна убивать гигантов, – сказал он. – Они, кажется, знают что-то об Агисе и Тихиане. Они также утверждают, что Черная Линза украдена у них, и что если мы не вернем ее обратно, случится что-то ужасное.

Глаза Садиры полыхнули темно-синей вспышкой. – Ты им веришь?

Рикус пожал плечами. – У меня не было времени на много вопросов, – сказал он. – Но я не думаю, что мы решим наши проблемы, убив эту шайку. Гиганты пошлют еще больше воинов, чтобы вернуть линзу. Нам лучше убедить их, что у нас ее нет.

Садира обдумала это, потом кивнула головой. – Мы поговорим об этом позже, – сказала она. – Но я должна возвращаться в Тир, прямо сейчас. Стражник уже открыл двери зала собраний, когда я получила послание Магнуса, и я обязана быть там.

Рикус кивнул. – Мы останемся здесь.

Садира покачала головой. – Ты нужен в Тире, чтобы возглавить легион и вывести его из города, – сказала она. – Возвращайся как можно быстрее. Я бы взяла тебя с собой, но заклинание, которым я пользуюсь, может перенести только одного.

– Не беспокойся, – сказал Рикус, ужасно довольный, что ему не придется выносить прикосновение ее странной магии. – Но что делать с гигантами?

– Они не смогут убежать – а если смогут, то ты не сможешь остановить их.

Колдунья подняла к солнцу обе руки. Ее тень образовала круг вокруг ее ног, потом поднялась и превратила ее тело в темный туман.

Когда Садира вошла в полутьму палаты советников, огромного зала со сводчатым потолком, она увидела, что все члены совета толпятся на полу ораторов, а все украшенные перьями кресла на галерее пусты. Она заранее знала, что эта утренняя сессия будет очень напряженной, а ее оппоненты в совете воспользуются ее опозданием, чтобы сделать ее задачу еще трудней. Хотя ее поездка на помощь Рикусу и Магнусу заставила перенести начало сессии не больше, чем на четверть часа, многие советники бродили по залу, бросая на нее недовольные взгляды.

Садира спокойно прошла через зал. Советники разделились на четыре разные группы, каждая из которых собралась вокруг подиумов, находившихся в разных четвертях помещения. В дальнем углу, освещенные лучами утреннего солнца, льющимися через окна позади них, стояли члены гильдий. В основном люди и дварфы, они были одеты в закопченые фартуки и испачканные плащи, соответствующие их разнообразным профессиям. Следующая группа состояла из свободных граждан: небрежно одетые мулы, полуэльфы, тарики, люди и вообще те, кто был рабом или нищим до освобождения Тира. Ближе ко входу стояли аристократы, носящие экзотические шелка всех сортов и цветов, а также темплары, которые украсили свои традиционые черные мантии ожерельями и булавками из драгоценной меди.

Когда Садира прошла между подиумами аристократов и темпларов, ей преградил дорогу темплар с двойным подбородком. У него была бритая голова, темные, как ее кожа, сумеречные глаза, с его жирной шеи свисала массивная серебрянная цепь.

– Садира, вот ты – наконец! – сказал он, улыбаясь ровно настолько, чтобы обнажить свои серые зубы. – Как вежливо с твой стороны придти вовремя на заседание, которое созвано по твоей просьбе.

– Если это маленькое опоздание так значительно в твоих глазах, Сибриан, я полагаю ты дашь мне пройти и мы начнем. – Садира попыталась обойти толстого темплара.

– Я думаю, мы можем извинить твое опоздание, – сказала аристократка в синем платье, выдвигаясь вперед и загораживая путь волшебнице. Она была привлекательной женщиной с серыми глазами, серебрянными волосами и патрицианским носом. Глаза леди уставились на запачканное платье Садиры, она кашлянула и добавила. – Но твое одеяние другое дело. Ты бы уже давно могла осознать, что твоя внешность отражает твое уважение к Собранию.

Садира подавила острый ответ, вертевшийся у нее на языке, подозревая, что целью благородной леди было сорвать заседание, начав бессмысленную дискуссию.

– Напротив, Леди Лаай, – сказала колдунья. – Я пришла в чем была, так как не хотела, чтобы Собрание ждало меня.

Садира шагнула между аристократкой и Сибрианом. Когда ее противники попытались не пустить ее, колдунья только хихикнула про себя, поражаясь их глупости. Когда ее чернокожее тело было наполнено мощью солнца, даже великаныш не мог преградить ей путь. Она слегка коснулась парочки, и оба отлетели, чуть не упав, к своим группам, а сама Садира пошла дальше, к свободным гражданам. Там ее уже ждали три других гостя.

– Ну, и кто эти двое? – спросила Ниива. Белокурая бывшая гладиаторша с глубокими зелеными глазами, роскошной и могучей фигурой, носила только набедренную повязку, с накидкой из зеленого шелка, наброшенной на ее плечи из уважения к Собранию.

Садира кинула презрительный взгляд на двух советников, которых она только-что отбросила в сторону. – Леди вообразила себе, что она лидер фракции аристократов в отсутствии Агиса, а темплар один из тех, кто заявляет, что говорит от имени Тихиана, – объяснила волшебница. – Посколько я попросила, чтобы легион приготовили к сегодняшнему утру, они должно быть думают, что мы собираемся искать Агиса и Тихиана. Ни один из них не хочет этого; слишком уж они наслаждаются, играя роль лидера.

– Это неважно, – прервал ее Ркард, сын Ниивы, мул. – Что с Рикусом?

Хотя ему было только шесть лет, мальчик уже был также высок, как и большинство дварфов, у него были длинные, гибкие конечности, жеткий костяк и жгуты мышц, бежавших через его грудь и руки. Как и у Рикуса у него были заостренные уши и безволосое тело, но у него были и признаки юного жреца солнца: красные глаза и татуировка в виде багрового солнца на лбу.

– Оба, Рикус и Магнус, в порядке, – сказала Садира. – Скоро они будут здесь.

– А что случилось? – продолжал настаивать Ркард. – Если Рикус попросил о помощи, он, должно быть, столкнулся с настоящей проблемой.

– Мы можем поговорить об этом позже, сынок, – сказал Келум. У него были такие же квадратные черты лица, заостренные уши и безволосое тело, типичное для дварфов, а также красные глаза и багровая метка, с которыми родился его сын. В своих могучих руках дварф сжимал закрытый железный ящищек, который Садира попросила держать его во время заседания. – Сейчас мы должны закончить наше дело.

Келум предложил Садире коробку, которую держал в руках. – Тебе это нужно?

– Еще нет.

Садира взобралась на подиум и взглянула поверх голов своих товарищей-советников. Аристократы и темплары быстро замолчали, так как Леди Лаай и Сибриан уже стояли на кафедрах своих фракций. Но члены гильдий еще несколько мгновений препирались между собой, пока на последнюю платформу не забрался костявый, узколицый человек. Со своим закопченым фартуком кузнеца, висевшем под его могучей грудью, он выглядел так, как будто пришел на собрание прямо из своей лавки.

– Черл Биркетт будет говорить за гильдии, – объявил он. – Гар не смог придти сегодня.

– Тогда мы можем начинать, – сказал Сибриан.

Темплар поднял руку к темноте сводчатого потолка, так же сделала и Леди Лаай. Ладони были закрыты, за исключением указательных пальцев, достаточно открытых, чтобы образовать небольшой круг.

– Что вы делаете? – спросила Садира.

– Может быть ты и собрала заседание, но любой оратор имеет право вызвать вреба, – ответила Леди Лаай.

– Конечно ты не забыла об этом, – добавил Сибриан. – Эа традиция также стара, как и сам Тир.

– Я помню обычаи Собрания лучше, чем вы помните правила вежливости, – ответила Садира, в свою очередь выбрасывая руку в воздух. – Со смерти Калака всегда было так, что тот, кто созывал заседание, тот и первым получал право голоса.

Резкий визг отразился от каменных арок. Крошечная крылатая змея спустилась из-под сумерчных сводов потолка. Тварь скользнула внутрь зала, едва отличимая от мрака вокруг нее. Все в летающей змее змее было черным: кожистые крылья, огромные глаза, даже покрытое чешуей тело и хвост, усеянный шипами.

Вреб спустился к руке Садиры и закружился над ней. Она решила, что он сейчас опустится на ее палец, но внезапно его змеиный язык метнулся в направчении Сибриана. Он захлопал крыльями и полетел к темплару. Удобно свернувшись на его руке, он опустил свою крошечную головку внутрь свернутого кольцом пальца и замер.

Садира опустила руку, раздосадованная, но не обескураженная. Сейчас Сибриан будет контролировать повестку дня заседания, но вреб не даром пользовался дурной славой. Имея врожденное умение использовать Путь, он был натренирован так, что чувствовал, одобряет ли аудитория слова спикера. Когда интерес толпы ослабевал, он начинал искать новый насест на поднятых пальцах, так что контроль постоянно переходил от одного к другому.

– Садира, ты можешь объяснить нам, почему ты опоздала на заседание? – ухмыляясь спросил Сибриан.

– Возможно позже, – сказала колдунья.

Отказ отвечать на вопрос считался неуважением к собранию, но был обычной тактикой, используемой чтобы получить контроль над вребом. Если она сможет заинтересовать других советников своей речью достаточно быстро, крошечное создание покинет руку Сибриана и опустится на ее палец прежде, чем он сможет поставить на голосование порицание и попросить ее оставить заседание.

Колдунья показала жестом Ркарду подняться на подиум и встать рядом с ней, потом продолжала, – Я думаю, уважаемые советники, вам будет более интересно услышать, что этот мальчик собирается убить Дракона.

Советники приветствовали это заявление недоверчивыми смешками и грубым хохотом, но тактика колдуньи сработала. Как бы скептически они не были настроены, соверники были очень любопытны. Вреб мгновенно слетел с пальца Сибриана и перелел к Садире. Создание почти ничего не весило и, если бы не его влажные чешуйки, щекотавшие ее кожу, волшебница даже не почувствовала бы его присутствия.

Сибриан взглянул на Садиру, но не возразил. Он сам слишком часто использовал эту тактику, чтобы возмущаться. – Но все-таки, скажи нам, – насмешливо улыбаясь сказал он. – Я уверен, что уважаемые советники оценят этот жест доброй воли.

Тактика темплара оказалась весьма эффективна, подыграв скептецизму толпы до такой степени, что вреб приподнял свои черные крылья, как бы собираясь слететь с пальца Садиры.

– Возможно, тебе не жаль тратить время Собрания на жесты. Ты бы, определенно, потратил бы его и на еще много всякой ерунды, – твердо сказала Садира. – Но уверяю тебя, я никогда не делаю таких вещей.

Вреб сложил свои крылья и сунул крошечную головку в ее ладонь. Видя, что она добилась поддержки аудитории, по меньшей мере на время, Садира положила свою свободную руку на плечо юному мулу. Мальчик стоял совершенно спокойно, глядя на изменчивую толпу непоколебимым взором.

– Этот маленький мул – сын Ниивы, которую многие из вас помнят как гладиаторшу, и Келума, сына последнего ухромуса Кледа, – сказала Садира.

– Десять дней назад Ркарда посетила пара дварфов-баньши, Джо’орш и Са’рам, продолжала колдунья. – Те из вас, кто знаком с Книгой Королей Кемалока, безусловно узнали эти имена, ведь так звали двух последних рыцарей-дварфов, которые умерли прежде, чем смогли отомстить Дракону за уничтожение их города.

– И они завещали ребенку сделать то, что они не смогли – убить Дракона? – недоверчиво спросил Черл.

– Не совсем, – ответила Садира. – Они сказали, что он может убить Дракона.

– И кто слышал их, когда они это сказали? – спросила Леди Лаай.

– Я, – ответил Ркард.

Это дало возможность аристократке бросить на Садиру покровительственную усмешку. – Моя дорогая, так у тебя нет детей, ты, быть может, не знаешь, что мальчики часто воображают себе выдуманных друзей, – сказала она. – Когда мои сыновья были в таком возрасте…

– Он не выдумал Джо’орша и Са’рама, – сообщила Ниива. – Я тоже видела баньши.

– И у нас есть еще один посланник, – сказала Садира. Она подняла руку, показывая всем кольцо на ее пальце. – Прошлой ночью прибыл гонец, принесший сообщение от моего мужа.

– От которого? Агиса, Рикуса или еще кого-нибудь, о котором мы еще не слышали? – издевательски спросил Сибриан. – Или может быть дварфа?

Замечание вызвало несколько грубых смешков от тех самых педантов, которые всегда считали позором, что Садира любит двух мужчин, но ему не удалось пробудить в толпе интерес настолько, чтобы потревожить вреба.

– Это печатка Агиса, – терпеливо сказала Садира. – Вместе ней пришло сообщение, что он нашел Черную Линзу.

В первый раз за весь день в комнате воцарилась абсолютная тишина. Несмотря на все усилия Садиры и ее мужей сохранять природу Черной Линзы в тайне, они провели пять лет в поисках ее, и понемногу все вокруг узнали об этом. Так что большинство советников знали не только о том, что линза существует, но и почему Садира ищет ее. Она собиралась убить Борса, чтобы положить конец его практике забирать по тысяче рабов в год с каждого города Атхаса. Если колдунья и ее друзья преуспеют, они не только спасут неизмеримое число жизней, но они также уничтожат самую большую опасность для самого Тира: Дракон мог бы напасть на город за отказ платить этот ужасный оброк.

Наконец Ркард прервал удивленное молчание. – Джо’орш и Са’рам сказали, что я должен убить Дракона. – Мальчик обращался прямо к советникам, черезвычайно спокойный и уверенный в себе. – Но они также сказали, что мне будет нужна армия – армия людей и дварфов.

– Ополчение Кледа готово выполнить пророчество, – сказала Ниива. – После того, как я узнала предназначение своего сына, я вызвала дварфов, чтобы они днем и ночью охраняли Ркарда от покушений на его жизнь. Даже сейчас, когда мы с вами говорим, они в имении Астиклов, готовые к походу.

– И именно поэтому ты просишь приготовить легион Тира? – спросил Сибриан. – И отдать его под командование ребенка?

– Легион останется под командованием Рикуса, как обычно, – ответила Садира.

– Кстати о Рикусе, где он? – спросила Леди Лаай. – Я уверена, что все советники хотели бы услышать его мнение об этом плане, прежде чем голосовать.

Садира глубоко вздохнула, зная, что ее ответ вызовет самую настоящую бурю. Тем не менее она даже и не собиралась скрывать тот факт, что в долине появились гиганты. Советники имели право знать о любой угрозе Тиру, даже если это и означало, что ей будет тяжелее добиться того, что она хотела.

– Ну? – спросил Сибриан.

– Возвращаясь в Тир, чтобы присутствовать на заседании, Рикус и Магнус наткнулись на банду гигантов, бесчинствовавших на нашей самой новой ферме, – объяснила Садира. – Я поймала их в ловушку и теперь…

Собрание взорвалось криками потрясенных советников, вес начали кричать разом, спрашивая и переспрашивая:

– Ты имеешь в виду великанышей?

– Сколько их?

– Что они хотят?

Вреб полностью забрался в ладонь Садиры. Колдунья была уверена, что он охотно вернулся бы в свое гнездо в сводчатом потолке, но он был слишком хорошо обучен, чтобы улететь, когда оратор вызвал такое внимание.

– Тише, пожалуйста! – крикнула Садира. – Мы не сможем ничего сделать в таком шуме.

Яростные крики постепенно сменилось монотонным гулом.

Как только стало возможно говорить, а не кричать, Леди Лаай спросила, – Сколько гигантов находится здесь, и что они делают так далеко от Илового Моря?

– Их восемь, и они хотят Черную Линзу, – ответила Садира.

– Тогда, я полагаю, мы должны сказать гигантам где найти ее – прежде, чем они уничтожат нас, – сказал Сибриан.

– Я считаю, что мы не должны поступать так, – сказала Садира. – Не только потому, что это поставит под удар Агиса…

– Агис первый пожертвовал бы собой ради блага Тира, – прервала ее Леди Лаай. – Любой аристократ подтвердит это.

– Верно – если его жертва спасет Тир, – согласилась Садира. – Но не эта. Если мы не убъем Дракона…

– Мы не собираемся обсуждать эту чушь! – объявил Сибриан.

– Так что, лучше дать ему уничтожить город? – возразила Садира. – Или ты желаешь жертвовать ему каждый год тысячу жизней?

– Твоя чересчур рискованная тактика не пройдет, – сказал Сибриан. – Мы ничего не выиграем, атакуя Дракона. Да он и не был в Тире со времен смерти Калака.

– Только потому, что Тихиан платил налог тайком, по секрету, – ответила Садира.

– И чем? – засмеялся темплар. – Своими слугами и советниками?

– Мужчинами, женщинами и детьми, похищенными его работорговцами, – сказала Ниива, выступая вперед и становясь рядом с Садирой. – Они, к примеру, напали на нашу деревню четыре месяца назад.

– Как только твой грязный язык осмелился произнести такую ложь! – взорвался Сибриан. – Король освободил рабов. Он никогда…

– Он не раз поступал так, и я могу доказать это, – прервала его Садира. Она взглянула на Келума. – Открой коробку.

Дварф подчинился. Высохшая, мертвенно-пепельного цвета голова с впавшими чертами лица и потрескавшимися губами выплыла из ящика. Какое-то мгновение она помедлила в воздухе, ее желтые глаза пробежались по собранию, потом она поднялась на уровень головы Садиры.

Не веря своим глазам, советники столпились вокруг подиума волшебницы, вытянув шеи и уставясь на голову, лишенную тела. Хотя по городу и ходили слухи, что Король Тихиан держит пару голов без тела в качестве компаньонов, мало кто из них сам видел хотя бы одну из них.

– Некоторые из вас наверняка узнали доверенного слугу Тихиана, Виана, – сказала Садира. – Это он принес мне кольцо-печатку Агиса.

Виан насмешливо взглянул на собравшуюся вокруг него толпу, затем повернулся лицом к Садире. – Что ты хочешь?

Волшебница кивнула на толпу. – Расскажи им о работорговцах Тихиана.

Садира не тревожилась, что голова может не подчиниться или соврать. Виан был одним из древнейших врагов Дракона, так как Борс лишил его тела более тысячи лет назад. С этого времени голова была осуждена на жалкое существование, и ее единственным физическим удовольствием была теплая кровь. Колдунья не сомневалась, что Виан сделает все, чтобы уничтожить Дракона, даже если для этого придется выдать один из самых тщательно охраняемых секретов Тихиана.

Когда, однако, Виан не заговорил, Садира напомнила ему, – Чем быстрее ты скажешь правду, тем скорее мы сможем напасть на Борса.

С усталым вздохом Виан взглянул на советников. – Король заботится только о благе Тира, – сказал он. – Любой, кто думает, что Дракон отказался от своей дани – полный дурак. Тихиан делал то, что было необходимо для защиты города.

В общем хоре негодования, последовавшим за этими словами, были слышны в основном голоса свободных граждан, но многие члены гильдий также возмущенно заорали. Аристократы выглядели скорее испуганным признанием Виана, чем рассерженными, а темплары спокойно обменялись несколькими тихими замечаниями.

Виан опасливо взлетел повыше, вероятно опасаясь, что кто-нибудь из свободных граждан может попытаться выместить на нем злобу за дела Тихиана. – Дайте мне уточнить, правильно ли я поняла, – сказала Леди Лаай. – Ты хочешь взять легион и идти с ним на битву с Драконом – оставив Тир защищаться самому против восьми ужасных гигантов?

В этот момент вреб выбрался из ладони Садиры и взлетел в воздух. Колдунья мгновенно поняла, почему он бросил ее: все в зале заинтересовались одним и тем же. Также она осознала, что было для советников самым важным. Леди Лаай думала о защите Тира, а Садира стремилась убедить их убить Дракона.

Надеясь, что вреб вернется к ней, Садира подняла руку повыше. – Как я уже сказала, сейчас я держу гигантов под контролем, – сказала она. – Прежде, чем мы выведем легион из долины, они будут под постоянным контролем – тем или другим способом.

Вреб уселся на палец Леди Лаай. – А что о других гигантах, – спросила аристократка. -Черная Линза, должно быть, исключительно важна для них. Я уверена, что они пошлют еще больше воинов, когда эти не вернутся.

– К тому времени мы вернемся, – сказала Садира, недовольно опуская руку.

– Это не то, что ты можешь гарантировать, мой друг, – внезапно сказал Черл, спикер гильдий. Он печально покачал головой. – Прошу прощения, но Леди Лаай говорит правильно. Глупо беспокоиться о Драконе, когда разозленные гиганты собираются штурмовать город.

Аристократка улыбнулась. – Давайте поставим вопрос на голосование, – сказала она. -Все те, кто за то, чтобы сказать гигантам где найти Черную Линзу…

– Нет нужды голосовать, – сказала Садира. Так как другие три оратора поддержали предложение Леди Лаай, колдунья знала абсолютно точно, что оно пройдет. – Я не открою место, где находится Черная Линза – хотите вы этого или нет. Иначе вы осудите Агиса на смерть.

– Ты не подчиняешься Собранию для того, чтобы спасти собственного мужа – того самого мужа, который множество раз повторял здесь, как важно подчиняться законам? – спросил Сибриан.

– Как ты смеешь говорить мне о законах! – выплюнула Садира. – Ты делаешь это только для того, чтобы увидеть Агиса и Тихиана мертвыми. Ты хочешь контролировать Собрание.

– Может быть ты и права по отношению к ним, но не ко мне, – сказал Черл. – Если ты пренебрегаешь Леди Лаай и Сибрианом в этом деле, ты тем самым пренебрегаешь всем Собранием. А ты, больше чем кто бы то ни было, должна сознавать, что когда волшебница твоей силы поступает так, это путь к деспотизму.

– Тирания многих остается тиранией. – Садира прошипела эти слова сквозь зубы, выдохнув клуб черной тени над головами тех, кто стоял между ней и членами гильдий. – Если этот совет предает Агиса, никакое голосование не сделает этот поступок менее отвратительным.

– Мы уже обсуждали этот вопрос, – сказала Леди Лаай. – Твоя магия настолько могущественна, что Собрание не в состоянии заставить тебя подчиниться, но мы можем лишить тебя гражданства. Ну, будешь ты выполнять желание совета или нет?

Когда Садира отвечала, ее горло было сжато судорогой гнева. – Нет.

Колдунья сошла с подиума, показав жестом Ркарду следовать за ней.

– Что ты делаешь? – спросил Келум.

– Ухожу из Тира, – ответила Садира, направляясь к двери.

– А как быть с предназначением Ркарда? – просил дварф. – Джо’орш и Са’рам сказали, что в его армии должны быть как дварфы, так и люди.

Колдунья бросила холодный взгляд на зал собраний. – Вероятно эти люди будут не из Тира, – сказала она. – Мы наберем их в другом месте.

– Нет времени искать другую армию! – оборвал ее Виан. – Гиганты не единственные, кто ищет Черную Линзу. Каждый день задержки увеличивает шансы на то, что короли-волшебники или Борс найдут ее прежде, чем мы прибудем на место.

Садира резко обернулась и взглянула на голову, все еще парившую высоко над подиумом свободных граждан. – Мы не можем получить легион Тира, – сказал она. – Ты же сам видишь, что у нас недостаточно голосов.

Виан проигнорировал ее взгляд и взглянул вниз, на советников.

– Этот город был лучше под управлением Калака, – прошипел он. – Но у нас будет легион!

Голова взмыла поближе к потолку и расположилась прямо в потоке солнечных лучей, лившихся из окна. Его тень упала в центр пола зала собраний, покрыв головы более чем дюжины членов совета, и начала расширяться. С криками ужаса советники бросились к креслам, стоящим на галерее. Когда пол опустел, черная тень поползла по гранитным блокам как чернильное пятно.

– Виан, нет! – скомандовала Садира, почти не веря своим глазам. Она не так давно узнала, что голова может сообщаться с гигантами теней, сумрачными существами Тьмы, живущими в Башне Пристан, но она никогда раньше не видела ни единого доказательства того, что она может вызвать их в любое место Атхаса. – Остановись!

Когда Виан не послушался, Садира вытащила из кармана стеклянный стержень и направила на него. Глаза головы расширились. Прежде, чем колдунья смогла начать заклинание, она взмыла вверх и исчезла в темных арках потолка.

Но было уже поздно. Тень на полу приняла форму высокого, худого мужчины с похожими на веревки конечностями. Пара сапфировых глаз засверкала на ее голове, а на месте рта открылась синяя щель.

Садира толкнула Ркада к его матери. Колдунье не нужно было ни о чем ее предупреждать, обе женщины уже видели такие содания. Ниива сражалась с гигантом-тенью по имени Умбра во время войны с Уриком, а Садира была в доме Народа Тени, в Башне Пристан.

Ниива прижала к себе ребенка, потом спросила. – Ты собираешься разрешить этот ужас, Садира?

– Не в моей власти разрешать или не разрешать, – ответила волшевница. – Народ Тени дал мне силу, и моя магия ничего не может сделать с ними.

– Но ты обязана что-нибудь сделать! – сказал Келум. – Нам нужен легион Тира.

– У меня нет возможности вмешаться, – оборвала его Садира. – Когда смогу сделать что-нибудь, я сделаю!

Тень поднялась на ноги, приобрела объем, ее тело стало высотой с великаныша. Она подошла к Леди Лаай и Сибриану, которые демонстративно остались стоять на своих подиумах.

– Твои фокусы не обманут нас, – Сибриан взглянул мимо тени на Садиру. – Ты не сможешь победить при помощи простой иллюзии.

– Чернота не иллюзия! – прошипел гигант-тень, протягивая руки к упрямой парочке.

Узнав по голосу предводителя Народа Тени, Садира обратилось к гиганту. – Кидар, оставь их!

– Не ты просила меня забрать их, – ответила тень.

Кидар положил свои полупрозрачные пальцы на черепа людей. Когда их лица исчезли во тьме, вреб взлетел в воздух и исчез в своем мрачном гнезде. Сибриан завопил, потом к нему присоединилась Леди Лаай, их голоса гармонично слились в один испуганный, панический вой.

Садира ухватилась за руку, державшую аристократку. Плоть тени ощущалась как что-то холодное и туманное, и стараться удержать ее в руке было то же самое что стараться удержать воду. Тем не менее колдунья подошла поближе, чтобы схватить побольше это странное существо, и когда она потянула его на себя, усики туманной руки выскользнули из ее ладони. Черные нити взмыли в воздух, исчезая подобно утреннему туману в лучах восходящего солнца.

Мрачная плоть Кидара продолжала поглощать темплара и аристократку, пробежала по плечам, потом вниз, к их дико дергающимся рукам. Наконец тень захватила даже их бедра и ноги, и они исчезли.

При всей своей магической силе, Садира была бессильна остановить гиганта-тень. Использовать заклинания против него бессмысленно, это все равно, что пытаться просверлить солнце лучом света, так что нечего и пытаться. Если она сделает что-нибудь, она рискует только разозлить Кидара, и он нападет на других советников.

Вместо этого колдунья взглянула на потолок. Хотя она и не могла видеть Виана, она знала, что он еще там, в темноте. – Ты ничего не добъешься, Виан. Армия, вынужденная идти в бой – армия рабов, – сказала она. – Ты прекрасно знаешь, что ни я, ни Рикус или Ниива не желаем иметь ничего общего с этим.

– Пусть собрание проголосует, – возразил Виан. – Они сделают это, иначе в Черноту.

– Что за базар? – спросил Черл Биркетт. Он сошел на пол, пересек зал и подошел к Садире. – Ты и твои друзья могут взять легион – хотим мы этого или нет – но я не собираюсь участвовать в этом балагане. – Член гильдии плюнул на сандали колдуньи и повернулся, чтобы уйти.

Кидар приградил ему дорогу. – Собрание еще не проголосовало, – сказал гигант.

Черл взглянул через плечо на Садиру. – Скажи этой твари убраться с моей дороги.

– Я не уважаю ни Леди Лаай, ни Сибриана, это правда, но это не моя работа, – сказала Садира. – Ты же видел, я пыталась остановить его.

– Я видел, как ты кривлялась и делала вид, что хочешь остановить его, – огрызнулся оратор гильдий. – Не держи меня за полного дурака.

Черл опять попытался пройти мимо Кидара. Гигант-тень поднял руку, чтобы остановить его. Садира метнулась вперед, схватила своими могучими пальцами плечо члена гильдии и толкнула его назад. Она силком провела его к креслам на галерее, вызвав шелест злых замечаних других советников.

– Я предлагаю проголосовать. – Волшебница взглянула на Кидара, зная, что теперь Леди Лаай и Сибриан будут наполовину заморожены холодом Тьмы. – И сделать это немедленно.

Не глядя своими сузившимися глазами на Садиру, Черл проворчал, – Все, кто думает, что мы должны дать наш легион Садире?

– Да, – пришел ответ.

Хотя голоса советников были едва слышны, Черл сказал, – Предложение прошло. Теперь мы можем свалить отсюда?

Садира взглянула на потолок. – Ну, теперь ты счастлив?

Виан появился из-за затененных арок потолока ровно настолько, чтобы его можно было рассмотреть. – Твой долг выполнен, Кидар.

– Что с аристократкой и темпларом? – спросил гигант-тень.

– Возьми их себе, – усмехнулся Виан. – Они послужат примером тем, кто захочет идти против меня.

– Как хочешь.

Гигант начал уменьшаться. Он быстро потерял человеческую форму и растекся по полу, похожий на лужу черной воды. Садира дождалась, пока его синие глаза и рот исчезли, потом упала на колени и уперла ладони в центр черной кляксы, которой сейчас был Кидар. Холод, который она почувствовала, не был холодом камня. Он был жесткий и кусачий, пробирал ее плоть до костей, а ее суставы настолько окочанели, что она едва смогла согнуть пальцы.

– Келум, смотри, чтобы Виан держался подальше от света, – бросила она не глядя вверх.

– Я сожгу его в золу, если он сунет не туда свой поганый нос, – пообещал дварф.

Садира произнесла несколько мистических слогов и ее руки погрузились в Тьму по локти.

– Леди Лаай, Сибриан, возьмитесь за мои руки. – Садира проговорила эти слова в пол и начала дрожать, когда вокруг ее рук начали образовываться туманные круги. – Я здесь чтобы помочь вам.

Шепот удивления побежал по галерее, советники начали возвращаться на пол, но она даже не заметила этого. Все ее тело стало глыбой льда, зубы стучали и она не могла это остановить. Она испугалась, что аристократка и темплар пробыли во Тьме слишком долго и их тела стали замерзшими кучами плоти.

Потом, когда от пятна на полу осталась только пара кругов вокруг ее рук, Садира почувствовала тяжесть на конце каждой руки. Ее замерзшая плоть не ощущала ничего, так что колдунья не знала, нашли ли ее пропавшие советники или нет. Тем не менее, она приказала своим пальцам сомкнуться, не уверенная, впрочем, исполнят ли они ее желание, и встала.

Когда Садира потянула свои руки из пола, каждый темный круг вокруг них расширился и приобрел форму человеческого тела. Из сгустков тени появились трясущиеся фигуры двух советников. Их плоть стала белой и блестящей, как алебастр, а мышцы так закоченели, что собственные ноги больше их не держали. С каждым вздохом клубы белого пара поднимались из их трясущихся губ, а сотни кристалликов льда свисало с их одежды.

Бормоча сдержанные слова благодарности, несколько сторонников двух советников бросились вперед и взяли дрожащие тела своих друзей из рук Садиры. Черл задумчиво поглядел на волшебницу, потом спросил, – Почему ты сделала это? Ведь совет уже проголосовал за то, что ты хотела.

Садира покачала головой. – Нет, – сказала она. – Не за то, что я хотела – за то, в чем я, и мы все, нуждались. Если бы Кидар забрал больше из вас, я не смогла бы вытащить всех обратно.

– Тогда ты действительно собираешься не брать легион, который из нас вытянули?

Садира кивнула. – И уйти из Тира прежде, чем я стану частью совета, предающего Агиса.

Колдунья повернулась к выходу, но Черл схватил ее за руку. – Погоди минутку. Тир не может позволить себе потерять такого гражданина, – сказал он. – Если мы дадим тебе легион, чтобы выполнить предназначение мальчика, сможешь ли ты держать гигантов подальше от города?

– Да, – ответила Садира. – А если мы не сможем, то не только пошлем легион обратно, но Рикус и я вернемся, чтобы сражаться с ними.

Черл поднял палец, призывая вреба. – Тогда, прежде чем ты уйдешь, мы должны проголосовать еще один раз.

Ниива ползла по Дороге Туч, длинной узкой ленте черного сланца, повисшей на отвесном склоне громадного утеса. Она добралась до неровного, обломанного конца, где часть моста как будто испарилась и заглянула вниз в сухую, высохшую долину. Далеко внизу лежала пропавшая секция дороги, груда каменных осколков, разбросанных по медленно премещающимся барханам красного песка. Воительница не увидела ни малейшего намека на причину катастрофы, а только кучу известняковых подпорок, наполовину погребенных под обломками брусчатой мостовой.

– Эта дорога стара, как Тир, – проворчала она больше себе, чем товарищам, ждавшим позади нее. – Почему она рухнула именно сегодня?

Такая неудача в самом начале пути не сулила ничего хорошего ни их основной цели – борьбе с Борсом, ни тем более второстепенной, но срочной задаче – добраться до гигантов прежде, чем наступит закат. Солнце уже висело низко над западными горами, его лучи били в гранитный утес под прямым углом, а воины Тира по-прежнему нетерпеливо ждали в самом начале Дороги Туч. Их было ровно тысяча, мужчины и женщины, вооруженные огромными обсидиановыми топорами, костяными трезубцами с пилообразными зубами, зазубренными скимитарами, шипастыми шарами, подвешанными на концах длинной веревки и еще множеством другого оружия, настолько же смертельного, насколько бесконечно человеческое желание убивать.

Ниива взглянула через отсутствующий пролет моста. Купец в богатом плаще стоял на другой стороне, его лицо плавало в волнах жара, поднимавшегося от поверхности утеса. Мужчина уставился в пролет, почесывая ухо, его лицо было скрыто за широкими полями большой круглой шляпы. Тряся в отчаянии головой, он беспомощно взглянул через плечо на пару инексов, огромных пятиметровых ящериц с длинными узкими мордами, напоминавшими большие клювы, похожими на щипцы огромными лапами и змееподобными хвостами. Рептилии были запряжены в повозку с грузом, такую большую, что одна ее сторона упиралась в утес, а другая свисала над краем Дороги Туч.

Ниива отползла от дыры.

Магнус протянул руку и помог ей подняться на ноги. – Что ты нашла? – спросил он. Певец Ветров и Рикус присоединились к Нииве и остальным в Тире спустя час после того, как Собрание Советников проголосовало за то, чтобы послать городской легион помочь Ркарду убить Дракона.

– Я видела немного, – сообщила Ниива. – Там, среди валунов, нет ничего настолько тяжелого, чтобы оно могло обрушить мост.

– Я думаю, это что-то другое, – сказал Келум. Он указал на квадратные отверстия, в которых находились подпорки, поднимавшиеся к склону утеса. – Соединительные отверстия в отличном состоянии. Нет никаких сломанных подпорок, торчащих из них, или трещин на концах.

– И что это значит? – спросил Магнус.

– То, что подпорки треснули не из-за внезапной перегрузки или сильного удара, – ответил Келум. – Их просто сломали. Подпорки были выбиты – умышленно.

– Могло быть больше гигантов, – предположил Рикус. Мул только-что вернулся от начала дороги, откуда он принес бухту веревки из запасов легиона, которые везли на канках.

Ниива покачала головой. – Мы сейчас находимся на высоте двух ростов гиганта, сказала она. – Кроме того, зачем это ним? Да и если бы они не хотели, чтобы мы прошли тут, они могли просто уничтожить всю дорогу, а не обрушить в пропасть маленький кусок.

– Ну, кто бы это не сделал, нас ему не остановить. – Рикус взглянул на Ркарда, стоящего рядом с отцом, и спросил, – Ты ведь не побоишься пересечь эту щель на веревке, правда?

– Нет, – резко ответил мальчик, нахмурясь, как если бы его оскорбили.

Рикус хихикнул, потом сказал, – Хорошо. Если мы не доберемся до гигантов до темноты, наш план не сработает.

Они решили, что лучший способ избавиться от гигантов – соблазнить их. Когда легион окружит титанов, Рикус и Садира выспросят у захватчиков все, что они знают об Агисе, Тихиане и Черной Линзе. Во время разговора Рикус как бы ненароком проболтается, что линза не в Тире и что они как раз идут завладеть ею. Потом они дадут одному из них сбежать. Садира, при помощи своей волшебной силы, будет следить за ним, чтобы удостовериться, что он вернулся к своим товарищам с новостью: Оракул находится не в городе. Садира была уверена, что ее хитрость сработает, легион оставит за собой ясный след, так что следующие группы воинов отправятся за легионом, а не в город.

Рикус уселся на обломанный край дороги и завязал веревку вокруг пояса. Магнус понаблюдал за ним какое-то мгновение, потом недовольно засопел.

– Это ты придумал? – спросил Певец Ветров.

– Конечно, – ответил Рикус. – Клавис сказал, что потребуется минимум день, чтобы починить дорогу, а у нас его нет. Так что перелезем по веревке.

– А что потом? – спросил Магнус. – Ты же не ожидаешь, что весь легион проползет через пропасть по веревочному мостику? Это займет слишком много времени – и множество солдат, я уверен, не выдержат и упадут.

– Легион будет переправляться столько времени, сколько ему нужно, – сказала Ниива. – Мы же вызовем мое ополчение из поместья Агиса. Нас будет не так то много, но достаточно, чтобы поддержать Садиру, пока она будет атаковать гигантов магией.

– Кстати о Садире. Я уверен, что она могла бы решить наши проблемы достаточно просто, – предположил Келум. – Может быть Магнус пошлет ей весточку?

Садира осталась в Тире, чтобы договориться с Союзом Масок о помощи в защите города в отсутствии легиона. Она пообещала нагнать легион задолго до встречи с гигантами, и Ниива вообще была удивлена тем, что колдунья еще не присоединилась к ним.

– Это самая мудрая мысль из тех, что были предложены, – сказал Магнус и, сделав несколько шагов вверх по дороге, занялся своей магией.

– Я пересеку провал в любом случае, – заявил Рикус, завязывая узел. – Мы не можем терять время и ждать, появится она или нет.

Передав конец веревки Келуму, Рикус подтянулся и ухватился рукой за квадратное отверстие, где находилась первая из подпорок. Мул качнулся вдоль утеса и схватился второй рукой за следующую дыру, недовольно скривившись, когда его лицо проехалось по горячему камню. Кончики его пальцев с трудом держались за нижний край темного отверстия. Он засунул их поглубже, потом освободил первую руку и скользнул к следующей дыре.

Внезапно Рикус вскрикнул, испуганный и удивленный. Он вытащил руку обратно из дыры и начал беспорядочно махать ей в воздухе. Серебристая тварь, размером с небольшой стилет, вцепилась в середину его среднего пальца.

Ниива мгновенно выхватила свой кинжал и встала на колени на краю дороги. – Рикус, не шевелись, – приказала она. – Я не вижу, чего это ты там прихватил.

– Я ничего не прихватил, – проворчал мул. – Это оно прихватило меня.

Несмотря на боль, Рикус сумел перестать махать рукой. Огромный скорпион вонзил свои клешни с его средний палец, прокусив ее до кости.Отравленный хвостовой шип торчал из середины ладони, большой конус красной плоти уже вспух вокруг раны.

– Этот скорпион просто гигант, – заметил Келум. – Он не мог быть в отверстии до того, как подпорки обрушились.

– Какая разница, – проворчал Рикус. – Просто уберите его. – Мул протянул руку к дороге, но не смог дотянуться, так как рука перекрестилась с туловищем.

Ниива легла на живот и протянула руку с ножом, пытаясь отрезать клешни. Скорпион вытащил хвост из ладони Рикуса и ударил по ней. Хвост метнулся к ладони Ниивы с такой скоростью, что она едва успела повернуть лезвие ножа плоской стороной и отразить сочащийся ядом шип. Тогда она поменяла цель и попыталась разрезать тело твари, но ужасное создание было так же быстро, как и она сама. Его хвост ударил опять, на этот раз целясь ей в запястье.

Ниива отпрянула, избегая укола ядовитого шипа. – Я видела как молния бьет медленнее!

– А я что тебе говорил, – проворчал Рикус.

Прижав руку к телу, мул опустил голову пониже и открыл рот. Раздался хруст треснувшего панциря, потом Рикус повернулся к воинтельнице и выплюнул оторванный хвост из своих острых зубов. Потом мул опять протянул к ней руку. Его ладонь так раздулась, что стала походить на медвежью лапу.

– Убери эту проклятую тварь – живо!

Как только Ниива добралась до скорпиона, его хитиновый панцырь внезапно из жемчужно-серого стал желтым. Цвет не исчез совсем, а соскользнул с тела паукообразного как уходящая тень. В тот же момент бесформенное видение поднялось в воздух и полетело обратно в ту самую дыру, в которой была рука Рикуса, когда ее ужалили.

Сам скорпион стал золотым и начал стремительно уменьшаться до тех пор, пока его клешни не стали так малы, что уже больше не держались за толстый палец мула. Он свалился с ладони и начал падать в пропасть, его крошечное тело исчезло из виду задолго до того, как ударилось о землю. – Клянусь солнцем, – выругался Рикус. Ниива швырнула свой кинжал на дорогу, затем обеими руками схватила руку Рикуса. Она почувствовала, как могучие руки ее мужа обхватили ее талию, затем дварф дернул и вытащил ее и мула обратно на дорогу. Келум встал на колени среди грязи, схватил обоими руками запястье Рикуса, его короткие и толстые пальцы зажали вены, чтобы остановить кровообращение. Нииве не нужно было спрашивать, почему жрец солнца так сосредоточен. Из всех ядовитых тварей в пустынях Атхаса золотой скорпион был среди худших, его яд мог убить взрослого мекилота за пять минут.

Естественно, что эти создания обычно не меняли размеры, а их цвет не улетал серебристой тенью, но Ниива была слишком обеспокоена здоровьем Рикуса, чтобы думать об этом сейчас. – Придержи ему запястье, посильнее! – скомандовал Келум. Ниива сделала, как он хотел, и ее муж поднял собственную руку к солнцу. – Жар солнца выжжет яд.

Рикус скривился. – Становится немного больновато, а? – Глаза мула стали стеклянными, а его слова неразборчивыми.

Келум опустил жгуче-красную руку, из кончиков его пальцев шел дым. Она светилась так ярко,что просвечивала насквозь за исключением темных костей под кожей.Дварф положил ладонь на укус скорпиона и изо всех сил сжал руку Рикуса. Послышалось мягкое шипение, струйки серого дыма заструились между его пальцами.

Ркард отпрянул в сторону, прижался спиной к утесу. Его лицо побелело при виде сожженой кожи Рикуса, но он не отвел взгляд. Ниива было решила отослать его, но потом передумала. Ее сын был как жрецом солнца, так и воином. Если она попытается защитить его от вида ужасных ран, он никогда не унаследует искусство своего отца.

Когда невольное шипение выскользнуло из сжатых зубов Рикуса, Ркард подошел поближе и положил свою маленькую руку на плечо воина. – Не беспокойся, – сказал он. – Солнце требует боли в обмен на свою магию.

– Я знаю, – поморщился мул, потом добавил, – Твой отец уже делал мне это, раньше.

Келум продолжал держать руки на ране еще долго, пока Ниива больше не могла рассмотреть силуэты костей под его кожей, а сияние полностью угасло. К тому времени Рикус был уже наполовину без сознания, и едва ли вообще понимал, где он находился.

– Что случилось? – спросил голос Садиры.

Ниива повернула голову и увидела волшебницу, идущую к маленькой группе, от нее еще поднимались белые клубы заклинания тени, которое она использовала, чтобы ответить на вызов Магнуса.

– Золотой скорпион ужалил его, – объяснила Ниива.

Колдунья встала на колени рядом с мужем и взяла его раненую ладонь в руки. Хотя воспаление уже спало, мякоть оставалось черной и шершавой.

– Он умрет? – спросила Садира.

– Нет, папа не допустит этого! – сказал Ркард, нахмурив безволосый лоб.

– Это правда, – сказал Келум. – Он будет немного не в себе несколько часов, но не умрет.

Синие глаза волшебницы засверкали ярче. – Спасибо тебе.

Садира встала, держа безвольное тело Рикуса в руках. Хотя мул весил может быть в потора раза больше обычного мужчины, волшебница держала его без видимых усилий.

Она передала Рикуса Магнусу. – Если ты немного подержишь Рикуса, я переведу нас через пропасть.

Колдунья сняла веревку с пояса мула и положила на край дороги.Потом она легла на камни и привязала один конец веревки к последней подпорке, вернулась на колени и бросила второй конец купцу, стоявшему на той стороне дыры.

Вначале Ниива решила, что веревка упадет не долетая до цели, но Садира спокойно произнесла несколько странных слов и веревка приплыла прямо в руки купца. – Когда ты привяжешь ее, я перенесу тебя и твоих животных на эту сторону.

На какое-то мгновение мужчина казался слишком удивленным, чтобы отвечать. Потом он наклонился и привязал веревку к подпорке под дорогой. Садира улыбнулась, крикнула отойти в сторону, потом взяла веревку одной рукой и произнесла другое заклинание. Полоса солнечного света распространилась от обеих сторон бечевки. Через мгновение красная, мерцающая лента закрыла провал, соединив два разорванных конца Дороги Туч.

– Давай, вперед, – сказала Садира. Она продолжала стоять на коленях, держа веревку одной рукой. – Заклинание достаточно сильное и выдержит и тебя и твоих животных.

Купец молча уставился на переливающийся путь и не пошевелился.

– Я пройду и покажу тебе, что это безопасно, – вызвался Келум.

– Нет, лучше я, – сказала Садира. Она потрогала пояс и убедилась, что оба ее коротких стальных меча легко вынимаются. – С подпорками, исчезнувшими из соединительных отверстий, и золотыми скорпионами, замаскированными под что-то другое, есть тут кое-что странное. Купец может быть частью этого.

Воительница вошла на мост и медленно пошла вперед. На каждом шагу дорога слегка вздрагивала под ее весом. Через подошвы сандалей она чувствовала странное, пульсирующее тепло, поднимавшееся от мерцающей поверхности, и она решила что купец опасается вести гигантских инексов по столь ненадежной дороге. Даже если она и вынесет вес огромного вагона, уговорить капризных ящериц пройти по горячей, вздрагивающей поверхности было нелегко.

