# Отряд смертников

Владимир Алексеевич Корн

«Глеб, скажу тебе честно: две ходившие туда экспедиции пропали бесследно. И еще, ты уж меня прости – я ведь практически на смерть тебя посылаю».

И он собрал лучших. Лучших из тех, кто умудрился выжить после глобальной катастрофы, которая откинула жалкие остатки человечества едва ли не в каменный век. Ведь от его успеха зависит так много. Да что там – практически все.

## Пролог

– Как себя чувствуешь, Глеб?

– Спасибо, Евдокия Петровна, просто замечательно! – И Чужинов от избытка чувств, подхватив Старовойтову правой рукой, закружил ее в воздухе.

Впрочем, до «замечательного» состояния было еще далеко. Об этом сразу напомнила боль в боку – память о недавнем ранении. Ну а левую руку Глеб, поднимая свою спасительницу, даже задействовать не стал, опасаясь, что та его подведет. Впрочем, какие это мелочи в сравнении с тем, что смогла сделать эта женщина! Она добилась главного: ему теперь не нужны эти проклятые капсулы. И с недавних пор не надо просыпаться по утрам с одной-единственной мыслью – сколько капсул у него осталось, а следовательно, сколько дней осталось жить. Сегодня они ему не понадобятся, и завтра, и через неделю, и через год, два, три – никогда.

Правда, на долгий срок загадывать не стоит: заполонившие планету твари никуда не делись, и многие из них несут в своей крови то, отчего, как Чужинов считал до последнего времени, спасения нет. Есть только отсрочка – проклятые желатиновые капсулы красного цвета, каждая из которых означает еще один день жизни. Но теперь благодаря этой женщине, Евдокии Петровне Старовойтовой, по-девичьи стройной, несмотря на возраст, все позади. Оставалось только пожаловаться на скуку. Глеб благодаря ей даже «Евгения Онегина» перечитал – библиотека здесь на удивление хороша.

…Ужель та самая Татьяна,
Которой он наедине,
В начале нашего романа,
В глухой, далекой стороне,
В благом пылу нравоученья,
Читал когда-то наставленья…

Библиотека конечно же из бумажных книг: электричество во Фрязине, впрочем, как и во всем остальном мире, полностью отсутствует.

– Отпусти меня, Глеб, голова кружится, – попросила Старовойтова, и Чужинов послушно поставил ее на землю.

– Евдокия Петровна… – Он замялся: и вопрос шкурный, да еще имя ее…

Старовойтова выглядела так, как всегда представлялись ему аристократки: внешность, манера держать себя, смотреть, слушать, говорить… К тому же она ученый-иммунолог с мировым именем. А тут – Евдокия, уменьшительно-ласкательно так вообще Дуся получается.

– Слушаю тебя, Глеб, – сразу же посерьезнела женщина.

– Евдокия Петровна… Наверное, дорого я вам обошелся… лечение и все остальное? – задал он наконец тот вопрос, который его мучил.

Деньги, благородные металлы, драгоценные камни – все это давно уже было не в ходу: поди попробуй обменять пригоршню ювелирных изделий на мешок картошки. Если сразу не пошлют куда Макар телят не гонял, то объяснят, что картошку вырастить надо, весной – в самую голодную пору – ту, что оставлена для посева, не съесть. Все лето ухаживать за ней и стараться при этом, чтобы твари тебя самого не сожрали. Натуральный обмен, услуги, расписки, лекарства, особенно антибиотики, – вот что сейчас ценилось. Казалось бы, что особенного в клочке бумаги, на котором написано: я, имярек, обязуюсь или согласен на то-то и то-то, а внизу лишь число и подпись? А ты нарушь соглашение… и что тебя ждет дальше? Выбор невелик: либо податься к бандитам, либо пытаться выжить в одиночку. Но и среди бандитов изгоев не любят: какое к ним может быть доверие? Ну а выживать в одиночку… Человек – животное социальное, ему общение нужно. Но даже в том случае, если ты ярко выраженный социопат, шансов выжить практически нет.

– Дорого, Глеб, не стану отрицать. Только ты по этому поводу можешь не беспокоиться: нашлись люди, которым ты сам дорог, причем настолько… В моей практике подобного не случалось. Признаюсь, – Старовойтова улыбнулась, – я даже немножечко наглела, когда говорила, что мне надо. И представляешь, получила даже больше того, что просила. И если ты чем-то и обязан, так именно им.

– Ну а вам лично? Может быть, я для вас что-нибудь сделать смогу? Вы только скажите!

– Есть у меня к тебе просьба, Глеб, – кивнула женщина. – Именно просьба, но говорить о ней пока рано. Выздоравливай полностью, а как почувствуешь, что ты уже прежний Чужак – личность почти легендарная, тогда и приходи. К тому же и время сейчас не совсем подходящее, – туманно добавила Старовойтова, посмотрев по сторонам и отметив, что землю припорошил первый снег.

– Приду, Евдокия Петровна, – твердо пообещал Глеб, – обязательно приду, по первому зову, даже не сомневайтесь.

## Глава 1. «Снегири»

Фрязин, когда-то бальнеологическая лечебница, а ныне – небольшое поселение, располагался на острове посреди озера Фрязинское, которое и дало ему имя. Такие поселения зачастую возникали на месте усадеб, заимок, фермерских хозяйств, курортов – словом, подальше от больших городов, где теперь безраздельно хозяйничали существа, которых называли тварями.

В прошлом Фрязин славился целебными грязями. Грязи и сейчас никуда не делись, но теперь он был известен совсем не этим. Именно здесь Старовойтовой удалось победить ту инфекцию, которая развивалась в организме человека в том случае, если в его кровь попадала кровь тварей. Лгала, правда, Чужинову Марина, утверждая, что пациентов у Старовойтовой были уже сотни и всем им она сохранила жизнь. А может, и сама не знала.

В тот день, когда едва живого Чужинова принесли к ней на носилках, Евдокия Петровна честно предупредила:

– Глеб, шансы пятьдесят на пятьдесят.

– Удивительно высокие шансы… всегда бы они такими были… Обычно жизнь меня так не балует, – с улыбкой ответил ей Глеб, превозмогая боль, потому что капсулы закончились еще накануне.

Несколько последующих дней Чужинов не помнил вовсе. Уже потом ему рассказали, что все это время жизнь его висела на волоске, который, к счастью, не оборвался. Единственное, что осталось в памяти, – заплаканное лицо Марины, которое он видел каждый раз, когда ненадолго приходил в себя.

Глеб смотрел вслед Старовойтовой, когда та неожиданно обернулась:

– Да, Чужинов, совсем забыла: там к тебе гость прибыл, Викентьев.


– Рад тебя видеть, Кирилл Петрович. Какими судьбами здесь?

– Я тоже рад, Глеб. Мы у Ларионова собирались, а на обратном пути решил сюда заглянуть. Как там, думаю, Чужак: поправляется, нет? Дай, думаю, проведаю.

В руках Петра Сергеевича Ларионова Мирный – бывшая военная база с немалым арсеналом и складами стратегического значения. И потому так сложилось, что он – самая значимая фигура в этих краях и далеко за их пределами. Викентьев тоже возглавляет поселение, но поменьше.

«Если Петрович сказал «мы», значит, Ларионов назначил встречу ему и другим главам поселений у себя. Где же им еще собираться, если не там?» – размышлял Глеб.

– Поправляюсь, Кирилл Петрович. Скучно здесь, – неожиданно для самого себя пожаловался он. – Одно спасение – книжки, иначе давно бы от тоски выть на луну начал.

Викентьев мельком взглянул на заставленную книгами полку в комнатке Чужинова.

– Благодать какая! – вздохнул он. – Мне бы вот так – лежать, скучать, книги почитывать… Марина-то где?

– Дежурит, вечером сменится. Кстати, спасибо тебе еще раз: удивительно вовремя тогда твои бойцы прибыли… думал, все – амба.

– Свои люди – сочтемся, – глядя в узкое, похожее на бойницу окно, пообещал Викентьев. – Ты, главное, выздоравливай поскорей. Да, Ларионов просил тебе рюкзачок передать. Так сказать, в благодарность за содеянное. Вместе с заверениями, что он добро помнит. Кстати, и сам рюкзак тоже в подарок. Там в кармашке письмо от него. И от Полины сверток. В общем, подарки тебе половину лодки заняли… снова должен будешь, – пошутил полковник.

«Бедная девочка! – Глеб вспомнил рассказ Поли об ее отношении к Ларионову. – Но по крайней мере живой осталась. А там, глядишь, и ее жизнь к лучшему изменится».

– Петрович! – взмолился вдруг Чужинов. – Забери меня, а?! Я у тебя в «Снегирях» обузой не стану, не настолько я немощный. Третий месяц пошел, как я здесь, чокнусь скоро.

– Верю, что обузой не будешь. А Евдокия Петровна отпустит?

– Сейчас попробую с ней договориться… – Глеб решительно поднялся на ноги.

– Сиди уж, я сам.


Глеб проводил Викентьева улыбкой. Смотрите, какой заботливый! Понятно же, что он со Старовойтовой лишний раз встретиться хочет. То-то все в окно поглядывал в надежде ее увидеть. А что, пара получилась бы не хуже других. Как поется в одной песне: он мужчина интересный, и она разведена. Пожалуй, не совсем так: оба они, и Викентьев, и Старовойтова, остались без близких пять лет назад, когда все и случилось. Но жизнь-то продолжается.

Чужинов взглянул на рюкзак – подарок Ларионова. Отличный рейдовый рюкзак переменной емкости, с модульной подвесной системой. Он давно о таком мечтал. Если дернуть за специальное кольцо, основная емкость отпадет и останется лишь пояс – фактически разгрузка, причем кевларовая[1]. И цвет хаки. Любой камуфляж, не важно какой, цифровой или растительный, подходит лишь под определенную местность, универсального нет, и хаки – то, что и необходимо.

Глеб открыл верхний клапан рюкзака. Сверху лежал комплект «Горки»: стопроцентный хлопок из нитки особой скрутки, придающей одежде водоотталкивающие свойства, с усилениями на локтях, коленях и задней части брюк. И тоже хаки.

«Как будто мешок Деда Мороза мне одному достался!» – Чужинов обрадовался как ребенок, извлекая на свет трекинговые ботинки от известнейшего немецкого бренда. – И размерчик мой!»

Не так давно, когда Глеб считал, что жить ему всего ничего, раздарил он все, что было у него ценного, не объясняя никому причин. Только и остались у него что автомат АК, произведенный в шестидесятых годах прошлого века, бинокль «Carl Zeiss», видавший виды комок да старые истоптанные сапоги, которые давно уже следовало выбросить. И тут на тебе! Впору заорать во весь голос от переизбытка эмоций. Возможно, Глеб и заорал бы, но прибегут люди с оружием спасать его от непонятно откуда взявшихся внутри поселения тварей. Представив все воочию, он усмехнулся.

Нож. Глеб вынул его из кожаных проклепанных ножен, поднес поближе к окну… Его собственный, верно прослуживший последние пять лет, остался в небольшом поселке на берегу Логи. Там, где он успел окончательно попрощаться с жизнью.

«Качество, проверенное временем», – хмыкнул он, рассматривая форму лезвия: именно такая форма и у американского Ка-Бара, и у отечественного НР – ножа разведчика. Ярко выраженная гарда, клиновидный скос. Пластинчатая, на клепках рукоять, массивное навершие с отверстием под темляк[2]. Нож явно ручной ковки, но Чужинов мог с ходу назвать с пяток сталей, применяемых в обычных инструментах и механизмах, которые нисколько не уступали самым элитным маркам ведущих производителей, если были еще не лучше.

Он проверил баланс: все в порядке. Сжал рукоять поочередно обычным, топорным и обратным хватом, покрутил нож в пальцах, перекинул из руки в руку – ощущения были прекрасными. Нанес в воздухе несколько режущих ударов, закончив комбинацию глубоко проникающим. И тут все отлично. Оставалась последняя проверка, и, если нож выдержит такое «издевательство», останется только порадоваться, что он оказался в его руках. Если же нет, прямая дорога ему на кухню. Глеб вставил лезвие в щель между бревнами по самую рукоять и повис на нем весом всего тела. Нож выдержал, и, довольный, Чужинов положил его на стол, чтобы снова склониться над рюкзаком в предвкушении следующего подарка. Он вынул футляр размером с небольшой кейс, пристроил его рядом с ножом на столе и открыл.

– Петр Сергеевич! – прошептал Глеб, глядя на содержимое футляра. – При встрече я тебе в ножки поклонюсь!

Внутри лежал пистолет ОЦ-27, или ПСА «Бердыш», – последнее творение гениального конструктора Стечкина, пусть и сделанное им в соавторстве. Кнопка сброса магазина на обе стороны, емкость его – восемнадцать патронов, трехпозиционный предохранитель с функцией безопасного спуска курка, потрясающая надежность и очень высокая для боевого оружия точность. И это были далеко не все его достоинства. В комплекте к пистолету имелись три сменных ствола разных калибров, замена которых даже в полевых условиях – минутное дело. Один из них под патрон ТТ 7.62, второй – под 9×19 парабеллума. И третий тоже девятимиллиметровый пистолета Макарова и, что немаловажно, под более мощный патрон ПММ. Нет, Чужинов не собирался постоянно носить с собой весь набор стволов. Но в нынешних условиях, когда патроны в дефиците, такое разнообразие калибров становилось еще одним немалым достоинством пистолета.

«Сила! – Чужинов взвесил в руке почти килограммовый пистолет. – И хват нисколько не хуже, чем у «Беретты», в который раз убеждаюсь». Он уже имел дело с «Бердышом», особенно нравилось ему, что импульс отдачи приходился ниже затвора, примерно на уровне спусковой скобы, поэтому пистолет не подбрасывало так, как, например, ПМ. И сама отдача была не такая резкая, растянутая, что ли. Нашлись к пистолету и боеприпасы: двадцать пачек, по шестнадцать патронов в каждой. Причем все повышенной бронебойности. Пули с оголенным стальным сердечником не имеют такого останавливающего действия, как обычные, но твари – существа, абсолютно лишенные чувства боли, болевого шока от них не дождешься, и потому валить их нужно сразу намертво, поражая головной мозг. Однако строение костей черепа у них таково, что частенько случаются рикошеты, ну а с такими патронами этого можно особенно не опасаться. Глеб быстро снарядил все три запасных магазина, вставил один из них в рукоять пистолета и снова залез в рюкзак, чтобы в очередной раз обрадоваться. Ну а как тут не порадоваться абсолютно новенькой бундесверовской альпийской парке!

Подарки на этом закончились, правда, в одном из карманов удалось обнаружить брезентовую портупею, которая куда предпочтительнее кожаной. И тоже цвета хаки.

На дне рюкзака прощупывалось что-то мягкое, но Чужинов даже смотреть не стал. И без того ясно, что там пенополиуретановая подстилка, на которой и на леднике спать можно, не боясь застудить себе почки, которую можно использовать как гамак или носилки для переноски раненых.

«Да уж, – думал Чужинов, облачившись в «Горку» и пытаясь разглядеть себя со стороны без помощи зеркала, – дошел ты, Глеб, до точки. – Новая одежда висела на нем мешком. Вообще-то размер был его, но похудел он за время болезни так, что хорошо, если пятидесятый остался. – Ну ничего, как говорила бабушка, были бы кости, а мясо нарастет. Кстати, Викентьев сказал, что там еще должно быть и письмо от Ларионова».

Нашлось и оно.

«Глеб, – писал Ларионов, – бесконечно тебе благодарен. Очень надеюсь, что содержимое рюкзака тебе понравится».

Число, размашистая подпись и в самом низу приписка:

«Буду рад увидеть тебя в Мирном. И дела для тебя найдутся, и просто погостить».

Еще бы Чужинову подарки не понравились: по нынешним временам и сам рюкзак, и его содержимое – клад, да еще какой! Понимает Ларионов толк в подобных вещах. А чего удивительного: в прежней жизни он, как и Викентьев, тоже полковник, хотя к спецуре никакого отношения не имел. Глеб снова взял со стола пистолет. В теперешнем его состоянии, когда с автоматом не развернешься, мечтал он об АПС, а тут такая удача.

Скрипнула дверь, пропуская Марину. Девушка, увидев его в «Горке» и с пистолетом в руке, побледнела.

– Глеб, ты куда собрался? – всполошилась она. – Рано тебе… ночами иной раз зубами скрежещешь, еще и постанываешь… – Отлично себе представляя, что, если тот что-то решил, отговаривать бесполезно.

– Никуда, милая, никуда, – улыбнулся ей Чужинов, положив пистолет снова на стол и обняв девушку здоровой рукой. – А если даже и соберусь, тебя возьму. Поедешь со мной?

– Еще спрашиваешь! – Марина прильнула к нему. – Кирилла Петровича видел?

– Заходил не так давно. Скоро снова должен прийти.

И действительно, Викентьев не заставил себя долго ждать.

– Ну что, Глеб, собирайся, – с порога заявил он. – Отправляемся завтра в семь ноль-ноль. – Затем обратился к девушке: – Ну, Марина, ты прямо расцвела… красавица-то какая!

– Теперь есть для кого, – потупилась та. – Ой, Кирилл Петрович, давайте я вас чаем угощу, – засуетилась вдруг девушка.


Все уже заняли места в лодке, готовясь к отплытию, когда Глеб подошел к Старовойтовой попрощаться.

– До свидания, Евдокия Петровна. И спасибо вам за все!

– До свидания, Глеб. Береги себя, по крайней мере хотя бы в ближайшее время.

– Постараюсь. Ну а когда полностью приду в себя, обязательно к вам наведаюсь: наш уговор я помню.


Лодка шла строго посередине реки, стараясь держаться от обоих берегов как можно дальше. Ритмично скрипели под взмахами весел две пары уключин. Оружие держали наготове: и для тварей, которые в любой момент могли показаться из-за прибрежных зарослей и броситься в воду, и для бандитов. Впрочем, твари в воде далеко не так молниеносны, как на суше, и потому серьезной опасности не представляли. Ну а бандиты… На воде все как на ладони, хотя шансов нарваться на них в этих краях было не так уж и много.

Скоро вместе с морозами придет зима и тварей станет значительно меньше. Часть из них замерзнет, другая, собравшись вместе и сплетясь в огромные клубки, впадет в состояние, похожее на анабиоз. Так будет продолжаться до самой весны, когда их снова будет очень-очень много.

Но хватит и тех немногочисленных особей, что и зимой проявляют активность. Именно они – головная боль поселений в холодное время года. Обычная тварь испытывает лютую ненависть ко всему живому и особенно к человеку. Настолько лютую, что, не раздумывая, бросается на него, если появляется хотя бы малейшая возможность, метит она всегда в горло.

Несмотря на свой норов, тварь может поберечься и не лезть под выстрел, если вцепиться в горло шансов нет. Тогда она способна выжидать бесконечно долго в надежде на то, что такой шанс когда-нибудь да появится. «Зимние» твари – облудки – от остальных отличаются. Они значительно крупнее, со светлым окрасом и с еще более потрясающей регенерацией. Ярости в них нисколько не меньше, но облудки, а именно такое название прилипло к ним, ведут себя намного хитрее, всегда наверняка выбирая момент для атаки. Глеб понятия не имел, почему их назвали именно так. Возможно, из-за того, что «облуд» на древнерусском языке означало «обманщик», возможно, по другой причине, что, впрочем, в их поведении абсолютно ничего не меняло. Имелось у «зимних» тварей и другое название – ублюдки. Первые три зимы после того, как на Земле случилась катастрофа, они не встречались, появились лишь на четвертую, и это стало для людей полной неожиданностью.

Лодка, на которой они плыли по Врегде, впадающей во Фрязинское озеро, чем-то походила на древнерусскую ладью. Длинная, узкая, с высокими носом и кормой и расположенными внахлест досками бортов. Для пущей достоверности не хватало только развешанных по краям щитов, остроконечных шлемов на головах да начищенных до блеска кольчуг. Или сабель и лихо заломленных набок лохматых казачьих шапок.

«А вот и атаман, – взглянул Глеб на сидевшего на носу Викентьева. – Только княжну за борт в набежавшую волну выкидывать не позволю: она моя», – и он перевел взгляд на Марину.

Викентьев, уловив взгляд Чужинова, знаками показал ему – подойди.

– За следующим поворотом Праня – тот самый приток. Вверх по ее течению находится то, о чем и был разговор.

Глеб кивнул: понял и запомнил. На Пране, почти в самом ее истоке, расположен укрепленный кордон. Никакого стратегического значения он не имеет: мимо него не проходят пути миграции тварей, чтобы можно было вовремя предупредить людей, чтобы их не застали врасплох. Не нужен он и как форпост: мимо него не прокрасться бандитам, задумавшим совершить очередной набег. Дело в другом: недалеко расположены солончаки.

В прежние времена никто бы на них и внимания не обратил: для промышленных объемов они интереса не представляли. Теперь все изменились, и добываемой там соли хватало не только на нужды возглавляемых Викентьевым «Снегирей», но и на то, чтобы приторговывать, меняя соль на самое необходимое. Соль ныне, когда люди остались без электричества и, как следствие, без холодильных установок, стала едва ли единственной возможностью запастись продуктами впрок и сохранить их. За исключением конечно же зимней поры, но хлебать пресный супчик и зимой удовольствие весьма сомнительное.

Просьба Викентьева заключалась в том, чтобы Глеб, когда почувствует себя в силах, наведался на солеварню, порядок навел, ну и посмотрел опытным глазом, что и как можно улучшить.

– Летом там всегда спокойно: обычные твари не забредают, – рассказывал Викентьев. – Но прошлой зимой зачастили туда облудки, несколько случаев уже было. Поначалу с ними справлялись, причем без жертв. Но в последний раз произошла настоящая трагедия: из семи человек четверо погибли. Ну и проблема сразу обозначилась: опытных бойцов туда не пошлешь, их и без того в «Снегирях» кот наплакал, а среди тех, кого, извини за цинизм, не жалко, охотников мало. И мотивировать их мне особенно нечем. Дело к зиме. – И он взглянул на припорошенные снегом берега Врегды. – Запас соли кое-какой есть, но сам знаешь: это единственное, что мы можем предложить на обмен. Так что очень на тебя надеюсь, Глеб.


Бывший элитный дом отдыха «Снегири», как и множество других людских поселений, ныне более всего походил на казачий острог времен освоения Сибири и Дальнего Востока: бревенчатый частокол по периметру на валу, ров, зачастую наполненный водой, сторожевые башни и обязательно надвратная. Все пространство внутри разделено тыном на несколько частей – на случай, если тварям все же удастся проникнуть на территорию поселения, что случалось уже не раз. Глебу всегда хотелось назвать их «локалками». Внешний частокол в «Снегирях» был не слишком высок – метра три с половиной – четыре, но не из-за экономии. Единственное, в чем людям повезло, – твари не умели лазать по деревьям, а значит, не могли и взобраться на частокол. Еще большую схожесть с острогом селению придавала луковка небольшой бревенчатой церкви.

«Человеку необходимо во что-то верить, так уж он устроен, – размышлял Чужинов, глядя на приближающиеся стены «Снегирей». – И совершенно не важно, во что именно: в Бога, в собственную исключительность, в чудо, удачу, свои силы или даже в то, что верить нельзя ни во что. Случись невероятное и окажись здесь человек, который не ведает, что творится с миром, он бы решил, что оказался в Средневековье: ни спутниковых тарелок, ни антенн, ни проводов, ни транспорта, ни механизмов. И всюду дерево, дерево, дерево…»

Конечно же так было не везде. Например, Мирный – бывшая военная база, и картина там будет выглядеть совсем иначе: все сплошь из кирпича и бетона. Но и там никаких антенн и проводов. Да и к чему они, если пользоваться электричеством смертельно опасно?

Рядом со «Снегирями» простирались поля, которых пять лет назад не было и в помине. Обычные поля, давно уже убранные и покрытые снегом. Вернее, не совсем обычные: то тут, то там посреди них виднелись вышки с помостами – единственное спасение для людей, если во время сельскохозяйственных работ вдруг объявятся твари.


Встречать лодку на бревенчатом причале собрались едва ли не все обитатели «Снегирей».

Жизнь без привычных развлечений, которых люди лишились несколько лет назад, оказалась скучна. Без телевидения, интернета, радио, наконец, просто без возможности послушать любимую музыку или посмотреть интересный фильм. Все ждали новостей, приветов от знакомых или родственников, писем, даже сплетен, которые можно было обсудить вечером, когда дела уже позади, а ложиться спать еще рано.

Викентьева сразу окружили какие-то люди, что-то ему докладывая и выслушивая его распоряжения. Марина разговаривала с какой-то темноволосой девушкой, которая то и дело бросала на Чужинова заинтересованные взгляды.

Чужинова не встречал никто. Да и не было у него хороших знакомых в «Снегирях», и потому он стоял, опустив рюкзак на землю. Петрович просил его не уходить, и теперь Глеб терпеливо ждал, когда тот закончит неотложные дела.

– А это что за фраер с Петровичем прибыл? – услышал вдруг он за спиной чей-то голос. – Доходяга какой-то, но боты у него шикарные.

Представив себя со стороны, Чужинов усмехнулся: длинный, худой как жердь, в старой прожженной и заштопанной телогрейке. Свою парку он накинул на Марину поверх ее бушлатика на рыбьем меху. Глеб уже поворачивался, когда услышал другой голос, на этот раз хорошо ему знакомый.

– Дядя, ты бы потише говорил, шепотом, что ли? Сейчас этот доходяга проедет по тебе, в землю закатает и не заметит даже. Здорово, Чужак! – громче, чем требовалось, поприветствовал его Семен Поликарпов.

– Здравствуй, Семен. – Обычно тот называл его по имени, и ясно, что он решил устроить презентацию для тех, кто не видел Чужинова, а только о нем слышал. – Как рука?

Когда они расставались еще ранней осенью, рука у Поликарпова была серьезно повреждена бандитской пулей.

– Нормально. Скоро вообще про нее забуду, практически не беспокоит уже. А было время, думал, что без нее останусь. Хоть и не правая, но жалко ее было до одури, – улыбнулся Сема. – Как сам?

– Тоже очень надеюсь, что через месячишко-другой полностью в себя приду. Видел кого?

– Денис Войтов пару недель назад сюда забредал. Они с Душманом куда-то на юг подались. Оба спецы, так что быстро спелись.

– А Душман, это кто?

– Глеб, это ж друган твой армейский, ты его куда лучше меня должен знать.

– Рустам Джиоев, Джой? – догадался Чужинов.

– То, что Рустам, – это точно. Но все его Душманом зовут.

«Наверное, из-за бороды прилипло, – решил Глеб. – Да и черты лица у Рустама восточные».

Навещал его Рустам как-то во Фрязине. Много чего порассказывал. Он, пока в этих краях не объявился, треть России прошел. Повсюду одно и то же: твари, твари, твари и судорожные попытки человечества выжить.

Закончив с неотложными делами, Викентьев не стал окликать Глеба, подошел сам.

– Ну что, орлы, пойдемте? Глеб, я вам с Мариной комнату в центральной усадьбе выделил. Выздоравливай, и ты, Семен, тоже, а там, глядишь, и отблагодарите меня за мою доброту. Бойцов под себя наберете, натаскаете их, будет теперь и в «Снегирях» своя гвардия.

## Глава 2. Солеварня

Это только кажется, что если встать на широкие, подбитые камусом лыжи, то снег любой толщины становится тебе нипочем. Нет, здесь тоже необходим определенный навык, иначе намучаешься с ними не меньше, чем если по очереди вытаскивать ноги из глубокого, по колено и выше, снега.

На что уж Чужинова готовили ко всему, что только может приключиться с солдатом на войне в любых погодных условиях, но и ему пришлось помучиться, прежде чем он приобрел его – навык хождения на охотничьих лыжах. Впрочем, это осталось далеко позади, и теперь Глеб шел легко и уверенно, наслаждаясь морозной свежестью. Время от времени он прислушивался к себе и довольно улыбался – он прежний. Такой, какой был до болезни и ранений. Лихо скатившись с пригорка, Глеб притормозил, поджидая остальных.

Вскоре где-то наверху послышался скрип снега под лыжами, а затем показались и его спутники. Первым рядом с ним остановился Ракитин, тоже Глеб. Ему двадцать, хотя выглядел он почти подростком. Глеб вынослив, понятлив и стрелок неплохой.

Следующим к ним присоединился Иван Ваксин. Этому немного за тридцать, он выше Чужинова на голову и в плечах мало ему уступает. Веснушчатый, курносый, с широким простодушным лицом. Ивану удивительно шло его имя. Но Глеб обратил на него внимание конечно же совсем не из-за имени. Иван – охотник, рыбак и в лесу он как дома. Чем-то Ваксин напоминал Чужинову Поликарпова, обстоятельностью, что ли. Да и сам Семен быстро нашел с ним общий язык. Что и понятно: оба – сельские жители и им всегда есть о чем поговорить.

А вот и сам бежавший замыкающим Поликарпов, с раскрасневшимся от скорости лицом.

– Как рука, Сема? – поинтересовался Чужинов.

– Нормально. Но ночью мороз точно будет, тянет ее, – улыбнулся Поликарпов.

У Чужинова и у самого на перемену погоды ломило в плече и боку. Это сейчас, когда еще и тридцати нет… Что-то будет к старости?

«Глеб, ты еще доживи до нее, тут люди на день вперед не загадывают».

Он присмотрелся к спутникам. Его беспокоил тезка – Ракитин. Ну не выглядит тот богатырем: худой как щепка и ростом невелик. Но нет, многочасовой бег на лыжах его не вымотал: дышит ровно, не задыхается и даже не вспотел. К тому же учеба не прошла даром: Ракитин смотрел не на него – следил за своим сектором, держа автомат наготове.

Как он радовался, когда Чужинов вручил ему АКМ[3]. Еще бы, после охотничьей-то двустволки, которая у него была. У Ваксина тоже АКМ, и тоже из рук Чужинова, заменивший Ивану вполне надежный, но далеко не универсальный ТО3-87[4].

На груди у Поликарпова висел самый современный из семейства автоматов Калашникова – АК-12. Но в этом заслуги Чужинова не было – он всегда там висел, сколько Глеб Поликарпова помнил.

Ну а сам Глеб оставался при своем старом, добром автомате Калашникова образца одна тысяча девятьсот сорок седьмого года, еще с фрезерованной коробкой, с которым за прошедшие пять лет он успел сродниться так, что знал его до последней царапины на прикладе. Впрочем, приклад на автомате был как раз новым, равно как и цевье. Один из обитателей «Снегирей», дед, выглядевший ровесником сотворения мира, предложил Глебу поменять приклад. Тот действительно выглядел неважно после угодившей в него пули: стянутый проволокой, поверх которой намотана изолента.

– Я сам поменяю, – ответил ему Чужинов. – Что просишь?

– Ты не понял меня. Я сделаю тебе новый. А заодно и рукоять с цевьем. Соглашайся, не пожалеешь.

Поначалу Глеб даже расстроился. Он уже было решил, что старику каким-то образом попал в руки новый приклад, а тут столяр на все руки решил выстрогать его из какой-нибудь хорошо просушенной сосновой колоды. Сомнения Чужинова развеял Семен, когда он рассказал тому о предложении.

– Соглашайся, Чужак, не пожалеешь. Видел я его работу. Впору и мне свой поменять. – И он, ухмыльнувшись, хлопнул по тактическому, с регулируемой длиной и подщечником, прикладу своего автомата.

И Глеб действительно не пожалел. Два раза приходил он к деду, как на примерку к портному. Но когда работа была сделана, все же засомневался:

– Шейка приклада не тонковата будет? Не сломается?

Случается, что прикладом иногда приходится работать. Не по тварям, конечно, тем удар деревяшкой что слону дробина, но по людям. И совсем нежелательно, если он подведет в самый ответственный момент.

– Нет, – развеял его сомнения дед, энергично тряся головой. – Это же груша! Тот же орех с ней рядом не лежал!

Еще дед чуть приподнял приклад, и теперь тот выглядел, как у АКМ или у более поздних моделей. Вещь нужная: так и целиться удобнее, и при стрельбе оружие уже не так уводит вверх. И рукоять у мастера получилась замечательная: как будто бы и анатомическая, но браться за нее одинаково удобно любой рукой. Ну и само дерево на морозе всегда имеет преимущество перед пластиком и металлом.

– Лак у меня тоже хороший, – заверил его мастер. – В жару к рукам липнуть не будет и сырости не боится.

В общем, Чужинов действительно не пожалел. Вдобавок на автоматной мушке появилась тритиевая вставка, Глеб давно хотел, но все как-то не получалось. А вот планку он менять не стал, хотя была и такая возможность. Кто бы что ни говорил, а при быстром переносе огня или стрельбе в сумерках она работает и работает нормально. Что касается самого боя, он у автомата такой, что Глеб не переставал им восхищаться. Возможно, прав был Прокоп Киреев, который когда-то и снабдил его этим оружием.

– Уникальный экземпляр. Так сказать, штучная работа.

Калибр у всех четырех автоматов был одинаковый – 7,62×39. Это существенно в составе группы. То же относилось и ко второму оружию – пистолетам, которые имелись у каждого: все под девятимиллиметровый патрон ПМ. Хотя среди пистолетов разнообразие было полным: у каждого своя модель, начиная с чужиновского «Бердыша» и заканчивая «Фортом» украинского производства Ракитина.

Со снаряжением остальных участников группы, тех, что остались в «Снегирях», дела обстояли похуже, для них даже автоматического оружия не нашлось, не говоря уже о единообразии калибров. Чужинов создал группу по просьбе Викентьева, и сам Петрович называл ее не иначе как «мои коммандос». Глава «Снегирей» выделил для нее все, что смог, и даже более того, и все же оснащение команды оставляло желать лучшего.

Группа вместе с Чужиновым и Поликарповым насчитывала восемь человек, им предстояло решать особые задачи. Всю осень и начало зимы Глеб потратил на обучение. Вот только с тем мизерным количеством патронов, которое они могли позволить себе потратить на тренировках, приходилось упирать в основном на навыки выживания, наблюдения, маскировки. От тварей спрятаться сложно, но, поскольку в задачу группы входило и уничтожение бандитов, Глеб считал, что лишним это не будет. И конечно же «физика». Будь ты хоть лучшим стрелком в мире, но, если после километровой пробежки у тебя ходуном ходят руки, подгибаются ноги, а глаза заливает едкий соленый пот – грош тебе цена.

Как говорится, нет худа без добра, и, заставляя своих бойцов раз за разом выкладываться, Глеб и сам от нагрузок не отлынивал, пока наконец не почувствовал себя в прежней физической форме. Что до снаряжения, Викентьев обещал дело поправить, но единственная валюта, которую он мог предложить в обмен на оружие и боеприпасы, была соль.


Попасть на кордон засветло, как они на то рассчитывали, им не удалось. Подвел Глеба его тезка: переходя безымянный ручей, впадающий в Праню, вдоль русла которой они следовали, Ракитин умудрился провалиться в воду там, где остальные, намного его тяжелее, прошли свободно.

– Привал, – объявил Чужинов. – Сушиться будем. Семен – костер, Иван – деревья.

Мороз невелик, но до кордона оставалось около трех часов ходьбы, за это время в мокрой одежде недолго и воспаление легких подхватить, а то и менингит. Вон у Ракитина даже шапка ледяной коростой покрылась. Семен принялся вытаптывать снег, готовя место под будущий очаг. Иван занялся поиском подходящих деревьев, чтобы в случае опасности быстро и без помех на них взобраться: лучшей защиты от тварей, чем оказаться на недоступной для них высоте, никто еще не придумал. Чужинов наблюдал за обстановкой вокруг. Ракитин поглядывал на него с опаской.

Глеб отлично знал: желающих попасть в его команду среди обитателей «Снегирей» с избытком. При наборе впору было конкурс устраивать – с физическими тестами, проверкой навыков обращения с оружием, теоретическими вопросами и главным призом. А что? Куда больший риск – быть однажды сожранным тварью или попасть под бандитские пули. Да, жизнь тяжелая, иной раз приходится ночевать в зимнем лесу и питаться чем придется. Но! Уважение окружающих, женское внимание и избавление от повседневной рутины! К тому же лучшее снабжение и питание. Правда, ряху себе никто из его людей не отъел, но и голодными не выглядят и одеты не в рванье. Так что на место Ракитина найдется сразу несколько кандидатур, ни в чем ему не уступающих.

Тот и сам все отлично понимал и потому смотрел на Глеба виновато: первое серьезное дело, и вдруг такой казус.

– Успокойся, тезка, – понимая его состояние, сказал Чужинов. – Со всяким может случиться.

Ничего хорошего задержка в пути не обещала: пробираться в темноте по лесу – рулетка еще та. Твари не могут похвастать ни тонким нюхом, ни особенным слухом, но ночное зрение развито у них значительно лучше, чем у человека. Ночевка же в лесу зимой – удовольствие крайне сомнительное. Две ночевки по пути сюда они уже пережили, но то в избушках, расположенных в дне пути одна от другой. Там и печурки имеются, и запас дров, и для обороны все подготовлено. Вплоть до возможности забраться через люк на крышу, а то и на близстоящее дерево и уже оттуда, со специально подготовленной площадки, вести сверху прицельный огонь. И подлесок вокруг вырублен, чтобы обзор не загораживать.

– Глеб, скоро стемнеет, – прервал его размышления Поликарпов. – А нам еще топать и топать.

Чужинов взглянул на Ракитина. Понятно, полностью одежда на нем высохнуть не успела, но поторопиться стоило. Тот, уловив взгляд, сразу же вскочил на ноги:

– Я готов. На ходу не замерзну.


– Стоп! – поднял руку Чужинов, и скрип снега за спиной мгновенно стих.

Некоторое время стояла тишина, которую нарушил, хрюкнув и едва сдержав чих, Ракитин.

«Все-таки простыл», – подумал Глеб.

– Чужак, что случилось? Почему встали? – спросил Поликарпов.

До цели оставалось немного, уже скоро должны были показаться крыши солеварни и окружавший ее частокол.

– Гарью несет, чувствуешь?

Семен старательно повел носом, принюхиваясь.

– Действительно дымком попахивает. – Поликарпов смотрел на него вопросительно.

Ветерок пусть и слабенький, но встречный. К утру обязательно приморозит: все небо в звездах. На солеварне топят печи… Что не так?

– Гарью воняет, Сема, именно гарью.

Тот принюхался снова.

– И верно: запах какой-то кисловатый. Или с горчинкой. Точно гарь.

Дальше пошли тесной группой, держа оружие наготове. Запах гари усилился, и теперь его чувствовали все. Когда из кустов едва ли не у самых ног вспорхнула стая перепелов, Ракитину не хватило выдержки, чтобы не нажать на спуск, благо что поставленное на предохранитель оружие смолчало. Он покосился на Чужинова, но тот сделал вид, как будто ничего не заметил.

Наконец открылся вид на солеварню, которая представляла собой затерянный в лесу маленький форт. Частокол по периметру, сторожевая вышка и несколько строений, задние стены которых служили частью ограждения. Единственного брошенного на нее взгляда даже в наступившей к тому времени темноте хватило, чтобы понять – что-то произошло. Помимо пожара, который уничтожил часть строений и частокола.

– Нападение? – прошептал Ваксин.

– Не знаю. Но похоже на то.

Как ни всматривались, они не могли обнаружить никаких признаков оставшихся в живых людей. Ну не могли же погибнуть все! Так не бывает. Кто-нибудь, да остался.

– Снег пару дней уже не шел, – тоже шепотом сказал Поликарпов, и Глеб кивнул, соглашаясь.

Осадков действительно не было ни вчера, ни позавчера, но все вокруг было покрыто снегом. А если учесть, что пожар такого масштаба не мог закончиться за час или два, все произошло как минимум три дня назад.

– В обход, зайдем от ельника, – принял решение Чужинов. – Там от пожара частокол пострадал, так что попасть внутрь будет легче.

Со стороны реки густой ельник подступал к солеварне почти вплотную. Побывав здесь в прошлый раз, Глеб дал указание вырубить его, и, будь все по-другому, он устроил бы местным обитателям за неисполнение приказа такой разнос… Только, по-видимому, разносить уже было некого.

Шли медленно, осторожно, напряженно вслушиваясь в тишину вокруг. Оказавшись внутри, замерли снова: как будто бы никого.

– В бане ночь пересидим, она не тронута. Рассветет, будем разбираться, что здесь произошло.

Дверь в баню оказалась полуоткрытой, и внутрь намело так, что Ракитину пришлось отгребать снег лыжей, пока остальные прикрывали его с оружием наготове. Наконец дверь закрыли, и Поликарпов со стуком задвинул на ней засов.

– Печь топить будем? – уже громко, не таясь, спросил он.

– Обязательно, – ответил ему Глеб. – Стоило ли так торопиться, чтобы просидеть ночь в холоде?

Чужинов знал, что от всех строений к центральному, ныне выгоревшему дотла, ведут ходы под землей на тот случай, если твари вдруг захватят все внутреннее пространство и люди окажутся разбросанными. Или наоборот – понадобится разделиться, если обстоятельства к тому вынуждают. И потому он не опасался, что они окажутся в бане как взаперти.

Баня на кордоне была добротной. Большая, с просторной парилкой, моечной и немалым предбанником. И как такая могла появиться в общем-то крохотном селении? С другой стороны, стоит ли удивляться, когда у людей осталось так мало развлечений и поход в баню, сам процесс мытья, посиделки после стали едва ли не самой главной из утех.

– Глеб, ты видел? Там, на дереве… – начал Ваксин.

Чужинов кивнул: видел. На одном из росших внутри периметра деревьев среди ветвей виднелось темное пятно. И оно не могло быть не чем, как человеческим телом. Но чтобы убедиться в этом, стоило дождаться утра.


– Утро красит нежным светом… – пел Ваксин, умываясь из деревянной шайки.

– Вань, ты чего это прямо с утра распелся? – поинтересовался у него Ракитин. Он говорил в нос: вчерашнее «купание» в ледяной воде давало о себе знать.

Накануне Глеб плеснул ему в кружку спирт.

– Пей, – приказал он. – И чтобы к утру как огурчик был.

Тот лихо махнул содержимое кружки, но закашлялся, за что получил промеж лопаток широкой ладонью Поликарпова.

– Половина выскочила, – с сожалением констатировал Семен. – Вот и переводи на тебя добро.

По нынешним временам спирт являлся страшным дефицитом, в ходу была самогонка, и гнать ее умудрялись из самых немыслимых вещей. Огурчиком к утру Ракитин не стал, и лишь его распухший нос чем-то напоминал этот овощ, но только не цветом.

– Да вот, что-то в голову пришло, – ответил Иван. – Утро, в окно выглянул – снег на деревьях действительно какой-то розовый.

– Ну, в эти-то окошки сильно не выглянешь. – Семен снимал вскипевший чайник с печи.

И действительно: окон в бане было значительно больше, чем требовалось, и все они были как амбразуры – и с виду, и по назначению.

– Подозрительных звуков ночью никто не слышал? – поинтересовался Глеб, когда все собрались за столом.

Мужчины переглянулись: как будто бы нет.

– Вот и я тоже нет. Давайте лопайте быстрее, пора приступать к осмотру.


– Однозначно не бандиты, – час спустя сделал вывод Семен Поликарпов, и Чужинов кивнул.

– Облудки здесь побывали. Одного не пойму: они не ходят парами – всегда поодиночке, а тут создается такое впечатление, как будто их несколько было. Ни разу о подобном не слышал.

Теперь уже кивнул, соглашаясь, Поликарпов.

– И мне не доводилось.

За час они успели внимательнейшим образом исследовать территорию солеварни и ближайшие окрестности, хотя выпавший снег изрядно усложнял поиски. То, что выживших не осталось, стало понятно еще на подходе к солеварне. Предстояло понять другое: подвергся ли кордон сначала нападению бандитов, а уже затем пришли твари, оставив от трупов мелкие осколки костей и окровавленные клочья одежды, или же обошлось без человеческого участия. Туш мертвых тварей обнаружить не удалось. Что в общем-то было понятно: они с не меньшей охотой пожирали друг друга, а по костям поди разбери, кому те принадлежат.

Выяснить обстоятельства гибели людей было важно: если нападение совершили бандиты, значит, произошла запланированная акция. Случайно наткнуться на затерянный в глухих лесах кордон, местонахождение которого к тому же тщательно скрывалось, практически невозможно. Викентьева, когда они доложат ему о случившемся, прежде всего будет интересовать именно это обстоятельство.

Тут все сложно: если это бандитская акция, значит, кто-то сделал заказ. Например, чтобы устранить конкурента: соль – товар востребованный. Стрельба, судя по всему, стояла здесь жаркая: стены носили многочисленные отметины от пуль. И по их расположению можно было сделать вывод, что цели, по которым велась стрельба, находились примерно на высоте половины человеческого роста и ниже. Пожар, вероятно, начался позже, когда оставленный без присмотра огонь в печи перекинулся на дом, а затем и на частокол рядом. И еще: количество оружия примерно соответствовало количеству проживавших здесь людей, то есть облудки не могли пожаловать на звуки стрельбы и покончить разом и с обороняющимися, и с бандитами. К тому же на теле человека, обнаруженном на дереве, не было ран. Совсем молодой парень, почти мальчишка, он оказался там без верхней одежды и обуви и попросту замерз.

– Может, здесь все-таки обычные твари побывали? – предположил Иван Ваксин.

– Может, – пожал плечами Чужинов. – Но очень сомневаюсь. Ты хоть раз слышал, чтобы они в декабре стаями шастали? Вот и я нет.

– Что будем делать? – поинтересовался Ракитин.

И снова Глеб пожал плечами.

– Возвращаться, что же еще? Соли здесь скопилось достаточно, сами видели. Но мы пришли не за ней. Так что лишним грузом обременять себя не станем, быстрее вернемся. Но сегодня, – Чужинов взглянул на высокое солнце, – не отправимся, завтра с рассветом. Посветлу до места ночевки нам уже не успеть. А идти в темноте, когда по лесу, возможно, облудки бродят, сами понимаете, – не резон.

– А сегодня чем займемся? Выспимся хорошенько? – с надеждой в голосе спросил Иван.

Выспаться, конечно, им не помешало бы.

– В «Снегирях» выспимся. Сегодня попробуем восстановить хоть что-то. В частности, выгоревший участок частокола. Не самим, так людям пригодится. И мальчишку похороним, иначе не твари, так лесные звери его сожрут… не по-человечески это.

– И все же, если это были облудки, как они умудрились попасть внутрь периметра? – Поликарпов задал тот самый вопрос, на который Чужинов страстно желал бы получить ответ. – Явно же пожар начался уже после того, как все и случилось. Ворота закрыты, частокол только в одном месте поврежден. Не летать же они научились? Или как обезьяны лазать?

– Спроси что-нибудь полегче, Семен.

Работали до самой темноты, несколько раз хватаясь за оружие, реагируя на подозрительные звуки. Твари – существа стремительные, всегда лучше перестраховаться.


Баня за день успела выстыть. Но вскоре в печи забился огонь, закипел чайник, забулькало в кастрюле, и в помещении сразу стало уютно.

– Интересно, как все произошло? – спросил Ракитин. – У кого какие соображения?

Но все молчали.

Явно трагедия произошла не из-за чьей-то беспечности: пять долгих лет существования тварей научили уцелевших людей многому.

– Глеб, – не унимался Ракитин, – у тебя опыта поболее будет, чем у всех нас. Есть какие-нибудь мысли?

– У Семена опыта нисколько не меньше, – возразил Чужинов. – Что же касается мыслей… Где мы больше всего осколков человеческих костей нашли?

– На выходе из жилого дома, – ответил Поликарпов. – А к чему это ты?

– Да все к тому же. Представьте, что в доме сидели мы. Услышали, что снаружи кто-то есть. И это явно не люди. Наши действия?

– Для начала рассвета бы дождались, – начал рассуждать Поликарпов. – В темноте все равно ничего не разглядеть. Этих ублюдков-облудков ночью в трех шагах на снегу не разглядеть.

– Хорошо, дождались мы рассвета. Дальше что?

– Дальше все как обычно: через люк на крышу. Он в том доме должен быть. Люк вообще сейчас в каждом доме есть. Даже здесь, в бане. А уже с крыши каждой твари в загривок, желательно пару-тройку пуль, для надежности.

– Теперь представь: открываешь ты люк, а на крыше они тебя уже поджидают. Ты вниз, они за тобой, а в помещении черта с два их подстрелишь. У кого-нибудь нервы не выдержали, он дверь и открыл, чтобы спастись, пока других в клочья рвали. А там тоже твари. Тогда все объясняется, даже куча костей у входа.

– Как ни крути, при таком раскладе выходит, что твари все-таки научились лазить. Иначе на крышу им не попасть.

– Считаю, что они продолжают мутировать, – подумав, сказал Глеб. – Суди сам: первые две зимы об облудках вообще никто не слышал, и лишь на третью они откуда-то взялись. Поначалу только одиночки попадались, а сейчас, возможно, они уже стаями ходят. Так почему бы им к тому же не научиться лазить или прыгать высоко? Подстрелить бы одну из них, глядишь, все бы и объяснилось.

– Умом понимаю, что, возможно, ты прав, а душой согласиться не могу, – заявил Семен. – Иначе совсем уж кисло получается. От них же одно спасение было – на дерево забраться или за частоколом укрыться. А сейчас… Были одними, стали другими, так что же с ними еще через пару лет произойдет? Жуть берет, как только представишь.

– Похлебка готова. – Колдовавший у печи Ваксин поставил кастрюлю на стол. – Прав ты, Семен, действительно жуть берет.

## Глава 3. Шахтерский талант

Ближе к утру Чужинова разбудил Ракитин:

– Глеб, проснись, снаружи кто-то есть.

– Уверен?

– Абсолютно! Минут пятнадцать уже слушаю. Что не люди – точно. Правда, не стану утверждать, будто именно твари. В одном уверен: там кто-то бродит.

– А что раньше не разбудил?

Лицо Ракитина едва проглядывалось светлым пятном.

– Я поначалу внимания на эти шорохи не обращал, думал, мыши. И чего понапрасну будить? После слышу – скрип снега под самым окном. Вроде и слабый, но точно не от них. Осторожненько так в окно выглядываю, благо что не замерзло, и вроде тень какая-то промелькнула. Да не маленькая такая… как будто человек на четвереньках пробежал. И тут слышу, наверху что-то скрипнуло.

Они переговаривались шепотом, но проснулись и остальные. Семен и Иван, оба, стараясь не шуметь, присоединились к ним.

– Вот снова! Слышите?

И правда: на крыше явно кто-то был. Глеб нащупал рубчатую рукоять «Бердыша» – с автоматом внутри тесного помещения особо не разгуляешься. Негромко лязгнул металл – раз, другой. Это Ваксин с Поликарповым дослали патроны в пистолетах. Следом щелкнул предохранителем оружия и Ракитин.

– Иван, люк надежно закрыл? – все так же шепотом поинтересовался Глеб у Ваксина.

– Ага. Он, кстати, слона выдержит. Думаешь, облудки снова в гости пожаловали?

– Не исключаю.

«А кто еще? Волки? И каким это, интересно, образом им бы удалось перебраться через частокол? Даром, что ли, мы день провозились, чтобы привести его в порядок? Медведь? Какому-нибудь шатуну под силу через него перемахнуть. Но Ракитин утверждает, что их там несколько. Стаю медведей-шатунов представить сложно, так же, как и рысей. Бандиты пожаловали? Даже Ракитин черта с два бы их за мышей принял. Остаются только облудки».

– Наши действия, Глеб? – Голос Поликарпова казался спокойным. Да он и был таковым. Сколько Сема успел уже увидеть и испытать, чтобы такая ситуация заставила его волноваться.

– Сидим не дергаемся, ждем рассвета. Вы с Иваном на всякий случай держите люк в потолке под прицелом. И слушаем. Стараемся понять, сколько их.

– А если увижу кого в окошко? Стрельнуть можно? – По голосу Ракитина непонятно было, нервничает он или нет. Простуженный, еще и в нос говорит.

– Увидишь – стреляй. Если будешь уверен, что попадешь в голову. И вот еще что: оденьтесь все, рюкзаки под рукой держите, чтобы в случае необходимости не искать их впопыхах. Но по очереди, по очереди.

Печь с вечера протопили хорошо, и помещение выстудиться не успело. «Но пусть уж лучше будет жарко, чем внезапно оказаться на морозе в одном свитере», – рассуждал Глеб.

В темноте слышалось шуршание одежды. Наконец все стихло.

«Пора и мне», – решил он.

Перекладывая пистолет из одной руки в другую, Глеб натянул на себя парку, напряженно вслушиваясь в звуки снаружи. По-прежнему было темно, лишь слабо светилась зеленым тритиевая точка на мушке пистолета. И тихо. Хотя нет, кое-какие звуки все же раздавались. Шорохи и поскребывание, словно где-то рядом действительно возились мыши. Но, судя по всему, эти мышки таких размеров, что за один укус вполне смогут руку оттяпать. Или даже ногу в лодыжке.

– Может, перекусим, пока суд да дело? – предложил вечно голодный Ваксин. – Опасаюсь, что, когда рассветет, совсем не до этого будет.

– Можно, – согласился Чужинов. – Только ты в парилке на полке все приготовь. И свечу не забудь прикрыть так, чтобы света по минимуму было, только-только, лишь бы мимо рта не пронести.

– Это мы что-нибудь придумаем, – сразу же повеселел тот.

– Глеб, подойди, – окликнул занявший место у узкого, похожего на бойницу окна Поликарпов.

Семен уже успел извлечь из него стекло. Береги тепло не береги – надолго не хватит, а сквозь запотевшее стекло ничего не увидишь.

– Слышишь? – спросил он, когда тот приблизился.

Глеб прислушался. Звуки доносились из-за полусгоревшего сарая. Именно там, где земля оттаяла от близкого пожара, они и похоронили тело, которое им удалось обнаружить. А это значит, кто-то раскапывал могилу.

– Что там у вас? – поинтересовался Ракитин.

Послышались его шаги, следом загрохотала опрокинутая лавка, зазвенело упавшее с нее пустое ведро.

– Следопыт, чтоб тебя! – выругался Семен.

– Да не видно же ни хрена! – начал оправдываться тот. Затем пожаловался: – Больно, черт, голенью приложился.

– Лучше бы головой, – прошипел Поликарпов. – Глядишь, и помогло бы: дурь из нее вышла.

– Да я… – снова начал Ракитин.

Но Глеб прервал обоих:

– Тихо!

Послышался ему шорох под самым окном, но ручаться он не стал бы.

– Чувствуешь что-нибудь, Глеб? – спросил у него Поликарпов.

– Нет.

Была у Чужинова одна особенность: когда твари оказывались неподалеку, у него начинало давить в висках. Почему так происходило, он не знал. Да и никто не знал, хотя этой способностью обладал далеко не он один. Версии ходили разные, но все они не заслуживали большого доверия. Сам же Чужинов склонялся к мысли, что твари, которые из-за строения гортани не способны издавать звуки, все же каким-то образом могли между собой переговариваться. Вот на эти неразличимые для человеческого уха переговоры его височные доли и реагировали. Доказательством такого предположения служило хотя бы то, что на одну тварь его виски никак не отзывались. Но тем не менее факт оставался фактом: его реакция иногда здорово ему помогала. Плохо, что срабатывало это далеко не всегда.

Из приоткрытой двери парной, откуда пробивался слабый свет, вкусно запахло салом с чесноком. Это Ваксин готовил на всех бутерброды.

– Ну что, кто первый? – раздался от дверей парилки голос Ивана.

– Семен, давай ты, – сказал Глеб и уже повернулся к Ракитину, чтобы предостеречь: «Держись подальше от окна», – когда тот, вскрикнув, отпрянул от него, после чего упал на колени, прижимая ладони к лицу.

– Что с тобой? – Ваксин, выронив бутерброд, бросился к товарищу, а Чужинов с Поликарповым прыжком оказались по обе стороны от окна, синхронно щелкнув предохранителями пистолетов.

Ваксин, подхватив Ракитина под мышки, отволок его в сторону.

– Тащи его в парилку, да не забудь дверь прикрыть, чтобы не отсвечивало.

– Я сам дойду. – Ракитин, все еще держа ладони плотно прижатыми к лицу, поковылял к дверям.

Глеб с Семеном напряженно слушали звуки за окном, но тщетно: ни скрипа снега, ни шороха, – полная тишина.

– Что это могло быть? – шепотом спросил Поликарпов. Глеб промолчал.

Наконец дверь в парилку приоткрылась.

– Лоб у него до кости распластан, – сообщил Ваксин. – Только тварь могла так сделать. Швы накладывать надо, кетгут у кого есть?

– В моем рюкзаке возьми. – Поликарпов теперь, когда выяснилось, что Ракитин пострадал не от выстрела, звука которого они не услышали, говорил в полный голос. – Стоп. Сейчас сам достану, а то перевернешь там все.

– Ну и напарничка ты себе подобрал, – сказал Семен, когда они остались с Чужиновым наедине. – Вечно с ним что-нибудь случается.

Чужинов пожал плечами: тварь через окно могла дотянуться до любого из них, все они по очереди к нему приникали, но не повезло именно Ракитину.

Светало, лицо Семена уже можно было разглядеть достаточно отчетливо, и Глеб видел, что тот хмурится. Не из-за Ракитина, конечно: ситуация, в которую они умудрились попасть, ничего хорошего не обещала.

– Что дальше-то делать будем, Глеб?

– Для начала все-таки перекусим.

– А потом?

– Потом землю копать придется.

– В каком смысле?

– В самом прямом, Семен.

Чужинов хотел сказать что-то еще, когда на крыше послышалась возня, после чего последовал такой удар, что люк содрогнулся.

– Выдержит, – заверил Поликарпов, хотя Глеб и не сомневался. – Так зачем копать?

– Все соберемся, тогда и расскажу. Мог бы и сам догадаться.


Лоб Ракитина обмотали толстым слоем бинта, сквозь который большим темным пятном проступала кровь, сам он выглядел виновато.

– Черт ее знает, откуда она взялась. Я вроде и голову в окно не высовывал, и стоял не так близко, и вдруг – раз!

«В окно при всем желании голову высунуть невозможно – узкое, да и земля не сказать, чтобы так уж близко», – подумал Глеб.

– За лапу ее надо было хватать, и на излом! – выговаривал ему Поликарпов. – Тут бы мы ее свинцом и нашпиговали.

– Да какое там – за лапу… – начал Ракитин.

– Успокойся, Семен шутит, – перебил их Глеб. – А теперь слушайте…

Ходы под землей вели к жилому дому. И от бани, в которой они находились, и от солеварни. Сама солеварня представляла собой длинный бревенчатый сарай с необходимым оборудованием: чренами и градирнями. Внутри ее даже колодец имелся. И немалый запас дров. Все это было им без надобности, но, попади они внутрь, у них появилась бы отличная возможность взглянуть на свое прибежище со стороны.

«А там, глядишь, и удастся сделать то, на что невозможно исхитриться из бани: пристрелить их, и вся недолга», – размышлял Чужинов.

Проблема заключалась в том, что часть хода, расположенного под жилым домом, после пожара обрушилась, в этом Глеб смог убедиться еще вчера. И теперь им предстояло сделать прокоп в обход. Сами ходы делались просто: копалась глубокая канава, сверху над ней укладывался накат из бревен, после чего все засыпалось землей и утрамбовывалось. Тварям и летом туда не добраться, а уж зимой, когда все сковано морозом…

– Суть ясна? – Все дружно кивнули. – Может быть, другие мысли имеются? – с надеждой спросил Чужинов. Возможно, у кого-нибудь найдется другое решение, при котором не будет необходимости ковырять землю при свете лучины в узком проходе, задыхаясь от недостатка воздуха.

Поликарпов пожал плечами:

– Копать так копать. Не ждать же здесь неделю, когда помощь придет? Да и перед Викентьевым неудобно получится: мы у него, можно сказать, гвардия, а нас, как щенков, здесь прижали. А вообще хорошо, что мы вчера назад не отправились. Точно бы они нас где-нибудь в лесу догнали.

– Значит, так: нам понадобятся лучины, инструмент и веревка.

– А веревка-то зачем? – удивился Ракитин.

– Сильно же тебе по голове досталось! – ухмыльнулся Иван. – Веревка – на всякий случай: если кто-нибудь от недостатка кислорода вдруг сознание потеряет, назад его вытащить. Правильно я понял? – обратился он уже к Чужинову.

Тот кивнул. Копать придется по очереди – проход узкий, вдвоем не развернешься. Из инструментов нашлись только топор, кочерга да печной совок. Была еще лопата, но снеговая, из широкого листа фанеры сделанная, совершенно не пригодная для той цели, которой они задались.

– Ничего, – утешил всех Семен. – Слышал я, зэки ложками однажды такой подкопище выковыряли, а нам и копать-то всего-ничего.

– Ну тогда не будет время тянуть: необходимо до темноты закончить, иначе придется ждать утра.

– А кто первым полезет? – Ракитин смотрел на Чужинова с такой готовностью, что Глеб усмехнулся.

«Реабилитироваться желает», – понял он.

– Я и полезу, – объявил Чужинов, скидывая с себя лишнюю одежду, оставив из оружия лишь пистолет. Подумав мгновение, решил захватить с собой нож, который мог пригодиться как инструмент.

Он уже сделал шаг, когда последовал такой удар в крышку люка, что, казалось, содрогнулась вся баня. Мгновение, и в потолок смотрели все четыре ствола.

– Не стрелять! – предостерег Чужинов, заметив, как напрягся палец Ракитина на спусковом крючке.

Крышка сделана из толстенных плах. Выдержит она, не выдержит – вопрос открытый, но, если в нее пальнуть, прочности ей это совсем не прибавит. Да и вряд ли пуля причинит твари вред.

– Серьезно влипли. – Ваксин, косясь взглядом в окно, держал под прицелом люк. – Вон их сразу две промелькнуло, если не три. И та, что на крыше. Выходит, облудков как минимум три.

– Больше их, – покачал головой Семен. – С моей стороны тоже парочка была, и они точно не на твою сторону перебежали. Да и на крыше, возможно, не одна. Засада.

«Точно, засада, – подумал Глеб. – И с одной-то тварью справиться нелегко, а уж с целой сворой… Одна радость, что не на открытом месте они нас застали».

В прокопе было темно, и лишь бесчисленные кристаллы льда в мерзлой земле сверкали под неверным светом лучины. Та горела неохотно, грозясь погаснуть в любой момент. Наконец впереди показался завал с торчащим из него обугленным куском дерева. Все, теперь следовало рыть влево, чтобы соединить этот ход с тем, что вел в солеварню.

«Ложкой, ха! – вспомнив рассказ Поликарпова, скривился Глеб, перехватывая поудобней совок для золы. – Наверняка у них была уйма времени, да и кормили их за казенный счет. А тут сплошная глина, спрессованная, как камень, еще и на совесть промерзшая. Одна радость, что действительно не камень».

