# Рыцарь Шестопер. Новый дом

Фёдор Соколовский

Ну разве такова стезя рыцаря? И разве такова доля иных людей, попавших в иные тела и в иной мир? Оклеветали, подсадили в тюрьме к уголовникам, стали убивать. Хорошо хоть верный домовой да случайно собравшийся в побег сокамерник помогли выжить и сбежать. Но и дальше вместо рыцарских турниров да поисков возлюбленной дамы – лесная непролазная глушь, грязь, стычки с лесными татями и умертвиями. Наконец, пора бы уже отрыть почти найденные сокровища, но рыцарь Шестопер прячется в глухих пещерах да разгадывает головоломки, оставленные слишком умными предками. Потом, правда, после находки таинственного артефакта, жизнь становится интереснее, но и выжить троекратно сложнее.

## Глава первая. Побоище

Тюрьма не место для мечтаний. Зато грустить и вспоминать – самое естественное состояние для узника. Вот арестованный и вспоминал, как он оказался в этом мире в ином, резко помолодевшем теле, да на готовом костре. Как спасся, как отыскал друзей и помощников. Как влюбился, наконец, в ведьму, одно прикосновение к которой сулило обычному человеку смерть. О своих первых подвигах вспоминал с уместной гордостью. Но вот причину попадания сюда никак не мог четко обозначить. Было бы хоть время для полного анализа всех событий…

А долго грустить в одиночестве ему не довелось.

Не прошло и четверти часа, как Василия Райкалина, который, оказавшись в этом мире, постепенно привыкал к имени Грина Шестопера, перевели в общую камеру. Точнее, сопроводили туда целой дюжиной вооруженных до зубов, угрюмых воинов. И если столичная тюрьма рыцарю изначально не понравилась по причине полной изоляции одиночной камеры, то новое соседство кучи уголовников вовсе радости не прибавило.

Сразу же появились нехорошие предчувствия: «Все эти движения неспроста! Неужели спешат меня ликвидировать без всякого суда и разбирательств?»

Здесь, правда, имелось два маленьких оконца под самым потолком, но все равно вонь стояла ужасающая.

Само помещение – площадью почти тридцать квадратных метров – вроде немаленькое, если сравнивать с одиночной камерой. Но заставленное трехъярусными кроватями, на которых томилось три с половиной десятка ярких представителей преступного мира, оно казалось бочкой, до отказа набитой протухшей селедкой. Ущемление личного пространства превышало все допустимые нормы, широко рекламируемые в цивилизованных странах.

И ладно бы смущала только теснота и неприятные запахи. При колеблющемся свете факелов физиономии здешних уголовников казались гротескными мордами исчадий ада. Словно тут специально собирали самых озлобленных уркаганов или наиболее ярких уродов, исполосованных шрамами, лишенных глаз, ушей, со сломанными носами и прочими увечьями. Этакий паноптикум самого омерзительного, страшного и непотребного, что есть в человеке, ведущем неправедный образ жизни.

– Здесь не скучно, хоть и тесновато, – с непонятным подтекстом напутствовал арестованного Василия старший дюжины тюремщиков. – Так что тебе понравится!

Ни злобы в тоне, ни сочувствия – работает человек. Конвоируемого никто не толкнул, словом грубым не обидел. Только он шагнул внутрь общей камеры, как у него за спиной закрыли дверь на лязгающие запоры.

Темней после этого не стало, потому как небольшая часть стены отсутствовала, а вместо нее пространство оказалось забрано толстенной решеткой. Вот за ней, в коридоре, конвоиры оставили в держателях два горящих факела. Это помогло старожилам хорошенько рассмотреть новенького:

– Ого! Да к нам в гости целый рыцарь пожаловал? – раздался первый глумливый вопрос. Часть одежды арестованный не успел передать волхву, и по ней легко было определить принадлежность человека к явно привилегированному сословию.

– Какая разница, кто он, здесь все равны! – последовал ответ одноглазого уркагана. – Потому и одеждой надо с товарищами делиться…

– Точно! – Один из самых тощих типов, с залысинами на голове, не иначе как подвизающийся в шестерках у здешней гопоты, враскачку двинулся к Шестоперу. – Сам поделишься или помочь?

Как себя вести в подобных местах, Василий Райкалин знал. Приходилось в прошлой жизни самому пару раз попадать, да и товарищи делились полученным опытом и впечатлениями от пребывания в уголовной среде. Но одно дело попасть в общую камеру случайно или в преддверии дальнейших разбирательств с законом, а другое – когда тебя явно привели сюда на расправу. В данном случае умение вести базар по фене и общаться на блатном жаргоне никто не оценит. Надо либо сразу бить смертным боем, либо тянуть время, используя для этого любую ложь, правду или возможность.

А там, глядишь, и вернется Боджи, отправившийся в разведку по тюремным коридорам. При помощи друга-домового всяко-разно сражаться предпочтительнее.

И рыцарь вспомнил, каким образом его бывший баннерет сумел остановить татей, решивших сжечь пленных.

– Делиться, говоришь?.. Ха! Не о том думаешь, плешивый. Надо срочно побег отсюда устраивать да рваться к тому месту, где сокровища князя Балоша припрятаны. Сутки у нас для этого есть. Так что сказывайте: есть возможность вырваться отсюда немедленно?

Лысоватый тип замер на месте и в наступившей полной тишине оглянулся на одноглазого. После чего стало понятно, кто здесь заправляет и кого следовало бы упокоить в первую очередь.

Но самое главное, что о легендарных сокровищах знали. В них верили. Их жаждали. Следовательно, приведенного на расправу рыцаря можно вначале попытать, все выяснить, а уж потом… Все заключенные понимали, что отчаянно блефующий сокамерник выгадает десять, максимум пятнадцать минут, которые все равно его не спасут.

Но и в умении логично мыслить здешнему бригадиру отказать было нельзя:

– Гонишь, тухлый! Если у тебя такие знания, то ты мог ими откупиться еще вне этой тюрьмы. А ты здесь… И одет прилично…

– Потому что сглупил, – пустился рыцарь в признания. – Имея сведения о сокровищах, одному предателю умудрился дорогу перейти. А он на Рим работает да возле самого короля отирается. Потому и сделал на меня навет, что якобы покушение на Ярослава Хорфагера готовлю. А чтобы меня никто не слушал, заявил: «Рыцарь этот делает вид, что знает о разных несметных сокровищах. Лишь бы с этой ложью к его величеству прорваться!» А сам у меня карту успел выкрасть…

– Карту? – заржал бригадир. – Да мы сами подобными подделками на восточном тракте по пути в столицу торговали!

– Дело не только в карте, – оскалился Грин Шестопер. – Я успел увидеть почти все сундуки с драгоценностями.

И пустился в описания легендарных сокровищ. Благо хорошо помнил каждое слово баннерета Варширока, которые тот выкрикивал на костре. Эти признания не спасли прославленного рыцаря от смерти, но все, что он рассказал о конкретных диадемах, коронах, ожерельях и прочих чудесных поделках, видимо, оказалось истинной правдой. И про некоторые из них даже здешние уголовные авторитеты знали. Потому что несколько типов многозначительно переглянулись с одноглазым бригадиром и еле заметно кивнули. То есть отсрочка немедленного убийства была получена. Но дальнейшие вопросы стали только острее и настойчивее:

– Если ты видел сокровища, то почему ими не воспользовался сразу?

– Потому что для рыцаря приказ баннерета священен! – высокопарно заявил Василий. После чего с досадой признался: – Был… до недавнего времени… Ведь Варширок оказал мне высшее доверие, раскрыв место с сокровищами и дав полюбоваться на сами сокровища. А потом еще и карту доверил, взяв с меня клятву передать ее только в руки короля. Увы, моего командира убили, а к нашему Хорфагеру мне так и не удалось прорваться. Предатели из окружения монарха постарались меня оклеветать и ограбить. А чтобы я не проговорился в дальнейшем, меня не просто в одиночку заперли, а к вам поместили…

– Тоже не сходится, – нахмурился одноглазый. – Проще тебя было сразу убить, пока ты нам не проболтался.

– Ха! – Грин грустно ухмыльнулся. – Предатели слишком понадеялись на мою рыцарскую клятву хранить молчание. А в ней были оговорки для подобного случая. Знаменитый рыцарь Варширок умел многое предвидеть, давая мне полномочия при выборе действий в разных обстоятельствах.

– Ага! И в данный момент ты решил нам раскрыть сию великую тайну? – иронизировал одноглазый. – Мы раскатываем губы, устраиваем тебе побег, а добравшись в указанное тобой место, получаем перо в бок от твоих сидящих в засаде подельников. Правильно? А то и на улицах столицы ты попытаешься от нас ускользнуть!

– А слово рыцаря?

– Оно для нас пустой звук.

В этот момент Василий Райкалин с огромным облегчением ощутил прикосновение к лодыжке: смерчень вернулся! А там и недовольное ворчание Боджи Секатора раздалось в голове: «И чего тебе на месте не сидится?! Еле отыскал…»

– Пустой? – Диалог с уголовниками продолжался. – Даже когда речь идет о сокровищах князя Балоша? – Шестопер задал эти вопросы вслух, а мысленно уже полным ходом обсуждал с домовым создавшееся положение.

Смерчень моментально оценил серьезность ситуации и согласился, что рыцаря привели сюда именно на убой. Потому что в коридоре никого из тюремщиков нет. Кричать и звать на помощь бесполезно. Придется в случае жестокой драки рассчитывать лишь на собственные силы и на оставшуюся у рыцаря заговоренную, усиленную колдовством одежду.

«Хорошо, что я во время обыска прикрывал особенности встроенной защиты, – рассуждал Боджи. – Эти ухари со своими заточками сразу и не поймут, на что нарвались. Но если навалятся толпой, да начнут тыкать тебе в голову…»

«Поэтому и надо тебе немедля завалить одноглазого, – прикидывал Василий расклад сил. – А вторым вон того черненького, со шрамом через весь лоб. Ни слова еще не сказал, но его реакцию остальные отслеживают. По всем признакам – шишка в здешней иерархии».

«Понял. Ползу к ним. Жду нужного слова!» – деловито согласился смерчень, прекратил тактильный контакт с кожей своего доминанта и скользнул по полу к намеченным целям.

– …Потому что ты в нашей власти! – уже перешел на тот момент к угрозам одноглазый. – И сейчас как миленький расскажешь о местонахождении сокровищ. Тебе будет так больно, что и соврать ни разу не сумеешь.

– Не проще ли нам договориться полюбовно? – ухмыльнулся рыцарь. – Пока я не отдал приказ о твоем уничтожении, одноглазая харя?..

На минуту в камере воцарилась тишина.

Еще Грин понял, что ему несколько мешает свет факелов. В намечающейся потасовке сподручнее всего драться в полной темноте, убивая любого, до кого дотянутся руки. Да и мистическая помощь Секатора могла оказать нужное воздействие на уголовников.

Именно ради большей эффективности этого воздействия Грин Шестопер уверенно провозгласил:

– Вижу, что среди вас находятся несколько человек из Высшего Ордена Справедливости! – Фантазии слетали с языка легко и естественно. – Поэтому оглашаю специально для них пароль, по которому следует выполнять все мои приказания и защищать меня даже ценой собственной жизни. Итак, сам пароль: «Златая цепь на дубе том!» – Еще и паузу сделал, многозначительно подняв вверх указательный палец. Потом дополнил приказ: – В дальнейшем действовать по обстановке, убивая любого, кто двинется с плохими намерениями в мою сторону! Условная команда для атаки «Гасите свет!».

Цвет уголовного мира столицы стал в недоумении переглядываться между собой, пытаясь понять, кому из них сообщили пароль и кто собирается действовать по странному приказу. И только чернявый, со шрамом на лбу, издевательски рассмеялся:

– Опять тухлый гонит! Какой орден?! Что за дурацкие пароли?! Ха! Да он попросту тянет время, надеясь, что его заберут от нас или еще какое чудо случится! – И принял решение: – Вначале выбейте из него спесь и разденьте! И постарайтесь одежду не испортить! Ты, ты и Куча помогите Шкуре.

Три уголовника двинулись к рыцарю, обступая его полукольцом. Разве что самый громадный среди них, с весьма оригинальной кличкой, замешкался, потирая скулу огромной лапищей.

– Могу ведь случайно его сразу поломать… – С его ростом где-то под два двадцать и косой саженью в плечах сомнения казались вполне обоснованными.

Но теперь уже заржал одноглазый авторитет:

– Не надо его ломать! Просто держи за голову ладонями. Остальное без тебя сделают. Шевелись!

Но Василий четко осознал, что Куча вообще не желает вступать в потасовку. И сейчас готов на что угодно, лишь бы не подходить к рыцарю ближе чем на два метра. Зато его более мелкие сокамерники раздумьями свои головы не утруждали, беспрекословно выполняли приказ и уже протягивали руки к цели.

Ничего больше не оставалось, как начать бой, выкрикнув условную фразу:

– Гасите свет! – и нанести первый удар.

Затем начался бой и… чудеса. Молодое, здоровое тело слушалось Василия Райкалина изумительно. И он вроде как увернулся от грязных рук и первых встречных ударов. Но все равно создалось странное впечатление, что ему засветили все-таки кулаками в оба глаза. Потому что стало неожиданно темно. Какие-то световые круги и кровавые пятна еще мелькали в сознании, поступая со зрительных нервов, но это воспринималось вначале как «искры из глаз».

Лишь через минуту напряженного боя, рева, криков, отборной ругани, хруста костей, предсмертных стонов и прочей жути стало понятно: в камере стоит могильная тьма. И ладно бы только факелы погасли в тюремном коридоре, так еще и два оконца под самым потолком оказались словно наглухо замурованными. А ведь до того сквозь решетки на них чуть ли не солнечные лучики внутрь проникали.

На периферии сознания мелькнула мысль: «Боджи к данному фокусу никак не причастен… Заключенные тем более! Значит, кто-то подслушивал нас как со стороны коридора, так и снаружи, у окошек… А потом по моей бессмысленной команде потушили факелы и заткнули тряпками окна… Еще бы понять, кто это сделал и зачем?..»

Неуместные вопросы. И праздные. Даже странно, как они могли возникнуть в подобной обстановке. Наверное, по причине того, что мозг в смертельной драке участвовал лишь на уровне инстинкта выживания. А телом руководили боевые, отработанные рефлексы, умения и опыт.

Казалось бы, в замкнутом помещении одному против трех десятков врагов не выжить. Но теснота многократно больше мешала нападающим, чем защищающемуся одиночке. Им волей-неволей приходилось действовать с оглядкой, чтобы не убить друг друга. Тогда как рыцарю сдерживаться от применения силы было не с руки. Рвал ноздри, выдавливал глаза, ломал кости, перебивал трахеи, сворачивал шеи. Прыгал в разные стороны, чудом не тараня лбом стены. Выкручивался из десятков рук. Топтал дергающуюся в конвульсиях чужую плоть. И великолепно ориентировался в пространстве по крикам, стонам и топоту своих соперников.

Те же вопли уголовников давали представление и о потерях в их стане:

– Вот он, держу!..

– Тварь! Это не он, а я… хррр…

– Я его порвал!

– Умираю…

– Черный убит!..

– Одноглазу горло писанули!

– А-а-а! Мне кто-то сухожилия на ногах перерезал!..

– У-у-у!.. Глаза! Мои глаза!..

Наверное, большинство все-таки сразу смекнуло, что рыцарь действует не сам. Да и гибель бригадиров моментально остудила самые горячие головы. Запоздало вспомнились слова о каком-то ордене Справедливости, пароли и фраза, после которой свет и в самом деле погас. А жить хотели все, самоубийцы в данном месте не водились.

Поэтому уже к концу третьей минуты драка и попытки добраться до новенького прекратились, и кто имел силы и надлежащее здоровье постарались забиться в самые безопасные места: углы камеры, под кровати первого яруса или на кровати третьего. Два человека с поломанными конечностями продолжали орать благим матом. Еще десяток интенсивно стонали, не в силах сдержаться, но оказать помощь пострадавшим никто не спешил. Наоборот, на них злобно шикали:

– Да заткнись ты уже!

– Все равно тюремщики не скоро придут!..

Один потерял сознание от боли. Второй крикун сумел перейти на стоны. Остальные затихли как мыши.

Из чего оставалось сделать вывод: подобные расправы здесь практикуются часто. И таким образом администрация тюрьмы убирает неугодных, политических, «заказных» или слишком опасных арестантов. Впоследствии ни один волхв-дознаватель вины охраны не отыщет и обвинения не предъявит. Ну посадили нечаянно арестанта в общую камеру. Ну не поделил он там что-то с себе подобными злодеями. Ну подрался с уголовниками. А мы-то при чем?

Василий стоял прислонившись спиной к двери, весь обратившись в слух. Как ни отгонял от себя тревожные мысли, очень волновался за смерченя. Пусть Секатор долгоживущее существо, опытное, пройдошное, но мизер имеющейся энергии не позволял ему действовать продолжительное время, интенсивно, в автономном режиме. Домовой мог выложиться полностью и сейчас валяться обессиленным сгустком плоти среди окровавленных трупов. Не умрет, наверное, но вот как его отыскать?

Стараясь не шуршать, Грин осторожно ощупывал свою одежду. Два коротких штыря, видимо заточки из ложек, попались сразу. Обломок тонкой спицы в районе печени заметил чуть позже. А вот нечто острое, царапающее кожу на левой лопатке, так и не смог идентифицировать. Снаружи ничего не торчало, а чтобы осмотреть изнутри, следовало снять куртку.

«Ладно, потерплю… – решил он после бесплодных попыток прощупать спину. – Главное, что особенности одежды меня спасли от ран. Пока… Но кто же все-таки погасил свет? И почему ничем себя больше не проявляет?»

Видимо, тот же вопрос волновал и уголовников. Тех, кто остался живым и не покалеченным.

– Эй, в коридоре! – вдруг заговорил узнаваемый по глубокому басу Куча. – Зажигайте факелы, у нас мир, тишь да покой… Эй! Чего ждете?

Удивительно, как это он, со своим объемом, не пострадал в общей свалке? Небось умнее всех оказался, быстро отскочил в сторону, пусть и затоптав при этом нескольких сокамерников. А еще утверждают, что подобные «шкафы» совсем безмозглые. Подобные «утверждатели» отыскались и в данной камере.

– Кому это ты, Куча? – раздался чей-то ехидный голос под нервные смешки особо безбашенных. – Надеешься, что тебя услышат? А главное – послушаются?

– Но ведь кто-то же устроил темноту! – настаивал здоровяк. – Эй! Дайте свет, в конце концов! У нас здесь несчастный случай, есть пострадавшие, им надо оказать помощь!

И на полминуты повисла странная тишина. Даже тяжело раненный перестал страдать. Да и сам рыцарь был готов подтвердить, что за дверью в коридоре никого нет.

Вспыхнули факелы. Словно они и не гасли, а были до того прикрыты плотным, непроницаемым покрывалом. Даже теней возле них не удалось рассмотреть. Чудеса, да и только!

Тем более удивительным оказалось то, что через окошки внутрь данной клоаки снова стали проникать лучи света. И ни шороха сверху не послышалось, ни скрипа. Только что стояла непроглядная темень, и вдруг раз – полное, чуть ли не комфортное освещение.

А в тюремном коридоре – все та же звенящая тишина.

## Глава вторая. Чрезвычайное происшествие

Начальник тюрьмы Олеж Бутурлин считал свою нынешнюю работу синекурой. Этаким подарком монаршего двора заслуженному ветерану. Потому что в свои шестьдесят пять лет ничего больше толком не умел и не мог, как строить, отчитывать да наказывать подчиненных за неопрятный вид.

Конечно, мечом бывший боевой воевода, рыцарь, витязь и ведьмак еще несколько раз махнуть мог, но именно что «несколько», если не вообще два раза. Да и свои ведовские способности мог «засветить», вводя обычного человека в ступор или насылая на него кратковременную слепоту. Но после демонстрации своих потайных сил дольше чем полминуты его самого следовало уносить или поднимать с пола. Потому-то от него лишь и требовалось, что поддерживать общую дисциплину во вверенном ему казенном доме. То есть надувать щеки, кричать в праведном гневе и блистать в парадном мундире. Всеми остальными делами в его тюрьме заведовали доверенные погляды.

Ну и понятно, что на долю начальника тюрьмы выпадало бремя встречать высоких, важных или прославленных гостей-посетителей и вести с ними беседы. Гости бывали здесь разные. Кто-то желал увидеть родственников, кто-то пришел ходатайствовать о щадящем режиме для знакомых, кто-то – позлорадствовать над своими врагами, а кое-кто пытался спешно выдернуть из застенков невинно осужденных или арестованных по ошибке. Причем последние просители прибывали с бумагами об освобождении своих протеже. В ином случае с ними даже разговаривать не хотели.

Сегодняшний случай стоял особняком. Не успевший толком поздороваться гость потребовал у начальника тюрьмы доставить арестованного прямо в кабинет, где и будет проводиться допрос. Причем ни разрешения на допрос, ни предписаний о полномочиях представлено не было. А было просто сказано ворчливым тоном:

– Распорядись, чтобы помещенного сегодня в одиночную камеру Грина Шестопера немедленно привели сюда!

Хозяин кабинета горестно скривился, пытаясь лихорадочно сообразить: как же ему поступить? Ибо отказать явившемуся к нему великому светлому волхву града Вищин, знаменитому Гонте, он не мог по нескольким причинам. Первая: в далеком прошлом этот старик (уже тогда будучи таким же старым) являлся его учителем и наставником в ведических науках. Благодаря ему Олеж Бутурлин достиг высокого ранга ведьмака, или воина-волхва.

Вторая причина: начальник тюрьмы был женат на племяннице Гонты. А та, в свою очередь, стояла в его личной табели о рангах чуточку выше самого короля Хорфагера и страшно любила своего вредного дядечку. Если бы она узнала, что супруг в чем-то не угодил великому волхву, последствия ее санкций стали бы для начальника тюрьмы катастрофическими.

Третья причина: правилами не возбраняется вести подобный допрос, если в сопроводительных бумагах не было пометки «Строжайшая изоляция!».

Ну и четвертая: Олеж Бутурлин слишком уважал и побаивался своего учителя, чтобы отказать ему в такой мелочи.

Но марку следовало выдержать, солидности себе прибавить и буквы закона придерживаться. Поэтому начальник тюрьмы вначале вызвал погляда, ведающего учетом и документами, приказав ему принести сопроводительные бумаги. Затем потребовал от служки травяного взвара для себя и гостя да вкупе с пирогами, и только после этого попытался осторожно предупредить:

– Если нет запрещающей отметки, допрашивай своего рыцаря сколько угодно. Хоть… хоть… целый час!

Старик уставился на него в недоумении:

– Слушай, Олеж, ты ведь отличным парнем еще недавно был. И когда только успел таким отъявленным… бюрократом стать?

– А по-другому никак! Иначе самого в камеру посадят, – скорбно развел руками Бутурлин. – И с чего это вдруг у тебя такой интерес к какому-то простому рыцарю, что ты ради него в столицу прибыл?

– Вот с ним и прибыл, помогая сопровождать дипломатическую миссию русского князя Берлюты. Ибо он сейчас не только мой ученик, но и особенный пациент, за здоровьем которого мне надо следить ежедневно. Только вот в столичных ведомствах недоразумение случилось, или напраслину на парня возвели. Арестовали прямо на тракте да сюда к тебе отправили. Кого надо я по прибытии на ноги поднял, и баннерет Молнар по своим каналам действовать стал, но хотелось бы здесь выяснить, кто конкретно отдал приказ об аресте и почему этим занялась личная гвардия короля.

– О-о-о… вопрос-то серьезный, – погрустнел начальник тюрьмы. И когда несколько листов бумаги оказалось перед ним, вначале отпустил подчиненного и только потом приступил к чтению. – Интересно… Вменяется этому Шестоперу ни много ни мало государственная измена и подстрекательство к уничтожению существующего монаршего дома. Хм! Явный маразм или поклеп… Смотрим, откуда вышел приказ… Ну, этого и следовало ожидать: ведомство Тайного Погляда. Подпись главного маршала… Приписка его заместителя: «Полная изоляция! Особо опасен!»

Волхв Гонта выдохнул с облегчением:

– Слава Роду! Одиночная камера для начавшихся разбирательств лучше всего. Давай его немедленно сюда! Поговорим с парнем, успокоим его, пирогами накормим.

Олеж Бутурлин продолжал читать бумаги, словно не слышал распоряжения:

– …Рекомендуется сутки продержать арестованного только на одной воде… Ну это у нас и так практикуется… Так что пирогов ему не видать как своих ушей… Ты уж извини… Мм… Что тут еще?.. Ага! Вот второй листок, с изменением формулировки содержания: «На время предварительных разбирательств – содержание в общей камере. Кормежка по общему пайку».

Гость уже стоял на ногах, нависая над плечом хозяина кабинета и с волнением читая лежащие перед тем бумаги.

– И какая собака это подписала?! Аргин?.. Кто такой?

– Демис Аргин. Воевода, заместитель главного маршала, – не чинясь, давал пояснения Олеж. – Только два месяца как работает в ведомстве. То ли из бриттов, то ли из греков.

– Да с ним потом разберемся! – Старик переживал все больше. – Ты давай быстрей рыцаря сюда прикажи привести. Насколько я помню, наибольшая смертность как раз в общей камере?

– Ну так… уголовники! Отбросы общества…

– Не юродствуй! Вызывай конвоиров! – Казалось, еще миг, и озлобленный, раздраженный волхв применит к бывшему ученику что-нибудь из арсенала своего магического оружия.

И тот решил не спорить. Лишь проворчал, звоня в колокольчик:

– Ладно, при такой форме содержания ты имеешь право для допроса… – Тут служка доставил отвар и пироги, и ему последовало дополнительное распоряжение: – Еще одну кружку принеси! – Дальше получил приказ вошедший десятник конвоя: – Немедленно доставить сюда Грина Шестопера. Он в одной из общих камер. Выполнять!

Десятник грохнул кольчужной рукавицей по нагрудной пластине и поспешил за арестантом. А волхв пробежал глазами сопроводительные бумаги и, все еще кипя негодованием, стал усаживаться в гостевом кресле.

– Странные формулировки: вначале – в одиночную камеру, затем – в общую. Тебя это не смущает?

– Да я в подобные тонкости вообще никогда не вникаю, – обиделся главный тюремщик. – За это отвечают мои погляды и замы.

– Ну да, ну да… А если вдруг заключенные бунтовать начнут? Или в массовой драке друг друга изведут? Или побег устроят? На кого тогда все шишки посыплются?

– Тоже не на меня! Я тут для красоты и солидности.

– Ой ли? – не отступался старик. – Почему тогда так тщательно в бумаги вчитываешься, прежде чем мою простенькую просьбу выполнить? Следовательно, понимаешь, что чрезвычайное происшествие тебя с этой должности пинком под зад выкинет. В лучшем случае…

Олеж Бутурлин криво улыбнулся:

– Не знаю, чем тебе этот рыцарь близок, но из тюрьмы чуть не каждый день покойника выносят. Так что ничего в этом чрезвычайного нет. Другой вопрос, если сразу пяток арестантов помрет, тогда уж точно поглядам не поздоровится.

– Да?.. А представь такой вариант, что меня сюда по ошибке упрятали да в общую камеру засадили. Что случится?

– Хе-хе! – развеселился начальник тюрьмы. – Да ты тогда всех уголовников передушишь! Или сумасшедшими их сделаешь…

Сказал и на полуслове осекся. Нахмурился, озадаченно поглаживая появившуюся на макушке лысину:

– Ты это к чему?.. На что намекаешь?.. Что этот Шестопер твоими силенками обладает?..

– Эка ты задрал планку! – хихикнул старик. – В таком случае от твоего места работы камня на камне не осталось бы. Тут другое… Этот парень и сам по себе не промах, и одежонка на нем для элитных власнечей. Ну и вдобавок при нем имеется боевой опытный… смерчень.

Ветеран сразу понял и хорошо себе представил возможные последствия. Поэтому вскочил на ноги и ухватился за колокольчик, пытаясь сообразить, что лучше сделать: звонить или немедленно мчаться в злополучную общую камеру.

– Как же так?.. Почему никто не предупредил?.. И что я теперь…

– Теперь уже сиди и жди! В любом случае конвоиры раньше нас с тобою справятся. А если они не успели, то и нам метаться поздно. Про наличие домового у рыцаря я никому не рассказывал, все лишний шанс будет у парня выжить в любой обстановке. И тебе настоятельно советую об этом помалкивать.

– Ну… если настоятельно… – протянул боевой воевода и медленно уселся обратно.

Начальника тюрьмы в самом деле подобные тонкости не касались. Так что если разразится некий скандал, в любом случае ветеран останется чист и безупречен. Вся вина за ошибочный арест, неполный сопроводительный лист и за то, что при аресте рыцаря не обыскали как положено, ляжет на ведомство Тайного Погляда. Хотя и здешним тюремщикам на орехи достанется.

Но высказать все это вслух он не успел. В кабинет ввалился раскрасневшийся и запыхавшийся десятник конвоя:

– Господин воевода! Беда! Нет, две беды!..

– Конкретно! – рявкнул начальник воистину командным голосом.

– В третьей общей камере произошла драка. Из тридцати шести заключенных погибли семнадцать, еще четверо в тяжелом состоянии.

– Причина драки? – уже на ходу спрашивал начальник тюрьмы, решивший как можно быстрее осмотреть место событий. Власнеч Гонта бойко двигался следом, а десятник семенил впереди, боком, и частил:

– Пока толком не ясно. По первым словам я понял, что старожилы схватились не только с новеньким, но и между собой. Потому что убиты два самых маститых уркагана: Черный и Одноглаз. Побоище было страшное. К тому же непосредственно перед дракой в коридоре кто-то погасил факелы, а со двора напрочь закрыли свет из окон. Наши дознаватели уже пытаются выяснить, кто это сделал, но просматривается явный сговор с личным составом тюрьмы…

– А что с Шестопером? – не удержался от вопроса волхв. – Он жив?

– Более чем! – Десятник со страхом оглянулся на красного от злости начальника и выпалил, словно прыгнул в прорубь: – Рыцарь Грин Шестопер вместе с заключенным по кличке Куча совершил побег.

– Что?! – взревел Олеж, хватаясь за перила ведущей на нижние этажи лестницы. – Как?! Кто допустил?!

– Не могу знать! Только успел заметить обвалившуюся торцевую стену в одной из пустовавших камер. И срезанные прутья решетки общей камеры. Благодаря обвалу, как я понял, сбежало только двое, остальные не успели. Куда ведет открывшийся ход, сейчас выясняют. Наружная охрана тюрьмы ведет поиск и преследование. Объявлена тревога по всему столичному гарнизону. Перекрываются все ворота в столице и выставляются рогатки между городскими районами. Они не уйдут. Тем более что Куча очень заметен издалека по причине гигантского роста.

– Ага! Как же!.. Из тюрьмы они тоже не могли уйти! – злился начальник, на ходу апеллируя к своему учителю. – Ну не мог ты на час раньше явиться?! И придержать своего буйного рыцаря за узду!

– Так час назад его еще тут не было, – резонно напомнил власнеч. – И что это за тюрьма такая, откуда побег устраивается в течение получаса?

– Эх! Не трави душу!.. В сторону! – Бутурлин словно таран вломился в гущу своих подчиненных, которые заполнили коридор.

Здесь были люди из вспомогательного состава: знахари, санитары, свободные от наряда конвоиры. Кто волок носилки, кто оказывал помощь пострадавшим, кто разводил уцелевших в драке уголовников по иным камерам.

Еще пятеро в узкой двухместной камере помогали разгребать завал из колотых, неправильной формы камней. А в черной дыре хода мелькали отблески факелов. Именно в дыру и ткнул рукой находившийся возле нее погляд, докладывая:

– Господин воевода! В погоню отправился особый десяток кудесников. Они отыщут беглецов, обязательно отыщут!

Словно возражая ему, в дыре показалось расстроенное лицо кудесника, одного из воинов с особым магическим потенциалом. Да и словами он не порадовал свое начальство:

– После второго поворота ход перекрыт завалом наглухо. Наши начали разборку, но требуются еще люди и крепежная оснастка.

Начальник тюрьмы совсем скис. А отойдя в сторонку, пожаловался своему учителю:

– Все! Я свое отработал… И это третья беда. А от четвертой ты меня спасти должен. Поговоришь со своей племянницей? Иначе она меня за седмицу в могилу сведет.

## Глава третья. А «трудовые резервы» бегут?

«Еще как бегут! – восклицал мысленно Василий Райкалин, отвечая на вспомнившийся применительно к ситуации вопрос из знаменитой кинокомедии. – Так бегут, что впору напевать слова из популярной песни «Нас не догонят!..».

Ну и мысленно продолжал поражаться как самому факту свершившегося побега, так и весьма удачному проистечению удивительного события. Их пока не только не поймали, но даже не преследовали. Мало того, никаких особых усилий рыцарю для побега прикладывать не приходилось. Даже соображалку включать и то не было смысла.

Только и делай, что беги, подсвечивая себе факелом, пробирайся, ползи следом за Кучей да прислушивайся к его отрывистым советам, похожим на команды. А уж где протискивал свое гигантское тело недавний сокамерник, там без труда проникал и сам Грин Шестопер. Кстати, Куча поразил еще и своей экстрасенсорной способностью видеть в полной темноте. И отблески факела за спиной ему нисколько не мешали. И сам факт, что такой молодой мужчина, которому на вид не больше двадцати пяти, творил подобные чудеса, требовал осторожного к нему отношения. Но пока было не до вопросов и выяснений, кто есть кто.

Оба нечаянных товарища бегали по катакомбам уже полтора часа, но проводник не собирался делать даже короткую остановку. Объяснил:

– Надо выйти как можно скорей за периметр городских стен. Тогда уже точно нас никто не перехватит.

В дальнейшем его голос звучал лишь по делу. Словно кто-то мог их услышать в этих затхлых, не посещаемых даже крысами переходах. Так что Грин имел отличную возможность не только подумать о перипетиях своей судьбы, но и пообщаться с Боджи Секатором, который постепенно приходил в себя после максимального для него расхода сил. И начал телепатический разговор с того, что вполне резонно спросил у магического создания:

«С какой стати мы вообще сорвались в бега? Ведь произошла явная ошибка, меня система правосудия с кем-то спутала, и вскоре все это выяснится. Тем более после случившегося в камере побоища. Мало того, Гонта волну подымет, баннерет Молнар скандалить сразу начнет, русские за меня вступятся обязательно. А так получается, что мы сбежали по причине наличия особой, страшной вины на нашей совести…»

«Не мы, а ты сбежал, – поправил смерчень своего доминанта. – И причины у тебя для этого были уважительные и многочисленные. Тебя целенаправленно хотели убить еще до начала следствия. И это бесспорно. Ну и, в конце концов, ты всегда можешь заявить, что испугался, растерялся и попросту пристроился в хвост убегающему человеку».

«Ага, все из того же фильма, – мысленно рассмеялся Василий. – Все бежали, и я побежал!»

«Что такое фильм?» – тут же последовал вопрос от домового.

На объяснение сути и преимуществ движущихся картинок ушло минут десять. Смерчень, проживший сто лет с хвостиком, сумел удивить человека в ответ:

«Слышал я о таком искусстве, «видошный сказ-боян» называется. Никто из моих семи власнечей, прежних доминантов, подобного творить не умел, да и твой знакомый Гонта до такого умения не дорос, но раньше таких волхвов хватало. Да и сейчас, поговаривают, есть. Такой умелец собирает в большом помещении до ста человек, вводит их в легкий дремотный транс, а потом всем одновременно показывает сказ-боян, который может длиться до трех часов…»

Объяснения продолжались, а пораженный рыцарь старался изо всех сил не отстать от своего нового товарища. К тому времени проходы стали шире, и Куча уже бежал бодрой трусцой. Явно мог бы быстрее передвигаться, но тогда факел в руках у Грина мог погаснуть.

Но сам факт колдовского кино будоражил воображение. По утверждениям Боджи получалось, что волхвы-видошники умели показывать целые истории, пережитые конкретными личностями. Причем виденное ими не претерпевало изменений, но могло быть разделено на фрагменты, а затем скомпоновано в виде художественного ряда основополагающих и наиболее важных моментов. Этакий правдивый художественный фильм получался, созданный на основе истинной памяти, переходящей каждому человеку от его предков.

И чем больше была сила волхва-видошника, тем более ценные кадры древней истории он мог откопать в памяти добровольного реципиента. Вплоть до момента начала славянского летосчисления, Сотворения мира в год Звездного Храма. А то и до него. Лишь бы реципиент имел прямых предков, живших именно в то время и в нужном (важном для истории) месте.

Понятно, почему подобных талантов в нынешние времена стало невероятно мало. Вполне возможно, что они тщательно скрывают свои умения, в том числе и от сильных мира сего. Потому что этакими просмотрами все, что угодно, подглядеть можно: предательство, обман, мздоимство и прочие неблаговидные поступки, которые никогда не красили личностей, стремящихся к власти. Но, увы, были им всегда присущи.

«Ух как здорово! – восхищался Василий. – И почему ты мне раньше об этом не рассказывал?»

«Чтобы все рассказать, что я видел и знаю, твоей жизни не хватит! – хвастался смерчень. – Да и зачем оно тебе? Что тебе дали эти знания?»

«Интересно ведь! Увидеть древнюю историю, убедиться в рождении Христа, полюбоваться на строительство древних пирамид, послушать изречения древних философов Диогена, Сократа, Аристотеля…»

«Не о том ты сейчас думаешь! – с некоторой досадой оборвал смерчень мечтания доминанта. – Во-первых, факел смени, он вот-вот погаснет. Во-вторых, бдительности не теряй. Твой проводник мне до сих пор не внушает особого доверия. Всего в нем «слишком»: большой, загадочный, умелый, опытный, уверенный и хитрый. А в том, что он сильный власнеч, я уже не сомневаюсь. Причем со всеми свойствами черного колдуна, как мой последний доминант, которого мы вместе с тобой убили…»

Грин поменял прогоревший факел на запасной, которые они дальновидно захватили с собой чуть ли не в начале тайного хода, и с уместным энтузиазмом перешел на новую тему:

«Никак не может быть Куча сильным власнечем, слишком молод».

«Ха! Ты вспомни свою ведьму возлюбленную, Зареславу, – не постеснялся Боджи коснуться святого. – Кажется юной, но я не удивлюсь, если ей уже давно за полсотни лет. И не фыркай! Поверь моему опыту: этому Куче скорей всего больше сорока».

«Откуда такие выводы?»

«Простая арифметика, – пустился в объяснения домовой. – Этот шкаф прекрасно умеет видеть в темноте. Если это дано человеку с уникальной силой, то не ранее тридцати лет. Ну ладно, может, он уникум, научился это делать на пяток лет раньше. Но вот создавать пятна тьмы черные власнечи учатся в сорок пять – пятьдесят лет. А светлые волхвы такому учатся лишь к семидесяти годам. Вот и получается…»

«Что за пятна такие?»

«А кто и чем, по-твоему, прикрыл свет факелов во время побоища с уголовниками и наглухо занавесил окошки под сводом? Мне рассмотреть пятна не удалось, из крови пытался выплыть, но иного и быть не могло. Ни в коридоре, ни у окон никого не было».

«Хм! Получается, что моя условная фраза «Гасите свет!» была воспринята Кучей в свой адрес?»

«Именно! Поэтому меня очень смущает и главная суть творящегося действа, – продолжал рассуждать смерчень. – С какой это стати такой сильный черный власнеч тебе помогает?..»

«Ну… может, он проявил ко мне максимально возможное участие… И сочувствие… И решил вступиться за справедливость?..»

«Ага! И ради совершенно незнакомого ему человека пошел на раскрытие собственного инкогнито, воспользовался уникальными колдовскими перстнями, засветил подземный ход вместе со сложным лазом и раскрыл потайные переходы непосредственно в катакомбы. Да ты себе представляешь, какие для подобного побега нужны грандиозные приготовления? Да не для каждого сверженного короля его сторонники такое устраивают! Здесь уровень как минимум вселенского императора!»

Василий чуточку растерялся:

«Суть твоих намеков я понял: меня приняли за кого-то другого. И когда выяснится ошибка, мой проводник враз растеряет свое дружелюбие и желание помогать. А то и вообще его отношение ко мне станет полярно противоположным. Так что теперь делать? Может, мне чуточку приотстать и свернуть незаметно в любой из этих проходов?..»

«Не с твоими умениями! – не скрывал своего сарказма Боджи Секатор. – И я тебе ничем физически помочь не смогу, силы еще после резни уголовников не восстановились. Да и смог бы – не факт, что с таким соперником справлюсь. Только и получится, что посоветовать: старайся меньше говорить и больше спрашивать. Темни! Ссылайся на чужие тайны и личные обеты. Ври что хочешь, но постарайся наглухо укрыться толстым одеялом таинственности. Ну а дальше мы уже посмотрим, что делать и как быть…»

Рыцарю ничего не оставалось, как согласиться с домовым и принять все его советы к действию. Средства, знания и ресурсы на побег задействованы невероятно огромные, и, когда Куча поймет, что спас постороннего, «не того», реакция его может быть непредсказуемой.

Разве что единственный вариант устраивал обе стороны: находящийся в тюрьме под видом уголовника власнеч и сам собирался в бега с минуты на минуту. И с этим намерением совпало появление в камере отданного на расправу рыцаря. Вполне возможно, что Куча с помощью взятого за компанию «хвоста» желает частично отвести от себя погоню, да и всю затею свалить на него.

Друзья вспомнили еще одну немаловажную деталь: россказни Шестопера о сокровищах князя Балоша. Ведь обладая способностью отличать ложь от правды, власнеч или волхв высшего уровня мог сильно заинтересоваться возможностью быстро и сказочно обогатиться. Вот потому и захватил за собой в побег обладателя интригующей тайны.

«Этот момент прояснится во время первой же остановки, – рассуждал путешествующий на теле своего доминанта смерчень, не тратящий свои мизерные силенки. – Или там, куда он так торопится… Если сразу раскроет свой интерес к сокровищам – все становится намного проще и спокойнее… А вот дальность нашего забега меня удивляет все больше и больше. По моим расчетам, мы уже и стен городских не увидим, если выберемся на поверхность…»

В самом деле, Слуцк, при всей скученности многочисленных домов в нем и запутанности улиц, огромного пространства не занимал. И пора бы уже выбраться на свет божий.

Словно прочувствовав нарастающую обеспокоенность за спиной, Куча обернулся и выдохнул в два приема:

– Немного осталось… Только речку переплыть…

И за первым же поворотом в лицо дохнуло повышенной влагой, а слух уловил утробное ворчание водного потока. Оказалось, что река подводная и само форсирование такой преграды сопряжено с особым риском. В свете факела черная масса бурлила впереди, оставляя под сводом тоннеля свободное пространство не более тридцати сантиметров.

– Тут вниз вначале ступеньки, – пустился в объяснения детинушка, сойдя в воду по колено и присев. – Затем десять метров пересечения. Когда-то по поперечному тоннелю протекал небольшой ручеек. Только и следовало перешагнуть. Сейчас же самое опасное – это окунуться в воду более чем на полметра. Сразу затянет течением вниз, и поминай как звали.

– Так как же мы там проплывем? – недоумевал Грин. – Может, иной путь поищем?

– Другого пути нет, да и не пошастаешь здесь особо. Можем на стаю одичавших псов нарваться. Огромные, опасные и бешеные твари. Хуже африканских крокодилов. А перебраться на ту сторону просто, если знаешь небольшой секрет. В своде проделаны дырки для пальцев рук. Хватаясь за них, придерживаешь свое тело как можно выше к поверхности воды. А ногами упираешься по верхнему углу стенки и свода. Словно боком идешь. Главное – не торопиться и не паниковать. Посмотришь, как это делаю я, бросаешь факел – и вперед!

– А на той стороне?..

– Ха! На той стороне свобода, свет и настоящий праздник! – радостно заверил Куча, смело окунаясь в воду целиком. – Ух! Бодрит! Твою едрит…

Если наблюдать за его действиями, все в самом деле казалось просто. Лег на воду, всплыл пузом кверху и, ловко перебирая пальцами по дыркам в своде, стал боком пересекать бурлящее чернильное пространство.

Тогда как Боджи пустился в рассуждения:

«Конечно, если мы сейчас двинемся в ином направлении, выход на поверхность мы наверняка отыщем. Со мной не пропадешь. Но вот…»

Донесшийся из тоннеля за спиной вой они услышали одновременно. И рыцарь продолжил мысленную фразу товарища в несколько ином ключе:

«Но у нас не остается иного выбора, как перебраться через поток! Потому что собаки тут и в самом деле есть, наш проводник не соврал. Может, мы с ними и справимся…»

«Но лучше не рисковать! – согласился смерчень. – Только ты факел не просто бросай и не гаси, а постарайся в стену воткнуть. Хоть полюбуемся издалека на здешних псин».

Между блоками нашлась подходящая выемка, похоже специально для факела и оставленная строителями. И вскоре Василий, вздрагивая от довольно прохладной воды, уже продвигался по верхней кромке бурлящего потока. Вода вокруг шумела, скрадывая другие звуки, и не сразу удалось расслышать крики Кучи, который скорее всего уже перебрался на другой берег.

Пришлось замереть и прислушаться.

– Камни… Промоина… Ноги!.. Осторожно! – кричал проводник. Из чего стало понятно: поток размыл нечто в структуре стен, надо быть начеку.

И тут же с другой стороны послышались совсем близкий вой и злобное рычание. Оглянувшись на место, где остался факел, Василий судорожно ухватился пальцами за свод. В тоннеле толпились и бесновались пять огромных собак. Райкалину еще не доводилось видеть таких в этом мире. Размером с ньюфаундленда, но с бульдожьей мордой и практически без шерсти. Точнее, она торчала странными клоками, словно выпала от нехватки витаминов.

– Тьфу на вас, какие гадостные! – проворчал Грин, радуясь, что успел убраться с опасного места. – Нет чтобы на солнышке жить, так они в катакомбах обосновались. И как только пламя факела их не слепит?..

И, хватаясь за новые дырки в своде, двинулся дальше.

«В самом деле странные твари, – поддержал его рассуждения Боджи. – Не могло их зрение так быстро адаптироваться к свету. Да и вообще, таких собак впервые вижу… Хорошо хоть они не плавают…»

И словно сглазил! Буйствующие в злобе псины вроде как нечаянно столкнули одну из своей компании в воду. И та не стала выбираться обратно, а поплыла в сторону человека! А за ней и вторая прыгнула в воду!

– Э, э! Мы так не договаривались! – запаниковал рыцарь, стараясь ускориться.

Он преодолел примерно половину пути. Течение, довольно мощное, одновременно толкало в плечи и тянуло вниз. Если бы он погрузился чуть глубже, поток сразу бы засосал его.

И вдруг нога, упирающаяся в стенку тоннеля, провалилась в пустоту. Тот самый камень, который вымыло потоком! И в данном месте подсос снизу стал самым максимальным по силе. Пришлось подтягиваться чуть ли не к самому потолку. А ведь одежда изрядно намокла и тоже тащила вниз!

И собаки! Рычащие псины уже находились в полутора метрах!

«Боджи! Может, ты их пугнешь?!»

«Чем?! – возмутился домовой. – Лаять я не умею! Плаваю плохо! – Но совет все-таки дал: – Попробуй им в хари водой плеснуть!»

Ничего другого не оставалось, и хорошо, что ноги опять ощутили опору. Самый опасный участок был пройден. Так что рука оказалась относительно свободна, и плеснуть удалось хорошенько. Ближайшая псина недовольно рыкнула, захрипела и скрылась под водой. Вторая вроде как панически взвизгнула, и похоже, что нырнула сама. А ведь внизу течение вообще стремительное!

И ни одна из тварей больше не вынырнула! Ну и радовало, что оставшиеся на берегу даже не думали лезть в воду. Видимо, не любили холодного купания.

«Пронесло!» – подумал с облегчением Василий, нащупывая левой рукой очередные отверстия в своде.

И тут что-то ткнулось ему в бок, а потом довольно сильно потянуло вниз за куртку. Представлять, что в этом потоке охотятся гигантские рыбины, не хотелось, и логика подсказывала, что это одна из псин как-то добралась до человека и ухватилась зубами. Скорее всего она вот-вот захлебнется, умрет, но челюсти свои бульдожьи так и не разомкнет.

«Комиссару водолаза в тыл! – мысленно вопил Райкалин, уповая на помощь домового. – Харю! Харю ей отрезай! Иначе у меня сейчас пальцы оторвутся!..»

Тактильный контакт с Секатором пропал, и, что он собирается делать, смещаясь к неожиданной помехе, было непонятно. Зато не прошло и нескольких секунд, как непомерная тяжесть снизу пропала, и рыцарь, ловко перебирая руками по своду, все-таки выбрался в безопасное место.

Там уже царила непроглядная темень, но ориентировался он на голос проводника:

– Сюда! Еще полметра!.. Протягивай руку!..

Затем мощный рывок, и вот уже Грин Шестопер стоит ногами на ступеньках по пояс в воде и лихорадочно ощупывает спину и низ куртки.

– Чего так долго? – Судя по голосу, Куча сильно волновался. По причине изгиба тоннеля он не мог просматривать даже середину потока.

– Да там собаки… – пустился в объяснения Василий. – За мной плыли… Плеснул на них, но все равно одна ухватилась за куртку…

– Вот же твари! – сопереживал новый товарищ. – Укусила?

– Да я-то цел…

А вот солидный кусок куртки снизу на спине словно ножом срезало. Но хуже всего, что Боджи пропал! Оставалась надежда, что он держится за иную часть одежды, вплоть до того, что спрятался в одном из многочисленных карманов, но… Сколько себя рыцарь ни ощупывал, сколько мысленно ни звал, так своего боевого товарища и не нашел.

«Снесло водой! – Разум отказывался воспринимать скорбный вывод. – Вместе с куском ткани и собакой сорвался. Он ведь плохо плавает! И что теперь делать? Где его искать?..»

– Что-то потерял? – волновался власнеч.

Вспомнив, кто он и что предстоят разбирательства по выяснению личности, Василий решил не говорить об утере домового. Но и врать вроде как не следовало, тем более такому загадочному колдуну.

– Ну да… Был у меня этот… секатор, так я им полу куртки отрезал и вроде в карман сунул… А вот нет нигде…

– Ерунда какая! – фыркнул Куча. – Выбирайся быстрей! Совсем скоро уже будем на месте. И теперь нас здесь никакая собака не отыщет! Давай-давай!

В самом деле, нырять в поток в поисках Боджи было бы несомненным безумством. Да и, судя по его же рассказам, погибнуть он в воде все-таки не должен. Только вот насколько далеко и куда именно его занесет? И сможет ли он впоследствии отыскать своего доминанта? Да и захочет ли искать?

Вопросы без ответов. Тяжко вздохнув и ухватившись за руку своего проводника, Грин Шестопер двинулся в кромешную тьму.

## Глава четвертая. Кто есть кто?

Идти и правда было недалеко. Вначале воздух заметно посвежел, потом появилось пятнышко света. Добравшись до этого пятнышка, Куча скомандовал, упираясь в здоровенный камень:

– Навались!

Преграда неожиданно легко поддалась, оказавшись не валуном, а его имитацией. И беглецы выбрались на заросший лесом склон.

Чуть попривыкнув к яркому свету и оглядевшись по сторонам, установили камень обратно, тщательно маскируя все отверстия. После чего здоровяк махнул рукой вдоль склона, указывая направление:

– Нам туда!

– Может, хоть одежду выжмем? – предложил рыцарь.

– Здесь сотня метров осталась, – заверил Куча и предложил: – Давай бегом? Заодно согреемся! А то пока еще баньку нам растопят…

И, не дожидаясь согласия, рванул с недюжинной прытью. Пришлось Райкалину догонять. Тем более что упоминание о баньке заинтриговало невероятно. По всей логике следовало немножко отдохнуть, поесть, подсохнуть и дальше отправляться в бега, а тут о баньке говорится таким тоном, словно человек вернулся домой, и надолго.

Сто не сто, скорее все двести метров пробежали, но открывшаяся в густом бору полянка, а также с десяток строений небольшого хутора на ней того стоили. Идиллическая пастораль! Пасутся в стороне корова и два молоденьких бычка, пофыркивают две лошадки возле высокого стога сена, из нескольких труб поднимается дымок, бегают куры, где-то похрюкивает свинья. Ни собак, ни гомона городского, ни забора вокруг хутора. Сразу видно, что здесь никого не боятся: ни зверей диких, ни людей лихих. Хотя вполне ровная, ухоженная дорога прямо от главного подворья ныряет в лес.

Странно? Еще как!

Хотя и проводник – личность отнюдь не простая. Еще толком не выбравшись на поляну, он разразился громкими воплями:

– Эгей! Почему никто не встречает?! Жрать хочу! И баню! Немедленно прокаливайте баньку!

Захлопали двери, зазвенели раскрываемые окна, послышались радостные восклицания, и навстречу широко шагающему богатырю ринулось вначале три женщины, потом еще четверо и еще несколько. Все они кричали что-то приветственное, пытались обнять, поцеловать пришедшего, а то и повиснуть на нем, как елочные игрушки на громадном дереве.

Имя новое тоже прозвучало, которое Василию в этом мире слышать пока не доводилось: Агап. Что еще бросилось в глаза: одна из девиц вскочила на лошадь и умчалась. Похоже, отправилась с радостной новостью к сообщникам Кучи. Или к его родственникам. Или еще кого следовало обрадовать фактом освобождения. Но уж ни в коем случае речь не шла о семье, конкретно о жене.

Ибо слишком уж фривольно здоровяк обнимал, тискал и лобзал встречающих его женщин, чуть до откровенной эротики не доходило. И ни одна из красоток не возмутилась, не взревновала, наоборот, они к мужчине так и липли.

Но минут через пять ажиотаж улегся, все красотки рассосались по хутору и начали готовиться к празднеству. А явный хозяин этого хутора направился в сторону бани, стоящей недалеко от главного жилого дома.

– Прежде чем начнем пировать, друже, надо нам с себя тюремные запахи смыть. А от них только в горячем пару и можно избавиться.

– Да я толком ими и не успел пропитаться, – в некотором смущении напомнил Грин, глядя, как в просторном предбаннике Куча стал стягивать с себя белье, еще влажное после купания в подземной реке. – Но мы с тобой до сих пор даже толком не познакомились… Меня зовут Грин, из древнего воинского рода Шестоперов.

– Ну а меня все тут зовут Агап, – радостно посмеиваясь, представился беглый уголовник. – Агап Гирчин! – Из чего стало понятно, что это вряд ли его настоящее имя. – А теперь, когда мы с тобой уже познакомились, ты можешь расслабиться и поверить в нашу удачу?.. О! Вот и медовуху принесли! Будем пока ею разогреваться.

Две девицы принесли льняные простыни, кучу полотенец и кувшин приятно пахнущего, довольно крепкого напитка. Выпив полкружки, Грин озадаченно крякнул, медовуху подобной крутости ему здесь еще пробовать не приходилось. Градусов семнадцать, не меньше. На голодный желудок таким алкоголем враз упиться можно. Но послевкусие осталось во рту преотличное. Да и пищевод сразу стал прогреваться, словно после рюмашки хорошего коньяка.

«Вот, еще и на производстве крепких напитков, коньяка да водки здесь можно озолотиться, – размышлял рыцарь, раздеваясь. Набросив на плечи простыню, уселся на широкую лавку, настраиваясь на предстоящую беседу. – Иначе говоря, бедность мне не грозит… А вот от вопросов моего нового товарища многое зависит. Да и товарищ ли он мне? И что будет, когда он поймет, насколько он ошибся, принимая меня за кого-то другого?..»

Поэтому постарался взять инициативу в свои руки:

– Я так понял, Агап, что ты как раз приготовился к побегу, а тут и я в камеру попал. Только не пойму, почему ты решил меня из тюрьмы вырвать?

Хозяина хутора подобный вопрос ошарашил.

– Как почему?! Ты же сам дал команду действовать всем, кто входит в Высший Орден Справедливости! И защищать тебя, не щадя живота своего! – От волнения он нечаянно облил себя медовухой, но даже не обратил на это внимания. – Правда, пароль у нас звучит несколько иначе: «Златая цепь на князе том». Но я уверен, что ты оговорился в необычной обстановке. Правильно?

– Мм… – Василий никак не мог сообразить, что же ему на это ответить.

Хорошо, что Гирчин относился к подобным неясностям без подозрения и крайней дотошности. Скорее его распирало от гордости и счастья, что он поступил правильно:

– Значит, я все сделал верно! Как раз для такого случая меня и забросили под иным именем в тюрьму. Но как же мне там надоело за полтора месяца! Кошмар, а не жизнь! Поэтому я несказанно рад, что по причине твоего спасения мне удалось покинуть ту юдоль скорби, голода и вынужденного воздержания. Давай… выпьем за свободу!

Грин и не заметил, когда успел по глоточку осушить первую кружку, но неудобно было отказаться от второй порции, и он подставил емкость под угощение.

Следовало немедленно выяснить все про странный орден, который по дикому совпадению оказался существующим. Потому что признаваться, что он врал, оглашая глупый пароль в виде строки из знаменитой поэмы, было бы совсем глупо:

– А сколько еще в камере было сторонников и служителей ордена?

– Понятия не имею! – отмахнулся беззаботно Агап. – В сговор мы не вступали, паролями не обменивались, потому что у каждого имелось строго индивидуальное задание. Но в том, что их несколько человек в камере было, не сомневаюсь. Уж больно лихо они обоих бригадиров порезали и их ближайших подручных.

– Но почему же ты их с нами в побег не позвал? Мне показалось, что ты чуть ли не специально вскрытый тобой проход в катакомбы завалил. Потом и второй завал устроил…

– Все верно. – Гигант пожал в недоумении своими плечищами. – Никто пароль не выкрикнул, о выходе на свободу не попросил, значит, у них задание и дальше оставаться в тюрьме. Мне ли подобное оспаривать? Кстати, ты-то сам какой ранг в руководстве ордена имеешь?

Прямой вопрос предполагал не менее прямой ответ. Но в данном случае даже соврать нечто стоящее – это самого себя завести в тупик. Лучше уж сразу признаться в самозванстве. Или выбрать роль упорно молчащего партизана. Помалкивать и недоговаривать показалось Шестоперу наилучшей идеей.

– Видишь ли, друже, не все так просто в моей истории. При всем желании и особой благодарности к тебе я не имею права рассказывать о себе вообще ни слова. Прими таким, какой есть… или я буду вынужден немедленно уйти.

– Да ладно! Что я, не понимаю высших законов конспирации? Еще как понимаю! – утверждал Гирчин. При этом в его тоне прибавилось уважения, и даже какой-то восторг пробился. – А уж если дело касается магистров ордена… – Наткнувшись на укоризненный взгляд рыцаря, зачастил: – Молчу-молчу! Больше ни одного глупого вопроса! И я весь, со всеми своими возможностями, знакомыми и связями, в твоем полном распоряжении. На материальную помощь тоже можешь рассчитывать. В меру толщины моего кошелька, конечно…

Так и хотелось на это сказать: «Ничего не надо, спасибо! Сейчас отдохну чуток, поем, да и потопаю…» Только вот куда было топать, если наверняка уже по всему королевству рыцаря Шестопера в розыск объявили? Фотографий тут нет, как и столбов для расклейки. Но в Средние века люди тоже прекрасно умели составлять устные описания, а потом по ним весьма эффективно разыскивать беглых преступников.

Так что не следовало отказываться от щедро предложенной помощи и в дальнейшем. Сам-то в Слуцк не пойдешь, с волхвом Гонтой не встретишься, баннерету Молнару весточку не отправишь. И тем более к русской миссии от князя Берлюты не подступишься. Здесь помощники нужны из местных. И Агап Гирчин (или кто он там на самом деле?) лучше всех подходил для оказания любого содействия.

Тем более что его статус все больше и больше рос в глазах выходца из двадцать первого века. Во-первых, хутор поражал размахом, роскошью и основательностью. Такие постройки в густом бору, да ничем, кроме невысокого заборчика, чтобы скотина не разбредалась, не огороженные, могут себе позволить либо очень знатные персоны, либо волхвы рангом не ниже, чем у вищинского Гонты.

Во-вторых, баня. Она могла оказаться объектом зависти большинства новых русских, проживающих на Рублевке. Все топится по-белому, ни пылинки, ни соринки. Отличная мебель. Громадные окна, сквозь которые хорошо просматривается чуть ли не весь двор с мечущимися по нему девицами.

Ну и, в-третьих, сами девицы. Этакие элитные красавицы, которых в одном месте любого мира трудно собрать в количестве более пяти штук сразу. А здесь – более десятка! И все из кожи вон лезут, чтобы угодить Агапу и его гостю. Пока мужчины беседовали, стол в предбаннике уставили неимоверным количеством тарелок с закусками. Тарелки удивляли своим изяществом и благородным рисунком по краю. Такой роскоши, похоже, что сделанной из фарфора, Василию Райкалину еще здесь наблюдать не доводилось.

Имелись и другие мелочи, более приличествующие князю, а то и королю. Те же полотенца из мягкой, приятной на ощупь бумазеи явно опередили свое время. Подобную ткань научились делать в тринадцатом веке в Валенсии. А до славянских земель она дошла лишь в шестнадцатом веке, если судить по известной перерожденцу истории.

Иначе говоря, статус владельца хутора несколько не соответствовал существующим реалиям. И если бы Грин не получил подсказок от смерченя о личности своего нового товарища, сейчас бы терзался в страшных сомнениях. А так:

«Власнеч, да еще немалой силы, да при правильной организации досуга, работы и развлечений, может жить как у Макоши за пазухой. Удивляет только, как это такой человек в тюрьме оказался? И как он будет дальше прятаться с такой приметной внешностью?.. Ну и в остальном… Что за орден такой странный и непонятный, что ему даже колдуны прислуживают?..»

Василий сделал для себя вывод: молчать как можно больше, пить как можно меньше, а в идеале как можно быстрее придумать, как отсюда выбраться и что делать дальше.

Наверное, эти мысли помешали ему присматриваться ко двору и прислушиваться к звукам снаружи. И грохот сапог на крыльце, а потом и резко распахнувшаяся дверь в баню заставила его вздрогнуть и запаниковать: «Неужели настигла погоня?!»

## Глава пятая. Народ к разврату готов!

Судя по тому, насколько радостно Агап вскинулся навстречу прибывшим, опасаться двух рослых, крепких воинов не стоило. Похожи, как братья, старшему около пятидесяти, младшему чуть за тридцать.

После шумных приветствий и заверений о счастье свидеться в самом деле выяснилась родственность отношений:

– Это барон Гармаш! – представил Гирчин старшего из мужчин. – Иван Гармаш, мой старый приятель, наставник, советник и хозяин всех этих мест. Вот, даже разрешил мне здесь скромный хуторок срубить!

Барон на эти слова только раз, скорее всего нечаянно, моргнул в недоумении расширившимися глазами, но продолжал белозубо улыбаться.

– А это его сын Бронислав! – продолжал гигант, похлопывая по плечу второго гостя. При этом он нисколько не стеснялся своей наготы и не спешил поднять упавшую на пол простыню. – Вояка! Истинный витязь! Хоть и молодой, но тоже умеет хранить тайну и не задавать глупых вопросов!

Последнее утверждение явно озадачило Бронислава, но рот, готовый исторгнуть нечто вопросительное, он послушно прикрыл. Тогда как хозяин хутора представил местной знати и своего недавнего сокамерника:

– Грин Шестопер, вместе бежали с ним из столичной темницы. Причем Грин не простой рыцарь, но вхож в высшие круги нашего общества, о коих не стоит упоминать всуе.

После такого предупреждения, подкрепленного поднятым вверх указательным пальцем, барон с баронетом дружно хмыкнули и синхронно кивнули. Да и молодой Бронислав с готовностью сменил тему разговора, кивая на стол:

– Мы пир здесь будем устраивать или?..

– Что ты! – возмутился Агап. – Здесь только легкая разминка. Потом переходим в дом. Догоняйте нас и присоединяйтесь!

И первым направился к внутренней двери, поманив за собой и Шестопера.

Дважды приглашать здесь, видимо, было не принято. Потому что гости за минуту сбросили с себя не только оружие, но и всю одежду. Потом залпом выпили по кружке медовухи, закусили какими-то соленьями и устремились в моечную.

Там тоже все было неплохо устроено, а уж три громадные бочки, на треть возвышающиеся над полом, вполне могли сойти за небольшие бассейны. И как раз возле бочек крутилось пяток женщин, заканчивая то ли наполнять деревянные ванны, то ли облагораживать воду какими-то солями и пахучими экстрактами.

Что несколько смутило кутающегося в простыню рыцаря, так это нагота красоток. Естественно, Василий сразу вспомнил: он в этом мире еще ни разу и ни с кем. И не только он вспомнил, а и вырвавшееся из подчинения тело попыталось жить и думать самостоятельно. Стало неловко, неудобно, и радовало лишь, что никто из мужчин вроде на него не косился и шуточками на эту тему не разбрасывался. Хотя женщины пялились не в пример более откровенно на мужские достоинства.

Все четверо быстро ополоснулись теплой водой, налитой в нескольких деревянных шайках, да и двинулись в парную. Откуда послышались восторженные крики недавнего зэка по кличке Куча:

– Лепота! Подайте еще огонька в печи, девки! И это… веники несите!.. Каждому!

Шестопер не успел проскользнуть в парную и прикрыть за собой дверь, как за ним ворвались те самые красотки из мыльной. Затем еще трое откуда-то взялось, и получилось, что на каждого пришлось по две мойщицы, готовых не только охаживать мужчин веничком, но и прочими плотскими утехами порадовать. Прильнувшие к Шестоперу девицы заставили его избавиться от простыни и довольно умело принялись массировать плечи и спину.

Волей-неволей следовало как-то определиться. Либо расслабиться, лечь на живот, как Агап и Иван, и испытать все прелести здешнего массажа. Либо, беря пример с молодого, экспансивного Бронислава, дать волю инстинктам. Баронет не мог, а скорее всего и не хотел сдерживаться: чуть ли не сразу подмял под себя одну из красоток, тогда как вторая своими ручками и всем телом постаралась добавить в процесс элементы эротического наслаждения.

Что характерно, барон с власнечем не обратили ни малейшего внимания на творящийся оголтелый разврат, а оживленно беседовали на хозяйственные темы.

Василию тоже удалось сдержаться. Лег на живот, отдавая свое вздрагивающее тело в четыре ласковых, умелых, сильных руки. Затем постарался отмежеваться от фривольных звуков занимающейся сексом троицы и прислушался к ведущемуся разговору. Вроде закадычные «друзья» ни о чем важном не говорили, но иносказательность, второе дно, тонкие намеки так и проскальзывали в каждой фразе. Например:

– Что с теми бычками, которые тебе достались от графа? Ну те, которые с рыжими пятнами?

– А-а-а… – До Ивана Гармаша не всегда быстро доходило. – Так они для породы не подошли. Пустил на мясо. Уже и кости их давно сгнили.

– Правильно сделал. Тем более мне стало известно о предстоящей распродаже подобной скотины. Так что прикупим для селекции.

– Ох, скорей бы! – как-то неестественно радовался барон. – А то от скуки уже и свет не мил!

Получалось, что для него разведение бычков – счастье несусветное и смысл всей жизни. Или вот такие фразы Василия Райкалина почему-то насторожили:

– А как там твоя лаборатория? – с ленцой интересовался Гирчин. – Ну та, что на третьем уровне подвалов. Не занята?

– Э-э-э, ну как тебе сказать… И смотря для чего…

– Постараюсь уже сегодня отправить весточку одному уникальному специалисту. Он давно согласен поработать у тебя, да я все никак не мог вырваться на свободу. А без моего участия и личной встречи с ним он бы тебе не поверил.

– Раз надо, пусть работает. А своих… хм, алхимиков, в другое место переведу.

Конечно, сомнения в справедливости своих подозрений у перерожденца оставались огромные. Скорее всего он зря пытается отыскать в этом разговоре второе дно. И если бы ему в самом деле было не более двадцати лет, он бы вообще внимания не обращал, кто что говорит. Да и какой парень в его возрасте мог бы думать о чем-либо другом, кроме как о ведущемся массаже?

Но ведь Райкалин в своем мире прожил сорок шесть лет. Да каких лет! Не обывателем каким-то прозябал под крылышком у жены. Не инженером подвизался в какой-то конторе. И не на почте просиживал, бандерольки от граждан принимая. Дрался, рисковал огромными капиталами, воевал, убивал некоторых бандитов-ублюдков при самообороне, если приходилось. Да и выживал ранее лишь по той причине, что не щадил своих врагов, ни перед чем не останавливался и всегда тщательно пестовал свою паранойю повышенной наблюдательностью и оправданной подозрительностью. Помогало. До поры до времени…

Так что и здесь Василий дал волю своей фантазии и стал прикидывать разные варианты. Причем сосредотачивался лишь на негативных вариантах, ибо не до мечтаний сейчас, несмотря на нарастающее блаженство. Так, например, совсем уж туманные фразы о каком-то специалисте он принял на свой счет. Подвалы третьего уровня представил тюрьмой или пыточной, а «алхимиков» – банальными пленными, захваченными в разбойничьих набегах.

Полный абсурд, конечно, но и поверить в некий орден, выдуманный им же для отвлечения внимания уголовников, Василий не мог. Подобных совпадений не бывает. Еще и пароль шуточный почти сошелся. Значит, Куча все-таки принял его за кого-то иного, и не факт, что в дальнейшем разговор будет вести, даря женщин, лучшую выпивку, закуски и все иные блага. Ведь даже бесплатный сыр в мышеловке кто-то в конечном счете оплачивает.

Эх, будь сейчас Боджи Секатор при рыцаре, все тайны и сомнения разрешились бы просто и незатейливо. Смерчень лишь подслушал бы разговоры в тот момент, когда его доминант покинул бы парную. А так как бесценного домового нет рядом, следовало полагаться лишь на собственную логику, наблюдательность и выдержку.

Именно выдержку в первую очередь. Потому что массаж закончился, в ход пошли березовые венички, а там и барон с власнечем перевернулись на спину да перешли к чисто фривольным процедурам. Даже не видя ничего, плотно закрыв глаза, Грин по звукам легко представлял творящееся обок безобразие. Плюс ко всему ручки его персональных массажисток чересчур осмелели, и их касания уже явно не согласовывались с правилами лечебных процедур.

Но Райкалин стиснул зубы и дал себе твердое слово, что ни за что не поддастся. Для этого какие только ужасы и мерзости не стал вызывать у себя в памяти. Только и мелькнула мысль: «Наверное, так мазохистами и становятся. При подобных ласках что ни вспомнишь – все потом возбуждение вызывать будет».

Выдержал. Но это оказалось лишь первой частью разрастающейся оргии. И не помогло, что выскочил он из парной самым первым. В моечной от девиц удалось избавиться, лишь забравшись в купель с ледяной водой и с помощью самых решительных жестов отсылая от себя рвущихся следом помощниц. Вскоре в соседние купели с теплой и горячей водой шумно плюхнулись остальные мужчины, а хохочущий Агап (или все-таки Куча, коль он тут уголовный авторитет?) спросил прямо:

– Неужели тебе наши красотки не понравились? Аль брезгуешь?

– Еле сдерживаюсь! – признался рыцарь. – Да только у меня есть свои идеалы, обеты и моральные принципы, через которые я никогда и ни за что не перешагну.

– О! Высшие идеалы – это понятно. Ну а конкретней можешь объяснить, что тебя смущает?

– Могу, – не стал таиться Грин. – Никогда я не возлягу на рабыню и на женщину подневольную, удерживаемую в неволе силой. И обет у меня есть: никогда не заниматься любовью при посторонних. Да и вообще, вначале я должен познакомиться с девушками, пообщаться…

– Так бы сразу и сказал! – вроде как обрадовался Гирчин. И быстро перечислил всех присутствующих женщин по именам. Затем и рыцаря представил по имени, предлагая его от всей души любить и жаловать. И только потом, невзирая на присутствие дам, приступил к объяснениям: – Вся беда этих милых красавиц в том, что, будучи замужем, они оставались праздными, несмотря на все старания. В связи с чем были изгнаны мужьями…

Василий сильно засомневался в услышанном, указал рукой на самую молодую.

– Ее тоже муж выгнал? – По его представлениям, такую симпатяжку можно было просто дома для красоты держать. Тем более что иметь две, а то и три жены здесь не возбранялось. А уж такую юную, милую и невинную с виду тем более грех выгнать из дому.

– Не сомневайся и не смотри, что ей семнадцать лет. Она в четырнадцать лет замуж вышла и, коли за три года не понесла, смело может быть изгнана супругом. Аль ты законы все подзабыл?

Шестопер с презрением фыркнул, что можно было трактовать по-разному, от «Да пошел ты в лес со своими законами!» и до «Как я их мог забыть?! Если не знал никогда…». Кажется, власнеча это удовлетворило, потому что он с ехидной улыбкой, поглаживая одну из красавиц, продолжил:

– И мне по наследству от бабки достался огромный секрет знахарского и целительского толка. Благодаря ему я довольно быстро излечиваю любую женщину от бесплодия. Не беру за это никакой платы, кормлю все это время, одеваю и даже одариваю небольшими подарками. От моих пациенток во время лечения только и требуется, что расслабиться по максимуму и дарить свои ласки мужчинам, ни в чем ни себе, ни им не отказывая.

– И долго они должны… «дарить»? – не мог скрыть своего сарказма Василий.