После того, как Ниива сделала дюжину шагов, купец встрепенулся и шагнул к своему концу сияющего моста. Инексы взглянули вперед и потащили тяжеленную повозку, хотя ни одного слова не было сказано. Когда каждая пара колес оказалась на дороге, мост под Ниивой заходил ходуном и изогнулся так, что она почувствовала, как будто стоит на воде. Она продолжала идти вперед решив, что лучше повстречаться с незнакомцем на середине пути.

Мужчина не отрывал взгляда от дороги, его лицо было не видно за широкими полями шляпы. На нем была надета полосатая цветная рубашка, покрытая толстым слоем серой дорожной пыли. Перчатки, пояс и сапоги были старыми и потрепанными. Инексы за ним имели серебрянно-серые шкуры, и Ниива мгновенно насторожилась, заподозрив ловушку. Обычно эти животные щеголяли пестрым набором чешуек разнообразных оттенков красного цвета, от грязно-красного до темно-коричневого, что позволяло им отлично маскироваться в каменистых пыстынях Атхаса.

Ниива остановилась на пол пути. – Эй, приятель, – позвала она. – Почему ты так долго ждал?

Торговец даже не взглянул на нее.

– Прежде, чем ты пойдешь дальше, я хочу знать имя человека, который идет через мост. – Она положила руки на рукоятки мечей.

Купец по-прежнему шел вперед не поднимая глаз, шляпа скрывала его лицо. Ниива выхватила мечи и приготовилась защищаться.

– Говори! – приказала она.

Незнакомец был так близко, что она могла видеть, что его одежда вовсе не покрыта дорожной пылью, как она думала раньше. Скорее он был погружен в бледную тень, как если бы он прятался в каком-то темном переулке в районе Рынка Эльфов. То же самое было верно и для его инексов, так как Ниива четко видела неясные выцветшие пятна на их шкурах.

– Остановись и покажи себя, – потребовала она.

Купец, не отвечая, вытянул руки вперед, перед собой. Хотя у него и не было оружия, Ниива восприняла этот жест как угрозу. Она подождала, пока он не приблизился еще на два шага, потом подняла оба своих коротких меча. Торговец всмахнул руками, чтобы парировать ожидаемые удары. Но Ниива, угрожая одним мечом, другим скользнула над защитой и сбила шляпу, обнажив его голову.

Воительница даже затаила дыхание при виде лица незнакомца. Человек был трупом, с раздутым языком, торчащим наружу между треснувших губ и пустыми мертвыми глазами. Серая завеса покрывала его плоть, скрадываяя все краски и серебристым саваном накрывая безжизненные черты лица.

– Призрак! – вскричала Ниива.

Воительница уже сражалась с подобными врагами во время войны с Уриком, и прекрасно понимала, что она в опасности. У призраков не было своих тел. Вместо этого они ухитрялись контролировать чужие, вроде трупа перед ней или золотого скорпиона, который ужалил Рикуса. Она видела, как один из них оживил даже мраморную статую.

Призрак бросился на нее, руки трупа вытянулись, его мерзкие пальцы потянулись к ее глазам. Ниива взмахнула своим вторым мечом, одновременно изогнув тело, чтобы увеличить силу удара. Ее меч глубоко погрузился в шею трупа. С громким шлепком голова скатилась с плеч, но это не остановило тело, по инерции несущееся вперед. Она приняла его удар на плечо, затем нырнула в сторону и перекатилась.

Встав на ноги, Ниива бросила взгляд на своих товарищей. Садира по-прежнему стояла на коленях на краю дороги, держа руку на веревке, чтобы активизировать заклинание. Келум бросился вперед и уже пробежал мимо волшебницы, а Ркард бежал в нескольких шагах за ним, сжимая меч Рикуса обеими руками.

– Ркард, нет! – крикнула она.

Красные глаза Келума широко открылись, он резко развернулся, чудом не напоровшись на Кару, и его сын врезался в него. Келум бросил мальчика на землю, повернулся и снова побежал к дороге.

Дрожь прошла по позвоночнику Ниивы, когда пара холодных рук коснулась ее шеи. Она подняла руки над головой и обернулась.Завершая поворот, она резко опустила руки вниз, поймав запястья врага, и зажала их между своим телом и локтем. Оказалось, что она глядит прямо в пару сапфировых глаз, глубоко сидевших на призрачном, покрытом серой тенью лице, выросшем у трупа на обрубке шеи. Колеблющееся в воздухе лицо принадлежало ухмыляющемуся мужчине с острым подбородком, похожим на стрелу носом и впалыми щеками.

Этот мальчишка! приказал он. Хотя он и шевелил губами, когда говорил, ни единого звука не вышло из его рта и Ниива слышала слова внутри своей головы. Борс хочет его!

У Ниивы все пересохло во рту, когда она поняла, что напавший на нее призрак не просто похож на тех жутких тварей, которых она встретила во время войны с Уриком. Это был один из них. До своей смерти, тысячу лет назад, он был рыцарем в полку Борса, который должен был уничтожить всю расу дварфов.Они сражались вместе с Борсом в том бою, когда тот при помощи Кары смертельно ранил последнего короля дварфов, Ркарда. Теперь, вернувшись на службу к хозяину, они пришли уничтожить тезку и наследника Ркарда, ее юного сына.

– На этот раз Ркард не умрет! – закричала Ниива.

Удерживая предплечья ходячего трупа локтем, воительница погрузила свободной рукой меч ему в живот. Лезвие вошло глубоко и точно, конец меча дошел до сердца. Из страшной раны медленно просочились холод и тьма смерти.

Однако мертвец просто поднял руки и схватил ими горло Ниивы. Холодные пальцы глубоко впились в ее плоть. В висках застучало, голова закружилась. Перед глазами все поплыло, шипящий рев наполнил уши, колени стали как ватные.

Оставив меч в теле врага, Ниива обвила одну руку трупа сверху и другую снизу. Затем она схватилась обеими руками за рукоятку своего другого меча и резко повернулась. Мертвый купец не удержал равновесие и покачнулся, а воительница, напрягая все силы, сумела сбросить руки трупа со своего горла.

Когда руки мертвеца сорвались с тела Ниивы, он не удержалася на дороге и полетел вниз, прямо на красный песок пустыни. Когда тело ударилось о землю, серая тень взлетела с него и начала медленно подниматься обратно к дороге. Воительница некоторое время следила за ней, чтобы убедиться, что призраку потребуется довольно много времени, прежде чем он снова доберется до нее и обратилась к более насущной проблеме: иниксам.

Покрытые серым животные уже были от нее не больше, чем в дюжине шагов. Они пытались добраться до нее как можно быстрее, но, к счастью, им приходилось тянуть тяжелую повозку, поэтому быстро двигаться у них не получалось.Их глаза сверкали и переливались, как драгоценные камни, у одного красным цветом, у другого желтым, так что воительница не сомневалась, что призраки контролируют и их.

Ниива повернулась и побежала. Если бы это были обычные иниксы, проще простого было бы найти их уязвимые места и убить обоих, даже ее коротким мечом. Но оживленные призраками… Единственный путь остановить их – изрезать их гигантские тела на куски или сбросить с моста, а как для того, так и другого ей нужна помощь.

– Борс послал их за Ркардом, – закричала она, указывая на сына. – Хватай его и беги!

Келум отдал сына Магнусу. Певец Ветров устремился прочь, держа Ркарда подмышкой одной руки, и Рикуса под второй, а дварф поднял руку к солнцу.

Ниива взглянула через плечо и увидела, что иниксы отстают от нее на дюжину шагов. В обычной ситуации ящерицы схватили бы ее почти мгновенно, но с тяжелым грузом, прочно привязанным к их упряжи, они были далеко не так быстры.

– Садира поможет мне, Келум. Иди с Ркардом! – приказала Ниива. Она указала на множество трещин, избороздивших твердый гранит дороги. – Скорпионом, ужалившим Рикуса, управляли призраки. Могут быть еще.

Келум перестал произносить заклинание и помчался следом за Магнусом, держась между Певцом Ветров и утесом.

– Торопись, Ниива, – вскрикнула Садира, ее рука все еще держала веревку. – Я не смогу использовать другое заклинание, пока не закончу с этим.

Пока Садира говорила, туманное облачко выплыло из ближайшей щели и помчалось на нее. Прежде, чем Ниива успела выкрикнуть предупреждение, призрак атаковал, его призрачные руки погрузились в плоть колдуньи, как если бы это был воздух.

Клуб черного тумана появился изо рта колдуньи.Ее блестящие глаза загорелись белым, а шоколадно-черное тело затрепетало от боли при этой внезапной атаке. Но она не могла бросить веревку и спасти себя.

Еще один серый клуб дыма выплыл из долины внизу и скользнул над краем Дороги Туч, чтобы присоединиться к атаке на Садиру. Ниива взглянула вниз и увидела, что призрак, оживлявший труп купца, исчез. Наверно он ждал, чтобы присоединиться к атаке волшебницы своими товарищами.

Духи разыграли ее как дуру, осознала Ниива. Они вовсе не собирались нападать на Ркарда, но, потребовав его, заставили всю команду сосредоточиться на защите ребенка. Тогда они ударили по своей настоящей цели: Садире.

Позади волшебницы Магнус бежал обратно на помощь, оставив Келума охранять Ркарда и Рикуса, которого он положил на Дорогу Туч. Ниива не думала, что он успеет вовремя.

Она опустилась на колени и почувствовала, как дорога дрожит под тяжелыми шагами иниксов.

– Отпусти заклинание! – крикнула Ниива.

Садира покачала головой, но не бросила веревку. В ее янтарных глазах горела боль.Она дико махнула своей свободной рукой, пытаясь сбросить пару призраков, повисших на ней. На ее черном теле появилось множество серых пятен.

– Я в порядке! – снова закричала Ниива. – Спасайся!

Ниива взглянула на иниксов, оно уже были над ней. Первое животное разинуло свою пасть. Она пригнулась, воткнув свой меч в рот ящерицы. Рептилия схватила зубами стальной клинок и махнула огромной головой, вырвав оружие из руки воительницы. Второй иникс открыл свой острый клюв, отталкивая первого в сторону.

Поверхность дороги внезапно стала холодеть. Она перестала мерцать и Ниива поняла, что Садира сняла заклинание. Воительница почувствовала, что держит в руке кусок веревки, потом начала падать. Она изо всех сил схватилась за веревку, оставшуюся от моста Садиры, и удержалась на ней.

Повозка резко опустилась на веревку, вызвав резкий рывок, потом перевалилась на одну сторону. Когда она пролетала мимо Ниивы, второй иникс попытался вцепиться в ее висящие ноги. Она с силой заехала ему в клюв ногой, и животное полетело вслед за повозкой.

Когда женщина-воин взглянула на своих товарищей, ее грудь наполнилась болью. Садира была поглощена крутящимся шаром, в котором смешались черная тень и серый туман. Шар был, однако, достаточно прозрачен, и можно было видеть, что она стоит на четвереньках, не в силах подняться на ноги. Все конечности волшебницы тряслись как в лихорадке, а ее тускло-светящиеся глаза бездумно уставились на серое полотно дороги.

Позади нее стоял Магнус и пел злую, тревожащую песню, а горячий ветер крутился вокруг серых призраков, в тщетной попытке сорвать их и унести прочь. Келум осторожно приближался к паре, держась между призраками и сыном.

Ниива полезла к своим товарищам, перехватывая руками веревку. Два призрака, которые оживляли иниксов, уже мчались, чтобы присоединиться к атаке. Как только они поднялись над поверхностью дороги, обжигающая песня Магнуса погнала их прочь.

Они описали круг и вновь направились к месту боя, держась ниже поверхности дороги.

Ниива выползла на край провала и ухватилась руками за дорогу. – Последние два летят из-под земли, – предупредила она.

Плечи Магнуса обмякли. Ниива знала, что заклинания Певца Ветров не проходят через камень. Тем не менее, он сделал то, что могло помочь отчаянно сражавшейся Садире: направил свой голос вниз, на поверхность дороги. Горячие порывы ветра закружились вокруг его лица. Наконец последние два прошли через камень прямо под Садирой и присоединились к атаке, Ниива полностью выбралась на дорогу.

Стон изнеможения вырвался из губ Садиры, волшебница скорчилась на земле, обняв голову руками.

Шар черной тени и серого тумана навис над ней как странная вуаль, из которой виднелись только несколько завитков ее янтарных волос и глаза, которуе раньше были янтарными, а сейчас затуманились больным зелено-голубым цветом. Туманный саван стал полностью черным, потом полностью серым, а затем эти два цвета смерти начали попеременно сменять друг друга с небольшим интервалом.

– Мы должны что-то сделать! – сказала Ниива.

– Мы не можем, – сказал Келум. – Призраки залезли в ее душу. Любая попытка изгнать их повредит ей даже больше, чем они могут повредить ей.

– Тогда мы должны напасть на них по-другому. – Ниива подошла к своему мужу и взяла Кару у Ркарда, который все еще держал волшебный меч.

– Что ты хочешь им сделать? – спросил Магнус.

– Я видела, как Рикус отсек руку гиганту тени этим клинком, – объяснила Ниива. – Может быть он сработает и против призраков, как знать.

Ниива несколько мгновений изучала мерцающий саван. Наконец она убедилась, что может предсказать изменения. Дождавшись, пока покров Садиры стал серым, она аккуратно провела кончиком меча по плечу колдуньи, надеясь, что сумела разрезать нематериальную плоть призраков не задев Садиру.

Ужасный крик отразился от стены утеса, и серая полоска отлетела от бурлящей массы. Она обтекла клинок Кары жемчужным облачком, потом расширилась, уплотнилась и приняла форму серой, облачной массы вокруг клинка.

Воительница решила, что уничтожила призрака. Серое облако уже стало смутно напоминать женскую фигуру. Пара оранжевых глаз появилась в голове, и туманная фигура начала сжиматься. Ниива почувствовала, как жгучее жало призрака прошло через ее плоть, затем рукоятка меча завибрировала в ее руках.

– Назад! – закричала она. – Призрак пытается оживить Кару.

Меч забился в ее ладони и она не смогла его удержать. Он не упал на землю, а взлетел, почти касаясь ее кончиком клинка. Все оружие стало все того же отвратительно серого цвета, а из рукоятки высунулась пара злых оранжевых глаз. Клинок начал медленно, с трудом поворачиваться в сторону сердца Ниивы. Келум было бросился к нему, стараясь ухватить за рукоятку, но отлетел назад, когда струя синего холода ударила из клинка.

Внезапно Кара перестала подниматься. Сталь завибрировала с невероятной скоростью, наполнив воздух сверхъестественным, терзающим уши воем.

– Что случилось? – спросила Ниива.

– Магия меча слишком могущественна дла призрака, – торопливо ответил Магнус. – Возможно мы должны бежать…

Но прежде, чем Певец Ветров успел договорить, из меча выплеснулось синее холодное пламя. Меч перестал дрожать, и пронзительный вой дрожащей стали сменился визгом боли. Полосы серой тени брызнули из него во всех направлениях, сопровождаемые серыми комьями снега.

Ниива и все остальные бросились на землю. Кара продолжала висеть в воздухе, раскачиваясь во все стороны. Меч согнулся почти вдвое. Затем он распрямился с оглушающим звоном, и саван, покрывавший его клинок, лопнул, превратившись в облако серого тумана. На какое-то мгновение все стало неестественно тихо. Затем оружие зазвенело, ударившись об землю, а облако рассеялось пепельно-серыми клочьями снега. Крошечные кристаллики даже не долетели до земли. Обжигающий жар багрового дневного солнца растопил их высоко над Дорогой Туч.

Ниива снова взяла взяла Кару в руки, затем в тревоге затаила дыхание. Меч был холоден, как лед, но не это взволновало ее. Клинок потерял свой серебрянный блеск. Он был весь покрыт тусклым серым налетом, и казался сделанным из олова, а не из стали.

– Что я наделала? – выдохнула она.

Магнус подошел и стал рядом. Внимательно изучив меч, он мягко взял его из рук Ниивы. – Прикосновение призраков запятнало клинок.

– Мы можем исправить его? – спросила Ниива.

– Возможно, со временем, – ответил Певец Ветров. Он опустился на колени рядом с Садирой, которая оставалась покрытой мрачным серым саваном, который Ниива старалась снять. – Но в настоящий момент, увы, у нас есть намного более насущная проблема. Гиганты по прежнему заключены в Надежде Бедняка, а Дорогой Туч нам не пройти. Как только солнце сядет, мы не сможем остановить разрушении всего, что находится вблизи от нее, – особенно учитывая, что и Садира и Рикус без сознания.

– Рикус придет в себя через несколько часов, – сказал Келум. – А вот Садира…

– Даже если мы сможем помочь ей победить призраков, я подозреваю, что она останется без сознания до утра, – сказал Магнус. – Так что нам надо надеяться. Я не вижу ничего, что мы могли бы сделать.

– А я вижу, – сказала Ниива. Она повернулась и посмотрела в сторону фермы Агиса, где ополчение Кледа ожидало ее возвращения. – Найди мне бегуна, который может показать моим воинам дорогу от имения Астиклов до Надежды Бедняка.

Магнус в недоумении сложил свои уши. – Твои воины конечно храбры, но что они могут сделать с гигантами?

Ниива пожала плечами. – Не знаю, – сказала она. – Но за эти годы я выучила один урок: никогда не недооценивай дварфов.

Садира оказалась в Серости.

Она стояла на узкой лестнице, глядя в огромную бездну, заполненную серой мглой, которая простиралась от ее ног до неба. Она была цвета пепла и спокойна, как песок в середине дня. Кроме нее вокруг не было ничего.

Ступеньки, на которых она стояла, были вырезаны из белого, пористого камня, и поднимались из серой мглы, начинаясь где-то далеко внизу. Лестница вилась вокруг колонны, проходила под ногами Садиры и уходила вверх над ее головой. Волшебница взглянула вверх, но у лестницы не было конца: колонна становилась все меньше и меньше, пока как ступеньки, так и она сама не исчезали в пепельном тумане далеко вверху.

Садира решила, что это колонна Башни Пристан, но у нее даже и мысли не было, что она на самом деле вернулась в очень далекий шпиль из белого камня. Если бы все это было на самом деле, небо было бы желто-зеленым, с важными серебрянными облаками, неторопливо проплывавшим по нему. Пышные заросли деревьев бого должны были бы окружать основание колонны, а в отдалении должны были раскинуться поля серебристо-зеленого ракитника. Вместо этого все, что она видела вокруг, было море пепельного тумана.

Волшебница тщательно изучила всю область в поисках призраков, атаковавших ее на Дороге Туч. Серость была их домом, и цель их засады была заманить ее сюда, в пепельный туман. Здесь духи смерти растворялись и смешивались с Серостью, примерно также, как трупы на Атхасе медленно разлагались гниением и тленом. Однако некоторым духам удавалось избежать такой судьбы. Они поддерживались силой, большей чем Серость: неумирающей верой в нечто большее, чем они сами. Призраки поклялись служить Борсу много веков назад, и стали такими духами. Было ясно, что они собираются использовать эту свою особенность и заставить ее биться с ними здесь, в их месте.

Но колдунья не собиралась паниковать. Хотя, конечно, ей было здесь далеко не так удобно, как ее врагам, она знала об этом мире намного больше, чем думали призраки. Если они ожидали, что легко убьют ее только потому, что она оказалась в Серости, они жестоко просчитались. Башня Пристан служила весомым доказательством того, что Садира жива. Как воспоминание о наиболее значительном событии своей жизни, шпиль из белого камня стал краеугольным камнем для ее души, держал ее снаружи и не давал раствориться в тумане. Прежде, чем уничтожить ее, призраки должны были сбросить ее со ступенек, а Садира собиралась сопротивляться этому изо всех сил.

Голос Магнуса зазвучал из тумана. Он пел меланхолическую балладу, его голос то гремел как гром, то был тих и нежен, как утренняя роса. Хотя слов было не разобрать, Садира быстро поняла, что ее друг пытается помочь ей выбраться из Серости. К сожалению, музыка слышалась буквально со всех сторон, спереди и сзади, слева и справа, сверху и снизу, и даже из ее собственной головы. Она прижала руки к ушам, стараясь определить, откуда доносится печальный голос Певца Ветров. Но, увы, наверно легче было бы поймать ветер.

Волшебница вытащила свой узкий стилет из ножен. Замечательное оружие с бронзовым клинком и железной рукояткой, отделанной турмалином, в течении столетий хранилось в семье Астиклов. Она порылась в глубоком кармане своего платья и вытащила кусок веревки, один конец которой она привязала к крестовине кинжала. Другим концом она обвязала свою талию, вытянула руку с кинжалом вперед и дала ему повиснуть на веревке. Потом произнесла заклинание, которое должно было привести ее к источнику звука – голосу Магнуса.

Садира почувствовала странное покалывание в руке, державшей веревку, и черная кожа на локте внезапно начала бледнеть. Ощущение медленно стало распространяться на всю руку. Насколько она могла видеть свою собственную плоть, от кончиков пальцев до запястья, она побледнела до обычного бледно-коричневого цвета, зато кинжал стал крутиться как сумашедший. Хотя она и не ожидала такой реакции, волшебница не слишком удивилась. Обычно ее кожа, получавшая мистическую энергию солнца, оставалась черной в течении дня, а ночью возвращалась к своему обычному цвету. Но в Серости не было ни дня, ни ночи. Без солнца в небе ее заклинание могло черпать силу только из единственного доступного источника: ее собственной плоти. Таким образом, неспособная восстановить то, что было потрачено на заклинание, она осталась бледной.

Значительно больше волшебницу заботил кинжал. Он продолжал крутиться, пытаясь указать во все стороны сразу. Садира несколько мгновений смотрела на клинок и ждала. Когда она с сожалением убедилась, что он не собирается останавливаться, она решила, что на этот раз заклинание подвело ее и взяла рукоятку в руку.

Когда волшебница начала убирать стилет в ножны, башня дрогнула под ее ногами. Садира покачнулась и едва не упала со ступеньки, но сумела вовремя опустить руки и колени и удержать равновесие. Ее желудок перекатывался то в одну сторону, то в другую, тошнота поднялась прямо в горло. Она и не видела ни малейшего намека на движение, но, когда она пыталась остановить взор на тумане вокруг нее, ей казалось, что башня дрожит и мечется ничуть не меньше, чем ее стилет секундой раньше. Воткнув свой кинжал в щель в камне и выгнув лезвие в противоположную от края сторону, она с трудом держалась за него, едва не падая с лестницы.

Долгое время все, что Садира могла делать – висеть на клинке и молиться, чтобы он не сломался. Если она потеряет контакт с Башней Пристан, опасалась колдунья, туман начнет выедать ее разум, а ее жизненная сила просочится в него. Даже если этого не случится, призракам будет намного легче накинуться на свою жертву, когда она будет беспомощно дрейфовать по Серости. Возможно, кстати, что это благодаря их усилиям Башня крутится и трясется, как в лихорадке.

Голос Магнуса заколебался, становясь громче, когда башня смотрела в одном направлении, и превращаясь в шепот, когда она сильно отлонялась от него. Вначале громкость прыгала буквально каждую секунду, потом постепенно качка ослабла и шпиль стал указывать в одном и том же направлении подольше, потом скачки и толчки башни вообще прекратились, а песня полилась в уши волшебницы только из одного направления: с верхушки лестницы.

Садира вздохнула с облегчением. К счастью вовсе не призраки вызвали это дикое кружение. Кинжал оказался неспособен указать правильное направление, потому что любое направление привело бы ее не к Магнусу, а к опасностям Серости. Вместо этого ее заклинание переориентировало всю башню, так что выход лежит в самом очевидном направлении: вверху.

Внимательно слушая песню Магнуса, колдунья взглянула под воротник своего платья. Ее рука побледнела до плеча. Похоже, магическая энергия ее тела истощится после пяти-шести заклинаний, и может быть и того меньше, если они будут достаточно сильными. После чего ей придется искать другой источник энергии для магии. И мало вероятно, что в Серости она найдет растения, из которых можно было бы вытянуть мистическую энергию жизни.

Спрашивая себя, найдет ли она достаточно магии, чтобы защититься от призраков, когда они наконец появятся, волшебница начала карабкаться вверх. Ступеньки были довольно маленькие, на каждой из них помещалось не больше половины ступни. Зачастую они были сломаны и так истерты, что дорога напоминала скорее склон, а не лестницу. Тысячелетная пыль лежала под ее ногами, и она проходила по древней грязи, не оставляя следа. Нужно было что-то большее, чем легкие человеческие шаги, чтобы потревожить покой Великой Серости.

Колдунья карабкалась долго: минуты, часы или дни, она не знала. Но в любом случае продвинулась она не намного. Вершину по-прежнему было не видно, а основание башни не отдалилось. Тем не менее она продолжала лезть, так как голос Певца Ветров становился все громче и громче, следовательно она двигалась в правильном направлении. В могильной тишине тумана, расстояние и время были иллюзией, но не песня Магнуса. Она шла извне, и она была реальной.

В какой-то момент из ничего появился сверкающий изумруд. Он покружился около стены, несколькими ступеньками выше, из него появилось большое облако темного тумана. Две зеленые точки появились в тумане на высоте головы и замигали зловещим светом.

Садира перестала карабкаться и остановилась, обеспокоенная и готовая сражаться. Как и у нее, призраку надо было какое-то важное событие из его жизни, которое послужит основой его воплощения. Хотя волшебница никогда раньше, до атаки на Дороге Туч, не встречалась с именно этими призраками, Рикус уже имел с ними дело. Судя по его описанию, она знала, что для сторонников Борса таким краеугольным камнем является изумрудная гемма. Не будучи полностью уверена, она все-таки полагала, что Борс дал такой камень каждому из своих рыцарей, когда взял их на службу.

Волшебница сунула руку в карман платья, одновременно смотря на темный туман, все больше сгущавшийся вокруг изумруда. Вскоре облако стало замечательно сложенной женщиной в великолепных доспехах. Воительница откинула забрало своего шлема, и взгляд ее зеленых глаз сфокусировался на Садире. Лицо незнакомки было твердо и сурово, а сильный подбородок и усмехающиеся губы странно гармонировали с широкими, плоскими щеками.

Женщина-призрак указала кончиком своего меча на туман внизу. – Иди вниз! – приказала она.

Садира вытащила крошечный пакетик с медной пылью из кармана. Волшебница зубами разорвала пакет и спокойно ждала, когда призрак атакует. В тот момент, когда воительница уже занесла меч для удара, она бросила коричневый порошок прямо ей в лицо. Пыль покрыла лицо женщины.

Меч призрака пошел вниз.

Садира отпрянула в сторону, ударив врага в локоть. Меч прошел в считанных сантиметрах от нее. Рука волшебницы болезненно ударилась в сталь доспехов, было трудно поверить, что всего мгновение назад эта грозная богиня войны сконденсировалась из серого тумана. Женщина-призрак покачнулась, но устояла на ногах и занесла меч для нового удара.

Но атака запоздала. Садира произнесла слова заклинания, и медный порошек, покрывший лицо призрака, полыхнул синим цветом.

Пронзительный, режущий уши крик вырвался из губ призрака. Она бросила меч, охватила лицо руками и повалилась вперед. Но прежде, чем она упала на землю, синее пламя побежало по ее доспехам. Ее тело превратилось в облако тумана, который уплыл прочь, оставив светящийся изумруд, плававший в воздухе там, где только что была ее голова.

Волшебница выхватила гемму из воздуха. Она была размером с ее большой палец, вырезана в виде похожего на глаз овала, и была темно-зеленого цвета, самого глубокого, которой Садира видела в своей жизни. Блеск ее многочисленных граней заставлял ее казаться почти черной, а в ее середине мерцал слабый зеленый свет.

Волшебница топопливо положила камень на ступеньку, вынула стелет, повернула его рукояткой вниз и с силой ударила по гемме. Камень не разлетелся на куски, как она ожидала, а рассыпался в зеленый порошок.

Мерцающее свечение какое-то мгновение повисело над раздробленным камнем, потом медленно расширилось в облакоподобную массу. За исключением зеленого оттенка, этот свет напоминал мистическую энергию, которую обычные волшебники вытягивали из растений, собираясь колдовать.

Внезапно облако взорвалось с оглушительным грохотом. Стрелы зеленого цвета полетели в Серость, освещая ее эффектным зрелищем великолепных зеленых вспышек. Буря набирала силу, наполнив всю окружающую бездну гулом и ярчайшим светом. В тех местах, куда ударили молнии, туман закрутился зеленым вихрем.

Садира была поражена до глубины души этим ураганом. Она знала что, уничтожив гемму, высвободит какое-то количество жизненной силы, так как призракам нужна энергия, чтобы удержать их убегающую сущность. Но камень содержал столько энергии, сколько можно было найти в живой женщине. Возможно именно поэтому рыцари Борса были так преданы своему господину. Если гемма была хранилищем их жизненной силы, то Дракон мог оживить их, используя камень.

Наконец шторм утих, напоследок испустив громкое урчание и волну зеленых вспышек. Голос Магнуса опять беспрепятственно полился с верхушки лестницы. Прежде, чем продолжить карабкаться вверх, Садира заглянула себе под платье, чтобы проверить, как много мистической энергии потребовалось для этого заклинания. То, что она увидела, ее не обрадовало. Почти вся верхняя половина ее тела приобрела обычный цвет. Если она собирается пройти через всех призраков, она обязана найти более экономный путь использования магии.

Волшебница полезла. Магнус столько раз повторял мелодию, что она уже помнила наизусть каждый звук, хотя по-прежнему не разбирала слов. Садира запела ответную песню. Мелодия поднималась из ее души и, не забывая поглядывать вокруг, она шагала через две ступеньки за раз.

Наконец она достигла верхушки и очутилась на небольшой площадке, находившейся перед открытыми воротами белого бастиона. Крепость была выстроена из гипса и облицована плиткой из какого-то белого камня. Прямо от распахнутых настежь ворот бастиона начиналась широкая дорожка из известняковых плит, которая доходила до огромного бассейна, заполненного голубой водой. Она пересекала его и упиралась в башенку, поднимавшуюся вверх прямо из воды. Стены ее были облицованы белым ониксом, а сама она была увенчана хрустальным куполом.

Хотя она и достигла верхушки Башни Пристан, Садира, поперхнувшись, прекратила петь. Между ней и воротами стояли десять призраков, все в блестящих металлических доспехах, похожих на те, которые были на первой женщине-воине. Забрала их шлемов были опущены, так что волшебница могла видеть только разноцветные, под цвет драгоценных камней, лучи света, вырывавшиеся из их пылающих глаз: сапфировые, аметистовые, цитриновые и так далее. Никто из них не держал меч в руке.

Самый высокий призрак вышел вперед. Он протянул руку в железной перчатке вперед и дребезжащим голосом приказал, – Иди вниз!

Садира поправила платье, машинально коснулась рукой волос и упрямо потрясла головой. Мимоходом она отметила, что голос Магнуса усилился и буквально тянул к себе. Прямо над минаретом цитадели жемчужный туман свился в два больших вихря, каждый из которых крутился в противоположном направлении.

– Пошли прочь, – Садира запнулась, ее горло сжалось, но она с усилием глотнула и договорила, – Дайте мне пройти!

Призрак в свою очередь потряс головой. – Борс знает о том, что вы с Рикусом затеяли, – сказал он. – Он требует вашей смерти.

Садира напряглась, руки и ноги похолодели, их пронзила ноющая боль. Она хотела бы спросить, как много Дракон знает, нашел ли он Агиса, но понимала, что это бесполезно. Даже если призрак и ответит ей, нет никаких сомнений, что правду он не скажет.

– Тогда пусть Борс сам придет за мной. – Волшебница вынула из кармана крошечную двузубую вилку, сделанную из серебра и стали. – Вам меня не остановить.

Она воткнула конец вилки в стену так, чтобы качающиеся в воздухе зубчики были направлены прямо на призраков. Пурпурные глаза предводителя ярко вспыхнули и он бросился на землю. Некоторые из его товарищей сообразили упасть следом, но большинство не успело отреагировать прежде, чем Садира закончила заклинание.

Острый, пронзительный пучок лучей, сопровождавшийся оглушительным воем, вырвался из зубьев вилки и обрушился на ее врагов. Ослепляющие многоцветные лучи через забрала обрушились на лица тех призраков, корорые не успели упасть на землю.

Вначале взорвались их шлемы, а потом и все доспехи разлетелись на осколки, на лету превращаясь в серый дым. Вся башня затряслась как в лихорадке, в воздухе забушевал водоворот стремительно несущихся цветов: красный, синий, желтый, все цвета призмы. Только предводитель и еще четыре призрака, лежавшие на каменной площадке, сумели уцелеть.

Могучий взрыв сшиб Садиру с ног, в ее ушах засвенело, и она выкатилась обратно на ступеньки. Колдунья выронила вилку и вцепилась в пористый камень, обломав половину своих тщательно отшлифованных ногтей. Как только она сумела остановиться, волшебница полезла в карман за компонентами для нового заклинания.

Судя по покалыванию, пробежавшему по ее коже, она поняла, что это заклинание, одно из наиболее могущественных из тех, которыми она обладала, выпило ее мистическую энергию до бедер. Она ожидала этого, поставив на то, что ей удастся уничтожить всех врагов единым ударом. Но она никак не могла предусмотреть, что так много из них упадет на землю, а камень башни поглотит магические вибрации, которые должны были разрушить геммы, сосредоточие их жизненных сил.

Когда Садира вскочила на ноги, готовая к новой атаке, ступеньки все еще дрожали под ее ногами, а вихрь трепал одежду. В руке она держала маленький железный молоток, а первый звук нового заклинания уже был готов сорваться с ее губ.

Но когда она взглянула на призраков, то придержала заклинание. К ее удивлению, они не собирались сражаться с ней. Вместо этого они спокойно стояли на площадке между ней и воротами, расставив ноги пошире, чтобы не упасть от продолжавшего бушевать урагана. Сзади них и прямо над минаретом слабый отблеск розового света начал проникать через крутящийся туман.

Волшебница подняла руку к свету, надеясь, что он пришел от солнца и его лучи восстановят магическую энергию тела, но ее плоть осталась бледной.Садира снова пошла вверх по ступенькам, уловив несколько нот песни Магнуса между завываниями урагана.

Предводитель призраков протянул руку к ней. Садира почувствовала, как ее стилет выскользнул из ножен. Она дернулась схватить его, но опоздала и стилет полетел прямо к руке призрака, успокоившись только на его металлической ладони.

– Я верю, что это оружие принадлежало когда-то матери Агиса, – сказал тот, поднимая руку вверх. Ему не пришлось особенно напрягать голос, так как ураган уже почти выдохся.

Садира недовольно нахмурилась и остановилась в дюжине шагов от призраков, все еще сжимая в руке крошечный железный молоток. Хотя и заинтригованная загадочным поведением призрака, волшебница не так интересовалась тем, что он делает, сколько выбором своей новой атаки. Судя по ее телу, энергии в нем было максимум на одно заклинание. Если она собирается уйти отсюда живой, она должна выбрать что-либо хорошее.

– Какое тебе дело, кому он принадлежал? – грубо спросила она.

– Увидишь.

Жемчужное облачко тумана закружилось вокруг кинжала, сгущаясь в лицо симпатичного мужчины, с правильными чертами лица, аристократическим носом и длинными черными волосами, разделенными в центре единственной белой прядью. Остальные части его тела появились ниже кинжала, и вскоре он полностью стоял перед Садирой, его мускулистые руки безвольно свисали вдоль туловища, а плечи безвольно свисали вперед.

Мгновенно забыв о своем заклинании, Садира выдохнула, – Агис!

Аристократ нибего не сказал, зрачки его глаз оставались пустыми и равнодушными.

– Не беспокойся, он еще жив, – сказал призрак чересчур уверенным голосом. – Серость частенько вводит в заблуждение, показывая духов еще живых людей.

Сердце Садиры сжала ледяная рука отчаяния. Призрак врет. Дух Агиса сгустился из Серости, проклятый призрак не притащил его сюда. Если бы аристократ на самом деле пришел из Атхаса, он возник бы сразу, а не по частям.

Призрак врал дальше:

– Твой муж высоко ценил оружие своей матери. Я воспользовался этим кинжалом, чтобы позвать его дух из Самараха.

На какое-то мгновение Садира застыла, не в силах даже пошевелиться. Затем она вскрикнула и едва удержалась на ногах, все ее тело печально содрогнулось. Самарах. Она повторяла это слово опять и опять. Единственное слово подтвердило ее худшие страхи. Призраки нашли Агиса, а может это сделал Борс, и они убили его. Все, что осталось от ее мужа, – приведение с пустыми глазами, вызванное рыцарем-призраком, дух, который не помнит даже свое собственное имя.

– А теперь иди вниз, – сказал предводитель. – Иди в Серость, или я заберу жизнь твоего мужа.

– Ну и бери! – заорала Садира. Она внезапно почувствовала как грудь стеснило, щеки запылали. – Зачем он мне такой?

Слова едва успели слететь с ее губ, а волшебнице уже стало стыдно. Она не могла сказать такое. Это сказала какая-то другая женщина, слабая, безвольная, которая не любила по-настоящему своего мужа.

Садира знала, что она должна чувствовать вину за смерть Агиса, переживать за то дело, которое им еще предстоит. Быть может Борс уже завладел Черной Линзой, и теперь у нее и ее товарищей нет защиты от него, величайшего мастера Пути. Она должна была подумать о юном Ркарде, в красных глазах которого сверкала убежденность в своей великой судьбе, сразиться с чудовищем, убившим Агиса и миллионы других. Она должна была подумать о том, что Борс теперь придет и убьет ее, Ркарда и всех остальных, разорит Тир и убъет всех его жителей, а потом, очень скоро, только огромная свалка мусора останется там, где был величайший свободный город Атхаса.

Но Садира не могла думать об этом и не чувствовала ничего, кроме злости, страшной злости на своего мужа, который отправился на поиски Тихиана и умер так далеко от нее.

Магнус внезапно перестал петь, и глубокая, сверхъестественная тишина окутала башню. Призраки бросали нервные взгляды назад, на минарет, где первая розовая ленточка появилась в небе между двумя крутящимися вихрями. Предводитель призраков призывно махнул рукой своим товарищам, потом начал спускаться вниз, по ступенькам, толкая дух Агиса перед собой. Другие призраки последовали за ним, окружая Садиру и отрезая ее от ворот.

Голос Магнуса загрохотал с неба. – Садира, ты почти вышла! – крикнул он. – Помоги мне, пой!

Предводитель взглянул наверх, как если бы его аметистовые глаза могли видеть слова, прогремевшие из неба, потом остановился в двух шагах от Садиры. – Молчи! – приказал он. – Время пришло. Ты должна решить – жить Агису или нет.

Волшебница открыла рот и запела, ее мысли крутились вокруг маленького железного молотка, который она по-прежнему держала в руке.

Предводитель отступил назад, отдернув руку с кинжалом от Агиса. Дух аристократа последний раз взглянул на Садиру, его рот наполовину открылся, брови печально изогнулись, и он растаял облачком тумана.

Садира перестала петь, и с силой бросила свой молоток мимо головы предводителя, выкрикивая заклинание. Оружие со страшным шумом ударилось в следующего призрака, тот полетел на землю, сбив другого, стоящего сзади, и оба они оказались на земле.

Молоток на какое-то мгновение завис над ними, потом увеличился до размеров канка и опустился вниз. Удар радробил шлемы и снес ступеньки под головами призраков, Когда геммы, содержащие жизненные силы обоих призраков, разлетелись на куски, страшный взрыв потряс башню. Предводителя бросило на Садиру, а двух других призраков выбросило с лестницы.

Предводитель и волшебница покатились по ступенькам вниз, два смертельных врага, крепко обнявшись как два любовника. Пока они катились, доспехи призрака царапали и били Садиру, она же отчаянно старалась сбросить предводителя с себя. Призрак, не выпустивший из руки стилет, пытался воткнуть его в ее сердце. Когда они, наконец, остановились, Садира лежала на спине, голова ниже ног, а приведение, стоя на коленях, нависало над ней, по-прежнему сжимая кинжал в кулаке.

Садира взглянула мимо своих ног, вверх. Ее магигеский молоток исчез вместе с двумя призракаки, которых он уничтожил. Еще двоим, видимо, удалось уцелеть, но их было не видно, и вообще она видела только свои собственные ноги, лежащие пятью ступеньками выше. Они были бледны, бледны до самого кончика большого пальца. Она использовала остаток своей магической энергии.

– Больше нет магии, – прошипел призрак, проследив ее взгляд.

Его пурпурные глаза зло вспыхнули за забралом, он отвел кинжал в сторону, схватил Садиру за плечи и поднял ее на ноги, прижав к себе.

– Теперь вниз, в Серость.

– Нет.

Ладонью одной руки волшебница ухватилась за забрало шлема и с силой отбросила его вверх, открыв лицо. Вторая рука метнулась вперед и схватила сморщенное лицо призрака. Она стала тянуть из нее так же, как она выкачивала мистическую энергию из растений Атхаса. Теплая волна побежала по ее руке. Если бы призрак был живой, конечно она не смогла бы вытянуть жизненную силу из своего врага. Но он был ни живым ни мертвым, и энергия, заключенная внутри геммы, держалась там не так твердо, как внутри настоящего живого тела.

Призрак взвигнул неожиданно тонким голосом, его сморщенная кожа начала шелушиться под пальцами Садиры. Он попытался ее оттолкнуть, но его руки уже дрожали от недостатка жизненной силы. Волшебница обхватила его свободной рукой за шею и сжала посильнее. Собрав последнюю энергию Предводитель шагнул к Серости, собираясь прыгнуть вниз.

Садира с силой выбросила руку вперед, прорвав уже тонкую кожу, и ее рука глубоко погрузилась в голову призрака, уже наполовину превратившуюся в туман, и схватила темный аметист. Тело приведения стремительно становилось пылью, он прыгнул вниз, но ноги волшебницы уже коснулись белого камня башни и она знала, что ему не унести ее с собой. Призрак улетел прочь коричневатым облаком, которое быстро растаяло, смешавшись с туманом Серости.

Двух других призраков по-прежнему не было видно. Садира быстро подобрала свой кинжал и его рукояткой раздробила аметист предводителя. На этот раз не было никакого урагана выходящей энергии. Она уже выкачала из камня почти все, что в нем было и с удовольствием чувствовала покалывание в своем теле, кожа приобрела слабый багряный оттенок.

Внимательно глядя по сторонам Садира опять полезла вверх. Она запела и вынула из кармана кусок зеленой глины. После того, как она поплевала на глину, та зашипела и вспенилась, покрыв ее руку крошечными лужицами едкой жидкости. Волшебница почувствовала себя увереннее. Два последних призрака еще не уничтожены, но она готова к их атаке.

Когда Садира достигла открытых ворот бастиона, щель багрового света появилась над кристальным куполом минарета. Голос Магнуса стал чище и отчетливее. Не было даже намека на призраков на дорожке между ней и центром цитадели. Не было видно их и в голубом бассейне, заполнявшем центр бастиона, но она знала, что это ничего не значит. Враги могли скрываться и под водой, а мерцающие волны надежно укрывали содержимое бассейна от ее взгляда.

Волшебница вошла в ворота, потом задумалась и остановилась. Слуги Борса не стали бы призраками, если бы вот так, просто, бросали дела, которые он им поручил. Если выжившие призраки еще не напали на нее, значит они лежат в засаде где-то внутри самого бастиона.

Используя жизненную силу, которую она выкачала из геммы предводителя, Садира выговорила свое заклинание. Ее кожа потеряла пурпурный оттенок, зато из глины, лежавшей на ладони, стал подниматься едкий туман. Она подождала, пока зеленые клубы сгустились в шипящую струю пара, потом прошла через ворота.

Первое, что поразило ее внутри, – тишина. Она не слышала ни песни Магнуса, ни шипения пара, выходившего из ее ладони, ни даже звука своих шагов по известняковым плитам. Потом она уголком глаза заметила призрака, встающего из мерцающего бассейна позади тропинки. Вода беззвучно стекала с его доспехов, и колдунья осознала, что сверхъестественная тишина, воцарившаяся внутри бастиона, без сомнения должна помешать ей произносить ее собственные заклинания.

Поздравив себя с тем, что первой ловушки она избежала, Садира резко вытянула руку по направлению к призраку и струя зеленого пара ударила его в лицо. Забрало призрака мгновенно растаяло, как будто его и не было, и она увидела открытый рот, произносящий заклинание, которое ему не суждено было закончить: его голова растаяла в зеленом тумане. Не дожидаясь, когда магическая кислота закончит свою работу, Садира резко крутанулась на месте, уверенная, что последний рыцарь Борса сейчас позади ее.

Пара кулаков в бронированных перчатках уже почти схватили ее за горло. Призрак, который тянул к ней руки, оказался широкоплечей женщиной в блестящих доспехах, через прорези ее забрала лились желтые лучи света. Садира выгнулась в сторону, бросив руку с магической кислотой в лицо врагу. Одновременно она попыталась защитить свое уязвимое горло, выставив вперед плечо.

Ее тактика частично увенчалась успехом. Рука Садиры ударилась о забрало, которое немедленно изчезло под струей зеленого пара. В последнюю секунду призрак поменял направление ударов: один из его бронированных кулаков ударил ее в ключицу, а второй пошел вниз и попал в ребро. Оба удара были такой силы, что волшебница с ужасом почувствовала, как ее кости треснули.

Тело Садиры буквально взорвалось болью, и она едва заметила, что ее магическая кислота растворила гемму в голове женщины-рыцаря. Дорога беззвучно вспучилась под ее ногами и струи ярко-красного света заметались во всех направлениях. Потом она, почти потеряв сознание, начала валиться на известняковые плиты дороги. Призрак потянулся к ней, пытаясь выполнить приказ Борса даже в тот момент, когда зеленая кислота уже разъела сосредоточие его жизненных сил.

Одна одетая в железо ладонь схватила ее за плечо, вторая вцепилась ей в горло. И в этот момент беззвучная желтая вспышка полыхнула из кислотного облака. Призрак исчез. Волна сокрушающей боли обрушилась на Садиру, а руки, изъеденные кислотным паром, горели как в огне. Ее тело опустилось на твердые известняковые плиты.