Чужинов снова вздохнул и принялся за дело.


– Глеб, в тебе, оказывается, талант шахтера пропадает! – пошутил Поликарпов, осмотрев прорытый Чужиновым ход.

Тот успел прокопать метра полтора, и по его расчетам оставалось ровно столько же.

– Сам от себя не ожидал, – пробормотал тот. – Что наверху?

– Все по-прежнему. Твари крутятся вокруг, но под выстрел не лезут, хитрые. Сверху попыток больше не было, пробовали выбить дверь. Очень надеюсь, что какая-нибудь из них башку себе об нее разнесла. Эх, Глеб, – поморщился он, – насколько раньше с ними проще-то было. Еще прошлой зимой забрались бы на крышу и ополовинили бы их, если не всех сразу. И куда только мир катится?

– Куда ему дальше-то уже катиться? – хмыкнул Чужинов. – Копай давай, я подстрахую на всякий случай. Как почувствуешь, что совок в пустоту провалился, скажешь.

– Ты Ивана сюда пришли, сам иди чайку попей, он тебя там дожидается. Без тебя справимся. Твое дело командовать. Я бы на твоем месте вообще сюда не полез. – Было видно, что Поликарпов улыбается.

– Чай – это хорошо. Тогда жди подмогу, сам не ковыряй.

В чем-то Семен прав. Но вначале хотелось все осмотреть самому. Затем попробовал копнуть, ну а дальше как-то само пошло.

Чужинов уже успел отдалиться от Поликарпова, когда впереди послышались выстрелы. Сначала несколько одиночных, а затем целая очередь, пусть и короткая, из автомата Ваксина. И еще вскрик Ракитина, то ли азартный, то ли испуганный, Глеб разобрать не смог. Он рванул вперед на четвереньках – свод был низкий, не разогнешься. Сзади слышалось шумное дыхание Семена, бросившегося вслед за ним.

Когда впереди показалось светлое пятно лаза, Чужинов выхватил пистолет.

– Что случилось? Почему стрельба? – Окинув беглым взглядом помещение, он убедился, что Ракитин с Ваксиным целы и входные двери и люк в потолке не тронуты.

Очередь, его смутила очередь. Глеб старательно вбивал обоим в голову, что стрельба очередями не для профессионалов и про положение «автоматический огонь» вообще стоит забыть. Еще и потому, что патронов в новом мире все меньше и меньше, а добывать их все сложнее и сложнее. Вон Прокоп Киреев у себя в «Вылково» даже производство дымного пороха наладил. И кстати, немало в этом преуспел – товар востребованный.

В общем, посмотрел Глеб на Ваксина осуждающе. Тот действительно выглядел смущенным, но не настолько, насколько должен был.

– Взгляни, Чужак: завалил я одну. Вон в то окно ее видно, пусть и не полностью.

Глеб осторожно выглянул, стараясь держаться на безопасном расстоянии, памятуя о казусе, произошедшем с Ракитиным. И действительно увидел часть туши зимней твари – облудка, с вытянутыми задними ногами ли, лапами: что у них, так с названием и не определились и потому говорили кто как.

– Вижу, под самым окном затаилась, – рассказывал за его спиной довольный Иван. – И подкралась-то незаметно, и ни звука не издает, но парок-то ее выдал! А тут как раз чайник вскипел. Ну я и говорю твоему тезке: «Глеб, вылей на нее ковшик». А тут он сам видел какой.

Обычный банный ковшик: металлический, с длинной деревянной ручкой, чтобы руку не ошпарило, когда парку на каменке поддаешь.

– Ну он и вылил, а я наготове стоял. Точно в морду кипяток ей угодил, иначе бы она так не метнулась.

Глеб кивнул: тварь, что зимняя, что летняя, что любая другая, если таковые существуют, к боли абсолютно не чувствительна, но глаза у них с виду самые обычные и кипятка не потерпят.

– Вот тут-то я по ней и вжарил! – продолжил свой рассказ Иван. – Хотя чего уж там, повезло: не попади кипяток ей в глаза, она бы вдоль стены и метнулась.

Чужинов кивнул снова: действительно повезло. Затем сказал:

– Семен, взгляни. Сам себе не верю.

В том, что тварь зимняя, сомнений не было: окрас светло-серый, местами и вовсе белый, дело в другом: пальцы на ногах ли лапах выглядели совсем иначе, чем у тех, которых он видел прежде. Они и сейчас не походили ни на обезьяньи, ни на человечьи, но изменились – это факт.

– Да уж, – некоторое время спустя произнес Поликарпов. – Дела-то хреновенькие. Теперь понятно, как они внутрь периметра попали. И на крышу. А если у всех тварей так?

– Вот влипли! – Ракитин осторожно потрогал повязку на голове.

«Если у всех тварей лапы станут такими же, то все эти частоколы вокруг поселений окажутся для них смешными препятствиями, – подумал Чужинов. – Что же касается «влипли»… Влипнуть – это когда срок твоей жизни напрямую зависит от количества красных желатиновых капсул, а их становится все меньше и меньше. И взять их негде. Мы же сидим в безопасном месте, не на морозе. Продуктов на неделю точно хватит, а если растянуть, то и больше. Возможно, проснемся завтра, а тварей уже и след простыл, такое тоже случается. Но как бы там ни было, наша задача – как можно быстрее выбраться отсюда и предупредить Викентьева. А уже тот займется тем, чтобы о мутации зимних тварей узнали и все остальные. Возможно, все не так плохо и эти твари – исключение. Но, выбирая из всех вариантов, готовься к самому худшему и никогда не прогадаешь».

– Семен, Иван, давайте вниз! – Он указал глазами на открытый люк в полу. – И не забудьте с собой побольше лучин захватить. Надеюсь, ты кипяток не весь выплеснул? – обратился он уже к Ракитину. – Чайку бы неплохо попить. И заткни окно – дует. Нечего больше за ними наблюдать, главное мы уже выяснили.

– Нет, не весь, но он остыл уже, наверное, сейчас подогрею, – засуетился Ракитин. И тут же застыл на полдороге к печке с чайником в руках. – Глеб, ты это… не смотри… я тоже копать могу… и вообще…

– Да никто тебя ущербным не считает, успокойся. Мы и тут без дела не останемся. Вдумайся: когда часть из нас переберется в солеварню и начнет оттуда палить, куда твари ринутся?

Ракитин думал недолго: с солеварни баня будет простреливаться с трех сторон, но с дальней от нее окажется мертвая зона.

– Туда, – указал он пальцем.

– А там у нас что?

– Парилка.

– И одна стена у нее…

– Глухая, – закончил за Чужинова Ракитин.

– Соображаешь теперь?

– Соображаю, Глеб.

– Ну тогда попьем чайку и приступим.

Чай только назывался чаем, больше по привычке. Где его теперь взять? Редкость. Чужинов с Ракитиным пили чагу – перемолотый в крошку березовый гриб. И вкус приятный, и напиток получается вполне себе тонизирующий. Оба молчали, занятые своими мыслями. Глеб думал о том, что скоро Новый год, чувствует он себя отлично и пора бы заглянуть к Старовойтовой – обещал.

«Интересно, – вспомнил он, – о чем это она хотела меня попросить? Ничего в голову не приходит. Понятно, что дело будет нелегким, но в чем именно оно будет заключаться?»

О чем думал Ракитин, оставалось только догадываться. Хотя, если судить по его виду и по тому, как он был напряжен, Ракитин мечтал о том, чтобы вовремя выявить опасность, успеть должным образом на нее отреагировать и наконец доказать, что в компании Чужака он оказался не случайно. Глеб даже усмехнулся – мальчишка.

– Ну что, тезка, приступим? – И Чужинов решительно поднялся из-за стола.

Ковырять ножом смолистое лиственничное бревно – занятие не из увлекательных. Предстояло высверлить бойницу, которая до поры до времени будет скрыта под тонким слоем древесины, чтобы в нужный момент выбить его не самым сильным ударом и начать стрелять, причем быстро и без промаха. Считаные мгновения – и все, твари исчезнут из вида. Мало-помалу дело шло, пока наконец Глеб не почувствовал, как поддается под нажимом ладони тонкая преграда. Значит, хватит. Ракитин с готовностью кивнул: хватит так хватит.

– Что-то Семен с Иваном задерживаются. Может, сползать к ним, узнать, что да как?

– Чайник лучше поставь, – охладил его пыл Чужинов. – Случись с ними что, мы бы услышали. Работа у них не в пример нашей – мерзлую землю ковырять.

Чайник вскипеть не успел, как из открытого люка в полу послышался шум и вскоре из него показалась голова Поликарпова. Вслед за напарником появился и Иван.

– Что это у вас так грязно? Весь пол щепками усеян, – поинтересовался Семен.

– Рабочее место для тебя готовили, – не стал вдаваться в подробности Чужинов. – Что у вас?

– Все пучком, – кивнул Поликарпов. – Ход прорыли и даже в солеварне побывать успели. Приказа о том, чтобы тебя дожидаться, не было…

– И правильно. Побывали, и молодцы, – перебил его Глеб. Затем взглянул на часы: стрелки приближались к четырем. – Успеваем. Значит, так: сейчас чайник вскипит, перекусим и начнем.

– Мудрое решение, – довольно потер ладони Иван. – Я вообще за любой кипеш, кроме голодовки.

## Глава 4. Клюква на бересклете

Имелась у Чужинова одна мысль, как завалить одну-две, а при везении и три твари. Сама идея была проста: открыть дверь нараспашку, и твари кинутся внутрь. Вот тут-то и наткнутся на сооруженную преграду – досок в бане хватает. Одних только разобранных в парилке полков сколько. Но, немного подумав, он все же ее отринул. Три мертвые гадины погоды не сделают, валить нужно как можно больше, желательно сразу всех. Кроме того, далеко не факт, что обязательно кинутся.

– Значит, так, – начал он инструктаж после того, как лично побывал в солеварне и все хорошенько осмотрел. – Семен, ты останешься здесь. После первых наших выстрелов пробиваешь в бревне дыру, там совсем немного осталось, дальше уже дело техники, а она у тебя другим на зависть. Считаю, работать удобней пистолетом, но решать тебе самому.

Поликарпов кивнул: вопросов нет.

– Ну а вам, – и Глеб посмотрел на Ракитина с Ваксиным, – объясню все на месте.

– Семен, – обратился он снова к Поликарпову, – ты поосторожней у этой дыры. Не рискуй понапрасну, черт бы с ними, все равно их всех достанем, не так, то по-другому.


Они уже давно заняли места на чердаке солеварни, и цели были распределены, а Чужинов все тянул. По какой именно причине, и сам понять не мог. Следовало поторопиться: солнце уже вплотную приблизилось к макушкам деревьев, пройдет немного времени, и по земле потянутся длинные тени, что создаст неудобства, а то и проблемы. Но что-то его останавливало, и он никак не мог понять что. Какое-то смутное беспокойство, которому не было объяснения. Что-то Глеб делал неправильно, но что именно?

Тянуть было больше нельзя, и потому, преодолев себя, Чужинов скомандовал:

– Патроны не экономьте. Возможно, такого шанса у нас больше не будет. Приготовились!

Повторных команд не потребуется: его бойцы начнут стрелять сразу же после него. Для себя он выбрал самую тяжелую цель – двух особей, находящихся на почти плоской кровле бани. Обе вели себя крайне беспокойно. Еще три, цели Ракитина и Ваксина, лежали у самых стен бани неподвижно, вон и головы их прекрасно видны, и потому тут проблем быть не должно. С теми же, что устроились на крыше, дела обстояли хуже. За одну из них Глеб был спокоен, но вот вторая… Стрелять по стремительно перемещающейся твари, когда целью являются лишь голова и хребет, – задачка еще та. Да и времени у него будет даже не миг, четверть его. После первого же выстрела оставшаяся тварь обязательно спрыгнет с крыши, вероятнее всего, на противоположную от них сторону и тогда пропадет из виду. Там Семен Поликарпов, но он может не успеть, ведь ему еще предстоит пробить амбразуру, и хорошо бы с первого удара. Слой дерева остался тонкий, но все же, все же… Кроме того, там могут быть и другие твари, которых отсюда не разглядеть.

– Пора. – Глеб, затаив дыхание, навел мушку на ту тварь, что вела себя более активно, и плавно нажал на спуск. Успел подумать: «Какое там – между биениями сердца, если оно стучит так, что соседям, наверное, слышно».

Привычно толкнуло в плечо, тварь свалилась на месте, и он мгновенно перевел прицел на вторую. С ней, чего уж там, ему повезло. Сразу после выстрела она метнулась в сторону, но не рассчитала прыжка и задела за дымовую трубу. Ее повело, и Чужинов не оплошал, всадив в нее для надежности целых две пули. С крыши тварь все же свалилась и теперь лежала на боку, дергая в конвульсиях задними конечностями. С этими все.

– Что у вас?

– Нормально, Чужак, – ответил за обоих Иван. – Все три дохлые.

– Семен! – во весь голос окликнул Поликарпова Глеб. – Как у тебя?

Судя по звукам, тот палил из пистолета, магазин точно расстрелял. А у его ПММ он емкостью на двенадцать патронов. Из этого следовало, что тварь там все же присутствовала.

– Есть контакт! – крикнул тот. – Парочка.

«Итого семь штук. Вроде бы все, – подумал Глеб. – И все же не мешает подстраховаться».

– Жди нас, не высовывайся, – закричал он Семену. – Ракитин, останешься здесь, подстрахуешь нас сверху. А мы вернемся тем же путем и уже втроем с Семеном пройдем по двору. Ночью снежок выпал, так что по следам обязательно что-нибудь увидим. Или они сами на нас бросятся, если остались.

– И повнимательней тут: сверху далеко видно, – добавил Ваксин.

Он, кстати, слова не сказал, что Ракитин забыл снять автомат с предохранителя и, когда все открыли огонь, потерял драгоценные секунды. Промолчал и Чужинов, хотя тоже это заметил. Какой смысл укорять? Парень либо сам сделает выводы, либо все безнадежно.


Они с Ваксиным уже успели спуститься в ход, ведущий в баню, и даже преодолеть часть пути, когда в солеварне раздались частые выстрелы. Хуже того, Ракитин кричал, кричал отчаянно, а вслед за этим раздался какой-то грохот. И они рванули назад, туда, где крики Ракитина не прекращались, а становились все более отчаянными. Крики уже смолкли, когда Глеб рывком выскочил из люка, держа наготове «Бердыш». В солеварне было темно, и все же ему удалось разглядеть, что тварь рвет тело Ракитина, как будто уже безжизненное. Увидев Чужинова, она кинулась к нему. Метнулась так молниеносно, что он едва успел вскинуть оружие. Тварь непременно сбила бы его с ног, и Глеб отчетливо это понимал, когда Ракитин внезапно вцепился ей в заднюю лапу. Надолго его не хватило, тварь высвободилась мгновенно, но именно эта заминка позволила Чужинову навести пистолет.

Обычная девятимиллиметровая пуля ПМ обладает отличным останавливающим действием. Правда, против бронежилета толку от нее почти ноль. На твари бронежилета не было, зато имелось другое – расположенные наклонно толстенные лобные кости черепа.

Для Глеба сей факт всегда был удивительным, особенно если принять во внимание то, что произошли твари от людей. Еще он опасался задеть Ракитина, лежавшего на полу позади хищника. В общем, вышло так, что пуля лишь скользнула по черепу твари, нисколько ее не задержав. Одновременно со следующим выстрелом он, ухватившись за одну из четырех подпорок, поддерживающих крышу, рванулся в сторону, пытаясь убраться с ее пути. Отродья всегда отличались не только стремительностью, но и изворотливостью, и потому им ничего не стоило молниеносно поменять направление в прыжке-полете. Наверное, Чужинова спасло то, что Иван не успел еще скрыться в люке, и, когда Глеб оказался в стороне, перед тварью возникла наполовину скрытая фигура Ваксина, и она продолжила свой бросок. И снова Глеб выстрелил, теперь уже опасаясь попасть в Ваксина. Но нет, пуля на этот раз угодила в цель, под правое ухо. Тварь рухнула над самым люком, дергая всеми конечностями сразу и все еще скалясь. Подскочив к ней одним прыжком, Глеб приставил пистолет к самой ее морде и дважды нажал на спуск.

– Иван! – закричал он. – Как ты там? Зацепить не успела?

– Нормально все, Глеб, – донеслось снизу. – Отодвинь ее в сторону, иначе мне не выбраться.

– Ты поосторожней там! – предупредил его Чужинов. – Держись пока подальше.

Тварь истекает кровью, которая может попасть Ваксину в рот. Всего-то пара вынужденных глотков, и тогда шансов выжить нет, настолько та ядовита. Или в глаза, что практически неизбежно приводит к слепоте. Или в открытую рану: в этом случае велики шансы заболеть болезнью, которую в народе прозвали твариной чумкой. Для инфицирования порой достаточно даже царапины. Глеб отлично представлял, что это такое, и если бы не Старовойтова!..

Одним прыжком он оказался у тела Ракитина, под которым образовалась лужа крови. Беглого взгляда хватило, чтобы понять, что парень мертв. Из множественных рваных ран торчали осколки костей и обрывки сухожилий. И все же Глеб попытался нащупать пульс, отлично понимая всю бессмысленность своего поступка.

– Чужак! Ты где?! – донесся до него из-под земли встревоженный голос Ивана.

Туша твари оказалась настолько тяжелой, что пришлось использовать удачно подвернувшийся под руку лом. Наконец Ваксин оказался наверху, и они подошли к телу Ракитина уже вдвоем.

– Да уж, тут без вариантов, – покачал головой Ваксин. – Вероятно, он уже, когда падал, мертвым был. – Иван посмотрел наверх.

– Нет, я же видел, как он ее схватил, – возразил ему Глеб. – Он меня спас фактически.

– Показалось тебе, ты только на его горло взгляни.

Шея Ракитина действительно выглядела ужасно: сплошное кровавое месиво.

– Ты же сам слышал, как он кричал.

– Ну, может, крикнуть-то он и успел, но чтобы ее задержать!.. Темно здесь, тебе показалось.

Чужинов что-то пробормотал себе под нос, но настаивать на своем не стал. Он видел, как Ракитин пытался тварь удержать, и никто не сможет его переубедить. Ему показалось, как утверждает Ваксин? Возможно. И все же пусть все останется так, как он думает.

Из люка послышался шум, и сразу же вслед за ним появился Семен Поликарпов.

– Что у вас тут? Слышу – крики, шум, стрельба. Посчитал, что без моей помощи тут не обойтись, – попытался он оправдаться за то, что покинул свою позицию без приказа. – Е-мое! – Взгляд наткнулся на распростертого Ракитина. – Откуда она взялась? Мы же все тут проверили.

– Была она здесь, неоткуда ей больше взяться. – Глеб заскрежетал зубами. – С самого начала была. Таилась только до поры до времени.

Он от души впечатал кулак в служивший подпоркой крыши столб, отчего тот загудел.

– Но ведь тогда получается… – изумленно протянул Поликарпов.

– То и получается.

– Но ведь такого никогда раньше не было.

– А теперь есть.

Его вина в том, что притаившаяся в солеварне тварь осталась незамеченной. Повадки у всех тварей – будь то облудки или обычные – одинаковые: появилась возможность вцепиться человеку в горло – вцепятся.

Они и зачистку солеварни делали так, как привыкли: прошли по помещению, ожидая в любой момент броска и готовые встретить тварь огнем. Такая тактика оправдывала себя всегда, но не в этот раз. Сдохшая тварь оказалась другой. Даже не хитрой – хуже: она научилась ценить свою жизнь. Напала на Ракитина только тогда, когда посчитала, что остальные люди отсюда ушли.

Чужинову вспомнилось, как буквально прошлым летом он добровольно стал приманкой для тварей, прижавших их на чердаке дома в давно обезлюдевшей деревне. И ведь не смогли они преодолеть соблазна кинуться на него, хотя он и был защищен металлической клеткой, сооруженной из того, что под руку попало. Кстати, только этим тогда и спаслись.

– Вот такие грустные дела, брат Сема.

– Ты это, Глеб, не злись, нет в его смерти твоей вины. Кто же мог знать, что зимние твари другими стали? Не было такого раньше.

Чужинов кивнул: не было. А вот теперь стало.

– Дело даже не в самих тварях, Сема. Ведь был у меня выбор, и возьми я вместо него кого-то поопытней, глядишь, и не случилось бы того, что случилось. Нет, думал, обучу его, натаскаю, и все будет как надо.

– А вот это ты зря. И покруче нас парни гибли. Окажись на его месте я или даже ты, то же самое произошло бы. Не было у него шансов, как не было бы их и у нас. Ты же сам все видел: дистанция из того закутка, где она пряталась, ей как раз на один прыжок была, а он к ней спиной стоял, потому как за двором наблюдал. А вообще, если разобраться, все мы ему жизнью обязаны: не успей Ракитин выстрелить, нашуметь, тварь, скорей всего, в ход за вами полезла, и черта с два вы бы с ней там справились. А там бы и до меня очередь дошла, – и поинтересовался: – Что молчишь, Глеб?

– Думаю.

– О чем? – не отставал Поликарпов.

– О мещанстве.

– О мещанстве? – не на шутку удивился Семен. – А что о нем сейчас думать?

Но Чужинов лишь отмахнулся:

– Долго объяснять.

Читал где-то Глеб объяснение тому, что есть мещанство.

«Мещанин – это человек, у которого полно дорогой, красивой посуды, а он пользуется щербатыми чашками, – утверждалось там. – Бережет он дорогую на какой-то особый случай. Бывает, что так она у него и простоит без дела до самой его смерти: старуха с косой в любой момент может заглянуть без приглашения».

Вот и он сам. На голове твари осталась отметина от его пули. Той, от первого выстрела, что дала рикошет. Будь у него не обычные пээмовские, а патроны ПБМ, этого единственного выстрела ей и хватило бы. Нет же, тоже берег их на какой-то особый случай, а когда он наступил – они в «Снегирях» оказались. И сам едва со смертью разминулся, и Ваксин на волоске был. Черта с два его теперь заставишь пить из щербатых чашек, пусть уж лучше патроны кончатся.


– …Примерно так все и случилось, Петрович, – закончил свой рассказ Чужинов. – Мы одну лапу с собой прихватили как доказательство, чтобы не подумал никто, что нам с перепугу все примерещилось.

– И без того верю. Мне уже после вашего ухода сообщили, что в Косорях нечто подобное произошло. Все переживал, что вы не знаете. Но там больше домыслы – в живых никого не осталось, по следам выводы делали. А тут прямые доказательства и свидетели есть. Хорошего, конечно, мало, но, по крайней мере, вводных достаточно, чтобы принять меры. Или, по крайней мере, подумать над ними.

Викентьев расхаживал по комнате из угла в угол.

– Да, перед тем как все случилось, соли они много успели сварить. На одни сани точно не поместится.

– Соль вывезем, не проблема. Где людей найти, чтобы там оставить? – Викентьев поморщился. – И раньше-то никто туда особенно не рвался, а теперь и подавно только под угрозой расстрела. Ладно, справимся как-нибудь. Тут вот что: Старовойтова весточку тебе прислала. Я так понимаю, договор у вас какой-то был, и она о нем напоминает.

«Совсем как фронтовое письмо», – усмехнулся Глеб, принимая свернутый треугольником лист бумаги.

Он бегло прочел текст. Так и есть: Евдокия Петровна просила наведаться к ней во Фрязин. И хотя в письме слова не было о данном Старовойтовой обещании, Чужинов понимал, что просьба ее связана именно с ним.

– Что пишет? – поинтересовался Викентьев.

– Просит к ней прибыть. Отпустишь?

– Ты вроде не подневольный человек, сам вправе выбирать. И так спасибо, что столько времени у меня задержался. И за парней благодарность – вижу, чего они теперь стоят. Кроме того, думаю, то, о чем она хочет тебя попросить, касается нас всех.

– А что тебе самому известно? – живо поинтересовался Чужинов. Были у него и свои предположения, недаром же он столько времени во Фрязине пробыл: что-то увидел, что-то услышал, что-то домыслил сам. Но, возможно, Викентьев знает больше.

– Прибудешь к ней, она сама тебе все и расскажет, – уклончиво ответил тот. – Кстати, Поликарпова с собой заберешь?

– Заберу, Петрович, не обессудь. Путь неблизкий, а в свете последних событий еще и вдвойне опасный. Понадобятся мне надежные люди. Но ты, если что, Ваксина смело можешь ставить, он справится, ручаюсь.

– Марину здесь оставишь?

– Да. Зачем ее с собой по зимнему лесу таскать? Дорога больше недели займет. А тут она как за каменной стеной.

– Не очень-то сейчас стены каменные, – возразил Викентьев. – Завтра с утра начнем частокол наращивать, так, чтобы заканчивался он уклоном наружу. Представляешь, сколько работы?

– Представляю, Кирилл Петрович. Вовремя я отсюда сваливаю. – Глеб помолчал. – Петрович, никому еще не говорил… В общем, крестным отцом будешь?

– Ну наконец-то хоть одна хорошая новость за последнее время! Конечно, буду, чего спрашиваешь! Имя-то уже придумали?

– Рано еще, не сглазить бы.

После того как с миром случилась катастрофа, на свет стали появляться мертвые дети. Какие уж тут имена?


В путь Чужинов с Поликарповым отправились буквально через два дня. Вышли поздно, время уже близилось к полудню. Отправляться с утра не было смысла: первый переход самый короткий – до Мальчинского кордона всего-то четыре часа хода. А там придется ждать следующего дня, потому что Тарасовка – еще одно из поселений, которые придется миновать по пути во Фрязин, – находится довольно далеко, и вот тогда действительно придется поторопиться, чтобы ночь не застала в пути. В общем времени у Глеба хватило, чтобы и выспаться перед дорогой, и с Мариной попрощаться.

– Глеб, ты же вернешься? – Марина спросила с такой надеждой, что у Чужинова невольно дрогнуло сердце.

– Куда же я денусь? – улыбнулся он в ответ. – Я не надолго: еще найдешь себе какого-нибудь хахаля. Будто я не вижу, как мужики на тебя заглядываются.

– Я не об этом, Глеб. – Девушка едва сдерживала слезы.

– Я обязательно вернусь, Марина, – твердо пообещал он, прижимая ее себе и целуя куда-то в висок.


«Снегири» проводили путников громким стуком: Викентьев, как и обещал, принялся за переустройство стен периметра. Грохот был слышен до тех пор, пока они, наконец миновав поле, не скрылись за деревьями. Шли молча, внимательно прислушиваясь к звукам зимнего леса. Рекой до Мальчинского кордона из «Снегирей» не доберешься и летом, и потому дорога к нему была широкой, очищенной от подлеска, чтобы бросок тварей не стал внезапным. То и дело на деревьях, стоящих вдоль дороги, попадались помосты – средство для спасения на тот случай, если нападение все же случится. Скрипел под лыжами снег, где-то раздавался стук дятла, и все казалось таким мирным, что совершенно не верилось, что в любой момент можно попрощаться с жизнью.

– Стоп! – Застыв на месте, Глеб мгновенно перекинул оружие со спины на грудь, взяв его на изготовку.

– Что там? – не оборачиваясь, через плечо спросил Поликарпов, который теперь почти прижимался к нему спиной, поводя перед собой стволом автомата и контролируя тыл.

– Кровь на кусте. Как будто бы свежая, – так же через плечо ответил ему Глеб.

Оба, не сговариваясь, посмотрели на ближайшее укрытие на дереве, оценивая дистанцию и время, которое понадобится, чтобы его достичь. Затем, затаив дыхание, прислушались. Вокруг стояло безмолвие, лишь где-то вдалеке по-прежнему раздавалась частая дробь дятла.

– Прикрывай. – Чужинов, сделав широкий шаг, заскользил по направлению к кусту, на ветках которого заметил застывшие капельки крови. Ночью прошел снег, и потому их не должно быть видно, а тут вот они – яркие такие, крупные, целая россыпь, как будто вдруг на кусте бересклета внезапно появились ягоды клюквы.

Поликарпов, пятясь, последовал за ним.

– Что там? – через некоторое время снова спросил он.

– Сам взгляни.

– Ну ни хрена себе! – Семен присвистнул.

То, что они увидели за кустарником, неподготовленного человека непременно заставило бы вздрогнуть. Или даже стошнить. А уж побледнеть точно.

– Сколько их тут?

– Ты по сторонам больше гляди, – пробормотал Чужинов, пытаясь представить себе картину произошедшего. – Возможно, какая-нибудь до сих пор поблизости. – После случая с Ракитиным на многие вещи следовало смотреть иначе, нежели прежде. – Три человеческих трупа. И две твари. Облудки. Но лапы у них самые обычные.

Глеб ошибся: трагедия произошла день, два, возможно, три назад, потому что тела, пусть и не полностью, были скрыты снегом. Ну а кровь на ветках бересклета… Она оказалась там еще до снегопада. От холода кровь быстро застыла, не успев потерять свой ярко-красный цвет. Затем ее припорошило. А после сюда наведалась лесная живность. Судя по следам, какие-то звери размером с лисицу. Возможно, именно лисы и были. Тварей конечно же не тронули: редкие падальщики способны переварить их плоть. Кто-то из трупоедов и сбил снег с куста, обнажив на ветках застывшие капельки крови.

«Откуда она взялась на бересклете? Да хотя бы вот отсюда, от этого мужчины, одетого в овчинный полушубок, перетянутый портупеей. От горла осталось месиво, обе артерии перегрызли одним укусом, и фонтан был еще тот, – размышлял Глеб. – Вот он точно не успел схватиться за оружие: меховые рукавицы так и остались на руках, а нажать в них на спуск довольно проблематично. Этот человек явно погиб сразу, даже не успев отреагировать на нападение».

Другой труп вначале показался Чужинову женским или принадлежащим подростку, слишком уж тщедушным было его сложение. Но нет. Кисть руки, почти перекушенная тварью в запястье, когда он шевельнул ее концом лыжи, открыла ему татуировку на тыльной стороне ладони: восходящее из-за гор солнце с прямыми лучами и надписью понизу «Север». Такие были популярны минимум полвека назад, следовательно, лет владельцу должно быть немало. Ковырнув снег возле его головы, Глеб увидел лоскут кожи с абсолютно седой щетиной. Судя по всему, этот тоже не стрелял, бросился к ближнему дереву, тут-то его и настигли: его оружие – коротыш АКСУ – так и продолжало висеть поперек спины.

Оставался еще один труп – третий.

«Вот этот и положил обеих гадин, – пришел к выводу Чужинов, подняв старый добрый автомат АК, из ствола которого, несмотря ни на что, продолжало кисло вонять порохом. – А погиб он от потери крови: бедренная артерия вскрыта, вон сколько ее натекло. Судя по позе, жгут наложить не успел. Вот и ремень валяется, который можно вместо жгута использовать».

Лицо одетого в армейский бушлат мертвеца оказалось почти нетронутым.

– Семен, взгляни, может, ты его признаешь, а я пока по сторонам посмотрю, – обратился Глеб к Поликарпову.

– Нет, не знаю, – через некоторое время ответил Сема. – Глеб, уходить пора, время теряем. Не хочется всю ночь на дереве просидеть. С кордона людей отправим, возможно, они как раз оттуда.

– Не видел я их там, – возразил Глеб. – Но ручаться не стану. Кстати, и Викентьев не говорил, что гостей ждет. Но в любом случае ты прав, потопали.

Забрать документы? А кто их теперь при себе имеет? Трофеи? Что с бою взято – то свято, но обирать трупы… Нет, до такого они еще не докатились. Вот оружие они заберут точно, ведь оно способно спасти жизнь кому-то другому, коль уж этим не помогло.

## Глава 5. Мальчинский кордон

Мальчинский кордон представлял собой несколько домишек, расположенных на берегу реки Мальчи, окруженных, как и все другие людские поселения, высоким тыном. Когда кордон внезапно показался с пригорка, Чужинов с Поликарповым невольно остановились, чтобы приглядеться: вполне возможно, его постигла такая же участь, что и солеварню. Но нет: из печных труб струились ввысь дымки, во дворе мелькнула чья-то фигура с полной охапкой дров, а к устроенной на реке ловушке для рыбы вела свежепротоптанная дорожка.

– Ну слава те… – пробормотал Семен. – Хоть отдохнем в тепле. Смотри-ка что: а ведь они частокол успели поправить раньше, чем в «Снегирях».

– Он изначально таким был, – объяснил Глеб. – А тебе что, ни разу здесь бывать не доводилось?

– Да как-то все стороной обходил, – пожал плечами Поликарпов. – О чем, впрочем, не жалею. А вон то строеньице, это что у них – баня?

– Баня, – подтвердил Чужинов. – Что, соскучиться успел? Мало в ней просидел на солеварне? – не удержался он, чтобы не уколоть Семена.

– А что толку-то? Ладно бы попарился. А здесь дым из трубы идет, явно ее топят. Самое то в парилочку после такой пробежки, вся спина в мыле. Да и шею что-то клинит, устал ею во все стороны вертеть.

– Попаришься, – пообещал ему Глеб.


Едва они оказались внутри укрепления, как Чужинова окликнул знакомый голос:

– Давно не виделись, Глеб!

– Рустам, ты-то здесь какими судьбами?! – безмерно удивился тот. – Слышал я, вы с Денисом Войтовым куда-то на юг подались, не раньше весны должны были вернуться.

Рустам Джиоев, бывший его сослуживец и один из лучших друзей. Из тех, что на всю жизнь. И еще Глеб был ему обязан той самой жизнью. Ведь появись Рустам тогда на развалинах поселка на берегу реки Логи парой минут позже, и все – Чужинов давно бы уже пребывал в краю вечной охоты.

– Рад, Рустам, очень рад! – крепко пожимая ему руку и похлопывая по плечу, сказал он. – Кстати, познакомься – Семен Поликарпов. Семен, а это… – начал было он, когда Джиоев его прервал:

– Да знакомы мы, еще в Ольгинке познакомились. Привет, Сема.

– Здорово, Душман, – охотно откликнулся тот.

Их знакомству Глеб не удивился. Сам он прибыл в Ольгинку на носилках, причем в бессознательном состоянии, и в те редкие минуты, когда приходил в себя, ему было совсем не до окружающего мира.

– Рустам, я смотрю, борода скоро до пупа тебе достанет.

Борода у того действительно была роскошная: по грудь, густая, колечками.

– Горло ею от тварей защищаю, – рассмеялся тот.

– Здесь-то как оказался?

– Тебя решил проведать, – белозубо улыбнулся Рустам. – Давно, думаю, Чужака не видел, а тут как раз в «Снегири» обоз поперся за солью, ну и я с ним.

И правда, во дворе стояло несколько саней, а у коновязи топтались лошади – единственный сейчас транспорт.

– А Денис где? – Глеб внутренне напрягся, ожидая услышать плохую весть.

– Дёня-то? Он в Вылково у Киреева здоровье поправляет.

– Что с ним? Ранили?

– Да нет, простыл он здорово. Случилась у нас одна проблемка, едва разгребли. Думали, вообще без башки останемся. Обошлось, но он воспаление легких схватил: пришлось через речку вплавь переплавляться, а купальный сезон давно уж закрылся. Кстати, привет он просил тебе передать.

«Обязательно к Прокопу наведаюсь. По пути во Фрязин не такой уж и большой крюк получается», – подумал Глеб.

– Чужак, – окликнули его со стороны.

– Здравствуй, Никодимыч. – Глеб протянул руку для приветствия.

Тарасов, невысокий, крепко сбитый мужик за сорок, был на кордоне главным.

– Что посреди двора встали, как неродные? – сказал тот. – Проходите, располагайтесь, ухой накормим, баня, если кто желает…

– Семен, – обратился Глеб к Поликарпову, – объясни Никодимычу насчет тварей, что и как. Пошли, Рустам, поговорить надо.

Если Чужинов прав, Старовойтова попросит его о какой-то услуге. Такой, от которой другие отказываются. И ему понадобятся надежные люди. А тут как нельзя кстати Рустам Джиоев. Вдруг удастся его уговорить?


– Спасибо, милая. – Глеб поблагодарил девушку, поставившую перед ним на стол тарелку с ухой.

Та стреляла в него глазками: к ним на кордон сам Чужак пожаловал, может, хоть на этот раз на нее внимание обратит?

Рустам посмотрел на тарелку Чужинова, затем на свою, ухмыльнулся, но ничего не сказал. Хотя мог бы: из Чужиновой посудины двоих накормить можно, и еще назавтра останется.

Вообще-то Глеб в ухе больше всего любил юшку, а тут сплошная рыба, ложку воткнуть некуда. Но он промолчал: от чистого сердца ведь.

– Поменяемся, а? – с надеждой спросил он Рустама, когда девушка скрылась в соседней комнате. У того и тарелка поменьше, и жижи в ней хватало.

– Ешь давай, люди уважение к тебе проявляют, – с нарочито кавказским акцентом, хотя в обычной речи Джиоева он никогда не присутствовал, улыбнулся Рустам. – Хотя, знаешь, от рыбы я бы не отказался, давно не ел. – Он воровато оглянулся, чтобы убедиться: девушки поблизости нет. – Положи парочку. Да не жмись, клади которые покрупнее.

– Хоть все забирай, – обрадовался Глеб.

Едва закончив «операцию», они торопливо застучали ложками, услышав легкие девичьи шаги.

– О чем поговорить-то хотел? И кстати, куда с Семеном путешествуете? – поинтересовался Рустам, с блаженным видом отправляя кусок рыбы в рот.

– Во Фрязин, – пустился было в объяснения Чужинов, когда стукнула дверь и в помещение вошел Тарасов.

– Да уж, дела! – шумно вздохнул он, присаживаясь за стол и пристраивая шапку на лавку рядом с собой. – Мне Семен все рассказал: и про то, что на солеварне произошло, и про то, что вы по пути сюда видели. Одно хорошо – хоть сегодня нормально высплюсь.

– А раньше-то что мешало? – Рустам продолжал бороться с рыбой, и горка костей возле него все росла и росла.

– Раньше? Да вы втроем всех моих бойцов стоите, если не каждый по отдельности. Инвалидная команда. То и мешало. Человек недавно пропал. Исчез бесследно. Как будто бы и все время на глазах находился и вдруг исчез. И никто ничего не видел. Ну как так можно-то, а? А ты спрашиваешь, что мешало.

– Никодимыч, а те трое, которых по дороге сюда мы обнаружили, они не из ваших?

– Нет. Но к нам забредали. Правда, кто такие и куда идут, не сообщили. Я им предлагал задержаться до какой-нибудь оказии, но они отказались: торопимся, мол. Вот и доторопились.

Вошла девушка, поставила перед Тарасовым кружку с чаем, не забыв улыбнуться Чужинову. От внимания Тарасова сие не ускользнуло, и он нахмурился.

– Может, добавки кому? – поинтересовалась девушка.

– Неси, чего спрашиваешь? – ответил за всех Тарасов. – Оленька, дочка, – объяснил он, глядя ей вслед. – Совсем заневестилась. Того и гляди в подоле принесет.

– Радоваться надо: еще один человек родится. – Джиоев тоже смотрел на девушку.

– Хорошо, если человек. А коли нет? – буркнул Никодимыч, и Глеб невольно напрягся, вспомнив о Марине.

Это было проблемой, даже бедой: мало того что дети рождались мертвыми, так и среди выживших уродцев хватало. Пусть и не были они полностью тварями, но и от людей в них мало что оставалось. Как будто бы кто-то специально стремился к тому, чтобы человеческий род бесследно исчез.

– А где Семен? – сменил Чужинов неприятную для него тему разговора.

– Сразу в баню пошел. Сказал, что после поужинает, – ответил Тарасов, грузно поднимаясь из-за стола.


– Ну так что скажешь, Рустам?

– Троих будет мало, – задумчиво ответил тот.

– Я не про то, – досадливо отмахнулся Глеб. – Ты уж давай определись: пойдешь с нами или нет.

– А я про то… Думаю, еще трое понадобятся. Две тройки – самое оно. И определился я уже, мог бы и понять. Как говорится, земля слухами полнится. Так вот, слышал я, что Старовойтова вакцину пытается создать, чтобы не мутировали люди в тварей. Наверное, помочь ей надо, что-то достать там, куда не каждый сможет дойти, а тем более вернуться. Ты сам-то что об этом думаешь?

Чужинов пожал плечами.

– Примерно то же самое и думаю.

– И еще. Насколько я знаю, Старовойтова единственная, кто от твариной чумки лечит, а кто от нее застрахован?

Глеб кивнул – никто. Возможно, где-то там, далеко, в Европе или Азии, а то и вовсе на другом континенте, излечение от твариной чумки – обычное дело. Возможно, что и электричества люди там давно уже не боятся, справились и с этой проблемой. И слухи об этом ходят упорные, хочешь – верь им, хочешь – нет. Но не здесь.

– Так что я на этот случай и подстраховываюсь, – улыбаясь, продолжил Джиоев. – Не дай бог подцепишь чумку, обратишься к Старовойтовой, а она скажет: увы и ах, Рустам, хренушки тебе! Не пошел ты с Чужаком, как он тебя ни умолял, ни упрашивал, подыхай вот теперь.

Глеб фыркнул:

– Забыл сказать, рыбой еще тебя не задабривал. Рустам, как считаешь, насколько у Дениса все серьезно?

– У Дёни-то? Через недельку-другую он и думать забудет, что едва кони не двинул. Прокоп его народными средствами лечит: медом обмажет, загонит в парилку, а затем с помощником в два веника охаживать начинает. Со стороны посмотришь – изувер. Но помогает. Киреев, кстати, Денису за мед такой счет выставил, что тот уже и не рад, что в руки ему попался. – Рустам рассмеялся.

– Неплохо бы его уговорить, – пробормотал Чужинов, почувствовав, как Ольга, убирающая со стола грязную посуду, на миг прижалась к нему тугим бедром. Причем намеренно, места вокруг хватало.

Денис Войтов – снайпер высочайшего класса, с огромным опытом, и иметь такого стрелка в команде было бы просто замечательно. Если верно все то, о чем они с Рустамом сошлись во мнении.

– И что это, Чужинов, бабы именно к тебе всегда липнут? – с некоторой долей ревности, нисколько не наигранной, поинтересовался Рустам, когда убедился, что девушка его не услышит.

– Тебе самому грех на отсутствие женского внимания жаловаться, – парировал Глеб.

– Согласен, не без того. – Джиоев самодовольно провел ладонью по бороде. – Но почему-то, когда мы вдвоем, они всегда на тебя внимание обращают.

– Наверное, потому, что бреюсь чаще. – Чужинов, подражая Рустаму, погладил голый подбородок: щетина еще не проклюнулась с утра.


Ольга взглядом проводила удаляющиеся спины лыжников. Опять он на нее внимания не обратил. И разговаривал приветливо, и даже улыбался, но совсем не так, как ей хотелось бы. Видит же она, не слепая, как другие мужчины на нее смотрят. Взять даже этого, с бородищей. И ведь не сказать, что Глеб – красавец писаный, но как посмотрит на нее, так сердце сразу начинает биться часто-часто.

«Жена, рассказывают, у него красивая. Может, потому и смотрит на меня как на пустое место. Он ее от бандитов спас, когда за друга пришел мстить, и в одиночку чуть ли не всю бандитскую базу ножом перерезал. Эх, если уж не женой ему быть, так хотя бы ребеночка от него… – и Ольга вздохнула. Затем улыбнулась: – Нет здесь другой дороги, назад этим же путем возвращаться будет».

– Господи, только бы с ним ничего не случилось! – испуганно прошептала она и на всякий случай трижды перекрестилась, хотя не знала целиком ни одной молитвы.


Следующие несколько дней Чужинову ничем особенным не запомнились. Они были похожи друг на друга как две капли воды: бесконечный бег на лыжах, разбавленный короткими привалами. Люди на пути встречались редко: за все время им попался лишь санный обоз да немногочисленная группа лыжников, которую они обогнали. Те некоторое время пытались держать темп, заданный Глебом, но вскоре безнадежно отстали. И ночевки напоминали одна другую: выстуженный холодный дом, блики от языков пламени, пробивающиеся сквозь дверцы железной печки, долгожданное тепло, когда наконец можно сбросить верхнюю одежду, и тревожный, по очереди, сон.

В одном из таких домов, удаленных друг от друга на день пути обоза, им и пришлось задержаться. Занепогодило еще с вечера, и к утру разыгралась такая метель, что сразу стало ясно: придется ее пережидать.

– Надо бы, перед тем как отсюда уйти, дровишек заготовить, – сказал Глеб, подкидывая в печь новую порцию. – Иначе застигнет людей такая же вот непогода и что им делать?

Семен Поликарпов спал, а Чужинов с Рустамом, сидя у печи, развлекали друг друга ленивыми разговорами.

– И не объяснишь ведь потом, что мы мир спасать торопились, – улыбнулся Рустам. – Не повезло немного: до Хмырей всего-то полдня пути. – Он хохотнул: – Название-то какое забавное – Хмыри.

– Хмырники, – поправил его Глеб. – Это уже народ его до Хмырей сократил. А вообще ты прав: не повезло нам.

Хмырники – поселение немаленькое, едва ли не тысяча обитателей, и знакомых у него там полно. Все не так скучно было бы пургу пережидать.

– Знаешь, Рустам, откровенно говоря, я не очень надеялся, что ты ко мне присоединишься, – поправив горящие поленья кочергой, негромко сказал Чужинов. – И я бы тебя понял… Оно тебе надо?

– Ну, Чужак, пока еще ничего неизвестно. Возможно, Старовойтова пригласила тебя по другой причине. Для опытов, – изменил он голос, сделав его похожим на голос Олега Табакова, озвучившего кота Матроскина.

Глеб усмехнулся. Слышал он, какие разговоры ходят о Фрязине и о самой Евдокии Петровне. Мол, подземелья у нее, где твари содержатся, а то и люди. Для опытов, как выразился Рустам. Это у Старовойтовой-то! Да он милее женщину, наверное, и не видел. Даже непонятно, как она, со своим-то характером, мировым светилом в иммунологии стать смогла. Нет там никаких подземелий.

– И еще одна мысль меня гложет, – признался Рустам. – Хочу какую-нибудь красотку у тебя из-под носа увести. Иначе мое мужское самолюбие так страдает, так страдает! – И он, придав лицу печальное выражение, для пущего эффекта покачал головой из стороны в сторону.

– Ну-ну! – раздался из угла голос, как выяснилось, уже проснувшегося Поликарпова. – Как говорится: надежды юношей питают.

Семен рывком сел на нарах, потянулся до хруста костей.

– До ветру никто не желает?

Поодиночке на улицу никто не выходил, всегда в паре: пока один делал свое дело, другой подстраховывал его с оружием.

– Самая позорная смерть – умереть засранцем, – то ли в шутку, то ли всерьез буквально утром заявил Рустам.

Не промолчал он и сейчас:

– Пошли, Сема, я тебя с гранатами подстрахую. Специально для таких случаев парочку держу.

Они вышли, а Глеб продолжал смотреть на огонь. Возможно, и прав Рустам: не все так страшно, как он к тому себя готовит.

«Что-то долго их нет», – подумал он, когда снаружи послышались встревоженные голоса. Подхватив автомат, он пинком открыл дверь, одновременно щелкая затвором. Пурга несколько утихла, сумерки еще не сгустились, и потому он сразу увидел обоих. Рустам с оружием наготове крутился по сторонам, ну а Семен… Семен нес на себе какого-то человека.

– На стол его клади, на стол, – скомандовал Чужинов, когда все они оказались внутри дома.

Прямо над столом располагалось длинное, узкое, в одно бревно, окно, и хоть какой-то свет оно еще давало.

Взявшийся непонятно откуда человек был жив, хотя висел на спине Поликарпова огромной тряпичной куклой. На его одежде Глеб не обнаружил ни следов крови, ни повреждений. Вот только самой одежды на нем явно было мало для такого времени года. Ватные штаны, рубаха, на ногах шерстяные носки грубой домашней вязки и все.

– Братан, ты откуда такой? Что случилось? – тряс его Джиоев. – Еще кто-нибудь есть? Глеб, он весь обморозился.

– Вижу, Рустам, вижу. – Кисти рук у незнакомца выглядели мертвенно-белыми. Как и уши, нос, щеки.

Говорят, что при обморожении наступает самая легкая смерть. Когда тело перестает чувствовать холод, приходит сладостное забытье. По всему телу распространяется тепло, а грезы становятся настолько явными, что человек уверен, будто с ним все происходит на самом деле. Заснет он с блаженной улыбкой на лице и уже не проснется. Блаженная улыбка играла и на лице этого человека.

«Вряд ли и с ногами дело обстоит намного лучше», – подумал Чужинов, сдирая с незнакомца носки, чтобы через мгновение убедиться в том, что прав.

– Семен, ставь чайник! – через плечо бросил он.

Отогревать замерзшего необходимо постепенно, и ни в коем случае не растирать, а вот теплое питье ему нисколько не повредит.

Наконец человек пришел в себя, открыл глаза, посмотрел вокруг непонимающим взором: где я? что со мной? И тут его затрясло крупной дрожью, так, что зуб на зуб не попадал. Казалось – миг, и они рассыплются осколками. Выражение лица с блаженного переменилось на мученическое, а сам он испустил протяжный стон.

«То ли еще будет, – подумал Чужинов, осторожно перекладывая человека на нары и прикрывая собственной курткой. – Скоро придет настоящая боль».

Видел он, как кричат от боли взрослые мужчины, когда к телу возвращается чувствительность. Да не просто кричат – орут благим матом.

– Ты меня слышишь? – обратился к незнакомцу Глеб, обнаружив, что его взгляд стал осмысленным.

Тот, не преставая дрожать, часто закивал головой: да.

– Ты был один?

Возможно, поблизости есть еще человек, а то и несколько.

– Н-не з-з-знаю.

Все трое переглянулись: как так?

– Откуда ты? – настойчиво продолжал расспросы Чужинов.

– Из Х-х-х-м-м-м…

– Из Хмырей? – закончил за пострадавшего Рустам.

– Д-д-да.

– А сюда как попал? И почему босой?

– И-их б-больше н-нет.

## Глава 6. Барсучий жир

Напоенный теплой водой, незнакомец пусть и болезненно морщился, но говорил уже связно:

– С утра все началось, перед самым рассветом. Я как раз с караула сменился, спать решил завалиться, раздеваться уже начал. Тут слышу, за окном что-то происходит, выскочил на крыльцо в чем был, а там!.. Твари, много тварей! Я попятился, с крыльца свалился, а они мимо меня в открытую дверь… Как они меня не заметили, мимо проскочили?!

– Рассказывай, что дальше было, – не слишком ласково предложил ему Рустам.

– Да что могло быть дальше? Стрельба, люди кричат, твари мечутся. Меня Бог миловал: ни одна не заметила, пока я до частокола добирался. На вышку поднялся и на другую сторону спрыгнул. Только тем и спасся.

– Сколько их было?

– Много, очень много. И облудки, и обычные, все вперемешку. В общем, нет больше Хмырников.

Они переглянулись между собой: этому человеку доверия нет. Даже если Хмырники действительно подверглись нападению, так легко их, впрочем, как и любое другое поселение, не разорить. Там все сделано для того, чтобы пережить внезапный налет, – жизнь научила. Часть людей, большая или меньшая, погибла, но чтобы Хмырники перестали существовать совсем!.. К тому же, с его слов, обычные твари в разгар холодов… Уже из-за одного этого поверить незнакомцу невозможно.

– Ты это, мужик, попробуй уснуть, – сказал Семен, когда стало понятно, что больше ничего выудить им не удастся.


– Ну и кто что об этом думает? – спросил Чужинов, глядя в узкое темное окно.

– Надо обязательно туда наведаться, – первым откликнулся Поликарпов. – Не факт, что все так плохо. Да и кто даст гарантии, что у него, – и Семен указал подбородком на нары, – с головой все в порядке? Вариантов хренова туча. Начиная с того, что у него внезапно крыша поехала, заканчивая тем, что из Хмырей его попросту вышвырнули. Застукали за делом каким непотребным и дали пинка под зад. Времена нынче такие – судей с прокурорами нет.

– Ну, зная характер Чужака, в том, что стороной Хмыри мы обходить не станем, я даже не сомневаюсь. Кстати, как его зовут, не расслышали?

– Павлом как будто бы. Фамилию только не разобрал. Глеб, что молчишь?

– Не обойдем. Там поблизости, на другой стороне реки, возвышенность есть. Ее все Лысой горой называют: на макушке ничего не растет – сплошь камни. На самом деле горой ее трудно назвать, так, холм обычный, но Хмырники проглядываются с ее вершины полностью. Вот там уже и решим, что дальше делать. Тут ведь еще одна проблема образовалась: не бросишь его здесь одного. И вообще, опасаюсь я, что он без рук, без ног останется, а уж без ушей точно. Ничего хорошего, в общем, его не ждет.

– У меня жир барсучий есть, – признался Семен. – При обморожении – то, что нужно. Для себя берег, но раз такое дело…

– Себе лучше оставь, – буркнул Рустам. – На этого козла еще переводить.

– Ты чего это? – удивился Поликарпов. – Человеку плохо.

– Был бы он человеком, в Хмырях бы остался. – Джиоев говорил громко, нисколько не опасаясь, что спящий проснется и услышит. – По крайней мере, как мужчина смерть бы принял. Там же дети были, женщины. А этот… – Он ненадолго умолк, подбирая сравнение. Не найдя, зло сплюнул и продолжил: – Двадцать километров в одних носках драпал, лишь бы шкуру свою спасти. А теперь, если без рук останется, ему задницу всю жизнь кому-то придется подтирать. Да на таких козлов даже пули жалко! Жир ему еще!

Поликарпов, уже доставший из рюкзака баночку с жиром, засомневался, глядя то на него, то на спящего, то на Чужинова. В сущности, Джиоев прав. Но ведь жалко человека.

– Успокойся, Рустам. А ты, Семен, если собрался, делай.


– Глеб, вставай. – Рустам потряс Чужинова за плечо. – Помер наш страдалец, – сообщил он, едва тот открыл глаза. – Видимо, есть на свете справедливость. Говорил же, зря на него только жир переведем.

И действительно, человек, имени которого они толком и не узнали, был мертв. Пульс не прощупывался, но на всякий случай Глеб взял с подоконника невесть откуда взявшийся там осколок зеркала и поднес его к губам покойника. Если они ошиблись, зеркало обязательно затуманится. Но нет, стекло оставалось чистым.

– Да что там его щупать, ты на лицо его синюшное взгляни – явно сердце не выдержало. Ты ему еще искусственное дыхание попробуй сделать. – Джиоев оставался верен себе. – И не смотри на меня так: я ему точно не помогал откинуться. Как рассвело, так и увидел.

– И в голову не пришло.

Рустама Чужинов знал давно. Да, непримирим он к некоторым вещам, но чтобы вот так, пока все спят… Нет, кто угодно, только не он.

– Похоронить бы надо. – Услышав голоса, Поликарпов проснулся тоже. – Каким бы он ни был, а человек все же. Не в доме же его оставлять. А на снег бросить если, что от него останется?

– Времени греть землю, чтобы выкопать могилу, у нас нет, – не задумываясь, ответил Чужинов. – Ты прав: просто выкинуть, тоже не годится. Если он даже не совсем человек, но мы-то себя людьми считаем? Мешки под нарами видел, веревки тоже есть, обмотаем и к дереву подвесим. Придет весна, земля оттает, глядишь, и найдется какой-нибудь сердобольный, похоронит как положено. Делаем все быстро: придется крюк давать, так что путь раза в полтора увеличится. Да и от Хмырников до Комово, если случится вдруг, топать и топать.


И снова многочасовой бег, теперь уже по лесу в стороне от дороги. Наконец среди макушек деревьев показалась вершина очередного холма. Голая, как и утверждал Чужинов.

– Это она, твоя Лысая гора? – спросил Джиоев, грудью опираясь на воткнутые в снег лыжные палки.

– Она, Рустам, она, – утешил его Глеб. Видел он, что Рустаму все тяжелее даются такие большие пробежки, но причины пока не знал. – Не ошибешься: такая вершина по всей округе единственная.

– Хвала Всевышнему! – Джиоев провел ладонью по бороде, смахивая с нее образовавшуюся от дыхания изморозь. – Все когда-нибудь заканчивается: и хорошее, и плохое. Особенно хорошее, – философски изрек он.

Они поднялись на вершину, преодолев последние метры уже ползком: темные фигуры на снегу видны издалека. Чужинов надолго припал к биноклю, затем протянул его Рустаму: мол, взгляни. Семен пользовался монокуляром, но даже без оптики, с одного беглого взгляда было ясно: тот человек им не врал – Хмырники действительно подверглись нападению. Абсолютно безлюдные улицы, поселок показался бы полностью вымершим, если бы из труб некоторых домов не шел дым.

– В осаде сидят, – заключил Поликарпов. – Помощи ждут.

Были видны и взявшие в осаду людей твари.

– За пятьдесят уже насчитал, – сообщил Семен. – Глеб, вроде они далеко не все там зимние. Как так?

– Спроси что-нибудь полегче, Сема.

Он и сам прекрасно видел, что основная масса, если не все, – обычные твари, которым уже месяца два как положено спать, дожидаясь лета. Значит, кто-то их поднял и пригнал сюда, а теперь не давал уйти. Но кто именно? Кто-то задействовал устройство, а такие есть, импульс которого позволяет собрать множество тварей в одном месте? И еще: и внешний периметр, и ограждение, разделяющее на зоны внутреннее пространство, выглядят целыми, все ворота закрыты. Но ведь каким-то образом твари умудрились попасть внутрь? Ладно зимние, а остальные? Сплошные загадки. Глеб заиграл желваками.

– Чужак, наши действия? – Рустам как бы невзначай провел рукой по надетой поверх бушлата разгрузке, проверяя, все ли магазины на месте.

– А какими они могут быть? Втроем при всем желании мы им помочь не сможем. Пойдем в Комово. Если поторопимся, к вечеру там будем. Соберем народ и уже тогда вернемся. Выручать их нужно, – указал он подбородком на безлюдные Хмырники.

– Если в Комово все не так же обстоит, – пробормотал Семен.

«И такое вполне может быть», – подумал Чужинов.


И снова заскрипел под лыжами снег. Чтобы поберечь силы окончательно сдавшего Джиоева, лыжню по очереди пробивали Чужинов с Поликарповым. Но и без того Рустам устал, хотя старательно делал вид, что с ним все в порядке. Прошел час, другой, третий, и они вышли на берег реки, которую предстояло пересечь. Остановились на опушке леса. Рустам дышал тяжело. Чужинов искоса наблюдал, что это с ним. Он знал его отлично, и сам когда-то был свидетелем, как тот носится с тяжеленным рюкзаком по горам, как архар.

Противоположный берег реки был крут. Он вздымался ввысь и вниз, и вверх по течению, насколько хватало вооруженного биноклем взгляда. Посередине реки, на самом стрежне, виднелась незамерзшая полоска воды, от которой поднимался пар.

– Да уж, не очень удачное местечко, – заметил Семен.

– Дальше еще хуже будет, – утешил его Глеб. – Поля, и на них мы как на ладони. Но в обход далеко, времени много потеряем, в Комово до темноты не успеем.

– Полынью справа, слева будем обходить?

– Да без разницы, давай справа. Рустам, ты как? Отдышался?

– Потопали, Глеб, выдержу.

– Дистанция – пять метров, – скомандовал Чужинов. – Толпиться не следует, что-то мне лед доверия не внушает.

Они успели спуститься на лед, когда раздался тревожный вскрик Поликарпова: с высокого противоположного берега одна за другой показывались твари, чтобы в следующий миг скользнуть по откосу и броситься к ним. Но не напрямую, в обход. Числом около дюжины, где преобладали обычные, летние особи, но попадались и облудки. Сейчас их разделяла длинная узкая полынья.

– Успеваем! – Поликарпов смерил взглядом дистанцию до росших на самом берегу деревьев, благо что удалиться от них они еще не успели.

– Должны! – откликнулся Джиоев.

– Стоять! Ждем их здесь! Без команды не стрелять! – Рык Чужинова заставил обоих застыть на месте.

Вскарабкаться на деревья они действительно успевают, но это не выход. Одно дело – оказаться на дереве на специально оборудованной площадке и совсем другое – на стволе, где полностью будешь поглощен тем, чтобы на нем удержаться. Словом, риск в обоих случаях – остаться на льду и встретить хищников огнем в надежде всех перестрелять или укрыться на высоте – примерно одинаков.

– Ель на другом берегу, рядом с ней камень, практически напротив нас. Так вот: чуть правее от него. Только осторожно, не спугните. – И через некоторое время с надеждой: – Засекли ее?

– Есть! Есть! – откликнулись оба, и Глеб выдохнул с некоторым облегчением: не показалось.

Твари уже обогнули полынью и мчались к ним напрямую. Но была и еще одна, та, что пряталась наверху. Возможно, она и командует остальными, сама оставаясь в тени. Но даже если не так, она уйдет и приведет других, и тогда вопрос времени, когда они их настигнут.

– На счет «три» делаем ее. – И тут же вполголоса: – Раз, два, три!

Все трое вскинули автоматы, одновременно поворачиваясь к цели. Каждый успел выстрелить по разу, чтобы тут же перенести огонь на мчавшуюся на них свору, слишком близко те уже приблизились. Гремели выстрелы, твари падали одна за другой. Некоторые замертво, другие умудрялись подняться, чтобы снова получить пулю, на этот раз смертельную.

Прорвалась единственная, сбив Поликарпова с ног. Семен успел ухватиться за шею руками и пытался удержать ей голову, уклоняясь от бешено клацающих зубов, самые мелкие из которых были величиной с мизинец. Подскочивший Рустам со всего маху вонзил ствол разряженного автомата ей в пасть, как рычагом свалив ее с Семена. Ну а дальше Глеб, прижав пистолет к ее голове, раз за разом нажимал на спуск, остановившись только после пятого или шестого выстрела.

– Цел? – склонился он над Поликарповым.

– Цел, Глеб, цел, – отозвался Семен. – Как будто у паровоза на пути встал, – морщась, пожаловался он, и попытался подняться на ноги.

– Лежи, не дергайся: сейчас кровь с лица вытру, – прижал его ладонью ко льду Чужинов. – Не дай бог в глаза попадет. Рустам, что там?

– Чисто! – отозвался тот.

В воздухе запахло спиртом: Чужинов, намочив обрывок бинта, стирал кровь твари с лица Поликарпова. Закончив, шутливо пнул его в бок:

– Вставай, развалился тут!

– А поцеловать? – невинно поинтересовался Поликарпов, придав лицу самое смущенное выражение. Он даже глаза, которым теперь уже ничто не угрожало, потупил, якобы от скромности.

Гулко расхохотался Рустам, и его смех был таким заразительным, что его поневоле поддержал сначала Семен, а вслед за ним и Чужинов.