Агап чуть ли не обиделся:

– Совсем недолго! Как только прошла первая-вторая неделя беременности, что я подмечаю своим даром, любая пациентка вправе покинуть хутор, даже не ставя меня об этом в известность. Правда ведь? – Свой вопрос он адресовал женщинам.

Красотки с готовностью кивнули или несколькими словами подтвердили сказанное наследственным знахарем. А одна из них, пожалуй, самая старшая и надменная с виду, еще и хвастливо добавила:

– Как только мы докажем всему миру, что не праздны, любой мужчина будет готов нас взять в жены. Причем не каждой дано счастье оказаться в этом месте. Шанс попасть на осмотр к великому знахарю появляется только после личного ходатайства барона Гармаша. И разве это плата за чудо – заниматься тем, что нам больше всего нравится?

Райкалин многозначительно хмыкнул и несколько раз кивнул. Он сразу понял всю цепочку, по которой здесь собирается этакий роскошный цветник. Барон на своих землях – полноправный хозяин, так что всегда волен с той или иной девицей позабавиться. А уж тем более несправедливо отторгнутой мужем. Дальше уговорить несчастную совсем просто, особенно делая это в постели. Мол, давай у колдуна поживешь, ни в чем ни ему, ни гостям не отказывая, вот и перестанешь быть праздной. Да ко всему еще и с подарками останешься.

Вот женщины и соглашаются. Вот и стараются ублажить Агапа и всех, кто у него бывает. Вот и живут здесь в счастье, так сказать, да радости. Иначе говоря, рабством здесь не пахнет. Но… это если не копать глубже и не вспоминать о таких вещах, как принуждение, сговор, сексуальное домогательство, подмена понятий нравственности и косвенный обман.

Несколько заинтриговал сам факт беременности, после которого женщины покидают хутор. Неужели они согласны беременеть от кого попало? Или только от знахаря? Или какие тут вообще существуют нюансы?

Но задавать эти вопросы Василию показалось совсем нескромным делом. Тем более при женщинах. Если и спрашивать, то оставшись наедине с Агапом. Верилось, что этот циник и, несомненно, брутальный тип ничего скрывать не станет.

А процесс омовения, упаривания косточек, разминки мышц тем временем продолжался. Жар в парной достиг максимума, и теперь мужчины туда заскакивали каждый соразмерно своей выдержке. Женщины, следующие за ними, старались меняться через каждые три минуты. И не потому, что не выдерживали, а потому, что знахарь им, оказывается, запрещал долго подвергаться критической жаре.

Выскакивали, ополаскивались, подсаживались к столу, отдыхая в более прохладном предбаннике. Пили, закусывали, болтали о совершенных пустяках, в которых даже конченый параноик не отыскал бы ничего подозрительного. И попутно наслаждались женскими телами, женской лаской и всем остальным, что мужчины получают в подобных ситуациях. Часа на три растянулось мероприятие, именуемое таким коротким, но невероятно емким словом «баня».

А потом перебрались, накинув на себя простыни, в главный дом. Интерьер там был из серии «Новый русский увидит – удавится от зависти!». Но самое главное, что щедро накрытый стол своим видом сразу говорил: праздник продолжается! А уж запахи… Уж на что Шестопер посчитал себя наевшимся, а тут чуть слюнками не подавился. Настолько зверский аппетит вдруг в нем прорезался.

«Наверное, это пар из меня все силы вытянул, – размышлял Грин, надевая поданную ему легкую полотняную одежду. – Или неуемное вожделение настолько вымотало?..»

Потому что от интимной близости он в бане все-таки удержался. Чем заслужил не смешки или подначки, а удивление, если не сказать немалое уважение, от иных самцов. Они не могли взять в толк, откуда у молодого парня такая сила воли. Ведь хочет! Может! Трясется весь от желания! И все равно сознание сильнее плоти.

Знахарь даже похвалить не погнушался, вновь многозначительно тыкая пальцем в потолок:

– Вот она, истинная сила великого славянского духа! Когда контроль разума преобладает над позывами бренного тела. Подобная сила дана только высшим служителям нашего…

И оборвал себя на полуслове, не желая рассекречивать руководство Высшего Ордена Справедливости. Оба Гармаша лишь восхищенно замычали с полными ртами да кивнули несколько раз. Тем более что руки у них в тот момент были заняты: они уже раз третий или пятый менялись партнершами. Данный факт их громадного аппетита тоже наводил на определенные мысли.

«Такое впечатление, что они этих девиц только и пользуют, что с разрешения Кучи и в его присутствии, – размышлял Райкалин, стараясь попутно удержаться и от иного греха, от переедания. – И жрут они в три горла каждый, словно после трехнедельного поста. Неужели у себя они подобного пира не устраивали все то время, что знахарь находился в тюрьме?.. Да и вообще, заявленная табель о рангах, кажется, не соответствует действительности…»

В самом деле, мелкие детали, словечки, взгляды и ужимки позволяли сделать однозначный вывод: в трио новых знакомых главенствующая роль именно у Агапа Гирчина. Может, Иван действительно барон, но что знахарь гораздо выше его во всем – к гадалке не ходи. Да и у баронета довольно часто проскальзывает чуть ли не раболепное желание угодить недавнему зэку. А почему, спрашивается? Только из уважения и за подлеченные трубы у красоток?

Бывает, конечно, и такое в жизни. Вполне возможно, что Гармаши знахарю жизнью обязаны. Да вдобавок он для них кум, сват, брат, учитель-наставник и святой в одном флаконе. Но ничего подобного, ни единым словечком обозначено не было, и эта загадка все больше и больше занимала сознание Василия.

Пить он старался меньше всех. Зато не стеснялся показать излишнее, чуточку наигранное опьянение. Если приходилось отвечать, делал вид, что у него язык от крепкой медовухи заплетается. Смеялся громко вместе со всеми. Даже руки в конце концов распустил, словно инстинктивно ощупывая женские прелести. Но каждое оброненное слово старался уловить и правильно его классифицировать.

Наконец застолье вошло в финальную фазу, которая именуется сатириками как «Ты меня уважаешь?».

Слабым звеном на этом этапе оказался барон, вырубился первым. Его всем скопом увели, а практически унесли умаявшиеся красавицы. А молодой баронет, икая, вдруг принялся вещать:

– Пора! Давно пора нам уже взяться… ик!.. И показать, кто здесь… ик!.. Ткнуть мордой в пол, а потом… ик!.. А поэтому я предлагаю…

Несмотря на икание, слова он выговаривал четко и какие-то мысли донести мог. Да вот беда: что-то вдруг случилось с его речевым аппаратом. Речь превратилась в неразборчивое мычание, перемежаемое полузвериным рычанием. При этом оратор весьма энергично постукивал кулаком по столу, жестикулировал, использовал мимику и вращал глазами. То есть на сто процентов был уверен, что его прекрасно понимают. Плюс ко всему совершенно не реагировал на дружеские подначки собутыльников.

– Хорошо говорит, – щурился Агап. – От души…

– Да! – пьяно поддакивал ему Шестопер. – Впечатляет!..

– Понять бы еще, о чем он…

– Не важно… Главное, что от всего сердца слова идут…

– За это надо выпить!

– Угу…

– Но Брониславу больше не наливаем, – решил знахарь, излечивающий бесплодие. – Иначе он не только дар речи потеряет, но и детей больше делать не сможет. Ха-ха!

Услышав дружный смех собутыльников, баронет осекся, помотал головой и с обидой потянулся к кувшину, ворча нечто совсем непонятное. Но все-таки выпил и даже к определенной закуске потянулся, наклоняясь над столом, как вдруг рухнул лицом в тарелки, словно насмерть подстреленный.

– Одни мы с тобой, друже, остались, – притворно опечалился Агап, глядя, как вызванные девицы транспортируют тело уснувшего прочь из трапезной. – Зато теперь можем спокойно о деле поговорить…

Василий решил прикинуться шлангом, под завязку залитым алкоголем.

– О делах?.. Какие могут быть дела за столом? – Язык у него тоже якобы порядочно заплетался. И он уже прикидывал, как удачнее упасть: на тарелки перед собой, по примеру баронета, или соригинальничать, рухнуть на пол?

– Не, ну понятно, что тайна, то да се… – скривился с обидой Куча. – Но мне-то все можно сказать! Хоть в двух словах скажи, что сейчас в ордене творится?

– В двух? Мм… Все как обычно.

– И ты давно здесь? – последовал первый каверзный вопрос.

– Да вот… Как из бани вышел, так здесь и сижу.

– Имею в виду то время, пока тебя в тюрьму не упекли.

– Так сразу и арестовали! Еще на пути к столице…

– Нет! – стал нервничать власнеч. – До того как арестовали, сколько дней ты тут пробыл?

Этот вопрос напряг бдящую паранойю по максимуму. С чего это вдруг такой странный интерес? Не значит ли это, что члены ордена проживают вне королевства? И как правильно надо ответить? Рассмеяться или сослаться на секретность? Или, может, назвать любое количество дней, какое придет на ум? Но тогда последуют более конкретные наезды, уйти от которых будет еще сложнее.

Поэтому Василий не придумал ничего лучше, чем мотнуть головой и объявить с мертвецки пьяным видом:

– Ща… спою! – И, набрав в грудь воздуха, затянул про черного ворона.

Агап Гирчин посмотрел на своего бывшего сокамерника весьма странно. То ли не поверил в его опьянение, то ли не удержался от непроизвольной досады. Это было последнее, что успел зафиксировать Василий Райкалин своим сознанием. И ведь четко контролировал себя, не был пьян! Только притворялся! А все равно провалился куда-то в омут нереальности, словно значительно перебрал давно и тщательно выверенную норму.

## Глава шестая. Продолжение банкета

Когда пришла пора организму просыпаться (а может, все-таки выходить из алкогольной комы?), подсознание сразу услужливо подбросило ретроспективную серию вариантов окружающего пространства. Там много чего было. В том числе: оказаться между двух женских тел, остаться на полу в трапезной, прийти в себя в столичной тюрьме… А то и вообще проснуться в своем мире, в собственной кровати и понять, что все испытания последних дней не что иное, как кошмар тяжело больного человека.

Увы! Фантазий подсознанию не хватило. Василий проснулся на спине, но в каком-то странном коконе. И только начав панически шевелить руками и ногами, осознал, что это совсем не кокон. И не одежда. И не путы. И не лепестки роз. И не жидкостная среда. Все тело оказалось погружено в сыпучий продукт. Еще и поверху было засыпано пятисантиметровым слоем обыкновенной… пшеницы!

Обычное, скорее, отборное зерно для посевной. Сухое. Хорошо сыпучее. Слегка покалывающее местами кожу. Что это? Шутка пьяных товарищей? Или изощренное издевательство недовольного уголовника?

Он осмотрелся. Совсем не спальня. Скорее, большая кладовка. Вместо кровати вместительный ларь, где и возлежал рыцарь, будучи в чем мать родила. Вернее, теперь уже сидел, пытаясь в тусклом полумраке помещения разобраться, что с ним, как и почему.

Вначале прислушался. Птички щебечут, вроде утро. Плюс уже знакомые звуки, присущие именно хутору Агапа Гирчина. Еще и запахи доносятся вполне приятные: прожаренного с лучком мяса. Сразу захотелось подкрепиться. Точнее говоря, вначале облегчиться, а уж потом можно и за стол.

Потом оценил самочувствие по десятибалльной шкале. Судя по нарастающему аппетиту, оно оценивалось на десятку. Ничего не болело, круги перед глазами не плавали, похмельная сухость во рту отсутствовала.

«Словно и не пил вчера, – удивлялся Василий, выбираясь из ларя с пшеницей и направляясь к выходу. – Но тогда с какой стати я неожиданно отключился?»

Он вышел в некое подобие длинного коридора, но не успел выглянуть через приоткрытую дверь во двор, как из такой же кладовой с шумом вывалился Бронислав. Причем баронет с недовольством стряхивал со своего голого тела колючую гречневую крупу. Рассмотрев рыцаря, он поинтересовался:

– А ты в чем спал?

– В пшенице… Только вот я ничего не понял…

– Чего там понимать! – Бронислав весьма непритязательно ругнулся. – Это Агап, как всегда, чудит! Все хмельное брожение и все наносные силы стихий, как он выражается, с нас снял и в посевное зерно перенес. Алхимик недоделанный! Нет чтобы среди девок уложить, так он нас, как коней, в сараях укладывает!..

– И что, всегда так?

– Если лишку выпили и с ног валились, – скривился баронет, уже выйдя во двор и озираясь по сторонам, – то всегда… Молнию ему в зад! И ведь зарекался у него так не напиваться… Что за бесовщина? А?.. Куда это бабенки подевались?.. Эй!

Но на его крик никто не отозвался и не появился. Тогда как Шестопер заинтересовался опытами с посевным зерном. Блажь это черного власнеча, издевательства над упившимися гостями или его иные, весьма ценные умения? Потому и продолжил тему:

– А толк от такого вот сна есть?

– О! Еще сколько! – Направляясь в главный дом, не стесняющийся своей наготы Бронислав стал перечислять: – Наши урожаи пшеницы в два раза больше, чем у соседей, гречихи – в полтора, ржи – в два с половиной. И никто секретов наших выведать не может, как ни старается. Ха-ха! А они проще не бывает: ужрался медовухи – иди спать в короба с посевным зерном.

Без всякого сомнения, чудес в этом мире хватало. На них Райкалин успел насмотреться. Чего стоило, к примеру, средство, позволяющее перерожденному человеку наведаться на место своей последней смерти. Но вот в подобное усиление зерна Василий поверить не мог. Слишком просто все получалось.

Другой вопрос, если колдун под видом природного вытрезвителя еще и некие иные колдовские методы использовал. Тогда уж точно он великий волшебник. Правда, в свете его открывающихся способностей и умений все более актуальным становится вопрос: «Что такой человек делал в тюрьме?» Потому что попасть туда он мог лишь по собственной воле. И еще было интересно: как это такой великий власнеч умудряется скрываться от недреманного ока ведомства Тайного Погляда?»

Свою одежду они нашли в трапезном зале, аккуратно сложенную на лавках. Пока одевались, рыцарь решил расспросить баронета.

– Агап, конечно, молодец, скрытно тут устроился. Но не много ли здесь женщин обретается? Могут ведь и проболтаться.

– Ни в жизнь! – последовало уверенное заявление. – С каждой из них клятва особая берется, на крови. Даже если захотят рассказать, то их сразу карачун хватит. Да они и не захотят… слишком преданные становятся… Иные без ума влюбляются и на все готовы.

– Ага, заметил… Тем более что и тяжелыми они именно от Агапа становятся, – хохотнул Грин, всем своим видом и тоном поощряя такое увеличение населения в баронстве. – Или от вас с твоим отцом тоже детки появляются у бывших пациенток?

– Нет, – тяжело и расстроенно вздохнул будущий барон. – От нас никак не могут появиться, только от Гирчина. Он как-то особо это делает, во время специального обряда…

– А-а! – сделав вид, что в курсе, протянул Шестопер. И обронил наугад: – Жаль, что этот обряд запрещен светлыми волхвами.

– Ну и плевать на них с их запретами! – обозлился Бронислав. – Зато какие дети здоровые и умные получается, загляденье! Старшим уже некоторым по десять лет исполнилось, так они по развитию двадцатилетних оболтусов опережают, которые в столичном университете обучаются. Еще лет пять, максимум восемь, и наше баронство станет самым лучшим, самым развитым и наиболее перспективным во всем королевстве. А то и в Европе!

Райкалину только и оставалось, что мысленно присвистнуть в восхищении. Да тут не иначе как селекционная революция готовилась. И женщины, до смерти преданные общему делу, и дети с повышенным интеллектом. Вдруг здесь и в самом деле орудует тот самый Высший Орден Справедливости, который Василий выдумал чисто случайно?

Пользуясь атмосферой доверительности, рыцарь и эту тему в разговоре затронул. Пусть и в несколько завуалированном виде:

– То есть тебе все идеи ордена близки и понятны?

Вначале баронет прищурился с подозрением, нахмурился даже. Но потом вспомнил, что рыцарь вроде как из своих, а то и в высшие, руководящие круги вхож. Так что с некоторой неохотой признался:

– Идеи-то близки, да не все понятны.

– Ну так давай обсудим, – ухватился Василий за возможность что-то вынюхать. – Что тебя больше всего смущает? Порой иными словами проблема обрисовывается совсем иначе. Как говаривал древний философ Платон: концепция понимания зависит от апологетов воздействия харизматической личности на конгломерат плебисцита. Спрашивай!

Сложные фразы полемики и туманные сентенции, похоже, не были сильной стороной Бронислава. Это удалось еще вчера подметить. Теперь только оставалось составить абракадабру из новых слов, чтобы вызвать удвоенное уважение во взгляде собеседника и подтолкнуть его готовность поделиться любыми сомнениями с более умным человеком. Что у Василия получилось вполне удачно.

– Мне больше всего не нравится, – пустился в откровения будущий барон, – что при последующем перерождении я стану женщиной. Неужели этого нельзя избежать?

Уже только по одному такому вопросу становилась понятна особая оригинальность некоторых идей загадочной организации. Как любая другая новая масонская ложа, религия или теократическая структура, она вводила в свои постулаты разные оригинальности, назначение которых было отвлечь, запутать и рассеять внимание рядовых членов. А затем проталкивать основные идеи по беспрекословному подчинению и поведению в наиболее важных точках психологического воздействия.

Так что Василию не составило труда ответить правильно и с должной солидностью:

– В том вся суть справедливости и заключается: соблюдение очередности и тотального равенства. Одну жизнь ты проживаешь мужчиной, вторую – женщиной. Вечный круговорот разности полов в природе – незыблемая суть мироздания.

– Ну да, Агап аналогично объясняет, – кривился баронет. – Но как представлю, что меня разные мужики потом будут охаживать, как мы вчера этих девок…

– Знание предстоящего тебе поможет выбрать свою особенную стезю в последующей жизни. Да и в этой намного мягче и уважительней тебе придется относиться к слабому полу, – многозначительно утешил Василий и попытался вернуться к более насущным вопросам: – А вот что тебя в структуре ордена не устраивает? В его иерархии?

– Да тоже порой обидно! – прорвалось возмущение у закончившего одеваться собеседника. – Почему я, баронет, должен беспрекословно подчиняться простому ремесленнику?

Высказанное недовольство тоже многое приоткрывало. Скорей всего руководящие посты в организации заняли преступные авторитеты. И не факт, что все они благородного происхождения. Кое-кто до сих пор прикрывается вывеской торговца сладостями или производителя конских уздечек. Хотя со временем и они обязательно поднимут свой социальный уровень, а собственные родословные попросту переправят или перепишут заново. Обычная практика тех сообществ, которые добиваются власти или становятся лидерами в теневых структурах государства.

– Это тоже своего рода испытание. – Отвечать следовало уверенно, без долгих раздумий. – Проверка силы твоего духа, прочности твоего характера. Ну и не забывай, многие дворяне порой вынуждены были скрываться под личиной простых обывателей, совершая тем временем великие деяния. Но если уж на то пошло, то кто тебе больше всех не понравился своей спесивостью или чрезмерным желанием покомандовать?

– Ха! Да тот же Назар Корецкий! – фыркнул с презрением младший Гармаш. – Еще вчера был подмастерьем у плотника, получал подзатыльники и делал всю грязную работу. А тут в одночасье стал правой рукой наместника, да и в магистрате столицы вдруг стал важным чиновником. И на последней встрече осмелился через губу со мной разговаривать. Ну не тварь последняя, а?

Высказываться следовало осторожно, потому что о каком-то Корецком Василий вообще понятия не имел. Он даже о магистрате столицы имел самые общие сведения, почерпнутые из рассказов своих оруженосцев. Выручили философия и софистика:

– Всякая власть дается человеку как высшее испытание на его человечность. Власть – тяжкое бремя, под грузом которого ломаются порой самые стойкие и наиболее достойные. Но именно на их примере мы и должны познавать продажность, изменчивость человеческих характеров, выявлять их двуличность и истинную сущность. А уже потом карать их по законам высшей справедливости. Иначе говоря, воспитательный процесс внутри любой организации максимально действенный на примере жестокого наказания провинившихся соратников. Понятно?

Произнося последние предложения, Грин Шестопер спинным мозгом ощутил, что дверь одной из спален открыта и в ней кто-то замер. Да и густой бас товарища по побегу, прозвучавший в трапезной, это подтвердил:

– О чем это или ком вы тут философские дискуссии ведете? И кого карать собрались?

– Никого мы не караем, – ухмыльнулся баронет. – Просто уважаемый рыцарь разъясняет мне некоторые постулаты несносного поведения выскочки Корецкого.

– Ну с тобой понятно… – Запахивая халат на груди, Агап направился к пока еще пустому столу, уселся за него и с прищуром уставился на рыцаря. – А вот тебе, Грин, чем Назар не угодил?

Причем в его тоне слышалось ехидство. Видимо, догадался, что гость пытается что-то выпытать у простодушного баронета. Но Василий быстро нашелся:

– Да хотя бы тем, что он неуважительно относится к моему другу Брониславу.

– Ба?! Да так быстро за один вечер сдружились? – поразился притворно Куча.

Грин кивнул, а Бронислав самодовольно загоготал и подтвердил:

– А то! Из одного кубка пили, одну грудь сосали! Можно сказать, что почти молочные братья! Ха-ха-ха! – Но, отсмеявшись, поинтересовался: – А куда это батя пропал и остальные наши красавицы?

Потому что на стол поспешно стали накрывать лишь три женщины из вчерашнего внушительного контингента местных пациенток. Гирчин на вопрос ответил после некоторого раздумья, словно силился припомнить, что к чему:

– Так они ни свет ни заря на рынок в столицу подались. Обновки прикупить да более знатное угощение с выпивкой для нашего пира в честь освобождения. А то вчера и поесть толком нечего было… Ну и красавицы наши в обносках, словно нищенки, ходят. И без украшений… А ведь им скоро мужей подыскивать придется и затмить всех своим великолепием на праздничных приемах.

– Что, всем и сразу? – не поверил баронет, уже совсем иначе всматриваясь в фигуры накрывающих на стол женщин.

– Ну-у-у… может, и не сразу… – Хозяин хутора масленым взглядом проводил одну из женщин. Дождался, пока в трапезной остались одни мужчины, и понизил голос: – Но уж всем – это точно. Поэтому тебе с твоим батей придется срочно новый набор пациенток вести. В том числе и по соседним баронствам проехаться.

– Да это мы завсегда, – заулыбался Бронислав. – Это мы с радостью!

А вот у Василия Райкалина появилось нехорошее предчувствие. Все-таки накануне, уже после глубокого «знакомства» с красавицами, он не удержался от интимной близости. Причем несколько раз не удержался. И естественно, что никаких методов предохранения не использовал. Слишком уж у него в голове крепко засела мысль, что знахарь Гирчин производит на свет в своем хуторе-санатории только своих наследников. Но что, если это не так? Что, если он и Шестопера пожелает осчастливить нежданными «ягодками» жизни? А впоследствии станет шантажировать родной кровью? Или попытается еще какую гадость устроить?

Ну и сам факт продолжения банкета рыцарю весьма не нравился. Ему следовало как можно быстрее связаться с Гонтой, с баннеретом Айзеком Молнаром, да и в русскую миссию передать весточку для Зареславы.

Все это вместе и усилило тревогу, недовольство собой и своими действиями. Но просто так встать, попрощаться и уйти не получилось бы при всем огромном желании. Мало того что первый же патруль наверняка опознает и выловит, так еще и хозяина обижать даже неосторожным словом не хотелось. Следовало вырываться отсюда деликатно, расшаркиваясь и выказывая максимальное уважение. Или сослаться на крайнюю срочность.

Что Василий и выбрал, как меньшее из зол.

– Хорошо тут у вас! Век бы жил да радовался. Только вот возлюбленная меня ждет, слезами обливается, да и у меня сердце по ней болит. Опять-таки со своими соратниками-друзьями встретиться срочно следует. Так что вы тут…

Но Агап его перебил:

– Грин! Дружище! Не спеши с составлением планов! Остынь, расслабься. Позавтракаем вначале, как нормальные люди, и только потом о деле говорить будем. К тому времени и барон вернется, новости последние привезет. Тогда и станем решать, что делать и куда торопиться. Или ты желаешь проигнорировать нашу славную компанию? И такой черной неблагодарностью отплатить за предобрейшее?..

– Ну что ты, что ты! – поднял раскрытые ладони Шестопер. – Как можно не уважить своего спасителя… и своего нового друга Бронислава!

– Вот это верно! Раз уважаешь, значит, пей и возрадуйся! – Знахарь наполнил кубки медовухой и заставил выпить за крепкую и нерушимую дружбу.

Не хотелось… а пришлось. Зато после хмельного, бражного напитка вдруг проснулся аппетит, и Василий, по примеру остальных «молочных братьев», набросился на закуски. Но тут тоже существовало некое правило, гласившее: между первой и второй перерывчик небольшой. Пришлось пить второй кубок. Третьему предшествовало возмущенное восклицание баронета:

– Да мы что, сюда жрать собрались? Давайте выпьем!

И продолжение банкета пошло как в лучших шедеврах постсоветской киноиндустрии. Появились легкость в размышлениях, бесшабашность, на все стало плевать, и даже скользнула интересная мыслишка: «Один день ничего не решает в этом Средневековье. Да и два тоже…»

На этом фоне появление барона и толпы радостно возбужденных красавиц с горой покупок прошло почти незамеченным. Ну прибыл, ну подсел сразу к столу и выпил здоровенный штрафной кубок. Ну попытался огорчить известием:

– За ваши головы объявлена огромная награда! Именно за головы. Глашатаи читают указ, в котором говорится, что вы жутко опасные преступники и вас следует убивать на месте. На дорогах не протолкнуться от рыцарских разъездов, отрядов наемников и небольших групп иных ловцов удачи. В нескольких кварталах Слуцка идут обыски, на воротах творится сущий кошмар. Всех здоровенных мужиков задерживают, ведут тщательное опознание. Уже есть убитые, которых по ошибке приняли за уголовника по клике Куча. Описание рыцаря Шестопера более расплывчатое и не совсем верное… – Барон замолк, всматриваясь в лицо Грина, и добавил: – Хотя опознать все-таки можно…

Но серьезность ситуации до сознания Василия уже не доходила:

– Подумаешь! Ха! На этом хуторе нас никто не найдет! Правда, Агап?

– К тому и веду, – кивнул тот, – что надо нам тут как мышки сидеть и носа никуда не казать. А весточки твоей родне и ближним постараемся тайно передать. Но тоже учитывать следует, что наши посыльные жизнью рисковать будут. Поэтому только и напишешь, мол, жив, здоров, нахожусь в безопасном месте.

– Давай бумагу! – немного оживился рыцарь.

– Вначале трапезничать закончим.

На том все и заглохло. Пили. Пели. Парились в баньке. Предавались плотским утехам. Поглощали немереное количество пищи. Проказничали, меняясь партнершами. Вернее, помогали в меру своих сил излечиться пациенткам данного санатория.

В общем, веселились настолько бурно и безоглядно, что гость иного мира упился окончательно. И порой Райкалин забывал, где он находится. Настолько ему гулянка напоминала лучшие образчики в среде новых русских конца двадцатого – начала двадцать первого века.

До смешного доходило: то выключатель попытается на стене нашарить рукой. То туалет с унитазом настойчиво ищет в сенях. То музыку пару раз настырно просил включить погромче «…эдакую, заводную! Чтобы тело само пошло вприсядку…». То особо смешную или пикантную сценку пожелает «заснять бы на камеру да в Ютьюб!». А напоследок вообще ляпнул, после особо интенсивной терапии с парой пациенток:

– Курнуть бы сейчас… чё-нибудь из легенького… «Честерфилд», к примеру…

Иначе говоря, Штирлицем он не стал бы точно. Правда, легендарный разведчик до такой степени никогда не укушивался, разве что в анекдотах, а то и он бы проговорился на раз. С другой стороны, сидевшие с ним за столом мужчины тоже казались в стельку пьяными. Женщины же блюли жесткие нормы воздержания, памятуя о своем скором или уже случившемся материнстве. Они лишь иногда пригубливали подаваемый специально для них квас, а к медовухе и не притрагивались.

«Но что могут заметить женщины? Мало ли куда гость тычется, говоря при этом совершенно незнакомые слова? Ведь чего только пьяный человек не вытворит. В том числе и странного… А что еще странно: почему меня в зернах пшеницы спать не положили? Не желают больше повышать свою урожайность или в первый раз обманули?..»

Именно так размышлял Василий на следующее утро, сжимая ладонями гудящую, как трансформатор, голову и силясь припомнить все свои явные и неявные промахи. Что еще ему не понравилось, так это побаливающие мышцы спины. Такое впечатление создавалось, что он все время спал в одной позе.

«Но ведь засыпал я вроде как в женской компании, – силился вспомнить рыцарь. – На боку… обнимая одну из партнерш… Ладно, сейчас они убежали по своим утренним делам, но сквозь сон вроде припоминаю, что некие ласки и посреди ночи были… Но я так и не проснулся толком… В любом случае мышцы настолько затечь не могли. Чудно…»

Пошатываясь, встал на ноги да и занялся утренней гимнастикой. Минут через пять кровь разогнала по мышцам повышенную порцию кислорода, к телу частично вернулись подвижность и чувствительность. Головная боль постепенно рассасывалась, зрение улучшилось, сообразительность вернулась. Вот и показалось странным, что за окном до сих пор сумрачно, словно рассвет замер в одной своей точке.

Лишь выглянув во двор, Василий поразился неожиданным погодным переменам. Помнил хорошо, что перед сном выходил по нужде и звезды светили неимоверно ярко. Тогда как сейчас небо напрочь было закрыто тяжелыми, низко висящими тучами, готовыми вот-вот разразиться грозовым ливнем. Да и все пространство было уже изрядно залито обильными осадками, словно дождь лил не переставая несколько часов. Лужи были везде куда только доставал взгляд.

«Крепко меня сморило! – еще больше озадачился рыцарь, начав поспешно одеваться. – Секс помню, а такой знатный ливень и не услышал?.. Неужели так устал в этом молодом теле?..»

Дверь скрипнула, и в опочивальню без стука, но громко восклицая, вошел Агап:

– Наконец-то твое сиятельство изволило встать! Ну и здоров же ты дрыхнуть! Уже обед на стол накрывают, а ты все свой лик в подушках прячешь! Не лепо это, ой не лепо! Мне и выпить для похмелья не с кем.

– Как не с кем? И Иван с Брониславом? – вполне логично удивился Грин. – Неужто в дрова до сих пор лежат?

– Ха-ха! Услышь они тебя, сейчас бы обиделись! – веселился Гирчин. – Закаленные бойцы с зеленым змием, не чета тебе! Они еще на рассвете на ноги вскочили да по делам своим баронским умчались. Все-таки они здесь обязаны за порядком следить, посланных по наши души гончих отваживать, да и хозяйство пустить на самотек нельзя.

Он увлек гостя в трапезную и чуть ли не силком усадил за стол. Два кубка с медовухой молчаливые красавицы уже наполнили, и по умолчанию следовало немедленно выпить. Но Райкалин попытался проявить благоразумие:

– Может, просто перекусим? Без выпивки? А то мне так хреново…

Аппетит-то у него проснулся, да настолько резкий, если не сказать звериный, что в животе заурчало. А вот медовуху пить подсознание категорически запрещало. Почему, спрашивается, коль похмелиться вроде и не грех?

Задуматься над этим не дали восклицания обиженного хозяина хутора:

– Это ты так благодаришь за хлеб-соль? За мое гостеприимство? Брезгуешь со мной несколько кубков испить да тело излечить после… вчерашнего?

Честно говоря, глядя на этого обиженного хозяина, возникала в душе твердая уверенность, что тот словно и не пил накануне. Свеженький, румяный, подтянутый, никакой мути в глазах, никакой синевы на губах или бледности на лице. И голос без хрипотцы:

– Аль тебе чем девицы красные не угодили?

– Да что ты, что ты! – Грин с готовностью ухватился за кубок, провозглашая: – За твое здоровье, дружище! Будь счастлив и живи вечно!

Выпили, подналегли на закуску. Опять выпили и опять подналегли. Хотя ел в три горла только Шестопер. Агап больше ковырялся в тарелке за компанию да все выспрашивал о том о сем. Две темы явно превалировали в опросе: чем да как рыцарь занимался в Вищине и как себя в данный момент чувствует. Вроде бы и праздные вопросы, но Василий насторожился:

«Неспроста это… И моя паранойя ни при чем. Явно что-то о моем бизнесе в кузнечном деле пронюхал. Когда успел только?.. И этот странный интерес к затекшим мышцам спины… Что это?.. Обычный интерес знахаря или?..»

Старался отвечать односложно, не отвлекаясь от еды. На проблемах после сна остановился подробнее, вывалив кучу жалоб и потребовав у целителя точного диагноза. А попутно стал с особым тщанием прислушиваться к разговорам женщин, которые тоже время от времени присаживались к столу, сменяя друг друга. Говорили они сегодня мало, но все-таки некоторые проблемы хутора высветились для гостя.

К примеру, следовало резать одного из бычков или увести его в большое стадо. Слишком стал агрессивность проявлять. Сена в хлеву оказалось слишком мало, а из-за плохой погоды подвоз вдруг стал проблематичным. Яиц куриных скопилось слишком много, надо с ними что-то делать. И так далее и тому подобное.

Грин продолжал есть, пить и разговаривать с Агапом, и вряд ли тот догадывался, что гость внимательно улавливает даже тихий женский шепот. Тем более что все-таки решил раскрыться, обозначив свой интерес конкретно:

– Я к чему тебя все про Вищин выспрашиваю… Был у меня с утра человечек из наших. Так он как раз только примчался из вотчины твоего князя и поведал мне, что новшества вищинский кузнец Павлентий измыслил: возок удобный о двух колесах и тачку с одним колесом. И бляху первенства на то взял, теперь большие деньги зарабатывает, а уж спрос на его изделия заоблачный. Слышал о таком?

– Не только слышал, – Грин старался выглядеть уже изрядно пьяненьким, – но даже у моих оруженосцев есть два великолепных экземпляра этих повозок. Удобные, легкие, прочные. Да и погрузить на них можно чуть ли не две сотни килограммов. Красота!

– Верю. Только вот человечек настойчиво твердит, что идею о повозках кузнецу Павлентию подкинул именно рыцарь Шестопер. И он с кузнецом в доле. Это так?

– Мм?.. Может, и так… – Василий колебался, раскрываться ему в этом вопросе или нет. – Но если бы и подкинул, что в этом плохого? Нам, рыцарям, тоже не чужды идеи дополнительного заработка.

– И этот поступок одобряю! – улыбнулся Гирчин не совсем искренне. – Только вопрос заключается в ином: как ты посмел, будучи допущен к высшим техническим секретам нашего тайного сообщества, использовать их в целях собственной наживы?

– Э-э-э?..

– Да еще и тщательно хранимые орденом технические тайны раздавать простому люду?

Дальше прикидываться «своим» или темнить в плане принадлежности к определенному сообществу было бы глупо. Поэтому Василий, многозначительно хмыкнув, поинтересовался:

– Собственно, о каком ордене ты говоришь?

– Об ордене Справедливости, – начал хозяин хутора, но гость за него продолжил:

– …Основанном власнечами, некоторыми дворянами, ремесленниками и… еще не знаю кем. Честно говоря, о вас раньше не знал и даже намеков не слышал. Тогда как наше тайное сообщество состоит из потомственных воинов, рыцарей и прочего служивого люда и называется Высший Орден Справедливости. Улавливаешь разницу?

– Нечто подобное я уже давно заподозрил… – признался Агап со скорбным видом.

– И теперь жалеешь, что помог мне бежать?

– Нисколечко. Тем более что и твои соратники по ордену, к моему огромному удивлению, оказались в камере. Это ведь они порезали обоих бригадиров вместе с их ближайшими сподручными?

– Если не ты, то получается, что они, – кивнул рыцарь. – Хотя я так и не понял, кто именно и как успел. В нашем тайном сообществе строжайшая конспирация, каждый из нас знает не более двух товарищей.

Гирчин похвально крякнул, заявив, что и у них надо такие строгости ввести. Потом укорил нового товарища, что тот сразу с ним не был искренен. Шестопер выдвинул точно такое же встречное обвинение. Ни в коей мере не споря и не ссорясь, оба сотрапезника стали приоткрывать свои карты, признаваясь поначалу в причинах их нахождения в главной столичной тюрьме.

## Глава седьмая. Начало большой торговли

Агап разоткровенничался, что специально старался попасть в общую камеру под видом залетного преступника. Причина – кровная месть за членов семьи. Потому что уголовные авторитеты Черный и Одноглаз собственноручно ограбили и убили двух женщин, которые после успешного лечения на хуторе перебрались жить в Слуцк. С интересами уголовников женщины пересеклись чисто случайно, но это не означало, что знахарь мог оставить безнаказанной гибель матерей его деток и смерть не рожденного еще потомства. Для этого он не пожалел раскрыть великую тайну о секретном проходе из тюрьмы в подземные катакомбы.

В ответ Василий поведал о догадках по поводу своего ареста, основанных на раскрытии крупной организации римских шпионов и выявления кучи предателей в окружении своего князя. Несколько предателей сумели сбежать, наверняка добрались до столицы к своим попечителям, и те задействовали все механизмы карающей силы государства. Не постеснялись доблестного рыцаря и в общую камеру засунуть на расправу уголовникам.

По поводу сотрудничества с вищинским кузнецом тоже не стал отпираться. Сослался на древнюю книгу из Китая, где и были рисунки данных поделок, весьма и весьма удобных в хозяйстве. Вначале замыслил создать свою кузню, но потом отказался от такой явно не рыцарской затеи и сговорился с Павлентием. Оказалось выгодно и удобно: почти ничего не делаешь, не пачкаешься, честь не роняешь, а денежки капают.

Вот после этого Гирчин и начал торговлю. Правда, изначально поинтересовался:

– А когда ты догадался, что я власнеч?

– Еще в камере заподозрил, когда стало вдруг темно как в… погребе и пришлось драться с уголовниками на ощупь. Ну и потом убедился окончательно, когда ты воспользовался своим ночным зрением в катакомбах.

– Тем лучше, – покивал знахарь-колдун, – не придется тебе объяснять, насколько высоко я стою в иерархии нашего ордена и насколько весомо каждое мое предложение. А посему перехожу к главному…

Он сделал паузу, и Грину ничего не оставалось, как изобразить на лице максимально внимание.

– …А предложить я тебе хочу весьма высокий пост в нашем тайном сообществе. И если ты согласишься носить золотую цепь магистра новых вооружений, твоя жизнь станет похожа на сказку. Ты получишь полный доступ в нашу тайную техническую библиотеку, тебе будут подчиняться все наши кузнечные цеха и ремесленные гильдии, ты будешь решать, какие новинки вводить только для избранных, а которые для остального люда. Также оговорим отдельно процент прибыли, который будет идти лично тебе и коим ты волен будешь распоряжаться как вздумается. Недоразумения с законом и выдвинутым против тебя ложным обвинением мы утрясем быстро, после чего ты получишь в личное распоряжение большой дом в столице со штатом слуг, с лабораторией, отдельными мастерскими, своей кузницей и неограниченные средства на претворение в жизнь всех твоих задумок. И вдобавок…

Чего уж там играть словами, предложение выглядело невероятным. Да и мелкие детали, дополнения с льготами впечатляли.

Грин, нисколько не притворяясь, сидел с отвисшей челюстью, с расширенными, почти не моргающими глазами и не мог поверить в услышанное. Непроизвольно дух захватывало от открывающихся перспектив. Получалось, что если принять предложение и стать магистром, то можно жить-поживать, горя не зная и добра наживая. Даже сокровища князя Балоша, спрятанные в крепостной стене Вищина (если они там есть!), могут себе и дальше лежать спокойно. И без них все сладится. Или при желании за ними тоже можно наведаться, когда положение в местном обществе станет стабильным, уверенным, а то и почетным.

Но в любом случае следовало соглашаться. От такого не отказываются. Такой шанс устроиться с невероятным комфортом в данном мире, да еще сразу в столице, упускать нельзя. Казалось бы…

Потому что комариный, противный писк не унимающейся паранойи все зудел и зудел в сознании. И вопросы не совсем приятные стали всплывать: с чего это вдруг такое глубочайшее доверие? По причине совместного распития бражных напитков? Или после получения сомнительного статуса молочного брата? Может, власнеча невероятно поразил факт удачного сотрудничества рыцаря с кузнецом? Или он предвидел иные уникальные знания нового члена тайного ордена Справедливости?

Если предвидел, то чем именно руководствовался? Совместный побег из тюрьмы явно в категорию героических подвигов не попадает.

Маловато отличий… Маловато заслуг…

На фоне этих размышлений вспомнилось отлично начавшееся сотрудничество с великим светлым волхвом града Вищина. Если не кривить душой, то и Гонта обещал широкое содействие, помощь магическую и финансовую, деловые связи и полезные знакомства. И вдали от столицы резко снижался риск погореть на слабом знании собственной биографии.

И зачем, спрашивается, менять шило на мыло?

Пословица тоже вспомнилась: «Старый друг лучше новых двух!» Но! Продолжать дружить с Гирчиным да с Гармашами следовало обязательно. И вообще, надо было тщательно обдумать озвученное предложение. Уж слишком оно казалось заманчивым и перспективным. Похоже, общие плюсы все-таки перевешивали плюсы от уже сложившихся отношений в Вищине в целом и с Гонтой в частности.

Грину не пришлось даже разыгрывать растерянность и восторженное неверие:

– Не ожидал такого… Честное слово, не ожидал! В мои-то годы?.. – Вовремя вспомнил, что в этом мире ему как бы не больше двадцати, и продолжил бормотать, словно в оторопи: – Заслуг никаких, подвигов нет, да и знаний… хватит ли?

– Мне со стороны видней! – с довольной ухмылкой заявил Агап. – Тот же человечек из Вищина рассказал о твоих немалых рыцарских умениях и о боевой сноровке. И то, что князем ты был особо отмечен за геройские действия во время задержания римских шпионов. Так что не скромничай… И не набивай себе цену. Просто соглашайся…

– Как-то все так неожиданно…

– Странно видеть твою нерешительность, – удивился власнеч, вставая из-за стола и отправляясь в сени облегчиться. – Но тебя никто не неволит и не торопит. Пока трапезу продолжаем, думай, взвешивай, спрашивай, если что…

Он вышел из трапезной, но явно не на улицу подался, а в отведенный для малой нужды уголок с ведром. Потому что вновь грозовой ливень зашумел по крыше. Да и молнии несколько раз блеснули, судя по грохоту грома, совсем рядом с хутором.

Вроде бы ерунда, ну гремит, ну льет. Но вот две женщины, стоящие у окна и наблюдающие за разошедшейся стихией, от молний и грома нервно вздрагивали и шептались:

– Во как Перун землю пропекает!

– Ага! Могут и деревья загореться…

– Это ж надо так хляби небесные разверзлись, четвертые сутки льет.

– Напасть, не иначе! Сердится Перун, давно такого не было…

Василий продолжал ловить каждое слово, чисто автоматически. Поэтому не сразу до него дошло самое важное в услышанном. А когда все-таки дошло, мурашки побежали по спине, а лоб непроизвольно покрылся испариной.

«Комиссару дивизию в тыл! Четвертые сутки?! Ну да, она именно так и сказала. Но тогда получается, что я в последний раз спал как легендарный Илья Муромец? И никто об этом ни полслова?.. А по водолазу им в каждое ухо! Что это тут творится-то?! И что со мной было?.. Не по той ли причине спина так затекла, что я спал, как медведь зимой?.. И лужи теперь понятно отчего были такие огромные: после продолжительных ливней наверняка в низинах и на лугах можно плавать на лодке».

Ну и в свете нового знания следовало срочно пересмотреть сложившиеся с хозяином хутора отношения. А также прогнать через аналитический фильтр все ранее сказанное Агапом. Только после этого решать, как себя вести и что предпринимать в первую очередь. Пока, с лету, виделось только два варианта. Либо дождаться удобного момента и бежать отсюда, либо вести себя по-прежнему, тянуть с ответом и выяснять постепенно, что тут такого странного или кошмарного замышляется.

Да и власнеч вернулся за стол, с шутками и прибаутками наливая вновь по кубкам медовуху и выпытывая у рыцаря:

– Чего посмурнел? Что опять с тобой не так? Пей!.. Да рассказывай!

Пришлось выпить очередную порцию хмельного угощения и городить единственно приемлемый вариант:

– Зазноба меня ждет, обещался я к ней вскоре приехать… Так что вначале бы ее увидеть, а уж потом решать…

– Постой-постой, о какой зазнобе идет речь? – Агап вдруг проявил и в данном вопросе завидную информированность: – О той самой ведьме из русской миссии, с которой ты еще в Вищине начал весьма рискованные заигрывания?

– Нет, та ведьма мне лишь письмо помогала писать да рассказывала, как там у них в Великой Скифии живется. А мою суженую тоже Зареславой зовут, но живет она в одном из русских княжеств.

– Когда ты только успел? – вырвалось недовольно-удивленное из уст Гирчина.

Вроде и простенький вопрос, но Василий Райкалин внутренне напрягся еще больше, стал быстро трезветь, хотя ничем это не выдал. Наоборот, изобразил этакого блаженного недоумка, коими становятся все влюбленные мужчины.

– Чего тут успевать? Сердцу не прикажешь! Еще вчера любишь всех, а сегодня – только одну, единственную и самую желанную.

– Неужто настолько пригожа, что лучше наших девиц? – Знахарь подмигнул и мотнул головой в сторону своих пациенток. – А если эти не приглянулись, так мы тебе еще краше найдем, а?

Но на дальнейшие его уговоры рыцарь лишь упорно мотал головой и отказывался рассказывать о своей возлюбленной. И все пытался мысленно сложить в единое целое такие разные понятия, как трое суток странного сна, знания о ведьме, конкретные колдовские умения сидящего перед ним власнеча и своя личная безопасность.

Припомнились объяснения волхва Гонты о том, что в ауре повторно переродившегося человека видны особые мерцания и концентрические круги. Именно по ним опытный, грамотный маг может определить истинную сущность человека. Круги эти видны недолго, неделю, максимум две, потом рассеиваются, но не мог ли Гирчин, в бытность уголовником Кучей, нечто этакое рассмотреть в сущности рыцаря? Если у него достаточно для этого сил и умений, вполне возможна его крайняя заинтересованность в таком человеке.

Тот же Гонта поверил вроде, что Василий попал в тело Шестопера из прошлого трехсотлетней давности. Вроде ничего ценного предок в таком случае не может предоставить по своим знаниям, и то старец ухватился за перерожденного, стараясь не упускать его из поля зрения.

А если другой «великий» власнеч заподозрит, что в тело рыцаря вселился человек из будущего? Причем очень далеко отстоящего будущего? Тогда сразу становятся понятны щедрые и грандиозные предложения. Что ни вложи в такого человека, все окупится. Да и вообще, под одного такого уникума можно новый, какой угодно по направлению орден основать.

Или… Или попытаться заставить работать на себя силой. Может, уже пытался?

Именно это, а точнее, трехсуточный сон перечеркивал всю искренность и дружелюбие Агапа, нивелировал доверительность возможного сотрудничества. Не будь этого, скорее всего Василий согласился бы и принял такую феноменальную должность, как магистр новых вооружений в ордене Справедливости. Да и не факт, что от такой должности он в своем сознании уже отказался окончательно. Вполне возможно, что хозяин хутора в будущем сумеет доказать оправданность всех своих нынешних действий.

А сейчас обострять отношения, требуя полной откровенности, не стоило. Интуиция подсказывала, что вопрос «Почему я спал трое суток?» неуместен в данной ситуации. После него власнечу придется либо во всем сознаться, либо начинать открытую конфронтацию со слишком умным перерожденцем. Идти на такое глупо, если не самоубийственно. Был бы еще рядом такой козырь, как домовой-смерчень, можно было бы побарахтаться, а так…

Воспоминания о Боджи Секаторе вновь разбередили душу: «Ну и где теперь друга и главного консультанта по этому миру искать, если он сам меня не нашел до сих пор? А после таких вселенских потопов Боджи вообще могло унести в открытый океан… Или не унесло? Вроде он должен выбраться на сушу. Вопрос только в том, как далеко от этих мест…»

Наверное, в задумчивости Василий перестал следить за своей мимикой, потому что Гирчин обеспокоился:

– А сейчас какая тебя кручина снедает?

– О друге верном вспомнил… И понятия не имею, как его теперь отыскать…

Что за друг такой, хозяин хутора спросить не успел. Снаружи послышался конский топот, потом грохот сапог в сенях, и в трапезную ввалился баронет Гармаш. Выглядел Бронислав жутко, словно его специально искупали в нескольких грязевых потоках разной консистенции. То есть видно было, что мчался он сюда коня не щадя и дороги не выбирая. Да и первые слова сразу обрисовали нависшую над расслабившимися сотрапезниками угрозу:

– Предательство! Стало известно, что вы оба здесь! Сюда мчится отряд королевских латников! С ними соревнуются несколько групп вольных охотников за головами. Отец с ними, пытается незаметно попридержать. Я их всех опередил не более чем на полчаса! Срочно уходите!

Помня про объявленную награду именно за головы беглецов, мешкать и что-то переспрашивать было делом неразумным. И уже через пять минут, прикрытые плащами от вновь хлынувшего с небес ливня, Агап, Бронислав и Василий уходили по бездорожью в лесную чащобу. Лошадей вели в поводу, а копыта животных были толсто обмотаны тряпками, чтобы не оставалось в грунте глубоких следов.

Сытная, беззаботная жизнь прервалась неожиданно быстро и неизвестно на какое время.

## Глава восьмая. Нас не догонят!

Шли долго, часа три без привала. Куда – Василий не имел ни малейшего понятия. Потому что уже в первые полчаса потерял всякую ориентацию. Так-то он всегда мог похвастаться отлично развитым чувством пространства, но при такой погоде, да в совершенно незнакомом лесу, о подобном чувстве вспоминать не приходилось. Только и следовало, что внимательно смотреть под ноги да удерживать за собой лошадь в поводу. Один неверный шаг – и выбирайся из мутной лужи, неожиданно глубокой ямы, а то и из залитого полностью оврага.

Причем все вокруг шумело, булькало, смещалось и громыхало. Куда там присматриваться? К чему? Оставалось удивляться, как Агап с Брониславом, поочередно идущие впереди, понимали в этом бедламе, куда надо двигаться. Вроде как перемещались по каким-то тропам, но ни дорог не пересекали, ни в обжитые места не заходили. Даже запаха жилья ни разу не донеслось.

– А что ты хотел? – удивился власнеч на первом привале, когда они, вымотанные, остановились под гигантской елью. – Если на нас серьезную облаву устроили, то лучше не рисковать и ни на кого не надеяться.

– Нового предательства опасаешься?

– Не без того…

– А кто нас на хуторе выдал? – допытывался Шестопер. – Неужели кто-то из твоих пациенток?

– Нет, исключено. Клятва на крови этого не допустит! – В голосе Гирчина не было и капли сомнения. – Хотя их некоторые оговорки и могли проанализировать опытные ищейки да старые сведения проверить. В совокупности и определили место моего возможного убежища. А уж ты за мной прицепом идешь. Да и слуги барона могли на большой подкуп согласиться, а они немало обо мне ведают.

Услышав это, баронет обиженно засопел:

– Те, кто ведает, проверенные люди!

– Пока настоящего предателя не найдем, обязаны подозревать всех! – строго осадил его власнеч. – Даже тебя… и даже Грина!

– А я-то как мог в предатели записаться? – поразился рыцарь. – За покупками в город не ездил, голубей не запускал, периметр хутора не покидал.

– Всякое в нашем мире случается, – пустился в рассуждения Агап. – А уж раньше великие волхвы могли друг с другом и со своими избранниками на расстоянии в сотни верст переговариваться. Да-да! Вот точно так же просто, как мы сейчас.

– Да я не потому смотрю на тебя с возмущением, что ты мне байки рассказываешь! – непритворно рассердился Шестопер. – А потому, что явно меня в предатели записал! Вон, даже оружия не дал! А чем я буду сражаться, если на нас погоня насядет?

Смутить власнеча ему удалось. Что тот, что баронет были вооружены мечами, кинжалами и ножами, еще и арбалеты оказались к седлам приторочены. Тогда как рыцарь ничего не имел. Ну ладно в спешке ему ничего не дали, но ведь к седлам двух лошадей успели во время сборов приторочить тюки с оружием, а про его лошадь словно забыли. Сейчас именно на это и напирал Грин.

Тем не менее Агап, хоть и смутился, не стал рассыпаться в извинениях или ссылаться на поспешность побега. Сделал вид, что задумался, а потом принялся рассуждать вслух:

– В самом деле, вроде как нехорошо, недоверие получается… Но, с другой стороны, может, оно и к лучшему, что ты без оружия? Вот сам посуди: я тебе во всем раскрылся, предложил место магистра в нашем ордене, а ты отказался. Почему, спрашивается? Ведь ни один человек, будучи в здравом уме и не вынашивающий коварных замыслов против нас, от такого не откажется.

– Ошибаешься! Как раз коварный предатель и не откажется! – невесело рассмеялся рыцарь. И пояснил свою мысль: – Постарается пробраться в самое сердце вашего ордена, втереться в полное доверие, а потом изнутри ударить в наиболее слабое место всей организации.

– Хе! Экий ты коварный! – похвалил власнеч. Но оружия все равно не дал. – Здесь на нас никто не нападет, а доберемся до места, тогда и разберем тюк с оружием.

– И куда мы идем?

– Недалеко осталось до тайной избушки. Да и пещера одна есть там же рядом. Иначе говоря, укрыться найдем где, век никто не отыщет.

Баронет скорбно вздохнул и просительно протянул:

– А не лучше ли сразу к нам? – Услышав недоуменное хмыканье Грина, пояснил именно ему: – В нашем замке, если спрячетесь, тоже никто не отыщет. Да и комфортнее там, не в пример избушке в чаще или пещере.

– Опасно, – не согласился Гирчин. – Пока ты сам в замке не побываешь, и нам туда соваться не стоит. В крайнем случае ночью, перед самым рассветом проскочим, чтобы ни одна собака не заметила.

Мнение Шестопера вообще не учитывалось, и ему оставалось только тяжко вздохнуть да вновь двинуться следом за своими проводниками. Разве что в который раз уже пожалел, что предавался трое суток пьянству и разврату, а следовало немедля позаботиться о связи с Гонтой. Великий волхв придумал бы, как и куда скрыться от любой погони. Ну и непонятный трехдневный сон продолжал сильно смущать.

Понятие «недалеко» оказалось сродни «у черта на куличках». Преодолевая жуткие, можно сказать, совсем слякотные условия, топали еще часа два. Правда, интуиция уже довольно громко нашептывала Василию, что они все-таки ходят по кругу. Или чрезмерно петляют по пересеченной местности.

Уже стемнело, когда троица вышла к цели своего путешествия. Первыми, почуяв жилье, заволновались лошади. Всхрапнули, оживились, стали веселее перебирать копытами. Власнеч же, наоборот, насторожился. Постоял неподвижно несколько минут и с непонятной озлобленностью набросился на баронета:

– А кто это осмелился поселиться в тайной избушке?!

– Понятия не имею! – оправдывался тот. – Никого здесь быть не должно.

Из дальнейших их переговоров Василий понял, что властью барона в данную часть леса не просто запрещено под страхом смерти кому бы то ни было наведываться, но и само по себе место пользовалось дурной славой. Считалось, что здесь обитают некие умертвия, уничтожающие вокруг своего логова все живое. Только вот, судя по недовольному тону власнеча, именно он и приложил руку к появлению подобных слухов. И сейчас удивлялся: кто отыскался настолько наглый и смелый? Сокрушался, что давно, дескать, сюда не наведывался и не проводил чистку.

Но пререкания и недовольство не помешали парочке соратников по ордену привязать лошадей в удобном месте, а потом и максимально вооружить самого Шестопера. На вопросительное хмыканье Агап снизошел до объяснений:

– Скорей всего какой-то беглый кмет здесь прячется. Или кто из лесников запрет нарушил из-за плохой погоды… Но без оружия рыцарю и в самом деле негоже показываться на люди.

Да и двинулся впереди, шепотом предупреждая о выступающих кореньях или опасно торчащей ветке. Ему-то все хорошо было видно, а вот его спутники шли за ним, держась за него и друг за друга.

Избушку удалось вначале нащупать, а не рассмотреть, потому что подошли они к ней с тыльной стороны. Полностью спрятавшаяся под лапами огромных елей, она оказалась похожа на захудалый, покосившийся сараюшко. Только курьих ножек не хватало для полного антуража. А входная дверь и единственное оконце из слюдяной пластины располагались с другой стороны.

Но вначале приникли к задней стене, прислушиваясь. И сразу стало понятно, что незваных квартирантов несколько. Потому что один человек громко, воистину по-свински храпел, а еще двое бубнящими, негромкими голосами переговаривались между собой.

Грин ни слова не смог разобрать. Как и Бронислав скорей всего. А вот замерший власнеч долго, очень долго прислушивался, предварительно шикнув на товарищей, чтобы они не шевелились. Но те и не думали мешать. Главное, что под выступом крыши стоять было намного комфортнее: дождь вновь усилился, а они уже и так промокли до нитки. Да и просто опереться о стенку казалось немалым благом для уставшего тела.

Наконец Агап почерпнул достаточно информации, чтобы сделать какие-то выводы и поделиться ими с товарищами. Заставил их пригнуться к нему и зашептал:

– Чудные дела тут творятся, дай мне Род терпения! Оказывается, это не тати и не беглые кметы! А целый организованный отряд каких-то искателей. Что ищут, речи не шло, но вроде как не сокровища. В избушке их сейчас пять человек. Еще один стоит в дозоре до полуночи, со стороны выхода. Обсуждали, не пора ли его внутрь впустить по причине сильного ливня. Так что мы верно сделали, что с тылу подошли… И самое неприятное: они знают о пещере. Ищут нечто именно там. И как раз в пещере сегодня рискнуло заночевать еще пять человек из этой шайки. Потому что здесь им ночевать, видите ли, очень тесно!

Несмотря на озлобленность власнеча, баронет, наоборот, успокоился:

– Значит, это не из наших людей кто-то сюда чужаков навел. А вот чего им здесь искать-то? Ты ведь эту пещеру уже сто раз вдоль и поперек осмотрел.

– Мало ли как там хитро тайник устроен. Если не знать конкретно, что и где, то и сотня власнечей ничего не найдет! – не удержался от нравоучения Агап, но в голосе его ощущалась досада. Видимо, сам поражался, что в его тайной пещере кто-то имеет определенные виды на нечто ценное. – Ладно, пока постойте, а я еще послушаю…

Очередные четверть часа томительного ожидания закончились новыми распоряжениями:

– Оставайтесь пока здесь. Но если у меня не получится тихо снять дозорного или иной шум поднимется, бросайтесь к двери и рубите любого, кто сунется наружу. Ну разве что одного постарайтесь для допроса в живых оставить.

– Может, лучше дождаться, когда дозорного внутрь позовут? – засомневался баронет.

Власнеч покачал головой:

– Долго. Они решили, что пусть все-таки до полуночи на посту стоит. – В его тоне преобладало раздражение. – А нам бы чуток просохнуть, да отдохнуть пару часов надо…

После чего шагнул в дождь и словно растворился. Бронислав и Грин двумя фразами решили, кто с какой стороны продвигается, да разошлись к углам бревенчатого сруба.

Минут десять прошло в напряженном ожидании, которое было прервано еле слышным бряцанием железа. Словно что-то упало или кто-то неосторожно уронил оружие. Тут же оба крадучись двинулись к двери и с мечами на изготовку заняли удобные позиции. Ну и в сторону тропы поглядывали: вдруг шум повторится? Хотя сомнений не возникало, что прекрасно видящий в темноте колдун справится с любым воином. Да и смерчень наверняка при нем имелся.

В самой избе негромкий разговор так и не прервался, следовательно, там ничего не услышали. И когда из стены дождя вышел Агап, то даже интересоваться не стал, все ли внутри сруба спокойно. Сразу шепнул:

– Дверь я на себя открою или выломаю и бросаюсь внутрь. Но перед тем устрою там «ослепление», так что отвернитесь и прикройте глаза. Затем с минуту страхуете выход, чтобы никто мимо меня не выскользнул, и только после моей команды спешите мне на помощь и вяжете непрошеных гостей. Начали!..

После чего замер, приложив руки к двери. Грин вроде как и отвернулся, но краем глаза наблюдал за действиями власнеча. И получил четкое подтверждение своим догадкам: некая тускло светящаяся субстанция стекла с рук чародея и словно впиталась в дерево. Наверняка домовой сквозь щели проник к засову или крюку и сейчас сдвинет что надо по команде своего доминанта.

Именно в этот момент события понеслись вскачь. Разговор прервался, храп резко смолк. Относительная тишина взорвалась грохотом, топотом, стуком, короткими, отрывистыми командами на непонятном языке. Дверь практически вышибло наружу ударом изнутри. При этом снесло с невысокого крыльца и стоящего возле двери Гирчина. Даже его огромная масса не задержала неожиданный таран: сдуло гиганта толстенными досками как пушинку. Будь на его месте простой человек, наверняка убило бы таким ударом.

Но в любом случае Агап выбыл на какое-то время из начавшейся потасовки. Пришлось Грину и Брониславу мечами встречать ринувшихся наружу воинов. Причем все они оказались полностью одеты и экипированы отличной броней, с небольшими круглыми щитами и с мечами на изготовку. Иначе говоря, храп и разговор до того звучали для отвода глаз. На самом деле противник успел подготовиться либо заранее, либо после момента снятия их дозорного.

Ко всему прочему внутри избы было не пять человек, а семь! Шесть из них стремительно вырвались наружу, а седьмой оказался колдуном! Он не просто остался стоять в дверном проеме, а подвесил над местом боя, на высоте пяти метров громадный, переливающийся синими бликами шар. Нельзя сказать, что стало светло словно днем, но освещение сразу усиливало преимущества тех, кто был в большинстве. Они теперь ясно и отчетливо видели, где их немногочисленный враг, и действовали при охвате довольно грамотно, напористо.

Спасло приятелей то, что они все-таки успели нанести некоторый урон шестерке нападающих. Бронислав умудрился ранить двоих, когда те прорывались мимо него, причем одного довольно тяжело. Тот смог в дальнейшем лишь стоять пошатываясь да вяло прикрываться щитом. Правая рука у него бездействовала, и он терял слишком много крови. Второй подранок сильно прихрамывал, получив рану в правое бедро, что тоже лишило его скорости передвижения.

В итоге баронету достался только один полноценный противник, который пал после нескольких взмахов меча. Затем тот же меч жестокими ударами плашмя прошелся по головам раненых, и те попадали оглушенные. Далее Брониславу пришлось отчаянно сражаться с вражеским колдуном, на которого он бросился без малейшего промедления. Тогда как Шестопер сражался сразу с тремя неприятелями. Одного он сумел ранить еще на крыльце в левое плечо, так что тот не смог пользоваться щитом, да и левой рукой в целом. Зато два его товарища рубились словно берсерки. Они не просто атаковали оружием спешно отступающего под прикрытием деревьев Василия, но даже пытались в прыжке ударить его ногой или, делая рывки вперед, попросту опрокинуть наземь своими щитами.

Поэтому с минуту рыцарь лишь отчаянно отбивал смертельные выпады, элементарно не успевая контратаковать. Его спасли низко провисшие ветви деревьев, ливень, скользкие корни под ногами да возможность банально убегать от противников.

Но те же корни чуть и для него не стали фатальной помехой. Все-таки споткнулся об один из них, опрокинулся на спину, ударился о поваленный ствол и, уронив меч, откатился в сторону. Только и сообразил, что чужой меч, блеснувший в свете шара, вот-вот обрушится ему на голову.

Повезло! Враг тоже зацепился за корень, рухнул ничком и крайне неудачно врезался головой в тот самый поваленный ствол. Шею он себе не свернул, но был сильно оглушен. Координация движений нарушилась, он выронил меч и, стоя на карачках, пытался прийти в себя.

Естественно, что Грин незамедлительно воспользовался таким подарком судьбы. Подхватил трофейный меч и довольно удачно, из позиции на боку, полоснул кончиком лезвия по коленям второго набегающего врага. Один стальной наколенник разрезало вместе с костями, а вот на втором меч неожиданно сломался, став на треть короче. Но нанесенного удара хватило, чтобы страшно взвывший воин рухнул наземь. Еще и упал он на того, который стоял на четвереньках.

Шестопер после этого не только успел вскочить на ноги, но и свой меч подобрать левой рукой. Так что запоздавшего третьего противника встретил во всеоружии. И все-таки целая минута ему понадобилась, чтобы упокоить воина, у которого левая рука бездействовала и рана плеча мешала двигаться в полную силу. Крепкий орешек попался, по мастерству явно превосходящий Василия. И если бы не рана, то итог схватки мог стать совсем другим.

А так Грин все-таки сумел еще дважды ранить противника, а потом и удачным выпадом попасть в район носа. Рана вряд ли оказалась бы смертельной, будь рядом грамотный целитель, сумевший остановить кровь. Но, увы, целителя не было, а лично оказывать первую помощь врагу Василий не собирался.

Тем более что сам чуть не стал трупом. Хорошо, что интуиция взвыла об опасности и рыцарь успел присесть. Летящий ему в шею нож только чиркнул по макушке, нанося небольшой порез да болезненным ударом заставляя непроизвольно вскрикнуть:

– Ах ты!..

Подранок с перебитыми коленями уже собирался метнуть второй нож.

– Комиссара тебе в тыл! – С этими словами Грин метнул правой рукой обломившийся меч, и сделал это раньше своего противника. Поэтому брошенный нож пролетел мимо цели. Зато меч, пущенный рукой Райкалина, пусть и не воткнулся, как хотелось бы в идеале, но угодил тяжеленной рукояткой с противовесом в лоб подранка, вызывая очередной вопль бессильной ярости и боли. Затем только и оставалось, что сделать два прыжка и уже своим мечом добить ретивого метателя. А так как оглушенный ударом о дерево воин все пытался подняться, то последний смертельный удар достался ему по шее.

И в следующий момент, словно по команде невидимого режиссера, наступила полная темень. Светящий шар погас.

«Или баронет колдуна завалил, – замер на месте Грин, – или колдун сейчас ко мне подкрадывается!»

Как ни вглядывался в темноту, ничего, кроме красных кругов на сетчатке, не рассмотрел. Как ни вслушивался в утихающий шум почти прекратившегося дождя, не смог различить подозрительных шорохов. Но и сам не рискнул крикнуть, называя приятелей по именам, чтобы выяснить, что с ними и как они.

Минуты две простоял, прижимаясь плечом к нащупанному дереву. Все не мог на что-то решиться. Да и рана на голове мешала сосредоточиться. Вроде несильно, но кровоточила, и липкая кровь уже стекала на шею и предплечье.

Потом понял, что надо двигаться к избе, а уж там будь что будет. Оставаться на месте в любом случае хуже, если не сказать, что бессмысленно. Вот и побрел вперед, стараясь не потерять ориентировку на единственную в округе избушку. Потому что если пройдет мимо, то уже ни за что потом не отыщет.

## Глава девятая. Нянька-санитар

Помогло обоняние. Легчайшие дуновения ветерка шли к нему со стороны избы. Запах дымка, аромат пищи и некая специфическая вонь смешались, подсказывая, куда надо идти.

А уже когда оказался совсем рядом, то и легкий стон подтвердил верность маршрута. Похоже было, что кто-то, будучи без сознания, пытается прийти в себя. Или уже очухался и теперь мучается от боли.

Глаза Василия к тому моменту окончательно привыкли к мраку и стали хоть что-то различать. А может, листья на деревьях, хвоя, мох или гниющая кора все-таки источали определенное свечение.

Массив избы, а также гигантской ели над ней заставил Грина насторожиться и двигаться еще аккуратнее. Но, чуть сместившись, он обозрел дверной проем, который уже явно выделялся неким свечением. Получалось, что в самой избе находился источник света.

«Или это в печи огонь остался гореть? – попытался догадаться Василий. – Входить внутрь?.. И кто тогда стонет вон там, снаружи?.. Кажется, именно там сражался Бронислав… Потом я вроде как отметил, что он бросился в сторону колдуна… Ну и куда тогда улетел вместе с дверью Агап?.. Вроде как вон туда… Но там ни зги не видать. И никто там не шевелится… Значит, мне нужен свет!»

Жутко жалея, что не в его умениях сотворить этакий шарик, который тут сиял совсем недавно, рыцарь пробрался ко входу и заглянул в избу. Догадка оказалась верна: за приоткрытой дверцей печки, напоминавшей буржуйку, тлели угли, давая слабое, но вполне достаточное освещение.

Сразу за порогом лежало два сцепившихся в смертельной схватке тела. Причем оба неузнаваемые по причине густой паутины, не просто облепившей их, а еще и сковавшей вместе, не дающей двигаться. Хотя это могли быть и трупы, которые двигаться не могут по умолчанию. Правда, баронета в этом странном дуэте удалось узнать по сапогам. Они были слишком уж щегольскими, с медными насадками на носках, которые поблескивали даже под слоем грязи.

Но выручать приятеля из странного плена Грин не бросился. Его больше волновал стон, повторившийся за спиной. От третьего ножа можно и не увернуться!

Поэтому он проскользнул внутрь избы и подхватил парочку факелов, замеченных у печи. Миг – и оба они разгорелись, давая много яркого света. Второй миг – и на угли подброшено несколько сухих поленьев. Пусть и внутри помещения будет светло. Шестопер выскочил на крыльцо и один факел закрепил на стене, возле двери. В его свете было довольно хорошо видно импровизированное подворье, а факел в руке позволил Василию рассмотреть детали недавнего сражения.

Один явный труп. Второе тело лежит на левом боку, грудь слабо вздымается, значит, раненый дышит. На правом бедре видна внушительная рана, мало кровоточащая.

А вот третий, тоже раненый, полусидел, опираясь спиной на бугрящиеся корни, и левой рукой пытался остановить кровь на правом плече. У него получалось плохо, видать, вскоре умрет, если не помочь. Но пощады не просил, как и не дергался, пытаясь хвататься за оружие. В равнодушных ко всему глазах только и отражались огни факелов.

«Не жилец скорей всего, – решил Грин. – Да и опасности не представляет».

Возиться с ними он не стал, а поспешил в том направлении, куда унесло Агапа. И почти сразу наткнулся на власнеча. Тот лежал как-то странно, словно шел в сторону избы, а потом рухнул ничком, раскинув руки в стороны. Обломки выбитой двери виднелись еще дальше, метрах в десяти. Получалось, что их отбросило с настолько невероятной силой? Или уже после своего полета-падения Гирчин умудрился встать на ноги и пройти такое вот немалое расстояние?

К последнему выводу подталкивал вид двух тел в доме. Ведь не сами же они запутались в паутине, кто-то же набросил ее? Да настолько коварную, что вражеский колдун не смог из нее вырваться?

Грин перевернул Агапа на спину, присмотрелся, прислушался к дыханию, нашел артерию на шее. Вроде живой, дышит нормально, пульс редкий, но есть. Видимых ран или явных травм нет. Даже лицо почти не пострадало, содранная кожа на скуле не в счет. А ведь его ударило вышибаемой изнутри дверью!

Но в любом случае лучше его пока не кантовать, авось сам в себя придет. Да и смерчень никоим образом не наблюдается рядом. Оглушен? Убит? При всем желании домовой на призывы постороннего человека не отзовется.

Грин бросился к Брониславу. По пути обратил внимание на второго подранка: тот перекатился на живот и, опираясь на руки, приподнял туловище, словно отжимался.

Шестопер недолго думая подскочил к врагу и быстро связал ему руки за спиной. Перекатил на бок, спиной к избе, и прикрикнул:

– Лежать и не шевелиться! Иначе смерть!

Вот теперь можно и баронету помочь… Если тот живой…

Второй факел он пристроил на стене рядом с первым, чтобы ясно видеть в любой момент, что делают раненые. А для себя внутри избы зажег еще два, вставив их в специальные отверстия в столе. И только тогда начал резать ножом странную паутину. Та была с сюрпризом – словно сделанная из вязкого клея. Нож прилип к ней намертво, враз утратив все свои режущие способности.

«Что за напасть? – ругался про себя Василий, не зная, чем еще можно справиться с диковинной разновидностью местного колдовства и стараясь к ней не прикасаться руками. – Никак ее лишь определенными химикатами надо снимать? Или еще какой волшбой?..»

Он ничего лучше не придумал, как прикоснуться к белесой паутине открытым огнем. И та почти сразу воспламенилась. К счастью, горела она не быстро, а со скоростью степенно бегущего таракана. Поэтому рыцарь успел подхватить какую-то тряпку и сбивать пламя в тех местах, где оно перебрасывалось на одежду.

Пять минут интенсивного топтания, ругани, размахивания тряпкой – и вот сцепившиеся в смертельном поединке противники возлежат на полу раздельно. Подкопченные, местами обгоревшие и оцарапанные, но зато живые.

Баронет с несколькими ранами, вроде как не опасными для жизни, а вот колдун целехонек, если не считать царапин и ожогов. Разве что испачкан изрядно. Ну и у обоих наполовину выжжены шевелюры: все-таки погасить огонь тряпкой вовремя не всегда удавалось.