Но волшебница не сдалась. Боль не остановит ее, не помешает ей вырваться из Серости. Она заставила себя встать на четвереньки и повернулась в сторону минарета. Выругавшись, Садира медленно поползла вперед, звуки баллад Певца Ветров лились из ее губ и таяли в окружающей тишине.

Когда багровое солнце опустилась за пурпурные верхушки Поющих Гор, длинные полосы тени легли на долину за Надеждой Бедняка. Свет медленно угасал над стеклистой равниной, которую магия Садиры сотворила на рассвете. Гладкая каменистая равнина медленно возвращалась в свое естественное состояние, наполняя воздух мягким шуршанием, пока оранжевые камни превращались в оранжевую пыль.

Половине гигантов, атакововавших этим утром Надежду Бедняка, все это было уже не важно. Тот, которого ранил Рикус, Лай, лежал без движения на краю поля с пустыми глазами, глядящими в небо. Еще трое, включая приятеля Лая, Йааба, не выдержали обжигающий жар солнца Атхаса. Но их тела продолжали стоять по пояс в земле, распухшие от жажды языки торчали из синих губ.

Осталось только четыре живых гиганта, радовавшихся освобождению из магической тюрьмы. Ворча радостными, но осипшими от жажды голосами, они начали выкапывать свои руки и ноги, отбрасывая в сторону полные ладони земли и камней из-под себя. Поодаль, вне пределов досягаемости их рук, расположились роты дварфов, прибывшие несколькими мгновениями раньше и окружившие каждого из гигантов. Несмотря на стальные латы, защищавшие воинов, огонь гигантов хорошо проредил их стройные ряды. То тут, то там бронированные невысокие фигуры откатывались в сторону, как шары перекати-поле. Дварфы открыли ответный огонь из арбалетов. Но их болты с железными наконечниками были для толстокожих титанов тоже самое, как иголки кактуса против мулов-гладиаторов.

– Отзови Нииву, – сказал Рикус. – Их арбалеты бесполезны.

Келум покачал головой. – Они только начали, – ответил он. – Она никогда не отступит так быстро.

– Если она будет ждать слишком долго, ей уже не удастся убежать, – сказал Магнус, его уши подергивались от волнения. – Я боюсь, что мы прибыли слишком поздно. Призракам не удалось убить Садиру, на задержка может оказаться фатальной для нас всех.

Троица стояла в сотне шагов от битвы, глядя на нее от подножья того самого холма, на который Рикус и Певец Ветров вскарабкались, когда впервые услышали гигантов. Келум и Магнус ждали в резерве, готовые прикрыть отступление, если сражение обернется против дварфов. В отличии от магии Садиры, их жреческая магия была в защитной по природе и от нее было мало толку, когда требовалась уничтожать титанов.

Рикуса заставили остаться с жрецами, так как после укуса золотого скорпиона, он еще был болен, перед глазами носились черные тени, а руки не могли держать меч. Но, благодаря могучему здоровью мула и магии Келума, он быстро восстанавливался, хотя время от времени его еще мучали приступы тошноты и головокружения. Несмотря на это, мул хотел бы быть вместе с Ниивой, в рядах дварфов, и руководить атакой вблизи. К сожалению, ему приказали оставаться сзади, выполнять свой долг, а мул еще был не в состоянии протестовать. Атаку организовала Ниива, и она же командовала всеми воинами.

Как Магнус объяснил Рикусу, Ниива действовала исключительно быстро после атаки призраков на Дороге Туч. Чувствуя, что теперь их первоначальный план стал слишком опасен, Ниива послала быстроногого гонца-полуэльфа вызвать на подмогу ополчение дварфов из имения Агиса. Потом, пока Певец Ветров помогал Садире сражаться с призраками, она и Келум обсудили свои возможности. Когда стало ясно, что волшебница выживет, но придет в себя не раньше рассвета, Ниива перенесла Ркарда по веревке, натянутой над провалом. Келум и Магнус последовали за ней, к их спинам были привязаны Садира и Рикус. Быть может кто-то из них очнется и сможет помочь, когда придет время сражаться с гигантами. Тирский легион должен был последовать за ними как можно быстрее, но казалось невероятно, что им удасться безопасно переправить две тысячи воинов до того, как гиганты вырвутся из своей тюрьмы.

Самый большой гигант, одноглазый парень, которого другие называли Пач, раскинул свои огромные руки в стороны, и с силой ударил по земле. Поле затряслось, оранжевая пыль вздыбилась под его бедрами. Дварфы засыпали его болтами, но он, не обращая на них внимания, изгибался во все стороны, стараясь выбраться из земли.

Еще до битвы Рикус напомнил Нииве, что хорошо бы оставить одноглазого в живых, чтобы выспросить у него все, что ему известно об Агисе и о том, что случится, если Черная Линаза не вернется к ним. Теперь, однако, Рикус начал беспокоиться о том, что произойдет, если хоть один гигант останется в живых.

– Келум, я хочу остановить гигантов не меньше других, – сказал Рикус. – Но твои дварфы не в состоянии это сделать.

– Воины Кледа так же храбры как и воины Тира, – сухо ответил дварф. – Подожди, пока не увидишь, как их топоры обрушатся…

– Ниива не должна транжирить жизни таких хороших воинов! – оборвал его Рикус, потом какое-то мгновение раздумывал, как бы ему убедить упрямого дварфа и начал снова, – Может быть мне удастся вбить ей в голову немного здравого смысла.

Но прежде, чем мул сделал первый шаг, огромные пальцы Магнуса впились ему в плечо и заставили остановиться.

– Если ты уйдешь отсюда, Ркарду придется присматривать за двумя спящими Тирянами. – Певец Ветров взглянул через долину на верхушку утеса, где юный мул сидел рядом с лежащей без сознания Садирой. – Подожди, когда будешь посильнее.

– Я уже в порядке, – сказал Рикус, стараясь освободиться, но пальцы Певца Ветров держали крепко.

– Побереги свою силу, – посоветовал ему Магнус. – Если это не сработает…

Страшный грохот раздался с поля боя, когда земля вокруг ног Пача осела и он освободился. Рыча от радости, предводитель гигантов бросился вперед и шлепнул своей ладонью по земле. Трое дварфов умерли мгновенно, даже не успев вскрикнуть.

Рикус увидел, как Ниива пролаяла какую-то команду, хотя ее и было не слышно в суматохе боя. Он потянулся к рукоятке Кары, но Магнус уже наклонил вперед свои подвижные уши, чтобы уловить ее слова.

– Она пришла к тому же заключению, что и Рикус, – сообщил Певец Ветров. – Сигнал отступать.

Дварф поднял свою руку. Колонна красного света вылетела из его руки и полетела на запад. Она аркой повисла над полем боя, осветив его слабым, мерцающим светом. Ополчение Кледа мгновенно стало выходить из боя, быстро двигаясь в сторону сигнала и перестраиваясь на ходу в свободное каре.

– По меньшей мере у них хорошая дисциплина, – прокомментировал Рикус.

Келум пожал плечами. – Да, а что теперь? – спросил он. – Мы потеряли наш лучший шанс остановить их. Теперь они разорят все фермы в округе.

– Нет, если мы заставим их заниматься нами, – сказал Рикус.

Пач набрал полную ладонь камней и швырнул их в убегающих дварфов. Каменный дождь обрушился марширующие роты, сорвал дюжину шлемов, а десяток ошеломленных воинов покатился по полю. Магнус начал одну из своих баллад. Могучий ветер подул с гор. Он пронесся в нескольких футах над головами дварфов, подхватил остальные камни и унес их обратно.

Тем временем Рикус продолжал, обращаясь к Келуму. – У меня есть идея, но тогда придется оставить Ркарда одного, пока Садира не проснется.

– Не беспокойся за Ркарда. Он, как и я, жрец солнца, и всегда сможет призвать нас, если с ним что-либо случится, – сказал дварф. – Ну, какой у тебя план?

– Там, на другой стороне Надежды Бедняка, есть ущелье, открытое только с одной стороны. Я там прятался когда-то, сбежав от Тихиана, – сказал мул. – Там полным-полно древних шахт. Если мы сможем заманить гигантов в него и поддразнивать их все время так, чтобы они забыли обо всем, кроме нас, мы займем их до утра.

– А утром Садира очнется и поможет нам, – продолжил его мысль Келум. – Давай попытаемся.

Они должны были подождать некоторое мгновений, пока не подойдет ополчение дварфов во главе с Ниивой. Без отвлекающих их дварфов Пач и остальные гиганты сконцентриривались на выкапывании своих ног. Скоро вокруг них громоздились горы земли, и Рикус понял, что добраться до ущелья будет не так-то просто.

Когда первая рота дварфов оказалась рядом с ними, Рикус увидел стиснутые зубы и суженные глаза, без сомнения означавшие, что отступлении противно дварфской гордости. Он замахал им рукой, крича, – Битва не кончена. Следуйте за мной! У меня есть план.

Ниива моргнула, без сомнения вспомнив его предыдущий гибельный план: захватить город короля-волшебника Хаману во время войны с Уриком. Тем не менее, она глубоко вдохнула, и приказала своим дварфам подчиниться. Мул побежал к Надежде Бедняка, беззвучно скользя между камней.

Ниива также тихо побежала рядом с ним, но ноги Келума гулко бухали по земле на каждом шагу, а тяжелые шаги Магнуса сострясали почву. Четыре роты ополчения пересекли поле и шли за ними следом на коротком расстоянии, их доспехи звякали, а ноги твердо стучали по каменистой почве.

Когда они достигли конца поля, Рал и Гутей поднялись из-за горизонта. Полумесяцы обеих лун Атхаса были еле видны на небе, а желтый свет, отбрасываемый ими на неровную почву, был настолько бледен, что Рикус зачастую не знал, где тень, а где камень. Тем не менее он продолжал бежать не снижая скорости, инстинктивно находя дорогу. Желудок его вроде успокоился от такого упражнения, тошнить перестало, зато приступы головокружения стали чаше. Несколько раз Нииве приходилось поддерживать его, хотя он и не оступался: просто из-за потери равновесия его заносило в сторону.

Когда Рикус вбежал на поле фаро около Стены Разды, Пач полностью освободился. Вместо того, чтобы броситься на убегающих врагов, титан подошел к своим товарищам и начал выдергивать их из земля как клубни картошки.

Кинув на гиганта настороженный взгляд, Рикус повернылся к Нииве. – Скажи своим воинам бросить щиты и вообще все, что мешает им бежать быстро – кроме оружие, конечно. Сейчас для нас важнее всего скорость, а не доспехи.

Ниива покачала головой. – Они очень дисциплинированы, но они дварфы, – ответила она. – Все их вооружение из Кемалока, вспомни. Да они умрут на месте, прежде чем выбросят хоть что-нибудь.

– Этого я и боялся, – проворчал Рикус, устремляясь вперед между двумя рядами фаро.

Позади него Пач что-то прокричал в горе и ярости, его крик, казалось, потряс небо. Рикус взглянул назад, увидел его стоящим на коленях над телом Йааба и вспомнил, что Тай обронил пару слов о том, что юный гигант был братом предводителя. Остальные гиганты уже гнались за Рикусом и ополчением, их тяжелые ножищи грохотали по долине как гром.

Земля между рядами фаро была утоптана как камень. Рикус и бежавшие за ним дварфы на полном ходу промчались мимо Стены Разды и, обогнув ее уступы, влетели во двор фермы. Если у Рикуса и были какие-то сожаления о судьбе Йааба и других гигантов, они быстро растаяли при виде того, что случилось в фермерских постройках Надежды Бедняка.

В ночном воздухе стояла плотная, отвратительная вонь от сотен трупов, жарившихся на солнце весь день, и было похоже, что воины Пача наслаждались, убивая людей. Тела мужчин и женщин лежали грудой у подножья Стены Разды, а темные пятна крови, едва видные в бледном лунном свете, усеивали утесы над ними. Как если бы просто убить им было недостаточно, Пач и его товарищи растоптали каждое здание, обычно вместе с его жителями. Они даже уничтожили ирригационную дамбу, оставив неглубокую впадину с пятнами грязи там, где раньше был пруд.

Недалеко от фермы лежала залитая лунным светом стена холмов. Покрытые почти полностью зазубренными камнями и пятнами глины, они являлись, по сути, нижними отрогами Поющих Гор. Узкое ущелье извивалось между ними, уводя в горы, ее темные склоны напоминали змею, карабкающуюся по крутым откосам.

Когда ополчение дварфов пробежало здания фермы и было уже недалеко от входа в каньон, гиганты выбежали с той стороны Стены Разды. Титаны задержались на несколько мгновений, чтобы подобрать несколько валунов, лежавших рядом со Стеной и бросить их в убегавших дварфов. Два камня упали прямо перед Рикусом и безвредно разлетелись на сотни обломков, но другие были направлены получше и попали в середину строя. Несколько воинов Ниивы были убиты на месте, их металлические доспехи оказались бесполезны.

– Свободный строй! – скомандовала Ниива. – Рассеяться!

Когда дварфы перестроились на ходу, Рикус увидел, что гиганты опять пошли вперед. Первым же шагом оно покрыли половину расстояния до зданий. Потом оно остановились только для того, чтобы подобрать побольше валунов. Мул дернулся было сразиться с ними здесь, где проклятые великаны убили так много беззащитных людей, но потом решил не поддаваться искушению. Почти десять лет назад, во время войны с Уриком, он хорошо выучил урок: никогда не разрешай своим эмоциям руководить тактикой боя.

Вместо этого он взмахом руки указал дварфам бежать к каньону, а сам вместе с Магнусом остановился около сухого ирригационного пруда. – Ты можешь их немного задержать? – спросил он. – Нам до каньона еще пару сотен шагов, а им достаточно десяти.

Певец Ветров кивнул. – У меня есть могущественная песня, которая даст тебе необходимое время, – сказал он. – Вперед.

– А ты сам?

– Я не собираюсь умирать сегодня, – ответил Магнус.

Комья высохшей грязи полетели в лицо мула, когда камень упал в ирригационный пруд в нескольких ярдах от него, затем он услышал ужасный треск, когда тяжелые булыжники врезались в металлические доспехи дварфов.

Магнус возвысил свой голос до уровня грома, его песня призывала могучий ветер из ночной пустыни. В мгновение ока порывы сильного ветра заревели в окружающих горах, принеся с собой плотный, холодный туман. На месте главного здания фермы закрутился смерч, он поднял в воздух обломки строений, мертвые тела и припасы фермеров. Все это закружилось в воздухе, сталкиваясь между собой с оглушающим грохотом, а потом обрушилось на головы гигантов.

Магнус толкнул Рикуса к каньону. – Скорей! Это займет их не надолго.Ты должен показать другим что делать, когда они достигнут каньона.

Мул, не говоря ни слова, подчинился и побежал. По дороге его опять настиг приступ головокружения и он упал. Поднявшись, он опять рванул к каньону и, благодаря длинным ногам и отсутствию доспехов, легко догнал дварфов и повел их ущелье.

Место напоминало скорее узкую щель, чем горный каньон, с отвесными склонами из непрочного, крошащегося камня, которая извивалась больше чем на милю вдоль подножия огромных гор. На всем пути не было плавных и гладких поворотов и закруглений. Каньон поворачивал через непредсказуемые интервалы и под острыми углами. В некоторых местах он был так широк, что рота дварфов в полном вооружении могла выстроиться поперек него. Через дюжину шагов он суживался настолько, что гигант должен был идти боком, чтобы пройти между нависавших с обеих сторон склонов.

Наконец Рикус добрался до бутылочного горлышка каньона, где утесы так близко подходили друг к другу, что он мог без разбега перепрыгнуть с края одного из них на другой. Хотя в бледном свете лун было мало что видно, мул знал, что утесы буквально изъедены дюжинами пещер, входами в старинные копи, которые были покинуты и забыты столетия назад – возможно еще до того, как Калак завоевал Тир.

По другую сторону бутылочного горлышка каньон открывался в большую круглую долину. Она была окружена кольцом отвесных скал из красноватого камня, высотой во много ростов гиганта. Как и в утесах бутылочного горлышка, в них также зияли входы в шахты. В слабом лунном свете, освещавшем каменные поверхности, они казались темными, загадочными кругами. Рикус знал, что есть еще несколько шахтных туннелей у самого основания утесов, хотя они и были скрыты за грудами каменных обломков, усеивающих дно котловины.

Злой рев прокатился по каменному каньону, затем его стены задрожали, когда тяжелые ноги забухали по его дну. Рикус оглянулся назад. Дварфы первых двух рот нервно поглядывали через свои плечи. Мул не мог видеть двух других рот, бывших сзади, так как перед горлышком ушелье делало очередной крутой поворот.

Подойдя к Нииве, мул быстро объяснил ситуацию, – На дальней стороне есть огромный туннель. Я думаю, он связан со всеми остальными, так что давай туда. Как только гиганты решат, что они поймали нас в ловушку, мы проскочим в другую шахту и нападем на них сзади. А если нам повезет, мы сумеем заманить их на площадку и заблокировать выход.

Ниива кивнула и передала приказы. Мул быстрым шагом вошел в котловину, петляя между грудами красноватого камня и остатками фундамента нескольких огромных зданий. Ниива и дварфы шли за ним следом, наполнив долину кляцанием своих доспехов, звуком, который эти скалы не слышали уже тысячи лет.

Достигнув другой стороны котловины, они проскользнули между двумя грудами булыжников и оказались на небольшом участке открытой земли. Прямо над ними навис огромный утес, который достигал, казалось, лунного полумесяца. В его основании чернел туннель, ведший в самое сердце горы.

Проход был достаточно широк, чтобы через него могли пройти в ряд три дварфа, и весьма высок, так что даже эльф мог стоять в нем в полный рост. Однако гигант мог разве что просунуть в него руку.

С дальнего конца долины послышался громовой голос Пача, – Они здесь, Фоск!

Рикус взглянул на вход в долину в том самый момент, когда огромная фигура шагнула внутрь, повернувшись боком, так как только так гигант сумел пройти через узкое горлышко. Пач указывал на открытое место перед туннелем, где собрались все роты дварфов.

Давай заманим их поближе, – сказал Рикус. – Сделаем вид, что мы собираемся сражаться.

Ниива начертила линию перед входом в пещеру. – Стройся по ротам! – приказала она.

Дварфы бросились вперед, к месту, которое она им указала, их ноги решительно топтали землю. Хотя Рикусу показалось, что воцарилсь полная неразбериха, каждый из воинов Ниивы похоже точно знал, куда идти.

Пока они строились, Пач и еще один воин, вероятно Фоск, так как именно это имя Рикус слышал мгновение назад, вошли в долину. В три шага они пересекли почти четверть пути до дварфов. Мул все еще не видел двух других гигантов.

Стоящая рядим с Рикусом Ниива внезапно закричала, – Сьют, где ты, во има Рала?

Мул взглянул на вход в туннель, где он увидел три шеренги дварфов, стоящих с топорами наготове в одной руке и небольшими круглыми щитами в другой. – Что случилось?

В тот же момент злой рев гиганта прокатился по долине,вслед за ним послышался звук трескающихся доспехов. За приближающимися фигурами Пача и Фоска он увидел третьего гиганта, бешенно пинающего что-то на земле.

– Они еще в каньоне! – заорал Рикус. – Они, должно быть, задержались сзади!

– Или отстали нарочно, – сказал Келум, подходя к мулу. – Ялмус Гранитной Роты храбрый дварф – иногда даже чересчур.

– Ты хочешь сказать, что он задержался специально? – выдохнул Рикус.

Ниива кивнула. – Если он решил, что в состоянии убить гиганта, безусловно.

В мрачных тенях узкого каньона мул мало чего мог рассмотреть, только силуэт гигантского колена, поднимающегося и опускающегося, как если бы гигант давил напавших на него дварфов. Судя по резким, смертельным вскрикам и треску ломающихся доспехов, чудовищная нога слишком часто находила цель, но Рикус также слышал еще и мягкий, неумолимый звук: непрестанное тамп-тамп-тамп кровавых топоров дварфов, врезавшихся в живую плоть.

Оглянувшись на Пача, Рикус сказал, – Отзови его, Ниива. Их всех раздавят.

Ниива покачала головой. – Я не могу сделать это, даже если люди Сьюта Лтака подчиняться, – сказала она. – Они обьявлены для чести.

– Обьявлены для чести? – спросил мул.

– Ты помнишь, как сражался Яриг? – ответила Ниива.

Рикус простонал. – Они не обязаны поступать так же.

Он и Ниива тренировались с дварфом по имени Яриг в те годы, когда они были гладиаторами в ямах Тихиана. Перед каждым поединком коренастый гладиатор объявлял победу над противником своим жизненным фокусом.

Ниива кивнула. – В Кледе это называют объявить о чести, – сказала она. – Сьют и его воины должны убить гиганта или умереть, сражаясь с ним. Если они сейчас отступят, это будет означать, что их жизненный фокус сломан и они станут ужасными баньши после своей смерти.

– Я думал, что твое ополчение лучше дисциплинировано! – в сердцах бросил Рикус. Он выругался и пнул ногой землю. При этом он даже не заметил, что удар его затвердевшей ноги заставил покатиться камень размером с дыню.

– Это не ошибка Сьюта, – возразила Ниива. – Каждый ялмус имеет право – и обязан – проявлять инициативу.

– Сьют разделил силы врага, как и учила его Ниива, – добавил Келум.

Мул обругал про себя инициативу дварфов вместе с их упрямством, и попытался найти путь спасти роту. Во время войны с Уриком слишком много храбрых воинов погибли бессмысленно, и он не мог стоять и смотреть, как то же самое происходит с Гранитной Ротой.

Но прежде, чем ему хоть что-то пришло на ум, Пач и Фоск к удивлению мула остановились. Гиганты стояли в тридцати шагах Рикуса от них – и только в пяти своих – и глазели на три шеренги воинов-дварфов.

Рикус вынул свой меч и вышел вперед. Меч, после атаки призраков, был весь усеян серыми пятнами, и магия оружия, похоже, еще не полностью восстановилась. Хотя Кара и доносила до ушей мула крики умирающих дварфов более отчетливо, он не мог разобрать слова, а ведь обычно на таком расстоянии он бы услышал каждый их вздох.

– Где наш Оракул? – прогромыхал Пач.

– Если ты хочешь говорить, отзови твоего воина, – возразил Рикус, указывая на горлышко.

Пач оглянулся через плечо, потом опять взглянул на Рикуса своим единственным здоровым глазом. Он хитро улыбнулся, открыв ряд обломанных, желтых зубов. – Нет, пока ты не ответишь.

Рикус вздохнул, потом скрипя зубами ответил. – Здесь его нет.

– Это мы знаем, потому что твои гадкие маленькие дварфы начали швырять в нас железные иголки, вместо того, чтобы отдать его нам, – съехидничал Фоск, становясь за спиной своего предводителя. – Но где вы спрятали его?

– Если ты заставишь нас призвать сюда все племя, чтобы разрушить Тир, мы разнесем город на куски, – предупредил Пач. – И не оставим никого и ничего.

– В Тире много могучих волшебников – включая ту, которая поймала вашу военную команду в ловушку этим утром, – соврал Рикус. – Кроме того, линза нужна нам только на время. Убьем Дракона – и вернем ее вам.

Единственный глаз Пача стал круглым, как солнце, а Фоск, не сдержав себя, шагнул вперед.

– Нет! – прогрохотал предводитель гигантов. – Только не это!

Рикус нахмурился. – Дракон – всеобщий враг, – сказал он. – Он не берет с гигантов налог, это правда, но его магия, – и магия его последователей, королей-волшебников, – превратила Атхас в пустыню.

– Лучше жить в пустыне, чем умереть в раю, – возразил Фоск.

– Что ты имеешь в виду? – недоуменно спросил Рикус.

Пач и Фоск озадаченно взглянули друг на друга. Потом, как если бы это все объясняло, Пач ответил, – Так говорят Джо'орш и Са'рам.

– Что вы знаете о Джо'орше и Са'раме? – спросил Келум, становясь рядом с Рикусом.

– Они дали нам Оракул, – сообщил ему Пач. – Они сказали, что если мы потеряем его, все на Атхасе могут умереть.

– Теперь они думают иначе, – сказала Ниива, присоединяясь к разговору. – Потому что именно они приказали нам убить Дракона.

Пещерообразный рот Фоска открылся до ушей, а бровь единственного глаза Пача полезла на лоб от изумления и недоверия. – Они, что, были здесь? – спросил Фоск.

– Они побывали у нас десять дней назад, – сказал Рикус. Он нарочно не упомянул Ркарда, решив, что пусть Ниива откроет, если захочет, тайну о судьбе мальчика, предсказанную баньши. – И они ничего не сказали о возвращении линзы гигантам.

Пач недоверчиво засопел. – Если они были здесь, как они выглядят?

– Оно размером с гиганта – не такие громадины как вы, а немного поменьше, – ответила Ниива. – Они состоят из одних костей, все изогнутые и переплетенные между собой. У одного есть череп, у другого нет. Ни у одного нет кожи, но у обоих оранжевые глаза и длинные бороды.

Пач почесал свою спутанную бороду. – И они не забрали Оракул обратно? – выдохнул он. – Где же они?

Ниива начала было отвечать, но Рикус положил руку ей на плечо и заставил остановиться. – Сначала прикажи твоему парню перестать убивать наших друзей.

Пач махнул рукой Фоску, тот повернулся и проревел, – Гайт, оставь этих ребят в покое на минутку, но не дай им слинять, пока Пач не скажет.

Гайт недовольно отступил назад. Потом он схватил огромный валун, и заткнул им вход в каньон. Рикус расслышал треск доспехов, потом злые крики дюжин дварфов, требовавших, чтобы гигант вернулся и сражался.

– Прямо сейчас мы не знаем, где Джо'орш и Са'рам, – сказал Рикус. – Мы не видели их с того момента, как они приказали убить Дракона. Но я подозреваю, что они отправились защищать линзу до тех пор, пока мы не заберем ее.

– Куда? – спросил Пач. – Разве наш Оракул не в Тире?

Рикус улыбнулся, гордый собой. Еще бы, он спас их первоначальный план. Хотя Садира и без сознания, он способен соблазнить гигантов, заставить их уйти подальше от Тира, а может быть убедить их вообще оставить эту затею, обойдутся они и без линзы.

– Нет, Агис не принес Черную Линзы обратно в Тир, – сказал Рикус. – Он прислал нам слово встретить его в условленном месте.

Фоск сердито нахмурился, глаза Пача превратились в щелки, – Агис сказал тебе повстречать его?

– Да, – ответил Рикус. – Скоро мы выходим…

– Лжец! – загрохотал Фоск. Он нагнулся и набрал целую ладонь огромных камней.

Келум коснулся одной рукой алого солнца на своем лбу, а другой указал на гиганта. Багровые лучи ударили из ладони дварфа, осветив долину призрачным, сверхъестественным светом, а вокруг руки титана образовался алый шар.

Фоск махнул рукой, но ни один камень не вылетел из нее. Розовые капли липкой, бурлящей массы потекли с кончиков его пальцев, зажигая небольшие очаги пламени там, куда падали. Капли, упавшие на землю, быстро сгорели без следа, но на ладони Фоска осталась горящая лужа. Гигант заорал от боли и ударил ладонью по бедру, раздув еще больший огонь. В конце концов он просто упал на землю и стал кататься по ней, вздымая клубы пыли в равнодушное небо.

– Прекрасно сделано, муж мой, – сказала Ниива.

Рикус одобрительно крякнул. Поглядывая на Пача, который изумленно уставился павшего гиганта, мул спросил, – Сколько у тебя еще есть заклинаний, вроде этого?

– Это было самое лучшее, поэтому я хранил его до последнего момента, – ответил Келум. – Оно, может быть, не убъет его, но теперь ему какое-то время будет не до нас.

– Возможно у Магнуса есть какая-нибудь магия ветра…

– Сомневаюсь, что он придет, – прервал Рикус. – Я попросил его задержать гигантов там, на ферме. Он, наверно, заперт где-то сзади, иначе он уже давно был бы здесь.

Пока мул говорил, Пач взглянул назад, на горлышко каньона. – Убей дварфов, Гайт, – крикнул он. – Всех, до последнего пацана.

Ниива, обернувшись, скомандовала, – В туннель! Немедленно!

Когда дварфы подчинились, мул с замешательстве потряс головой. – Прекрати, Пач! – сказал он, стараясь говорить ровным голосом, не злясь. – Я думал, что ты понял. Джо'орш и Са'рам не хотят линзу назад.

– Умолкни, маленький лжец! – возразил Пач. Он выбрал валун побольше и шагнул к мулу. – Агис умер в Заливе Горя.

– Это ты врешь и не краснеешь, – заорал Рикус. – Агис прислал нам сообщение.

– Тихиан украл наш Оракул, – стоял на своем Пач. – А ты пытаешься спрятать его.

Титан бросил валун обеими руками. Камень понесся прямиком к Рикусу. Мул успел прикинуть, что камень настолько велик, что расплющит как его, так и его друзей. Мул выхватил Кару и рубанул по камню изо всех сил.

Рикус не почувствовал, как того ожидал, что зачарованный клинок разрубил валун. Вместо этого его рука онемела. Громкий, лязгающий звон ударил ему в уши и черное пламя всметнулось вверх оттуда, где меч встретился с камнем. Земля исчезла из-под его ног, и он почувствовал как валится на землю, сбитый с ног страшным взрывом. Воцарилась тишина, и он ждал, когда падающий камень раздавит его.

Вместо этого его осыпал рой падающих осколков. Оказалось, что он даже может дышать. Мул вдохнул воздух в легкие, поражаясь, что жив.

– Рикус! – закричала Ниива.

– Я в порядке, – проворчал он. Мул потрогал порез над ухом, заставил себя встать, едва не упал, но успел ухватиться за Нииву.

Именно тогда он понял, что в его руке нет Кары.

– Мой меч, – простонал он, встряхивая головой и глядя в направлении Пача.

– Здесь, – ответила Ниива. – Сломан.

Она указала на землю там, где валялся Рикус. Кара Ркарда лежала там, вся в серых пятнах, сломанная посередине между кончиком и рукояткой. Из неровных концов сломанного клинка вытекала черная жидкость, более плотная, чем сироп и пахнувшая хуже, чем вода из засоленного колодца. Вместо того, чтобы впитываться в почву, жидкость собиралась в искрящиеся бусинки, которые катились одна к другой и уже начали собираться в один, довольно большой шар.

Озноб пробежал по всему телу Рикуса. – Нет! – закричал он, поднимая оба куска меча с земли. На пальцы мула вылилось несколько капель черной жидкости. Капельки быстро соскользнули на запястье, оставляя за собой жгучий след. Рикус удивленно вскрикнул и махнул рукой, стряхивая их на землю.

– Что это такое? – выдохнул он. Пока мул смотрел на них, капли поползли по направлению к большому шару.

– Какая разница? – ответил Келум. Он указал на Пача, который уже подобрал новый валун, еще больше первого, и как раз поднимал его в воздух, собираясь бросить в них. – Бегом!

Дварф схватил ошеломленного мула за руку и потащил в туннель. Валун Пача ударился о землю перед входом в туннель, отлетел и врезался в утес с такой силой, что вся шахта загудела.

Келум повел их вглубь пещеры, где три оставшихся роты дварфов спокойно ждали их, недосягаемые для гигантов. Дварфам, конечно, не было необходимости зажигать факелы. Даже в полной темноте их глаза улавливали тепло, испускаемое любым объектом. Эту способность они унаследовали от своих древних предков, которые зачастую проводили всю жизнь в приятной темноте подземных глубин. Рикус, который был дварфом наполовину, также получил этот дар от своего отца-дварфа.

Снаружи донесся отдаленный голос Пача, называвшего дварфов остроухими трусами, крадущимися в ночи воришками, карликами, которые даже не могут отрастить себе настоящую бороду, и еще доброй дюжиной разных названий, которые он считал оскорблениями. Каждый раз, когда гигант выдавал очередную порцию, туннель содрагался от удара еще одного валуна, ударявшего в утес. Один из камней даже залетел внутрь шахты и прокатился несколько метров, пока не остановился, никого не задев.

Келум подошел к Рикусу, от его руки уже шел багровый свет.

– Сегодня ночью моя исцеляющая магия не так сильна, – сказал он, указывая на порез над ухом Рикуса. – Но по меньшей мере я могу остановить кровь.

Рикус мягко отвел его руку в сторону. – Погоди немного. У меня есть идея.

Мул взглянул на сломанный клинок Кары. Черная жидкость продолжала сочиться из обломанных концов. Вытекшая жидкость собралась на полу пещеры в шар, высотой с колено.

Рикус сложил два куска меча вместе и протянул их Келуму.

– Ты хочешь, чтобы я сделал что-либо с ними? – спросил дварф. Он озадаченно уставился на меч и черную жидкость, капающую с него. – Но я не кузнец.

– Если бы ты был, то знал бы, что сталь не может кровоточить. – Рикус указал подбородком на сочащийся шрам между сломанными частями меча. – Исцели его.

– Сталь?

– Просто попробуй, – нетерпеливо прервал его Рикус. – Разве это может повредить?

Дварф покачал головой, потом нерешительно протянул руку к шраму.

Рикус мягко поймал его руку и отвел в сторону. – Ты можешь сделать это не дотрагиваясь до меча? – спросил он. – Очень жжется.

– Боль во время лечения – самое обычное мое чувство, – ответил дварф, охватывая пальцами Кару.

Когда странная черная жидкость коснулась его руки, Келум стиснул зубы и закрыл глаза, но не отдернул руку. Мягкое шипение отразилось эхом от каменных стен туннеля, из пальцев дварфа вылетели искры, наполнив темный проход неверным светом оранжевых вспышек. Пот потек со лба Келума, его мышцы заходили ходуном, но он все-таки не отдернул руку.

– Ты думаешь, это сработает? – спросила Ниива, подходя к мужу.

– Будем надеяться, – ответил Келум. – Я не понимаю, как Ркард убъет Дракона без Кары.

Дварф подержал руку над клинком еще несколько мгновений. Наконец, когда черная жидкость перестала течь между его пальцами на шар у его ног, Келум отдернул руку от Кары. Клинок остался разделенным на два куска, но концы перестали кровоточить. Разочарованный, Рикус сунул обломанный кончик меча в ножны, для сохранности. – По меньшей мере кровотечение остановилось.

– Чем бы не была эта жидкость, это не кровь, – прошипел Келум, глядя на свою руку. Ладонь дварфа була покрыта черной лужей, которая бурлила и пенилась, как на огне. Еще более невероятно, но кости внутри плоти Келума шевелились и извивались, как черви.

– Сбрось это с моего мужа! – закричала Ниива.

Рикус схватил руку дварфа и плоской стороной обломанного клинка смел лужу с руки. Черная жидкость с плеском ударилась о землю, собралась в каплю и присоединилась к большому шару.

– Клянусь солнцем! – выдохнул Келум. – Что случилось с моей рукой?

Мул взглянул на руку дварфа и понял причину его тревоги. На ладони Келума чернел тонкий, хорошо очерченный круг. В его центре открылся рот с линией клыков, красные губы и раздвоенный язык, поднимавшийся из похожей на бездну глубины черного горла.

– Освободи меня. – Черный клочек пара поднялся из страшного рта. – Приди и освободи меня.

Келум сжал руку в кулак. Он побледнел и ничего не сказал.

– Что это? – спросила Ниива. Она подтолкнула мужчин подальше от черного шара.

Рикус какой-то момент смотрел на обломанный меч, потом пожал плечами. – Наверно эта штука как-то связана с магией меча, – сказал он, вкладывая обломок в ножны, где уже лежал кончик меча. – Садира скажет больше, я думаю.

– Выходи, подлый трус! – проорал голос Пача.

Рикус лениво взглянул на вход в туннель. Гигант лежал на животе и пялился во тьму своим единственным глазом. Полежав несколько мгновений, он поднялся.

– Ты останешся там навсегда, трус! – проревел он.

Мгновением позже огромный валун вкатился в проход. Он пару раз отскочил от стен, и наконец остановился шагах в двадцати-тридцати от входа. Огромный камень настолько плотно закупорил туннель, что Рикус не мог видеть даже малейшего проблеска лунного света.

– Как я понимаю, этим путем нам не выйти, – сказал он.

Мул повернулся и подождал, пока его глаза не приспособятся к отсутствию света. Уже через несколько мгновений он видел туннеле дюжину разных цветов: дварфы и Ниива светились красным, толстое полотно порванной паутины сверкало зеленым или желтым, холодный камень туннеля отсвечивал синим.

– И как мы собираемся выйти? – спросила Ниива, слепо глядя во тьму. Единственный чистокровный человек в группе, она одна не видела ничего.

– Нам не потребуется много времени, чтобы найти другой выход, – сказал Келум. Своей здоровой рукой дварф сжал руку жены и повел ее вглубь, в чернильно-темные глубины. – Не так ли, Рикус?

– Здесь сотни выходов наружу, уверил его мул. – Я предлагаю разделить ополчение на три группы. Две роты должны найти выход как можно быстрее и напасть на Пача или любого другого гиганта, которого увидят. Но я не хочу, чтобы они пытались убить его. Просто сообщить им, что мы живы и здоровы, потом отступить и напасть из другого портала.

– А что с третьей ротой? – спросила Ниива.

Рикус заметил, что она вцепилась в руку Келума, закрыла глаза с тем, чтобы ее мозг больше не стремился увидеть то, что никак не мог увидеть, и был открыт к другим чувствам. Этой технике он сам научил ее много лет назад, когда они тренировались для боя со слепыми гладиаторами.

– Мы возьмем третью роту и попытаемся найти тоннели, ведущие в горлышко каньона, – сказал Рикус. – Если повезет, может быть мы найдем путь туда вовремя и сумеем помочь Сьюту и его Гранитной Роте.

– Это не трудно, – сказал Келум. – У меня есть магия, которая проведет нас через эти подземелья.

Рикус скрежетал зубами, стараясь терпеть боль без звука, но это у него плохо получалось. Он стоял на пересечении шахтных тоннелей, держа вытянутую руку как можно дальше от себя. Один единственный язычек алого пламени горел в его ладони, сжигая его тело и поднимаясь в темный воздух. Крошечный огонек давал, впрочем, достаточно тепла, чтобы помешать его зрению дварфа, но его маленький шарик алого света был слишком мал, чтобы как следует осветить темные пасти дюжины проходов, разбегавшихся отсюда во всех направлениях. А за пределами его света мул был слеп, как Ниива.

Наконец Рикус взглянул на Келума, стоящего рядом. – Пламя не указывает никуда, – проворчал он. – Твоя магия не делает ничего, только сжигает мое тело.

– Прости, мой сигнальный огонь слегка неудобен для тебя, – сказал Келум. Он поднял собственную руку. – Обычно я держу его в своей ладони, но… – Он разжал пальцы, обнажив шрамы и красные губы, образовавшиеся у него, когда он пытался вылечить Кару Ркарда.

Рикус взгянул мимо его руки. – Хорошо, – сказал он, – но куда нам идти? Твое пламя не указывает ни в один туннель.

– Неужели? – спросил Келум, глядя вверх.

Рикус задрал голову вверх и увидел круг темноты.

– Замечательно, – проворчал он, поднимая руку над головой. Пламя осветило вход пещеру, размером с человека, по форме напоминавшей грубый круг и идущей отвесно вверх. – И как это я буду карабкаться, не потушив твой сигнальный огонь?

Мул ничего не сказал о спорадических головокружениях, от которых страдал раньше, так как вроде они исчезли за время сегодняшней долгой ночи. Изредка, он чувствовал, как голова кружилась секунду-другую, но теперь при этом он не шатался и не падал.

– Тебе не придется карабкаться, Рикус, – ответила Ниива. Она повернулась к дварфам, стоящим у нее за спиной. – Брюль Сидерит, давай наверх с веревкой.

Юный дварф вышел вперед с мотком веревки в руках. По сравнению с большинством дварфов, чьи фигуры напоминали валуны, он был худ и гибок, с длинными руками и кривыми как лук ногами. Ниива заставила его снять доспехи, повесила ему веревку на плечо и общими усилиями его забросили в шахту. Воин начал карабкаться, его длинные руки и кривые ноги метались по грубо-высеченным стенам в поисках надежных опор.

Рикус ждал в темноте вместе со всеми, сырой воздух шахты оседал холодными каплями на его лысой голове. Каждый раз, когда сверху доносилось проклятие или скрежет, он съеживался, опасаясь, что Брюль свалится прямо ему на голову.

Хотя Рикус и согласился с мудрой мыслью Ниивы послать дварфа первым, это не сделало ожидание легче. Даже с сигнальным огнем Келума, ведущего их через путаницу туннелей, он опасался, что их группе потребуется слишком много времени, чтобы добраться до входа в долину. Железная Рота не заблудилась, но слишком много раз различные препятствия замедляли ее ход. Несколько раз дварфам приходилось ползти по почти заваленным ходам на животах. Однажды, после того как сигнальный огонь направил их в проход, наполненный ужасно пахнущим воздухом, которым они не могли дышать, пришлось возвращаться обратно и искать другую дорогу. А еще как-то раз Нииве пришлось переносить всю роту дварфов на себе через затопленную пещеру, шагов пятьдесят взад-вперед в мутной воде, доходившей ей до подбородка.

Наконец запыхавшийся голос Брюля донесся сверху, с вершины шахты, – Веревка!

Как только конец веревки появился из тоннеля, Ниива обвязала ее вокруг груди Рикуса. – Тяни! – крикнула она.

Веревка врезалась в грудь Рикуса, и он почувствовал, как его ноги отрываются от земли. Брюль равномерно поднимал его вверх, длинными, сильными рывками. Шахта была достаточно маленькая, и сигнальный огонь освещал ее всю, давая возможность увидеть грубо-вырезанные стены из красного камня. Один раз Рикус застрял в узком месте и не мог освободиться, пока не снял пояс с ножнами – не самое легкое занятие с одной рукой.

Около самой верхушки шахты Рикус почувствовал, как сухой ветер коснулся его кожи, затем задул посильнее, сдувая сырость, которую он насобирал в нижних, более мокрых шахтных туннелях. Рикус чуть не закричал от радости, но потом сдержал себя зная, что есть по меньшей мере сотня выходов в долину. То, что он почувствовал наружный ветер, вовсе не означало, что они, наконец-то, добрались до именно того выхода, который ведет в горловину, в котором сражалась и умирала Гранитная Рота. Мул взглянул на сигнальный огонь в своей руке, но ответа не нашел – пламя трепетало, но указывало вверх.

Мгновением позже Брюль толкнул его в маленький проход, настолько узкий, что широкие плечи мула едва поместились между его стен. Рикус скорчился на краю туннеля. Он даже не мог встать, так как потолок был настолько низок, что он царапал его спину даже сейчас, когда он стоял на четвереньках.

– Это и есть дорога? – спросил дварф, защищая свои глаза от света сигнального огня. – Я думаю, здесь выход, но туннель идет по меньшей мере еще на сотню футов.

Рикус взглянул на сигнальный огонь: пламя указывало прямо в туннель.

– Он и есть! – с радостью ответил мул. Он шлепнул ладонью по стене и облегченно вздохнул.

Как только Рикус погасил сигнальный огонь, он тут же увидел квадрат ночного лунного света в конце туннеля, на расстоянии примерно ста шагов. Он отвязал веревку от своей груди и протиснулся мимо Брюля, беспокоясь о Сьюте, Гранитной Роте и гигантах.

Да уж, ждать было некогда. Приглушенный голос Пача прозвучал с другого конца туннеля, – Грязные дварфы! Я убью вас всех, как вы убили Гайта!

– Похоже, что Гранитная Рота убила одного гиганта, – сказал мул, обращаясь к Брюлю. – Если Ниива даст мне топор, мы поглядим, не достать ли нам второго.

Пока дварф спускал веревку вниз, заодно передавая просьбу Рикуса, мул одевал пояс с ножнами. Когда он закончил, Брюль уже тянул веревку назад. Теперь, когда сигнальный огонь наконец потух, к мулу вернулось его дварфское ночное зрение, и он увидел гало розового света, окружавшее голову Ниивы, поднимавщуюся из шахты. В руках она держала пару боевых топоров, моток веревки свешивался с ее плеча.

Рикус протянул руку мимо Брюля и схватил оружие. – За мной!

Мул пронес топоры мимо дварфа, выбрал один и нырнул в тоннель. Ниива последовала за ним. Пока они ползли, голос Пача продолжал грохотать в туннеле, прерываемый приглушенными ударами и далеким грохом. Шум не стал громче, когда они оказались около самого выхода, и Рикус испугался, что бой сдвинулся дальше, в глубь каньона.

Наконец Рикус дополз до конца тоннеля. Прямо перед ним лежали залитые лунным светом утесы, обрамляющие горлышко в другой стороны.Он внимательно огляделся. Он и Ниива вышли туда, куда и собирались, в то узкое место, где каньон открывался в долину. В другом направлении горлышко шло совсем недолго и резко сворачивало. Если бы он не знал лучше, мул мог бы поклясться, что расселина закончивается здесь. И в обоих направлениях он не видел Пача.

– Дай место, – сказала Ниива, выползая из-за спины Рикуса.

Когда ее бок вдавился в его, мул не смог сдержать улыбки, почувствовав тепло ее мягкого тела. Оно напомнило ему давнее прошлое, когда они лежали, прижавшись друг к другу, всю ночь, слишком напряженные, чтобы спать или говорить, зная, что завтра утром они либо уйдут с арены победителями, либо их унесут мертвыми, но в любом случае вместе. Рикус никогда не думал, что ему будет не хватать что-нибудь из тех времен, когда он был гладиатором, но теперь, с Ниивой, прижавшейся к его боку, он осознал, что одной вещи ему точно не хватает.

Грохот разбившегося камня, раздавшийся откуда-то снизу, напомнил Рикусу, что воспоминание о его прошлом так же поможет ему сейчас, как и желание, чтобы клинок Кары не ломался. Мул взглянул вниз и понял, что они вышли намного выше, чем он рассчитывал, так как внизу, далеко под ним, торчали спутанные космы гиганта.

Рикус прищурился, стараясь увидеть более отчетливо, что происходит там, внизу. Лунный свет, отражавшийся от стен каньона, полностью уничтожил его зрение дварфа, так что даже после того, как он проглядел все глаза, он не увидел ничего, кроме пары громадных плеч, заполнивших ущелье от стены до стены. Тем не менее, было похоже, что Сьют и Гранитная Рота дают гиганту настоящий бой. Голова Пача была наклонена вперед, к земле, но он не мог сделать ничего, только топтался на месте на месте и ругался на дварфов, носившихся около его ног.