– С тварью, что ли, не нацеловался? – давился от смеха Джиоев. – Обнимался с ней так, что я было подумал – любовь у вас, поначалу даже мешать вам не хотел. Она, кстати, самка.

Теперь, когда смертельная опасность миновала, им требовалась разрядка, и они ее получили. Безудержным смехом, который мог вспыхнуть от чего угодно и искрой для которого стала далеко не самая лучшая шутка Семена.

– Ну хотя бы глотнуть дай, нервы подлечить, – все еще смеясь, попросил Поликарпов.

– Перебьешься. Ты мне и так теперь литр должен, – заявил Глеб, пряча фляжку в боковой карман рюкзака.

– С чего это литр? – искренне удивился Семен.

– Морду себе отъел! Пока всю обтер, ровно литр и ушел. Все, хватит шутки шутить, валим отсюда.

– Любовница, чтоб ее! – Поднявшись на ноги, Поликарпов с силой вонзил носок обуви в бок мертвой твари.

## Глава 7. Парни не промах

– М-да, парни мы серьезные, – заявил Семен. – И это неоспоримо.

Он первым вскарабкался по откосу на противоположный берег. Первым тварь и увидел. Мертвую, и в голове у нее виднелось три близко расположенных друг к другу пулевых отверстия.

– Кучненько легли, – согласно кивнул Рустам.

– Что называется: парни не промах, причем в буквальном смысле. А крупная-то какая! Ни разу подобных видеть не приходилось. Редкий экземпляр! – Настроение у Поликарпова было приподнятым. Вообще-то он успел уже попрощаться с жизнью, когда тварь сбила его с ног и вот-вот должна была вцепиться в его глотку зубами. Но обошлось, причем без единой царапины.

– Ага, – только и сказал Чужинов.

Были у него сомнения, что там, наверху, действительно прячется тварь: расстояние слишком велико. Кроме того, прямой взгляд мог ее насторожить, она бы переместилась, и тогда попробуй найди ее снова. Как выяснилось, имелись сомнения и у остальных, хорошо, что у него хватило авторитета. Все они вполне могли бы принять за голову твари все что угодно. Тот же камень, причудливо присыпанный снегом. А если бы наверху никого не оказалось? Стреляя в нее, они теряли драгоценные мгновения, когда свора стремительно к ним приближалась, и хорошо, что все обошлось.

– Сема, следы вокруг посмотри. Только скоренько, и без того из графика выбились.

Семен – охотник опытный, следы читает легко, а Чужинова интересовало, вдруг наверху была еще одна особь и вот она-то сумела ускользнуть. Увидеть следы не так уж и просто: натоптано достаточно, и те, что его интересовали, вполне могли затеряться в отпечатках множества других лап. Если тварь все же ушла, придется это учитывать, ведь она обязательно приведет других. Так что вся надежда на Поликарпова как на следопыта.

– Рассказывай, Рустам, рассказывай.

Тот сразу понял, о чем речь.

– В общем, зацепило меня не так давно. Не то чтобы серьезно, но все же иногда дает о себе знать. Не очень складно там все получилось: мы с Денисом едва от погони оторвались – настырные ребята попались. Тогда мне бок и продырявили, а ему в ледяной воде выкупаться пришлось. Мы поначалу оба у Киреева в Вылково в себя приходили. А потом дай, думаю, тебя с Викентьевым навещу. У вас в «Снегирях» и долечусь, все-таки бывший дом отдыха. Кто же мог знать, что ты человечество спасать отправишься, я с тобой увяжусь, а тут такие гонки начнутся? Но ты не грусти и не печаль бровей, – улыбнулся Рустам. – Так, по-моему, у твоего любимого Есенина сказано? Я не подведу.

Джиоев упорно не желал рассказывать, куда они ходили с Денисом и что делали. И то верно: есть некоторые вещи, в которые Глеб и сам никого не посвящал, поскольку они являлись не только его тайной. Единственное, в чем он был глубоко уверен: что Рустам, что Денис Войтов – люди, которые никогда не пойдут на сделку с совестью, несмотря ни на какие обстоятельства. Словом, не хочет рассказывать – его право.

Осмотрев следы, Поликарпов был категоричен:

– Ни одна не ушла, отвечаю.

– Ну, тем легче, – пробормотал Чужинов. – Потопали.


Григорий Алексеевич Мальцев, глава Комово, некрупный мужик с рыжеватой бородкой клинышком, которую он отпустил явно для солидности, появлению Чужинова обрадовался.

– Давно не виделись, Чужак! – широко улыбался он, обнимая Глеба и хлопая по спине.

– Как дочь? – поинтересовался Чужинов, едва освободившись из далеко не медвежьих объятий.

– Спасибо, твоими молитвами.

Молитвы Чужинова были совершенно ни при чем. Помогли лекарства, которые он сумел раздобыть. Тогда у Глеба с Настей все было хорошо и они еще не расстались. И незадолго до возникшей у Мальцева проблемы сын их Саша тяжело заболел. Только сам Глеб и знает, что он испытал, видя, как малыш мечется в жару, а помочь им с Настей было некому. Саша выжил, возможно, как раз из-за молитвы, единственной, которую Чужинов знал и которую постоянно шептал про себя, хотя до этого никогда не считал себя хоть сколько-нибудь верующим человеком.

Через некоторое время Глеб оказался в Комово. У Мальцева случилась подобная ситуация, с той лишь разницей, что заболела дочь. Маленькая Наташа была не первым ребенком в семье, но единственным выжившим. И Глеб отправился за лекарствами. Пошел один, потому что нормального напарника подобрать не удалось, а связываться с кем попало – это создать себе еще большие проблемы, нежели отправиться в одиночку. Вернулся он не с пустыми руками, добытые им лекарства оказались не слишком просроченными и потому помогли. Чего уж, было трудно, и Чужинов несколько раз проклинал себя за то, что вообще ввязался в эту историю. Ведь никто его о помощи не просил, и никто ее от него не ждал. Впоследствии Мальцев клялся, что теперь он вечный должник, предлагал какие-то ценности, но Глеб только отнекивался. Правда, от автоматных патронов отказываться не стал: для такого короткого путешествия расход получился жуткий – за сотню штук.

Второй случай, когда он смог ему помочь, произошел не так давно – прошлой весной. Мальцев – отличный хозяйственник, и в его Комово жизнь налажена. По нынешним временам вообще можно сказать, что его обитатели как сыр в масле катаются. А Чужинову есть с чем сравнить: где только ему не пришлось побывать.

Пробудившись после зимней спячки, твари особенно активны, и их нападения на человеческие поселения учащаются. Прошлой весной не миновала участь сия и Комово, хотя обычно хищники сюда не наведывались. И получилось так, что им удалось прорваться внутрь периметра. Чужинов в это время как раз находился здесь. Нападение отбили, но без жертв не обошлось. И народ начал выражать свое недоверие Мальцеву, обвиняя его в случившейся беде.

Тогда-то и пришла к Глебу делегация: оставайся, мол, у нас главным, слезно все просим. Чужинов, естественно, отказался – не его это. Одно дело – оборону наладить и совсем другое – ежедневная рутина, без которой не обойтись. Ты один во всех лицах: и судья, и советчик, а иногда и палач. Или прибежит какая-нибудь дамочка с воплями, что мужик ее налево зачастил, а то и вовсе ушел, мол, прикажи ему назад вернуться – ты главный. Изменился у народа менталитет: многие считают – возможно, завтра подыхать, так зачем сегодня себе в удовольствиях отказывать? И иной раз позволяют себе то, что в прежней нормальной жизни и в голову бы не пришло.

Тогда он организовал сходку, на которой и объяснил, что не понимают они своего счастья, поскольку все познается в сравнении. И задержался на пару недель, чтобы прорыва больше не повторилось. А затем и человека в помощники Мальцеву прислал, именно по таким вопросам – Павла Костернюка.

Пашка, в прошлом кадровый военный, участник, орденоносец, а кисть руки потерял в похожей ситуации, когда Рустам, спасая Поликарпова, скинул с него тварь. Ну и захандрил после этого: не в его натуре за стенами укреплений отсиживаться, а с одной рукой в полях[5] делать нечего.

Как выяснилось, реакция Мальцева на прибытие Чужинова имела и другие причины.

– Глеб, как ты вовремя! – продолжал радоваться тот.

– А что случилось?

– Понимаешь, мы в Хмырники на выручку собрались. Твари на них напали, в осаде держат. Завтра с утра выступаем. Возглавишь? – с надеждой спросил он.

– Так вы уже в курсе?

– Да. Еще в обед мальчишка прибежал. Их вообще троих посылали. – Лицо Мальцева омрачилось. – Но они на тварей по дороге нарвались. Те двое решили их задержать, чтобы хоть кто-то сюда дошел. Там они свою смерть и приняли.

Глеб вспомнил умершего от обморожения человека. Смерти бывают разными. А еще, возможно, прав был Поликарпов, утверждая, что на мордах тех тварей, которых им удалось уничтожить по дороге сюда, помимо крови от полученных ран была еще и чужая. Возможно, именно им и повстречались гонцы из попавших в беду Хмырников. Не факт, конечно, но душу немного греет.

– А что, если они сюда придут?

– Может и такое случиться, – согласился Мальцев. – Но не бросать же людей в беде? Ну так как?

– А Пашка-то где?

– Да в Хмырниках же. Вторую неделю пытается там порядок навести. Не вовремя он туда отправился. Хотя, с другой стороны, возможно, и наоборот. Выручай, Глеб, с тобой шансов у нас значительно больше.

Чужинов посмотрел на притихших людей. А он-то все удивлялся: чего это их так много в одном месте, собрание, что ли?

– Сколько ты намерен послать?

– Как раз на эту тему мы и рассуждали. Пойдет много – здесь некому остаться, а вдруг чего? Мало отправить: толку может не быть и людей только зря положим. Вот ты сам как думаешь, как лучше поступить? Человек семьдесят хватит? Почти половина из того количества, что у меня полноценных бойцов наскребется.

«Эх, – вздохнул про себя Чужинов. – Дело разве в количестве стрелков? В выучке, навыках, слаженности. И, особенно, в строжайшей дисциплине. Малейшая партизанщина может стоить жизни многим, а то и сразу всем. Ладно, сколько их там Сема насчитал? Голов пятьдесят?»

– Семьдесят много, хватит и двадцати.

– А справитесь? – Было заметно, как собеседник Чужинова выдохнул с облегчением, хотя старательно делал вид, что сомневается.

– Как бог даст, – пожал плечами Чужинов. Всякое случается, всего не предусмотришь. – Алексеич, но только лучших! Причем я их обязательно сам отберу. И не экономь на оружии и патронах.

– Господи, да о чем ты говоришь? Там же люди гибнут!

Вот этим, помимо всего прочего, Мальцев Глебу и нравился: не только о своей шкуре печется.

Вообще-то Чужинов питал маленькую надежду на то, что твари из Хмырников уже ушли. Дьявол бы с ним, с мщением, но тогда обойдется без жертв, а они непременно будут. Сомнительно, что те уйдут, и все же, все же…

– Значит, так, Алексеич, собирай желающих, посмотрю, что у тебя за орлы собрались.

Они с Мальцевым практически ровесники, наедине Глеб его запросто Гришей называет, но к разговору прислушиваются люди, и не стоит ронять его авторитет.


Группа из двадцати четырех человек вышла перед рассветом, и вздремнуть Чужинову удалось всего-то около получаса: ночь полностью ушла на подготовку к рейду. Несмотря на раннее утро, их провожали всем селением. Из толпы, собравшейся возле единственных ворот, доносились и напутствия, и женские всхлипы, и даже чей-то плач. Какая-то пожилая женщина перекрестила их всех, что-то беззвучно прошептав.

Шли молча, прислушиваясь к звукам. Держались тройками – Чужинов на этом особо настаивал. Люди должны хоть немного привыкнуть к своей группе, ведь потом, когда начнется, когда все решают доли мгновений, – это будет важно. До сих пор тактика, когда при зачистке истребители были разбиты на тройки, полностью себя оправдывала. Первый – стрелок, он кладет особей, что попадутся ему на глаза. Остальные двое подстраховывают его от внезапного броска твари, порой возникающей словно из ниоткуда. Впрочем, тактика эта эффективна против обычных тварей. Сейчас же им придется столкнуться и с облудками, которые и в одиночку-то представляли собой огромную опасность.

«Потребуется новая, но пока она выработается, жертвы неизбежны, – думал Глеб, оглядывая лица людей. – Кто-то из них не вернется домой точно».


– Стоп! – Чужинов взметнул руку вверх.

Лес закончился, и впереди открылся вид на Хмырники, расположенные в низине на берегу реки.

С опушки окруженное с трех сторон заснеженными полями селение просматривалось отлично. С четвертой должна быть невидимая отсюда река.

– Дым из труб идет, – озвучил очевидный факт Андрей Воронин, парень не старше двадцати, вооруженный нарезным карабином «Сайга».

Воронина Глеб взял в свою тройку. И еще Тимофеева, мужичка возрастом под пятьдесят. Все называли его дедом, вероятно, из-за бороды, которая была у него ничуть не меньше, чем у Рустама, но совсем седая. Тимофеев сжимал в руках ППШ. Видавший окопы Великой Отечественной войны, пистолет-пулемет тем не менее находился в отличном состоянии, ну а емкости его дискового магазина могло позавидовать и современное оружие. Своим раритетом дед владел виртуозно, и у Чужинова была возможность убедиться в этом еще пару лет назад.

– Ну и слава богу, что идет, – сказал Тимофеев. – Значит, остались живые, есть кого спасать.

Чужинов в который уже раз осмотрел свое малочисленное воинство. Нормальный у всех был вид. Не залихватски бравый – хмурый, но решительный. Именно такой, каким и должен был быть.

«Бравировать будем после, когда вернемся, перед женщинами хвастаясь, сколько подвигов успели совершить», – подумал он.

– План прежний, – начал Глеб, стараясь заглянуть в глаза каждому. – Положиться полностью он мог лишь на двоих – на Семена Поликарпова и Рустама Джиоева. – Проникаем внутрь в районе северных ворот, идем к школе, именно у нее сходятся ограждения секторов. Люди внутри есть: дым из труб сами видели. Главное для нас – попасть туда до темноты.

Ничего лучше, кроме как переждать ночь в самом поселке, Чужинову в голову не пришло.

Конечно же было бы отлично появиться у стен Хмырников прямо с утра, но тогда бы пришлось заночевать под открытым небом где-нибудь в лесу. А это мало того что занятие далеко не из самых приятных, так еще и почти гарантированно нужно ждать ночных гостей на свет костра или на запах дыма.

– Те, кто из местных остался жив, – продолжил он, – до утра дотянуть должны, а воевать с тварями ночью – дело гиблое. С рассвета начинаем работать. Не суетиться, не мешать другим и помнить главное: ваша тройка – это ваше все. Подвигов ни от кого не жду, просто каждый должен сделать свою работу. Тварей на наш век будет более чем достаточно, еще нагеройствуемся.


Когда до огораживающего Хмырники частокола оставалось не так много, Чужинов скомандовал: стоп! Взглянул на Рустама: делай. Джиоев медлить не стал, метнув один за другим небольшие, но увесистые предметы в сторону поселка. Рвануло раз, другой. Обычные взрывпакеты, толку от них – разве что сильный грохот. Но именно на него Чужинов и рассчитывал. Если твари до сих пор не заметили приблизившихся к Хмырникам людей (в чем он сильно сомневался), то уж грохот непременно услышат. И тогда непременно набросятся. А здесь, в чистом поле, справиться с ними значительно проще, нежели среди строений, где их броска можно ждать отовсюду. В том числе, как выяснилось не так давно, и сверху, с крыш домов. А заодно и выжившим дать понять – спасение близко.

Подождали пять минут, десять – никто не появился.

– Может быть, твари выбраться изнутри не могут? Ворота закрыты, – предположил кто-то.

– Ну-ну! Внутрь же они каким-то образом попали, – вполне резонно возразил Семен Поликарпов.

Подождали еще. Глеб взглянул на часы: пошла пятнадцатая минута.

– Ладно, с Богом! – И, подавая пример, решительно зашагал к Хмырникам.

Когда до частокола осталось всего несколько метров, остановились снова, прислушались. Если твари затаились сразу за ограждением, с такого расстояния обязательно будет слышно их дыхание, хриплое, с каким-то посвистыванием. Но вокруг стояла тишина, лишь где-то в глубине поселка истошно каркала ворона.

Глеб махнул рукой: приступаем. Из задних рядов выбежали люди с лестницами, изготовленными буквально на ходу, по пути к поселку, приставили их к частоколу, стараясь не стучать по промерзшим бревнам, и тут же подались назад. Чужинов откинул за спину автомат. Поднимаясь по лестнице, придется задействовать одну руку, и с пистолетом будет удобнее. Все-таки восемнадцать патронов – это сила. Он лез вверх, чувствуя, как из-под мышки выкатилась предательская капля пота и устремилась вниз. Тут какое невозмутимое лицо для других ни делай, но себя не обманешь – жутковато. Поднимешься, выглянешь, а там тебя ждет оскаленная пасть. И вот она, капля пота, катится себе, хотя не самое подходящее время года потеть: на улице градусов двадцать, не меньше.

По соседней лестнице карабкался Рустам. Тоже с пистолетом: у него ОЦ-33 «Пернач». Тот же «Бердыш», но с возможностью ведения автоматического огня: сам Стечкин разрабатывал его на смену АПС. Остальные, в ожидании команды, оставались внизу.

Вот они, острые зубья бревен, а значит – верхний край частокола, остается только выпрямиться. Чужинов взглянул на Рустама, кивнул, и оба они синхронно выглянули, поведя стволами пистолетов вправо-влево. Чисто. И лишь огромное пятно крови, целая лужа на белом снегу у крыльца какого-то дома с полураспахнутой дверью.

Перевалившись через зубья, они оказались на помосте, опоясывавшем частокол с внутренней стороны. Глеб дернул головой, и за спиной сразу же раздался топот ног – это остальные спешили подняться на стену. И снова все застыли, пытаясь увидеть хоть одну затаившуюся тварь. Или хотя бы услышать что-то, кроме не на шутку раскаркавшейся вороны, которая давно уже действовала всем на нервы.

– Я ее первой пристрелю! – пообещал Рустам. – Достала уже!

– Неплохо, если бы они на нас сейчас напали. – Тимофеев баюкал на руках свой ППШ.

Глеб кивнул: действительно неплохо – с высоты стены воевать с ними было бы значительно легче. Но, видимо, не судьба.

Слева от них располагались въездные ворота со сторожевой вышкой сбоку, явно не дотягивающей до башни. С нее на землю вела лестница. Лестниц хватало и без нее, но эта была самая удобная. От ворот к школе, давно превращенной в жилой дом, шла широкая прямая улица. Сама школа была видна хорошо, и ходьбы до нее при нормальных обстоятельствах минут двадцать прогулочным шагом. Но не сейчас, когда в любой момент откуда-нибудь может вынырнуть свора. От напряжения воздух, казалось, стал тягучим.

– Спускаемся, – негромко объявил Чужинов. – И смотрим, смотрим, смотрим.

«Точно Хмыри, а не Хмырники! – ругался он про себя. – Во всех нормальных поселениях дома поверху соединены между собой мостками. Из конца в конец, не спускаясь на землю, по ним перебраться можно. Как было бы удобно сейчас!»

Едва все оказались на земле, Глеб указал на ближайший дом. Тот, что стоял с приоткрытой дверью. Ее необходимо подпереть снаружи, и если внутри притаились твари, то на улицу им не выбраться – узкие окна не позволят, а сейчас не до зачистки.

Половина дистанции до намеченной цели была уже пройдена, а твари все не показывались. Но есть они здесь, есть: ломит в висках, что гарантированно указывает на их присутствие. Еще несколько десятков шагов, и справа открылся проулок, в конце которого стоял двухэтажный дом с дымящейся трубой. Свернуть к нему? Дом большой, места хватит на всех, а солнце уже вот-вот скроется за горизонтом. И взгляд Джиоева говорит о том же.

«Ну давай же, Глеб, – рассуждал он, – еще несколько шагов, и, чтобы свернуть в проулок, придется возвращаться. Какая разница, где провести ночь, все будет решаться с утра, а этот дом вот он – рядом».

Он уже открыл рот, чтобы скомандовать поворот, когда послышался крик: «Слева!» И вслед за ним раздались первые выстрелы.

## Глава 8. Штурмовые лестницы

– Стоять! В круг! – проревел Чужинов.

Одна команда другой не противоречила. Первая должна была привести людей в чувство. Народ подобрался случайный: дрогнет один, поддастся панике, и начнется цепная реакция. Все отлично понимают – в одиночку спастись не удастся, но разве сработает здравый смысл, когда в голове бьется единственная мысль: «Выжить! Выжить! Выжить любой ценой!»

Вторая относилась к построению. Ею Глеб замучил всех еще по дороге в Хмырники, подавая ее всякий раз неожиданно. Сначала он объяснил людям, что от них требуется, и едва ли не за руку поставил каждого так, как посчитал нужным. Люди не роптали, понимая, что именно так у них больше всего шансов. И Чужинов старался не зря – сработало. Люди мгновенно заняли уже привычные для них места. Лишь один попытался метнуться куда-то в сторону, но Поликарпов успел схватить его за воротник и швырнуть внутрь образовавшегося вдруг посреди улицы круга, ощетинившегося стволами.

Твари наседали со всех сторон. Бахали ружья, карабины, щелкали автоматы, кто-то, вероятно самый нервный, зарядил на весь магазин. Тимофеев, занявший место по правую руку от Чужинова, строчил из своего ППШ короткими очередями, азартно крича: «Двадцать два! Двадцать два! Двадцать два!» Сам Глеб бил одиночными, ловя мушкой тут и там возникающих тварей.

– Стоять! – снова проревел он, видя, что тварей не становится меньше, и опасаясь, что строй все же дрогнет. – Скоро их не останется! – Хотя сам был в этом далеко не уверен.

Основная задача заключалась в том, чтобы не позволить прорваться внутрь строя даже единственной твари. Эти гадины никогда не вгрызаются в кого-то одного, пытаясь выместить на нем свою безмерную ненависть к человеку. Нет, тактика у них сродни повадкам волков, оказавшихся в отаре беззащитных овец. Те мечутся из стороны в сторону и режут клыками, режут. Так же поступают и твари, с той лишь разницей, что нет у них ярко выраженных клыков. Но есть огромные зубы, и укус такой мощный, что они умудряются вырвать клок мяса даже сквозь зимнюю одежду. И самое сложное – ее поразить, пусть даже единственную, настолько та молниеносна, а вокруг свои, и куда легче угодить именно в них. В таких случаях разваливается любой строй, сколь опытны и хладнокровны ни были бы составляющие его люди.

Когда одной из особей все же удалось прорваться, наступил самый страшный момент. Глеб даже застонал от отчаяния, представив себе, что сейчас начнется. Но обошлось: ее дуплетом пригвоздил к земле кто-то из тройки Джиоева, одетый в короткий овчинный полушубок и стеганый подшлемник. Такой, какие надевают под каску лесорубы. Ну и немного повезло им: кто-то еще в полете успел встретить тварь выстрелом, отчего ее передняя лапа была вырвана из плечевого сустава почти полностью, лишив это существо прежней подвижности.

– Держимся, мужики, держимся! – вновь подал голос Чужинов, стараясь придать ему как можно больше бодрости.

Еще несколько минут, и бешеная пальба наконец начала стихать, но по-прежнему раздавались одиночные выстрелы: это народ добивал подранков, которые все еще были живы, но наброситься уже не могли. Напрасный перевод патронов, но Глеб даже говорить ничего не стал, понимая, насколько эти существа всем ненавистны.

– Перезарядись! – громко, чтобы слышали все, крикнул новую команду Чужинов и, подавая пример, мгновенно поменял магазин, не забыв сунуть опустошенный в карман разгрузки. Магазины у него отличные, пластиковые, емкостью на сорок патронов – подарок старого друга, и лишиться хотя бы одного из них будет безумно жаль. – Молодчаги, парни: накрошили их тут! – подбодрил он всех похвалой. И добавил: – Не расслабляемся, где-то должны быть еще.

«Сколько их на снегу? Десятка два, два с половиной. А где остальные? Ушли? Крайне сомнительно. Тогда почему не нападают? Часть из них уже сдохла? Летние особи в условиях зимы долго не протянут, максимум неделю. Разбуженные твари не могут снова залечь в спячку, и они обречены. В чем же причина? Их проредили жители Хмырников?»

– Чужак, слышал? – перебил течение его мыслей Джиоев.

– Слышал, Рустам, не глухой.

Понятно, о чем разговор: о выстрелах из школы и еще откуда-то из глубины поселка. Сомнительно, что это сильно им помогло. Не та дистанция, чтобы угодить точно в голову мечущейся твари, без риска попасть в людей. Но выстрелы – знак того, что пришли они в Хмырники и рискуют жизнью не напрасно: есть здесь выжившие, есть, причем не только в здании бывшей школы.

– Нам из школы машут, – сказал кто-то у Чужинова за спиной.

Глеб и сам прекрасно видел, как сразу в нескольких окнах второго этажа им сигнализируют, словно пытаясь о чем-то предупредить, и даже несколько раз пальнули в воздух, что по нынешним временам верх расточительства. Но о чем? «Так, а это что? Как будто бы какой-то гул, и он явно приближается. Судя по встревоженным лицам людей, его слышат и другие. И сильный такой гул, как будто несется огромный табун лошадей».

Чужинов взглянул на школу, до которой оставалось еще далеко, затем на дом в проулке. Именно с той стороны и доносился гул. Поблизости нет других строений, которые могли бы дать им надежное укрытие. А значит, вариантов тоже нет.

– Отходим к воротам! Держать строй! Бегом!

Их единственное спасение заключалось в том, чтобы успеть подняться на мостки, протянувшиеся вдоль внутренней стороны частокола. Как бы твари не изменились, но летать они по-прежнему не умеют.

Они оказались на стене, когда топот множества лап раздавался уже совсем близко. И даже успели избавиться от лестницы, ведущей со сторожевой вышки вниз. Когда из проулка показалась новая свора, Поликарпов изумленно протянул:

– Вот это да! Не было их здесь столько. Они что, со всей округи сюда собрались?

– Патронов бы хватило, – пробормотал Тимофеев, вставляя новый диск в ППШ и для надежности стукнув по нему ладонью снизу. Патронов и в прежнем диске оставалось еще на четверть, но при виде такого количества тварей, черной волной приближающихся к ним, руки сами по себе заменили его на полный.

Чужинов переглянулся с Рустамом: среди тварей не заметно зимних – одни летние, и им положено спать странным, похожим на летаргический сном. Прав Семен: откуда их так много?

– Попали как кур в ощип, – произнес кто-то совсем уж обреченным голосом. – Спасатели, чтоб вас…

– Спокойно, парни, спокойно! – громче, чем требовалось, сказал Чужинов. – Им до нас еще добраться нужно, а мы такую возможность уже имеем. Огонь!

Плохих стрелков среди его людей не было. Да и быть не могло. Все, кто считал себя таковыми, остались дома. Ведь для того чтобы выжить, навык меткой стрельбы необходим как воздух. Не можешь попасть точно в голову твари – не выходи за безопасный периметр поселения, дел для тебя и внутри найдется достаточно. Да, тварь издохнет, если угодить ей зарядом картечи в брюшину, поразив жизненно важные органы. Или даже кровью истечет, что при их огромной регенерации случается редко. Но прежде перемелет тебя в фарш.

Все двадцать четыре стрелка били одиночными, тщательно выцеливая головы мчащихся на них монстров. Но те и не думали останавливаться, чтобы укрыться от губительного огня, хотя прекрасно понимали, что до людей на стене им не дотянуться.

«На что они надеются? – недоумевал Чужинов. – Мостки разделены на сектора как раз на тот случай, чтобы, оказавшись на них в одном месте, твари не могли переместиться в другое».

Вскоре все выяснилось: немалая часть тварей прорвалась и теперь находилась под ними, укрытая толстыми досками настила.

– Осторожно! – рявкнул Глеб, заметив, как какой-то боец опасно перегнулся через ограждавшие мостки перила, чтобы выцелить хотя бы одну особь. Это с наружной стороны частокол кажется высоким, поскольку стоит на краю рва. Изнутри до земли не так далеко.

Поздно: тварь в высоком прыжке вцепилась в ствол карабина. Еще немного, и человек полетел бы вниз, если бы его вовремя не успели схватить. Но с оружием тому пришлось расстаться, и теперь он сжимал в кулаке рукоять пистолета Макарова, кажущегося нелепым против этих монстров.

– Глеб?! – Джиоев явно ожидал приказа.

Чужинов взглянул на усеянное тушами пространство перед ними, даже не пытаясь их пересчитать. Много, и это радует, но оставалось куда больше, и часть тварей находилась прямо под ними. Затем он посмотрел на небо: и часа не пройдет, как стемнеет. А потом наступит ночь, и твари будут иметь явное преимущество: во мраке они видят куда лучше людей. Перевел взгляд вниз, топнув по настилу ногой.

– Их там десятка два, не больше. Остальных либо успели положить, либо они скрылись, – заверил Семен, тоже глядя на него вопросительно.

Джиоев с Поликарповым держались рядом, оба с нетерпением поглядывали на Чужинова. Впрочем, как и остальные, они даже замолкли в ожидании, лишь снизу доносилась какая-то непонятная возня.

– Как будто кто-то операцию проворачивает, – негромко сказал Рустам. – Сначала разведка боем, затем подошли основные силы и оттеснили нас сюда. Благо мы успели. Так что будем делать, Чужак? – уже в открытую поинтересовался он.

«Мне самому бы кто-нибудь умное посоветовал. – Глеб закусил губу, прислушался. – Подпорки грызут! – догадался он. – Бобры, чтоб их! – Он от души мысленно выругался. Грязно так выругался, благо что никто услышать не мог. – Подпорки крепкие, настоящие бревна… Впрочем, куда им, собственно, торопиться? Пройдет сколько-то времени и, оставшись без них, настил попросту рухнет вниз».

– Отрываем доски! – И как он раньше не догадался! Ведь элементарно же!

Достаточно пары узких щелей в настиле, и тогда можно бить на выбор, совершенно не опасаясь, что твари смогут дотянуться до них даже в прыжке.

Скрежет усилился, пока наконец не последовал такой удар, что настил под ногами ощутимо вздрогнул.

– Сломать хотят! – прошептал кто-то.

Люди тщетно пытались оторвать хотя бы одну доску. В ход пошли ножи, чудом оказавшийся у кого-то топор и даже пряжки ремней.

– Пальнуть, может? – и Андрей Воронин с готовностью направил ствол карабина вниз.

– В лоб себе лучше сразу пальни! – зло ответил ему Рустам. – Доски в ладонь толщиной, да еще и мерзлые. А попадешь в шляпку гвоздя – не в самого отрикошетит, так другому достанется.

И снова снизу последовал удар.

– Вроде треснуло что-то.

– Скоро все тут затрещит. Попали…

Посыпались предложения.

– Спуститься на ту сторону и попробовать выманить их в поле? Пока они еще вокруг оббегут. Время подготовиться будет.

– Не получится. Видел, сколько их? Может, заранее к частоколу привязаться? Когда настил обрушится, наверху останемся. Все на вышке не поместятся, да и не выдержит она.

– И долго ты так провисишь? К утру околеешь. Спасатели! Самих бы теперь кто спас!

Глеб чувствовал: пройдет немного времени и начнется паника, и тогда они точно погибнут все.

– Сема, Джой, на вас вся надежда. Подстрахуете?

– Что ты задумал, Глеб? – с беспокойством спросил Поликарпов. – Подержать тебя, а ты перегнешься? Не получится – высота не та. Как пить дать в прыжке достанут. Может, и правда попробовать в поле? Какой-никакой шанс.

Глеб качнул головой: так не спастись. Прав был кто-то, сказав – слишком их много. Еще и стемнеет скоро.

– Другое хочу. Лестницы у нас есть. Если две связать, длины как раз хватит, чтобы на крыше соседнего дома оказаться. Достать их оттуда – плевое дело. Начнут убегать – отсюда перестреляют.

Он говорил быстро, скороговоркой: время дорого.

– По-хорошему, до нее и допрыгнуть можно, но без разбега не удастся. Сложность одна – облудки. Если они действительно могут по стенам лазить, им ничего не стоит и на дом забраться. Тем более у противоположной стены дома поленница сложена. С поленницы для них вообще не проблема на крышу попасть. Две стороны отсюда простреливаются. Остается еще две, в них и загвоздка.

Такая мысль – перебраться на крышу – мелькнула у него с самого начала, но он отложил ее на крайний случай, слишком велик риск.

– Оттуда и на соседнюю крышу легко перебраться. – Семен яростно поскреб отливающую рыжиной щетину. Глеб знал эту его особенность: когда Поликарпов нервничает, у него всегда чешутся скулы.

Он кивнул, соглашаясь: дома в поселке поставлены друг к другу близко. Не прежние времена: никаких палисадников и огородов на задних дворах. Иначе частокол такой протяженности городить придется, что леса по всей округе не хватит.

– Проблема в том, что эта мерзость тоже может свободно перебраться с крыши на крышу, ей даже лестница не понадобится. Хорошо еще, что такая мысль в их твариные бошки не пришла. Иначе прыгнет сюда с ближайшей – вот тогда точно караул кричать начнем.

– Тьфу-тьфу! – сплюнул Поликарпов, хотя прежде Глеб за ним особой суеверности не замечал.

– Чужак, меня тоже в расчет бери, – влез в разговор Тимофеев. – Втроем вы не справитесь. Хотя, наверное, и четверых человек будет мало. Эй, народ, есть еще желающие? – обратился он к остальным.

– Верно мыслишь, – кивнул Глеб. – Ну так что, парни рисковые найдутся? Двоих как минимум надо. И вяжем лестницы, вяжем.

Воронина он сразу отодвинул рукой в сторону: у его «Сайги» емкость магазина не та, некогда будет ее перезаряжать. Тут другое оружие необходимо.

«Неплохо бы еще и самого Тимофеева заменить, – подумал он, взглянув на старика. – Все-таки возраст у человека, не та уже сноровка по качающимся лестницам бегать».

Но, увидев его решительное лицо, Глеб промолчал.


– Ну что, боевики, готовы? – Чужинов окинул взглядом свою немногочисленную штурмовую группу. – Тогда приступаем, что-то не на шутку они разгрызлись.

И действительно: снизу доносился ожесточенный скрежет зубов по промерзшим опорам. Лестница была уже готова, и даже по перекладинам наскоро прошлись лезвиями ножей, чтобы сковырнуть предательский ледок, на котором так легко поскользнуться.

– Глеб, мы с Поликарпычем первыми.

– Да не вопрос, Рустам, – не стал спорить Чужинов. Риск одинаков для всех.

– Ну что, Сема, вперед и с песней? – Глаза у Джиоева горели азартом.

Они рванули по лестнице один за другим. Глеб от них не отставал. Отскочив в сторону, чтобы не мешать следующим, вскинул автомат. Женить мушку с целиком было абсолютно некогда, да и расстояние не то, чтобы промахнуться, когда чувствуешь оружие продолжением рук. Чужинов, зло щерясь, бил с груди, переводя ствол с одной твари на другую.

Те, не ожидая подобного, на какое-то время застыли, облегчая ему задачу. Тут же к нему присоединились еще трое стрелков, и только тогда твари метнулись из-под навеса, пытаясь спастись. Вслед по ним стреляли со стены, дали о себе знать Поликарпов с Джиоевым, и, по утверждению Семена, уйти удалось единственной.

– Чего ждем? Давайте к нам. – Глеб дернул автоматом, призывая оставшихся на стене присоединиться.

– Ни один облудок не показался, – сообщил Джиоев в ответ на его немой вопрос. – Что дальше? Перебираемся туда? – Он указал на ближайший дом.

– Нет. На другой.

Другой был двухэтажным, и Джиоев с сомнением посмотрел на его крышу: получается высоковато.

– Не ляжет, лестница соскользнет. Да и длины может не хватить.

– В окно ее вставим. В окно точно хватит. – У Чужинова уже был готовый ответ.

– А если внутри кто-то есть? Ну, твари… Люди давно бы уже о себе дали знать.

– А мы сначала туда сюрприз закинем. В окно попасть сможешь?

Была у них в запасе парочка светошумовых гранат. Проверено не раз: на тварей они тоже действуют весьма эффективно, можно было бы еще в самом начале под навес их закинуть. «Но проблема: цепенеют от них твари на какое-то время, черта с два мы бы дождались, чтобы они разбежались, так что напрасный перевод. Ну а в данной ситуации – то, что необходимо. Успеть бы только в окно забраться, пока твари в себя будут приходить, при условии, что они там есть», – размышлял Чужинов, уже примериваясь к броску внутрь дома.

– Да без проблем, – тут же откликнулся Рустам.

– Вот и отлично. Думаю, одной хватит, другую на всякий случай прибережем. Ну а там уж дело техники, – и Глеб хлопнул по рукоятке «Бердыша»: в помещении с ним будет удобнее. Да и пистолет снаряжен патронами ПБМ – что он там себе относительно щербатых чашек наобещал?

– Первым полезешь?

– Хочешь сделать что-нибудь хорошо – сделай это сам. Надеюсь, и вы от меня сильно не отстанете: одному скучно, – улыбнулся Глеб, в очередной раз взглянув на темнеющее небо. На улице света еще достаточно, но в помещении его точно будет не хватать.

– Давай, Рустам! – скомандовал он, когда конец лестницы оказался в окошке дома напротив.

– Куда? – Тот подкинул гранату на ладони.

По фасаду второго этажа в ряд расположились три одинаковых по размеру окна.

– В правое, оно без стекла.

– Приготовились!

Вся подготовка заключалась в том, чтобы успеть отвернуться, зажмурить глаза и прижать к ушам ладони. Расстояние не так велико, но поймать случайного «зайчика»[6] или чуть посадить слух, пусть и на время, могли дорого обойтись. Особенно Чужинову, которому предстояло ворваться в дом первым.

Громыхнуло, со звоном разлетелись оконные стекла, кто-то вскрикнул, звучно выругавшись, вероятно, словив шальной осколок. Ругань раздалась у Глеба уже за спиной, который рванулся вперед по шаткой опоре.

Перед самым окном его повело в сторону, и, хотя ему благополучно удалось разминуться с осколками стекла, торчащими в раме, в дом он вошел боком. Вскочив на ноги, повел стволом пистолета по сторонам, ища цель, и, не обнаружив ее, метнулся к проходу, ведущему на первый этаж. Тот оказался узок, вдвоем не разойтись, но это обстоятельство устраивало его как нельзя больше. Оставалось только запечатать проход какой-нибудь мебелью.

– Помочь? – послышался за спиной голос Рустама, когда Чужинов схватился за шкаф, чтобы опрокинуть его вниз.

– Сам справлюсь. Лучше лестницу придержи. Едва не грохнулся, когда в сторону ее повело.


Люди прибывали один за другим. Они молча, без суеты занимали места у окон, пока наконец на крыше не осталось всего трое. Тогда и произошло то, чего, собственно, ждали все, и тем не менее случилось неожиданное. Первый из троицы, ступив на лестницу, сделал несколько неуверенных шагов и остановился, нелепо махая руками и пытаясь поймать равновесие. Его ободряли и даже ругали, ведь он занимал лестницу, по которой предстояло перебраться еще двоим. И тут на крыше дома возникла тварь, зимняя, облудок, что легко определили по ее размерам и окрасу. Глеб поразился, насколько легко ей удалось туда попасть. В нее успели выстрелить раз, другой и даже попали, но она, в прыжке сбив с ног одного из тех двух, что оставались на крыше, исчезла вместе с ним.

Человек на лестнице наконец-то побежал. Ему оставалось всего несколько шагов до спасительного окна, когда нога его соскользнула и он полетел вниз. Приземлился он неудачно, даже сверху было заметно, как нелепо искривилась его рука – явный перелом. Некоторое время он лежал, приходя в себя после падения, затем с трудом начал подниматься.

– Веревку, быстро! – проревел Глеб, и буквально сразу же веревка упала к ногам пострадавшего.

Тот успел ее подхватить, когда показалось несколько тварей, на этот раз обычных. Двух сразу же изрешетили пулями. Третьей пуля угодила в хребет, но она отчаянно пыталась доползти на передних лапах до ненавистного ей существа, пока новый выстрел не заставил ее воткнуться мордой в снег. Оставались еще две, и у человека не было шансов.

Последнего из остававшихся на крыше втянули вместе с лестницей, за которую тот, упав на нее, ухватился так крепко, что ему едва удалось разжать пальцы.

– Везунчик ты, – заметил Рустам, помогая ему подняться на ноги. – И оружие не выронил, молодец.

Тот молчал, не в силах сказать ни слова, и только часто кивал, соглашаясь.

– Вот это да! – послышалось от окна, выходящего на противоположную сторону относительно той, откуда они пришли. – Чужак, ты взгляни! Такого ты еще не видел!

## Глава 9. Настенная живопись

Глеб метнулся на зов Поликарпова, соображая на ходу, что же могло так поразить видавшего виды Семена. По голосу было понятно, что тот не предупреждает о новой опасности, скорее, безмерно удивлен. Но чему?

– Ну и что у тебя тут?

– А ты сам взгляни, – ответил Поликарпов, указывая рукой за окно.

Вначале Глеб не мог взять в толк, о чем речь. В окно хорошо была видна стена соседнего дома, построенного еще в те времена, когда Хмырники были обычной захудалой деревенькой, а жизнь шла своим нормальным чередом. Дом как дом, под коричневой ондулиновой крышей, покрыт сайдингом желтоватого цвета, на удивление хорошо сохранившимся: ни трещин тебе, ни дырок. Разве что размалеван в одном месте какими-то черными линиями и завитушками.

– Ну-ка, ну-ка! – И Глеб, встряхнув головой, озадаченно покосился на Семена.

Тот смотрел на него выжидающе.

– Ничего не понимаю! – признался Чужинов. – Бред какой-то, – подумав, добавил он.

– Что у вас? – Джиоев возник возле окна. – Так, – через некоторое время ошарашенно сказал Рустам. – Это то, что я вижу? Или мне у психиатра пора провериться? Толкового не посоветуете?

В размашистых линиях, на первый взгляд казавшихся обычной мазней, явно был заложен какой-то смысл. Причем чужеродный и неподвластный человеческому разуму, и от этого сделалось по-настоящему жутко.


– Ну, привет. Что-то плохо ты гостей встречаешь. Мог бы и чайник поставить, а то и вообще поляну накрыть. Мы ведь и обидеться можем, домой уйти.

– Перебьетесь, самим мало, – отрезал собеседник Чужинова. – Ты бы еще полк с собой привел! Попробуй такую ораву прокорми.

– Договоришься сейчас. Действительно ведь уйдем и без того в ваших Хмырях задержались.

– Ну и валите, кто вас сюда звал? И без вас бы справились.

Со стороны можно было подумать, что ругаются они по-настоящему. На самом деле оба они, и Глеб Чужинов, и Павел Костернюк, встрече обрадовались.

– Ну, рассказывай, Паша, рассказывай. – Глеб покосился на его левую руку, венчавшуюся крюком.

Раньше такого приспособления у него не было, обычный протез, кстати, он его Костернюку и добыл.

Тот взгляд Чужинова уловил:

– Удивительное дело, но так удобнее. Меня из-за него даже «капитан Крюк» успели прозвать.

Чужинов кивнул: «Сам тебя едва так не назвал, едва сдержался. Даже немного в рифму с твоей фамилией получается».

– Что тут рассказывать? – Костернюк провел ладонью по коротко стриженной, абсолютно седой большой голове.

Он и сам весь был крупный, плечистый, хотя и самого обычного среднего роста. Даже нос его не подвел: большой и загнутый, как клюв хищной птицы.

– Все конечно же ночью началось: твари любят, когда темно. Хорошо вовремя нападение заметили, иначе жертв было бы куда больше. Я уже больше недели тут околачиваюсь, успел дать шороху, а то расслабились вконец. Те дрыхнут без памяти, эти двери на засов не закрывают. Ночью пройдешься – у доброй трети домов двери не заперты. Периметр местами такой гнилой, что пальцем проткнуть можно. Мы с Алехиным переругались так, что два дня не разговаривали. Он мне: мол, зима, все твари в отключке, да и вообще твари Хмырники стороной обходят. Я ему: частокол надо усиливать, в одном месте он прямо по краю оврага тянется, еще осенью там часть земли от дождей поплыла. А он в ответ: давай уж весны дождемся – земля мерзлая. Нам она мерзлая, а тварям подкоп сделать, как выясняется, – нет. Вот уж точно, пока гром не прогремит, мужик не перекрестится! Знаешь, я Алехина лично бы пристрелил. До половины домов возможности добраться нет – ни под землей, ни по воздуху. Благо что это вы такие мастера по крышам лазить. В общем, так и сидим себе, постреливаем, ждем либо подмоги, либо того, что твари сами уйдут. Или сдохнут: они же летние в основном. Хотя и облудков хватает. Когда такое было, чтобы они стаями собирались? Что-то в этом мире пошло не так.

– В нем давно уже все пошло не так, – хмыкнул Чужинов.

– Мои гонцы-то, кстати, дошли?

– Один только.

– Кто именно?

– Самый молодой. Сам Алехин-то где, выжил?

– Не думаю. Хотя и не уверен. Может быть, в каком-нибудь из тех домов прячется, куда не добраться. А ты-то как в Комово оказался? Слышал я, из «Снегирей» в последнее время не вылезаешь?

– Во Фрязин шел, – коротко объяснил Чужинов. – Ладно, капитан Крюк, – все-таки не удержался он, – с утра бегать придется, стрелять. Мне бы поспать хоть немного: прошлой ночью глаза прикрыть едва удалось. Определи меня уж куда-нибудь на постой, глаза слипаются.

– Да погоди ты спать, сейчас ужин будет. Ну и примем немного за встречу.

– Нет, спасибо. Утром поем, а сейчас спать. А выпьем, когда зачистку закончим.

– Разбудить-то тебя когда?

– Желательно, когда с тварями покончите, – зевая, ответил Глеб. – Сам же говорил: без нас справитесь.


– Глеб, вставай.

Вставать не хотелось. Хотелось досмотреть сон. Яркий такой, цветной, как будто наяву все происходит. В нем гуляет он с Мариной по берегу моря, а по самой кромке прибоя бегает ребенок. Причем Глеб понимает, что это их ребенок, но почему-то не знает, кто именно: мальчик, девочка, – и как они его назвали. И спросить у Марины неудобно: ребенку уже лет пять-шесть. И вот когда он все-таки набрался храбрости и даже спросил, а Марина собралась ему ответить, Костернюк его и разбудил.

– Ты что такой хмурый?

– Будите ни свет ни заря по всяким пустякам, – попытался отшутиться Глеб.

Никогда он особенно суеверным не был. Так, больше для проформы плевал через плечо, если рассыпал соль. Разве что слова «последний» старался избегать, да и то не всегда получалось. Но это когда касалось его лично. Теперь все было по-другому.

«Что бы это значило? – размышлял Чужинов, натягивая обувь. – Вещий? Помнится, они только в определенные дни недели снятся, но в какие именно? А какой сегодня день недели вообще?»

– Паша, сегодня у нас что? – спросил он у Костернюка.

Поначалу тот даже не понял, о чем речь, затем все же сообразил:

– Среда, 12 декабря. Год, надеюсь, помнишь? А зачем тебе?

– Год помню, – только и ответил Чужинов, подхватывая автомат.

Завтрак состоял из чашки просяной каши с редкими вкраплениями шкварок и кружки чуть сладковатой воды, заваренной брусничным листом и еще чем-то пахучим.

Пока Чужинов ел, Костернюк, поглядывая на него с явным нетерпением, рассказывал последние новости:

– Я тут перекличку успел устроить. И по домам пробежался, куда ходами добраться можно. Так вот, все как один утверждают, что тварей стало значительно меньше.

– Ушли, что ли? Или просто на глаза стараются не попадаться? – Глеб отодвинул опустевшую чашку, допил то, что по нынешним временам называли чаем, причем далеко не самым плохим.

– Такое впечатление, что ушли. Но полностью не уверен, – честно ответил Костернюк, поднимаясь из-за стола. – Пошли, Глеб, все уже готовы, тебя ждем.


Планом Хмырников, вычерченным на листе успевшего пожелтеть ватмана, вероятно, пользовались не год и не два: во многих местах он носил следы потертостей. Хороший, подробный план, и даже с соблюдением масштаба. Пользовались им конечно же не для зачисток: вторжения тварей поселок еще не переживал.

– Это вышка? – ткнул карандашом Чужинов.

– Именно она. Вот еще, еще и еще.

– Попасть на эти две можно?

– На эту без проблем. Да и на другую, считаю, тоже.

– Вот и отлично. Посади на каждую парочку толковых стрелков: сверху хорошо все видно, подскажут, если что, а то и прикроют. Да, обозначь те дома, в которых точно находятся люди. И пошли кого-нибудь объяснить, что их дело – сидеть тихо: никакой стрельбы. Даже в том случае, если твари прямо у них под окнами сношаться начнут. Иначе будут только мешать. Передай им еще, что лично голову оторву, если не смогут удержаться.

– С какого сектора начнешь? – кивнув, спросил Костернюк.

Всего их в Хмырниках четыре. Каждый отделен частоколом, ворота между ними ночью всегда закрыты. Закрыты они и сейчас: кому бы в голову пришло их открывать, рискуя жизнью?

– Да с этого, в котором находимся, и начну. Здесь, судя по плану, практически все дома с людьми. Работать буду со своими, но и для твоих бойцов дело найдется: как зачистим сектор – они должны его удержать.


Чужинову понадобился всего-то час, чтобы убедиться: Костернюк прав – твари из поселка ушли. Пусть и не все, но те, что остались, обычные, а такие активны лишь в летнюю пору. К тому же все они вели себя настолько вяло, что справиться с ними не составляло большого труда.

– Зимний ресурс у них к концу подошел, – с усмешкой предположил Рустам.

Лишь в одном месте пришлось потрудиться: дом, на пороге которого обнаружили осколки костей и кровь владельцев, стал прибежищем сразу для нескольких особей. Удивительное дело: твари не кинулись на людей, как это бывало всегда, они продолжали оставаться внутри. Там они свой конец и нашли, когда Чужинов, потратив единственную светошумовую гранату, вместе с Рустамом и Поликарповым ворвались внутрь.

– Ничего не понимаю: такое впечатление, как будто их специально здесь бросили, – поделился с Костернюком своими соображениями Глеб, когда зачистка закончилась.

В который уже раз ему пришла мысль о том, что тварями кто-то управляет. Она явно напрашивалась: ведь кто-то же поднял их из спячки и пригнал сюда? Неужели часть особей изменилась настолько, что приобрела способность мыслить, анализировать, строить планы и воплощать их в жизнь?

Нашелся и Алехин, бывший глава поселения – а в этом можно было нисколько не сомневаться.

– Ох, и достанется же ему теперь от Марии! – сказал Павел Костернюк, провожая взглядом сутулую спину Алехина.

– Мария – это кто? – поинтересовался Глеб.

– Жена, – ответил Павел. И, видя недоуменный взгляд Чужинова, пояснил: – Тут такое дело: как раз перед тем, как сюда наведались твари, поперся он с ночным визитом к одной вдовушке. Там и просидел все это время: не выбраться ему было оттуда. Сейчас ему Маша все его ночные обходы постов разом припомнит: попробуй докажи теперь, по делу ты ночью отсутствовал или как. И поделом, – добавил он после короткой паузы. – Всего-то три дойных коровки на все Хмырники было, и как теперь детишкам без молока?


След тварей, как выяснилось, покинувших Хмырники еще ночью, привел Чужинова к лесу, где свернул с дороги и в него углубился.

По пути им часто попадались их туши. Некоторые были живы и даже пытались напасть, таких пристреливали. Другие только скалились в бессильной ярости, не в состоянии подняться, и их, экономя патроны, обходили далеко стороной.

– Преследовать будем? – спросил Рустам, на что Глеб твердо ответил: нет.

Джиоев лишь пожал плечами, но многие вздохнули с облегчением: лезть в густой ельник, когда до заката осталось всего ничего, не хотелось никому, а с Чужака, судя по слухам, станется…

– Мы их при всем желании догнать не сможем, – пояснил Чужинов, подумав при этом: «Парни, вы, конечно, храбрецы все замечательные и все такое, но я рисковать не стану. Не тот у вас уровень, совсем не тот. А только Семы с Рустамом маловато будет».

– А жаль! – и Джиоев едва ли не скорбно вздохнул.

– Вот так и рождаются легенды, – тихо, так, чтобы его услышал лишь Чужинов, с непроницаемым лицом произнес Поликарпов.

И Глеб не смог удержаться от улыбки: рисуется Рустам, видя, как остальные, за исключением Семена, поглядывают на лес с явной опаской и даже со страхом.

– Не, ну так-то ты и один можешь сходить, – уже в полный голос заявил Семен. – В первый раз, что ли? Тебе не привыкать.

– Рустам, одного тебя не отпущу, даже не проси, – едва сдерживая смех, сказал Чужинов. – Все, возвращаемся.

## Глава 10. Предложение

Чем ближе становился Фрязин, тем больше Чужинова мучил вопрос: что же за предложение готовит ему Старовойтова?

Из графика они выбились на несколько дней, слишком много непредвиденных задержек случилось по дороге. В тех же Хмырниках по просьбе Костернюка им пришлось задержаться: существовала вероятность нового набега тварей. В Комово их долгим отсутствием успели обеспокоиться. Мальцев едва волосы на голове не рвал, которых и без того осталось мало.

– Я уже тут извелся весь, – жаловался он. – Ни слуху ни духу от вас. И послать в Хмырники было некого: мало того что лучших с собой увели, так и кто может гарантировать, что твари сюда не заявятся? Хотя бы гонцов отправили, что у вас все хорошо.

Глеб лишь бровью дернул – какие гонцы? Рисковать людьми, чтобы Мальцев последних волос не лишился?

– А Костернюк что, не вернулся?

– Придется тебе, Алексеич, без него обходиться, – усмехнулся Чужинов. – Он теперь в Хмырниках вместо Алехина будет.

Мальцев видел, что вернулись не все, но молчал. Гибель от зубов тварей стала настолько обыденной, что впору радоваться – погибших всего двое.

Еще пару дней они с Рустамом и Поликарповым просидели в Комово, дожидаясь непонятно чего, слишком уж слезно просил об этом Мальцев. И только утром третьего пустились наконец в путь.

Глава поселения, не скрываясь, даже выдохнул с облегчением, когда выяснилось, что Чужинов не будет требовать себе людей в сопровождение до следующего поселка – Тальцов.

После Тальцов чередой сменились Логино, Снявск, Лиры, несколько кордонов, и всюду они первыми приносили весть о том, что творится южнее. И вот теперь, когда вдали показались сначала крыши Фрязина, а затем и стены его домов, он подумал, что какой бы ни была просьба Евдокии Петровны Старовойтовой, вряд ли он сможет ей отказать. Даже несмотря на то, что на относительное спокойствие, наступавшее обычно в зимнюю пору, рассчитывать теперь не приходится.

«Хотя, возможно, и прав Рустам, утверждая, что Старовойтовой я понадобился для опытов», – улыбнулся он, протискиваясь в узкую щель в приоткрывшихся для них воротах Фрязина.

И удивился при виде окликнувшего его человека:

– Егор! Ты-то откуда взялся?!

Егор Кошелев – давний его знакомый, с той поры, как все и началось. И даже можно сказать – ученик. Все, что знал, передал ему Чужинов, а знает и умеет он, без ложной скромности, немало. Но Егор и отплатил ему сторицей прошлой осенью, появившись в компании с Рустамом в тот самый момент, когда Чужинов успел окончательно распрощаться с жизнью.

Когда они впервые встретились, Егор был испуганным двенадцатилетним мальчишкой, с трудом сдерживавшим слезы из-за всего, что на него навалилось. Это сейчас он ростом с Чужинова и в плечах ненамного уже.

– Тебя здесь жду, – как ни в чем не бывало отозвался тот. – Мне Евдокия Петровна сказала, что ты должен прийти, вторую неделю дожидаюсь. Вон она, кстати, и сама идет. Вас давно уже увидели, так что успели предупредить. Ну не буду вам мешать. Здоров, Сема! Рустам, привет! – переключился Егор с приветствиями на спутников Чужинова.

А Глеб поспешил навстречу со своей спасительницей.

– Здравствуйте, Евдокия Петровна! – первым поприветствовал женщину Чужинов, в который раз подумав: «Ей бы другое имя подошло, уж не знаю какое больше… Маргарита, Элеонора или, например, Анна? Есть, есть в ней что-то аристократическое».

– Здравствуй, Глеб. Рада, что ты откликнулся. Как себя чувствуешь? Ничего не беспокоит?

Старовойтова выглядела уставшей: заострившиеся черты лица, тени под глазами… И только сами глаза оставались большими, яркими и совсем молодыми.

– Отлично, Евдокия Петровна. Можно даже сказать, великолепно.

– Ну тогда отдохни немного с дороги, а я пока с неотложными делами управлюсь. После мы с тобой встретимся и поговорим. Разговор, как ты сам понимаешь, предстоит серьезный.


Дом, который они заняли, оказался тем самым, в котором Глеб провел почти три месяца, залечивая раны. Вероятно, все последнее время он пустовал, потому что холодно в нем было, как на улице.

Чужинов с Рустамом остались в верхней одежде и наблюдали за тем, как Семен Поликарпов растапливает печь. Вот он положил на колосники два полена, оставив между ними широкую щель. Настрогал своим неразлучным спутником – штык-ножом от автомата Калашникова образца одна тысяча девятьсот сорок седьмого года – тонких щепок, почти стружек, и пристроил их между поленьями. Затем в ход пошли щепки покрупнее. И наконец сверху легли снова полноценные поленья. Семен неспешно достал коробок из водонепроницаемого пенальчика, потряс его над ухом, приоткрыл до половины, провел по спичкам пальцем, выбирая по каким-то только ему известным признакам одну особенную…

– Сема, ну что ты телишься? – не выдержал Рустам.

– Иди-ка ты лучше во двор, – невозмутимо ответил Поликарпов. – Там одна девица все на Чужака заглядывалась. Так что поторопись, а то опять опоздаешь. – И рассмеялся, глядя на ошеломленное лицо Джиоева. После чего как ни в чем не бывало чиркнул по коробку спичкой и поднес дрожащий огонек к щепе.

Пламя уже вовсю гудело в печи, а Рустам все молчал, не в силах придумать в ответ что-нибудь такое же едкое. Молчал и Чужинов, но мысли его были заняты совсем другим – предстоящим разговором со Старовойтовой.

Вошел с ведром воды Егор Кошелев, держа в другой руке раздутый рюкзак.

– Харчи тут вам кое-какие просили передать, – сообщил он, ставя рюкзак на стол. – Еще я мяса принес, свеженины, пожарить можно с лучком. И хлеб горячий, только что испекли. Можно я тут с вами побуду?

– Конечно, чего спрашиваешь, как неродной? – Рустам по-хозяйски расстегивал горловину рюкзака. – Если не околеешь. Поликарпыч печку топить взялся: к утру точно тепло будет – нам бы только ночь продержаться.


В доме давно потеплело, и жарившееся на чугунной сковороде мясо вот-вот должно было оказаться на столе, вокруг которого все уже расселись, едва не потирая руки в предвкушении скорой трапезы. Рустам, который заявил, что жарить мясо не доверит никому, колдовал у печи.

В тот самый момент, когда он чуть ли не торжественно водрузил сковороду на стол, вошел посыльный.

– Чужак, – нашел он взглядом Глеба, – тебя Старовойтова к себе зовет.

Чужинов с сожалением взглянул на сковородку – и рот наполнился слюной. Его долю, конечно, ему оставят, но как не вовремя за ним пришли.

– Правда, она ничего не говорила, чтобы так уж срочно, – добавил посыльный, не сводя голодных глаз со стола, откуда тянулся умопомрачительный запах жаренного с луком мяса.

Пожилой мужик, с кустистыми бровями и многодневной щетиной, одетый в штопаный-перештопаный ватник и шапку-ушанку военного образца, порядком замызганную. Но при оружии – обшарпанном АКСУ с самодельным прикладом. Намерения деда были ясны: если Глеб останется, его обязательно пригласят за стол, не те это люди, чтобы отделаться простой благодарностью за переданное сообщение. Ну а пойдет – придется сопровождать, только после неудобно будет возвращаться без приглашения-то.

Чужинов кивнул, встал: никуда мясо от него не денется. Старовойтову жалко: судя по всему, разговор предстоит длинный, а у нее такой усталый вид. И опять она толком не выспится.

– Сам дорогу найду, – сказал он деду, едва сдержавшему вздох сожаления.

– Глеб, тебя ждать? – поинтересовался Поликарпов.

– Нет, – покачал головой тот. – Думаю, разговор затянется.

Уже открывая дверь, услышал за спиной голос Джиоева:

– Садись с нами, отец. Новости местные расскажешь, заодно и поужинаем. Пять капель примешь? Невесты, кстати, у вас тут водятся?


– Такие вот дела, Глебушка, – печально, как показалось Чужинову, вздохнув, закончила свой рассказ Старовойтова. – Теперь только тебе решать: возьмешься ты за это дело или нет.

Глеб помолчал.

– Признаться, Евдокия Петровна, я думал, о другом речь пойдет.

– О чем другом, Глеб?

– Слухи разные ходят, – неопределенно ответил Чужинов.

– О чем слухи?

– Говорят, вы вакцину пытаетесь получить. Если, мол, сделать инъекцию, электричеством снова можно пользоваться без всякой опаски, что начнешь мутировать в тварь.

– Господи, Глеб, ну какая вакцина, о чем ты говоришь?! – Старовойтова разве что руками не всплеснула. – С моими-то убогими возможностями? Ты бы видел мою лабораторию! Средневековый алхимик и тот по полу катался бы от смеха! Ты же неглупый человек, Чужинов! Интересовалась я, какие книги ты читал, пока здесь находился. Мне хотя бы с этой проблемой справиться, какие уж тут вакцины?! – И, несмотря на серьезность ситуации, задала, вероятно, давно интересующий ее вопрос: – Глеб, а что, ты действительно так поэзию любишь? Треть прочитанных тобою книг – сборники стихов. Удивительно… помнится, даже Петрарка среди них был.

– Люблю, Евдокия Петровна, – смутился Чужинов. – Есть в стихах особенные мелодия, ритм, чувства, в прозе редко такое встретишь.

Правда, о том, что и сам когда-то пытался писать и даже выкладывал на тематических сайтах, промолчал. Не сказал еще и потому, что совсем другого от него ждала Старовойтова, а именно – его согласия.