Василий тщательно, если не сказать маниакально, обмотал вражеского колдуна всем, что попалось под руку. И под потолком много всего висело да сохло, и в заплечных мешках у непрошеных постояльцев куча запасного добра отыскалась. Все веревки на опасного пленника извел, прочные ремни, порванное на широкие полосы тряпье. Завязал ему глаза (зачем и сам не понял), а отдельной полоской толстой кожи еще и челюсти разделил, словно коня мундштуком взнуздал. Вдруг проклятие какое вздумает выкрикнуть? А так только и сможет, что мычать или рычать…

И для полной гарантии перевернул опасного власнеча на живот, ноги его прикрепил к ножке массивного стола, а связанные сзади руки – еще и к потолку подвязал. В таком положении человек встать или перекатиться на бок ни за что не сможет.

Но вот когда подвязывал руки вверх, неожиданно обратил внимание на пальцы пленника. Присмотрелся внимательно. Озадаченно хмыкнул. Ну два кольца, да еще и с камнями драгоценными – это уже ценный трофей. Их-то стал снимать сразу. А вот остальные… Не узнай он довольно простеньких на вид колец, оставил бы их на руках неведомого кудесника, а так удивился невероятно: «Дар Макоши!»

По утверждениям Боджи Секатора, такие кольца служили в этом мире для ментальной связи между людьми, и одно такое Василий подарил очаровавшей его ведьме Зареславе. Сделал это по собственному незнанию, но не жалел нисколечко. Потому что кольца для связи должны быть в паре.

А здесь три кольца!

Конечно, кольца могли быть и поддельными. Тот же всезнайка Боджи объяснял, что подобных дешевеньких поделок тысячи по всему миру. Принято делать такие подарки возлюбленным как знак повышенного внимания и дарить друг дружке в подтверждение особого душевного расположения. Но! Не станет же черный колдун носить поддельные кольца? Да еще и три сразу. Да учитывая, что еще два перстня красовалось на пальцах, дорогущие, огромные, с зеленоватыми камнями.

Снял все пять, упрятав подальше, в один из самых надежных своих карманов.

И только после этого пришло время показать навыки санитара. Живо перевязал Брониславу все его раны, да и самого приятеля устроил полулежа непосредственно в углу, возле печи. Свои раны тоже осмотрел, ту, что на голове, только осторожно ощупал, убедился, что кровь перестала течь, и не стал больше тревожить.

Затем наступила пора очередного подвига: перенос туши Агапа. Раз пять носильщик падал, еще больше раз тело власнеча срывалось само, при попытках Грина водрузить его себе на спину. Как заволок гиганта в дом, толком и рассказать бы не смог. В глазах рябило, а в сознании набатом билась одна мысль: «Сейчас сдохну! Водолаза в миномет, зачем этот боров столько жрал все эти дни?!»

Сбросил. Пристроил в другом углу. Отдышался кое-как. Спохватился, вышел посмотреть на раненых. Тот, что с раной в плече, потерял сознание. Второй явно пытался сдвинуться к валяющемуся оружию, чтобы разрезать путы.

– Вот с тебя и начнем! – рявкнул, нависнув над ним, Грин. Дернул за шиворот вверх, поставил на ноги. После Гирчина неизвестный воин казался исхудавшим ребенком. – Двигаем в избу! И начинай рассказывать: кто такой?!

Парень, сильно припадая на правую ногу, подчинился.

– Да чего там говорить, из наемников я. Двадцать три года. Карлаш мое имя. А наняли нас двое власнечей. Один в пещере сегодня ночует, а второй вон лежит, Чередыш… Гад! Уверял, что в этом лесу нет разбойников…

Пленника Василий усадил на грубо сколоченный стул, а руки стал привязывать к спинке его же ремнем.

– Это ты кого за разбойников принял? – Возмущение в голосе было не наигранным, хотя не стоило забывать, что он сам в данный момент беглый и бесправный преступник.

– Ну так… а вы кто такие? – не столько спросил, сколько констатировал пленник.

– Хм! Мы законно здесь находимся! Вон тот воин – истинный хозяин здешних мест, баронет Бронислав Гармаш. Слышал о таком?

– Да. Но что здесь делает баронет в такое время и в такую непогоду? – поразился недоверчивый наемник.

Пришлось Василию на него прикрикнуть:

– Это не он должен отчитываться, а ты! Чего ищут в пещере нанявшие вас колдуны?! Говори!

– Понятия не имею, что они там ищут. – Слова из пленника потекли со скоростью горного ручья. – Они нас наняли, чтобы мы их защищали от умертвий. Утверждали, что тех много, хотя за четыре дня мы ни одного не видели. Ну а сами какие-то свои обряды в пещере проводили, свечи жгли, варево вонючее готовили. А этот Чередыш все больше по лесу окружающему бродил, пытался найти какие-то древние знаки.

Далее Карлаш уже говорил без понуканий и окриков. Получалось, что нанявшие их черные власнечи не золото с серебром искали, а какую-то древнюю святыню, благодаря которой можно в этот мир вытягивать людей из иных миров. Условиями найма вообще запрещалось расспрашивать о цели поисков, воин случайно подслушал разговор колдунов и сделал такой вывод по нескольким прозвучавшим фразам.

Из этой скороговорки Василия больше всего заинтересовало упоминание об уникальной святыне. Сам-то он здесь тоже каким-то божественным способом оказался, очнувшись в чужом, хоть и сильно похожем на его прежнее молодом теле. Да и великий волхв Гонта подтвердил, что такие чудеса здесь иногда случаются.

Но вот намеки, что подобное можно сотворить специально, целенаправленно, чрезвычайно заинтриговали Райкалина: «Да за такую святыню государства могут пойти войной друг на друга! Почему только Гонта о таком не говорил? Или сам не знал? Или не успел?.. Но в любом случае надо раскрутить это дело до конца и выяснить всю подноготную!»

Но сразу расспрашивать о святыне не стал, сосредоточился на умертвиях. За все время пребывания в этом мире он еще ни разу не слышал о подобном. Хотя вполне возможно, что умертвиями здесь называли каких-нибудь особо облезлых волков, исхудавших отшельников или сильно отощавших медведей. Все-таки некоторые слова местного диалекта до сих пор ставили Райкалина в тупик.

Но он тут же вспомнил, что говорили об этой чаще его новые приятели. Скорее всего Гирчин умышленно распространял среди пейзан жуткие, леденящие слухи, чтобы посторонние к срубу и к пещере боялись на пушечный выстрел подойти.

Поразмыслив, Шестопер презрительно фыркнул:

– Хорош врать-то! Тем более про умертвия!

Пленник посмотрел на рыцаря чуть ли не с обидой. Мол, как в таком можно сомневаться?

– А что за знаки, да еще древние, ваши наниматели разыскивали?

– Понятия не имею…

– Опять врешь! Вдруг они из золота?

– Да чего мне врать-то! Правду говорю. Разве что десятник наш знал, они с Чередышом на пару два дня по окрестностям ползали.

– И где твой десятник?

– Так снаружи лежит… тот, что ранен в плечо.

Ведя допрос, Грин и меч держал наготове, и наружу посматривал постоянно. Так что означенного раненого видел хорошо. Тот, когда о нем заговорили, словно услышал и шевельнулся.

«Живучий! – удивился рыцарь. – Не умер еще от потери крови. Может, и на вопросы мои успеет ответить перед смертью?» – Проверил веревки на Карлаше и направился к раненому.

Личной ненависти он к десятнику не испытывал. Прекрасно понимал, что это обычные наемные солдаты, которые оказались не в том месте и не в то время. Вполне возможно, что они добрые и по-своему честные, а вот оно как, не повезло… Профессия такая: умирать, защищая своего нанимателя.

Приблизившись, Василий не стал тыкать мечом в рану. Вряд ли человека, стоящего на пороге смерти, можно запугать или ошеломить болью. Просто присел на безопасном расстоянии и спросил, глядя в глаза:

– Какие именно знаки ты разыскивал в лесу вместе с колдуном по имени Чередыш?

– Все знаете? – удивился раненый. – Значит, вы не случайно на нас напали… Но нашей личной вины ни в чем нет.

– Ты на вопрос-то отвечай! – Пришлось не только добавить в голос угрозы, но еще и кончиком меча постучать по голени десятника. А это всегда больно. Но страдалец даже не скривился.

Тем более невероятно прозвучало условие:

– Перевяжешь мне рану, тогда скажу.

Рыцарь хмыкнул:

– А смысл перевязки какой?

Он не договорил: «Ты мне все расскажешь, потом все равно умрешь сам, или я тебя добью», – но его поняли прекрасно.

– Добивать ты меня не станешь, потому что не разбойник.

– Откуда такая уверенность?

– По одежде вижу, что рыцарь, да и баронета я узнал, видел его как-то пару раз в соседнем баронстве. Конечно, барон будет вправе меня казнить, но… если выживу, может и помиловать. Хороший воин всегда пригодится.

Опыт десятника не только в рассуждениях просматривался. Лет сорок на вид, на лице несколько шрамов. Бывалый воин. Не подрежь его Бронислав сразу, итоги схватки могли быть совсем иным. Да и левая рука его так цепко и точно сжала края раны, что кровь перестала течь. Вполне могло быть, что выживет.

Ко всему Василий никогда не шел на лишнее смертоубийство, если удавалось этого избежать. Покачал в сомнении головой, но потом решился:

– Ладно, перевяжу. Только ты пока никуда не убегай! – Ехидно улыбнулся и поспешил в избу. Благо там еще запасной одежды в мешках оставалось достаточно.

Первым делом осмотрел пленных. Колдун по-прежнему был без сознания, а Карлаш сидел смирно, не делая ни малейшей попытки освободиться. Разговора Василия с десятником он слышать не мог, говорили тихо, поэтому сделал ошибочный вывод:

– Ты его добил? – Наверное, он и рану своего боевого товарища рассмотрел.

– Наоборот, сейчас перевязывать буду, – не стал скрывать Грин, выбирая из очередного мешка подходящие куски ткани и некое подобие длиннополой рубахи. – Он ведь баронета узнал, так что понимает, кто мы такие.

– А-а-а! – протянул пленник, смекнувший, что и он может выжить, если максимально станет сотрудничать с местными властями. – Наши четверо, что ночуют со вторым колдуном этой ночью в пещере, нормальные ребята. Если я успею им крикнуть или подать условный знак, они сами этого власнеча спеленают.

Василий хмыкнул, одобряя инициативу наемника. Бронислав и Агап пока не пришли в себя, а если и вообще не придут, что тогда делать дальше? Одному вступать в бой с четверкой воинов, возглавляемых сильным магом, бессмысленно. А ведь те могут ранним утром наведаться в избушку. Особенно если тут у них основные запасы еды.

Пришлось поинтересоваться:

– Что у вас планировалось на утро?

– Десятник с четырьмя наемниками должен был отправиться к ним, один – остается на хозяйстве, еще один – на заготовке дров. Чередыш уходит на дальнейшие поиски.

«Надо будет в личных вещах этого Чередыша покопаться, – решил Райкалин, спеша к раненому десятнику. – Уж наверняка у него есть какие-то записи, схемы, рисунки. Описание тех же древних знаков. Хотя понять не могу, что можно в этой чащобе отыскать?»

А приступив к перевязке, не погнушался продолжить допрос:

– Надеюсь, знаки – это не зарубки на вековых елях?

Раненый морщился от боли, но внимательно смотрел, как обрабатывают его рану. Только убедившись, что перевязка проводится мастерски, облегченно вздохнул и начал отвечать:

– Все гораздо проще. Хотя понять не могу, кто и какими силами сумел оставить такие гигантские отместки. По сути это обычные стрелки, составленные из валунов. Три в навершии как острие и еще четыре как бы древко стрелы.

– И легко отыскать эти валуны?

– Легко. Они больше, чем эта изба.

– Ого! – не удержался от восклицания Василий. – Хороши маячки! И что, все указывают именно на пещеру?

– Нет, все смотрят в разные стороны, – покачал головой десятник. – Но если нанести их местоположение на бумагу, то получится определенный рисунок, который и пытается разгадать Чередыш. Он на эту тему бесконечно спорил со вторым колдуном, утверждая, что без понимания смысла рисунка они и в пещере ничего толкового не отыщут. Мол, святыня может оказаться совсем в ином месте, а пещера была указана для отвода глаз.

Дождь совсем перестал, поднялся ветер, причем довольно сильный. Раненого стало колотить в ознобе, да и сам Шестопер вдруг почувствовал резко навалившуюся усталость. Но хочешь не хочешь, а придется и этого раненого тащить в избу. Потом приводить в сознание приятелей. Потом сообразить что-то из горячего на завтрак… А до того раздеться да малость на себе одежду просушить.

Вздохнув, он стал приноравливаться, как сподручнее подхватить десятника, потому что, если рана откроется, страдалец таки умрет от потери крови. Здесь капельниц нет, и переливание устроить тоже не удастся, так что надо надеяться только на себя.

## Глава десятая. Неудачный допрос

В помещении при поднявшемся за стенами ветре оказалось не в пример теплее и уютнее, даже несмотря на выбитую дверь.

Уложив десятника на пол, Василий задумался: связывать недавнего противника или нет? Вроде рана серьезная, с такой в бой не кинешься. Да и левой рукой вряд ли толком нож бросишь. Начал с обыска, закончил тем, что все-таки привязал левую руку десятника к тяжеленной лавке. Даже если задумал что плохое, сразу в любом случае не освободится.

Затем убрал факелы снаружи и внутри оставил гореть только один. Занавесил дверной проем куском плотной дерюги. Подумал и придавил края дерюги двумя обломками разгромленной двери. Пусть это и не позволит выиграть много времени при неожиданном нападении, но перестраховаться не помешает. Порой и секунда ценой в жизнь. Тем более что у вражеского колдуна на руке имелись кольца связи – а ну как он успел связаться со своим подельником?

Раздевшись до нижней рубахи, перебрал оказавшиеся в его распоряжении съестные припасы, и вскоре на печурке уже варилась в кипящем бульоне густая каша с покрошенным в нее мясом, кусками овощей и несколькими листочками местных специй.

Десятник вновь провалился в нирвану бессознательности, но раненный в ногу наемник был готов отвечать на любые вопросы. Вроде искренне говорил, явно радуясь, что остался жив.

Пользуясь случаем, Василий постарался заодно выведать кое-какие, чаще всего бытовые, знания о здешнем мире. Но что его весьма удивило, так это подробный рассказ об умертвиях. Спросил вроде в шутку, но получил полную классификацию этого неупокоенного маразма, перечисление методов борьбы с ним, а также историю-легенду возникновения этой напасти. Потому что данный отряд наемников как раз и специализировался на борьбе с потусторонней силой.

Создавались здешние умертвия совсем не так, как считалось на Земле двадцать первого века. Никакие покойники из могил не вставали, мозг у живых не выедали и трупным запахом никого не отвращали. Все здешние вурдалаки создавались искусственно, путем соединения еще живого, но смертельно больного человека с духом недавно умершего. Делалось это при помощи простенького, весьма нехитрого обряда непосредственно на кладбище. Больной человек приходил туда, самостоятельно совершал обряд, и в его тело и в сознание вселялся самый сильный дух из тех, что находился поблизости в еще не начавшем разлагаться теле.

Получившееся существо становилось чуть ли не бессмертным. Его силы умножались втрое. Почти молниеносная регенерация помогала выдерживать до десятка смертельных ударов. Выживаемость становилась феноменальной. К примеру, зимой оно могло преспокойно спать, попросту зарывшись в сугроб. Могло питаться чем угодно, начиная от коры деревьев и заканчивая разложившейся падалью. Хотя жило все-таки не вечно, не более двухсот лет. Причем истинная сущность человека оставалась только на периферии сознания чудовищного умертвия, и внушить ему можно было только одну, максимум полторы навязчивые идеи. Например, убить того-то или тех-то. Но при этом никогда не появляться в такой-то местности. Со временем одичавшее сознание «мертвеца» окончательно побеждало сознание «живого», и тогда умертвие перебиралось в глушь.

При этом одичавшее существо на животном уровне охраняло свою территорию от живых, позволяя лишь себе подобным поселяться рядом. Вот такие места и считались самыми опасными для человека, потому что там могло оказаться до нескольких десятков умертвий в стае. Хотя, казалось бы, собравшись всем миром, можно было и большую стаю уничтожить.

Тем не менее доходило до смешного. Если умертвием становился любимый или уважаемый родственник, кметы даже не докладывали своему жупану. А то и староста не знал, что сельчане подкармливают существо, внешне им знакомое. Порой такие «подкормки» продолжались десятилетиями, и крестьяне верили, что умертвие, живущее возле них, доброе, родственное и защищает их от татей или иного злобного люда. И что самое смешное, так оно и было. Какое-то время… Пока «добрый» предок не разрывал на части кого-нибудь из своих глупых потомков.

Мало того, часто сильные мира сего не брезговали этаким заслоном из умертвий, которые охраняли определенные участки их владений, уничтожая всех любопытных или иных искателей приключений. Тайн много, как и способов их сохранения.

После такого подробного рассказа становилось понятно, для чего умирающий человек изначально превращал себя в умертвие: чаще всего для мести. Изредка – в силу своего гадостного характера, как бы желая после своей смерти насолить тем, к кому питал неприязнь.

Василий слушал и диву давался: «Не наш это мир! Географически похож, но явно не наш! На моей Земле такого страха и близко не было. Хотя… может, виной всему то, что здесь христианская религия не распространилась на всю Европу? По этой же причине местных ведьм с волхвами, друидами, вампирами, всякими Фарти и Ярисами до сих пор не сожгли на кострах? Хорошо это или плохо?..»

Размышляя над этим, Райкалин не забывал наворачивать разварившуюся кашу.

Вроде бы сам факт чудес – это несомненно огромный плюс в жизни любой цивилизации. Пример: высокий уровень технологий вокруг, несмотря на дикие Средние века. Встречаются, конечно, и жуткая нищета, и крайняя подлость. Но! Те же волхвы и даже черные власнечи (коль они зарегистрированы и работают на благо государства) приносят несомненную пользу в раскрытии чуть ли не каждого преступления.

А коль преступлений меньше – значит, цивилизация здоровее, способнее к выживанию в любых условиях.

Но, с другой стороны, сам факт существования умертвий разносит вдребезги всю терпимость к колдунам. Как такое может быть? Кто такое допустил? После такого всего лишь несколько шагов остается до полного краха, когда большинство людей на планете станет умертвиями добровольно или насильственным путем.

Надо оно человечеству? А ведь будь церковь сильна и авторитарна, такого мракобесия не произошло бы. Наверное… Потому что рыцарь припомнил утверждения своих оруженосцев: в Римской империи и в греческом царстве власнечей пруд пруди. Разве что там они сражаются на стороне церковников и все блага на земле приписывают божественным воздаяниям.

«Но если Бог есть, значит, он и такое колдовство допускает в созданном им мире. А почему? – В своих размышлениях Василий зашел в тупик. – М-да! Трудно объять необъятное, тем более понять божий промысел. Поэтому не буду лезть в теологические дебри, жизнь сама покажет, где правда, а где высшая истина… О! Заснул! Вязать его или нет?»

Для кормления привязанного к стулу пленника он развязал ему левую руку, вручил ложку, а деревянную миску с кашей поставил на стол. Тот ел с удовольствием, хотя и признался смущенно, что вроде не так давно их компания успела поужинать.

А теперь вот, наевшись, Карлаш задремал, подперев голову левой рукой и не обращая внимания на неудобную позу. Все-таки после удара мечом по голове сотрясение мозга ему гарантировано, и ему надо спать, спать и спать.

Замерев над пленником и не зная, как поступить, Грин чуть не подпрыгнул от неожиданности, когда сзади раздался бас Агапа Гирчина:

– Хо-хо! А я никак понять не могу, что мне спать мешает? Запах! Запах отменно приготовленной жратвы, за которую я готов сейчас отдать все на свете!

Он уже пришел в себя, сел и с высоты своего роста внимательно осматривал помещение. Хотя улыбки не скрывал, видимо, радовался, что остался жив.

– Ну ты и горазд пугать! – Досадовал Шестопер скорее притворно, чем искренне. – Я и так весь на нервах, так ты еще веселиться вздумал!

– Ладно, прости! Каюсь! И обещаю компенсировать моральный ущерб: с меня пир на три дня и куча красавиц!

– Э-э-э… знаю я твои пиры, – скривился рыцарь. – Лучше бы мы за то время куда подальше сбежали, чем тут рисковать подхватить воспаление легких.

– А как ты этих распутал? – проигнорировал гигант укоры, кивая в сторону баронета. – Я их обоих намертво спеленал вроде… Руками к паутине прикасался?

– Недодумался. Огнем сжег…

– Молодец! Настоящий чародей!

– Но сам-то как? Лежал словно неживой, еле тебя сюда заволок.

Агап прислушался к себе и принял решение:

– Нет, вначале надо поесть, а то голова совсем думать не хочет, желудок ее третирует воплями о голодной смерти. – Пока Грин накладывал ему в миску кашу, коротко поведал о своих последних действиях в бою: – Как я встал после того удара дверью, навряд ли когда пойму. Но иду к избе и вижу, как баронет с колдуном сцепились. Хорошо, что парализующую паутину в них сумел бросить. Но и от этого гада что-то мне в ответ прилетело. Только и помню, что искры из глаз посыпались. Хе-хе!..

– То есть колдун не очнется?

– Не-а! – уже с полным ртом каши прошамкал власнеч. – До утра будет валяться как миленький. Но что связал так тщательно, хвалю. От такого вурдалака чего угодно можно ожидать.

– А почему тогда колдун Бронислава не свалил, когда с ним боролся? – недоумевал Шестопер. – Странно как-то.

Агап съел не меньше, чем полмиски, пока соизволил ответить:

– Тут сразу несколько факторов нашему другу помогло. И он о них знал прекрасно, потому и бросился в ближний бой. Во-первых, на нем самые лучшие обереги, которые я для него делал, не жалея своего времени и лучших, самых дорогих ингредиентов. Во-вторых, когда власнеча душат руками, он практически беззащитен и мало что может применить из своего чародейского арсенала. А по мне – да, успел, сволочь, шарахнуть…

И снова набросился на кашу. Рыцарь ткнул пальцем в лежащего в отключке товарища:

– Почему не разбудишь? Его, бедного, тоже накормить надо.

– Обойдется! Пока… Ему выспаться надо, еще хотя бы часик. После моей паутинки – самая лепота. Иначе на мозг слишком большая нагрузка. Помереть можно. А этого, – он ткнул ложкой во вражеского колдуна, – сейчас будить уже начал. Не жалко. Так что развязывай его, водружай на стул и снова привязывай.

– А этого куда? Он почти здоров.

Гирчин скептически осмотрел наемника и решил пошутить:

– Прикопай где-нибудь, чтоб глаза не мозолил.

– Да он нормальный парень, – пряча улыбку, заступился за побледневшего пленника Василий, понимая, что прозвучала не совсем удачная шутка. – Обещал помочь при пленении второго колдуна, который в пещере ночует.

– А-а-а, тогда ладно. Пусть сидит под стенкой да помалкивает, – смилостивился гигант и, пока Василий выполнял его указания, перемещая пленных, быстро доел кашу. Встал во весь свой богатырский рост, оперся кулачищами на стол и как-то по-особенному уставился на своего коллегу, буквально оживив того ревом: – Проснись, тля! Проснись и отвечай на мои вопросы! И повинуйся мне во всем!

Неизвестно почему, но Райкалину пришла в голову мысль: «Кажется, Агап перестарался. Так допросы не ведутся. Да и наемник под стеночкой чуть не обделался от страха…»

Объект воздействия вроде как очнулся, открыл глаза, но тут же задергался всем телом, словно на него падучая напала или его подключили к напряжению в триста восемьдесят вольт.

И ладно бы только так отреагировал. Но дальше пошло еще хуже. Из ушей и носа колдуна потекла кровь, он весь посинел, с хрипом и бульканьем выдохнул с трудом воздух, его язык вывалился изо рта в последней конвульсии всего тела, и власнеч испустил дух.

То есть умер. Что интересно, дольше всех в его смерть не мог поверить сам Гирчин. А когда осознал, посчитал себя самым обиженным в мире человеком. Орал так, что, наверное, и мертвый проснулся бы, но… Так и не смог вернуть пленника к жизни, как ни старался. Потерпев неудачу, чуть не всплакнул, совсем не притворно:

– Вот же сволочь! Перехитрил меня! Ушел! А я, дурак, и не догадался, что у него заклинание на перерождение может быть наготове. Чтоб ты еще сто раз перерождался, так ни разу ничего из прошлой жизни и не вспомнив!

Похоже, это проклятие было для власнечей и волхвов самым страшным. Каждый из них мечтал после перерождения вспомнить все, остаться самым могущественным, независимым и богатым. А вот если забудешь прежние знания, то кому ты нужен в новой жизни? И удастся ли вновь занять в ней подобающее твоему духу место?

От громовых криков очнулся десятник и уставился на гиганта выпученными глазами. Тогда как баронет продолжал безмятежно спать, словно вокруг тишина. А вот Василию крики вдруг совсем испортили настроение. Он позволил себе наброситься на власнеча с укорами и обвинениями:

– Ну и чего было спешить?! Чего так орать-то?! Все испортил! Этот колдун очень много знал о какой-то святыне в пещере. И знал, как ее искать. А ты действуешь как слон в посудной лавке. Запугать такого перца решил! С твоим-то опытом и раздутым самомнением? Ха! Позор!

Агап грозно нахмурился, но смог выдавить лишь нечто невразумительное:

– Ну ты… это… Хорош орать на дядю-то… Расскажи лучше, сам-то чего узнать успел?.. Знаток зеленопузый!

Рыцарь надменно хмыкнул, но кочевряжиться не стал и сжато изложил полученные при допросах сведения.

## Глава одиннадцатая. Нечаянный урон

Власнеч внимательно выслушал, одобрительно кивая. Затем задал десятка два уточняющих вопросов пленникам и сочувственно вздохнул:

– Жаль вас, ребята! Сдайся вы мне сразу, все бы живыми остались, а так… Уж не обессудьте, на чужой земле бросаться на хозяев с оружием непозволительно. И тем не менее… – Он сделал паузу и спросил у десятника: – За своего дозорного можешь поручиться?

– Конечно! – выпалил тот. – Отличный мужик, порядочный, дисциплинированный, мастер на все руки. Мы его собирались с утра в избе оставить на хозяйстве, как обычно. А разве он…

– Живой, живой! Я его только усыпил. Так что давай, Грин, волоки его сюда, не то помрет от переохлаждения.

Василию жутко надоело таскать кого ни попадя, и он возмутился:

– А сам он ножками не может прийти?

– Мм?.. Да может… если в бега не бросится.

– Так я его свяжу на всякий случай.

Власнеч согласился, выдав приятелю какую-то особо перекрученную булавку, инструктируя при этом:

– В каждое плечо по уколу, а потом в шею кольнешь, по центру. Да пару пощечин можешь дать, чтобы быстрей в себя пришел… И вообще, построже с ним! Все-таки преступник, а прощение от барона еще заслужить надо!

И многозначительно взглянул на парочку раненых наемников. Те понуро опустили головы, стараясь не смотреть в глаза громадному колдуну, а когда Шестопер покидал избу, уже вновь отвечали на очередные вопросы.

Дозорного удалось отыскать не сразу, хотя место вроде было указано конкретно. Бедолага лежал под низко нависшими ветвями, да еще прикрытый собственным плащом. Сверху его присыпало хвоей, сбитой грозой, так что со стороны спящий человек выглядел словно холмик.

Руки ему Василий связал спереди и, разбудив, популярно объяснил:

– Два твоих товарища остались в живых и сейчас пытаются искренними ответами на вопросы вымолить у местного барона себе прощение. Колдун Чередыш мертв. Так что, коль хочешь остаться в живых, не делай резких движений и будь готов честно отвечать на любые вопросы.

– Все понял, господин, не сомневайтесь! – заверил мужик, которому на вид было лет тридцать пять. – Нас и нанимали-то лишь для охраны от умертвий. А к владетелю, к его светлости – мы со всем почтением!

– Ладно, тогда вставай и двигай впереди меня! – приказал Грин, приподнимая левой рукой факел повыше, а в правой держа меч на изготовку.

Помогать наемнику подняться он не стал, а вот его меч с поясом повесил пленнику на спину, еще и плащ заставил нести. Не самому же корячиться, тем более что толстенный кусок ткани водой пропитался так, что стал по весу словно из железа.

Ну и, наверное, повезло, что ветер на короткое время стих, поэтому настороженному Василию удалось засечь подозрительный треск, словно мокрая веточка переломилась. Взглянув в ту сторону, он рассмотрел два странных отблеска, вернее, точки, словно там в кустах волк находился.

И в следующий момент зверь бросился на людей. Мохнатый, полусогнутый, вонючий, несуразный, но… вроде как передвигающийся на двух ногах!

Причем атаковал он совсем неграмотно, если судить с позиций воинского искусства. Даже малоопытный мечник при отражении такой атаки запросто упокоит нападающего с одного удара. Так что Грину не составило труда уклониться и тут же ударить нападающего мечом. Судя по отдаче в руку – попал. Да и раздавшийся хруст подсказал, что сломано как минимум два ребра. Иначе говоря, человек после такой раны упал бы и уже не встал.

Но существо лишь прокатилось по корням, остановилось в луже и выскочило из нее, словно подброшенное пружиной. И с воем, парализующим сознание, бросилось теперь уже на наемника. Тот не растерялся и бросил в тварь плащ. Своей массой мокрая ткань не только остановила нападающего, но заставила его озадаченно умолкнуть и отступить на шаг. Быстро опомнившись, существо с рычанием отшвырнуло плащ в сторону.

Этим моментом Шестопер воспользовался великолепно: сделав выпад, проткнул мечом нападающего в районе сердца. После чего резко выдернул меч.

«Отбегался, урод! – мелькнула мысль. – Ну?! Чего не падаешь?..»

Однако жутко заросший волосами человек, одетый в какие-то шкуры, вывернутые шерстью наружу, попросту развернулся и вновь бросился на рыцаря. Получилось несколько неудобно бить, но, отступая в сторону, Грин ударил наискосок, норовя раскроить врагу грудную клетку. Меч встретился на пути к цели с руками и вдруг оказался отброшен в сторону. При этом раздались лязг металла и неприятный скрежет, словно камешком по стеклу.

Противники опять разминулись, а потом не сразу смогли сойтись из-за мешающего им дерева. Зато наемник стал надрывно орать:

– Это же умертвие! Кисти ему руби! Или пальцы! У него когти крепче стали! Полоснет – никакой власнеч тебя не заштопает!

Теперь все встало на свои места. Рыцарь вспомнил рассказ Карлаша, в том числе и о несусветной регенерации чудовищ, и порадовался, что он побрезговал отбивать нападающего боком или бедром. Это помогло избежать ударов самого опасного оружия умертвий: когтей.

Ну и дальше уже действовал с максимальной сосредоточенностью, нанося четкие, выверенные удары. Отсек одну кисть, затем вторую и только потом с безопасного расстояния покромсал тело умертвия на куски. Да и те еще какое-то время дергались, извивались, словно продолжая жить собственной жизнью.

Тогда же и Агап подошел, услышавший дикий вой и рычание. Что характерно, рыцаря он не похвалил, зато весьма печально смотрел на дергающиеся куски плоти и расстроенно вздыхал. Василий догадался, что это умертвие было для власнеча неким подобием цепного пса. И этот пес (а может, и не только он) со всей присущей ему злобой охранял прилегающую к избушке территорию.

Спрашивать, почему умертвие не напало на солдат и их нанимателей, тоже не приходилось. Хитрость и некое благоразумие у этих чудовищ оставались на должном уровне: нападали они только на одиночек, в крайнем случае на двоих. Большего количества воинов остерегались.

Так ничего и не сказав, не обращая внимания на кланяющегося пленника, Гирчин пошел к избе. И только на крыльце, дождавшись рыцаря, шепнул ему на ухо:

– Моя вина, что не предупредил тебя сразу. В следующий раз по возможности просто отскакивай от умертвия, изматывай его и жди меня. Договорились?

Василий все-таки попытался возразить:

– Как можно оставлять такую нечисть в живых?

– Только не надо из себя католика строить! – ухмыльнулся власнеч. – Ты ведь все понимаешь, все соображаешь. Да и знаешь, что даже явное зло порой можно обратить на пользу человеку.

– Лучше бы не знал!.. – проворчал рыцарь ему в спину.

Теперь их компания увеличилась до шести человек. Но если хозяйственник-дозорный не имел ни малейшей царапинки, а Карлаш еще как-то мог передвигаться, то десятника вряд ли можно было назвать транспортабельным. Рана не позволяла.

Но пока Бронислав продолжал отсыпаться, Агап решил эту проблему кардинально.

– Давай так, – обратился он к тяжелораненому. – Даешь мне клятву на крови – и я тебя за час ставлю на ноги. В дальнейшем переходишь на службу к барону с увеличением в полтора раза твоего прежнего жалованья. Но своих вояк при себе оставишь. Тем более что мы постараемся и остальных, которые в пещере, взять живыми. Договорились?

Судя по долгой задумчивости десятника, клятва на крови – это не сахар для свободного человека. Имелись, видимо, особые тонкости, совсем неизвестные Райкалину. Да и как сравнивать-то? Красотки, получающие выздоровление вкупе с возможностью стать матерью, это одно. К тому же они впоследствии получают пожизненную поддержку, неплохие средства и подобранного, заранее сосватанного превосходного мужа.

А тут мужчина в полном расцвете сил. На пике своей воинской мощи и сноровки. Получивший некий авторитет среди себе подобных. Наверняка семейный, и дети есть. Такому жизнь менять всегда сложно. Но, с другой стороны, он тем самым спасает своих людей. Уже только это дорогого стоит.

Да и события этой ночи, можно сказать, указывают на второе рождение. Выжить десятнику удалось случайно – по доброте рыцаря да по необычайной душевности власнеча. Наверное, именно последние рассуждения сыграли главную роль в принятии решения.

– Хорошо! Я готов дать клятву на крови! – заявил десятник.

Василий от всей души за него порадовался. Все-таки каким бы ни был Гирчин порой крутым и озлобленным, все окружающие его люди выглядели счастливыми, нисколько не обиженными судьбой. Да и барон с сыном не походили на тиранов или извергов. Хотя, что у них там в замке творится, какие порядки преобладают, оставалось только догадываться.

Единственное, что не давало покоя Райкалину, так это его странное трехдневное выпадение в сон. Для чего это было сделано?

И куда делся личный смерчень-домовой Агапа? Можно ли об этом спросить напрямик? Или не стоит признаваться, что рассмотрел странное свечение во время попытки открыть засов на двери?

О кольцах, называемых «Дар Макоши», реквизированных у колдуна, Василий тоже решил пока умолчать. Все-таки личные трофеи, по его мнению, остаются личными. Нечего их обсуждать со всеми.

– Грин, поспи хоть полтора часа. Времени совсем не осталось! – В устах Агапа это прозвучало как приказ, да и глаза стали предательски слипаться, так что возражать Шестопер и не подумал. А умащиваясь на лавке, услышал:

– Так, ребятки! Начинаю лечение. Ну и попутно давайте думать, как нам взять второго колдуна без крови и пыли. И чтобы из ваших никто не пострадал.

## Глава двенадцатая. Загадки и домыслы

Выступили к пещере часа за полтора до рассвета. Пешком. Своих трех лошадей вывели к избушке да оставили у задней стены. А чтобы в лес не ушли, устроили для животных временный загон из нескольких тонких стволов. Кстати, наемники оставили своих коней в поселке соседнего баронства. То есть в запретный лес пробирались скрытно, на своих двоих.

Роли каждого в группе распределили заранее. Даже несколько вариантов имелось, на случай если события пойдут иным образом. Разбудив Шестопера и Бронислава, Агап выложил перед ними на стол рисунки, схемы и прочие трофейные вещицы. Он успел тщательно перерыть все вещи покойного колдуна Чередыша и, видимо, сделал какие-то выводы, потому что заявил:

– Черта с два мы в этих каракулях что поймем! Надо обязательно брать за жабры второго колдуна живьем, только тогда мы сможем понять, что они здесь ищут и как конкретно это делают.

Именно это и ставилось во главу угла предутреннего похода: пленение ключевого персонажа, но ни в коем случае не убийство. Хотя сейчас, идя по мокрому, скрипящему от сильного ветра лесу, Василий волей-неволей прокручивал перед мысленным взором запомнившуюся схему и пытался разгадать этот ребус со стрелками. Тем более что он ему явно что-то напоминал: в центре крестик, обозначающий пещеру, а вокруг крестика куча стрелок. Вроде и раскиданы они беспорядочно, и никакой четкой схемы не просматривается, но в подсознании явно крутилась отгадка.

«Скорей всего, там не все стрелки нанесены, – размышлял Райкалин, не забывая осматриваться при наступающем рассвете. – Также важно их четкое положение по сторонам света. А ведь у Чередыша компаса вроде в вещах не было, и он мог ошибиться. Кстати, надо будет у Агапа осторожно выспросить: существует ли здесь компас или нечто его заменяющее? Все-таки мир магии… Но в том, что в данном лесу кроется некая вселенская загадка, сомневаться не приходится. Потому что просто от нечего делать подобные валуны никто катать с места на место не станет. Тем более в древности… Да и не в человеческих это силах…»

Они как раз остановились перед одной такой «стрелочкой», которую огибала тропа. В самом деле, впечатляющее зрелище! Правда, валуны размером с избу слегка накренились в разные стороны, местами потрескались, да и в грунт погрузились не совсем равномерно. Но общее понятие «указатель направления» являлось бесспорным. На некоторых росли кусты, перекрученные деревца, да и многочисленные древесные гиганты весьма плотно обступили многотонные камешки со всех сторон, словно ища возле них опору против ураганов. Наверное, через сотни лет над каждым знаком образуются холмы, и в том же двадцать первом веке никто и никогда не отыщет эти загадочные символы древней цивилизации.

Стояли не больше минуты, после чего Гирчин, трогаясь с места, проворчал:

– Эти валуны издревле известны, и когда-то здесь были равнины с полями, поселками, а то и городами. Но затем страшный мор выкосил здесь все живое, и люди надолго перестали селиться. Так что уже более чем три тысячи лет вот такая чаща. И толку от этих стрелок, как от…

С чем или с кем он сравнил, услышать не удалось. Но стало понятно, что власнечу раньше и в голову не приходило отыскать все символы без исключения и нанести их на единую карту. Потому и злился, в первую очередь на себя самого. Потому и с презрением относился к прибывшим сюда колдунам, скрывая этим банальную зависть. Еще в избе ворчал:

– Наверняка кто-то выгодно продал ротозеям очередную сказочку. Точно такими же баснями торгуют на Восточном тракте, всучивая наивным простакам карты с метками легендарных сокровищ князя Балоша. А чтобы в данном случае ложь звучала правдоподобно, ушлый выдумщик приплел к тайне эти бесполезные глыбы.

Теперь, после впечатляющего осмотра, Василию захотелось спросить: «Откуда подобные массивы прочного гранита вообще могли взяться в данных лесах? И почему они в виде почти правильного шара?» Сам-то он ответ на первый вопрос знал: их принес сюда из Скандинавии ледник, во время Ледникового периода. Да и выровнять поверхность такой глыбы – простейшего молота и кайла явно недостаточно. Но потому и не следовало спрашивать: нельзя хвастаться своими знаниями, которые не присущи даже уникально образованному рыцарю Средних веков.

Эти самые соображения породили новое предположение. Причем настолько неожиданное, насколько и очевидное одновременно, что Райкалин ошеломленно застыл на месте. И только когда на него все без исключения оглянулись в недоумении, пошел дальше.

Эти мысли уже второй раз приходили ему в голову, но сейчас размышления и догадки пошли дальше.

«Как же я мог забыть?! Светлый волхв Гонта сразу рассмотрел в моей ауре какие-то определенные потоки и круги, присущие лишь недавно перерожденному человеку. Но если он мог, почему бы и Агапу подобное не уметь?! Точно! Он мог еще в тюремной камере ко мне присмотреться и понять, кто я такой. И тогда становятся вполне логичными его дальнейшие действия: помощь в драке, взлом решетки, показ тайного выхода из тюрьмы, обвал коридора за нашими спинами, чтобы не мешались иные уголовники, и наше тайное пребывание в лесном хуторе-санатории.

Сюда же органично вписывается желание со мной подружиться любой ценой. Возможно, и странное беспамятство-сон продолжительностью в трое суток не что иное, как попытка воздействовать на меня определенным колдовством.

Неужели на мне опыты ставили? Или какие гадостные заморочки с кровью сотворили?

Твою комиссарскую дивизию! Как же я сразу не догадался-то?!

И что теперь делать?!»

Как всегда, первой пришла в голову самая банальная мысль: «Сматываться!» И она не была лишена определенной логики. Под шумок шагнуть у пещеры в сторонку, затеряться в лесу и по этой же тропе быстренько вернуться к избе. Там забрать самую выносливую лошадку и ринуться хотя бы в то же село, где наемники своих коней оставили. А дальше…

Дальше вспомнилось, что он как бы в бегах и его не просто ищут, а крупную награду назначили за его голову. И осторожность подсказала: «Увы, придется еще некоторое время держаться возле Агапа. Без него никак! Но с этого часа все действия и помыслы следует направить на выяснение причин такого интереса к себе и негативных последствий этого интереса, после чего продумать грамотное отступление в недоступные моему нынешнему опекуну дали. Решено!»

Но тут подоспел со своими советами авантюризм: «Сейчас выйти из подобного приключения глупо. Скорей всего удалось соприкоснуться с тайной, которая многократно важнее, чем сокровища князя Балоша. Если означенная святыня или артефакт в самом деле существует, то надо обязательно постараться стать его владельцем. Ну… или хотя бы совладельцем!»

Правда, и лень тут же закапризничала: «Условия, конечно, жуткие! Опять весь мокрый, грязный, не выспавшийся толком, голодный, холодный. Без женской ласки! И неизвестно даже, когда в следующий раз в нормальной кровати спать будем. И вот спрашивается: нужны нам такие авантюры?..»

Василий хмыкнул, удивившись, что лень о себе заявила во множественном числе. Кого она имела в виду, кроме себя? Неужели кто-то с ней в сговоре? Интересно кто: похоть или обжорство? И вообще!.. Не хватало только раздвоения или утроения личности!

Впереди показалась пещера, и все мысли отошли на задний план.

Сразу стало понятно: план Агапа Гирчина должен сработать. Потому что все пространство перед входом в пещеру напоминало место недавнего боя. Два дерева были словно срублены наискосок гигантской молнией. Один пень и куча веток обуглены и до сих пор сочились дымком, на земле там и сям зияли выгоревшие проплешины. Если бы не ночной ливень и насквозь мокрая древесина, наверняка случился бы лесной пожар.

Кое-где виднелась зловонная, весьма специфическая жижа. И самое главное, лежало два обугленных тела, в которых безошибочно узнавались умертвия. Иначе говоря, это они тут ночью попытались прорваться в пещеру и уничтожить нарушителей их охотничьего ареала.

Вход в пещеру оказался заложен довольно толстыми обрезками стволов и обрубленными ветками, торчащими наружу. Пролезть через такой заслон ни одно животное не смогло бы, будь оно крупней средней собачонки. Да и препятствие наполовину выгорело. Если оно ночью пылало, как сквозь такое пробираться? Умертвия не боятся огня, но в костер лезть не станут.

Подошли к пещере, как и планировали: десятник со своими двумя товарищами не таясь, прямо по тропе, а Грин, Агап и Бронислав подобрались сбоку и затаились, чтобы из пещеры их никто не заметил.

– Эй, ребята! Просыпайтесь! – закричал десятник, остановившись метрах в пяти от завала. – Вы там живы? – Так как никто не отозвался, проорал: – Ау! Что у вас тут случилось?! Тоже умертвия нападали?

В ответ раздался скрипучий, недоверчивый голос:

– Что значит «тоже»? Почему вас только трое? И где Чередыш?

– Доброго дня, господин Марач! – Воин придал своему голосу радости. – А ваш приятель Чередыш отправился по лесу бродить, как и собирался. Сказал, что ему бояться умертвий не приходится. Зато нам всем ночью досталось изрядно! Три умертвия упокоили, и еще одно ушло сильно подраненное, без одной руки. Но и у нас четверо раненых, так что господин Чередыш приказал им оставаться на хозяйстве, а нас послал к вам. Сказал, что и сам придет сюда часа через два-три.

Это был наиболее уязвимый момент всей задумки. Если колдун Марач хоть что-то заподозрит и вознамерится в любом случае дождаться своего коллегу, тогда придется туго. Тогда десятнику только и останется, что усесться возле входа и под прикрытием ничего не значащего трепа подготовить четверку своих подчиненных, находящихся в пещере, к выполнению завуалированного приказа: неожиданно напасть на колдуна и обездвижить его.

Трудно! Ведь и колдун будет прислушиваться к каждому слову.

Но повезло, власнеч поверил. А может, ему попросту надоело сидеть в сырой, насквозь пропитанной дымом пещере. Потому что через минуту, поразмыслив и задав несколько дополнительных вопросов, он скомандовал:

– Помогайте снаружи разбирать завал!

Работая, наемники оживленно переговаривались. Десятник и двое пришедших с ним больше спрашивали, чем делились впечатлениями о своих подвигах. Тогда как их четыре товарища довольно подробно описывали, что у них здесь, возле пещеры, случилось.

По их утверждениям выходило, что сложностей с обороной у них никаких не возникло. Как только обрезки стволов стали шевелиться, раздвигаемые умертвиями, господин Марач подвесил над входом осветительный шар и стал лихо жечь подкравшихся тварей ослепительными молниями. Наемники из-за спины кудесника наблюдали за корчащимися порождениями зла. Умертвий было четверо, но двое ушли, в том числе и существо, сумевшее выбраться из-под придавившего его дерева.

Десятник постарался донести до самого сообразительного из четверки и самого опытного товарища мысль, что ситуация с их наймом резко поменялась. Назвав его по имени, он спросил:

– Помнишь, такой же случай у нас был два с половиной года назад? Когда мы лес маркиза Дейвона от умертвий зачищали. Тоже все вначале тихо было, а потом как завертелось!..

– Да, помню, – отозвался тот, еще не понимая всей глубины намеков. – Но мы там вроде как и не…

– Вот и здешняя ситуация точно такая же! Ха-ха! Вы и пальцем не пошевелили, а господин власнеч за вас всю работу сделал.

– Хм… ведь мы потом…

– Вот и сейчас точно так же надо нашего нанимателя отблагодарить! Потому что вы все целенькие, ни один не ранен. А у нас вон смотри, какие потери.

– Ну-у-у, если надо отблагодарить… – стало кое-что доходить до товарища, – то мы завсегда… Со всей душой!

Тут и завал разобрали. Наемники вышли из пещеры. Трое с топорами бросились лихо рубить ветви мешающего дерева, которое упало ближе всего, двое стали готовить кострища, один – рыть яму для воняющих умертвий. Ну и десятник делал вид, что распоряжается именно этими работами. А сам не спускал взгляда со входа в пещеру. Колдун вроде вышел, но остановился в проходе, прислонившись плечом к каменной стене. То ли задумался, то ли просто дышал свежим воздухом.

Спохватился, скомандовал:

– Готовьте завтрак! Я через час вернусь! – И скрылся в пещере.

Сидящий в кустах Агап даже зарычал тихонько от досады. Да и остальные занервничали. Теперь вот сиди, думай: то ли унюхал Марач засаду, то ли что иное его насторожило. То ли он спать отправился в пещеру, то ли решил пробежаться по ее лабиринтам. И что предпринять?

Воспользовавшись ситуацией, десятник попарно отвел наемников в сторонку, несколькими фразами обрисовал изменившуюся обстановку и поставил новые задачи. Бесшабашное веселье в голосах сразу понизило градус, хотя для отвода глаз все продолжали балагурить и радоваться наступившему дню.

Гирчин условным свистом привлек внимание десятника и жестами подсказал ему, что надо делать. Десятник взял с собой Карлаша и подался в пещеру. Уже через минуту Карлаш выскочил наружу, призывно махая руками. Когда власнеч подбежал к нему, тихонько доложил:

– Марач ушел в лабиринт, прихватив с собой малый мешок с инструментами! Все остальное его добро на месте!

Агап не раздумывал ни мгновения:

– Все за мной!

В пещере он организовал засаду, выставив на острие баронета, рыцаря и десятника, а сам пошел к месту, где лежали вещи ушедшего колдуна. Минут двадцать он тщательно осматривал их, затем вернулся к засаде. Проинформировал кратко:

– Ничего толкового не нашел, но личные вещи в самом деле остались! – После чего приказал: – Вы двое – наружу! Рубите ветки, делайте кострища! А мы будем ждать возвращения этой вражины! Можно сидеть. Но ни звука! И даже дышать тихонько!

Сам уселся у стены прямо на пол и расслабился, вгоняя себя в транс.

Потянулись томительные минуты ожидания.

## Глава тринадцатая. Тайны пещеры

Прошел час. Потом второй. Шестопера неудержимо клонило в сон, и он стал проваливаться в дрему. Потянулся третий час. В темноте доблестный рыцарь не видел, что делают другие, зато сам уснул, словно младенец. Не смог удержаться. Власнеч все сидел не шевелясь и почти не дыша.

Но в начале четвертого часа он громко выдохнул с досадой и воскликнул:

– Сволочь! Где же он решил отсидеться?!

Грин тут же проснулся и уже отчетливо осознал следующие распоряжения Агапа:

– Не спать! Баронет и господин рыцарь остаются здесь, остальные – на выход!

Уже из пещеры донеслись его приказы пятерке наемников:

– Спрячьтесь вон в том тупичке и даже носа оттуда не показывайте. Сейчас два ваших товарища подойдут, тоже пусть с вами там затаятся. Можете заодно позавтракать.

Упоминания о завтраке разбередили душу оставшихся в засаде. Особенно баронет вознегодовал, прошипев гневно:

– А мы-то когда жрать будем?!

Полчаса они мужественно просидели в молчании, жутко жалея, что не догадались хотя бы по полоске вяленого мяса с собой прихватить. Затем вновь из пещеры послышался голос власнеча:

– Бронислав! Грин! Втиснитесь в нишу, которая справа от вас. Постарайтесь не шевелиться и даже дышите через раз. А то можете нечаянно привлечь к себе внимание моих подопечных… Или напугать их! Хе-хе!..

Голос приближался, но еще раньше вдруг в нос шибануло уже знакомой вонью. Точно так же смердело то самое умертвие, которого Василий ночью порубил на куски. Наверное, от этого жуткого запаха стоящие в нише приятели вообще дышать перестали. Только слушали приближающийся голос с уговаривающими интонациями:

– Спокойно, спокойно!.. Все хорошо… Вперед! Пошли, пошли, мои хорошие!.. Спокойно… Они вас не тронут…

Стало различимым настороженное хрипение и странные царапающие звуки по каменному полу. Эти звуки проплыли рядом, совсем близко. Дохнуло еще большим смрадом, странным теплом. Затем хрипы стали удаляться, а проходящий мимо Агап вполголоса пробормотал:

– Можете выходить из пещеры. Ждите меня снаружи. Наемников держите возле себя, но в любом случае будьте настороже и много не болтайте. А я здесь сам этого Марача со своими помощниками теперь из любой норки выковыряю! Ну и будьте готовы по моей команде быстро всем скопом вновь забиться в тот самый тупичок в пещере.

Грин и Бронислав, держась друг за друга и ощупывая стены, вернулись в пещеру, кликнули остальных и выбрались наружу. Резкий ветер хоть и не стих, но зато на очистившемся от туч небе сияло солнышко, стало тепло, и настроение резко скакнуло вверх. Да и здоровенная порция каши помогла обрести еще более благодушное настроение.

Бронислав успел шепнуть Шестоперу:

– Надеюсь, ты понял, какие у нашего друга помощники? И почему не надо о них много болтать?

Пришлось кивнуть, еле сдержав непроизвольный рвотный позыв.

– Дай хоть позавтракать спокойно!

Впрочем, Василий предполагал нечто подобное. Как и последние действия Гирчина одобрял. Чем рисковать людьми, лучше отправить по следу колдуна прирученных (а может, и лично созданных) умертвий. Уж всяко-разно эти вурдалаки быстрее найдут человека, потому что умеют идти по следу не хуже обученной собаки.

Как ни странно, поиски колдуна не затянулись. Не прошло и часа, как Гирчин, злой как собака, появился… из леса! И хорошо, что идущего между деревьями человека заметили издалека, вскочили на ноги и приготовились к любым неожиданностям. Иначе еще больше досталось бы нареканий.

– Сидите тут?! Расслабились? – орал он, явно не зная, на ком сорвать досаду. – А крался бы я, вы бы черта с два меня заметили! И будь на моем месте враг, сейчас бы все трупами валялись!

Только баронет не испугался, сразу спросил о главном:

– Что, порешил черняка?

Черняками здесь называли незарегистрированных, работающих в своих интересах власнечей. А также волхвов или ведьм, числившихся в личных врагах.

– Если бы! Я и не знал, что из пещеры второй выход есть! Узкий лаз, но эта гнида туда протиснулась. Послал следом… кое-кого, но вряд ли догонят. Фора слишком большая у этого козла имелась.

Что он послал умертвий по следу беглеца, поняли все. Как и то, что умертвия Марача не догонят, несмотря на свою скорость и выносливость. Ибо далеко от своей берлоги никогда не отходят.

– Ушел в противоположную от избы сторону. Ушлый жучара. И на чем это вы прокололись, что он все понял? – осведомился Агап у десятника.

Тот скривился в недоумении:

– Да мы вроде ничем его спугнуть не могли! Родом клянусь, все как полагается говорили. Видимо, он вас, сидящих в засаде, как-то учуял. Да и нам хуже, что Марач ускользнул. Как бы нам или нашим семьям мстить не стал.

Бронислав, уже опросивший наемников, где кто, с кем и как живет, успокоил баронским словом:

– Предоставим семейным лучшие дома, чем прежде. Возле замка. Да и близость столицы в любом случае выгоднее. С продажей прежнего жилья и с прочими расчетами на прежних местах баронский посредник тоже все утрясет, в проигрыше не останетесь.

Власнеч тем временем набросился на давно остывший завтрак, постепенно успокаиваясь, избавляясь от злости и агрессивности. И когда насытился, смотрелся вполне обычным балагуром и почитателем излишеств.

– Конечно, не мои повара готовили! Но… – Он до хруста потянулся и добавил мечтательно: – Все равно лепота! Сейчас бы еще в баньку, да совместить с оздоровительными процедурами для девочек!.. Эх!

– Так мы что, – расцвел в радостной улыбке баронет, – собираемся и валим в замок?

И тут же сник под тяжелым, хмурым взглядом своего приятеля. Сразу чувствовалось, кто принимает решения в этом тандеме, хотя Агап внешне и казался моложе. Сейчас же в его мимике явственно просматривалось недовольство.

Тем более неожиданными оказались его слова после минуты тяжкого раздумья:

– Чего уж там, можно и в замок. Но не сейчас же и не всем. Переночуем все-таки здесь. Тем более что погода наладилась, и ночь будет теплой. – Он повернулся к десятнику: – Отправляйтесь все к избе и забирайте оттуда лошадей и все имущество. Павших товарищей похороните. Ну и во всем слушайтесь баронета, как меня. Отправляйтесь! Когда вернетесь, готовьте ужин, успеете – обед. Нас не ищите.

Бронислав и бровью не повел. Скорее обрадовался, что надо двигаться и что-то делать. Так что минут через пять все покинули полянку, у костра остались лишь власнеч и рыцарь. Понятно, что последний не удержался от вопросов:

– А мы с тобой чем займемся? Как Чапаев, думать будем?

– Кто такой Чапаев? – не понял Агап. – Странное имя.

– Был такой прославленный рыцарь. Во время принятия важных решений любил оставаться в одиночестве и нуждался в полной тишине.

– А-а-а, не слышал о таком… Да и вообще, как я погляжу… – Гирчин сделал паузу, а потом добавил в голос этакой проникновенности: – Ты какой-то странный. Много знаешь, ведешь себя не так, как все. Те же карманы у тебя на одежде, к примеру. Кто их придумал? Неужели сам?

– А если бы и сам?

– Ни за что не поверю!

– И правильно, что не веришь, – покладисто согласился Грин. – Все это я почерпнул из одной древней книги, которая с далекого Востока, из самого Китая. Понять, что там было написано странными значками, я не смог, зато картинки и схемы мне показались достойными внимания. Вот и я опробовал на новой одежде. Правда, здорово получилось?

Последний вопрос прозвучал еще и с подтекстом: мол, для чего интересуешься? А мысленно Василий уже прикидывал: «Кажется, я оказался прав в своих предположениях! Рассмотрел-таки Агап во мне сущность перерожденца. Решился на разговор. Странно лишь, почему в лоб не спросит? Тот же Гонта не стал скрывать, что меня видит насквозь. А этот кудесник долго будет ходить вокруг да около? Если что, ему тоже скажу, что из эпохи трехсотлетней давности. Уже достаточно о том времени знаю, не проколюсь».

Агап форсировать разговор не стал, в своих умениях (коль они имелись) тоже не признался. Начал с хвалебной речи:

– То-то я и вижу, что ты парень ученый, много книг читал, еще больше – рисунков рассматривал. Да и науку геометрию не понаслышке знаешь. Задачки походя решил, хоть мы тогда уже и навеселе изрядно были… А ведь у нас их не каждый купец-пройдоха решить может.

Грин старался выглядеть невозмутимым. Хотя прокол был явным. А ведь он смутно помнил, что во время трехдневного пиршества с развратом что-то они там решали, о чем-то спорили, что-то друг другу доказывали. И не только «Я тебя уважаю!». Обсуждалось нечто простенькое из учебника для пятого класса…двадцать первого века!

Сейчас ничего не оставалось, как вздохнуть с ностальгией:

– Да-а-а! Отличный у нас учитель был по арифметике. А уж как геометрию знал! Его мой отец с великим Архимедом сравнивал.

– Хм! Даже про Архимеда знаешь? – крутанул головой власнеч, не скрывая уважения в голосе. – Самое то! Вот я и подумал, что ум у тебя несколько иной. Да и соображаешь ты иначе. Можешь заметить то, на что другие за всю свою жизнь не обратят внимания. О тех же стрелках из валунов, к примеру, что думаешь?

«Уже легче! – пронеслось в голове у Райкалина. – Хоть врать пока ничего не надо!»

– Сразу понятно, что непростые эти валуны и явно для чего-то нашими далекими предками уложены. Но самое удивительное: как они такие тяжести с места на место перекатывали?

– Десяток сильных волхвов и не такое могут! А сам понимаешь, какие великие кудесники жили в старину. Не чета нам!

– Тебе видней, – пожал плечами Грин. – Но тогда все понятно: и кто установил, и кто их круглыми сделал. Узнать бы еще зачем. – И вопросительно уставился на собеседника. – Какие есть варианты или предположения? Ведь не может быть такого, чтобы ты всю информацию по ним не собрал еще раньше.

– Я-то ее собрал, но она лишь в одной легенде заключается: три тысячи лет назад, когда мор пришел на эти земли, наши предки сочли болезнь злым божеством. И, чтобы запутать это божество, отвести от себя страшную напасть, установили эти стрелки, по которым заплутавший Мор обязательно попадал в эту пещеру. Там он терялся в лабиринтах, а потом и тонул в водах третьего, самого нижнего уровня. Нравится тебе такая легенда?

И выжидательно уставился на рыцаря.

– Интересная! – хмыкнул тот в восхищении. – Имеет полное право на существование в действительности.

– Только вот не прикидывайся неграмотным, забитым кметом! – нахмурился власнеч чуть ли не с обидой. – Я тебя нормально, как искренний друг спрашиваю.

– А что я тебе могу сказать? Конечно, наивная легенда. Но я и такой не знал. Да и вообще про эти валуны в первый раз услышал. Ты мне сразу скажи, какого ответа ты от меня ждешь?

И услышал:

– Может такое быть, что «стрелки» установили люди из иных миров?..

Грин в изумлении вздернул брови.

– …Или с Луны? Или с иных планет?

– А разве на Луне кто-то живет?! – Хорошо, что притворяться не пришлось, прозвучало искренне. – И на других планетах тоже?

Последний вопрос оказался лишним – прокол!

– Главное, что про планеты ты не спрашиваешь, что это такое! – улыбнулся Агап.

– Ну так мне великий волхв града Вищина об этом поведал. – Вроде и ложь, но чем не попытка выкрутиться.

– Не ври! Этот старый пенек никогда не станет рассказывать подобные вещи простым рыцарям. Знаю я его.

Василию больше ничего не оставалось, как невинно улыбнуться, в недоумении хмыкнуть и обескураженно развести руками. Мол, и что, если соврал? Дальше что? И смысл разговора в чем?

Иначе говоря, не растерялся. И власнеч это понял. Потому что заговорил вполне доброжелательно:

– Вот я и подумал, что твой ум может решить любую нетривиальную задачку. А здесь перед нами как раз новая тайна, которую следует понять как можно быстрее. И ты со своим свежим, новым взглядом можешь посмотреть совсем иначе на изучаемое мною уже давно наследство древних. Схему со стрелками ты видел, хотя сразу скажу, там доброго десятка отметок не хватает, и некоторые стрелки неправильно сориентированы по сторонам света. Потом я их проставлю, и ты посмотришь на них повторно. Сейчас же у нас иная задача: идем в пещеру, и я тебе показываю все найденные там знаки, некое подобие рисунков, странности и нелогичности. И ты пытаешься понять, что это, к чему оно и как может помочь в наших предстоящих поисках отгадки. Отправляемся?

Конечно, Райкалину было страшно интересно в самих лабиринтах побывать. Плюс ко всему там еще и знаки имелись, которые самому искать не придется, а только присмотреться как следует. Поэтому он встал, всем своим видом показывая, что готов отправиться немедленно.

Но от ехидного вопроса не удержался:

– Ты ведь считал, что Марачу и Чередышу аферисты продали хитро придуманную сказку в красивой обертке? И никакой древней святыни не существует?

– И сейчас так же считаю. Но первым признаю, что был не прав, если мы все-таки что-то отыщем. Ну и ты, как умный, образованный человек, должен понимать уникальность и ценность подобной святыни. Если она попадет к нам в руки, мы станем воистину великими людьми в истории нашего мира. Бери факелы, и пошли!

Похоже, колдун не собирался тратить свои силы на магическое освещение. Как и ночное зрение использовать ему было не с руки.

Уже на ходу Грин, подхватывая факелы и зажигая один из них от костра, поинтересовался:

– Разве имеются четкие упоминания в истории о подобных чудесах?

– Еще как имеются. Только не все власнечи, даже самые старые и информированные, об этом знают. К примеру, твой знакомец Гонта – великий чародей, но вряд ли о таком ведает.

– А тебе сколько лет, что ты так много знаешь?

Гигант рассмеялся:

– Ты все равно не поверишь! Так что лучше не спрашивай, хе-хе! О! Вот и первый знак. Вон, возле свисающего вниз выступа.

На своде, на трехметровой высоте виднелся обычный ромб, со стороной в десяток сантиметров. Выбитый резцом сикось-накось, никакой направленности, никакого явного смысла. Но ведь без сомнения – рукотворный!

– Ты уверен, что этот знак нанесли три тысячи лет назад? – позволил себе высказать сомнения Василий.

– Нет. Когда я отыскал эту пещеру, он здесь уже был и выглядел довольно старым. Интригует то, что до этого дня о пещере никто не знал, кроме меня и барона с его сыном. И нигде ни разу не было упоминания о ней в документах. Про стрелки было, а про пещеру нет. А ведь умертвия проживали в этих местах испокон веков. И о них даже есть записи трехсотлетней давности.

– Значит, и карты с обозначенной пещерой где-то хранились. А таких фигур много?

– Ромбов – шестнадцать штук, – ответил Агап. И под озадаченное хмыканье рыцаря пошел дальше. – Идем! А то и до утра отсюда не выберемся.

## Глава четырнадцатая. Подведение промежуточных итогов

Бродили очень долго, часа четыре, не меньше. Будь Грин один, он бы еще сутки, а то и двое выбирался обратно. А знающий пещеру как свои пять пальцев власнеч вывел приятеля самой короткой дорогой. И уже перед выходом потребовал поделиться выводами и впечатлениями.

– Даже не знаю, что сказать, – признался Шестопер. – К познаниям в геометрии увиденное никоим образом не относится. Никакой системы нет, фигуры и знаки, сомнительные отметки, разная мазня и несуразные искривления камня – это не больше, чем проделки какого-то бездельника. Или нескольких бездельников. Или нескольких умников, которые решили кого-то разыграть.

– Так все просто и банально? – усомнился Агап.

– Но, с другой стороны, в этом что-то есть явно таинственное. Ибо не станут ради забавы или ради издевательства катать гигантские валуны на большие расстояния, а потом еще и в пещере всякую муть изображать. Следовательно, нам банально может не хватать данных, после получения, сбора и систематизации которых мы о чем-то догадаемся. У тебя есть, к примеру, подробный план всей пещеры и переходов в обоих уровнях? И чтобы там были обозначены все метки, которые ты мне показал?

– Здесь – нет. В замке – да. И у этого Марача наверняка имелось, но он все самое ценное с собой унес. Хитрый лис!

– Ладно унес только планы и приведшую их сюда карту. А вот могло так случиться, что он святыню отыскал и тоже с собой прихватил?

Вопрос озадачил власнеча, и он на несколько минут замер в раздумье перед самым выходом. Безучастно глядя прямо перед собой, он прикидывал возможность такого нежелательного развития событий. Потом со вздохом признался:

– Еще вчера я бы без малейшего сомнения ответил отрицательно. Но сегодня… Хм! И больше всего меня поразил второй выход…

– Но мы ведь его рассматривали и решили, что это промоина от дождевой воды.

– Ага! Сотни лет этой промоины не было, а тут вдруг появилась? Склоняюсь к мысли, что Чередыш как-то сумел вычислить этот лаз, а ливни за последние… хм, сутки только расширили его. Продолжая логически мыслить, приходим к выводу: раз отыскался запасной выход, мне неизвестный, могло отыскаться и нечто более ценное. Так почему бы не святыня?

– Кстати, – решил воспользоваться моментом Василий, – как ты ее себе представляешь? Или точно знаешь, как эта святыня выглядит?

Агап сверху вниз посмотрел на рыцаря, заглянул ему в глаза и явно только что принял решение поделиться знанием:

– Есть только два противоречивых описания подобной святыни. Первое: она в виде рыцарского шлема. Второе: она – двухметровый посох с навершием в виде большой ложки. Ну и в третьем источнике утверждается, что внешний вид святыни, цитирую дословно, «не дано познать никому из живущих».

Заинтригованный Грин от последней цитаты отмахнулся:

– Ну, такое написать проще всего, когда толком ничего не знаешь. А вот как, по твоему мнению, действует древняя святыня? Тот же шлем, на кого его надо надеть и в какой ситуации?

– Ни слова об этом нет. Но со шлемом более-менее понятно. Следует надеть его на голову умирающего человека или только что умершего. При этом наверняка принимающее тело не должно быть изуродовано смертельными травмами. После чего из иного мира или из иного времени проводится перенос сознания человека, который где-то там только что умер и отправился на перерождение. И, как мне кажется, вся прелесть подобного переноса заключается в том, что новое сознание, оказавшееся в новом теле, будет все без исключения помнить из своей прежней жизни.

Мысленно Василий воскликнул: «Надеть консервную банку на голову трупа и этим оживить его? Да ни в жизнь!»

Вслух же выдал с искренним сомнением:

– Разве такое возможно?

Власнеч непритворно удивился и уже знакомым движением покрутил головой, не то одобряя, не то порицая:

– Ну ты и артист!

«А как же! – хотелось ответить Райкалину. – Весьма активно участвовал в художественной самодеятельности!»

Хотя на самом деле его обучали обманывать детектор лжи далеко не на сцене какого-нибудь Дома культуры. Его учителя и наставники могли поспорить своими умениями хоть с самим Станиславским. Но реагировать следовало не только мысленно:

– При чем здесь артисты?

– Потому что лишь артисты имеют право сомневаться в моих словах, – туманно изрек Агап, выходя из пещеры на полянку. – О! Уже и ужин готов! В самый раз успели!

Пока ели да слушали болтовню баронета, Василий усиленно размышлял над событиями последних часов и теми фактами, знаниями и информацией, которыми поделился с ним власнеч: «Агап со мной откровенен до безобразия. Ничего не скрывает. Почему? Ответ напрашивается сам собой: уверен не только в факте моего перерождения, но и в моей полной лояльности и желании с ним сотрудничать. Что уже странно! Ибо пьянка пьянкой, «молочное братание» братанием, а оставаться возле него надолго я не собирался. И не скрывал этого. Тогда откуда его уверенность? Либо он обладает некой информацией, после раскрытия которой я от него никуда не денусь, либо у него имеются иные методы убеждения. Знать бы заранее, какие именно…»

И красной нитью подобных рассуждений проходило воспоминание Райкалина о его странном трехдневном сне. Что делали с его телом трое суток? Какие колдовские внушения или опыты проводили? И стоит ли вообще в момент попыток сторговаться раскрывать, что он в курсе этих их делишек?

Допустим, он признается, выдвинет обвинение и потребует объяснений. Как на это отреагирует Гирчин? Судя по его действиям, он не кровожаден, принимает решения взвешенно и рассудительно, предпочитает договориться, чем применять крайние методы. Что, в общем, весьма позитивно характеризует такого человека, обладающего невероятной силой.

Но вдруг он обозлится, поняв, что просчитался? Вдруг резко сменит отношение к рыцарю, а то и вообще сделает его пленником? Хотя и так пока от него далеко или надолго отойти не получается.

Ну и не факт, что все делает искренне, без тонко рассчитанного притворства. Вдруг все его панибратство – маска? Вдруг это все этапы пока еще неведомой Василию игры?

«Эх, если бы не эти странные трое суток моего провала и беспамятства во времени!.. – досадовал Райкалин, принимая решение. – Пока это не выяснится, надо относиться к Агапу как к хитрому, коварному врагу!»

Это что касалось непосредственно власнеча. А вот приоткрывающаяся тайна выглядела все более и более заманчивой. Явных прелестей для себя лично от обладания древней святыней Василий пока оценить не мог. Но чувствовал, интуитивно предвидел, что некий спрятанный здесь артефакт ему очень, ну очень пригодится. Потому и слегка нивелировал свой интерес перед Агапом. Потому и не раскрывал некоторых своих догадок после осмотра знаков и геометрических рисунков. Да и от повторного упоминания о сути святыни вновь отмахнулся вроде как вполне насмешливо.

А на самом деле его эта деталь из легенды заинтересовала больше всего: внешний вид святыни не дано познать никому из живущих. Вроде ерунда на первый взгляд, но с глубоким скрытым смыслом. Иначе говоря, увидеть тот же посох или шлем не смогут живущие люди. А что насчет умерших? К примеру, таких, как сам Райкалин? Он ведь умер! И четко сохранил память, в том числе и о своей нелепой смерти там, в двадцать первом веке. А значит, в нем может быть нечто особенное. Те же круги в ауре – явное тому доказательство.

В прежней жизни Василий в такие бредни ни за что не поверил бы. Но теперь, в этом магическом мире, нельзя отрицать что бы то ни было. Сомневаться можно! Отрицать – лучше не спешить, это может быть вредно для здоровья.

Вот потому и забрезжила в голове идея: «Вдруг эту святыню может увидеть только подобный мне перерожденец? А то и воспользоваться ею сможет только он? Гирчин тоже может о подобном знать и внимательно следит за моей реакцией на все увиденное. И тогда можно сделать определенный вывод: я ему нужен позарез. Или хотя бы до той поры, пока он не убедится в отсутствии артефакта в этой пещере и на близлежащей территории. А это, как ни крути, огромный козырь в моих руках!»

Естественно, что догадка-предположение могла оказаться миражом. Они здесь оказались чуть ли не случайно. Будь они давно в баронском замке, власнеч и не знал бы, что творится в его «личной» пещере, да и со временем не узнал бы. То есть обстоятельства изменились резко и неизвестно по чьей вине или злому умыслу. Но проверить, а потом и воспользоваться таким козырем следовало обязательно.

## Глава пятнадцатая. Неприятности продолжаются

Затянувшийся ужин окончился, когда стало темнеть. Небо оставалось почти чистым от облачков, зато ветер усилился. Наверное, по этой причине даже сам власнеч не сразу услышал отголоски далекого воя. Но как только услыхал, вскочил на ноги и побежал на возвышенность, которая располагалась над пещерой. Потом так же живо вернулся и начал отдавать распоряжения, касающиеся грядущей обороны:

– Постарайтесь затащить лошадей в пещеру! И хотя бы половину прохода заставьте лесинами с сучьями! Пошевеливайтесь!

А так как рыцарь оставался рядом, проверяя навешанное на себя оружие, пояснил только для него:

– Опасность приближается с той стороны, куда ушел Марач. Несколько странно, если он решил вернуться, хотя конечный итог того стоит. И если это он с подмогой, то уверен в наличии святыни. Причем опасность немалая, раз умертвия, не решаясь напасть, просто предупреждают меня воем.

Вой и в самом деле довольно быстро приближался, озадачив и Шестопера:

– Они что, бегут? Или убегают? Не лучше ли и нам отступить в чащу?

– Хм! Если они и в самом деле так быстры, то нам от стычки и в чаще не скрыться. Так что предпочтительнее здесь сражаться. И поляна удобная, и в пещере спрятаться можем.

– А вдруг этот Марач раскопает заваленный тобой второй выход и ударит по нам с тыла? Или вообще отыскал еще и третий проход в лабиринты?