– Рикус, разве ты не видишь это? – спросила Ниива, в ее голосе зазвучала паника.

– Что именно? – спросил мул. Он уставился в темное ущелье в поисках чего-нибудь, что он пропустил.

– Наверху, – поправила его Ниива.

Она указала в небо, где над противоположным краем ущелья повисла багровая сфера. Шар вспыхивал и метался из стороны в сторону, как пламя факела, сжегшего все свое масло, и светился так слабо, что еле выделялся из окружающей его тьмы.

– Что это? – спросил Рикус.

– Солнечное заклинание Ркарда. – Ее голос дрогнул, пока она говорила. – Он зовет на помощь.

– Оно сейчас исчезнет, – заметил Рикус. – Как долго оно длится?

– Четверть часа, – ответила Ниива. Она взглянула на Рикуса, потом добавила, – Как ты думаешь, есть ли шанс, что Садира пришла в себя?

– Если бы она проснулась, Ркарду не было бы нужды использовать магию, – ответил Рикус.

Ниива устремилась обратно в туннель. – Мы должны помочь ему!

Рикус схватил ее за плечо. – Погоди, нам потребуется тьма времени, чтобы добраться туда тоннелями. Но я знаю более быстрый путь.

Ниива разрешила втащить себя обратно в проход. – Какой?

Рикус снял веревку с ее плеча. Он тщательно завязал ее на на себе, пропустив вначале между ног, потом вокруг бедер, плеч и в конце под руками, так что удар придется на самые сильные части его тела.

– Оставь около десяти локтей веревки между нами, – сказал Рикус, закончив подготовку упряжи надежным узлом. – Обвяжи себя другим концом веревки в точности, как я. Потом садись за мной.

Когда она закончила, из туннеля выполз Келум. – Что случилось? – спросил он, косясь глазом на веревку, связывающую его жену и Рикуса.

– Твой сын в опасности, – ответил мул.

Рикус проверил упряжь Ниивы, потом сел на край туннеля, его ноги свисали вниз. Ниива передала ему боевой топор, потом сама села сзади, держа свое оружие в руках.

– Погоди! – крикнул Келум. – Веревка ни к чему не привязана. Если упадешь…

– Не сейчас, муженек, – прервала его Ниива. Не глядя на дварфа, она уставилась на широченное плечо Пача, которое было слегка впереди их насеста. – Я знаю, что делаю.

– Ну, прямо как в старые времена, – ухмыльнулся Рикус. – Поехали!

Держа топор обеими руками он выскользнул из тоннеля. Почувствовал стену горлышка под ногами, он нырнул вниз и в сторону, с таким рассчетом, чтобы падать перед телом Пача. В следующее мгновение Ниива повторила его маневр, но прыгнула прямо вниз, оказавшись позади гиганта. Веревка натянулась между ней и Рикусом, и они, связанные ею, полетели во тьму каньона.

Рикус услышал крик Келума, потом в его ушах засвистел ветер и заглушил дварфа. Мул почувствовал, как его собственный голос бьется в глубине черепа, и знал, что он сам кричит от страха, но усилием воли задавил в себе панику и сосредоточился на самой простой задаче: удержать в руках боевой топор.

Рикус влетел в путаницу волос гиганта, и потерял из вида Нииву, которая скрылась за массивной лопаткой Пача. Мул ударился ногами о массивную грудь гиганта и отскочил от нее, как мячик. В следующее мгновение веревка натянулась и схватила его, импровизированная перевязь глубоко врезалась в руки и ноги, остановив падение. Ребра сжало, как в тисках, грудь наполнила ужасная боль, выбившая из его легких невольный стон. Он услышал такой же стон со стороны Ниивы, потом почувствовал, как его бросило обратно на грудь титана. Как ни болезнена была остановка, Рикус знал, что могло быть намного хуже – он мог сломать себе спину или ребра – если бы не обвязался веревкой.

Пач зарычал от удивления и повернулся посмотреть, что это на него упало. Рикуса бросило к каменной стене, веревка дернулась под его весом. Опасаясь, что веревка может соскользнуть с гигантского плеча, мул изо всех сил ударил топором. Стальное лезвие глубоко ушло в грудь титана, мгновенно остановив полет мула. Пач болезненно рыкнул.

Высвободив оружие, Рикус схватился за складку вонючей, сделанной из овечьей шерсти туники гиганта, и полез вверх. Рука Пача шлепнула вслед за ним. Заднее лезвие обоюдоострого топора глубоко вошло в его ладонь и гигант завыл от злости.

Пока гигант выковыривал топор из своей ладони, мул взобрался на противоположное плечо. Он увидел, как Пач опять подымает руку, чтобы прихлопнуть его, но внезапно гигант остановился, когда буря гулких ударов обрушилась на его ноги.

– Ты, хочешь растоптать Гранитную Роту, – выкрикнул злой голос дварфа. – Да мы тебе все пальцы поотрубаем, проклятый толстяк!

Пач попрыгал с одной ноги на другую. Каждый раз, когда он менял ногу, еще один дварф вскрикивал от смертной боли, а звук сминаемой стали эхом прокатывался по мрачным стенам темного каньона. Решив выжать максимум из своего положения, Рикус продолжал карабкаться на плечо гиганта. Когда он, наконец забрался наверх, он обнаружил, что Ниива уже ждет его. Она, как и он, осталась невредимой, благодаря веревочной перевязи.

– Все в порядке? – спросил Рикус.

– Будет, когда мы задушим этого гиганта, – ответила Ниива.

Мул метнулся в сторону, пробираясь перед горлом гиганта, затем запрыгныл на второе плечо, пересек его, оказался позади толстенной шеи. Пач не пытался остановить воина, все его внимание было сосредоточено на топорах дварфах, непрерывно врезавшихся в его ноги. Рикус подождал, пока не увидел Нииву, появившуюся позади второго плеча гиганта, расставил ноги пошире и изо всех сил потянул. Ниива сделала тоже самое. Веревка, петлей обвившая огромное горло, натянулась.

Пач забыл о дварфах и попытался убрать веревку с горла. Безрезультатно. Рикус и Ниива натянули канат с такой силой, что он глубоко врезался в плоть, и гигант не смог просунуть пальцы под него. Глубокое булькание донеслось из его горла.

Пач покачнулся, поворачиваясь спиной к утесу. Предвидя его следующее движение, Рикус скомандовал, – Пересечь и вокруг!

Все еще натягивая веревку, Рикус перебежал спину Пача вокруг горла. Ниива сделала тоже самое, они пересеклись. Гигант наклонился спиной к утесу. Они спрыгнули на его лопатки и едва уцелели, когда он с силой ударился спиной об утес.

Пач начал задыхаться, его судорожные вздохи эхом прокатывались по каньону, спина осталась прижата к утесу. Он поднял руки, пытаясь схватить своих мучителей.

Рикус не видел, что делает Ниива, сам мул попытался вытащить кинжал. Но его рукоятка оказалась зажата веревочной упряжью. Пальцы гиганта обхватили его тело. Рикус обеими руками схватился за веревку, одновременно пиная ногами огромную ладонь. Ему почти удалось освободиться, когда Пач схватил и его ноги. Титан сжал их, колени и бедра Рикуса пронзила страшная боль.

Задыхающийся гигант быстро слабел, поэтому пытка была не так страшна, как могла бы быть. Ни одна из толстых костей Рикуса не треснула, он даже не чувствовал, что какая-нибудь из них вышла из сустава. Решив, что он может терпеть боль, пока Пач не потеряет сознание, воин уперся ногами в развилку между большим и указательным пальцами, сконцентрировшись на том, чтобы не соскользнуть дальше, в огромный кулак.

Мул поглядел в сторону глотки гиганта и заметил, как и ожидал, Нииву. Похоже, ей удалось упереться ногами в тыльную сторону кисти, а руками вцепиться в маленький палец. Она тянула его на себя, стараясь сломать, но Рикус понимал, что вряд ли ей это удастся.

Серия коротких, трудных кашлей сотрясла торс гиганта. Он опять попытался сбросить Рикуса и Нииву со своего горла. Но они были связаны веревкой, и та затянулась еще туже. Пач закачался, потом упал на колени.

Крича как сумашедшие, больше дюжины дварфов набросились на бедра гиганта, их топоры так и мелькали в лунном свете.

Долгая, мучительная дрожь прошла по телу Пача, его руки разжались и он упал вперед. Лицо ударилось о стену горлышка, и он застыл, потеряв сознание. Его убийцы повисли на веревке, обвившей его горло.

Рикус и Ниива быстро взобрались по веревке на лопатки Пача, потом освободились от упряжи. Связав на всякий случай концы веревки, чтобы удавка не ослабела, пока не доделает свою работу до конца, они соскользнули вниз со спины гиганта. Их ноги еще не успели коснуться земли, как Ниива уже потребовала к себе Сьюта для доклада.

– Здесь, командир. – Седой дварф вышел вперед, шлепая по рекам крови, текшим из ран на бедрах гиганта. У него было выдубленное погодой лицо, и тонкий, крючковатый нос, который выглядел так, как будто он был сломан во многих местах. – В Гранитной Роте осталось пятнадцать выживших.

– Сейчас важно другое, – ответила Ниива. – Сколько гигантов вы убили в каньоне?

– Одного, не считая этого, – ответил дварф. – Четвертый остался на ферме, чтобы сразиться с Певцом Ветров.

Выругавшись, Ниива повернулась и помчалась в темный каньон.

Ниива стояла на гребне холма между своим мужем и сыном, дул сильный холодный ветер, по их обнаженным телам бежали мурашки. Он смотрели вдаль, мимо сухого озеро, где над изрезанными уступами далеких гор только что появились первые лучи утреннего солнца.

– Мы славим возвращение багрового солнца, – сказал Келум.

Три жителя Атхаса подняли руки над головами. Они открыли ладони и и повернули их в сторону восходящего солнца, и только Келум держал свою руку со страным ртом сжатой в кулак. Хотя и ее муж и ее сын глядели прямо в сияющий диск, Ниива глядела остановила свой взгляд на розовых лучах, отражающихся от соленой поверхности сухого озера. В отличии от двух жрецов солнца, у нее не было их огненно-красных глаз. Если бы она осмелилась взглянуть прямо на великолепное сияние восходящего светила, то просто бы ослепла.

– Мы приветствуем огонь, освещающий мир, могучий, который сжигает холод ночи, наказывающий, который загоняет злых тварей в логово, – сказал Ркард.

– К этому восходу у нас есть особая просьба, – добавила Ниива. – Мы просим чтобы ты сиял как можно ярче и не давал темному туману застлать твой свет, чтобы мы могли видеть ясно и выбрать лучшую дорогу из тех, которые лежат перед нами.

Ркард удивленно взглянул на нее. – Какие дороги, мама? Джо’орш и Са’рам сказали, что надо делать.

– Не теперь, Ркард, – мягко сказал Келум. – Дождись окончания обряда.

Юный мул опомнился и опять взглянул на далекий восточный горизонт. Все вместе они стояли в торжественном молчании, пока лучи солнца не согрели их кожу, укрепив дух перед трудным днем. Солнечные метки на лбах Келума и Ркарда запылали красным цветом, становясь все более и более яркими, по мере того, как свет солнца вливался в них. Ниива вдруг заметила, что ее пальцы заболели, так сильно она сжала руку своего сына, как от страха за будущее, ожидавшего его, так и от облегчения, что он выжил в схватке с гигантами этой ночью.

Наконец нижний край багрового солнца полностью поднялся над уступами гор. Мерцающее красное пламя внезапно полыхнуло из солнечных меток на лбах Ркарда и Келума, потом исчезло. Метки вернулись к своему обычному красному свету.

– Мы живы силой багрового солнца, – медленно и торжественно произнес Келум.

– Самого горячего из огней, самого яркого из лучей, самого могущественного из четырех элементов, – закончил Ркард.

Когда все трое вернулись к своей одежде, сын Ниивы спросил, – Какие дороги мы должны выбрать сегодня, мам?

– Это как раз то, что мы должны решить, – ответила Ниива, надевая свою набедренную повязку. – Кара сломана, Садира еще не очнулась. Возможно еще не время выполнить твое предназначение.

– Но мы должны! – настаивал Ркард. – Са'рам и Джо'орш сказали…

– Ты уже говорил мне, что они сказали, – оборвала его Ниива. – Я не хочу слышать это опять.

Мальчик вздрогнул, напуганный резким тоном матери. Он закусил губу и потер обратной стороной запястья под глазом, потом молча стал застегивать свою набедренную повязку.

Келум приподнял бровь. – Не Ркард причина наших проблем, – сказал он, кладя руку на плечо сына. – На самом деле, я бы сказал, он действовал просто потрясающе. Не каждый шестилетний мальчик сможет прогнать гиганта.

– Конечно нет, – ответила Ниива. Она опустилась на колени и крепко обняла сына. – Я лучше всех знаю, насколько он особенный. Вот почему я не хочу рисковать его жизнью, если у нас нет шансов на успех. Нам нужна как Кара, так и Садира.

– Джо'орш и Са'рам защитят меня, – ответил Ркард, также крепко обнимая мать. – Точно также, как они помогли мне с гигантом.

– Хотела бы я услышать это он них, – проворчала Ниива.

– Почему? – спросил ее сын. – Разве ты не веришь мне?

– Конечно я тебе верю, – ответила Ниива. Она посмотрела на Келума, потом снова взглянула в красные глаза сына. – Но, как только мы атакуем, мы должны драться до конца. Мы не сможем остановиться и попробовать еще раз, позже.

– Я знаю, – спокойно ответил Ркард. – Дракон попытается убить меня, как и я попытаюсь убить его. Ну и что?

Ниива улыбнулась храбрости своего сына. – А то, что мы не можем ошибиться и напасть слишком рано. Если у нас не будет все, что нам нужно, он победит, а ты – нет, – сказала она. – Давай посмотрим, что с нашими друзьями, и будем надеяться, что солнце будет благосклонно к нам сегодня.

Она надела повязку на свою пышную грудь, потом пошла по тропинке, ведущей с гребня холма вниз, в тенистую долину. Там уже стояли уцелевшие роты ополчения Кледа, готовые к маршу, а легион Тира, появившийся поздно ночью, только начал шевелиться.

Ниива подошла к небольшому лагерю у подножия холма. Тени раннего утра еще окутывали его, но солнечные лучи, хотя и медленно, приближались к нему по дну равнины. Уже скоро лагерь будет сверкать в лучах багрового солнца.

Садира лежала рядом с маленьким костерком, в котором догорали ужасно пахнувшие сучья кошачего когтя, все еще без сознания и бледная, как лунный свет. Рядом с ней сидел Магнус, поюший нежную целительную песню. Певец Ветров сам выглядел не намного более здоровым, чем волшебница, его бугристая кожа была усеяна пятнами засохшей крови и большими черными шрамами.

Рикус стоял между двумя валунами в конце лагеря. В одной руке он держал Виана, а в другой свой меч. Клиник был по прежнему сломан, заканчиваясь неровным обломком в двух футах от рукоятки. Но серые пятна, еше вчера во множестве запятнавшие его, исчезли с серебристой стали, и он сверкал также ярко, как и до того, как призраки попытались оживить его.

– Ты пришла вовремя. – Мул жестом показал Нииве и ее семье присоединиться к нему. – Я как раз собираюсь проверить Кару. Виан говорит, что, возможно, клинок не разрушен до конца.

– Это была бы замечательная новость, – сказала Ниива.

– Я сказал только, что исцеляя клинок, Келум, может быть, спас его, – поправила мула голова, медленно кружась около головы Ниивы. – Но я не предлагал этому здоровенному облому рубить камни, на пробу.

– Я не вижу, чего мы теряем, – сказал Рикус. Он поставил Виана на верхушку валуна. – Он не обостряет больше мой слух, так что магия, по видимому, исчезла. Но единственный путь убедится в этом: посмотреть, может ли его магия перерубить камень.

– Ты уверен, что это мудро? – спросил Келум. – Насколько я помню, именно камень сломал меч, не правда ли?

– Только потому, что призрали запятняли его, – ответил Рикус. – До этого я рубил им вещи более твердые, чем камень.

Ниива двинула рукой, соглашаясь на испытание. – Давай!

Мул взглянул на второй валун. Солнечный луч только что дотронулся до камня, осветив его коричневую поверхность розовым светом. Он взмахнул рукой, и его укороченный клинок ударил по камню с недовольным звоном, так что Магнус пропустил две ноты своей песни. Опасаясь, что оружие треснет на куски, Ниива загородила сына собой, но клинок глубоко погрузился в камень, выдохнув клуб черного тумана. Клинок не переставал резать, пока не прорезал половину камня.

Рикус недовольно нахмурился. – Он режет не так, как раньше, – сказал он, ставя ногу на камень и освобождая меч. – Но он будет.

Он вложил меч в ножны, где хранил и отломанный кончик лезвия.

– Хорошо, – сказал Ркард. Он повернулся к матери и спросил, – Ну, мы идем в Самарах?

– Увидим. – Ниива взглянула на Садиру. Лучи багрового солнца доползли до ног волшебницы, возвращая им черный цвет, который обычно и был у них при свете дня. – Сначала мы должны подождать, проснется ли Садира.

– Но мы должны идти! – возразил Ркард. – Если мы не сделаем этого, я превращусь в баньши, как Са'рам и Джо'орш.

Ниива нахмурилась. – Почему ты так думаешь? – спросила она. приседая, чтобы взглянуть сыну в глаза. – Мулы не дварфы, они не выбирают цель жизни.

– Но твой сын не обычный мул, – прервал ее Виан. Голова остановила свои желтые глаза на лице мальчика. – У Ркарда особая судьба, и кто может сказать, что случится с ним, если сейчас он не исполнит свое предназначение?

Келум схватил голову за пучок волос. – Не говори такие вещи о моем сыне, – пригрозил он. – Ты ничего не знаешь о его предназначение.

– Я знал, что в Каре еще осталась магия, – возразил Виан. – Возможно, я знаю и еще кое-что.

– Тогда скажи нам, – скомандовала Ниива, вытаскивая кинжал.

Треснутые губы Виана перекосила саркастическая усмешка. – Ты знаешь ответ, – сказал он. – Вот почему ты боишься.

Ркард скользнул вперед и стал перед головой, глядя ей прямо в глаза. – Не пугай мою мать!

– Ты не прав, братан, – засмеялась голова. – Твоя мать парализована страхом. Если она разрешит тебе напасть на Борса, тебя убьют. Если не разрешит тебе драться, ты станешь баньши, еще более ужасным, чем Са'рам и Джо'орш. – Виан показал свои серые зубы, оскалившись в усмешке. – Что делать матери?

Ркард взял Нииву за руку. – Я не боюсь Дракона, – сказал он. – Я убъю его.

– Конечно убъешь – но только тогда, когда придет время. – Ниива мягко оттолкнула сына от Виана. – Давай пойдем к Садире и посмотрим, пробудило ли ее солнце. А хорошие новости мы сможем хорошо использовать.

Они нашли волшебницу на руках у Магнуса. Солнечный свет омывал все ее тело, и ее кожа стала черной, как обычно. Синяки и ушибы, украшавшие ее тело предыдущим вечером, сошли, а других знаков или повреждений от ее сражения с призраками не осталось. Тем не менее, ее янтарные глаза еще не горели с обычной силой, тело лежало без движения, а между большим и указательным пальцами она крепко держала кольцо Астиклов.

Указав жестом Ркарду ждать вместе с отцом, Ниива подошла к волшебнице. – Ты как, в порядке?

В глазах Садиры мелькнула вспышка, она вернулась к жизни. Кольцо Агиса скользнуло обратно на ее палец, она попыталась встать и схватила Нииву за руку. – Я буду в порядке. – Она встала на ноги, держась за Нииву. – Хотела бы я это сказать об Агисе – и об остальном Тире.

– Что ты имеешь ввиду?

Садира глубоко вздохнула, потом с трудом выговорила, – Агис мертв.

– Этого не может быть! – внезапно Нииве стало трудно дышать. – Откуда ты знаешь?

– Я знаю, – ответила Садира. – Я должна была сражаться, чтобы выйти из Серости, и призраки пытались заставить меня остаться, используя его дух, как заложника. – Крошечные струйки черного тумана поднялись из уголков глаз волшебницы. – Я уничтожила их всех.

– Ты не можешь быть уверена, что была в Серости, – сказал Келум, становясь рядом с Ниивой. – Возможно, это была иллюзия…

– Садира была в Серости, иначе мне не потребовалось бы так много времени, чтобы извлечь ее оттуда, – Магнус с трудом поднял свое громадное тело на ноги. – И призраки исчезли, иначе они все еще нападали бы на нас. Единственный путь, которым она могла уничтожить их, – сразиться с ними в Серости.

– Агис мертв, – сказала Садира. На этот раз она не смогла сдержалась горестный крик.

– Боюсь, что да, – согласился Магнус. – В противном случае ты не смогла бы увидеть его там.

Садира зарыдала, волна черного тумана хлынула из ее синих губ.

Ниива вытерла свои щеки, по которым бежали ручейки слез, удивляясь, что она вообще еще не разучилась плакать. Во время ее дней на арене, она видела многих друзей мертвыми – и некоторых из них она убивала сама, когда распорядители игр были особенно жестокими – и она думала, что выплакала все слезы. Воительница была даже рада, что немного осталось для Агиса, единственного аристократа, которого она называла другом. Она дотронулась рукой до сердца, традиционный гладиаторский жест прощания, потом подняла ее к востоку, где он умер.

Когда Ниива взглянула на Рикуса, она обнаружила, что он стоит, глядя в землю, глаза его остекленели. Его губы дергались и он качал головой, как если бы не мог поверить в слова Садиры.

– Рикус, – мягко сказала Садира.

Мул взглянул на нее. – Я думал, что Агис слишком умен, чтобы умереть, – сказал он. – Я не поверил в то, что сказал Пач.

– И я тоже, – сказала Ниива. – Но у нас не было возможности даже думать об этом.

– Агис держал все: совет, создание новых ферм, наш дом. – Мул подошел к Садире, мягко взял ее за руку. – Что мы будем делать теперь?

Волшебница оттолкнула его. – Откуда я знаю? – выкрикнула она. – После смерти Агиса какое мне дело до всего остального.

Келум быстро скользнул между Садирой и Рикусом. – Агис был друг нам всем, и нам всем будет не хватать его, – сказал он. – Но он не хотел бы, чтобы мы сдались. Мы должны подумать, что делать дальше.

Садира зло тряхнула головой. – Ты что, не слышал? – спросила она. – Агис мертв и единственное, что нас ждет теперь, – уничтожение Тира.

– Ты преувеличиваешь, Садира, – сказал Магнус. – Я не понимаю, как смерть одного человека может привести к падению города, простоявшего тысячи лет.

– Ты не понимаешь? – язвительно спросила волшебница. – Дракон знает, что мы идем. Вот почему он послал призраков убить меня.

– И, если Борс убил Агиса, тогда ты боишься, что он также украл и Черную Линзу, – заключил Келум.

Желудок Ниивы сжался, скрутился, а затем его пронзила боль. Она не могла поверить, что Агис мертв, что они потеряли Черную Линзу прежде, чем хотя бы раз увидели ее, и что-то внутри ее твердило ей, что это не правда, что все не так. Потом она вспомнила, что сказал Пач: Агис умер в Заливе Горя – что бы это ни было – и Тихиан украл Черную Линзу.

– Я не думаю, что Борс убил Агиса, – сказала Ниива. Она подошла к Виану и сняла голову с валуна. – Где умер Агис? Что случилось с Черной Линзой?

– Агиса убили на островах гигантов, – ответила голова, дрожа в руке Ниивы. – Он и Тихиан украли линзу вместе, но только король ускользнул живым от мести страшных уродов. Он и послал меня сюда.

– А откуда ты взял кольцо Агиса? – потребовала ответа Садира. Она выхватила Виана из руки Ниивы и поднесла печатку Агиса к носу головы.

– Тихиан дал его мне, – объяснил Виан. – Он не думал, что вы ответите на его призыв, поэтому он решил, что будет лучше, если вы подумаете, что меня послал Агис. Король ждет вас в Самарахе – с Черной Линзой.

Синие глаза Садиры полыхнули огнем. Она уставилась на голову, не говоря ни слова. После мучительной паузы она спросила, – Как умер Агис?

Длинный язык Виана облизал треснувшие губы. – Гиганты бросились в погоню за линзой, – сказал он. – Агис пал в последней битве.

– С кинжалом Тихиана в спине, не сомневаюсь, – прошипела Садира.

Волшебница выхватила Кару из ножен Рикуса и одним быстрым движением рассекла Виана напополам. Голова упала каменистую землю, вонючая, коричневая жидкость потекла из двух половинок черепа.

Рикус с удовольствием потоптался на желтых костях, превращая их в труху. – Он не должен был использовать кольцо Агиса чтобы обмануть нас, – проворчал мул. – А когда мы отловим Тихиана, мы сделаем с ним тоже самое, что он сделал с Агисом.

Садира не ответила, она с ужасом уставилась на сломанное лезвие меча, ее челюсть отвисла. В первый момент Ниива не поняла удивление волшебницы, но потом сообразила, что ее подруга была без сознания, когда мул проверял магию Кары.

Наконец Садира бросила на Рикуса обвиняющий взгляд. – Он сломан, – процедила она сквозь зубы. – Как это у тебя получилось?

– Это моя вина, – поспешно вмешалась Ниива. – Когда на нас напали призраки, я попыталась сражаться им и они запятнали его своей магией. Клинок сломался позже, когда Рикус должен был отбить удар огромного валуна, иначе мы бы все погибли.

– И в нем еще полно магии, – торопливо добавил Рикус. – Келум исцелил клинок до того, как вся черная жидкость вытекла из него.

– Черная жидкость? – переспросила Садира.

– Да, она сочилась из сломанного клинка, – сказал Келум, протягивая свою руку к волшебнице. – И вот что случилось, когда я коснулся ее. Мы надеемся, что ты знаешь что-нибудь об этом.

Дварф открыл свою ладонь так, чтобы Садира увидела странные шрамы по краям его руки, а в центре ладони оскаленный рот. Красные губы немедленно заработали, каждый раз принимая все новую и новую форму, а раздвоенный язык показался из черного горла.

– Освободите меня, – прошипел рот, клубы черного дыма поднялись из-под белых клыков. – Придите и освободите меня.

Все еще держа сломанный меч Рикуса, волшебница наклонилась и тщательно исследовала каждый шрам на руке Келума. – Это напоминает мне то, что случается с тем, кто получит рану вблизи Башни Пристан.

– Что это значит? – недоуменно спросила Ниива, всерьез обеспокоенная рукой мужа.

Волшебница внимательно поглядела на воительницу своими янтарными глазами. – Это магия Раджаата.

У Ниивы засосало в желудке. – Так ты не можешь это вылечить?

– Дело тут не в лечении, – сказала Садира. – Но вернуть руку в нормальное состояние достаточно просто.

Ниива вздохнула с облегчением, хотя ее муж, казалось, интересовался всем чем угодно, но только не тем, как избавиться от рожи на своей руке. – Почему он все время просит нас освободить его? – спросил Келум.

– Если бы меня засадили внутри клинка на тысячу лет, я бы тоже захотел освободиться, – сказал Рикус.

Садира покачала головой. – Магия не дух, – сказала она. – И разговаривать она не умеет.

– Тогда кто просит нас освободить его? – спросил Магнус.

– Я не знаю, – ответила Садира. – Возможно, Раджаат.

Ниива почувствовала, как от страха в ее животе все завязалось узлом. – Но Доблестные Воины убили его тысячу лет назад!

Волшебница пожала плечами. – Мы не знаем этого, – сказала она. – Книга Королей Кемалока говорит, что они восстали. Мы думали, что они убили его, так как Доблестные Воины выжили и стали королями-волшебниками. Очень может быть, что мы ошибались.

– Тогда жаль, что мы разделались с Вианом, – сказал Келум. – Я подозреваю, что он должен был знать он судьбе Раджаата.

– Мы ничего не слышали от него кроме лжи и полу-правды, – сказала Ниива.

– И вообще, я не понимаю, почему нас должна волновать судьба Раджаата. Даже если он жив, короли-волшебники где-то заперли его, – сказал Рикус. Одновременно он встал на колени и, набрав полную ладонь земли, скреб с клинка коричневую жижу, которая была мозгами Виана. – Борс – вот наша проблема. Достаточно ясно, что призраки напали на нас, потому что знали, что мы идем по его душу.

– И куда мы идем, – сказала Садира. – Призраки знали достаточно много о наших планах, так как они сказали, что вызвали дух Агиса из Самараха. Я боюсь, что Борс уже мог убить Тихиана и завладеть Черной Линзой.

– Дракон может и знает, куда мы идем, но Черной Линзы у него нет, – сказал Рикус. – Иначе он не подослал бы к нам убийц. Он напал бы на нас сам и все было бы кончено.

– Но если он знает, куда мы направляемся, как может быть, что линза еще не у него? – спросил Келум.

– В сообщении было сказано, что встреча назначена в Самарахе, но не сказано, что линза уже там, – сказала Ниива. – Возможно, Тихиан ждет где-то еще.

– То, в чем я уверен, – в хитрости с ним мало кто сравнится, – сказал Рикус. – У нас нет выбора – надо идти и смотреть. Если мы будем сидеть здесь и ждать, Дракон опять попытается остановить нас.

Ниива кивнула. – Битва началась. Если мы хотим победить, нам нужна Черная Линза – даже если именно Тихиан послал за нами. – Воительница повернулась к своему ополчению и махнула рукой в сторону разоренной фермы за Стеной Мазды. – Наполните ваши меха для воды, – приказала она. – Нам предстоит долгая дорога до Самараха.

Въючный канк царапал по покрытой белой коркой земле всеми шестью лапами, недовольный приказом Садиры остановиться. Садира не удивилась поведению животного. Бедная тварь жила без воды больше пяти дней, с тех пор, как легион начал пересекать сверкающую соленую поверхность Желтой Пустыни. Сейчас, улавливая своими чуткими антеннами дрожание зеленой, острой травы, желтых лопухов и других растений оазиса, насекомое вероятно чуяло воду, которой оно было так долго лишено. Волшебница была счастлива уже тем, что оно вообще послушалось ее.

Садира остановилась в двух сотнях шагов от округлого бугра, покрытого высокими деревьями седра. Хвойные деревья с длинными иголками широко раскинули свои ветки, напоминавшие руки молящегося солнцу дварфа. Пурпурные лозы с длинными, желтыми шипами крепко обвивались вокруг их стволов, бороды мха свешивались с ветвей.

На вершине холма перед ними две линии вражеских воинов уже стояли, готовые к бою. Большинство из них носило зеленые плащи поверх желтых пеньковых килтов. В руках они держали квадратные деревянные щиты и длинные метательные копья. На поясе у них висели моргенштерны с шипами из заостренного обсидиана. Невооруженные офицеры в светло-голубых тюрбанах стояли перед шеренгами, на равном расстоянии друг от друга.

– Похоже, их тут не меньше двух тысяч, – заметил Рикус, подходя к волшебнице. Как и Садира, он вел на поводу въючного канка, на его могучих плечах сидел юный Ркард. – Мне это не нравится.

Садира кивнула, и мул отошел от нее на пару шагов, прежде чем остановиться. Последние десять дней они не приближались друг к другу ближе, так как волшебница никак не могла простить Рикуса. Когда она сказала ему о смерти Агиса, первой реакцией мула было не горе или сочувствие. Он думал только о том, как они смогут жить без аристократа, а ведь она дала возможность мужу умереть и не дала ему то, что он желал больше всего – наследника, который мог бы сохранить имя Астиклов. Как мог Рикус ожидать, что она будет думать об их будущем в такой момент?

Келум вышел вперед, встав между Рикусом и Садирой. – Это не племя грабителей, – сказал дварф. Он протянул руки и снял своего сына Ркарда с плеч Рикуса. – Это больше похоже на легион.

– Он и есть, – ответил Магнус. – Легион Раама. Когда я был с Бегунами Пустыни, нам приходилось множество раз удирать от солдат этого города.

– Но отсюда до Раама пятнадцать дней ходьбы на юг, с Галгом и Нибенаем по дороге, – запротестовал Сиют Лтак. После битвы с гигантами, Ниива распределила выживших воинов Гранитной Роты среди остальных рот ополчения Кледа, и попросила Сиюта остаться с ней, офицером для специальных поручений. – Что Раамляне делают здесь?

– Их послал Борс, – заключил Рикус. – Держу пари, что он заставил королей-волшебников разослать войска по всей пустыне, чтобы нас найти.

– Как бы то ни было, но они между нами и водой, – сказала Ниива, присоединяясь к группе. – Будем надеяться, что наши воины достаточно сильны, чтобы смести их с дороги.

Садира взглянула назад, чтобы проверить легион. Три роты Кледа стояли во главе колонны, по пять в ряд, тридцатью дисциплинированными линиями. Дварфы сняли свое тяжелое вооружение и привязали его к спине, чтобы не исжариться под полуденным солнцем. Но и это не спасало их полностью от иссушающей жары, их лица обгорели и глаза помутнели.

Люди Тира выглядели намного хуже. Они стояли двоиной колонной за дварфами, тяжело дыша и опираясь друг на друга. Те, у которых было оружие, связали его в узлы и тащили за собой, а многие другие старались создать себе тень, подняв остатки своей одежды над головой. Некоторые воины переступали с ноги на ногу в тщетных попытках предохранить ноги от обжигаюшего тепла, пробивавшегося через тонкие подошвы их сандалей. Большинство, однако, казались уже смирившимися, надели свое оружие и, стиснув зубы, терпели пытку стоя на месте.

Садира увидела и небольшую группу отставших, с трудом ковылявших к легиону, а за ними не было ничего, что возвышалось бы над соляной поверхностью: ни единого камня, тощего ствола колючего кустарника или даже крутящегося вихря воздуха. Пустыня простиралась до самого горизонта, ярко белая, абсолютно ровная поверхность. Пока легион пересекал это отупляющее, ослепляющее пространство, разведчики не нашли ни единого следа помета зверей и не видели ни одного живого существа больше жука, бежавшего по искрящейся земле, не слышали зова ни одного прожорливого кес'трикела, ищущего себе добычу. Здесь не было ничего, ни единого следа какого бы то ни было живого существа.

Садира взглянула на Рикуса и Нииву. – Мы должны драться сейчас, или немного отдохнуть?

Вошебница даже не думала о том, что враги рискнут и нападут первыми. Никакой нормальный командир не оставит выгоднейшую защитительную позицию на склоне холма, чтобы атаковать врага на плоской пустыне, особенно если у него вода есть, а у противника нет. Если бы они захотели, Садира была уверена, они могли бы даже разбить лагерь, а легион Раама стоял бы и ждал их атаки.

Обдумав вопрос колдуньи, Ниива уверенно сказала, – Отдых ничего не даст нам. Чем больше времени мы проведем на солнце, тем больше наши воины будут страдать от жажды, когда бой начнется.

Рикус кивнул в знак согласия и повернулся к легиону. Но прежде, чем он смог что-то сказать, Ркард схватил его руку. – Рикус, Кара!

Мальчик показал на ножны Рикуса, цилиндр из отбеленной кости, на котором была искусно вырезана история жизни Рикуса. Лучший резчик по кости Тира подарил эти ножны мулу в знак благодарности за первый бросок копья в Калака.

Мул нахмурился. – Что с ней?

Ркард поднял ножны. На конце цилиндра зияла дыра, а из нее высовывался короткий кусочек отломанной части меча, необъяснимым образом проткнувший твердую кость.

– Очень странно, – Рикус взял ножны в руки. – Но спасибо, Ркард. Сломанный или нет, я не хотел бы терять кусок своего меча.

Мул вытащил меч из ножен и от изумления забыл вдохнуть. Сломанный меч больше не заканчивался зазубренным сколом. Неровности исчезли, у меча снова появился кончик, а весь клинок стал примерно в две трети своей первоначальной длины.

– Что случилось? – выдохнул мул.

– Он растет! – заключил Ркард.

Рикус потряс головой. – Сталь не растет!

– Зачарованная сталь может, – вмешалась Садира. Она указала на старый кончик, все еще торчавший из дыры в ножнах. – И это объясняет, как сломанный кусок проткнул кость.

Мул задумчиво потер щеку и внимательно оглядел свой оживший клинок. Наконец, он пожал плечами. – Почему я должен что-то знать? – спросил он. – Я просто рад, что он решил вернуться.

– Как и мы все, – добавил Келум.

Мул перевернул свои ножны и дал сломанному концу Кары выскользнуть наружу. – Так как ты заметил это и не дал ему пропасть, почему бы тебе не взять его? – спросил он Ркарда. – Возможно из него можно сделать кинжал для тебя.

Мальчик принял подарок с раскрытым ртом. Даже если бы клинок не был частью Кары, он был стальной – а в бедном на металлы мире Атхаса одно это придавало ему немалую ценность.

– Ркард, что ты забыл сделать, когда кто-то дарит тебе подарок? – спросила Ниива.

Мальчик отчаянно покраснел. – Я буду хранить его с любовью, как я трепетно храню нашу дружбу, – сказал он, кланяясь Рикусу.

К удивлению Садиры Рикус вспомнил подходящий ответ. – Пусть он будет знаком нашего вечного доверия.

Рикус поклонился Ркарду, потом повернулся к легиону. – Тиряне, встать на фланги дварфов, образовать две шеренги, – приказал он. – Мы должны биться, а потом будем пить.

Воины быстро распределились по обе стороны дварфов. Большинство из тех, кто сбросил тяжелое вооружение, так и оставили его валяться на соленой почве. В сжигающей жаре Желтой Пустыни мало кто из людей мог нести дополнительный вес в битве и не падать, истощенный жарой и жаждой.

Когда Тиряне заняли свои позиции, Ниива обратилась к своим воинам. – Организовать атакующие клинья, – скомандовала она. – Я поведу Железную Роту. Ялмус Лтак возьмет Каменную Роту. Келум с Бронзовой ротой остается в резерве.

В отличии от Тирян более сильные дварфы не бросили своего оружия. Каждый воин помог стоявшему рядом товарищу надеть доспехи и застегнуть их. Уже через несколько секунд все три роты надели шлемы на головы и взяли щиты в руки. Начищенная сталь отражала лучи багрового солнца с такой силой, что Садира едва могла глядеть на воинов Кледа.

– Этот свет наверняка испугает Раамлян, – заметила Садира, поднимая свою черную руку, чтобы защитить глаза.

– Но не так, как наши топоры, – пообещал Лтак, поправляя свою кольчугу.

Железная и Каменная Роты перестроились, образовав клинья, нацеленые в центр фаланги Раамина. Бронзовая Рота отошла на двадцать шагов назад и образовала компактный квадрат, каждый воин застыл абсолютно прямо, как бы не замечая обжигающей жары. Садира собиралась было предложить им использовать широкие лезвия топоров для защиты от солнца, но, подумав лучше, вспомнила, что все жители Кледа молятся и благословляют солнце.

– А что делать мне? – спросил Магнус. – Я не могу убить всех их темпларов, но уж нескольких я могу взять на себя.

– Ты останешься здесь, с Келумом и Садирой, – сказал Рикус.

– Но все эти Раамляне, носящие тюрбаны, – темплары, – возразил Магнус.

– Я знаю, – ответил Рикус. – Вот почему я хочу, чтобы ты и Садира остались сзади. Вы должны внимательно глядеть за битвой и помочь там, где это будет необходимо. – Мул глянул на Садиру, в его глазах застыл невысказанный вопрос.

– Я знаю, что ты хочешь, – ответила Садира. Она понимала, что он надеется на ее слова, ободряющие или утешающие, но не могла пересилить себя. Обида и злость на него до сих пор сильно терзали ее душу, тем более, что она сама не конца понимала почему. Когда мул не отвернулся, она жестко бросила, – Ты что, собираешься стоять здесь всю оставшуюся жизнь?

Рикус скипя зубами повернулся на пятках и направился к оазису. По прежнему молча он поднял Кару и дал знал легиону следовать за ним.

Ниива какое-то мгновение смотрела на волшебницу. – Тебе не кажется, что ты чересчур жестока с ним? – спросила она. – Ведь не Рикус убил Агиса.

– Нет, но он обрадовался, когда умер мой второй муж, – сказала Садира. – Он расстраивается только потому, что я оплакиваю Агиса больше, чем, по его мнению, я должна.

Ниива закрыла глаза и медленно покачала головой. – Ты действительно так думаешь?

– Только не говори мне, что я не права, – возразила Садира.

– Не бойся, не буду.

Ниива взглянула назад и взмахом руки послала Железную и Каменную Роты вперед. Прежде, чем присоединиться к ним она взглянула на Ркарда, – Оставайся с Бронзовой Ротой – и на этот раз никаких подвигов.

Мальчик нахмурился, но кивнул, – Да, мама.

Ниива улыбнулсь, потом заняла свое место на фланге Железной Роты.

Вместе с Келумом и Ркардом Ниива смотрела как воины Тира и Кледа идут в атаку. Сзади легион показался Садире похожим на нескладную птицу. Сверкающие треугольные клинья дварфов были телом, оперенным сверкающими топорами и стальной броней. Человеческие фланги были крыльями, неровными, неуклюжими, почти лишенными перьев. Это было странное содание, дитя отчаяния и надежды. Волшебница надеялась, что птица окажется достаточно свирепой и умной, чтобы растерзать свою добычу.

Легион не успел пройти и четверть расстояния до оазиса, когда из центра вражеской позиции на бугре донесся громкий, сумашедший смех. Хотя голос и был женским, но звучал он как жаждущий крови крик виверна.

– Кто это был? – спросила Садира.

Магнус пожал плечами. – Даже Бегуны Пустыни не бегали от каждого чиновника Раама, – сказал он. – Это может быть, например, верховный темплар – или сама королева-волшебница.

Келум подтолкнул своего сына к Бронзовой Роте. – Возьми вьючных канков и встань позади Бронзовой Роты, – приказал он. – И помни, что мать сказала тебе о подвигах.

Ркард взял поводья у Садиры и слегка коснулся антенн двух вьючных канков. Те недовольно защелкали жвалами, но медленно повернулись и отправились вслед за мальчиком к Бронзовой Роте.

– Это не спасет тебя, мальчишка! – Слова прокатились по соляной пустуне так же ясно и отчетливо, как слова какой-либо баллады Магнуса, но голос, произнесший их, звучал холодно и надменно, как никогда не говорил и не пел Певец Ветров.

Ркард начал было поворачиваться, но голос Келума стегнул как кнутом, – Не слушай ее, сын. Вперед!

Пока юный мул торопился встать позади Бронзовой Роты, Садира безуспешно обыскивала взглядом верхушку холма в поисках того, кто это сказал. Основременно она подняла руку ко рту и схватила ею клочок выдохнутого черного тумана, потом обратилась к ялмусу Бронзовой Роты.

– Я знаю, что ты и твои воины предпочитаете свет солнца, – сказала она. – Но сейчас вам лучше оставаться под щитом. Он защитит вас от магии Раама.

Садира пробормотала заклинание, и бросила черный клок тени в резерв. Клочок взлетел в воздух над Бронзовой Ротой становясь, по мере движения, длинной черной веревкой. Она опустилась на землю перед ялмусом, затем, удлиняясь, потянулась вокруг роты. Когда она стала квадратом, внутри которого оказались и Ркард и дварфы, над всей ротой повис серый, мрачный купол.

Воины-дварфы нервно взглянули в белесое небо, затем многие из них что-то вполголоса проборматали и задвигались. Некоторые даже хотели выйти из строя – пока ялмус не отдал короткую, резкую команду, и все вернулись на свои места.

И опять жестокий смех прокатился над соляной пустыней. Хор голосов воинов Раама вскрикнул в ужасе, затем небольшая часть вражеской фаланги схватилась за грудь и рухнула на землю. Садира в который раз обшарила взглядом скон холма позади павших воинов, на этот раз в поисках причины их смерти. Она нашла только полдюжины деревьев седра и несколько серебристых лопухов. Не осталось никого, даже темпларов в синих тюрбанах, все воины были мертвы.

– Это ты убила этих Раамлян? – спросил Магнус.

Садира покачала головой.

– Тогда что…

Прежде, чем Келум смог закончить свой вопрос, пылающий шар белого света вылетел из дыры в рядах Раамина. Он пронесся над флангом легиона, и четверо воинов Тира исчезли без следа. Садира и Магнус еле успели пригнуться, чтобы шар не сжег их собственные головы, а потом они чуть не задохнулись от зловонного запаха, похожего на вонь от горящего дегтя. Шар врезался в в передовые ряды Бронзовой Роты и взорвался, ослепив всех вокруг. Дварфы вскрикнули от неожиданности, но ни один из них не закричал от боли.

Ялмус приказал своим воинам выравнять ряды. Когда пятна, плавающие перед глазами Садиры, исчезли, она увидела, что ее серая пелена осталась целой и невредимой, дварфы не пострадали. Тем не менее Бронзовая Рота была в полном беспорядке. Многие дварфы побросали от испуга свои топоры и теперь слепо шарили по земле в поисках своего оружия, тогда как другие терли глаза и ошарашенно крутили головами. Ркард стоял в центре всей этой суматохи, крепко закрыв глаза, а его руки вцепились в обломок меча, подаренный ему Рикусом.

– Клянусь ветром, – выдохнул Магнус. – Сама Абалах-Рэ с ними.

– Без сомнения, – сказала Садира. – Только король-волшебник – или королева, как у нас, – может использовать заклинание, которое выкачивает жизненную силу из своих собственных солдат.

Волшебница повернулась и еще раз обшарила взором область около лежащих Раамлян. Никого, никто не стоял или прятался там. Видимо королева-волшебница скрыла себя при помощи магии.

Садира сунула руку в свой карман и вытащила бусинку янтаря, потом раскрошила золотистую гемму своими черными пальцами. Она подбросила образовавшуюся пудру в сторону оазиса и произнесла заклинание. Огромное облако светло-желтого тумана образовалось над брешью, которую Абалах-Рэ проделала в собственной фаланге. Удар грома грянул над вершиной холма, и облако пролилось на землю градом желтых градин, размером с лимон.

Когда каждая градина касалась земли,она превращалась в золотистый сироп, который покрывал все, чего касался. Раамляне ругались и кричали, пытаясь соскрести липкий сироп со своих тел. Но жидкость застывала почти мгновенно. Скоро сотни желто-оранжевых колонн покрыли склоны холма, внутри каждой было тело задохнувшегося воина. Но, похоже, никто из фигур в просвечивающих столбах не был Абалах-Рэ.