– Понимаете, в чем дело, Евдокия Петровна, – осторожно начал он и сразу заметил, как напряглась Старовойтова. – Одному мне или даже вдвоем-втроем нам не справиться, понадобится еще несколько человек, причем лучшие. Риск огромный, и потому необходим какой-то приз, что ли, награда. Не для меня лично – я вам и так безмерно благодарен, и дай бог хотя бы часть долга таким образом перед вами погасить. Понятно, то, что вы делаете, касается всех без исключения, ведь никто от инфекции не застрахован… и все же. Боюсь, одного моего авторитета не хватит, чтобы собрать группу и повести ее в Однинск.

– Да, Глеб, хочу сказать: сам ты можешь уже не бояться. Раньше у меня сомнения были, теперь они в уверенность переросли. В твоем организме достаточно антител, чтобы справиться с заразой. Но пожелаешь ли кому-нибудь приобрести исключительность тем же путем, что и ты?

Чужинов отрицательно покачал головой. Злейшему врагу не пожелает он испытать то, что пришлось пережить ему. Куда гуманней будет его пристрелить.

– И еще, признаюсь, это чудо, что ты выжил. Откровенно говоря, я тебе никаких шансов не давала. Что же касается награды… Я понимаю, люди разные. Но это самая легкая часть проблемы, я смогу устроить. Не сама, конечно, но смогу.

Уже прощаясь, Старовойтова взяла его за руку, посмотрела прямо в глаза:

– Ты прости меня, Глебушка, я же практически на смерть тебя посылаю. Но ты правильно говоришь – дело-то всех касается. Сама бы с вами пошла, да толку-то от меня, старой клячи, только обузой буду.

Возможно, Старовойтова и ожидала комплимента по поводу своей внешности, кстати, более чем заслуженного, но услышала она от Чужинова совсем другое.

– А у меня ведь претензия к вам есть, Евдокия Петровна, – начал Глеб самым серьезным голосом.

– Что такое? – испуганно спросила она. – Снова приступы начались?

– Нет, со мной-то как раз все замечательно. Я не о себе.

– О ком же тогда?

– О Кирилле Петровиче Викентьеве.

– А что с ним не так?

– Что же вы с человеком-то сделали, Евдокия Петровна, а? Боевой офицер, орденоносец и человек такой, что долго искать и не найти. А вы!.. – добавил он с укоризной.

– Глеб, да что я сделала-то?

– Довели человека, вот что! С тех пор как он вас увидел, места себе не находит. Три раза повторил, чтобы я вам привет передал. Ну хотя бы чуточку с ним поласковей были. Влюбился он в вас как мальчишка, все вокруг это видят, одна вы как будто слепая!

Глеб думал о том, что, если сейчас Евдокия Петровна пошлет его далеко-далеко, будет абсолютно права. Что Викентьев, что Старовойтова – оба старше его лет на пятнадцать, и ему ли, на самом деле мальчишке, лезть в их отношения? Но ведь прав он, прав. Солгал, правда, что Викентьев три привета передал, всего-то два.

Викентьева Глеб знал давно, когда-то служил под его началом. И чтобы тот, в прошлом полковник, с отличием закончивший академию и занимавший перед тем, как все началось, генеральскую должность, что-нибудь да забыл!.. Да и сама Старовойтова вздрогнула, когда он произнес его имя. А ведут себя как дети. Чего уж проще – объясниться. Есть у них друг к другу чувство, не он один это подметил. К тому же одинокие оба. И вообще, на загляденье красивая пара из них получилась бы.

Старовойтова Глеба никуда посылать не стала. Наоборот, зарумянилась так, что даже при тусклом свете керосинового фонаря было заметно.

– И что мне теперь делать? Бросить все и к нему отправиться?

– Не нужно ничего бросать, Евдокия Петровна. Тем более сам Викентьев скоро здесь появится, сразу после Нового года. Говорил он, ему в Мирном у Ларионова необходимо побывать, а мимо Фрязина не проедешь, – намекнул и тут же начал прощаться.

Все, что хотел, он сказал, а добавлять что-то еще… действительно могут послать: характер у Старовойтовой железный, даром что хрупкая женщина.

«Интересно, как они поступят, если все же объяснятся, – гадал Чужинов, шагая назад. – И Старовойтова никуда отсюда не уедет, и Викентьеву его «Снегири» бросить невозможно. Но это уже совершенно другие проблемы», – решил он.


В доме, как выяснилось, никто не спал: мощный гогот, который проникал даже сквозь бревенчатые стены, Глеб услышал издалека.

– Ну и натопили, – войдя, поморщился Чужинов. – Как спать теперь?

– На печи с краю сковородка стоит, – сказал Рустам. – Или Старовойтова накормила?

– Не до того было, – честно признался Глеб. – Чего ржете как лошади? Стены трясутся.

– Душман рассказывал, как на свидание ходил, – пояснил Семен, и Чужинов невольно улыбнулся: эту историю он уже слышал.

Договорился как-то Рустам с одной девицей встретиться сразу после заката, чтобы никто их увидеть не смог: у дамочки жених оказался, и все у них было серьезно. Встретились они, но как только тот приступил к самым решительным действиям, объявилась вдруг какая-то приблудившаяся тварь. Рустам, конечно, быстренько с ней покончил, но вместо любовных утех ему полночи пришлось уговаривать девицу спуститься с дерева, куда та, спасаясь, забралась.

Приврал, конечно: кому придет в голову назначать свидание за безопасным периметром, да еще и ночью? Хотя сам Рустам клятвенно заверял, что все именно так и было.


Пока Чужинов ел, все молчали. Лишь Рустам поинтересовался:

– Чужак, может, тяпнешь для аппетита?

– Спасибо, с аппетитом и без того все прекрасно. Кстати, мясо у тебя получилось на славу.

– Вообще-то мясо трудно испортить, – глубокомысленно изрек Поликарпов. – Это даже Душману не удается, – поддел он Рустама, ожидая ответных любезностей, но тот почему-то промолчал.

Глеб, плеснув в сковороду кипятка, поставил ее на печь: мыть посуду в темноте совсем не хотелось. И только когда он налил себе чаю, Поликарпов задал интересующий всех вопрос:

– Что Старовойтова-то сказала? Куда идти?

– В Однинск, – коротко ответил Глеб.

– Ну ни хрена себе! – Семен даже присвистнул. – Туда недели две, а то и все три добираться! Харчи, патроны – неподъемный груз получается. И все на себе переть – «вертушек» нынче нету.

– Тебя туда на подводной лодке доставят. И десантируют через торпедный аппарат, – как мог, успокоил его Джиоев. – Чужак, а что там, в Однинске? Что-то необходимое для вакцины?

Глеб вспомнил лицо Старовойтовой, когда он сам задал ей этот вопрос.

– Не будет никакой вакцины, Рустам. Вернее, будет, но совсем для другой цели.

– Какой другой?

– Что случилось с Пронкино, все помнят? – вопросом на вопрос ответил он.

Пронкино помнили все. Далеко не самое маленькое и хорошо укрепленное поселение тысячи на полторы жителей. Не процветающее, да и где сейчас найти такое? И вот однажды его не стало. И виноваты в том были не бандиты, не твари, не пожар, – уничтоживший его полностью мор. Причем такой, что живых осталась едва половина, и все они покинули страшное место.

– Мне принесли образцы тканей из Пронкино, – рассказывала Старовойтова, – и я выявила штаммы вируса, вызывающего эту инфекцию, условно названную мной Abdominalis febris. Если этот вирус продолжит мутировать, выживших не будет. Какие уж тут прививки? – горько спросила она. – Нам хотя бы с этой бедой справиться.


– Ну так что, пойдет кто-нибудь со мной в Однинск? – спросил Чужинов, когда вкратце передал разговор со Старовойтовой.

– О чем ты говоришь, Глеб? – с какой-то даже обидой в голосе ответил ему Поликарпов. – Только троих мало будет. Еще как минимум столько же необходимо. И снарягу нужно где-то взять, причем много.

– Со снаряжением проблем не будет: Старовойтова сказала, что Ларионов обещался помочь всем, чем сможет, без ограничений.

– Ну, если Ларионов – тогда совсем другое дело. У него закрома бездонные. Чего в них только не отыщется! – сразу повеселел Семен. – Остается только людей найти.

– Так, а меня что, ты в расчет не принимаешь? – подал голос все время молчавший Егор Кошелев. – Глеб, ну скажи, что я тоже пойду.

– Ты же как будто бы жениться собрался? – попытался обратить все в шутку Чужинов.

Не хотелось ему брать с собой Егора. Нет, боец из него отличный и здоровья с избытком, но молод больно – семнадцать всего. И пусть первую тварь Егор убил в двенадцать лет, слишком опасно предстоящее им путешествие.

О женитьбе Глеб упомянул не просто так: Егор оказался во Фрязине не случайно. Со своей невестой он именно здесь и познакомился в конце прошлого лета, когда вместе с Рустамом и другими они принесли Чужинова сюда на носилках. Видел ее Глеб сегодня, хоть и мельком. Симпатичная девушка, а Рустам даже сказал Егору, что губа у него, мол, не дура.

– Глеб?! – настаивал Егор.

– В Мирный с нами пойдешь, – принял решение Чужинов. – А там как получится.

«Возможно, Ларионов и с людьми поможет и тогда не будет нужды брать Егора с собой», – подумал он.

По дороге в Мирный придется заглянуть в Вылково. Группе потребуется снайпер, и лучше Дениса Войтова никого не найти. Денис – во всех отношениях человек замечательный, но согласится ли он? Тот еще вопрос.

## Глава 11. Старый друг лучше новых двух

– Такое впечатление, что Вылково еще разрослось. Хотя чего удивительного: Прокоп Киреев – мужик основательный.

– И сколько тебя здесь не было? – поинтересовался Глеб.

– Пару лет точно. – Поликарпов, пользуясь остановкой, скинул рюкзак, что-то в нем поправляя. – Забыл, что здесь раньше-то было?

– Элитное охотничье хозяйство. А это – центральная усадьба.

Пять с половиной лет назад привел Глеб сюда группу людей. Укрыться на время да переждать, пока все наладится. Тогда никто и предположить не мог, что катастрофа коснулась целой планеты. Среди них была и Настя, девушка, без которой Глеб жизни не представлял, впрочем, как и она без него. Только почему-то куда-то делась вся их любовь, ушла без остатка. Расстались они без скандалов и взаимных упреков. Отныне лишь сын Саша и связывал их, а тогда казалось – такая любовь навеки!

«Вернусь, обязательно сына навещу. И плевать, что ее новый муж – ревнивец. Еще и спрошу у Насти: не приведи господь, руку на нее поднимал, а то и в лоб получит».

– За последний год точно пара домов прибавилась, – подтвердил Егор.

Усадьба когда-то представляла собой двухэтажное жилое здание, несколько флигелей, пару сараев да лодочный ангар на берегу реки Лягвы. Теперь она расстроилась: одних только изб не меньше сотни, окруженных, как и повсюду, высоким частоколом. И поля вокруг, которых раньше и в помине не было: в прежние времена усадьбу со всех сторон вплотную обступал лес.

– А банька-то какая у Прокопа славная, как сейчас помню! Знает Прокоп Андреич в них толк!

– Сема, ты после того, как на солеварне в бане от тварей спасся, так тебя на них и клинить начало, – рассмеялся Рустам. – Уверен, ты вообще скоро в баню жить переберешься.

– Меня и раньше на них клинило, – не стал возражать Поликарпов. – Банька – это первое дело. Попаришься хорошенько – легкий становишься, ног под собой не чувствуешь, и такое ощущение, как будто и душа чище стала.

– Я себя в точности так после сауны с девочками и пивком чувствовал, – продолжал улыбаться Джиоев. – Не знаю, как насчет души, но ноги сами в пляс пускались.

– Пошли, плясуны, – и Чужинов, оттолкнувшись лыжными палками, сделал широкий шаг.


– Ну, здравствуй, Прокоп Андреич!

– Здорово, Глеб! Давно не виделись! – Киреев Чужинову был искренне рад. Как же: столько вместе пережить довелось, причем в таких ситуациях, когда только на удачу или расположение небес и приходилось рассчитывать.

– Привет, парни, – обратился Киреев к остальным, среди которых незнакомых ему лиц не оказалось. И снова к Глебу: – Какими судьбами к нам?

– В Мирный идем, сюда по дороге заглянули. Тебя навестить, и с Денисом Войтовым поговорить нужно. Как он, выздоровел? – с некоторым даже замиранием сердца поинтересовался Глеб: столько у него на парня надежд было.

– Выздоровел, куда бы он делся?

– А где сам? Что-то не видно.

– Спит. Должок он мне свой отрабатывает, приходится ему ночью бодрствовать.

– За мед? – вспомнил Чужинов рассказ Рустама. – И что же он делает?

– Хорь в курятник повадился. Хитрющий собака, никак его умертвить не можем. Вот я Денису и говорю: совесть, мол, поимей, ты же спец – изничтожь зверя. – Прокоп выглядел совершенно серьезным, но глаза его откровенно смеялись.

За спиной Чужинова в полный голос заржал Рустам, его поддержал Поликарпов, а вслед за ним и Егор. Как же: Дениса Войтова, снайпера экстра-класса, заставили на хорька охотиться!

«Все, теперь Рустам ему проходу точно не даст», – улыбаясь, подумал Глеб.

– Ну так что же мы стоим посреди двора? – продолжил Киреев. – Пойдемте, накормлю вас, за столом и поговорим.


– Здравствуйте, Петр Ильич, – поприветствовал Чужинов спешившего куда-то с задумчивым видом Старикова, тоже давнего его знакомого.

Именно Стариков, случайно забредший в Вылково, и принес весть о том, что твари – это мутировавшие люди. А сколько тогда было споров об их происхождении! Поведал он и о главном: процесс мутации, а тот всегда необратим, может начаться у любого. Правда, у всех по-разному. У одного – стоит ему побыть некоторое время рядом с источником сильного электромагнитного поля. Другому достаточно подержать в руке нехитрый электроприбор – ту же электробритву или даже мобильник. Позже выяснилось, что угроза обратиться в тварь в человеческом организме может аккумулироваться до тех пор, пока процесс мутации не запустится, и потому шарахались люди от всего, что хоть сколько содержало электричество. Разряженную батарейку стороной обходили.

– Приветствую тебя, Глеб, – откликнулся Стариков. – Слышал о твоей проблеме, рад, что все обошлось. И очередное тебе спасибо.

– Да не за что, Петр Ильич, – в который уже раз отмахнулся Чужинов.

Всего-то единственный раз ему и помог, но тот при каждой встрече его благодарил. Сама помощь, в общем-то, была мелочная. Со зрением у Старикова плохо, и попросил он, если выпадет такая возможность, конечно, в том случае, если Чужинова просьба не напряжет, принести ему очки.

– Совсем ничего не вижу, – жаловался он.

Возможность подвернулась быстро, и принес ему однажды Глеб очков чуть ли не полрюкзака. Всяких разных, на выбор, «ограбив» соответствующий отдел в какой-то заброшенной аптеке. Нужные диоптрии среди них нашлись, причем несколько, и Петр Ильич остался доволен.

Физик-ядерщик, Стариков переквалифицировался в химика, наладив в Вылково производство дымного пороха вполне приличного качества. Как выразился Киреев: если у человека есть голова, то совершенно не важно, откуда у него руки растут. Хотя и не совсем понятно было, что именно он имел в виду.

Сейчас, когда патроны ценились чуть ли не на вес золота, порох являлся неплохим товаром для обмена, так что Киреев со Старикова едва не пылинки сдувал.

– Надолго к нам?

– Как получится, – пожал плечами Глеб. Задерживаться в Вылково в планы Чужинова не входило: день отдыха, и снова в путь. Но зачем что-то объяснять, когда человек больше из вежливости интересуется?

– Ильич, приходи вечером ко мне, – пригласил Киреев. – Посидим мужской компанией, поговорим со всеми вытекающими.

– Приду, – кивнул Стариков.

– Напомнить ему нужно будет, – проводил его взглядом Прокоп. – Хороший мужик, но немного не от мира сего.


Посиделки удались на славу. Было все: воспоминания, шутки, взрывы хохота, тосты и минута молчания, когда выпили за погибших друзей и знакомых. И снова шутки и смех – живым живое. Изрядно досталось, пусть и по-дружески, Денису Войтову за его спецзадание. Тот смеялся вместе со всеми.

Порадовал и стол, который и в прежние времена не разочаровал бы своим изобилием. Соленья, копченья, рыба и конечно же мясо. И хлеб, пусть ржаной, но только что испеченный, испускающий такой дух, что собственный захватывало.

Когда Чужинов рассказывал о событиях, произошедших с ними по дороге в Вылково и раньше, на солеварне, Киреев слушал внимательно, часто переспрашивал, желая знать мельчайшие подробности.

– Да уж, дела, – помрачнел он. – Нас пока бог миловал, но надолго ли?

– Это еще не самое худшее, – горько усмехнулся Глеб. – Сейчас я тебе слова Старовойтовой перескажу. Цветочками покажется.

Закончив, Глеб посмотрел на Войтова.

– Денис, мне нужна твоя помощь. Понимаю: курятник – объект неимоверно важный, но нам потребуется снайпер. Тогда, в Хмырниках, когда мы зачистку делали, люди на вышках утверждали – крутилась в отдалении одна тварь. Далеко крутилась, возле самого леса. Оттуда, кстати, все Хмырники как на ладони. На глаза не лезла, клянутся – случайно ее заметили. Так вот, возможно, мысль моя глупая, а то и вовсе безумная, но упорно мне лезет в голову, что именно она всем и заправляла. Как именно – лучше и не спрашивай, все равно ответить не смогу.

– Мне тоже показалось, что как будто ими кто-то управлял: по-другому они себя вели, не так, как мы привыкли, – добавил от себя Рустам, и Поликарпов кивнул, подтверждая слова обоих.

– Вот я и подумал, – продолжил Чужинов, – а что, если мы нарвемся на такую же? Сама по себе, возможно, она особой опасности не представляет, ну а если поднимет других, как в Хмырниках, когда там посреди зимы летние твари объявились… Ты лучше других понимаешь, что снять ее на такой дистанции способен далеко не каждый. А ее ведь еще и обнаружить необходимо. И шансов не так уж много, возможно, даже единственный. И цель – только голова. Так кто, кроме тебя?

– Сколько до нее было? – задумчиво спросил Денис.

– Не меньше километра, а то и больше. Сам ее не видел, с чужих слов сужу. И времени не оставалось все осмотреть: уже перед самым уходом узнал.

Все молчали, слушая их разговор.

– Даже не соображу сразу, какой «инструмент» тут лучше всего подойдет, – вслух рассуждал Войтов. – В Однинск тащиться далеко, все на себе переть придется, – почти в точности повторил он слова Семена Поликарпова, произнесенные не так давно. – Эта тварь, говоришь, вблизи не держится, а нести на себе два ствола… людей мало, я ведь еще и как боевик могу понадобиться. И без того груза хватит.

Глеб кивнул: все верно. Любое оружие, пусть даже самое совершенное, заточено под определенные задачи, универсального нет.

– А вот то, что ты во мне сомневался, даже обидно, – улыбаясь, продолжил Денис. – Не ожидал от тебя, Глеб.

Тот пожал плечами: извини, если сможешь.

– Возможно, у Ларионова в Мирном что-нибудь подходящее для тебя найдется. Выбор у него неплохой, а он обещал помочь. В конце концов дело и его касается: никто, и он в том числе, не застрахован. Да, говорили мне надежные люди, что у Ларионова парочка винтовок СВЛ какого-то Лобаева в заначке имеется, – с самым безразличным выражением лица произнес Чужинов. – Думаю, одну выпросить удастся.

– Чужак, вот только не говори мне, что ты ничего о них не слышал. И не надо меня уговаривать: я уже сказал, что в деле. «Какого-то Лобаева!» – передразнил он. – Нет, ну надо же!

Конечно же Чужинов знал. Лобаевские винтовки – из самых высокоточных винтовок в мире, если не самые. И дистанция в тысячу метров для них – тьфу! Недаром в прежние времена они и в охране президента присутствовали. А уж та и выбор имела, и возможность сравнить. Только где они сейчас: президенты, короли, шейхи и остальные прочие?

– Тогда слушай еще, Денис. Если ты и сейчас не откажешься, тогда я точно поверю, что ты с нами. Так вот, Старовойтова рассказывала, что первыми мы не будем. Две группы уже ходили. Первая – еще прошлой зимой. Вторая – нынешней, но судьба у них одинаковая: обе пропали без вести. Теперь ты знаешь все.

– И в этом весь Чужак: нет чтобы промолчать, так он еще и уговаривает, чтобы остался.

– Андреич, – повернулся Денис к Кирееву, – боюсь, ты без курей таки останешься.

– Ну так что, выпьем, чтобы у нас все удачно прошло? – обратился он сразу ко всем. И тут же снова к одному Чужинову: – Глеб, надеюсь, винтовочку после того, как вернемся, себе можно будет оставить? Я тут в последнее время все больше «Свету»[7] эксплуатирую. Еще немного, и она мне нравиться начнет, а это уже перебор.

– Слово, Денис!

– Что хотел-то, Прокоп? – Все давно уже отправились спать, и только Чужинов с Киреевым по-прежнему оставались за столом.

– Пес твой живой? – поинтересовался тот.

– Акбай? Живой, бродяга. – Вспомнив о нем, Глеб разулыбался. – Жаль только, что до сих пор не оклемался. Да и вряд ли уже получится: наглотался он твариной крови, счастье, что вообще выжил. Все к себе его мечтаю забрать, но пока не получается. Дети, кстати, как? Растут?

– Растут, – кивнул Киреев. – Пять лет уже прошло, даже не верится.

Еще в самом начале спасли они несколько детишек из кишащего тварями Озерска, буквально чудом сумев из него выбраться. Тогда же Глеб и щенка подобрал.

– Семеныча, бакенщика, кстати, недавно похоронили, – сообщил Киреев и, предупреждая вопрос, добавил: – Своей смертью умер: за семьдесят ему уже было. Тебе налить?

Глеб кивнул: наливай. Когда еще вот так посидеть удастся?

«И такими грибочками полакомиться», – наколол он на вилку очередной груздок, к которому прилипли ягодка клюквы и кусочек смородинового листа.

– Рассказывали мне, Глеб, что прошлым летом с тобой произошло. Зря ты тогда ко мне не заглянул, есть у меня эти капсулы.

– Тысячи три наберется?

– Да откуда? Сотня, не больше.

– И какой тогда был смысл заглядывать? Ну отдал бы мне их, что бы это решило? Отсрочка? А не дай бог, самому бы понадобились? Ладно, проехали, благо что хорошо все закончилось.

Сейчас рассуждать на эту тему стало легко. Но тогда, когда каждая капсула стоила для него целого дня жизни…

– Кстати, с теми, кто на тебя бандитов навел, до конца разобрался?

– Нет, – покачал головой Глеб. – Когда Викентьев Заводчикова пристрелил, все концы и обрубились. Хотя Петровича тоже можно понять: тот ведь его перед Ларионовым подставил. А вообще, знали бы они, что мне и без того три недели жизни осталось, не дергались бы. И люди бы не погибли. Так что хотел-то, Прокоп? – спросил Чужинов Киреева уже настойчиво.

– Глеб, возьми меня с собой!

Признаться, такой просьбы Чужинов от Прокопа не ожидал, он даже мимо очередного груздя вилкой промазал.

Казалось бы, ну чего Кирееву не хватает? В Вылково люди живут как у Христа за пазухой. И сыты, и одеты, и в безопасности. Ее-то, пожалуй, у Викентьева в «Снегирях» поменьше будет. Петрович к переустройству стен только приступил, а у Прокопа уже давно так сделано. Здесь на вышках Глеб даже парочку «Кордов»[8] видел.

В этой части, наверное, лишь у Ларионова в Мирном лучше. Но с Мирным все ясно: бывшая база стратегического назначения, там изначально все так было задумано. Здесь же с ноля пришлось начинать. Кроме того, в Мирном дисциплина настолько суровая, что даже женщины едва ли не в ногу строем ходят. У Прокопа иначе: как-то по-домашнему, будто живет одна большая семья, редко где подобное встретишь. И вообще, рюмки на столе из хрусталя, не какие-нибудь там алюминиевые кружки.

«И всех забот-то у него, чтобы хорьки кур не передавили, – усмехнулся Глеб. – Да и не молод уже Прокоп».

– Андреич, ну чего тебе не хватает? – напрямую спросил Чужинов. – Скучно вдруг стало, решил развеяться?

– Глеб, ты сначала меня выслушай, – несильно хлопнул по столешнице Киреев. – Ты не прав, не от скуки прошусь. Хотя, бывает… зимой иной раз такая тоска проберет, что хоть волком на луну вой. Вот смотри: пришли вы сюда, такие веселые, все смешком, смешком… А на самом деле вы же чуть ли не на смерть идете. И ради кого? Ради меня, жены моей, детей наших, других людей. Посмеялся я вместе с вами, в путь проводил, на прощанье сказал: заходите в гости. Если, конечно, живыми останетесь. Помнишь Леху Варнакова? – неожиданно спросил он.

Чужинов кивнул: еще бы нет. Только к чему Прокоп сейчас о нем вспомнил?

– Жил он себе бурьян бурьяном. Ни жены, ни детей, а самому уже под сорок. Только и забот у него было, где бы на халяву нажраться. То в запой уйдет, то в доме по пьяному делу все разнесет подчистую. Его матушка от такого сыночка буквальным словом вешалась. Пока не померла раньше срока… благодаря ему далеко не в самую последнюю очередь. Генетический мусор – таких называют. Но ведь тогда, в Озерске, он, не раздумывая, из лодки на причал выпрыгнул, чтобы ребенка от тварей спасти. Я, я! – весь такой правильный – по лодке метался, но так и не смог себя заставить, потому что понимал – выжить не удастся. И Леха тоже отлично понимал. Но он-то выпрыгнул! А сейчас на кону жизнь не одного ребенка стоит, возможно, всех сразу.

«Леха и мне тогда жизнь спас, – думал Чужинов, глядя на то, как Прокоп наливает себе полную рюмку и опустошает ее одним глотком. – Ребенок-то у меня на руках был, и если бы не он…»

– Вот уйдете вы, ну а мне-то как жить дальше, об этом ты подумал? Как тому же Лехе в глаза глядеть на том свете, если он имеется? Ты не сомневайся, – отгородился ладонью Прокоп от Чужинова, обнаружив, что тот пытается что-то сказать, – я не подведу. Поверь, я и навыков не растерял, и с дыхалкой у меня все нормально. Тут кое-кто блажью мои купания в проруби считает или то, что я гирями-штангами балуюсь. «Жена, мол, у Киреева на пятнадцать лет младше, вот он и беснуется». Хотя отчасти, возможно, они и правы, – усмехнулся он. – Но не суть. Ну так что, берешь? – Было видно, что Прокоп напрягся.

– Беру. – Чужинов заметил, как тот с облегчением выдохнул. – Вылково-то есть на кого оставить?

– Есть, – не задумываясь, ответил Киреев. – На этот счет беспокоиться не о чем.

– А жена что скажет?

– Ленка у меня – баба правильная. Поймет она, что не блажь мне в голову ударила. Да и слышала она все.

Жена Киреева Елена накрывала стол и разговоров за ним не слышать не могла. Своего мужа она знала лучше других, и потому, оставляя Прокопа наедине с Чужиновым, догадывалась, что предстоит им разлука, слишком уж красноречивым был ее взгляд.


Глеб остался доволен: и Дениса Войтова уговаривать не пришлось, и Киреев к ним присоединился. Прокоп – мужик, за которого всегда можно быть уверенным: он не подведет. Но самому Чужинову никогда бы не пришло в голову сделать Кирееву предложение.

## Глава 12. Мирный

– Ларионов распорядился ни в чем тебе не отказывать. Так что бери все, на что только глаз положишь, – и Георгий Кузьмин широким жестом обвел ряды лоснящихся от смазки устройств, с немалой изощренностью созданных одними людьми для убийства других людей. Люди эти отличались друг от друга разве что языком, вероисповедованием или политическими взглядами. В ряде случаев – цветом кожи. А зачастую и вовсе ничем.

Кузьмин, заведовавший в Мирном арсеналом, офицерской выправкой при всем желании похвастать не мог. Этакий розовощекий колобок, всегда улыбчивый и жизнерадостный. Но любил оружие так и разбирался в нем настолько, что однажды будучи в Мирном Глеб проговорил с ним несколько часов подряд, и им обоим не было скучно.

Арсенал здесь действительно имелся серьезный: когда-то Мирный создавался как склады стратегического назначения, где с одинаковым успехом хранились и запасы продовольствия, и обмундирование с оружием.

Выбор воистину был колоссальный: от винтовок Мосина и маузера начала прошлого века, пистолетов-пулеметов ППШ, ППС, ППД, МП-40, всяческих «стенов», «томпсонов» и прочих экземпляров времен Второй мировой войны до новейших западных образцов. Не говоря уже о современных отечественных разработках, которые были представлены практически в полном объеме. И в этом уже была заслуга как самого Ларионова, так и стоявшего перед Глебом Кузьмина, улыбающегося такой счастливой улыбкой, как будто окружали его не механизмы, единственной целью которых было убивать, а обольстительнейшие гурии.

Недалеко отсюда когда-то располагалось довольно известное конструкторское бюро, занимавшееся как разработками стрелкового оружия, так и модификацией для нужд спецструктур уже существующего. Впрочем, не чурались изобретатели и спортивно-охотничьего: как говорится – было бы уплачено. Именно оттуда все это богатство и перекочевало в Мирный.

Все то, что видел сейчас Глеб, было представлено в единичных экземплярах, основные запасы хранились ярусом ниже. Вопреки расхожему мнению, запасов оружия было не так уж много, и, вероятно, поэтому Ларионов не раздавал его всем подряд. Здесь же находились только образцы, и потому помещение выглядело как музей развития стрелкового оружия.

– Вот смотри, какая интересная хреновина, – взял Кузьмин в руки непривычного вида автомат, и Чужинов едва его признал.

– АШ-12?

– Он родимый. Калибр 11,7 миллиметра, емкость магазина – двадцать патронов, и не обращай внимания на его кургузость, дальность прицельного выстрела – двести метров. Одной пули для любой из этих гадин достаточно будет с гарантией: она ее в клочья порвет, и плевать, что та боли не чувствует.

Чужинов взял автомат в руки. Булл-пап, приклад регулируемый, планки для крепления обвеса. И как будто бы ухватистый. Но тяжеловат, к тому же патрон для него создавался специально, и потому пополнить боезапас в пути будет негде. Под конкретную задачу очень даже неплох, но ему нужно что-нибудь более универсальное.

– Или вот еще что у меня есть. – Кузьмин выудил откуда-то из полумрака дробовик АА-12. – Магазин барабанный, емкость тоже двадцать патронов, к тому же автоматический, – нахваливал он его так, как будто Чужинов заявился сюда что-то купить. – Представляешь, какая плотность огня! У меня и «Джекхаммеры» присутствуют. Не желаешь?

– Нет, не желаю. Ты мне еще станковый пулемет предложи. Мы же с тобой договорились: пять АКС-74, а патроны к ним желательно 7Н22. Такие, знаешь, с носиком пуль черного цвета и герметизаторы с красной полоской. А еще лучше БС – 7Н24. Есть такие в наличии?

Индексы Кузьмин знал куда лучше его, но не повелся и лишь кивнул, подтверждая.

Пусть слухи о том, что легкая 5,45-миллиметровая пуля рикошетит от каждого листика преувеличены, все же большую часть пути им придется пробираться лесами, так что нужны именно они. И еще им понадобятся патроны с уменьшенной скоростью пули, специально под ПББС[9], без которых тоже не обойтись.

Конечно, будь все иначе, он вооружил бы всех АКМС. Но разница в калибрах даст ощутимую прибавку в количестве патронов. Тут только на восемь магазинов экономия почти в полтора килограмма получается, а им понадобится много патронов, пусть и бо́льшую их часть они возьмут в пачках, экономя уже на весе самих магазинов. Накануне они с Рустамом чуть ли не до грамма высчитывали нагрузку на каждого, убив полночи. За исключением груза Дениса Войтова. У того – особая задача и огромный опыт в подобных мероприятиях, приобретенный им когда-то и в знойных джунглях экзотических стран, и в других, куда более прохладных странах.

– АЕК вот возьми, – не сдавался Кузьмин. – Сбалансированная автоматика, отсечка, приклад регулируемый, а как в руки ложится! Мечта! Не желаешь? Чужак, ты только посмотри, какой у меня выбор: и сотая серия АК полностью представлена, и АК-12 всех модификаций. А давай я вас всех М4 вооружу? «Зауэры» есть пятьсот пятьдесят шестые, СКАРы, ТАРы, АУГи…[10] Не хочешь под натовский патрон, так у меня и под отечественный все это имеется. Ну что ты уперся?!

– От добра добра не ищут, Жора.

И действительно: зачем экспериментировать, когда есть возможность воспользоваться проверенной системой? Надежной, неприхотливой и полностью устраивающей его всеми своими характеристиками.

– Чужак, да пойми ты, мне Ларионов голову открутит – скажет, что подсунул тебе что попало.

– Успокойся, не открутит, я с ним уже разговаривал на эту тему. Ты, главное, Дениса Войтова всеми способами, какими он только пожелает, ублажи, а мы уж как-нибудь.

– Оптику брать будешь? – спросил Кузьмин, когда убедился, что Чужинов непоколебим.

И снова Глеб ответил отказом. У АК-74 и СВД на дистанциях в пятьсот – шестьсот метров очень близко сопряжены траектории, так что прицел встанет идеально. Главное, подобрать экземпляры с хорошей кучностью боя, они сегодня же этим и займутся. Но еще раз – нет. Оптика весит немного, но куда полезней взять с собой лишние продукты: ни ларьков, ни пунктов питания по дороге не встретишь, а отыскать еду в покинутых людьми пять лет назад городах и селах давно уже проблематично. Оптика будет у Дениса, и этого достаточно.


С Петром Сергеевичем Ларионовым Чужинов действительно успел встретиться. Утром, еще до визита к Кузьмину. Отношения у них с Ларионовым сложились самые замечательные. А уж после того, как Глеб фактически спас его молоденькую пассию – Полину, в которой тот души не чаял, так и вовсе лучше некуда. У хозяина Мирного с Полиной разница в возрасте почти в сорок лет, но Чужинову и в голову не приходило их осуждать. В конце концов, Полина далеко не нимфетка, и пусть связь ее тяготит, но коль скоро она с ним не расстается, значит, тому есть причины.

После взаимных приветствий Глеб рассказал и о событиях, произошедших с ними по пути в Мирный, и даже о своих подозрениях. Ларионов слушал внимательно, время от времени делая какие-то пометки карандашом в давно просроченном ежедневнике, и несколько раз переспрашивал, уточняя. После посидел немного, задумавшись, и наконец сказал:

– В общем, ничего хорошего не предвидится. Но по крайней мере мы теперь знаем, чего ждать. Теперь о деле.

И Чужинов без слов положил на стол исписанный лист. А пока Ларионов его просматривал, добавил:

– Разве что с Войтовым пока не определились. Но хорошо бы ему самому взглянуть на то, что есть в наличии. У меня на него особая надежда, соответственно и инструмент ему подходящий понадобится. По возможности – многофункциональный.

– Думаю, подберем ему что-нибудь по душе, не проблема, – кивнул Ларионов, не отрываясь от чтения. Наконец он взглянул на Чужинова: – С оружием, считаю, решение здравое, но вот это… Глеб, ты уверен, что именно такое снаряжение подойдет лучше всего? Все-таки выбор есть, и ты можешь получить куда более современное. Комплекты «Ратник», например.

Глеб видел, что Ларионов в какой-то степени чувствует себя виноватым. Еще бы: не будет у чужиновской группы ни данных предварительной разведки, ни аварийных закладок на всем протяжении пути, ни групп поддержки. Словом, всего того, что в обычной обстановке называется азами. Видел, и уже за одно это был ему благодарен.

– Не хочется лишнего внимания к себе привлекать, Петр Сергеевич. Оно нам совершенно ни к чему. Не посольством идем, чтобы впечатление произвести. По функционалу не хуже получается, ну а что касается «Ратника»… От кое-каких вещей я бы, безусловно, не отказался. Например, от нательного белья и флисовых курток. Или от тех же жилетов. Но остальное хотелось бы по списку.

Ларионов всегда ему нравился – дельный мужик. И совсем не солдафон. Нет у него привычки на людей кричать, но при желании одним взглядом может на место поставить. И Мирный под его рукой оказался совсем не потому, что Ларионов вовремя в нужном месте оказался. С этой базой связана совсем другая история.

То, что она – лакомый кусочек, было понятно всем, и прибрать ее к рукам желающих хватало. Как и попыток. Но после того, как люди повсеместно начали мутировать в тварей, здесь такой рассадник образовался, что куда тому муравейнику! А Ларионову хватило ума, пусть и с немалыми жертвами, но базу зачистить. Сам он в безопасном месте не отсиживался, наравне с другими с автоматом бегал. По всем переходам, складам, бункерам. Без электрического освещения, с одними лишь керосиновыми фонарями и факелами, уровень за уровнем. Ну и награда была велика: с такими ресурсами ему сам бог велел людские поселения по всей округе под себя подмять. А затем уже и порядок в ней навести: бандитов развелось много.

Жизнь изменилась, и теперь за каждый кусок хлеба приходилось вкалывать на полях от зари до зари. Или лезть туда, где в любой момент можно быть сожранным тварью. И куда уж проще – прийти и у других отобрать. Риск нарваться на встречную пулю? И его не избежать. Но зато потом!.. Ощущение вседозволенности, осознание того, что люди полностью зависят от тебя, твоего желания казнить или миловать, возможность взять все, что приглянулось, в том числе и любую женщину, сводило с ума многих.

Было время, командовал Чужинов отрядом, охотившимся на бандитов. Иной раз целые бандитские поселения приходилось штурмом брать. С ними поступали крайне жестко, на грани, а иногда и за ней. Заслужил – получи пулю, несмотря на раскаяние, клятвы и обещания. И помогло: сначала всех бандитов в округе извели, а затем и преступные рейды издалека стали редкостью.

Плохо было то, что значительная часть маршрута приходится на местность, куда власть Ларионова не распространяется, и потому легко можно нарваться на неприятности.

– Судите сами, Петр Сергеевич, – постарался объяснить ему Глеб, – идет группа, и на ней такая амуниция, что только из-за нее соблазн возникнет. И сразу интерес: куда идут? Зачем? К чему нам лишнее внимание к себе привлекать? Мы уж лучше по старинке: полушубки овчинные или даже фуфаечки, штаны ватные. Лучше б/у, но в нормальном состоянии. Хотя нет, обносков не надо: парочка ночевок под открытым небом, и все само примет надлежащий вид. Вот только обувь у меня вызывает сомнения: всем валенки хороши, но не для глубоких рейдов. Тут, видимо, придется что-то более современное на ноги напялить.

– Есть у меня тут один мастер, унты меховые шьет, – не задумываясь, ответил Ларионов. – Даже запас имеется. Небольшой, правда, на всех может размеров и не найтись.

– Унты – это просто замечательно. Можно сказать – моя мечта.

Ларионов неожиданно улыбнулся.

– Вообще-то я думал, ты мне тут такое напишешь! Я бы, конечно, не отказал, и все же…

– Я бы и написал, Петр Сергеевич, – Чужинов улыбнулся тоже, – если бы на «Урале» или КамАЗе приехал.

– Ну, КамАЗ не КамАЗ, но, если сходите удачно, каждый получит столько, сколько унесет. Причем по своему выбору. Так сказать, гонорар.

Глеб улыбнулся еще шире:

– Хорошая мотивация для парней.

Оба они упорно избегали разговора о пропавшей этой зимой группе, ведь он ничего не даст. Чужинов еще до встречи с Ларионовым успел выяснить ее состав, снаряжение, предполагаемый маршрут, Петр Сергеевич должен об этом знать: ему непременно уже доложили.

– Да, вот еще что. Людей, говоришь, у тебя хватает, но дам я тебе одного человека, да такого, что сам не откажешься. От сердца, можно сказать, отрываю. Понимаю, команда у вас слаженная, но этот спец лишним точно не будет. Из бывших фейсов[11], группа «Антитеррор». Вечером все ко мне приходите, там я вас и познакомлю.

Глеб пожал плечами: не будет лишним, если ему сам Ларионов рекомендацию дает.

«В таком случае Егора можно здесь оставить, – подумал он. – Путешествие предстоит опасное, а он и жизни еще толком не видел. Повсюду твари и смерть. Ладно он – дети подрастают, которые и представления не имеют, что это такое – собраться всей семьей перед телевизором, посмотреть интересную передачу, полакомиться вкусненьким. А так заснешь вечером, утром проснешься, а твои папа или мама, а то и оба вместе стали вдруг тварями… до сих пор подобное не редкость».


Вечером Ларионов представил им Романа Крапивина. Глебу тот понравился сразу: несуетливый такой, и взгляд серьезный. Поговорил с ним Чужинов, задал кое-какие вопросы и кивнул Ларионову: беру.


Светало. Все были в сборе, только и оставалось, что открыть двери в шлюз, или «отстойник», как все его называли, чтобы покинуть безопасные стены Мирного. Бойцы открыто зевали: спать накануне легли поздно, в который уже раз обсуждая предстоящий маршрут. Ждали Ларионова, который вот-вот должен был появиться, и Глеб по очереди взглянул на каждого из своих людей.

Семен Поликарпов. Опыта боевых действий нет, но служить когда-то ему пришлось в особом подразделении, задача которого заключалась в том, чтобы обезвреживать диверсантов, посягавших на ракетные установки стратегического назначения. В общем, подготовка серьезная. А уж тварей на его счету!.. Возможно, и у самого Чужинова их не намного больше, если вообще не столько же.

Прокоп Киреев. Срочка в десантно-штурмовой бригаде ВДВ, в боевых действиях участие принимал, как пули свистят, слышал много раз, и даже штопка на теле имеется. Да и после армии жизнь у него была не самая спокойная: в криминальных кругах Прокоп когда-то имел немалый авторитет. Приходилось с ним Глебу дело иметь, и за него он был спокоен.

Денис Войтов. В прошлом – снайпер-диверсант, один из так называемых «пауков», о чьем существовании мало кто знал и еще меньше догадывался. Как штурмовик – тоже весьма неплох, и это еще мягко сказано. Глеб с ним в рейды много раз хаживал – надежный.

Рустам Джиоев. Когда-то Джой, а теперь Душман, на что он нисколько не обижается. Его Глеб знает как облупленного – сослуживец, не один пуд соли вместе съели. Если с ним, Глебом, что-нибудь случится, именно Рустам возглавит группу, и она абсолютно ничего не потеряет.

Роман Крапивин. Человек новый среди них, но все, что говорил о нем Ларионов, а тот очень его нахваливал, действительности соответствует. В общем, он – профи.

Ну и наконец Егор Кошелев. Утверждают, что гены пальцем не раздавишь, а они у него еще те: он из семьи потомственных военных. Егор – самый молодой из них, восемнадцати еще нет, и это единственный его недостаток. Когда-то сам Чужинов Егора натаскивал. Научил всему, чему смог, ну а дальше уже сама жизнь позаботилась. Не хотелось ему брать Егора с собой. И не взял, если бы Войтов не заступился.

– Чужак, – заявил Денис, – ты же сам мне второго номера обещал. Так что давай выполняй обещанное. – Заявил как будто бы в шутку, но Егор посмотрел на Глеба с такой надеждой, что тот не смог ему отказать.

Чужинов взглянул на всех сразу как будто со стороны. Нормально выглядят, не вызывающе. Группа как группа, идет себе куда-то по своим делам, а они могут быть разными. Разве что Поликарпов с Крапивиным выделяются новехонькими рейдовыми рюкзаками, но это ненадолго: путь предстоит тяжелый, и они быстро потеряют свою новизну.

Услышав за спиной скрип снега, Глеб обернулся и увидел Ларионова в сопровождении двух вооруженных человек.

«Не удивлюсь, если у него под бушлатом и бронник надет». Слышал Глеб, что на того охота ведется и приз назначен немалый: Ларионов многим успел насолить.

– Доброе утро, орлы, – поприветствовал всех Ларионов. – Извините, что ждать заставил… дела неотложные.

Судя по хмурому лицу – дела не очень приятные.

– Глеб, тут тебе Поля в дорогу шанежек напекла, – и он сунул в руки Чужинову еще теплый сверток. – Что, Денис, подобрал, что хотел? Доволен?

– Доволен, Петр Сергеевич, – откликнулся Войтов, проведя ладонью по прикладу АК-12. Не серийному, с некоторыми доработками. – Но СВЛК вы мне обещали, – на всякий случай напомнил он.

– Обещал, – кивнул Ларионов. – И слово свое сдержу. Вы только смотрите мне, чтобы все вернулись. – Затем посмотрел на Чужинова: – Отойдем в сторонку.

– Проблемы, Петр Сергеевич? – первым начал Чужинов.

– Проблемы хуже некуда, Глеб, – кивнул тот. – Тебе в Быково бывать приходилось?

– Дважды.

– Так вот: нет больше никакого Быково – ни одного выжившего. И виновата в этом та зараза, над которой Старовойтова бьется. Глеб, очень на тебя надеюсь. Удачи вам всем. И с Богом!

## Глава 13. Путники неприкаянные

– Вкусные, должно быть, шанежки? – Рустам смотрел куда-то в сторону.

Глеб пожал плечами:

– Возьми и попробуй. Они в рюкзаке на самом верху лежат. Замерзли уже, наверное. Положи их поближе к огню, пусть отогреются.

Они остановились на привал, отмахав на лыжах несколько часов подряд. Хотелось пить, но хватать снег на ходу нельзя: он выносливость забирает – это любой опытный человек скажет. Имелись у каждого особые емкости: их необходимо забить снегом, который от тепла тела растает, и тогда знай себе пей через трубку. Но это так, баловство: вода из талого снега жажду не утоляет, и потому кружка-другая горячего чая пришлась бы как нельзя кстати.

Все держались, и те же Рустам с Прокопом выглядели не хуже других. Поначалу оба они вызывали у Чужинова беспокойство: один из-за своего недавнего ранения, другой – в силу возраста.

– Денис, может, ты расскажешь, куда это вы так неудачно сходили? И Рустама зацепило, и ты в итоге к Прокопу попал: он же теперь с тебя не слезет, пока хоря не изведешь. Верно говорю, Андреич? – Семен Поликарпов копался в своем рюкзаке.

Киреев ухмыльнулся, но ничего не сказал.

– Да так, сбегали в одно местечко. – Денис с треском сломал об колено сухую ветку и отправил ее в костер. Он явно не желал рассказывать подробности.

– Тайна, что ли, какая?

Чужинов взглянул на Поликарпова: мог бы и сам догадаться. Уже в Мирном их догнал слух, что где-то далеко на юге внезапно помер человек уровня Ларионова. Но в отличие от него – из бандитских кругов. Шел тот себе, шел посреди, как он сам считал, безопасного поселения, и вдруг внезапно у него во лбу образовалась дырочка. Так что хотел он того или не очень, но умереть ему пришлось. Денис же с Рустамом какое-то время именно на югах и пропадали, а они по мелочам размениваться бы не стали. И то, что молчат оба, – правильно делают: у обладателей длинных языков, как правило, жизнь короткая.

– Вот же черт! Кружку забыл! – скривился Семен.

– Да уж, без кружки тебе туго придется, – пособолезновал ему Рустам. – Сбегай в Мирный, пока далеко не ушли: для бешеного таракана сорок верст не крюк.

– Тебе шуточки, а мне проблемы.

– Какие проблемы? Ты, главное, не отчаивайся: из котелка попьешь. Главное, наливай себе первым, а остальным сколько останется. Рома, а ты откуда родом? – обратился Рустам к постоянно молчавшему Крапивину. Тот за все время пути и пары слов не произнес.

– Из Москвы, – коротко ответил тот.

– А в этих местах как оказался?

– Жена у меня местная. Как раз в отпуск к ее родителям приехали, когда все началось.

– Жена-то сейчас в Мирном? – не унимался Джиоев.

– Нет ее больше, – не очень охотно поведал Крапивин. – Ни ее, ни двоих сынишек моих: Олежки и Игоря. В Пронкино мы жили. Я сам напросился, когда узнал, что Ларионов добровольцев ищет: вдруг у Старовойтовой действительно что-нибудь с вакциной получится. Чайник вскипел, – указал он подбородком на костер, прямо намекая, что говорить на эту тему больше не желает.

– По две штуки получается, и одна лишняя, – посчитал Рустам количество шанежек.

– Лишнюю Егору отдай, ему еще расти, – предложил Денис.

– Он и без того уже с тебя ростом, – сказал Рустам, но лишнюю шанежку сунул в руки Егора. – Вообще не понимаю: как тебя в снайперы взяли? Снайпер должен быть ростом с винтовку, чтобы маскироваться проще.

– На себя посмотри, – беззлобно огрызнулся Денис.

Джиоев и сам был снайпером, хотя далеко не такого уровня – обычный марксман[12]. И рост у обоих за метр девяносто.

– Сема, подставляй свой котелок. – Рустам ухватился за чайник. – До краев не налью, разве что поклянешься нести мой рюкзак до самого Однинска.

Рюкзаки действительно получились тяжелыми. Конечно, со временем они свой вес потеряют: кушать хочется каждый день, и еще, не дай бог, придется жечь патроны. Но в любом случае к Однинску они значительно полегчают. Хотя предстоит нести груз и на обратном пути, иначе зачем все затеяли? По прикидкам Чужинова, килограммов семьдесят – восемьдесят. Если распределить на всех, получается не так уж и много. Главное, чтобы без потерь обошлось.

– А что это Ларионов их шанежками назвал? Булочки и булочки, – покрутив одну, Денис откусил добрую половину. – Вкусно, – заключил он. – И меду не пожалели.

– Ты о меде лучше бы промолчал. На тебя его столько ушло, что Андреич до сих пор хмурый сидит: и без шанежек остался, и хорь не изведенный. А вообще слышал я, он когда-то в СибВО служил. Вероятно, оттуда и слово привез. – Семен действительно отхлебывал чай из крышки от котелка: дожидаться, когда освободится чья-нибудь кружка, у него не было ни терпения, ни времени.

Глеб взглянул на солнце, на часы:

– Ну что, братва лихая, заканчиваем трапезу? До темноты до Валино необходимо добраться. Там что-нибудь горяченькое похлебать сообразим. Добудем, Семен, мы тебе кружку: столько поселений по пути. А нет, я лично сделаю, из консервной банки. Если берестой ее обтянуть, кружка всем на зависть получится, проверено.

– На ночь жрать вредно: толстым станешь, – заявил Рустам, с нарочитым кряхтением поднимаясь на ноги.


Валино представляло собой глухую заброшенную деревню, по которой прокатился пожар, уничтоживший большинство домов. И все же переночевать в нем можно было в полной безопасности: имелся там один домишко с печкой, нарами, основным и запасным выходами, люком в потолке, схроном в погребе, и Чужинов об этом убежище знал, пусть и с чужих слов.

Прибыв в него, практически не разговаривали. Протопили печку, сварили немудреную похлебку, так же молча с нею покончили и завалились спать, выставив обязательного дежурного.

Утром недолгие сборы, скорый завтрак и целый день изнурительного бега на лыжах, когда все внимание поглощено тем, чтобы вовремя обнаружить мчащуюся наперерез тварь, а то и несколько. Стоило торопиться: следующее людское поселение – Грачи – находилось в дне пути, и только в том случае, если выложиться полностью.

Бывать в Грачах Чужинову еще ни разу не приходилось, но все прошло как нельзя лучше: и накормили, и отвели теплое и достаточно просторное помещение, чтобы в нем, не стесняя друг друга, группа могла переночевать в полном составе. В большей части тут сыграла свою роль сопроводительная бумага, в которой Ларионов просил оказывать предъявившим ее людям всяческое содействие.

Глава Грачей, высокий мосластый мужик хорошо за пятьдесят, со стриженной наголо головой, на которой бросался в глаза большой багровый шрам с неровными краями, лишь кивнул, прочитав ее содержимое. Что и понятно: ссориться с могущественным хозяином Мирного никому и в голову не придет. Люди жили с земли – выпадет неурожайный год, и тогда вся надежда только на Ларионова и хранящиеся в Мирном запасы продовольствия.

– Что, отец, ничего у вас не слышно? Твари не беспокоят? – поинтересовался у него Чужинов. Иной раз сущая мелочь, узнанная как будто мимоходом, может сыграть ключевую роль, и в этом Глебу не раз уже приходилось убеждаться.

– Нет, – энергично тряхнул головой тот, отчего из бороды посыпались то ли сухарные крошки, то ли опилки. – Спокойно все у нас. Приходили тут люди с указаниями, что и как в ограде изменить и чего опасаться. Порассказывали такого, что жуть взяла. Хотя, казалось бы, чего уже испугаться можно? Тварь мне отметину поставила, едва копыта не отбросил, – пояснил собеседник Чужинова, заметив, что тот несколько раз бросил взгляд на шрам: очень уж тот выглядел устрашающе. – Еще по первому году. Как будто кувалдой по тыкве со всего размаху стукнули, мигом сознание потерял. Но повезло: она на других кинулась, вероятно посчитав, что я уже все. Пока в отключке лежал, завалить ее успели. Может, надо вам чего? – в его голосе прозвучала плохо скрытая надежда: а вдруг обойдется? Вдруг ничего не понадобится?

– Спасибо, отец, – уже во второй раз назвал его близким родственником Чужинов.


Утром, когда они покидали Грачи, Чужинов увидел, как тот о чем-то спросил у Рустама, после чего оба они посмотрели в его сторону.

– О чем разговор был? – спросил Глеб, когда поселок скрылся из виду.

– Спрашивал он: это тот самый Чужак и есть? Слава о тебе даже в эти глухие края добралась, – не удержался от шпильки Джиоев. – То-то я все никак красотку не могу у тебя из-под носа увести! Мне бы на год пораньше в ваши края прибыть, глядишь, шансы бы и уравнялись. – Рустам белозубо скалился.


«Слава, легенда, герой, – размышлял Глеб, глядя в спину мерно шагающего впереди Семена Поликарпова. – И понапридумывают же люди. Кто бы только знал, как иногда страшно! Совсем как в детстве, когда бабушка уходила на ночное дежурство в больницу».

Родителей, погибших в автокатастрофе, когда он был еще маленьким, Чужинов не помнил совсем. И потому приходилось оставаться одному в темной квартире, где каждый шорох заставлял прятаться под одеяло с головой. Тогда одеяло казалось ему несокрушимой защитой. Теперь такой защиты нет. И проявлять свой страх нельзя: люди доверяют ему свои жизни, а показать страх – значит, в критической ситуации лишить их уверенности, что все закончится благополучно.

Бабушка. Глеб хорошо помнил, как, усадив на колени, она его утешала, когда он приходил со двора с расквашенным носом, полный обиды на несправедливость мира.

«Терпи, внучек, – гладила она его по голове, – и учись себя защищать. Потому что не будет уже никого в твоей жизни, кто сможет решать за тебя твои проблемы. И я уже старенькая, помру скоро, совсем один ты останешься».

И Глеб горячо ее убеждал, что она будет жить вечно. Потому что неправильно это, когда люди умирают. Особенно такие, которых нет ближе на целом свете.


Они стояли на высоком пригорке и смотрели на открывшиеся перед ними дали.

– Все, за этой речушкой начинаются дикие края. За ней власти Ларионова нет уже никакой. Да и поселений меньше. И на бандитов нарваться легко.

– По крайней мере, треть пути мы уже одолели, – сказал Киреев.

«Самую легкую часть пути, – подумал Чужинов. – Дальше будет сложнее. Пока нам везло: ни одной твари и даже их следов. Но любое везение имеет обыкновение когда-нибудь заканчиваться».

Позади были шесть дней и пять ночей пути, из которых две пришлось провести под открытым небом – удовольствие далеко не из приятных. А сколько их таких предстоит еще?

– Семен, не устал? – поинтересовался Глеб у Поликарпова.

Практически все время тот шел первым, а бить лыжню – занятие утомительное.

– Нет, – коротко тряхнул головой тот. И тут же улыбнулся: – На двойной паек зарабатываю.

– Будет, – обнадежил его Чужинов. – Как только вернемся. А пока поехали дальше.

В самом конце спуска Семен внезапно затормозил, схватился за автомат и присел, прячась за молодым ельником.

– Что там? – шепотом спросил Чужинов, когда приблизился к нему вплотную.

Он ожидал услышать все что угодно, но только не это:

– Кабанчик. Точнее подсвинок, и один-одинешенек. Метров двести до него.

– Точно кабан? Не тварь?

– Как только я тварей со свиньями путать начну, так сразу из периметра выходить перестану, – улыбнулся Поликарпов.

– Я даже знаю, где ты поселишься. В бане. – Рустам улыбался еще шире, но Семен лишь отмахнулся.

– Глеб, давай я его возьму, а? Мясо ведь, не стыдно будет и в гости заявиться. А заодно на продуктах сэкономим.

Чужинов раздумывал недолго. Отчасти Семен прав: Шахты, которые им предстояло посетить, судя по слухам, никогда доброжелательностью не отличались. Наведаться туда стоило: все-таки последнее жилье до самого Однинска. Возможно, есть и другие, но об их существовании никто не знал, и даже на карте Ларионова они обозначены не были. А карта у него подробная: туда стекается вся информация об островках человеческого существования.

– Делай. Только захвати кого-нибудь в помощь. И не забудьте ПБС прикрутить: лишний шум нам совершенно ни к чему.

– Вдвоем так вдвоем. Кто со мной? – И тут же: – Егор, пойдешь? – Тот кивнул, сразу же сбрасывая с себя рюкзак, чтобы кто-нибудь его не опередил.

То, что автоматный калибр не подходит для охоты на крупного и даже средних размеров зверя, Чужинова нисколько не беспокоило: какие тут, к дьяволу, кабаны, когда существуют намного более опасные хищники – твари, с которыми именно таким калибром и воюют?


Когда они приблизились к взявшим зверя охотникам, Семен с обнаженным ножом колдовал над тушей, Егор крутился рядом. В руке у него тоже блестело лезвие, и он все примеривался, откуда бы начать.

– Посторонись, сынку. – Прокоп плечом отодвинул Егора в сторону. – Смотри и запоминай!

Работа закипела, и вскоре туша была разделана на несколько частей.

– Почему шесть? – поинтересовался Чужинов.

– Ну, тебе как бы не по чину. – Поликарпов вытирал окровавленные руки пучком сухой травы, выбивавшейся из-под снега. – Вот же черт, навыки теряю: давно разделкой заниматься не приходилось, – объяснил он.

И верно: на Прокопе не было ни пятнышка.

– Спасибо за заботу, – только и ответил Глеб, извлекая из рюкзака плотный пластиковый пакет, прихваченный для таких случаев.


– Так-то оно не маленькое, – резюмировал Крапивин, глядя на селение через оптику бинокля. – И расположено удачно.

Чужинов кивнул, соглашаясь со всем сразу: судя по всему, население Шахт около тысячи, что по нынешним временам еще не город, но уже и не деревня. И относительно удачного расположения Крапивин прав. Река рядом, а значит, рыба круглогодично, да и с водой проблем нет. Причем омывает она поселок с двух сторон, и летом оттуда нападения тварей можно не ждать: в воде они довольно беспомощны. Высокий забор из бетонных плит, поверху «Егоза»[13]. Несколько сторожевых вышек, явно не новодел: металлические конструкции выглядят слишком монументально.

«И на сектора внутри грамотно разбито: захочешь – не докопаешься», – подумал Глеб.

– Да уж, нашей свинкой всех их точно не накормить, – сделал вывод Киреев.

– Интересно, что здесь раньше было? – Рустам не обращался ни к кому конкретно.

– Теряюсь в догадках. Но вон та трехэтажка посередине – точно АБК[14]. Если же судить по названию, какая-нибудь шахта. Но терриконов не заметно, хотя попробуй разгляди их, когда все снегом замело. Ладно, на месте разберемся, – принял решение Чужинов.

– А вдруг там бандосы обитают? – засомневался Прокоп.

– Сейчас и проверим, – успокоил его Поликарпов. – Когда приблизимся вплотную, если палить начнут – верный знак, что именно они. Андреич, ты просто давно уже из своего Вылково носа не высовывал. Будь там бандиты, с одного взгляда можно было бы определить.

– Это по каким таким признакам? Черный флаг с черепом на ветру не трепыхается. Объясни, если тебя не затруднит, глядишь, когда-нибудь и пригодится. – Иронии в голосе Киреева хватало.

– Да легко! – начал было Семен и тут же умолк.

– Ну так что? – после секундной паузы настойчиво спросил Киреев.

– Ладно, прав ты – со стороны невозможно, – сдался Поликарпов. – Если по уму все сделать, о том, что власть переменилась, и сами обитатели только к утру узнают, когда проснутся и когда дергаться будет уже поздно. Бывали случаи.

Чужинов мысленно с ним согласился. Вот так, издали, за короткий промежуток времени невозможно определить, все ли в поселке нормально. Бандиты, они ведь тоже разные. Иные – шайки беспредельщиков, которые берут такие поселки штурмом или любым иным способом и творят что хотят, поскольку задерживаться в них не собираются. Другие приходят надолго, и им совершенно ни к чему лишние жертвы: кто на них работать будет?

– Гоу, парни, гоу, темнеет уже. Даже если бандиты, в чем очень сомневаюсь, с ними тоже можно договориться. Но напрямик через реку не пойдем: береженого Бог бережет.

– А не береженых давно уже твари сожрали, – добавил от себя Денис.


У самых ворот их окликнул старческий голос:

– Кто такие будете?

– Путники мы неприкаянные, – ответил за всех Рустам. – Замерзшие, уставшие… приюта у вас просим. Открывай ворота, дедуль! – «Пока они еще целые», – пробурчал он себе под нос.

– А откель вы? – Самого деда не было видно, и лишь его голос доносился откуда-то сверху, с вышки.

Рустам взглянул на Чужинова, и тот кивнул: говори.

– Из Мирного. – И добавил уже от себя, предупреждая следующий вопрос: – Во Владивосток идем, родственников решили навестить. Открывай, не бойся.

– Ну ни хрена вы веселые! – принял его слова за чистую монету невидимый охранник. – Это ж сколько вам переть!

– Да нам бы только до Урала добраться: там уже на аэроплане полетим, – подыграл Джиоеву Денис.

– Пахомов, открой, – раздался другой голос, на этот раз молодой и властный. – Видишь же, какие юмористы к нам в гости заявились, прямо «Камеди клаб»!

Чужинов было подумал, что приказ относится к деду на вышке, но ошибся. Буквально сразу же в левой створке ворот открылась небольшая дверца с таким страшным скрипом, что Глеб невольно поморщился: специально, что ли, не смазывают, вместо сигнализации? Через нее они и попали внутрь, чтобы упереться в стволы разномастного оружия, которое держали несколько встречавших их человек.