– М-да! Тогда несладко нам придется, – скорбно скривился власнеч, хотя тон его оставался чуть ли не радостным. Наверное, в предвкушении боя он испытывал азарт. – Но ты не робей, справимся!

Согласно кивнув, Грин этак невинно поинтересовался:

– А хоть в какой стороне замок Гармашей находится? Мало ли что…

Пришлось выдержать полный иронии взгляд, но ответ все-таки последовал:

– Вон там, строго на северо-запад. День пешего пути.

А тут и вой многоголосый раздался из лесной гущи так близко, словно одно умертвие находилось метрах в сорока – пятидесяти. Тотчас по команде власнеча наемники и баронет юркнули в пещеру. Да и рыцарю он посоветовал:

– Встань неподалеку от входа, чтобы быстрей меня в случае опасности заскочить внутрь. И зазря не геройствуй, береги свою умную голову.

С мечом на изготовку Грин послушно встал, где ему указали, весь обратившись в слух и зрение. Несколько мешали начинающийся уклон и сгущающиеся сумерки, но все-таки метров двадцать леса в нужном направлении просматривалось. Он сразу понял: умертвий несколько, не меньше четырех. И все они как бы полукругом преследуют двигающуюся именно сюда опасность.

А потом послышался отчетливый треск. И топот! И враз насторожившийся власнеч сделал два шага в сторону пещеры.

Тогда как у Василия непроизвольно отвисла челюсть от увиденного: к ним боевой колонной по одному, раскрываясь постепенно веером, словно над ними единое командование, мчались… зубры! Здоровенные, косматые, с опущенными для атаки рогами, они, словно танки, сшибали на своем пути малый подлесок, срезали нижние ветки более массивных деревьев и ломали походя копытами толстенные корни, выступающие над землей.

Конечно, Райкалину довелось видеть зубров в Беловежской Пуще, но эти превосходили своих измельчавших потомков чуть ли не вдвое. Если столкнуться человеку с такой горой плоти, так от него и мокрого места не останется. Никакие доспехи не спасут. Ну и не факт, что колдовство в сражении с ними поможет.

Тем не менее Агап не слишком спешил за пятящимся к пещере Шестопером. Двигаясь словно на прогулке, кудесник стал метать в зубров клубочки сизого дыма. Вроде и небольшие, с мужской кулак, и летели они не быстро, и мягкими на вид казались, но их воздействие на животную плоть было невероятным. У грозных царей леса попросту отказывали передние ноги! Гигантские туши зарывались рогами в грунт, их филейные части взмывали вверх, а потом вся эта гора мышц, мяса, копыт, шерсти и кожи падала вниз. И земля от этих падений явственно содрогалась.

Рев! Грохот! Треск! Взбешенное мычание!

Как минимум десяток животных так и не смогли подняться. Не потому что ноги поломали или шеи свернули, а потому что передние конечности их совершенно не слушались.

А между тем к поляне мчались, обходя своих частично парализованных товарищей, еще около десятка зубров. Дымные шарики у Гирчина, похоже, закончились. Поэтому он в несколько прыжков достиг входа в пещеру, юркнул в оставшуюся щель и скомандовал:

– Заваливай!

Тотчас наемники обвалили часть заготовленной стенки и живо стали проталкивать туда же и отдельно заготовленные лесины.

– Зачем? – не удержался от вопроса Василий. По всему видно, подобные туши не могли протиснуться внутрь никоим образом.

– Этот Марач тот еще фрукт, – охотно удовлетворил его любопытство колдун. – И хуже всего, что он друид. От этих бриттов чего угодно можно ожидать. Так что скорей всего он за зубрами иную хищную живность запустит. Вот помяни мое слово… Посторонись! – скомандовал он воинам, которые загораживали ему щели между лесинами.

Не успел он договорить, как шумно дышащие, беснующиеся от бега мохнатые туши отпрянули назад, выстроились полукольцом перед пещерой, а на поляне появились истинные хищники. Медведи! Пять взрослых злобных особей!

Причем косолапые не ревели и не рычали, а медленно приближались к засеке и пытались отдышаться. Их бока учащенно вздымались и опадали после продолжительного, изнурительного бега. Атаковать они не стали лишь по причине усталости.

Агап явно изготовился к контратаке, но действовать не спешил. И опять не отказал себе в удовольствии прокомментировать события для приблизившихся к нему Бронислава и Грина:

– Сильный друид, очень сильный. И хитрый. Но недальновидный. Будь он умней, сразу бы собрал вокруг избы и пещеры по заслону из хищников. Тогда бы мы никого не застали врасплох. А может, ему и ливень страшный помешал.

– И долго он сможет воздействовать на такое количество живности? – резонно поинтересовался баронет.

– Максимум до утра, – заверил Гирчин. – Они вон уже, слегка растеряны и не так агрессивны… Но вижу, что это еще не все…

Тотчас за полукольцом зубров послышался вой, а чуть позже и злобное рычание.

– Волки! Нас не видят, но обоняют. И сейчас не знают, что им делать, им приходится уступать более сильным посланцам по наши души. Однако! Как все-таки силен этот Марач, ох силен!

– И чему ты радуешься? – с осуждением заметил состояние друга Бронислав.

– Ха-ха! Раз сюда такая крупная шишка забралась, значит, дело того стоит. Я теперь даже опасаюсь: уж не из верховных ли друидов этот Марач? Не только сам легко, незатейливо ушел, но и нас на некоторое время сумел обложить. Но на что он надеется? Вряд ли он успеет набрать себе в помощники порядочное количество воинов.

– Ваша братия на выдумки хитра! – ворчливо напомнил баронет. Видно было, что имелось у него желание перечислить наиболее удачные «выдумки» своего приятеля, но он вовремя остановился. – Э-э-э… А что с косолапыми делать будешь?

Медведи и в самом деле, отдохнув и чуть отдышавшись, нисколько не мешая друг другу, принялись разбирать сложенную засеку из лесин с сучьями. Умно действовали, не спеша, словно обладали разумом человека. Другое дело, что даже людям с такой преградой было справиться непросто. Да еще когда обороняющиеся в пещере длинными, заостренными кольями все норовят глаза нападающим выбить.

Вдобавок власнеч позволил двум лучшим стрелкам упражняться в стрельбе из лука. Не совсем удобно стрелять сквозь щели, зато близко, почти в упор. С такого расстояния каждая вторая стрела в глаз озлобленным хищникам попадала.

Так что вскоре на сучьях обвисло две туши убитых медведей, распространяя едкую, ядреную вонь от шкур. Еще один зверь, несмотря на тяжелые раны, почти ослепший, с обиженным ревом удалился в лес. Оставшиеся два только возмущенно ревели иногда из наступившей темноты, но людей достать больше не пытались.

Чем занимались зубры, рассмотреть не удавалось. Но Агап заверил:

– Почти все ушли, осталась парочка самых тупых и злобных. Но в любом случае внушение кончается. Разве что волки, собранные в стаю гораздо позже, будут всю ночь на полянке хороводы водить. Нам не помешают… Но два человека с луками должны дежурить здесь постоянно! – отдал он распоряжение десятнику. – Факелы поставьте здесь и здесь. Стрелкам стоять по сторонам, здесь… и здесь. Смена – каждый час. Остальным отдыхать!

Понятно было, что тратить свои колдовские силы ему не хотелось. А то бы живо разогнал хищную живность или натравил на них умертвия. Да и отступать поспешно от пещеры он не собирался. Слишком важная приманка здесь вдруг оказалась, пусть и по непроверенным данным, чтобы вот так просто взять и уйти.

Да и выглядел Агап уставшим. Отходя в глубь пещеры, к тоннелю, уводящему в лабиринт, где лошадей расположили, Гирчин стал осматриваться, выбирая наиболее удобное место для сна. Тогда как Бронислав, зажегший сразу три факела в уголке с их вещами, никак не мог успокоиться:

– Вдруг Марач все-таки соберет большой отряд и нас обложит?

– Тогда уйдем через запасной выход, – зевнул власнеч.

– Так он же о нем знает!

– У меня свой есть. Нетронутый, я уже проверил.

– А-а… так бы и сказал… – расслабился его светлость. – Раз такое дело, можно и по несколько глотков хорошего вина выпить!

Он достал из мешка небольшой бурдюк, литра на три. Василий только мысленно крякнул: уходили вроде спешно из «санатория», а сколько всего нужного прихватить успели!

Агап с осуждением посмотрел на выпивку:

– Может, не стоит? На рассвете помчишься к своему отцу за помощью. Да и на соседей надавить следует, скандал устроить, что чужие отряды к нам пропускают.

– Справлюсь в любом случае, – заверил баронет. – А сейчас расслабиться надо, иначе не усну.

Рассмотрев, как Шестопер смотрит на бурдюк и облизывается, Гирчин не удержался от сарказма:

– И ты жаждешь напиться до скотского состояния? Хе! Вот уж правду говорят: молодо-зелено! Дома хоть до смерти упейтесь! А здесь как в бою себя вести надо, все время быть начеку. И если плохо спится… вон, лучше прогуляйтесь на сон грядущий…

Заметив, что приятели недоуменно переглянулись, посоветовал:

– По пещере и прогуляйтесь! Осмотритесь…

– Так мы уже с тобой там все осмотрели! – недоумевал Грин.

– Мы только по периферии пробежались, где отметки есть. А в центральную анфиладу и не заходили. Там ничего ценного, зато сталагмитов и сталактитов красивых полно. Может, ты хоть там чего нового подметишь… Только в боковые ответвления не заходите, а то заблудитесь, мне вас потом искать.

Приятели вновь обменялись вопросительными взглядами, кивнули да и потянулись к факелам. Уж больно захотелось им сталактитами полюбоваться. Причем баронет бурдюк с вином прихватил с собой. И, как только прошли несколько поворотов и оказались перед главной анфиладой из подземных пустот, бурдюк был вскрыт со словами:

– Не знаю, как ты, а мне пара капель не помешает!

И Бронислав неслабо так приложился к сливу.

– Пару? Да ты в себя все пятьсот влил! – констатировал рыцарь, протягивая руку. – Тогда и я себе позволю капельку.

Легкий хмель вскружил голову обоим, и они уже не спеша, балагуря и шутя, продолжили экскурсию. Только вот Василий на самом деле схитрил: к бурдюку он в дальнейшем лишь прикладывался и делал вид, что с наслаждением глотает.

В центральной галерее и правда оказалось красиво. В нескольких местах, где сосулек из кальциевых отложений было особенно много, Василию так и хотелось воскликнуть: «Эх! Сюда бы фотоаппарат с камерой! Да подсветку цветную!.. Лепота!..»

Пока добрели до конца анфилады и прошли треть обратного пути, допили вино до последней капельки (точнее, вылакал баронет!) и очень пожалели, что не взяли из седельных сумок второй бурдюк. Раздухарившийся Бронислав даже решился:

– Сейчас я тихонько прокрадусь к вещам и возьму. Главное, чтобы этот ворчун меня не услышал.

– А если немедленно придется отправляться в замок за подмогой? – напомнил рыцарь со смешком. – Ты ж по пьянке заблудишься!

– Еще чего! – обиделся приятель. – Здесь почти рядом тропа начинается, полчаса пешком, а дальше уже ехать можно на лошади. Еще через полтора часа пути мощеная дорога начинается. Ха! Да я за два часа в любом состоянии доберусь!

– Ладно! Тогда двигай за второй порцией. Она в самом деле не помешает… А я тут подожду, чтобы лишний шум не создавать.

На последней четверти пути он остановился и с притворным удовольствием уселся на удобном камне. И уже в спину удаляющегося товарища напутствовал:

– И чего-нибудь загрызть захвати!

Пришло время самостоятельных действий!

## Глава шестнадцатая. Еще одна загадка

Как только отблески факела скрылись за ближайшим поворотом тоннеля, Грин бегом бросился обратно. Там, метрах в сорока, еще когда проходили в первый раз, он заметил нечто странное. Этакий белесый комок паутины, закрывающий углубление в стене на высоте чуть ниже двух метров. А ведь подобного в этих подземельях им прежде не встречалось. И что характерно, Бронислав по паутине только скользнул взглядом и больше не удостоил ее вниманием. Почему, спрашивается?

«Видимо, не хотел акцентировать мое внимание на ней! – решил Василий. – И хорошо, что я сделал вид, будто бы не заметил. Зато сейчас рассмотрю…»

Размышления, зачем Агап его обманул по поводу расстояния до замка, Райкалин отложил на потом. Хотя если рассуждать логически, то и подвыпивший баронет мог соврать, ради красного словца или по иным мотивам. Ну и с другой стороны, если власнеч с уголовной кличкой Куча имеет на рыцаря определенные виды, то он никак не заинтересован в его побеге.

Паутина была на месте, значит, не померещилась. Но как только факел к ней приблизился сантиметров на сорок, вся структура сгустка вдруг стала просматриваться на глубину и странно при этом изменилась. Словно оказалась пронизана мельчайшими серебристыми проволочками.

Отодвинул факел – опять густая паутина. Вновь приблизил – все та же проволока проявляется.

«Что за ерунда? И что здесь может быть? – пустился Василий в размышления. – Если рассуждать здраво, здесь прячется только одно: тот самый запасной выход, о котором Гирчин говорил баронету. Но! Он ведь утверждал, что проверил выход, тот оказался нетронутым. А ведь мы с ним здесь не проходили. Может, он успел посмотреть, когда с умертвиями пошел по следу Марача?.. Тоже не сходится… Та промоина совсем в другой стороне отсюда. Он мне ее показывал… К тому же сразу по ней выбрался наружу, отправил умертвия дальше по следу, а сам наглухо завалил промоину валунами. То есть вряд ли он побывал на этом месте без меня… Да и маленький проем какой-то, туда не пролезешь… Значит, в этом углублении либо рычаги, либо…»

Коснуться паутины пламенем он почему-то не решился. Явно интуиция нашептывала: «Не смей!» Тогда пришло в голову нейтральное решение потыкать паутину оружием. Мечом – слишком зазорно, а вот кинжалом – в самый раз. Как раз тем самым, которым он пытался разрезать парализующую паутину в избе, на парочке соперников «баронет – колдун». На лезвии до сих пор оставалась местами серая корка, словно засохшая накипь.

«Почистить забыл…» – успел подумать рыцарь, как вдруг из внутренностей паутины вырвалась зеленоватая молния и впилась в острие кинжала. По оружию страшная энергетическая сила прошла в руку и вонзилась в тело. Грин отлетел метра на два. Иначе говоря, уронив факел, спиной о стенку ударился, да и затылком изрядно приложился. На какое-то короткое время вообще перестал соображать. В мозгу будто гудел неожиданно оказавшийся там трансформатор.

Примерно минуту неудачливый экспериментатор пытался встать на четвереньки, стараясь удержать в голове только одну мысль: «Лишь бы факел не погас!» – тот упал вроде удачно, сразу не погас, но затухал постепенно все больше и больше от осыпающейся на него сухой глины.

Наверное, лишь страх остаться в кромешной тьме помог Шестоперу все-таки встать кое-как на ноги, а потом и факел поднять. Следующим предметом, осторожно взятым трясущейся правой рукой, стал кинжал. И губы непроизвольно пробормотали, рассматривая изуродованное на треть лезвие:

– Меня что, током долбануло?!

Все признаки указывали на это. Сталь выгорела, оплавилась – подобное происходит при коротком замыкании.

Василий устремил недоверчивый взгляд на паутину, но ничего нового в ней не выявил. Все такая же блеклая и безобидная на вид.

«Комиссара им всем в тыл! – негодовал он. – А если бы я сдуру рукой коснулся? Ха! Сейчас бы лежал на полу обугленной тушкой и вонял паленым мясом. Вот бы мои приятели над моим трупом поржали! Хотя чего тут смешного-то?.. И что за гадость за этим туманом спрятана? Вдруг та самая святыня?..»

Нет, вряд ли. У всех на виду? И власнечи это проигнорировали? Или это подлый колдун Марач тут сюрприз оставил? В любом случае, чтобы рассмотреть, что там внутри, следовало произвести должные манипуляции с неожиданной преградой в виде загадочного трансформатора высокого напряжения.

Как? Да попросту сделать заземление, а потом замкнуть контур чем-то железным. Для специалиста из двадцать первого века – дело простое. Но вдруг источник энергии бездонный? Да током начнет плющить все живое в радиусе десятка метров? Как бы чего не вышло.

И Райкалин припомнил, как в столкновении колдун Чередыш примерно такой молнией успел ударить в бросившегося на него Бронислава. После этого еще Агап хвастался, что для своего приятеля создал лучшие амулеты, вот тому и не страшны этакие колдовские атаки.

«А если здесь такие же энергетические потоки? – размышлял Грин, поспешно возвращаясь к месту расставания с баронетом. – Не проще ли будет выклянчить у Агапа подобный оберег-амулетик для себя? Только вот под каким соусом преподнести подобную просьбу?..»

Успел усесться на облюбованный камень вовремя. Чуть ли не сразу появился Бронислав. Да не один! Следом за ним шел сердитый власнеч. И покрикивать он начал издалека:

– Ну ладно этот потомок Гармашей, они все алкоголики и смутьяны. Но ты с чего решил напиться? – Подойдя ближе, он рассмотрел потрепанного рыцаря, его торчащие в стороны волосы и нахмурился. – Чего это ты такой? Словно тебя медведь пожевал.

– Плохо мне, – промямлил, не сильно-то и притворяясь, Грин. – Разобрало совсем… Может, вино отравленное?..

– Иди-ка ты… спать! – Тон у колдуна стал совсем сердитый. – Вино у него отравленное, видишь ли! Пить меньше надо! И закусывать лучше! Пошли!.. И вообще странно, что тебя так развезло… Или вы два бурдюка приговорили?

Баронет, шедший впереди, бормотал оправдания и уверял, что они вообще по глотку… ну по два сделали.

Шестопер, которого била дрожь, старался не отставать от этой странной парочки своих новых приятелей. Или все-таки друзей? Потому что в непрекращающейся ругани Гирчина слышались если не отеческие, то уж братские нотки точно.

Улеглись быстро, а как только факелы погасли, то и заснули моментально. У рыцаря создалось впечатление, что опытный гипнотизер помог быстро уснуть.

Но все равно первой мыслью после пробуждения у Василия проскочило: «Надо амулет себе выклянчить! Чем быстрее, тем лучше!»

Вторая мысль была еще более верной: «Не попросить ли мне Бронислава об этом? Если у него много, он поделится. Да и власнеч меньше будет любопытствовать, зачем да почему».

Порадовало и внутреннее состояние: последствия вчерашнего удара током не ощущались, тело слушалось своего хозяина превосходно.

Как выяснилось, уже забрезжил рассвет. Ночь прошла, в общем, спокойно. Звери с полянки ушли один за другим, не проявляя больше агрессии к людям. Наемники стали разбирать выход наружу, а потом и оттащили в сторону две массивные туши убитых медведей.

Одновременно с этим пара разведчиков, назначенных власнечем, нарезая расходящиеся круги, отправились исследовать окрестности. Остальные приступили к завтраку на скорую руку. Грин улучил момент для доверительного разговора с Брониславом. Начал с сочувствия:

– Здорово нам вчера досталось! И всего лишь за пару глотков вина. Ха!

– Ох, и не говори…

– Слышь, ты мне хоть один амулет подкинь для защиты, а? Тогда в тебя этот Чередыш как шарахнул молнией, а тебе хоть бы хны! Вот бы мне такую штуковину!

Баронет воровато оглянулся на бродящего по лесу Агапа и достал из кошеля на поясе довольно увесистую шайбу, на вид вроде как чугунную. Имелась и дырка для шнурка.

– Держи! Постарайся не потерять: огромных денег стоит. Прочней шнурок выбери. Лучше подвесить на шее, чтобы на груди была. Но в замке мне вернешь!

– Не сомневайся! Благодарю и отблагодарю! Теперь спокойней буду себя чувствовать.

После завтрака Агап все-таки решился отправить баронета в замок за подмогой. Дал ему подробные инструкции, в помощь пару наемников, и они спешно ушли, ведя коней в поводу.

После чего оставшимся наемникам было приказано вновь заложить вход наглухо и нести караул с внутренней стороны. Сам же колдун решил провести Шестопера еще по нескольким местам, где тот не бывал. Но был остановлен заявлением:

– Конечно, я сомневаюсь, но мне вчера одно место странным оказалось. В главной анфиладе. Пойдем, покажу?

Естественно, власнеч не отказался пройтись и глянуть. Василий его провел чуть дальше памятного ему места, делая вид, что вспоминает:

– Где-то здесь… Ага, вот одна стена, вот вторая… – При этом не столько на стены рукой указывал, сколько следил за реакцией Гирчина. Но тот и глазом не моргнул, глядя в упор на паутину. – Здесь вот что-то странным мне показалось… Ага! Вот! Вон те пять сталактитов своим расположением напоминают стрелку. И она указывает вон туда! Может быть, что-то спрятано в той стене?

И указал на ту стену, о которую ударился спиной. Ну разве что на несколько метров правее. Колдун скептически стену осмотрел, обстукал и ощупал. И заявил, не скрывая сарказма:

– Сталактиты со сталагмитами здесь образуются чисто произвольно. Случайно! И таких вот совпадений в виде кривой стрелки здесь видимо-невидимо! И что, при каждой из них нам здесь стены курочить?

– Мне казалось, что ты некие странности быстрей рассмотришь…

– Нет здесь странностей! Пошли на нижний уровень, к самой воде. Может, там чего дельного подскажешь? – И уже на ходу стал объяснять: – С момента первого моего исследования этих пещер мечтаю отыскать способ, как отвести воду с затопленного яруса. Наверняка как раз там все самое ценное и хранится.

– В воде? – не поверил рыцарь, всеми помыслами которого по-прежнему владела загадочная, невидимая власнечем паутина. – Так в ней однозначно все сгнило за века. И что значит «подскажешь»? С чего ты решил, что я умею пробивать дыры в скалах и осушать подземелья?

– А что, не умеешь? – поразился Агап и заржал, показывая, что шутит. – Но в любом случае надо и тебе над этим вопросом задуматься. Как говорится, одна голова хорошо, а…

– …а с туловищем лучше! – закончил за него представитель двадцать первого века. Чем вызвал еще более громкий, раскатистый смех идущего рядом гиганта.

Шутки в этом мире воспринимались хорошо.

## Глава семнадцатая. Новые сведения и новые гости

На нижнем уровне Гирчин показал рыцарю три места. По его мнению, они однозначно свидетельствовали, что некогда затопления здесь не существовало. И особое внимание уделил последнему объекту, объясняя:

– Вот этот наклонно уходящий вниз тоннель, если его продолжить по прямой линии, вроде бы выходит на склон длинного и довольно глубокого урочища. Вода в урочище не застаивается, хотя там давно должно было бы озеро образоваться. А почему, спрашивается? Ведь деревья там исполины. Многие века они падают, гниют, уровень грунта повышается однозначно, а ни болотца, ни озерца так и не появилось.

И замолк, выжидательно глядя на Грина. Тот пожал плечами и выдал вполне очевидное мнение:

– Скорей всего, под днищем этого урочища еще какие-то подземные пещеры существуют. Вот туда вся вода и стекает.

– Да? А такое понятие, как «подземная река», тебе знакомо?

– Мм… как-то слышал краем уха, – не рискнул врать Райкалин. – Да и мы с тобой разве не ее пересекали во время побега?

– Уже лучше, хотя там был все-таки рукотворный, отводной канал, созданный кем-то в древности. Ну да Род с ней, с рекой, – ухмыльнулся власнеч. – Как сделать так, чтобы точно отыскать выход этого тоннеля в стенке урочища и пробить оттуда встречный тоннель?

– У-у-у! – не стал скрывать своего возмущения Шестопер. – Я что, похож на колдуна, который видит сквозь камни?

– Нет, конечно. Хе-хе! Но все-таки? Попробуй проявить смекалку, а? Вдруг чего и надумаешь.

Пожимая плечами и разводя руками, Василий спросил чисто для проформы:

– А урочище кому принадлежит?

– Да все здесь Гармашам, дай им Макошь крепкого здоровья, принадлежит! – Но некая ирония в голосе колдуна подсказывала, что не все так однозначно с правом тотальной собственности. Иначе он бы так вольготно, по-хозяйски себя здесь не чувствовал.

– Ну… тогда… – В голову ничего не приходило, кроме как: – Надо просто нагнать кметов, пусть роют на склоне глубокие, узкие траншеи. Где на каменную породу наткнутся, там скорей всего и выход тоннеля. Если он там существует и его замуровали специально, то наверняка прочными, тщательно подогнанными блоками.

– Склон большой, работы на года. И крутой – придется оснастку ставить. К тому же не хочется посторонних в тайну посвящать.

– Благодаря сбежавшему Марачу это уже совсем не тайна, – резонно возразил Грин. – Да и всегда можно сказать кметам, что разыскивается старый фундамент какой-нибудь древней башни.

Все равно власнеч продолжал кривиться. Не нравился ему такой способ, ничего тот не мог гарантировать. Потому и допытывался дальше:

– Неужели у тебя нет таких знаний? Ты ведь считаешь невероятно быстро и в геометрии понимаешь. Мог бы и попробовать рассчитать направление, угол, наклон… А?

Василий от души посмеялся над такой настойчивостью:

– Геометрия может помочь. Но для этого надо создать точную копию трехмерного пространства, как самой пещеры, так и всей толщи грунта, простирающегося к урочищу. Выдержать при этом все пропорции, да все идеально ориентировать по сторонам света… О! Кстати! Может, как раз стрелки из валунов и указывают на точку выхода тоннеля?

– Трехмерного пространства, говоришь? – бормотал власнеч, раздумывая над последним вопросом. – Раньше я на стрелки в таком аспекте не смотрел… Но нет, вряд ли… Точно нет! Скорей уж эти глыбы своим расположением некие два круга напоминают, но индивидуально каждая смотрит куда ей хочется, никакого порядка, направления или системы.

Говорил и сам не верил своим объяснениям. Ибо столь крупные сооружения не могли строиться просто так. Или по глупости человеческой, о чем твердила легенда про пришедший сюда Мор. Да и Шестопер не сомневался: местный ребус имеет определенную разгадку, надо только подобрать ключик к его расшифровке.

Глядя в застывшую у самых ног чернильную гладь воды, Грин вспомнил о домовых. Точнее, об их элитной разновидности – боевых смерченях. Об этих разумных существах говорили многие и много, так что ничем особую свою информированность он не выдаст, если спросит:

– Агап, а почему ты в этот тоннель своего помощника не отправишь? Или тот не умеет так далеко и глубоко нырять?

– С чего ты взял, что он у меня есть? – вместо ответа подозрительно осведомился власнеч.

Удалось ответить бесхитростно, сославшись на общественное мнение:

– Так все знают, что у сильных волхвов есть персональные домовые. И они во всем помогают, даже в бою. И еще говорят, что они бессмертные. Верно?

– Не все так просто… Да и с чего ты взял, что я сильный волхв? – стал прибедняться Гирчин. – Кто тебе такое сказал?

Василий возмущенно хмыкнул, и Агапу все-таки пришлось дать объяснения:

– Уже на пятой минуте смерчень в воде теряет ориентацию и перестает соображать. Поэтому может вообще не выплыть из этого тоннеля. И если его не достать в целенаправленном поиске – через какое-то время погибнет.

Василий с пониманием кивал, а сам вновь остро переживал потерю Боджи Секатора. Видимо, его дружок смерчень потому и не удержался за одежду, отрезая бешеного пса, что слишком долго пробыл в воде. Сознание померкло, и домового унесло течением в неведомые дали. Если выбросит на поверхность – уже будет чудо. Ну а если в какую-то глухую, да еще подземную заводь занесет водоворотом, то…

Власнеч удивился тяжелому вздоху рыцаря:

– Ты так проникся сопереживанием к смерченю, которого у меня может и не быть?

Грин тут же представил образ очаровательной ведьмы Зареславы, и его ответ прозвучал со скорбным придыханием:

– Вспомнил о своей возлюбленной… Как она там без меня? И без вестей обо мне…

– Ничего, в разлуке чувства проверяются лучше. Ладно, пошли… А то, пока мы здесь, к нам могли разные гости нагрянуть.

Обратно шли другой дорогой, поэтому пройти по центральной анфиладе пустот не удалось. Зато Василий заметил в себе приятную уверенность в ориентации. Что-то ему подсказывало, что он теперь здесь не заблудится, всегда выйдет к нужному месту. Похоже, в сознании уже отложилась весьма четкая трехмерная схема этих подземелий. Лишь бы факел с собой имелся.

Вернулись они весьма вовремя. Десятник встретил их еще в тоннеле, заметив приближающиеся отблески факелов.

– Никого вроде не видно, – на ходу докладывал он. – Но с четверть часа назад в лесу перестали птицы петь, все странно затихло. Сейчас вроде опять шум обычный возвращается, но мнение однозначное: кто-то подобрался к пещере и пока только наблюдает за поляной.

Без лишних слов Агап приблизился к засеке, уселся рядышком и застыл в расслабленной позе. И опять Василию удалось заметить некое мерцающее свечение, которое стекло с рук власнеча и быстро исчезло между заостренных кольев и лесин.

«Ага! – воскликнул он мысленно. – Значит, все-таки есть возле него смерчень! Только непонятно, почему я его вижу? По утверждениям Боджи, их может видеть лишь доминант. Или, после специальной подсветки, избранные люди. И что это значит? Неужели домовой Агапа нарочно мне на глаза старается показаться? И его хозяин этого не замечает? Странно… С чего бы вдруг?..»

Находящиеся в пещере наемники сидели или стояли неподвижно, хотя оружие имелось наготове у каждого. Прошло более получаса, но они не шелохнулись – опасались нарушить концентрацию колдуна неосторожным звуком или лязгом. Наверное, вояки решили, что в таком состоянии кудесник может прослушивать и просматривать, что творит в лесу возможный неприятель.

Наконец Гирчин шевельнулся, покрутил шеей, разминая ее, и заговорил:

– Только этого нам не хватало!..

Как выяснилось с его слов, все обстояло намного хуже, чем представлялось. Вокруг полянки сосредотачивались не просто враги, новые наемники или подельники сбежавшего Марача. Его вообще здесь не было скорей всего. А вот внушительный отряд в пятнадцать рыцарей с гербами соседнего баронства, два десятка стражников городского гарнизона с той же стороны и целая свора воинов, чью принадлежность определить не удалось, скрытно готовились к штурму пещеры. Среди них имелось и три колдуна. В этой троице Агап даже одного престарелого коллегу опознал, особо витиевато ругаясь при этом.

Пленных брать никто не собирался. Ибо при наводке на пещеру некий доброжелатель ясно указал: «Там скрываются те самые преступники, за головы которых назначена баснословная награда». Скорей всего Марач ловко воспользовался объявленным розыском, чтобы уничтожить мешающих ему конкурентов. Потому что ни рыцаря Шестопера, ни власнеча Гирчина-Кучу, ни баронета Гармаша он видеть не мог. Даже догадываться не мог, что это именно они переподчинили себе оставшихся наемников и убили его коллегу Чередыша.

Иначе говоря, вступать в сражение с превосходящими силами противника являлось чистым безумием. О чем и заявил Агап, добавив:

– Начинаем отход в глубь пещер.

– Не лучше ли немножко протянуть время? – вполне резонно предложил рыцарь. – Сделать вид, что здесь первый наследник баронства? Баронета очень многие знают, никто не усомнится в правомочности его пребывания здесь как хозяина. Скорей наоборот, от его имени можно натравить их на поиски этого Марача, сказав, что это он в соседнем баронстве прячет беглых преступников.

– Сомневаюсь я, что получится, – скривился колдун, доставая из карманов своих одежд какие-то амулеты и развешивая их перед собой на торчащих сучьях засеки. – Вот если бы с нами был десяток воинов из замка, для солидности, так сказать… Но попробую, вдруг да докричусь до кого-нибудь.

Прокашлялся, стараясь изменить голос, и заорал:

– Эй! В лесу! С вами говорит барон Гармаш!

А голос у него и в самом деле получился почти неотличимый от баронского. Грин втиснулся рядом с приятелем, стараясь рассмотреть притаившихся за деревьями воинов. А тот продолжал грозно и с возмущением:

– По какому праву вы в нашем лесу находитесь?! И почему собираетесь атаковать меня и моих людей?! – На минуту он умолк в ожидании ответа. Не дождавшись, продолжил: – Вижу, что среди вас есть рыцари из соседнего баронства, и хотел бы с кем-то из вас переговорить. Дабы вы не усомнились…

Больше он сказать ничего не успел. Сам отпрянул с шипением и Шестопера дернул резко за рукав.

– Назад! Они атакуют ядовитыми клещами!

Но к отражению атаки оказался готов: от его ладоней полыхнуло жаром, направленным в сторону поляны. Мрачная тучка каких-то летящих черных жуков наткнулась на волну этого жара, гул перешел в писк, после чего насекомые стали валиться на землю. Часть упала уже непосредственно среди лесин и кольев, их удалось рассмотреть более тщательно: раза в три больше, чем майские жуки, и жвала, как у крабов.

Не приходилось сомневаться, что укусы этих клещей ничем хорошим для человека не оканчивались.

Правда, от жара кое-где стала тлеть кора, свернулись оставшиеся на сучьях хвоинки. От заструившегося дымка сразу стало труднее дышать, заслезились глаза.

А нападающие, поняв, что клещи не прорвались, тут же нанесли следующий удар. Сгусток черного, клубящегося тумана, величиной с копну сена, продвигался по поляне вопреки поднявшемуся ветру.

– Все еще хотят нас просто парализовать или усыпить, – бормотал Агап, отправляя навстречу облаку увеличивающийся клубочек зеленых искорок. – Нам на это наплевать пока, но…

Искорки вошли в туман, и тот с гулким грохотом взорвался. Словно снаряд артиллерийский ахнул. Да и взрывная волна даже сквозь густую засеку внутрь прорвалась. После этого Гирчин не стал больше мешкать с отступлением:

– Все уходите! Брать только необходимое! Грин, командуй! Введешь их к той стрелке, которая тебе померещилась среди сталактитов. После нее второй тоннель направо. Он плавно извивается и поднимается чуть вверх. Никуда с него не сворачивать резко, и вскоре упретесь в тупик. Там меня и ждите!

Наемники, уже давно готовые к отступлению, сразу двинулись вглубь, неся два зажженных факела. А власнеч придержал рыцаря за плечо и добавил:

– Осмотритесь там и затаитесь. Не догоню через полчаса, вернешься осторожно сюда сам, мало ли что… Только не рискуй! Если сюда не сможешь пройти, повалит густой дым, или увидишь меня бездыханным, уходи один с наемниками. Для открытия лаза надо толкнуть наружу камень, который под самым сводом в тупике. Он отличается от остальных выступом внутрь в виде носа. Топай!

– Так, может, и ты с нами? – недоумевал Шестопер. – Чего тут в дыму задыхаться?

– Надо им крепко досадить, чтобы поверили: нет у нас иного выхода. И начали организовывать лагерь для длительной осады. Пока будут возиться, может, Гармаши успеют сюда с подмогой.

Резон в его словах имелся. Прекратится сейчас сопротивление – все прибывшие к пещере силы рассеются по лесу и вполне могут случайно наткнуться на уходящую группу. А так точно поверят, что обложили беглецов наглухо.

Согласно кивнув, Грин бросился догонять наемников.

## Глава восемнадцатая. Воровство или изъятие трофея?

Минут двадцать быстрого шага – и шестеро человек уже в конце означенного тоннеля. Тот плавно сужался и в любом случае смотрелся как окончательный тупик. Но, используя близость стенок, можно было взобраться наверх и уже там повозиться с упомянутым власнечем «носатым» камнем.

Пока же наверх Василий и не пытался светить.

– Оставайтесь здесь! Факелы погасить. Можете дремать! – Отдав распоряжения, он объяснил и свои действия: – Мне надо вернуться!

И, не став выжидать обусловленные полчаса, бегом отправился обратно. Все-таки решил еще раз посмотреть, что же там за опасной паутиной спрятано. Попытка не пытка. Опасался лишь одного: чтобы власнеч не начал отступать именно в это время. Он ведь без факела ходит, издалека рассмотрит рыцаря, совершающего странные манипуляции возле стены. И чем потом успокаивать его естественное любопытство?

Придя на место, Василий уже имел план действий. Ни мечом тыкать в опасную штуковину, ни огнем, ни тем более рукой он не собирался. Запасся заранее двумя запасными факелами, а потому не слишком боялся остаться в полной темноте или получить очередной удар током.

Два факела надежно укрепил в расщелинах, добившись идеального в данных обстоятельствах освещения. На третий надел шнурок с подаренным амулетом и стал приближать его к нише в стене. Получилось примерно как и в прошлый раз. Только чугунная шайба оберега приблизилась к паутине сантиметров на пять, загадочная структура засветилась своими серебристыми внутренностями и исторгла из себя все ту же насыщенную молнию короткого замыкания. Но! Защита, созданная колдуном для амулета, выдержала! И начала некое противоборство с молнией, удержавшейся на десяток секунд и озлобленно гудящей.

Правда, вся шайба резко накалилась до белого сияния, словно в доменной печи, но жара от нее не ощущалось. Да и шнурок не перегорел, что тоже в голове не укладывалось. Холодное сияние? И такое яркое?

Тем более показалось странным, когда чугун стал плавиться, преобразовываясь в зависшую, колеблющуюся жидким содержимым каплю. Сорваться вниз капля не успела, ибо молния беззвучно исчезла, гудение прекратилось. Тут же померкло сияние оберега, который моментально преобразовался по своей кажущейся структуре в голубоватый, частично прозрачный лед. Даже показалось, что лед сейчас потрескается и осыплется искрящимися осколками.

Но не это заинтриговало больше всего Василия, а тот факт, что белесой паутины не стало. И теперь вся выемка сорок на сорок сантиметров и вглубь примерно на полметра просматривалась отчетливо. Там лежало что-то непонятное, но явно вещественное. Мысли в голове роились разные, наиболее насущной казалась извечная при любых ситуациях: «Что делать?»

Интуиция тоже не стала молчать: «Хватай! Быстрей! А то вдруг паутина вновь появится? Второго-то оберега нет!»

В самом деле: раз ничего не сверкает, не гудит, почему бы и не попробовать? Что и сделал Райкалин, затаив дыхание, прищурившись от напряжения и левой рукой потянувшись к углублению в стене. Пальцы наткнулись на нечто напоминающее предмет из свалянной шерсти. Тяжеловатый. Подался наружу с трудом, словно придавленный тяжестью удвоенной гравитации.

Ну и когда он оказался в руках, Грин минуты три его тупо и ничего не соображая рассматривал. Весит килограмма три, может, и четыре. Вроде не шерсть, а чуток колючая ткань. Плотная, серого цвета. Внутри вроде бы ничего не болтается, не прощупывается, да и по всем понятиям, предмет чуть ли не цельный, все из той же странной ткани.

Но удивительнее всего форма! Она напоминала этакую подушку-воротник, которые часто используют пассажиры самолетов. Подкладывают ее под шею, чтобы голова удобнее лежала. Разве что здесь концы выдавались излишне вперед, а потом под крутым углом уходили вниз. Как бы для упора в грудь.

«Что за ерунда? – недоумевал Василий. – То ли часть одежды северян, то ли предмет рыцарской экипировки? Или это некий воротник для особенного шлема? Рыцарского? Или «того самого»? – Он припомнил россказни Агапа о легендарной святыне. – Тогда где же шлем?.. Или посох с ложкой?..»

Он заозирался, пытаясь обнаружить еще одну нишу, и только сейчас заметил: белесая паутина вновь оказалась на месте!

«Оп-па! Неужели надо этот ларчик открывать повторно? И тогда он при второй попытке выдаст желаемый приз? Рискнуть?..»

Он вновь приблизил древко факела с изменившимся оберегом к паутине. Медленно, не спеша… Но леденистый кусок вещества легко коснулся белесой преграды, а потом и внутрь провалился, словно сквозь виртуальный образ.

Очередные чудеса? Поразмыслив, Грин зажал тряпичный воротник под мышкой и перехватил шнурок с оберегом в руку, аккуратно потрогал. Хмыкнул: чугун превратился в стекло! Или в нечто, сильно стекло напоминающее.

«И что в этой стекляшке осталось? Можно выкидывать по причине бесполезности? Или сохранить, как красивую, но неудобную в ношении вещицу? Ладно, можно ведь и на поясе носить, тем более что баронет мне амулет дал с возвратом. Может, хоть этим сувениром порадую?.. А может, в нем еще чего полезного из колдовства осталось?..»

Он спрятал стеклянную каплю в подобие кошеля на поясе и только после этого вновь сунул древко факела в паутину. Опять жмурился и напрягался… Но ничего не произошло. Тогда он палкой пощупал внутренности углубления, понимая, что там больше ничего новенького не появилось, пусто!

Но рукой коснуться загадочной преграды не решился. Зато мысленно себя накручивал: «Камера хранения? Или вообще все это устройство создано только для этой подушки-хомута? Получается, что я опять ее могу засунуть обратно, и она там будет храниться?.. Может, так и поступить? На кой она мне? – Он опять покрутил хомут в руках. – Тяжелый, зараза! Значит, внутри не просто ткань. Да и положу я его обратно, допустим, а как второй раз возьму? И когда? Ладно, забираю… Но смеху будет, если сейчас меня Агап за мелкое воровство его вещей ругать станет!»

Воспоминания о колдуне заставили действовать. Пофыркал, но таки надел воротник, как бы по его прямому назначению. Получилось сносно: и не слетит, и в руках не мешается, и вроде не ощущается лишний вес совершенно.

После чего подхватил факелы и помчался к главному выходу из пещеры. И там новые эмоции надолго отвлекли его от странной находки. Гирчин отчаянно сражался со своими коллегами, да и не только с ними. Вся засека превратилась в пылающий шар, укутанный полупрозрачным коконом дыма. Пламя бушевало в некоем замкнутом пространстве, и оставалось лишь удивляться, откуда для горения поступает кислород.

Время от времени этот шар пронизывала снаружи влетающая стрела: с той стороны лучники не жалели тяжелых бронебойных стрел. Вся передняя часть пещеры содрогалась от страшных ударов. Кажется, неприятельские колдуны хотели всю породу обвалить, расширив короткий тоннель, а то и завалив напрочь всю каверну. По периметру змеились трещины, осыпались порода и мелкий щебень.

То есть прибывшие не собирались затягивать с длительной осадой. Шел штурм всеми силами, средствами и возможностями. И власнеч, заметивший рыцаря, пояснил:

– Понимают, скоты, что на чужой земле хозяйничают! И поделом опасаются, Гармаш этого так не оставит. А уж если успеет вскорости, то соседнему барону ох как несладко придется. И здесь, и потом! Да и я постараюсь от всей души ударить…

– Так тебе самому прятаться надо, – напомнил Грин очевидное. – Или из засады ударять будешь?

– Увидишь, всему свое время, – проворчал колдун, утирая обильный пот со лба и отступая во внутренний тоннель перехода. – Пошли, все равно силенки кончаются, и тут вскоре все рухнет. Пока они раскопают, пока поиск начнут, мы уже далеко будем.

И первым перешел на бодрый бег трусцой. Пришлось рыцарю не отставать, подсвечивая себе под ноги и радуясь, что у него два горящих факела. Добрались до тупика быстро и еще быстрее выбрались наружу. Камень вставили на место, а потом еще и общими усилиями водрузили на него сверху полусгнивший кусок древесного ствола. Кто знает и уверен в себе – изнутри выберется, зато уже не так просто будет вытолкать наружу камень человеку неподготовленному.

Пока возились с маскировкой, осматривались, да и когда осторожно двинулись по звериной тропе, Василий все ждал вопроса о своей обновке на шее. Но на нее никто не обращал внимания. Или особенного. Мысли появились соответствующие: вещь вполне обычная. Только странно, почему раньше ни на ком не замечалась? Ни на рыцарях, ни на витязях, ни на других воинах.

Да и вес обновки совершенно не ощущался, шея и плечи привыкли. Если бы не место находки да не защищавшая ее белесая паутина под огромным напряжением, Василий и сам позабыл бы о своем трофее. А так нет-нет да и ощупывал его, поглаживал ладонью и размышлял: «Ну не может вещица простой оказаться, никак не может! Что-то в ней обязано быть ценным. Может, распороть да внутренности рассмотреть? Недаром ведь эта штука настолько тяжелая? Или все-таки поделиться впечатлениями с власнечем?»

Он шел последним в цепочке, так что частенько приходилось оглядываться, проверяя, не встал ли им кто на след. Но все было тихо и сравнительно спокойно. Встретившегося зубра, угрожающе выставившего рога, они обошли по большой дуге. Ломящегося сквозь кусты медведя Гирчин спугнул особенным, неприятным для уха звуком. И косолапый сразу развернулся в обратную сторону.

Через полчаса ускорились и вышли на тропу. По ней ранним утром отправился за подмогой баронет с двумя наемниками. И, приглядевшись к следам, колдун удовлетворенно кивнул.

– Назад никто не возвращался, и нашу троицу тоже не преследовали. Но вы трое, – кивнул он воинам, – пройдите в сторону пещеры метров пятьдесят и чуточку натопчите, возвращайтесь задом. А я тут пока почищу.

Вроде и бессмысленная работа, но следы, которые остались со стороны запасного входа, Агап убрал на приличное расстояние от тропы. А затем уже вся компания перешла на движение «волчьим скоком». Две минуты бегом, минута быстрым шагом. Добравшись до заброшенной лесной дороги, еще больше ускорились. И через час пути, когда до приличного тракта оставалось всего ничего, столкнулись с многочисленным отрядом барона Гармаша. Тот сам возглавлял отлично вооруженных, экипированных в броню воинов, которые внешне мало чем отличались от рыцарей, служащих у того же вищинского князя.

Обменявшись радостными приветствиями, барон и власнеч уединились на пару минут в сторонке и пошептались о чем-то. Дальнейшие действия несколько озадачили Василия. Оставив пару заводных коней, воинская ватага помчалась дальше к пещере. Явное намерение повоевать с агрессорами отчетливо слышалось в грозном рыке хозяина этих земель.

Тогда как Гирчин вместе с Грином взобрались на лошадей да и двинулись шагом по направлению к замку. Наемники бодро топали сзади метрах в двадцати. И только на самой дороге, мощенной плоскими гранитными плитами, да на виду появившегося вдали замка колдун соизволил дать объяснения:

– Все правильно, нам пока в лесу светиться не резон. Завтра с утра спокойно туда отправим группу для поиска. Мм… может быть… Сейчас же отдохнем, чуток с Брониславом попируем, а вот потом расстаться мне с тобой придется… Скорей всего надолго.

– Как же так? – занервничал Шестопер. – А твои обещания помочь связаться с моими друзьями в столице?

– Все, буквально все обещания будут выполнены! – заверил колдун самым проникновенным, внушающим доверие голосом. – Только вот открою тебе вначале одну страшную, великую тайну. Касается она меня лично, и знают о ней немногие.

– Э-э, – непроизвольно скривился рыцарь в сомнениях. – А чем же я заслужил такое феноменальное доверие? Как по мне, то чем меньше знаешь, тем крепче спишь.

– Похвальная позиция, – кивнул гигант, улыбаясь. – Только вот тебе никак не выкрутиться. Потому что в ином случае мой брат не сможет меня подменить в оказании помощи.

– Твой брат?!

– А ты как думал? Мой родной брат, с которым мы родились в один день. Мало того, нас вообще трое, тройняшки мы. И ко всему отличаемся друг от друга кардинально. Когда увидишь брата, ни капельки сходства не отыщешь.

Василию ничего не оставалось, как фыркнуть с иронией:

– Ты еще скажи, что он тоже знахарь, великий волхв, лучший спаситель женщин и молочный брат баронов Гармаш!

– Ха! Зачем говорить, если ты и так обо всем догадался? – Но, видя округлившиеся глаза своего приятеля, Агап снисходительно продолжил объяснения: – Хочешь – верь, хочешь – нет, но именно о моем среднем брате гремит слава великого волхва по всему королевству. Иногда я его подменяю, в ситуациях, где нужны физическая сила, напор и всесокрушающий удар. Но теперь я сильно засветился с этим побегом, устроенным для твоего спасения, и мне надо срочно залечь на дно. Может, на год, может, на все три. Тогда как тут у барона всеми колдовскими делами заправляет мой братец. Да и старшенький наш, обладающий всеми умениями и талантами, тоже без дела не сидит. Порой появляется в самых горячих точках закулисных баталий вокруг власти.

– То есть вас трое? И все об этом знают? В чем же тогда великая тайна?

– О! В самую точку вопрос! – Колдун оглянулся и, хотя никого не было поблизости, понизил голос. – Весь секрет в том, что мы с братьями постоянно, каждый момент, как бы далеко друг от друга ни находились, ощущаем друг друга. Слышим, что говорим все трое, видим глазами друг друга, переживаем чувства и эмоции. И не смотри на меня с таким ужасом. Я вполне нормальный, умственно полноценный. Ибо всегда остаюсь личностью. Ведь когда-то можно чуточку прикрыть канал поступления информации, и мы это делаем. Например, мне хочется спать, а в это время один мой брат занимается бурным сексом, другой ругается с кем-нибудь. Ну и как тут уснешь? Или один из нас испытывает голод и жуткий холод. Тогда тоже мы приглушаем фон негативных эмоций. Иначе можно рехнуться, как ты понимаешь.

Честно признаваясь самому себе, Василий не понимал. И не верил услышанному. Про раздвоение личности он знал, проходил психологическую подготовку и по таким вопросам. Но что случается «утроение личности», слышал впервые.

Поэтому постарался лихорадочно отыскать основные несуразности в услышанном:

– Тогда зачем ты отправлял баронета с посланием в замок? Раз твой брат все видел и слышал!

– Он находился далеко и доберется в замок только поздней ночью. А старшенький наш вообще за тридевять земель. Возвратится хорошо если через несколько дней. Они оба никак не ждали, что по причине знакомства с тобой я вырвусь из тюрьмы намного раньше запланированной даты.

– А как же женщины? Те, которых ты лечишь. Они что, тоже подчиняются и твоему брату во время «лечебных» процедур?

– Естественно! Они ведь все дают клятву в преданности на крови, а кровь у меня с братьями одна!

– Мм?.. Ну да… Как все просто… – Шокированный рыцарь все равно не мог поверить в подобное. – И что, имеются похожие на ваш случаи?

– Наверняка! Но… это всегда хранят в тайне, и посторонние об этом не знают.

– Ну-ну…

– Зря сомневаешься! – ухмыльнулся гигант, давая отмашку рукой воинам, которые стояли на привратной башне. Тотчас подъемный мост через солидный ров стали опускать. – Вот признайся, ты когда-нибудь слышал о подобном?

– Я? Ха!.. Конечно нет!

– Вот видишь! И никто не слышал. Ибо тайна есть сия, неразглашенная, богами запретная и в кощунстве своем страшная!

При этом в тоне колдуна проскальзывали нотки издевательства, чрезмерного пафоса и неуместного едкого сарказма. А может, он просто сдерживал рвущийся из него смех?

Как бы там ни было и чего там ни слышалось, Грин решил не выказывать своего недовольства. Сказал просто и коротко:

– Хорошо, буду ждать знакомства с твоим братом.

Тем более что они уже въехали во двор, к ним спешили конюхи, чтобы забрать коней, а на крыльцо вывалился довольный и развеселый Бронислав.

– О! А вы чего, решили домой вернуться? Батя ведь в лес умчался на всякий случай, вдруг помощь нужна.

– Нужна, и батя твой как раз вовремя там окажется, – заверил его колдун. – Тем более что этот Марач к пещере кого только не отправил, наврав им с три короба. А так как брат мой ночью прибывает, то мне надо с ним пообщаться перед расставанием и все заботы о нашем Грине на его плечи переложить.

– Ну да, ну да, – поддакивал баронет, в сомнении косясь на Шестопера. – Брат – это дело такое…

Входя в замок, власнеч на ходу успокоил приятеля:

– О том, что у меня два брата и мы едины по сути и по духу, я уже Грину все рассказал. Так что он отныне во все наши тайны посвящен. Осталось только от него ответного хода дождаться, чтобы он рассказал о своих секретах.

И оба уставились на рыцаря как-то странно, излишне требовательно, что ли. Пришлось Василию выкручиваться:

– Не все тайны, связанные со мною, принадлежат мне лично. Так что, друзья, прошу меня извинить, но некоторые секреты моей жизни, деятельности и намерений вы так и не узнаете.

– Ну и ладно, – вдруг покладисто согласился гигант. – Пусть теперь об этом у моего среднего брата голова болит. Ха-ха! Давайте тогда забудем на несколько часов о проблемах и славно попируем! А? Бронислав?

– Так баня топится, а как вас увидел в окно, приказал немедленно столы накрывать! – Баронет самодовольно улыбнулся и добавил: – Здесь все-таки не хутор какой-то затрапезный, здесь баронский замок!

И рыцарь Грин Шестопер, внутри все еще остающийся Василием Райкалиным, осознал своей развитой интуицией, что предстоит бурная пьянка. И не факт, что без оргии обойдется. И только порадовался за свою молодую, здоровую (пока еще!) печень.

## Глава девятнадцатая. От кого порой судьба зависит?

Монарх Ярослав Хорфагер больше всего не любил подхалимов. И сразу же независимо от статуса и степени родства причислял льстеца к группе риска – врагам и заговорщикам. Разве что терпел славословия в свой адрес со стороны иностранных дипломатов, высоких гостей из иных стран и от детей младше пяти лет.

Ну как терпел? Правильнее сказать, выдерживал только первый раз. Если какие-нибудь послы или просители сильно доставали панегириками в его честь, попросту отказывал в повторной аудиенции особо приставучим и приторным подхалимам. А попутно давал распоряжение главе ведомства Тайного Погляда: выяснить, отыскать и пресечь преступную деятельность не понравившейся ему личности. Как правило, коварные замыслы отыскивались, и тогда наказание следовало незамедлительно.

Об этом знали или догадывались только наиболее приближенные к трону придворные, несколько высокопоставленных чиновников, жена да парочка друзей еще со времен бурной молодости. Все они, в меру своего понятия и собственных интересов, старались воспользоваться этим не только для личного блага, но порой и для блага других людей, которые, в свою очередь, не жалели средств на подарки, разные подношения и прочие приятные сюрпризы. Потому что – увы! – и сами они не всегда могли сопротивляться низвергаемой на них искусной лести или личной разгорающейся жажде наживы.

Не все, конечно, и не всегда, но…

Что интересно, король знал о таких слабостях своих приближенных и тоже старался этим воспользоваться в меру своей неограниченной власти и невероятных возможностей. И еще он любил провоцировать вспышки гнева, обиды и ревности у своих «советников», доводить их до вспыльчивых высказываний, а то и стравливать между собой в бессмысленной, казалось бы, перепалке.

Наверное, по этой причине Малый Совет всегда проходил живо, непредсказуемо, громко, но результативно. Из семи человек, входящих в Совет, только трое не знали о нелюбви Хорфагера к подхалимажу. Но третий (или первый?) из них с детства не был приучен льстить, потому как являлся наследным принцем. К тому же в свои двадцать пять лет несколько подрастерял уважение к собственному батюшке, считая того несносным консерватором, душителем свобод и технического прогресса, противником полезных для королевства поправок в законодательстве и прочее, прочее, прочее. Да и вообще не раз в лицо заявлял отцу, что тот не умеет управлять государством.

На сегодняшнем Совете наследный принц отсутствовал по причине поездки на рыцарский турнир у границы с Варяжским царством. Зато все остальные были довольны этим фактом, ибо будущий монарх совсем не страдал деликатностью. Часто прерывал говорящего, вслух высмеивал его фразы и мог попросту стучать кулаком по столу, выражая свое недовольство. Да и начинал он Совет чаще всего резкой критикой в адрес каждого присутствующего (кроме матери), приводя в подтверждение своих слов не всегда проверенные данные, именуемые слухами или сплетнями.

Вот потому все были относительно рады обсуждениям, начавшимся в спокойной, деловой обстановке. И первым слово взял советник короля по связям с иностранными государствами, глава иностранного ведомства. Этот высокий пост занимал вот уже два года герцог Изенгари.

Худой, среднего роста, въедливый, задиристый, цепкий – вот в нескольких словах его портрет. Предшественника герцога на этом посту казнили за измену. Как и казненный, герцог приходился монарху троюродным братом. Он тоже не ведал о нелюбви сюзерена к подхалимам, но, к своему счастью, пока чрезмерно никогда не угодничал и не сотрясал воздух пустословием. За два года нареканий на его работу накопилось сравнительно мало.

Начал Изенгари с краткого обзора по всем странам, чуть подробнее остановившись на резком осложнении взаимоотношений с Римской империей:

– Никак не могут простить нам уничтожение огромного отряда их шпионов. Все утверждают, что это были честные, ничем не запятнанные купцы. Придется делать очную ставку их послов с этими мнимыми купцами. Даете согласие, ваше величество?

– Даю, – кивнул Ярослав. Чуть подумал и добавил: – Заодно соберите побольше главных проповедников христианства, шатающихся по Слуцку, и разместите их в соседнем с допросной комнатой помещении. Пусть тоже послушают, какими кровавыми безобразиями занимались их соотечественники.

– Понял, сделаем, – кивнул герцог и продолжил: – Ну и последнее, по поводу миссии из Золотой Орды. Наши службы проанализировали все предложения азиатов, и они нам показались изумительными. Мало того, посланцы просто умоляют ваше величество о повторной аудиенции. Утверждают, что у них имеются невероятные по важности сведения, которые они имеют право сообщить только вам лично. Говорят, что это напрочь перечеркнет ваше доброе отношение к русским княжествам на востоке.

– Неужели? Так и утверждают? – скептически приподнял бровь король. – И ты им веришь?

– Несомненно! Все они при общении зарекомендовали себя людьми честными, умными, рассудительными, образованными. Пустопорожние разговоры им не присущи. Какого-то коварства, в плане покушения на монаршую персону, от них тоже не стоит ожидать. Ну и самое главное мнение: союз с Золотой Ордой для нас выгоден во всех отношениях: политических, экономических, духовных и, что самое важное, государственной безопасности. Потому что мы навсегда можем избавиться от военной угрозы с востока. А при особо благоприятных обстоятельствах принять вассалитет у нескольких русских княжеств, которые сами с большой охотой попросятся под наше крылышко, когда у них там запахнет паленым и жареным.

Ярослав Хорфагер мысленно хмыкнул, наблюдая за мимикой остальных членов Совета. Был бы старший сын за столом, он своими выкриками и ехидством расшевелил бы собравшихся, но и так многое прояснялось.

«Все понятно без слов: азиаты не пожалели подарков, чтобы умаслить Изенгари по самую макушку. Иначе он, зная мое отношение к этому вопросу, не рискнул бы настолько нагло и настойчиво расхваливать миссию Орды и требовать для них аудиенцию. Знать бы еще, какие подарки ему достались… – И сделал мысленную пометку: – Пусть ведомство Тайного Погляда и в этом направлении копнет».

Но вслух он сказал иное:

– Хорошо, раз такое дело. Подумаю и уже завтра дам ответ.

Докладчик вроде ничем не выдал своего недовольства, но его глаза заблестели от злости и досады. Тогда как перст самодержца милостиво разрешил говорить следующему члену Совета.

Флорыч. Тоже герцог, тоже родственник короля и тоже не знающий о нелюбви того к подхалимам. Официальную должность первого советника он занимал целых девять лет, и такое долгое пребывание возле него этого человека изрядно утомило Ярослава. Он давно подыскал кандидатуру на пост первого советника и только ждал весомого повода для отправки герцога Флорыча в отставку. Потому что, по сути, упрекнуть советника было нечем. Разбирался он в вопросах сельского хозяйства, мануфактур и ремесленных гильдий отлично, на взяточничестве крупных размеров не попадался, королевское семейство любил и уважал. Да и за честь королевства был готов рвать глотку кому угодно.

Зато был падок на лесть, даже чрезмерную.

Маленький, круглый, лысый, зато всегда восторженно улыбающийся и вечно до приторности приветливый со всеми, кто соответствовал его рангу. Правда, подчиненных он умудрялся гонять строго, карал жестоко, отдавал за хищения под суд и настаивал частенько на смертной казни проштрафившегося чиновника. И те его боялись почище, чем смерти в подвалах всесильного Тайного Погляда.

– Ваше совершеннейшее величество! – начал он как обычно, маслено улыбаясь и умудряясь поклониться сидя на стуле. – Счастлив видеть вас в полном здравии, молодеющим день ото дня и…

– Короче, Флорыч! – не выдержал король, прерывая набившие оскомину велеречия. – Иначе остальным некогда будет высказаться. И я верю, что ты меня обожаешь. Поэтому давай кратко и только по существу.

Герцог чуть не заплакал от досады, но собрался с духом и дал развернутую справку по делам своего ведомства. В финальной части коснулся одного дела по ремесленным гильдиям:

– Разгорелся скандал среди кузнецов. Некий Павлентий из Вищина успел в столичном магистрате получить бляху первенства на производство придуманных им тележек и тачек. Знаки налога тоже сразу оформил, все чин чином. Да только с опозданием на день свои бляхи первенства попытались получить еще несколько кузнецов, причем на точно такие же тележки. Когда им отказали, возмутились, устроив чуть ли не мятеж на площади Гильдий. Утверждали, что идея была украдена у них, требовали суда над Павлентием и его казни. Пришлось успокаивать смутьянов силами гарнизона.

– А-а-а, – протянул монарх. – Припоминаю… Шумели очень сильно…

– О, я всегда восторгался совершенной, уникальной памятью вашего величества! Вас надо ставить в пример всем школярам, всем студентам, всем…

– Хватит! – рявкнул Ярослав. – Что там с мятежниками?

– Ну-у-у… – Флорыч скорее притворялся смущенным или испугавшимся королевского гнева. – Удалось довольно быстро разобраться, кто прав, кто виноват. Потому что кузнец Павлентий на несколько дней раньше получил бляху первенства в самом Вищине. Его поделки невероятно быстро распространились, дошли до столицы, и самые ушлые кузнецы решили присвоить себе идею. Не получилось, виновные в преднамеренном обмане наказаны.

– Рад, что справедливость восторжествовала, но зачем мне вообще знать о бытовой неурядице среди кузнецов?

– Мм!.. Как ваше величество умеет ухватить главную суть любого доклада! – закатил глаза герцог в искреннем восторге. Но, заметив, что монарший кулак поднимается для удара по столу, с готовностью продолжил: – Дело непосредственно касается римских шпионов, покушения на вас некоего рыцаря Шестопера и побега этого Шестопера из королевской темницы. Оттуда еще никто не убегал никогда, и все благодаря вашему постоянному вниманию к…

– Дальше!

– Да-да… вот… Доверенные информаторы мне сообщили, что этот Шестопер на самом деле и был главарем всей огромной банды римских татей. Именно через него было задумано пробиться в высшее общество нашей столицы, пробиться с помощью подношений к трону, а потом и умертвить ваше священное тело… – Говорящий не справился с эмоциями искреннего сопереживания и громко сглотнул. Потом высморкался в платок под утомленное фырканье остальных членов Совета и продолжил с задором: – Но для подарков нужны огромные средства, полученные официально…

– Ты-то откуда про это знаешь? – вполголоса, но с явным ехидством проворчал маршал Лещук. Но был всеми, по разным причинам, проигнорирован.

– …а где их взять? Вот римляне и передали своему резиденту идею о повозках, а тот блестяще ее реализовал, получая львиную долю от продаж и передачи прав на производство. Мало того, как только ручеек золота стал нарастать, вышеупомянутый рыцарь подло предал своих подельников, тем самым втираясь в полное доверие как к своему князю, так и ко всем остальным патриотам нашего великого королевства. Следующий шаг главного резидента: он отправляется в столицу. Причем для прикрытия он устроил сговор с русской миссией от князя Алексия Берлюты. Те согласились с его преступным замыслом и стали во всем помогать…

Король и в самом деле имел отличную память, он скороговоркой перечислил:

– Этого рыцаря разоблачили, арестовали, посадили в тюрьму, но он сбежал. Его ищут. Но от меня-то в таком случае что надо?

– Следует немедленно арестовать всех сообщников вражеского резидента! – пылко заявил Флорыч, подпрыгивая от азарта и возбуждения на стуле. – Всех, всех арестовать! Начиная с кузнеца Павлентия и заканчивая всем составом русской миссии! Еще ему помогали баннерет Айзек Молнар с подчиненными ему рыцарями. Особо замешан в этом грязном деле великий волхв Вищина, хитрый старикашка Гонта. Его бы вообще не помешало немедленно сжечь на костре на площади Развлечений…

– Поддерживаю! – неожиданно встрял все тот же маршал Лещук, бесстрашно приняв на себя особо косой взгляд докладчика.

– …Также надо примерно наказать и молодого князя града Вищин, под боком у которого творились и продолжают твориться подробные безобразия. И я уверен, что под мудрым руководством вашего величества, под недреманным оком вашего ума и несоизмеримым изяществом вашей непревзойденной логики…

– Хорошо, Флорыч! Хорошо! Я тебя понял! – оборвал Хорфагер бурный поток подхалимажа. – Разберемся, подумаем… Других послушаем… И сейчас пусть продолжит наш вечно скучающий граф Жулин.

– Скучать некогда, ваше величество, – незамедлительно отозвался тот, распахнув глаза и словно выпадая из дремы. – Просто приходится даже во время важнейших государственных дел заниматься скучными для всех вас цифрами. И считать, считать, считать…

Граф Жулин входил в четверку людей, знающих Ярослава Хорфагера как облупленного. Он вполне справедливо доверял им на девяносто девять процентов. Один процент недоверия король оставлял даже для них.

Да и вообще, доверять казначеям было не в правилах монарха. Он не раз и не два повторял, что ведающих финансами чиновников надо казнить ежегодно без суда и следствия. Все равно ворье, все равно заслужили.

И на этом фоне весьма странно выглядела позиция Жулина, восседавшего на своем «денежном» месте с момента воцарения Ярослава на престоле. Он выглядел на месте казначея горой, которую не в силах был сдвинуть ни один законник. Да, подворовывал не много, но как раз достаточно для казни, с точки зрения самодержца. И тот не раз запугивал графа, оставаясь с ним наедине:

– Жуль, ты бы совесть хоть имел, а?! Опять мне доклад поступил, что казну обворовываешь, от купцов заграничных дорогущие подарки и великие взятки принимаешь. Ну сколько можно? Не пора ли остановиться?

– Ох, Ярик! – восклицал тот в ответ. – Гляжу я на тебя и поражаюсь. С каждым годом все завистливей становишься и жадней. Не позорился бы, а? Ну отдам я тебе свои честно заработанные умом и талантом денежки, ну развеешь ты их на балы, приемы и прочие паскудства высшего света. И что останется? А так смотри и учись: две верфи я построил, и третья строится. Корабли по военным заказам оборонное ведомство у меня на треть дешевле покупает. Далее о купцах. За право продажи их зерна здесь я беру немалые взятки, идущие все на те же верфи да на развитие ремесленных гильдий. Ну ты знаешь… А что получается в итоге? Купцы вынуждены закладывать эти «естественные» расходы в свои цены на зерно и прочие сельскохозяйственные товары. Благодаря этому и наши жупаны со своими кметами могут весьма прибыльно своей продукцией приторговывать. Потому и оброк больше набегает с продаж, потому и денег больше в казне, потому и есть что в оборот пустить. Да и наши работники в весях живут сытней и богаче, чем у тех же католиков или греков.

– Ага, скажи еще, что ты внакладе остаешься после продажи своих кораблей. Да и пахари у сохи не должны разъедаться, иначе обленятся вконец! А тогда что? Тогда бунт! И кто первый на виселице окажется? Конечно же казначей! Потому что все захотят еще больше денег!

– А если вспыхнет голодный бунт, кого первого по улицам Слуцка будут таскать привязанным к ногам лошадей? – Это казначей напомнил об одном историческом событии, когда после трех лет неурожая обезумевший от голода народ растерзал правящего короля. Кстати, прадеда нынешнего.

Вот так они порой язвили, поддевая друг на друга. Имели право: ибо друзья детства, бурной юности и разгульной молодости. Причем таланты в добывании денег у Жулина проявились еще в малолетстве. Уже тогда он обеспечивал их маленькой компании безбедное существование. А уж когда друзья подросли, начали влюбляться в каждую приятную на личико куколку да пустились в загулы!.. О-о-о!.. Только юный виконт своими талантами и спасал товарищей от нужды. Потому как наследного принца династии Хорфагеров держали в черном теле и готовили к великой миссии управления государством.

Понятно, что на Совете друзья не показывали свои панибратские отношения. Разве что казначей никогда словечка лести не произнес. Мало смеялся, часто дремал. Потому и считали его сухарем и язвительным педантом, с которым лучше вообще не связываться. А деньги всегда просили не у него, а у короля, тем самым избегая прямого контакта. И никто не знал, что король в любом случае спросит вначале у графа: «Этому давать? А этому?..»

И сейчас Жулин манкировал своими обязанностями, не собираясь давать отчет по делам казначейства:

– У нас все нормально и стабильно! – Сказал, как отрезал. Зато продолжил в несколько иной плоскости: – Разве что ожидается некий всплеск активности денежных потоков в кузнечном деле. Этот Павлентий из Вищина гениальные приспособы стал выпускать. По сути, каждая тачка, к примеру, заменяет четырех носильщиков с корзинами песка. Теперь грунт может перевозить с места на место всего один человек. Благодаря этому освободившаяся рабочая сила будет перенаправлена на иные важные участки ведущегося строительства.

– Ну уж со строительством я сам разберусь! – не удержался от реплики герцог Флорыч. – Это по моему ведомству.

Казначей продолжил, словно и не делал паузы:

– И по докладам моих информаторов получается, что человек, придумавший подобные приспособы, очень талантлив. Иначе говоря, имеет право на получение поощрительной награды из рук его величества. Да и все остальные участники тех событий высказываются, что рыцарь Шестопер просто оказался оболган предателями и шпионами и что те возвели на него напраслину. Его опекуны, баннерет Молнар и великий волхв Гонта, дружно ходатайствуют о королевском помиловании для молодого Грина и ручаются за него, как за самих себя.

– Как могут продажные предатели поручиться за одного из них?! – не выдержал герцог Изенгари. – Еще и помиловать такого?! В застенки! Всех! Немедленно!

И опять граф Жулин даже глазом не моргнул. Продолжил спокойно, со скучающим видом:

– Еще ходят слухи, что арест римских шпионов и наемных убийц затронул некие высшие интересы посланцев Великой Орды. Потому что они всеми силами старались не допустить в наше королевство миссию русского князя Берлюты. Как известно, арестованные римляне успели уничтожить три подобные миссии. Вот азиаты и не жалеют средств для мести…

– Ну, знаете ли, граф! – окончательно вскипел Изенгари. – Как глава иностранного ведомства, я категорически заявляю: собранные вами сплетни – полная чушь, ложь и провокация! И они недопустимы в преддверии готовящегося союза с великой державой, занимающей более половины Азии, с Золотой Ордой!

– Да ладно, что мне доложили, то я и пересказал, – покладисто согласился казначей. При этом с трудом удержался от зевка. – Только вот лично я не пойму: что нам пользы с этих азиатов? Где Орда, и где мы! Не лучше ли оставить между ними, завоевавшими полмира, и нами хотя бы Великую Скифию?

Герцог от этих вопросов побагровел окончательно, даже начал привставать, но замер после хлопка королевской ладони по столу:

– Что сказано, то услышано! – провозгласил он на латыни, демонстрируя свою ученость и хорошее образование. Все-таки в юности он не только в загулы пускался, но и усиленно учился у лучших преподавателей. – Ругаться в любом случае не стоит. А что не ясно, то пускай для нас всех разъяснит глава ведомства Тайного Погляда. Докладывайте, господин маршал!

Единственный в данной компании военный не носил позолоченных лат или эполетов, довольствуясь формой строгого покроя. И когда он молчал, создавалось мнение о нем как о мизантропе, угрюмом, нелюдимом, не склонном к общению человеке. Тем не менее стоило маршалу заговорить, начать общение, как он кардинально преображался: становился обаятельным, веселым, жизнерадостным и буквально за несколько минут беседы покорял любого собеседника своей харизмой. А то и превращал первого встречного в своего друга или как минимум в закадычного приятеля.

Именно он всегда был в юности и молодости главным заводилой для своих друзей. Именно он выдумывал массу забав, приключений и веселых розыгрышей. И именно он, маркиз Лещук, чуть не перехватил у наследного принца его супругу. Ярославу Хорфагеру пришлось выложиться полностью, пообещать невероятное, совершить невозможное, чтобы русская княжна, ныне восседающая на Совете как королева, согласилась выйти за него замуж.

Оба друга наедине изредка обращались к маршалу проще – Лещ. Но что монарх, что казначей прекрасно знали о внутренней, глубоко упрятанной сущности своего друга. И чаще всего звучало другое прозвище: Клещ. Потому что не было для маркиза такого дела, которое он, если уж взялся, не довел бы до конца. Отменные зачатки аналитика, удивительная дедукция и одержимость при ловле заговорщиков, врагов, бунтовщиков и преступников заставили еще прежнего короля споро продвигать маркиза Лещука по карьерной лестнице. А на пятом году правления Ярослава его друг получил звание маршала и стал главой Тайного Погляда.

Единственной неприятной чертой характера, которой, кстати, побаивались многие в королевстве, являлось нездоровое пристрастие Клеща к показательным казням. Что одиночным, что групповым. Тут он тоже оказался на выдумку мастак. Такие жуткие и кровавые представления устраивал, что слабые духом падали в обморок и никогда больше не верили обаянию и доброжелательности маршала. Ну а сильные духом просто молились Роду, чтобы никогда не встречаться с главой Тайного Погляда во время каких-либо разбирательств. Увы, постоянно находились самонадеянные дураки, которые верили, что смогут избежать сурового наказания. Так что казни на площади Развлечений проводились довольно регулярно.