Одобрительный хор голосов донесся из рядов наступающего легиона Тира, так как магия Садиры превратила преимущество Раамлян в позиции в ничто.

– Бегом! – приказала Садира.

Дварфы перешли на ровный бег, сохраняя строй. Тиряне побежали неровной трусцой, их фланги поредели, хотя они и пытались держаться наравне с дварфами.

На самой верхушке холма огромный круг деревьев седра внезапно стал корочневым, их иголки опали. Но даже еще не коснувшись земли, красная хвоя потемнела и стала черной, а голые ветви упали вслед за ней. Корни деревьев, увядая, полезли из холма. Дерево за деревом рушилось на землю, убивая воинов Раама, стоявших под ними, и поднимая облака пыли.

Волшебница по прежнему не видела никого, кто мог бы вызвать подобные разрушения, но была уверена, что это осквернение земли результат выкачивание энергии для мощнейшего заклинания. Так как не было видно ни одного волшебника, Садира решила, что это сама Абалах-Рэ уничтожает деревья. Королева-волшебница могла брать энергию как из людей, так и из животных и растений.

Садира сунула руку в карман платья, шепча, – Кто бы ты ни была, это был последний раз, когда ты осквернила оазис.

Абалах, к удивлению колдуньи, ответила, – Я испоганила тысячи оазисов прежде, чем ты родилась, девчонка. – Ее голос был едва громче шепота, когда достиг ушей Садиры. – И я испорчу еще тысячи после твоей смерти.

На вершине холма из-под земли ударили две синие вспышки. Они устремились вниз с откоса холма, полыхая лазурью каждый раз, когда они проходили под камнем. Как пара сапфировых стрел, болты света летели под соляной пустыней прямо к ротам дварфов. Когда они достигли воинов, ведущих наступающие клинья, над пустыней прозвучал страшный хруст. Дварфы застыли. Их шлемы и железные доспехи взорвались дождем искр. Волны энергии побежали с одного закованного в железо воина на других, стоящих сзади. Эти также окаменели, их оружие покрылось синим огнем и раскалилось. В одно мгновение хрустящие волны энергии накрыли обе роты.

Ниива, стоящая позади Железной Роты, вскрикнула и с силой отбросила железный топор. Остальным воинам Кледа, заключенным в железо брони, повезло меньше. Они стояли полностью неподвижные, а синие веревки энергии танцевали по их броне. Очень скоро их тела потемнели, потом начали дымиться. Один за другим дварфы сгорали в пламени и горсточкой пепла валились на землю. Еще через несколько мгновений от двух рот Кледа остались только две кучи расплавленных доспехов и Ниива, ошеломленно глядящая на соляную пустыню.

Келум начал было командовать Бронзовой Роте идти в атаку, но Садира остановила его. – Оставь резерв здесь, иначе Абалах уничтожит и его тем же заклинанием, – сказала она. – Ты и Магнус подкрепите фланги Тирян магией, а я буду сражаться отсюда – и защищать Ркарда.

Дварф кивнул, потом он и Певец Ветров кинулись вперед, на фланги легиона. Садира быстро прикинула, не воспользоваться ли магией, чтобы защитить войска Тира от Абалах, но отказалась от этой идеи. Если она потратит всю свою энергию на защиту от атак королевы-волшебницы, атака Рикуса против превоходящих его числом сил противника, ждущих на холме, захлебнется в крови его воинов. Чтобы победить в битве, надо уменьшить их численность, одновременно защищаясь от Абалах – а еще лучше просто убить ее.

Садира вытащила из кармана кусок серы и отщипнула маленькую щепоть гуано. Смешав два компонента так, чтобы получилась густая, липкая масса, она зажала ее в ладони и произнесла заклинание. Комок в ее руке начал расширяться, испуская струю серого, ужасно пахнущего дыма. Шар в руке Садиры уже стал достаточно велик, когда внезапно оскверненная поверхность на верхушке холма выпятилась наружу, став похожей на гигантскую сферу и продолжала распухать. Когда верхушка холма уже была готова взорваться, Садира прошептала последний слог заклинания. Липкая масся, которую она держала в руке, исчезла, растаяв облаком дыма. На вершине холма распухавшая сфера внезапно провалилась внутрь. Склон задрожал и тревожный шепот пробежал по рядам Раамлян.

Ветки деревьев седра завибрировали. Из дыры в бугре послышался злой крик и языки пламени выстрелили в небо из-под оскверненной земли. Могучий взрыв потряс весь оазис, и целый кусок холма взлетел на воздух.

Облако из пыли и пепла покрыло соленую пустыню, накрыв ее белую поверхность серой пеленой. Расколотые деревья и тела Раамлян дождем оросили землю перед легионом, падая с резким грохотом в двадцати-тридцати шагах от холма. Рикус махнул мечом, и с громким криком его воины бросились в атаку. Этот крик даже вывел Нииву из ступора, она подхватила свой боевой топор и присоединилась к атаке.

Рикус и его воины начали разбрасывать тела и деревья, освобождая дорогу к холму. В этот момент на них сверху, со склона холма, обрушились огненные шары и удары молний. Воины Тира стали падать по всей линии. Серые струйки дыма, поднимавшиеся от их тел, отчетливо выделялись на фоне белой земли, на которой они лежали.

Чтобы поддержать атаку Рикуса, Келум и Магнус ответили Раамлянам своими собственными заклинаниями. Дварф направил на склон багровый луч, который сжигал все, чего ни касался. Певец Ветров призвал злой южный ураган. Вихрь налетел на склон горы, поднимая в воздух стену соли, разорванные одежды и тела людей.

Полоса длинной, отсвечивающей зелеными вспышками веревки появилась между атакующим легионом Рикуса и основанием холма. Правый фланг достиг ее первым. Когда воины прыгнули через веревку, из-под земли послышался громкий треск и веревка превратилась в глубокую пропасть, из глубин которой ударил сильный зеленый свет. Тиряне закричали, зеленые языки пара охватили каждого из них. Весь фланг попросту растворился, из тела исчезли прежде, чем они успели упасть вниз.

Магнус остановился на краю и попытался заглянуть вниз, в пропасть. Зеленый усик ударил в него, охватив его толстую шкуру. Магнус покачнулся и отшатнулся назад, схватившись за горло и кашляя.

На другом конце фаланги Тирян, где холм немного закруглялся, воины на осмелились прыгнуть через щель в земле, когда она открылась. Большинство сумели затормозить на краю и отползти обратно на четвереньках, чихая и кашляя от удушья, пока усики зеленого пара хватали их за ноги.

Со своего наблюдательного пункта в глубине соляной пустыни Садира не видела Рикуса среди выживших. Она пробежалась взглядом по волне ползуших беженцев, нашла Нииву и Келума, но мул исчез. Вошебница почувствовала, как холодный ком образовался в ее желудке. Рикус первым бежал в атаку на своем конце фаланги. Не упал ли он в пропасть?

Решив помешать королеве-волшебнице Раама использовать такие заклинание еще раз, Садира вытащила из кармана растертое в порошок стекло. Быстро пробежав взглядом по холму, он нашла еще один круг мертвых тел Раамлян, лежавших около самой верхушки. Он был прямо напротив правого конца разлома, и Садира была уверена, что именно там стояла Абалах, когда собирала энергию для нового заклинания.

Садира бросила порошок в воздух и проговорила заклинание. Когда он опустился на землю, серебристая пыль засверкала под лучами багрового солнца. На склоне холма красные вспышки ударили из увядших стволов седра. Мерцание быстро собралось в центре оскверненной земли, очертив фигуру зрелой женщины, одетой в ниспадающее, воздушное платье.

Фигура повернулась к Садире. – Ты нашла то, что искала, – сказал голос Абалах-Рэ. – Ну, и что теперь ты собираешься делать со мной?

Садира потянулась для инградиентами для нового заклинания.

Абалах пролаяла резкую команду на языке ее города. Воины Раамина бросились вниз с холма, на бегу готовя копья для броска через пропасть по отступающим Тирянам. Какое-то мгновение кополева-волшебница смотрела на атаку своей армии.

Потом, когда Садира уже выхватила маленький стеклянный цилиндр, Абалах бросила что-то в воздух. Облако красного дыма явилось из ничего и поглотило ее фигуру.

Распознав природу заклинания, Садира мгновенно сообразила, что ее враг использует магию чтобы переместиться в пространстве. Все еще держа стеклянный цилиндр в руке, она опять пробежала глазами по бугру в поисках нового места Абалах.

Садира увидела, что Раамляне достигли подножия холма. Пока она смотрела, они добежали до края разлома и бросили копья через зеленую пропасть. Большинство из них упали на землю, не задев никого, но достаточно много попало в цель и равнина наполнилась предсмертными криками.

И тут же похожий шквал звуков зазвучал с другой стороны, из рядов врага. Зеленые языки пара опять появились из пропасти, на этот раз хватая воинов Раамина, пока вихрь вспыхивающего на солнце клинка и лягающихся ног сбрасывал их одного за другим вниз.

С первого взгляда Садира поняла, что на Раамлян напал Рикус. Мул каким-то образом оказался на другой стороне разлома.

Прикинув на глаз ширину пропасти, волшебница даже не могла себе представить, каким образом мул мог перепрыгнуть ее. Скорее всего, как обычно несясь в атаку впереди всех, он оказался далеко впереди легиона, и был уже на той стороне, когда заклинание Абалах сотворило пропасть. Да, сейчас Раамлянам приходилось туго, но Садира не представляла себе, сколько еще времени ее муж может сражаться с такой же неистовостью.

Казалось он уже подустал. Во всяком случае он перестал атаковать и дал возможность Раамлянам подойти к нему. По меньшей мере двадцать из них уже бежали к нему, на ходу крутя над головой шипастые моргенштерны.

Волшебница направила стеклянный цилиндр в их сторону и произнесла слова заклинания. Молния вылетела из стеклянного цилиндра и, перелетев разлом, ударила в центр бегущих в атаку Раамлян. Послушался страшный удар грома и тела полетели во всех направлениях. К удивления Садиры, Рикус бросился к оглушенным врагам вдвое быстрее, чем прежде и в мгновение ока перебил всех, кто еше остался жив после ее взрыва.

– Рикус, не сходи с ума! – крикнула Садира, зная, что даже чемпион-гладиатор не сможет справиться с таким количеством врагов. – Подожди подкреплений!

– Не будет никаких, глупая девчонка! – Голос принадлежал Абалах и послышался он из-за спины Садиры.

В тот же момент волшебница почувствовала странное покалывание где-то глубоко в животе. Вся Бронзовая Рота глубоко застонала и упала на землю, наполнив лязганием доспехов все вокруг. Ощущение в ее животе становилось все сильнее, как если бы чья-та холодная рука забралась к ней в живот и сжимает ее кишки. Но Садира не заниковала, она знала эту боль и знала, что она означает – из ее тела выкачивали жизненную силу.

Абалах вероятно ждала этого момента всю битву. Когда все глаза прикованы к перепитиям битвы, самое время для королевы-волшебницы удивить резерв атакой сзади.

Садира резко повернулась. Дварфы испуганно схватились за животы, чувствуя что жизненная сила покидает их. Некоторые сумели остаться на ногах, держась за свои топоры, но и они едва стояли, и, казалось, вот-вот упадут. Другие уже валялись без сознания на земле, близкие к смерти, с серыми лицами и ввалившимися глазами. Остальные корчились от боли на земле, их панические голоса ругали на все корки магию, которая не дала им умереть с топором в руках, убивая врагов. Садира не видела ни малейшего следа своей зашитной пелены, которую она раскинула над дварфами раньше, и поняла, что Абалах-Рэ уже давно находится рядом с ротой и успела развеять ее заклинание.

В центре всей этой суматохи стоял Ркард, глядя на умирающую роту широко открытыми, испуганными глазами, без малейших признаков физической слабости. В руках он сжимал кончик меча, который Рикус подарил ему перед битвой, – он то и был, решила Садира, источником доброй фортуны мальчика. Вероятно осколок Кары защищал своего владельца не хуже, чем сама Кара защищала Рикуса. Пока он держал зачарованную сталь в руках, ни одна атака королевы-волшебницы не могла ничего сделать юному мулу – ни физически, ни магически или ментально.

Абалах-Рэ стояла в тридцати шагах от мальчика. Ноготь на конце ее указательного пальца был длиной с хороший кинжал. – Иди сюда, дитя, – сказала она, раздвоенный язык мелькнул на момент из ее розовых губ. – Мне нужны только баньши. Я не хочу повредить тебе.

Ркард только сильнее вцепился в сломанный клинок. – Лгунья.

Глаза Абалах сверкнули, она пошла к мальчику. – Тогда я приду к тебе, – сказала королева. – Баньши появяться сами, и очень скоро – когда я начну ломать твои кости.

Садира не могла сказать, блефовала Абалах или нет. Может быть, она не распознала природу обломка в руках Ркарда, но проверять эту мысль Садире не хотелось. Она направила ладонь на головку скипетра королевы, который, как она знала, служил чем-то вроде мистической линзы. С его помощью Абалах выкачивала жизненную силу из людей и животных, используя ее для своих самых могущественных заклинаний.

Садира направила поток солнечной энергии из своей руки в скипетр. Со стороны он был почти не виден – легкая розовая рябь горячего воздуха пустыни. Занятая Ркардом, Абалах-Рэ не заметила слабого отблеска на головке скипетра, при помощи которого она по прежнему качала из Садиры жизненную силу.

Луч с громким шипением ударил в обсидиановый шар. Багровый свет вспыхнул в центре темной сферы, и Садира почувствовала, как отток ее жизненной силы прекратился. Головка разлетелась на куски, выбросив вспышку розового света, неровные обломки полетели во всех направлениях. Сияющий шар недолго покачался над концом скипетра, потом, как вода, стек в соленую почву пустыни.

Абалах-Рэ отбросила бесполезный посох от себя, сердито посмотрвла на Садиру, потом сказала, – Это не спасет мальчишку – и тебя!

Ялмус Бронзовой Роты и еще две дюжины воинов, оставшиеся в сознании, пошатываясь встали на ноги. Бледные и больные, они упрямо закусили губы и ринулись в атаку. Но их стальные топоры отлетели от желтого тела Абалах-Рэ, не оставив даже царапины.

В ответ королева начала раздавать удары во все стороны, ее когти разрывали железные доспехи, как если бы они были из бумаги. Ялмус упал у ног Ркарда, его доспехи были разорваны, под ними виднелись окровавленные внутренности. Юный мул невольно отступил назад, его глаза широко раскрылись от ужаса, а Абалах продолжала уничтожать остаток роты. Садира бросилась вперед, чтобы защитить его.

Как только Ркард сделал шаг назад от Бронзовой Роты, рядом с ним появились две фигуры из скрученных костей. Они не появились из пустыни или из холма, просто в мгновение ока пустота обрела форму. Они были почти так же велики, как и гиганты, и перекручены так, что их трудно было назвать скелетами. У одной не было головы, зато длинные седые бороды свисали у обоих с того места, где полагалось быть подбородку.

Абалах сломала шею последнему дварфу, потом приветливо улыбнулась обоим баньши. – Джо'орш, Са'рам, – сказала она. – Пошли.

Садира встала между баньши и королевой Раама. – Что ты хочешь от них?

Один из баньши ответил. – Линза. Наша магия скрывает ее от Дракона и его миньонов.

– Только пока лорды-призраки Борса не покончат с вами обоими, – сказала Абалах. Королева бросила злой взгляд на Садиру, потом прыгнула, ее кинжало-подобные когти нацелились на горло волшебнице.

Садира пригнулась и отскочила в сторону. Когти скользнули по ее плечу, вырвав клочки черной тени. Волшебница ударила в ответ, сжатыми в кулаки руками. Впитавшие в себя великую мощь солнца, сияющие розовым цветом, кулаки с силой врезались в челюсть Абалах. Голова королевы запрокинулась, ноги оторвались от земли. Пролетев по воздуху полдюжины шагов, она грохнулась на землю среди дварфов, которых только что убила и тут же начала вставать.

Понимая, что на магию времени нет, Садира кинулась в атаку. Абалах задержала на ней свой взгляд и в ее темных глазах появилась фигура лирра. Он напоминал огромную ящерицу, покрытую сплошным панцирем из твердых, многогранных чешуек. Его хвост был усеян острыми шипами. Садира мгновенно поняла, что животное было ментальным посланцем Абалах, которая будет атаковать ее через Путь.

Лирр раздул свой великолепный чешуйчатый воротник, открыв пасть так широко, что обнажилась розовая глотка, и перепрыгнул пространство между двумя женщинами. Он ввинтился в разум Садиры с такой силой, что волшебница закричала от боли и упала на твердую поверхнисть соляной пустыни, больно ударившись затылком.

Ящер появился на затемненной равнине интеллекта Садиры, и начал вырывать большие куски губчатого, черного материала из почвы. Голова волшебницы взорвалась от боли, и она едва могла поверить, что проклятая тварь глотает ее мысли и ничего больше. Ее никогда не атаковали через Путь с такой силой.

Тем не менее, вспомнив, чему ее муж, Агис, научил ее, Садира сосредоточилась на борьбе с ужасной тварью. Она открыла путь в свой спиритуальный нексус, представив темную нить, протянувшуюся из глубины ее живота. Потом она сконцентрировалась на черном материале, из которого состояли ее мысли, и вообразила себе, что он становится твердым, как гранит. Волна энергии поднялась по нити из глубины ее тела. Темный материал окаменел, застав лирра в момент, когда тот отрывал очередной кусок земли. В результате когти зверя оказались замурованными в твердом камне.

Сумашедший смешок вырвался из горла твари. – Скольких колдуний, вроде тебя, я убила? – прокаркал он голосом Абалах. – Тысяча лет непрерывных сражений, и ты осмеливаешься думать, что можешь остановить меня!

Лирр поднялся на могучие задние лапы и вырвал свои застрявшие когти вместе с двумя глыбами мыслей Садиры. Голова волшебницы взорвалась белыми вспышками боли. Чудовище присело, стряхнув висевшие на когтях булыжники, и начало рвать черный камень. Садира услышала как кто-то кричит и осознала, что это она вопит от боли. Она постаралась призвать побольше энергии из нексуса, чтобы перейти в контатаку, но изнутри поднялась только волна желчи.

Колдунья продолжала сражаться, стараясь сотворить виверна или баазрага, чтобы противостоять созданию Абалах, но у нее уже не было достаточно силы. Лирр продолжал вгрызаться в ее ум, пока наконец белый свет не осветил мрачную равнину и Садира знала, что вот-вот она потеряет сознание, и не проснется.

И в этот момент, откуда-то издалека она услышала злой крик Ркарда, он напал на Абалах. Лирр завыл, упал и растворился без следа так же быстро, как и появился. Садира осталась одна в своем раненом рассудке, и белый туман боли окутал ее.

– На помощь! – позвал юный мул.

Хотя она и не помнила, как закрывала глаза, Садира открыла их. Она нашла Абалах-Рэ в пяти шагах от себя, здорово потрепанную, но неукротимую, дико молотящую руками по воздуху в попытке стряхнуть Ркарда, повисшего у нее на спине. Са'рам стоял рядом. Своими жуткими обломками костей, которые служили ему руками, он безуспешно пытался снять Ркарда со спины королевы Раама.

Садира вытащила крошечную серебрянную бусинку из кармана и крикнула, – Ркард, прочь!

Услышав ее голос, Абалах резко повернулась. Ркард разжал руку и упал на землю, угодив прямо на лежащего без сознания дварфа. В спине королевы остался торчать сломанный конец Кары.

Садира проговорила заклинание и метнула серебрянную бусину в обломок меча, надеясь, что теперь он дойдет до сердца Абалах.

Шарик молнией пронесся через пространство и под острым углом ударился о зазубренный клинок. Но вспышки магической энергии, как этого ожидала Садира, не последовало. Вместо этого из клинка вырвалось жемчужного цвета свечение, клинок загудел, послышался тонкий, все усиливающийся звон.

Глаза Абалах превратились в блюдца. Она вывернула свою руку под совершенно невозможным углом, стараясь схватиться за лезвие. Са'рам подошел ближе, опуская руку на спину королевы. Но прежде, чем баньши коснулся ее, звон прекратился. Огромный гейзер черной жидкости выстрелил из зазубренного конца клинка и облил отвратительное тело Са'рама.

Черная как чернила жидкость быстро распространилсь по костям Са'рама, покрывая баньши тонким слоем черной слизи. Где бы жидкость на касалась перекрученных костей, они распутывались, становились более упорядоченными и ровными. Спина округлилась и ссутулилась, руки стали длиннее, на них появились острые когти. Седая борода баньши исчезла, мрачный костяной череп, поднявшийся из плечей, встал на свое место. Голова отдаленно напоминала человеческую, с узкими костями челюстей, скошенным подбородком и двумя плоскими скулами. Пара синих углей заменила оранжевые глаза баньши, вокруг черепа засверкала корона из огненных молний.

– Раджаат! – выдохнула Абалах, глядя на призрак.

– Инесс из Ваверли, Сердце Чумы, – скелет впился глазами в лицо королевы, облако черного пара вырвалось из его ноздрей. – Я пришел за тобой, предательница!

Абалах, шатаясь, отступила назад. – Нет! Ты не мог освободиться!

Садира кошкой прыгнула на спину Абалах. Одной рукой она вцепилась ей в горло, а другой, используя всю свою сверхъестественную силу, нажала на конец Кары, стараясь протокнуть его как можно глубже в тело королевы. Она почувствовала, как клинок уперся в кость, потом соскользнул во что-то более мягкое.

Абалах взвыла от боли, но потом внезапно замолчала, когда Садира сумела еще и повернуть клинок. Судорога прошла по всему ее телу, она упала на землю и застыла. Черный дым заструился из ее ноздрей и рта. Ного и руки застыли, затем мышцы живота начали подергиваться. Тело внезапно нагрелось, из него пошел жар, одежда начала дымиться.

Садира нагнулась, обжигая руки, схватила Абалах и отбросила ее как можно дальше, даже не пытаясь вытащить из нее кончик Кары. Королева взлетела в воздух, ее застывшие руки и ноги нелепо болтались по бокам. С гулким шлепком она упала на землю в дюжине шагов от Садиры. Какое-то время безжизненное тело лежало на земле, слепо глядя мертвыми глазами в небо, коричневый дым изо рта и ноздрей поднимался к багровому солнцу. Наконец тело обрушилось само в себя и взорвалось колонной бронзового пламени. На месте вспышки не осталось ничего, кроме пятна черной сажи на белой соляной поверхности.

Когда Садира взглянула обратно на черный скелет, она обнаружила на его месте лужу бурлящей черной грязи. Единственной узнаваемой вещью была голова, которая, впрочем, быстро растворялась.Волшебница не видела ни одного знака, что эта черная грязь сможет собраться во что-то, хоря бы отдаленно напоминающее Са'рама. Она опустила голову и тихо сказала несколько благодарственных слов в память существа, пытавшего защитить Ркарда.

Мгновением позже Ркард тронул ее за руку и потянул прочь от лужи. – Пошли, – сказал он. – Джо'орш говорит, что это опасный материал.

Садира открыла глаза и позволила мальчику увести ее к массивной фигуре Джо'орша. – Прошу прощения за вашего друга, – сказала она, выгибая шею, чтобы взглянуть в оранжевые глаза баньши.

– Не нужно горевать, – сказал Джо'орш. – Баньши хотят только обрести покой, и Са'рам его добился.

– А что это такое? – спросила Садира, показывая на черную лужу. – Это действительно был Раджаат?

– Да, – ответил баньши. – Твое заклинание разрешило его сущности выйти из обломка Кары.

Колдунья сглотнула и с ужасом уставилась на кипящую жидкость. – Как мы можем загнать ее обратно?

– Никак, – ответил Джо'орш. – Но беспокоиться не о чем. Подобно самому Раджаату, она заперта в Черноте. Это может повредить только тому идиоту, который осмелится коснуться ее по собственному желанию.

По спине волшебницы пробежал холодок ужаса. – Тогда это означает, что короли-волшебники не убили Раджаата? – спросила она, поворачиваясь к баньши.

Джо'орш не ответил. Он исчез, так же мгновенно, как и появился.

– Что случилось с твоим другом? – спросила Садира, беря Ркарда за руку.

– Он все еще здесь – как всегда, – сказал мальчик. Затем он недовольно нахмурился и исподлобья взглянул на Садиру, – То, что я помог вам, это ничего?

Садира наморщила лоб и сделала вид, что тщательно обдумывает его вопрос. – Хм, даже не знаю. Разве твоя мама ничего не говорила тебе о подвигах?

– Говорила, – недовольно пробурчал юный мул. – Но я не знаю, почему. Вон, Рикусу разрешают быть храбрым.

Он указал рукой в сторону оазиса. Когда Садира взглянула туда, она увидела, как ее муж один несется в атаку на удирающую армию Раама, размахивая мечом и обзывая врагов трусами. Волшебница не удержалась от смеха. Похоже, мул еще не понял, что Келум сотворил мост из сверкающего пламени над разломом Абалах, или что Ниива ведет по этому мосту четыре сотни воинов – все, что осталось от легиона Тира – чтобы помочь ему.

Садира направилась к пропасти. – Пошли, – сказала она. – Нам лучше сказать Рикусу, что битва окончена, иначе он их всех поубивает.

Два инекса стояли в центре пыльной площади. Их седла были пусты, поводья свободно свисали. Проломив кость, оружавшую колодец, большие ящерицы засунули свои рогатые морды в черную дыру настолько, насколько позволяли их массивные шеи. Тем не менее до воды они не добрались, сердито ревели и недовольно били своими змеевидными хвостами из стороны в сторону. Их наездников, четырех разведчиков Тира, нигде не было видно.

Магнус стоял на краю площади, его темные глаза ощупывали площадь в поисках малейшего знака исчезнувших седоков. Он насчитал пятдесят две хижины окружающих площадь, похожих на ульи и покрытые грязными крышами из кожи горака. Но он не видел ни одного местного жителя, выглядывавшего из дверей, ни стад их домашних животных, бродящих по пыльным улицам между лачуг. Место выглядело абсолютно пустынным. Даже разведчики исчезли, не оставив ни единого следа, по которому он мог найти их.

Неестественная тишина смущала Магнуса дальше больше, чем отсутствие всякой деятельности. Он направлял свои большие уши во все концы площади, но не слышал ничего – ни плача ребенка, но горака, скребущего каменную стену, ни даже воя ветра по узким переулкам. Место было беззвучно, как смерть.

– Ты думаешь, это Самарах? – спросил Рикус. Мул прошептал свой вопрос, вероятно опасаясь потревожить сверхъестественную тишину, окутавшую деревню.

Певец Ветров пожал плечами. – Это то самое место, – ответил он, направляясь к колодцу. – Но жители почему-то бросили его.

– Или их увели отсюда, – сказала Садира. Ее голос прозвучал вызывающе громко и резко из переулка между двумя хижинами.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Садира. Она стояла, сжимая в руках боевой топор, как если бы ожидала атаки каждый миг. Келума и Ркарда не было с ней. Когда разведчики не вернулись, она послала их вместе с остатками Бронзовой Роты проверить южный периметер деревни. А легион Тира обогнул деревню и сейчас входил в нее с противоположного направления, проверяя северную половину. – Ты что-нибудь нашла?

Волшебница покачала головой. – Нет, но я обеспокоена тем, что случилось с Са'рамом.

– Тогда расскажи нам, – потребовал Рикус. – Нет времени гадать, что ты там думаешь.

Садира зло и недовольно посмотрела на мула, но Магнус вклинился между мужем и женой прежде, чем началась очередная перепалка. – Возможно, сначала надо попить, – сказал он. – Жажда делает нас всех нервными и раздражительными.

Певец Ветров слегка лукавил, и все это знали. После битвы против Раамлян холодок в отношениях между Рикусом и Садирой исчез, ровно на один день. Потом опять все пошло наперекосяк, и они, не поссорившись, не могли сказать друг другу и двух слов. Из того, что Певцу Ветров удалось узнать, следовало, что Рикус попытался заняться с Садирой любовью, и это просто взбесило волшебницу, которая все еще оплакивала смерть своего второго мужа.

Когда они шли через площадь, Рикус взглянул мимо Певца Ветров. – Прошу прощения, Садира. Я был слишком груб, – сказал он. – Что ты хотела сказать?

Не принимая его извинения, Садира объяснила, – Джо'орш сказал, что Борс хочет разделаться с ним и Са'рамом потому, что их магия скрывает от него Черную Линзу, – сказала она. – Но это было до того, как Са'рам был… уничтожен.

Компания остановилась около колодца, инексы недовольно подняли головы и зашипели. Магнус, не обращая внимания на их угрозы, начал рыться в вещевых мешках на их спинах, одновременно наставив свои огромные уши на Садиру.

– То есть ты беспокоишься что, уничтожив Са'рама, ты разрушила заклинание, скрывавшее линзу все это время? – спросил Певец Ветров. Он достал тяжелый мех с водой из сумки, висевшей на боку инекса.

– Да, именно этого я и боюсь, – ответила Садира. – Со дня битвы с Абалах прошло уже десять дней. Если Дракон внезапно понял, что может найти линзу, у него было более, чем достаточно времени, чтобы придти сюда и забрать ее – вместе с жителями, Тихианом и любым другим, кто бы он ни был.

– Да, похоже на правду, – согласился Магнус, открывая мех с водой. Жидкость внутри чересчур пропахла кожей и известью, чтобы быть свежей водой, только что из колодца. – Но это не объясняет исчезновение наших разведчиков. Куда бы они не пошли, они не взяли с собой меха с водой. И, более того, даже не поменяли воду.

Садира и остальные нахмурились. Любой путешественник по пустыням Атхаса хорошо знал цену воде, мало кто не наполнил бы свой мех свежей водой.Это заставляло думать, что разведчики были у колодца буквально считанные минуты.

– Есть только один способ узнать, что случилось здесь, – сказала Садира. – Мы должны прочесать деревню.

– Верно, но первая вещь первой, – сказал Рикус. Он отпихнул инексов, и поднял веревку, привязанную к ведру. – Я хочу пить.

Мул бросил ведро в яму. Какое-то мгновение оно падало беззвучно, потом ударилось о дно с приглушенным звуком, чем-то средним между всплеском и шлепком. Рикус дал потяжелевшему ведру повалиться в сторону, потом дернул. Отступив подальше от инексов, он отдернул голову и прикрыл глаза, предвкушая вкус ароматной холодной воды.

Вода, которая потекла из ведра, была мутная и розовая. Рикус набрал полный рот воды, потом скривился, и выплеснул всю воду на площадь. – У нее вкус крови!

– Тогда это похоже на…

Сотни испуганных криков раздались из северной части деревни. Потом, через мгновение, послышался резкий, задыхающийся хрип, и все стихло. Когда Магнус и его товарищи повернулись посмотреть, что случилось, в Самарахе вновь воцарилось безмолвие. Они не увидели ничего, за исключением оранжевого склона горы, поднимавшейся над грязными крышами пустой деревни.

– Пошли посмотрим, что случилось, – сказала Садира, пересекая площадь.

Магнус пошел вслед за остальными. Они в молчании прошли через площадь, их шаги тонули в толстой пыли, покрывавшей твердую землю, и вошли в узкий переулок, петлявший среди скопища лачуг, который должен был вывести их в северную часть Самараха. Здесь им пришлось пробиваться через наносы ила, доходившие им до груди. Переулок наполнился густым облаком пыли. Ниива и Рикус закашлялись, а Магнус просто закрыл рот и стал дышать через свои огромные ноздри. Глубоко внутри его носа несколько мембран очищали воздух от мельчайших частичек пыли.

Группа оказалась за маленьким пастбищем, лежавшим между хижинами и стеной деревни. Серая пелена непотревоженного ила покрывала почву, из под нее виднелись перевернутые обломки камней.

– Мы уже должны были увидеть легион, – сказал Магнус. Он указал рукой через пастбище.

Стена деревни доходила им только до подбородка. Если бы воины Тира находились на той стороне, их головы были бы видны над гребнем стены.Но Магнус по прежнему не видел ничего, кроме куч камней и ила.

– Четыре сотни воинов не могут исчезнуть в одно мгновение, – сказал Рикус.

– Разведчики исчезли, – отозвался Магнус.

Мул пробурчал что-то, соглашаясь, потом сказал. – Пошли и посмотрим. – Он вытащил Кару, которая уже отросла до первоначального размера.

Магнус снял булаву с пояса, и маленькая компания пошла через пастбище. Камни под слоем пыли лежали очень неустойчиво, и часто сдвигались, когда нога вставала на них. Так что они шли медленно, тщательно выбирая дорогу, чтобы не подвернуть лодыжку.

Садира первой добралась до стены. Она глянула через гребень и тревожно вскрикнула. Затем волшебница хорошо приложилась по стене и камни разлетелись во всех направлениях. Она скользнула через образовавшуюся дыру и уставилась на землю, на ее красивом лице застыла маска ужаса.

Магнус вместе с друзьями протиснулись сквозь пролом. Вдоль всей стены лежал легион Тира, построенный в походные колонны. Большинство воинов лежало головой вверх. Все они свернулись, как в утробе матери, и, в агонии, вцепились руками в живот. Лица были искажены маской страдания, но разинутые рты казались выражали скорее удивление, чем муку, пустые глаза глядели на одну и ту же точку на склоне горы. Хотя ни одно из тел не шевелилось, они казались скорее парализованными, чем мертвыми.

Магнус опустился на колени позади рыжеволосой женщины, чья рука все еще сжимала наполовину вытащенный меч. Он опустил руку на ее голову, одновременно наставив свое чуткое ухо на ее рот и нос.

– Ну? – спросил Рикус.

– Ее губы никогда больше не споют песню жизни, – печально сказал Певец Ветров. – Он перенес руку на ее торс. Плоть осталась теплая и мягкая, но неподвижная как камень. – Ее сердце больше не будет биться, ощущая радость бытия.

– Но у них нет ран, – сказала Ниива. – Что случилось?

– Их жизненная сила была выкачана из их тел, – ответила Садира. Она вскарабкалась на склон холма, в ту точку, куда глядели глаза мертвых воинов. – И именно здесь стоял Борс, когда делал это.

Магнус и остальные присоединились к волшебнице. Она стояла позади пары трех-футовых отпечатков ног, похожих на птичьи, но между ними было добрых два шага. Певец Ветров ни на секунду не усомнился в том, кто оставил эти следы – он сам видел, как Дракон напал на Клед и вспомнил эти отпечатки.

– Ты была права, Садира, – заметил Магнус. – Борс опередил нас и завладел Черной Линзой.

– Тогда возьмем ее обратно, – сказал Рикус. Он изучал землю, пытаясь понять, куда Дракон подевался. Однако кроме того, который заметила Садира, других следов не было. – Если мы найдем его.

– О, я чувствую, что это он найдет нас, – сказал Магнус.

– Или моего сына, – выдохнула Ниива. Она показала в сторону деревни. Недалеко от южной стены деревни лучи багрового солнца вспыхивали на приземистых фигурах вооруженных дварфов. – Если он знает предсказание баньши, он попытается убить Ркарда.

Воительница едва успела договорить, как узкая фигура, размером с гиганта, появилась позади Бронзовой Роты, возникнув из пустого воздуха, как если бы пройдя через невидимый занавес. Его кожа была темно-серого цвета. Твердый хитиновый покров закрывал большую часть тела. Его расположенная на конце змеевидной шеи голова напоминала голову остроклювой птицы и венчалась остроконечным кожистым гребнем. Его короткие узкие лапы заканчивались пальцами с длинными острыми когтями и распухшими деформированными суставами. Чудовище кралось за дварфами настолько тихо, что они, похоже, даже не подозревали о его присутствии.

– Келум! Сзади! – крикнула Ниива. Она ринулась вниз с холма и рванула к дварфам. Рикус мгновенно последовал за ней. Магнус успел сделать только один шаг, как пальцы Садиры схватили его за плечо. – Иди к колодцу.

– Но тебе потребуется помощь…

– Сделай это Магнус! – Волшебница взглянула на дварфов. Они еще не добрались до стены деревни, Дракон был уже почти за задними рядами Бронзовой Роты, а Ниива была еще слишком далека от них, чтобы они могли услышать ее крик и по прежнему не подозревали о грозной опасности, нависшей над ними сзади.

Садира легонько подтолкнула Магнуса, и, оказалось, что он несется с холма во весь дух. Перец Ветров оглянулся на бегу, и заметил, что волшебница смотрит, не отрываясь на Бронзовую Роту, а ее рука шарит в кармане плаща в поисках компонентов для заклинания. Он повернул голову обратно и устремился к дыре в стене деревни.

Магнус пересек пастбище не снижая скорости, камни разлетались в стороны из под его тяжелых шагов. Влетев в узкий переулок между хижинами он едва не упал, ударился с силой об одну стену, другую, и, оставляя за собой выбитые камни, помчался дальше.

Наконец он оказался на площади. Узкая фигура Борса нависла над хижинами на южной стороне деревни. Дракон совсем не двигался, просто уставился вниз, на землю перед ним. Магнус испугался, что он уже уничтожил всю Бронзовую Роту, но тут он отчетливо услышал лязг их доспехов за стеной.

Певец Ветров кинулся к колодцу, его тяжелые ноги топали по пыльным камням. Инексы глянули вверх и зашипели, потом медленно и неохотно отошли в сторону от колодца, открыв Келума и Ркарда. Два жителя Кледа сидели на земле, выглядя ошеломленными и испуганными.

– Не бойтесь. Садира исползовала магию, чтобы перенести вас сюда, – крикнул Магнус, находясь все еще в пятидесяти шагах от парочки. – Дракон уже уничтожил легион Тира и сейчас он позади Бронзовой Роты.

Ркард мгновенно оказался на ногах. – Тогда зачем она перенесла нас? – спросил он. – Я не могу убить Борса отсюда!

Из– за стены раздался отдаленный голос Ниивы, -Бронзовая Рота, стой! Кругом!

Клубы оранжевого дыма заструились из ноздрей Дракона, скрывая из вида все, что происходило в за южной стеной деревни. Дюжины дварфов закричали в страхе и тревоге. Они начали кашлять и хрипеть, но Певец Ветров не слышал характерного лязга, с которым любое бронированное тело падает на землю. Вместо этого он услышал резкую команду Ниивы, посылаюшую дварфов в атаку.

Ркард вытащил свой меч и устремился вперед, в бой, но Келум схватил мальчика за плечо и удержал на месте.

Из– за деревни послышался кляцание топоров, ударяющих в тело, по прочности не уступающее камню. Борс заревел от гнева и поднял свою когтистую лапу так высоко в воздух, что Магнус увидел ее над крышами деревни. Дракон решительно опустил ступню вниз. Певец Ветров услышал предсмертные крики и треск металла.

Рикус заорал от злости и голос Садиры выкрикнул мистические слоги заклинания. По земле пронесся долгий, рокочущий гул, закончившийся страшным взрывом. Дракон пошатнулся. Дварфы дружно крикнули от радости и Магнус услышал, как они кинулись вперед. Садира выкрикнула новое заклинание, и черный болт магической энергии вырвал большой кусок мяса из плеча чудовища. Борс испустил раскаленный песок в направлении стены деревни и отступил.

Ниива прокричала слова команды, и клацание марширующих ног наполнило уши Магнуса. Певец Ветров также услышал ругательства Рикуса по поводу храбрости Дракона, напрасная попытка заманить его на бой. Одновременно Садира прокричала роте рассредоточится, чтобы Дракон не смог одним заклинанием перейти в контратаку.

Когда Магнус присоединился к Келуму и Ркарду около колодца, мальчик посмотрел на него снизу вверх. – Что они делают? – Хотя высокая фигура дракона была уже так далека, что ее не было видно за крышами хижин Самараха, глаза юного мула все еще смотрели на юг. – Джо'орш и Са'рам сказали, что только я могу убить Даракона.

– Возможно, но мы не будем жаловаться, если твоя мать и ее друзья смогут сделать это, – сказал Певец Ветров.

– Кроме того, я сомневаюсь, что это последняя битва с Борсом, – добавил Келум. – Это страшный враг, и убить его совсем не просто.

Хижина на краю площади внезапно задрожала и рухнула, камни из ее стен покатились через площадь. Магнус взглянул на обломки и недовольно нахмурился, – Это еше что такое?

– Что бы это ни было, оно мне не нравится, – Келум поднял ладонь к солнцу.

– Я пойду и взгляну, – предложил Магнус.

Певец Ветров сжал свою булаву покрепче и пошел к рухнувшему зданию. Он двигался по площади очень осторожно, его черные глаза обыскивали каждый переулок в поисках человека или любого другого существа, которое могло уничтожить хибару. Облако ила поднялось в воздух вокруг упавшей лачуги, но оно не было чересчур плотным, и Магнус отлично видел, что не было никого, затаившегося внутри.

Наконец, когда он уже пересек три четверти площади, он услышал какое-то кляцание по булыжникам впереди себя. В трех шагах от него ил закружился по земле без всякой видимой причины. Конечно, можно было бы приписать это ветру. Но как раз сегодня ветра не было.

Не было даже намека на легчайший бриз, и накакие порывы ветра не могли вызвать взвихрения пыли.

Что– то тяжелое и бугристое ударило Магнуса в грудь. Толстая шерсть смягчила силу удара, но противостоять ему было невозможно. Магнус взлетел в воздух и пролетев пару метров, упал на спину. Воздух над его лицом слегка взвихрился, как если бы кто-то невидимый прошел мимо. Земля даже задрожала, когда невидимая нога опустилась на землю рядом с его головой. Затем все опять стало тихо и спокойно.

Магнус вскочил на ноги и бросился к колодцу. – Что-то приближается, Келум!

Предупреждение Певца Ветров было лишним. Ладонь Келума и так уже пылала ярчайшим багровым светом. Дварф толкнул сына за себя, потом указал рукой на землю и начертил круг вокруг себя и Ркарда. Над булыжниками поднялось алое пламя, волны нестерпимого жара поднялись в небо.

Магнус был в двадцати шагах от дварфа, а его плотная шерсть уже не выдерживала обжигающего тепла заклинания Келума. Языки оранжевого пламени слились в мерцающую стену, но дварф и его сын, похоже, чувствовали себя вполне уютно внутри круга. Булава Певца Ветров вспухнула он нестерпимой жары. Он едва успел отбросить ее в сторону прежде, чем она обожгла ему руки. Прочная кость, окружавшая колодец, почернела, стала дымиться и внезапно полыхнула оранжевым пламенем.

Не в состоянии вынести жар заклинания жреца солнца, Магнус остановился. Огненный занавес, окруживший Келума и Ркарда, взметнулся, как если бы что-то прошло сквозь него. Но даже прежде, чем Певец Ветров увидел силуэт гигантской, узкой фигуры, обрисованный пламенем, он уже знал страшную правду. Дракон сотворил собственного двойника, чтобы отвлечь Рикуса и Садиру.

Маркус взорвался песней, призывавшей горячий ураган из пустыни. Сильнейший порыв ветра раздул заклинание Келума, пламя стало белым. Раскаленные добела булыжники выстреливали с земли как разряды молний, оставляя за собой синий огонь и наполняя воздух режущим уши свистом. Камни ударялись о ноги Дракона и отлетали обратно, не оставляя следа.

Борс вошел внутрь круга. Его тело было слегка покрыто сажей и более-менее видимо – единственный эффект от заклинания Келума. Дварф поднял сияющую руку и вылил на темное тело Борса поток обжигающего огня. Языки пламени ударились о грудь чудовоща и отшатнулись обратно.

Магнус кинулся вперед, не обращая внимания на жгучую боль, которую причинял каждый шаг. На бегу он послал ветерок-шептун Садире, – Борс обманул нас. Быстрее сюда!

Уже доверив эти слова ветру, Певец Ветров вдруг испугался, сможет ли сообщение дойти до волшебницы. Если это магия Борса вызвала сегодняшний сверхъестестественный штиль, дыхание самого Магнуса будет чересчур слабым, чтобы покинуть деревню. Или, если битва ушла слишком далеко на восток или запад, шептун просто пройдет мимо. Но даже, если его слова и достигнут колдуньи, ей потребуется какое-то время, чтобы выйти из боя с фиктивным драконом и вернуться к колодцу. К тому времени Ркард будет мертв.

Изнутри круга раздался громкий стук, когда нога Дракона ударила Келума. Дварф взлетел в воздух, его ладонь все еще извергала пламя. Он упал по ту сторону колодца и больше не шевелился.

Магнус добрался до огненного круга и попытался пробраться внутрь. Он ударился о пламя как об каменную стену, а его бок взорвался от боли. Запах горящей шерсти забил ноздри. Певец Ветров упал на землю, громко крича от боли и, махая руками как сумашедший, стал бивать искры со своих мохнатых ног, потом покатился, давя остатки огня. Наконец, более или менее придя в себя, встал на колени и запел песню, которая должна была уменьшить боль.

Как раз в это время Магнус заметил, как Ркард нырнул вперед. Меч юного мула мелькнул в воздухе, ударил в ногу Дракона и сломался. Мальчик вскрикнул, не веря собственным глазам, потом прокатился через огненую стену и встал на ноги, лицом к Борсу. Он стоял примерно в четверть окружности от Магнуса, в дюжине шагов от него.

Дракон прошел через огненный занавес и потянул руку вперед, чтобы схватить Ркарда.

Магнус заставил себя встать на ноги и поковылял вперед, его обожженные ноги сопротивлялись каждому шагу. – Ркард, сюда! – закричал он.

Юный мул взглянул на Певца Ветров. Когда рука Борса была он него всего в нескольких футах, он увернулся и бросился бежать к хижине на противоположном конце площади.

Дракон повернулся и погнался за ним.

Внезапно на противоположной от Магнуса стороне огненного круга появилась перекрученная масса костей, вставшая между Драконом и мальчиком. Куча была почти так же высока, как и сам Дракон, со сверкающими оранжевыми огоньками-глазами и длинной седой бородой. Из ее плеч торчали руки-кости. Магнус потряс головой, не в состоянии понять, откуда появился баньши. Он просто сгустился из пустого воздуха там, где его только что не было.

– Я не дам тебе убить нашего короля вторично, – сказал Джо'орш.

– Я и не собираюсь убивать его, – ответил Борс. – Я возьму его в Ур Дракс, где я верну его тебе – в обмен на Черную Линзу. А теперь – отойди в сторону.

Своей костяной рукой Джо'орш ударил Дракона и на морде Борса появилась глубокая рана. Из нее хлынула бурлящая желтая кровь, ее капли, шипя, падали на булыжники.