– А попроще здесь кто-нибудь есть? – Было заметно, что Джиоев злится. – Кто-то из нас похож на тварь? Тогда к чему все это? – И Рустам бесцеремонно отвел в сторону направленное на него ружье, зажатое в руках какого-то невзрачного типа в замызганном армейском бушлате. – Убери свой тромбон[15], иначе я его сейчас в зад тебе засуну!

– Порядок такой, – примирительно сказал тот, чей голос и приказал открыть калитку в воротах. – И чего нервничать?

Сам он с учетом нынешних времен выглядел респектабельно. Новехонький анорак, лохматая меховая шапка и зимние камуфлированные брюки без единого пятнышка.

Чужинов шагнул вперед, оттеснив Рустама в сторону: чересчур нервным тот стал, наговорит лишнего. Когда-то он знал его совсем другим.

«А вообще Рустам прав: к чему все это представление? Нас заметили издалека, успели хорошенько рассмотреть и сделать выводы».

– Чужинов, – представился он. Конечно, не в расчете на то, что эти люди о нем слышали, обычная дань вежливости. – Идем мы действительно далеко и потому надеемся переночевать у вас в тепле: дальше такой возможности долго не будет.

– Скрябин, – ответно представился тот. – Ну что ж, в такой мелочи мы вам не откажем.

– Попробовали бы, – все еще не мог успокоиться Рустам, не особенно заботясь, что его услышат.

Собеседник Чужинова сделал вид, как будто ничего не произошло.

– Пойдемте, – предложил он и, обращаясь уже к своим людям, велел: – Уберите оружие, что потом люди о нас говорить будут?

Шли недолго.

– Заходите, – указал на дверь Скрябин. – Здесь у нас столовая. С харчами, сами понимаете, трудно, но кипятка сколько угодно.

Столовая представляла собой одноэтажное кирпичное здание со сплошь зарешеченными окнами, все стекла в которых, на удивление, были целыми и без единой трещины. Внутри было не холодно, даже тепло и еще пахло каким-то варевом. Не сказать, чтобы запах был аппетитным, Прокоп даже поморщился. Скрябин провел их через общий зал и указал на одну из дверей.

– Вам сюда. Скоро ужин, народ подойдет, у каждого свое место, так что вам лучше отдельно, – объяснил он.

– Начальник, мы не нахлебниками, – обратился к нему Семен. – У нас свое мясцо имеется, нам бы только приготовить его. Самим или с чьей-то помощью.

– Сделаем, – кивнул тот. – Ну а пока чайку с мороза.

Комната, в которую они вошли, оказалась намного меньше в размерах, и мебель здесь была более приличной. По крайней мере, не лавки вдоль дощатых столов, как в том помещении, которое они только что миновали.

Никто еще не успел сбросить с себя верхней одежды, как дверь распахнулась, и на пороге возник какой-то человек. Первым, что они услышали, было:

– Смотрите-ка, Чужак собственной персоной пожаловал! Давненько я мечтал с тобой встретиться, можно сказать, ночами не спал! – Голос не предвещал ничего хорошего.

За спиной говорившего толпились несколько хмурых вооруженных мужиков.

## Глава 14. Жаркое из кабанятины

– Ну, здравствуй, Антоха, – сказал Глеб, медленно поднимаясь на ноги. – А ты здесь какими судьбами? Вот уж не ожидал тебя увидеть. Рука у меня, видимо, тогда дрогнула, о чем сейчас жалею.

Визитеру имя «Антоха» не подходило совсем. Так часто называют дворовых пацанов, этот же им не был. Высокий, ростом с Чужинова, в плечах если и уже, то не намного. И возраст совсем не щенячий – за тридцать. Выпирающие скулы, деформированные ушные раковины, густые, почти сросшиеся брови и бросающийся в глаза шрам на шее. Его-то после слов Чужинова он и потрогал.

– Это тебя, Чужак, судьба сюда привела, не меня. Со мной все по-другому. Я, – и он обвел вокруг себя рукой, – здесь главный.

Они стояли друг напротив друга набычившись, и в воздухе витало такое напряжение, что, казалось, миг – и между ними проскочит электрический разряд.

– Ну так что, как будем проблему решать? – после затянувшегося молчания, когда они пытались убить друг друга взглядами, спросил наконец Чужинов. – Я ведь и сейчас должок с тебя не снимаю. Его вообще можно только одним способом снять, и ты знаешь, каким именно.

– Вот и я чувствую, что у тебя передо мной должок, – ответил Антоха и оценивающе взглянул на спутников Чужинова. – Сошлись наши дорожки, Чужак, да так сошлись, что вдвоем нам дальше будет узко идти.

– Знаешь, Антоха, если бы не обстоятельства, хрипел бы ты уже на полу, если б мог еще хрипеть. Я так понимаю, спокойно отсюда уйти ты нам не дашь?

– Правильно понимаешь, Чужак, абсолютно правильно.

– А не боишься, что я прямо сейчас тебя хлопну?

– Нет, не боюсь: если сдержался, то и дальше сможешь. Ты ведь не дурак, Чужинов, чтобы давать своим эмоциям волю, иначе столько бы не протянул.

«Идиотская ситуация, идиотский диалог, – поморщился Глеб. – И вообще: надо же было так по-дурацки влипнуть. В одном он не прав: и у меня далеко не всегда получается себя в руках держать».

– Ладно, пойду я, подумаю, как дальше жить. Не скучай без меня, скоро буду.

Чужинов лишь зло усмехнулся ему в спину.

– Кто этот Антоха? – спросил Рустам сразу после того, как Крапивин захлопнул дверь, со стуком задвинув щеколду.

– Антон Чернявин, погоняло – Чернявый.

– И кто он – Чернявый, объяснит мне кто-нибудь? – Рустам рассовывал по карманам разгрузки автоматные магазины. Те, что до времени лежали в рюкзаке, а сейчас могли понадобиться.

– Сучий потрох, вот кто. – Прокоп Киреев занимался тем же. – Бандит, кто же еще. Глеб, это ведь он Олега Гурова?..

– И он там присутствовал, – подтвердил Чужинов. – И как же у меня промашка вышла, сам не пойму? Сверху бил под левую ключицу, но почему нож в сторону ушел? Не до того было, чтобы пульс щупать: спешил с остальными управиться – там еще двое оставались.

«И Марина», – подумал он.

Семен, задернув занавеску на окне, с грохотом подтащил к нему стол, опрокинув его набок. Столешница толстенная, вполне сможет удержать пулю, хотя и не факт. Дверь точно выдержит, на то она и рассчитана, и даже оконце в ней есть. Реалии изменившегося мира, когда для спасения жизни приходилось учитывать все: неизвестно, где настигнет тебя беда.

– Глеб, это с Кодой связано? – Егор занял место сбоку от окна и теперь осторожно в него выглядывал, чуть сдвинув занавеску.

Чужинов кивнул: именно.

– А Гуров, он кто? – продолжал расспрашивать Джиоев. – За Коду слышать приходилось: наведался туда пару лет назад темной ноченькой какой-то человек и занулил половину бандитов в один ножичек. Все на Чужака грешат, но спрашивать в открытую боятся. – Рустам улыбался.

– Олежа Гуров? Был такой хороший паренек. Пока этим козлам в руки не попался. – Прокоп стоял у дверей, держа автомат наготове. – Эти черти так над ним измывались, в кусок мяса превратили. Хотя, казалось бы, за что?

Чужинов кивнул снова: Олега он едва признал, хотя тот его напарником почти три года пробыл. Сколько им вдвоем испытать пришлось, в каких только ситуациях они не побывали, а тут буквально на пустом месте.

Кто-то слил бандитам информацию о чужиновских закладках. А в них чего только не было! И стволы, и патроны, и медикаменты, и продукты. И все – ящиками, ящиками, ящиками. Логика у бандитов была проста: поскольку Гуров – напарник Чужака, знать он о них должен. Втроем парни тогда были. Двоих бандиты убили сразу, а Олега взяли раненым. И насмерть запытали. Ничего им Олег не сказал, как они над ним ни измывались. Да и как он мог сказать то, чего не знал? Потому что нет у Чужинова никаких тайных складов и никогда не было.

Уже позже Викентьев высказал предположение, согласно которому конечной целью акции был сам Чужинов. Причина? То, что Глеб дорогу многим перешел, а еще большим крови попортил, – это даже не обсуждается.

– Весь расчет был на то, – говорил Викентьев, – что голову ты потеряешь, когда узнаешь, что с Гуровым произошло. Одно дело, когда от пули, в бою, и совсем другое, когда вот как с твоим другом.

А Чужинов ее и потерял – в Коду отправился. Так что не прав Чернявый, утверждая, что Глеб всегда может себя сдержать.

– Сколько у него бойцов? Человек полтораста наберется? Всех не положим – это ясно, но проредить сумеем славно. – Денис, приоткрыв оконце в дверях, выглядывал в пустой зал.

В том, что все именно так и будет, Глеб нисколько не сомневался: не те у него ребята, чтобы уйти и каждому с собой пяток-другой на тот свет не утащить. Вот только задача у них иная: выполнить поручение, которое им дала Старовойтова. Даже не поручение – просьбу, почти мольбу.

«Надо каким-то образом отсюда выбираться, – размышлял он. – Попробовать пробиться боем? И как же нас так угораздило, а?»

– Егор, взгляни, решетка на окне не распашная?

– Нет, – через некоторое время сообщил тот. – К тому же на дюбели посажена. Вопрос у меня: почему они нас сразу вальнуть не попытались?

– Да черт их знает. Возможно, сомнения его взяли, что это именно Чужак. Рома, – обратился Семен к Крапивину, – видишь, как с нами весело? Ты попробуй объяснить, что случайно среди нас оказался, может прокатить.

– Дуру не гони. – Роман поморщился. – Глеб, я вот что тут подумал: хмырь этот, Скрябин, говорил, ужин, мол, скоро. Придут люди, и мы их в заложники возьмем. – И сам же себе ответил: – Что я говорю: кто же теперь сюда их пустит?

– Ну да, заложники – это по твоей части, – кивнул Киреев. – Надо было этого Чернявого сразу в плен брать. Хотя толку-то. Глеб, что делать-то будем?

– Ждать, просто ждать. Но не расслабляемся: одной слезоточивой шашки хватит, чтобы тепленькими нас здесь взять.

– Может, пока не слишком поздно, попробуем прорваться? – предложил Рустам.

– Нет. Повторяю: сидим и ждем. – Что-то упрямо подсказывало Глебу, что никакой бойни не будет.

– Пожарили мясца! – Киреев внимательно изучал стену, разделяющую их со смежным помещением, он даже рукояткой ножа в нескольких местах по ней постучал. В отличие от наружной, она должна быть тоньше, а сам Прокоп – подрывник с немалым опытом, и если их действительно здесь прижмут, есть шанс, что он сумеет сделать запасной выход.

– Так, Егор, достань что-нибудь перекусить: ожидание может затянуться. Сема, форточку открой: жарко становится. – В комнате не было слишком жарко, но снять верхнюю одежду с себя они так и не успели, а теперь и вовсе смысла не было.

– Глеб, они идут, – подал голос стоявший у дверей Рустам. – Пятеро. Чернявин, Скрябин и еще трое.

– Что-то маловато для штурма. И в окно никакой движухи не наблюдается. Вернее, движение как раз есть, но самые обычные прохожие. – Поликарпов, опрокинув стол снова на ножки, установил его посередине комнаты, там, где он и стоял прежде.

Через открытое в дверях окно отчетливо были слышны шаги нескольких человек. Вот они приблизились к самим дверям, после чего раздался голос Чернявина:

– Открой, Чужак, поговорить нужно.

– Да заходите, открыто. Делать нам больше нечего, как ее запирать, – и Рустам, распахивая дверь во всю ширь, демонстративно зевнул.

Джиоев солгал: массивную задвижку он отодвинул одновременно с ответом, благо что она не выдала его лязгом. Рустам продолжал оставаться на месте и даже не подумал пошевелиться, когда всем пятерым, по очереди, пришлось протискиваться мимо него. Он лишь недобро ухмылялся, глядя в лицо каждому.

Чернявин остановился посреди комнаты, осмотрел ее, как будто видел впервые, затем произнес:

– Чужак, я тут думал-думал, и вот что мне в голову пришло. Мне сказали, что вы из Мирного идете. В Однинск?

Глеб кивнул, подтверждая. Тот посмотрел на него в ожидании вопросов и, не дождавшись, продолжил:

– Заходили к нам уже люди из Мирного, числом десять, месяца два назад. Тоже в Однинск направлялись.

Чужинов промолчал снова. Нетрудно догадаться, что заходили. Иначе откуда бы тот знал про Однинск, разговора у ворот о нем не было.

– Так вот, знаю я, кто и для какой цели людей туда посылает. И, судя по тому, что новая группа пошла, старая не вернулась. Так?

На это раз Глеб кивнул.

– Вот в этом и сложность. Дело-то всех касается, чисто по-человечески я тебе помочь должен. Но…

– Что «но»?

– Загвоздка вот в чем: даже если тебя твари на моих глазах неделю по кусочку жрать будут, я столько удовольствия не получу, как если бы своими руками… – и Антон, вытянув перед собой полусогнутые руки со скрученными пальцами, зачем-то на них посмотрел. – За друганов моих, за себя лично… Я понимаю, – сделал он знак рукой Чужинову, чтобы тот его не перебивал, хотя Глеб стоял молча и даже не думал, – бойцы у тебя штучные, каждый троих-четверых, а то и больше стоит. Не поймут меня люди, если я своих положу, чтобы до тебя добраться. Но и отпустить тебя вот так не могу: ты же мне, собака, иной раз ночами снился.

– Ну и что ты предлагаешь?.. – Глеб не понимал, куда тот клонит.

– Это все я к чему? Ножичком ты вроде махать умеешь, так давай выйдем раз на раз, а? Слово даю: чем бы ни закончилось, уйдут твои люди, с тобой или без тебя – тут уж как получится. Ну так что?

Глеб даже головой тряхнул, настолько слова Чернявина стали для него неожиданностью. Он собирался ответить, когда в разговор вмешался Рустам.

– Дядя, а девчонки симпатичные у вас тут есть? – обратился он к одному из сопровождения Чернявина, положив руку тому на плечо и заглядывая в глаза.

– Ну есть, – растерялся «дядя».

– Много?

А когда тот сумел придать лицу соответствующее невозмутимое выражение и даже попытался что-то сказать, Рустам пренебрежительно от него отмахнулся и повернулся уже к Чернявину:

– Слышь, Червивый, или как тебя там… Тут у вас, как выясняется, красавиц полно, ты здесь главный, мужик совсем не старый и по-любому их пользуешь. Жрешь конечно же лучше всех. Теперь вопрос: на какой хрен ты смерть свою торопишь? Ну пожил бы еще какое-то время, пока вот ему, – и он указал пальцем на Чужинова, – не до тебя. Ты же, пес смердячий, и так на два года лишних на этом свете благодаря своей козлячьей удаче задержался. Это потом он по твою душу придет, можешь даже не сомневаться, – и Джиоев сплюнул, едва не угодив на носок ботинка Чернявина.

– Рустам! – повысил голос Чужинов, но тот уже повернулся к ним спиной, пробормотав зло: «Да пошел он!»

Было видно, что Чернявин едва сумел с собой совладать: глаза у него налились кровью, а рот приоткрылся в злом оскале. Он бешено посмотрел на спину Джиоева, словно пытаясь испепелить того взглядом. Рустам, словно почувствовав, поднял руку с отставленным средним пальцем.

Наконец Чернявин пришел в себя.

– Ну так что, Чужак? – повторил он свой вопрос.


– Нет, конечно, что ни говори, у домашней животины мясо все-таки нежнее, – и Киреев, отдуваясь, отложил ложку в сторону. – Как будто бы и кабанчик молоденький, но одно слово – дикий зверь.

– Два слова, – хмыкнул Денис Войтов, пододвигая сковородку с жареным мясом к себе поближе.

– Не понял? – Прокоп сытно икнул.

– «Дикий зверь» – два слова, – объяснил Денис.

– Да хоть четыре. Один черт – мясо жесткое. – И, обращаясь уже к Чужинову, спросил: – Глеб, может, ну его на хрен эти гладиаторские бои? Этот гаденыш не иначе какую-нибудь пакость задумал. Ну не верится мне, что все по-честному будет. Да и слышал я за этого Чернявого: он с Хасаном вот так же на ножах один в один выходил. Зарезал он его, а уж тот на что мастер был!

– Мы уж как-нибудь, – прикрывая рот ладонью, до хруста в ушах зевнул Чужинов: после обильной трапезы неудержимо тянуло в сон. – Да и поздно теперь что-то переигрывать. Тем более все равно мне когда-нибудь пришлось бы дело свое доделывать: сам виноват, что накосячил. И чего тогда откладывать, коль скоро возможность подвернулась? Он только за Гурова смерти уже достоин.

«Ну и за Марину в какой-то степени», – подумал Глеб.

Как ни отнекивался каждый раз, когда Марина затевала разговор о том, что произошло в доме, где он впервые ее увидел, но однажды все же пришлось ее выслушать. Правда, ничего страшного он не узнал: заглянул в тот домик Глеб удивительно вовремя: Марина только тем и отделалась, что испугом да разорванной одеждой.

– Ну как знаешь, – пожал плечами Прокоп. – Может, тогда мой нож возьмешь?

Нож у Киреева знатный: Прокоп им зажатые в тисках гвозди одним движением перерубал, а затем демонстративно начинал строгать волосинку.

– Спасибо, – отказался Чужинов. – Я к своему привык. Рустам, – обратился он к Джиоеву, – что-то я тебя не узнаю. Нервным ты каким-то стал, раньше за тобой такого не замечалось.

– Кто бы только знал, как я этих козлов ненавижу! – Лицо Рустама исказилось от ненависти. – Я, пока в ваши края добирался, такого насмотрелся! Как девчонок малолетних на глазах у их матерей!.. Как из-за сраной банки тушенки пулю в спину исподтишка!.. Как своим же в ноги стреляют, чтобы тварей задержать на какое-то время, в надежде шкуру свою спасти! А этот пришел сюда, бог и царь, справедливости какой-то требует, в благородство играет! – Он на мгновение умолк. – Никогда никому не рассказывал… Познакомился я еще в самом начале где-то под Воронежем с девушкой. Всю ее семью – отца с матерью и сестренкой младшей на ее глазах твари сожрали, сама она чудом спаслась. Славная такая девушка… Ну, думаю, попал ты Рустам: вот она, такая любовь, про которую только в книжках пишут да в кино показывают. Все у нас с ней замечательно было. А потом пришли эти черти и закончилась моя любовь. Меня самого не было, я потом тысячу раз пожалел, лучше бы уж убили меня, чем такое увидеть. Оля еще живая была, на руках у меня и умерла. Все говорила, чтобы простил я ее, как будто она виновата в том, что они ее толпой… Как я тогда Бога молил, чтобы она выжила, кто бы только знал! Но нет его, наверное, если он не услышал.

Рустам отвернулся, и плечи его мелко затряслись.

– Я их долго потом выслеживал, – голос его то и дело прорывался, – пока всех не достал. Не поверите: на могилку их головы приносил, к Олиным ногам складывал. Как умом не тронулся, до сих пор не пойму. А может, и тронулся, сам иногда сомневаюсь.

– Все мы насмотрелись и наслышались, – глухо сказал Прокоп Киреев. – Иной раз даже непонятно, кто больше звери: твари или такие вот нелюди.

## Глава 15. Гладиаторские бои

Перед тем как снять часы с руки, Чужинов посмотрел на циферблат: одиннадцать тридцать две – они уже пару часов как должны быть в пути. Затем взглянул на небо – погода предвещала быть ясной, что тоже настроения не прибавило: такой денек пропадает! Налетит непогода, и придется ее пережидать, потому что себе дороже идти в метель, когда в нескольких шагах не видно ничего. Пока Бог миловал, но надолго ли?

– Смотри-ка, сколько народу собралось. – Прокоп усмехался. – Нет чтобы скромненько все обставить, так этот чмырной балаган решил устроить. Глеб, может, все-таки мой возьмешь? – в очередной раз предложил он свое сокровище.

– Нет, – вновь отказался тот. Затем обратился к остальным, стоявшим плотной кучкой: – Все всё запомнили? Зрелищем, как два барана будут стараться друг другу кровь пустить, не увлекаться, действовать, как договорились.

– Все понятно, Глеб, – кивнул за всех Роман Крапивин, выглядевший, как обычно, серьезней некуда. – Ты уж поосторожней: от него что угодно можно ждать.

– Постараюсь, в моих же интересах.

– Ты смотри-ка, не врал тот дятел: симпатичных девиц и правда хватает! – искренне удивился Рустам.

– Кто о чем, а вшивый о бане, – пожал плечами Денис.

– Насчет бани – это к Поликарпову, – парировал Рустам, а когда Семен открыл было рот, чтобы ответить, судя по ухмылке, что-то не менее колкое, толпа зрителей, и без того говорливая, зашумела еще громче.

– Идет! Идет!

И действительно: в образовавшемся живом коридоре показался Чернявин, в накинутой на голый торс собачьей дохе. Он шел в сопровождении тех же трех громил, что наведывались вместе с ним в столовую.

По центру толпы тут же образовалось пустое пространство диаметром в семь-восемь метров.

Чернявин, вероятно, затягивать не желал, потому что, сбросив доху движением плеч, тут же вышел в центр, приглашающе махнув Чужинову: подходи. Обнаженный по пояс, Чернявин выглядел внушительно: под кожей перекатывались бугры мускулов, которыми он поигрывал явно на публику. Что удивительно, на самой коже не было видно ни единой татуировки. Лишь шрамы: пулевая отметина на правом боку возле самого пояса; неровный, похожий на осколочный на две ладони повыше; ну и тот, что оставил ему сам Чужинов – начинающийся у самого горла и заканчивающийся в районе левой подмышки.

– Удачи, Глеб! – хлопнул Чужинова по плечу Денис Войтов.

Чужинов скинул с себя куртку, положил ее поверх сложенных в кучу рюкзаков, подмигнул Егору и пошел навстречу Чернявину.

– А он ничего так мужчинка! Жалко будет! – услышал он голос откуда-то из толпы.

– Ну да, Зойка, ты только его еще и не попробовала, – ответил ей другой, тоже женский.

– Да они все там красавчики, – не осталась в долгу первая. – Я бы их всех в плен на пару неделек взяла.

Тактика армейского ножевого боя значительно изменилась после того, как в армиях всего мира повсеместно начали применяться средства индивидуальной защиты. И действительно, какой смысл в тычковых ударах, когда бронежилеты обязаны держать пулю? Потому техника начала строиться на ударах режущих: на теле человека достаточно мест, где магистральные артерии расположены неглубоко. Стоит повредить одну из них, и противник истечет кровью. И если даже не умрет сразу, то ослабеет настолько, что продолжить бой будет не в состоянии.

«Только когда нож много значил? – усмехнулся Чужинов, вспомнив шутку из своего армейского прошлого о том, что в рукопашной схватке побеждает тот, у кого больше патронов. – Если уж на то пошло, обычная саперная лопатка куда более грозное оружие в ближнем бою, нежели самый современный тактический нож».

– Ну что, Чужак, приступим? – Чернявин уже не играл на публику, он был серьезен и сосредоточен.

А когда Глеб кивнул, скользнул на шаг вперед, сделав выпад и целясь в лицо. Вернее, в глаза, что создает нервное напряжение у всех без исключения – так уж устроены люди. Глеб ушел в сторону, ожидая, что сейчас противник продолжит движение и попытается полоснуть ему по ноге: сам он намеренно Чернявину этот соблазн и предоставил. Но нет: тот рывком разорвал дистанцию и застыл в оборонительной позе, чем-то напоминающей фехтовальную, с той лишь разницей, что левое предплечье прикрывало грудь в области сердца. Что, в общем-то, было понятно: то, что применимо в иных обстоятельствах, сейчас, при таком скоплении не искушенных в тонкостях ножевого боя зрителей, могло быть принято за подлость. Антон, судя по всему, создавать такое впечатление не пожелал, отпрыгнув назад. Это потом он может, плюнув на подобного рода сложности – собственная жизнь дорога всем, и Чернявин не исключение, – прибегнуть к любому, даже самому подлому приему, но сейчас сдержался.

Чернявин атаковал снова, стараясь угодить режущим движением по запястью Чужинова. И снова Глеб ушел, сделав ответный выпад и целясь острием в тыльную часть ладони противника с зажатым в ней ножом. Не достал, хотя не очень-то и пытался, лишь обозначил намерение.

Краем зрения Глеб уловил взгляд девушки, к слову, весьма симпатичной. Та смотрела куда-то ему за спину, и вид у нее при этом показался Чужинову каким-то испуганным. Но было не до того: Чернявин в очередной раз пошел в атаку, теперь более решительную, от которой Глебу едва удалось спастись. И то лишь благодаря тому, что в самый последний момент буквально чудом ему удалось отбить своим лезвием клинок ножа Чернявина. Металл лязгнул о металл, и в притихшей толпе кто-то испуганно охнул. Дальше Глеб удачно угодил носком под колено противника, окончательно разрушив его атаку. Удар, к его глубочайшему сожалению, получился несильным: Чернявин даже не захромал.

– Мочи его, Антоха! – выкрикнул кто-то, отчаянно гундося. – Гаси козла!

«За козла ответишь!» – Несмотря на напряженность ситуации, Глеб позволил себе улыбнуться.

Судя по всему, крикун ответил сразу же: следующий его выкрик оборвался в самом зародыше, а где-то в стороне мелькнула фигура Рустама Джиоева, и вряд ли два этих факта оказались простым совпадением.

Тянуть дальше не имело смысла, да и по времени все должно было уже сойтись. Условных знаков они не оговаривали. Да и какими они могут быть? Если начнется стрельба, значит, все хуже некуда, а свистов, выкриков и другого шума хватало и без того.

Глеб рисковал, когда на следующий выпад не на шутку разошедшегося Чернявина отреагировал не бегством, а, напротив, сближением. Дальше он увел в сторону вооруженную руку противника и крутнулся, прижавшись к нему спиной, на мгновение почувствовав, как напряглась спина Чернявина. Проигрывая эпизод, тот прикрыл шею, отлично понимая, что атака Чужинова придется именно туда. Там расположены и трахея, и сонная артерия, и яремная вена, и блуждающий нерв, и тогда бы ему не помогло даже срочное вмешательство хирургической бригады.

Планируя свой маневр, Глеб предполагал, что Чернявин успеет защититься. Это было маловероятно, больше походило на чудо, но все же случилось. И тогда Чужинов не стал разрывать дистанцию либо наспех наносить удар куда придется. Выпустив нож, он перехватил вооруженную руку Чернявина, заламывая ее и одновременно делая подсечку.

Чужинов рисковал отчаянно, потому что действие, которое задумал, могло сорваться. Тогда бы он остался без оружия, и все: сколь благородно ни пытался вести себя противник, поднять нож Чернявин ему бы не позволил. Бандит рухнул на землю, и теперь оставалось только подправить его падение. Глеб упал рядом с ним на колени, по-прежнему придерживая Чернявина, оказавшегося вдруг на лезвии собственного ножа, который тот все еще сжимал в руке. Чернявин последним усилием повернул голову, и в его угасающем взоре читались не боль, не страх расставания с жизнью, а изумление: как же так?!

«А вот так, – думал Чужинов, поднимаясь на ноги. – Ты ожидал все, что угодно, но только не такого продолжения. Именно на это у меня и был весь расчет».

– Ну и что ты затянул? Поиграть решил? – весело спросил у него возникший вдруг рядом Рустам. – А вообще нормально ты его, с фантазией.

– Могли бы и быстрее задницами шевелить: потому и затянул, что особой уверенности не было, что все уже на местах. – Чужинов старался держаться невозмутимо, но чувствовал, как бушует в крови адреналин. – Как все прошло?

– Нормалек, без эксцессов. Можно сказать, переживали зря. Хотя нашелся все же один, но его Крапивин вовремя пресек. Не забудь Ромке спасибо сказать. – Рустам взглянул на неподвижное тело Чернявина. – Убит гравитацией, – ухмыльнулся он. – Пусть так на могильном камне и напишут. Только не заслуживает его эта мразь, – и Джиоев едва сдержался, чтобы не пнуть труп.

Вместо этого он поднял с земли чужиновский нож и протянул его владельцу: держи. Глеб взглянул на оружие, которое так и не использовал, взял его и пошел через расступающуюся толпу к рюкзакам, накинул куртку: не лето на дворе, вон у людей изо рта пар идет.

Еще вечером, посовещавшись, они пришли к выводу, что будет далеко не лишним взять под контроль несколько теоретически опасных точек: расположенную невдалеке вышку, на которой круглосуточно находился вооруженный человек, несколько окон, из которых просматривалось ристалище, ну и, по возможности, людей в толпе. Словом, все то, откуда можно ждать сюрприза в виде прицельного выстрела.

– Глеб, у тебя кровь на рукаве, давай перевяжу, – услышал он Егора, державшего наготове упаковку с бинтом, и только после обратил внимание на режущую боль в руке.

«Надо же, – удивился Чужинов. – И когда успел? Царапина, – определил он, едва взглянув на рану. – Но мерзнуть будет: раны на морозе всегда мерзнут».

– Спасибо, Роман! – поблагодарил он Крапивина, державшего в руке пистолет ПБ[16]. Такие они с собой не брали, значит, трофей. – Что произошло?

– Да не за что, Чужак, – пожал плечами Крапивин. – Хотел тут один тебе в спину пальнуть, когда уже все закончилось. Пришлось ему отказать. Убивать не стал, сломал его немного, но на пару недель больничный ему точно выпишут, – пошутил он. – Когда-то выходить на таких меня научили качественно, пригодилось. Смешно только, почему пистолет с глушителем? Он что, всерьез полагал, что никто ничего не услышит? Баран.

Они встали в круг, все семеро, спиной друг к другу, держа оружие на изготовку и глядя на разбредающуюся толпу.

– Скрябин к нам идет, да не один, пятеро их, – известил всех Семен Поликарпов. – Сейчас что-то скажет.


– Так как же он селение под себя подмять смог? – поинтересовался Денис у Скрябина о том, что интересовало всех.

Они снова сидели в той же столовой, за тем же столом, только накрыт он уже был стараниями нового главы поселения.

– Да как в той сказочке, когда зайчик лисичку сначала пустил погреться, а потом она же его и выгнала. С год назад все началось. Пришел Чернявин один, попросил приюта. Говорит: не сложилось у меня на прежнем месте. Что именно? – спрашиваем. Из-за бабы, – объясняет. Мол, не поделили одну, и мне было лучше уйти. Посмотрели на него – с виду вроде нормальный, без всяких загонов, и оружие в руках держать умеет. Сами знаете: сейчас каждый человек на счету. Вроде кто-то где-то видел его, и не совсем по-хорошему, но места у нас такие, сами понимаете – приходится баланс держать.

Глеб кивнул: понимаем. Шахты расположены так, что баланс, как выразился Скрябин, им приходится держать между Ларионовым и бандитами.

– И что потом?

– Потом? А что потом? Прожил он тут некоторое время, пара дружков к нему присоединились, он к тому времени авторитет себе заработал, людишек вокруг себя собрал, таких, которые едва не в рот ему заглядывали. А еще дальше Ерофеев внезапно исчез. Это бывший глава наш, – предупреждая вопросы, пояснил Скрябин. – Вот тогда-то Чернявин все к рукам себе и прибрал. Не сказать, чтобы многое изменилось, разве что начали захаживать к нам всякие мутные личности. Но вели себя прилично, не барагозили сверх меры, сам он их и приструнивал. Так и жили. Насчет женщин ты прав оказался. – Скрябин посмотрел на Рустама. – Очень уж он их любил. Правда, насильно никого в постель не затаскивал, как говорится, не мытьем, так катаньем завлекал. Я вам честно скажу: когда увидел, чем дело оборачивается, сразу подумал: «Вот он – мой шанс!» Собрал людей надежных, объяснил им что к чему, ну они меня и поддержали.

– Еще бы нет, – понимающе кивнул Денис Войтов. Ведь в случае успеха каждый из них как «приближенный» нового хозяина Шахт получал немалую долю привилегий. В современном мире лишний кусок мяса или новые штаны – уже привилегия, и не маленькая.

– В общем, на тебя я поставил, – глядя на Чужинова, закончил рассказ Скрябин.

Тоже понятно: выиграй схватку на ножах Чернявин, кто-нибудь обязательно донес бы ему о том, что затеял Скрябин, и тогда бы тому житья не стало.

– И правильно сделал. – Прокоп скользнул взглядом по заставленному столу: что бы еще такого съесть? Вроде бы и сыт, и желудок полный, но всегда найдется местечко для вкусненького. – Кстати, почему Шахты называются?

– Штольни под нами, – притопнул ногой Скрябин. – Еще со времен царя Гороха. А недавно месторождение александрита обнаружили.

– А это что за зверь? Камень, что ли?

– Да, драгоценный, разновидность хризоберилла. Я горный институт в Питере заканчивал, – пояснил Скрябин. – Тут до того, как все началось, инфраструктуру уже полностью создали, но добычу наладить так и не успели. Ну а ныне другие драгоценности в ходу.

– Кстати, Валентин, есть поблизости еще какие-нибудь поселения? – спросил Чужинов. – В первую очередь интересуют те, что расположены по пути в Однинск. На моей карте всего парочка обозначена, но и они под большим вопросом. – И тут же через плечо: – Рустам, далеко собрался?

Тот самодовольно провел рукой по бороде:

– Обстоятельства. Червеня, или как там этого черта зовут, больше нет, но кто-то же должен его обязанности исполнять? Одна дама в гости пригласила, – пояснил он.

– Душман, а подруги у нее есть? – С Поликарпова, вовсю клевавшего носом, сон как будто рукой сняло.

– Понятия не имею. Но если что, тебя подтяну, – пообещал ему Джиоев.


Рустам вернулся под утро. Он молча начал укладывать в дорогу рюкзак, стараясь держаться ко всем спиной. Поначалу на Джиоева никто не обращал внимания, пока он сам неудачно не продемонстрировал свой профиль на фоне окна.

– Ну-ка, поворотись, сынку! – потребовал Денис. – Что это с твоей бородой стряслось?

– Да надоела она мне, – без особой убедительности в голосе сообщил Рустам. – Подумал вдруг, на кой черт она мне нужна?

– Колись давай! – не поверил ему Войтов. – Что это она тебе внезапно так надоела?

– Чего это я тебе объяснять что-то должен? – упорствовал тот. – Да, кстати, пока сюда шел, видел, какой-то зверек дорогу перебегает. Вроде и не темно уже, но признать не получилось. Он, по-моему, до сих пор там сидит. Может, пойдешь взглянешь – хорек, нет?

Смеялись Егор с Поликарповым, им вторили Чужинов с Прокопом, и даже Крапивин разулыбался.

– Ты мне зубы не заговаривай! – Денис веселился вместе со всеми. – Говори, кто тебе бороду обкорнал? Дама твоя в порыве страсти?

– Да там история получилась, – сдался наконец Рустам. – Она вроде и не против, но пока, заявила, бороду не сбреешь, не будет тебе моего согласия. Старый ты, мол, с ней, да и как мне твое лицо запомнить, если оно сплошь обросло? Я и так, и этак, она ни в какую. Время уже полночи прошло, возвращаться скоро, а воз и ныне там. А сама такая красотулечка!.. В общем, я и согласился. Что только настоящий джентльмен ради дамы не сделает! – И он провел ладонью по тому, что еще вчерашним вечером выглядело роскошной бородой, а сейчас иначе как щетиной назвать было нельзя.

– Нашла коса на камень! – не унимался Семен.

– Больше она тебя ни в каком месте побриться не заставила, чтобы получше запомнить? – невинно поинтересовался Прокоп под новый взрыв хохота.

## Глава 16. Маша и подснежники

– Крохотное совсем. – Рустам оторвал бинокль от глаз. – И частокол – одно название. Но баня есть. – Улыбаясь, он взглянул на Семена Поликарпова, но тот как будто бы его не услышал.

И действительно селение размерами не впечатляло. Полтора десятка домов, окруженных невысоким тыном, даже издали выглядевшим ненадежным.

«Либо жизнь обитателей ничему еще не научила, либо стороной его твари обходят. Случается и такое», – подумал Глеб, берясь за лыжные палки.

– Ну что, вперед? Как бы там ни было, в тепле выспимся.

Две последние ночи им пришлось ночевать в лесу. Хорошего мало, тем более что значительно похолодало. Поликарпов утверждал, что на рассвете мороз градусов до тридцати доходил.

– Интересно, что нас там ждет? – ни к кому конкретно не обращаясь, спросил Крапивин.

Как выяснилось, у Дениса Войтова был готовый ответ:

– Все будет как всегда. Чужак кого-нибудь зарежет. Душман охмурит какую-нибудь красотульку. Только непонятно, чем он на этот раз расплачиваться станет? – заржал Денис, взглянув на голый подбородок Джиоева. – Сема тоже понятно чем займется: исчесался весь. Вы с Егором будете все время молчать и, как обычно, раньше всех спать ляжете. Да, чуть не забыл: Егор, перед тем как заснуть, обязательно повздыхает, вспоминая невесту, – изрядно смутил он Кошелева. – Ну а мы с Прокопом Андреичем, – жестом перебил Денис уже язвительно открывшего рот Поликарпова, – люди солидные: чайку погоняем да поговорим по душам о том о сем.

– Ну да, вам всегда есть о чем поговорить: как всех хорей в Вылково извести, – отплатил ему той же монетой Джиоев.

– Да что вы все до хорька-то докопались? Задача, надо прямо сказать, стратегическая. – Прокоп Киреев улыбался в отросшие за время пути усы. – Судите сами: курятник где находится? Правильно, внутри периметра. Но ведь каким-то образом эта гадина в него попадает? А если попадает она, то существует вероятность, что и твари смогут. Только не говорите мне, что ход узкий: как они копать умеют, сами знаете.

– Так, отставить разговорчики! – улыбаясь, скомандовал Глеб. – Расшумелись, и тварей не услышим.

Некоторое время они скользили по снегу, пока шедший первым Чужинов не взметнул руку вверх: стоп!

– Как будто бы детский плач… слышите? – Он указал направление.

Все старательно прислушались.

И верно: справа от них, буквально рядом, из-за чахлого низкорослого ельника доносились чьи-то всхлипы. Крадучись, держа оружие на изготовку, они пошли на звуки. Наконец им открылась полянка, посередине которой стоял невысокий стог и внутри его точно кто-то прятался. Это было понятно и по следам на снегу, и по потревоженному сену.

– Эй! – негромко позвал Семен, и в копне притихли. – Вылезай на свет божий: мы люди хорошие, – мягко добавил он.

– Да нет там никого, показалось тебе. Но на всякий случай сено подпалим. – Голос Киреева звучал так убедительно, как будто он целыми днями только и занимался, что отыскивал в лесах стога сена и безжалостно их сжигал. Для пущего эффекта Прокоп извлек полупустой коробок спичек и потряс им в воздухе.

Чужинов усмехнулся: если в стогу прячется ребенок, он может и не признать этот звук – многие необходимые вещи стали за последние пять лет огромным дефицитом.

– Да погоди ты жечь, Андреич, а вдруг там действительно человек? – подыграл Прокопу Егор. – Он же сгорит, не успеет выскочить.

– Ну, сгорит так сгорит. Кто же ему виноват, если вылезать не желает? Лучше сбоку снег отгреби, чтобы сразу полыхнуло, – и Киреев потряс коробком снова.

Кто бы там ни был, но нервы у него не выдержали: послышалось шуршание сена, и на свет показалась растрепанная девчоночья голова. Девчонка была совсем молоденькой: лет четырнадцати от силы. Она испуганно посмотрела на всех по очереди и застыла при взгляде на суровое лицо Прокопа Киреева, державшего коробок зажатым между большим и указательным пальцем.

– Вылезай-вылезай, красавица, мы тебя не обидим, – неожиданно добро улыбнулся ей Прокоп, пряча коробок и протягивая руку.

Девчонка была одета в поношенную цигейковую шубенку до пят, юбку, пошитую не иначе как из байкового одеяла, и разношенные, явно не по размеру, валенки. Под шубой виднелась мужская клетчатая рубашка.

– Замерзла?

Она кивнула, глядя на них по-прежнему настороженно.

– Как звать-то тебя? – спросил Глеб.

– Маша.

– Ты откуда, Маша, одна в лесу взялась? Мачеха за подснежниками отправила? Так как будто январь еще не наступил.

Девочка улыбнулась зареванным лицом, но тут же ее глаза наполнилась слезами, а сама она всхлипнула:

– Нет, не за подснежниками, я сама из дома убежала. К нам бандиты пришли, злые. Дядю Гришу пристрелили за то, что он не хотел их кормить. И Тобика.

– Тобик – это собака?

Девочка кивнула.

– Хорошо они там живут, если собак держат, – пробормотал Денис Войтов.

И он был по-своему прав: кормить собак – расточительство, пользы-то от них практически нет. Хотя и мало их осталось, собак: твари почему-то ненавидят их ничуть не меньше людей и убивают при малейшей возможности.

Вероятно, Маша все же его услышала, потому что бросилась защищать пса:

– Тобик хорошей собакой был, ласковой. Охотничьей породы. И еще, говорят, он тварей издалека чуял. А еще… – начала она, но Чужинов прервал ее вопросом:

– Машенька, после расскажешь, времени у нас сейчас нет. Скажи лучше, бандитов много пришло?

– Очень! – часто закивала она. – Наверное, человек пятнадцать!

– А ты почему убежала? Испугалась?

– Нет, – энергично покрутила головой девчушка. – Они сказали, что с собой заберут. Ты, говорят, большая уже, чтобы ночами спать одна, – и Маша отчаянно покраснела.

Глеб посмотрел на нее мужским взглядом – ребенок совсем. Это точно бандитом надо быть, чтобы такое придумать. Маша смутилась и от его взгляда.

– Давно в стогу сидишь?

– Со вчерашнего дня. – Она уже принялась за печенье, целую пачку которого сунул ей в руки Егор Кошелев. – Я всю ночь в поселке пряталась: ночью страшно в лес идти. А утром, когда рассвело, я по тропке, по тропке, а потом в одном месте в сторону за куст прыгнула, чтобы с нее моих следов не увидели. А ночью в сене тоже страшно было, – делилась она. – Вдруг тварь зимняя придет или волки.

– Сильно замерзла?

– Ага. Даже зубами стучала. Я уже было хотела возвращаться, а тут вы.

– Глеб, что делать-то будем? – спросил Рустам.

– Делать? Возьми Семена, и сходите посмотрите, что там и как. Возможно, бандиты уже ушли. По крайней мере, в бинокль никаких признаков не было видно. Зайдете справа: с той стороны лес почти вплотную подходит. И не рисковать понапрасну. Мы подождем вас на опушке: понадобится – прикроем отход. Егор, – Глеб нашел его взглядом, – присмотри за Машей.

Егор – самый молодой из них, ему и самому восемнадцати еще не исполнилось, и потому ему проще остальных найти с девчонкой общий язык. Наверное.

«Свалилась же она на нашу голову, – подумал Чужинов. – Если бандиты не ушли, придется обойти селение стороной. Нет у нас в задачах всех повстречавшихся бандитов уничтожать. Но что в таком случае делать с ней? И не бросишь ее… люди мы или такие же, как и они?»


Они поджидали возвращения разведчиков на опушке леса. Девчонка оправилась от испуга и даже повеселела, с улыбкой что-то рассказывала Егору. Тот слушал Машу с самым серьезным видом и как будто не замечал, как она строит ему глазки. А может, и замечал, но не обращал внимания. Или все же обращал: вид у Егора был такой, как будто он устал от бесконечного женского внимания и оно давным-давно его утомило.

«Дети они еще оба», – улыбнулся Глеб.

– Чужак, – отвлек его Войтов, – они возвращаются.

И верно: вынырнув из-за частокола, к ним направлялись оба лазутчика. Шли напрямик, не скрываясь, и даже по их походке точно можно было определить, что в поселке спокойно.

Так и оказалось: едва приблизившись, Рустам, шутливо откозыряв, начал докладывать:

– Мы еще по дороге на мужичков в лесу наткнулись. Они рассказали, ушли эти козлы. С утра еще свалили. Так что, красавица, смело можешь возвращаться, – улыбнулся он Маше.

Вопреки ожиданию та особых признаков радости не проявила. Наоборот, оглядела всех испуганно. Как же: с ними она чувствовала себя в полной безопасности, к тому же столько внимания… И еще накормили всякими лакомствами, о существовании которых она и забыть-то давно успела. Например, шоколадкой, покрытой седым налетом и твердой как камень, но от этого не менее вкусной.

– Мы тебя проводим, – успокоил ее Глеб.

«Заодно и узнаем: кто они, сколько их и где базируются. Информация не лишняя. Ну и переночуем в тепле, как планировали».


– Кто бы только знал, как эти гады задолбали! – У старика на глазах блестели слезы, которых он не скрывал. – Как фашисты какие-то: дай, дай, дай! А то, что мы сами последний хрен без соли доедаем, их абсолютно не колышет. Ладно бы только еду требовали, так еще повадились девок с собой забирать. Мало им того, что они баб наших за своих считают. То Аленку с собой утащили, теперь вот на Машу глаз положили. А ей-то всего семнадцатый пошел!

Глеб вспомнил, что дал девчонке от силы четырнадцать. Хотя чего удивительного при таком-то питании.

– В прошлые разы хотя бы без жертв обходились, а на этот раз сразу двоих убили. И обещали через неделю снова наведаться. Господи, как хорошо было, когда мы сами по себе жили и никто о нас не знал! Нет же, решили с соседями связь установить. Установили!

– Ладно тебе дед, глядишь, образумится все, – попытался успокоить его Прокоп.

– Да что тут может образумиться? Мор, что ли, их внезапно возьмет?

– Может, и такое случится. – Прокоп выразительно посмотрел на Чужинова, но тот молчал.

– Да уж случилось бы поскорей! – в сердцах сказал Антон Валерьевич Пахнутьев, бывший в этом селении если не главным, то самым старшим по возрасту.

– Сколько их?

– Больше двадцати человек зараз не приходило, но сколько их на самом деле, только дьявол и знает. Человек с полста точно наберется.

Рустам тоже время от времени смотрел на Чужинова, и тот прекрасно чувствовал его взгляды, но продолжал молчать. Дело ведь не в том, сколько там бандитов на самом деле: сейчас, когда он собрал вокруг себя лучших, они и всемером – грозная сила. И не в том, что у них есть задание, выполнить которое они обязаны ценой жизни. Хотя, конечно, хотелось бы без этого обойтись. Все гораздо проще. И страшнее.

Бандитское поселение – это не гигантская малина, где в перерыве между набегами пьют, гуляют, играют в карты и замышляют свои черные дела душегубы, а между ними крутятся отвязные марухи. В подавляющем большинстве случаев это – обычный поселок, где женщины стирают белье, пекут пироги и занимаются огородом, где на улицах играют дети. Вернее, не совсем обычный: от обычного его отличает то, что его обитатели считают себя вправе убивать других людей, добывая необходимое для выживания.

Вся проблема в том, что не выживут женщины с детьми, если останутся без мужчин, не тот сейчас мир. Много раз Чужинову приходилось уничтожать рыскающие в поисках наживы, идущие куда-то с конкретной целью или возвращающиеся после удачного налета банды. Но там всегда были одни лишь мужчины, отлично понимающие, на что они идут и чем им это грозит. Да, иной раз случалось и целые бандитские поселения штурмом брать. Но и тогда не оставляли женщин с детьми на пепелище, не бросали людей на произвол судьбы – распределяли по другим, нормальным поселкам, где живут, вернее, выживают, обычные люди. Бывало, до штурма дело не доходило: доходчиво объясняли обитателям бандитских прибежищ, что выбор невелик – либо перейти к нормальной жизни, либо их постигнет участь тех-то и тех-то.

Что он может сейчас? Попробовать их отрезвить? Или пригрозить карой? Не получится, и даже смешно: далековато они от тех мест, где существует хоть какая-то видимость закона благодаря стараниям Ларионова, Викентьева, того же Прокопа Киреева и им подобных.

Безусловно, тяжело смотреть и на этого старика, и на прочих обитателей: понурых, с отчаянием в глазах и без всякой надежды на будущее. Предложить всем сняться с насиженного места и уйти на запад? Туда, где, по крайней мере, бандитов им точно не будет нужды опасаться. Их примут с радостью: людей осталось мало, а земля прокормит всех, заботиться лишь о ней надо. Но вот так, зимой, в самый разгар холодов, с малыми детьми на руках и практически без запасов… Много ли их дойдет? Для себя Чужинов решил твердо: если они вернутся, хватит с него всех этих рейдов и остального прочего. Возглавит какое-нибудь поселение – ему уже не раз предлагали – и будет жить в нем ради его обитателей, Марины и их будущего ребенка. И пусть голова у него болит только о близких людях.

– Ладно, дед, и так засиделись, – сказал Глеб, поднимаясь на ноги. – Пойдем-ка мы спать. Как говорится, утро вечера мудренее.

Старик печально вздохнул и проводил их тоскливым взглядом: видно, что люди хорошие, но мало их, да и желанием помочь они не горят.


– Ну что, у кого есть какие-нибудь мысли? – спросил Чужинов, когда они собрались в доме, отведенном им для ночевки. Убогом, где по полу гуляли сквозняки, а из всех окон застекленными оказалось всего-то два, остальные наглухо заколочены досками. Но, по крайней мере, было в нем относительно тепло и спать предстояло не на промерзшей земле, накидав на нее толстый слой лапника и прижимаясь к костру так, чтобы забрать от него как можно больше тепла и в то же время не сгореть во сне.

– Мысль есть, Глеб, – откликнулся первым Рустам. – Скорее даже не мысль, а так, наметка. Так что давайте, малята, я вам сейчас ее расскажу, а затем все вместе мы ее и обмозгуем.

## Глава 17. Ночной визит

Вообще-то Глеб, зная непримиримую ненависть Джиоева к бандитам, особенно понятную после его исповеди, ожидал, что тот предложит сровнять бандитское поселение с землей. Или, по крайней мере, устроить в нем большой тарарам. После чего предупредить бандитов, что тарарам будет еще больше, если те не сделают соответствующих выводов. Возможность такая имелась: было у них достаточное количество пластита, прихваченного с собой на всякий случай. И специалист для подобных мероприятий имелся – Прокоп Киреев. Но Рустам предложил другое.

– Мысль моя проста, как перпендикуляр, – начал тот, когда убедился, что все его внимательно слушают. – По мне, так самым верным решением было бы полностью это гнездо уничтожить. Но проблема в том, что помимо выродков, которым давно пора болтаться в петле или гнить в земле с пулей во лбу, там женщины и дети, и их жалко. В общем, я предлагаю наведаться туда и поговорить с их главарем. Убедительно так поговорить, чтобы у него ни мыслей, ни желания не осталось вновь сюда заявиться. Как вы считаете, сработает?

– Ну, при должном раскладе и если он у них в авторитете… возможно, и сработает, – задумчиво протянул Прокоп. – Неплохо бы узнать, что за личность у них там заправляет. Если его из-под палки слушаются, черта с два твой план сработает. Да и вообще, могут без его ведома сюда заявиться. Ну а если он всех в кулаке держит, тогда другое дело.

– А вот это мы прямо сейчас и попытаемся узнать. Егор, сходи приведи деда, он еще спать не должен. Но даже если и заснул, безжалостно его буди: он в этом кровно заинтересован. – Мысль, пришедшая в голову Джиоеву, Глебу понравилась.

«И Прокоп в своих рассуждениях, безусловно, прав. Во всяком случае, попытаться стоит, – решил он. – По крайней мере, люди здесь отсрочку получат. Ну а весомые аргументы, надеюсь, мы найдем».

Егор привел Пахнутьева быстро, и пяти минут не прошло.

– Дед, мы тут все голову ломаем, как бы вам помочь? – с молчаливого одобрения Чужинова начал разговор Рустам.

Тот оглядел их с сомнением. Семь человек, причем один совсем мальчишка – усы еще толком не растут. А другой возрастом уже под пятьдесят.

– Мало вас, – вздохнул Антон Валерьевич. – А у нас мужиков, тех, которые умеют держать оружие, кот наплакал. Да и оружия-то практически нет: все, что получше было, давно уже забрали, ироды. Твари нападут, даже отбиться нечем.

– Ты не понял, дед: воевать мы не собираемся.

– И как же вы тогда все это себе представляете?

Глеб пожал плечами:

– Да обыкновенно. Нагрянем к ним ночью, поговорим с главным, договоримся с ним, чтобы вас больше не трогали, а после тихо уйдем.

– Это с Демьяном-то договоритесь? Да его свои как огня боятся, а уж там отморозки!.. – Сомнения в голосе деда прибавилось еще на порядок. – Зверь он, в нем человеческого давно ничего не осталось!

– Так, значит, слушаются его люди?

– По струнке ходят.

Все семеро переглянулись между собой.

– Гора с плеч. – Рустам улыбался.

– Так туда еще попасть к тому же надо, – продолжал убеждать Пахнутьев. – Это не наши стены: переплюнуть можно. Там, рассказывают, такие высокие, что шапка сваливается, если снизу наверх глядеть.

– Эх, деда, деда! – только и сказал Чужинов.

Ну не объяснять же ему, что нет таких высоких стен, которые бы стали препятствием для подготовленного человека. Как не имеется сейчас хитрых систем сигнализации, датчиков, реагирующих на изменения объема, лазерных устройств, при пересечении луча которых срабатывает тревога. Нет у бандитов и приборов ночного видения, тепловизоров, специально натасканных собак, вышколенной охраны и многих других вещей, которые действительно могли бы создать проблемы. Могли бы создать, но не для тех, кого долго и старательно обучали захватывать командные пункты, пусковые установки и кому проникнуть на строго охраняемый режимный объект составляло не больше труда, чем обычному человеку проехаться зайцем в общественном транспорте. И таких специалистов в группе у Чужинова хватало.

– Мы все же попытаемся, – как уже о принятом решении, объявил Чужинов. – И, считаю, с твоим Демьяном договориться сумеем. Иди, Антон Валерьевич, отдыхай, а нам еще подумать нужно. И вот еще что: о нашем разговоре молчок – не хватало, чтобы там узнали.

– Да не маленький я, понимаю. Пурга на днях начнется и, судя по всему, завьюжит надолго, – уже перед уходом сообщил дед.

– Пурга нам только на руку будет, – пробормотал Чужинов, уже занятый мысленной проработкой плана.


– Значит, так, – начал Глеб, когда дверь за стариком захлопнулась, а за окнами утих скрип снега под его ногами. – В гости пойдем мы с Рустамом: двоих будет достаточно. Остальные в случае необходимости прикроют наш отход. Туда день ходьбы, еще день уйдет на наблюдение, ночью и приступим. Неплохо бы «языка» заиметь, но тут уж как получится. Если дед прав и действительно завьюжит, нам так или иначе придется непогоду пережидать. А заодно и хорошим людям постараемся помочь.


Непонятно по каким приметам старик Пахнутьев определил надвигающуюся пургу, но через день она действительно началась. К полудню поднялся ветер, вначале слабый, затем он усилился, небо заволокло низкими хмурыми тучами, пошел снег, и вскоре началось. Резкий, порывами, ветер бросал гроздьями снег в лицо, и буквально в нескольких шагах ничего не было видно.

У Глеба душа радовалась: погода самая что ни на есть отличная для диверсантов и тех, кто очень не желает, чтобы его обнаружили. Повезло и с «языком»: им посчастливилось наткнуться на горе-охотника, решившего поутру обойти ловушки – петли на зайцев.

Сообразив, в чьи руки он умудрился угодить, пленник говорил много и охотно, а самого Демьяна описал так подробно, как будто всю жизнь только тем и занимался, что составлял словесные портреты для ориентировки. И жизнь себе за старание сохранил.

В декабре темнеет рано, но Глеб с Рустамом ждали глубокой ночи, когда бдящих охранников серьезно потянет на сон. А когда постоянно клюешь носом, какая уж тут бдительность? Особенно если нападения не ждешь: неоткуда ему тут взяться.

Чужинов в очередной раз взглянул на светящийся зеленоватым циферблат: ровно три часа – пора. Пока доберутся до самых стен поселка, минует еще полчаса, и будет самое оно.

– Что, Чужак, потопаем? – И Рустам, до этого дремавший, сладко потянулся.

– Удачи! – напутствовал их Крапивин.

– И лоха побогаче, – в рифму ответил ему Джиоев. – Кому что принести? Заказывайте, пока я добрый.

– Главное, сам вернись, добытчик, – ответил ему Семен.


Идти пришлось против ветра, так и норовившего хлестнуть снегом по глазам. Ориентировались по компасу, иначе немудрено было и промахнуться.

Наконец впереди смутно замаячила стена, давшая хоть какую-то защиту от ветра и секущего снега. Она действительно впечатляла своей высотой, по крайней мере, на этом участке. Приблизившись вплотную, Глеб повернул вправо, держась рядом. Не потому, что где-то она должна стать ниже, нет: еще утром, когда видимость позволяла, загнали они с Рустамом пленника на высокое дерево, а затем по очереди поднялись к нему сами. С вершины сосны тот и объяснил им, где что находится внутри огражденного периметра. А значит, сейчас им необходимо пройти до угла, завернуть за него, миновать длинное строение, задняя стена которого являлась частью стены, и только затем перебраться внутрь.

Наконец Глеб остановился. Рустам, державший наготове обмотанную тканью складную кошку, отошел на несколько шагов, примерился и бросил, скорее по наитию, чем действительно что-то смог разглядеть наверху. Стук от кошки они услышали оба, но сейчас, когда вокруг полно всяких других звуков: и шуршания, и треска, и скрипа, и завываний метели, он не должен насторожить гипотетическую охрану, если бы вдруг та оказалась неподалеку. Чужинов рванул на себя веревку, убедился, что кошка держится крепко, и ловко полез наверх. Вслед за ним наверху оказался и Джиоев.

Они скользили между строений, жилых и хозяйственных, пробираясь в самый центр поселения. Именно там находится дом, в котором должен спать и видеть третий сон человек, который им нужен.

Селение не выглядело полностью вымершим: несмотря на глубокую ночь, спали не все, хотя к караульным отношения не имели. Когда Глеб с Рустамом крались мимо одноэтажного бревенчатого домишки, входная дверь со стуком распахнулась и в проеме возник силуэт. Судя по голосу – мужчина. Тот довольно громко матерился, и из его слов можно было понять, что черт разбудил бабу, вредней которой и свет не видывал, и она послала его за дровами, потому что ей, видите ли, вдруг стало холодно, а до утра дотерпеть нельзя.

Вот этого Глеб понять никогда не мог: казалось бы, обычный мужик, которым, к слову, жена вертит так, как только пожелает, но что с ним происходит, когда он вместе с другими такими же обыкновенными мужиками приходит в селение, подобное тому, откуда недавно прибыл Чужинов? Почему все они вдруг меняются и начинают считать, что вправе казнить и миловать, забирать все, что заблагорассудится, или даже пристрелить из-за одного не понравившегося им взгляда или слова? Загадка.

Миновав еще два дома, они едва не столкнулись с какой-то женщиной, но успели прижаться к стене. Той, вероятно, было не до того, чтобы смотреть по сторонам. Да и не получилось бы, поскольку она держала капюшон так, что оставалась только узкая щелка для глаз. Причем явно для того, чтобы скрыть лицо от любопытных, с которыми ей не посчастливится встретиться. Рустам даже хмыкнул, когда она удалилась достаточно далеко, и пробормотал нечто вроде того, что о ее ночных похождениях муж все равно узнает.

Протопал по главной улице патруль из трех человек. Но и они не особенно старались.

– Этот дом, других таких здесь больше нет, – прошептал Чужинов, когда они приблизились к кирпичной двухэтажке с зарешеченными окнами первого этажа. – Не повезет, если дверь окажется закрытой, придется немного пошуметь. Стоп! – На всякий случай Чужинов придержал Рустама, хотя тот и не думал шевелиться. – Слышишь?

Из-за противоположной стороны дома доносились два мужских голоса, и они приближались. Вскоре их обладатели приблизились настолько, что стало возможным разобрать разговор. Один явно в чем-то оправдывался, другой был зол.

– Повторяю, Чилим, еще раз спящим на посту застану – в деревянный бушлат одену. Свалил от меня.

– Демьян! Да случайно получилось, гадом буду! – Невидимый Чилим был на грани истерики.

– Я же тебе сказал: свободен. – После чего послышался стук сбиваемого с обуви снега.

Вероятно, из-за избытка чувств Джиоев толкнул Глеба локтем в бок. Тот и сам был доволен: да уж, повезло! Теперь нет необходимости искать по всему дому этого самого Демьяна – вот он, собственной персоной.


Каким бы подготовленным ни был человек, но, когда его внезапно лишают опоры, одновременно беря горло в захват так, что темнота приходит через несколько мгновений, сопротивляться он не в состоянии. Не стал исключением и местный главарь – Демьян. Чужинов волоком протащил его обмякшее тело в заблаговременно открытую Джиоевым дверь и опустил на пол. Рустам тем временем зажег предусмотрительно захваченную с собой керосиновую лампу, посветил вокруг и водрузил ее на стол. Опасаться особенно было нечего: спальни находились на втором этаже, а разговоры главы семьи посреди ночи для домочадцев – обычное дело, положение обязывает, и они уже привыкли. Если, конечно, избежать ненужного шума. Джиоев, приводя в чувство хозяина дома двумя оглушительными пощечинами, шумом их не посчитал.

– Ну, здравствуй, Демьян, – поприветствовал его Чужинов, убедившись, что тот пришел в себя, и, не удержавшись, зевнул. Зевнул ненатужно: в доме было жарко и потому сразу потянуло в сон.

Демьян, лежа на полу, молчал и только косился по сторонам.

– Кто такие будете? – наконец произнес он не сказать чтобы слишком испуганным тоном.

Что было и понятно: будь он трусом, именно Демьян вместо Чилима с паническими нотками в голосе убеждал бы кого-нибудь другого в том, что не виноват. И сейчас он соображал, что бы этот визит незнакомцев значил. Чей-то заказ? Но почему он тогда еще жив?

– Да так, в гости зашли, за жизнь поговорить, – ответил Глеб.

Демьяна предстояло сломать, сломать качественно, превратить морально в дерьмо и размазать тонким слоем по скрипучим доскам пола, иначе вся их затея окажется напрасной. Или убить, если задача окажется непосильной. Не самый лучший вариант, но, по крайней мере, старик Пахнутьев получит отсрочку. «Язык» поведал, что Демьян власть держит крепко и ни у кого даже мысли не возникает забрать ее. И все же, как только того обнаружат мертвым, охотники прибрать власть найдутся, и, пока они будут разбираться между собой, та самая отсрочка и получится.