Высшая знать королевства боялась маршала намного меньше. Считали, что уж они-то всегда выкрутятся или откупятся. Но в душе тряслись до онемения конечностей. Да и пример предшественника герцога Изенгари говорил о многом. Тоже мнил себя пупом земли, да по глупости влез в назревающий заговор. А потому все равно был казнен особенным, экзотическим способом, о котором поведали вернувшиеся из дебрей Южной Африки миссионеры.

Поэтому, когда Лещук начинал говорить, его никто не пытался перебить или отвлечь, кроме короля, королевы и казначея. А! Еще и принц, бесшабашный, никого не уважающий и никого не боящийся, позволял себе спорить, а то и ругаться с «дядей» Лещом. Но он сегодня отсутствовал, и короткая речь прозвучала в полной тишине:

– В этом деле много спорных и неясных моментов. Но ведомство, подчиненное мне волей вашего величества, ведет кропотливую работу над выяснением всех… – Он сделал паузу и со значением повторил: – Всех обстоятельств без исключения. Но уже сейчас могу подтвердить, что монаршее помилование для рыцаря Шестопера следует объявить немедленно. И прекратить его розыск. Причем мы сейчас выясняем, кто конкретно отдал приказ уничтожить рыцаря на месте поимки как особо опасного преступника. И кто объявил огромную сумму награды за его голову. Уже допрашивается жестко чиновник, распорядившийся перевести доблестного воина в общую тюремную камеру. По негласному уговору сидящие в той камере уголовники убивали всех, кого к ним заталкивали. Как только дело, взятое мною со вчерашнего дня под личный присмотр, будет завершено, я напрошусь к вашему величеству с докладом.

Оба герцога вновь налились кровью, покраснели от еле сдерживаемых эмоций и гнева. Но сумели задавить в себе рвущиеся наружу фразы и возражения. Похоже, решили действовать иначе.

Король, от внимания которого не укрылась их реакция, хмыкнул, пожал плечами и согласно кивнул:

– Хорошо, подожду! А вот насчет помилования… Что ты думаешь, дорогая?

Такое обращение к супруге он позволял себе на людях только в узком кругу Малого Совета. Ибо за исключением одного человека все здесь были родственниками и близкими друзьями. Да и королева всегда отличалась душевностью, искренностью и не терпела официоза вкупе с излишним пафосом.

Вот и сейчас она не столько излагала свое мнение, сколько рассуждала вслух:

– В самом деле, здесь много неясностей. И я бы никоим образом не спешила с помилованием какого-то там рыцаря. Величина он ничтожная, а вот резонанс может получиться огромный. Этак каждый станет думать, что его оправдают легко и быстро, и начнет творить жуткие безобразия.

Она сделала паузу, величественно обводя взглядом всех присутствующих. Герцоги сразу подтянулись, успокоились, закивали степенно, словно соглашались с самой Макошью. Казначей опять с трудом удержался от зевка. Маршал Лещук пялился на королеву с глупой, бесшабашной улыбкой, за которую кого иного могли и в тюремные подвалы бросить. Начальник личной охраны сидел насупившийся и нахмуренный. Сам монарх изображал на лице полное внимание, хотя уголок его губ чуть дергался от сдерживаемой улыбки.

– Да и огромное количество людей, замешанных в связях с этим Шестопером, это неспроста. Наверняка зреет очередной заговор, в котором они все могут принять самое непосредственное участие. В связи с этим и с целью полной безопасности нашей династии у меня категоричное требование: немедленно удалить из столицы всех без исключения людей, которые так или иначе сталкивались с этим рыцарем! Немедленно! Этой же ночью! Иначе последствия могут оказаться невероятно трагичными! Об этом мне шепчет собственная интуиция и подсказывает огромный жизненный опыт.

Она, естественно, была умной женщиной, образованной, тактичной и прочее, прочее, прочее. Но зря она упомянула о своем опыте. Теперь уже у короля дрожали оба уголка губ, и он прикрыл их пальцами, словно поглаживая. Ему уже все стало ясно. И воспоминания прекрасной молодости промелькнули перед его мысленным взором. Умопомрачительная история настоящей любви и романтических приключений всегда вызывала у него умиление и небольшое умственное отупение.

Тогда еще молодой принц Ярик с парой своих друзей пустился в очередной загул. Веселились уже третий день и как раз развлекались в весьма пристойной таверне столицы. Облаченные скромно, но опрятно, они расслаблялись среди людей инкогнито и вели себя как купчишки средней руки. Тратили много, щедро и бесшабашно, и поэтому заявление Жулина грянуло как гром с ясного неба:

– Э-э-э, друз-з-зя! – Язык у него заплетался, но слова еще угадывались опьяненным сознанием. – А деньги-то у нас тю-тю, кончились!

Лещук заржал, как конь, а принц чуть не прослезился:

– Как же так?! А кто будет за все это расплачиваться?

– Понятия не имею…

– Где деньги-то?! Виконт, колись!.. – давил на друга будущий самодержец.

– Мм?.. Кажется, меня обокрали, – признался будущий казначей, потирая лоб и силясь что-то вспомнить. – Точно! Когда мы шли сюда через рынок…

Хохочущий Лещук выдавил из себя:

– Позор-то какой! Мы!.. И не заплатим?! Гы-гы-гы! Были бы девками, хоть бы натурой рассчитались, а так… Гы-гы! Хоть попрошайничать начинай.

– Ты предложил, ты и показывай, как это делается! – заявил Ярослав, помня старую аксиому: «Инициатива всегда наказуема исполнением предложенного!» – Пошел! Начинай с наших собутыльников и… э-э-э… собутыльниц!

Ну да, гуляли они не одни. К такой лихой, щедрой компании, как к комку снега, всегда прилипают любители поразвлечься на халяву. Причем принца в лицо никто из простого народа не знал, и отыскаться нежданному благодетелю было бы сложно. А уж заявлять о себе было вовсе не к лицу наследнику великой династии Хорфагеров.

Но его-то друзья все знали! И за свои слова привыкли отвечать.

Вот потому будущий маршал и начал клянчить, обращаясь к собутыльникам:

– Други! У нас деньги кончились. Кто поможет рассчитаться? Завтра вернем все до медяшки. Э! Куда вы?..

Естественно, что все собутыльники разбежались, как тараканы. А девушки еще и обвинили в скаредности, тупости и неуважении к их неземным прелестям. Уже тогда, будучи истинным Клещом, Лещук на этом не остановился. Ползая на коленях (ибо стоять уже толком у него не получалось), он под хохот и насмешки друзей приближался ко всем без исключения компаниям, вкушающим в таверне. И настойчиво твердил:

– Помогите, люди добрые! На рынке меня обокрали, расплатиться теперь нечем. Клянусь, что завтра отдам.

Кто делал вид, что не замечает неудачника, кто откровенно издевался в ответ, а кто звал хозяина заведения и требовал гнать взашей пьяного попрошайку. Но большинство откровенно ржало и давало дельные советы, как надо правильно просить милостыню. Хозяин пребывал в сомнении. Парни у него уже во второй раз, в первый заплатили сполна и щедро. Да и сейчас они не буйствовали, а скорее веселились, публику больше развлекали, чем нервировали.

А там и удача улыбнулась просителю. Он наткнулся на несколько странную троицу, которая только уселась за стол и еще не успела сделать заказ. Две девицы и хмурый, настороженный воин. Он же и рыкнул в ответ на странную просьбу:

– Да у вас там стол ломится от выпивки и закуски! Коль ты завтра отдать деньги обещаешь, то и сиди со своими друзьями сутки. Вам всего хватит!

Эта идея сразу изменила суть просьб:

– Точно! Поэтому приглашаю вас троих к нашему столу! Вы съедите сколько сможете и выпьете, мы это вычтем из нашего долга. И завтра отдадим вам остаток.

– Да?! А ты, случайно, не из ростовщиков? – фыркнул воин с презрением. Весь его вид свидетельствовал, что дураков в его маленькой компании нет.

И тогда Клещ воззвал к девушкам:

– Красавицы! Ненаглядные! Поймите нашу беду и помогите! Вижу, что ваши участливые сердца сжимаются, глядя на мои унижения, а ваш ум явно видит, что честней меня нет человека на белом свете! Поэтому…

Он еще минут пять упражнялся в попытках покорить своим обаянием. Увы, в пьяном виде это ему тогда еще не всегда удавалось сделать. Но вдруг одна из красавиц поинтересовалась:

– А сколько всего надо заплатить? – Услышав сумму, пожала плечами. – Ладно, до завтра нам оставшихся денег хватит. Так что переходим за стол этих парней!

Ее подружка вместе с воином чуть ли не на плечах у нее повисли, пытаясь отговорить от подобного поступка. Но девица проигнорировала их стоны с причитаниями и первой отправилась знакомиться с Ярославом и его друзьями. Звали ее Руслана. А потом закрутилось-завертелось! Три дня новые знакомые гуляли вместе, и все три парня рьяно, но безрезультатно подбивали клинья к обеим красавицам.

А потом случилась беда: какие-то типы стреляли по всей компании из луков, но убили только младшую подругу Русланы да серьезно ранили Жулина. Пока он лечился в своем поместье, выбыл из игры на какое-то время. Зато остальные повеселились и насладились невероятными приключениями по самое «не хочу». Погони, преследования, схватки с наемными убийцами, попытки узнать истину и разобраться в происходящем.

Именно тогда, еще не догадываясь, кто есть кто, Руслана и сделала окончательный выбор и стала интимной подругой Хорфагера. Ее поселили в одном из небольших поместий, принадлежащих династии, но она по-прежнему пребывала в неведении относительно того, кто ее избранник.

И вроде бы приключения должны были на этом закончиться, ибо король решил срочно женить наследника. И отмежеваться от подобной повинности не представлялось возможным. Ярик явился к возлюбленной и намеками стал объяснять, что себе не принадлежит, что обязан выполнить волю отца и связать свою жизнь с нелюбимой женщиной.

Ух как взбесилась Руслана! Самые ласковые и добрые слова, которые звучали в ее ругани, были: «А я чем хуже для женитьбы?!» Споры, крики, истерики, от которых у Ярослава разрывалось сердце, привели наконец к полному признанию:

– Понимаешь, любимая, я наследный принц. И благо государства – для меня пожизненное бремя. От него я могу избавиться, только приняв смерть. И если ты мне откажешь в своей любви, я долго не проживу без тебя.

– Так я тебе и не отказываю в любви-то! – сразу успокоилась девушка и даже счастливо заулыбалась. – Женись на мне и радуйся! Или что не так?

– Эх… не положено так, нельзя. Вот если бы ты была герцогиня или княжна…

– Так я и есть княжна! – ошарашила Руслана своего любимого. – Просто сбежала от свихнувшегося папеньки, а подлая мачеха отправила по моему следу наемных убийц. Но если она и отец узнают, за кого я выхожу замуж, будут счастливы до смертельного поноса.

Дальше она все дело собственного замужества взяла в свои белые, но весьма цепкие ручки. Ошарашенный принц вынужденно поселил ее в королевском дворце и дал тайное поручение проверить полученные невероятные сведения. А ведь в тот момент законная невеста уже находилась там же и постепенно приучала себя к роли будущей королевы.

Пока шло выяснение ее родословной, Руслана развила во дворце такую бурную деятельность, что официальной невесте пришлось спасаться из королевства позорным бегством. А там и свадебку сыграли, потому что альянс с русским князем, одним из самых влиятельных в Великой Скифии, показался королю более предпочтительным. Да и счастья сыну он желал вполне искренне. И если так все красиво совпало, то почему бы не согласиться?

Вскоре, правда, русский князь помер, а его место заняли далеко не союзники, но… Время вспять не повернуть. А Руслана сумела всем угодить и всем понравиться. Но за своим мужем присматривала тщательно, помня, какой он гулена был в молодости.

И сейчас, на Совете, она показала свою хитрющую натуру. Она уже неделю сама не своя ходила, после прибытия русской миссии и приватной беседы с ведьмой Зареславой. И, понятное дело, догадалась, для чего ту прислали к королю и как он может отнестись к подобной смазливой мордочке. Причем ее не убеждали здравые размышления: никогда Ярославу не добиться интимной близости с ведьмой-вампиром. Все равно ее бесило присутствие во дворце возможной соперницы.

А на какого-то там рыцаря ей было глубоко наплевать. Главное ведьму изгнать! Немедленно! Используя все свои умения, опыт и влияние.

Король это все просчитал. Умилился. Вздохнул умиротворенно. И покладисто добавил:

– Хорошо, дорогая, ты меня убедила. Мы с тобой еще обсудим эту ситуацию более подробно, и ты мне дашь совет. А пока… давайте все-таки выслушаем мнение и нашего верховного… э-э-э… начальника дворцовой охраны.

Все правильно, официально последний член Совета так и числился в табели о рангах. Потому что никаких советников-колдунов у короля не существовало. Якобы… На самом деле человек с экзотическим именем Шершень Суходуб являлся верховным светлым волхвом королевства. И в его ведении находились все без исключения дела, связанные с власнечами, ведьмами, вампирами, Фарти, Ярис, друидами, знахарями, травниками и всякой нечистой силой. А уж охрана дворца, в том числе и магическая, скорее являлась невинным хобби великого волхва.

Что его отличало от остальных – огромная занятость. На заседаниях Совета он присутствовал через раз. Что было в характере положительным и одновременно отрицательным – невероятная человеческая доброта. Именно доброта мешала Шершню разоблачать негодяев, зато заставляла бросаться в бой за всех невинно обиженных.

Ну и вид его не внушал особого уважения: мужик от сохи. Нос картошкой, коротко остриженные волосы, глаза навыкате и редко бритые щеки. Остальное и того хуже: простецкая одежда, стоптанные сапоги да ничем не примечательный меч. Только пояс привлекал к себе внимание огромным набором мешочков, кошелей, диковинных штучек и непонятных предметов. Да колец с драгоценными камнями на пальцах было столько, что впору монарху завидовать.

Дождавшись своего часа, верховный волхв сразу озвучил итоговую фразу:

– Рыцаря Шестопера надо немедленно оправдать! Он не только невиновен, он настоящий герой!

– Ага! Герой! – возразил ему герцог Изенгари, который нисколько не боялся великого власнеча. – Тогда почему он сбежал из тюрьмы?! И почему забрал с собой уголовника? Может, его сообщника, убийцу и насильника, тоже оправдать?

– И как такое возможно? – подхватил герцог Флорыч. – Заключенный сбегает из тюрьмы в тот же день, как его туда заперли! Чудо? Или заранее спланированная акция его сторонников и предателей?

– Откуда мне знать, как он сбежал?! – рассердился Суходуб. – Может, его тот самый уголовник заставил. Сейчас важнее всего, что он невиновен, выдвинутые против него обвинения ложные и высосаны из пальца. Если мы не остановим охотников за головами, может случиться непоправимое. Ваше величество, отдайте приказ, пока не поздно! Прошу вас!

Король вздохнул под скрестившимися на нем взглядами, заметил, что маршал Лещук отрицательно качает головой, и принял решение:

– Я голоден, как нищий католик! Все, иду ужинать, а уже потом подумаю и отдам нужные распоряжения!

Все расходились вполне довольные. Ибо каждый надеялся, что был достаточно убедителен и решение по никому не известному рыцарю Шестоперу станет воистину верным и судьбоносным для его личных планов.

## Глава двадцатая. Резонные сомнения

Конечно, друзья не сразу уселись пировать. Сначала каждый отправился мыться и обустраиваться. Грину выделили громадную комнату с отдельной каморкой, где стояла здоровенная помывочная бадья. Пока он осматривался да новые одежонки к себе прикладывал, слуги наносили горячей воды, а для обслуживания господина рыцаря остались две разбитные, но вполне симпатичные девицы. Они нисколько не походили на пациенток любвеобильного знахаря, зато вели себя примерно так же: ничего не стеснялись.

Омываемый и массажируемый в четыре руки Василий вскоре порадовался, что в этом мире нет венерических заболеваний. Еще Гонта, светлый волхв Вищина, утверждал, что любые несущественные болячки, передающиеся половым путем, легко вылечиваются даже простыми травницами, кои всегда есть в любом поселении кметов. А уж при наличии власнеча и говорить не приходилось о какой-то более тяжелой форме заболевания.

Но все это ничего в данный момент не значило. Главное место в размышлениях занимала реакция окружающих на «хомут». Точнее, полное отсутствие какой-либо реакции. Баронет ничего не заметил. Или проигнорировал? Обе служанки вообще в упор не видели лежащий по центру стола предмет.

Но именно его расположение натолкнуло Василия на идею, как проверить свои предположения.

– Милашка, – обратился он к одной их девиц, после того как выбрался из бадьи и стал одеваться, – а почему стол такой пыльный? Ну-ка, протри его слегка тряпкой! Ага, и в центре особенно…

Спорить с гостем служанка не стала, хоть и вытянула губки в недоумении. Протерла стол, а середину – дважды. И дважды ее рука с небольшим полотенцем проходила сквозь ошейник из ткани, как сквозь пустое место!

«Подумал бы, что это голограмма, – изумлялся мысленно Райкалин, – если бы сам не трогал руками и не носил на собственной шее. Чудеса, не иначе! Но тогда получается, что оговорка в легенде – не пустой звук. Уникальную святыню в самом деле «не сможет увидеть никто из живых». Вижу ее только я… Хоть это еще и надо будет тщательно проверить. А вот что с ней делать дальше?»

Суть воздействия святыни на людей он в общем понимал. Кто-то умирает сознанием и духом, хотя тело еще сравнительно живое. В этот момент умирающему надо надеть воротник-хомут на шею, и в опустошенную оболочку заселится освободившееся сознание другого человека. Скорей всего из иного времени и из иного мира, если судить по легенде. И скорей всего случайно выбранное Провидением. А уж дальше как пойдет. Как-то так…

Но мозг человека, избалованного технологиями двадцать первого века, не верил в подобную простоту. Вопросы громоздились друг на друга, превращаясь в массивную гору. Как часто можно использовать артефакт? Раз в день или раз в столетие? Никакого наговора при этом не требуется? Никакого тумблера или кодового слова не существует? Никаких свечений и добавочной магической силы не применяется? Без колдовских структур и без внешнего, видимого источника питания святыня действует? Чуть ли не по щелчку пальца: раз – и перерождение готово? Неужели все так обыденно и банально?

Сам Райкалин испытал подобное, вселившись в тело рыцаря Шестопера, когда прежний хозяин попросту испустил дух от страха, боли и умственного коллапса. И никакого «ошейника» у себя на голом торсе не заметил. То есть его перебросило в этот мир «естественным» путем, если можно так суммировать размышления волхва Гонты. А что получается после искусственного, насильственного вмешательства в процессы мироздания? Не существует ли за это какого наказания? А то и казни? Тем более если это чудо сотворит не власнеч, а простой смертный?

Да и вообще: стоит ли замахиваться на такой эксперимент? Вдруг перерожденный, так ничего и не разобрав, сгоряча (ведь там, у себя он только что умер!) придушит или порвет на части своего спасителя? Люди – они ведь разные бывают. И не все погибают от рук предателей или злобных агрессоров. Некоторых за особые зверства казнят. Или вешают… Или четвертуют. Или…

В общем, если и представится возможность испытать на ком-то святыню, следует заранее, тщательно все продумать и быть готовым к любым ситуациям.

«Иначе говоря, делать это в приспособленном помещении и имея средства успокоения под рукой. Потому что вся польза от перерожденного Эйнштейна или Билла Гейтса может нивелироваться приходом в этот мир Джека-потрошителя, Пол Пота или какого-нибудь Чикатило… Вот если имеется возможность сознательно выбирать спасаемую личность… Михайло Ломоносова, к примеру, или Николу Тесла. Эх! Вот бы мы с ними здесь развернулись! М-да… Что-то я размечтался…»

Как бы там ни было, Грин решил оставить загадочный артефакт на столе. Чего его с собой таскать, коль все равно никто не видит? Даже украсть ни у кого не получится, при всем желании воришки.

И уже направляясь в банкетный зал, Василий попытался принять некое решение о сотрудничестве с сильными мирами сего. Вернее, сильными в сфере здешней магии. Кого выбрать? Перед кем раскрыться с находкой?

Кандидатуры было только две: Гонта, светлый волхв Вищина, и Агап Гирчин, так толком и не квалифицированный в местной иерархии. То ли беглый уголовник с огромными умениями, то ли личный колдун семейства Гармаш, то ли их теневой владыка. К тому же оказалось, что Агап (по его утверждениям) – один из трех братьев-близнецов. Да еще каких близнецов! Если это не ложь, то данный триумвират власнечей может оказаться чуть ли не сильнейшим в королевстве по влиянию и своим возможностям.

Тогда лучших союзников и не сыскать. Тем более что Агап относится к рыцарю Шестоперу великолепно. И самое главное: будет чрезвычайно заинтересован в лояльности Грина. Ведь никто, кроме нового приятеля, не видит артефакт и не может им воспользоваться.

«Если бы не одна странность! – вспомнил Василий. – Пропавшие в никуда трое суток. Что я делал? Спал? Или со мной что-то делали? Пока это не выясню, принимать окончательное решение по Гирчину, точнее, по братьям Гирчиным – не буду!»

С этими мыслями он и уселся за банкетный стол. Тем более что компания оказалась знакомой: шесть красавиц с хутора да оба новых приятеля. Разве что присоединилась к застолью баронесса Гармаш, мать Бронислава, со своей младшей сестрой. Далее были представлены: комендант замка; некий тучный тип, которого отрекомендовали дворецким; алхимик Бразандис да три девицы.

Комендант молчал и только ел. Баронесса с сестрой скорее пробовали и порой смачивали губы вином. Дворецкий, несмотря на обильное возлияние, покинул застолье самым первым с живостью, весьма поразительной для человека его комплекции:

– Дел много! – пояснил он на ходу. – А то бы я до самого утра с вами пировал! Но чуть позже все равно вернусь!

Райкалин так и не понял: с какой стати слуга, пусть и самый старший среди них, пирует за одним столом со своими господами? Но спрашивать вслед не годилось, как и лезть в чужой монастырь со своим уставом.

Тем более что больший интерес у Василия вызвал алхимик. Тот внешне ничем не отличался от усредненного обывателя того же Вищина. Все у Бразандиса было среднее: рост, стать, лицо, усики, голос, движения и аппетит. Зато он никак не мог совладать со своим любопытством и чрезмерной заинтересованностью новым гостем. Постоянно косил глазом на Шестопера, ловил каждое его слово, а порой и пялился на него, как в той поговорке про барана и новые ворота. Словно увидел чудо-юдо.

Много болтающий Бронислав никому не давал толком поговорить. Пришлось ждать удобного момента, который представился после ухода баронессы. Она явно переживала за супруга, оставшегося в лесу, и даже попыталась укорить собравшихся:

– Пировать будете, когда барон вернется.

– Да ничего с ним не случится! – заверил ее Агап, помогая подняться из-за стола сестре хозяйки и провожая их обеих из зала. Видимо, пожелал с ними о чем-то переговорить без лишних ушей.

Баронет отвлекся на разговор с комендантом замка, и Василий тут же воспользовался шансом разговорить алхимика. Пересел к нему ближе и забросал вопросами:

– А в чем вообще заключается твоя работа?

– О! Работы у меня хоть отбавляй! – несколько нервно похвастался середнячок. Но объяснил подробно: – Обеспечиваю всех нужными снадобьями, составляю сложные ингредиенты и сплавы для создания оберегов. Произвожу яды для борьбы с крысами, кротами, мышами, тараканами, тлей, плодожорками, гусеницами и прочими вредителями.

– Ого! Получается, что баронские кметы тебе хорошим урожаем обязаны?

– Несомненно! Если бы не я, урожай был бы меньше на пятую часть, а то и на четверть.

Шестопер покивал уважительно:

– Хорошее умение. Но всегда ли яды помогают? Например, четыре дня шли проливные грозы, так они, наверное, все твои усилия смыли?

– Частично смыли, но это уже не столь важно. Та же тля на овощных растениях уже была уничтожена в самый ответственный этап своего размножения. А тогда дождей не было, все сложилось идеально.

Разговор продолжился на тему других сельскохозяйственных вредителей, но Райкалин уже получил лишнее подтверждение своему «выпадению» из жизни на трое суток. Далее он тоже спрашивал вроде как о несущественных мелочах, но кое-что успел выяснить.

Например: трое братьев Гирчиных существовали в самом деле. И тот факт подтвердился, что средненький прибывает этой ночью, а то и поздним вечером. И что все три власнеча – непревзойденные знахари, непобедимые колдуны, ушлые политики и великие экспериментаторы.

Но вернулся Агап, и разговор прервался. У Василия появилась уверенность, что Бразандис явно струсил и впал в панику после раздавшегося громкого восклицания:

– Сплетничаете за моей спиной? И наверняка наш гость уже все секреты у нашего наивного алхимика выпытал?

Пока Гирчин усаживался шумно за стол, алхимик сумел собраться с духом и выдавить из себя:

– В методах борьбы с тлей и саранчой нет никаких секретов.

– Это тебе кажется, что нет, – посмеивался колдун. – На самом деле наш доблестный Шестопер у тебя уже что надо выспросил и что ему хотелось узнал! Хе-хе! – После чего глянул на приятеля. – Правда, Грин?

– Да, – согласно кивнул тот. – С завтрашнего дня начинаю создавать свою лабораторию и перехожу на производство ядов. Прибыльная штука, как я погляжу.

Вроде все посмеялись, но Бразандис замкнулся и больше ни слова не произнес. Но его голос, со старческой хрипотцой, Василий запомнил отлично.

Дальше застолье шло по уже хорошо знакомой стезе: ударные дозы алкоголя, усиливающееся нестройное пение и выходящая за рамки приличий фривольность. Вот только до настоящей оргии с беспорядочными совокуплениями так и не дошло. По крайней мере, сам рыцарь ничего «этакого» не помнил. В глазах стало троиться, потом странно темнеть, в голове появился неуместный шум, ну и конечности перестали повиноваться. Кажется, он даже упал со стула.

Только и билась в сознании полная недоумения мысль: «Странно, чего это я так окосел?.. Раньше вроде и больше выкушивал местного пойла, все равно на ногах оставался… Видимо, в баронских подвалах вино особо выдержанное…»

Тошнота усилилась, его куда-то понесли, и от качки становилось только хуже. Потом появились видения какого-то черного, закопченного свода. Рядом бубнили непонятные голоса, кто-то иногда ругался. Легкие покалывало от попавшего туда пара или еще какой горячей гадости. Затем и эти все ощущения растворились в полном отупении заснувшего, пьяного человека.

Пробуждение Райкалину еще больше не понравилось. Его опять куда-то несли, глаза открыть не получалось, тошнило по-прежнему, зато голоса обрели четкость и почти все слова стали разборчивы.

– Надо было его сутки продержать. – Охрипший голос алхимика сейчас показался мерзким, полным злобы и ненависти. – Тогда уж он точно бы поддался…

– Или превратился в полного дебила! – сердился в ответ Агап.

– Я воздействие своего средства гарантирую! – кипятился Бразандис. – Ничего бы с ним плохого не случилось!

– Может, и так, – проворчал власнеч. – Но держать его целые сутки в лаборатории нельзя. Он и так уже наверняка невесть что подозревает… Пусть над ним теперь девицы попотеют…

– А что с твоим средним братом? Как объяснять его появление?

– Да Грину скажут, что я уехал и…

Опять на сознание Шестопера навалилась темнота, и голоса превратились в неразборчивый гул.

Зато дальше ощущения резко скакнули к полюсу благодати и удовольствия. Вначале приснился сон, что Василий занимается любовью сразу с тремя красотками. Всеобщее напряжение тела и проснувшиеся эрогенные зоны стали настолько явно намекать на кульминацию постельных утех, что пришлось…проснуться.

Осмотревшись и огладив ладонями извивающиеся вокруг женские тела, Райкалин понял, что это не сон, а вакханалия самой вожделенной для молодого мужчины действительности. Пока осознавал, рассматривал и ощупывал, удалось еще как-то сдерживаться. Но женщины заметили, что объект проснулся, и принялись ласкать его с удвоенной силой. Так что кульминация приятного сна-яви прошла на ура.

Когда отдышался, навалилось опустошение, равнодушие. Но вместе с ними вернулась способность мыслить головой, а не иным местом. И теперь уже Грин обратил внимание, что красотки явно устали: тяжело дышали, их прекрасные тела были влажными от пота. Создавалось впечатление, что они трудятся над пробуждением мужчины уже не меньше часа. Так что сразу припомнилась фраза из пьяного кошмара: «Пусть над ним теперь девицы попотеют…»

Да и все остальное кристально высветилось в памяти:

«Чего это со мной вытворяли? И почему в подвалах? То бишь в лаборатории? Не про эти ли подвалы вспоминал власнеч еще при первом разговоре с бароном? Опять-таки меня какой-то химией потчевали с каким-то преступным умыслом. Следовательно, и подпоили не простым алкоголем! То-то я так удивлялся своей странной слабости!..»

За окнами уже вовсю сиял солнечный день, а мысли у расслабившегося рыцаря были мрачные. О том, чтобы начать сотрудничество с Агапом или с его братьями, теперь и речи не шло. Следовало немедленно отсюда вырываться. Любым способом! Раз над гостем так издеваются, пытаются его насильственно склонить на свою сторону, значит, Василию с ними не по пути.

Теперь только и оставалось, что отыскать верный способ для побега из замка.

## Глава двадцать первая. Смена колдунов

Начал с того, что решил разговорить обложивших его женщин:

– О-о! Когда это я успел обольстить таких великолепных красавиц?

– Весь вечер приставал! – надула капризно губки одна из них. – А у нас не осталось сил сопротивляться твоей настойчивости.

– Эх! Почему же я раньше не знал, что такой настойчивый? – хохотнул Грин, несколько вульгарно при этом хватая девиц за приятные выпуклости. – Ну а сюда меня кто принес? Ничего не помню…

– Так ты сам и пришел, – заверила вторая красотка.

А третья жеманно добавила:

– Хоть нам и пришлось направлять тебя в нужную спальню. А то ты все время рвался в спальню ее светлости баронессы. Хорошо, что мы тебя остановили, иначе… – Она многозначительно замолчала, намекая на толстые обстоятельства и ожидая благодарности.

Василий больше ни капельки не сомневался, что ему дружно и целенаправленно врут. Оставалось лишь подыграть:

– Надо же, как я нализался… Ну а остальные как пир окончили? Агап обещал меня с утра с картами и планами ознакомить.

– Мы в ваши мужские дела не встреваем! Но сказать можем: Агап уехал еще ночью, после встречи со своим вернувшимся в замок братом. Баронет до сих пор спит, наверное. Ну и судя по недавнему шуму во дворе, вернулся барон Гармаш со своим отрядом. Раз никто не воет, не стонет и в гонг не ударили, значит, погибших нет, вернулись все.

– Что-то голова болит… Кстати, давно ли в замке проживает алхимик Бразандис? И насколько он силен в производстве лекарств?

Имелось еще десятка три важных вопросов, которые Василий уже выстроил в логическую цепочку. Но разговорить красавиц так и не удалось. С минуту они мялись, косясь друг на дружку, а потом…

Потом в спальню без стука ворвался крепкий, плотный мужчина лет тридцати пяти и командным голосом стал распоряжаться:

– Доброе утро всем! Девочки, отправляйтесь готовиться к завтраку! Грин, хватит прохлаждаться, топаем ко мне в кабинет: глянешь схемы со всеми стрелками из валунов. Быстрей, быстрей!

Последние восклицания он сопровождал шлепками по упругим женским ягодицам. Потому что три очаровательные феи, подхватив одежду, не совсем ретиво мимо него дефилировали. Но властности в этом чернявом, с орлиным носом человеке чувствовалось с избытком. Выглядел он раза в три солиднее, чем Агап, несмотря на высоченный рост последнего, а уж командовать умел просто с королевским размахом.

«Вот, оказывается, кто истинный хозяин в баронстве!» – догадался Василий. Но вставать не спешил, наоборот, прикрылся простыней и с сомнением, а то и с некоторой язвительностью протянул:

– А вы, собственно говоря, кто такой?

– Ой, да ладно тебе строить из себя тупого кмета! – фыркнул чернявый, подходя к окну и раздвигая шторы. – Ты должен был меня узнать хотя бы по одному голосу!

В самом деле, идентичность его голоса с голосом Агапа поражала больше всего. Внешность – любой бы побожился, что у «братьев» никогда не было общих родственников, настолько они отличались друг от друга. А вот голос… Ну и характер, напористость, манера выражать мысли, интонация, некоторые жесты и движения – все это в совокупности давало портрет одного и того же человека.

Особенно если закрыть глаза и только слушать:

– Ну ты вчера и наклюкался! Прям стыдно за тебя было, в том числе и перед баронессой. Хоть помнишь, как ты к ней в спальню хотел ворваться и спокойной ночи пожелать?

– Мм?.. Не помню… Не было такого! Я бы себе не позволил… наверное.

– Неужели вообще ничего не помнишь? – допытывался власнеч.

– Да нет, помню… – Грин наморщил лоб в напряженном раздумье. – Вроде как упал куда-то… потом снился секс… затем сон перешел в явь… В общем, неплохо погуляли. Но! Может, ты все-таки хоть представишься?

– Ха-ха! Узнаю своего бесшабашного братца-великана! – веселился колдун, уже и окно настежь открывая, выглядывая кого-то во дворе замка. – Обо мне рассказал, а имя не назвал. А оно простое, как оглобля, не перепутаешь: Агап!

После чего оглянулся, высматривая реакцию Шестопера. Тот и в самом деле выглядел ошалевшим.

– Разве такое бывает? – только и вырвалось у него.

– О! Ты нашего папашу-шутника не знал! Тот еще был выдумщик. Вот и назвал нас всех троих одним именем. Разве что добавил к ним числительные, дабы в семейной жизни нас не путать и дабы мы знали, кому на грозный отцовский окрик бежать со всей прыти.

– То есть вы…

– Ну да! Меня зовут Агап Второй. Наш младшенький, с которым ты уже почти породнился, Агап Третий. Ну и наш старшенький очень гордится тем, что мы его порой величаем Первым.

Василий уже уселся на кровати, высматривая свою одежду и первым делом подмечая не тронутый никем артефакт, так и лежащий на столе. Тем не менее информация о братьях в голове толком не укладывалась, и он явно тормозил:

– И как к тебе обращаться?

– Только по имени! – наставительно молвил власнеч. После чего постарался говорить легко и бесшабашно: – Напоминать тебе не стоит, что я слышал каждое твое слово и в курсе всех твоих подвигов? Так что поверь, отношусь к тебе точно так же, как мой родной брат. Соответственно требую и от тебя точно такого же дружеского отношения ко мне. Договорились? – Получив неуверенный кивок в ответ, обрадовался: – Отлично! Тогда жду тебя в своем кабинете и готовлю нужные бумаги.

И уже на пороге бросил через плечо, где находится означенный кабинет.

Грин оделся быстро, хотя и было желание как следует помыться вначале. Но влезать в несвежую воду в бадье он побрезговал, а что-то типа рукомойника так и не отыскал. Мало того, и удобства оказались самые простейшие: ведро с крышкой.

Артефакт он оставил на столе.

Оказавшись в кабинете и осмотревшись там, Василий не удержался от ерничества:

– Кабинет для власнеча только один в замке?

– Конечно… – насторожился хозяин помещения.

– Почему тогда только один стол? Почему не три?

– Ах, вот ты о чем! – расслабился Агап. – Братья здесь бывают лишь во время моего отсутствия. У них другие интересы и места приложения сил. Как говорится, каждому свое. И вообще, давай по делу… Завтракать пора, а у меня аппетит не меньше, чем у младшенького братца. Вот, смотри…

Представленная им схема сильно отличалась от чернового аналога, составленного ныне уже покойным Чередышом. Стрелки были нанесены все и, хоть смотрели в разные стороны, своим расположением образовывали некие линии. Направление стрелочек ни о чем не говорило пока, а вот сами линии складывались в нечто знакомое.

Чтобы лучше определиться, Райкалин немного отошел от стола и расфокусировал зрение. Вот тут-то и проявился общий рисунок, составленный предками! И поверить в увиденное оказалось не проще, чем в существование настолько разных братьев-близнецов. Рисунок вполне отчетливо повторял изгибы знака @, который имелся в электронной почте каждого человека из двадцать первого века.

Назывался этот знак – «коммерческое at», в просторечии «собака».

«Теперь бы еще понять, каким образом древние люди этого мира узнали об этом знаке? И что хотели им показать своим потомкам? Хотя… Объяснение единственное и вполне логичное: кто-то из будущего, так же как и я, попал в прошлое. Только меня закинуло сравнительно недалеко, а того перерожденца – на три с половиной тысячи лет назад. Как минимум… И кто это был? И что хотел сказать? И как уговорил тамошних дикарей на такой эпический подвиг?..»

Дальнейшие размышления перебил Агап Второй:

– Что ты увидел? Ведь явно что-то знакомое тебе.

– Да и тебе оно знакомо, – заявил Грин, беря кусочек мела и рисуя на отдельно лежащей доске знак @. – Узнаешь?

– Конечно! Несколько измененное «аз», только еще в кружочке. Как по мне, полная бессмыслица. Или… – Он все-таки задумался. – Или надо искать нечто, припрятанное в самой конце сплошной линии? Правильно?

– Не могу знать. Это тебе виднее. Что там находится?

– Ничегошеньки особенного. Вокруг этих валунов я особо тщательно проверял окружающее пространство. Потому как они примерно на той самой линии расположены, что и подземный затопленный тоннель. Иначе говоря, вот от этой точки, обозначающей пещеру, вот по этой прямой, через кончик твоего рисунка, находится то самое урочище. Только сама стрелка направлена не туда, как видишь, а строго на запад. Почему?

Шестопер развел руками, продолжая рассуждать вслух:

– Но уже сам факт идеально ориентированных по сторонам света знаков говорит о многом. Нам осталось лишь понять смысл послания, расшифровать его.

– Не нам, а именно тебе. Ибо сколько мы с братьями над этой загадкой голову ни ломали, так ничего и не скумекали.

Василий никак не мог привыкнуть к новому человеку. Не смотришь на него – полное впечатление присутствия рядом Агапа… Третьего. А взглянешь – и вздрогнешь. Слишком уж Агап Второй – чернявый, с греческим носом – внешне отличался от своего младшенького братца. Зато подсознание все больше склонялось к мысли: «В самом деле – они близнецы. Настолько они идентичны по внутреннему миру. Практически один и тот же человек. Чудеса-а-а…»

Он вернулся к разгадке имеющегося ребуса. Принцип вроде как обозначился: именно направленность стрелок должна указать на главную тайну.

Другой вопрос: а есть ли эта тайна в пещере или ее окрестностях до сих пор? Не она ли лежит сейчас на столе в комнате Шестопера и дожидается своего первого испытания?

Если давать оценку найденному артефакту, то скорее всего святыня бесценна. Только ради ее сохранения некто могущественный мог облагородить пещеру, устроить там тайник, а вокруг нее сотворить сотни метагалактических построек из валунов. Только вот в этих рассуждениях оставалось слишком много белых пятен. Зачем городить знак непосильным трудом, если пещера и так никоим образом не спрятана? Зачем затапливать нижние уровни катакомб? И почему расположение стрелок не указывает четко на саму пещеру? Да и на тайник в ней они указывать не могут никоим образом.

Получалось, есть еще что-то. Или было. Следовало только понять направленность стрелочек и догадаться, что они обозначают или куда указывают. Помогут ли при этом пространственное воображение и знание геометрии?

Иные размышления тоже имелись, связанные со временем. Уже сейчас, в конце четырнадцатого века данного мира, большинство валунов выглядело погрузившимися в грунт более чем наполовину. Еще лет двести, максимум четыреста, и лесная чаща напрочь скроет под своими корнями удивительные памятники, уложенные руками великих предков. Потому что уже в двадцатом веке на Земле ничего подобного найдено не было. Уж про такую археологическую находку на данной территории Василий Райкалин знал бы обязательно. Раз ее нет, значит, напрочь скрыта под наслоениями грунта и сгнивших стволов.

А пещера? Пещера тоже стопроцентно скрыта. Сразу возникал следующий вопрос: если вернуться в двадцать первый век своего мира и пробраться к тайнику в пещере, окажется ли там артефакт на месте? По логике, если произошла бифуркация миров в шестьдесят первом году от Рождества Христова, то странный хомут из непортящегося материала удвоился.

Хотя и не факт, что логика по отношению к такой святыне применима вообще.

До завтрака ничего дельного в голову рыцарю не пришло. А если бы и пришло, все равно он не стал бы делиться своими соображениями с чернявым Агапом. Но подсознание непрестанно работало над разгадкой.

Компания за утренним столом пополнилась самим бароном и парой рыцарей из его дружины. Причем Гармаш успевал и голод утолять, и о столкновении у пещеры рассказывать:

– Ну и морды у разбойников были, когда они поняли, что окружены и придется складывать оружие или бессмысленно погибать! Хо-хо! Но еще смешней они выглядели, когда в одном исподнем, с колами в руках для защиты от медведей, отправлялись сегодня рано утром в дорогу. Умора! Мы чуть с коней не попадали от ржачки!

Охотники за головами вкупе с неким рыцарским цветом соседнего баронства тоже остались живы все до единого. Но вот отпущены были частично – только те, кто не смог бы заплатить за себя виру, и чуть ли не голыми. Рыцарей пленили и доставили в замок. Где и посадили в имеющиеся для этого тюремные подвалы. Теперь ожидался за их освобождение выкуп, с последующим правом выкупа своего оружия. А все потому, что увлеклись захватчики предстоящим грабежом, слишком расслабились и не выставили в лесу должные дозоры. Жаба их сгубила, квакающая, что в пещере горы несметных сокровищ.

Когда рухнул свод у входа в пещеру, все они посчитали своих противников мертвыми или попавшими в ловушку. Да и сопротивление изнутри прекратилось. Агрессоры разбили тогда лагерь на поляне и приступили к разборке обвалившегося скального каркаса. Вот тут их и обступили со всех сторон воины барона Гармаша, вооруженные арбалетами и луками. Нескольких часовых перед тем они сняли легко, без неуместного шума, не убивая болезных.

Так что трофеев привезли в замок внушительное количество и с полным правом теперь праздновали победу. Отныне опозоренные нарушители вряд ли посмеют хозяйничать без спроса в этом баронстве.

Кстати, сам барон чернявого власнеча без заминок называл Агапом, вел себя с ним запанибрата, в том же самом духе, что и с его младшеньким братцем. Глядя на это, у Василия развеялись последние сомнения в факте существования подобных близнецов. Да и как можно было не верить глазам своим, ушам и впечатлениям? Вот он и верил.

Верил и… сомневался в себе все больше: «Смогу ли я ускользнуть от трио таких уникальных власнечей? Один прекрасно ориентируется в уголовном мире, второй – в науке и колдовстве. Третий, если верить сказанному о нем, – в политике. Если на меня у них некие особенные планы, могут солидненько так прижать к ногтю. А о том, что планы есть, свидетельствует их стремление втянуть меня в свои самые сокровенные тайны. Знать бы еще о конкретности их планов… И тут самым очевидным становится мое перерождение. Или все-таки Агап догадался, что я из будущего?..»

В любом случае следовало действовать. Так почему бы не сейчас? Прямо во время завтрака? Вот рыцарь Шестопер и начал подбираться издалека:

– Здорово у вас все получилось. Да и бескровно. Разве что обиженных прибавилось среди рыцарей.

– Плевать на это! – фыркнул подвыпивший барон. – За порчу моих земель имею право наказать, как мне вздумается. Одним обиженным меньше, одним больше, ха!

– А те, которые потребовали сопровождать вас к хутору якобы в погоне за нами, не обиделись?

– Они ничего и не поняли. И не догадались, что Бронислав их опередил. Только проклинали плохую погоду да слюни пускали при виде пациенток нашего знахаря.

– Иначе говоря, баронство теперь вне подозрений в укрывательстве беглых?

– Совершенно верно!

– Вот и я заметил, что вчера мы с Агапом… Третьим передвигались по дороге без всякого опасения. А нас издалека ведь могли распознать. В особенности знахаря.

Услышавший это власнеч нахмурился и проворчал:

– Ты просто не мог видеть морок, которым брат прикрывал себя и тебя от посторонних.

Старший Гармаш равнодушно пожал плечами:

– Здесь все свои. Никто в столицу доносить не станет, хоть она и обок.

– Вот и я так же подумал, – пустился в рассуждения Василий. – Если буду передвигаться сам да чуток изменю внешность, то меня никто не узнает даже в самой столице. Вон, описания и те не слишком-то верно меня обрисовывали. Так что смело могу съездить в Слуцк и повидаться со своими друзьями.

– Крайне необдуманный поступок! – заявил Гирчин. – Как раз возле твоих друзей устроена для тебя засада. И про возлюбленную твою не забыли в Тайном Погляде, обложили особенно тщательно. Мы пытались передать ее сообщение о тебе, да не вышло.

– Ничего, я уж сам на месте что-нибудь придумаю, – бесшабашно отмахнулся Грин от возможной опасности. – Съезжу после обеда, осмотрюсь на месте, к ночи вернусь.

Власнеч отрицательно помотал головой, хотя на словах возражать больше не стал:

– Ладно, поговорим на эту тему у меня в кабинете.

Видимо, сумел сдержать свои эмоции. На том и завершилась утренняя трапеза.

## Глава двадцать вторая. Сложный договор

У себя в кабинете главный кудесник баронства спросил без обиняков:

– Ты что, мне не доверяешь?

– Доверяю! – округлил честные глаза Шестопер. – Но уж больно хочется со своей девушкой увидеться. Невмоготу без нее!

– Странные у тебя желания и странная девушка. – У колдуна стало прорываться раздражение. – Ты хоть в курсе, что она ведьма, вампир и может тебя умертвить по причине простой небрежности?

– В курсе! – стал притворно заводиться Василий. – Но это не значит, что я не имею права с ней видеться и общаться!

– Да имеешь ты право, имеешь. Но к чему такая спешка?

– Соскучился! И она по мне тоже!

– Э, парень, да ты, видимо, не понимаешь, для каких целей она королю прислана и чем во дворце занимается. А как узнаешь, сам с этой милой красоткой и минуты больше общаться не станешь.

– Меня совершенно не волнуют ее обязанности при дворе! – гнул свое рыцарь. – И они никак не могут сказаться на наших отношениях.

– Ой ли? – Власнеч язвительно прищурился, а потом выдал весьма неприятную информацию: – Русская ведьма, действующая на всех без исключения как вампир, отправлена служить королю в должности… палача. Да! Не смотри на меня так, именно палача! Потому что не всегда монарх может отправить неугодного человека при дворе на плаху. Или на иную экзотическую казнь, которую выдумает главный затейник Тайного Погляда маршал Лещук. Гораздо проще умертвить человека так, словно он сам умер. Ни тебе яда, ни кинжала не надо. Обессилел бедняга, да и помер в одночасье. И обвинить некого, потому что про главную суть ведьмы знают считаные единицы.

Василий сильно расстроился. Как он ни пытался сохранить на лице маску хладнокровия и равнодушия, ничего у него не получилось. Да и голос предательски дрогнул, а в горле моментально пересохло. Уж больно не вязался ангельский лик Зареславы, ее характер – с профессией палача. Только и смог из себя выдавить озлобленно:

– Ты-то откуда знаешь?

– Забыл про нашего старшенького братца? – Агап с укоризной покачал головой. – А ведь мы трое – единое целое. Он все видит, все слышит, что здесь с тобой происходит. Давно судьбой твоей озаботился и старается, как для сына родного. Сразу всех своих соратников в столице озадачил. И сам сейчас на всех парах мчится в Слуцк. Вот и пытаются ко всем твоим друзьям подобраться с весточкой от тебя. А это оказалось воистину смертельным риском. Обложили их со всех сторон, а потом любого, кто с ними пообщаться пытается, в допросную камеру тянут. Вокруг ведьмы тройной заслон выставили. Да и вообще, она так упрятана в лабиринтах дворца, что никто не может с уверенностью сказать, где она.

– Как же так?! А вдруг с ней что-то случилось? – заволновался Грин, враз забыв о своей недавней досаде по поводу должности палача.

– Ничего с ней не может случиться, слишком ценная она для короны. Разве что случайное или роковое стечение обстоятельств ее в могилу загонит, от которых никто и никогда зарекаться не имеет права. Надо просто высидеть определенное время тихо, все что надо выведать, а уже потом действовать. Так что…

Получившуюся паузу оборвало упрямое ворчание:

– Все равно поеду!

Тогда хозяин кабинета решил надавить с другой стороны:

– Ну и как это будет выглядеть, когда тебя арестуют… если сразу не убьют, как разрешено… так вот, арестуют, а потом под пытками вырвут все сведения о нас и все наши священные тайны? А я тебе скажу как: чисто по-свински! Мы-то ладно, выкрутимся, но все равно твое предательство нам доставит немало хлопот. Да и где твоя благодарность? Я тебя вызволил из тюрьмы, раскрыв уникальный подземный ход, который строился много лет и являлся гордостью рода Гирчин. Мало того, ты узнал великую тайну о близнецах и о наших уникальных способностях слышать друг друга. Уже не упоминаю о пещере, вот этих схемах и о возможности отыскать святыню.

Шестопер слушал власнеча и невольно кривился. Не потому что злился, а потому что обвинения и укоры были справедливыми. По всем пунктам! Поневоле почувствуешь себя ущербной, неблагодарной свиньей. Ну и на оговорку «Я тебя вызволил…» решил пока не обращать внимания. Коль близнецы одно целое, подобные утверждения от каждого из них возможны на полном серьезе.

Стало даже чуточку стыдно.

Еще и мысль мелькнула признаться в краже артефакта, покаяться в прежнем недоверии и самому выразить готовность к полному, безоговорочному сотрудничеству. Уже и рот открыл для первой покаянной фразы, но вовремя вспомнил о канувших невесть куда трех сутках собственной жизни на хуторе да о странных событиях прошедшей ночи. Раз существует неискренность и неопределенность, о каком полном доверии может идти речь?

Поэтому решил продолжить выяснения до конца:

– Так что вы от меня хотите? И что от меня требуется?

– Ничего сложного, – отеческим тоном продолжил Гирчин-средний. – Вначале по частностям: помоги решить ребус со стрелками. Возможно, и в самой пещере не помешает побывать второй раз. Ну и главное, что от тебя хочется вместо словесной благодарности – это полной и безоговорочной откровенности. Кто ты? Откуда?

Вопросы были заданы так, что Райкалин осознал: власнеч не сомневается, что беседует с перерожденцем. Но все равно сделал попытку схитрить:

– Тайны моего Высшего Ордена Справедливости, а также прочие тайны принадлежат не лично мне. Поэтому распространяться о них я не имею никакого права.

– Да ладно тебе тут пыль пускать с твоим орденом! – раздраженно фыркнул Агап. – Ты прекрасно понял, о чем я спросил.

– Все равно не могу ответить…

– И в этом твоя искренность? Так ты платишь за предобрейшее к тебе, отеческое, чисто братское отношение?!

– А что делать? – скорбно развел руками Шестопер и сам пошел в словесную атаку: – Если эти «отцы и братья» меня жестоко и постоянно обманывают?

– Как?! – в возмущении всплеснул руками власнеч. – В чем и когда мы тебя обманули?

– Ха! А то сам не знаешь! – вспылил рыцарь, решившись на полную откровенность о своих сведениях: – К примеру: что со мной творили этой ночью в лаборатории замка?

– Э-э-э… – сник хозяин кабинета.

– Или что со мной вытворяли трое суток на хуторе? – добавил Василий с упреком.

– Ну-у-у…

– Баранки гну! Сам творишь невесть что, скрытничаешь, если не сказать, что убить меня хочешь, а в ответ полного признания требуешь.

– Да это не я! – с досадой пытался оправдаться Агап. – Это все наш младшенький чудил. – Хотя я был категорически против его инициатив. Но разве этой дубине стоеросовой что-то вдолбишь в его тупую головенку?

– Это уже ваши семейные проблемы. Но раз сам такой умный, то почему сразу с признаний не начал? И сейчас к ним не переходишь?

– Да расскажу, чего уж там… Только ты мне хоть намекни: как ты обо всем догадался? Поверь, это чисто научный интерес.

– Не верю! Потому и намекать не собираюсь. До тех пор пока… не поверю.

Власнеч тяжело вздохнул, чуть подумал и пустился в признания. Но еще раз подчеркнул, что вся вина за подобные недоразумения на глупом великане по прозвищу Куча. Это он так критически о брате высказывался. Оригинальный подход: как что хорошее, то я сделал. Ибо мы – единое целое. Как что плохое, то задняя левая нога виновата.

И признания прозвучали вполне искренне и достоверно.

Трое суток на хуторе Агап использовал для попыток привязки Грина к себе с помощью особой магической структуры. Процедура весьма сложная, длительная и не совсем законная. Потому что весьма похожа по своему воздействию на клятву на крови. Иначе говоря, человек становится настолько дружелюбен к колдуну, что выполняет все его поручения как приоритетные приказы и готов поделиться с ним самыми сокровенными тайнами.

В этом месте повествования Василий не удержался и вслух упомянул самку собачьего племени. Своего приятеля и «молочного» брата он в тот момент практически возненавидел. И теперь лихорадочно перебирал события последних дней, попутно прислушиваясь к себе и задаваясь вопросом: «Неужели я стал рабом?!»

Дальнейшие объяснения несколько успокоили: порой и у великих волхвов не все получается. В силу особого состава крови Шестопера воздействовать на него магической структурой не удалось. Да и вряд ли какому иному колдуну подобное удастся в будущем.

Конечно, Агап Третий был разочарован. Зато где-то в душе даже порадовался стойкости и сопротивляемости своего нового приятеля. Но мыслей хоть что-то выведать из личной биографии Грина не оставил. И подобное было возможно: в лаборатории замка при воздействии особым препаратом, который создал в свое время здешний алхимик Бразандис. Иначе говоря, он создал средство, напоминающее по своей эффективности «сыворотку правды». Только здесь ее следовало вдыхать с горячим паром. Подышал сколько надо – и откровенничаешь похлеще, чем с родной мамой.

Но и прошлой ночью что-то пошло не так. Сколько ни пробовали, сколько ни старались качнуть парку в легкие усыпленного снотворным в браге рыцаря, ничего не получалось.

– И в этом твой организм оказался уникальным! – подытожил Агап. – Сопротивлялся отчаянно и весьма успешно. Что лишний раз подтверждает: ты – особенный перерожденец.

Именно тогда первый раз и прозвучало половинчатое признание того факта, что инкогнито попавшего в тело рыцаря человека раскрыто. То есть радужные круги в его ауре тоже были рассмотрены Агапом, скорее всего еще в камере, полной уголовников. Но это все равно не объясняло, с какой стати Куча решился на побег, одновременно вытягивая на свободу и совершенно незнакомого рыцаря. Неужели он показался настолько ценным?

Подобные вопросы, заданные самому себе, насторожили Райкалина и заставили давить дальше. Мало того, он банально «взял на пушку» колдуна, делая вид, что ему известно многим больше:

– Особенный? Всего лишь? Или все-таки откровенно расскажешь обо всех нюансах моего тела? И о том, какие у вас на меня виды? А то я кое-что расслышал краем уха… и общее представление получил.

Власнеч надолго задумался. То ли его терзали сомнения в необходимости полного раскрытия карт, то ли он какие иные варианты просчитывал. А то и сожалел, что при попытках воздействия перерожденца не удалось привязать к брату на уровне кровной клятвы. Или что не удалось разговорить после воздействия «паром» правды.

Может, и со своими братьями мысленную пресс-конференцию проводил. Но в итоге «раскололся» до конца.

– Мой братец обладает особенным даром просмотра ауры перерожденца. И ему удалось рассмотреть не только особенные круги, но и красноватую пыльцу, которая в остаточных количествах вокруг тебя клубилась. А сие обозначает, что ты прибыл к нам не из прошлого времени и не из иного места нашего мира, а совсем из иного мира. И тот мир нас намного опережает по времени. – Сделал паузу, еще раз вздохнул и невесело улыбнулся. – Вот и весь сказ о причинах особого к тебе отношения. Мы могли тебя заставить работать на нас силой. Хотя часто подобных тебе пытаются попросту убить. Или держат до самой смерти в темницах. Но решили сделать ставку на дружбу и добровольное сотрудничество. Дальше решать тебе: остаться с нами или вернуться к своим друзьям. Со временем, конечно, когда шум вокруг твоего побега несколько поутихнет. Удерживать тебя силой или еще как-то на тебя влиять мы не собираемся.

И замолк, давая понять, что сказал все.

Василий всерьез задумался. Сказано было жестко и весьма откровенно. Прозвучала явная угроза убийства или пожизненного заточения. Намекнули, что несговорчивых знатоков будущего обычно убивают, чтобы никому иному не достался. После такой нешуточной угрозы не факт, что его и в самом деле из замка выпустят. И что это, как не шантаж с принуждением? Хоть и подано все было в мягкой, ненавязчивой форме. Соглашаться? Но так ли необходим союз и полное сотрудничество? Вдруг можно затянуть время и как-то выкрутиться из создавшегося положения?

Интуиция тоже нашептывала, что откровения могли быть неполными. Новые приятели имели великолепные возможности еще не один козырь придержать в рукаве.

Ничего не оставалось, как поторговаться. Точнее, потребовать отсрочку для принятия решения:

– Хорошо. Я подумаю над твоим предложением.

– Думай, – кивнул Агап. – Но о себе можешь рассказать сразу. Мне все-таки жутко интересно: сколько тебе лет, где ты жил, какие у вас там чудеса существуют, до коих мы еще не доросли?

Хозяин кабинета явно давил на собеседника! Ведь до сих пор тот ни словом не обмолвился о своем истинном происхождении.

Грубить в ответ или качать права тем более не стоило. А вот упомянуть о вышесказанном следовало в обязательном порядке:

– Постой, а как же твои уверения, что удерживать меня или еще как-то влиять никто не собирается? Почему же ты требуешь полного признания? Или это просто дружеская просьба?

– Конечно, просьба! И не сомневайся!

– Тогда мы проверим искренность твоего заявления. Я просто день-два помолчу о себе, присматриваясь к вам и делая окончательные выводы. Хорошо?

– Как тебе будет угодно, – покладисто согласился Гирчин и указал на схемы, разложенные на столе. – Но в данном вопросе ты согласен сотрудничать? – Получив кивок, воспрял духом. – Вот и отлично! Продолжим!

## Глава двадцать третья. Простые решения

Остаток дня прошел единообразно. Потуги над ребусом из стрелок, скромный обед и неплохой вечерний пир, затянувшийся за полночь. И вновь после пира в спальню рыцаря пришли три красотки, неся с собой кувшины с прохладительными напитками и вазы с фруктами. Естественно, что свои умения ласкать, нежить и доставлять прочие удовольствия они тоже не забыли. Так что уснуть удалось сравнительно поздно.

Тем более удивительным стало для Василия слишком раннее пробуждение. Только-только рассвело, а он уже проснулся и, не открывая глаз, попытался уловить ускользающие образы схем и рисунков. С трудом, но это ему удалось. И что интересно, новые рисунки показались ему очень интригующими, чуть ли не ключом к разгадке ребуса со стрелками. Видимо, верно загруженное подсознание продолжало и ночью работать.

Чувствуя охватившее его возбуждение, касающееся близкой разгадки, Райкалин понял, что больше не уснет, и тихонечко соскользнул с кровати. Подхватил одежду и на цыпочках направился к двери. На раскинувшихся вольготно и в разных позах прелестниц старался не оглядываться. Ибо сомневался, что устоит от их побудки.

По этой же причине и к столу не вернулся, где рядом с артефактом-хомутом располагались манящие к себе подносы с напитками.

«Жажду можно утолить и потом, – уговаривал он себя, одеваясь в небольшой гостиной, – а вот догадку о фигурах следует проверить немедленно. Пока из головы не выветрилось».

Еще вчера он вместе с власнечем перенес листы, наброски и рисовальные доски в соседнее с кабинетом помещение, так что доступ к рабочему месту имелся. Но пока к нему шел, жажда стала невыносимой. Следовало срочно либо похмелиться, либо какого огуречного рассольчика хлебнуть. А где подобное взять, если не знаешь дорогу в кладовые или в подвалы с соленьями?

Правильно: в банкетном зале, который и так по пути оказался. Вряд ли слуги успели все убрать со столов. Когда Грин уходил, некоторые пирующие только разгулялись толком. И сейчас, увидев полный кавардак, Шестопер крякнул и потянулся к первому же кувшину с остатками медовухи. Потому что некоторые участники пира так и остались на местах своего пьянства.

Ближе всех, на лавке, возлежал один из баронских рыцарей и храпел не хуже взбешенного носорога. Чуть поодаль на полу лежал его коллега. Тот не храпел, но смачно причмокивал во сне, похоже, снилось продолжение пиршества. Ну и возле второго выхода из зала лежали сразу двое: комендант замка и алхимик Бразандис. Видимо, пытались помочь друг другу добраться до спальни, да так и свалились на полпути, полуобнявшись.

Больше присматриваться Грин не стал, стараясь не выронить нужные контуры из созданного в представлении рисунка. Сделал десяток глотков, благоразумно захватил кувшин с собой и устремился в рабочую комнату.

Там его и застал Агап, чиркающего мелом не только по доскам, но уже и по стенам, обитым темными дубовыми панелями.

– Чего это тебе не спится в такую рань? – удивился он. – Аль девицы чем обидели?

– Не греши на красавиц! – упрекнул его рыцарь. – Они все достойны самого искреннего восхищения и уважения. Лучше вот сюда посмотри и оцени, что меня ни свет ни заря согнало с кровати.

Власнеч несколько минут присматривался к хаосу линий, нанесенных на знак @ во всех направлениях. Хотя точки начала всех линий и окончаний находились на контурных линиях самой «собаки».

И так смотрел, и эдак, но потом признался:

– Не силен я в геометрии, так что соблаговоли объяснить ущербному знахарю свои художества.

– Хорошо, тогда начну с самой первой схемы. Нам казалось, что все стрелки смотрят куда угодно, но так толком ни на что и не показывают. Оказалось, что нет, еще как показывают! Но! Только друг на друга! И в определенной последовательности. Глянь: первая указывает на вторую, вторая на третью, а третья – на первую. Получается правильный равнобедренный треугольник. Стрелок из валунов – девяносто девять. Треугольников – тридцать три. Какие магические цифры давали нам подсказку, а мы сразу и не додумались!..

– Кто же знал, что надо рисовать треугольники? – пробормотал заинтригованный колдун. – Ну а что дальше?

– Уже сама равность сторон доказывает, что загадка разрешима. Ну и когда я нанес все линии, у меня в центре получилась вот такая сложная фигура. На ней три основные точки, где сходится большинство линий. Да плюс к каждой точке этакий веер из пяти расходящихся линий. Что это значит? А-а-а! По глазам вижу, что догадался! Но даешь именно мне шанс прославиться. Правильно?

– Угу! Даю… Прославляйся!

– Теперь накладываем несколько увеличенный план подземных пещер на рисунок. Как оно и есть в натуральном виде. Получается, что в этих трех точках что-то есть ценное.

Власнеч прекрасно помнил оба уровня исследованных им пустот, поэтому уверенно возразил:

– Нет там ничего! Готов биться об заклад!

– Я и не говорил, что именно там что-то есть. Потому что этот веер из пяти линий, в виде пяти ступенек, явственно говорит: послание от предков хранится на пятом уровне. Чтобы до них добраться, придется в любом случае отводить воду из подземелий.

Колдун надолго затих, раздумывая и собственноручно проверяя все рисунки. И, как оказалось, зря причислял себя к полным невеждам в геометрии. Потому что рассмотрел одну недосказанность:

– А вот эти три линии, пересекающиеся в центре пещеры, примерно в главной анфиладе… что обозначают?

Василий этого вопроса ждал и заранее обдумал ответ. Потому что признаваться в находке артефакта именно в том месте он пока не собирался.

– Все стройно и логично! Эти три линии фигурально делят пещеру на три части, подчеркивая важность основных пересечений в каждой из частей. А что получается шесть секторов, то это тоже объяснимо: после точки – пять ступенек, это один сектор. Затем прямая линия – второй сектор. Все идеально выверено строго по канонам геометрии. Ну а если еще и в центре после осушения нечто ценное отыщется, то хуже от этого не станет.

– Ну да, ну да, конечно! – бормотал взволнованный Агап Второй. – В самом деле, все феноменально правильно и… просто! Как же я сам раньше не догадался?..

Конечно, поблагодарить Грина он тоже не забыл. Даже польстил немного, восхваляя необычный ум, знания и сообразительность, добавляя при этом:

– Естественно! У вас там, в будущем, все умные, мы вам не ровня! – Но и еще одно требование-просьбу огласил: – Теперь тебе еще осталось помочь с определением точки выхода тоннеля на склоне урочища. Придумаешь – твоя премия в двести золотых удваивается.

Узнать, что и в этом мире умственный труд ценится выше рыцарских подвигов, было приятно. Да две сотни золотых – приятное дополнение к уважительному отношению. А уж если эта сумма удвоится!..

Наверное, поэтому ранее мелькавшая мысль получила свое оформление в конечную идею:

– Для этого надо в безветренную погоду разложить по верхнему склону урочища полтора десятка, а то и все двадцать костров. А с холма над пещерой вести наблюдение по ровной длинной линейке. Причем линейку выставить по направлению известного тебе тоннеля. На какой из костров линейка укажет, там и надо копать.

И в подтверждение своих слов быстро устроил наглядное пособие прямо в помещении. Полоски на стене имитировали дым костров, а стол с линейкой – тот самый простейший теодолит, или указатель направления.

Власнеч похмыкал, цокнул несколько раз языком, но вынужден был признать:

– Четыреста золотых получишь после завтрака.

И тут творческая рабочая атмосфера была прервана вбежавшим баронетом. Вид у него был взъерошенный, глаза навыкате, губы тряслись.

– Потравили! – кричал он, захлебываясь возмущением. – Многих потравили! И трех женщин, что у Грина ночевали! И коменданта! И алхимика Бразандиса! И еще четверых стражников. Скорей всего в напитки что-то ядовитое подсыпали!

Шестопер уставился на кувшин с остатками медовухи, из которого он пил, и непроизвольно ухватился за живот. Но бегущий к выходу Агап, которой тоже прикладывался к кувшину, крикнул:

– Не бледней! Здесь все нормально! Яд бы я учуял, а нет, так уже оба с тобой валялись бы на полу…

Пришлось Василию брать свое тело в руки и на заплетающихся ногах двигаться за своими приятелями. Мысль, что он видел трупы и не понял этого, его выбила из колеи. А подозрение, что он оставил у себя в кровати красавиц уже умершими, вообще шокировало. О себе и говорить не приходилось: спасся только благодаря пришедшей во сне идее.

Предстояли весьма неприятные разбирательства. И у Василия появились предчувствия, что в столицу королевства он выберется не скоро.

## Глава двадцать четвертая. Загадочные убийства

Начали осмотр с банкетного зала. Рыцарь, которого Василий видел храпящим на лавке, теперь сидел на ней бледный и преизрядно вспотевший. Именно он поднял тревогу, когда, проснувшись, собирался напиться, но заметил странную неподвижность окружающих. Его товарищ лежал на спине, уставившись остекленевшими глазами в потолок.

Про него Грину пришлось уточнить:

– Когда я сюда заскакивал, он был жив и чмокал губами от удовольствия.

– Значит, он именно под утро хватанул отравы, – констатировал власнеч с явным сожалением. – Отличный был вояка…

По поводу полуобнявшейся пары трупов думали и гадали уже вместе с пришедшим на место событий бароном. Колдун подтвердил отравление обоих, но умерли они на пару часов раньше рыцаря. И судя по искаженным страхом лицам, перед смертью они четко осознали ее приближение.

Возможно, поэтому и пытались помочь друг другу? Решили идти к власнечу? Тогда почему двигались к противоположному выходу из зала?

– Данный яд смертелен почти всегда, – заявил Гирчин после применения своих методов анализа. – Очень редкий и жуть какой дорогой. Убивает быстро, за минуту, максимум полторы.

– Алхимик об этом мог знать? – угрюмо поинтересовался барон.

– Откуда? Такие вещи на вкус не пробуют. А почему интересуешься?

– Да только он и мог тогда подобную гадость сотворить. Да и лежит он как-то странно…

– Не говори глупостей. Если ты его недолюбливал, то это не значит, что Бразандис, умеющий обращаться с любыми опасными веществами, еще и себя отравил.

– Ну мало ли? Вдруг случайно все получилось?

– Да и не смог бы он этот яд сделать, нет у нас ингредиентов для его производства. Уж я-то знаю, что говорю!

– А кто тогда? Грин, что ли?

Но колдун ответил на полном серьезе:

– А вот он мог. У него ума и знаний хватает.

– Ха! – скривился Шестопер. – Что за очередные неуместные обвинения? Я, между прочим, раньше всех ушел отсюда. И тут еще несколько человек оставалось кроме этих… Вон, даже ваш дворецкий тут оставался и продолжал петь песни.

Упомянутый толстячок протиснулся через собравшуюся на входе толпу и теперь довольно шустро обегал каждый труп, осматривал и чуть ли не принюхивался. Излишний, совсем неуместный азарт дворецкого и веселая улыбка на лице заставляли задуматься о его умственной полноценности. Хотя во время пира он вел себя вполне адекватно: провозглашал тосты, пел песни, пытался ущипнуть каждую проходящую мимо служанку. Совершенно не обращая на него внимания, колдун тем не менее издевательски продолжил выдвигать обвинения против Грина:

– Ну допустим, ушел раньше, но ведь потом мог и вернуться. Этот рыцарь, который живой остался, тогда уже спал и тебя не видел, остальные трое уже ничего не расскажут.

– Хм! Никуда я не возвращался! – вспылил Василий. – Да и девушки могут подтвер… э-э-э…

– О! Идем тогда и на твоих подружек посмотрим, – решил Агап. Еще и поюродствовал: – Может, и в самом деле подтвердят твое алиби?

Бедняжек никто не трогал. Две лежали на кровати, но уже совсем в иных позах, чем помнил их последний партнер. Третья лежала на ковре, на полпути к двери. Видимо, перед смертью что-то почувствовала и ринулась за помощью.

Шестопер незаметно перевел дух. Все-таки умерли они уже после его ухода, а значит, он не спал с трупами. И опять же с облегчением подумал: повезло, что с утра не напился ядовитого сока.

Вслух же заявил с уверенностью:

– Если в зале травили всех подряд, то уж здесь старались отравить именно меня. Потому что девушки никогда не прикасались к питью, пока я здесь. А тут поняли, что я ушел, и позволили себе утолить жажду.

Но теперь уже и барон посматривал на Грина с подозрением:

– Есть в этом резон, есть. Но будь ты убийца, возжелавший смерти коменданта и алхимика, то самый лучший отвод глаз – это инсценировать покушение и на себя тоже. Так что лучше сразу признавайся…

– Да ладно вам! – вступился за приятеля Бронислав. – Нашли повод для упражнений в остроумии. Этак истинный отравитель в тени останется с вашими шуточками.

– Никто замок ночью не покидал, – проворчал его отец.

– И вообще, не встревай в разборки старших! – строго осадил баронета власнеч. После чего посторонился, пропуская в спальню вкатившегося дворецкого. – Пока преступник не найден, подозреваются все. Даже ты. По крайней мере мною. А вы обязаны и меня подозревать.

А Василий вновь испытал неприятные ощущения, когда пухлый дворецкий приступил к осмотру обнаженных трупов. Все с той же улыбкой, так же тщательно осматривал и принюхивался, касался женских рук, пугающих своей мраморной белизной. Затем особо долго принюхивался к подносам и кувшинам. Лежащий на столе артефакт им замечен не был. Хотя в какой-то момент «нюхач» в нерешительности замер, наклонившись над столешницей, и у Райкалина екнуло сердце. Обошлось. Поморгав в недоумении, дворецкий вернулся к кувшинам.

И чем удивил окончательно чуть позже: покинул спальню, так ни с кем и словом не обмолвившись.

Такое поведение вызвало закономерный вопрос у перерожденца:

– Почему он так себя ведет? Словно собака какая-то…

Вместо ответа Гирчин лишь махнул рукой, увлекая его за собой. На ходу отдал распоряжения слугам о подаче завтрака и несколько приказов озвучил парочке воинов. Один заинтриговал Василия: оберегать дворецкого как зеницу ока и выполнять все его просьбы. И только когда все четверо расселись за столом в малой трапезной, колдун завел доверительный разговор:

– Наш Фокс не совсем собака. Он гораздо лучше. Потому что помимо обостренного магического обоняния еще и хорошие мозги имеет. Умеет читать распыленные в пространстве посмертные ауры. Его таланты весьма однобокие, и его сложно назвать волхвом или ведьмаком, но в любом случае он – уникальное существо. И если уж встал на след, то обязательно во всем разберется. Главное в этот момент не отвлекать его преждевременными вопросами.

– И ты ему настолько доверяешь? – удивился Грин, вспомнив о неприятной улыбке дворецкого. – А что, если он сам это все устроил?