Магнус обогнул огненный занавес Келума, прикрывая лицо плечом, чтобы защитить его от нестерпимого жара.

Борс попытался обойти своего врага, но Джо'орш опять встал у него на пути. Тогда Дракон ударил кулаком по переплетенным ребрам баньши. Оглушающий треск раздался над площадью, и баньши рассыпался на куски. Обломки белых костей разлетелись по всей поверхности площади, от одного конца до другого.

Ударившись о землю обломки, на глазах изумленного Магнуса, медленно поползли к тому месту, где стоял Джо'орш. Опомнившись, Магнус наклонился пониже и бросился на Дракона. Хотя, конечно, он не верил, что ему удастся каким нибудь образом ранить чудовище, он надеялся задержать его, хотя бы ненадолго, и дать возможность Ркарду убежать.

Борс отступил в сторону, заставив Певца Ветров поменять направление. В два шага Дракон очутился около хижины, в которую только что вбежал Ркард. Борс сорвал крышу и закинул ее на площадь. Вероятно, юный мул вылез через окно в стене, так как чудовище не вытащило его из комнаты здания.

– Ты где, малыш? – расстроенный Дракон одним ударом развалил лачугу.

Здание рассыпалось на части, по воздуху полетели камни. Находящийся в десяти шагах Магнус вынужден был остановиться и броситься на землю, защищая голову руками. Когда Певец Ветров смог снова взглянуть вперед, Борс уже сорвал крышу со следующего здания. Опять неудача. Развалив и это, Дракон взялся за крышу третьего.

На этот раз изнутри стрельнул язык багрового пламени и заключил узкую голову чудовища во что-то, напоминающее солнце. Не обращая на это внимание, Дракон протянул руку внутрь. Когда он вытащил ее обратно, из его сжатого кулака торчала голова Ркарда.

– Нет! – заорал Магнус.

Певец Ветров пробежал несколько последних шагов до края плошади, прыгнул на костистую голень и обхватил ее свои массивными руками. Борс пошел прямо к крошечному порту на восток от деревни, развалив своей ногой ближайшую хижину.

Певец Ветров поморщился от удара, но легко перенес его. Его шкура была не менее прочной, чем у лирра, и защищала его от всего, кроме самых страшных ударов. Он запел низким голосом, призывая ураган из Илового Моря. Тем временем Борс протащил его через еще одну хижину, потом еще и еще. Магнус продолжал петь и вскоре небо затянуло серыми облаками пыли. Желтые разрывы молний ударили из сердца налетевшего шторма, все они били в голову Дракона. Певец Ветров не рассчитывал, что его шторм повредит чудовишу, но был уверен, что теперь его друзья заметят опасность, грозящую Ркарду.

Борс кашлянул, затем развалил ногой стену деревни и оказался в порту. Магнус оказался под илом. Он закрыл рот и глаза, стараясь дышать через нос. Мембраны, защищавшие его ноздри, были забиты грязью, но тем не менее пока он не задохнулся от ила. Впрочем, ему оставалось не больше нескольких мгновений. Задержав дыхание Магнус полез вверх по ноге Борса. Шторм продолжал бушевать и без его баллад, но, если он хотел сохранить его подольше, он должен был запеть опять. Певец Ветров подтянулся опять, стараясь найти опору на бедре Дракона.

В этот момент рука схватила его за торс. Когтистые пальцы оторвали его от ноги и вытащили из ила. Певец Ветров увидел, что Дракон уже унес его и Ркарда из порта. Они направлялись в самое сердце Илового Моря.

Над Магнусом Ркард сумел высвободить руку из хватки Дракона и старался отогнуть когтистый палец, чтобы освободиться. Певец Ветров знал, что у него ничего не получится. Даже ребенок-мул не был настолько силен.

Магнус кашлянул, прочищая свои ноздри, потом снова запел. Из туч, нависших над Драконом, грянул гром, а дюжины обжигающих молний полетело ему в голову. Глаза Борса сверкнули ярче, чем все эти молнии.

– Слушай, твой шум вызывает у меня головокружение, – прошипел Дракон.

Три острых когтя впились в шкуру Певца Ветров, сжав его массивные ребра, как шторм сжимает и ломает ветви фаро. Его баллада перешла в стон. Потом он почувствовал, как рука Дракона резко дернулась вперед, и Магнус обнаружил себя летящим над жемчужного цвета илом. Его черные глаза закрылись, и он начал падать вниз, а ветер пел песню смерти в его ушах.

Когда дау(небольшое парусное судно) вышел из порта, сильный ветер пробежал по холмам ила, простиравшегося перед ним. Серебрянные колонны ила поднялись в небо, образуя цепь похожих на перья силуэтов вдоль желтого горизонта. На кокое-то мгновение они облаком повисли над зеленым морем, потом ветер умер. Перья начали медленно опускаться, образовав занавесу ила, которая накрыла далекую фигуру Джо'орша пыльной вуалью.

Тихиан схватился рукой за румпель(рычаг для управленья рулем) и, держась за него, с трудом сел прямо на своем сидении около сферы кораблеводца. Он уставился в открытое море и в очередной раз помянул недобрым словом королевский глаз и, главное, его отсутствие на корабле. Джо'орша, бредущего через ил, доходящий ему до груди, и до ветра было не так-то просто рассмотреть. А теперь бугорчатая голова баньши и вовсе была невидима с палубы дау.

Усилие, которое король сделал, чтобы сесть прямо, почти исчерпало его силы. За время сидения в колодце он высох так, что внешне напоминал скелет. Мертвенно-бледная кожа складками свисала с рук-палочек, и каждый раз, когда он выдыхал, в воздухе повисал запах голодной смерти. Есть твердую пищу он почти не мог, и несколько вкуснятинок, которые его бывшие рабы заставили его съесть, лежали в его раздувшемся животе, как камни. Король подумал, что только Сач, вливший в него под предлогом помощи немного теплой крови, действительно поддержал его.

Поглядев нескольких мгновений в густой туман, король дал своему локтю соскользнуть с румпеля и плюхнулся обратно. При этом он постарался коснуться голой ногой Черной Линзы, которая лежала на палубе перед ним. Он качал энергию из линзы в свое тело, а затем отдавал ее сфере кораблеводца, поддерживая корабль на плаву.

Тихиан взглянул вверх, на верхушку мачты, где расположился Сач, ставший впередсмотрящим. – Я потерял из виду баньши, – позвал он. – Ты его видишь?

– Через эту муть? – усмехнулась голова.

Ниива проскользнула под низко-висящей рейкой треугольного паруса и подошла к королю. По сравнению с тем временем, которое она провела в гладиаторских ямах, ее кожа стала темнее и менее чувствительна к солнцу, так что она не носила ничего, не считая набедренной повязки и грудной перевязи, что защищало бы ее от обжигающих лучей. С точки зрения Тихиана она стала еще прекраснее. Материнство округлило ее фигуру, а мышцы уже на казались такими огромными и стали менее походить на мужские. Ее зеленые глаза, однако, горели тем же злым огнем, как и в те времена, когда она принадлежала ему – особенно, когда глядели на него, своего бывшего хозяина.

Тихиан взглянул на нее в ответ, – Чего это ты на меня уставилась?

Не отвечая, Ниива прошла мимо него на корму. Это было не так то легко. Они только что вышли в открытое море, и дау раскачивался из стороны в сторону, взбираясь на очередной холм ила. Чтобы усложнить дело, маленькое суденышко было переполнено. На открытом днище корабля лежал Келум, по соседству с десятком боченков, набитых сладкими орехами и водой. Его голова была перевязана и он по прежнему был без сознания. По мнению Тихизна он просто занимал место, которого и так было мало. Садира стояла с правого борта, зажатая между боченком и планширом, держа в руках шкот, который позволял ей управлять парусом. У противоположного борта сидел Рикус, чья лысая голова и заостренные уши едва были видны над бочками.

Когда Ниива оказалась позади мачты, она остановилась и подобрала свой боевой топор, лежавший между двумя бочонками с водой.

Тихиан поднял бровь. – Советую тебе вспомнить, что без меня эта посудина утонет, – сказал король. – А вместе с ней и надежда спасти твоего сына.

– Меня мало волнует, утонем мы или нет, – возразила Ниива. – Мы еще не успели выйти из порта, а уже потеряли из вида Джо'орша. Мы уже никогда не найдем его – и моего сына.

– Дау очень чувствителен к перегрузу, – заметил Тихиан. – Мы плыли бы быстрее, если бы Садира оставила Келума в Самарахе с другими дварфами, как я и предлагал.

– Я очень сомневаюсь, что вес Келума замедляет нас, – Ниива подняла свой топор. – Кроме того, это не важно. Мы потеряем Ркарда, но я хочу, чтобы ты умер раньше него.

– Ниива, не дури, – Садира положила руку на плечо воительницы. Это легкое движение привело, одноко, к тому, что рейка сдвинулась в сторону и дау замедлил ход. Волшебница своими черными пальцами потянула за трос, возвращая ход суденышку.

Как только дау побежал с прежней скоростью, Садира укоризненно взглянула на Нииву. – Джо'орш покажется из тумана, не сомневайся. Он хочет помочь нам добраться до Ркарда, – объяснила она. – Когда он увидит, что нас нет позади него, он подождет.

– И даст Борсу сбежать с моим сыном! – сплюнула Ниива.

– Этого не случится, – сказал Тихиан. – Борс хочет, чтобы баньши пришел к нему. Вот почему он забрал мальчика.

– А ну, объяснись, – приказал Рикус. Он встал и взглянул на короля через бочки с водой. – Если ты что-то сделал для того, чтобы Дракон схватил его…

– Я тут не причем, – вспыхнул Тихиан. – Но я знаю, что Борсу нужен живой баньши. В Ур Драксе – своем доме – у него есть способ развеять чары, скрывающие Черную Линзу от него и королей-волшебников. Дракону нужен живой Ркард, поэтому и был послан Джо'орш для защиты мальчика.

Ниива нахмурилась. – Послан? – спросила она. – Кем?

Тихиан сглотнул и вдруг обнаружил, что так сильно сжал румпель, что его старые, скрюченные суставы стали белыми. Тем не менее надо было выкручиваться после такого грубого промаха. Он спокойно взглянул в глаза Нииве и солгал, – Агис послал его.

– Ты же не думаешь, что мы поверим тебе, – оборвала его Садира.

– Нет, но тем не менее это чистая правда, – сказал Тихиан, про себя обругав волшебницу. Нет ли у нее какого то пути узнать, врет он или нет? – Джо'орш и Са'рам стерегли Черную Линзу, когда мы нашли ее. Они собирались убить нас обоих, пока Агис не рассказал им об откопанном Кемалоке. Тогда они исчезли, бормоча что-то о возвращении короля.

– Как у них очутились Пояс Ранга и Корона Ркарда? – спросила Ниива.

– Почему бы тебе не сказать это мне? – вопросом на вопрос ответил Тихиан, увиливая от ответа.

Именно этого момента и опасался король, когда Рикус вытащил его из колодца. В спешке погрузки на дау и погони за Джо'оршем, у его временных союзников не было ни секунды, чтобы допросить его. Но теперь, он чувствовал, вопросы посыпятся один за другим. А он еще очень слаб, и Тихиан боялся, что запутается в собственной лжи.

Ниива снова подняла свой топор. – Твои налетчики украли эти сокровища из Кемалока, – сказала она, остановившись прямо перед королем. Ее топор был на уровне его шеи. – Я знаю вполне достаточно, чтобы убить тебя тут же, на месте.

Тихихан не дрогнул. – Ты действительно думаешь, что запугала меня? Я знаю, что ты не ударишь – пока я нужен тебе, чтобы спасти твоего сына.

Взгляд Ниивы обжигал такой глубокой ненавистью, которую королю еше не приходилось видеть в своей жизни, а он бестрепетно смотрел в глаза многим, ненавидящим его. Рука воительницы задражала, на глазах появились злые слезы. На какое-то долгое мгновение король испугался, что она потеряет контроль над собой и ударит. Но вместо этого послышался мучительный стон и Ниива резко отвернулась. Облегченно вздохнув, Тихиан запомнил выражение ее лица в этот момент как напоминание о том, что произойдет, если он разрешит ей пожить на секунду дольше, чем необходимо.

Когда Ниива вернулась на нос судна, король заметил, что Садира не отрываясь смотрит на него. Но вместо обычных голубых угольков на него смотрела пара темно-синих солнц, взгляд которых почти ослепил его. Волшебница не двигалась и не вымолвила ни одного слова, она просто смотрела. И в этот момент Тихиан понял, почему она не спросила об Агисе: она знала, что он убил ее мужа.

– Ты, я надеюсь, не собираешься убивать меня, – сказал Тихиан, далеко не уверенный в своих словах. – Мы хотим одного и того же.

– Нет. Я хочу убить Дракона. Ты хочешь освободить монстра. – Едва Садира проговорила эти слова, клок черного тумана вырвался из ее рта и окутал тело Тихиана, заморозив его до мозга костей. – Скажи мне, что ты выигрываешь, освобождая Раджаата, – приказала она.

– С ч-чего это ты решила, что я хочу этого? – выдавил из себя Тихиан, его зубы лязгнули. Контраст между жаром Черной Линзы и холодом Садиры привел к тому, что он почувствовал, как будто его кости плавятся. Чувство было такое, что в любой момент он мог или взорваться во вспышке пламени, или превратиться в кусок льда. – Я думал, что Доблестные Воины убили Раджаата.

– Не ври мне! – прошипела Садира.

Опять черный дым. – Прекрати, ведьма! – Зубы Тихиана заходили в его рту с такой силой, что он с трудом выговаривал слова. Он хотел использовать линзу и контратаковать, но, если он использует Путь, лоханка утонет. Этого он не мог допустить. Король нуждался как в Рикусе, так и в Садире, по меньшей мере до тех пор, пока Борс больше не будет стоять между ним и освобождением Раджаата. – Я п-п-приказываю тебе!

– Ты не ответил на вопрос, – спокойно сказала волшебница. – Так что пока я понаслаждаюсь этим зрелищем.

– Я слишком истощен, – пригрозил Тихиан, борясь с волнами тьмы, накатывавшимися на него. – Дау утонет.

– Не думаю, – сказала Садира.

Тихиан услышал, как волшебница прошептала какие-то слова. В то же мгновение дау поднялась из ила, заодно освободив и мозг короля от страшной тяжести. Скорость судна увеличилось чуть ли не вдвое, и оно полетело по воздуху как стрела.

– Я еще нужен тебе! – крикнул Тихиан. Надеясь использовать Путь и зашитить себя, он попытался поймать взгляд Садиры, но не смог выдержать сверкание синих солнц в ее глазах. – Что ты будешь делать, если мы не успеем вызволить Ркарда до наступления тьмы?

– Не бойся, я не убью тебе сейчас, – ответила волшебница. – Ты еще недостаточно страдал.

Еще одно чернильное облачко выскользнуло изо рта Садиры, короля окутал холодный пар. Он открыл рот, собираясь закричать, но его замерзший голос не смог издать даже стона. Он почувствовал, как его ноги соскользнули с Черной Линзы и он погрузился в сон, более холодный чем лед и более черный, чем его собственное сердце.

Позже, после того, что казалось вечной, проникающей в каждую косточку болью, Тихиан пришел в себя, даже не проснувшись, а выползя из-под ужасной, все уничтожающей темноты. Все его тело болело еще больше, чем раньше, как будто это было возможно, и он подумал про себя – и не без оснований – а не ударила ли его Ниива, пока он спал. Постепенно король осознал, что он лежит на палубе дау, зажатый между бортом и очередным бочонком с водой. Он услышал голоса и, похоже, собеседники еще не знали, что он пришел в сознание. Всегда готовый пошпионить, Тихиан закрыл глаза и прислушался.

– Я не говорю, что мы должны разрешить Дракону держать Ркарда у себя, – сказала Садира. – Но я не уверена, что мы должны убить его. Без всякого сомнения Тихиан помогает нам уничтожить Борса только для того, чтобы ему было полегче освободить Раджаата, – а мы знаем, что он намного хуже, чем Борс.

– Так что же, разрешить Дракону собирать свой налог? – спросил Рикус. – Никогда!

– Рикус, это не то, что я сказала – и ты знаешь это, – резко ответила Садира.

Голоса как Садиры так и Рикуса казались более грубыми, чем необходимо, и Тихиан сделал обрадовавший его вывод, что он сердятся друг на друга, и что он может использовать их злобу в своих целях.

– Черная Линза теперь у нас, – продолжала Садира. – Борс знает лучше, чем кто бы то ни было, насколько она могущественна. Мы можем заставить его вернуть нам Ркарда и забыть об оброке.

– А что с пророчеством? – спросила Садира. – Баньши сказали, что Ркард убъет Дракона. Мы не можем просто так забыть об этом.

– Почему нет? – приняла вызов Садира. – Они также сказали, что он должен сделать это во главе армии из людей и дварфов. Ну, и где эта армия теперь? Борсу и его королям-волшебникам для уничтожения всех наших воинов потребовалось меньше усилий, чем нужно мекилоту, чтобы раздавить шакала.

– Может быть мы не правильно поняли, что они говорили об армии, – сказала Ниива. – Джо'орш и Са'рам сказали, что Ркард убъет Дракона, и я верю им.

Тихиану пришлось укусить себя за щеку, чтобы не рассмеяться. Это так называемое пророчество было не более, чем тщательно проработанной хитростью, которую он придумал. Очутившись перед трудной задачей победить Джо'орша и Са'рама, прежде чем он мог бы украсть Черную Линзу, король решил вместо этого соблазнить баньши отказаться от их долга. Он сумел убедить призраков, что их бывший тысячелетний правитель возродился в мальчике-муле.

Тихиану даже не мог себе представить, что его басня сумеет обмануть еще кого-нибудь, кроме двух костяных уродов, но оказалось, что его бывшие рабы еще большие идиоты, чем он мог себе вообразить. Ему просто не терпелось увидеть что произойдет, когда шестилетний мальчишка попытается убить Дракона. Это развлечение могло даже оплатить все унижения, которые нанесли ему мать мальчика и ее друзья.

Какое-то мгновение все молчали, но потом Садира снова ринулась в спор. – Ниива, а может быть пророчество не предсказание, а предостережение. Может быть это что-то, что мы не хотим, чтобы оно стало правдой? – спросила она. – Возможно, судьба обеих наших армий – это предзнаменование того, что случится, если мы будем и дальше выполнять наш план.

– Неважно, что там говорит пророчество, – возразил Рикус. – Мы должны убить Дракона, даже если при этом и освободим Раджаата.

– Подумай о том, что говоришь! – вспылила Садира. – Как бы могушественны не были короли-волшебники, потребовались их совместные усилия, чтобы заточить Раджаата, а сейчас он, возможно, еще сильнее.

– Я не боюсь! – возразил мул, упрямый как всегда.

– Борс и короли-волшебники жадны и голодны до власти, но их зло ничто в сравнении со злом Раджаата, – продолжала давить Садира. – По меньшей мере они не хотят уничтожить все нечеловеческие расы Атхаса, да у них и нет силы на это, даже если они захотят.

– Верно, – согласился мул. – И тут я согласен с тобой. Но мы обязаны убить Дракона. Мы были бы полными идиотами, если бы думали, что мы можем вечно контролировать его. Так что, когда мы освободим Раджаата, мы просто убъем и его, как и Дракона. Конечно мы не должны менять одно зло на другое.

Опять пауза, потом Садира спросила, – Ниива, а ты что думаешь? Ведь нам придется рискнуть твоим сыном, если решим убить Дракона.

– И это мой сын, которого ждет жизнь или смерть, в зависимости от нашего выбора, – медленно ответила она. – Но даже и так, есть только одна вещь, которая произойдет. Ркард убъет Дракона.

Тихиан услышал глубокий вздох Садиры. – Итак, победа или смерть, – сказала она. Именно это всегда повторяли гладиаторы Тихиана перед выходом на арену.

– Нет, только победа, – сказал Рикус. – Смерть означает, что мы проиграли, а мы не имеем на это права – на карту поставлена судьба мира.

Тихиан услышал, как трех ладони мягко шлепнули друг по другу, потом Рикус сказал, – Теперь у нас осталась только одна проблема: Тихиан.

– Как бы я не хотела убить его, мы не можем, – сказала Садира. – Он – единственный мастер Пути среди нас, и, судя по битвам, в которых мы уже бились, нам не обойтись без него. Абалах напала на меня через Путь на Желтой Пустыне и почти убила меня, а я подозреваю, что Борс намного сильнее ее.

– Мы не можем доверять Тихиану, – возразил Рикус.

– Конечно нет, – ответила Садира. – Но мы можем держать его под контролем, пока не убьем Борса.

– А что потом? – спросила Ниива.

– А то, что после того, как мы покончим с Драконом, король тут же попытается убить нас, – сказал Рикус, понижая голос до шепота. – Если мы хотим выжить, мы должны убить его первыми.

Тихан усмехнулся про себя. Он могут попытаться предательски убить его, но скорее снег покроет все пустыни Атхаса, чем они превзойдут его в его собственном искусстве.

Желудок короля внезапно поднялся чуть ли не до горла, и Тихиан решил, что дау опускается. – Уже темнеет, – сказала Садира. – Время будить Его Величество.

Небольшая, но крепкая нога ударила Тихиана под ребра, заставив его застонать от боли.

– Пора за работу, – сказала Садира. Одной рукой она схватила короля за волосы, подняла его со дна корабля и усадила на сферу кораблеводца. – Я верю, что ты хорошо поспал.

Тихиан открыл глаза, изображая слабость. Черная Линза сдвинулась на нос корабля, и из-под низкой рейки треугольного паруса король видел только ее кусок, окрашенный в багрово-красные цвета заходящим солнцем. Ниива и Рикус стояли перед ним, держа в руках свое оружие, и смотрели на него с открытой враждой. Келум все еще лежал на днище, повязка на его голове вся пропиталась засохшей кровью.

Король потянулся и освободил свои волосы из хватки Садиры. – Ты не должна отделять меня от Черной Линзы, – сказал он. – Борс ищет меня, надеясь найти рядом со мной линзу.

– Тогда, я надеюсь, ему повезет, – сказала Садира. – Это спасет нас от долгого путешествия.

– Как далеко мы уплыли? – спросил Тихиан, оглядываясь. Он не увидел ничего, кроме все тех же холмов ила, погруженных в пурпурные сумеречные тени, и не малейшего признака земли во всех направлениях. – А где Джо'орш?

Садира указала рукой в точку за носом судна. – Мы постоянно видим борозду в иле там, впереди, – сказала она. – Изредка он высовывает голову из грязи, проверяя, что мы все еще плывем за ним.

– Мне это не поможет, – король положил руку на румпель. – Я никогда не увижу его в темноте.

– Не беспокойся, – сказал Рикус. Мул сидел у планшира правого борта, положив обнаженный меч на колени. – Я буду сидеть здесь и помогать тебе смотреть.

– И я тоже, – добавила Ниива. Она сидела у левого борта в такой же позе. – И если кто-нибудь из нас заподозрит, что ты попытаешься использовать Путь против другого, или услышит любой звук, хотя бы отдаленно напоминающий заклинание, мы будем предполагать худшее.

– Что означает, что мы разрежем тебя на мелкие кусочки. – Рикус лениво махнул мечом, и кончик Кары мгновенно, прежде чем Тихиан сообразил что происходит, перерезал лямку сумки, висевшей у Тихиана на плече. Сумка соскользнула с плеча короля и упала за борт. – Это предупреждение, на случай, если ты не осознал.

Тихиан нагнулся за своей сумкой, стараясь схватить ее прежде, чем она утонет в Иловом Море. В то же мгновение железные пальцы Садиры впились ему в плечо и отбросили на место.

– Идиоты! – прошипел король, безнадежно смотря на то, как его сумка скрывается под поверхностью ила. – Это же магия!

– Вот почему, я уверена, лучше от нее избавиться, – сказала Садира. – Кто знает, какие сюрпризы для нас ты припас там?

– Ну вот, теперь, я думаю, ты нас понял, – сказал Рикус. – Есть ли еще что-нибудь, что мы должны знать – чтобы случайно не выбросить его за борт.

Король покачал головой, – Вам нечего бояться меня – или любой вещи, что у меня есть. – Он сжал румпель. – Если мы собираемся убить Борса, то должны работать вместе. Я понимаю это – и вероятно лучше, чем вы.

– Отлично, – сказала Садира. – Она прошла на нос дау. – Теперь бери корабль на себя, до рассвета.

Тихиан открыл себя сфере кораблеводца, его жизненная энергия потекла в нее. Ледяные щупальца боли побежали по его бедрам и животу. Он закрыл глаза и вообразил себе корпус корабля, затем представил, как унылые, серые холмы ила становятся голубыми волнами соленой воды – именно таким было Иловое море тысячи лет назад, задолго до того, как короли-волшебники стали править Атхасом. Вес дау навалился на его разум, наполнив его ужасной болью, и утлое суденышко устремилось вперед через бесконечные холмы грязи.

Так оно и пошло, день за днем, ночь за ночью. С восхода до заката магия Садиры несла корабль над серыми волнами. Потом, когда наступала ночь, Рикус будил короля и тот вел дау над илом. Мул и Ниива проводили всю ночь сидя по обе стороны от Тихиана и глядя за каждым движением короля. По меньшей мере раз за ночь один их них бил его кулаком, не слишком сильно, так, чтобы он не забывал, что они убъют его при малейшей провокации. Король принимал экзекуцию со спокойствием, которое Рикус находил немного тревожащим, никогда не жаловался и не просил пощады. Тихиан даже не пытался умаслить их лестью или лживыми обещаниями, возможно потому, что он знал, что такие попытки принесут только еще больше страданий.

В полдень третьего дня, наконец-то, очнулся Келум. За ним ухаживали обе женщины, и Садира даже больше, чем Ниива, и он быстро почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы призвать солнце. После этого женщины предоставили его самому себе, и он быстро пошел на поправку, используя свою собственную целительную силу, чтобы залечить ужасную рану. Однако, кроме выздоровления дварфа, все остальное шло без изменений. Голова Джо'орша периодически показывалась из грязи, его сверкающие оранжевые глаза были маяками в темноте ночи. Сач оставался на верхушке мачты днем и ночью, никогда не оставляя свой пост – что было, по видимому, очень умно, так как ни Рикус ни остальные не простили ему убийства разведчиков ради того, чтобы накормить Тихиана.

Пятая ночь началась как обычно. Дул устойчивый, ровный ветер с запада,пылевая завеса покрывала море. Вдруг, глубокой ночью, Сач спустился с мачты. – Огни, – доложил он. Голос головы настолько охрип, что Рикус с трудом понял его. – Сзади.

Мул взглянул на корму и не увидел ничего, кроме все той же непроницаемой темноты и пыли. – Ни хрена не вижу.

– Ты же не сидишь на верхушке мачты, – возразил Сач. – Там дюжина световых пятен, разбросанных по всему горизонту. Сзади нас целый флот.

Тихиан негромко выругался.

– Что ты знаешь об этом? – Рикус коснулся кончиком меча горла короля. – Если ты предал нас…

Тихиан осторожно отодвинул меч в сторону. – Никто никого не предавал, – оскалился он. – Это флот королей-волшебников.

Рикус снова приставил меч к горлу Тихиана и не сказал ничего.

– Ну подумай, что я получу если вру? – простонал король. – Когда короли-волшебники встречались с Борсом в Самарахе, они приплыли туда на шхунах Балика. Не исключено, что потом они вызвали этот флот в Ур Дракс.

– Зачем? – спросила Ниива.

– Чтобы найти нас, я подозреваю, – сказал король. – Судя по моему опыту, обычно флот Балика плывет тесным строем. Если они разошлись так широко, они, конечно, кого-либо ищут. А кроме нас им некого искать.

Ниива прошла на нос, чтобы рабудить Садиру и Келума.

– Принеси мне Черную Линзу, – сказал Тихиан.

Рикус покачал головой. – Не надо.

– Ты, глупый мул! – прошипел Сач. – Это наш единственный шанс.

– Наш единственный шанс погибнуть, – возразил Рикус. – Даже с Черной Линзой мы не можем потопить весь флот, везущий королей-волшебников, – по меньшей мере ночью, когда Садира почти не способна колдовать.

– Но мы не можем убежать от них, если ты рассчитываешь на это, – сказал Тихиан. – Их слишком много.

– Тогда мы сделаем то же, что и ты – спрячемся, – сказал Рикус. – Пылевая завеса спрячет нас.

– Нет, не сработает, – сказал Тихиан. – У них есть магические конусы – королевские глаза – которыми они пользуются, чтобы видеть через занавесу ила.

– И который они используют, чтобы видеть в темноте? – спросил мул. Когда король не ответил, Рикус усмехнулся. – Я так мыслю. Следуюший раз, когда мы будем на вершине холма из этой проклятой грязи, поверни нас так, чтобы мы оказались на склоне, у самого низа волны.

Мул сунул меч обратно в ножны и пошел к мачте. Он подождал, пока Тихиан начал разворачивать дау, потом спустил парус, скатал его на нижнюю рейку, и аккуратно отвязал все веревки, держащие мачту. Пока он освобождал такелаж и спускал парус, Ниива разбудила Келума и Садиру. Дварф помог Рикусу убрать мачту, сложил фок-рею и положил всю конструкцию на днище корабля.

– Может быть покрыть посудину илом? – предложил Тихиан.

Рикус нахмурился, – Это не утопит нас?

Король покачал головой. – Почему? Я удержу ее на плаву, – сказал он. – Конечно, мы не сможем тогда плыть быстро, но без мачты мы в любом случае не попадем никуда.

Рикус кивнул, и он и все остальные стали стали черпать ил со склона холма в дау. Вскоре только их тела и верхушки планшира – сделанногого из кости, такой же темной, как и ил, – выделялись над морем. Мул приказал всем лечь, затем покрыл всех порошкообразным илом, оставив свободными только лица, чтобы можно было видеть и дышать.

– Да, это спрячет нас от флота, – сказала Ниива. – А что насчет Джо'орша? Мы можем потерять его.

– Возможно, но он не менял направления все эти дни, – сказала Садира. – И если короли-волшебники позади нас, я подозреваю что мы плывем в правильном направлении, к дому Дракона.

Верно, – согласился Рикус. – Но что будет, если если баньши высунет свою голову не во время? Его сверкающие глаза будет трудновато не заметить в такую-то темень.

– Не беспокойся о Джо'орше, – сказал Тихиан. Его покрытая пигментными пятнами рука нырнула под ил, чтобы поддерживать контакт со сферой кораблеводца. – Он сам сможет позаботиться о себе.

С этими словами король соскользнул на дно дау, сопровождаемый Сачем, который изо всех сил старался оставаться как можно дальше ото всех во время приготовлений. Рикус присыпал парочку илом, потом внимательно осмотрел дау. Убедившись, что все прикрыто, как надо, он вытащил меч и лег сам, устроившись между королем и Черной Линзой.

Они лежали и ждали под мрачным иловым покровом целую вечность, слыша только лихорадочное биение сердец да свист ветра, проносящегося между холмами ила. Яма, которую они вырыли в склоне холма медленно заполнялась, и лесс постепенно собирался вокруг носа и рта Рикуса. Поначалу он еще пытался сохранить вокруг себя более-менее чистый воздух, выдувая пыль с себя, но это не сработало, и приходилось поднимать руки и сбрасывать с себя прилипчивую грязь. Он уже начал сомневаться, что Сач вообще видел какой-то свет, и занимался тем, что обдумывал возможные причины для головы, лишенной тела, соврать в очередной раз. Но, кроме присущей Сачу зловредности, так и не смог найти, что именно Сач выиграет от того, что он заставил дау безмолвно лежать во мгле.

Рикус уже почти решил наплевать на Сача и встать, когда до него донесся отдаленный скрип мачт. Другие тоже услышали его, так что на дау стало еще тише, как если бы все разом затаили дыхание. Звук становился все громче и отчетливее, пока мул не распознал ритмичного хода корабля, скользящего над холмами грязи.

Где– то далеко за кормой дау, лучи огромной масляной лампы заплясали над илом. Свет крутился вперед и назад, описывал арки и дуги, творил огромные светящиеся колонны ила, которые вонзались в темноту, как копья. Тем не менее, ил был очень толст и плотен, и Рикус не сомневался, что Баликане, несмотря на все свои усилия, могут видеть не больше нескольких футов за пределами их планшира, если, конечно, они не пользуются магическим королевским глазом, о котором упоминал Тихиан.

Свет заплясал на вершине соседнего холма, потом сама шхуна скользнула на него. Если бы не приглушенные голоса команды и палубные огни, сиявшие высоко над поверхностью ила, Рикус вообще мог бы не узнать, что мимо них проплывает корабль. По многочисленным лампам, освещавших различные палубы и орудийные порты, мул представил себе размеры и форму корабля. Вещичка было огромной, по меньшей мере раза в три больше, чем гигантская крепость на колесах, которую король Хаману послал для атаки Тира во время последней войны с Уриком. Похоже было на то, что вся деревня Самарах могла бы уместиться на одной из ее палуб. Когда, наконец, корма шхуны растаяла в ночи, Рикус поздравил себя с правильным выбором: прятаться, а не драться. Сражаться с таким кораблем было все равно, что сражаться с целым легионом.

Едва этот корабль прошел мимо, как свет другого корабельного фонаря замелькал где-то во тьме. Рикус услышал громкий вздох своих товарищей, затем на верхушке соседнего холма появился маленький круг света. Постояв немного на месте, желтый диск начал медленно соскальзывать по склону холма в их направлении.

Рикус покрепче сжал Кару и приготовился сражаться. Так как его товарищи сделали тоже самое, он услышал, как ил зашуршал вокруг них. – Спокойно, – прошептал он. – Не двигаться, пока я не скажу.

Свет продолжал двигаться к ним. Рикус прикинул, что он пройдет через корабль как раз там, где лежал он сам.

Громкое шипение раздалось прямо перед дау. Мгновением позже гигантский бушприт прорезал гребень того самого холма ила, в склон которого они зарылись. Его брус был длинный, как дерево, и светился отраженным светом масляных ламп. Он был настолько близко, что Рикус мог бы подпрыгнуть с носа их утлого суденышка и повиснуть на нем.

Свет носового фонаря шхуны был уже на расстоянии руки от дау. В этот момент нос Баликанского корабля врезался в плотный ил, взметнув высоко в воздух фонтаны грязи. Рикус закрыл глаза и вжался в корпус дау под планширом, стараясь быть как можно ниже.

Одновременно мул почувствовал, как легкий дау слегка поднялся под напором ила, вызванного движением гигантского корабля. Он повернулся носом к дну расселины между двумя холмами и заскользил в нее. Он двигался легко, так как Тихиан все еще держал его. Сражаясь с желанием вскочить и драться, Рикус открыл глаза обжигающему илу. Желтый свет подсветил грязь прямо над его головой. Он не мог сделать ничего, кроме как напомнить себя, что именно поэтому они замаскировали корабль и надеяться, что все остальные тоже помнят это.

Мгновением спустя янтарный свет исчез. Мул заставил себя очнуться. Он высунул голову из ила и вдохнул воздух, каждый момент ожидая услышать сигнал тревоги со стороны шхуны.

Через толстое покрывало грязи он увидел темную стену огромного корпуса, нависшую над ним. Мул взглянул в сторону носа и увидел свет фонаря, обшаривавшего ил далеко впереди их дау. Из своего положения под планширом он не мог видеть верхушек мачт, где наверняка сидели впередсмотрящие. Тем не менее он был уверен, что они не заметили дау. Не было ни малейшего знака, что кто-то пытается осветить их корабль, и звуков тревоги тоже не было слышно. Похоже, их маскировка скрыла дау, по меньшей мере на то мгновение, когда фонарь осветил их.

Рикус увидел головы и плечи своих товаришей, выныривающих из ила. Ниива закусила палец, чтобы не кашлять. Садира и Келум приготовили заклинания, волшебница держала какую-то темную массу в руке, а дварф приложил палец к знаку солнца на лбу. Только Тихиан казался спокоен, опираясь на сферу кораблеводца, и снисходительно поглядывал на всех остальных.

Спустя несколько секунд корма шхуны прошла мимо них и исчезла за следующим холмом, оставив дау одного в черной пустоте Илового Моря. Все выдохнули с облегчением и деловито начали выкидывать ил обратно, готовясь продолжить путь в Ур Дракс.

Цепочка мелей протянулась через весь горизонт. В сумеречном свете они казались настоящими островами, покрытыми зарослями водолюбивых папоротников и деревьями, увитыми виноградными лозами. Изо всех рощ доносились трели странных птиц, время от времени прерываемые ревом колоссальных рептилий. Многие из них даже имели своеобразный пляж: широкая полоса твердой, сожженной солнцем грязи, которая окружала цветущую рощу в центре.

За прошедшие две недели, однако, дау прошел мимо достаточного количества мелей, и Ниива знала правду. Все эти манящие к себе острова были немногим больше, чем цепочкой илистых болот, созданными водой, сочащейся из источников, погребенных под грязью. Земля под деревьями была тонкой, липкой тиной, лишь немного менее предательской, чем сухой ил, заполнявший Иловое Море.

– Корабли Балика не могли пройти через это, – проворчала Ниива. Она стояла, опираясь на планшир и вглядывалась в тенистый лабиринт каналов между мелями. – Мы их потеряли.

– Нет, не потеряли, – ответил Келум. Дварф стоял на коленях на носу, внимательно глядя на стрелу багрового пламени, скользящую через ил впереди корабля. – Наш солнечный проводник указывает прямо вперед. Судя по яркости, с которой он светит, я бы даже сказал, что мы нагнали флот.

Дварф использовал свое заклинание несколько раз в день, стараясь проследить путь как Баликан так и Ркарда. Всякий раз стрелка указывала в одном и том же направлении, хотя всегда была намного ярче, если Келум направлял ее на флот.

Ниива взглянула на другой борт, на Рикуса. – А ты что думаешь? Могли ли шхуны Балика просочиться через эти каналы?

Мул пожал плечами. – Тут есть полным полно места между деревьями. Но кораблеводцы должны поднять корпуса судов достаточно высоко, чтобы проплыть над засохшей грязью на концах мелей. Я думаю, это не так-то просто.

Когда Ниива не ответила, Садира добавила, – Мы доберемся до Борса и спасем твоего сына.

– Как? – оборвала ее Ниива. – Мы не знаем дорогу через эти мели. Нам могут потребоваться дни, чтобы найти проход.

– Давайте не будем плыть через мели, – предложил Рикус. – Мы можем запросто перелететь их.

– Нет! – возразил Келум. – Флот Балика слишком близко. Их впередсмотрящие заметят нас.

Садира посмотрела через плечо на садящееся солнце. – И кроме того, скоро будет темно. Моя сила исчезнет задолго до того, как мы перелетим их все.

Ниива выругалась. – Мы должны что-то сделать, – сказала она. – Когда Келум в последний раз устанавливал стрелку на Ркарда, она была едва видна.

Рикус отошел от Тихиана, который спал на днище корабля и успокаивающе взял Нииву за плечи. – Ты права, Ниива, – сказал он. – Мы не знаем, насколько далеко Дракон и твой сын, но мы должны сделать все, чтобы настичь их.

– А если этого недостаточно, Рикус? – спросила женщина. – Мы уже видели, что магия Дракона сильнее магии Садиры. И если он узнает, что Черная Линза у нас, он вероятно попытается спрятать Ркарда он нас.

– Может быть, – ответил мул, его черные глаза непоколебимо глядели в ее. – Но ты же знаешь, что мы не перестанем искать.

– Как Борс, который не перестает искать линзу? – спросила она. – Но мой сын не проживет тысячу лет. Может быть он уже умер.

– Да, может быть он и умер, – согласился Рикус. – Но разве из-за этого мы должны делать что-нибудь другое?

Ниива покачала головой, спрятавшись в руках мула. – Проклятый мул, – прошептала она. – Ты всегда был честен со мной.

Через мгновение она почувсттвовала, что руки ее мужа отрывают ее от Рикуса. – Ты такой жестокий, или просто идиот, Рикус? – спросил дварф, вставая между ней и мулом. – Самое последнее, что ей нужно услышать сейчас, так это то, что Ркард может быть мертв.

Рикус недовольно нахмурился, скорее сконфуженно, чем зло. – А ты откуда знаешь, что нет?

– Это не важно, – раздраженно бросил Келум.

– Но тогда, чего ты лезешь? – спросила Ниива. – Неужели ты думаешь, что я такая дура и поверю во что-либо другое?

– Конечно нет, – ответил дварф. – Но разве ты не видишь, чего он добивается?

– И чего? – спросила Ниива.

– Теперь, когда Садира дала ему от ворот поворот, он хочет тебя обратно, – сказал Келум, его красные глаза зло блеснули. – Он охотится за твоими чувствами.

– Да я только пытался успокоить ее! – Рикус тряхнул головой, не веря собственным ушам.

Келум подскочил к нему. – Я знаю, что ты хотел! – Дварф повернул ладонь к солнцу. – И если ты попробуешь еще раз…

Ниива схватила мужа за руку. – Этот удар по голове наверно так потряс тебя, что твои мозги размягчились, – она отбросила его от мула. – Извинись перед Рикусом.

– Это он должен извиняться, – пробурчал Келум. – Он уже встал между нами, признаешь ты это или нет. Ты думаешь, я не заметил, как ты отдалилась от меня?

Ниива освободила руку мужа. – Рикусом ничего тебе не должен, но я продолжаю думать, что в Самарахе Ркард должен был быть с ним, а не с тобой, – сказала она. Внезапно ее горло стало сухим, как ил. – Я не виню тебя за то, что случилось с нашим сыном. Это не правильно, но я никак не могу позабыть, что Борс забрал Ркарда из твоих рук. Прости.

Лицо Келума побледнело, из красного-коричневого став желтым. Даже его глаза, казалось, выцвели, из красных превратившись в розовые. – Не извиняйся. Я сам чувствую тоже самое, – сказал он. – Я сражался в сотнях битвах, но все еще не знаю, как остановить Борса. Я бы хотел, чтобы он закончил свою работу и убил меня.

– Ошибка скорей моя, чем твоя, – сказала Садира. – Когда я использовала свою магию и перенесла тебя и Ркарда к колодцу, я просто сыграла на руку Борсу.

Дварф потряс головой. – Ты перенесла нас обоих для того, чтобы я смог защитить его, если что-то пойдет не так, – ответил Келум. – Но я не сумел. Чего стоит человек, который не в состоянии защитить собственного сына?

Нииве было жаль мужа, но она не могла заставить себя утешить его, так как у нее не было ответа на его вопрос: Чего стоит человек, который не в состоянии защитить собственного сына?

Келум повернулся к носу, потом остановился на мгновение и подошел к Рикусу. – Пожалуйста, извини меня, мой друг, – сказал он. – Я сказал тебе ужасные слова.

Щеки мула покраснели, – Не бери в голову, мой друг. – Он постарался пожать плечами, мол все позади, но ему удалось только выглядеть непринужденно. – Мы все за последние несколько дней стали чересчур обидчивыми. Быть может это Тихиан что-то такое сделал, чтобы мы начали ругаться.

И как если бы он действительно верил в свои слова, мул резко пнул спящего короля ногой по ребрам.

Со своего поста на верхушке мачты Сач крикнул, – Пять кораблей!

Хотя Келум и слышал предупреждение, он по прежнему глядел прямо перед собой и не встал с колен. Красные солнечные лучи с трудом пробивались через густые ветви деревьев, растущих на мелях прямо перед ними, и дварф мог видеть с палубы дау только то, что красная сфера уже много, много мгновений не могла подняться полностью. Он не мог разрешить каким-то пяти кораблям прервать свою молитву – тем более сегодня, когда благосклонность солнца была жизненно необходима.

– Великий Огонь, воссияй на моих врагов, освети их слабости своим сиянием, чтобы даже мои незрячие глаза увидели их, – произнес на распев дварф.

Рикус подошел на нос корабля и встал рядом с Келумом. – Что ты сделаешь с этими посудинами, жрец?

Хотя он и не ответил, Келум отчетливо видел корабли. Пять из них, мертвые, лежали впереди их, перегораживая канал сплошной линией. Все суда были тендерами. Единственная мачта каждого из них несла на себе тонкие паруса, по форме напоминающие крылья летучей мыши и не поддерживаемые никакими реями. Палубы ощитинились катапультами, прислуга которых состояла из полуразвалившихся трупов. Корпуса были сделаны из черного базальта и выглядели чересчур широкими, чтобы такое судно могло проплыть через узкие каналы, которые здесь сошлись вместе, чтобы образовать залив.

Келум снова воззвал к поднимаюшемуся солнцу. – Распали во мне огонь твоего мщения, о Всемогущий Уничтожитель, – сказал он. – Пусть пламя твоего гнева вырвется из моего яростного сердца и сожжет плоть моих врагов, расплавит их глаза и зажжет их кости, пока они не треснут. Я умоляю тебя, пускай бездна моего гнева сожжет их тела до тла, пусть огонь не погаснет, пока от них не останется только черная и дымящаяся зола.

– Келум, вставай! – приказал Рикус.

Ниива подошла и встала рядом с мулом. – Бесполезно, Рикус, – сказала она, оттаскивая его от дварфа. – Пока солнце не встанет полностью, мой муж будет молиться, все его мысли только о нем, не о нас. Даже если бы его собственный сын стоял на тех кораблях, он бы не встал.

Келум с трудом удержался, чтобы не накричать на жену. Даже если бы он не был в середине своих молитв, ее слова не имели смысла. Она не приветствовала солнце со дня похищения Ркарда, и уже это одно доказывало, что ей не хватало веры, чтобы понять глубину солнечного причастия.

Дварф продолжил свою песнь, – Чудесный Огонь Жизни, взгляни на моего пропавшего сына и не дай пламени его ума затмиться. Согрей его сердце, чтобы он знал, что его отец помнит его и ищет его с верой, такой же горячей, как и твои лучи.

Рикус и Ниива ушли с носа, каждый из них скользнул на свое место по обе стороны Черной Линзы.

В этот момент Тихиан крикнул, – Втянуть рейку! – Король все еше сидел на корме дау, так как он и Садира еще не поменялись местами для дневной вахты. – Туда за нами они не смогут последовать.

Тихиан ударил по румпелю. Дау наклонился на правый борт, как и обычно при изменении направления, но затем вдруг почти остановился и снова встал прямо, так как потерял ветер.