– Что развалился, мразь? Встань, когда с тобой приличные люди разговаривают! – с ненавистью прошептал Рустам, приложившись ему ногой в бок. Ударил несильно, но угодил куда надо: тот едва смог сдержать вскрик боли, промычав сквозь плотно сжатые зубы.

– Душман, уймись, – негромко сказал Чужинов, присаживаясь на стул сбоку от окна с задернутой занавеской.

Джиоев, зная его отношение к бандитам, нисколько не играл, желая представить себя, согласно классической схеме, в роли злого полицейского. Впрочем, и сам Чужинов изображать из себя доброго нисколько не намеревался. Дело в другом: Рустам в любой момент мог сорваться, и тогда разговаривать будет не с кем.

Демьян, прижимая локоть к ребрам, тяжело поднялся. Вот теперь Глеб смог его рассмотреть. Роста куда выше среднего, широкоплечий, с толстой могучей шеей. А то, что веса в нем далеко за сотню, он смог определить еще в самом начале, когда пришлось тащить его по полу. В широко расставленных глазах на большой лобастой голове Демьяна не было ни испуга, ни растерянности.

«Крепкий орешек. Как бы нулить его не пришлось», – подумал Чужинов, поправляя в лампе фитиль.

– Так чего хотели-то? – хмуро спросил Демьян, переводя взгляд с одного на другого, после чего едва заметно покосился в сторону.

Оба они, и Чужинов, и Джиоев, не держали оружие на изготовку. Автомат Глеба висел на плече стволом вниз, у Рустама – так и вообще поперек спины. Своего оружия Демьян лишился, и теперь маузер в деревянной кобуре лежал на столе рядом с лампой. Далековато от него, да и косился он в другую сторону: там, возле самой стены, всего в паре шагов стоял шкаф.

– Чего мы хотели? – Рустам приблизился к окну, противоположному от того, возле которого сидел Чужинов, отодвинул край занавески, выглядывая в образовавшуюся щель. – Да, кстати, Чужак, чего мы действительно хотели? Я что-то запамятовал, – через плечо спросил он.

Когда Демьян метнулся к шкафу, Чужинов даже не шелохнулся, настолько он был уверен в Джиоеве. И тот не подвел: перехватив Демьяна, уронил его на пол и, лежащему, вонзил большой палец под нижнюю челюсть примерно там, где заканчиваются коренные зубы. Демьян издал нечленораздельный звук, настолько жгучей была боль.

– На колени, чумородок. Не скрою: я бы тебя, козла, грохнул, но вот он, – и Рустам указал на Чужинова, – не разрешает. – И уже Глебу: – Чужак, может, сам ему все объяснишь? Чувствую, не сдержусь.

– Продолжай, коли уж начал, – за все время так и не переменив позы, ответил тот.

– Продолжаю, – кивнул Рустам. – В общем, дело в следующем. Проходили мы мимо по своим делам, зашли в одно маленькое селение, и пожаловались нам люди, что ты их обижаешь. Жизни им не даешь, поборами обложил, людей почем зря убиваешь, еще и собачку пристрелил – Тобика. Уже за одно это тебя на твоих же собственных кишках повесить следует. И я повесил бы, но уже объяснил, почему не могу. А заодно и всех твоих чертей. Ты хоть понимаешь, что разорить твое поганое гнездо, как не так давно еще выражались, – как два байта отослать? Несколько закладок с часовыми механизмами, чтобы от периметра мало что осталось, и, до кучи, устройство особое активировать, на сигнал которого все окрестные твари сюда пожалуют. Слышал о таких? – И когда Демьян осторожно кивнул, продолжил: – А по времени все синхронизировать – ноу проблем, приходилось, знаешь ли. Или, не усложняя, мы могли бы прийти к тебе не вдвоем, как сейчас, а вместе с людьми, что нас на опушке дожидаются. Ты хоть частично представляешь, что бы к утру тут осталось? Да головешки одни. Но вырисовывается проблема: помимо таких козлов, как ты, тут еще и женщины с детьми обитают, и вот их действительно жалко – не выживут они. У тебя дети есть? – спросил Джиоев, хотя прекрасно о них знал, и снова Демьян кивнул.

– Надо же, – обратился Рустам уже к Чужинову, – черт чертом, а все как у людей! Ну да ладно, теперь о главном: ты продолжаешь жить, считай это моим тебе подарком, но даже забудешь, в какой именно стороне селение находится, о котором разговор. И сам туда ни ногой, и людям своим накажешь. Тебе все понятно?

Демьян кивнул.

– Обещаешь?

И снова тот кивнул молча.

– Я не слышу.

– Обещаю.

– Вот и отлично. Как будто бы все, Чужак. Дядя нам зуб дает, что обещание сдержит, ну а нам только и остается что проверить на обратном пути: так ли это.

– Нет, еще не все, Душман, осталось одно мелкое дельце, – поднимаясь на ноги и подходя к Демьяну, сказал Глеб. – Дельце такое: где живет Гена Ноздря? Или где он сейчас может находиться? Ты свою жизнь сохранил, – он ухватил большим и указательным пальцами Демьяна за подбородок, заглядывая ему в глаза, – но об этом упыре разговора не было. Или ты что-нибудь против имеешь?

Этот самый Ноздря, судя по рассказам о нем, не человек – настоящая тварь, пусть и о двух ногах, и его следовало казнить. Глеб отлично знал, где мог находиться Ноздря, но желал услышать эту информацию именно от Демьяна.

– Итак?

– Через два дома от моего, по левую руку, – быстрее, чем следовало бы, начал объяснять Демьян.

– Точно?

– Точно. Там еще дом сгоревший напротив.

– Вот теперь все. Пошли, Душман.

Чужак и Душман – фигуры известные. Ну а если кто не слышал о них, пусть наведет справки и подумает, стоит ли нарушать обещание.

Уже на выходе они как по команде остановились, одновременно взглянув на все еще стоявшего на коленях Демьяна. Тот вжал голову в плечи, понимая, что именно в этот миг решается его судьба, несмотря на только что состоявшийся разговор. И с облегчением перевел дыхание и перекрестился дрожащей рукой, когда за неожиданными визитерами захлопнулась дверь.


– Одного не пойму: ну как такие вот люди могут кому-то страх внушать? Едва прижали его, он сразу и сдулся. – Они давно уже выбрались из селения и теперь неторопливо шли рядом и разговаривали. Близился рассвет, и метель как будто бы немного поутихла. По крайней мере, порывы ветра стали не такими резкими.

– Не знаю, – пожал плечами Глеб. – Был у меня знакомый, в лихие девяностые опером работал. Так вот он рассказывал, как все эти авторитеты рыдали да под себя ходили от страха прямо в кабинете дознания, стоило только с ними на их же языке поговорить. И куда только вся лихость девалась?

– Короля играет свита, – глубокомысленно изрек Рустам, и непонятно было, серьезно он говорит или усмехается.


– Я же говорил, что без подарка не вернусь. Держи! – Рустам протянул Семену Поликарпову кружку-термос, абсолютно новую, легкую, от известнейшего когда-то бренда. – Свою железяку теперь можешь выбросить – она почти как каска весит. Только не забудь кипяточком хорошенько ополоснуть, все же ее эта мразота успела в руках подержать.

– Нормально все прошло? – поинтересовался Киреев у Чужинова.

– Да вроде, – пожал плечами тот. – Но как-нибудь заглянуть не помешает, удостовериться: не хотелось бы треплом прослыть.

– А что с Ноздрей?

– Преставился. Чего-то у него шея вдруг громко хрустнула, – усмехнулся Рустам. – Чихнул, наверное, неудачно. Бывает.

– Все, теперь можешь валить. Скажешь, метель в лесу застала, едва дорогу домой нашел. В общем, придумаешь что-нибудь, в твоих же интересах, – и Денис Войтов, рывком развернув незадачливого охотника на зайцев, пинком придал ему ускорение.

## Глава 18. Свадьбы в малиновке

До Однинска оставалось не так много – два, от силы три дня пути. В том случае, если следовать по прямой и не обходить стороной, например, такой городок, как этот, центральной улицей которого они и шли.

Город крохотный, судя по условному обозначению на карте, не превышающий десяти тысяч жителей. Не превышавший – если быть точным, поскольку жители его давным-давно покинули. Те, кому посчастливилось остаться живыми или не мутировать в тварей. И название у городка было не слишком серьезным – Малиновка. Произойди все летом, Чужинову и в голову бы не пришло приближаться к нему: в любом населенном пункте, особенно в городах, популяции тварей, как правило, запредельные. Манят они их, притягивают со страшной силой, вероятно потому, что в них когда-то было много источников столь любимого ими электричества. Но сейчас, зимой, у них спячка, и самое главное – их не потревожить. Иначе все, беда: повинуясь неуловимой команде, они вдруг просыпаются, и горе тому, кто их побеспокоил.

Имелась, правда, во всем этом и положительная сторона: проснувшаяся тварь до весны не доживала. И если обнаружить кубло, потревожить его, вовремя укрывшись в безопасном месте, то поголовье уменьшится на две-три сотни, а то и больше. Самое многочисленное кубло, которое приходилось разорять Чужинову, состояло, по самым скромным подсчетам, голов из полутысячи. Правда, и ждать, пока они все передохнут, пришлось больше недели. Впрочем, все это не относилось к тварям зимним. И теперь Глеб раздумывал, правильно ли поступил, не обойдя город стороной, особенно если учитывать численность особей нынешней зимой и их новую способность.

«Наверное, все же следовало в обход, – думал он. – Но люди устали».

Последние несколько ночей выдались особенно тяжелыми: едва закончилась метель, ударили морозы. Да такие, что того и гляди в сосульку превратишься, какой уж тут сон у костра. Так, полудрема.

И дорога местами была трудной: сплошные овраги да буераки, когда толком не разбежишься. Ну и понервничать изрядно пришлось однажды: на открытой местности едва не нарвались на целую свору зимних тварей, благо что те их не заметили, но на всякий случай пришлось уклониться далеко в сторону от намеченного пути. Таким образом и оказались вблизи этого городка.

– В общем так: следуем вон до того здания… я так понимаю, это местный Белый дом, слишком уж все к тому подразумевает. В нем и заночуем, скоро темнеть начнет. И смотрим по сторонам, смотрим.

Сказал и резко обернулся в сторону: как будто бы там промелькнула стремительная приземистая тень.

– Тоже показалось? – Денис Войтов смотрел туда же.

– Показалось ли?

На время все они замерли, тщетно пытаясь обнаружить опасность. Как будто бы тихо, и снег, нигде следами не тронутый, лишь бесчисленные отпечатки птичьих лапок. Чужинов взглянул на Дениса. Тот пожал плечами: возможно, показалось. Постояли еще, пока Глеб наконец не скомандовал: вперед.

Он все не переставал удивляться: как быстро разрушается то, что остается без человеческой заботы. Казалось бы, пять лет – не такой большой срок, но полное впечатление, что полвека после катастрофы уже минуло. Вот и этот городок, когда-то цветущий, сейчас создавал гнетущее впечатление. Наверное, еще и потому, что все было завалено снегом: улицы, крыши домов, козырьки над подъездами, брошенные автомобили. Легковых вообще не было видно, они едва угадывались под наросшими над ними сугробами. И множество темных провалов окон, как будто кто-то специально поставил себе целью оставить их без стекла и потрудился на редкость добросовестно.

Они продолжали идти когда-то центральной улицей, стараясь держаться вблизи домов: едва ли не единственный шанс на спасение – это вовремя заскочить внутрь и занять оборону в какой-нибудь квартире. Шли быстро, напряженно всматриваясь по сторонам, и цель их – пятиэтажное административное здание – приближалась на глазах.

– Ненавижу с недавних пор города! – не выдержал напряжения Прокоп.

– Да кто же их теперь любит? – резонно ответил ему Крапивин, и снова все умолкли.

Миновали автобусную остановку с павильоном, где, судя по вывеске, когда-то торговали мобильными телефонами, и вышли на скромную площадь, откуда начинался сквер с липовой аллеей, ведущей к центральному входу нужного им здания.

– Движение справа! – оповестил товарищей Поликарпов, хватаясь за автомат.

Все семеро мгновенно рассредоточились, найдя себе укрытия: кто за автомобилем, кто за стволом дерева, а кто-то просто рухнул на снег. Если бы Семен увидел тварей, он бы так и назвал обнаруженную им опасность и тогда тактика была бы совсем другой. Но он ясно дал понять, что это – люди, и потому все постарались до предела минимизировать себя как цель для возможной пули.

Ему не показалось: из-за ближнего дома показались трое вооруженных человек. Судя по всему, те не желали им зла, поскольку могли бы обстрелять их еще до того, как были обнаружены: в доме, из-за которого они появились, разбитых окон более чем достаточно. И если занять позицию в глубине комнаты, черта с два их удастся рассмотреть.

Троица прошла еще некоторое расстояние и остановилась в ожидании. От дома они отходить далеко не стали, что говорило в пользу того, что в нем скрываются и другие. Да и встали незнакомцы так, что в любой момент могли укрыться за запорошенным снегом автомобилем, судя по размеру – джипом или микроавтобусом.

– Крапивин – со мной. Рустам – за старшего, – через плечо бросил Глеб и пошел по направлению к людям, слыша за спиной дыхание бывшего фейса.

Незнакомцы, увидев их идущими навстречу, сами пошли вперед. Где-то на полпути они и встретились. Тот, что стоял впереди, явно старший, внимательно осмотрел чужаков. Глеб представил, как выглядят они с Романом со стороны, и едва не усмехнулся. Одежда на них, и без того самая обычная, давно уже приобрела потрепанный вид и даже успела пострадать от огня, что неизбежно при ночевке у костра. В общем-то Чужинов этого и добивался: им не нужно бросаться в глаза, они – обычные люди, и вид их должен соответствовать. О том, что не все так просто, можно судить по некоторым мелочам, но видны они только в упор, и то лишь человеку понимающему.

– Кто такие будете? – поинтересовался, несомненно, главный. Сам он был в белом овчинном полушубке, собачьей шапке и подшитых валенках. Полушубок перетягивала портупея с кобурой, из которой торчала рукоять пистолета ТТ. Кобура была не родной – от ПМа, и потому из отрезанной нижней ее части выглядывал ствол. Клапан кобуры тоже был сильно обрезан, и от него оставалась лишь узкая полоска кожи с кнопкой. При нужде Чужинов и сам сделал бы точно так же.

Оружие, которое тот успел повесить на плечо, Чужинов поначалу принял за АКМ. Но, приглядевшись, увидел, что это охотничий карабин «Вепрь КМ», или ВПО-136. Ничего удивительного в его ошибке не было – тот же снятый с резервного хранения АКМ, но лишенный возможности вести автоматический огонь. Удобен тем, что в нем можно использовать родные магазины. Что до автоматического огня – если поработать с шепталом, он вернется, но тогда одиночный огонь станет невозможен. Сейчас, при сложившемся дефиците патронов, вряд ли кто-нибудь будет этим заниматься. Хотя чужая душа – потемки, и исключать такой возможности нельзя. Сам человек выглядел лет под сорок, со светлыми глазами и такой же щетиной и усами.

Двое его спутников вооружены были попроще – охотничьими двустволками, и лишь у одного из них имелся второй ствол. Чужинов готов был поклясться – это ТК, пистолет Коровина калибром 6,35 миллиметра. Крайне в нынешних условиях бесполезное оружие что против тварей, что против бандитов, и пользоваться им можно только от полной безысходности. Да и вообще, трудно представить этого малыша в лапище его владельца – красномордого верзилы: рукоятка у пистолета настолько мала, что человеку обычного сложения непонятно, куда девать мизинец. У этого же ладони как лопаты.

«Из этого пистолета больше людей сами застрелились, чем были убиты», – вспомнив чью-то характеристику ТК, усмехнулся Глеб.

– Калики мы перехожие, – ответил наконец на вопрос Чужинов. – Идем по своим делам, никого не трогаем. Надеюсь, плату за проход требовать не станете?

– На калек вы явно не тянете, – неожиданно добродушно улыбнулся светлоусый.

Чужинову даже в голову не пришло объяснять, что «калики» никакого отношения к инвалидам не имеют.

– Гостей мы ждем. Из тех, что хуже татарина, – начал объяснять его собеседник. – Уже месяц как. У нас там, – он махнул рукой на, пожалуй, единственную в городе девятиэтажку, – пост выставлен, чтобы вовремя их обнаружить. Ну и доложили мне, что группа идет. Решил выяснить, кто такие. А заодно и предупредить на всякий случай – вдруг на них нарветесь. Конечно, в том случае, если сами вы люди приличные.

– Да как будто бы всегда ими были. А вы что, прямо в городе и обитаете? – в свою очередь поинтересовался Глеб.

– Третий год уже. Здесь недалеко. Кстати, Анатолий Санеев, – протянул он руку.

– Глеб Чужинов, – ответив на рукопожатие, представился Глеб.

Крапивин на разговоры не отвлекался, несмотря на попытки спутников Санеева вовлечь и его. Улыбался, пожимал плечами, дергал бровью, но не произнес ни слова. И встал правильно: один из троицы прикрывал его своим телом от возможного выстрела из окон дома. Чужинов в очередной раз убедился – профи. Вот и сейчас Роман даже не дернулся, когда Санеев протянул руку и ему. Но тот нисколько не обиделся, лишь едва заметно кивнул.

– Ну так что, может, в гости к нам заглянете? Здесь недалеко. Разносолов не обещаем, но накормим досыта. А еще тепло, сон в мягких постелях и много-много горячей воды. Соскучились мы по новым людям: замкнутым мирком живем, давненько у нас никого не было. Хотелось бы новости услышать, да и просто поговорить.

– Зайдем, – не раздумывая, ответил Чужинов. – Почему нет? Объедать вас не будем, но вот все остальное точно не помешало бы.

Сомнительно, чтобы это была ловушка. Если принимать всех за негодяев, можно вообще веру в человечество потерять, а делать этого категорически нельзя. Глеб оглянулся и махнул рукой своим: присоединяйтесь.

Идти действительно пришлось недолго. Они пересекли две протянувшиеся параллельно центральной улицы, миновали школу, особенно пугающую своим запустением, и Санеев указал рукой на двухэтажное здание.

– Вот и наши бастионы. Здесь когда-то музей размещался. А еще раньше – усадьба была графа какого-то. Так сказать, дворянское гнездо. Ему почти двести лет, но еще столько же простоит: кладка в пять кирпичей… умели наши предки строить… И подвалы в нем – настоящие катакомбы. Холодильники в них устроили: лед, сверху опилки – запасы целое лето могут храниться. Ну а все остальное уже нашими стараниями появилось.

Он имел в виду, что окружающая здание кованая металлическая ограда стала теперь намного выше. Как появилось и несколько сторожевых вышек, которых раньше не могло быть точно.

– И как вам в городе живется? Мутации не случаются? – поинтересовался Чужинов.

– Было несколько случаев. Особенно после того, как вылазки в город начали делать регулярно. Потом устаканилось все. Даже радиация исчезает, чего уж про электричество говорить.

– А твари что?

– Мы зимой сюда перебрались, когда все они в спячке были, – охотно рассказывал Санеев, вероятно, соскучившись по новым людям. – Зимними тварями тогда еще и не пахло. Первое лето, конечно, тяжело пришлось: набежало их – тьма – невесть откуда. Но продержались. Следующей зимой в самом городе несколько лежбищ обнаружили, разорили, понятное дело, и с тех пор поспокойнее стало: редко когда какая-нибудь залетная особь сюда заглядывала. Но этой зимой снова проблемы возникли: появилась тут парочка облудков. Да хитрые такие, совсем на прежних не похожи. Четверых уже недосчитались, а зима еще и наполовину не прошла.

«Возможно, нам с Денисом и не примерещилось, – вспомнил Глеб стремительно мелькнувшую тень. – Возможно, именно они и были».

– А вы, случайно, не в Однинск направляетесь? – как будто между прочим поинтересовался Санеев.

– Именно, – подтвердил Чужинов, не видя смысла скрывать этот факт. – А что не так?

– Гостили у нас пару месяцев назад люди. Тоже туда направлялись.

– Группа из десяти человек? Из Мирного? – заинтересованно спросил Чужинов, и Санеев кивнул, подтверждая.

– И что? На обратном к вам не заходили?

– Нет. Сдается мне, они вообще больше никуда не заходили, там все остались.

– Почему ты так решил?

– Нашли мы одного не так далеко отсюда, мертвого. Вернее, то, что от него осталось.

– А как определили, что он именно из этих? По лицу признали?

– Да там от лица-то… череп погрызенный да волос клок. По амуниции, – предваряя следующий вопрос Чужинова, пояснил Санеев. – У них все по высшему разряду было: одежда, экипировка, причем явно не отечественное. Я многих таких вещей и не видел-то никогда. Но автоматы наши. Такие, как у него, – кивком головы указал он на Дениса Войтова. Единственного из всей группы, у которого был АК-12. – Только с ручками на цевье. Вот так его и признали. И еще патронов у мертвеца и с десяток не набралось: вероятно, жарко ему пришлось. Что и немудрено: Однинск – прямо аномалия какая-то, там тварей что зимой, что летом…

«Ошибки быть не может: это наши предшественники, – пришел к выводу Глеб. – Видел я список того, что они от Ларионова затребовали. Слишком велико совпадение, чтобы быть иначе: и численность, и оружие, и все остальное».

– Скажи, старшой, а как у вас тут со свадьбами? – неожиданно встрял в разговор Рустам, который все время шел рядом и внимательно прислушивался.

– С какими свадьбами? – Санеев явно недоумевал.

– Ну, Малиновка же.

– А-а-а, вот ты о чем. Плохо у нас с ними.

– Что так?

– Женщин изначально больше было. И погибали в основном одни мужики. Ко всему еще и новые невесты подросли. Отсюда и проблемы. Вокруг такое творится, а мне чуть ли не каждый день приходится скандалы разгребать! – пожаловался Санеев.

– Так! – зловеще протянул Рустам. – Чужинов, а ты мимо хотел пройти! Узнай я потом, что здесь такая ситуация… да в жизни бы никогда тебе этого не простил! Найдем мы тебе невесту, не нервничай раньше срока, – оборвал он уже успевшего ехидно открыть рот Поликарпова. – Кстати, Сема, тебе какие девушки больше нравятся: очень страшненькие или совсем толстенькие?


Было видно, что Санеев правит железной рукой: все чистенько, аккуратненько, и даже дорожки после недавнего снегопада подметены. Но с точки зрения обороны бывшего музея, Чужинов увидел столько недочетов, что только крякнул. Нет, нашествия тварей особенно можно не опасаться. Но если тот ждет, судя по намекам, совсем не их, удержать здание станет большой проблемой. Когда он напрямую заявил об этом Санееву, тот обижаться не стал.

– Глеб, я за срочку автомат только два раза и видел. Когда принимал присягу и разок на стрельбище нас возили. Сам подумай: какой из меня стратег или тактик? Или, хуже того – фортификатор. И остальные у нас примерно такие же. С оружием как будто бы и нормально все, даже несколько автоматов имеется, но с патронами просто беда. Не поверишь: некоторые вообще арбалетами вооружены.

Чужинов слушал его стенания, кивал головой и думал: «Уж чем-чем, а патронами мы вам помочь не сможем. Разве что на обратном пути. Да и то как получится, пока загадывать рано».

Санеев меж тем продолжал:

– Тут среди экспонатов и кремневые ружья нашлись, и пистолеты, и шпаги всякие с алебардами. Смешно ведь, правда: с алебардой на тварь? Или с пищалью.

«Наверное. Только мне известны случаи, когда мужики на них с обычными топорами бросались, чтобы семью свою защитить. А так – да, смешно».

Тот, вероятно, выговорившись о своих проблемах, внезапно переменил тему разговора:

– Вы как, сначала помоетесь? Или все же поедите?

– Помоемся, конечно. После еды какая мойка? До постели бы добраться.

– Вот и ладно. А пока суд да дело, мы для вас помещение приготовим.


Отведенное им помещение Чужинова устроило полностью. Комната огромная, этаж второй, окна без решеток, и того, что они окажутся в западне, можно не опасаться. И еще – настоящие пружинные кровати, Глеб даже надавил на одну, предвкушая скорый сон.

Затем было много-много горячей воды и ужин. Немудреный, но вкусный, а главное – обильный.

– На обратном пути я здесь жить останусь, – заявил Рустам. – А что? Кормежка славная, женщин много, и отношение самое замечательное.

И с ним трудно было не согласиться. Им даже постирушки устроить не дали, пообещав, что к утру все будет выстирано и высушено. Причем обещала дама такой наружности, что Рустам извертелся вокруг вьюном, что-то нашептывая ей на ухо. И, судя по всему, своего добился: вид у него стал донельзя таинственным, а у дамы – многообещающим.

Когда поздним утром, нарушая их сон, заявился Санеев, Глеб почему-то посчитал, что тот решил лично пригласить их к завтраку. Но нет, услышал он совсем другое:

– Вставайте: гости у нас, черт бы их побрал.

## Глава 19. Оружие для космонавтов

Чужинов завертел головой по сторонам: все на месте. Слышал он, как глубокой ночью вернулся Рустам, старательно пытаясь не шуметь. Но вернулся не затем, чтобы улечься: разбудил Поликарпова, Войтова и Крапивина, пошептался с ними, и они ушли уже вчетвером. Куда – и без слов понятно, если принять во внимание слова Санеева. Киреева будить не стали: Прокоп как ни хорохорится, но нагрузки для него оказались едва ли не запредельными, и лучшая радость для души и тела Андреича – это долгий и глубокий сон. Егор отказался, тоже по понятным причинам – любовь у него во Фрязине осталась, и ему не до интрижек на стороне. Ну а сам Глеб дал понять еще накануне, что дома его ждет жена, с улыбкой заявив об этом напропалую кокетничающей с ним девице.

Вообще-то этот день, как, впрочем, и следующий, был запланирован Чужиновым под отдых: смысла рвать из людей жилы нет, и два дня передышки дадут им тот запас сил, который вскоре вполне может понадобиться.

Но если судить по голосу Санеева, отдыха не получится.

– Кто такие? Чего хотят? – поинтересовался он, напяливая на себя одежду.

Та статная девица с выпирающей из-под одежды грудью и синими с поволокой глазами не обманула: все было выстирано и высушено, как она и обещала.

– Есть тут одни, можно сказать – соседи. Мы уже год с ними в контрах. До этого Бог миловал: они о нашем существовании не знали.

– И что же вас мир не берет? – Прокоп, уже полностью одетый, повел плечами, будто разминаясь перед дракой.

– Выжить они нас отсюда хотят. Признаюсь: запасы у нас немалые внизу, в подвалах. Еще в самом начале их сделали, когда я понял, что все это надолго. Не без жертв конечно же: и от твариных зубов люди гибли, ну и мутации случались. А что дальше – сами понимаете.

«Понимаем, – кивнул Чужинов. – Если человек начинает мутировать в тварь, выход только один – пристрелить его, потому что ничем иным помочь ему уже нельзя».

– Поймите меня правильно. – Санеев прижал руки к груди, как будто извиняясь. – Мне не жалко поделиться, и делился уже, причем не раз и не два. Все надеялся, отстанут, но ведь им сразу все подавай. Мы же не только запасами живем: огородов у нас полно, а вы же знаете, что такое крестьянский труд. Всю летнюю пору от зари до зари, все вручную, техники сейчас нет. А эти… На все готовое. Ну и женщины им тоже нужны.

– Сам же сказал, что чересчур их много, одни проблемы, – влез в разговор Рустам. – Договорился бы с ними, глядишь, и женщины остались бы довольны.

– Тут вот еще что… Был у нас не так давно случай. Закрутила одна любовь, сами не знаем, когда и как все получилось. Закрутила, а потом и вовсе к ним ушла. Дело житейское, как говорится, совет да любовь. Только вернулась она через какое-то время, сбежала от них. Месяц у нас пожила и повесилась. Все молчала, ничего рассказывать не хотела, но бабы – народ дотошный, выпытали все же у нее кое-какие подробности. А после и мне рассказали. Так вот: мало того что все у них там общее – это еще полбеды, бабы разные бывают, глядишь, какой-нибудь и понравилось бы… так они и человечиной иной раз не брезгуют. Не то чтобы у них это в порядке вещей, но случается. Еще и рассуждают: «Твари, мол, тоже бывшие люди, и если они людей едят, мы-то чем хуже?»

Все молчали, переваривая услышанное, а Санеев продолжил:

– Глеб, я все понимаю: мы – мелочь, когда на кону такое стоит. Есть у нас ход отсюда, далеко ведет, так что выберетесь без проблем. А мы уж тут как-нибудь. Патронов бы нам хоть сколько, – последние слова Санеев произнес с такой тоской, что Чужинов невольно вздрогнул.

Он оглядел своих товарищей, застывших в ожидании его решения. Все они, за исключением, может быть, Егора Кошелева, отлично понимали, что такое приказ. Прикажет он уйти, и все поймут, потому что прав Санеев: на кону стоит слишком многое.

Поймет его и Рустам, чья нетерпимость к бандитам граничит с лютой ненавистью. Людей осталось не так много, чтобы пережить эпидемию, если та все же случится. Возможно, где-нибудь там – далеко на севере, юге, западе, востоке – все совсем по-другому. Но они-то живут здесь.

В том, что Старовойтовой удастся создать вакцину, Чужинов почти не сомневался: кому, как не ей – ученому-иммунологу с мировым именем? В конце концов, удалось же создать препарат против черной оспы, бывшей настоящим бичом человечества. Причем в дремучем Средневековье. Кроме того, оставались у Чужинова сомнения в искренности слов Санеева: так ли все обстоит на самом деле? Возможно, истинная картина выглядит совсем иначе.

– Сколько их, говоришь, в прошлый раз приходило?

– Около сотни точно. Мы едва отбились: благо вовремя их заметили.

За дверью послышались чьи-то шаги, и после короткого стука вошел посыльный, молодой парень, державший в руках оружие странного вида.

– Михалыч, – обратился он к Санееву, – они тебя для разговора зовут.

– Передай им, что уже иду, – откликнулся тот, но сам даже с места не двинулся, ожидая решения Чужинова.

– Анатолий, – обратился к нему Глеб, – эти люди всех вас в лицо знают? Смогут определить, что я не из ваших?

– Да откуда?

– Ну вот и отлично. Схожу-ка я вместе с тобой.

«И переодеваться нужды нет, – усмехнулся он. – Выгляжу ничуть не лучше местных обитателей, если еще и не бомжеватей».


Судя по натоптанному снегу, их ждали давно. Три человека, с виду самые обычные, таких можно встретить где угодно.

– Ну что, Санеев? – обратился к нему главный, в довольно добротной и опрятной одежде и с новеньким, абсолютно не потертым воронением автоматом АК-103. – Долго еще будешь вола за хвост тянуть? Нас бояться не надо: не станете дурью маяться – все сложится хорошо. И для вас, и для нас.

– Особенно для вас, – буркнул Санеев. И уже громче добавил: – Говори, что хотел.

– Да того же, что и прежде: открываете нам ворота и сдаетесь под нашу юрисдикцию. – Главный осклабился собственной шутке, а его сопровождающие довольно заржали. – Будем считать, что в прошлый раз мы оба погорячились: вы стреляли, мы стреляли, у вас жмурики и у нас тоже.

«Точно бандиты, – убедился Чужинов. – Тут никаких сомнений быть не может, насмотрелся я на них. По одним жадным взглядам, брошенным на бывший музей, определить можно. Как же: лакомый кусочек – запасы, женщин полно. Люди, которых убивать нет нужды, с которыми лучше договориться, иначе кто работать будет?»

– Да и выбора у тебя нет, Санеев. Один хрен мы твое дворянское гнездо возьмем. У тебя же там сплошь бабы, кто воевать-то будет?

– Про этих ты говорил, что человечиной не брезгуют? – громко спросил Чужинов. Дождавшись кивка Санеева, посмотрел в глаза главному. – Пошли, Анатолий: говорить с ними больше не о чем. Прав ты: это не люди – твари, им и мутировать необходимости нет.

Развернулся и пошел не оглядываясь. Потому что увидел в глазах не смущение, не раскаяние, другое: «Какое твое собачье дело, даже если это и так? Ты бывал в моей шкуре? Ты знаешь, что такое настоящий голод? Ты кто вообще, чтобы меня осуждать?»

«Да – бывал. Да – знаю. Да – имею право».

Эти люди переступили грань. Ту, через которую переступать нельзя. Нельзя ни в коем случае, чего бы это ни стоило, пусть ценой будет собственная жизнь.

Глеб хорошо помнил рассказы ветерана, пережившего ад фашистских концлагерей, где людей целенаправленно морили голодом. Где голод преследовал каждого узника, занимая все его мысли. Где пределом мечтаний было наесться досыта, не важно чем, лишь бы убить это чувство или хотя бы его притупить. Вот для кого голод был настоящим.

«Выдерживали не все, – рассказывал ветеран. – И таких было заметно сразу. Они были похожи на крыс, юркие, с бегающими глазками, и держались всегда особняком. Мы их ненавидели не меньше, чем тех, кто за лишнюю миску баланды продавался врагу».

«Как бы ни было сейчас тяжело, и все же ты свободен, ты можешь добыть себе еду, пусть и придется за нее рисковать. Так что я имею право», – думал Глеб.

Санеев взглянул на бандитов, на спину удаляющегося Чужинова и, ссутулившись, пошел следом. Он явно боялся выстрела в спину теперь, после слов человека, которого знал лишь последние сутки.

Когда он поравнялся с Чужиновым, тот спросил:

– Куда, говоришь, ведет твой подземный ход?

Санеев споткнулся на ровном месте, и вид у него стал совершенно растерянным: как же так – наговорить такого бандитам и спокойно уйти?

– Видишь пятиэтажку? В подвал. Окна первых двух этажей замурованы, так что тварям туда не попасть. А уже оттуда… – начал он объяснять, куда следует идти дальше, чтобы оставаться незамеченным, когда Глеб прервал его нетерпеливым жестом:

– На верхние этажи попасть можно?

– Да.

– Вот и отлично. Тогда делаешь так. Подвалы, говоришь, у тебя огромные, женщин с детьми отправишь туда. Ну и лазарет на всякий случай пусть развернут. Своих бойцов расставляй сам – ты здесь командир.

– А вы?

– Мы? Мы будем там, где трудно. Еще обязательно объясни своим, чтобы у моих под ногами не путались, а в случае необходимости слушались, как тебя.


Люди Чужинова дожидались его с рюкзаками наготове. В ответ на их молчаливый вопрос он сказал:

– Поможем, – и, взглянув на заметно приободрившегося Санеева, добавил: – Извини: поделиться нам нечем, так что рассчитывай только на свое.

– Да какой там поделиться! Если все закончится благополучно, я вас сам всем чем только смогу отблагодарю!

– Толик, иди себе – командуй, сейчас война начнется. И без тебя найдутся те, кто потом героев отблагодарит, – заявил ему ухмыляющийся Рустам.

– Анатолий, пришли кого-нибудь, чтобы ход тайный показали, – произнес Глеб уже в спину уходящему Санееву, и тот, не оборачиваясь, кивнул.

– Без благодарности мы точно не останемся, – сказал Денис, когда дверь за ним захлопнулась. – У меня вообще бенгальская тигрица была: всю спину мне исцарапала. Я уже утром ей говорю…

– Так, тигр бенгальский, – с улыбкой прервал его воспоминания Чужинов, – сейчас придет человек, возьмешь с собой Егора и дуйте с ним подземным ходом во-он на то здание. С него вся обстановка видна как на ладони. Ну а дальше по обстоятельствам, не мне тебя учить.

Дверь отворилась, на этот раз без стука, и в проеме возник тот же молодой парень, который не так давно приходил за Санеевым.

– Меня Михалыч прислал, – объяснил он. – Показать где и что.

– Как звать тебя?

– Степа.

– Ты вот что, Степа, покажешь и сразу ко мне: посыльным будешь.

– Понял, – кивнул тот.

Откуда-то издалека донесся выстрел, за ним еще и еще, зазвенело стекло, а где-то внизу послышался частый топот множества ног.

– Ну все, началось. – Денис быстро охлопал себя по карманам и подсумкам, проверяя, все ли на месте. – Пошли, Егор, веди нас, Степа. Да побыстрее, иначе самое интересное пропустим.

– Остальные: работаем парами, на рожон не лезем, патроны экономим. Ну и будьте на всякий случай готовы… – Глеб не договорил, но и без слов было понятно: если здание удержать не удастся, всем им придется отсюда уйти, причем вовремя. Основная задача оставалась прежней, и прав был Санеев, заявляя, что их проблемы – мелочь по сравнению с тем, что предстоит Чужинову и его людям.

– А сам что? – Без учета ушедших Войтова с Егором их оставалось пятеро – цифра эта на два не делится.

– Сейчас паренек этот, Степа, вернется, будет и у меня пара, – усмехнулся Чужинов.

Он особенно не торопился: Санеев, несмотря на то что, как он сам выразился, – безобразный фортификатор, сделал многое, и нахрапом бандиты здание не возьмут.


– Что-то быстро ты, – встретил Степана Глеб.

Стрельба как будто бы на время поутихла, хотя и с самого начала она не была слишком интенсивной: так, вяленькая перестрелка, как будто нападавшие чего-то ждут.

– Я их только до люка проводил, – оправдывался Степан. – Сказали, что сами разберутся, а здесь я буду нужней.

– И правильно, – кивнул Глеб. – Ну-ка покажи, что у тебя за оружие возмездия?

Парень с готовностью протянул нечто похожее на обрез трехствольного ружья.

– Два верхних ствола тридцать второго калибра, – начал объяснять он, наблюдая за тем, как Чужинов вертит его в руках. – Нижний – нарезной, под автоматный пять сорок пять. Только у меня к нему патронов нет.

– Откуда он у тебя?

Глеб не ошибся: в руках Степана был именно ТП-82. Трехствольный пистолет, разработанный специально для космонавтов. Чужинов даже не признал его поначалу – настолько редкое оружие, да и видел он его только на картинке. К тому же приклад к нему был самодельный: родной представляет собой мачете в чехле. Оружие выживания на тот случай, если опускаемая капсула приземлялась не в заданном районе, а в глуши, где вполне могла произойти встреча с хищниками. ТП-82 пришел на смену пистолету Макарова, которым пользовались ранее и который явно не подходил для защиты от них. Но откуда он у этого паренька?

– Случайно достался, – рассказывал тот. – Мы вылазку делали, и возле машины человека нашли. Вернее, то, что от него осталось. Вот у него он и был.

– Понятно. – Глеб вернул Степану пистолет. – А с патронами мы сейчас дело поправим. – Чужинов сунул руку в рюкзак, извлекая из него пачку автоматных патронов. Предстоит бой, расход патронов неизбежен, и потому так или иначе придется ее вскрывать, чтобы заполнить опустошенные магазины. – Держи, воин, – протянул он ему полную горсть. – Извини, больше дать не могу, так что ты уж без промаха бей.

– Спасибо! – Паренек явно обрадовался.

Как бы там ни было, ценность его оружия резко возросла: тридцатисантиметровый нарезной ствол давал возможность стрелять на расстояние, охотничьим патронам не доступное. А иногда это много значит.

– Все, пошли воевать и мы. И держись все время рядом. – Чужинов подхватил автомат, взглянув напоследок в окно: по времени Денис уже должен занять позицию, хотя попробуй разгляди его.

Они шагали по пустынному коридору второго этажа.

– Говори. – Чужинов обратил внимание, что Степан явно собирается о чем-то спросить, но не решается.

– А правда, что вы тварь ножом зарезали?

– Кто тебе такое сказал?

– Да от ваших людей услышал.

– Приходилось однажды, – сознался Глеб.

– Честно, даже не представляю, как ее можно ножом… – И плечи парня нервно передернулись.

«И я когда-то не представлял. Пока не случилось так, что выбора у меня не стало».

– Санеев, – донесся издалека чей-то зычный голос, – ну что, не надумал? Нет? Ну тогда смотри, какой сюрприз мы тебе приготовили!

## Глава 20. Happy new year

Глеб метнулся на голос: он раздался откуда-то со стороны фасада, откуда Чужинов и предполагал основное направление атаки. Заскочил в комнату с настежь распахнутым окном – ситуация не та, чтобы экономить тепло. Довольно невежливо отодвинул в сторону выглядывавшего в окно человека, успев подумать: «Не врал Санеев насчет арбалетчиков», – именно это оружие и было у того в руках. Выглянул, ожидая увидеть все что угодно.

Фасад здания выходил на широкую улицу с несколькими заваленными снегом автомобилями. Рядом с давным-давно разграбленным продуктовым павильоном стоял автобус, длинный, с «гармошкой», сейчас превратившийся в один большой сугроб. Сразу за ним начинался сквер с голыми по случаю зимы деревьями, снова проезжая часть, и длинная пятиэтажка, подъездов на восемь, не меньше. Окна пятиэтажки зияли темными провалами, но за них можно не опасаться: расстояние таково, что, для того чтобы работать оттуда, необходимо быть стрелком класса Дениса Войтова, а такие у бандитов найдутся вряд ли.

Опасения вызывал автобус: подходы к нему из музея толком не просматривались, и при всем желании невозможно разглядеть прячущихся за ним людей. На месте Санеева он давно бы его убрал любым доступным способом: слишком уж удобное местечко находится в непосредственной близости перед решительной атакой. Особые надежды у Чужинова были на Дениса: с его позиции совсем другая картинка, и тот, как выяснилось несколькими мгновениями позже, полностью их оправдал.

Грохнуло, из-за автобуса полыхнула яркая вспышка, и сразу же взметнулся вверх большой клуб белого дыма. Вслед за этим оттуда же донеслись громкие вопли и чей-то душераздирающий вой. Из окон бывшего музея сразу же зачастили выстрелы, направленные по мечущимся бандитам, которые почему-то бросились врассыпную из своего укрытия.

Выходя из комнаты, Глеб едва не сшиб с ног Санеева. И обязательно бы сшиб, если бы не успел вовремя его подхватить.

– Глеб, – начал тот, едва утвердившись на ногах, – мы атаковать их хотим. Самое время: они убегают.

– Ну так атакуйте, – ответил Чужинов, подумав: «Тебе что, мое благословение нужно? Мы уйдем, вам здесь жить, так что учитесь справляться сами. Этих не станет, где гарантия, что не заявятся другие?»

Санеев кивнул, хотел еще что-то спросить, но, передумав, только махнул рукой и галопом побежал в вестибюль, откуда доносились возбужденные голоса.

«И правильно сделал, что не стал: не пошлю я своих людей вместе с вами. Это ваша война, а мы уже свою задачу, можно сказать, выполнили. В основном конечно же благодаря Денису».

То, что произошло за автобусом, не могло быть не чем иным, как последствием взрыва заряда РПО «Шмель». Нет, Войтов его не применял, да и не было у них при себе подобного снаряжения. Но Денис не позволил применить его бандитам. Правда, и без удачи не обошлось: заряд из огнемета угодил в автобус, оттого и последствия такие. Получается, что бандиты сами себя накрыли. Вряд ли Денис сделал это осознанно, но, главное, сделал удивительно вовремя. Оставалось только убедиться в своей правоте.

– Чужак, – окликнул его разгоряченный после короткого боя Прокоп Киреев. – Нам что делать? А то весь народ в атаку бросился.

– Оставайтесь здесь. У нас своя задача.

У него отличные бойцы, один стоит нескольких, особенно таких, как у Санеева. Но в бою может погибнуть любой, бессмертных среди его товарищей нет, и потому все должны оставаться в здании.

– Сам ты все же решил к ним присоединиться?

– Схожу посмотрю, я недолго. – Глеб оглянулся на Степана, все время державшегося у него за спиной. – Пошли, Степа, прогуляемся.

Трескотня выстрелов раздавалась уже в отдалении: Санеев преследовал врагов, вероятно, пытаясь уничтожить их всех.


Степана вырвало, едва они зашли за автобус. Когда в толпе срабатывает термобарический заряд, зрелище действительно не для слабонервных. Парень виновато улыбнулся Чужинову и тут же снова сложился пополам. Несомненно, он видел много разных смертей. В том числе и то, что остается от человека, если тот попадает в пасть твари. Но тут все выглядело совсем иначе. Куда страшнее того, с чем ему приходилось сталкиваться прежде.

«И поделом вам, – думал Глеб, рассматривая маркировку на сохранившихся тубусах огнеметов, указывающих, что помимо термобарических боеприпасов в распоряжении бандитов были и дымовые. – Парочки вполне хватило бы, чтобы выкурить нас из здания. Или, по крайней мере, сделать сопротивление невозможным. Но нет, они захотели решить вопрос радикально. Ну и наше счастье, что заряд не угодил в музей или даже не унесся куда-то вдаль, а рванул на месте. Так что всем нам нужно Дёне в ножки поклониться».

Взгляд его равнодушно скользнул по трупам бандитов и остановился на открытом канализационном люке, возле которого было сильно натоптано. И сразу стало понятно, каким таким образом бандиты смогли незаметно скопиться за автобусом.

Тут были не все – вероятно, только ударная группа. Но после того как она почти в полном составе вышла из игры, остальные дрогнули, и теперь за ними азартно охотились обитатели музея.

– Пришел в себя? – спросил он у Степана. Тот, вымученно улыбаясь, кивнул. – Тогда пройдемся еще, – и зашагал в сторону, противоположную той, откуда они пришли.

Когда за автобусом прогремел взрыв, Чужинов инстинктивно отпрянул от окна, укрывшись за боковой стеной. Именно в тот момент он и увидел то, что хотел сейчас выяснить окончательно.

– Глеб, мы их преследуем? – спросил Степан.

Он имел в виду две цепочки следов, ведущих в ту же сторону, куда они направлялись. Недобитки явно пытались как можно быстрее покинуть страшное место. Но Чужинова интересовали совсем не они.

– Нет. Ты вот что: держись-ка лучше сбоку от меня. И еще убери палец со спускового крючка. И на будущее запомни: он должен быть там только в том случае, если ты собрался стрелять.

«Не хватало еще, чтобы он споткнулся и в спину мне пальнул, – подумал Чужинов. – И вообще, зря я, наверное, все затеял с таким напарником».

Так вот, когда прогремел взрыв, сорвавший планы бандитов по захвату музея, увидел он в стороне, как метнулась чья-то тень. Хотя чья она могла быть, если не зимней твари? Впрочем, полностью он уверен не был: возможно, это был отблеск от вспышки, возможно, что-то еще.

Но выяснить хотелось.

Тело первого бандита они обнаружили на углу жилого дома, там, где его догнала пуля. Она вошла ему в шею, уронив в такой неестественной позе, что одного взгляда было достаточно – мертв. Следы уцелевшего заворачивали за угол. Вскоре в какой-то сотне метров нашелся и второй, тоже мертвый. Только к его смерти ни бойцы Санеева, ни тем более его собственные, успевшие изрядно проредить бандитов во время паники, не имели никакого отношения: голова мертвеца была почти отделена от тела, части самого тела отсутствовали, а вокруг хватало следов твари.

– Крупные какие следы! – прошептал Степан. – Глеб, а вообще, похоже, она здесь не одна была.

– Две их, Степа, было, две, – тоже негромко произнес Чужинов.

– Что будем делать, Глеб? – по-прежнему шепотом спросил Степан, тревожно озираясь вокруг.

– Назад возвращаемся, что же еще? А еще молчим, но слушаем, – добавил он, пресекая попытку Степана задать очередной вопрос.

Чужиновым двигал не праздный интерес – убедиться в том, что тварь из окна ему не показалась. Дело в другом. Облудок – существо необычайно хитрое, и ситуация, когда люди воюют между собой, дает ему возможность на них поохотиться. Причем без особого риска, ведь люди полностью поглощены тем, что убивают друг друга. Именно этого Глеб и опасался, как выяснилось теперь, не напрасно.

Перестрелка где-то там, вдали, все не затихала: бой продолжался. И ладно, если твари начнут охотиться на бандитов, а если нет? Вернее всего – нет, потому что находятся они в тылу Санеева. Нужно возвращаться, потому что вдвоем со Степаном им не справиться. Даже в паре с любым из своих людей Глеб рисковать не стал бы: слишком мало шансов одолеть сразу двух облудков здесь, в городе. Придется поднимать всех.

Они уже повернули назад, когда совсем недалеко, буквально за соседним домом, послышались панические крики и частая стрельба.

– За мной! – переходя на бег, скомандовал Чужинов.

Еще на подходе Глеб определил, что они не успели: все стихло – ни криков, ни выстрелов, ни возбужденных голосов людей, которые только что смогли избежать смертельной опасности. Он не ошибся: когда они со Степаном выбежали из-за угла, на окровавленном снегу лежало три неподвижных окровавленных тела, и у всех трех были разворочены шеи.

«Это были раненые, – догадался Чужинов по повязкам на них, – и они возвращались. Тут их облудки и перехватили».

Он взглянул на Степана: как он? Еще не хватало нянчиться с ним тогда, когда в любой миг могли появиться эти существа.

– Держись, парень! – как смог приободрил его Глеб, а рука сама потянулась за пистолетом. Возможно, оружие в руках Степана идеально подходит для выживания космонавтов, но сейчас от восемнадцатизарядного пистолета будет куда больше толку.

Тварь появилась в тот момент, когда он протянул руку с «Бердышем» Степану. Возникла внезапно, выпрыгнув из темного провала окна, и благо что Глеб держал фасад дома под контролем.

Стрелять из автомата он начал с одной руки, в прыжке, сметая в полете Степана, потому что тварь метила именно в него. Автомат успел выплюнуть несколько пуль, когда тварь, уронив Чужинова на снег, придавила его всей тяжестью туши.

Тварь дергалась, стараясь добраться до горла. Дергался и он сам, пытаясь отгородиться автоматом от ее испускающей зловоние пасти, прикрывая им горло, а где-то рядом кричал Степан. Рука Чужинова нащупала рукоятку пистолета, который он, падая, выронил. И он уже успел за него ухватиться и даже прижать ствол к боку твари, когда та новым толчком выбила пистолет.

«Все – это конец!» – успел подумать Глеб, когда тварь вдруг перестала дергаться и разом обмякла.

С трудом скинув ее с себя, Чужинов рывком поднялся на ноги. Первое, что он увидел, были огромные глаза и трясущиеся руки Степана, который все не мог вставить автоматный патрон в нижний из трех стволов своего оружия.

Глеб крутнулся, пытаясь увидеть другую тварь. Она должна быть где-то рядом. И он увидел ее всего-то в десятке метров, в проеме окна, но смотрела та не на него, а куда-то ему за спину.

– Чужак! – услышал он голос Семена Поликарпова и топот нескольких ног. – Держись!

«Держусь, – подумал он, вскидывая автомат. – Теперь уже несложно».

Щелкнул боек, но выстрела не последовало. Осечка! Он рванул затвор на себя, выбрасывая негодный патрон из патронника, снова припал к прицелу. И в тот самый миг, когда он его взял, тварь исчезла. Глеб выстрелил, отлично понимая, что опоздал.

– Цел? – одновременно спросили – он у Степана, а прибежавший вместе с Семеном и Егором Рустам у самого Чужинова.

– Цел! – ответил Степан.

Глеб лишь кивнул, думая о том прощальном взгляде, которым успела одарить его тварь перед своим исчезновением.


Санеев выглядел очень довольным. Казалось бы, и раненых хватает, и убитых несколько человек, а тут столько радости в его глазах.

«Это сколько же бандиты у него крови попили, – глядя на него, размышлял Чужинов. – Нет, никогда мне не понять: беда одна для всех, но люди умудряются еще и сами себе создавать проблемы, воюя друг с другом».

Санеев долго рассыпался в благодарностях, пока Глеб его не прервал:

– Много ли от нас помощи было? Вы сами справились. Но Дениса отблагодари: если бы не он, все могло бы сложиться совсем по-другому.

Сам Денис в ответ на горячую благодарность Санеева лишь сказал:

– Почти магазин расстрелял, должны будете.

– Да не вопрос! Сейчас мы такой пир устроим, парни! У нас водочка финская есть и даже джин, на любителя. А еще мы вам в дорогу столько всего дадим, что не унесете. – На мгновение лицо Санеева омрачилось. – Семь человек погибли, а раненых еще больше. – И тут же, вероятно, прикинув, что убитых могло быть значительно больше, если не все, он повеселел: – Счастье, что вы так вовремя здесь оказались! И не вздумайте на обратном пути мимо пройти.

– Это уж как гражданин начальник решит, – заявил Денис, хитро посмотрев на Чужинова.

Тот промолчал, но и без слов было понятно: вряд ли на обратном пути удастся обойти Малиновку стороной, парни его потом живьем съедят, донжуаны хреновы.

«А вообще, пока все удачно складывается, – размышлял он. – По дороге назад в каждом селении, где успели побывать, нас должны встречать хорошо».


На следующий день, уже перед самым уходом, к Чужинову подошел Степан. В который раз поблагодарив за спасение, он снова начал объяснять:

– Глеб, в обоих верхних стволах картечь была, побоялся я, что тебя задену, когда тварь сверху оказалась. Из нижнего пальнул, да что толку. А потом…

– Все нормально, Степа, не бери в голову, – только и ответил ему Чужинов. – Ладно тварь, но если бы меня свои пристрелили, я бы не пережил, – пошутил он. – И правильно сделал, что оружие сменил. – Теперь на плече у парнишки висел трофейный автомат, и Чужинову пришлось с ним поделиться снаряженным магазином.

– Глеб, я что еще хотел сказать… – Степан на некоторое время замялся. – В общем, та тварь, которую так и не нашли, она на тебя смотрела, как будто запомнить пыталась.

«Чушь какая! – подумал Чужинов, пожимая на прощанье руку Санеева. – Тварь она и есть тварь. Нечего тут выдумывать».


Пурга мела который день подряд, заставив их найти приют в конторке второго этажа какого-то механического цеха. Не мерзли: в одном из баков тягача на базе «Урала» нашлось достаточно соляры. Дальше насыпали в ведро песок, залили его солярой – способ обогреть помещение давно проверенный, знай себе подливай вовремя новую порцию горючего. Ну а побочные эффекты в виде сажи, копоти и едкого запаха – ничто в сравнении с тем, чтобы сидеть в холоде.

Борясь с одолевающей скукой, переговорили на все темы, которые только пришли в голову, растормошив даже обычно молчаливого Крапивина. Посмеялись или сделали вид, что смеются над анекдотами. Многие из них оказались с бородой такой длины, которая даже прежней бороде Рустама была на зависть, о чем Денис Войтов и не преминул заявить. Наконец просто выспались впрок.

– Эх, знать бы, что все так обернется, переждали бы метель в Малиновке! – Джиоев мечтательно потянулся на лежанке. – Вот там точно бы скучать не пришлось. Такие девахи!

– И не говори! – При воспоминании о Малиновке Семен приобрел не менее мечтательный вид. – Когда еще такое повторится! Я бы вообще там жить остался.

– Сбежал бы через месяц, – ухмыльнулся Прокоп. – Все хорошо в меру. А каждый день как на работу – это уже перебор. Ладно бы с одной, но вы же дорвались до бесплатного. Кобели, одним словом.

– Это в тебе, Андреич, возраст говорит, – не остался в долгу Рустам. – Лет двадцать назад ты бы совсем другую песню пел.

– Двадцать лет назад одной рукой за сиську, другой за оружие держаться не приходилось, – то ли согласился Киреев, то ли возразил. – Ладно, о бабах – это надолго. А вы хоть помните, какой завтра день?

– Еще бы! – сказал Поликарпов, осторожно подливая солярку в ведро. – Новый год завтра. Только настроение какое-то не предпраздничное.

– Праздновать дома будем, – резонно заметил Денис. – А что до настроения, так живы, и слава богу. Пока для нас главное – на сектантов не нарваться.

Про общину, которая возвела культ твари в религию, слышали все. Существует, мол, такая секта, где поклоняются тварям, считая их божественным наказанием за грехи, в которых погрязло человечество. И самым тяжким грехом стало использование электричества. Терпел Господь, терпел, да и закончилось его терпение: пользуешься электричеством – обратись в тварь! Ко всему этому Чужинов относился спокойно: во что только люди не верили и раньше. Иные даже добровольно в скопцов себя превращали. Но то, что сектанты приносят тварям человеческие жертвы, безусловно, настораживало. Вот и Санеев предупреждал:

– Вы поосторожнее в окрестностях Однинска. – И пояснил: – Мало тварей, так еще ходят упорные слухи, что сектанты именно в тех краях и обитают.

– Слухи слухами, а самому-то тебе приходилось в ваших краях их видеть? – усомнился Киреев.

– В том-то и дело, что да, – кивнул Санеев. – Прошлой зимой к нам забредали. Паломники или агитаторы… как их там правильно? В общем, приперлись и давай проповеди читать. Внутрь конечно же мы их не впустили, но они и без того так достали своими завываниями. Едва сдержались мы, чтобы не пристрелить парочку. Перекрестились все, когда они ушли наконец. А через день, когда мы вылазку в город делали, человек у меня бесследно исчез. Возможно, они и ни при чем, и все же я склоняюсь к мысли, что их работа…


– И куда этот мир вообще катится? – протяжно зевнул Прокоп. – Одни жрут себе подобных, другие этой мерзости, как богам, поклоняются.

– Да куда ему дальше-то катиться? И так уже край. – Вторя ему, еще более продолжительно зевнул Войтов. – Ладно, как говорится, бог не выдаст – свинья не съест. Семен, форточку открой пошире – угорим с твоим очагом, и без того уже как кочегары выглядим, все в копоти. Да и жарко.

– Жар костей не ломит, – возразил ему Поликарпов.

– А вошь тепло любит, – продолжил Денис. – Кстати, Чужак, праздничный ужин у нас завтра будет?

– По погоде, – ответил тот. – Если пурга к утру стихнет, двинем дальше. Нам каждый лишний день в пути и без всяких праздников расход продуктов. Ну а если же нет, сам бог велел.

«Нормальные парни подобрались, – размышлял он. – Уже которые сутки будто взаперти, и ни одной склоки, даже самой мелкой».

– Чувствую я, что нам в этой «хате» еще пару деньков париться, – заявил Денис. – Так что, Рома, готовься заранее: как и из чего праздничные закуски будешь сооружать. Ты вообще у нас мастер из дерьма конфеты делать.

Денис был прав: Крапивин действительно мог из самых немудреных продуктов соорудить такое, что остальные только диву давались. Несколько раз уже могли убедиться.

– Да не вопрос: придумаем что-нибудь, – кивнул Крапивин. – А если кто-нибудь вспомнит такой анекдот, который я не слышал, пока мы здесь находимся, еще и тортик сооружу. – Он ухмыльнулся, довольный, поскольку не рисковал ничем.

– Рома, ты – гад: знаешь, что загадать. – После всеобщего молчания первым сдался Денис. – Да, кстати, – и он рывком сел на нарах, сложенных из дверного полотна, брошенного на дюралюминиевые блоки от двигателей, благо подобного добра вокруг хватало, – запашок в дальнем углу цеха никому странным не показался?

За цехом возле забора находился на удивление отлично сохранившийся с прежних времен сортир, но говорил Дёня конечно же не о доносившихся оттуда ароматах. Которых, по случаю зимы, и быть не могло.

Снова помолчали.

– Есть как будто бы немного, – без всякой уверенности в голосе произнес Семен. – Но утверждать не стану.

– И мне вроде бы показалось, – сказал вслед за ним Егор. – Я как раз мимо проходил, и тут ветер ненадолго стих. Но не уверен.

– Я тоже что-то унюхал, – заявил Прокоп. – Как будто бы, – подумав, добавил он.

Переглянувшись, все как по команде уставились на Чужинова. Когда что-то кажется одному или даже двоим – это еще не факт, но когда нескольким… Есть повод призадуматься.

– Вот и я не уверен: есть, нету, – ответил Глеб. – И не смотрите на меня: не болит у меня голова. Вернее, болит, но по другому поводу: как бы отсюда выбраться поскорее. Неизвестно, сколько нам в Однинске торчать придется, а запас продуктов не бесконечен. И надежды, что сумеем там что-нибудь раздобыть, мало – не прежние времена.

Все единодушно согласились. У любого продукта есть срок годности, и зачастую он значительно больше, чем указано на упаковке, – все зависит от условий хранения. Глебу приходилось пробовать сгущенку с воинских складов, изготовленную еще в тридцатых годах прошлого века. Сгущенка как сгущенка, не хуже и не лучше нынешней, хотя ей едва ли не век. Но условия хранения у нее были идеальными, потому и не пропала. Чего не скажешь о продуктах, что остались с прежних времен, когда на земле не было никаких тварей. Летом – жара, зимой – морозы, и потому продукты, как правило, портились. Безусловно, вполне пригодные в пищу можно найти и сейчас, но заниматься этим нужно целенаправленно, а главное – знать, где искать. У них же задача совсем другая, и потому разве что им посчастливится случайно на такие наткнуться.

Что же касается запашка… Самое удачное определение для исходящей от твари вони, на взгляд Чужинова, придумал Прокоп Киреев. Давно, еще в самом начале, уже более пяти лет прошло, тот сказал: «Как будто собрали в кучу полгода не стиранные портянки, а сверху еще и испражнились коллективно», – и с ним трудно было не согласиться.

Так пахнет даже единственная особь. Когда их много, вонь стоит такая, что глаза поневоле начинают слезиться. На свежем воздухе все не так страшно, но в тех местах, где твари залегают в спячку… Глеб даже головой мотнул, вспомнив вонь, что стоит в таких вот кублах. И еще: твари поодиночке на зиму спать не заваливаются, их всегда много – полсотни, сотня, бывает и больше. И если им не посчастливилось наткнуться на такое кубло, возникают такие проблемы, что даже думать о них не хочется.

Чужинов потер виски: не ломит в них, он вообще ничего не чувствует.

– Ладно, темно уже. Спим до утра, а там, глядишь, и пурга закончится. Если же нет, попробуем определить, откуда наносит и твари ли это. Рома, ну а ты перед сном все же подумай, из чего торт будешь стряпать: есть, есть у меня анекдот, и ты вряд ли его слышал. Только учти, армейский – из сгущенки с накрошенным печеньем – не принимается.

– Даже если у тебя волшебным образом в рюкзаке вдруг окажутся сгущенка и печенье, – добавил от себя Прокоп.


Глеб долго не мог заснуть: выспался за эти дни. Судя по шорохам и совсем не сонному дыханию товарищей, не спалось никому. Он уже хотел подменить дежурившего первую треть ночи Егора – все равно не спится, когда его опередил Войтов. Правда, сам Егор упорно не соглашался, они даже поспорили немного шепотом. Покрутившись еще какое-то время и тщетно пытаясь вспомнить свежий анекдот – из ситуации предстояло выкручиваться, Чужинов все же уснул.

Проснулся он от того, что Прокоп тряс его за плечо:

– Вставай, Глеб, Егор кубло обнаружил. Будет у нас сегодня и праздничный салат оливье, и тортик с шампанским. Хеппи нью еа, мля!..