– Клятва на крови не позволит ему соврать при личной беседе со мной. Но с этой проблемой мы так или иначе разберемся… – Колдун устало потер лоб. – Тут иная ситуация нарисовалась, касающаяся тебя лично. Наверное, давление твоих друзей помогло, потому что вчера, ближе к ночи, король издал указ о помиловании сбежавшего рыцаря Шестопера и снятии с него всех обвинений. Его сообщника по побегу, уголовника Кучу, приказано не убивать, а лишь задержать и доставить в тюрьму для последующих разбирательств.

Заметив, что воспрянувший духом приятель стал приподниматься, нахмурился:

– Сведения непроверенные, возможно, ошибочные. Так что не рвись как волчара с привязи. Надо все уточнить, обдумать, собрать тебя в дорогу. Подумать, кто с тобой отправится, да выделить охрану. Как ты смотришь, чтобы возле тебя находились наемники, приведенные нами из лесу?

– Да нормальные ребята, и десятник у них что надо! – улыбнулся Василий, уже пытаясь представить себе встречу с Зареславой. – Только я и без охраны обойдусь. Теперь-то я уже не беглый.

– Наивный кмет! – в сердцах обозвал его барон Гармаш. – А те враги, которые тебя в казематы засадили, с какой стати станут бездействовать? А нынешнее отравление не на тебя ли направлено в первую очередь? И сам подумай: если стало известно кому-то, что ты здесь, то уж на дороге отсюда в столицу да и в самом Слуцке тебе сто раз попытаются горячую встречу устроить.

Возразить на это было нечем, Грин примолк. Зато влез с предложением Бронислав:

– Одеваем его в цвета нашего баронства, и пусть в гуще остальных наемников сопровождает меня в наш столичный дом. Можно еще и бороду ему приклеить. Никто не догадается.

Старшие смотрели на него скептически, а потом власнеч неожиданно поддержал идею:

– А что, вполне нормально получится. Устроитесь в доме, а там и мой старший братец подъедет. С его помощью да при содействии его людей в столице все узнаете, все уладите и с кем надо встретитесь. Да и в дом можно будет спокойно пригласить баннерета Молнара и того же старикашку Гонту. Ну и поделиться с ними своими новыми планами на будущее. А вот связываться с русской миссией советую с особой осторожностью.

Грин отмахнулся от последнего совета, зацепившись за предпоследний:

– Что значит «новыми планами»? Ты мне обещал полное право выбора, не так ли? И я еще ничего толком не решил.

– Ты меньше раздумывай, дружище! – похлопал его по плечу баронет. – Лучше нашей компании тебе никто в нашем мире не поможет устроиться. Да и почти родственные наши отношения тоже чего-то стоят, а?

Говорил он все верно, Василий все больше склонялся именно к такому же решению. Но и с первыми вступившимися за него приятелями разрывать отношения не хотелось. Поэтому он повздыхал и признался:

– Считайте, что я уже всеми конечностями в вашей медовой паутине. Но и со старыми приятелями поговорить надо. Мало ли что?.. К тому же как вы смотрите на то, чтобы их тоже взять в наш союз? Пусть и не всех, а хотя бы вищинского волхва Гонту. Да и не обязательно в полный союз, посвящая власнеча во все тайны. Можно просто с его участием организовать многопрофильное производство из новых мануфактур и парочки новых гильдий. В том числе и гильдию по производству новых лекарств открыть.

– Ага! – восторжествовал Гирчин. – Значит, у тебя уже полно задумок, как можно новыми идеями расшевелить наше загнивающее общество?

– Ну да. Скажем так, тот же Гонта уже сделал первые шаги на пути производства одного весьма полезного медицинского препарата. Если вы объедините свои усилия, связи и средства, то получится пятикратная прибыль, ее хватит на всех.

После такого предложения владетели баронства надолго задумались. Власнеч старался скрыть свои эмоции за хмурой угрюмостью. Барон не скрывал своего скепсиса и недовольства. И только Бронислав относился к возможному союзу с пониманием и симпатией. Потому что улыбался и еле сдерживался от похвальных панегириков.

Судя по тому, что барон с колдуном так и не уединились для обсуждения, становилось понятно, кто здесь истинный хозяин. Агап Гирчин принял окончательное решение единолично, лишь переглянувшись с официальным хозяином замка. Хотя окончательным его назвать было трудно.

– Чего уж там, предложение твое дельное. А судя по твоему уму и знаниям, любое начатое тобой дело принесет нам солидные барыши. Только вот с твоим Гонтой надо вначале встретиться, пообщаться и договориться. Что и сделает мой старший братишка. А уже тогда будем с тобой окончательно решать, брать вищинского волхва в нашу компанию или нет. Вполне возможно, что он удовлетворится личным бизнесом на том самом упомянутом тобой медицинском средстве.

Бронислав глянул на молчащего в недовольстве отца и, не дождавшись от него ни слова, выразил свое согласие простеньким вопросом:

– Значит, мы с Грином собираемся в дорогу?

После очередной паузы власнеч кивнул:

– Собирайтесь. Сейчас выдам Шестоперу четыреста заработанных им золотых…

– Ого! – присвистнул с завистью барон. – За какие такие подвиги подобная оплата?

– И я готов зашибать такие суммы! – облизнулся показательно Бронислав.

– …думаю, ему хватит на карманные расходы, – закончил свою мысль Агап.

Самое главное, что на лицах Гармашей не отобразилось ни капли недовольства или сомнения в подобных расходах. Да, шутили, по-хорошему завидовали, но не возмущались. Хотя могло быть и такое, что колдун расплачивался с перерожденцем из своей личной казны. Точнее, из общей казны своего родственного триумвирата.

Сборы затянулись до самого обеда. И все по вине ведущегося следствия. Власнеч вел короткие беседы с непрекращающимся потоком подозреваемых, а дворецкий все метался по коридорам и служебным помещениям и принюхивался к следам аур. Когда сели наскоро перекусить перед дорогой, имя преступника уже было известно.

– Бразандис! Будь он трижды посмертно проклят! – огласил Агап, добавляя еще несколько совсем уж непечатных словечек. – Пригрел змеюку на груди, доверял с братьями как самому себе!

– А я его всегда недолюбливал, – проворчал барон. – Было в нем что-то от скользкой, вонючей гниды.

– Что с мотивами преступления? – поинтересовался Шестопер. – Если я главная цель, то откуда он обо мне узнал? Ведь Агап Третий о том, что мы сбежали из тюрьмы, никому в замке на рассказывал. Так ведь?

– Ну да, он только и поделился с алхимиком знаниями о твоем перерождении и о том, что ты из будущего, – пустился власнеч в объяснения. – Поэтому и с мотивами твоего убийства мы до конца не определились. Получается, что Бразандис получил от кого-то не просто весточку, а строжайший приказ на твое немедленное уничтожение. Потому и действовал так топорно, с риском для собственной жизни.

– И как же он умудрился такой приказ получить?

– Найдено несколько голубиных перышек в комнате у алхимика. Такие же перышки – в загоне у собак. Доставленная записка сожжена. А вот дальше Бразандис попался на глаза коменданту. А тот в любой стадии опьянения соображал отлично. И не просто задержал отравителя, а насильно в него влил порцию яда. Большего сделать не успел, но и этим заслужил посмертную славу. Не говоря уже о прижизненной: геройский был воин.

С минуту все за столом молчали, отдавая дань памяти погибшему коменданту и размышляя над превратностями судьбы. В сражениях выжил человек, кровавые сечи прошел, а пал жертвой коварного отравителя.

Но на этом обсуждения не закончились, власнеч сразу же перешел к новостям. Их оказалось много и разного толка. Главная новость: подтвердилось высочайшее королевское помилование для рыцаря Шестопера. По всему королевству рассылался указ о неприкосновенности рыцаря и о дарованной ему свободе.

Также стало известно, где находится русская миссия от князя Берлюты и девушка по имени Зареслава. И это оказалось несколько неожиданным. Миссия проживала в столице, в арендованном доме. А вот девушку неожиданно выслали из столицы на некоторое время. Причина: настоятельные требования королевы Русланы. Что-то у них там в отношениях не сложилось.

А так как высылать невесть куда вроде как не за что, Зареславу отослали временно в Вищин к хорошо знакомому ей князю. И еще вчера она туда уехала, сопровождаемая десятком рыцарей под командованием баннерета Айзека Молнара.

О светлом волхве Гонте сведения оказались противоречивыми. Одни источники утверждали, что он тоже отправился домой вместе с девушкой, другие – что убыл еще раньше самостоятельно, третьи – что впал в немилость у короля Ярослава Хорфагера и теперь скрывается где-то на окраинах Слуцка.

Но про своего коллегу Агап сразу пошутил:

– Ничего с этим старикашкой не случится! Всюду выкрутится! Да и трогать его Хорфагер не рискнет, слишком много волхвов за старика грудью встанет.

Важнее всего для Грина оказалась новость о Зареславе.

– Тогда какого лешего мне в столицу переться? Срочно возвращаюсь в Вищин. Если сейчас выедем, к ночи будем на месте.

Тут же со своим вопросом влез Бронислав:

– Меня где поселишь? Тоже в казармах?

– Да нет, я приличный дом снял. Оруженосцы мои там сейчас на хозяйстве.

– О, да это же прекрасно! – Баронет вскочил на ноги и, уже убегая из столовой, с энтузиазмом воскликнул: – Тогда я просто обязан позаботиться о соответствующем комфорте!

Скривившийся барон проводил взглядом сына, потом посмотрел на власнеча и протянул в сомнении:

– А может, остановить его? – Видимо, понял, о каком «комфорте» идет речь.

– Ладно уж, – отмахнулся Агап. – Взрослый мужик, сам во всем разберется.

После чего приступил к последним напутствиям в дорогу. Напомнил также, что очень надеется на сотрудничество и сложившуюся крепкую дружбу. А Василий этим немедленно воспользовался, чтобы хоть что-то себе выторговать на будущее:

– В любом случае нам отныне не обойтись друг без друга. Поэтому у меня к тебе просьба: запастись несколькими порциями того самого киселя, который называется «Месть» и который использует хоппер.

– Хм! Солидные у тебя запросы! – крякнул Гирчин и предупредил: – Но тебе следует знать, что возвращение к месту твоей предыдущей смерти очень опасно. Ты можешь не вернуться и тогда уже умереть окончательно.

– Знаю. Потому что один раз уже пользовался «Местью».

– Надо же! Зачем тебе тогда во второй раз туда возвращаться?

– Потому что месть не состоялась. Ее хочется сделать такой, чтобы она вошла в историю моего прежнего мира.

– Странные у тебя планы, – прищурился колдун с явным недоверием. – Но в любом случае пару порций «Мести» я тебе обещаю. Ну и свои советы по некоторым особенным возможностям прыжка к своему прежнему, убиенному телу.

– Возможности? – поразился Райкалин. – Разве существует что-то кроме грубой силы и пятичасового пребывания в аналогичном теле?

– Есть кое-какие нюансы, о которых твой престарелый дружок Гонта мог и не знать. Долго рассказывать, да и не след ими голову раньше времени забивать. Езжай уже, не задерживай остальных! И пусть вам сопутствует Макошь!

Может, он и привирал насчет дополнительных возможностей, дабы еще сильнее привязать к себе перерожденца из будущего. Но ведь уже не раз доказал, что знает чуточку больше вищинского волхва. А новые знания никогда не помешают. Да и мало ли как можно их использовать? Месть не самое главное, как уже давно понял Райкалин. Важнее в своем прежнем мире отыскать нужную информацию, полезную здесь. Или еще что-нибудь полезное учудить, не обязательно для себя лично.

Но пока поблагодарил за пожелание и умчался во двор. Только там, когда усаживались на коней, Грин понял, куда и за кем умчался его приятель. К их отряду лихих всадников присоединились четыре молодые женщины, одетые в форму баронских служак. Из числа тех, которых власнеч лечил на своем хуторе.

Вроде ничего плохого в этом не было, но у Василия засосало под ложечкой от нехороших предчувствий. Как бы чего не вышло…

## Глава двадцать пятая. Узнанный враг

Сам баронский замок, как и дорога к нему, оказались довольно далеко от основного тракта, ведущего к Вищину. Если ехать в столицу, то нормально, почти по пути. А вот если в другую сторону, пришлось бы давать большой крюк.

Но баронет, знающий здесь каждую тропинку, повел отряд прямиком через лес. Утверждал, что таким образом они сэкономят не менее часа. Хотя Агап Гирчин Второй настоятельно не советовал пробираться по глухим дорогам. Мол, мало ли на кого нарветесь. Но, как выяснилось гораздо позже, именно это изменение маршрута и спасло отряд из шестнадцати всадников.

Прошло всего полчаса с момента их отъезда, как со стороны тракта к замку стали подходить воинские соединения, беря вотчину Гармашей в осаду и с ходу начиная штурм. При этом они гнали перед собой копьями парочку истерзанных посыльных, чуть раньше отправленных бароном в столицу. Иначе говоря, пришедшие вражеские силы готовы были убивать всех и вся. Подобная смута и междоусобные стычки, да еще так близко от столицы, в последние годы были большой редкостью в Великом Литовско-Новгородском королевстве. Но время от времени все-таки возникали, принося кровь, пожарища и разрушения.

В данном случае формальной причиной для штурма замка стало слишком неуважительное отношение барона Гармаша к рыцарям возле пещеры. Среди них оказался сынок соседнего барона, и, когда он, раздетый и опозоренный, прибыл домой, его папаша буквально озверел от злобы. Но все равно не пошел бы войной на соседа, если бы ему вдруг не оказали помощь своими дружинами два других барона и командующий ими граф. Все проблемы со сборами скороспелые союзники решили за ночь, и сработали с подозрительной оперативностью. Словно заранее готовились и ждали лишь подходящего повода.

Отправившиеся в Вищин всадники о начавшейся войне ничего не знали и вполне бодро, без происшествий двигались к своей цели. Имея заводных лошадей, они не стесняли себя в скорости и уже к ночи надеялись оказаться на месте. Единственное, о чем сожалел Шестопер, что не успел как следует рассмотреть столицу королевства. По дороге к тюрьме не до того было. А потом не сложилось.

Но скорее всего, подобное только к лучшему. Вон какие пауки в Слуцке собрались! Схарчат кого угодно и не подавятся. Чудо, что заступникам удалось уговорить короля о помиловании. Но та же высылка ведьмы из дворца свидетельствует, что не все и не для всех прошло гладко. Козни продолжаются, обстоятельства могут резко измениться в любой момент. И лучше находиться в провинции, чем поблизости от трона.

Во время интенсивной скачки со спутниками не пообщаешься, так что оставалось лишь с ностальгией вспоминать о лучшем спутнике и собеседнике Боджи Секаторе. Да и судьба домового вызывала досаду и неприятие.

«Неужели боевой смерчень погиб? Вернее, утонул? – размышлял Василий, непроизвольно поглаживая артефакт, который он надел на шею. При этом не забывал поглядывать по сторонам и присматриваться ко всем встречным на тракте людям. – Не верится как-то… Поэтому буду считать, что Боджи жив. Но если он жив, то почему меня не отыскал? М-да! Глупый вопрос… Как же меня смерчень отыщет, если он не ведал, куда мы с Кучей в итоге бежали? Где я могу остановиться в столице или спрятаться, Секатор тоже знать не мог. А где он меня мог ждать? Правильно: только в Вищине. Потому что в любом случае я должен вернуться в арендованный мною дом. Тогда возникают иные сомнения: сможет ли бестелесное создание преодолеть такое большое расстояние?..»

Судя по рассказам того же Боджи о себе, он мог очень многое. Самое главное – это умение прятаться где угодно. Иначе говоря, подсаживаясь на попутные повозки, смерчень уже давно мог оказаться в граде Вищин.

Придя к такому заключению, Василий словно молитву забормотал:

– Пусть так и будет! Пусть так и будет!..

Как ни странно, едущий рядом десятник расслышал бормотание, хоть и не понял ни слова.

– Что-то не так, господин рыцарь? – крикнул он.

Пришлось успокаивающе махнуть рукой:

– Все в порядке!

Двигался отряд колонной по два. Первая пара – вояки баронские, а во второй, рядом с баронетом, еще один. За ними девицы. Следом все остальные. Грин с десятником – в предпоследней паре, как обычные воины баронской дружины. Но всем без исключения были даны четкие указания, как самим бароном, так и власнечем: в случае опасности защищать в первую очередь рыцаря Шестопера.

По причине пристяжной лошади у каждого всадника да при интервале между связками в пять-шесть метров колонна порядочно растянулась по дороге. Зато двигались легко, не мешая друг другу и проскальзывая между встречными потоками гужевого транспорта, жмущимися к обочинам. Карет попадалось мало, а вот верениц из телег хватало, как и отдельно путешествующих особей.

Но ближе к вечеру тракт стал пустеть. Караваны останавливались на ночевки, одинокие путники искали удобные трактиры для ночлега и сытной кормежки. Поэтому на роскошную карету, а также франтовато одетых воинов сопровождения обратили внимание издалека. Тот же десятник не удержался от комментария:

– Не иначе как маршал или князь со своей свитой куда-то мчится. С чего бы это на ночь глядя?

Баронет лихо встал в стременах и взмахом руки поприветствовал кого-то, выглядывающего в оконце кареты. Когда она приблизилась к концу колонны, Грин успел рассмотреть пассажирку, уловить последний взмах ее ладони, прежде чем наткнулся на взгляд человека, который тоже решил выглянуть наружу. И этот человек, несмотря на темные одежды монашеского покроя, показался странно знакомым. И не просто странно, а неприятно знакомым.

Василий чуть голову себе не сломал в попытках вспомнить, кто это и где он его видел. А спустя минуту его словно молнией ударило: это же рыцарь Жанай! Тот самый предатель, который во время облавы и поимки римских шпионов убил своего напарника на посту и умудрился сбежать из Вищина. Тот самый болгарин, который остался должен Грину Шестоперу шесть золотых и который скорее всего и нанял лучника для убийства своего кредитора. Причем не столько из-за нежелания отдавать долг нанял, сколько по истинно политическим мотивам.

Василий привстал в стременах и оглянулся: карета и сопровождавшие ее воины продолжали путь, но это еще не значило, что Жанай не опознал Шестопера. Пришпорив лошадь, Грин постарался догнать баронета. Когда догнал, оглянулся еще раз и не удержался от ругательства:

– Ничего сволочь не боится! – Потому что карета резко приняла к обочине и почти остановилась. А расфранченные вояки стали разворачиваться. – Неужели попытается устроить за нами погоню?

– Ты о чем? – озадаченно спросил Бронислав.

– В карете предатель! – И в нескольких словах Грин объяснил приятелю, о ком идет речь. – Похоже, они собираются нас преследовать. А кого ты так радостно приветствовал?

– Понятия не имею! Увидел смазливую мордашку, вот и отсалютовал ей. Но, судя по гербам на дверцах, карета принадлежит одному весьма противному, скользкому графу Ферро, который весьма близок к герцогу Изенгари. А тот, если ты не забыл, глава иностранного ведомства. Иначе говоря, полномочия у пассажиров этой кареты немалые. Но если учитывать, что в ней предатель…

– …опознанный мною! – продолжил за него рыцарь, – то они постараются сделать все возможное, чтобы нас не упустить.

Оглянувшись несколько раз, баронет бесшабашно пожал плечами:

– За нами ринулось всего лишь двадцать всадников. Но самое главное, что за четверть часа они нас не догонят, а потом мы въедем в малый град Табонь, что перед самым Вищином. И уж там всяко-разно управу на лиходеев отыщем. Все-таки ты его величеством оправдан, и все обвинения с тебя сняты. А вот с Кучи – нет! – И гаркнул во все горло: – В галоп!

Отряд резко прибавил в скорости, но Шестопер успел спросить:

– Вдруг в Табони нас и слушать не станут? А выполнят любые приказы графских прихвостней?

Но приятель лишь отмахнулся. Да и чего рассуждать при такой скачке? На месте все и прояснится. Будь в составе отряда все отборные дружинники барона, наверняка бы просто остановились для выяснения, а то и бой дали бы. Но четыре женщины да семь не до конца проверенных наемников не та сила, с которой можно вступать в жестокую стычку. Лучше все-таки добраться до града и уже там искать защиты.

Мчались вроде ходко, но слабое звено сказывалось. Наездницами женщины оказались никудышными, и в галопе они чудом удерживались в седле. Волей-неволей приходилось притормаживать. Но в конце концов все четверо сместились в хвост колонны, не в силах выдерживать должный темп скачки. Небольшой городок уже появился на виду у всадников, когда преследовали стали по очереди стрелять из арбалетов.

Дорогое оружие нынешнего времени, и не так просто попасть из него на скаку. К тому же на всех беглецах оказались обереги, отводящие два, а то и три болта или тяжелые стрелы. Агап Гирчин на защите своих людей не экономил. Хуже обстояло дело с лошадьми. Некая защита и на них имелась, но скорее всего разовая, потому что рухнуло несколько пристяжных, а потом и две лошадки, везущие женщин, свалились на обочину.

Как ни призывал рыцарский долг остановиться и дать бой, на подобный шаг никто не пошел. Бессмысленная смерть никого не красит, а отомстить смогут только живые. Поэтому лишь некоторые оглянулись, давя в себе озлобленное рычание. А Василий от досады чуть себе губу не прокусил: «Они-то по какой причине страдают?! И какого, спрашивается, комиссара баронет девушек в такое рискованное путешествие взял? Думал, что на праздник едет?»

По второму разу преследователи выстрелить не смогли, на скаку арбалетную струну никак не взведешь. Но погоню прекращать не собирались, хоть голова уходящей от них колонны уже втягивалась в крестьянские предместья Табони. Кареты с остальными сопровождающими на тракте видно не было. Вполне возможно, что ее пассажиры проследовали дальше по своим темным делишкам.

Табонь выглядела скорее слишком уж большим фортом, чем градом с достойной крепостной стеной. Стена была, но из бревен и высотой всего три, максимум четыре метра. Да и арка с центральными воротами выглядела так, что достаточно хорошего порыва ветра, чтобы все подобие преграды рассыпалось. Но стража на воротах имелась. Суровая, с бердышами и в количестве аж трех особей.

Старший среди них, издалека рассмотрев явный непорядок на тракте, смело выступил вперед, оглашая окрестности звучным басом:

– Стоять! Кто такие?! И от кого убегаете?

– Я баронет Бронислав Гармаш! – последовал ответ от командира колонны, которая начала приостанавливаться. – За нами погоня, вызванная по недоразумению! Потому что со мной рыцарь Шестопер, которого еще вчера король оправдал и дал полную свободу передвижения. Слышали об этом?

Баронет остановился возле стражника, пропуская своих спутников внутрь городских стен. Те въезжали в ворота и спешно готовились к бою.

К счастью, старший стражи узнал Бронислава, да и про рыцаря он оказался в курсе.

– Сегодня утром пришла весть о его помиловании. А кто это тогда за вам гонится? Уж не воины ли графа Ферро?

– Именно они! И все потому, что в карете оказался предатель Жанай, которого ищут уже не первую неделю после событий в Вищине. Скорее всего это он ввел в заблуждение графиню или кто там в карете находился?..

– Его дочь! Других я не рассматривал, не по рангу мне…

– Тогда останавливай этих франтов, иначе слишком много крови прольется!

К чести стражника, он оказался не робкого десятка. Хоть и мог впоследствии схлопотать за неповиновение людям злопамятного вельможи. И после требования баронета дал знак своим подчиненным, которые разок ударили в тревожный колокол, вызывая подмогу. А потом вновь смело вышел перед воротами, поднимая свой бердыш и громко восклицая:

– Стоять! Вас ввели в заблуждение! Сейчас проведем разбирательство!

Не слишком-то его прибывшие вояки жаловали своим вниманием. Но, видя, что беглецы стоят на месте, тоже остановились. Правда, тут же стали взводить свои арбалеты. Что в общем-то могло считаться нечестным, не рыцарским поступком.

Один из них сразу перешел на совсем несолидный визг:

– С дороги! Там преступник! Его надо уничтожить на месте!

– Это вы о рыцаре Шестопере? – уточнил стражник.

– О нем! Он в этой кучке негодяев!

– Тогда спешу вас обрадовать, что проливать кровь не придется! – басил защитник града Табонь. – Нынче утром пришла официальная депеша, в которой говорится о реабилитации рыцаря перед законом. Все ложные обвинения с него сняты, ему дарована полная свобода и возвращены все рыцарские привилегии.

Услышав новость, визгливый воин сник, стал озадаченно дергать себя за куцую бороденку и еле слышно пробормотал:

– Как же так?.. Мы о такой депеше не слышали… Да и священник Дайоран утверждал, что…

– Священник?! – не выдержал Грин. – Этот тот самый монах, который ехал в карете вместе с дочерью графа? – Получив кивок в ответ, продолжил с нажимом: – Так это и есть непосредственный предатель и участник заговора против королевства! Ибо раньше он скрывался под именем рыцаря Жаная! Того самого, что разыскивается после вищинских событий.

Похоже, что преследователи слышали о таком, потому что переглядывались между собой очень красноречиво. А один признался:

– Мы его уже неделю знаем как официального посла Римской империи, священника Дайорана.

– Поверьте мне, лучше немедленно арестовать этого священника! – вскричал Шестопер. – Ибо никому не поздоровится, если его обвинят в пособничестве предателю, а то и в сговоре с ним. А ведь ваша подопечная осталась с ним наедине…

– С ними в карете еще двое слуг! – тут же раздались голоса.

– И с ними половина отряда.

– И они собирались вернуться за нами следом.

Все дружно оглянулись. Тракт в сгустившихся сумерках все еще просматривался далеко, но, кроме крестьянской телеги, никто по нему не двигался. Это обеспокоило всех, но первым вскричал Бронислав:

– И где же они до сих пор? Мало того что вы двух наших женщин убили, так вы еще и дочь графа рядом с предателем оставили!

Каким бы ни был сомнительно известный граф Ферро, какие бы вокруг него ни собирались проходимцы или подленькие людишки, но в данный момент побледнели все недавние преследователи. Стало понятно, если с дочерью графа Ферро хоть что-то случится, им не сносить головы.

## Глава двадцать шестая. Новое увлечение?

За мгновение до того, как все собрались пришпорить своих лошадей и мчаться по тракту назад, приметная карета показалась из-за дальнего поворота. Правда, сопровождали ее не двадцать, а всего лишь десять всадников.

Навстречу ей поспешил «визгливый» с парочкой товарищей, приказав остальным оставаться на месте и ждать окончательного выяснения обстоятельств. Видно было, как он подъехал к карете, пристроился к ней, переговорил с пассажирами, а потом вновь устремился к воротам Табони. Еще издали стал кричать:

– Срочно пошлите за целителями! Срочно! В карете тяжелораненые!

К тому моменту к воротам подтянулось с десяток стражников, наверняка весь личный состав здешней комендатуры. Ну и командовал ими рыцарь с эполетами и знаками различия баннерета. Еще не выяснив, что за шум и по какому поводу, он велел одному из подчиненных мчаться к целителю, а приближающимся по тракту крикнул:

– Лучше будет, если карета сразу проследует к нужному дому. Тут недалеко.

Ну и получил короткий доклад от старшего стражника. То есть пока карета приблизилась, уже с пониманием отнесся к словам Бронислава:

– По нам стреляли из арбалетов! И две наши спутницы остались лежать на тракте!

Почему-то у него и его спутников сложилось впечатление, что предатель не просто ушел подлым способом, но еще и ранил всех, кто находился в карете. Тем более удивительно прозвучало объяснение визгливого вояки:

– О ваших женщинах и речь! У них переломы, и вообще они в тяжелом состоянии. Радуйтесь, что графиня приказала их подобрать с обочины.

– Это ты радуйся, что они живы остались! – стал закипать баронет.

Но Грин перебил его, задав более важный вопрос:

– А куда делся преступник Жанай?

Ему ответила молодая девушка, высунувшаяся из окошка кареты:

– Священник Дайоран сослался на срочные дела, попросил десяток сопровождения и помчался дальше.

– Тогда его дальнейшее преследование – ваше дело! – заявил Бронислав, разворачиваясь к баннерету. – Если есть связь со столицей, немедленно отправляйте туда сообщение.

Тот проворчал в ответ нечто вроде «Сами с усами!» и стал отдавать очередные распоряжения своим подчиненным. Тогда как вся смешанная группа недавних противников, окружив карету, направилась к дому целителя.

Женщинам при падении с коней досталось преизрядно, и баронет, глядя, как их переносят из кареты в дом, размышлял о том, что поступил совершенно правильно, отправив одного из своих людей в ближайшую корчму и приказав снять несколько комнат для постоя. Словно предвидел, что может не успеть, поскольку сегодня уже нет смысла мчаться в Вищин и там колотить в запертые на ночь ворота.

А юная дочь графа потребовала от Шестопера объяснений по поводу сбежавшего священника. Она не могла поверить, что милый, добрейший католический патер – это разыскиваемый в королевстве опаснейший преступник. И кажется, не совсем четко осознавала, что, находясь в контакте с преступником, бросает тень как на себя, так и на своего высокопоставленного отца.

Пришлось Василию довольно подробно объяснять девушке, что да как. Хотя он и помнил хорошо, с каким недовольством Бронислав отозвался о графе. Наверное, это воспоминание вначале заставило его и к девушке отнестись с настороженностью и недоверием. Вряд ли яблочко далеко от яблони укатится.

Но чем больше он общался с Алманзи Ферро, чем больше вглядывался в ее детские, доверчивые глаза, тем больше понимал, что уж никак это наивное создание не могло быть замешано в деятельности против королевства. Непроизвольно верилось в каждое сказанное ею слово. И оправдание Алманзи выглядело лишь простой констатацией факта:

– Этого священника попросил поддержать и привечать возле себя дядюшка Эзари, брат моей матери. И все потому, что сам считает католиков весьма набожными, святыми людьми. Мне, конечно, смешны их заблуждения и предрассудки о каком-то распятом иудее, но этот Дайоран казался таким сердобольным и так взывал о любви к ближнему, что я ему верила вполне искренне.

– Как же, такой любит! – досадовал рыцарь, пересказывая леди детали убийства предателем своего товарища и его прочие прегрешения. А потом дал несколькими словами окончательную характеристику: – Циничная тварь, которая и перед убийством ребенка не остановится. И вашего дядю Эзари наверняка ждут неприятные разбирательства за связь с таким человеком и за попытку его укрывательства. Ладно бы еще у себя его прятал, так он пристроил преступника возле доверчивой племянницы!

Осознав весь ужас грядущих обвинений, Алманзи побледнела и чуть не грохнулась в обморок. И хорошо, что их беседу прервал баронет. Он как раз вышел из дома целителя и начал с главного:

– Девочки выживут. Но недели три будут лежать не вставая. Причем понадобится участие в лечении еще парочки сильных волхвов. Они скорей всего завтра уже и приедут, я все оплатил.

– Так как недоразумение произошло по нашей вине, – немедленно заявила графская дочь, – то все расходы по лечению мы берем на себя. И прошу не возражать!

Последнее восклицание, обращенное к баронету, показало, что твердый характер у юной красавицы тоже в наличии. Пришлось соглашаться.

– Как скажете, ваше сиятельство! – галантно поклонился Бронислав.

– И ужин для всех в знак примирения, – добавила она многозначительно, – тоже за мой счет. Нам обязательно надо помириться и разрешить любые недоразумения между нами.

– Согласен! И милости прошу в корчму. Потому что только там самый большой трапезный зал, где и можно всем разместиться.

Вот тут и выяснилось, что солидная корчма в граде Табонь лишь одна. Два других заведения имели дурную репутацию, и путникам оставалось разве что напроситься на постой к местному жупану и нескольким районным старостам.

Визгливый тип заикнулся было о том, чтобы все-таки продолжить путь, дочь графа проявила должную рассудительность:

– Раз уж у меня в карете оказался опасный преступник, то что тогда творится на дорогах? Нет уж, поедем утром! И вообще, я передумала. Этот подлый святоша Дайоран свои делишки пытался за мой счет утрясти. Так лучше я с утра в Вищин отправлюсь, кузину проведаю. Давно не виделись… – Она покачала головой. – А я-то еще никак не могла в толк взять, почему этот подлый католик так категорически не хочет заезжать в столицу княжества. Размещайте людей!

Команду она своим подчиненным отдала, а вот о себе не подумала. Или сделала вид, что не подумала. Так что пришлось Грину с Брониславом проявлять истинное рыцарство, отдавая одну – лучшую – из снятых ими комнат для великосветской леди.

И лишь во время ужина, разогревшись отменными винами и медовухой, Василий вспомнил, как он стремился попасть в Вищин именно этим вечером. И тут же сам себя успокоил: «Ничего там до утра не случится. Да и не стучаться же нам в запертые ворота в самом деле?»

После чего опять со всем молодецким азартом и куражом окунулся в застольную беседу. Потому что разговор еще и некий компонент флирта подогревал. С каждой выпитой порцией спиртного Алманзи Ферро казалась все прекраснее, желаннее и доступнее. Причем не только рыцарю, но и баронету. Поэтому между приятелями разгорелось жаркое, нешуточное соревнование. Каждый вознамерился достичь благосклонности красотки, а свои две очаровашки оказались незаслуженно забыты. Точнее, несколько проигнорированы.

А те, слишком опечаленные отравлением своих подруг в замке и тяжелыми переломами двух других, не стремились предъявить свои права на лидеров отряда. Сопровождающие Алманзи тоже как-то оказались в стороне и в полную флирта беседу никоим образом не вступали. Так что оба приятеля вовсю заигрывали с новой знакомой, найдя в этом повод для расслабления и демонстрации своих донжуанских способностей.

Василий себе сам удивлялся. Вначале он просто симпатизировал черноглазой девушке с косой каштанового цвета. Затем возникло чувство соперничества с приятелем, желающим влюбить в себя Алманзи, и он постарался тоже понравиться ей. Еще позже вошел в раж, изо всех сил стараясь блеснуть остроумием и эрудицией. И напоследок даже испугался, когда благосклонные взгляды в его сторону стали откровенно поощрительными.

Даже сам себя мысленно обругал: «Чего это я?! Мчался к Зареславе, мчался, а тут враз о ней позабыл? Или похоть в голову ударила? Так вроде не воздерживался в последнее время. Да и вон две партнерши сидят, на все готовые. А что с этой неумехи наивной можно получить? В лучшем случае поцелуй. Она ж совсем еще дитя!..»

Хотя интуиция и богатый жизненный опыт Райкалина подсказывали: женщина года на два, а то и на три старше, чем выглядит. И ей далеко не семнадцать, как показалось ему с первого взгляда. Но такие подсказки только раззадорили. Да и алкоголь сказал свое веское слово: разве может доблестный рыцарь омрачить настроение дамы и не сделать все возможное для веселья, забавы и ублажения?

А тут еще и случай подходящий появился показать один из своих талантов. Василий и прежде замечал здешних музыкантов, но всегда старался находиться от них как можно дальше. Играли они на волынках, дудках и гуслях но… в общем, не ложилось на душу. А тут в корчму забрел одинокий менестрель с гитарой. Хорошей гитарой, шестиструнной, скорее всего испанского производства. Только вот играл он как Род на душу положит. Видимо, его никто толком с инструментом обращаться не научил до сей поры. Он даже его настроить идеально не умел.

– Эй, музыкант! – окликнул его Грин. – Давай инструмент, попробую его настроить как надо.

Молодой менестрель скривился с недоверием, нахмурился, но после короткого раздумья все-таки отдал свое сокровище в руки рыцаря. Минуты полторы тщательной настройки и улучшения крепления разболтанного колка, и гитара зазвучала во всей своей, пусть не идеальной, красе. Ну и чтобы не слишком задумываться над заменой некоторых слов, перерожденец запел под собственный аккомпанемент одну из своих любимых песен: «Ах эти черные глаза меня пленили…»

В прежней жизни голос у Василия был простенький, а в этой – бархатистый баритон, с чувственной хрипотцой, доставшийся вместе с телом Грина Шестопера, с таким можно претендовать на многочисленные победы на конкурсах шансона, исполнителей романсов и бардовской песни.

Его пение изумило всех. Слова песни вообще лишили дара речи. А уж совпадение с цветом глаз Алманзи показалось всем присутствующим особым знаком.

Последний аккорд стих. Красный как рак менестрель замер с открытым ртом. Баронет пялился на товарища круглыми глазищами. Ну а сама графиня приложила ладони к пылающим щекам и все никак не могла выплеснуть из себя бушующие эмоции. Хотя прорвало ее все-таки первой:

– Браво! Чудесно! Замечательно! Я никогда такого не слышала! Что это? Мне кажется, в этой песне больше слов, которые употребляются в Великой Скифии, чем у нас. Правда?

– Ну да, наверное… – согласился Грин, вновь чуть подстраивая гитару. – Понравилось?

– Очень, очень, очень! – захлопала в ладоши Алманзи. – Спой еще! Что угодно! Главное – про любовь!

– Так это уже не «что угодно», – возразил Бронислав. – А нечто конкретное. Но если он еще раз споет про любовь, мне здесь больше делать нечего, все взгляды и комплименты достанутся ему. А так нечестно! Поэтому спой что-нибудь другое. А? Но чтобы оптимизма побольше.

Красотка капризно надула губы, но Василий тем не менее решил исполнить просьбу товарища и вновь ударил по струнам. Песня «Мои ясные дни» понравилась всем. Но теперь уже в выражении одобрения никто не сдерживался. Топали ногами, свистели и улюлюкали. Оваций как таковых не было. Видимо, хлопать в ладоши считалось баловством для аристократов. Ну а владелец инструмента уже сидел на полу, у ног рыцаря и явно пытался запомнить новые аккорды.

Алманзи тоже повизжала чуток от восторга, после чего категорически настояла на исполнении ее заказов. Пришлось петь про любовь. Может, и не стоило провоцировать, но на ум пришла замечательная песня «Ягодка». Василию не удалось точно скопировать исполнение Леонтьева, но графиня все равно улыбалась понимающе, если не сказать, многообещающе. Тогда как Бронислав окончательно сник, поняв, что ему уже от новой знакомой ничего не светит. И стал больше обращать внимания на своих прежних партнерш.

Тогда Райкалин попытался спасти положение песней Игоря Корнелюка «Город, которого нет». Словно намекая при этом: мол, я тут проездом, цель моя вдали, и нечего на меня особо надеяться.

Получилось только хуже. В глазах у молодой Ферро разгорелась жалость вместе с сочувствием и желанием обнять, согреть и приютить неприкаянного путника. Видимо, папаша ей очень много позволял, разбаловал, и теперь она сама решала, как ей жить и что ей делать. Вроде никто из нормальных мачо от выбора такой красотки не откажется, но Василий почувствовал себя виноватым, немного растерялся и не придумал ничего лучше, как спеть еще несколько песен, вполне нейтральной тематики.

Как ни странно, все они прекрасно подходили к нынешнему времени. Почти и не было слов, которые приходилось бы заменять по ходу исполнения. Напоследок с невероятным успехом прошла «Бутылочка вина». Ее дружно потребовали исполнить на бис, после чего раздались крики: «Слава Шестоперу, лучшему менестрелю королевства!»

Потому что никто не усомнился, что все спетое принадлежит гению самого рыцаря. Ну разве что баронет мог бы возразить, но он благоразумно помалкивал. Да и что бы он сказал? Мол, приятель мой из будущего и поет чужие песни? А ведь перерожденец мог и настоящим автором исполненных песен оказаться.

Ну да не в этом суть, все равно посвященный в тайну Грина приятель на такое разоблачение не пошел бы. Ему легче было верить как всем и как всем выказывать свой восторг. Он же громче всех и требовал продолжения концерта.

Но Грин решительно отдал гитару ее хозяину со словами:

– Нет, больше петь не буду. Завтра рано вставать. А уж в Вищине отдохнем и разгуляемся, как душа пожелает.

Совсем неожиданно его поддержала графская дочка:

– В самом деле, полноценный сон превыше всего! Спокойной ночи! – И, многозначительно посмотрев на рыцаря, отправилась на второй этаж.

За ней поднялись баронет и его дамы.

– Сомневаюсь, что сегодня ты вообще заснешь! Повезло… – успел шепнуть приятелю Бронислав.

Как будто он сам, уединившись с двумя девицами, сразу провалится в царство Морфея! Но, поднимаясь наверх, Василий размышлял о другом: «Не лучше ли все-таки притвориться стеснительным лопухом и в самом деле улечься спать? Баронет меня ни о каких опасностях не предупреждал, да и сам был готов завалить эту пташку на перины без всякого зазрения совести. Но она все-таки графиня. Да и папаша ее слишком высокопоставленный, злобного характера перец. Как бы еще с этой стороны неприятностей не нажить. Ведь в любом случае для семейства Ферро будут устроены разбирательства по поводу предателя Жаная…»

Размышления закончились у двери. Их с Брониславом комната оказалась пуста. Только и горела на столе одинокая, видимо недавно зажженная свеча. Зато некие смешки и возня уже явственно слышались из комнаты, предоставленной «пациенткам» Агапа Гирчина. Значит, приятель уже там и времени зря не теряет. Две комнаты, доставшиеся десяти воинам сопровождения, пока еще тоже пустовали. Ребята могли себе позволить лишних полчасика посидеть в общем зале и расслабиться за счет графа Ферро. К тому же во время ночлега один из них по установленной десятником очереди обязан был нести караул в коридоре. О подобных предосторожностях еще в замке власнеч распорядился.

А вот графская дочь вроде как находилась в отведенной ей комнате, которую вынуждена была делить со своей служанкой. И дверь плотно прикрыта.

«Может, оно все и к лучшему? – мелькнула мысль у замершего в нерешительности рыцаря. – Или все-таки постучаться?..»

И тут же понял, что течением событий он не управляет. Полураздетая Алманзи выпорхнула в коридор.

– Ах, Грин! Ты мне так вскружил голову своими песнями, что я сразу не усну. Поэтому расскажи мне что-нибудь успокоительное…

Она проскользнула мимо рыцаря в дверь его комнаты, осмотрелась и прислушалась. Догадалась, что баронета здесь нет и уже не будет, и мило покраснела.

– Ты ведь не хочешь меня скомпрометировать? Тогда сейчас же закрой дверь. Иначе мне придется немедленно уйти!

Хотелось не к месту съязвить, что тебя, мол, и так сюда никто не звал, но графиня успела снять платье еще в своей комнате и осталась в длинной сорочке, весьма напоминающей ночную. Вид у нее был соблазнительный, а воркующий, низкий, грудной голос юной красотки всколыхнул в Василии все его подспудные и явные желания.

«Куда уж больше тебя компрометировать? – мелькнула мысль. – Если даже прислуга в корчме догадалась, что эту ночь мы проведем вместе?»

Шаги навстречу друг другу – и два тела сплелись в жарком объятии, а губы слились в длительном, страстном поцелуе. Сознание у Грина на несколько минут словно померкло, глаза почти ничего не видели, а руки жили своей собственной жизнью: гладили самые аппетитные места тела Алманзи.

Хорошо хоть опыт и житейская мудрость советовали не спешить, а растягивать удовольствие. Ведь все, все успеется и будет божественно!..

Он очень удивился, когда понял, что Алманзи оказывает небольшое, но настойчивое сопротивление. А потом и освободившиеся из его плена губы зашептали томно и страстно:

– Милый! Ты такой сильный, ласковый и красивый!.. И умный!.. Так что понимаешь, что женщинам порой нельзя… Тем более в первый раз… Ты ведь знаешь! Ты поймешь! И не обидишься, что я сейчас уйду? А эти наши поцелуи – аванс на завтра. Завтра мы сможем все. Умоляю тебя, потерпи всего лишь один день! И не вини, что пришла сейчас. Иначе я не смогла бы заснуть, не ощутив силу твоего влечения ко мне, не измерив его твоим дыханием и крепостью объятий! Милый… милый…

Она потихоньку выскользнула из объятий. Напоследок поцеловала ошеломленного Грина в щеку и легкой тенью устремилась к двери. Выглянула в коридор, убедилась, что там никого нет, и умчалась в свою комнату.

Василий пытался отдышаться и хоть как-то прийти в себя. «Что это было?! Меня обманули в ожиданиях или в самом деле одарили щедрым авансом? Твою комиссара дивизию! Лучше бы она совсем ко мне не заходила! Сама-то теперь уснет счастливая, а мне всю ночь ворочаться? Да под стоны из-за стенки? Вот же не повезло так не повезло…»

В соседней комнате и в самом деле некие звуки нарастали крещендо. Завистливый баронет, видимо, пытался делом доказать, что он более достойный любовник.

На ватных ногах Грин подошел к кровати, сел и стал снимать сапоги. Сонливость уже начала сковывать веки. «Так даже лучше, – лениво ворочались мысли, – уж точно высплюсь после такого облома. Тот еще стресс получился! Вначале рай в руках… А потом фьють, и дырка от бублика… Вот так и зарабатывают инсульты в молодом теле. Хм… надо еще пояс снять, неудобно ведь будет… Ага, и артефакт не мешало бы снять…»

Но только он коснулся щекой подушки да поднял ноги на кровать, как расслабленно засопел в блаженном сне. Похоже, что выпивка и сытный ужин тоже сделали свое дело. На лице Грина застыла довольная улыбка: «Завтра! Завтра у нас все получится…»

## Глава двадцать седьмая. Растерзанные надежды

Вот с этой окаменевшей улыбкой идиота на лице Шестопер утром и проснулся. Тело будто одеревенело, поскольку одежду он так и не снял. Да еще в районе печени не просто грело, а уже изрядно припекало. Такое впечатление, что туда кто-то пару угольков раскаленных сунул. Чуть слабее, но тоже припекало в районе левой лопатки.

Постанывая да покряхтывая, как старик, рыцарь уселся на кровати, стал себя ощупывать, разминать лицо непослушными руками и осматриваться. За небольшим оконцем только-только занимался рассвет.

В районе печени не просто жгло, а еще и светилось что-то. И только отцепив от пояса странно светящийся изнутри мешочек, Грин припомнил, что в нем: «Та самая шайба-оберег, которая превратилась в стеклянную каплю! Бронислав потребовать ее назад не торопится, а я тоже позабыл… Ну и чего она так странно накалилась? Ткань не прожигает, а вот телу чувствительно… Жжет, собака! Водолаза ему в почки вместе с комиссаром! За что меня так?! – Он отложил мешочек в сторону и вновь ощутил жжение на лопатке. – А туда какая тварь заползла? Неужели клоп гигантский?..»

Благодаря колдовству от подобного бича Средних веков этот мир был в общем-то избавлен. Но подсознательно Грин ожидал и нечто худшее. Если тут есть умертвия, то почему бы не существовать кровососущим сороконожкам? Да и какую иную причину придумать для такого неудобства?

Снял одежки вплоть до рубахи и начал их осматривать. И ничего не оставалось, как озадаченно хмыкать и ощупывать обуглившуюся ткань добротного камзола. Немного выгорело, этакая полоска сантиметров в десять и толщиной в два. Она словно наискосок уходила в глубину ткани и там соприкасалась с рубашкой. А уж на ней просто пыталось протлеть пятнышко сантиметра три в диаметре. Оно и припекало, создавая впечатление появившегося на коже кровососа.

Пофыркав, Райкалин ничего иного не придумал, как пробормотать вслух:

– Либо это в меня лазером только что стреляли, либо остекленевшая шайба чудит. Скорей всего последнее. Значит, не пора ли мне выкинуть эту вещицу? Или все-таки дождаться встречи с Гонтой и посоветоваться с ним? Да заодно попросить присмотреться к тому, что у меня на шее? Если уж он не увидит, тогда это точно та самая легендарная святыня…

Пока он осматривал да ощупывал вещи, видоизмененный оберег постепенно угас, а ткань чуть ли не сразу перестала тлеть. То есть некая взаимосвязь между этими процессами в любом случае существовала. Но сколько он ни касался рукой стеклянной капли, она оставалась прохладной и безразличной ко всему.

Но и одеревенелость во всем теле исчезла окончательно. «Вдруг эта штуковина все равно осталась оберегом? И тогда по логике она меня и от гигантского клопа должна защищать. Тот вполз на меня или с потолка спрыгнул и давай прогрызаться к телу, а капля его раз – и спалила к лебедям! Складно? Нет… Ну и ладно! Теперь бы придумать, как и чем заштопать прореху… Иначе стыдно будет появиться перед Зареславой… О-о-о!..» – мысленно застонал он, вспомнив о ведьме и о своих недавних чувствах к ней. Чувства вроде никуда не делись. Но вот Алманзи и предвкушение обещанного сегодняшнего рая все как-то спутали, перевернули с ног на голову. К какому берегу пристать? Что выбрать? Как определиться?

Вчера все виделось простым и ясным, а тут все смешалось в сознании.

Только вот голова пухнет от мыслей противоречивых, а руки работу делают. Услышал, что во дворе уже прислуга копошится, печи растапливают, кажется, хлеб печь начали. Значит, есть к кому обратиться за помощью. Вот и отправился Шестопер вниз, искать, чем зашить прореху на камзоле.

В коридоре встретился с бдящим караульным, перекинулся с ним несколькими словами и узнал, что все еще спят, а ночь прошла спокойно, без происшествий. Если не считать слишком активной деятельности баронета после ужина. Но спустя час и он угомонился.

Внизу в большом хозяйстве отыскалось все, что нужно. Вскоре рыцарь и вид приобрел достойный, и перекусить успел, наговорившись со словоохотливыми кухарками. Кстати, они оказались прекрасно осведомленными, что Грин ночевал один, а графиня не покидала своей комнаты. Пришлось на их нехитрые подначки с намеками отвечать соответственно выбранной (не по своей воле) стратегии поведения:

– О чем вы говорите, милашки? Разве мог я скомпрометировать такую важную особу? Разговоры и легкий флирт за столом – одно, а условности в жизни, ее законы – совсем иное!

Кухарки согласно кивали, но, судя по их разочарованным лицам и недоверчиво поджатым губам, думали совсем иначе. И явно сожалели, что сегодня посудачить будет не о чем. Вернее, темы-то найдутся, но самая желанная пропала. Как же! Рыцарь, непревзойденный менестрель, и не сумел охмурить наивную, доверчивую девушку?! В их понимании, явно что-то не сходилось. И удивляться их осведомленности не приходилось: кухарки всегда знают лучше хозяина корчмы, что в таком огромном доме творится.

Возвращаться в комнату не хотелось, поэтому Шестопер вышел во двор, присел на лавочке возле ворот и с удовольствием сытого кота наблюдал за нарастающим утренним ажиотажем. Забегали конюхи, заметались с корзинами прачки, послышались хлопки дверей, первые мелкие перебранки и распоряжения.

А там и зычный голос баронета огласил окрестности. Бронислав проснулся и не собирался давать поблажки остальным. Он распорядился о побудке и приказал готовиться к отъезду. Одно за другим стали открываться настежь окна в верхних комнатах. Обычная суета, предваряющая завтрак в любой корчме.

Райкалин посматривал на окна и неспешно пытался найти ответ на вопрос «Что делать?». Потому что не понимал, как себя вести с новой знакомой и как их дальнейшие отношения сложатся после прибытия в Вищин. Но когда увидел в окне Алманзи Ферро, непроизвольно улыбнулся. Девушка, видно, только встала, потому что оставалась в ночной сорочке, и выглядывала не столько во двор, где сновали слуги, а смотрела в небо. Скорее всего беспокоилась о хорошей погоде. Спокойная, чуточку хмурая и явно о чем-то задумавшаяся.

Ее взгляд рассеянно скользнул по двору. Сразу не обратив внимания на приветственный взмах руки, она уже стала разворачиваться от окна. Но потом до нее дошло, кого она увидела на лавочке. И реакция на это узнавание поразила Василия невероятно: девушка буквально подпрыгнула на месте, присела, ухватилась руками за подоконник и побледнела. Еще и пискнула хрипло, словно у нее перехватило горло. Примерно так реагируют на привидение.

Попятившись, графиня скрылась в комнате. Еще через минуту в окно выглянула ее служанка, присмотрелась к недоумевающему Грину, пожала плечами и, что-то бормоча, скрылась в глубине комнаты.

«Или у меня галлюцинации, или меня испугались, или с девушкой что-то не так, – попытался разобраться в увиденной сценке Райкалин. – А может, она собралась навестить меня в моей комнате? Настроилась, так сказать, на сердечное свидание и новые поцелуи, но вдруг увидела моего двойника? Хм! Скорей всего так и есть. Впечатлительность подвела девчонку и наивность. Хе-хе… Ладно, пойду еще вместе со всеми позавтракаю. В Вищине сразу дел навалится по горло, хорошо, если пообедать удастся».

Двойственность создавшегося положения Василия не слишком беспокоила: понадеялся на русский авось и на то, что все само собой разрешится. Ну и ждал, что во время завтрака скажет и как себя поведет Алманзи. Ко всеобщему удивлению, она вниз так и не спустилась. Еду ей отнесли наверх, и, по словам служанки, получалось, что госпожа слегка занемогла. Туда же отправился и старший вояка из свиты графини.

Баронет попытался пошутить, пригнувшись к приятелю:

– Если бы караульные не утверждали, что вы спали каждый в своей комнате, я бы подумал, что ты эту кобылку заездил до полусмерти. Или вы как-то умудрились все тайно провернуть?

– Хм! Провернешь тут! Да здесь любая кухарка знает о твоих движениях больше, чем ты сам! – возмутился рыцарь. После чего понизил голос, чтобы не слышали окружающие: – Но меня другое волнует: неужели графиня с нами в Вищин решила не ехать? Никаких приготовлений незаметно.

– О как! Да вы поссорились?

– Отнюдь! Скорей наоборот, скрепили наше знакомство многообещающими поцелуями. И на сегодня мне были обещаны все благости и ласки. Потому что вчера она не могла… ну ты понимаешь.

– А-а! Тогда все естественно и понятно, и нечего тебе расстраиваться раньше времени. Не с нами, так после нас выедет и спокойно прибудет к обеду. В данный момент она просто стесняется вчерашнего порыва и пытается вернуть себе прежнюю уверенность. У женщин подобное бывает часто, они обычно и сами не знаю, чего хотят. Но самая главная тенденция в их поведении прослеживается всегда: если вцепится в выбранного самца, то сразу так из своих коготков не отпустит. Так что если не ссорился с красоткой, то и не сомневайся: обещанная ночь страсти в Вищине обязательно состоится.

Шестопер лишь задумчиво вздохнул. Ему показалось, что лучше бы этим утром его отношения с Алманзи закончились так же неожиданно, как и начались.

Увы, не сложилось. Когда они уже вставали из-за стола, в трапезную спустился старший вояка из свиты графини и заявил:

– Госпожа занемогла, поэтому мы отправимся в град Вищин через несколько часов. Встретимся в гостях у молодого князя! Счастливого пути!

Хоть и визгливый, неприятный голос у человека был, но, по сути, мужиком он оказался правильным, деловым и приветливым. Распрощались с ним тепло и радушно. Собирая вещи в своей комнате, Грин почувствовал нарастающую обиду на Алманзи: «Хоть бы на пару слов позвала! Странная она… То страсти-мордасти, то пугается, а то и словом перекинуться не желает. Может, она того?.. Вроде психически полноценной вчера выглядела… Относительно, конечно, ибо все мы со своими тараканами в голове!»

Поправил на шее артефакт, нащупал в мешочке на поясе преобразованный оберег да и двинулся на выход. И уже через пять минут весь отряд покинул гостеприимную корчму. Заскочили только проведать пострадавших вчера женщин и, убедившись, что с ними все в порядке, отправились в путь.

Полтора часа неспешного аллюра, и вот уже хорошо знакомый Вищин. От стражников у ворот сразу узнали почти все, что интересовало Шестопера в первую очередь. Баннерет Молнар – в княжеских казармах со своим пополненным десятком рыцарей. Светлый волхв Гонта прибыл вчера утром и до сих пор из своей башни не появлялся. Ну а вернувшаяся часть русской миссии, в составе пяти женщин и четырех витязей, разместилась в одном из арендованных домов.

Грин узнал адрес, уточнил, как проехать, и уже собрался мчаться к Зареславе, как был остановлен рассудительными советами баронета:

– Куда спешишь? Как по мне, следует вначале нанести визит Молнару и Гонте. Поблагодарить, так сказать, что твое доброе имя сберегли, не щадя живота своего. Спросить у них, что да как, посоветоваться. А уже потом…

– Согласен! Поехали! – скрепя сердце поддался на уговоры Василий.

На въезде в главную цитадель города, совмещенную с княжескими палатами, задержались, чтобы перекинуться приветствиями со стоящими на посту рыцарями. И не успели еще толком въехать во двор перед казармами, как следом ворвался посыльный, своими криками переполошивший всех:

– Тревога! Ночью напали на дом, где остановилась русская миссия! Витязи охраны и служанки усыплены и связаны, а барышня Зареслава похищена! Всем выходить в город! Маршал приказал провести облаву!

Василий застонал от боли, неожиданно пронзившей сердце.

## Глава двадцать восьмая. Печальный переполох

Переполох в Вищине поднялся немалый. Всех возмутили откровенная наглость похитителей и та небрежная, огромная сила, с которой они действовали.

На ноги поставили всех без исключения, даже княжеских гридней задействовали во всеобщей облаве. Ну и младший Гармаш со своими вояками не плелся в хвосте. Прочесали весь город, опросили людей, но барышня словно в воду канула. Ночью похитители не могли вывезти ее из Вищина, да и утром досмотры ничего подозрительного не выявили. Хотя стражники не поручились бы, что в телегах или в каретах кого-то не вывезли вопреки его воле. Да и не было у них на то особого указания.

Что же получается? Тайна, покрытая мраком? Или диверсия новых предателей и шпионов, успевших вновь наводнить Вищин? Но какой в ней смысл, если девушка и так была выслана из королевского дворца, поскольку впала в немилость у монарха?

По всеобщему мнению, без содействия черных власнечей здесь дело не обошлось. Неудивительно, что к расследованию привлекли всех, кто мог задействовать свои колдовские умения.

Во всеобщей суматохе Шестопер тем не менее успел повидаться со своими оруженосцами, распорядился принять, устроить баронета с дамами и сразу же умчался участвовать в облаве. Иначе говоря, даже порог арендованного дома не переступил.

С баннеретом Молнаром и знакомыми рыцарями он сталкивался несколько раз на улицах, и фразы, которыми они обменивались, были словно под копирку:

– Рады, что у тебя все нормально и твое доброе имя оправдано.

– Благодарю! Вот бы еще Зареславу спасти.

– Не волнуйся, приложим все наши силы.

Главного вищинского волхва Грин видел раз пять, но с ним тоже не удавалось толком переговорить. Все время течение событий разбрасывало их в стороны. Зато столкнувшись с молодым князем, рыцарь был опознан, привечен, и от него прямо на месте случайной встречи потребовали отчет о тех днях, которые он провел в бегах.

– Где ты так умудрился спрятаться, – поражался князь, – что тебя полкоролевства отыскать не могло?

Пришлось коротко рассказать. Мол, прятался в лесу, в заброшенной, полуразвалившейся избе. Потом все-таки выловили воины барона Гармаша и уже собрались под охраной доставить в столицу, как пришел монарший указ о полной реабилитации рыцаря Шестопера. Эту легенду они тщательно обдумали вместе с Агапом и с самим бароном Гармашем.

– Все так просто? – не поверил князь. – Ведь явно что-то недоговариваешь. Но оно и понятно, кто детали будет помнить в такой обстановке. Но вечером за ужином будь готов нам всем поведать свою историю во всех подробностях. Да и матери моей будет очень интересно.

Грин покорно кивнул и украдкой вздохнул, вспомнив тяжелый, пронизывающий взгляд княгини Рагнары.

День прошел в беготне, поисках и нервотрепке. Получилось, что, два раза с утра позавтракав, он обеспечил себя необходимыми калориями. Вечером в цитадели маршал подвел итоги облавы. Они оказались неутешительными: выйти на след похитителей не удалось. Хотя поиски продолжались, охватив теперь все близлежащие городки и веси.

Когда все расходились, Гонта цепко ухватил за рукав Шестопера и завел за угол казармы.

– Дай я тебя хоть осмотрю внимательно! – Он поводил руками вдоль тела рыцаря, не прикасаясь к нему, а потом сокрушенно забормотал: – Ну да, ничего не осталось, ничегошеньки… Ты теперь совершенно неотличимый от остальных человек… О! И обереги какие-то на тебе есть… Вроде как немалой силы, но мне не раскрываемые… Хм! И здоров совершенно… Хотя недавно твоей жизни угрожала опасность отравления… Но все-таки где тебя носило все это время?

Василий весьма подивился тому, что старик сумел увидеть в ауре только саму попытку отравления, а артефакт в виде воротника не заметил. Ведь он только рядышком находился с отравленным питьем, да и больше двух суток с тех пор прошло.

– Долго рассказывать. Хотя… – Он уже давно решил почти ничего не скрывать от старика, который явно к нему относился чуть ли не с отеческой заботой и участием. – Именно с вами мне надо срочно, подробно обсудить последние мои приключения и посоветоваться по поводу участия в новом союзе.

– Отправляемся ко мне в башню! – решительно сказал волхв, увлекая Грина за собой.

– Так я еще и дома не побывал. И гости у меня там…

– Не дети, сами управятся, – отмахнулся Гонта. – К тому же твои парни хозяйство вели на удивление хорошо. Я за ними присматривал. Разве что со служанкой у них уж больно затейливое трио сложилось… Но это дело молодое, да и мирно уживаются пока.

В башне уселись на первом этаже, и Василий начал обстоятельный рассказ. Поведал во всех подробностях, за исключением того, что касалось артефакта – его изъятия из диковинного тайника в пещере и того, что артефакт сейчас на нем и никому из посторонних не виден. Корил себя, но уж очень хотелось оставить у себя хоть что-то принадлежащее только ему и похожее на дополнительный козырь. Причем крупный такой козырь, сравнимый разве что с джокером.

А вот об имеющейся капле, в которую превратилась некогда чугунная шайба, рассказал. Просто очень хотелось иметь дополнительную защиту. Точнее, знания о подобной защите. Ведь ощутил же как-то волхв обереги, выданные ему в дорогу Агапом Гирчиным Вторым? Значит, и каплю сумеет квалифицировать.

Сказал виновато, словно оправдываясь:

– Еще у меня одна штучка есть. Вроде как ценная, но сам разобраться не смогу, нужна помощь сильного власнеча.

– Так показывай!

– Только прошу не спрашивать, откуда она у меня. Врать не хочется… может, позже признаюсь…

– Ладно-ладно, не трать время попусту. Главное, чтобы ты не украл эту штуковину у этой семейки Агапов. Очень уж темные личности, даже мне о них мало что известно. К тому же я всегда считал, что братьев всего двое, а тут вон оно как, трое… Странно!

Именно это почему-то больше всего озадачило и взволновало старика.

– Могу поклясться: не крал. Вот…

Волхв небрежно взглянул на гигантскую каплю, которую рыцарь достал из мешочка, и перестал дышать. Его остекленевшие глаза медленно расширялись в полном изумлении. Через минуту у старика начался нервный тик: дергалась щека. Но именно это заставило власнеча шевельнуться, шумно вдохнуть и с хрипом выдавить из себя:

– Где взял?!

Уже осознавая, что у него в руках нечто, Василий чуток отстранился и чистосердечно признался:

– Можно сказать, что нашел. Хотя само получение этой штуковины в руки далось мне нелегко. Здорово так вначале потрепало… А что это?

Гонта громко, спазматически сглотнул, прокашлялся и только тогда заговорил:

– Чорзань – самый могущественный оберег из всех, о которых мне известно! Но видеть его своими глазами мне никогда прежде не доводилось! В былые эпохи, когда чорзаней было поболее, они вставлялись в короны высших правителей, избранных народом. Сейчас я даже не знаю, у кого они еще могут быть…

– А откуда они берутся?

– Сведений не сохранилось… Но ты-то откуда чорзань выковырял? Неужто корону древнюю нашел? – Волхв подался вперед всем телом, но руки к оберегу не протягивал, только пытался более тщательно рассмотреть. – Ни царапины… ни вмятины… А ведь на всех ранее известных имелись повреждения… А этот как новенький!

– Корону я не находил, ничего не ковырял. Можно сказать, что вытащил эту штуковину случайно, держа на древке факела.

– А как же оберег тебе в руки дался? – ошеломленно моргал глазами старик. – Ведь для передачи новому владельцу следует сложнейший и длительный обряд учинять.

– Говорю ведь, досталось мне изрядно. Вначале чуть молнией не убило… Вот что от кинжала осталось.

И он протянул остатки некогда крепкого оружия. Волхв осмотрел оплавленный кусок лезвия, похмыкал в своей манере:

– Не иначе как тебе продолжает везти, парень. Очень, очень везти! Однако… А что в том месте еще осталось?

– Ничего больше, – честно признался Грин. – Я все проверил досконально.

В душе-то он понимал теперь, что при определенных действиях с паутиной в нише пещеры можно попытаться еще один такой оберег сообразить. Только и следовало высчитать сроки, при которых в паутине накопится достаточная сила, энергия преобразования. Или положить обратно в нишу артефакт, а потом его попытаться повторно вынуть. То есть экспериментировать на месте. Ну и само собой, следует иметь при себе черновую заготовку, тот самый оберег-шайбу, которые шлепает у себя в лаборатории трио братьев Гирчиных.

– Жаль, очень жаль, – печалился власнеч. – Хотя два таких уникальных предмета по всем понятиям не смогли бы находиться рядом. Э-э… а кинжал я у себя оставлю для обследования, добро?

– В любом случае собирался тебе для осмотра отдать. Но что мне теперь делать? Как жить дальше и как этим оберегом пользоваться?

– О-о! Имея чорзань, ты по защищенности становишься в один ряд со мной, с Агапом и другими сходными с нами личностями. Если не более…

– Ага! То есть и сильным власнечам он пригодился бы?

– Ни капли! Скорей стал бы мешать нашим атакующим действиям. Кажется… тут я не совсем в курсе. Но пользы никакой. А вот для тебя самое то. Если кто попытается отобрать у тебя раритет, его скорей всего сожжет молния. От ударов меча он тебя, наверное, и сотню раз сбережет. Сотни две арбалетных болтов отразит. Под ударом гигантского валуна выживешь. Яды тебе отныне не страшны. В том числе и попавшие в кровь. Пить литрами, конечно, не стоит, но сразу нечто неправильное почувствуешь вокруг себя, остальное смекалка подскажет. Кстати, от недавней угрозы ты как раз и спасся благодаря чорзаню…

– Да не пил я ничего! – в недоумении пожал плечами рыцарь.

– Дело не в питье, – начал было Гонта, но тут в дверь кто-то решительно постучал.

Послышался крик посыльного:

– Ваша мудрость! Вас к себе срочно призывает князь! И рыцаря Шестопера тоже!

– Срочно? Надо же! – проворчал старик, поднимаясь с кресла. – Ладно, пошли, а то так и без ужина останемся. А в княжеских палатах все-таки кормят лучше, чем где бы то ни было.

Чувствовалось, что колдун изрядно проголодался, раз так спешит к столу. А Василий вспомнил о своих гостях:

– Может, вестового послать за баронетом Гармашем и его дамами? Представить князю…

– Успеется! – отрезал волхв. – Невелика шишка. Еще ляпнет что-то не то при Рагнаре. Надо будет нам всем вначале собраться и четко оговорить наши совместные действия. Ну а перед тем нам с тобой вдвоем решить, стоит ли вообще связываться братьями Гирчиными.

– Сомневаешься в их честности и откровенности?

– Есть немного, – признался Гонта. – И еще раз хочу у тебя все детали их поведения выспросить. Но уже сейчас больше склоняюсь к взаимному сотрудничеству. Не стали бы они тебе врать особо. Да и факт, что поверили и выпустили из своего замка, о многом говорит. Ладно, потом продолжим… – Они как раз вошли в княжеские палаты. – Гляди! Все собрались тебя послушать.

Шестопер понял, что домой он еще не скоро попадет.

## Глава двадцать девятая. Не искушения ради

Следует отдать должное деликатности хозяев, за ужином на рыцаря не сразу набросились с расспросами. Дали утолить голод, причем в полной мере. А уж потом натешились вволю, доведя своей настойчивостью до очередного всплеска аппетита. Особенно старалась матушка князя, видимо не поверившая, что беглец так долго и умело скрывался в диком, не приспособленном для выживания лесу.

Пришлось Райкалину приоткрыть некоторые знания из своей прошлой жизни. Только теперь он ссылался на некоего наставника, который воспитывал его с детства. Да и сам отец, мол, многому научил. Чем питаться, когда охотиться нечем; чем напиться, когда засуха; как разжечь костер и как сохранить угли надолго; где лучше укрыться от непогоды и прочее, прочее, прочее…

Поразил всех слушателей. Чем в итоге окончательно отвлек мать князя от подробностей своей эпопеи с побегом. Она только и поинтересовалась напоследок:

– Куда все-таки делся этот уголовник по кличке Куча?

– Бросил меня, как только убедился, что к выдуманному мной для спасения Высшему Ордену Справедливости я не имею ни малейшего отношения.

– И никаких угроз не последовало или попыток расправы?

– Нет! Зачем брать грех на душу? Скорей всего Куча решил, что я без него в лесу не выживу и через пару дней погибну от зубов и когтей хищников. Я там таких медведей и волков видел – монстры! А зубры так вообще исполины. Ну и плюс умертвия: чуть ли не каждую ночь приходили к избе, все пытались стенку продавить или дверь выломать.

– И ты их видел воочию? – не поверил кто-то из княжеского окружения.

– Не только видел, но одного и на куски порубил, – похвалился Грин. – Удалось найти на чердаке старый меч и сносно его заточить. Вот и упокоил самое надоедливое умертвие.

Говорить правду, когда вокруг есть люди с даром распознавать ложь, всегда приятно. Особенно такую, прибавляющую авторитета и уважения от окружающих. А что уважения прибавилось, видно было по финальной фразе Рагнары:

– Мы рады за тебя, доблестный рыцарь, и нам твой пересказ событий очень понравился. Можешь идти отдыхать.

Но, заметив, что волхв тоже собирается уйти, потребовала от старика:

– Гонта, останься! Есть важный разговор.

Колдун на мгновение задумался, стоит ли в данный момент проявлять свою полную независимость, и все-таки уселся обратно. Только шепнул своему подопечному:

– Постарайся из дому ночью не выходить. Не нравится мне многое… И я сам к тебе зайду, как освобожусь.

Грин кивнул старику, распрощался со всеми, как предписывал этикет, и помчался домой. У стражников, охраняющих ворота цитадели, поинтересовался, нет ли новостей о пропавшей барышне.

– Пока ничего! – расстроил его старший караула.

У калитки уже горел факел, и из дома увидели прибывшего хозяина. Первым на порог выкатился Ольгерд:

– Наконец-то! Мы уже устали ужин разогревать!

И таким близким и родным показался молодой оруженосец, что Василий его приобнял, похлопал по плечу, как младшего брата. То же самое проделал и с Петри. Заверил друзей, что почти не голоден. Угощался, дескать, с княжеского стола.

– Ну мы так и подумали, – донесся из столовой недовольный голос Бронислава. – И не стали ждать! Ну что там?

Вопрос конечно же касался в первую очередь Зареславы. Но не успел Шестопер усесться за стол и сказать несколько слов, как по его лодыжке что-то скользнуло. А потом и целенаправленно двинулось вверх по ноге, прямо под штаниной. Еле удержался, чтобы в панике что-либо несуразное не ляпнуть. Хоть и закашлялся, задергался от неожиданности.

– Что с тобой? – обеспокоился баронет.

– Сейчас, сейчас… Что-то в боку закололо… – оправдывался рыцарь, а сам уже вовсю вел мысленный диалог с боевым смерченем:

«Боджи! Дорогой! Ты ли это?!»

«А кто еще посмеет так нагло в нашем доме ползать по телу моего доминанта?! – радостно возмущался вернувшийся из небытия домовой. – Или ты уже похоронил друга и подыскал замену?»

«Да ни одного часа не сомневался, что ты выживешь! Так и предполагал, что мы дома с тобой встретимся! Ух, как здорово, что ты вернулся!»

«Я тоже рад, хоть уже и заждался твоего возвращения! Где можно было так долго пропадать?»

«Слушай, сейчас все равно придется оруженосцам все рассказывать. И уже который раз сегодня. Да и баронет ждет новостей о моих встречах с Гонтой, баннеретом Молнаром и князем. Вначале я расскажу, что да как, а потом ты мне поведаешь, куда тебя водой унесло и как домой добирался. Да и беда у нас случилась: Зареславу кто-то похитил. Помощь твоя позарез нужна».

Как ни странно, взбирающийся наверх Боджи ни на чорзань внимания не обратил, ни на артефакт в виде воротника-подголовника. Устроился на груди человека, затих и приготовился слушать. В самом деле радовался до заметного трепета своей плоти. И удивляло, что до сих пор не потребовал законную капельку крови доминанта.

Пока рыцарь рассказывал о своих приключениях, аппетит словно воскрес. Да и Олли ставила на стол все новые блюда. Приятные запахи всегда способствуют желанию еще чем-нибудь поживиться.

Кстати, Бронислав слишком уж облизывался, поглядывая на грудь служанки, и явно прикидывал, как предстоящей ночью поменяться местами с оруженосцами Грина.

Но только Шестопер взялся за приборы, собираясь отдать должное кулинарному искусству Олли, как в наружную дверь настойчиво постучали.

– Наверное, это светлый волхв Гонта, – логично предположил рыцарь, кивая Петри, чтобы тот открыл. – Мы с ним кое-какие проблемы не успели обсудить.