Впереди лежал извилистый канал, настолько узкий, что деревья, росшие по его сторонам, сплелись ветвями над проходом. Когда Садира потянула рейку и поймала ветер, дау опять накренился вправо и пошел вперед. Келум почтительно взглянул снова прямо на солнце, для чего ему пришлось переползти на правый борт их маленького суденышка.

Дварф попытался успокоить свои мысли, очистить ум и опять наполнить его светом восхода. Несмотря на все усилия, он заметил, что паруса тендеров затрепетали на мачтах. Он попытался забыть об этом и сконцентрироваться на багровых солнечных лучах. Если бы он разрешил предстоящей битве вторгнуться в его медитацию, он смог бы впитать в себя меньше заклинаний, чем обычно, и они были бы менее могущественны.

Корпус дау заскрежетал по засохшей грязи, окружавшей мели, еще больше затрудняя медитацию дварфа. Он затянул одну ноту, именно этому он учил Ркарда, когда мальчик учился медитировать.

В этот момент флот призраков двинулся вперед. Келум обнаружил, что ломает голову над его путем. Тендеры пытались перерезать им путь, но их курс проходил прямо через центр мели.

Когда дау забрался в канал поглубже, корабли тендеров исчезли за плотной листвой с правого борта. Облегченно вздохнув, Келум сконцентрировался на своих молитвах. Чем глубже они уходили внутрь канала, тем гуще становились дебри, так что дварфу было даже трудно видить само солнце. Тем не менее, по гало окрашенных в красное листьев в центре джунглей, он знал, куда смотреть. Он открыл себя небесному светилу и задышал глубокими, ровными вздохами.

На этот раз медитация дварфа была более успешна. Он почти не слышал резких свистов и странных криков из гущи джунглей, пока дау скользила по узкому каналу между мелями. Вскоре он почувствовал, как солнечная метка на его лбу стала жечь и налилась красным цветом, затем гало, пробивавшееся через лес, стало круглым и плотным. Багровое пламя ударило в его лоб, и он понял, что солнце взошло.

Келум встал и повернулся к жене. – Кажется, я сумел закончить свою молитву,несмотря ни на что, – сказал он. – Чему мы все очень обрадуемся, когда тендеры вернутся.

– Будем надеяться, – парировала она.

Ниива стояла рядом с Рикусом, оба они держали оружие в руках и глядели мимо него, вдоль канала. Сзади них, Садира одной черной рукой шарила в кармане платья в поисках компонентов для заклинания, а второй без усилий удерживала рейку. Тихиан сидел прямо на корабельной сфере, его крошечные глаза метались с Черной Линзы на берег и обратно.

Мель внезапно замолчала. Какой-то момент царили полная тишина и спокойствие, а затем облако птиц вырвалось из джунглей. Их крылья молотили по воздуху со страшной силой, они пронеслись над дау и исчезли.

Келум увидел куски парусов приближающихся тендеров над ветвями деревьев, покрывающих мель. Тонкое полотно проходило через густую листву как через призрак, ни один лист даже не пошевелился. В противоположность парусу, черные корпусы тендеров ломились через болотистую мель как плуг фермера, прорезая огромные борозды и опрокидывая все деревья, встречавшиеся на пути. Величественные деревья падали почти молчаливо, их тяжелые стволы становились спутанным переплетением лиан, лоз и ветвей задолго до того, как они ударялись о почву.

Ниива и Рикус вышли вперед. Его жена взвесила на ладони свой боевой топор и спросила, – Ну, муженек, сможешь ли ты потопить все эти корабли?

Келум поднял руку к солнцу. Он подождал, пока его плоть не начала светиться багровым светом, потом направил ладонь на мачту дау и произнес заклинание. Шар багрового цвета образовался у основания мачты и начал медленно подниматься вверх. Когда сияющая сфера достигла верхушки мачты, Сач вскрикнул и вылетел из вороньего гнезда, как если бы кто-то пнул его ногой. Испустив клуб красного дыма, голова упала и со звучным шлепком ударилась об обожженный солнцем берег мели. Красная сфера заняла ее место и осветила все дау теплым, розовым светом.

– Глупый дварф! – выругался Сач, вихляя в воздухе. – Ты мог бы и предупредить меня!

– Что ты сделал? – спросил Рикус.

– Защитил корабль от неживых, – ответил Келум. – Теперь ожившие трупы со скуттеров не смогут взять нас на абордаж.

Едва дварф успел выговорить свои слова, как недалеко перед дау раздалось щелкание стреляющих катапульт. Он резко крутанулся на месте и увидел дождь небольших камней, стремительно летящих к ним. Рикус и Ниива мгновенно пригнулись. Так как Келум стоял как вкопанный, остолбенев от удивления, его жена резко дернула его за ногу. Дварф повалился на днище корабля.

Большая часть камней благополучно пролетела мимо. Они ударились о обожженные солнцем берега мелей по обе стороны канала, взметнув высоко в воздух столбы ила. Увы, несколько камней попали в цель. Парочка ударилась о Черную Линзу и отскочив от нее, в планшир. Хотя удар и не причинил линзе никакого вреда, Тихиан вскрикнул в страхе. Еше три попали прямо в боченки с запасами, разбросав сладкие орехи и драгоценную воду во всех направлениях. Один камень даже ударил Садиру в грудь. Удар бросил ее на палубу, но не причинил ей никакого вреда. Она отбросила камень в сторону и встала опять.

Келум поднял голову и взглянул через планшир. Два тендера плыли через мель слева от дау и маневрировали таким образом, чтобы лечь на параллельный дау курс. Третий расположился прямо перед ними, в канале. Последние два остались на правой мели, их носы были повернуты прямо на дау. На всех пяти скуттерах неуклюжие трупы медленно натягивали ложки катапульт для следующего выстрела.

– Они стараются взять нас в вилку, – проворчал Рикус.

– У них ничего не получится, – сказала Садира. – Когда они будут готовы стрелять снова, их снаряды не достанут нас.

С этими словами волшебница заняла место Тихиана у румпеля и проговорила свое заклинание полета. Дау взлетело вверх под таким резким углом, что Келум еле успел схватиться за планшир, чтобы не выпасть вниз.Черная Линза покатилсь назад, врезалась в уцелевшие бочонки с водой и толкнула их на корму. Садира расставила ноги пошире и удержала последние два бочонка, остановив весь груз.

– Ну вот, теперь магия! – воскликнула Ниива.

– Магия, которая выдаст нас королям-волшебникам, если они поблизости, – пожаловался Тихиан.

– Если они так близко, битва в любом случае привлечет их, – сказал Рикус, глядя через планшир. – Я сомневаюсь, что мы сможем потопить пять кораблей и избежать дыма и грохота.

Келум тоже взглянул через планшир, чувствуя себя немного глупо после своих хвастливых слов о том, как его магия защитит корабль от приникновения на него трупов. Маленькое судно уже летело на высоте верхушек деревьев и продолжало подниматься. Впереди от них трупы все еще загружали ложки катапульт камнями, но дварф не сомевался, что камни не смогут взлететь настолько высоко, чтобы попасть в них.

Когда они оказались поближе к тендерам, Келум заметил, что не все трупы на палубах были в ужасном, полуразвалившемся состоянии. На каждом корабле был один, который выглядел отлично сохранившимся, с жесткой кожей и невероятно худым телом. Их съежившиеся лица были похожи, как две капли воды, с черными провалами на месте носа и глазами из зеленого огня. Несмотря на их абсолютное сходство, у каждого из них была какая-нибудь индивидуальная черта, выделявшая его или ее: дымящиеся рога, ногти, длинные и узкие как иголки, хитиновая чешуйчатая броня,огненные крылья, острый клюв вместо рта.

– Это что еще такое? – спросила Ниива. Она указала на труп с дымящимися рогами, потом на второй, с хитиновой броней.

– Это командиры кораблей, что-то вроде лордов-призраков, – предположила Садира. – Я очень сомневаюсь, что они случайно очутились здесь. Вероятно Борс послал их.

Тот, который был с огненными крыльями, взлетел в воздух с палубы своего корабля и полетел им наперерез.

– Нечего беспокоиться, – заявил Келум. Он взглянул на сияющую сферу на верхушке мачты, надеясь, что его заклинание все-таки окажется полезным. – Он не сможет войти под этот свет.

– А кто беспокоится? – спросил Рикус. – Но мы же не можем оставить его лететь за нами следом. Самое лучшее – просто убить его, и никаких проблем.

Мул схватил свой меч обеими руками и шагнул на нос. Это было единственное место дау, где зашищающий свет заклинания Келума не доставал до планшира, так что только здесь труп мог напасть на суденышко.

Лорд– призрак, похоже, тоже понял это, так он вскрикнул и стрелой понесся на Рикуса. Мул взмахнул мечом. Труп замахал своими огненными крыльями и резко остановился, позволив Каре пронестись мимо его лица.

– Глупый мул! – прошипел лорд-призрак. – Пошли со мной!

Труп проскользнул мимо Кары и вцепился обоими руками в запястья мула.

Крылья лорда забили, как сумашедшие, он тянул на себя, стараясь сбросить Рикуса с дау. Каждый раз, когда его крылья ударяли вперед, с их кружевных концов срывался узкий язычек пламени, лизавший лицо и руки мула.

Закричав от боли, Рикус бросился на палубу, чтобы между ним и трупом был костяной корпус дау. Ногами он обвил планшир и тянул изо всех сил, пытаясь затащить напавший на него труп в круг света от заклинания Келума. Никто не мог пересилить, враги стоили друг друга. Запястья мула оставались за пределами розового света, трепеща от боли и напряжения. Крылья трупа бились как сумашедшие, наполняя воздух перед дау желтыми искрами пламени.

Ниива проскользнула под парусом и, бросившись вперед, рубанула призрака своим топором. Сталь не пробила плоть, но она захватила изгибом лезвия шею трупа и начала тянуть. Ее сила добавилась к силе Рикуса, и вместе им удалось затянуть их врага в пятно света от заклинания Келума.

Лорд– призрак завыл от боли. Черные струйки дыма потянулись вверх от его тела, и его плоть вспыхнула, быстро превращаясь в черный пепел. Келум с трудом верил собственным глазам. Заклинание сработало, но вовсе не так, как он ожидал. Труп, наверное, был также могуществен, как и баньши. Иначе он должен был бы растаять в вспышке багрового пламени, как только оказался внутри круга.

Келум повернул руку к солнцу, призывая магию, способную испепелить призрака. Красное сияние охватило его руку, и он указал пальцем на труп.

Однака прежде, чем дварф успел произнести слова заклинания, Садира крикнула что-то с кормы лодки. Стрела черной энергии пронеслась мимо головы Келума и ударила труп прямо в грудь. Страшной силы гром потряс дау, едва не сбив жреца солнца с ног и выбросив труп наружу. Черный огонь охватил лорда, и он полетел вниз, к мелям. И к тому времени, когда он достиг земли, от него осталась только кучка пепла.

Келум вздохнул, чувствуя себя еще более бесполезным, чем обычно. Он подошел к мулу и сказал, – Дай мне взглянуть на твои ожоги, Рикус.

Мул покачал головой и, скрипя зубами от боли, стал подыматься. – Позже, – сказал он. – Ничего серьезного.

Келум положил ладонь на обожженные руки мула. – Лучше вылечить их прямо сейчас, – настойчиво сказал он. – Если все, в чем я хорош, это исцеление ран других людей, дай мне, по меньшей мере, сделать это хорошо.

С этими словами дварф высвободил исцеляющую энергию. Мул зашипел от боли, когда магия полилась в его тело. Зато ожоги быстро исчезли, на их месте осталась ровная, гладкая кожа с красноватым оттенком.

– Спасибо, – сказал Рикус. – Теперь намного лучше.

Клацанье катапульт послушалось снизу. Келум глянул через планшир как раз вовремя, чтобы увидеть рой серых камней, пролетевших под их корпусом. Четыре корабля, выбросившие свои камни, стояли почти прямо под дау, каждая пара по обе стороны от илового канала. Пятый тендер по прежнему лежал слегка впереди, перегораживая канал между мелями.

Несмотря на очевидную неспособность катапульт попасть в дау, мертвая, тупоголовая команда потянула ложки вниз, готовя их к новому залпу. – Вперед, ребята, так держать! – крикнул Рикус.

Когда они пролетали над последним тендером, палуба дау внезапно зашипела. На корме полыхнула голубая вспышка, послышался оглушающий гром и весь дау содрогнулся. Корпус взорвался, расколовшись на мелкие серые щепки. Келум схватился за планшир, чтобы не полететь вниз, и почувствовал, что его ноги свободно болтаются в воздухе. Сообразив, что дау лишился дна, он взглянул вниз. Боченки с грузом, сфера кораблеводца, топор Ниивы, Черная Линза и даже мачта с парусом уже летели вниз, к мелям, прямо под ним. Остались только люди, которые, спасая свою жизнь, повисли на планшире.

Келум, ошеломленный, смотрел как падал груз корабля. Мачту, к которой все еще был привязан парус, подхватил ветер, и бросил вниз, на мель. Она приземлилась первой, где то в ста шагах от тендера, пробила корку грязи и встала прямо. Бочонки с водой и топор Ниивы упали на твердый берег немного впереди, а Черная Линза пролетела дальше всех и нырнула в иловый канал.

– Нет! – закричал Тихиан. – Линза!

Король отпустил руки и прыгнул вниз, подняв фонтан грязи в том месте, где он вошел в иловый канал.

– Что теперь? – крикнула Ниива.

– Поворачиваем, – ответил Келум.

Дварф посмотрел назад, на тендеры. Лорды-призраки уже выпрыгнули из своих кораблей. – Мне наплевать на Тихиана, но мы не можем потерять линзу.

– Спускайся пониже, туда где парус, Садира, – приказал Рикус. Мул указал на мачту дау, с вершины которой все еще сиял розовый шар защитного заклинания дварфа. – Келум и я спустимся там и задержим их. А ты с Ниивой займитесь поиском линзы.

Садира развернула дау. Она опустилась так низко, что Келум мог бы сосчитать трещины в берегу под ним. Дварф подождал, пока они не оказались в розовом свете его собственного защитного заклинания, потом отпустил руки.

Еще не успев осознать, что он падает, Келум ударился о жесткую корку грязи и почувствовал, как она треснула от удара. Сила инерции понесла его вперед по горячей земле и он несколько раз перековырнулся через голову. Наконец он остановился, лежа на земле и глядя вверх, прямо на мачту с сияющим наверху шаром заклинания. Мачта слегка вздрагивала, как если бы могла упасть в любой момент, и каждый раз налонялась еще чуть-чуть к иловому каналу.

Келум с ужасом ощутил, что не чувствует ничего ниже пояса, и испугался, не сломал ли он себе при падении спину. Он попробовал ударить ногой – и едва не задохнулся в облаке грязи.

Осознав, что он наполовину лежит в иловом канале, Келум поспешно отполз обратно, на землю. Он встал на ноги, одновременно поднимая руку к солнцу, и повернулся лицом к лордам-призракам.

На удивление его никто не атаковал. Единственные неживые, которых он видел,были полуразвалившиеся трупы на палубах тендеров. Они стояли позади катапульт, тупо уставившись в небо пустыми глазами. Келум заподозрил, что они магически привязаны к кораблям, иначе они бы уже карабкались через планширы, чтобы напасть на них.

Из– за узкого илового канала донеслись ругательства Рикуса, -Прах побери мое гнилое счастье!

Келум взглянул туда и увидел мула, – по меньшей мере верхнюю половину мула. Рикус пробил твердую корку грязи и застрял в ней, его грудь и ноги болтались в мягком иле. Чтобы сделать жизнь еще хуже, все четыре призрака уже мчались к нему. Один из них, с дымящимися рогами, опередил всех и прыгнул на мула.

Келум наставил палец на него и выговорил заклинание. Из пальца выстрелил сверкающий багровый луч, взорвавшийся ослепляющей вспышкой света прямо перед глазами твари.

Труп заревел от ярости, из его дымящихся рогов выстрелили золотые лучи энергии. Лорд-призрак упал на землю рядом с мулом, тряся головой в тщетной попытке очистить глаза от пятен, оставшихся после заклинания Келума. Лучи из его рогов ударили в Рикуса. Мул заревел от боли не хуже лорда и махнул Карой, перерубив с одного удара шею духа, чья уродливая голова покатилась по обожженной солнцем грязи.

Рикус взглянул на трех других лордов-призраков, которые были уже в дюжине шагов от него. – Мне с справиться с этой оравой, – крикнул он. Мул отвел руку с Карой назад, готовясь к броску. – Держи меч.

– Нет! Оставь у себя! – крикнул Келум.

Не давая Рикусу шанс поспорить, дварф бросился к мачте и попытался толкнуть ее в сторону Рикуса. Однако здоровенная жердь застряла в корке более надежно, чем казалась, и не уступила натиску дварфа. Келум продолжал давить. Шест наклонился, потом еще, но не падал.

Напротив, за каналом, три лорда-призрака уже добрались до мула. Они разошлись и встали вокруг него. Один, с хитиновой броней, встал прямо перед Рикусом, а труп с клювом вместо рта встал справа от него, поближе к руке, в которой мул держал Кару. Последний лорд, женщина с ногтями-иголками, обошла вокруг и встала у Рикуса за спиной.

Келум продолжал давить на мачту, чувствуя, как она медленно поддается. Одновременно он взглянул на иловый канал, прикидывая, может ли он позвать на помощь. Садира и Ниива были в нескольких сотнях шагов, летя низко над иловым каналом, спиной к нему и Рикусу. Насколько дварф мог видеть их головы, они внимательно глядели вниз, в поисках любого знака Черной Линзы.

Келум было закричал, но тут из-за канала донесся голос одного из лордов, – Сейчас, Лорд Воин.

Дварф взглянул обратно и увидел, как труп в хитиновой броне, вероятно Лорд Воин, метнулся вперед и ударил ногой мула по голове. Раздался громкий треск, когда мул отбил удар своей свободной рукой, потом полоснул Карой по ноге призрака. Лорд Воин отпрыгнул, уходя от удара. Приземлившись на одну ногу, второй он отбил руку Рикуса с мечом в сторону, – Теперь ты, Лорд Визирь!

Призрак-мужчина прыгнул вперед и схватил своим клювообразным ртом запястье Рикуса. Одной рукой Лорд Визирь обхватил кулак, держащий Кару, а ладонью второй ударил по локтю мула. Рикус закричал от боли но не выпустил меч, тогда труп попытался заставить его бросить оружие, выкручивая его руку.

Келум услышал, как корка грязи, державшая мачту, затрещала и мачта накренилась. Рыча, от уперся в мачту плечом и, как сумашедший, толкнулся ногами. Мачта накренилась еще больше, потом упала через канал. Сверкающая розовая сфера на ее конце оказалась прямо над Рикусом и призраками.

Лорд Воин вскрикнул и отступил, женщина-призрак последовала его примеру. Лорд Визирь постарался в последний раз выкрутить руку мула и вырвать Кару.

Это оказалось ужасной ошибкой, так как Рикус потянулся и схватив его за шею около затылка, удержал на месте. Лорд разинул свой рот-клюв и закричал от нестерпимой боли. Клубы черного, отвратительно пахнувшего дыма стали подниматься от его тела. Труп бешенно замахал руками, пытаясь сбежать.

Рикус вонзил меч в живот трупа. Лорд Визирь завыл и извиваясь всем телом упал на твердую землю, пытаясь уползти. Мул ударил еще раз, и призрак перестал шевелиться. Какой-то момент его тело только тлело, затем волна белого пламени превратила его в горку пепла.

Последние два лорда-призрака, стоя по обе стороны от Рикуса, взглянули на Келума. – Вы не могли бы позаботиться о нем, Леди Наслаждение? – спросил Лорд Воин.

С удовольствием, – ответил призрак-женщина, растопырила свои похожие на иголки пальцы и отошла от Рикуса.

Келум перебежал на другую сторону мачту, как если бы собирался сбежать. Он слышал, как корка грязи трещит под его весом и знал, что в любой момент может провалиться.

Леди Наслаждение обошла круг, освещенный залинанием Келума, потом остановилась на краю илового канала. Пальцем она показала ему подойти ближе, и дварф отчетливо разглядел каплельки темно-желтой жидкости, капающие с ее ногтей.

– Нечего бояться, маленький человек, – сказала она, собираясь прыгнуть через канал. – Это не больно.

– Сейчас будет! – возразил Келум.

Использую всю свою силу дварфа, Келум рванул конец мачты. Корка лопнула с громким треском, и верхушка шеста по дуге упала вниз, попав прямо в грудь Леди Наслаждение, которая уже прыгнула в воздух. Красный шар ударил Леди в плечо. Женщина-призрак даже не успела вскрикнуть, а ее тело уже взорвалось колонной алого пламени.

Келум услышал, как Лорд Воин грязно выругался, потом сказал, – Меч! Отдай его мне!

У дварфа не было времени глядеть через канал. Его конец мачты уже погрузился в ил, но другой все еще лежал на корке грязи противоположной мели. Он разбежался и прыгнул, расставив руки как можно шире.

Келум сумел перепрыгнуть только половину канала. Он упал лицом на ил и ненамного погрузился в него, прежде чем удариться грудью о твердый шест мачты. Дварф ухватился за нее и вытащил себя наружу, кашляя и задыхаясь, когда он вынырнул из ила. Не дожидаясь, пока он снова сможет нормально дышать, Келум переполз на противоположную сторону и повернулся к Рикусу.

Оказалось, что он находится позади своего друга и Лорда Воина. Приземлившись после очередного удара ногой по затылку мула, труп отпрыгнул в сторону, когда Рикус изогнулся и попытался ударить Карой.

Лорд Воин отошел еще на шаг, готовясь к новой атаке. Дварф вскочил на ноги и кинулся вперед с таким рассчетом, чтобы напасть на лорда-призрака тогда, когда тот будет готов к новому удару. Лорд Воин остановился прямо позади Рикуса. Он отвел ногу, собираясь ударить в самое основание черепа мула.

Будучи уверен, что этот удар убьет мула, Келум закричал, предупреждая. Одновременно он прыгнул на Лорда Воина, ударившись всем телом о труп в области лопаток. Послышался треск костей, и его лицо врезалось в холодные, твердые чешуйки, покрывавшие тело трупа.

Лорд Воин вскрикнул от удивления, и инерция от удара Келума бросила их обоих через голову Рикуса. Труп упал прямо перед мулом, дварф покатился дальше.

Рикус успел нанести Карой с полдюжины ударов, прежде, чем у Лорда Воина появился бы шанс отреагировать. Когда Келум поднялся на ноги, от призрака остались только ломти гнилого мяса.

– Большое спасибо, – сказал Рикус. – Ты опять спас мою жизнь – в четвертый раз.

Мул пострадал в бою против лордов-призраков больше, чем думал Келум. Все его тело было покрыто ушибами, большими пурпурными кровоподтеками и дюжиной порезов, из которых лилась кровь, размягчая корку мели.

– Я еще не спас твою жизнь, – ответил Келум. Дварф поднял руку к солнцу и подошел к мулу. – Раны после ударов Лорда Воина могут свести тебя в могилу.

Рикус уставился на сияющую руку дварфа с выражением боли в широко раскрывшихся глазах. – Послушай, я слишком сильно ранен для этого, – проворчал он. – Может быть отложим, ты же не должен лечить меня прямо сейчас.

– Конечно должен, – раздался голос Тихиана. Келум оглянулся и увидел короля – или, скорее, тварь с головой короля – вынырнувшего из илового канала. Тела Тихиана даже отдаленно не напоминало человеческое. Он походил на ящерицу, с бугристой, зеленой кожей и короткими, сильными ногами, настолько широкими, что они выглядели, как ласты. Когда странная тварь выползла из канала на мель, дварф заметил, что ее длинный хвост крепко обвился вокруг Черной Линзы.

Тварь подползла к ним и положила Черную Линзу около Рикуса.

– А теперь успокойся и дай Келуму спасти твою презренныю шкуру – опять, – сказал Тихиан, глядя на тендеры. – А я займусь подготовкой дальнейшего пути. Возможно, нам удастся закончить наше путешествие в стиле, больше подходящим для моего звания.

Ущелье казалось шрамом на темноватом лице плато, уродливая полоса, обложенная валунами и затуманенная коричневым паром. Его отвесные стены были увенчаны длинными насыпями едва держащихся камней, как если бы огромный плуг проделал борозду в поле из твердого базальта. На его поверхности были разбросаны ритмично вздрагивавшие кучи желтых камней, а из крошечных трещин в утесах на дно каньона сочились капли дымящейся белой грязи. На всем плато не было ни одного растения, живого или мертвого.

Ущелье впадало в обширную огненную пропасть, наполненную расплавленным камнем. На краю темнела массивная арка из черного гранита, на которой были вырезаны странные, изогнутые руны, причем арка была вдвое выше, чем окружающие ее утесы. В тени под аркой стоял Дракон, затемненный чудовищным сооружением. Его силуэт слегка подсвечивался оранжевым сиянием, поднимавшимся из пропасти за его спиной. В когтях одной руки он держал маленькую, неподвижную фигурку.

Хотя Садира и не могла видеть отчетливо на таком расстоянии, она решила, что это Ркард. Волшебница наблюдала за фигуркой уже довольно долго, на не видела, чтобы мальчик пошевелился.

Садира почувствовала, как чья-та рука схватила ее за плечо. – Время, – прошептала Ниива. – Келум только что получил мысленное послание от Тихиана – Они на позиции.

Садира взглянула на южную стену ущелья. Хотя утес был только в половину высоты огромной арки, он был достаточно высок, чтобы Рикус и Тихиан могли напасть на Дракона сверху. Конечно, она не видела ни малейшего признака ни короля ни мула, так как они не покажутся, пока бой не начнется. До этого времени они будут скрываться позади насыпи камней, венчавших стену.

Согласно плану, Ниива и Келум должны начать первыми. Защищенные магией Садиры, они спустятся прямо в ущелье. Потом они попытаются привлечь к себе внимание Дракона, так что у волшебницы появится хорошая возможность напасть на него.

Садира должна была лишить Дракона его величайшей и самой опасной магии. Подобно королям-волшебникам Борс мог черпать силу из людей и животных. Но, как и королям-волшебникам, ему нужны были обсидановые шары, чтобы преобразовать ее в магическую энергию. Но могучие заклинания Дракона требовали намного большего количества черных шаров, чем он мог удержать в руках, так что когда-то он проглотил эти сферы и носил их с собой внутри своего тела. Если Садира подберется достаточно близко, она сможет разрушить эти шары прямо в животе Дракона, и лишить его своего самого сильного оружия.

Потеря шаров должна настолько потрясти Борса, что Садире удастся, скорее всего, достаточно быстро спасти Ркарда. Потом она вернется и выманит Даракона из-под арки, издеваясь над ним или делая вид, что ранена или, в крайнем случае, лишив себя всякой защиты и став уязвима дал физической атаки. Когда Борс выйдет из-под арки, Рикус и Тихиан нападут на него сверху. Все надеялись, что засада убьет Борса. Если нет, атака превратится в непредсказуемую рукопашную схватку, а ее простая стратегия известна всем: вперед, в атаку, быстрей и сильней.

– Садира? – спросила Ниива. – Что-то не так?

Волшебница покачала головой, потом вместе с подругой вернулась за гребень, который они использовали, как укрытие. С печалью она заметила, что Ниива не подошла к Келуму. Садира надеялась, что подруга помириться с мужем, пока битва не началась.

Волшебница подошла к Нииве и взяла в руки ее топор. – Не думаешь ли ты, что пришло время простить мужа? – прошептала она. – Впереди – тяжелая битва.

– Что-то я не видела, как ты поцеловала Рикуса, посылая его с Тихианом, – возразила та, тоже шепотом.

– Это совсем другое. Келум сделал все, что в его силах, чтобы защитить сына, – сказала Садира. – Рикус же обрадовался, когда Агис… ушел.

– Нет, не правда, – ответила Ниива.

– Он думал, что теперь я принадлежу только ему. И видела это в его глазах, – продолжала настаивать Садира. – Он всегда ревновал к Агису.

– Рикус? – Ниива фыркнула, качая головой. – Потом понизила свой голос так, что Садира едва услушала ее. – Ни один из вас не ревнив. Вот почему он твой, а не мой.

– Насколько я помню, ты закончила свой роман с ним – ради Келума. – Садира взглянула над плечом подруги на дварфа. Тот был в глубокой медитации, положив руку на солнечную метку. – И я думаю, что ты обнаружишь, что все еще любишь его, если спросишь сама себя, как вы должны остановить Борса.

Ниива закусила губу, вздохнула и отвернулась. – Может быть, после того, как все кончится, – сказала она. – Но все, о чем я могу думать сейчас, – как освободить Ркарда. Поправь мой топор, чтобы я могла использовать его против этой противной твари.

Садира вздохнула. Она потерла своими черными пальцами стальную головку оружия, одновременно выговорив несколько заклинаний. Из-под ее пальцев начала распространяться темное пятно, обволакивая обоюдоострое лезвие чем то вроде черной пленки, после чего оно стало гладким и блестящим, как зеркало. Крошечные вихри черного цвета потекли в одну сторону лезвия, а крошечные черные искры брызнули с другой стороны. И даже рукоятка стала черной, как смола.

– Помни, ты должна использовать плоскость лезвия, чтобы отразить все, летящее в тебя, – Садира вернула оружее Нииве. – Когда Борс попытается использовать магию, наставь на него рукоятку. И, самое главное, если ты сумеешь подойти достаточно близко и ударить его, постаряйся оставить лезвие в его плоти как можно дольше…

– Если ты ничего не изменила в заклинаниях, ни к чему повторять одно и тоже, – прервала ее Ниива. Она бросила нервный взгляд на небо. – Ночь может настать в любой момент.

Садира взглянула вверх и кивнула. Хотя они вошли в долину меньше, чем три дня назад, они уже научились относится с подозрению к своему чувству времени. Никогда не прекращавшаяся пыльная буря над их головами покрывала розовой завесой эту странную землю весь день напролет, так что по небу было просто невозможно определить время дня. Толстые облака скрывали солнце и не давали падать на землю даже самой слабой тени.

Чтобы сделать дела еще хуже, когда ночь наступала, не было ни сумерек, ни намека на темноту. Небо просто превращалось из блестяще-алого в темно-багровое, а кожа Садиры светлела от черного к ее нормальному бледно-коричневому. И, как заметила Ниива, это могло случиться очень скоро, в любой момент. Утро, если его можно так назвать, было давным-давно, задолго до того, как заклинание поиска Келума привело их к Дракону.

К сожаления, они не могли тянуть с атакой до утра, так как Борс знал и их силу и их слабости не хуже их самих. Как только настанет ночь, он сам набросится на них.

Садира отошла в сторону, дав возможность Нииве и Келуму пройти вперед. – Я уверена, что эта арка – мистические ворота, но я не имею ни малейшего понятия, куда они ведут, – сказала она. – Так что будьте наготове, смотрите внимательно. Если Борс активирует их, наш лучший шанс последовать за ним – и за Ркардом – и повторять в точности то, что он делает.

– А чего мы должны ожидать? – спросила Ниива.

Садира покачала головой. – Хотела бы я знать. Команды, нажатия на невидимую панель, или даже чего-нибудь совсем простого, скажем шага на ту сторону, – сказала она. – Сомневаюсь, что он попытается сделать это, пока не будет ранен. Но, в любом случае, я попытаюсь спасти твоего сына так быстро, как смогу.

– Будем надеяться, что Ркард еще жив, – сказал Келум. – А до темноты еще много времени.

Дварф пошел к ущелью, его жена за ним.

Когда пара исчезла, Садира сунула себе в рот ком сухой нисской смолы и начала жевать. Затем, когда комок стал магким, она выдернула ресницу из брови и закатала ее внутрь. Размяв комок пальцами, она пробормотала заклинание. Ее тело таять в воздухе, сначало из черного стало серым, затем стало просвечивать и, наконец, стало полностью невидимым.

Стук падающих камней раздался от входа в каньон, и Садира поняла, что Келум и Ниива начали спуск. Она сунула руку в карман за компонентами для нового заклинания.

Тихиан взобрался по откосу так быстро, как только мог, догнав Рукуса уже на гребне горы. С этой высоты король смог отчетливо разглядеть пропасть за аркой, наполненную лавовым морем. В некоторых местах оно бурлило и в воздух выстреливали густые гейзеры, в других вялые водовороты покружались в невидимые подводные ямы. Там и сям из лавы торчали сожженные островки розового камня, а черные ребра утесов едва виднелись на дальней стороне огромного озера.

Король не видел ни малейшего признака Ур Дракса, тайного города-тюрьмы, где был заточен Раджаат. Тем не менее он был уверен, что они недалеко он него, так как огромная арка и желтые руны на ней были сотворены для защиты какого-то места – а король не думал, что море расплавленного камня нуждается в защите. Еще немного, и он освободит древнего владыку волшебства и получит свою награду: силу бессмертного короля-волшебника.

Но сначала надо убить Дракона – и несколько бывших рабов. Король взглянул в ущелье и только сейчас осознал, что оно пусто. Кровь струилась из разбросанных кусков мяса, которые, как решил король, еще несколько минут назад были Келумом.

Озабоченным голосом король спросил, – Где они?

Одновременно король пытался найти на изломанном дне ущелья хоть какой-нибудь знак тела Ниивы. Он не нашел ничего, кроме нескольких ритмично вздрагивавших куч камней и все той же арки, поверхность которой по прежнему была покрыта желтыми рунами.

– Они исчезли! – Рикус указал кончиком своего меча на арку. – Дракон прошел через нее, держа Садиру именно в тот момент, когда я взобрался на верхушку.

– А Ниива? – спросил король.

– Висит на ноге Борса, – сообщил мул. – Ее топор вошел ему в ногу, очень глубоко и красиво.

Тихиан выругался про себя. Было бы лучше, если бы они оба, дварф и его жена, были мертвы. А теперь Ниива добавится к тем, кто постарается убить его после смерти Борса. Тем не менее король не слишком волновался. В течении недель, после того, как он украл Черную Линзу, он заметил, что чем выше солнце на небе, тем горячее поверхность линзы. Судя по температуре линзы сейчас, которую можно было терпеть без труда, король знал, что солнце вот-вот сядет – и заберет с собой всю силу Садиры. Если он сможет так расчитать время, чтобы они покончили с Драконом после полуночи, волшебница вообще будет вне игры. Останутся только Рикус и его меч, да, о них придется подумать как следует.

Рука Рикуса дернулась, схватив Тихиана за длинные волосы. – Давай, возвращай их, – прорычал он.

– Но я не могу это…

– Тогда я не понимаю, зачем тебе жить. – Мул прижал кончик Кары к хитиновому воротнику, соединявшему голову короля с телом скорпиона.

– Дай мне закончить, – прошипел Тихиан. Ему пришлось напрячься, чтобы не ударить хвостом. – Возможно, мы еще можем спасти их.

– Как? – подозрительно спросил мул.

– Мы должны идти следом за ними, – ответил Тихиан, указывая на арку. – И мы можем сделать это быстро, если ты разрешишь мне слететь вниз с тобой прямо под арку.

Рикус выпустил волосы Тихиана. – Мне нечего терять, – сказал он. – Давай.

Камень сдвинулся под ногой Рикуса и скатился вниз, в бурлящий черный пруд под ним. Нога мула потянулась следом, и он грохнулся на попу, тяжело ударившись задом о твердый камень кольца вокруг кратера. Он постарался предохранить Нииву, которую он осторожно держал на руках, от удара, но та все равно застонала.

Ркард оказался рядом с ней в то же мгновение. – Осторожнее! – мальчик недовольно взглянул на Рикуса. – Ей нельзя даже шевелиться.

– Прости. У меня не было выбора, – сказал Рикус.

Садира взобралась на кольцо и присоединилась к ним. – Короли-волшебники могут прорваться через арку в любой момент, – сказала она, устало опираясь о топор Ниивы. Ркард вылечил рваные раны на ее животе и обработал ожоги, которые остались у ней после боя с Тихианом, но все равно волшебница выглядела слабой и усталой. – Ты же не хочешь, чтобы наши враги нашли нас, правда?

– Я хочу, чтобы вы убили королей-волшебников, – сказал мальчик.

Ниива взяла своего сына за руку. – Разве мы уже не говорили об этом?

– Но они убили Борса, – возразил сын.

– И может быть они убьют королей-волшебников, но позже, – сказал Ниива. Она поморщилась от боли, потом добавила. – Они просто не в состоянии сделать это сейчас, когда Кара сломана, а Садира восстановит свою силу только утром.

– Это очень опасно, мама, – запротестовал Ркард. – Я должен полечить тебя по меньшей мере еще один раз, прежде чем они передвинут тебя. Иначе ты не сможешь больше ходить.

– Если короли-волшебники найдут меня, я не проживу достаточно долго, чтобы ходить, – сказала Ниива, ее голос стал суровее. Она взглянула на Рикуса. – Спусти меня вниз.

– И, пожалуйста, не урони ее на этот раз, – приказал Ркард. Он начал спускаться по склону первым, выбивая плохо держащиеся камни с пути мула.

– Он не хотел обидеть тебя, Рикус, – сказала Ниива. – После того, что случилось с Келумом, он боится до смерти, что может потерять и меня, тоже.

– Я не допущу этого, – сказал мул.

– Шшшш! – Ниива приложила палец к его губам. – Во время войны с Уриком, я думаю, ты научился не давать обещания, которые ты не в состоянии выполнить.

Мул пожал плечами. – Некоторые вещи никогда не меняются, я полагаю.

Рикус перевел взгляд ниже, к подножию холма. В дюжине шагов от него черная слизь, вытекшая из его меча, заполнила дно кратера. Черные клубы тени поднимались с его поверхности, а желтые глаза мигали в центре медленно-крутящегося водоворота. Местами некоторые потоки слизи образовывали искаженные силуэты четырехногих птиц, двухголовых людей и мекилотов, хвосты которых извивались на месте морды. Изредко чудовищные бестии даже пытались зажить настоящей жизнью, подплывая к краю озера и карабкаясь на несколько шагов вверх по склону, но потом снова превращались в грязь и впитывались в землю.

Рикус подумал, что только то отчаянное положение, в которое попала их компания, заставила выбрать это место, чтобы укрыть в нем Нииву, но он не мог найти другой план, как защитить беспомощную воительницу от королей-волшебников. Как Ниива и сказала своему сыну, со сломанной Карой он и Садира не способны убить ни одного короля-волшебника, по меньшей мере до тех пор, пока сила Садиры не вернется к ней утром.

Рикус осторожно подошел следом за Ркардом к куче обломанных валунов, которые могли хорошо защитить как от любого ищущего взгляда, так и от брызгов черной слизи.

Он встал на колени и положил Нииву в центр кучи так, чтобы ее спина опиралась о большой камень. Воительница взглянула через щель на пруд, находившийся в нескольких шагах от нее.

– Так хорошо, – сказал он, кивая. – Короли-волшебники не настолько любопытны, чтобы спуститься сюда. Вы двое можете идти.

Глаза Ркарда расширились. – Идти? Куда?

– Теперь, когда твоя мать в безопасности, мы должны найти Тихиана, – сказала Садира.

– Нет, – мальчик схватил Рикуса за руку. – Дракон мертв. Мы должны оставаться здесь.

Сердце Рикуса стало тяжелым, как камень. – Нет ничего, чтобы я хотел больше всего, – сказал он. – Но я не могу. Если мы дадим Тихиану уйти, он освободит зло даже еще большее, чем Дракон.

– Да, я знаю – Раджаата, – ответил мальчик. – Но без Дракона, который держал его под замком, он все равно освободиться – раньше или позже, не так ли?

– Нет, если нам удасться отнять Черную Линзу у Тихиана. – сказала Садира. – Когда я прикоснулась к ней мечом Рикуса, я почувствовала магию, ничуть не меньшую солнечной. Я считаю, что мы можем использовать силу Черной Линзы, чтобы держать Раджаата в заточении.

– А это значит, что вы должны оставить мою маму в опасности? – спросил Ркард.

– Боюсь, что так, – ответил Рикус.

Мальчик отвернулся. – Папа никогда бы не оставил ее.

– Ркард, не надо…

Ниива оборвала собственную команду и подняла руку, чтобы вытереть слезы внезапно появившиеся в уголках ее глаз.

– Взгляни на это, – сказала она, в изумлении уставившись на свои мокрые пальцы. – Я не плакала с того момента, как была ребенком, и Тихиан поместил меня в свои гладиаторские ямы.

– Вода для Келума, – сказала Садира. – Не сдерживай ее.

– Я бы не смогла, даже если бы попыталась. – Ниива смотрела как ее слезы медленно сбегают на землю, качая головой с невыразимым сожалением.

Садира положила руку на плечо воительницы, но, казалось, не могла найти слова, чтобы утешить подругу. Рикус понимал, что волшебница знала то же самое, что и он: теперь слишком поздно извиняться. Духи мертвых не слышат голосов живущих, и даже не помнят их имена.

Садира тронула руку Рикуса. – Мы должны идти.

Мул вытащил свой кинжал и протянул его к спине Ркарда, – Я на знаю, нужен ли тебе этот клинок, но он может помочь.

Когда мальчик не обернулся, Ниива сказала, – Рикус сейчас уйдет, Ркард. Ты хочешь, чтобы он запомнил тебя таким?

– Нет, – сказал мальчик. Он повернулся и, не встречаясь глазами с Рикусом, взял кинжал, – Удачи.

Мул тихонько коснулся его плеча. – Позаботься о твоей маме, – сказал он. – И если мы не вернемся к тому времени, когда она уже сможет ходить, уходите без нас.

Ркард взглянул вверх, его глаза расширись от ужаса. – Вы должны вернуться! Если вы не вернетесь… – Он помедлил, собирая все свое самообладание, – Я даже не знаю дорогу назад.

– Если понадобиться, мы найдем ее вместе. – Ниива нежно взяла руку своего сына и приложила к своему телу, потом взглянула на Садиру своими зелеными глазами. – Не повторяй моей ошибки. Скажи все.

Волшебница взглянула на Рикуса и замолчала на несколько секунд, затем ответила, – Хорошо, я сделаю это, потом.

Садира передала топор Рикусу и вместе они взобрались на гору. Когда они оказались на вершине мул остановился и пробежался глазами по гребню каменного кольца. – Я уронил кусок Кары где-то здесь, – сказал он. – Когда короли-волшебники появятся, может быть нам поможет, если рукоятка Кары будет у меня в ножнах. Возможно, удастся припугнуть их и заставить убраться отсюда.

– Попробуем, хуже не будет, – сказала Садира. Она указала на место в дюжине шагов от них, у подножия небольшого холма. – Посмотри там.

Мул подошел туда. Он нашел Кару за валуном, рукояткой вверх над тем, что осталось от клинка. Черная слизь сочилась из обломанного конца, образуя небольшую лужу грязи, вытянутую по склону. Как и в большом бассейне внутри кратера, черные клубы тени поднимались с его поверхности, а желтые глаза мигали в центре медленно-крутящегося водоворота.

Рикус взглянул на количество слизи, все еще текущей из клинка, и решил, что будет лучше оставить обломок так, как он есть. Он повернулся, собираясь вернуться к Садире.

Не успел он сделать первый шаг, как заметил вспышку оранжевого света под аркой. Когда свечение угасло, четыре короля-волшебника и последняя королева-волшебница стояли между колоннами огромного сооружения, их глаза рыскали по изломанным камням пустыни. От арки до кратера было достаточно близко, и мул отчетливо видел своих врагов. Крохотный зародыш новой руки уже появился на обрубке руки Нибеная, а Хаману чувствовал себя вполне хорошо, несмотря на кинжал, который Рикус вонзил ему в спину и живот не больше получаса назад.

Рикус спрятался за валун, и дал знак Садире идти к нему. Та скользнула за гребень каменного кольца вокруг кратера и побежала к мулу. Ее предосторожности не помогли. Короли-волшебники вышли из-под арки направились прямиком к кратеру.

Когда Садира присоединилась к Рикусу, короли-волшебники уже стояли у подножия кольца, прямо перед укрытием Рикуса и Садиры. Пять фигур были меньше чем в двадцати шагах от них, и возможно на половину этого расстояния ниже.

Хаману вышел вперед и взглянул вверх по склону. – Эй вы, придурки, – рыкнул он, сердито встряхивая своей гривой. – То, что вы спустили с привязи, может уничтожить всех нас.

– Что касается вас всех, то Атхас от этого только выиграет, – ответила Садира. Она поднялась из-за камня и без страха смотрела на королей-волшебников.

Рикус встал рядом с ней. Если короли-волшебники нападут, несколько футов камня их не спасут.

– Отдайте нам Черную Линзу, и ваша смерть будет быстрой и безболезненной, – сказала Оба.

– Я что-то не тороплюсь умирать. – Мул взглянул на Садиру. – А как ты?

– Всему свое время, – ответила волшебница. Она взглянула вниз, на своих врагов, потом сказала. – Если вы хотите линзу, вам придется найти и добыть ее.

Хаману рванулся было вперед, но Оба удержала его за плечо. – Подожди. Они слишком спокойны.

– Они блефуют, – проворчал король-волшебник.

– Возможно, но Борса то они убили, – возразила Оба. Потом она показала на темное пятно на склоне горы, рядом с мулом. – Ты действительно готов поручиться, что они не приготовили для нас ловушку?

Ноздри Хаману затрепетали, но он отступил назад. – У тебя есть другая идея?

Оба кивнула, потом спросила, обращаясь к стоящей на склоне паре, – Что вы знаете о Раджаате?

– Достаточно, чтобы знать, что вы предали его, поэтому, на какой-то момент, он наш друг, – ответил Рикус.

Оба хихикнула, хотя ее смех прозвучал скорее нервно, чем весело. – Раджаат убьет вас обоих сразу, как только покончит с нами.

– Его народ тени помог нам буквально только что, – возразила Садира.

– Естественно. Они хотели, чтобы вы убили Борса, – сказал Андропинис, встряхивая своей прядью белых волос. – Но если бы вы знали правду о Раджаате, вы должны были бы подумать получше, прежде чем рассчитывать на его благодарность.

– Почему бы вам не просветить нас? – спросила Садира.

Андропинис взглянул на своих товарищей.

– Давай, – предложила Оба. – Узнав правду, они отдадут нам Черную Линзу без боя.

Андропинис повернул ладонь к земле.

– Без магии, – предупредил Рикус.

Король-волшебник уставился ледяным взглядом на мула и не прекратил качать энергию для своего заклинания. – Смотри и учись, – сказал он, махнув рукой в небо.