## Глава 21. Взаперти

– Где обнаружили? – Чужинов торопливо одевался.

– Там, – неопределенно махнул рукой Киреев. – Проще показать.

Накинув рюкзак (возможно, убежище придется покидать срочно, и времени возвращаться не будет), Глеб подхватил автомат:

– Показывай.

В убежище – обитом жестью вагончике, в котором они пережидали пургу, – вела металлическая лестница. Они старались ступать как можно тише, но сейчас им казалось, лестница грохочет так громко, что каждый звук разносится далеко за пределы цеха.


Снаружи уже начинался день, и света хватало. Пурга даже и не думала заканчиваться. В дальнем углу ремцеха, возле самой стены, с оружием наготове стояли Поликарпов с Егором, и их напряжение было заметно издалека. Еще бы: твари не ложатся в спячку маленькими группами – сразу несколькими десятками особей, и если они пробудятся именно сейчас, не спасут никакие автоматы.

– Что там у вас? – Глеб говорил шепотом.

– Суди сам. – Поликарпов сдвинул в сторону прислоненный к стене автомобильный капот, и из отверстия в кирпичной кладке потянуло таким смрадом, что Чужинов невольно отшатнулся.

– Случайно обнаружил, – также шепотом начал было объяснять Егор, но Глеб нетерпеливо от него отмахнулся. Сейчас подробности не столь важны: главное – нашел.

«Как же нам повезло, что твари не обнаружили нас первыми. Мы же нисколько не старались соблюдать тишину. Иной раз от хохота стены дрожали».

– Что будем делать? – Все дружно смотрели на Чужинова.

– Уходим, что же еще? Семен, Егор, быстро наверх за рюкзаками!

«Не пропадем. Понадобится, веревку для связки используем. Главное – успеть удалиться как можно дальше на тот случай, если твари все же проснутся, чтобы они не смогли взять след».

И тут в висках кольнуло. Причем с такой силой, что Чужинов едва не прижал к ним ладони.

«Просыпаются? – лихорадочно размышлял Глеб. – Но с чего бы вдруг? А если их будят намеренно! – Он вздрогнул от внезапно пришедшей мысли и от того, что в висках снова заломило так, что он едва смог сдержать стон. – И в этом случае далеко нам уйти не удастся».

– Глеб! – В голосе Войтова чувствовалось нетерпение. – Чего медлим?

Чужинов лишь отмахнулся: решение должно быть единственно правильным, потом ничего уже не переиграешь. В висках кольнуло в очередной раз.

– Что за стеной?

– Да черт его знает. Вроде пристройка какая-то, – дернул плечом Прокоп, встревоженный не меньше других. Куда только делась его обычная невозмутимость?

Обычно твари залегают где-нибудь под землей: там, где им легче сохранить тепло. В подвалах, нижних ярусах складов, бомбоубежищах. А значит, под ногами должна быть полость. Непонятно откуда она там взялась, но то, что она есть, неоспоримо.

Глеб посмотрел на вагончик, на дверь цеха, высокую, двустворчатую, в которой оставалась широкая щель.

– Наверх, – скомандовал он.

– Чужак! – Рустам ясно давал понять, что лучшим решением будет убраться отсюда.

– Все наверх! – тоном, не допускающим возражений, повторил приказ Чужинов.

Первая тварь объявилась, когда они были на лестнице. А за ней еще и еще, еще и еще, и самой шустрой из них не хватило каких-то мгновений, чтобы добраться до Чужинова, поднимавшегося последним.

Он едва успел влететь в дверь, когда та со стуком захлопнулась, а вслед за этим последовал удар такой силы, что вагончик содрогнулся. Сама дверь представляла собой хлипкий дощатый массив, обитый снаружи жестью, засов изнутри был едва ли не символическим. Единственное ее достоинство – дверь открывалась наружу. И люди принялись лихорадочно ее баррикадировать. В ход пошло все, что хоть как-то могло создать преграду для беснующихся снаружи тварей.

Убедившись, что дверь надежно заделана, Глеб выглянул в окно, выходившее внутрь цеха, и обомлел: все видимое пространство внизу было усеяно тварями.

– Господи! – услышал он над самым ухом осекшийся голос Поликарпова. – Сколько же их!

– Это только те, которых видно. А сколько их на самом деле! – мрачно изрек Прокоп. – Как же мы вовремя! Только тяжело нам здесь придется.

Киреев был прав: не самое подходящее место, чтобы переждать нашествие тварей. Эти существа в условиях зимы передохнут через неделю. Возможно, пройдет чуть больше времени, но все они вымерзнут. Продуктов людям хватит, но как быть с водой? Казалось бы, зима, снег вокруг, только руку протяни, и вот он – полная пригоршня. Если желаешь остаться без руки.

– Чего ждем? Автобуса не будет. – И Чужинов, подавая пример, высунул автоматный ствол в заблаговременно распахнутое окно и нажал на спуск, едва только поймав на мушку голову твари. К нему тут же присоединился Поликарпов, а затем и Киреев с Крапивиным. Остальные контролировали дверь, в которую продолжали сыпаться тяжелые удары.

– Глеб, они наверху!

– В потолок не стрелять! – через плечо крикнул он, ловя в прицел очередную особь.

Убить тварь, абсолютно лишенную чувства боли и обладающую уникальной регенерацией тканей, сложно. Необходимо угодить точно в голову или повредить ее настолько серьезно, чтобы тварь все же истекла кровью. И стрелять наугад в перекрытие – это сделать защиту сверху, и без того не слишком надежную, еще слабее. Ну и побочные проблемы: капающая сверху кровь, попади она в глаза, вполне может оставить без зрения.

– Все, попрятались, мрази. – Прокоп сделал шаг назад, меняя магазин. – Попробуй их теперь достань.

– Штук пятьдесят положили, – бегло взглянул вниз Войтов.

– А толку-то? – Семен последовал примеру Киреева. – В четыре ствола, каждый почти по рожку израсходовал, а успокоили всего-то ничего. Их же сотни две, если не больше. Вот же нарвались! – И он с досадой сплюнул.

– Все же нам повезло, что мы наверх бросились, а не попытались отсюда уйти. Иначе бы они нас уже доедали. Чужак, ты как будто предчувствовал.

– Перестраховался, – честно признался Глеб.

– Удачно перестраховался, – кивнул Прокоп. – И вот еще что: одному мне кажется, что твари не вдруг проснулись? Что их намеренно разбудили? Спали себе, спали, и вдруг все разом как по команде наверх полезли… так не бывает.

– Вот и у меня такое впечатление сложилось, – согласился с ним Рустам. – Думаю, не только у меня. Старшой, что дальше-то делать будем?

– Бойницу в стене рядом с дверью проделать – раз, – начал перечислять Глеб. – Лестницу почистить: сколько их там перед дверью? Саму дверь укрепить уже основательно – два. Мы должны быть уверены, что она выдержит. Позавтракать бы нам не помешало – три. Заодно и подумаем, как нам из этой ситуации выкарабкаться живыми и здоровыми. Да, вот еще что: приготовьте-ка на всякий случай очки.

Тактические очки – вещь многофункциональная. И осколки в состоянии выдержать, и даже пулю на излете. От пыли или снежной слепоты уберечь, контрастности прибавить. Ну и на тот случай, если вдруг с потолка кровь капать начнет. Если там какой-нибудь подранок оказался и из него хлещет кровь, она обязательно найдет себе дырочку, а там уже и до беды недалеко.

– Егор, возле окна подежурь: и на всякий случай, и вдруг какая-нибудь особенно нетерпеливая особь покажется. Только близко к нему не жмись, – вспомнил Глеб, как пострадал на соляных копях Ракитин, когда совсем ничего того не предвещало. Вдруг какой-нибудь придет в голову спрыгнуть с крыши вниз, а по пути махнуть лапой. Благо что раньше ни одна не додумалась. Хотя чего удивительного? Эти – обычные, та была зимней, а они куда более сообразительные.


– Ну так что, есть какие-нибудь предложения? – некоторое время спустя, отставив пустую кружку, поинтересовался Чужинов. Имелись у него и свои собственные, но хорошая идея лишней никогда не будет.

– На крыше цеха неплохо бы оказаться, – высказался первым Крапивин. – Все-таки с нее обзор.

– Пока метель не закончится, хоть на трубу котельной влезь: ни черта не разглядишь, – возразил ему Прокоп.

Имелась здесь и такая – высокая, на растяжках, с приваренными скобами. Она должна располагаться где-то рядом, но попробуй доберись до нее, да и смысла особого нет: тут Киреев полностью прав.

– Может, в спячку опять залягут? – без всякой надежды в голосе спросил Поликарпов. – Побеснуются пару дней, поймут, что ловить им нечего, да и лягут снова до весны.

– Ты, Сема, фантазер, однако. – Денис скептически усмехнулся. – Как же, лягут! Одна только радость, что через какое-то время они обязательно медлительнее станут. А то шустрые, как бог поноса. Они скорее сдохнут, чем лягут. Через какое-то время. Сразу же после нас. А мы от жажды.

– Да, воды у нас, пожалуй, еще меньше, чем спирта, – согласился с ним Рустам.

«Вода – это действительно проблема, и вскоре она встанет остро, – подумал Чужинов. – Причем не позже завтрашнего дня. На полу цеха снега много, целые сугробы за зиму намело. Проблема в том, что кровью он залит изрядно, сами же и постарались».

– Придется стену долбить, – и Крапивин стукнул кулаком у себя за спиной, указывая, какую именно. – Там уже улица. Глядишь, и получится куда-нибудь перебраться. А это какая-никакая, но свобода маневра. Тогда и с тварями в кошки-мышки возникнет возможность поиграть. И уж, по крайней мере, снег там точно должен быть чистым.

– Долго же ее долбить придется, – оторвался от своего занятия Киреев, который пытался проделать в полу отверстие, достаточное для того, чтобы просунуть в него ствол автомата.

«Снизу тоже должны быть твари, и если удастся прижучить парочку из них, наша задача станет на толику легче», – так объяснил он свое намерение.

– Сдается мне, эти цеха еще при Сталине возводили, а тогда люди на совесть работали. Хотя куда нам торопиться? Глеб, что сам думаешь?

– Рома прав, – начал тот, когда дежуривший у окна Егор, высунувшись чуть ли не наполовину, выстрелил и сразу же отпрянул назад.

Поздно: мимо промелькнула тварь, на доли мгновения полностью заслонив проем, и Егор завалился на спину. У окна тут же возник Джиоев, грохнула пара выстрелов, после чего Рустам с раздражением сказал:

– Ушла, гадина. Зацепил, но ненадежно.

Чужинов склонился над Егором, осторожно отвел его руку, прижатую к щеке, ожидая увидеть кровь. И с облегчением выдохнул, обнаружив лишь легкую ссадину.

– Рассказывай, – сурово потребовал Чужинов. – Я ведь предупреждал, чтобы близко к окну не жался.

– Долго я ее выслеживал, – виновато улыбнулся тот. – Раз выглянула, другой, третий… да быстро так! А тут, видимо, сзади ее другая подперла, ну я и бахнул. А эта, которая с крыши свалилась, успела лапой по стволу ударить, ну мне прикладом и досталось.

– Зубы-то целые? – поинтересовался Прокоп.

Егор поводил нижней челюстью, клацнул зубами.

– Сам не пойму. Как будто бы и целые, но особой уверенности нет. Сейчас бы шмат сала с ржаной горбушкой, чтобы уж точно убедиться.

– Шутишь – значит, выживешь, – успокоился Чужинов. – Что у тебя? – обратился он к Кирееву.

Прокоп к тому времени закончил вырезать отверстие в полу. Несколько раз под лезвием его ножа скрежетало. Морщились все: слишком хорош у Киреева клинок, жалко. Только сам хозяин оставался невозмутим: мертвым любые вещи, даже самые дорогие и качественные, абсолютно ни к чему.

– Темновато. Определенно они там есть, но попробуй угоди точно в голову, – ответил Киреев, осторожно заглядывая в дыру.

– А ты все же бахни, – посоветовал Джиоев, занявший позицию у окна. – Глядишь, какая-нибудь выскочит, и тут я ее встречу.

– Стоп! – заявил Чужинов, видя, как Прокоп потянул пистолет из разгрузки. – Рома, а у тебя? Долго еще?

Крапивин тоже пытался проделать отверстие. Но в стене, рядом с входной дверью. Из него будет видна лестница, и если уж открывать пальбу, так сразу по всем направлениям.

– Пару минут буквально, – отрапортовал тот. – Деревяшку одолел, осталась жестянка. Ее бы прорубить чем-нибудь.

– Держи, пацан, подгон босяцкий, – ухмыляясь, Семен протянул Крапивину ржавый топор без топорища.

Тот взял видавший виды инструмент, повертел его, соображая, как лучше применить.

– Семен, ну где ты раньше-то был! – Крапивин делано возмутился. – Я тут уже битый час ковыряюсь!

– Да ладно тебе, – возразил Джиоев. – Час назад мы еще понятия не имели, что здесь кубло. Давай я лучше тебе помогу.

Наконец все было готово. У дыры в полу застыл Прокоп с пистолетом ПММ в руках. Кирееву пришлось оставить свой любимый «Глок» в Мирном. К новому оружию он относился не то чтобы с пренебрежением, но тяжко вздыхал каждый раз, когда ему приходилось им пользоваться. Чужинов и сам с сожалением вспоминал о своем старом добром АК, который тоже пришлось оставить, настолько он к нему привык.

– Начали!

Первым дважды пальнул Прокоп. В своем предположении Рустам оказался прав, потому что они с Семеном начали стрелять за окно. Егор с Романом вели огонь в дыру возле дверей, тоже из пистолетов. Не стреляли лишь Чужинов с Войтовым. Глеб держался позади всех, готовый в любой момент помочь, подстраховать или отреагировать на внезапно открывшуюся проблему. У Дениса была своя задача: не отвлекаясь на обычных тварей, обнаружить и уничтожить зимнюю. Ту, которая держит под контролем остальных. А она должна быть, должна, иначе люди совсем ничего в них не понимают. Возможно, их и больше, но одна должна быть точно.

От стрельбы из стольких стволов в тесном помещении заложило уши.

– Ну вот, и еще около десятка. – Рустам почти кричал, но улыбался довольно.

Чужинов взглянул на Дениса, но тот лишь коротко мотнул головой: увы, нет.

– Пора приниматься за стену? – Прокоп зачем-то похлопал по ней ладонью. – Возни с ней предстоит много, а пить хочется уже сейчас. И не забыть щит приготовить. Ну мало ли… Да и от ветра защита будет.


Стену долбили долго, используя подручные материалы, которые только удалось обнаружить: все тот же ржавый топор, пару шпилек от двигателя, кусок арматуры, выщербленное зубило. Работали парами. Менялись часто, и тем не менее кровавых, а то и сорванных мозолей не удалось избежать никому. Наконец удар – и арматурина вместе с осколком кирпича вывалилась наружу. Егор, подставив под струю воздуха разгоряченное лицо, блаженно улыбнулся:

– Свобода!

– Ну до свободы еще далеко, – благоразумно заметил Прокоп. – Подвинься, сынку, дай-ка я еще поработаю.

Наконец дыра расширилась до такой степени, что через нее стало возможным протиснуться.

– Итак, кто первый? Жребий будем тянуть?

– Да какая разница? – пожал плечами Семен. – Давайте я. Только за ноги на всякий случай придержите, чтобы не вывалиться. Главное – Чужака к дыре не подпускать: высунет голову и останется без нее, вот тогда мы точно пропадем, – пошутил он, словно его собственной голове ничего не угрожало.

## Глава 22. Эльф восьмидесятого уровня

Глеб только бровью повел: не очень-то ему и хотелось лезть в дыру, за которой находится неизвестно что. Снаружи пурга, порывы ветра забрасывают сквозь нее снег, и там черта с два в паре метров что-нибудь разглядишь. Он с сомнением взглянул на самого Поликарпова: слишком уж тот здоров, запросто может застрять, даже если снимет верхнюю одежду.

Другие тоже не мельче, богатыри – один к одному, если не ростом взяли, то шириной точно. Даже Егор, несмотря на молодость. Разве что Крапивин другой. Роман отнюдь не субтильного телосложения, и все же самая подходящая кандидатура. Вероятно, тот и сам так считал, потому что в следующий миг Глеб услышал:

– Ладно, не напрягайтесь, отъели ряхи, по-любому мне лезть придется, – сказал он, скидывая с себя разгрузку, а вслед за ней и бушлат. – Ногой дерну, сразу тяните, – добавил Крапивин, снимая пистолет с предохранителя и с щелчком досылая патрон.

– Очки надень, – вместо напутствия подсказал ему Поликарпов, и тот послушно сдвинул их со лба.

– Не скучайте без меня, – подмигнул Крапивин и, вытянув вперед руки, начал протискиваться сквозь узкую дыру. – Хрен там что толком разглядишь, – сообщил он, как только его втянули обратно. – Одно только понял: на крышу сложно попасть – козырек большой.

– Все, ждем, когда метель закончится, – принял решение Чужинов. – Больше ничего не остается.

– В общем, праздник удался на славу, – мрачно буркнул Прокоп.

– Андреич, ты же сам с нами напросился, – вслух сказал Поликарпов то, о чем Глеб только подумал. – Сидел бы сейчас в Вылково сыт, пьян, молодок по задницам похлопывал да вечера ждал, чтобы за праздничный стол усесться.

– Я, Семен, ни о чем не жалею, – поморщился тот. – И потом что бы ни случилось, жалеть не стану. Я только лишь о том, что не вовремя. Эти гадины, – мотнул он головой, – могли бы и подождать денек, вместо того чтобы людям праздник портить.

– У меня, кстати, день рождения сегодня, – неожиданно выдал Егор. – Могли бы и вправду денек подождать, – улыбаясь, добавил он.

– Да ну?! Поздравляю, Егорка! – пожал ему руку Рустам. – Подарок за мной. И сколько тебе стукнуло?

– Восемнадцать, – ответил парнишка, по очереди пожимая протянутые ему руки.

– Ну все, старшой, по-любому придется на грудь принять. – Рустам посмотрел на Чужинова.

Глеб кивнул: а что помешает? Твари? Ну так им сюда еще добраться нужно.

– Примем, обязательно примем.

– Знаете, я даже бутылку коньяка с собой взял. Фляжку, вернее, – признался Егор. – Сам не любитель, но вы, надеюсь, оцените.

– Обязательно оценим! – успокоил его Денис Войтов. – Вот если бы еще и тортик, раз такой случай, – и он хитро взглянул на Крапивина.

Роман только руками развел: увы.

– Тортик не обещаю. Да и на чем его печь? На соляре? Проще сразу продукты выкинуть. Но у меня шоколад есть, три больших плитки. Это почти по половине каждому получится.

– Больше… и у меня парочка плиток имеется, – сообщил Рустам.

– То, что я самогонку, на семи кореньях настоянную, захватил, вы конечно же не сомневались, – под одобрительный гул голосов сказал Киреев. – Но что у меня к ней есть, не догадаетесь, даже не пытайтесь. – И, выждав паузу, поднял указательный палец и торжественно заявил: – Баночка белужьей икры! Маленькая, но понюхать каждому хватит.

У Чужинова был лимон. Обычный лимон, его Марина на подоконнике вырастила. Небольшой, замерзший до состояния камня, но самый настоящий, многие вкус его давно уже забыть успели.

Что-то особенное нашлось у каждого, и стол обещал быть богатым. И здесь, в окруженном смертоносными созданиями прокопченном вагончике, в котором дуло изо всех щелей, стало немного уютнее лишь при мысли о том, что должно случиться ближе к полуночи. Глеб взглянул на часы: время под вечер – слишком долго провозились, проделывая в кирпичной кладке дыру. Завтра ее придется расширить, что тоже потребует уйму времени, но это будет завтра, а пока… Пока у них будет праздник.


Глеб оглядел стол, выглядевший действительно праздничным. В центре горел походный керосиновый фонарь, тот самый, с которым они с Рустамом ходили в гости к Демьяну.

– Ну что, начнем? Поздравим Егора, проводим старый год, а там и новый встречать время подойдет. Егор!.. – начал он и поднял кружку, на донышке которой плескалась ароматная жидкость цвета крепко заваренного чая, собираясь произнести тост за здоровье именинника. И тут же поставил ее обратно, хватаясь за оружие: снаружи послышался топот множества лап.

Все кружки вместо того, чтобы удариться друг о друга, со стуком ударились о стол: товарищи последовали его примеру. Рустам дунул и загасил лампу, и все застыли, прислушиваясь. Топот приближался. Вот он раздался уже на лестнице, ведущей в вагончик, но на этом дело не закончилось.

– Они на крышу вагончика лезут! – сказал Егор то, что остальным и без его слов было понятно.

Несколько мгновений, и убежище заходило ходуном: твари, оказавшись на крыше, не затаились, они продолжали топтаться, и их было много. Часть из них падала вниз, но, судя по шуму на лестнице, на освободившееся место прибывали другие.

– Они что, свернуть его хотят? Чтобы он вниз рухнул? – Грохот стоял такой, что Крапивину приходилось кричать.

– Или потолок проломить своей массой.

– Стол прикройте: сейчас сверху мусора насыплется.

– Как в порожнем товарняке едем.

– Егора поздравить пришли, халявщики.

Последняя фраза явно принадлежала Прокопу Кирееву.

Какое-то время они слушали шум наверху, даже не пытаясь ничего предпринять. Да и что можно сделать? Начать палить в потолок, разрушая его и помогая тем самым тварям? Не говоря уже о том, что внутри будет полно крови и, даже если удастся защитить глаза очками, попади она внутрь, произойдет отравление. Возможно, и не с летальным исходом, но несколько часов мучительной рвоты обеспечено.

– Рустам, зажги лампу! – прокричал Чужинов, а когда помещение осветилось, вновь поднял кружку, жестом предлагая остальным присоединиться к нему. – За тебя, Егор! – под аккомпанемент непрекращающегося грохота произнес он и потянулся к имениннику, чтобы чокнуться. Остальные дружно к ним присоединились. Семьдесят граммов для мужчины – на один глоток, и лишь сам виновник торжества сделал их несколько, еще и умудрился закашляться, после чего по-дружески получил от Дениса ладонью между лопаток. Закинув ломтик лимона под язык, похрустели шоколадом, и тут Рустам выдал:

– Икры как будто бы меньше стало. Признавайтесь, кто? – Хотя на самом деле баночка оставалась нетронутой.

Немудреная шутка вызвала смех, под который Прокоп разлил по кружкам уже самогонку. Все понимали: если потолок сейчас не выдержит веса тварей – они погибнут. Как не спастись, если попытаться сбежать через проделанную в стене дыру.

– С наступающим! – проорал Джиоев.

– Уже две минуты, как новый наступил.

– Ну тогда, чтобы в новом году все твари сдохли!

И они дружно выпили, отлично понимая, что чудеса не случаются, даже если загадать их в новогоднюю ночь.


Твари угомонились только перед самым рассветом. Сначала шум начал потихоньку стихать, а затем и вовсе прекратился. Большая часть особей снова укрылась за стенами цеха, но стрелять в них не стали: темно, напрасный перевод патронов. На крыше определенно оставалось несколько, но они при всем желании уже не могли создать тот шум, что раздавался всю ночь.

Наконец-то можно было разговаривать спокойно, не напрягая голосовые связки, но все молчали. Посмотрев на утомленные лица товарищей, Глеб подумал: «Вероятно, и у меня самого вид нисколько не лучше. Если не хуже».

После показавшейся всем бесконечной ночи парни смертельно устали. И несколько раз успели попрощаться с жизнью, когда хлипкий вагончик лишь чудом не завалился вниз. Поначалу им было даже весело: громко кричали тосты, шутили, дочиста подмели все, что было на праздничном столе… Ну а потом, когда прошел час, другой, третий, начались проблемы. И если от грохота можно было хоть как-то уберечься, заткнув уши, то постоянная тряска действовала всем на нервы так, что они начали поглядывать друг на друга с опасением: как бы никто не схватился за оружие и не начал палить в потолок. Вероятно, твари именно этого и добивались. Или другого: что люди в отчаянии попытаются пойти на прорыв. Вернее, не сами твари – та или те хитрые особи, которые ими управляют. А в том, что дело обстоит именно так, из семерых не сомневался никто.

Чужинов еще раз поглядел на измученные лица спутников. Им бы сейчас отдохнуть, забыться на пару часов. Но нет у них времени на отдых, неизвестно, что затеют твари, возможно, уже через пару минут. Или в следующее мгновение.

– Так, дома выспимся, когда вернемся, – заявил он, решительно поднимаясь на ноги. – За дело, парни.

Пурга начала стихать еще в середине ночи. Щит, которым прикрывали проделанное отверстие в кирпичной кладке, от тряски несколько раз съезжал в сторону, и снега каждый раз задувало все меньше. А с рассветом и вовсе наступила ясная безветренная погода.

Крапивин с готовностью скинул бушлат, но Чужинов остановил его жестом: на этот раз я сам.

«Да, действительно, на крышу взобраться очень нелегко, – размышлял он, вертя головой, едва протиснувшись до половины в узкую дыру. – И до кочегарки далековато».

Он поворочался, принимая новое положение, чтобы рассмотреть соседнее здание в деталях. Строение высокое, с плоской кровлей, на которой достаточно элементов, за которые можно зацепиться кошкой. Главное, умудриться туда ее закинуть.

«Ну а дальше – дело техники, проделанное за последние несколько лет многократно: натянуть канат и перебраться туда, получив, как выразился Крапивин, пространство для маневра. Риск, что на крышу смогут забраться и твари, безусловно, есть, но когда без него обходилось? Полной безопасности нет ни в Мирном у Ларионова, ни в Вылково у Киреева, ни в «Снегирях» у Викентьева. Сколько угодно случаев, когда люди начинали мутировать, казалось бы, на пустом месте. Попрощался с человеком, которого знаешь тысячу лет, пошел спать, утром решил заглянуть к нему в гости, а там тебя поджидает уже вполне сформировавшаяся особь».

После Чужинова на кочегарку по очереди полюбовались все.

– Да, далековато получается, как ни прикидывай, – вздохнул Киреев. – Вообще-то, если кошку раскрутить, добросить вполне реально, но только каким образом это сделать? Тут полстены нужно выдолбить, чтобы хватило места размахнуться.

– Гарпун соорудить, – предложил Семен.

– Какой гарпун? – переспросил Прокоп.

– Как на китобойцах. Пушка бахнула – гарпун полетел, в кита вонзился, и готово. В нашем случае все проще: из шомполов соорудим подобие гарпуна с кошкой на конце, веревка найдется, пулю из патрона вынуть, бах! – и все в ажуре!

– Если от ствола что-нибудь останется. Проще уж баллисту сделать, – засомневался Рустам.

– Ага, а на амортизаторы резинки из трусов пойдут. – Прокоп ухмылялся. – Одной рукой по тварям стреляешь, а другой трусы поддерживаешь, чтобы не свалились.

– Не надо ничего держать, мне другая мысль в голову пришла. Эльфов, случайно, среди вас не имеется? Лук будем сооружать, – улыбаясь, объяснил Глеб в ответ на недоуменные взгляды. И уточнил: – Из лыж.

– А чьи лыжи будем портить? – осторожно поинтересовался Крапивин.

Понять его можно: остаться кому-то без лыж – еще та проблема. На ногах за лыжниками далеко не убежишь, тем более по глубокому снегу. И по очереди бежать на лыжах – глупость.

– Вообще-то у нас Сема больше всего на эльфа похож. – Денис откровенно смеялся. – Из этого вытекает, что именно его лыжи портить и следует.

– Мордастый какой-то получается из него эльф, – не согласился с ним Рустам. – Никакой утонченности. Разве что темный.

– Все мы сейчас темные, – сказал Егор, – от копоти.

– Судя по Семену, он – против, – присоединился к обсуждению Киреев. – Так что сдается мне, резинок от трусов нам все же придется лишиться.

– И чем вам моя рожа не нравится? – Семен провел по ней ладонью. – Может, по носам лучше выберем, у кого лыжи ломать?

Тут все посмотрели на Джиоева – без вариантов самый длинный нос именно у него.

– Так у меня не только нос самый длинный, – якобы потупился Рустам. – Только вы уж, пожалуйста, без зависти. А если говорить серьезно: Глеб, жребий будем бросать? Или все же выстрелом попробуем? Хотя, если разобраться, лыжи Поликарпова идеально бы подошли, – добавил он задумчиво.

– Ладно, не хотите лыжи портить – так и быть, не будем, – успокоил всех Чужинов. – К тому же на полу трубка из ПВХ валяется, тоже отлично для лука подойдет: не на мамонтов придется охотиться. Нагреем ее, придадим форму, натянем тетиву, и всего-то! Хреновенькие из вас эльфы, если таких элементарных вещей не знаете, – заключил он с улыбкой. И тут же посерьезнел: – Поликарпов, Киреев, Егор, расширьте отверстие. Так, чтобы даже Андреич в него смог пролезть с рюкзаком. Денис, на тебе лук. Там, кстати, какая-то бобина валяется, благо что не выкинули: из нее получится отличная вьюшка. Роман, не обессудь, повар из тебя самый толковый, так что приготовь что-нибудь поесть, потом некогда будет. Рустам, за тобой цех. Ну а мне самое тяжелое предстоит – общее руководство. Спать, что ли, завалиться?


Спать конечно же Чужинов не стал. Да и какой сон, когда в помещении не протолкнешься, сверху твари топчутся, отовсюду дует, а звуки ударов металлом по кирпичу абсолютно не похожи на колыбельную? Наконец размеры отверстия стали достаточными, они успели перекусить и теперь с сомнением смотрели на то, что сам Войтов назвал лучшим луком из тех, что когда-либо выходили из-под рук человеческих.

– За исключением эльфов, – пояснил он на вполне резонное замечание Киреева о том, чьими еще руками они могли быть изготовлены. – Но только потому, что времени у меня было в обрез.

– Что-то он туговатым получился, – засомневался Рустам, попробовав его натянуть.

– Зато мощный, – парировал Денис, – точно добьет. Тут особая техника нужна: садишься на пол, упираешься в него ногами, а тетиву обеими руками оттягиваешь.

– Вообще-то мощность нам и не требуется, – почесал заросший подбородок Прокоп. – Иначе промахнешься. Бахнешь в стену, и в ней пробоина. Снова бахнешь, и еще одна. Несколько раз, и перелезать будет некуда.

– Главное – в трубу кочегарки не попасть, – поддержал его Крапивин. – Угодишь в нее, та рухнет, и тогда мы погибнем под развалинами.

– Так, остряки эльфийской национальности, – Денис перевел взгляд с одного на другого, – сами тогда стрельбой и занимайтесь, чтобы все целым и невредимым осталось, а я свое дело сделал. Я вообще, можно сказать, среди вас случайно оказался, слабодушно поддавшись на уговоры. Эх, надо было в Малиновке остаться, – мечтательно вздохнул он. – Меня, дурака, одна кралечка всю ночь уговаривала, нет чтобы согласиться.

– Ну так и вали, коли надумал, – пожал плечами Рустам. – Мы тебе даже маляву на проход для тварей напишем: мол, фраер Дёня не при делах. Скажи лучше, что опозориться боишься, снайпер. Да тебе в корову через дорогу из пулемета только и стрелять.

– Это я-то боюсь! – Денис сделал вид, что серьезно обиделся. – Учись, сынок! – Войтов уселся на пол и заерзал, устраиваясь поудобнее. – Стрелу давайте!

– Поправку на ветер не забудь взять, эльф восьмидесятого уровня, – не унимался Рустам, подавая ему стрелу, представляющую собой кусок арматуры с тройником на конце.

## Глава 23. Удачи тебе, брат!

Неведомо, помогли ли советы Рустама, но Денис первым же выстрелом положил стрелу как надо. Хотя Джиоев все же не удержался:

– Гляди-ка, труба-то целая осталась!

За шнур тянули вчетвером, чтобы убедиться, что кошка зацепилась намертво. Веревку сразу же закрепили, и тут ребром встал вопрос, кому отправляться в опасный вояж первому.

– Чуть что, так сразу Рома! – Крапивин ворча похлопал по карманам разгрузки, проверяя, все ли на месте. – Хоть бы раз без него обошлись!

Глеб переглянулся с Рустамом: надо же, отошел Крапивин и сейчас совсем не похож на того мрачного молчуна, каким был, когда они вышли из Мирного. Роман вызвался сам, понимая, что шансы перебраться на крышу у него выше, чем у остальных. Пусть вес и у него под восемьдесят килограммов, но, по крайней мере, не сто двадцать Прокопа Киреева или не девяносто, как у самого молодого – Егора. Масса может сыграть решающую роль: как ни тяни за шнур, но где гарантия, что, повисни на нем человек, он выдержит? Пусть не сам шнур – крюк на их самодельной кошке.

– Держи, возможно, пригодится. – Рустам сунул ему в подсумок пару автоматных магазинов.

Крапивин открыл было рот, чтобы возразить: и своих, мол, хватает, но передумал: лишних полкилограмма погоду не сделают, а шестьдесят патронов в нужный момент – это сила.

– Значит, так, Роман, – напутствовал Чужинов, поправляя на нем самодельную сбрую, к которой был прикреплен карабин, – если, не дай бог, на земле окажешься, не теряйся, беги к нам. Мы тебя наверх вытянем. Ну и прикроем, само собой. Переберешься на крышу, первым делом посмотри, как на трубу удобней влезть: к ней, сам видел, скобы приварены. Что-то пойдет не так – на трубе тебя никакая падла не достанет. И только уже потом крепи веревку. Все понял?

Крапивин кивнул.

– Да не волнуйся, старшой, все будет в ажуре. Вы, главное, вещи мои: бушлат, рюкзак с лыжами здесь не забудьте, – улыбаясь, пошутил он.

– Удачи тебе, брат, – ткнул ему кулаком в плечо Поликарпов.

Отверстие в стене, к тому времени значительно увеличившееся в размере, тем не менее вмещало всего двух человек. В напарники для подстраховки Крапивина Глеб выбрал Рустама: именно на него больше всего надежд. Денис Войтов – стрелок превосходный, но дистанция явно не для него: тут и тридцати метров не наберется, не для снайпера, скорее для боевика. Но на подхвате будут дежурить Денис и Поликарпов: когда счет идет на доли секунды, перезаряжаться некогда, к тому же в тесноте неудобно, проще уступить им место.

– Рома как будто всю жизнь только этим и занимался, – заметил Рустам, наблюдая за тем, как Крапивин, часто перебирая руками, ловко скользит по веревке.

Чужинов хмыкнул:

– Не одного тебя готовили на совесть. Егор, – не повышая голоса, чтобы лишний раз не напрягать Крапивина, спросил он у дежурившего возле окна Кошелева. – Что у тебя?

– Все спокойно, – доложил тот.

«И эти, наверху вагончика, тоже угомонились. Лучше бы они скакать начали, – подумал Глеб. – Какое-то неправильное затишье».

Роман тем временем приблизился к краю крыши, на миг замер, прислушиваясь, и одним движением оказался на кочегарке. Вот он отстегнул карабин, прошелся, водя стволом по сторонам, приблизился к трубе, осмотрел ее, после чего уже спокойной походкой вернулся к месту высадки.

– Просит веревку ослабить, – прочитал его знаки Рустам.

– Вижу, Рустик, вижу, – ответил Глеб. – Слабину дайте, – не оглядываясь, бросил он за спину.

Веревка сразу же провисла, Крапивин потянул ее на себя, и вот тут Чужинов, не сдерживаясь, заорал:

– Роман! – одновременно ловя на мушку темный стремительный силуэт.

Его с Рустамом выстрелы прозвучали одновременно, оба они даже не пытались угодить именно в голову твари: задача была хотя бы на миг затормозить ее бросок и дать возможность Крапивину встретить ее огнем. У них получилось: Роман успел вскинуть автомат и выстрелить раз, другой, третий. Стрелял Крапивин, пятясь спиной к спасительной трубе, уже не в нее, наверняка дохлую – в других тварей, которые появлялись на крыше одна за другой. Ураганным огнем, не экономя патроны, его поддержали Глеб с Рустамом, пытаясь дать товарищу возможность туда взобраться.

«Только бы он не запнулся, тогда все – на ноги ему уже не встать, – как заклинание повторял про себя Чужинов. – Только бы не упал!»

Крапивин прыгнул в тот самый миг, когда казалось – твари его сомнут и он окажется под грудой их тел, откуда выбраться ему будет уже не суждено. Роман лез вверх, хватаясь за скобы, лез туда, где никакая тварь не сможет достать его даже в самом высоком прыжке. Они взвыли оба, и Рустам и Чужинов, когда следующая скоба, за которую ухватился Крапивин, внезапно отломилась.

– Держись! – заорали они, видя, что Крапивин вот-вот рухнет вниз.

И тот как будто их послушался. Невероятным образом изогнувшись, он умудрился уцепиться за следующую скобу одной рукой, чтобы рывком на ней подтянуться.

Хуже всего было то, что часть обзора им закрывал вентиляционный грибок, расположенный на самом неудачном месте, потому они не могли прикрыть Крапивина огнем. Чужинов слышал, как сзади взволнованно переговариваются люди, которые даже не видят, что происходит на крыше, и уж тем более ничем не могут помочь.

– Рискует Рома! – прошептал Рустам.

И Глеб кивнул, соглашаясь. Крапивин накинул карабин на скобу, повиснув на ней всей тяжестью, и ухватился за автомат. Если отломится и она, ему конец. Освободив руки, он открыл огонь по тварям, скопившимся на участке, не контролируемом ни Чужиновым, ни Джиоевым. Затем перенес огонь куда-то вправо от себя, судя по всему, стреляя по тем тварям, что находились еще на земле. Вначале он стрелял короткими очередями, затем перешел на одиночные, тщательно уже выцеливая. Наконец стрельба утихла совсем.

– Рома, как ты там?

– Нормалек! – сразу же откликнулся тот, заодно поменяв магазин.

– Как они на крышу попадают?

Вопрос самый насущный: есть ли смысл перебираться туда остальным, если твари так свободно могут на ней оказаться.

– Угольная куча с другой стороны, – пояснил Крапивин. – А с нее лестницу кто-то бросил, сейчас спущусь и уберу.

– Веревку закрепить успел?

– Надежно, – заверил Роман.

– Других не видно?

Крапивин старательно покрутил головой по сторонам.

– Как будто бы нет.

– Ну, тогда жди гостей, – сообщил Чужинов, пристегивая к веревке карабин.

Крапивин ждал его на том участке крыши, куда не так давно прыгали твари. Следующим к ним присоединился Егор, затем остальные. Семен лез последним, захватив с собой лук, и Рустам откровенно над ним зубоскалил.

– Чужак, что дальше? – поинтересовался Войтов.

– Высоты не боишься? – вопросом на вопрос ответил Чужинов. И добавил, когда тот посмотрел наверх, на самый конец трубы: – Сообразительный ты наш.

– Сквозняков больше опасаясь, – усмехнулся Денис. – Ну, так я пошел, что время тянуть? – И, скинув рюкзак, он с самым решительным видом направился к трубе.

– Подожди, – остановил его Глеб. – Сейчас мы тебя снарядим как верхолаза. И вообще, Дёня, не нервируй меня: полезешь – обязательно двумя карабинами за разные скобы цепляйся. Андреич шибко расстраиваться будет, если ты разобьешься, дело твое в Вылково до конца еще не доделано. Ну и кому, кроме тебя?

– Хоть вместе с ним лезь да приглядывай, – с самым серьезным видом кивнул Прокоп.

– Не, вместе со мной не стоит, – взглянув на кряжистую фигуру Киреева, мотнул головой Войтов. – Боюсь, растяжки не выдержат, труба завалится. Сами-то чем займетесь?

– Нам дорога назад. – Чужинов указал на здание, которое они только что покинули. – На крышу перебраться нужно: с другой стороны мертвая зона, думаю, даже с вершины трубы она просматриваться не будет. И еще, Денис… – и он посмотрел на него многозначительно, не добавив ни слова.

Тот молча кивнул – понял. Основная проблема – та особь или особи, которые управляют всеми. Уничтожить ее, и справиться с остальными будет намного проще: повадки обычных тварей за прошедшие пять лет они выучили назубок – жизнь заставила.

– Ну что, кто на этот раз эльфа изображать будет? – поинтересовался Чужинов, после того как отвел взгляд с ловко карабкающегося по трубе Дениса Войтова.

– Сема, – тут же ответил Рустам. – Со спины вылитый эльф.

– Да не вопрос, – широко улыбнулся Поликарпов. – Не отвяжетесь же.

– Дай-ка я тебе подстелю, чтобы ты свой эльфийский зад не отморозил, Леголас ты наш. Рустам действительно полез за ковриком из полипропилена: стрелять придется сидя.

Чужинов быстро отвернулся, пряча улыбку: уж на кого на кого, но меньше всего Семен был похож на принца Леголаса, со своим простым широким лицом и носом картошкой. Отвернулся и замер: всего-то в нескольких метрах от него готовилась к прыжку тварь. Причем не просто тварь – облудок, ошибиться трудно: они крупнее обычных и более светлого окраса.

Глеб вскидывал автомат, с отчаянием понимая, что выстрелить не успевает. Время как будто замерло, и он отчетливо видел, как забугрились мышцы на могучем теле, как оторвались от земли сначала передние, а затем и задние лапы и как широко открылась пасть, готовясь вцепиться в его, Чужинова, горло и рвать его, рвать… И как безнадежно медленно поднимаются его собственные руки с оружием. Он слышал, как за спиной сдавленно вскрикнул Рустам, как что-то лязгнуло там, где стоял Семен Поликарпов, слышал и понимал, что выстрелить не успеет никто. Никто и не успел. Кроме Романа Крапивина, случайно ли, намеренно оказавшегося на ее пути. Тварь отмахнулась от него в полете, как от назойливого насекомого, заставив отлететь далеко в сторону, но именно это и позволило Чужинову встретить ее огнем. Глеб зарядил очередью на полрожка, целясь в морду, облепленную желтой, гнойного цвета пеной. К нему присоединился Рустам, затем Семен, а сверху, с трубы, раздались выстрелы Дениса Войтова. Изрешеченная пулями тварь рухнула, все еще хрипя и извиваясь, но Глеб уже успел повернуться к ней спиной, бросившись к Крапивину.

Тот лежал на затоптанном снегу, и вокруг него быстро расплывалась лужа крови, бьющая фонтаном из разорванной шейной аорты.

– Рома! Рома-а-а! – орал Чужинов, выхватив из кармана разгрузки жгут, понимая, что поздно и ничем уже помочь нельзя: слишком велика рана. Шея, часть лица, плечо – сплошное кровавое месиво, из-под которого торчала белоснежная ключичная кость. Тот ощерился уцелевшей половиной лица, вероятно, пытаясь улыбнуться, захрипел, пытаясь что-то сказать. Но в хрипе невозможно было разобрать ни единого слова. Какой-то миг, и Крапивин затих, безвольно откинув голову. – Рома, Рома, – повторял Чужинов, все еще не веря, что тот его уже не слышит.

– Чужак, мы ничем не сможем ему помочь: он мертв – услышал Глеб голос Рустама.

– Как она здесь оказалась? Как? – бормотал Глеб. – Почему мы ее не увидели раньше?

Ему ответил Рустам:

– Здесь столько трупов – вся крыша завалена, несложно притаиться между ними. Или она на какое-то время сознание потеряла. Ты мне другое скажи, Глеб, почему она бросилась именно на тебя? Почему не на меня, Прокопа, Егора, Сему, а именно на тебя? Ты же не ближе всех к ней находился, так почему?

– Не знаю, Рустам, – покачал головой Чужинов. – Только не делай никаких выводов: возможно, кого она первого увидела, на того и бросилась.

– Как бы там ни было, жалко парня, – вздохнул Прокоп Киреев. – Надо бы похоронить, не бросать же так.

– Похороним, обязательно похороним, – кивнул Чужинов. – Как только разберемся со всеми остальными. Мы не уйдем, пока всех их здесь не кончим. Хотя и очень слабое утешение получится. – Он взглянул на мертвого Крапивина и, склонившись над ним, прикрыл его лицо и грудь бушлатом, который тот так и не успел надеть. – Спасибо, Рома! – прошептал Глеб: что бы там ни произошло на самом деле, жизнью он ему обязан.

– Денис, – крикнул он Войтову, – видишь что-нибудь?

– Вижу, – откликнулся тот с самой верхотуры. – Десятка полтора, не меньше.

– Жди команды, без нас не приступай. Вместе начнем.

## Глава 24. Однинск

– Сдается мне, он на мели. – Прокоп, как и все остальные, смотрел на теплоход, находившийся посередине реки Одны.

– Не просто на мели – утонул он, – поправил его Денис Войтов. – Приглядись повнимательней: нижняя палуба едва из воды торчит. Вернее, надо льдом.

Они дошли наконец до Однинска. Дошли, несмотря ни на что, и теперь им предстояло пробраться в самый центр города.

«Только не все дошли», – скривился как от зубной боли Чужинов.

В гибели Крапивина Глеб винил лично себя: недосмотрел. Да – на крыше было полно трупов. Да – очень трудно отличить облудка от обычной твари, когда они валяются вот так, вповалку, залитые кровью, с многочисленными отметинами от вонзившихся в их тела пуль. Да – никто не мог предположить, что облудок окажется вместе с другими тварями на крыше: все считали, что он управляет издалека, тщательно скрываясь от людских глаз. Да – перед этим была бессонная, нервная ночь, которая всех вымотала. Все так, но это лишь оправдания, а если ищешь их себе, значит, не прав.

«И ведь какая хитрая! – Чужинов скрипнул зубами от злости. – Не бросилась сразу, когда мы были настороже, дождалась, пока не расслабились».

Продукты и патроны, оставшиеся после Романа, раскинули по похудевшим за время рейда рюкзакам. Постояли, посмотрели на могилу, возвышавшуюся над землей едва заметным бугорком, и пошли дальше, не оглядываясь.


– Следов к пароходу как будто бы нет, – оторвался от бинокля Джиоев. – Вернее, какие-то имеются, но явно не твариные и уж тем более не человечьи.

– Подходы открытые: на реке издалека будем видны, – засомневался Киреев. – С другой стороны, река – она тут везде, и обойти ее не удастся. Главное, чтобы лед выдержал.

– Куда он денется? Морозы стояли еще те, давно такой суровой зимы не было. Ну что, Глеб, потопали?

– Потопали, – кивнул тот. – Но за два раза: Рустам, Прокоп, Егор – останетесь здесь. Прикроете, если понадобится. И самое главное: увидите, что мы влипли безнадежно, даже не отсвечивайте, уходите. Попытаетесь где-нибудь в другом месте Одну пересечь. Рустам, – взглянул он на Джиоева, – я на тебя надеюсь. Список у тебя есть, но запомни: главное – первые три пункта в нем, остальное как получится. И не перегружайтесь: то, что мы должны были унести всемером, втроем вы никак не упрете. Войтов, Сема, за мной.

Река Одна, на чьих берегах и располагался Однинск, была широка. И теплоход, к которому они направлялись, старательно озираясь вокруг в надежде вовремя узреть опасность, тоже был немалым: многопалубный круизный лайнер. Группа из трех человек на заснеженном льду Одны практически не выделялась: маскхалаты, на оружии – чехлы-«колготки» и даже автоматные магазины обмотаны белым пластырем. Но такая маскировка против людей, и лишь при беглом взгляде. От тварей не поможет и самый совершенный камуфляж.

Добравшись до теплохода, поднялись в рубку, осмотрелись вокруг при помощи оптики, уделив особое внимание противоположному берегу. Дело к вечеру, им еще предстоит там оказаться и найти подходящее убежище: горячей пищи двое суток уже не видели.

Глеб вышел на крыло мостика, махнул рукой – присоединяйтесь. И сразу же словно из ниоткуда вынырнули три фигурки и ходко направились к теплоходу по уже пробитой лыжне.

– Чужак, спустись сюда, – услышал он откуда-то снизу, из глубины теплохода, голос Войтова, заставивший его напрячься: судя по интонации, ничего хорошего тот не обнаружил. И он не ошибся.

– Что там еще?

– Взгляни сам. Жуть сплошная.

– Иду. Семен, как у тебя?

Поликарпов контролировал противоположную сторону.

– Пусто, – коротко ответил тот.


– Что у вас тут случилось? Чего такие хмурые? – первым делом поинтересовался Прокоп, когда они с Рустамом и Егором поднялись на мостик. – Случилось что?

– Сейчас сам все увидишь, – ответил ему Чужинов. – Денис, Семен, останетесь здесь, вы уже там побывали.

То, что они увидели, судя по надписи на дверях – в каюте капитана, больше всего походило на декорации из фильмов-ужасов. Кровь была повсюду: на стенах-переборках, на потолке-подволоке, на полу – палубе. Как и на мебели, разломанной или опрокинутой там, где существовала хоть малейшая возможность ее сломать или уронить. Кровь застывшими потеками, россыпью брызг и целыми лужицами. На светлом пластике стены виднелся смазанный отпечаток растопыренной пятерни. Он тянулся вниз, как будто человек, оставивший его, пытался подняться на ноги, но так и не смог.

И еще: все вокруг имело отметины от пуль – погибшие здесь люди отчаянно пытались выжить, поливая пространство вокруг себя автоматными очередями.

– Все девять здесь, – произнес Рустам.

– Единственный оставшийся в живых почти до Малиновки сумел добраться, – кивнул Киреев.

Никаких сомнений не было: здесь погибли их предшественники. Соответствовало все: количество останков, автоматов АК-12, пистолетов Ярыгина, рюкзаков и остального. Рустам поднял один из автоматов, отсоединил магазин, дернул затвор – пусто. Снаряженных магазинов, как и патронов россыпью, хватало: после того как от рюкзаков остались одни лохмотья, они валялись повсюду.

– Интересно, кто из них Лева? – Киреев вглядывался в останки людей, представлявшие собой месиво из мелких осколков костей и лоскутьев одежды. – Попробуй тут разбери.

Лева, или Лев Игнатьев, считался одним из лучших проводников. Люди утверждали, что лучший все же Чужак, в чем сам Глеб сильно сомневался, хотя никому свое мнение не навязывал. Именно Игнатьев и возглавлял эту группу.

«Хороший был мужик, – подумал Чужинов. – Хотя и не без тараканов в голове».

– Представляю, как все здесь произошло, – тихо сказал Джиоев. – Ночь, темнота, и вдруг сразу несколько облудков. Тут любой голову потеряет. Нисколько не сомневаюсь: они больше друг друга перестреляли, чем их твари успели загрызть.

Глеб кивнул: по его предположениям, все именно так и случилось. Приходилось ему уже видеть подобное, а однажды и с ним самим такое едва не произошло.

– Главный вопрос – как сюда проникли облудки? – продолжил Рустам. – Иллюминаторы закрыты, стекла в них целы, дверь повреждена только пулями. Причем намеренно в нее никто не стрелял: вы только посмотрите, какой разброс. Ну не сами же они дверь им открыли? Не такие это были люди, чтобы просто взять ее и открыть, без всякой подстраховки.

– Загадка, – согласился с ним возникший на пороге Денис Войтов. – И очень бы хотелось ее разгадать. – Не из праздного любопытства… должна быть причина, по которой твари сумели проникнуть внутрь. И если ее узнать, вполне возможно, это поможет спасти собственные жизни. – Единственный светлый момент – патронами теперь разживетесь, не сочтите за циника.

У Войтова тоже был АК-12, но под «семерку»[17], и самому ему не светило ничего.

Они в очередной раз тщательно осмотрели каюту, но ни к какому выводу не пришли.

– Так, Пинкертоны, пять минут на то, чтобы собрать патроны, и гоу отсюда, время уходит, – скомандовал Глеб и бросил на место, где разыгралась трагедия, прощальный взгляд: «Совсем немного не дошли: вон он, шпиль на крыше медицинского научного центра, его из иллюминатора видно. И еще, как сказал Денис, не хочется быть циником, но все-таки жаль, что они не успели там побывать. Тогда бы здесь оказались нужные нам вещи и не пришлось бы туда топать. Если, конечно, хоть что-нибудь осталось, ведь даже часть патронов пришла в негодность после зубов тварей», – и он аккуратно прикрыл за собой дверь.


Чтобы попасть в медицинский центр, который и являлся целью их пути, оставалось всего лишь пересечь улицу. Заснеженную, как и другие, с едва угадывающимися автомобилями. Они стояли и смотрели на него из окон дома напротив, перед тем как совершить решающий бросок.

– Раньше было проще, – размышлял Киреев. – Залез на любую возвышенность, будь то автобус, будка какая-нибудь трансформаторная или еще что-нибудь в том же роде, и ты царь горы – знай постреливай вниз. После того как появились облудки, такая тактика может не прокатить.

– Раньше – да, – согласился с ним Поликарпов. – И откуда только они взялись? Глеб, базу где сделаем? Здесь или уже на месте?

– На месте, – не раздумывая, ответил тот. – Считаю, на четвертом этаже правого крыла, там практически все стекла целы. А значит, снега внутри быть не должно.

«База не база, но временное пристанище необходимо. Надежное, где придется провести как минимум пару ночей и где можно оставить на время поиска часть вещей. Нахрапом вряд ли получится: заскочили, схватили все, что нужно, и сразу назад. Неизвестно, сколько времени понадобится, чтобы все отыскать».

– Музей тоже в правом крыле, на втором этаже, – продолжил он. – И еще нам обязательно нужно побывать в библиотеке. Библиотека на первом, но крыло левое.

– Вот где точно все снегом занесено: ни одного стекла целого, – сказал Прокоп. – Могу себе представить, что там сейчас с книгами: четыре зимы минуло. За зиму снега туда надует, летом он стает… влажность, сквозняки. Книги, гарантированно, плесенью уже покрылись. Странички у них слиплись, покоробило их. Так что надежды мало. Надеюсь, что с оборудованием все не так.

– Книги – дело второстепенное. Главная наша задача – разыскать хотя бы один микроскоп в хорошем состоянии.

– Причем обязательно безапертурный, – добавил Денис Войтов. И, как будто не замечая недоуменного взгляда Киреева – это что еще за хрень? – как ни в чем не бывало продолжил: – Я всегда медичек обожал. Все такие девочки циничные, а главное, раскованные. А компанейские какие! Эх, где все это!

– Там же, где и остальное. Потопали, – и Глеб передвинул автомат с плеча на грудь.


Шли медленно, настороженно поглядывая вокруг. Все они – люди опытные, и потому каждый знал, что чаще всего проблемы начинаются, когда до цели совсем близко, всего-то пара сотен шагов. Причем такие проблемы, что прежние могут показаться детской забавой.

Почему-то здание медицинского центра представлялось Чужинову таким мрачным, что хотелось развернуться и уйти. Уйти быстро, желательно бегом, совсем не так, как они к нему приближались. Шедший первым Глеб оглянулся на остальных: у него одного такое чувство? Но нет, судя по лицам спутников, нечто подобное испытывал каждый. Киреев даже высказался:

– Ощущение какое-то хреновое, как будто гнетет что-то. Может, кубло рядом?

Глеб только пожал плечами: может, и кубло.

– Чужак, – негромко окликнул его Семен, – ты только взгляни!

Сначала Глеб даже не понял, о чем это он. Пятиэтажный жилой дом, частично тронутый пожаром, стоял в стороне от их пути. Что в нем необычного? Как будто бы нет ничего такого, на что стоило обратить внимание. И тут Чужинов вздрогнул. Рустам, завидев такую его реакцию, невольно сжал автомат: уж если Чужак проявил эмоции – дело серьезней некуда.

– Что это? – несколько мгновений спустя ошеломленно спросил сам Рустам, когда сообразил, что именно поразило этих двоих. – Это то, что я вижу или у меня глюки начались?

– Нет, Рустам, не глюки. Второй раз подобное вижу.

– Вот это да! – вглядевшись, изумился Денис, а Егор едва не присвистнул.

И только Киреев продолжал вертеть головой:

– Объясните дураку, что не так?

– Ты на стену посмотри! – указал ему Денис. – Видишь?

– Да что я там должен увидеть, мля?! – Не сдавался Прокоп. – Какая-то хрень. – И тут же: – Глазам своим не верю! Да как же это так?! Такого быть не должно! – Прокоп переводил взгляд с одного на другого, словно пытаясь убедиться в том, что ему не привиделось.

– Пошли, – опомнился первым Чужинов. – И внимательней по сторонам, как бы хозяин не заявился.

Изображение на стене чем-то походило на уже виденное Чужиновым и Поликарповым в Хмырниках. Множество темных линий, которые пересекались между собой, закруглялись в спираль или соединялись в одной точке. На первый взгляд линии совершенно хаотичные, но Глеб готов был поклясться чем угодно, что в них заложен какой-то смысл. Непонятный, абсолютно чуждый человеческому пониманию, но смысл. Как выразился Рустам – глюки? Но почему сразу у всех? И почему все они, судя по реакции, тоже увидели в этом рисунке логику?

«Твари продолжают мутировать. Пройдет какой-то срок, год, два, три, пусть десять лет, и они станут разумными. И как тогда выжить жалким остаткам человечества, что еще не вымерло, если твари по-прежнему будут относиться к людям все с той же лютой ненавистью?» – грустно размышлял он.

## Глава 25. Амброзия из тушенки

На четвертый этаж медицинского центра попали без приключений. Отыскали подходящее помещение, состоящее из двух смежных комнат. Укрепили дверь, ведущую в длинный коридор, придвинув к ней вплотную пару шкафов. Поставили в самом коридоре по обе стороны пару простеньких растяжек, целью которых было выдать шумом крадущуюся тварь. Стараясь не шуметь, устроили в нем настоящий завал из мебели, оставив узкую щель, через которую едва можно было протиснуться.

В помещении, когда-то служившем комнатой отдыха для персонала, явно бывали люди: тварям и в голову бы не пришло выдвигать ящики шкафов в надежде обнаружить что-либо ценное. Или выбросить из него предметы, имеющие отношение к электричеству.

Все молчали. Прокоп, после гибели Крапивина добровольно взваливший на себя обязанности повара, готовил ужин из армейских рационов. Закипала вода для чая, а его, благодаря щедрой руке Санеева из Малиновки, имелось с избытком.

– Малой, – нарушил наконец тишину Киреев, обращаясь к Егору, – сервируй стол. Там, в шкафчике, посуды полно. И даже пачка салфеток непочатая. Посидим по-человечески.

– Я видел, Андреич, – кивнул тот. – Сейчас сделаю.

– Вкусно пахнет, – потянул носом Семен. – Казалось бы, обычные консервы, но запах такой, что слюни сами начинают капать.

– Подожди немного, и они тебе вообще амброзией покажутся: крошки с утра во рту не было, а время уже седьмой час, – взглянул на наручные часы Прокоп.

– Амброзия жидкая, неучи, – присоединился к разговору Войтов. – И вообще: амброзия – это пища богов. При всем своем богатом воображении не могу представить, чтобы боги тушенкой питались, – скалился Денис.

– Специально для тебя, Дёня, я сейчас ее водой разбодяжу, чтобы жидкой стала. Аполлон, мля. Ты бы, кстати, за своим здоровьем получше следил: что-то покашливать в последнее время начал, хотя за прошлый мед еще не рассчитался. И вообще, давайте лопать, пока горячее, – улыбаясь в усы, проворчал Киреев, переставляя банки на стол.

– Жаль, что не Афродита. – Рустам улыбался тоже.

– Так, олимпийцы, будет вам и нектар, – и Чужинов установил в центре стола фляжку со спиртом. – Прибытие отметим. Но не всё, – сразу же предупредил он. – Нам еще обратная дорога предстоит.

– Хорошее дело ты затеял, начальник, – и Поликарпов довольно потер ладони.

– Кому водой разбавить? – Прокоп, разлив спирт в тесно стоящие друг к другу кружки, закрутил пробку, возвращая емкость Чужинову.

– Егору, кому же еще?

– Я как все, – запротестовал Егор и на всякий случай прикрыл кружку ладонью.

– Ну тогда за успех безнадежного дела! – произнес тост Киреев и, глубоко вздохнув, влил спирт внутрь.

Выпили и остальные, дружно посмотрев на Егора: все-таки у человека первый опыт. Возможно, придется помочь, например, постучать ладонью по спине, помогая отдышаться. Но нет: тот лихо махнул содержимое кружки в рот и принялся за еду. И лишь заслезившиеся глаза отчасти его выдавали.

– Хорошо, но мало! – заявил в конце трапезы Семен, тщательно вытирая ложку бумажной салфеткой.

– Ты о чем? – поинтересовался Войтов, сгребая со стола пустые упаковки и отправляя их в обнаруженный в шкафу черный пластиковый мешок, затем тряпкой смахнул туда же оставшиеся после еды крошки.

«Денис такой и есть, – наблюдая за ним, думал Глеб. – Во всем порядок любит, чего ни коснись. «Любой бардак оскорбляет мое эстетическое начало», – вспомнил он слова самого Войтова.

– Да обо всем сразу, – пояснил Семен. – Я бы еще столько же съел, не говоря уже о спирте.

– Вернемся – заставим Ларионова стол нам выставить, – мечтательно закатил глаза Рустам. – И чтобы обязательно с девочками!

– Стол, что ли, с девочками? – Денис сделал вид, что не понял.

Джиоев лишь досадливо отмахнулся:

– Дёня, дурака не включай. Что я, и там должен на твою небритую рожу любоваться? Ну уж нет, ты мне и без того хуже горькой редьки надоел.

– А с чего это он должен стол тебе выставлять? Да еще и с девочками? – гнул свое Войтов. – Как будто бы мы не для него стараемся, для всех. В том числе и для себя лично.

– Какое же ты все-таки приземленное существо, Войтов, – поморщился Рустам. – Нет в тебе никакого чувства прекрасного, и чужое ногами топчешь.

– Собственно, да, чувство прекрасного именно в том и заключается – чтобы стол, сплошь заставленный бутылками, груда шашлыка под самый потолок и много-много пьяно хихикающих полуголых девочек, с нетерпением ожидающих команды остаться совсем без одежды. Много девочек, много мяса, много бухла!

Глеб смотрел на них с улыбкой. Рустам с Денисом случайно встретились в каком-то поселении. Оба они – отличные спецы и потому, быстро став напарниками, никогда не оставалась без работы: заказов на них сыпалось множество. Но изводить друг друга могут часами, причем всегда с переменным успехом.

– То-то ты в Малиновке аскезу соблюдал! А чего это тогда Светочка в глазки твои на следующий день заглядывала, ручки к груди прижимала? Ах, Денис! Ах, Денис! – передразнил Рустам неведомую Чужинову Светлану.

– Мы с ней говорили о трактовке Библии, – скромно потупил глаза Войтов.

– Да ты у нас Арамис оказывается! А с Оленькой на следующую ночь суры изучал?

Денис уже собрался что-то ответить и даже язвительно усмехнулся, когда Киреев неожиданно спросил:

– Глеб, в Хмырниках такие же письмена на стене были? Или рисунки – черт их разберет?