Ошибся. За дверью стоял тот самый визгливый воин, являющийся старшим в отряде сопровождения графини Ферро. Судя по его виду, он сам понимал, что выглядит глупо и неубедительно, когда заявляет:

– Мы так и не смогли отыскать для госпожи приемлемого постоя в вашем Вищине. Поэтому она согласилась откликнуться на ваше предложение, господин рыцарь, и остановиться у вас.

Подавшийся навстречу графине Шестопер старался за улыбкой скрыть досаду и растерянность. Он в самом деле высказывался подобным образом, но имел в виду весь город и княжеские палаты. Мол, милости просим, у нас места чудесные, хлебосольные. Вам понравится, не пожалеете. Разве что когда хотел интимной близости, был готов на что угодно. А сейчас он этой близости почему-то совершенно не хотел.

Но как отказать-то? Тем более гостья уже на пороге. Только попытавшись напомнить о серости своей персоны:

– С огромной радостью! Но… не бросит ли это тень на репутацию такой высокопоставленной дамы, если она заночует в доме простого рыцаря?

– Зачем же так скромничать, Грин? – ласково промурлыкала графиня, входя в дом и подавая ручку для поцелуя его хозяину. – Всего одна ночь не нанесет урона моей незапятнанной репутации. О! И баронет здесь?! И какие шикарные, вкусно пахнущие блюда! Как же я вовремя! Еще чуть-чуть, и умерла бы с голоду.

– Ну да, – бормотал Василий себе под нос, думая о репутации. И чуть громче произнес: – Жаль только, что дом небольшой, комнат совсем мало… А не лучше ли твоей светлости остановиться у князя в палатах?

– Увы! Мой отец в ссоре с местным князем, точнее, с его матушкой. И мне страшно оставаться в их палатах на ночь. Так что я лучше у тебя. Тем более что для меня со служанкой хватит всего одной комнатки. Мои сопровождающие уже нашли себе место для ночлега. А почему ты меня не приглашаешь к столу?

– Да-да, конечно! Присаживайся!

Следующие полчаса вниманием прелестной Алманзи полностью завладел баронет. Зато Василий повторно насытился, уж точно до утра, и успел обсудить с Боджи все животрепещущие темы. В том числе упомянул имеющиеся у него чорзань и артефакт-воротник. Рассказал, как они у него оказались, ничего не скрывая.

Смерчень, несмотря на свой невероятный возраст, о таких вещах никогда толком не слышал, хотя и поразился их наличию. И он почти ничего не рассказал о своих злоключениях, отделавшись общей фразой: «Расскажу – не поверишь! Еще и завидовать будешь!»

Заявлять такое человеку было несколько смело со стороны колдовского создания. Мелькнула у Василия даже неуместная мысль, что Секатор тоже побывал в санатории для самочек своего вида и там натешился вволю. Но, вспомнив о своей несравненной Зареславе, не стал пока настаивать на том, что не к спеху. Тем более что вернувшийся друг искренне озадачился создавшимся положением вещей. Он стал выспрашивать о попытке отравления Грина, на которую указал Гонта, и о похищении такого существа, как ведьма-вампир.

По первой теме рыцарь отмахнулся: «Тут уже все выяснили, и отравитель найден. Да и наказан».

«Надо же! Так быстро?.. Но ведь если бы не уникальный артефакт чорзань…»

«Да уж, как получилось… Но ты лучше поясни, чем можешь помочь в поисках девушки? Раз уж тебя все детали заинтересовали».

«Во-первых, я за шесть суток своего безделья завел весьма ценные знакомства в нашем кругу. То есть найдутся желающие мне помогать. Во-вторых, самый резонный вопрос: на кой ляд тебе столько женщин? Одна вроде сидит за столом, пришла именно к тебе. Вон та пара, если судить по их аурам, тебе вообще весьма близка в интимном плане, а ты все никак не успокоишься? В-третьих: почему это ты и все остальные уверены, что ведьму похитили? А вдруг она сама ушла? Вдруг ей втемяшилось что-то в голову, и она помчалась на край света за своим суженым? Насколько я знаю, ваши женщины часто и безрассудно готовы следовать за любым самцом, который умеет красиво говорить и щедро раздаривать комплименты».

Возмущенное сознание Василия ополчилось против последних рассуждений домового:

«Да как ты смеешь такое говорить про близкого мне человека?! Зареслава – чистейшая и самая честнейшая на Земле душа! Ни на чьи искушения она не поддастся! Да и только я один не боюсь ее ведьмовской сущности. Так что уйти сама, зная, что я обязательно приеду в Вищин, она не могла».

«Ладно-ладно, не тужься так сильно для мысленных криков. Иначе глазки выпадут! Вон как все на тебя косятся… А по поводу ведьмы я делаю выводы из ее силы и уникальных умений. Ну кто, скажи, с ней справится?»

«Усыпили. Оглушили. Отравили. Опутали сетями. Способов не счесть! Про самое худшее и думать не хочу!»

«Правильно. Исходим из того, что она жива, – продолжал рассуждать смерчень. – В гости к ней никто не наведывался. Охрана бдела. Пищу готовили себе сами. Значит, кто-то из своих помог? Или она сама».

Шестопер тут же напомнил, что все окружение Зареславы допрашивалось под надзором самого Гонты, да с участием лучших следователей княжества. В ответ прозвучало вообще крамольное предположение: «А вдруг Гонта и следователи с ведьмой в сговоре?»

Доминант рассердился: «Давай не будем выдвигать утопические версии, а займемся поиском. Как ты планируешь действовать и кого собираешься звать на помощь?»

«Сейчас отправлюсь к дому, который арендовали русские, и начну поиск по ауре ведьмы. Благо что я хорошо запомнил ее рисунок следа. Ну а помогут мне мои коллеги. Два башника живут со своими престарелыми доминантами, изнывая от скуки. Еще два жбанника, наоборот, устали от многочисленных семейств, которых они опекают по клятве, данной их прародителю. То есть никто из потомков того старого деда знать не знает, что о них заботятся. Догадываются, но и только. Так что сам понимаешь, как моим коллегам не терпится хоть иногда сменить бытовые заботы на боевую вылазку. И ночью они свободны. Относительно… Еще один смерчень, стенник, пусть и на излете своих лет, проживает в дальнем, старом участке крепостной стены. К себе внутрь не пустил, но обещал оказывать поддержку, если что».

Василий искренне поразился такому количеству домовых в городе. Точнее, их желанию пойти на контакт с себе подобным. Все-таки он помнил, что эти существа крайне редко идут на общение с кем-либо, кроме своего доминанта.

«Делать мне было нечего, я никуда не спешил, вел себя очень приветливо, неназойливо и… осторожно, – пояснил Боджи. – Вот меня и принимали за яркого, сильного, ни от кого не зависящего индивидуума. А когда узнавали правду, некие отношения между нами уже завязывались, возникало подобие доверия и дружбы. Так один жбанник познакомил со вторым. А боевой башник – со своим коллегой. Престарелого стенника я отыскал вообще случайно, попытавшись нащупать подходы к твоему возможному кладу князя Балоша совсем с иной стороны».

«Гонта не говорил, что здесь проживают его коллеги, отошедшие от дел», – вспомнил Грин, имея в виду башников.

«Потому и не говорил, что они ему далеко не ровня. Так, волхвы второго круга, не более».

«Ну а моя помощь вам нужна этой ночью?»

«А как же! – обнадежил Секатор. – Сейчас даешь мне побольше своей кровушки, ты уже с литр задолжал… шучу я, шучу, пол-литра хватит!.. и никуда из дому не выходишь до самого утра».

«Далось вам мое сидение дома! – злился Грин. – Что тебе, что волхву!»

«Ну так и причин много, – попытался воззвать к его рассудку смерчень. – Та же попытка отравить тебя, к примеру…»

«Мне о ней уже вспоминать тошно! Живой ведь? Значит, тема закрыта. Бо, сейчас о другом тебя умоляю. Пей кровь мою и отправляйся на поиски Зареславы!»

«Злой ты! – ворчал Боджи, делая несколько заборов крови и покалывая своего доминанта каждый раз, когда брал очередную каплю. – Нет чтобы успокоиться и радоваться нашему единению, ты беспокоишься о какой-то ведьме, с которой тебе ни молока, ни масла, ни клока шерсти. Вот смеху будет, если она сбежала с каким-нибудь альфонсом. Хе-хе! И вообще, я отправляюсь на поиски только с одним условием: ты даешь мне слово и на порог этого дома не выходить до утра!»

«Даю! Честное пионерское слово!» – скрипя зубами, выдал ментально Василий. Понимал, что чем больше будет спорить и объяснять очевидное, тем больше возможных мучений выпадет на долю плененной девушки.

Вряд ли Боджи понял, кто такие пионеры, но, вполне удовлетворенный, сполз по ноге и отправился в город. Оставалось только мысленно пожелать ему удачи.

Но не успел Грин толком вникнуть в ведущуюся за столом беседу, как вновь раздался стук в дверь. На этот раз гостем в самом деле оказался верховный волхв Вищина. Затянувшемуся чревоугодию он удивился мало, а вот на графиню уставился во все глаза.

– А что ваша светлость здесь делает? – поинтересовался он, явно позабыв, что такое такт и деликатность.

Впрочем, девушка совершенно не растерялась:

– Рыцарь Шестопер пригласил меня, как свою старую знакомую, пожить у него некоторое время, – заявила она, очаровательно наивно хлопая своими большими ресницами. – И я рада, что приняла приглашение. Здесь мило, уютно, отличная компания и великолепно кормят. Поэтому уверена, что и мой отец, граф Николас Ферро, отныне будет встречать Грина и всех его друзей у себя в замке с таким же искренним гостеприимством.

По виду хозяина дома колдун легко догадался, что дама из высшего общества выдала желаемое за действительное. Но формально к ее словам было не придраться. И уж требовать немедленно покинуть их власнеч не решился. Хотя ему очень хотелось. Зато он позволил себе увести Шестопера в его спальню для сугубо приватного разговора. Причем, когда уводил, не подумал даже извиниться перед присутствующими.

В комнате сразу набросился на Грина с упреками:

– Ты уж определись, чего ты хочешь найти: свою обожаемую ведьму или приключения на свою задницу?

– Что за сравнения? – опешил рыцарь.

– Да просто вообрази, что Зареславу только что отыскали и она заявилась сюда вместе со мной. Счастливая, довольная, что ты ее ждешь, входит и видит… Что она видит? – Старик всплеснул руками и похоже сымитировал женский испуганный голосок: – Кто это?.. Почему?..

– Ладно-ладно, не надо тут представление разыгрывать, – оборвал его ворчание рыцарь. – Не думал, что Алманзи настолько наивная, что в самом деле решится у меня ночевать. Да и когда приглашал ее, не головой думал, признаю. Но уж теперь что есть, то есть. Ее служанка уже помогает Олли на кухне, да и вещей у них почти с собой никаких не было.

Волхв тяжело вздохнул и строго поглядел на опекаемого им рыцаря, но укорять больше ничем не стал. Только пригрозил:

– Тебе же потом разбираться! – После чего перешел к делу: – След похищенной ведьмы раздваивается. Один ведет на юг, примерно в то место, где ты появился у нас и где уничтожили всех рыцарей твоего отряда. Другой – на восток, за Днепр. Могли сработать недоброжелатели князя Берлюты с той стороны. Но самое главное, что стало известно, – девушка жива. Люди посланы в обе стороны, нужные действия предпринимаются. Утром будь готов по команде отправиться в ударной группе к месту возможного нахождения ведьмы, если нам удастся получить более точные сведения.

– Понял! Буду готов еще до рассвета.

– Кстати, твой смерчень домой добрался? – неожиданно спросил Гонта. – Что-то я его не вижу…

– И я его не вижу! – несколько раздраженно ответил рыцарь. При этом сказал истинную правду, умудрившись соврать по сути. Его больше волновало иное: – Нельзя ли было точнее определить, куда повезли Зареславу? После чего отправить ударную группу по ее следу немедленно? Прямо сейчас!

Старик развел руками:

– Если бы все было так просто… И еще: Рагнара осталась недовольна несколькими деталями твоего рассказа. Может вызвать баронета для беседы. Так что еще раз пройдитесь вместе по своей легенде, чтобы не осталось шероховатостей или противоречий. Лучше это сделать немедленно, а то утром мало ли как быстро выступать придется…

– И это сделаем, – пообещал Грин, провожая волхва к выходу, но не забывая о гостеприимстве. – Может, к столу присядешь?

Колдун только отмахнулся от приглашения. Вначале постоял у двери, выглядывая наружу в щель. Потом на крыльце постоял с минуту, присматриваясь и прислушиваясь своими магическими умениями. Ничего опасного не обнаружив, потребовал закрыть дверь наглухо, напутствуя:

– Помни, ни шагу из дома! И сразу скажу: на стене дополнительный пост воинской стражи, присматривающий за твоим домом. Учитывай это.

Когда он ушел, Василий досадливо цокнул языком. Его обложили со всех сторон и постами и обещаниями. А за что? Ведь он и так на вечерний променад не собирался. Зачем такие строгости? И этот наезд на графиню к чему?

С этими мыслями и вернулся за стол. Вовремя: как раз подали десерт и горячие напитки из сухофруктов. Ужин приблизился к своему концу.

## Глава тридцатая. Личное расследование

За десертом рыцарь принял окончательное и твердое решение: ни в коем случае не оставаться с Алманзи наедине. Еще лучше – проскочить в свою спальню, забаррикадироваться в ней и притвориться глухонемым.

Мелькали и другие задумки: соврать о каком-нибудь рыцарском обете по типу католического целибата. Или наоборот: прикинуться крайне распущенным, заявив, что сегодня с ним спит одна из двух женщин, которых они привезли за собой. Мол, ее очередь. А хочешь быть третьей – приходи. Потому что был уверен: графиня наотрез откажется от такого пошлого предложения.

И очень сожалел, что вчера вечером поддался на девичьи прелести и перестал думать головой. Сегодня этого допускать не следовало. Вот и предпринял превентивные меры: раз пять пробежался по дому, имитируя бурную хозяйственную деятельность. Его сопровождали оруженосцы, готовые дать необходимые пояснения и ответить на вопросы.

Да и не забыл сделать соответствующее заявление:

– Зареславу могут отыскать с часу на час. И безотлагательно отправляемся ее выручать. Так что если меня утром за завтраком не будет, не переживайте.

Барону пообещал взять и его с собой. Растерянную графиню заверил, что ей тут никто и ничем не грозит, она в безопасности. Мол, за домом со стены на всякий случай наблюдает усиленный дозор стражи. Она еще больше растерялась и поинтересовалась у Бронислава, который наверняка был в курсе событий:

– О ком это он? И зачем ее выручать?

Баронет, что-то прикинув в своем развращенном сознании, возьми да и ляпни:

– Рыцарю давно пора жениться, вот ему и сосватали одну красотку. Да похитили бедную, ищут сейчас. А как найдут, так и свадебку сыграют. Вот она как непроста, судьбинушка людская… Но пусть ваша светлость знает, известна мне одна тайна страшная нашего рыцаря. Сейчас все угомонятся, мы поднимемся в мою комнату, и под большим секретом я поведаю вам про Грина…

Кажется, он, как настоящий друг, понял, как надо действовать, без всяких просьб и подсказок. Потому что успел заметить, насколько Шестопер обеспокоен судьбой Зареславы, и сейчас догадался, что рыцарь недоволен присутствием графини в доме. Вот и принялся с присущей ему простотой сглаживать углы и разводить мосты.

Как ни странно, Алманзи спокойно восприняла известие о наличии у Грина невесты и внешне ничем не выдала, что расстроена. Наоборот, стала заинтересованно расспрашивать о ходе поисков, сочувствовать, сопереживать. И прислушивающийся к разговорам гостей во время своих коротких набегов в столовую Василий никак не мог понять, чем это все кончится.

Кончилось для всех неожиданно. Когда рыцарь заявил, что вынужден срочно лечь спать, дабы набраться сил перед завтрашним трудным днем, Алманзи всецело поддержала его и вполне искренне пожелала:

– Удачи вам в завтрашнем походе! И пусть злоумышленники понесут справедливое наказание! – Даже с места вскочила, заламывая руки и кидаясь к рыцарю. – Только прошу тебя, береги себя и напрасно не рискуй! И невеста тебя ждет, и я, как настоящий друг, не устающий восхищаться твоим мужеством. – Она вполне естественно, словно сестра, прижалась к Грину, приобняла его за плечи и попросила: – И на меня не злись. Я все понимаю прекрасно и, честно говоря, чуточку завидую твоей невесте. Но желаю от всей души: будьте счастливы!

Мало-мало до слез присутствующих не умилила. Василий вообще чуть ли на попятную не пошел, решив еще полчасика со всеми посидеть за столом. Но представил, что в это время в комнату войдет Зареслава, и сразу же отправился в спальню. Пока тщательно, на все замки закрывал дверь, ощутил резкое желание как можно быстрее добраться до кровати и заснуть. Точно такие же ощущения навалились, как и прошлым вечером в корчме, где они ночевали.

«Но ведь вчера я был изрядно пьян? – пытался он сообразить, в чем тут причина. – А сегодня почти не пил… Почему тогда буквально с ног валюсь и голова кружится? – Чудом вспомнил про странного клопа и про выгоревший насквозь камзол. – Неужели это связано с подобной гадостью?»

Последним усилием воли он разделся и, лишь оставшись в рубашке, ощутил огромное облегчение. Сразу! Резко! Естественно, что вернулись мысли о странном клопе. И что больше всего его поразило – это засиявший чорзань. То есть уникальный оберег однозначно реагировал на опасность для своего владельца. А как только куртка оказалась разложенной на столе, чорзань стал тускнеть и охлаждаться.

Сильно озадаченный Василий, стараясь не касаться снятой одежды, попытался при свете свечи высмотреть кровососущее животное. Или сороконожку, как он подозревал. Но сколько ни вглядывался, никакой живности не нашел. После чего догадался вынуть оберег и, медленно водя им над курткой, дождался, пока он начнет вновь тускло сиять. Потом при помощи шила и ножа с тонким лезвием в обозначенном месте отыскал инородное тело. В районе правого плеча. Игла! Большая! Сантиметров восемь в длину. Из металла ядовито-зеленого, скорее даже изумрудного цвета. Взять ее в руки не было ни малейшего желания.

Догадки тут же зароились в голове, выстраиваясь в некие четкие комбинации и новые предположения: «Не факт, что эта игла сродни вчерашнему «клопу». Но в любом случае кто-то сунул его мне под камзол, и игла на меня очень похоже влияла. Выгоревшей ткани не видно, но это ничего не значит: в прошлый раз ткань обуглилась к утру. И меня спас лишь оберег… Твою комиссара дивизию! А не об этой ли «недавней попытке отравления» мне сегодня талдычили Боджи и Гонта?! Или здесь нечто другое?.. Но если предположение верно, то меня могла наградить таким подарком только одна особа… Та самая, с которой я обнимался вчера… И та самая, которая мне искренне желала удачи совсем недавно… О-о-о!.. Что теперь будет?..»

Но чем больше размышлял на эту тему, тем больше расстраивался. Стоило вспомнить огромные, влюбленные глаза Алманзи, как тут же находились десятки предлогов для ее полного оправдания. Но стоило сосредоточиться и забыть соблазнительные формы и упругости графини, как логика вновь упорно подсовывала нужные факты и выдвигала железные обвинения.

Еще один момент смущал: как именно арестовывать представительницу рода Ферро? Казалось бы, простой вопрос, но как его решить? Ведь надо поставить вначале в известность Гонту, Молнара или маршала. А лучше всего их всех да князя к ним приплюсовать. Но не следует забывать о тридцати воинах сопровождения, которые расселились неподалеку и вряд ли спят как младенцы. Они ведь не знают, что со стены ведется усиленное наблюдение за домом. И достаточно отправить посыльного к графине, как его тут же схватят. Не факт, конечно, что такие инструкции у графских служивых имеются и что они рискнут воевать ночью в неприятельском для них граде. И тем не менее война могла разгореться нешуточная.

«А что мне даст такая война? Вполне вероятно, что и частичное разрушение дома, – озадачился Василий. – А дом, откуда, возможно, есть доступ к сокровищам князя Балоша, мне самому нужен. Соблюсти все приличия, не вспугнуть стариков-арендодателей и отвести отсюда пристальное внимание сильных мира сего – сейчас моя приоритетная задача. Ну и как здесь выкрутиться, коль у самого рыльце в пушку? Одна надежда, что Боджи вскоре вернется и что-нибудь обязательно придумает или подскажет. А пока…»

Пока ему ничего иного не оставалось, как затихнуть и попросту завалиться спать. Если Шестопера хотели отравить, пусть думают, что это им удалось. Если Алманзи чего-то иного добивалась (игла вполне могла быть приворотной), все равно глупо сейчас ломиться к подозреваемой даме с выяснениями. До утра с ней ничего не случится, перетерпит любовное томление любой силы.

Ну и глобально не следовало вот так просто, без твердых доказательств обвинять представительницу знатного, очень мстительного и авторитетного рода. Лучше всего вывернуться с острия этого обвинения, дав все карты в руки тому же князю или волхву Гонте. Они-то уж своего не упустят и недоброжелателю знатно подгадят. Но для этого опять-таки лучше всего подходил в роли посланника Боджи Секатор. А вдруг этот умник заявится уже в светлое время суток? Поздно…

Продолжая размышлять, Грин улегся на кровать и не заметил, как уснул.

А проснулся часа через три, ощутив требовательные пощипывания за пальцы руки. Дернулся, проверяя координацию тела, шевельнулся. Чуть позже и ментальная связь ожила.

«Ну что, добро пожаловать в действительность? – допытывался вернувшийся домой смерчень. – А чего такой нервный-то? Я это, я!»

«Понял. Поверил. Не сомневаюсь. Но тогда отчитывайся, что узнал про Зареславу».

«Чего там отчитываться. Для меня – простейшее дело! – не удержался от хвастовства Боджи. – Все выяснил досконально!»

Получалось, что девушка прибыла вечером, тогда же поселилась в доме со своими служанками и витязями. А уже в полночь покинула дом с неизвестными людьми. Точнее, двое из них были известны: верховный волхв и главный княжеский маршал. Они сопроводили ведьму до ворот и помогли бесшумно покинуть город в неурочное время. Дальше беглянка отправилась в столицу. Причем утверждалось, что в группе никто не нес большого свертка на плече, следовательно, Зареслава шла сама. Принудить ведьму с помощью определенного колдовства вряд ли бы и Гонте удалось. Значит, налицо сознательный побег при содействии местных властей.

Последний штрих: девушка отправилась в сторону Слуцка. Иначе говоря, у нее в столице появилось либо важное дело, либо тайный воздыхатель. Причем настолько высокопоставленный воздыхатель, что пришлось инсценировать похищение.

Василию в подобное верилось с трудом:

«И она точно отправилась по тракту на север?»

«Точней не бывает!»

«А не на юг или на восток?»

«Ни в коем случае! Именно на север».

Получалось, кто-то бессовестно врал. Но как-то старине Бо верилось больше. А вот старикану Гонте искренне хотелось набить морду. Что-то подсказывало Василию, что тут не все ясно, обязательно нечто важное еще вскроется потом, позже, но легче от этого не становилось. Руки буквально чесались.

Грину вдруг расхотелось поднимать тревогу по поводу дочери графа Ферро. Если все так сложилось путано и непонятно, то почему именно эта девушка должна оказаться в стане врага? Вдруг все-таки ошибка?

Хорошо, что скрывать ничего не стал, а все в подробностях рассказал Секатору. И правильно сделал.

Вначале смерчень похвастался своими умениями. Держась одной частью своей плоти за пальцы доминанта, второй он осторожно навис над опасной иглой и уверенно заключил:

«Яд! Сконцентрированный до состояния металла яд! Причем, оказавшись вблизи от тела, он начинает тянуться, продвигаться к теплу. А образующиеся при этом испарения сразу давят сознание человека, вводя того в крепкий сон. Какое счастье, что ты прошлой ночью был вместе с уникальным оберегом! И как здорово я с ходу определил недавнюю попытку отравить тебя. Ну не молодец ли я?! – И тут же перешел на иной тон: – А вот ты… Ты!.. Просто везучий дурак!..»

Затем он ругал своего доминанта, пытаясь при этом поучать, запугивать и лишний раз убеждать, что без дружища Бо, без его чуткой ежечасной опеки перерожденец и часа в этом мире не протянет.

Пришлось его возвращать на грешную землю: «Не сомневайся, я тебя ценю как друга и непревзойденного советника. Но! Не слишком ли ты оторвался от действительности? Корона не давит? И можно мне будет хоть иногда слово вставить после твоих монологов?»

«Можно, можно! – хамил боевой смерчень. – Мы ведь друзья, так что какие могут быть условности! А! Возвращаясь к твоей графине! Я сейчас немедленно отправляюсь к Гонте и рассказываю об этой игле. Следует срочно придумать, как арестовать ее, чтобы твое имя нигде не упоминалось и чтобы не просматривалось связи с этим домом. Я правильно изложил свои предстоящие действия?»

Доминанту ничего не оставалось, как сказать: «Да!» – и подтвердить присвоенные домовым полномочия главного переговорщика. Потому что тот сразу все нужное вычленил, все ненужное отбросил и прекрасно понимал, как им обоим в будущем будет полезно в спокойной обстановке поискать сокровища князя Балоша.

И как тут справишься, обойдешься без такого помощника? И как не признаешь, что некое занудство и наглость легко компенсируются деловыми качествами домового?

Так что уже через четверть часа после завершения разговора и ухода Боджи на задание Шестопер безмятежно дрыхнул, непроизвольно поглаживая во сне доставшийся ему чорзань. С подобным оберегом да с таким другом, как Секатор, можно спать спокойно.

## Глава тридцать первая. Ловушка на ловца

Вернувшийся перед рассветом смерчень не выглядел уставшим. Но прежде чем начать рассказ, три капельки крови доминанта употребил с особым удовольствием. Не спеша это делал, с чувством. И вел себя при этом странно, будто впал в прострацию. Так ведет себя гурман, дегустирующий божественную амброзию.

«Ты сам говорил, что тебе нельзя баловаться с кровью, – напомнил обеспокоенный перерожденец. – Вдруг у тебя появится непреодолимая зависимость?»

«Не бойся, друг! Я – Боджи Секатор! И тебе страшно повезло со мной сблизиться… Знаешь, что я за эти часы познакомился с боевым смерченем волхва? И ты знаешь, сколько ему лет? Ха! Всего четырнадцать! Он мне по опыту и знаниям даже в теневой придаток не годится. И пялился на меня как на обретшего плоть Перуна! А уж как дрожал бедный, когда я через него с Гонтой общался!..»

«Ну хватит, хватит хвастаться! – не выдержал Василий. – Давай выкладывай итоги своих переговоров».

«Сразу итоги? – жутко расстроился смерчень. – Да я могу все в одно предложение уместить… – Он тут же получил разрешение на пояснения и начал с самого неприятного для своего доминанта: – Сперва волхв тебя сильно ругал… И себя ругал… – Мог бы на этом не заострять внимание. Но не удержался от мелкой мести, продолжив: – А меня хвалил… И просил за тобой неусыпно присматривать».

Из дальнейшего рассказа следовало, что вищинский волхв соображал быстро и времени зря не терял. Беседуя с посланцем, он задействовал некие сигнальные звонки, и на вызов примчался посыльный из княжеских палат. Через него были вызваны для срочной координации предстоящих действий три известные Грину человека: баннерет Молнар, неожиданно – рыцарь Илтон Нинбург и воевода князя, ведающий Тайным Поглядом. И уже вместе с этой троицей разбуженных по тревоге людей Гонта попытался состряпать сценарий предстоящего ареста.

Что характерно, вышеупомянутые люди сами пытались всеми силами исключить имя Шестопера из всех предстоящих событий. Хотя прекрасно понимали, что под магическим воздействием молодая Алманзи на допросе расскажет практически все. Но, несмотря на это, долго ее удерживать в застенках не удастся. Не без основания предполагалось, что за юную красотку сразу же без объяснения причин вступится знать половины королевства. И никакие улики и даже чистосердечное признание не заставят короля подписать указ о длительном тюремном заключении.

О смертной казни вообще речи нет. За что? Пыталась отравить неизвестного рыцаря в порыве ревности? Так не отравила же! Общалась с предателем Жанаем? Так ведь понятия не имела, что он предатель! А что еще? А больше ничего! Вряд ли девица участвует в заговоре по устранению монарха. Все остальное, к тому же не приведшее к смерти кого-либо, сущие пустяки.

По той же причине воинов сопровождения графини тоже нельзя резать, словно стадо разбойников. Они вообще ни при чем, люди служивые, наверняка ни в чем не повинные. Так что арест надо совершить тихо, без шума и пыли, и лучше всего без капли пролитой крови. А провернуть подобное не фунт изюма слопать. Вот и спорили люди. Да и после ухода Боджи остались детали утрясать.

Но самый главный сценарий состряпали: Грин тихо сидит в своей комнате до тех пор, пока дочь графа Ферро не покинет дом. А в том, что она постарается оттуда убраться как можно раньше, ни у кого сомнений не возникло. Наверняка уже и благовидный предлог придуман, чтобы, не вызывая подозрений, покинуть место преступления. А дальше дело хорошей организации. Даже большой отряд в тридцать человек можно захватить без жертв с обеих сторон. Если что не так пойдет в момент выезда, тогда вмешиваются уже все силы захвата, которые приготовлены якобы для погони за похитителями Зареславы.

Услышав о своей зазнобе, Грин потребовал о ней новостей. А также подробностей о странном участии Гонты и маршала непосредственно в похищении. Смерчень и тут не удержался от неуместного злорадства: «На эту тему волхв тоже ругался. Обзывал нас с тобой слишком умными и не к месту дотошными. Иначе говоря, в который раз признал мое верховенство и понял, что обмануть меня даже у него не получится!»

«Хорошо, что понял и признал, – нервничал рыцарь. – А суть? Суть в чем?»

«А суть в четком для нас и категорическом приказе: никуда не лезть, никого не искать и продолжать делать вид, что мы обеспокоены. Все! Больше никаких телодвижений без разрешения Молнара, маршала или самого Гонты. И мне настоятельно рекомендовали повторить для тебя вышесказанное десять раз. Слово в слово. Ну как?.. Повторять?»

«Да нет, лучше удиви меня велеречивым молчанием…» – опечалился Василий.

«А как это?» – искренне поразилось магическое существо такой страной просьбе.

«Ну вот… Так и не удивил…»

Тем временем дом постепенно просыпался. Первой на кухне загремела кастрюлями Олли. Затем начала уборку в столовой приходящая служанка, да и у оруженосцев в связи с возвращением рыцаря дела появились.

А вскоре в калитку настойчиво постучал старший из свиты сопровождения.

– Ваша светлость, просыпайтесь! – кричал он на всю улицу своей хозяйке. – Вам надо срочно ехать домой. Пришло известие, что ваша матушка приболела!

Кто и как в такую рань доставил подобное известие, кричащего не особо волновало.

– Какая неприятность! – притворно взволновалась выглянувшая в окно Алманзи. – Макошь, помоги моей мамочке! Я сейчас же выхожу! Отправляемся немедленно!

А так как по счастливой случайности в этот ранний час она оказалась полностью одета, то уже через минуту дочь графа покидала дом, с придыханием убеждая оруженосцев:

– Конечно, жаль, что ваш господин еще спит! Но обстоятельства не терпят и минуты промедления. Извинитесь от моего имени за поспешный отъезд и передайте самую искреннюю благодарность за гостеприимство. Подобная душевная щедрость не забывается.

Она впорхнула в ожидающую ее карету, и вскоре только грохот подков по идеально уложенным плитам городской дороги напоминал о представительнице графского рода Ферро.

А по второму этажу разнесся недовольный сонный голос баронета:

– Что за шум в такую рань?! Все порядочные люди еще спят!

Ни спать, ни скрываться в своей комнате Шестопер больше не собирался. А потому вышел в коридор и громко произнес:

– Поспишь тут, если тебя травят ядом, а потом еще и преступница сбегает.

Этого хватило, чтобы через две минуты заинтригованный Бронислав, бодрый, одетый и во всеоружии, спустился в столовую. А когда услышал главную часть рассказа о несостоявшемся покушении, воскликнул:

– Так и знал, что эта тварь действует в сговоре с предателем Жанаем! Чересчур много фальши сквозило в ее словах. Переигрывала девочка. А вчера, как узнала о твоей невесте, вообще повела себя неестественно: пожелала тебе счастья. Но что-то ты мне явно недоговариваешь. Может, все-таки поделишься секретом, как ты предупредил Гонту? И как от него получил ответ?

Василий указал рукой на окно, в котором виднелась часть городской стены.

– Не забывай, наш дом возле стены. При желании можно и взобраться. Но наверняка со стороны кто-то наблюдал, и, чтобы врага не вспугнуть, мы пользовались тонкой бечевой, привязывая к ней сообщения. А уже по стене парочка курьеров доставляла сообщения в обе стороны. Дешево и сердито.

Баронет завистливо цокал языком, сожалея, что сразу не догадался, и не удержался от вопроса:

– Что теперь будем делать?

– Ждать. Всех арестуют, начнутся допросы, отдельных камер у князя хватает. И это как минимум до обеда затянется. Надо будет, нас для уточнений вызовут.

– А что же с твоей ведьмой?

– Насколько я понял, о ее местонахождении уже известно. И сейчас решается вопрос о возврате Зареславы в столицу княжества.

– Что-то слишком просто, – не поверил баронет. – То ее похитили, то банально «решается вопрос»… Новые тайны?

Грин в ответ лишь печально развел руками. Разве что оставалось пофантазировать на эту тему. Мнение Боджи Грин тоже с удовольствием учитывал бы, но смерчень после бессонной ночи уснул, распластавшись где-то в районе груди своего доминанта. В этом он мало чем отличался от измученного человека или наигравшегося вдоволь котенка. И пока в столовой никого не было, засевшие там друзья попытались свои личные фантазии подкрепить здравой логикой и политическими реалиями.

Ведьма для чего прибыла в королевство? Работать палачом. Об этом знают единицы, но все-таки это не тайна. И тут королева вдруг начинает противиться присутствию русской девушки во дворце. Притворно или искренне противится? В обоих случаях этим могут воспользоваться ушлый король и его ближайшие сподвижники. Ведьму якобы отправляют в ссылку. И это не конец многоходовой истории, а только ее начало.

Потому как ведьму сразу же «похищают» неизвестные злоумышленники. А на самом деле что случилось? Скорее всего потребовалось умение Зареславы убивать, выпивая жизненную энергию приговоренного к казни человека. Вот ее и могли отправить куда надо и натравить на кого требуется. Что в итоге? Враг, которого нельзя убить официально, отравить или удушить, умирает вполне естественным способом. Никакой волхв не докажет обратного. А если заподозрит участие в деле ведьмы-вампира, то у нее алиби. Двойное. Была в Вищине. Да еще и в руках злоумышленников. Свидетели этого наверняка найдутся из числа тех же злоумышленников, хоть и не проживут долго.

Перерожденец, попавший сюда из будущего и весьма поднаторевший в закулисной политике, как никто иной понимал сложности Великого Литовско-Новгородского королевства. Подобных государств, наверное, и не было в истории его Земли. Вроде и король, вроде и полновластный монарх, а все равно нужной для управления силой Хорфагер не обладает. Только в столице он имеет вес, а вот вокруг нее, да на периферии…

А все потому, что в государстве существуют как бы иные государства. Кого тут только нет! Настоящий паноптикум правителей и прочих власть имущих. И каждый мечтает править своей рукой, пусть и в своем маленьком независимом мирке.

Иначе чем еще можно считать полноценное, независимое княжество? И все единение королевства держится только на одном: праве наследования престола и титулов своих предков. Иначе оно уже давно распалось бы, превратившись либо в удельные княжества, как в Великой Скифии, либо в малые государства, подобные диктаторскому Варяжскому царству. Вот и приходится Ярославу Хорфагеру лавировать между сильными группировками князей, маршалов и герцогов. Даже просто поднять руку на кого-либо из них да прикрикнуть чревато. В момент остальные соберутся и накостыляют обладателю королевской короны.

В случае внутренней конфронтации – никакая дружба или крепкий союз с империей бриттов не поможет. У них там тоже невероятный серпентарий из конунгов, царей, племенных вождей и примазавшихся к власти друидов. Глобально, против других империй бритты помогут, спора нет. А вот во внутреннюю грызню королевства вмешиваться не станут. Разве что в частном порядке, преследуя свои корыстные интересы.

Вот и будь в такой обстановке мудрым! Вот и не наломай дров!

Потому и ценится подобный Зареславе палач. Главное – грамотно его использовать. Был супостат, особо вредящий, – и не стало его. Тихо, мирно, без воплей и судорог. Да и умным врагам в назидание.

– А мы с тобой плодотворно поработали головой! – самодовольно воскликнул баронет. – Я даже проголодался. И теперь недоумеваю: где же завтрак?

Олли словно ждала этого вопроса, заглянув в столовую с вопросительным выражением лица.

Как оказалось, приятели позавтракали весьма своевременно. Еще доедали, когда примчался посыльный от вищинского волхва:

– Господин рыцарь! Вас требуют к князю. Известную вам иглу следует взять с собой. Но предварительно надо ее уложить вот этими щипчиками вот в эту шкатулку.

Дочь графа Ферро находилась в княжеской тюрьме, маховик следствия спешно раскручивался.

## Глава тридцать вторая. Наглые угрозы

В княжеских палатах было не протолкнуться от разного люда. Но что больше всего поразило Василия, так это наличие в зале приемов сразу пяти воинов в очень специфическом одеянии. Монголы! Спесивые, надменные, в раззолоченных доспехах, видимо, весьма высокого полета птички и с самыми широкими полномочиями.

Рассмотревший их Грин спросил у своего сопровождающего:

– Откуда тут эти азиаты взялись и чего хотят?

– Слышал, что прибыли час назад, – отозвался парень. – И вроде как с огромными жалобами и претензиями к князю пожаловали.

Самого рыцаря сопроводили через боковые двери, не привлекая к нему ревнивого внимания людей, ожидающих приема. В самих покоях его отвели в так называемый штаб ведущихся действий – малый зал приемов. И там кого только не было. Но активное внутреннее неприятие у Василия вызвало присутствие княгини Рагнары.

«Ну чего этой тетке неймется? – сетовал он, внешне оставаясь спокойным и приветливым. – Всюду свой нос длинный сует! Неужели себя таким знатоком ядов считает?»

Потому что в самом деле ее снобизм выглядел смешно и нелепо.

– Ну-ка, предъяви доказательство преступной деятельности этой плутовки! – грозно потребовала она у Василия. Но когда заглянула издалека в раскрытый футляр, еле удержалась от содрогания и милостиво разрешила отдать футляр в руки волхва. – Проверь! В самом ли деле это тот самый яд?

В кривой улыбке колдуна просматривался явный скепсис к первой даме княжества. Да и начав присматриваться к игле, он повел разговор именно с Грином:

– А где твой приятель баронет?

– Так его и не звал никто, – пожал плечами рыцарь. – Он решил прогуляться по Вищину и своим дамам подарков прикупить.

– Своим? – с иронией хмыкнул Гонта, да еще и уничижающий взгляд на опекаемого им перерожденца бросил. – А то ты сам с ними только в ладушки играл?

Вопрос вызвал нездоровое оживление у присутствующих, а Василий неожиданно для самого себя смутился:

– Ну так я… вообще при чем тут?

– Ладно, это я так шучу. Но вообще-то у твоего друга неприятности. Его родовой замок соседний барон с приятелями и одним графом взяли в осаду. Что-то они там не поделили… Король, конечно, вмешается, но не сразу, неделя пройдет, если не две. Пока выяснят, пока войска пошлют, там уже и замка может не остаться. Но в любом случае лучше Брониславу Гармашу пока побыть в Вищине.

– Конечно, я ему передам, – нахмурился Шестопер, пытаясь представить, что там сейчас творится. Братья Гирчины – огромной силы власнечи. Да и хвастались не раз, что замок никому не по зубам, на его оборону они ничего не жалели. Но ведь любой клин можно выбить иным клином. На особое колдовство может отыскаться еще более особенное. И как помочь своим приятелям и союзникам? Только утверждением: – Но если он сорвется домой, я отправлюсь ему помогать. Потому что Гармаши – честные и справедливые хозяева на своей земле.

Главный маршал заметил, как на него покосился князь, и тут же строго осадил рыцаря:

– Шестопер, не забывай, что ты на службе. И твое место в строю там, куда укажет его сиятельство.

– А разве его сиятельство не поможет барону Гармашу? – прикинулся простачком Василий.

И опять в мужские разговоры встряла Рагнара:

– Баронство не под нашей юрисдикцией. В чужое княжество могут войти только войска, посланные королем.

– Тоже не проблема. – Грин решил идти до конца. – Можно выпросить такой приказ у его величества и потом действовать от его имени. Еще вариант: позволить некоторым воинам отправиться туда на помощь в частном порядке.

Тут уже и князь не выдержал:

– Только не надо нам указывать, что и как делать! Тем более будучи простым рыцарем! Или тебе вскружили голову известность и слава? – Гонта так зло взглянул на Грина, что тот враз утратил весь пыл спорщика. – Лучше подробно расскажи, как ты сумел обнаружить эту иглу у себя в одежде.

Пришлось описать события обоих вечеров, указав на схожесть моментов и ощущений, а потом логически обосновать свои поступки.

Светлый волхв как раз закончил свои исследования:

– Сомнений нет, на игле остатки ауры дочери графа Ферро. Вкупе с чистосердечным признанием ее виновность и преступность замыслов становятся несомненными. Поэтому предлагаю поместить пленницу на самый нижний тюремный уровень. Пусть хоть немножко пострадает из-за своего подлого поведения.

Молодой князь кивнул, специально не глядя в сторону матери. Маршал тоже позволил себе подобное согласие. Тогда как остальные присутствующие не спешили выразить свою точку зрения, ожидая, что скажет недовольно поджавшая губы Рагнара. И та сказала:

– Я против такого наказания. Достаточно для нее домашнего ареста в одной из башен. Тем более что окончательный приговор ей будет выносить его величество Хорфагер.

– Отчего так негуманно? – ерничая, спросил Гонта. – Лучше уж вообще ее отпустить. Пусть дальше гадостями занимается и травит всех подряд.

– Она – дочь графа!

– И что это меняет? И как бы ты отреагировала на попытку отравления твоего сына? Почему-то уверен, что эта «дочь графа» была бы к данной минуте удушена прямо в тюремной камере.

Удар пришелся в самое болезненное место пожилой княгини. Ее чуть инфаркт не хватил. Но закатывать глаза и падать в обморок она не стала, а затеяла ожесточенную перепалку с колдуном. Точнее, скандал.

О рыцаре забыли, и он, повинуясь взмаху руки князя, послушно присел в уголке. При этом весьма удачно оказался за спиной баннерета Молнара, к которому и поспешил обратиться с вопросом:

– И часто такие споры возникают?

– Когда как, – ответил Айзек, почти не раскрывая рта и не оборачиваясь к собеседнику. – Но в этот раз повод особый… кажется, надолго.

– А что делают в приемной монголы? Точнее, на что жаловаться пришли к князю?

– Леший их знает, чего хотят. Мы тут решили вначале утрясти все наши проблемы, договориться по пленным, а уж потом князь даст им аудиенцию. Но ты мне лучше скажи: что думаешь о попытке тебя отравить? С чем это связано и кто может за этим стоять?

– Нашел у кого спрашивать! – поразился рыцарь. – Как может песчинка судить о буре?

– Тем не менее ты хорошо в политике разбираешься, – констатировал баннерет. – Мог бы и сделать должные выводы. Правда, ты последних новостей из столицы не знаешь, да и с предпоследними вряд ли знаком.

– А что случилось-то?

– Долго пересказывать… О! Сейчас как раз приступят к обсуждению. Сиди тихо и не высовывайся!

Спорщики так и не пришли к консенсусу, но хорошо хоть поняли, что переубедить им друг друга не удастся. Поэтому Рагнара первой резко сменила тему разговора:

– И надо решать с этими монголами. Мне кажется, что после неудачи в столице они начнут мутить воду в княжествах. В том числе и в нашем. Денег у них в избытке, терпения и хитрости не занимать, и не удивлюсь, если вместо одного уничтоженного нами разбойничьего логова римских католиков азиаты устроили целых три.

– В этом плане у нас все под контролем, – попытался заверить маршал. – Их прибывшие силы учтены и фиксируются постоянно. Выявлены наверняка все их торговые посредники и работающие на них купцы. Если что, накроем всех и сразу.

– Ой ли? – засомневалась княгиня, не растратившая и половины своего желания спорить. – Вы и про римских католиков раньше утверждали, что их в княжестве не существует. А они бесчинствовали похлеще беглых каторжан из Варяжского царства! Спасибо этому везунчику Шестоперу, что мы караван этих оборотней в последний момент захватили. А то бы так и остались нераскрытыми сотни смертей и прочие кровавые преступления. Про змей-предателей, которых развелось у нас в палатах, мне вообще вспоминать страшно. Только за их раскрытие и уничтожение Грину надо при жизни памятник поставить.

Наверное, впервые Василий подумал о властной тетке с симпатией: «В принципе она вполне справедлива. И порой умеет подметить главное».

Из дальнейших пререканий и обсуждений он понял, что противоборствующие группировки знати создали в Слуцке довольно напряженную обстановку. Повод для конфронтации – возможный союз с Золотой Ордой. Одни с пеной у рта доказывали, что он выгоден королевству, другие с не меньшим энтузиазмом призывали гнать азиатов в шею и не слушать их ядовитые речи. Причем обе группировки в последнее время резко активизировали свои действия.

Тогда как третья сила – король и его ближайшие сторонники заняли выжидательную позицию. Словно никак не могли решить, на чью сторону встать в споре. Даже появились слухи, что Хорфагер все-таки склоняется в симпатиях к монголам. Что особенно нервировало и злило местные власти.

На этом фоне особенно остро встал вопрос о предстоящей аудиенции. Бурно обсудили возможные просьбы и претензии незваных гостей. Договорились, что, кому и когда говорить. А потом и разрешение дали впустить в малый зал азиатов и пару десятков наиболее приближенного придворного люда.

Про скромного рыцаря словно забыли, и он старался не высовываться из-за спины баннерета Молнара.

Раззолоченные посланники Орды вошли, ступая мягко в своих кожаных полусапожках. А остановившись, где им полагалось, вначале преподнесли через слуг дары и подношения князю. После этого на довольно сносном местном языке излили на князя все что полагалось хвалебного по восточным традициям. Затем монголы перешли непосредственно к сути дела:

– Великий хан еще не знает о постигшем его большом горе. А мы ринулись сюда, так как находились ближе всех, кто уполномочен говорить о таком горе. Ибо до нас дошли сведения, что на землях вашего княжества безнаказанно убивают посланников нашего великого ханства. И одной из жертв такого беспредела стал внебрачный сын великого хана, его любимец Охтынды. Не далее как несколько недель назад он, по словам сопровождающих его воинов, был убит недалеко от Вищина.

– Почему же они сразу не заявили о такой трагедии? – бесцеремонно перебила говорившего княгиня. – С подобным следует разбираться немедленно, по горячим следам.

– Дело в том, ваше сиятельство, – цедил через губу наиболее спесивый из посланников, – что славный Охтынды путешествовал с простыми воинами инкогнито. И они даже сами не знали, какой небесной благодати они касались. Разбирательства начались позже, когда сын нашего достопочтенного хана не прибыл в конечную точку своего путешествия. Было проведено следствие, допрошены все выжившие, и вот мы перед вами.

– А что конкретно случилось, когда и где? – задал вопрос маршал, дождавшись еле заметного кивка молодого князя.

Вот тут и стало понятно после подробного описания местности и указания времени, что речь идет о том самом столкновении рыцарей баннерета Молнара, когда они защитили убегающий от преследователей отряд русской миссии князя Берлюты. Именно тогда лучники меткой стрельбой уничтожили под два десятка монголов, а остальных удалось напугать и отогнать.

Маршал, прекрасно помнивший все перипетии того боя, немедленно выдвинул встречное обвинение, указав, что все свидетели единогласно утверждают: разбоем на дорогах занимались сами монголы. Преследовали карету русской миссии, открыли стрельбу по нему самому. За что и были жестко остановлены отрядом рыцарей, обязанных следить за порядком в княжестве.

– По местным законам, павших разбойников должны были либо сжечь, либо похоронить в общей могиле.

После этих слов маршала лица азиатов стали багровыми. Скорее всего они прекрасно осознавали, что их достопочтенный хан обязательно казнит не один десяток своих подданных за такие новости о своем любимце. И уже явственно ощущали шелковые удавки на своих шеях. Но еще пытались трепыхаться и даже угрожать:

– Вы не понимаете, какая страшная трагедия произошла! – затряс своей бородкой самый тучный из посланников. – Великий владыка Золотой Орды за меньшие прегрешения стирал огромные государства с лица земли! И вас может постигнуть такая же участь!

– А мы-то тут при чем? – без тени страха или опасения отозвалась Рагнара. – Ваш Охтынды занялся разбоем на дорогах, за что и сам пострадал. Наши воины выполнили свои обязанности. Другой вопрос, что не по чину похороны состоялись, так то надо у местных кметов уточнять. Может, и не сожгли трупы, может, просто закопали. Так что у вас еще есть возможность съездить на место боя и поискать, опознать тело Охтынды. С нашей стороны никаких препятствий похоронам по вашему обряду не предвидится. Разрешение мы вам милостиво даем. Какие будут у вас еще вопросы к нашему княжеству?

И сделала вид, что другие разговоры ее вообще ни капельки не интересуют. Ибо она заранее не придает им ни малейшей важности. Несмотря на первые негативные впечатления о ней Райкалина, мать князя в его глазах набирала все больше очков.

Да иначе умный политик и не поступил бы. Что за наезды? Что за угрозы?! Да и не новость, что подобных сыновей у великого хана по всей Азии тысячи. А любимых еще больше. И что, за казнь каждого или за случайную смерть просить прощения? Или рвать на себе волосы от горя и отчаяния?

«Обнаглели монголы, – размышлял Василий, сожалея, что Боджи до сих пор отсыпается. – Крайне обнаглели! Или у них в самом деле уже удавка на горле затягивается. Наверняка обязаны были проследить, обеспечить и проконтролировать, а ханский сынок наплевал на все условности и меры безопасности. Счел себя великим, непобедимым героем и на стрелу нарвался. И сдается мне, это тот самый тип, в наследство от которого мне досталась пайцза и странные письма с каракулями. Получается, я все правильно сделал, припрятав такие ценнейшие трофеи. Скорей всего предатель Жанай и куча его подельников в этих палатах умудрились бы уволочь эти ценные раритеты из общей кучи. А то и всех рыцарей отряда порешили бы за них после нашего возвращения в Вищин. Недаром они в сговоре не только с римлянами состояли, но и с монголами плотно якшались».

В конце этих размышлений смерчень все-таки проснулся. Повозился на теле, отозвался и, уловив суть новых сомнений, тут же включился в спор на тему: «Молчать ли о припрятанных в корчме града Белое трофеях или все-таки сливать информацию о них светлому волхву?»

Хотя там и спорить-то вроде не о чем было. Несколько разобравшись в обстановке этого мира, обзаведясь советчиками, союзниками и опекунами, Василий мог более смело распоряжаться теми или иными сведениями, или рационально использовать доставшиеся ему ценные трофеи. То есть следовало доложить волхву о пайцзе немедленно. А уж он гораздо лучше придумает ей применение. Да и толмача для прочтения писем отыщет не в пример быстрее рядового рыцаря.

Смущала лишь одна недоговоренность. Гонта сказал «А», но еще не сказал «Б» о местонахождении Зареславы. Хотелось бы вначале услышать от старика, где девушка находится, что делает и когда точно вернется. То есть для себя некие преференции выторговать и получить.

Тем временем аудиенция закончилась словами князя, которыми он проводил монголов:

– Не надо пышных благодарностей! Всегда рады помочь! Заходите, если еще какие неприятности вас коснутся.

Стоило видеть, как злобно блестели глаза азиатов, вынужденных улыбаться и раскланиваться. Даже Грин поежился и порадовался, что сидит за широкой спиной баннерета.

Вместе с посланниками зал покинули и впущенные для массовки придворные. Остались лишь доверенные лица, среди которых и Шестопер затерялся. Начались прения, касающиеся последнего события в частности и Золотой Орды в целом. Рагнара потребовала высказаться всех без исключения, и Айзек Молнар неожиданно углубил это требование до предела:

– Вот пусть наш доблестный Шестопер и начнет. Насколько я понял, он про Азию знает необычайно много, разок даже при всех рассуждал весьма интересно. Да и подсказали мне недавно: имелся у него в наставниках большой специалист по Востоку.

Пришлось вставать на ноги, лихорадочно соображая, что именно говорить. Откуда происходила такая инициатива, тоже догадаться несложно. Сам в пути к Вищину, в первые дни своего пребывания в этом мире разразился лекцией о вероломности азиатов. И довольно четко обрисовал, чего они хотят и какими методами будут к этому стремиться. А «подсказать» могли только оруженосцы, расхваливая своего господина и его несомненный багаж знаний на интересующую тему.

Но тогда это был экспромт, вызванный желанием снискать у рыцарей хоть какое-то уважение. А сейчас представилась возможность показать себя во всей красе перед самим князем. При этом смело манипулируя своим знанием древней истории из двадцать первого века, плюсуя к этому местные реалии, показывая политические взаимосвязи и выстраивая логические цепочки.

Получилось здорово. Двадцатиминутную политинформацию на тему «Коварный враг у границ!» слушали приоткрыв рты и не прервав ни разу. И закончил вполне в духе истинного максималиста:

– Лучше всего уже сейчас делать все для уничтожения любых лазутчиков Золотой Орды. А в идеале начать срочные переговоры с русскими князьями о военной помощи. Попутно готовить войска для защиты Великой Скифии. Иначе, если падет она, наше королевство попросту затопчут несметные орды степняков и согнанных под их знамена порабощенных народов. А навстречу им ударят римские католики, которые давно мечтают лишить нас веры предков. Потом и они падут под ударами монголов, но нам от этого легче не будет. Иными словами, если дому соседа грозит огонь, надо сделать все, чтобы не допустить пожара. В противном случае сам сгоришь.

Закончил речь, вежливо кивнул князю и его матери и вновь уселся на свое место. В государствах славян было проще в обращении с князьями. Даже здесь, где имелся в наличии объединяющий государство король. И рядовой мог сидеть, коль ему позволили. В отличие от греков и римлян, где в присутствии аристократии народ заставляли стоять на коленях. Или по сравнению с Востоком и Азией, где вокруг власть имущих людишки вообще ползали на животах.

Правда, и здешние правители сейчас отнеслись к рыцарю несколько странно. Переглянулись между собой, обменялись какими-то тайными знаками, и маршал заявил:

– Спасибо за мнение, рыцарь. Можешь идти. Но пока не покидай цитадели, жди распоряжений.

Светлый волхв тоже смотрел на опекаемого им рыцаря без одобрения. Словно пытался укорить в чем-то.

## Глава тридцать третья. Раскрутка имиджа

Оказавшись во дворе, Василий наконец-то вздохнул полной грудью. Может, в палатах княжеских гораздо интереснее, но вне крытых помещений дышится легче. Жаль, что не получится домой сбегать, зато можно решить дела, накопившиеся по службе, в почтовом ведомстве и в отношении товарищей по оружию. Вчерашняя беготня и поиск пропавшей ведьмы не дали возможности перекинуться со знакомыми даже несколькими словечками.

И первым ему на пути встретился бритт Илтон Нинбург. Опытный воин, скандально известный бретер, он вдруг оказался со знаками отличиями баннерета, иначе говоря, десятника над рыцарями, имеющего право командовать своим отрядом. Несмотря на прежние напряженные отношения с ним, Грин радостно улыбнулся рыцарю. Потому как помнил, что он входит в круг доверенных лиц светлого волхва:

– Поздравляю тебя с повышением! Уже успел это отпраздновать?

– Еще нет. Как раз собираемся завтра вечером гулять в «Жареном карасике». Тебя тоже приглашаю.

– Благодарю! Приду, если по службе куда не отправят.

– Это тебя благодарить надо, – ухмыльнулся Илтон. – Расшевелил местное болото с предателями, вот парочка офицерских мест и освободилась.

Явно привирал. И явно раньше состоял на службе в Тайном Погляде, но Василий сделал вид, что поверил:

– Рад, что повышаются в звании самые достойные.

– Да уж так получилось, – поскромничал Нинбург. И предупредил: – Тебя все время Найт разыскивает, злится, что никак поймать не может. Ну и я уже устал сдерживать его порывы сойтись с тобой на дуэли.

– Не проблема, – отмахнулся Грин. – Даже приятно было бы размяться немного, пока я свободен.

– Зря ты так беспечен, – нахмурился баннерет. – По всем показателям венгр тебя опережает. Наверняка любым видом оружия отделает.

– Это мы еще посмотрим. И не думай, что я зазнался после нескольких стычек. Мне есть чем удивить слишком назойливого, зазнавшегося коллегу.

Кажется, Илтон не слишком поверил ему, но пожелал удачи. Расставшись с ним, Грин поспешил к местной почте, потому что приходил оттуда курьер с пакетом, но оруженосцам не отдал. Мол, велено лично в руки рыцарю Шестоперу. Мысли о Коннеше Найте он сразу же выкинул из головы, чувствуя себя на пике своих физических и боевых возможностей. Если прежде венгр издевался и насмехался над трусливым хозяином данного тела, то теперь ему ох как обломится! Пусть только сунется!

Полученный на почте пакет оказался довольно объемным из-за уложенного внутрь, довольно оригинального и красивого рыцарского шарфа. Многие коллеги носили нечто подобное, выполняя обеты, данные дамам сердца, родственницам или случайно встреченным красоткам. Ну и толстенное, на полтора десятка страниц письмо.

Хоть Василий и не знал никогда мать настоящего Грина Шестопера, да и сестру толком не мог представить, но где получил пакет, там и уселся читать весточку из дому. Слишком уютным и близким пахнуло на него от этого послания, чтобы отложить его на потом.

Писанные по очереди строки, порой расплывшиеся от капнувших на них слезинок, еще больше тронули перерожденца. Благодарность и гордость – вот две главные темы письма. Ну и любовь к сыну и брату, которая красной нитью пронизывала каждую строчку. Присланные деньги спасли семью от полного разорения. Удалось отдать долги кредиторам, а на оставшиеся золотые залатать самые страшные прорехи в хозяйстве. После таких заплаток прибыль не хлынет рекой, но уж уверенность в завтрашнем дне у женщин рода Шестоперов появилась. Да и младший братишка, быстро растущий, стал получать нормальное, полноценное питание.

От старшего брата, как только ему деньги перестали отсылать, а он ответил злобными проклятиями, больше не доходило ни слуху ни духу. Мать очень переживала, что с ним могло случиться несчастье.

Ну и довольно подробно описывалось житье в замке и вокруг него.

В конце шли пожелания удачи и крепкого здоровья. Сообщалось, что шарф сестра связала собственноручно, сделала у знахарки наговор, приносящий уважение окружающих, и теперь требовала носить постоянно. А чем удивила в финале, так это вполне логичной просьбой:

«Грин, любимый братишка! Можно я к тебе приеду? Тем более что ты снял приличный дом и комната в нем для меня отыщется. Хотя я готова ютиться в любом чуланчике. А оставаться здесь не могу, потому что в нашем захолустье никогда замуж не выйду. Да и соседи все солидные к нам уже давно относятся премерзко. Явно кто-то нас оговорил или оклеветал. А у вас в Вищине нормальных мужчин хоть отбавляй. Может, мне и улыбнется счастье?..»

Райкалин опечалился и загрустил после таких слов. В этом мире он навсегда, поэтому подаренных судьбой родственников надо привечать, поддерживать и проталкивать. Пусть даже он их любить не сможет, отвергать их искреннюю любовь он не имеет права. Получалось, что сестре надо помогать. Да и опять денег подкинуть матери не помешает. А еще лучше отправить туда толкового управляющего. Если попадется…

После совещания с Боджи было получено и его полное одобрение в этом вопросе:

«Иначе бедняжка и в самом деле останется в старых девах! – И добавил философски: – Человеческие отношения, они такие…»

«Но вдруг я ее не узнаю, когда она приедет? Это же будет провал!»

«Ты ее сколько лет-то не видел? Наверняка она сильно изменилась, и ничего странного, что ты ошарашенно на нее взглянешь и недоверчиво уточнишь имя. Она только радоваться будет твоему шоку».

С высоты прожитых лет Райкалин и сам мог бы до такого додуматься. Они с домовым приняли решение: дать согласие на переезд, но пока только готовиться к нему. Сестра отправится в Вищин только после того, как Грин вызовет ее отдельным письмом.

Он написал ответное письмо, запечатал и отправил. А с ним вместе ушли очередные пятьдесят золотых. Благо средств хватало. Послал бы и больше, да переживал, что без толкового управляющего средства будут вложены неправильно.

«Где его только найти, толкового и честного? – ворчал он мысленно, входя во двор цитадели. – Или лучший вариант «сделай все сам»?

«Воистину так! – обрадовался почему-то Секатор. – А уж с моей помощью… о-о-о! Я столько разных секретов знаю!»

«Не пойму, ты всегда особо подчеркиваешь, что боевой смерчень…»

«Да! Боевой! – обиделось существо. – Но за сто с лишним лет знаешь, сколько интересного и ценного узнал? По тому же выращиванию пшеницы могу столько советов дать, на годы хватит! И вообще… при поиске управляющего лучше всего обратись к баннерету или к тому же Гонте. Наверняка посоветуют или выделят справного хозяйственника».

Грин удивился, откуда честные хозяйственники могут взяться у светлого волхва, и получил напоминание, что у старика вокруг Вищина во владении несколько деревень с кметами, от которых он и кормится на свой кошт да башню содержит. Не все же ему на кошт князя жить.

Понимающе кивая, Василий двинулся к казармам.

И столкнулся нос к носу со своим старым другом-противником. Коннеш Найт еще и не один оказался, а в компании пяти рыцарей, которые заранее настроились на долгие скандальные пререкания будущих дуэлянтов.

– Кого мы видим! Никак великого и бесстрашного рыцаря Шестопера?! – ерничал венгр, намереваясь любой ценой добиться поединка. И даже растерялся, когда услышал спокойное и будничное предложение:

– А, это ты… Небось на дуэли со мной сразиться спешишь? Так я согласен. Выбираю оружие: на шестах. Голый торс. Встречаемся на специальной площадке на плацу, через четверть часа.

Голый торс означал, что при поединщиках не должно быть ни одного магического оберега.

Найт все-таки быстро успел прийти в себя:

– Но я настаиваю «до третьей крови»! Или на «полном выводе из строя»!

– Да хоть до смерти, – равнодушно согласился Грин. И, уже обойдя противника по короткой дуге, бросил через плечо: – Только должок в шестнадцать с половиной золотых сразу принеси. А то не по-рыцарски будет умереть и такую мелочь не отдать!

Получив такую моральную оплеуху, Коннеш совсем растерялся. Он прекрасно понимал, что кричать или ругаться вслед только хуже для него будет. Постоял, покривился под смешки товарищей да и отправился готовиться к поединку. Шесты там имелись, а раздеться до пояса – минутное дело.

Чуть позже туда и Грин подошел, окруженный желающими развлечься предстоящим поединком. Дуэли, особенно подобные, здесь проходили ежедневно, а то и по нескольку раз. До смертоубийства доходило весьма редко, за этим следили самые уважаемые, опытные рыцари. Да и происходило все под окнами госпиталя, целители всегда помогут. Порой и сам светлый волхв или его ближайшие помощники присутствовали.

Среди зрителей оказался и тот целитель, которого Василий не так давно, занедужив, сильно избил за попытку мздоимства. Мужик выглядел здоровым и безмятежно улыбался, но по опасно блестящим глазам Василию стало понятно: помощь от него может поступить не исцеляющая, а скорее противоположного толка. Это утвердило перерожденца в намерении решить итог поединка в его первые секунды. Благо бой с шестом еще в прежней жизни давался ему великолепно. И с наставниками повезло.

Ну а если не получится не совсем безобидный прием или он слишком недооценил противника, то на опасном направлении контрудара уже заранее расположился Боджи Секатор, готовый прикрыть не столько доминанта, сколько друга.

Кстати, деньги Найт принес, отдав их в руки главного рефери поединка.

Разделись до пояса. Да и пояса сняли, поддерживая штаны простыми, но крепкими веревками. Разве что Грин, уверенный в полной невидимости артефакта, оставил его у себя на шее. Не мешал, да и привык как-то к нему. Встали с шестами друг перед другом. Дождались крика судьи. И сразу шагнули вперед.

Противником Коннеш оказался средним. Да и не ожидал он, что вечно избегающий жестких стычек Шестопер сможет ему что-то противопоставить. Первый же удар Найта провалился в пустоту. Затем ему достался страшный удар локтем под дых, с последующей подсечкой, кувырок вперед и падение плашмя на спину с болезненным ударом.

Со стороны это выглядело так, словно Грин присел с разворотом, потом резко выпрямился, а его противник сам перелетел через его голову.

Зрители только-только недоуменно начали обсуждать скоротечный бой, а к Грину уже подошел баннерет Молнар.

– Ну вот зачем ты с ним в поединок полез? – Он ткнул рукой в корчащегося на плитах площадки Найта, над которым уже склонился целитель. – По закону, рыцарь, имеющий звание баннерета, имеет полное право отказать рядовому рыцарю. А то и наказать за неуважение к старшему офицеру!

Все затихли, да и сам Грин ничего толком не понимал. Оказалось, что Айзек говорит о нем:

– Князь только что подписал указ о возведении тебя в баннереты. Вот твои знаки отличия, и не забудь проставиться в ближайшее время. Иначе товарищи обидятся. Не так ли, братцы?!

Ответом ему был гул одобрительных возгласов. Выспрашивать сейчас подробности было крайне неуместно. Можно и наедине у боевого побратима поинтересоваться, за что такие немыслимые привилегии от князя.

А пока только и оставалось, что воспользоваться подсказкой Боджи и спросить:

– Можно выставить угощение завтра, вместе с Илтоном Нинбургом?

– Нельзя! – строго ответил Айзек. – Ты бы еще на Ивана Купалу пообещал столы накрыть!

– Тогда давайте… – Пара секунд раздумий, подсказка от смерченя «Чего тянуть-то?!», и вот уже созрело предложение: – Прямо сегодня! В том же «Жареном карасике»! Пойдет?

– Принимается! – поставил точку баннерет Молнар и расплылся в улыбке. – В самом деле, зачем хорошее дело откладывать?

## Глава тридцать четвертая. Раскрытие очередных секретов

Беднягу Коннеша унесли с площадки в госпиталь, подняться на ноги он так и не сумел. Правда, целитель заявил:

– Ему здорово досталось, но вечером за общим столом он наверняка будет. Разве что кричать громко не сможет и песни петь. Сломанное ребро так быстро не заживет.

По сути, если дуэль и делала окончательно поединщиков врагами, то показывать это считалось дурным тоном в рыцарской среде. Выяснили отношения? Надавали друг дружке по мордасам? Вот и хватит! Нечего ближайшую седмицу друг на друга дуться. А коль и потом злоба не иссякла, можешь опять вызвать своего оппонента на бой. Но не раньше. Да если это станет делать кто-то повторно, то причины должны быть весьма веские. Тогда уже бой может вестись на смерть.

Пока Грин одевался, стоящий возле него Айзек не умолкал:

– Тебя немедленно ждет в своей башне старикан Гонта. Он забыл тебе передать твои вещи, которые остались у нас после твоего ареста возле столицы.

– Сейчас пойду.

– Ну и тот факт, что сегодня за одним столом с тобой будут Коннеш Найт и лечащий его сейчас целитель, тебя не смущает?

– Нисколько. Зла на них не держу. А если продолжат коситься или, не дай боги, плохие слова говорить, прямо на месте им физиономии попорчу.

– О! Вот это правильно! – похвалил коллега. – Баннерет имеет полное право так поступать.

– Кстати, не скажешь, с чего это мне такие отличия? Другие рыцари и в сорок лет такого не получают.

– Старикан тебе и расскажет, коль сочтет нужным, – заулыбался Айзек. Но тут же понизил голос до максимума и пробормотал: – Могу только сказать, что больше всех за это звание для тебя ратовала матушка князя.

Входя в башню, Василий усиленно размышлял на тему, хорошо это или плохо оказаться на особом счету у такой дамы, как Рагнара. Этот вопрос он задал и волхву.

– Ну сейчас-то она умная стала, взвешенно мыслит, не спешит с выводами, – пустился в объяснения старик. – А вот в молодости была… не приведи Перун у нее на глазах примелькаться или на слуху оказаться. Требования предъявляла, что к любимцам, что к нарушителям, врагу не пожелаешь. Так что ее благосклонность можешь считать благом.

– А где письмо? – заволновался Грин, не отыскав в своих вещах послания, которое он заготовил для Зареславы. – Куда делось?

– Отдал адресату, – пожал плечами Гонта. – Там ведь четко указывалось, кому отдать лично в руки. А что не так?

– Ну… даже не знаю… Может, оно и к лучшему. Там было восхваление Зареславы и описание моих чувств к ней. Причем написанные ею собственноручно.

– Как только умудрился такое провернуть?

– Сам удивляюсь… Но теперь она знает о моих чувствах.

– Это и без письма было понятно, – сощурился в усмешке старик. – А уж как она меня вопросами о тебе после прочтения письма извела, не передать словами. Так что, парень, чувства у вас взаимные. Хе-хе! И будь у тебя сейчас второе колечко «Дар Макоши», была бы сейчас между вами ментальная связь почти на любом расстоянии.

Закрепляющий на себе наручи рыцарь замер в глубокой задумчивости и через несколько мгновений полез в свои самые потаенные карманы. Достал одно из трех колечек, реквизированное из вещей убитого колдуна Чередыша, и протянул изумленному волхву:

– Есть! Как устроить связь?

Тот вначале взял кольцо, рассмотрел его внимательно, замычал в еще большем изумлении и только потом забормотал:

– Надо же, как тебе везет! И где только находишь такие сокровища?.. Не иначе как сама Макошь тебе помогает! И кольца… и одежды черного власнеча… и редчайший оберег чорзань… Может, ты еще чего ценного имеешь? А? Признавайся, пока я на тебя окончательно не обиделся!

– Признаюсь. Есть еще кое-что. Об одной своей находке расскажу чуть позже, и мы решим вместе, как с ней быть. А вот о другой… Только не надо обижаться: про одну уникальную вещицу поведаю чуть позже, когда поговорю с Зареславой. Так что чем быстрей мы пообщаемся, тем быстрей ты, уважаемый Гонта, соприкоснешься с очередной легендарной тайной.

– О как! Еще и легендарной? – отчего-то не поверил хозяин башни. – Но сразу ставишь условие? Видимо, не уверен, что с твоей ведьмой все в порядке?

Рыцарь ничего не ответил, но по его мимике видно было, что его гложут сомнения. Он закончил цеплять на себя самые ценные части экипировки и одежды и повернулся к зеркалу.

Что-то ему не понравилось:

– Не слишком ли я стал… э-э-э… нафаршированный?

– Нормально! – успокоил его опекун. – Зато вкупе с оберегом ты теперь защищен от всяких случайностей. И мне спокойнее будет.

– Случайностей? Ха! Да я в таком виде смело могу с сотней врагов справиться!

– Эк ты загнул, хвастунишка! Разве что говоришь о разбойниках, вооруженных косами да цепами. Но вот два десятка себе подобных рыцарей, если будешь сражаться на пределе, может, и одолеешь. – Говоря это, волхв оставил колечко на столе и заметался по первому этажу, собирая по шкафам некие скляночки и тоже водружая их на стол. – А вот связь устроить через «Дар Макоши» – дело непростое. Может и на двое суток волшба растянуться. Будь оба кольца здесь – проще вопрос решился бы. А то и вообще бывали случаи, когда дело без пособничества власнеча обходилось. Только и следовало парочке, надев кольца, любовью заняться.

Грин приблизился к столу, внимательно присматриваясь к манипуляциям старика.

– Но ведь оно даже для моего мизинца маловато…

– Решаемо. И весьма просто.

– А вот насчет любовной забавы… – И так тяжело вздохнул, что Гонта не выдержал и рассмеялся:

– Ух как тебя желание-то прихватывает!

– А что в этом смешного? Дело молодое, правильное… Жаль, что неосуществимое…

Волхв закончил приготовления, велел рыцарю сесть на стул и левую руку положить в глубокую миску из фаянса. Затем аккуратно надел кольцо на кончик его безымянного пальца и принялся засыпать ладонь разными порошками.

– Первая проверка истинности колец от самой богини: их умение подстраиваться под любой размер. Сейчас мы капнем вот этим раствором… Теперь вот этим… Не дергайся, словно женщина! Оно и должно немножко жечь. Но бояться нечего, мясо не сварится… Теперь сам, на ощупь, пробуй надеть колечко полностью… О! Видишь, как здорово получилось!.. Не вынимай руку из жижи!

Далее он не только продолжил сыпать-сливать всякую вонючую гадость в миску, но и вернулся к прерванному разговору:

– А по поводу утех любовных, так не все с тобой и с ведьмой-вампиром однозначно. Почитал я ту тетрадку, что она тебе дала. Где некий тип описывает свое сожительство с вампиром. И несколько интересных мелочей приметил. Если приплюсовать к ним твое особенное, отличное от других людей состояние и тот факт, что ты выжил однажды после ее ответного, нечаянного прикосновения, появляется уникальная возможность. Уж не знаю, как оно у вас получится в натуральном виде, но имеются у тебя шансы не только прикасаться к Зареславе, но и ответные ласки получать без опасения умереть. Причем довольно неплохие шансы, как я удостоверился после дополнительного прочтения одного старинного трактата.