Над горизонтом появился образ Поющих Гор, но это были не голые, безжизненные пики, которые Рикус видел каждый день из Тира. Ревущий ветер срывал огромные глыбы снега с высоких вершин, а потоки льда текли по их крутым склонам. Ниже по склону росли дикие леса, как у халфлингов, с толстыми, зелеными стволами, крепко вросшими в склоны гор. Жемчужные облака низко нависали над долинами, наполненными булькающими ручьями и весело громыхающими реками.

Как ни величественны были горы, они мало заинтересовали Рикуса по сравнению с тем, что он увидел у их подножья. Между двумя рядами холмов лежала котловина, размерой и формой похожая на Долину Тира. На этом сходство кончалось. Вместо безжизненной равнины, наполненной камнями и колючками, которую мул хорошо знал, долину заполнял обширный пруд, наполненный обвитыми лозами деревьями и плавающими островками из мха.

В конце долины стоял странный, великолепный город из легких и изящных, окращенных в яркие цвета строений, поднимавшихся прямо из воды. Здания казались не построенными, а, скорее, выросшими из земли, так как на них не было прямых линий, острых концов или обрубленных углов. Вместо этого они щеголяли мягкими, плавными завитками и элегантными шпилями. Материалом для них служил губчатый камень, который сиял обжигающе красным, изумрудно зеленым, королевским синим, глубоким золотым или еще одним из дюжин других цветов. Там, где должны были быть улицы, были каналы, наполненные узкими лодками, в которых плыли фигуры, размером с ребенка, но со взрослыми лицами. Если бы не элегантные камзолы, коротко подстриженные волосы и красивые лица, мул мог бы поклясться, что это были халфлинги.

На краю города пруд уступал место сверкающим волнам огромного синего моря. Оно простиралось до самого горизонта и очевидно дальше, покрывая местность, которая, как Рикус знал, сейчас была песчаной, бесплодной и каменистой пустыней.

– Тир, во время Синей Эры, – сказал Андропинис.

– Синей Эры? – Садира, не отрываясь, вглядывалась в удовительную картину.

– Да, она была задолго до вашего или нашего времени, когда только халфлинги жили на Атхасе, – объяснила Оба. Даже не стремясь скрыть свое восхищение халфлингами, она продолжила. – Они были хозяевами мира, выращивали дома из растений, похожих по твердости на камень, которые росли под волнами, добывая из моря все, что им было нужно для поддержания их огромной, роскошной цивилизации, способные сотворить все, в чем они нуждались, изменяя основы самой природы.

Пока волшебница рассказывала, отвратительная коричневая пена заполнила поверхность синего моря. Она заползла в пруд, окружавший Тир, все плавающие острова завяли и утонули. Лозы были следующими, превратившись в коричневую слизь, что-то вроде гниющей змеиной кожи. Последними умерли деревья, их листья опали, кора сгнила. Вскоре озеро превратилось в омерзительное болото с армией голых, серых стволов деревьев, торчащих из отвратительной слизи.

– Несмотря на их обширные знания, а может как раз из-за них, однажды халфлинги сделали ужасную ошибку, которая уничтожила море, дававшее им жизнь, – продолжала Оба.

– Хорошая история, но, надеюсь, вы же не думаете, что я поверю в нее только потому, что Андропинис помахал руками в воздухе, – сказал Рикус.

– Верь ей, – сказала Садира. – По дороге в Башню Пристан я видела в точности таких же халфлингов и такие же камни, которые нам показал Андропинис. Так что я думаю, что они говорят нам правду.

– У нас нет причины врать, – проскрипел Андропинис. – Нас не заботит, что вы там думаете.

Король-волшебник опять взмахнул рукой. Поющие Горы отступили вдаль, теперь они выглядели, как синие облака, низко повисшие над горизонтом. На их месте простерлась огромная, безжизненная неглубокая трясина грязи, коричневая, как дерьмо и жирная, как чернозем. В центре скучной равнины поднимался единственный шпиль из ноздреватого белого камня, который венчал замечательную крепость со стенами из белого алебастра, облицованные белым ониксом.

– Башня Пристан! – выдохнула Садира.

Длинная цепочка халфлингов покидала цитадель, спускаясь по узкой лестнице, которая спиралью вилась вокруг шпиля. Их камзолы исчезли, они были одеты в лохмотья, а длинные нечесаные волосы падали на плечи спутанными клубками. Их лица стали злыми и дикими, и они обменивались быстрыми жестами, их резкие движения были типичны для той жестокой расы, которую Рикус хорошо знал.

Халфлинги начали двигаться в сторону Поющих Гор. Грязь облепила их ноги, как смола, и вскоре они не могли сделать и шага, не подняв в воздух глыбы коричневой земли. Когда они исчезли, из земли поднялась густая трава, тенистые кусты и замечательные деревья, стоявшие по всей равнине, как башни. Очень скоро долина стала зеленым раем, на которой росли самые разнообразные растения.

В густом лесу стали появляться живые существа: рогатые ящерицы, птицы с блестящим оперением и грациозные олени, которых Рикус никогда не видел: с белыми рогами и изящными, тонкими ногами. Некоторые из животных гибли почти мгновенно, становясь жертвой огромных хищных кошек, которые набрасывались с на них с первобытной дикостью, другие успевали прожить достаточно долго и породить потомство.

Цветение этого нового рая не прошло без боли. Когда халфлинги пересекали долину, самые слабые из них падали и оставались там, где легли. Под действием грязи их тела преобразовывались в новые, странные формы. Одни становились грузными и покрытыми шерстью, другие становились втрое выше, но не добавляли веса. Третьи же становились и выше и тяжелее, кое-кто получал чешую, крылья или даже панцирь. К тому времени, когда выжившие халфлинги достигли далеких гор, они оставили за собой рас больше, чем Рикус мог насчитать. Некоторые он распознал, например эльфов, дварфов и людей. Других он не видел никогда, и знал только по легендам. Там были слабые, воздушные создания с крыльями, и отвратительные свиноголовые твари, которых едва ли можно было назвать разумными. Как и животные, многие из них погибали сразу, а другим удалось заселить мир целой расой таких же созданий.

– Осознав, что их тщеславие разрушило их собственныю цивилизацию, халфлинги дали начало новому миру, – сказала Оба. – Это была Зеленая Эра, эра до магии, когда люди пользовались только Путем.

Пока она говорила, из земли появились деревни и замки, заполнившие лес, они быстро переросли в города, окруженные крепкими стенами, сеть булыжных дорог связала их между собой. Могущественные Мастера Пути странствовали по лесным дорогам на блестящих летающих платформах, путешествуя от величественных башен к лесным крепостям эльфов и мрачным городам дварфов.

Андропинис сделал жест рукой, и сцена сдвинулась в одинокую башенку, расположенную в маленькой деревушке, где у стеклянного окна сидел один единственный человек, уставившишь в толстую стопку книг перед собой. Внешность человека можно было описать одним словом: отвратительная. У него была огромная голова с плоским, вытянутым лицом. Глаза были наполовину прикрыты свисавшими со лба скаладками кожи, а длинный нос, без переносицы, заканчивался тремя расширяющимися снизу ноздрями. У него был маленький, похожий на щель рот с крошечными зубами и скошенный подбородок. Все его тело было перекошено и слабо, над плечами торчал горб, а руки свисали до колен.

Фигура оторвала взгляд от книги и положила ладонь на комнатную лилию, растущую на подоконнике. Растение быстро завяло и умерло. Человек взял щепотку пыли в руку, бросил в воздух и серый туман наполнил комнату.

– Раджаат появился в самом начале Эеленой Эры, одна из ужасных случайностей Возрождения, – сказала Оба. – Его единственным достоинством был блестящий интеллект, который он использовал, чтобы стать первым волшебником. Он провел столетия, пытаясь совместить свою отвратительную внешность с человеческим умом. В конце концов даже его блестящий ум на нашел ответа на эту загадку. Он пришел к тому, что объявил себя уродливой случайностью.

– Но вскоре Раджаат перенес свою ненависть наружу, на весь остальной мир. Он объявил Возрожденое ошибкой, и провозгласил, что все расы, которые оно породило, ужасные монстры, и ничего больше. Он сам себя назначил чистильщиком, предназначенным стереть даже следы существования этих рас с лица Атхаса, и вернуть в мир гармонию и славу Синей Эры.

Серый туман рассеялся. Раджаат стоял на вершине Башни Пристин, глядя вниз через хрустальный купол. Он выглядел неизмеримо старше, его длинные волосы поседели, лицо покрылось пятнами, и только белые глаза по прежнему горели ненавистью. Роты вооруженных фигур маршировали у подножия крепости. Они спускались вниз по спиралевидной лестнице башни и уходили в лес. Вскоре огромные части леса стали вянуть и умирать, а на равнине разгорелась ужасная война против всего мира.

– Он сотворил нас – Доблестных Воинов – чтобы мы руководили его армиями в этой Очистительной Войне, – сказала Оба. – Раджаат приказал нам уничтожать все новые расы, иначе они породят монстров, подобных ему самому, и захватят мир.

Лес постоянно уменьшался, а большую часть Атхаса становилась пустынным и бесжизненным местом, которое Рикус так хорошо знал. Затем, внезапно, истребление прекратилось, и Доблестные Воины вернулись в Башню Пристан.

– Мы почти победили, – сказал Андропинис. – Но тут мы осознали, что Раджаат сумашедший. – В его голосе прозвучала нотка сожаления, возможно даже злость, что они не закончили войну. – Мы прекратили сражаться.

– Вы остановились не потому, что осознали безумие Раджаата. Это было ясно с самого начала, – сказала Садира. – Вы остановились только потому, что узнали правду о том, кто именно выживет, когда он вернет мир в Синюю Эру.

– Это правда, – не стала спорить Оба. – Во время Очищающей Войны Раджаат постоянно говорил нам, что именно люди останутся единственной выжившей расой. Мы узнали, что он обманывает нас только тогда, когда уже было почти поздно.

– И тогда вы восстали и взяли Раджаата в плен, – закончила Садира.

Андрипинис дал своему заклинанию погаснуть. – Я вижу, что ты знаешь остаток истории.

– Не совсем, – ответила Садира. – Как случилось, что Борс потерял Черную Линзу? Я всегда думала, что с такими ценными вещами надо быть очень аккуратным.

– Трансформация в Дракона очень трудный процесс, – ответила Оба. – Вскоре после того, как мы изменили его, Борс потерял свой ментальный баланс и впал в безумие. Никто и не знал, что линза похищена, пока он не пришел в себя – спустя столетие.

– Лично я не верю в эти детские сказки, – сказал Рикус. – Если Раджаат старался вернуть мир халфлингам, почему он сделал людей своими Доблестными Воинами? Почему он не использовал халфлингов?

– Он не смог сделать из них волшебников, – объяснила Оба. – Их раса уходит корнями в Синюю Эру, когда искусство волшебства еще не существовало, и они не смогли стать волшебниками.

– Опять ты врешь, – сказал Рикус. – Я видел собственными глазами, как халфлинги используют волшебство.

– Магию элементалей, вроде солнечной магии Келума или магии ветра Магнуса, – поправила его Садира. – Они черпают свою силу прямо из неодушевленных сил мира: ветра, воды, тепла и камня. Но обычный волшебник использует жизненную силу животных и растений.

Рикус хотел было возразить, что Садира сама черпает силу из Солнца, но подумал лучше – и прикусил себе язык. Ее волшебство никак нельзя было назвать обычным.

– Я считаю, что короли-волшебники сказали нам правду, – сказала Садира. Мул угрюмо кивнул головой.

– Тогда отдайте нам линзу, – сказал Хаману, подавшись вперед. – Только с ее помощью мы сможем не дать Раджаату вырваться на свободу.

– Темная Линза не здесь, – сказала Садира. – Тихиан унес ее.

– Сач и Виан убедили Тихиана, что Раджаат сделает его королем-волшебником, – добавил мул. – Мы думаем, что он собирается освободить Раджаата.

Как неудачно для вас, – усмехнулся Нибенай. Король-волшебник вышел вперед и стал взбираться по откосу, уверенный в своей безопасности после того, как убедился, что Черная Линза не у них. – Теперь ничто не помешает мне отомстить мулу за мое увечие.

Оба схватила его за зародыш, появившийся на месте его отрубленной руки. – Оставь это на потом, – приказала она, глядя на утес, поднимавшийся на краю пустыни. – Если Узурпатор освободит Раджаата, нам понадобится их помощь. Будет просто позор, если мы не справимся с ним только потому, что им повезет убить тебя.

Нибенай легко вырвался, оставив зародыш своей новой руки Обе. – Это не твою руку обрубил проклятый мул!

– Нападай, если тебе неймется, но ты сделаешь это один, без нас. – Королева-волшебница указала на далекий утес, где темная струя энергии взметнулась в небо. Она пробила дыру в вечно-бурлящих пепельно-красных тучах, нависших над мрачной пустыней. Золотой свет лун Атхаса проник через нее, бросив странные тени на край равнины. – У нас другие заботы.

Андропинис выругался. – Глупый Узурпатор принес линзу в город.

Он немедленно побежал в сторону города, на ходу готовя заклинание. Остальные короли-волшебники повернулись и последовали его примеру. Только Нибенай остался стоять, его ладонь была повернута к земле.

– Это займет не больше секунды, – прошипел он.

Рикус схватил рукоятку Кары и бросил сломанный меч в короля-волшебника. Оружие закувыркалось в воздухе, капли черной жидкости, слетая с обломка меча, образовали пунктирную линию, ведущую вниз, со склона. Нибенай отпрыгнул назад, не удержался на ногах, и покатился по выжженному шлаку. Обломок звякнул о землю в двух шагах он него.

Король-волшебник вскочил на ноги и взглянул вверх, на Рикуса. Он начал было произносить заклинание, но внезапно остановился и в ужасе уставился на склон. Черные пятна, оставленные Карой, соединились между собой и вытянулись в длинную, тонкую линию. Линия разделилась на двое, став похожей на тонкие губы, между которыми возник рот, полный огромных клыков.

– Скоро, Галлард, – сказал рот. Он использовал имя, которое Нибенай отбросил, когда стал Доблестным Воином. – Очень скоро.

Длинный зеленый язык ударил из темной расселины губ, устремившись к королю-волшебнику. Нибенай вскрикнул от испуга, и, указав пальцем на страшную вещь, пропищал заклинание. Красное копье вылетело из его пальца, и язык разлетелся на сотню кусков. Рот засмеялся и еще один язык зазмеился между губ.

Нибенай отступил назад, повернулся и во весь дух понесся догонять остальных королей-волшебников.

Плотно обвив своим змеиным телом Черную Линзу, Тихиан лежал под темной гранитной стеной, вывалившись из туннеля, который он пробурил через массивные блоки фундамента. Прямо перед ним стояла молчаливая чаща деревьев, их гибкие стволы беззвучно покачивались в лунном свете, похожие на рабынь-танцовщиц, приветствовавших его при входе в город. Каждое из них имело один единственный синий лист, большой как парус, туго натянутый над похожим на купол переплетением ветвей. Аккуратные темные тропинки вились через тень под их кронами, так что, похоже, он оказался в парке, а не в диком лесу.

Впрочем, Тихиан не замечал красоты этого места; все его внимание было приковано к Черной Линзе. Когда он вынырнул из тоннеля, вспышка энергии вырвалась из земли, прошла через него, а потом в линзу. Сейчас на поверхности сферы танцевали дюжины завитков дыма. Они постоянно удваивались в размере, подпитываемые фонтанами силы, с треском вылетавшими снизу, и уносились вверх, пробивая насквозь розовый шторм, бурлящий в небе.

Давай, двигай, – пробурчал Сач, вылетевший из тоннеля. Слова головы влетели в чащу перед ними и растаяли в ней без эха. – Короли-волшебники уже летят через равнину.

Тихиан указал на черные струйки дыма. – Что-то не так, – сказал он. – Я не делал этого.

Сач закатил свои вдавленные глаза. – Постарайся не выглядить таким кретином, – сказал он. – Раджаат смотрит на нас.

Тихиан поиграл своим змеиным телом, одновременно держа линзу хвостом. – А в чем дело?

– Линза переполнена энергией, вот она и сбрасывает излишки.

– Переполнена?

– Ты около темницы Раджаата. Линза вытягивает энергию из заклинания, которое замыкает тюрьму, – объяснил Сач намеренно покровительственным голосом. – Не думаешь ли ты, что линза берет энергию только от солнца?

На самом деле Тихиан именно так и думал, но он не доставил Сачу удовольствия услышать его признание в собственной ошибке.

– Куда теперь? – спросил он, пристально вглядываясь в молчаливый парк.

– Откуда я знаю? – огрызнулся Сач. – Как ты думаешь, сколько раз я был в Ур Драксе?

Из– за дерева впереди выскользнул человек. На нем была надета странная броня из тщательно отполированных человеческих костей, а массивный шлем был вырезан из черепа какого-то клыкастого получеловека.

Незнакомец держал в руке стальную алебарду, клинок которой был украшен так, что, по мнению короля, место ей было на дворцовой стене, а не на поле боя. Хотя человек двигался довольно небрежно, его шаги, тем не менее, были легки и уверенны, как у какого-нибудь эльфа-охотника, так что король начал подозревать, что окружающая их странная тишина скорее вызвана магией, а не природой.

Новоприбывший показал своим оружием на короля и знаком приказал ему лечь на землю. Когда король не подчинился, человек поднял свою алебарду, и еще сотня воинов выступили из-за деревьев. Их кожанные доспехи были не такое красивые, как у их вождя, зато копья выглядели намного более грозными, чем алебарда.

– У нас нет на них времени, – проворчал Сач. – Убей их.

Решив использовать уроки Дракона, Тихиан представил себе страшный огненный смерч, вырывающийся у него изо рта. Невероятной силы вспышка энергии вылетела из Черной Линзы и прожгла себе путь наружу через тело короля с такой яростью, что Тихиан на мгновение испугался, что его тело взорвется. Ослепляющий белый конус пламени вылетел из его рта, охватив офицера и воинов позади него. Тихиан даже не увидел, чтобы чаща вспыхнула. Просто огромные листья и ветки исчезли во вспышке, а потом земля оказалась завалена сгоревшими стволами деревьев и черными черепами. Уцелел только самый конец небольшого леса, вот он-то и занялся огнем.

– Хорошо сделано, – раздался голос рядом с Тихианом.

Король повернул голову на голос. Вначале он не заметил ничего, но потом уловил взглядом пару блеснувших синих глаз. Они глядели на него снизу вверх из слабой тени, которую его тело бросало на землю в лунном свете. Пока Тихиан глядел, силуэт медленно уплотнился, поднялся из тени и изменился в нечто более похожее на человека – хотя по форме и размерам походил скорее на халфлинга.

– Ты кто? – спросил Тихиан, разглядывая нос и пару глаз на лице незнакомца.

– Как быстро ты забываешь, – ответил силуэт. – Ведь именно я провел тебя через Черноту всего час назад.

– Кидар? – удивленно выдохнул Тихиан. – Я то думал, что ты гигант!

– Конечно нет, глупец, – Сач не упустил случай поддеть короля. – Люди-тени происходят от халфлингов – последних слуг Раджаата.

– Тень играет станные шутки с размерами, не правда ли? – добавил Кидар, оскалясь. – Сейчас у него уже было настоящее лицо, коротко-подстриженные волосы, вздернутый нос и блестящие белые зубы. – Твое невежество вполне оправдано. Нас совсем немного. Большинство халфлингов Зеленой Эры не захотели участвовать в Очистительных Войнах.

Тихиан пробежался глазами по уничтоженному парку, не интересуясь историей народа теней. – Не думаю, что ты можешь сказать мне, где найти Раджаата.

Кидар указал черным пальцем на конец горящей чащи. Хотя голова халфлинга теперь была абсолютно твердой, остальная часть его тела была скорее тенью. – Раджаат сказал мне, что ты должен искать его в сердце Ур Дракса, – сказал Кидар. – Когда пройдешь эти деревья, ты увидишь большую улицу, бегущую к центру города. Мои разведчики сказали мне, что она заканчивается под большой аркой, вырезанной во внутренней стене.

– Что потом? – спросил Тихиан.

– Когда ты достигнешь ее, ты уже будешь знать наверняка, спрятан ли Раджаат за ней, – ответил Кидар. – Если это так, один из нас возьмет тебя на другую сторону.

Тихиан покачал головой. – Если я сейчас поползу по главной улице с линзой в хвосте, я привлеку к себе слишком много внимания.

Король проиллюстрировал проблему, свив и развив пару раз свое змеиное тело.

– Ну так замаскируйся, – презрительно бросил Сач.

– И во что? – возразил Тихиан. – Любое существо, достаточно большое для того, чтобы нести линзу, привлечет внимание. Я могу, конечно, уничтожить всех, кого они пошлют против меня, но для этого нужно время, а его у нас нет.

– Не волнуйся, нет необходимости маскироваться, – сказал Кидар. – Уверяю тебя, жители Ур Дракса чересчур заняты своими собственными делами, и им наплевать на чужаков. Кроме того, пока ты не уничтожишь тюрьму Раджаата полностью, мой народ может выходить из Черноты только частично. С нами, бродящими по городу, ты будешь только одним из многих странных тварей, появившимися на его улицах.

Тихиан открыл глаза бирюзовому, зеленовато-голубому рассвету. Он несколько раз мигнул, пытаясь очистить зрение, но цвет небосклона не изменился. По нему бежали лучи лазурного цвета, а толстые голубые облака неторопливо плыли высоко над головой.

Король сел и взглянул на восток. Он не узнал светящейся сферы, низко повисшей над горизонтом. Шар напоминал, скорее, гигантский сапфир, снаружи покрытый сверкающими синими треугольниками, но глубоко внутри его горел лазоревый огонь.

Тихиан изумленно уставился на гигантский сапфир, пока его глаза не заболели и он осознал, что может ослепнуть, если будет смотреть слишком долго. Он заставил себя отвести взгляд и обнаружил, что лес вокруг него безжалостно уничтожен. Все деревья лежали на земле, их верхушки были направлены от центра рощи, а на поваленных стволах не было веток. Вдали не было видно даже следа огромной стены, окружавшей святолище, или величественных зданий, стоявших вокруг него.

Когда король огляделся, то понял, что он сидит на той же маленькой площади, где он нашел тюрьму Раджаата. Черная Линза лежала рядом, на расколотых булыхниках около его ног, темная и холодная. Тихиан вспомнил, что он обвил ее своим змеиным хвостом, когда Чернота вышла из клетки, схватился лапами за землю и призвал всю энергию линзы, чтобы спасти себя от взрыва. Это усилие оказалось слищком велико для его старого тела, и он потерял сознание, когда шторм начал стихать.

По другую сторону от Черной Линзы лежал бассейн, в котором раньше находилась тюрьма Раджаата. Сейчас он был наполнен бурлящей, ужасно-пахнущей жидкостью, черной, как обсидиан. В центре из жидкости торчали желтоватые кости руки. Их изогнутые концы выглядели скорее похожими на когти, чем на пальцы, они были слегка изогнуты и заканчивались острыми кончиками.

– Чего ты ждещь? – проворчал знакомый голос.

Тихиан взглянул через плечо и увидел Сача, летящего к нему. Голове серьезно досталось, глубокие раны шли через ее волосы, нос был разбит и желтые царапины покрывали все лицо.

– Вытащи его! – скомандовал Сач.

Тихиан лег на край бассейна и протянул руку над кипяшим черным супом. Он ухватился за голые кости руки и попытался вытянуть всю штуку наружу, но сумел только подтянуть себя поближе к жидкости. Король отпустил руку – тут же зашипел от боли, когда рука запустила свои заостренные когти в его ладонь. Его потащило вперед, пока его плечи и голова не нависли над черной слизью.

Тихиан ухватился пальцами второй руки за расколотый камень мостовой и удержался от смертельного падения в бассейн. Остановив сползание, он напрягся и медленно выволок себя на площадь. Как только он прочно устроился на земле, он потянул свою руку к себе. Из черной слизи появилась рука, потом плечо и, наконец, голова.

У скелета был плоский, сильно вытянутый череп с острым костяным гребнем. Под его огромным скошенным лбом находились пустые глазницы, из глубины которых лился синий, мерцающий свет. Клубы белого тумана поднимались из полости носа. Вместо зубов в его массивных челюстях торчали изогнутые желтые иголки, а белые, неровные кости образовывали длинный, выдающийся вперед подбородок.

– Раджаат? – выдохнул Тихиан.

– А кто еще? – ответил Сач.

Раджаат вонзил когти своей свободной руки в камень. Он вырвал из бассейна свою вторую руку и вонзил ее по другую сторону от короля, после чего начал переваливаться через край бассейна. Тихиан заверещал и на четвереньках отбежал от края бассейна, едва успев спастись, так как Раджаат, не обращая на него внимания, уже лез из черного бассейна. Древний волшебник был высок, как эльф, и был попросту скелетом, без единого кусочка мяса, со сгорбленными плечами, длинными,тонкими руками и желтыми ногами, кривыми и толстыми.

Глаза существа на мгновение впились в лицо Тихиана, потом скольнули по голым стволам деревьев, лежащих вокруг маленькой площади и наконец вернулись к Черной Линзе. Раджаат глядел на черный шар несколько долгих секунд, потом взглянул в небо. Челюсти без плоти раскрылись, скелет улыбнулся страшной пародией на улыбку, потом Раджаат открыл рот пошире.

– Свободен! – проревел он, его голос заметался над святилищем как раскаты грома. Клубы синего тумана поднялись из его рта, сконденсировались в крошечные капельки и дождем пролились на землю. – Пускай предатели трепещут и воют! Я вернулся, моя месть будет кровавой, а они будут молить меня о быстрой смерти!

Пока Раджаат говорил, странная дрожь пробежала по его изогнутым ногам, перекинулась на ребра, руки и остальные кости. Под взглядом потрясенного Тихиана он стал ростом с великаныша.

Король собрался с духом, выпрямился и вышел вперед. Он остановился перед Раджаатом и вежливо поклонился. – Я Тихиан, – сказал он, не глядя вверх. – Я открыл вашу тюрьму.

Раджаат переступил через голову короля, не отвечая. Черная жидкость выметнулась из бассейна и потекла за ним следом, как тень. Тихиан отпрыгнул назад, не желая даже коснуться ужасно-пахнущей слизи, потом повернулся и собрался потребовать свою награду.

– Подожди, – посоветовал Сач, изумленно глядя на Раджаата.

Древний волшебник уже стал минимум на две головы выше любого великаныша. Хотя его тело было не более, чем скелет, жидкость, которая стала его тенью, изображала силуэт вполне человеческой фигуры, полной мяса и очень могучего сложения.

Пока Тихиан смотрел на него, Раджаат протянул руку к небу, как если бы хватая что-то. Далеко вверху, бирюзовое облако исчезло из виду, потом вновь появилось в его руке. Древний волшебник заработал обеими руками, разминая его во что-то, напоминающее тесто для выпечки хлеба, потом вытянул его тонким слоем. Удовлетворившись полученным материалом, он нагнулся и приложил его к своей ноге. Туманный материал облепил его кости как плоть.

Челюсть Сача отвисла. – Он изменился. – Усмешка понимания искривила губы головы, и Сач, ликуя, сказал, – На этот раз он победит. Атхас вернется в Синюю Эру.

Еще одна волна дрожи прошла по желтым костям Раджаата, и он стал высотой с корабельную мачту. Древний волшебник сделал насколько шагов, встав под другим облаком, потом потянулся и стащил его с неба. Он начал работать над ним, как и над первым, изготовляя другую часть кожи.

Позади Раджаата, там, где проползла его тень, земля становилась пористой и белой. Потом, спустя считанные мгновения, круги самых разных цветов – розовые, сапфировые, оранжевые, ярко-зеленые и многие другие – появлялись на поверхности, поднимаясь из глубин камня. В центре этих переливающихся кругов появлялись круглые темные точки, похожие на семена каких-то странных растений.

Раджаат продолжал ходить по святилищу, собирая облако за облаком с неба и используя их для того, чтобы прикрыть свой скелет. Вскоре он стал высотой с гиганта, но не было никаких признаков того, что он собирается увеличиваться снова.

Тихиан дождался, пока спина древнего волшебника оказалась рядом с ним, и храбро выступил вперед, собираясь представиться. Одновременно он опустил ладонь к земле, набирая энергию для заклинания, которое усилит его голос. Но прежде, чем король начал выкачивать энергию, Раджаат взглянул вниз и рассерженно загрохотал, – Нет! Только не здесь! – Древний волшебник махнул своей огромной рукой в сторону странных каменных растений, которые появлялись из его тени. – Никогда в Синих Землях.

Тихиан закрыл ладонь, довольный, что привлек внимание Рджаата. – Я Тихиан, Король Тира.

– Я знаю, кто ты, – раздраженно ответил волшебник. Он отвернулся от Тихиана, выхватил с неба новое облако и стал его обрабатывать, больше не обращая на короля никакого внимания.

– Тогда вы, конечно, помните о обещаниях, которые были сделаны мне от вашего имени? – вежливо спросил Тихиан.

Раджаат уставил на короля взор своих странных глаз, напоминающих по форме бриллиант, и не сказал ничего. Еще одна серия конвульсий прошла через его тело, и он стал даже больше.

– Могу ли я ожидать, что вы выполните свои обещания? – спросил Тихиан.

– Если ты желаешь служить мне, тебе придется научиться терпению, – сказал Раджаат, уходя.

– Служить ему! – тихонько прошипел Тихиан. Он повернулся к Сачу. – Это не было частью нашей сделки.

Раджаат поразил короля, повернувшись к нему. – Так ты не желаешь мне служить? – спросил он и злой свет зажегся в его глазах.

– Я хочу того, что мне обещали, – сказал Тихиан, нервно сглатывая. – Силу бессмертного короля-волшебника.

Свет в глазах Раджаата замигал ярче. – Со временем, – пообещал он.

Волшебник поднял сжатый кулак над головой Тихиана. Король взглянул наверх и увидел, как кулак разжался. Каскад соленой воды, хлынувший вниз из гигантской ладони, ударил его с такой силой, что сбил его с ног. Потоп не останавливался долго-долго, пока Тихиан не почувствовал, что бурлящая масса воды не поднимается вместе с ним.

Рикус оттолкнулся ногой от берцовой кости огромного скелета и поплыл через бесцветный эфир. Схватив длинные пряди седых волос Тихиана, он используя их, примотал себя к королю. Затем его рука обвила шею короля и он слегка надавил. Тихиан закашлялся, разинул рот, пытаясь вдохнуть воздух, затем безуспещно попробовал своими слабыми пальцами сбросить с себя руку Рикуса. Мул только нажал сильнее.

Все они, Рикус, Тихаиан и Сач плавали внутри черной сферы вместе с огромным скелетом. Рикус думал, что это Раджаат. Было невозможно определить размер их тюрьмы. Место, кажется, было просто-таки набито желтоватыми костями древнего волшебника, тем не менее Тихиан несколько раз пытался оттолкнуться от руки или ноги скелета и долететь до темных стен. Он никогда не долетал до них, и, когда Рикус схватил его, они по-прежнему были среди костей скелета.

Боковым зрением Рикус заметил Сача, летящего к его спине из-за бедра скелета. Мул попытался выгнуть торс, но сделал это слишком сильно и повернулся весь, проскочив мимо головы без тела. Более привыкший в сражениям и маневрам в воздухе, Сач воспользовался своим преимуществом и, используя ошибку Рикуса, бросился вперед. Он вонзился зубами в ухо мула и начал тянуть.

Заорав от боли, Рикус отбросил Тихиана от себя и точным ударом ноги пониже спины отправил короля кувыркаться по направлению к черепу скелета. Затем мул потянулся, схватив Сача за нос одной рукой и за подбородок другой. Одним могучим рывком он разодрал рот головы, причем из нижней челюсти донесся громкий треск, затем напряг колено и размазал Сача по нему. Взгляд Сача стал бессмысленным, затем коричневый, противный дым повалил из его ноздрей и ушей.

Рикус отпихнул раздавленный череп Сача в сторону, потом повернулся к Тихиану. Король парил около головы скелета, взгляд его темных глаз был направлен на мула. Опасаясь, что Тихиан готовиться напасть на него через Путь, Рикус нырнул под ногу скелета.

Затем Рикус медленно полез вверх, но тут сверкающие разряды молний заплясали по черным стенам сферы. Его первая мысль была, что это работа Тихиана. Он взглянул вверх, на торс скелета, и обнаружил, что король с неподдельным удивлением уставился на темную оболочку их тюрьмы.

Сверкающие линии внезапно соединились между собой, образовав потрескивающую сетку чистой энергии. С печальным шипением черная стена исчезла, превратившись в клубы дыма. Ослепляющая синяя вспышка наполнила сферу, потом мул почувствовал, как его выкинуло наружу.

Рикус, кувыркаясь, летел через воздух так долго, что его глаза заболели и наполнились пятнами. Наконец подъем перешел в спуск, и, на мгновение, он увидел бирюзовые облака и синее солнце над собой. А затем он ударился об воду с такой силой, что почувствовал себя так, как будто он упал на гранитную плиту, а не в неглубокое озеро. Воздух вышел из его легких и он пошел ко дну.

Рикус ударился о дно, оттолкнулся и выскочил на поверхность. Он кашлял, махал руками и никак не мог откашляться. Тем не менее ему удалось продержать голову над поверхностью воды достаточно долго, чтобы увидеть плавающее бревно, потом он поплыл к нему рваными, неровными гребками.

Достигнув цели Рикус ухватился руками за ствол дерева и несколько мгновений провесел, освобождая легкие от воды. Все тело болело, суставы ныли от удара от воду, тем не менее вроде бы он ничего не сломал.

Громкий плеск раздался за спиной Рикуса. Опасаясь магической атаки Тихиана, мул резко повернулся. Больше чем в пятидесяти шагах от него из воды выскочил и взлетел в небо черный шар. На его верхушке сидела чернокожая женщина, ее длинные янтарные волосы вились на ветру. Садира вернула себе Черную Линзу.

Рикус начал было звать Садиру к себе, но остановился, когда увидел фигуры трех королей-волшебников, взлетевших из озера недалеко от нее. Он даже слышал, как они что-то кричали, но было он был слишком далеко и не разобрал слов. Двое из них опустили ладони вниз и бурлящие потоки воды потянулись вверх, к их ладоням, когда они призвали энергию для заклинаний.

Рикус выругался, он ничем не мог помочь Садире, потом заметил, как короли-волшебники сжали свои ладони в кулак и указали на его жену.

– Садира, берегись!

Едва мул успел выкрикнуть предостережение, как из озера, между Садирой и королями-волшебниками, поднялся скелет Раджаата. Он был далеко не так велик, как тогда, когда Рикус впервые увидел его, размером примерно с гиганта.

– Нет! – громыхнул злой голос Раджаата. – Вы будете ждать здесь своего наказания!

Скелет направил три своих скрученных пальца на королей-волшебников. Сверкающие синие пузыри сорвались е его когтей и каждый из них охватил фигуру одного из волшебников, летящих за Садирой. Мерцающие водяные шары быстро заставили своих пленников остановиться. Шары медленно закружили над озером, на их жидких стенах появились маленькие круглые выпуклости там, где пленники пытались освободиться магическими заклинаниями, Путем или били по ним изнутри руками и ногами.

Понаблядав за ними пару мгновений, скелет Раджаата повернулся. Садира с линзой уже почти скрылась из виду. Древний волшебник глядел на нее несколько секунд, как если бы не верил собственным глазам. Наконец он сорвал с неба бирюзовое облако и, раскатывая его в кусок облачной кожи, устремился за ней тяжелыми шагами, не переставая работать на ходу.

Рукус схватился было руками за конец бревна и забил ногами, но быстро понял, что нет необходимости. Ствол дерева уже несся следом за Раджаатом, неся на себе мула, а за ним плыл все увеличивающийся поток бревен. Рикус поднял голову повыше и огляделся, смутно надеясь увидеть мертвое тело Тихиана.

Но короля не было нигде, а вскоре ему стало не до поисков. Поток забурлил, бревна стали сталкиваться друг с другом. Ему пришлось напрячь все свои силы для того, чтобы держать голову над водой и не отпустить бревно.

Семь фигур стояло на горе над Вратами Смерти, погруженные в свои мысли. Ниива и Ркард стояли на коленях на краю утеса, глядя вниз, в долину, где умер Келум. Их головы склонились в безмолвном прощании. Садира сидела недалеко от них, бок о бок с Рикусом, если не считать того, что на земле между ними лежала Черная Линза.

Два короля-волшебника, Нибенай и Хаману, и королева-волшебница, Оба из Галга, ждали на конце кряжа. Они глядели в Огненное Кольцо, массивную стену пара, которая появилась, когда вода Раджаата переполнила долину Ур Дракса и обрушилась в кипящее лавовое море внизу. Больше, чем кто бы то ни было, властители чувствовали, что пришло время переоценить старые пути и позабыть старую вражду, найти новые подходы к новым условиям Атхаса.

Рикус обнаружил, что спрашивает сам себя, что напоминает им это мгновение, ведь эти жестокие глаза видели бессчетную вереницу прошедших дней. Они не казались ни печальны и не счастливы, так что мулу стало интересно, а способны ли они вообще испытывать эти эмоции. Будет ли этот день поворотной точкой в их долгой жизни, а может просто временем, когда им стало необходимо образовать новые союзы? Он не знал ответа и подозревал, что никогда и не узнает. Сейчас было важно только одно: договор был заключен, проблемы разрешены и никаких причин для войн больше не было – по меньшей мере до того времени, пока они не вернутся домой и не придут в себя настолько, чтобы придумать новые.

Оба повернулась к Садире и кивнула. Волшебница встала и положила свою черную руку на линзу, потом подняла ее. Рикус не встал рядом с ней, так как это было условие договора. Садира должна была сделать это одна, так как Нибенай и Хуману были озлоблены и не доверяли Тирянам, как, впрочем, и Тиряне им.

Когда Садира сделала шаг вперед, с неба послушался страшный удар грома и вода полилась потоком. Никто не обратил на него ни малейшего внимания, так как это был не первый ливень, который бушевал над равниной.

И тут резкий голос прервал ее, – Стой!

Рикус мгновенно вскочил на ноги, его пустые руки потянулись к оружию, а Садира опустила Черную Линзу, уже готовая использовать заклинание при помощи нее. Ркард также вскочил, подняв руку к багровому солнцу и даже Ниива, скрученная болью, ухитрилась встать на ноги. Правители Атхаса отреагировали так же быстро. Оба и Хуману напряглись, приготовившись использовать Путь, а Нибенай повернул ладонь к земле.

– Вы не можете сделать это! – сказал голос. Что-то в нем показалось мулу смутно знакомым, но была странная, просящая нотка, которая мешала Рикусу определить, кто бы это мог быть. – Стой! Я требую этого!

Сфера синего тумана возникла из дождя, повиснув в воздухе между Садирой и королями-волшебниками. Она затрепетала и начала медленно исчезать, открывая призрачную голову старика с худыми, острыми чертами лица.

– Тихиан, – выдохнул Рикус. – Я думал, ты мертв.

Еще один разряд молнии разорвал небо, гром от него потряс весь кряж. – Не мертв, пленник. Прежде, чем вы уничтожите линзу, освободите меня.

– Для чего? – спросила Ниива, ковыляя поближе к Рикусу. – Хочешь стать королем Атхаса?

– Нет, – ответила голова, чье лицо внезапно исказила гримаса боли и одиночества. – Убейте меня, если хотите, но не оставляйте здесь.

– А что случится, если мы не сделаем это, Узурпатор? – насмешливо спросил Нибенай, усмешка исказила его морду. – Ты обрушишь на нас свой дождь?

Король-волшебник опустил руку и хохотнул. Хуману и Оба засмеялись, их лица слегка расслабились и стали менее подозрительны.

– Если ты можешь напасть на меня, сделай это сейчас, – сказала Садира, пристально глядя в водянистые глаза Тихиана. – Только так ты сможешь остановить меня.

Ветер завыл сильнее, дождь усилился. Еще больше молний засверкало над утесом, все небо осветилось, гром сходил с ума – но ни один разряд не коснулся ни Садиры, ни кого-нибудь другого.

– Давай, больше, – сказала Садира, проходя через туманное лицо Тихиана. – Сделай шторм таким сильным, как ты только можешь. Атхасу нужен дождь.

Еще один удар грома прозвучал над их головами, еще больше молний заплясали в темных облаках. Рикус расхохотался, открыл рот, разрешая холодной воде напоить его. Ркард и Ниива поступили также. Вскоре все на кряже пили воду прямо с неба, используя бурю Тихиана.

Наконец Тихиан устал от этого унижения. – Без меня вам никогда не удалось бы убить Дракона, – сказал он, дав своему изображению превратиться в туман. – Я прошу вознаградить меня милосердной смертью.

– Ты убил Борса только потому, что хотел стать бессмертным – ты стал им, – съязвила Оба, давая знак Садире продолжать.

Ураган умер так же внезапно, как и начался, и волшебница принесла Черную Линзу на край обрыва. Не останавливаясь, она швырнула обсидиановую сферу в лавовое озеро. Она и все остальные, застыв, смотрели за ее полетом. Когда она ударилась о кипящую лаву, долгий, равномерный трепет прокатился по Огненному Кольцу, вся гора затряслась. Затем, с оглушающим треском, столб черного пламени ударил из глубины озера. Он поднялся высоко в небо, пронзив штормовые облака Тихиана, как стрела, и помчался к солнцу.

Когда он наконец исчез, Оба кивнула. – Сделано, – сказала она и пошла прочь.

Нибенай бросил холодный взгляд в сторону Рикуса, повернулся и тоже отправился домой.

Хаману подождал несколько мгновений, прежде присоединиться к ним, притомозив, когда он проходил мимо Рикуса. – Однажды я сказал тебе, что есть разница смелостью и наглостью, – сказал он. – Я верю, что ты будешь помнить об этой разнице в будущем, в делах между Тиром и Уриком.

Рикус кивнул. – Так же долго, как ты будешь помнить о разнице между человеком и невольником, по меньшей мере в отношениях с Тиром.

– Я никогда не забываю об этом, – ответил король-волшебник. – Это у моих рабов плохая память.

Хаману ушел, оставив Рикуса и остальных одних на верхушке утеса. Они какое-то время смотрели за тремя властителями, пока всем троим не надоело идти, они взлетели в воздух и каждый полетел в своем направлении.

Как только они исчезли из вида, Рикус глубоко, облегченно вздохнул. – Мы сделали это, – сказал он. – Теперь и нам пора домой.

Рот Ниивы перекосила гримаса печали, а на ее зеленых глазах появились слезы. – Я думаю, все будет хорошо. – Она отвернулась и вытерла слезы, потом положила руку на плечо Ркарда и заковыляла вниз. – До дома долгий путь.

Рикус почувствовал, как рука Садиры толкнула его за воительницей. Когда мул оглянулся, он увидел клубы черной тени, поднимавшиеся из уголков ее янтарных глаз.

Она улыбалась искренне и радостно. – Иди, – прошептала она.

Мул улыбнулся в ответ, хотя его улыбка была немного более печальной, потом поцеловал ее в щеку. – Я люблю тебя.

– И я люблю тебя, – ответила Садира, опять слегка подталкивая его. – Но Ниива и Ркард нуждаются в тебе.

Мул кивнул, повернулся и схватил Нииву и Ркарда. – Ну, и вы уже думали, где теперь будет ваш дом? – спросил он.

Воительница пожала плечами. – В Кледе, я думаю, – сказала она. – Это дом Ркарда.

– Может быть ему понравится жить в Тире? – предложил Рикус. – Мы могли бы брать его в Кемалок так часто, как он захочет.

Лицо мальчика осветилось. – Ты считаешь, что мы можем жить вместе с тобой и Садирой?

Мул нахмурился, не уверенный, как ему ответить на этот вопрос.

– Нет, только с Рикусом, в его городском доме, – ответила Садира, становясь рядом с Ниивой. – Когда я вернусь, я остановлюсь в поместье Агиса – но ты сможешь приходить ко мне в любое время.

Ниива взглянула на Рикуса, потом на Садиру, потом опять на Рикуса, ее лоб нахмурился, а губы поджались. – Вы двое, вы все это решили, не так ли?

Рикус почувствовал, как его щеки заалели, – Да, – сказал он. – Надеюсь, что так.

Ниива изумленно потрясла головой, потом ее рука скользнула в руку Рикуса. – Кажется у меня и Ркарда нет выбора в этом деле. – Она дотянулась до руки Садиры и тепло пожала ее. – Мы возвращаемся в Тир.

– Хорошо, – сказала Садира. – Я вскоре появлюсь, чтобы навестить вас там.

Ниива нахмурилась. – Навестить нас там? – переспросила она.

Садира кивнула. – Я задержусь здесь на несколько недель, – сказал она. – Есть несколько штук, которые я хочу разместить вокруг новой тюрьмы Раджаата. Тихиан не единственный смертный на Атхасе, мечтающий о бессмертии, и я хочу быть уверена, что я узнаю, если кто-нибудь еще попытается проникнуть сюда и освободить Раджаата.

Рикус и Ниива переглянулись. – Я так понимаю, что и мы остаемся, – сказал мул. – Мы не сможем пересечь Иловое Море без тебя.

Садира улыбнулась. – Конечно сможете.

Волшебница глубоко вдохнула, надула губы и начала выдыхать. Черная тень полилась из ее рта, и она начала лепить из нее корабль. Вскоре перед ними стоял колышущийся силуэт дау, хотя и без паруса или киля. Садира коснулась куском черного базальта трюма судна и произнесла заклинание. Дау стал твердым, как камень, затем взлетел с земли и заколебался в воздухе перед ними.

– Не пытайтесь пролететь слишком много за один день. Вы должны опускаться на остров или мелководье каждый день до наступления темноты. – Волшебница перегнулась через планшир и указала на камень, который она бросила на дно трюма. – Утром подержите этот камень на солнце и корабль появится опять.

Рикус помог Садире забраться в дау. Когда Ркард устроился за спиной матери, мул повернулся к Садире. – Поторопись обратно, – сказал он. – Мы будем скучать по тебе, пока ты не вернешься.

Садира взяла руку Рикуса и направила ее на румпель корабля. – У тебя впереди долгий путь, – сказала она. – И помни, вы должны приземляться до наступления темноты.

Мул взобрался на правый борт. Садира поцеловала его в щеку и слегка толкнула дау. Легкое суденышко взмыло в воздух, пробило тонкий слой облаков и окунулось в яростный свет багрового солнца…