Вроде следовало радоваться таким разъяснениям, но Василий почувствовал нарастающую тревогу:

– Иначе говоря, я слишком особенный? А то и совсем не человек?

– Не льсти себе! – рыкнул на него Гонта и добавил со смешком: – Одним из богов тебе стать не суждено. Да и любой мой коллега, тебя обследуя, не заметит никаких отличий от обычного человека. Но вот у твоих детей вероятность вырасти сильным власнечем увеличивается многократно. Этим будут пользоваться все, кто узнает. И не думай, что всегда по твоей воле. Да что там говорить о будущем, уже начали пользоваться.

Тупо уставившись на опекуна, Василий попытался сообразить, о чем или о ком идет речь. Но в голову не пришло ничего иного как:

– Алманзи Ферро?! Она узнала во мне перерожденца?! И захотела от меня ребенка? Потому и пыталась…

– Окстись! – оборвал его лепет Гонта. – Кто она такая, чтобы увидеть невидимое и понять непонятное? И твои суждения порой меня поражают своей наивностью и недалекостью. Вспомни, как принимал тебя у себя Агап Гирчин. Кто с тобой спал? Как ублажал и каким развратом с тобой занимались его женщины? Так называемые пациентки. А? Сообразил?

– Так они ведь больные! – стал пунцоветь Грин. – Они как раз только лечились от бесплодия. Да и вообще!..

Он осекся под скептическим взглядом старика. И сразу припомнил, что могут местные колдуны, какими страшными тайнами они обладают и какими диагностическими способностями владеют. Так что вполне возможно, что Агап, знающий о сути перерожденца и его главной особенности, умышленно помог своим пациенткам забеременеть именно от него.

Осознавать подобное оказалось стыдно, обидно и неприятно. И наверняка все эти эмоции отразились на лице, потому что волхв добродушно рассмеялся и приступил к утешению:

– Да это все нормально! Будь у меня подобные девицы на излечении, я бы сам аналогичные игрища устроил. Чем больше людей, умеющих обращаться с волшбой, тем прочней и стабильнее общество. А уж когда контингент власнечей резко увеличивается в одном отдельно взятом баронстве, можно легко образцово-показательный порядок навести и шикарный достаток устроить.

Грин уже додумался до очередного следствия и заволновался еще больше:

– Может, тебе показалось?

– А-а! Понял причину моей информированности? Молодец! Но в таких делах у меня промашек не бывает. Я сразу понял, что две красотки, восседавшие по бокам твоего баронета Гармаша, беременны. И тут же проверил, что отцовство на тебе висит.

– Еще две, – поник головой Грин, – остались лежать с переломами в городке под Вищином…

– Их тоже гляну. Но результаты можешь предвидеть сам. Кстати, сегодня распорядились перевезти их сюда.

– А три женщины отравились в замке…

– Сочувствую. Имей в виду, что о своем отцовстве заявлять, а потом и опекать будущих детей ты не имеешь по нашим законам никакого права. Каждой женщине найдут достойного мужа, который и будет по всем понятиям считаться отцом.

Рыцарь покачал головой, словно зачумленный:

– Как тут у вас все просто… Я так не могу.

– Ха! Не может он! Ну тогда сразу забудь о Зареславе! – перешел к самому неудобному моменту старик. – Ибо, узнав о твоих похождениях, она может отнестись к твоей любвеобильности несколько иначе. Сам понимаешь, насколько женщины порой непредсказуемы, особенно в ревности.

Он понимал. Еще как понимал! Опыт имелся немалый еще в прежней жизни. Достаточно было представить нарастающее недоумение на личике ведьмы. Представлять ее гнев и возможности отомстить – не хотелось. Сердце заныло, словно призывая не дурить. Грин и Боджи пришли к единодушному мнению: «Местные законы нарушать нельзя. Пусть даже они неписаные и призваны действовать лишь в отношениях между обладателями колдовской силы. Точка!»

Пришлось заверить волхва, что сам будет держать язык за зубами и кого следует предупредит, чтобы статусом молочного брата не хвастался. Поскольку рука все еще должна была некоторое время оставаться в пузырящейся колдовской кашице, собеседники перешли к другим темам. Хотя больше говорил все-таки более информированный Гонта.

На допросах Алманзи рассказала много интересного про предателя Жаная. Тот оказался по происхождению грек, хотя в данный момент пытался прикрываться саном римского священника. Перед ним стояла задача вбить клин между Великим Литовско-Новгородским королевством и князьями Великой Скифии. Как Жанай оказался в отряде рыцарей вищинского князя, дочь графа не знала и предположений не выдвигала.

Зато много сказала о внутренней конфронтации между знатью королевства и о тех личностях, которые поддаются на подкупы Золотой Орды. Исходя из этого вищинский князь и его приближенные приготовились нанести соответствующий удар. А самых одиозных личностей из стана врага отныне должны были без лишнего шума попросту уничтожать физически.

Средние века! О какой терпимости и всепрощении могла идти речь?

На уговоры или перевоспитание тоже не было ни сил, ни времени, ни желания.

Пока рука оставалась в плену бурлящего раствора, Грин не решился заговаривать о пайцзе. Зато для личной просьбы момент был подходящий.

– Тут такое дело, уважаемый. Нужен толковый управляющий замком. И чтобы мог попутно с двумя деревеньками управляться. Ко мне на родину. А то мать совсем с хозяйством после смерти деда и отца не справляется.

– Есть у меня в одной деревеньке справный жупан, – без малейших раздумий ответил Гонта. – Давно пора его выше веси ставить, да некуда. А у тебя справится, да и себя покажет в самостоятельном деле. Можешь его хоть завтра отправлять, если при личном знакомстве понравится.

– Хорошо-то как! Как все просто решается. Еще бы так легко толмача отыскать, который бы мог письма из Золотой Орды перевести. А? Причем надо учитывать, что язык там не один и письменностей, которыми пользуются в империи азиатов, сразу несколько.

Старик взглянул на перерожденца из-под нахмуренных бровей. Но немедленно требовать объяснений не стал. Просто продолжил внимательно осматривать вынутую из смеси руку рыцаря. Причем кожа руки теперь смотрелась неестественно зеленоватой, почти лягушачьей. Придя к каким-то выводам, проворчал с ноткой хвастовства:

– Неплохо получилось. Теперь просто жди. Ну и мысленно пытайся дозваться свою вожделенную ведьмочку… А толмач-то тебе зачем?

Вытирая руку поданной тряпкой, Шестопер быстро рассказал историю нахождения пайцзы с письмами, важность ее для азиатов и обосновал мотивы, которые требовали все найденное надежно спрятать.

Когда закончил, переспросил:

– Так есть человек, способный перевести сложную писанину азиатов?

– С тобой не соскучишься! Почему ты всюду свой нос суешь? Почему нигде без приключений не обходишься?

– Так уж и всюду? И разве плохо нашей стороне такие трофеи заполучить?

Старик вынужденно покивал и тут же пожал плечами. Вполне возможно, что в особую ценность пайцзы он не верил. Зато письма его явно заинтересовали.

– Если они оказались в вещах Охтынды, то наверняка в них есть нечто ценное. Да и получатели этих писем – однозначно не простые исполнители или порученцы. Только ради выяснения их личностей следует немедленно смотаться в Белое! Лучше всего, если ты сам и отправишься к тайнику.

– Прямо сейчас? Так ведь вечером у нас намечена гулянка по поводу моего звания баннерета…

– Немедленно! – Тон волхва стал жестким, приказным, не допускающим возражений. – И если постараешься, то вернешься вовремя. Туда три с половиной часа, столько же обратно. Час на непредвиденные обстоятельства. За восемь часов управитесь. Сейчас выберешь себе десяток рыцарей в сопровождение и на лучших княжеских скакунах смотаетесь за пайцзой. Ничего лишнего с собой не брать!

Грин прикинул, конная прогулка вполне могла уложиться в указанное время. Это сюда, в Вищин, отряд Молнара на рыцарских битюгах двигался шагом от Белого чуть ли не целый день. А на лихих скакунах, да меняя их на ходу, можно и за три часа всю дистанцию преодолеть в одну сторону.

«Это ли не развлечение для настоящего рыцаря?!» – послышалось мысленное восклицание невесть чем довольного Боджи.

Шестопер лишь так же мысленно фыркнул. Будь его воля, отказался бы и отправил вместо себя кого угодно.

## Глава тридцать пятая. С пылу с жару

Следующие двадцать минут прошли в суматохе поспешных сборов. Старикан умел действовать и распоряжаться не хуже самого князя или его главного маршала. Только вывели оседланных коней, как основных, так и заводных, как из палат уже и особый княжеский указ доставили. Грамота обязывала всех оказывать всемерную помощь баннерету Шестоперу и сопровождающим его лицам.

Делать выбор, кого брать с собой, тоже не пришлось. Старик выкрикнул имена рыцарей сразу, как только вышел из башни и объявил малую тревогу. Но как на подбор, в десятке оказались либо симпатизирующие Грину товарищи, либо самые дисциплинированные ветераны. Попавший в этот перечень рыцарь Вишня даже успел несколько напутствий получить от выскочившего во двор баннерета Молнара.

Наверняка они прозвучали так: «Ты присматривай за молодым командиром-то!»

Тем не менее Василий успел передать все свои вещи и трофейное оружие Ольгерду и Петри. Они же должны были сообщить баронету, что вечером предстоит гулянка и что состоится она в «Жареном карасике». Дружеским тоном добавил:

– Петри, Ольгерд, вы тоже приглашены мною. Так что заранее договоритесь обо всем с хозяином корчмы и дайте ему аванс в десять золотых.

Дальнейшие семь часов ничем особым не запомнились кроме изнуряющей, приевшейся скачки. В памятной корчме, где Василий близко познакомился с Зареславой и где хранились ценные трофеи, все было по-прежнему. Тайник оказался нетронутым. Три минуты работы кинжалом, и пока хозяин корчмы читал княжескую грамоту, Грин уже спустился вниз со словами:

– Мы уезжаем!

Забрал бумагу у ничего не понявшего толстяка, и вскоре отряд мчался обратно в Вищин.

Обратный путь был как-то веселее. И все по той причине, что намечалась знатная, а главное, бесплатная для остальных рыцарей вечеринка. Они и стали дурачится, гортанно перекрикиваясь и поднимая себе настроение. Да и лошадки бежали в родную конюшню не в пример охотнее.

Встречных-поперечных на тракте оказалось много. Но отряд ни с кем не столкнулся, ни с кем не сцепился, ни с кем не задержался. По сути, могли бы еще быстрее вернуться, но тогда появлялся риск загнать великолепных, породистых лошадок. Впрочем, по прибытии рыцарям и бросившимся на помощь конюхам пришлось водить животных минут десять по двору, чтобы те успокоились и малость остыли.

Новоиспеченный командир встретился с ожидающим его волхвом и передал пайцзу с письмами ему лично в руки. Только тогда и спросил:

– Нашли толмача?

– Чего его искать? – удивился отстраненно Гонта, рассматривая пайцзу. – У меня двое умников давно в деревне живут. Дет десять назад они сбежали в Европу от казни за слишком смелые высказывания о добре и зле. А я их пригрел возле себя, к делу пристроил. И пока тебя не было, они уже успели сюда приехать. Ждут… Ладно, отправляйся к своим карасикам… Но! В меру там! И старайся ни в какие свары не встревать!

Еще и отечески похлопал по плечу, развернулся и собрался уходить.

– А о Зареславе ничего не слышно? – не удержался Грин.

– Пока все без изменений. Но не переживай, через два-три дня обязательно встретитесь. А связь не появилась?

– Нет вроде… Но я пытаюсь все время.

И дальше пытался. Даже когда примчался домой и стал быстро смывать с себя дорожную пыль. При этом переговаривался через открытую дверь ванной с Брониславом, который сидел в комнате и возмущался таким недружеским отношением к его персоне:

– Как ушел с утра, так и с концами! Хорошо, что я не в полном одиночестве остался. Даже притомился, пока мы тут весь местный рынок обошли, а девочки в каждый приличный магазин наведались.

– И много накупили?

– Даже слишком! Эти две бестии решили меня оставить без медяшки!

– Половину расходов на их покупки оплачиваю немедленно! – решил Василий, припомнив, что обе красотки в недалеком будущем станут матерями именно его детей.

– Да-а? Хм! Щедрый ты стал… Но и я не из нищих! И я ведь сказал, что меня только «решили» оставить без денег. Но жестоко просчитались, у меня еще достаточно на три таких похода по рынку. Но что я тебе скажу по поводу предстоящей выпивки: не понравилось мне в этом «Жраном карасике»…

– «Жареном»!

– Какая разница! Все равно там места мало. Я зашел вместе с твоими ребятами и, когда узнал количество участников, обалдел! Если все припрутся, половине стоять придется.

– В тесноте, да не в обиде. Ха-ха! Или ты имеешь что-то против воинских традиций? А может, ты не рад, что твой друг теперь в звании баннерета?

– Если честно, то не рад! – неожиданно подтвердил Бронислав. – Потому как не пойму: зачем тебе вообще служба нужна? Нравится куда-то мчаться по чужому приказу? Или выполнять порой бессмысленные распоряжения какого-нибудь самодура? На кой ляд, спрашивается? Денег ты заработаешь сколько угодно, дом купишь, а то и замок построишь, а там и титул барона можно приобрести благодаря нужным знакомствам. Так чего корячиться и упираться рогами в стенку, если можно красиво въехать в шикарную жизнь через главные ворота?

Вопросы приятеля, мало сказать, озадачили начавшего одеваться Райкалина. Они его почти шокировали. Еще и Боджи, прикоснувшись к ноге, мысленно завопил:

«А ведь он прав! Уходи немедленно в отставку! И становись бароном! Будет у нас свой замок, мы с тобой горы свернем!»

Хорошо, что сразу в голову пришла дельная мысль, все поставившая на свои места. И озвучена она была твердо, без колебаний:

– Пока Зареслава находится на службе у короля, я тоже не вправе обретать самостоятельность. Вот если она станет свободна от всяких обязательств и у нас сложится семья, тогда и я тотчас уйду со службы князю.

Баронет на это лишь фыркнул с сарказмом, а смерчень констатировал: «Глупое решение. Если бы ты сам обрел полную самостоятельность, то весомо помог бы и своей ведьмочке избавиться от служения короне, князю Берлюте, или на кого она там работает. А так придется ждать годами, если не десятилетиями…»

«Типун тебе на язык! – вырвалось у рыцаря, хорошо, что мысленно. Но все равно рассмеялся: – Жаль, что подобный наговор на тебя не подействует!»

Смерчень понял суть и обиделся. Замолк на некоторое время. А чуть позже заявил, что у него своих дел много и на разгульные пиры он любоваться не намерен. Зато удивился Бронислав:

– Чего смешного в моем красноречивом молчании?

– Это я не над тобой смеюсь. Вспомнил одну пословицу: «Добрался до большого города, не спеши коня продавать. Потом можно и за двойную цену такого не купить». Иначе говоря, пока не припрут обстоятельства к стенке, мне полезней среди лучших воинов находиться. Нашему союзу это никак не повредит. А там посмотрим.

Больше они в тот вечер на эту тему не разговаривали. Боджи Секатор остался дома. Дам тоже с собой не брали, как оказалось позже, подобная предусмотрительность себя оправдала. В начале застолья вообще была чисто мужская компания. А к концу вечеринки, когда народ тормоза отпустил окончательно и разгулялся с истинно славянской широтой, откуда-то появились веселые, готовые на все женщины. Наверное, со всего Вищина на шум и запахи пира сбежались.

Василий Райкалин упился в хлам. Не помогло и наличие молодого, здорового, стойкого к алкоголю тела. Только и сообразил в смутном тумане, что его ближайшую компанию – баронета и оруженосцев – кто-то заталкивает в двери дома, а вокруг хлопочет охающая Олли. Затем мрак. Тяжкое пробуждение. И упорные попытки вспомнить вчерашнее.

Несколько помогло питье, принесенное служанкой. После плотного завтрака, прошедшего в полном молчании, в головах у всех четверых окончательно прояснилось. И оказалось, что уже давно прошло время обеда. А ведь точно такой же пир, по такому же поводу, в том же месте уже через несколько часов намеревался провести баннерет Нинбург.

Первыми это вспомнили оруженосцы. И обрадовались.

– Хорошо, что мы не рыцари и на гулянку не идем, – расслабился Петри.

А Ольгерд добавил со свойственной ему прямотой:

– А если бы пошли, то до рыцарских званий точно не дожили бы! Верблюды столько не пьют! Как в них столько выпивки влезает?..

Только Бронислав одобрительно хмыкнул:

– А мне понравилось! Если такая работенка у князя постоянно, то я не удивляюсь твоему отказу продолжать службу хоть до самой старости.

– Нет, до старости и моя печень такого надругательства не выдержит, – протянул Грин, чувствуя, как его клонит в сон. – Но раз никаких тревог нет, все спокойно, то… не поспать ли нам пару часиков перед вечерним сражением с зеленым змием?

Поспали. Проснулись. И уже вдвоем отправились в «Жареный карасик». Опять было весело. Опять зеленый змий победил. Но теперь уже доставку тел произвели родные оруженосцы.

И опять побудка ближе к обеду и естественное удивление Бронислава:

– Неужели князь настолько потворствует подобным нарушениям дисциплины? Хотя, наверное, все проживающие в казармах уже давно службу несут.

Баронет завалился спать дальше, а вот хозяин дома пополз к бадье с холодной водой.

Сработала самодисциплина, и приведший себя в порядок Шестопер все-таки поспешил в цитадель. Да и переживания о Зареславе его сильно взбудоражили. Он здесь пьянствует, а она там, бедная, вынуждена грязными делами заниматься! Представив это, он усилил ментальный вызов, идущий через «Дар Макоши», и вдруг словно наяву услышал пораженный возглас своей вожделенной ведьмочки:

«Кто это?.. Как?.. Грин, это ты?! Мамочки! Я узнала твой голос! И отлично тебя слышу!»

На добрых полчаса идущий на службу рыцарь застрял недалеко от ворот в цитадель, да так и простоял, подпирая стену. И никто бы не смог вывести его из этого приятного транса общения, даже конец света.

## Глава тридцать шестая. Правильная организация

Может, рыцарь и дольше подпирал бы стенку, но связь неожиданно прервалась. Непроизвольной паники удалось избежать, припомнив утверждения волхва. Дескать, энергия в кольце не бесконечна и накапливается медленно. Желательно общаться не больше одной-двух минут. И при этом должно хватать на двухразовое общение в течение дня.

«А я говорил не менее получаса! – радовался Василий, направляясь к воротам. – Скорей всего причина такой длительности – в надежности наших отношений».

«Зато теперь трое, если не больше суток и словом не перекинешься, – вернул его на землю смерчень. – Следить надо за собой, следить!»

«Почему ты мне не напомнил?»

«До тебя не докричаться было. Словно лопатой пришибленный стоял и лыбился».

Обижаться на домового Шестопер не стал. Попытался отыскать в состоявшемся разговоре самое главное для себя. Вначале не получилось. Помнились лишь томные обертоны и греющая сердце нежность в каждой фразе желанной девушки. Потом логика все-таки заработала, выделяя два важных сообщения. Первое: если все будет идти по плану, то уже завтра ведьма освободится и отправится с сопровождающими в Вищин. Второе: Зареслава призналась, что она прямая родственница князя Алексия Берлюты. Точнее – внучка. Потому что ее мать незаконнорожденная дочь князя. Пусть и не признанная официально, но вполне уважаемая в своей вотчине.

Но к сведениям о родне Грин отнесся наплевательски. Тем более что помнил хорошо: князья в Великой Скифии выборные, и титул по наследству не передается. А вот возможный скорый приезд желанной прелестницы взбудоражил его почище, чем состоявшиеся накануне гулянки.

Таким Гонта и увидел рыцаря, открыв ему дверь своей башни: всклоченные волосы, глаза блестят, щеки красные, губы подрагивают в глупой улыбке.

– Да ты никак пьян? – поразился старик.

– Не-э-эт! Просто удалось связаться с Зареславой и поговорить с ней.

– А-а-а… ну заходи тогда. А у меня две новости, и обе хорошие, – продолжал на ходу хозяин башни. – С какой начать?

– С самой полезной.

Та и в самом деле оказалась полезной во всех смыслах. Час назад прибыл первый обоз с морскими водорослями. Разгрузка уже окончена, и можно начинать первые работы по производству йода. Быстрых прибылей с нового, никому не известного медицинского препарата соратники пока не ждали. Наоборот, требовались дальнейшие, еще более солидные капиталовложения. Благо что оба сейчас не бедствовали. Волхв вообще вроде как в средствах был не ограничен, а рыцарь только в доме держал около полутора тысяч золотых, львиная доля которых поступила от кузнеца Павлентия. Воплощение в жизнь идеи ручной тележки и банальной тачки обернулось полноводным ручьем золота.

Вторая хорошая новость касалась вотчины Гармашей. Несмотря на численное превосходство войск, осадивших вроде бы одинокого барона, штурм с ходу не удался. Двухдневная осада тоже ничего не дала. А потом к Гармашу подошли на помощь колонны столичного легиона, и слаженным ударом с двух сторон союзники разогнали все слетевшееся на поживу воинство агрессоров. При этом больше всех буйствовал ожесточившийся власнеч Агап Гирчин. Применил страшные боевые приемы, выжигая и ослепляя противника в прямом смысле этих слов. Врагов не жалел и в плен не брал. По словам очевидцев, лично зверствовал, добивая мечом раненых или ослепленных.

Но всеобщего осуждения или гневного порицания колдун за это не получил, ибо защищающийся, да еще и победивший, всегда прав. Дальнейшие разбирательства с разбитыми наголову соседями перешли в фазу суда, где третейским судьей выступил сам король.

– Бронислав и не сомневался в победе своего рода, – напомнил Грин. – Даже домой не рвался, а преспокойно гулял с нами и пел песни.

– Да уж! Погуляли вы! – перешел на ворчание старик. – Не скоро Вищин успокоится. Да и князь сделал строгий выговор Молнару, что тот не разрешил вам в один день объединить празднование. Почитай два дня ядро княжеского гарнизона было небоеспособно. Да и до следующего утра не все на ноги встанут. Были стычки, драки, поединки как с местными, так и между собой.

– Ого! Когда это? Ничего не заметил…

– Куда тебе, если ты выпадал в осадок раньше всех и тебя уносили весьма своевременно! Специально людей для такого дела приставил. Ладно, не будем отвлекаться… Что Зареслава сообщила?

Новость о том, что его опекали, как неразумное дитя, больно кольнула самолюбие Райкалина. С высоты своих лет мог бы и сам себя одергивать и направлять буйну силушку куда следует. Видимо, не натешился еще своим резко омоложенным телом. Вот и расслабился… Хорошо хоть под бдительным оком своего опекуна каких бед не натворил.

Рассказал в двух словах главные новости о Зареславе. После чего старик поинтересовался:

– И как тебе ее родословная?

– Без разницы. Мне с ней жить, а не с ее родней.

– Ого! Ты уже настолько серьезно и основательно решил создать с ней семью?

– Да. И у нас получится отличная семья. Думаю, никто не возражает? – Сделав паузу и получив в ответ подчеркнутое пожатие плечами, сменил тему разговора: – Разобрались с письмами и пайцзой?

Разобрались. Обеспечили Тайный Погляд работой не на один день. За адресатами писем установлено скрытное, самое тщательное наблюдение, и брать попытаются резидентов вместе с теми, кто к ним наведается в ближайшие дни. Так сказать, три арестованных, дающих показания, это хорошо, но десяток все-таки лучше.

А вот пайцза для беглых умников из Азии оказалась сродни святыне. Несмотря на то что они в свое время бежали от произвола приближенных хана (читай: и от самого хана), особое почтительное отношение к нему не смогли вытравить из крови даже долгое пребывание на чужбине и ненависть к правителю как таковому. По словам этих умников, обладатель такой своеобразной верительной грамоты считался чуть ли не третьим человеком после самого хана. Ему были обязаны повиноваться под страхом немедленной смерти все без исключения, и обращались к нему не иначе как Сияющий.

Шестопер четко припомнил агрессивное поведение молодого монгола, который заставлял своих земляков броситься на русскую миссию. Того самого, по имени Охтынды. Видимо, по молодости совсем дурной был. В куче себе подобных он находился инкогнито и прямым приказом заставить себя слушаться не мог. Решил увлечь за собой примером и горячими словами. За что и поплатился, словив чуть ли не первую пущенную в его сторону стрелу. А будь он поумнее, осторожничал бы в тылу да светил своей пайцзой – неизвестно, как тогда сложились бы события. Все-таки монголов было больше. Ринься они всей толпой на штурм придорожной корчмы, история этого мира могла сложиться совсем иначе.

«Вот он, наглядный пример безрассудности, тупости и излишнего самомнения! – не преминул влезть с нравоучениями Боджи. – Подобное поведение мальчишки и высокомерного выскочки недостойно зрелого, рассудительного мужа».

«Туда ему и дорога!» – жестко прикрыл прения на эту тему Василий. Ему не нравилось, что оба старика (что колдун, что смерчень ему казались древними дедами) постоянно ворчат и занимаются морализаторством.

И опять вернулся к делу:

– Что решили делать с этим золотым символом власти? Пустить в переплавку?

– Скажешь тоже! – возмутился светлый волхв. – Мало того что она исторически ценна. Мало того что ею при случае можно воспользоваться с огромной выгодой. Так она еще и в плане волшбы весьма занятная вещица. Поэтому я и забрал ее для кое-каких исследований.

– Жаль, – притворно вздохнул рыцарь. – Я-то надеялся, что мы пластинку порубим на части и поделим между собой.

Ох, как строго взглянул на него старик. Но сразу догадался, что парень шутит, и сам заулыбался.

– Тут и без тебя есть между кем делить! Между прочим, я не забыл о твоем обещании поведать мне о чем-то легендарном и жутко интригующем. Условие я твое выполнил: твоя зазноба в безопасности и скоро будет здесь. Так что рассказывай!

Прикрывшись маской озадаченности, Василий лихорадочно пытался решить давно назревшую задачку. Нужному решению способствовала горячая полемика с Боджи:

«Хочется хоть какой-то козырь оставить для себя лично на случай непредвиденных обстоятельств».

«Глупо рассуждаешь, – возражал смерчень. – Все равно артефакт останется только твоим личным козырем, потому что никто иной его не видит. Даже я, сколько по нему ни ползал в последние дни, сколько ни ощупывал, только и могу, что некие флуктуации волшбы ощутить. Его надо солидно исследовать, в лаборатории, лучше всего в союзе Гонта – три Агапа. Выискивать сведения о нем, вылавливать того самого сбежавшего от вас Марача, потому что именно тот колдун наверняка нечто ценное знает об артефакте. Так что для тебя эта легендарная штуковина – лишь ненужный хомут на шее. Пользоваться им ты все равно не сможешь!»

«Ты так считаешь?..»

«Нет, считаю я, как и ты: раз, два, три! А в сказанном я уверен. К тому же напомню тебе еще об одном твоем козыре, про который только мы с тобой знаем. Сокровища князя Балоша! Не факт, что они за стеной твоего дома, но скорей всего они там. Да и твои нехитрые поделки, в том числе и запланированные на будущее, – это постоянный приток денег. Так что голодная старость тебе в любом случае не грозит».

«Все! Убедил, велеречивый ты мой. Начинаю готовить старика…»

– Уважаемый, до меня дошли сведения, что перерожденцы в этот мир не только таким способом попадают, как я. Минимум еще один имеется.

– Мм?.. – недоуменно задвигал бровями Гонта. – Ты встретил себе подобного?

– Если бы! Но зато услышал о легендарной святыне, с помощью которой в мертвое сознанием тело можно перенести сознание другого умершего человека. Знаком с такой сказочкой?

Старик в задумчивости пошамкал губами, явно силясь что-то вспомнить далекое и эфемерное для его памяти. В какой-то момент рыцарю показалось, что так и не вспомнит, но все-таки усиление памяти волшбой дает невероятные результаты:

– Припоминаю… В самом деле легенда… Или сказка? Но говорилось о какой-то вещи, которую с определенной волшбой накладывают на цельное, пригодное для жизни тело и переносят в него иное сознание. Причем сознание не кого попало, а вполне конкретного, специально выбранного человека. Только вот перерожденец должен быть из иного мира, из нашего не подходит.

Оказалось, что светлый волхв знал даже больше, чем трио братьев Гирчин. Хотя они считали совершенно иначе. Следовательно, союз колдунов принесет гораздо больше пользы, чем раздельные исследования. И если прав Гонта и удастся раскопать знания «определенной волшбы», то перспективы открываются невероятные. Список ученых, которых он вызвал бы из своего мира, у Райкалина уже имелся. Те же Тесла и Менделеев в нем стояли на первых местах.

– И как выглядит эта святыня? – продолжал выспрашивать Шестопер.

– Мне помнится количество вариантов: около пяти. А конкретно помню только три: шлем, посох и наручи.

– Ого! – не удержался от восклицания рыцарь. – Тогда получается, что святынь, или, иначе говоря, древних артефактов, не одна, а пять штук?

– Может, и больше. Ведь что в сказке, что в легенде частенько привирают. Порой и в меньшую сторону, для правдоподобности, так сказать.

– А может быть святыня в виде вот такого воротника? – И Василий ладонями обрисовал на себе контуры артефакта, фактически ощупывая его.

– Почему бы и нет? Вполне возможно, что имелся целый комплект одежды, где каждая деталь обладала невероятными свойствами. Может, разными, а может, идентичными. Например, существует легенда, что доспех юного Перуна…

– Стоп-стоп! Не будем поминать бога всуе, тем более что речь не о том. Лучше скажи: кто может видеть и пользоваться этими святынями?

– Кто-кто!.. Да уж наверняка не простые люди. Да и мои коллеги должны быть силы немереной!

– Или все-таки дано сие право лишь перерожденцам из иного мира?

Эта попытка уточнить окончательно уверила Гонту в правильности его предположений. Он решительно выдохнул, потер руки и потребовал:

– Хватит ходить вокруг да около! Признавайся, что нашел и где это находится!

– Да воротник нашел! – похвастался Грин. – И он сейчас на мне!

Старик не поверил и пожелал пощупать. Душить не душил, но шею помял изрядно. Ворчал, ругался, нервно покрикивал, требуя стоять на месте и не шевелиться. Пока не понял, что с наскока эту проблему не решить.

Он усадил рыцаря в кресло и стал применять один за другим научные методы исследования. И процесс этот грозился затянуться до бесконечности.

## Глава тридцать седьмая. Очередное предательство

Конечно, светлый волхв полагался не только на собственные силы. Он привлек в помощники своего домового, также уговорил Боджи Секатора работать совместно. И все равно ему понадобились почти сутки, чтобы хотя бы контурно замечать в пространстве некую магическую аномалию. То есть дальше возможностей опытного смерченя так и не продвинулся.

Что, в общем, еще больше повысило самооценку амбициозного Боджи. Тогда как сам Шестопер относился к исследованиям почти равнодушно. У него имелось свое занятие, поглощавшее все мысли и чаяния. Он экспериментировал с «Даром Макоши». То ли их кольца оказались уникальными, то ли собственная сила была не от мира сего, но удавалось выходить на связь многократно больше, чем предполагалось инструкциями волхва. А может, и ведьма обладала неким особенным запасом силы.

Наблюдения показали, что после пятиминутного разговора энергии остается еще на одну, а то и полторы минуты общения. Затем пятьдесят пять минут следовало ждать. Потом опять говорить пять минут. Здорово? Не то слово! Что ведьма, что рыцарь тешились как дети, стараясь максимально уложиться со своими мечтаниями, заверениями, прожектами и комплиментами в период связи, а оставшееся время напряженно размышляли, что сказать и чем порадовать друг друга во время очередной пятиминутки.

Вечером следующего дня ведьма сообщила, что покинула столицу и отправилась в Вищин. Это вызвало смутное беспокойство у Василия:

«Почему на ночь глядя?»

«Так проще замаскировать все следы моего передвижения, – объясняла Зареслава. – Место ночевки уже выбрано, ранним утром опять в путь. И к обеду меня как бы должны отыскать в плену у вымогателей, спасти и доставить в столицу княжества. Будешь меня встречать?»

И очередные заверения, шутки, интимные недомолвки, комплименты.

Последний сеанс связи возлюбленные провели, уже находясь в постелях. И девушка утверждала:

«Здесь все нормально, пусть и маленькая каморка мне досталась, зато отдельная и чистая. И хорошие внутренние запоры. Охрана тоже рядом. Да и во дворе дозорного оставили».

«Спокойной ночи, моя желанная!»

«И тебе приятных снов, мой рыцарь!»

Ночью Василий спал как младенец. Даже встал чуть позже обычного, потому что при пробуждении солнечные лучи били в глаза, а из коридора раздавался голос Олли, которая явно примеряла на себя роль домоправительницы:

– Грин, пора завтракать!

«Как она себя уже этим вечером будет чувствовать, когда хозяйкой здесь станет Зареслава?» – мелькнула мысль.

И только умывшись, рыцарь забеспокоился. Ведьма обещала выйти на связь, когда покинет место ночлега, а до сих пор молчок. Неужели они там тоже проспали?

Подождал еще немного, пока одевался и приводил себя в порядок. Потом начал сам вызывать. Ни отклика, ни эмоции!

Завтрак показался отвратительным и неуместным. Кусок в горло не лез. Связь не появлялась, и беспокойство Василия возрастало. Да и предчувствие несчастья грозило перерасти в панику. Брониславу все объяснял скорее жестами и с благодарностью принял предложение сопровождать его. Как чувствовал, что придется выезжать на поиски.

Едва примчавшись в цитадель, Шестопер стал бесцеремонно колотить в дверь башни светлого волхва. Тот открыл, сонный и недовольный.

– Чего шумишь?! – Но, узнав, в чем дело, враз подобрался и поднял тревогу.

Через двадцать минут десяток рыцарей под командованием баннерета Илтона Нинбурга умчался по тракту навстречу группе, сопровождающей ведьму. Им предстояло добраться до места ночлега, если посланные ранее воины не повстречаются в пути, и все выяснить. Для срочной связи они прихватили пару голубей.

Василий тоже рвался в дорогу, но его оставили в приказном порядке. Мол, если восстановится связь, тебе лучше всего находиться в цитадели. И логику такого разъяснения он оценил и одобрил чуть позже, часа через два с половиной. Вначале прилетел голубок с запиской от Нинбурга:

«Корчма разгромлена, охрана перебита, ведьмы нигде нет!»

Стало понятно, что в корчме кто-то устроил засаду. Разбойники? Предательство? Или чья-то месть?

Растерянность и паника не успели окончательно овладеть сознанием Грина, когда на его попытки восстановления связи Зареслава вдруг откликнулась:

«Я жива! Но меня пленили!»

«Любимая, где ты! Что с тобой?!» – завопил Шестопер и мысленно, и вслух. А жестами созывал окружающих к себе, давая понять, что происходит нечто важное.

«Да вроде цела, и даже не ранена. – И после паузы, похожей на всхлип, продолжила уже спокойнее: – Я в каком-то огромном дилижансе, окна наглухо закрыты. Я почти голая, но колечко не сняли, видимо, не посчитали ценным. Еду стоя, потому что шея зажата двумя длинными досками. Руки тоже к ним привязаны. Похоже, похитители в курсе моих способностей и приняли меры, чтобы избежать моих прикосновений. Но пусть только я до них дотянусь!..»

«Не нервничай, милая! – И, повинуясь подсказкам Боджи, Грин спросил: – По какой дороге ты едешь? Тракт или грунтовая дорога?»

«Вроде как грунтовая. Но порой камешки скрежещут под колесами…»

«Солнце с какой стороны светит?»

«Тут темно… – Но, видимо, дырочки для солнечных лучиков отыскались, потому что девушка все же ответила: – А светит солнце слева и чуть спереди. И мы едем все время прямо…»

Значит, дилижанс едет либо на юг, либо на юго-запад, прикинул Василий. Уже хоть какое-то направление для поиска. Тотчас были отправлены два отряда по пятнадцать воинов. Но в любом случае получалось, что похитители не так уж далеко собрались прятаться от Вищина. Примерно чуть западнее, если не проедут дальше на юг.

Теперь бы еще дождаться хотя бы нескольких конкретных ориентиров и уже целенаправленно отправлять всю воинскую мощь Вищина в ту сторону. Увы, ориентира никакого пока не было, зато до слуха пленницы донеслись отрывки переговоров ее похитителей.

«Это монголы! Я узнала их язык! Точно они!»

После чего связь прервали, экономя энергию колец. Теперь следовало дождаться конца пути. Вряд ли дилижанс будет гнать без остановки весь день и всю ночь. Но в любом случае еще один отряд в два десятка воинов ускакал в нужном направлении. Слишком уж приметна на дорогах громадная карета, сопровождаемая азиатами. Если заранее расставить усиленные разъезды на всех дорогах, никто бы не проскочил. Но кто ж знал, что такое случится?

Ну и стали совещаться, каким боком оказались причастны к похищению монголы. Точнее: кто предал и за какие деньги?

– Неуместные вопросы! – сердился маршал. – Подобное будут разбирать в столице. Там же и виновных искать. Наше дело – перекрыть дороги и найти похитителей.

– Так они и отдадут ведьму, – проворчал кто-то. – Скорей убьют ее и сами бросятся врассыпную.

– А если им приказать отдать пленницу? – неожиданно предложил Шестопер и уставился на светлого волхва. – Допустим, я к ним приближаюсь, показываю пайцзу и требую отдать пленницу мне. Они ведь обязаны подчиниться?

– Ну-у… – задумался тот, – если ты хоть как-то объяснишь свои действия… Может и пройти такая наглость.

– Тогда я беру пайцзу и отправляюсь в путь с самым большим отрядом! – решил Грин.

Но стоящий рядом Айзек Молнар возразил:

– Почему ты? В окружении врага, если тот что-то заподозрит, у меня есть шанс вырваться и выжить. У тебя его нет!

Василий решил отстаивать свое предложение:

– Во-первых, речь идет о моей девушке, и кому, как не мне, рисковать ради нее жизнью. Во-вторых, между нами четкая связь, и, согласовывая свои действия, мы легко просчитаем самый удобный вариант событий. Ну и, в-третьих, именно на мне лучшие обереги, которых нет даже у тебя. Ими меня одарил не только наш великий Гонта, но и братья Гирчины постарались. А ведь они делают самые лучшие боевые обереги в королевстве. Вон баронет Гармаш не даст соврать.

– Не дам! – закивал тот. – Самые лучшие! Слышали ведь, как наша дружина осаду выдержала, а потом и атаковала? Всех вражин посекли, а среди наших потерь почти не было!

– Ну да, – кивнул маршал, – лихо ваши там накрошили лиходеев…

– Ладно, бери! – решился волхв и полез за пазуху. Оказывается, ценный трофей он постоянно носил при себе. – Может, и в самом деле пригодится.

Силы в очередном отряде в самом деле собрались огромные: полторы сотни всадников, из которых сорок – в полном рыцарском облачении. Да плюс баронет Гармаш со своим десятком. Таким составом можно было брать с ходу малые крепости или замки. Рыцари на своих битюгах выдвинулись за городские стены первыми. Остальные собирались их догонять, как только что-нибудь конкретное определится.

И конкретика не заставила себя ждать, ведьма вышла на связь:

«Мы куда-то приехали! Вроде переехали подвесной мост… Внутренний двор вокруг… Гул и эхо странные… Начинают открывать дверь… Сволочи! Набросили тряпку на голову! Но я увидела кусочек внутренней стены: серые гранитные блоки прямоугольниками…»

Все услышанное, кроме непроизвольных ругательств, Шестопер тут же дублировал вслух для окружающих. И те уже активно перешептывались, пытаясь хотя бы по этим ориентирам понять, куда привезли пленницу.

«Меня выводят… Гады! Чуть голову не оторвали!.. Ничего не вижу толком… Ага! Ведут по двору… А он выложен белой мраморной плиткой… восьмиугольной… Завели куда-то… Вроде бы подвал…»

А стоящие вокруг знатоки единодушно опознали:

– Замок маршала Соляка! Точно! Он! Давно козлину вытурили в отставку за его темные делишки, подлую душонку и непомерную жадность. Так он теперь с монголами связался! Тварь!

– По коням! – крикнул маршал, вскочив на поданного ему коня. – А ты куда? Не рассыплешься по дороге?

Это он подначил светлого волхва, который тоже полез в седло. Старик не остался в долгу:

– Без меня вы смотритесь как стадо баранов без пастуха. Так что поработаю кнутом. Догоняйте!

И довольно лихо стартовал в сторону ворот. Несколько всадников рассмеялись, кто-то громко хохотнул, а вот Грин, наоборот, разозлился:

«Тоже нашли время для хахонек! Жизнь моей девушки висит на волоске, а им лишь бы поржать!»

«Не будь так строг к остальным молодцам, беззаботным да лихим, – укорил его Боджи. – Для них тем более жизнь не кончится, если с ведьмой что-то случится. И если они сейчас отправляются в путь с хорошим настроением, то это лучше, чем видеть одни угрюмые, перекошенные от ярости лица. И сам расслабься. Пока только радоваться надо, что связь действует и мы знаем, где логово похитителей».

И ведь ничего не возразишь престарелому домовому! Слишком много прожил, слишком много знает. Что навело на новый вопрос:

«А сколько максимально может прожить боевой смерчень?»

Хорошая тема оказалась, долгоиграющая. Да и сам Секатор давно и плотно ею интересовался. Тут же стал приводить примеры из жизни долгожителей, выдержки из книг, свидетельства самих власнечей. И получалось, что возрастной предел у домовых сто пятьдесят – сто шестьдесят лет.

Может, кто еще больше прожил бы из известных Боджи существ, но все они теряли сноровку, ловкость и погибали. Но если не воевать? Не влезать в авантюры? Да не мотаться по свету в поисках приключений? Вполне могли существовать и такие «пенсионеры», доживающие и до двухсот лет. Таким мог оказаться и стенник, новый знакомый Боджи. Он при их личных встречах так и не признался, сколько ему лет. Да и в поисковой операции по следам ведьмы участвовал весьма осторожно, с оглядкой.

«Скользкий тип, – не совсем лестно охарактеризовал нового знакомого смерчень в итоге своей лекции. – Вот уверен я: знает он невероятно много. Про князя Балоша тоже мог бы что-то подсказать, но упорно делает вид, что живет в городе только последние десять лет и чудом удерживает контакт со своим случайным доминантом, престарелой травницей. Когда все успокоится, надо будет его прижать к ногтю вместе с той бабкой. Я тебе подскажу потом, как это сделать».

«И не стыдно обижать слабых? – упрекнул его Василий. – Сам же ратуешь за добро и справедливость, а мне такое предлагаешь!»

Секатор хмыкнул и демонстративно похихикал. И пообещал свои идеи со временем доходчиво растолковать.

А там и к замку Соляка подъехали. Ибо обитал отставной маршал не далее чем в пятнадцати километрах от Вищина. Отряд сразу стал расходиться гигантским полукругом, чтобы взять замок в плотное кольцо. Тем более что Зареслава снова вышла на связь:

«По-моему, мои похитители ждут кого-то. Меня развязали, пользуясь длинным ножом, и вышли, от доски я освободилась сама… Лица свои не скрывают, кажется, уверены, что я отсюда уже не выйду… Какой-то старик на меня до сих пор пялится и мерзко хихикает… Жаль, что между нами два ряда решеток. Камера просторная, и в ней довольно приличная кровать. Не пойму для чего. Неужели у кого-то из них имеются в отношении меня фривольные намерения? Что-то тут не так…»

Перекрыли все дороги и тропинки, ведущие к замку, устраивая на них засады в обе стороны. Хорошо, что людей хватало, да и ранее выехавшие отряды постепенно стягивались к кольцу, оповещенные через посыльных.

Наблюдательный пункт на одном из холмов тоже оказался хорош. Из густого кустарника можно было следить, что происходит в замке. Да и Гонта постарался, тщательно прикрыв место наблюдения маревом. Он же дал подробные инструкции Шестоперу, как должен вести себя и как вправе действовать предъявитель такой пайцзы. Благо беглые монголы ему и на эту тему много поведали.

Рыцарь сразу заявил:

– Пока никто в замок не прорывается, самое время мне туда податься и попросту вывезти Зареславу. Хорошо, что мы прихватили с собой малоприметную, крытую карету.

«О! Принесли поднос с едой! – пришла новая информация от ведьмы. – Травить меня вроде нет смысла, да и не вижу ничего ядовитого в пище… Но как-то же меня усыпили в трактире… Кстати, что с моими сопровождающими, не знаешь?»

«Все убиты, корчма разгромлена. Удивляюсь, почему не подожгли».

«Наверное, уходили оттуда затемно, не хотели привлекать внимание заревом пожарища. Мм! А блюда пахнут здорово… Да и старикан соловьем заливается, приглашает угощаться… Утверждает, что жить мне тут еще не меньше недели, так что я должна оставаться в форме и не терять своей привлекательности… Сволочь старая! Делает непристойные жесты!..»

«Не обращай на урода внимания. И ничего не ешь! И не пей! Я скоро буду в замке, попытаюсь воспользоваться пайцзой и тебя оттуда забрать…»

«Не смей! – запаниковала ведьма. – Тебе убьют! Даже не думай об этом!»

«Ладно-ладно, этот вопрос пока решается… Что делает старикан?»

«Обещает, скотина, мне уже сегодня райское удовольствие доставить! – возмущалась девушка. – Видно, что сумасшедший!»

«Наверняка. Но старайся молчать. Не дразни его…»

«Наоборот, я ему сейчас такое устрою… Он у меня озвереет!»

«Не смей! – мысленно закричал Василий. – В течение часа, пока мы окружаем замок и блокируем все дороги, веди себя безучастно. Еще лучше притворись спящей. И только попробуй меня ослушаться!»

Ведьма вроде как согласилась, и связь для экономии энергии прервали.

Время терпело, ведь ни пыток, ни прочих неудобств Зареслава в тюремной камере не испытывала. Но ведь все могло измениться буквально за одну минуту, достаточно было появиться в замке какому-то властному уроду. Поэтому Шестопер стал вновь настаивать, что немедленно должен ехать.

И аргументы приводил вполне логичные. Штурм замка ничего не даст. Пленницу в любом случае успеют умертвить, а то и труп сожгут, чтобы не оставлять следов своего преступления. Это если защитники твердыни сдадутся после приказа своего князя. Но надеяться на такое бесполезно. И при любом раскладе от пленницы будут избавляться.

Может, его все-таки не пустили бы, но в силу вступал закон рыцарства: каждый вправе идти в смертельный бой за свою прекрасную даму. Отменить этот закон и король был бы не в силах. Да и волхву Грин шептал на ухо раз за разом:

– У меня чорзань! Я их там в капусту покрошу, но вырвусь оттуда!

Старик понял, что парня не удержать.

– Если не можешь остановить неизбежное, постарайся это возглавить! – И пояснил изумленному перерожденцу: – Я ведь обещал быть хорошим пастухом. Да и кто будет управлять лошадками, запряженными в карету? К тому же мои силенки в случае чего могут сказать решающее слово в потасовке.

– Но ведь тебя там каждая собака знает!

Еще бы! В княжестве старика и в самом деле знали в лицо буквально все подданные князя.

– Ха-ха! А вот посмотришь на меня через десять минут! А теперь слушай внимательно!

Грин повиновался. Потому что хорошо помнил, как сражался и что умел Агап Гирчин, какой-то там по номеру. Если старикан тоже обладает такими возможностями, то на пару с реально защищенным рыцарем они могут не сильно напрягаясь взять замок штурмом изнутри. Себе он при этом, конечно, льстил, а вот волхва скорее всего даже недооценивал.

Так что вскоре по главной дороге к замку отставного маршала Соляка запылила крытая карета, запряженная парой лошадей, и одинокий всадник. За кучера был сухощавый кмет среднего возраста, в просторной рубашке, подпоясанной цветным кушаком. Ну а молодой рыцарь во всей красе восседал на коне. Чувствовалось, что это непростой рыцарь, очень непростой. И сбруя у него позолоченная, и оружие дорогущее, и конь стоит целое состояние. Даже странно, что он путешествует в одиночку.

## Глава тридцать восьмая. Фиаско замыслов враждебных

При виде таких путешественников тревогу играть никто не стал, мост через ров не подняли, решетку не опустили. Разве что к пяти угрюмым стражникам с тяжеленными бердышами в руках добавилось еще пятеро таких же.

– Стой! – вышел на мост один из них. – Кто такие и чего надо?

С близкого расстояния стало видно, что за узкими щелями бойниц стояли лучники с готовыми для стрельбы луками.

Но ни один мускул не дрогнул на лице рыцаря, когда он спесиво заявил:

– Имя мое останется в тайне. А прибыл я как посланник великого хана Золотой Орды. И мне надо немедленно видеть подданных хана, чтобы отдать им его божественное распоряжение! Пусть предстанут предо мной сию же минуту!

Эффект получился впечатляющий. Все десять воинов, наверняка предупрежденные о чем-то подобном своим хозяином и работодателем, нахмурились еще больше и сжали свои бердыши так, что древки заскрипели от кольчужных перчаток. Глаза заблестели от злобы, что фонарики с неоновым лучом. И любой бы догадался, что не все так однозначно в этой юдоли предательства, обмана и подлости. Видимо, простые стражники ненавидели монголов и все, что с ними было связано.

Но над ними были командиры и власть имущие, которые думали совсем иначе. Из темноты воротной арки вышел вояка с нашивками десятника. Пройдя вперед сквозь строй своих подчиненных, он остановился и довольно приветливо поинтересовался:

– А чем достопочтенный рыцарь докажет, что он послан великим ханом?

– Тебе это о чем-то говорит? – Прибывший поправил свисающую с пояса на цепочке золотую пластинку. Не увидев отблеска узнавания во взгляде десятника, добавил: – Тогда позови сынов Золотой Орды!

– Они сейчас будут здесь, – сообщил воин и шагнул в сторону.

Занявшие его место трое азиатов сразу прикипели взглядами к пайцзе. А еще через мгновение словно по команде рухнули на колени, вытянули руки вперед и, коснувшись лбом земли, застыли. По утверждению беглых профессоров, так они себя отдавали в полную власть великому хану. Точнее, его высшему представителю. И тот мог наказывать или казнить кого угодно, отрубая руки или головы.

Минуту следовало молчать, как бы в раздумье. Попутно нагоняя страха на преклоненных и добавляя почтения к себе лично.

Что рыцарь и проделал, восседая на коне, словно каменная статуя. Ну разве что незаметно любовался вытянувшимися мордами стражников и десятника. Те округлившимися глазами наблюдали за монголами и, похоже, впервые видели такое явное раболепие с их стороны.

Слишком затягивать события тоже не следовало, и Грин сказал:

– Я спешу выполнить волю ослепительного владыки всего мира. Проведите меня немедленно к пленнице, привезенной недавно!

Троица монголов вскочила на ноги и чуть ли не растолкала в стороны местную стражу. При этом руки у них лежали на рукоятях сабель, и было видно, что, случись ничтожное непослушание, оружие будет пущено в ход без малейших колебаний.

Пока рыцарь, а за ним и карета въезжали во внутренний двор, там появилось еще десятка полтора монголов. Но в сторону каждого неслось короткое, непонятное шипение, и люди падали наземь, оставаясь в такой позе не меньше минуты. Потом они вскакивали и старались создать некий барьер безопасности вокруг посланника великого хана.

Оказался среди них и тот, который, похоже, здесь был старшим. Полусогнувшись, он попытался приблизиться к спешившемуся рыцарю и силился что-то спросить на уйгурском. Посланник уставился на монгола ледяным взглядом и злобно зашипел:

– Разве я с тобой заговорил? И разве я с тобой заговорил на чуждом для этих земель языке?

– Прости, Сияющий! В твоей воле казнить меня! – упал на колени монгол и согнулся бубликом.

Рыцарь чуть скривился в сомнениях. Уж очень ему хотелось полоснуть мечом по открытой шее. Еле удержался.

– Ты вызвал мое недовольство, учти это! Приготовьте продукты для ведьмы, немного одежды и питье. Все уложить в карету. Она отправляется со мной в дальний, очень дальний путь.

И пошел к замку. Провинившийся тип семенил сзади, пыхтя от усердия, потея от непонимания и опасаясь хоть что-то спросить на ходу. Тогда как Василий уже общался мысленно с Зареславой:

«Хватит паниковать! Я уже спускаюсь к тебе! Все нормально! Не забудь притвориться когда надо и как следует. Не подведи, любимая!»

Посланника привели в большую камеру, перегороженную двумя рядами решеток. На одной половине восседал в удобном кресле седой дедок и с аппетитом уминал стоящие перед ним на столике блюда. Это он так пытался раздразнить аппетит у пленницы.

Но, услышав шум и увидев вошедших, чуть не подавился. Еле откашлявшись, уставился на незнакомца с гневом и страхом одновременно. Собрался уже и рот открыть не то для крика, не то для вопроса, но странный гость вначале указал на старика указательным пальцем, а потом сжал кулак.

Очень понятно получилось: «Закройте ему рот!» Тут же к старику метнулись два монгола, шепча что-то в оба уха и призывая вести себя благоразумно в присутствии сияющего обладателя пайцзы.

Дедуля в сомнении притих, хотя взглядом ощупывал гостя с ног до головы. И Шестопер запоздало осознал небольшой просчет: слишком хорошо отставной маршал знал некоторые детали богатых доспехов. Мог припомнить, что кому принадлежало, и что-то заподозрить. Правда, он и вякнуть не успеет. Один жест – и старика не станет.

Поэтому следовало его хоть немного успокоить:

– Соляк, твои заслуги высоко ценятся великим ханом. Особенно последние деяния. Так что вскоре жди особые подарки. Да и в будущем твои привилегии еще больше увеличатся. – И приказал переминающемуся рядом тюремщику: – Открывай!

Тот отпер первую решетку и замер в нерешительности.

– К ней нельзя прикасаться, господин!

– Ах да! Сейчас это исправим.

Рыцарь вынул из-за пазухи роскошный серебристый жезл и демонстративно направил на ведьму.

– Покорись мне! И выполняй любое мое распоряжение! – И нажал скрытую кнопку на корпусе жезла. Тот сразу покрылся синими искорками, потом полыхнул красным фейерверком и погас. На большее магическая игрушка, сделанная когда-то Гонтой, не годилась. Зато сейчас произвела нужный эффект.

Да и ведьма несколько раз дернулась всем телом, словно ее током взбодрили. Затем застыла, склонив голову, и пролепетала:

– Повинуюсь, мой повелитель!

Словно сомневаясь в силе своего жезла, гость начал командовать:

– На колени! Теперь укуси решетку. Встань. Поцарапай себе руку. Не так, до крови царапай. А теперь покажи, как воют волки… И как блеет овца…

Девушка безропотно, с отсутствующим взглядом, выполняла все команды. Чем вызвала вздохи восторга и восхищения у всех присутствующих.

Да и высокий гость остался доволен, продолжив командовать:

– Открывай! А ты следуй позади меня, на расстоянии двух шагов. В стороны не смотреть, руки держать на груди. Молчать!

И, нисколько не сомневаясь, что все будет выполнено, развернулся к выходу. Ведьма, смиренно сложив руки на груди и уткнувшись взглядом в пол, подошла и пристроилась сзади. Но прежде чем выйти, Грин хорошо рассмотрел нервный, бегающий взгляд предателя Соляка. Кажется, он что-то все-таки заподозрил. Да и что для него была какая-то золотая пластинка?

Но Шестопер решил хоть на этом предателе отыграться, поэтому, когда прошли первый лестничный пролет, оглянулся на идущих сзади монголов и ткнул пальцами им за спины.

– Они больше не нужны великому хану! – И выразительно провел пальцем по своему горлу.

Азиаты понятливо кивнули и тут же развернулись назад. Жалко, конечно, вдруг тюремщик не сильно-то и виноват, но убить следовало обоих. Иначе могли поднять тревогу.

Преодолели еще один пролет, из подземелья послышались гневные крики, потом вопль ужаса, и все стихло. Правда, старший, идущий во главе процессии, как-то странно оглянулся и недобро посмотрел на рыцаря. Но того это не смутило. Да и Боджи поддакнул, убеждая, что все сделано верно:

«Оглядывается он! Сам может без головы остаться за любую провинность перед Сияющим!»

Оказавшись во дворе, Грин потребовал коня, а ведьме демонстративно строго приказал:

– Садись в карету! Не сметь выходить наружу, не сметь выглядывать из окон. С возницей не разговаривать! Пошла!

Девушка шагнула к карете, все так же глядя в землю, и забралась внутрь. Вскочил на своего коня и Шестопер, удовлетворенно подмечая, что ворота все еще открыты и проход уже освобождается расходящимися в стороны людьми. А вот обилие этих людишек неприятно поразило. Кажется, поглазеть на действо высыпали во двор все слуги, все родственники маршала, все его прихлебатели, воины, охрана и гости. Их было очень много, и все же хорошо знакомый злобный взгляд Грин распознал мгновенно:

– Убейте этого предателя! – успел он выкрикнуть раньше Жаная, который тоже начал кричать:

– Лазутчик в замке! Предательство! Убейте рыцаря!

Некоторая противоречивость воплей вызвала замешательство почти у всех. Кроме нескольких монголов, которые выхватили сабли и бросились к Жанаю. Но тот не просто оказался во внешнем кольце зевак, но и в кругу каких-то воинов, которые тоже выхватили оружие, готовясь защищать предателя, облаченного сейчас в роскошный костюм купца.

Началась свалка, раздались вопли и ругательства, зазвенели мечи. Карета вполне резво сорвалась с места и покатила к воротам. Рыцарь пришпорил своего коня, стартуя следом. Только вот подлый Жанай продолжал орать как оглашенный:

– Этот рыцарь – хахаль ведьмы! Никакой он не посланник великого хана! И это он убил Охтынды! Убейте его! Остановите! Иначе уйдет!

Его вопли потонули в несколько запоздавших криках с донжона:

– Тревога! Замок атакуют со всех сторон! Тревога!

И тотчас решетка стала опускаться. Да и цепи подъемного моста резко натянулись, готовясь поднять настил, перекрывающий ров.

Тут и показал свою силу светлый волхв. С его рук сорвалось зеленоватое облачко, резко ускорилось и так ударило по надвратной арке, что она вся перекосилась, а стоящий над ней донжон лишился угловых, декоративных башенок. Решетка еще чуток скользнула вниз и замерла на уровне груди взрослого человека. Коней еле-еле удалось остановить перед возникшей преградой. Но возница не растерялся и вместе с выскочившей из кареты девушкой нырнул под острые зубья решетки. Там, под аркой, они и приняли не совсем жаркий бой.

Тогда как Грину пришлось туго. Под ноги коню кто только не бросался с выставленным вперед оружием. Поэтому животное, еще не разъяренное, не разогретое боевой сечей, не пошло вперед, как его ни понукал шпорами всадник. А вот крутясь на месте, прыгая чуть в стороны и пару раз встав на дыбы, конь оказал максимальную помощь. Потому что рыцарю только и оставалось, как рубить огромным мечом всех, кто к нему бросался.

Причем одним из первых пал старший над монголами. Все-таки поверил крикам Жаная и сумел пересилить вбитое в него повиновение перед Сияющим. Наверное, он бы и убил рыцаря, ибо его сабля два раза скользнула по бедру всадника и по его груди. От подобных ударов с протяжкой никакие латы не могли спасти, но на рыцаре не было ни царапины. Это сильно ошарашило монгола, он даже в недоумении взглянул на свою саблю. Но третьего удара уже не смог нанести, разрубленный чуть ли не до пупа.

А дальше Грин и не смог бы вспомнить, кого и как он убивал. Был уверен, вокруг одни враги и надо их крошить, пока они не закончатся. Самое главное, что он убедился в двух вещах: Зареслава почти спасена и под опекой Гонты не пропадет; чорзань как зеницу ока хранит своего обладателя. Поэтому размахивал огромным мечом, как полоумный берсерк, ну разве что периферией сознания отмечая основные вехи сражения. Одна их них – громоподобный голос волхва:

– Именем короля и князя! Остановитесь все, кто остается верен нашим владыкам! В замке предательство, но кто сложит оружие, будет помилован! Остановитесь! Сейчас в замок войдут воины нашего князя! Кто не сдастся, будет казнен вместе со всеми своими родственниками! Сопротивление – это ваша смерть и смерть ваших близких!

Хорошо давил на сознание старикан своими криками. Душевно так. Хоть угрозы выглядели воистину жестокими. Но иначе никак, Средние века.

Зато и воздействие оказалось внушительным. Гарнизон замка, как выяснилось позже, уже давно косо посматривал и на монголов, и на своего выжившего из ума маршала. Не все, конечно, но добрая половина. А четверть просто сложила оружие, не поднимая его на своих десятников или надоевших азиатов.

А вот разбушевавшегося рыцаря, покрывшего беломраморный двор кровавой кашей, пришлось останавливать сразу двум магическим существам. Уже и конь покачивался от ран, а Василий все рубил и рубил любое, что шевелилось вокруг него. Волхв до перерожденца не смог докричаться, голос сел. Зато Боджи очень грамотно переключил внимание Грина, когда тот уже почти бросился рубить своих, ворвавшихся внутрь замка:

«Зареслава где?! Где Зареслава?! Что с ней?! Ты ее слышишь?!»

Подействовало. Василий пришел в себя. Замер. Осмотрелся. Понял, что все кончено, и стал спешиваться. При этом он четко рассмотрел, что от арки ему машет рукой целехонькая и невредимая ведьма. Связи с ней не было, но одного ее вида хватало для полного умиротворения.

Вот только правая рука не хотела выпускать двуручный меч. Тот самый, трофейный, доставшийся от черного власнеча. Пришлось его положить окровавленным лезвием на плечо.

Еще как-то следовало отблагодарить коня. Весь в мелких ранах, бедняга нервно вздрагивал, шумно дышал и с укором косился лиловым глазом на спешившегося всадника. Даже хлопать его по окровавленной холке было жалко. Только и спросил у подскочившего помочь товарища:

– Удастся спасти?

– Вытянут! – заверил тот. – Раз до сих пор не свалился, значит, ничего важного не повредили! – И повел умное животное в сторону конюшен.

«А ты почему только кричал? – спросил рыцарь у Боджи. – Не мог ущипнуть или что иное сотворить?»

«Мог, – согласился смерчень. – Но не хотелось превратиться в обугленную головешку. Твой оберег мог принять меня за постороннее оружие и сжечь, не заморачиваясь нашим общим мнением на этот счет».

В самом деле, если бы не чорзань, рыцаря никакое искусство боя не спасло бы. Похоже, что энергия оберега вся ушла на защиту носителя. И если в начале боя удары врагов отражались поверх доспехов, то сейчас некоторые детали экипировки оказались изрядно порубаны, искромсаны. Некоторые частично пробиты или примяты стрелами, есть и дырки, за которыми виднеются синяки на теле.

Ну и боль от доставшихся ударов все больше и больше давала себя знать. Потому и пошел Грин потихоньку к воротам, прихрамывая на обе ноги, обходя кучи плоти и стараясь не поскользнуться на разбросанных повсюду окровавленных внутренностях. Естественно, что со стороны он смотрелся как герой. Меч на плече. А под ногами горы изрубленных трупов.

В замок все больше и больше просачивалось княжеских воинов и рыцарей. Подавляющее большинство сразу отправлялись непосредственно в помещения для тщательного обыска. Но каждый из них все равно бросал взгляды на двор, на Шестопера и озадаченно крутил головой или не скупился на одобрительные восклицания.

За аркой своего освободителя дожидалась Зареслава. Чувствовалось, что она хочет броситься на грудь к Грину, прижаться к нему, обнять. Но врожденная сдержанность вампира не позволяла это сделать. Да и окровавленные доспехи с рваными краями не способствовали крепким объятиям.

Девушка улыбнулась и призналась:

– Я счастлива! – Бросила взгляд в сторону двора и попросила: – Уйдем отсюда. А то такой запах…

Ну да, смерти она не боялась, но тихой, почти незаметной. А вот на месте столь жестокого побоища ведьма была впервые. Но в любом случае влюбленным хотелось хоть немного побыть одним. Да и оруженосцы вовремя подскочили, забрав у своего господина меч и быстро сняв с него почти все верхние доспехи.

Идти стало легче, дышалось вольготнее. Направлявшуюся к ближайшей рощице парочку настиг окрик маршала:

– Грин! Да и ты, красавица, подойдите. Сюда! – Он поманил их к роскошной карете и указал на несуразные предметы из толстенной резины, напоминающие одежду. Литые распашонка с литыми перчатками, шлем, где для дыхания на лице сделано несколько дырок. Пижамные штаны в виде полотен на завязочках.

Когда вещи были рассмотрены, маршал начал объяснять:

– Перехватили одного важного монгола, пытался проскочить в замок. Уже и допросили вместе с сопровождающими, поэтому знаем, что это за толстенные куски резины. Облачая в них вампира, можно не бояться даже ее случайных касаний. И только одно открытое место остается, между ног.

Василий вначале поразился самому наличию резины. Вроде сделана из каучука, неровная, частями совсем непрозрачная, но в любом случае это резина. Спрашивается: где ее могли сделать или взять в конце четырнадцатого века? Тут же пришло напоминание, что вокруг мир, полный магии, и здесь все возможно.

А вот когда до него дошло понимание о назначении одежды, он чуть вновь не превратился в берсерка.

– Где эта тварь?! – прорычал он, оглядываясь по сторонам и надеясь высмотреть «важного монгола».

Зареслава мягким голосом успокоила его:

– Дорогой, все хорошо! Война окончилась. Идем прогуляемся в лесок. Тут и без нас разберутся с пленниками.

Да и маршал поощрил такое импровизированное свидание:

– В самом деле, все плохое уже позади.

Василий позволил Зареславе себя увести, но никак не мог сообразить:

– Зачем он нам это показал?

– А зачем скрывать именно от нас? – здраво рассудила девушка. – Мы бы все равно со временем узнали, так что лучше сразу, по горячим следам. Да и разве сейчас это важно?

– Да, ты права…

Уселись на опушке, решив, что углубляться в рощицу нет смысла, да и небезопасно. Вдруг кому-то удалось сбежать из замка и сейчас он здесь прячется?

Просто сидели и любовались друг другом. Первой нарушила молчание Зареслава:

– Ты мне много раз повторял, что мы будем жить вместе, как семья. Не отказываешься от своих слов?

– Ты шутишь или издеваешься? – прищурился Грин. – Конечно, не отказываюсь!

– Тогда я тебя обрадую. Еще когда король давал мне важное задание, я поставила встречное условие: после выполнения я получаю полную свободу и могу создать семью. Как ни странно, он только спросил с кем и тут же согласился. Так что я теперь… – Она сделала паузу и радостно воскликнула: – Вся твоя!

Чего уж скрывать, Грин чувствовал себя на седьмом небе от счастья. Еле отдышался от обуявшего его восторга и пробормотал:

– Тогда уже сегодня вечером ты станешь моей женой. И по традициям моего рода я тебя перенесу через порог нашего дома. Пусть он не наш пока, да и со временем мы себе замок построим, но дом – это наш семейный очаг.

– У нас на Руси тоже такая традиция, жену в дом вносить, чтобы жилось ей там легко и счастливо! – провозгласила ведьма, но тут же ее улыбка померкла. – Но ты не боишься, что тебе вдруг плохо станет?

– О! Тебя ждет много сюрпризов! – похвастался Грин. – Да и с Гонтой мы много поработали, готовя одно весьма сложное лекарство на всякий случай. Об остальном я тебе буду рассказывать по мере демонстрации моих новых возможностей. Иначе будет неинтересно.

– Ладно, раз ты такой вредный… То чего мы тут сидим? Немедленно мчимся в Вищин. Хочу как можно скорей оказаться в нашем доме.

Нельзя сказать, что они вскочили и побежали. Но пошли к собравшемуся обозу довольно быстро. Ведь в данный момент их ни трофеи, ни пленники не интересовали. Весь мир для них заключался только в них самих.

## Эпилог

Сумерки только опускались на Вищин, а перед арендованным баннеретом Шестопером домом уже столпилось несколько десятков человек. Откуда только узнали зеваки, что здесь сейчас состоится некое гражданское бракосочетание?

Да и сам Грин стоял возле своей калитки в несколько нервном ожидании. Ждал прибытия невесты.

Свадебные церемонии в этом мире существовали разные. На любой вкус, цвет, запах и себестоимость. Но все-таки главным, первоосновой семейной жизни считалось обоюдное решение создать семью. Иначе говоря, стали жить вместе, задекларировали это перед родственниками и знакомыми – уже семья. А пир устроить – так это в любое время, приуроченное, как правило, к празднику. Или еще лучше – приуроченное к рождению первого ребенка. Вот тогда уже никто не усомнится, что семья создана и зафиксирована.

Но сегодня, когда руки еще дрожали после боя, молодые хотели просто остаться наедине. Поэтому Василий даже испугался вначале, припомнив, сколько у него в доме приживал. Хорошо, что сообразил отправить впереди себя баронета и оруженосцев. Бронислав забрал своих спутниц с их вещами и переселился в трактир. А оруженосцы вытурили на эту ночь свою подругу Олли, не забыв перед тем заставить ее навести в доме идеальную чистоту. Ну и сами отправились ночевать на постоялый двор.

Зареславу князь пригласил в свои палаты. Там девушке предоставили возможность привести себя в порядок и подарили изумительной красоты платье, пришедшееся как раз впору.

А вот Шестоперу пришлось повозиться, приводя свое измочаленное тело в порядок. Зато успел. И теперь ждал, не забыв перед тем выпить три глотка заготовленного волхвом лекарства. Предполагалось, что лекарство поможет сразу не упасть, если все-таки прикосновения ведьмы к перерожденному иномирцу приведут к потере им всех сил. Также был оставлен в доме вместе с поясом и чорзань. Прозрачная капля оберега сильно потускнела, видимо, энергии в нем мало осталось, но в любом случае он мог проснуться и принять вампира за угрозу. Поэтому – от греха подальше.

Боджи Секатор покинул своего доминанта, разразившись при расставании таким монологом:

«Это уже аксиома: когда мужчины женятся, они надолго забывают своих друзей. Им мешают посторонние, они отрекаются от приключений. Они бездумно бродят по квартире голыми, устраивают странные игрища вдвоем с возлюбленной, игнорируют прежние вечеринки и беседы с друзьями. Но обижаться на это нельзя, потому что пройдет время и все вернется на круги своя. Да и у меня дел достаточно накопилось, с которыми я справлюсь без твоей помощи. Но по утрам во время завтрака буду наведываться…»

«Да я тебе рад в любое время! – чуток покривил душой молодожен. – Заходи когда хочешь!» – Но был рад такой деликатности своего магического приятеля. Да и сама мысль бродить с Зареславой по комнатам голышом показалась невероятно заманчивой и обязательной для исполнения.

Наконец из ворот цитадели выехала открытая карета. Рядом с Зареславой сидела не кто иная, как мать князя, ее сиятельство Рагнара. Теперь уже никто не сомневался, что молодые на особом счету у княгини и пользуются ее расположением.

Карета подъехала к дому, Василий рассыпался в приветствиях и благодарностях ее сиятельству. Та благосклонно покивала и напутствовала молодых пожеланиями жить счастливо и в искренней любви.

Но стоило видеть, с каким нездоровым вниманием княгиня присматривалась к моменту, когда молодой подал руку молодой, помогая спуститься по ступенькам кареты. Словно ожидалось какое-то чудо. Да и кто, как не она, знал о вампирской сущности ведьмы? Остальные-то собравшиеся здесь люди ничего этого не знали. Поэтому просто глазели, любуясь на молодого, получившего офицерское звание баннерета, и с обожанием пялились на молодую красотку невесту.

Пара прошла за калитку и помахала руками всем собравшимся. Казалось бы, карета должна уехать, но она продолжала стоять на месте. А Рагнара вообще старалась не моргать, дабы увидеть последний момент импровизированного бракосочетания.

«Наверняка узнала, что я пообещал внести жену в дом на руках. Кто разболтал? Хм! Да я вроде и не скрывал этого… Ну и ладно, будь что будет! Но обещания надо выполнять!»

Открыл дверь, лихо подхватил Зареславу и, затаив дыхание, шагнул внутрь. Как этого ни ждал, как ни надеялся избежать, но вампиризм подействовал. Все-таки касания руками и почти всем телом преодолевали сопротивление одежды. По сознанию ударила волна слабости и подступающего бессилия.

Но… ударила и тут же… откатилась обратно!

Вторая волна доставила еще меньше неудобств. Третья показалась просто легким недомоганием. И главное, что оставались силы держать окаменевшую, изрядно испуганную Зареславу.

Осознав это, Грин развернулся, окинул улицу взглядом и лихо подмигнул застывшей в ступоре княгине. А потом ногой закрыл дверь. И локтем довольно удачно задвинул засов.

– Мы одни! – услышал он нежный шепот и почувствовал, как к его губам тянутся губы любимой.

Как только силы в себе нашел отодвинуться и попросить:

– Постой! Не сейчас… Иначе я свалюсь и больше сегодня не встану. Давай я тебя все-таки отнесу на кровать. А уж там можно и терять сознание от счастья!

И, не дожидаясь согласия, устремился с почти невесомой для него ношей в спальню на втором этаже.

Жизнь продолжалась. Жизнь начиналась новая.