– Чем-то они схожи, но не более того. Правда, и от тех жуть брала.

Поликарпов кивнул, соглашаясь.

– Есть такое дело. И вообще, это что же получается? Твари на глазах умнеют, такими темпами скоро они и цивилизацию свою строить начнут.

– Цивилизацию каннибалов? Они же и друг друга жрут только в путь? – усомнился Киреев.

– У людей когда-то каннибализм тоже был самым обычным делом. Перестали же, за редким исключением? Вот и эти перестанут. Страшнее другое: судя по их ненависти к людям, нам в этой цивилизации места не будет. Так что либо мы их, либо они нас. – Денис посерьезнел на глазах.

– Пока что они нас, – мрачно сказал Рустам. – Не скажу, что их становится все больше, возможно, поголовье даже сократилось, но пока в этой войне мы безнадежно проигрываем.

– Без электричества мы – ничто, – заявил Прокоп, и все согласились с ним. – Я бы лет пять жизни отдал за самый простенький прибор ночного видения, и чтобы без всяких последствий от его использования. Эх, да будь у нас техника вообще!.. Представьте, мы сюда почти месяц перлись, а на каком-нибудь бардаке[18] нам бы двух дней хватило. И то, с обеденными перерывами и ночевкой.

Не знаю, как насчет цивилизации тварей, но если так дело пойдет и дальше, то останутся люди лишь где-нибудь в пустынях, джунглях да на севере в тундре оленей пасти. Но надолго ли? Рано или поздно эта мразь и туда доберется. Возможно, всех не убьют – в своих зоопарках держать будут, как реликтовых животных. Да что там говорить! – И он тяжело вздохнул.

Все молчали: говорить было нечего. Хотя бы потому, что на подобные темы столько уже говорено! Любимая мечта для всех – чтобы вновь можно было безопасно пользоваться электричеством. Да и не только им. Ладно бы, только те приборы и механизмы, которые напрямую от него зависят, но ведь имеется и множество других. Тот же дизель. Принцип его работы основан на высоком сжатии топлива, казалось бы – заводи, поехали! И для этого можно обойтись и без аккумуляторов, и без электрических цепей.

«Или тот же паровоз. Уж там-то чего, казалось бы, опасаться? Пытались в одном месте запустить железную дорогу, и тоже плачевно все закончилось. Как будто специально нас кто-то в каменный век отбросил», – думал Чужинов.

Ходили упорные слухи, что есть люди, на которых электричество не действует вообще, и они могут пользоваться им без всякой опаски. Все о них слышали, но лично с ними не встречался никто.

– Все, спать, – скомандовал Глеб. – Лампу не тушим, при свете веселее.

По дороге сюда они смогли разжиться почти полной канистрой бензина, и оставалось только добавить в него достаточно соли, чтобы пользоваться им вместо керосина без опаски.

– Первыми заступают Егор с Киреевым, следом Поликарпов и я. Иначе два этих мушкетера на полночи заведутся, рассуждая о высоких чувствах, – улыбнулся Чужинов.

Дежурить придется по двое, пусть сон теперь сокращался у каждого: свежа была в памяти картина каюты круизного теплохода. По-прежнему непонятным оставалось и то, каким образом туда смогли проникнуть твари. Чья-то беспечность? Не тот Игнатьев человек, чтобы дать кому-то расслабиться хоть на секунду.

Чужинову все не давала покоя мысль, высказанная самым молодым из них – Егором.

– Только не сочтите за бред, – сказал тот, когда они еще были на теплоходе. – Вдруг появились и такие облудки, которые могут влиять не только на себе подобных, но и на людей? Допустите на мгновение, что они все же существуют. Тогда все становится ясным: кто-то из своих же дверь и открыл, сам того не желая.

Двое дежурных для того, чтобы приглядывали друг за другом, и Глеб об этом заявил в открытую. Если, конечно, твари не способны взять под контроль сразу обоих. Но не бодрствовать же всем вместе? Да и дежурить по трое – это уже перебор.


– Эх, Сема, как я теперь тебя понимаю! – ворочался в спальном мешке Денис.

– Ты о чем? – сразу же откликнулся Поликарпов, ожидая услышать в свой адрес какую-нибудь очередную колкость, коими Войтов был переполнен доверху.

– Это я о твоей любви к парилкам, – ответил тот. – Вернемся, сутки из нее не вылезу.

– Я – неделю, – сказал Рустам. – Даже если без девочек. А вообще надо было в библиотеку наведаться.

– Чего ты там забыл?

– Какую-нибудь книжку интересную перед сном почитать. Чтобы с драконами и магией, я вообще любитель подобного чтива.

– Откуда там подобное, любитель драконов? Здесь медицинское учреждение, научный центр. Да и врешь ты все: поди анатомический атлас прихватил бы, чтобы на какие-нибудь gluteus полюбоваться.

– Чего? – Рустам протяжно зевнул.

– Ягодичные мышцы на латыни. Что тебя еще может заинтересовать?

– А ты-то откуда название знаешь? От своих знакомых медичек набрался?

– Я – человек образованный в отличие от некоторых, – фыркнул Войтов.

– А скажи тогда… – Рустам некоторое время помолчал, вероятно, собираясь поставить Дениса в тупик. – Ладно, можешь не говорить: все равно не знаешь. Gluteus, – хмыкнул он. И через некоторое время, как будто бы в полудреме: – Как только вернемся, так сразу Войтова и убью, достал уже.


– А это для чего? – Семен Поликарпов вертел в руках инструмент, похожий на огромный пинцет, но с рукояткой, очень напоминающей пистолетную, и с винтовым зажимом.

На миг оторвавшись от окна, сквозь которое он наблюдал за улицей, Войтов взглянул в его сторону.

– Для удаления гланд, – пояснил Денис.

– Изуверы – таким в глотке ковыряться, – пробормотал Семен, после чего взял следующий экспонат, выглядевший еще более зловеще.

– Во, цепная пила! – Он покрутил ручку сбоку, отчего цепь со скрежетом провернулась. – А ею что делали? Кости пилили?

– Да, Сема, именно кости. Причем черепные: пила для трепанации, – снова посвятил его Войтов.

– Дёня, и откуда ты все знаешь? – изумился Поликарпов.

– Семен, там же написано, взял бы и посмотрел. Музей это, без объяснений нельзя.

– Денис, что там? – Чужинов рассматривал два микроскопа, выбирая из них тот, который стоит взять с собой. Оба выглядят не новыми, непонятно, что у них с линзами, и вообще, рабочий ли хотя бы один из них. Возьмешь не тот, а потом окажется, что, рискуя жизнью, пер на себе ненужную вещь, которой место на свалке.

– Как будто бы больше не было, – откликнулся тот.

Мелькала на горизонте парочка зимних тварей, затем они куда-то исчезли.

– Подойди, Денис, ты ведь у нас главный специалист по оптике. Семен, подмени его.

Сам Чужинов последний раз пользовался микроскопом еще в школе на уроке биологии. Как пользовался – смотрел вместе со всеми по очереди на предметное стеклышко, а что на том было, он и забыть-то давно уже успел.

Они находились в музее, вернее, в зале экспозиции, посвященной истории развития медицины. Некоторые экспонаты представляли собой такую древность, что, глядя на них, Семен Поликарпов невольно вздрогнул. Но сейчас, когда в мире отсутствовало электричество, именно они оказались востребованными и именно за ними и пришли люди в Однинск по просьбе Старовойтовой.

– Чужак – это не та оптика, которой я привык пользоваться, – начал объяснять Денис, после того как осмотрел оба экземпляра. – Ты бы у меня еще о телескопах проконсультировался. И вообще, что тут соображать: давай оба захватим. Не такие уж они и тяжелые, допрем.

– Я и сам так думаю, – кивнул Чужинов. – Но упаковывать сам будешь, не отвертишься.

Подошел Киреев, взвесил на руках один из микроскопов.

– Допрем, чего уж там. Плохо, что они разные, один сломается – другой на запчасти пошел бы.

Войтов скептически усмехнулся:

– Андреич, это тебе не движок к трактору «Беларусь». Тут настройки тонкие, вероятно, еще и специального оборудования требуют. Хотя русский Ваня при нужде из пылесоса и бензопилы компьютер соберет.

– Все, подхватили, – кивнул Глеб на отобранные инструменты и оборудование.

Куча получилась приличная, а с учетом заказанной Старовойтовой литературы, вес выходил еще тот, и нести его предстояло на себе. Глеб вздохнул, заранее смирившись с неизбежным.

– Сема, понравилась тебе эта гландовыдиралка, с собой захвати. Применение найдем: глядя на нее, любой язык развяжется, все, что знает, выложит, – шутя предложил он Поликарпову.

– Особенно если не гланды, а кое-что другое ей зажать, – добавил от себя Прокоп. – Вообще соловьем запоет.

– Тогда уж лучше пилу для трепанации, – хохотнул Поликарпов. – От одного взгляда на нее жутко становится. Так, по-моему, мы опять влипли, – внезапно заявил он, щелкая предохранителем автомата.

## Глава 26. Сектанты

Одним прыжком Глеб оказался у окна. Осторожно выглянул из него, ожидая увидеть тварей. Судя по изменившемуся голосу Семена – много тварей.

– Что? Где? – успел спросить он, когда обнаружил вдали группу людей, направлявшихся в сторону медицинского центра.

«То, что мы влипли, еще не факт, – мысленно не согласился с Семеном Чужинов. – Возможно, это банда мародеров. Хотя сомнительно: существует множество других мест, где значительно спокойнее, а хабара[19] нисколько не меньше. Ясно одно: они обязательно должны наткнуться на следы от наших лыж: ни ночью, ни днем снегопада не было. И все же будем надеяться на лучшее: попробуем договориться, если понадобится. Им нужна добыча, а не проблемы, а их мы этим людям может устроить в полной мере».

– С чего ты взял, что мы влипли?

– Это сектанты как пить дать, – ответил тот. – Вспомни слова Санеева, что окрестности Однинска кишмя ими кишат. Еще мне говорили, что где-то в этих местах у них и алтарь находится, на котором они свои жертвы приносят. А тут как раз мы.

Чужинову и самому доводилось слышать нечто подобное. Сектанты – это проблема. Люди с непонятной психологией и мотивацией, поведение которых очень сложно просчитать. Сталкивался Чужинов с ними, было дело, и каждый раз не обходилось без стрельбы. Такое впечатление, что с головами у них полный непорядок: убить человека ради того, чтобы просто убить, – на такое даже не все бандиты способны, а уж среди них отморозков хватает. Да и как можно признать их нормальными, если они поклоняются тварям? К тому же приносят им жертвоприношения. Что еще хуже – человеческие. Глеб не верил рассказчикам, считая все домыслами, пока свидетельств не перевалило за десяток. Причем некоторые – от людей, счастливым образом этой участи избегнувших. В любом случае, договориться с сектантами не удастся.

– Считаешь – именно они?

– Ну а кому, как не им, здесь быть?

– Железная логика, – подал голос Денис. – Хотя, если разобраться, Сема может быть прав. Наши действия, Глеб?

– Уходим, – не задумываясь, ответил тот: «Береженого Бог бережет». Кто бы они ни были на самом деле, им еще минут двадцать ходьбы – время, вполне достаточное, чтобы собрать манатки и попробовать оторваться».

Здание медицинского центра необходимо было покинуть как можно быстрее: слишком неудобное место для обороны. С тварями еще куда ни шло, но против большой группы вооруженных людей… Им придется несладко. Вернее, держать оборону как раз получится, но без всяких перспектив. Прижмут их здесь, а остальное лишь вопрос времени.

Когда из окна дома напротив неожиданно прилетела приглушенная ПББС короткая очередь, Рустам чертыхнулся: пули угодили в мешок в его руках.

– Уходим, бегом! – уже не таясь, в полный голос скомандовал Глеб.

Кто бы мог подумать, что враг окажется значительно ближе, чем он предполагал. А значит, и времени у них не так много, как он на то рассчитывал.

Уже наверху Рустам, выглядевший виноватым, извлек из мешка микроскоп.

– Так я почему-то и думал, – грустно заявил он, рассматривая повреждения, нанесенные прибору пулями: микроскоп пришел в негодность.

Глеб едва удержался, чтобы не стукнуть кулаком в стену от злости. Именно этот микроскоп, по описаниям, был необходим Старовойтовой. Вслух же сказал:

– Повезло, что пуля не в тебя угодила.

– Что теперь с ним делать?

– Выброси. И поторапливаемся все, поторапливаемся.

Они подхватили вещи, благо для такого поворота событий все было готово: жизнь горьким опытом научила.

– Второй хоть цел? – уже на лестнице поинтересовался Чужинов у Семена.

– Цел. Только что-то брякает внутри его. Гребаные сектанты.

– Не то слово, – и Прокоп смачно выругался.

Глеб глазами указал Егору на Киреева: забери у него мешок с книгами. Предстоит долгий бег, и тому бы свои килограммы целыми унести. Они спустились снова на второй этаж и, стараясь не мельтешить вблизи окон, бросились в самый конец коридора. Утром, едва рассвело, Глеб в паре с Денисом провели рекогносцировку близлежащей местности и определили несколько маршрутов для отхода. Одним из них Чужинов и собирался сейчас воспользоваться.

Им предстояло десантироваться из окна второго этажа, броском преодолеть открытую местность, благо с нужной стороны их будут прикрывать какие-то постройки, и юркнуть за жилой дом, длинный, пятнадцатиподъездный, изогнутый – в народе такие прозвали «клюшками». Тот самый, на торцевой стене которого и находилось так поразившее их изображение. В нем, между третьим и четвертым подъездами, как раз на изгибе, должен быть сквозной проход. Сразу за домом начинался спальный район, сплошь застроенный хрущевками. Дальше уже дворами необходимо выйти на берег Одны, где располагался частный сектор. Если возникнет перестрелка, а она, судя по настроенности незнакомцев, начнется обязательно, там значительно меньше шансов поднять из спячки тварей. Те предпочитают устраивать кубла в подвалах многоэтажных домов, на окраинах они обычно не попадаются.


– Чужак! Вижу несколько, там, в окне. – Денис дернул головой, указывая, где именно.

– Нет. Уходим, просто уходим.

Задача у них одна – доставить во Фрязин оборудование, приборы и литературу. И завязывать бой, в котором могут возникнуть потери, – это неизбежно усложнить себе путь назад. Обстановка до конца еще не ясна: вполне возможно, эти люди приняли их за других, но даже если это и не так, все еще существует вероятность разойтись миром. До тех пор пока не будет жертв. Возникни они, и неизвестно, как поведут себя незнакомцы. Может случиться и так, что единственной целью их станет мщение.

Окно второго этажа в торце здания, к счастью, оказалось без стекол, что позволяло обойтись без лишнего шума. Глеб поспешно осмотрелся и ничего подозрительного не обнаружил, что на самом деле могло быть совсем не так. Но риск неизбежен, слишком мало у них времени на то, чтобы скрыться.

– Семен, Егор, со мной, остальные прикрывают, – скомандовал он.

Снега успело выпасть немало, и потому приземление не должно было быть жестким.

«Если, конечно, под ним ничего не окажется, – уже в полете подумал Глеб. – Но тут уж как повезет».

Толстый слой снега самортизировал его падение, заставив провалиться в сугроб почти по пояс. Глеб завалился на бок, перекатился в сторону, гася инерцию прыжка и освобождая дорогу Поликарпову с Егором. Тут же вскочил на ноги и застыл, поведя стволом автомата из стороны в сторону. Мельком взглянул на товарищей, убедился, что с ними все в порядке, подхватил воткнувшиеся в снег лыжи и метнулся вперед.

«Проклятый снег! Попробуй тут спрячься, когда повсюду остаются следы».

Одним броском они преодолели расстояние, разделяющее их от дома-клюшки. Сейчас, вблизи, изображение на стене такого впечатления уже не производило и казалось совершенно бессмысленным.

Егор с Семеном разбежались – каждый до своего угла здания, и, только когда они знаками показали, что опасности нет, Чужинов махнул остальным, разрешая присоединиться.

Опасения у него вызывал Киреев. Денис с Рустамом не те люди, чтобы повредить себе что-нибудь прыжком с такой высоты. Но не Прокоп: и года уже не те, и сам он довольно грузный.

Он даже дыхание на миг затаил, провожая взглядом полет Киреева. Чтобы тут же его перевести, отметив, как резво тот вскакивает на ноги.

– Вдоль дома: там проход. Через него и дальше, дворами, вглубь, – объяснил маршрут Чужинов, когда все снова были в сборе.

Так далеко они с Денисом не ходили, опасаясь наследить, но проход обязательно должен быть: дом типовой постройки, еще советских времен, с одной стороны жилые подъезды находятся на уровне земли, с другой – окна квартир первого этажа на уровне третьего, не ниже. Под ними достаточно места, чтобы расположить что угодно: парикмахерские, магазинчики какие-нибудь, ателье. Им-то без надобности, но проход быть просто обязан. И он там был.

Дальше случилось неожиданное: вырвавшийся вперед Семен Поликарпов вдруг упал навзничь, нарвавшись на внезапную автоматную очередь. Бежавший следом за ним Рустам резко затормозил, уходя в сторону, одновременно стреляя в невесть откуда взявшегося противника. Ему помогли Глеб с Прокопом, выметая огнем из прохода людей, разойтись миром с которыми уже не получится.

– Сема! – Чужинов рухнул рядом с Поликарповым на колени. – Ну как же ты так, а?

Семен был мертв. И все же Глеб попытался нащупать его пульс, хотя с самого начала все было понятно – по тому, как нелепо он завалился на снег, подломив под себя руку, но так и не выпустив оружия.

– Оставь его, Глеб, он уже не с нами, – сказал Киреев, после чего добавил: – Сразу помер, не мучаясь. – И уже тише: – Всем бы так. – Голос его звучал совершенно спокойно, но на лице играли желваки.

– Уходим, Чужак! Иначе зажмут сейчас с двух сторон, – воззвал к его благоразумию Джиоев.

– Нет, Рустам, так просто мы отсюда не уйдем, – зло ответил ему Глеб, рывком поднимаясь на ноги. – Они мне за Семена ответят!

Тот взглянул на него, пытаясь что-то возразить, но промолчал: судя по горящим бешенством глазам Чужинова – это бесполезно. И уж кому как не ему знать об этом лучше других.

– Держитесь тут, мы недолго. Душман, за мной!

Вероятно, напавшие на них люди разделились с самого начала и часть из них отправилась в обход, чтобы зайти к медицинскому центру с другой стороны, и группе Чужинова не повезло на них нарваться. Возможность уклониться от дальнейшего боя оставалась, и причина для такого решения была самая уважительная… но нет и еще раз нет.

Глеб рванулся в ближний подъезд, слыша за спиной топот ног Джиоева. Первый этаж встретил закрытыми металлическими дверями. Второй – тоже, а время уходило. Чужинов бежал вверх по лестнице, моля небеса, чтобы им повезло на третьем. Следующий этаж, и вот она, дверь, которая распахнулась после его рывка, причем именно в той квартире, окна которой точно должны выходить в нужную сторону. Влетев в нее, он повел автоматом, ожидая увидеть все, что угодно. И все-таки вздрогнул от неожиданности.

Пять лет назад, в теплую августовскую ночь с пятницы на субботу, здесь была свадьба. Это можно было понять и по составленным в ряд нескольким столам с праздничной посудой. И по висевшим на стенах, когда-то ярким, а сейчас выцветшим, плакатам, призывающим новобрачных жить долго и счастливо. И по многочисленным букетам, рассыпающимся в прах от малейшего прикосновения. Еще была фата, которая выглядела так, как будто ее только что сняли: такая же белоснежная, почему-то нисколько не запылившаяся и совсем не пожелтевшая.

Чужинов на какой-то миг воочию представил себе, как именно все происходило. Веселые, хмельные гости. Усталые, но довольные родители: все как у людей. И конечно же молодые – красивые, юные, не сводящие друг с друга влюбленных глаз.

Люди не становятся тварями в считаные мгновения, для мутации требуется время. Чужинову самому доводилось наблюдать, как проходит процесс. Сначала человек на непродолжительное время цепенеет, багровея лицом. Затем его начинает ломать и корежить, то складывая пополам, то завязывая в узел. Причем так сильно, что даже на расстоянии слышно, как трещат и хрустят его связки и суставы. И только после на протяжении нескольких часов человеческое тело трансформируется в плоть твари.

Веселье, тосты, музыка, танцы, и вдруг… Сколько их было? Большая часть, меньшая, сразу все? Что с ними? Недоброкачественные продукты, суррогатный алкоголь? А что еще могло прийти в голову тем, кого мутация не затронула? Звонок на станцию «Скорой помощи»? И сколько туда поступало вызовов? Да и в ней самой разве было не то же самое?

Чужинов тряхнул головой, сбрасывая наваждение. Взглянул на сосредоточенное лицо Джиоева, кивнул: приступаем. Вынул из кармана разгрузки светошумовую гранату, поймав донельзя удивленный взгляд напарника. Плевать, что будет много шума, плевать, что грохот сможет разбудить тварей, плевать, что те усугубят и без того тяжелое положение. Плевать на все, кроме того, что затеял Чужинов, чтобы поквитаться за смерть друга, с которым ему так много довелось пройти и увидеть. С высокой колокольни плевать.

И Рустам его поддержал. Балконная дверь открылась на удивление легко, без усилий и лишнего шума. Гранаты они метнули вниз одновременно, и тут же оба бросились назад, в комнату, старательно закрывая глаза и зажимая уши, чтобы даже малая часть того эффекта, которые производят эти изделия, их не накрыла. На дворе – разгар дня, кроме того, максимум эффекта достигается в замкнутом помещении, но и того, что произойдет, хватит, чтобы их враги на какое-то краткое время потеряли ориентацию. А надолго и не надо. Дважды грохнуло, и оба они тут же оказались на балконе. Глеб стрелял по фигуркам внизу, мечущимся или застывшим в оцепенении, и ему вторил Рустам Джиоев. Они отстреляли почти по полмагазина, когда внизу, в проходе, раздался предупреждающий крик Киреева и вслед за ним частая автоматная стрельба – это Прокоп с Егором и Денисом поддержали их атаку.

– Спускаемся, – крикнул Глеб Рустаму, когда убедился, что выживших внизу нет.

– Прости меня, Сема, – пробегая мимо тела Поликарпова, прошептал он, извиняясь непонятно за что. То ли за то, что бросает его вот так, на снегу. То ли за то, что позволил ему оказаться впереди всех, там, где должен был быть Чужинов, сам, лично. То ли еще за что-то.

## Глава 27. Дом с башенками

– Зацепило? – Кровоточащая ссадина на разгоряченном лице Прокопа бросалась в глаза.

– Сам виноват, – досадливо поморщился Прокоп, размазывая ладонью кровь по щеке. – Об стенку хлебалом шоркнулся.

Глеб посмотрел на Егора. Почему-то именно тот всегда вызывал у него особенное беспокойство. Наверное, потому, что видел он в нем того насмерть перепуганного мальчишку, каким тот был, когда они впервые встретились. Казалось бы, столько лет прошло, столько событий минуло, но от своего наваждения Чужинов никак не мог избавиться. С Егором было как будто бы все в порядке. Впрочем, иной раз в горячке боя даже самое тяжелое ранение можно почувствовать далеко не сразу. Случается, люди теряют сознание, так и не сообразив, что же с ними произошло.

– Нормально все, Глеб, – недовольно буркнул Егор, правильно истолковав его взгляд.

Чужинов перевел взгляд на врагов: как будто бы все мертвы, и лишь один скреб пальцами затоптанный снег – явная чья-то недоработка. Исправил положение Рустам, ткнув недобитка под левую лопатку ножом. Все верно: случается всякое. Иной раз такие, как этот, начинают вдруг палить в спину, когда про них уже успеешь забыть.

– Уходим. – И Чужинов вбил носки обуви в крепления лыж.

И все же перед тем, как начать движение, ткнул лыжной палкой ближайший к нему труп. Его интересовало, почему Семен принял их именно за сектантов. С виду люди как люди, одеты кто во что горазд, и оружие разнокалиберное в прямом и переносном смысле. Вопрос не праздный. Сектанты – не обычные бандиты, с которыми все просто: достаточно истребить часть из них, и они отстанут, поняв, что им не справиться. Затаят злобу, постараются отомстить при первой возможности, но отстанут. Сектанты – нет, будут преследовать до последнего. Так кто же они? Нет у сектантов особых примет, за исключением повадок. Эти люди практически все бородаты? Но и сами они бородами успели обрасти, у Рустама вон почти в прежнюю превратилась. Говорят, что женщины у сектантов воюют наравне с мужчинами? Есть и среди этих парочка, но тоже не признак: на почти десяток мужчин всего две фемины – такое и у обычных людей случается.

– Уходим, – повторил он, так и не придя ни к какому выводу. Кем бы они ни были, следовало поторопиться.


Пробежав вдоль следующего дома – близнеца того, возле которого погиб Семен Поликарпов, они миновали, судя по разбитым рекламным щитам, здание торгового центра, выглядевшего так, будто ему довелось пережить ядерную войну, – выгоревшего и полуразрушенного. Дальше начинался тесно застроенный хрущевками спальный район. Преодолев его, остановились, перевели дыхание: бежали на грани возможности, стремясь увеличить расстояние с преследователями.

– Куда дальше? – спросил Прокоп, дышавший тяжелее остальных.

«Самому бы знать», – подумал Глеб, но ответил уверенно, чтобы ни у кого не возникло ни малейшего подозрения в том, что и сам он пребывает в легкой растерянности.

– Кирпичный дом с башенками, на самом берегу, – и даже указал направление рукой, хотя ошибиться было сложно: здесь такой единственный.

Представшая им картина местности особого оптимизма не вызывала. Река Одна, делившая город пополам, в этом месте изгибалась к югу. Мост через нее оставался правее, а сама она сразу же за мостом значительно раздавалась вширь. По сути, они находились на окраине, дальше начинался частный сектор, что на этом берегу, что на противоположном. Отсюда, сверху, практически весь он просматривался, а следовательно, и простреливался, и стоит только преследователям оказаться на их месте, беглецам придется туго. О возвращении вглубь города не могло быть и речи: там легко наткнуться на сектантов, а встречный бой находился в планах Чужинова на самом последнем месте. К мосту тоже дороги нет: там укрытий еще меньше. И оставался только этот двухэтажный, красного кирпича дом, до которого еще нужно добраться.

Сам дом чем-то напоминал Глебу дом Киреева. Не тот, что в Вылково, в котором Прокоп проживал последние несколько лет, другой. Тот, что Прокоп выстроил буквально перед тем, как все и случилось. Наверно, башенками, заканчивающимися конусообразной крышей. Правда, здесь башенок, в отличие от прокоповского дома, целых две. Ну а в остальном они были схожи. Хотя бы огромными стрельчатыми окнами, занимавшими практически весь фасад. Рустам кивнул, одобряя его решение.

– До темноты в нем, даст бог, продержимся. Ну а ночью ударим по реке лыжным пробегом. К тому же все к снегопаду идет, – взглянул он на низкое хмурое небо, грозившееся разродиться осадками. – А он придется в тему.

– Лишь бы без кубла в доме обошлось, – пробормотал Киреев. – А то, как куда не заглянем, – всюду оно.

– Типун тебе на язык, Андреич, – уже на ходу обронил Денис Войтов.


Последнюю пару улиц пересекли уже под обстрелом. Лупили по ним очередями, не жалея патронов, сразу в десяток стволов. Затем стрелков значительно добавилось, но к тому времени они уже успели укрыться с тыльной стороны присмотренного ими дома. Тут и выяснилось, что попасть внутрь не так-то просто, как казалось сверху: окна первого этажа были заложены изнутри наглухо, без всяких бойниц и даже малейшей щели. Мешками с грунтом или песком. Попытки сдвинуть их с места не увенчались успехом: кто-то поработал на совесть.

Шум погони приближался, проникнуть в дом через окна второго этажа было сложно и рискованно, и Глеб уже подумывал о том, чтобы увести людей к ближайшему строению, представляющему собой скорее дачу, когда Прокоп нашел лаз. В окне полуподвала имелась узкая щель, и Кирееву попросту повезло в нее провалиться. Под ногами у него что-то хрустнуло, сам он охнул, и Глеб уже подумал, что тот себе что-то повредил, и даже собрался выругаться – как не вовремя, – когда Прокоп объявил:

– Там под ногами пустота какая-то.

– Лезь, – недолго думая приказал Чужинов. – Егор, давай вместе с ним.

И те полезли, предварительно сбросив рюкзаки. Преследователи не торопились, охватывая дом широкой дугой. Шла перестрелка, на взгляд Глеба – довольно вяленькая, словно сектанты накапливали силы перед решительной атакой. Чужинов, да и не только он уже начали поглядывать на лаз с нетерпением: «Ну что они там телятся? Или что-то пошло не так?» – когда наконец где-то наверху раздался звон разбитого стекла, несколько выстрелов, а вслед затем спокойный, глуховатый голос Киреева:

– Заходьте. И рюкзаки не забудьте.

– Давай, Денис, – скомандовал Чужинов: не хватало им всем сразу столпиться перед лазом. И только когда наверху к стволам Прокопа и Егора добавился еще один ствол, пропустив вперед Рустама, полез сам, едва не получив от него подошвой по лицу. Они оказались в цоколе, где было темновато. Сориентировавшись, Рустам бросился наверх, на помощь остальным, ну а сам Глеб задержался: необходимо было решить, что делать с лазом. С одной из двух башенок дома он должен быть на виду, и все же предстояло решить проблему более радикально. Осмотревшись при свете зажигалки, он обнаружил кусок толстого листового железа. Лист лег на место идеально, и оставалось только зафиксировать его обрезком металлической трубы, для которой нашлись крепления.

«Вот теперь как надо, – кивнул Глеб. Чтобы окончательно убедиться, хорошенько приложился по нему ногой, но лист даже не дрогнул. – Пора к своим». – Судя по участившейся стрельбе, бой набирал обороты.

Первое, кого он увидел, взлетев по лестнице на второй этаж, был медленно оседающий на пол Егор. Автомат выскользнул из безвольных рук парня, но в помещении стоял такой грохот стрельбы, что стук при ударе оружия об пол при всем желании услышать было невозможно. Глеб успел подхватить Егора, осторожно уложил его на пол.

– Мм! – простонал тот сквозь плотно стиснутые зубы. На левой стороне груди виднелось входное отверстие от пули.

– Что с ним? – на миг оторвался от стрельбы Рустам, уловив краем глаза резкое движение сбоку от себя.

– Серьезней некуда, – пробормотал Чужинов: не до разговоров. Как ему самому, так и всем остальным. Стрельба нарастала, и все трое – Рустам, Прокоп, Денис Войтов – метались от окна к окну второго этажа, пытаясь оказаться сразу везде. Глебу сейчас бы им помочь: еще один стрелок – подспорье немалое, но, возможно, именно нескольких минут потерявшему сознание Егору будет достаточно, чтобы уж точно не выкарабкаться с того света. – Надо же, как неудачно-то, а? Не повезло. – Пуля прошла рядом с подсумком разгрузки, где хранились запасные магазины. Угоди она чуть правее, глядишь, и они бы спасли Егора от ранения.

Чужинов, расстегнув на нем разгрузку, рванул бушлат на груди так, что пуговицы брызнули во все стороны, затем одним движением задрал одежду, обнажая грудь. Пуля вошла на ладонь ниже левой грудной мышцы: сердце не должно быть задето. Но тут надо смотреть, под каким углом: стреляют снизу, так что угол мог быть самым нехорошим. Глеб просунул ладонь под спину Егора, почувствовав под пальцами влажную теплоту. Выходное отверстие есть, примерно на том же уровне, что и на груди.

«Ранение сквозное, что обнадеживает. Случается, пуля начинает гулять по телу так, что без вариантов. Но, по-моему, легкое все же задето: пузыри видны, пусть и не при каждом вздохе, – думал он, с маху вонзая в тело Егора шприц-тюбик с буторфанолом[20], держа в другой руке приготовленный бинт.

– Егор, ты только держись, – попросил он, заметив, что парень начал приходить в себя. – Пожалуйста.

Все остальное потом: антибиотики, более основательная перевязка, возможно, еще обезболивающее. Сейчас необходимо помочь своим: если им не удастся остановить атаку этих людей, выжить не получится ни у кого. Глеб выглянул в окно, стараясь держаться от него сбоку, чтобы его силуэт не был виден в проеме, и сразу же нашел цель. Дистанция сократилась до какой-то полсотни метров, всего-то на один бросок. Но снег глубокий, по которому не разбежишься, как ни пытайся, да и парни стреляют что надо: только в его секторе, беглым взглядом, около десятка неподвижных тел. Была и парочка раненых, корчащихся на снегу, но Глеб их трогать не стал. Не из милосердия – не до них. Угрозу представляют полноценные бойцы, вот ими-то и стоило заняться в первую очередь. Дойдет и до раненых: за Сему, за Егора, за других незнакомых людей. Ведь даже если эти люди не бандиты, они ничем не лучше, коль скоро позволяют себе нападать на тех, кто ничего плохого им не сделал.

Целей оказалось три, явно готовившихся к броску, а подпускать их к стенам категорически нельзя. Глеб поймал мушкой того из них, что был правее, нажал на спуск, увидел, как дернулась голова, испуская фонтанчик крови, видимый даже на таком расстоянии, и сразу же перенес огонь на других. Второго он тоже достал качественно, судя по тому, как тот, выронив из рук оружие, завалился навзничь, но третий успел укрыться за хлипким деревянным забором. Ему бы уйти правее, за угол сарая, тогда бы уж точно удалось спастись. А так… Глеб дважды выстрелил туда, где, по его предположениям, должна быть грудь противника, и не ошибся: вряд ли бы тот, желая обмануть, высунул из-за забора дергающуюся ногу.

Чужинов присел, перекатился по полу, оказался у другого окна, попутно взглянув на Егора: как он? Как будто жив. Его ученик, можно сказать. Плохо учил? Как смог. К тому же неуязвимых нет. Тот же Поликарпов с его-то рефлексами и опытом случайно нарвался на очередь.

Воспоминание о Семене заставило Чужинова потратить лишний патрон, хотя и без того было очевидно – новая цель была мертва уже после первого выстрела. Еще двоих буквально с мушки снял у него Денис Войтов, судя по звукам выстрелов занявший позицию в одной из башен. В соседней комнате зло ругнулся Киреев, и Чужинов бросился туда, молясь по дороге, чтобы все обошлось и Прокоп оказался цел. Первое, что он увидел, было окровавленное лицо Киреева, но тот в ответ на вопросительный взгляд лишь яростно мотнул головой.

– Второй раз этой же щекой шоркнулся, – пояснил Киреев. – А так все путем, Глеб. Как минимум полдюжины за мной. Смотри-ка, – добавил он, глядя уже в окно, – досыта они свинца наелись – пятятся.

И верно: стрельба изнутри дома прекратилась, и лишь снаружи все еще раздавались одиночные выстрелы. Вскоре утихли и они, а где-то вдалеке мелькали фигурки явно отступавших сектантов.

– Все целы? – громко, чтобы и Рустам, и Денис услышали наверняка, поинтересовался Чужинов.

– Все, – ответил за обоих Джиоев, хотя находились они на противоположных крыльях дома.

– Ну и ладушки, – пробормотал Глеб, пристраиваясь на коленях рядом с Егором.

Раненого, сейчас, когда наступило затишье, предстояло осторожно переложить на изомат[21], иначе тот к своему ранению еще и застудится на оледенелом полу. Ну и заодно перенести туда, где даже рикошет не сможет его достать.

– Слышишь, Чужак, мне тут какая мысль в голову пришла, – показался в дверном проеме Денис Войтов. – Что-то все не совсем чисто тут.

– Ты о чем, Дёня? – нетерпеливо спросил Глеб: ему необходимо было толком осмотреть дом на тот случай, если сектанты все же сумеют приблизиться к нему вплотную, и не хотелось тратить время на разговоры, неизвестно, насколько долгую они получили передышку.

– Да о том, что как-то не вяжется все.

– Денис, говори яснее.

– Суди сам: эти козлы атакуют нас так, будто родину от захватчиков освобождают.

– Что с них взять? Ущербные люди.

В морозном воздухе остро запахло спиртом. Прокоп, смочив марлевый тампон, прикладывал его к щеке, дезинфицируя царапины и заодно отмывая ее от крови.

– Да погоди ты! – отмахнулся от Киреева Денис. – И отступать начали как будто бы по команде, дружненько так, я бы даже выразился – синхронно. Но что-то я ни на ком гарнитуры не видел.

– Ну и о чем все это говорит? – Глеб по-прежнему не понимал, к чему клонит Войтов.

– Чужак, ну а вдруг?..

– Денис, что «вдруг»?

– Вдруг ими кто-то командует? Или руководит, помыкает, заставляет… И он не человек.

Заявление Дениса было неожиданно и даже нелепо, и все же Чужинов задумался. Войтов прав: поведение этих людей не вписывается ни в какую логику. И не вписывалось с самого начала.

– Что, не верится? А в то, что вокруг который год уже происходит, вообще поверить можно? Но мы же с этим как-то живем! Что ты молчишь, Чужак?

– И кто ими помыкает, тварь, что ли? – спросил внимательно слушавший разговор Рустам.

– Да, – кивнул Войтов. – Кто же еще? Причем, возможно, она нас еще от Малиновки ведет, а то и раньше.

Глеб почему-то вспомнил слова мальчишки из Малиновки, Степана, который заявил, что тварь, которая на них так и не напала, вероятно, из-за того что увидела подмогу в лице Рустама, Егора и Поликарпова, смотрела на него так, как будто пыталась запомнить.

«Бред какой-то», – тряхнул он головой.

– Та тварь на крыше еще сдохла, когда Рома из-за нее погиб, – засомневался Прокоп.

– Так, и у кого есть полная уверенность, что это была именно она? – продолжал настаивать на своем Денис. – Вспомните корабль на реке, группу Левы Игнатьева. Сами же видели: ну не должно было случиться с ними того, что случилось.

– А почему тогда она нами самими не пыталась, как ты выразился, «помыкать»? – не сдавался Прокоп.

– Не знаю, – честно признался Войтов. – Единственное, что приходит в голову, – нет у нее такой способности. Но вот вам вариант: она встретилась с той, которая на корабле побывала, они между собой перетерли по-своему, по-твариному, а тут им эти люди и подвернулись.

– Как все сложно, – сказал Киреев, но сомнений в его голосе явно поубавилось.

– Мне пару раз еще по дороге в Однинск показалось, что за нами кто-то следит, – неожиданно подал голос лежавший с закрытыми глазами Егор. – Не уверен был, говорить не стал.

– Мы сегодня парочку облудков видели из окна центра, – напомнил Рустам. – А вообще знаете что: Денис, хоть и мерзавец отъявленный, в чем я неоднократно мог убедиться, но на этот раз я склонен верить его словам безоговорочно. Наши действия, Глеб?

– Надо подумать. Но в любом случае, Денис, снаряжай свой девайс: сдается мне, самое ему время. А ты, Андреич, – обратился он к Кирееву, – пока передышка, попробуй чайку вскипятить, вдруг времени хватит? Сейчас-то нам от кого скрываться? И Егору будет полезно сладенького попить, столько крови он потерял.

## Глава 28. Модульное оружие

АК-12 изначально проектировался как комплекс, чтобы в перспективе стать базой для многих моделей, на примере австрийского Steyr AUG, который благодаря сменяемым модулям легко трансформируется в пистолет-пулемет, штурмовую винтовку, снайперскую винтовку поддержки пехоты или даже легкий пулемет с соответствующим каждой единице боеприпасом. Потому-то Денис Войтов и остановил на нем свой выбор в богатом арсенале Мирного. Сейчас ему предстояло превратить автомат в то, для чего, собственно, он его и взял. А именно – в снайперскую винтовку, позволяющую быть уверенным в точности выстрела на дистанциях, недоступных обычным автоматам. И Чужинов, и Войтов понимали, что без подобного оружия не обойтись. Такого, когда одним выстрелом можно решить значительную часть возникшей перед ними проблемы. Если не всю.

В то же время оба они отчетливо себе представляли, что основное время Денису придется действовать как обычному штурмовику, где автомат – вещь необходимая. Нести же на себе в глубоком рейде две единицы оружия, когда нагрузка на каждого вычисляется чуть ли не по граммам, – непозволительная роскошь.

Денис отстегнул от рюкзака тубус, где хранился ствол, которым он и хотел сейчас воспользоваться. Тем же калибром 7,62 миллиметра, но под винтовочный патрон НАТО – 0.308. Вынул из рюкзака тщательно упакованный футляр с оптикой, и, наконец, на свет появились складные сошки. Денис почти священнодействовал, но, наблюдая за ним, никому в голову не пришло ухмыльнуться. Все время пути он обращался со своим рюкзаком крайне осторожно, как будто нес очень хрупкий и чрезвычайно дорогой груз. Это другие позволяли себе на привале откинуться на рюкзак со всего маха, только не он.

– Денис, ты обещал дать мне из него стрельнуть, – попытался пошутить Егор, которого успели перевязать, вколоть антибиотики и очередную дозу обезболивающего.

– Я и сейчас не отказываюсь, – ответил Войтов, который, сменив уже ствол, едва ли не с нежностью устанавливал оптику на ее штатное место. – Ты, главное, быстрее в себя приходи.

– Рустам, что там у тебя? – спросил Глеб.

– Затишье пока. Никакой движухи.

– Андреич, закончишь с чайником, займись волокушей.

– Сделаю, Глеб, – кивнул тот.

– Как только стемнеет, отсюда уходим, – объявил Чужинов уже для всех.

Оставаться здесь категорически нельзя. Дом этот, в обычных условиях вполне пригодный для обороны что от людей, что от тварей, мог превратиться в смертельную ловушку. Ведь если Денис прав, а в его правоте Чужинов почти не сомневался, стоит только этим отродьям подкрасться к ним вплотную, как вполне может случиться то, что произошло на пассажирском теплоходе.

«Но даже если Денису удастся их достать, выбираться отсюда необходимо как можно скорей: Егор с такой раной долго не протянет», – думал он, глядя на то, как Войтов протирает линзы кусочком мягкой фланели.


– Держи! – Чужинов протянул Денису кружку с дымящим чаем.

Тот, отхлебнув, сморщился:

– Чего такой сладкий?

Глеб пожал плечами:

– Это Прокоп тебе столько насыпал. Побольше глюкозы, чтобы, говорит, Дёня тварей не просмотрел. Да и не так много в нем сахара, просто ты отвык уже от нормальной дозы.

– С вами поведешься – от всего отвыкнешь, – не отрываясь от наблюдения, проворчал Денис.

Он приблизил кружку ко рту, чтобы сделать очередной глоток, когда резким движением отвел руку, отчего чай расплескался почти наполовину. Затем, не глядя, попытался пристроить кружку на стол. Глеб уже собрался ее подхватить, и тут Войтов разжал пальцы, роняя кружку на пол.

Чужинов, затаив дыхание, замер: Денис явно нашел цель. Близился вечер; еще час, другой, и начнутся сумерки, за которыми неизбежно наступит ночь. Атак больше не было, да и сами преследователи куда-то делись. Возможно, их не стало совсем: где-то там, наверху, за домами, одно время слышалась интенсивная пальба, иногда длинными очередями на весь магазин. Потом пальба утихла, раздалось несколько одиночных выстрелов, и наступила тишина.

– Она их между собой стравила, – высказал предположение Рустам, и Войтов не удержался от того, чтобы не заявить:

– Душман, ты точно про драконов с эльфами перечитал! – Денис противоречил своему же недавно высказанному предположению.

Но что бы там ни произошло на самом деле, людей они больше не видели.

«Метель бы, или хотя бы снег повалил», – молил про себя Чужинов.

Во время осадков, не важно каких, чутье тварей на электричество значительно притупляется, что давало им лишний шанс выбраться отсюда живыми и невредимыми.

Несколько раз пробрасывало легким снежком, и они уже начинали радоваться, когда тот прекращался. Все говорило о том, что снегопад вскоре начнется: и вид низкого хмурого неба, и бок у Глеба, который ломило в том месте, где срослось перебитое пулей ребро.

«И Семен непременно пожаловался бы на боль в руке», – вспомнил Чужинов о погибшем Поликарпове.


Как ни ждал он выстрела Войтова, и все же тот раздался неожиданно. Денис еще какой-то миг смотрел через оптику на только ему видимую цель, затем сделал шаг в сторону.

– Все, Чужак, одна есть точно.

– Возможно, единственная, – пробормотал Глеб.

– Нет, – отрицательно покрутил головой Денис. – Как минимум еще одна должна быть, сам видел. Хотя… – Он замолчал, но и без того было понятно: недавняя пальба вполне могла отправить эту гадину на тот свет. А может, и нет.

– Где она? – спросил Чужинов, берясь за бинокль.

Во время выстрела Войтова он смотрел в ту же сторону, но не увидел даже намека на движущуюся, а уж тем более притаившуюся тварь.

– Чуть правее домика с синей крышей, рядом с поленницей, – пояснил Войтов. – Она несколько раз там промелькнула. То исчезнет ненадолго, то вдруг снова возникнет. А тут застыла на миг, иначе мне бы не успеть.

Вот теперь Глеб ее разглядел. И то определил, что она, лишь по темному пятну крови на снегу. Никогда он на зрение не жаловался, но Денис – настоящий уникум. Глеб хлопнул Войтова по плечу. В этом жесте было и поздравление, и восхищение мастерством друга, и напутствие на дальнейшие подвиги.

– Час до темноты остался, – сказал он, спускаясь вниз по винтовой лестнице. – Проклятый долбаный снегопад: когда он на хрен не нужен, неделями может продолжаться.

Войтов взглянул в спину Чужинова: «Если уж Глеб начал выражаться, значит, и у него нервы есть: не такой он и железный, как кажется с виду».


Время тянулось томительно медленно. В зимнюю пору световой день короток, но сейчас он казался им бесконечно длинным. Все собрались в одной из комнат второго этажа, полностью готовые к тому, чтобы покинуть этот дом, который в любой миг мог стать для них смертельной ловушкой.

Глеб видел, как товарищи бросают друг на друга опасливые взгляды: вдруг одна из тварей, та самая, которая умеет воздействовать на сознание людей, подобралась достаточно близко и уже залезла в чей-то мозг. И что тогда? Ждать неожиданного выстрела от того, кому ты полностью доверяешь? Кто не раз спасал тебе жизнь и кому ты сам помог не единожды? Или такая тварь способна подчинить своей воле сразу всех? А может, все не так плохо, как они вбили себе в голову, и тварь умеет влиять только на такую же тварь. Но сомнение – то чувство, которое может, как ржа, разъесть любую уверенность, как бы крепка та ни была. И лишь Егор, укутанный во все, что только можно, а ему, неподвижному, потерявшему много крови, получить переохлаждение было несложно, лежал с закрытыми глазами.

– Уходим, – объявил Чужинов.

– И снежок как нельзя кстати пошел, – пробормотал Денис, подхватывая с одной стороны волокушу с раненым, которую еще предстояло протащить через узкий лаз.

– Да что там снежок – снежище! – приноравливаясь с другой стороны волокуши, сказал Киреев. – Каюсь: я уже все известные мне молитвы не один раз прочел, чтобы он только начался.

Глеб наполовину высунулся из лаза, прикрыл глаза, прислушиваясь: толку от зрения сейчас практически ноль – темно, да и снег валит так, что действительно стоит повторить за Прокопом – снежище. Ничего так и не услышав, рывком выбрался наружу, держа наготове автомат. Из дыры тут же показался Рустам, но тот задерживаться не стал. Прокоп появился следующим. Вдвоем с Войтовым они извлекли волокушу с Егором.

Когда они оказались на льду Одны, Чужинов взглянул в ту сторону, где растворилось во мраке их временное прибежище. Будь все иначе, они бы обязательно задержались в нем на некоторое время. В доме явно кто-то обитал продолжительное время и покинул его не так давно, возможно, даже прошедшей осенью. Отчего покинул и почему не вернулся – другой вопрос, ответ на который Чужинова в данный момент не интересовал.

– Темно, как у негра в заднице, – проворчал Прокоп, едва ли не на ощупь вручая Чужинову привязанную к волокуше веревку. Шли они по стрелке компаса и, по его предположениям, вот-вот должны были упереться в берег реки. Крутой, в отличие от противоположного. Затем необходимо было пройти вдоль него, чтобы наткнуться на овраг, по которому и следовало взобраться наверх. Глеб взял с запасом правее, чтобы уж точно не пройти мимо, потому что до следующей такой возможности предстояло топать и топать.

Вот попробуй обнаружь вход в овраг, когда вокруг черным-черно, к тому же еще и снег, густой, крупными хлопьями. Красивое зрелище – смотреть на такой снегопад, находясь, например, на освещенной улице, где на каждом столбе горит яркий фонарь, но только не сейчас. Значительно потеплело, едва ли не до ноля, и, ложась на разгоряченные лица парней, снежинки таяли, заставляя их раз за разом смахивать влагу с лица.

– Стоп! – сказал вдруг Рустам. – Замерли!

И все застыли, вслушиваясь в тишину. Недолго думая Глеб рухнул на лед, прижимаясь к нему ухом, чтобы тут же вновь оказаться на ногах: Рустам не ошибался.

– Уходим! Уходим быстро! – И они побежали.

Берег оказался значительно ближе, чем предполагал Чужинов, и теперь оставалось только найти выход на него. Они бежали вдоль откосной стены, отчаянно надеясь, что вот-вот появится тот огромный валун, который располагался у самого входа в овраг. Топот множества лап приближался, он становился все ближе, и тогда Чужинов подал новую команду. Едва не прижимаясь спинами к обрыву, люди встали вплотную друг к другу, выставив перед собой стволы автоматов, ожидая в любой момент, что из тьмы вдруг появятся смутные тени тварей. Застыв как изваяния, стараясь дышать через раз, они слушали, слушали, слушали, до боли в глазах всматриваясь во мглу. И когда напряжение достигло высшей точки, топот вдруг начал удаляться. Он становился все тише и тише, пока наконец не стих совсем. Некоторое время люди оставались без движения, а затем дружно, как по команде, перевели дух.

– Эх! – внезапно сказал Джиоев. – Зря я тогда Лильку от себя гнал!

– Почему это зря? – поинтересовался Прокоп. – Да и вообще, зная твое отношение к бабам, что-то с трудом верится.

– Она все мне на шею вешалась: Рустам, ребенка от тебя хочу!

– Ну и зачем гнал, если женщина сама просит?

– Страшненькая она, – признался тот. – Я же – орел! Теперь вот жалею.

– И пошто так?

– У тебя, Прокоп, дети имеются. У Чужака есть, у Дёни тоже. Егор, – обратился он к раненому, – вы-то со своей еще не ждете?

– Ждем, – слабо откликнулся тот. – Где-то в июле.

– А теперь судите сами: даже у такого пацана ребенок скоро родится. И подумал я минутой ранее, когда ждал, что закончится вот-вот славная жизнь Рустама Джиоева, что никого после него не останется. Вам все-таки проще.

– Что-то сомневаюсь я, что у такого ходока, как ты, где-нибудь пацан не бегает. Или девчонка.

– Возможно, где-нибудь и бегают, – согласился Джиоев. – Только я ведь о них не знаю. А это все равно, что их нет.

Сейчас, когда опасность далеко еще не миновала, стоило бы затаиться на время, вместо того чтобы чесать языки. Но Чужинов понимал, что людям необходимо выговориться, снять напряжение после того, что они пережили. Судя по шуму, невдалеке от них прошла свора тварей, свора настолько огромная, что лед ощутимо вибрировал под их тяжестью. Неизвестно, куда они направились, так же, как неизвестно – продолжат они свой путь или вернутся, чтобы отыскать потерянный след. Ну а в том, что твари ищут именно их, Глеб не сомневался: всегда исходи из самого худшего развития сценария, и не ошибешься никогда.

– Вернемся… когда и если, – тут же поправил себя Денис, – сразу парочку заделаешь. Не получится, мы всегда готовы тебе на помощь прийти, только позови. Чужак, как ты думаешь, далеко они уже ушли?

Почему-то ему, впрочем, как и остальным, казалось: пока стоишь, не двигаешься – ничего тебе не угрожает, но стоит сделать шаг…

– Вперед! – решительно скомандовал Глеб: от судьбы не уйдешь и ее не обманешь – ни у кого еще не получалось. – И чтобы дышать через раз, а земли вообще не касаться – по воздуху лететь.

– Будь у меня крылья, я бы давно уже где-нибудь в Малиновке воспроизводством Рустамчиков занимался, вместо того чтобы в вашей компании такую жуть терпеть, – прокомментировал его слова Джиоев.

## Глава 29. Особенности рейдовых рюкзаков

Там, где им предстояло взобраться на берег, должен стоять камень. Огромный валун, даже сейчас, в середине зимы, не заваленный полностью снегом. Судя по всему, он нашел себе место у самого среза воды, а возможно, его подножие располагалось уже в ней.

«Даже если мы проскочим мимо оврага, обязательно на него наткнемся, – размышлял идущий первым Чужинов. – Главное, держаться ближе к берегу».

После пережитого его все еще потряхивало. И дело не в том, что с ними вполне могло случиться несколько минут назад: топот все ближе и ближе, наконец из мглы появляются твари, отчаянная стрельба, крики, острая боль от укусов – и все, забытье… Тварь – само по себе создание кошмарное, одним своим видом способное вызвать страх. Есть и другая причина: когда их много, пусть даже самих тварей не видно, человек зачастую начинает испытывать необъяснимое чувство ужаса, переходящее в панику. Явление, никем еще не объяснимое, но тем не менее существующее. Глеб был уверен в каждом из своих людей и в то же время понимал, что сорваться мог любой. Впрочем, как и он сам. Но пронесло. Он улыбнулся, подумав, что Прокоп обязательно бы прокомментировал – каким именно образом пронесло, представься тому такая возможность.


Согласно плану города, наверху должна находиться грузовая железнодорожная станция, или, как иначе ее называют, «сортировка». Миновать ее не получится, и там их ожидает новая опасность – электричество. Слишком много когда-то работавших на электричестве механизмов сосредоточено в одном месте, а человеку иногда так мало надо, чтобы начать мутировать.

«И все же рискнуть придется». – Глеб остановился, приглядываясь.

Нет, не показалось: это тот самый камень. Сомнений быть не может: он единственный в округе, а местность Чужинов за время вынужденного сидения в убежище успел изучить досконально. Сразу же рядом с ним возник Рустам: Что? Где? Почему остановились?

– Пришли. Все, поворачиваем.

Подъем дался куда труднее, чем он рассчитывал: снега в овраге хватало, откос крутой, и камус на лыжах почти не работал. Кроме того, приходилось придерживать Егора, чтобы тот не сполз с волокуши. Но поднялись, мысленно проклиная зиму, снег, непроглядную ночь, тварей, свое согласие отправиться в экспедицию и все остальное, что только пришло в голову. Уже наверху остановились, переводя дыхание, позволяя себе минутную передышку.

Чужинов склонился над Егором, пытаясь понять, жив тот или нет, и обрадовался, услышав:

– Все нормально, Глеб.

– Не замерз? – поинтересовался Чужинов, отлично понимая, что даже если сейчас тот пожалуется на холод, помочь ему они не в состоянии.

– Нормально все, Глеб, – повторил Егор, и в голосе его прозвучало сожаление о том, что он создает проблемы, которых и без него достаточно.

– Пошли, – выпрямившись, скомандовал Чужинов. – Держимся ближе к дому.

По правую руку смутно проглядывалось длинное двухэтажное здание, окна которого сплошь были забраны решетками.

«По крайней мере, за эту сторону пока можно не беспокоиться. Слабое, но утешение», – усмехнулся он.

Вплотную к торцу здания примыкал забор из бетонных плит с натянутой поверх него колючей проволокой. Преграда пустячная, но они продолжали идти вдоль него, пока наконец им не повстречались гостеприимно распахнутые ворота с задранным вверх шлагбаумом. Они обогнули длинный грузовой состав, стараясь держаться подальше от электровоза и держа курс на здание вокзала. Именно в нем, по замыслу Чужинова, предстояло провести остаток ночи, а если не повезет, то и переждать снегопад. Разыгравшаяся непогода дала им шанс ускользнуть от тварей, но она создавала и проблемы: когда даже при свете дня в нескольких десятках шагов ничего разглядеть нельзя, чрезвычайно легко нарваться на неприятности.

Та ли это особь, преследующая их от самой Малиновки, другая ли… Ясно одно: она подняла из спячки целую свору, о численности которой можно только догадываться. Долго обычным тварям в зимнюю стужу не подержаться, но облудки, насколько о них знали люди, нисколько не жалели сородичей, используя их в своих целях как расходный материал. Тот же Прокоп успел высказаться по этому поводу: «Высшая раса, мля».

Смутная тень появилась откуда-то сбоку, Чужинов вскинул оружие, когда хлопнул приглушенный ПББС выстрел Джиоева. Тварь замертво свалилась у самых их ног, и люди закрутились, выискивая новые цели: беглого взгляда было достаточно, чтобы определить – тварь летняя, а значит, где-то должны быть и другие, чей топот они слышали на льду Одны. Вспомнив, сколько их, Глеб невольно сжал автомат еще крепче – единственную свою надежду на спасение. Надежду маленькую, практически иллюзорную, но другой у него нет.

– Пошли, – некоторое время спустя негромко произнес он, но все отлично услышали.

Не успели они сделать несколько шагов, когда со стороны реки раздался шум, источник которого определить было несложно.

– Услышали все-таки! – Денис скрипнул зубами так, что всем было слышно.

– Бегом! – скомандовал Чужинов. – Должны успеть! – добавил он только для того, чтобы дать людям хоть какую-то надежду.

«Плевать: электровоз, подстанция, да что угодно, только бы от них укрыться», – билось у него в голове.

Здание вокзала показалось неожиданно, и в стороне от предполагаемого им места. До него было близко, но еще ближе раздавалось хриплое дыхание тварей.

– Успеваем! – проорал Чужинов, веря в свои слова еще меньше всех остальных.

Мало попасть внутрь вокзала, нужно умудриться обнаружить убежище, в котором они будут в безопасности. Обычную дверь твари снесут, даже не поморщившись, необходимо что-то серьезное. Например, линейный пункт полиции – он есть на каждом вокзале. Там и дверь должна быть металлической, и окна зарешечены. Только где этот пункт находится и удастся ли в него попасть?

Вероятно, Киреев точно знал, где находится такое убежище.

– За мной! – рыкнул Прокоп, вбегая в здание вокзала.

Они с Денисом Войтовым несли волокушу с Егором на руках, и Чужинову оставалось только догадываться: каково это – продолжать нести их сейчас, когда руки заняты, а их вот-вот настигнут твари, единственная цель которых – вцепиться в горло мертвой хваткой. Следом за ними, едва ли не спиной вперед, вбежали Глеб и Рустам.

До дверей, наполовину распахнутых и, что особенно порадовало Чужинова, явно металлических, оставалось не так много, когда твари показались откуда их не ждали – из глубины зала ожидания. Прокоп с Денисом положили, почти бросили волокушу с Егором, открыв огонь еще тогда, когда та не успела даже коснуться земли. Сзади Чужинова раздались выстрелы Рустама, ну а сам он, рванувшись вперед, рухнул на колени, скользнув к волокуше по заснеженным плитам пола. Глеб толкнул ее, целясь в проем двери, отчаянно надеясь, что она не остановится на полпути и не застрянет в дверном проеме. Стрелять Чужинов начал еще с колен, но то, что он увидел, едва не заставило его взвыть от отчаяния: Рустам, вместо того чтобы кинуться к спасительной двери, стоял, широко расставив ноги, и вел бешеный огонь по скоплению тварей.

– Беги! – крикнул он Рустаму, отчетливо понимая, что Джиоева не спасет уже ничто.

Автомат в руках Чужинова выплюнул остаток патронов, Рустам скрылся под грудой твариных тел, и откуда-то из-под них раздались пистолетные выстрелы.

– Чужак! Ему уже не помочь! – услышал он за спиной рев Дениса, который рванул его на себя, пытаясь втащить в дверь.

Глеб почувствовал на себе тяжесть твари и, не раздумывая, дернул за кольцо, освобождаясь от рюкзака и вцепившегося в него монстра. Новый рывок Дениса заставил Чужинова влететь в помещение, и за его спиной с лязгом захлопнулась дверь. На ногах удержаться ему не удалось, и он упал, сильно ударившись плечом об стол. Тут же вскочил, лихорадочно перезаряжая оружие, морщась от боли. Подскочил к дверям, чтобы убедиться – они надежно закрыты. Чиркнул зажигалкой, взял со стола незаполненный бланк административного правонарушения, свернул его, поджег, прошелся по помещению. Прокоп не подвел, выбрав, возможно, самое безопасное место во всем здании вокзала: дверь металлическая, на окнах – решетки, толщина прутьев которых даже с полувзгляда вызывает уважение. Взглянул на Егора, лежавшего с закрытыми глазами. Затем на Войтова, опасно приблизившегося к окошечку в дверях и что-то высматривавшего в темноте вокзала с пистолетом АПС наготове.

– Денис, – сказал он, – отойди.

Войтов прорычал в ответ что-то неразборчивое, но от двери послушно отошел. Сунул пистолет в кобуру на разгрузке и, размахнувшись, изо всей силы впечатал кулак в дверцу металлического шкафчика для одежды, заставив ее провалиться глубоко внутрь.

– Я эту гадину за Рустама собственными зубами загрызу, – зло пообещал он.

Было понятно, о какой именно гадине говорил Войтов. Той самой, которая, по его убеждению, стала для них источником бед. Из-за которой погибли и Роман Крапивин, и Семен Поликарпов, а теперь и Рустам Джиоев.

– Зубами не надо, Денис, просто пристрели ее, – устало сказал Чужинов, склоняясь над Егором. – Как ты?

– Все хорошо, – ответил тот и, противореча своему утверждению, невольно прикусил губу от приступа боли, едва удержав стон.

Хорошего было мало: Егора растрясло по дороге, и рана начала обильно кровоточить. Причем и на груди, и на спине. К тому же он посинел от холода, кожа покрылась пупырышками.

– Прокоп, посвети, – сказал Глеб и скривился, вспомнив, что рюкзак остался за дверью. Вернее, то, что от него осталось теперь, после того как он побывал в зубах тварей. Те даже оружейную сталь пытаются грызть, учуяв на ней запах человека, что же тогда говорить об остальном?

Припасов и без того было мало – впритык на обратный путь, и только в том случае, если нигде не задерживаться. А уж теперь!.. На четверых два рюкзака: Прокопа и Войтова. Денису и поделиться-то с товарищами особенно нечем: его боекомплект к автоматам остальных не подходит, калибр не тот. Если только пистолетными патронами. Но много ли толку от пистолета? Разве что застрелиться, чтобы не мучиться. У Киреева какую-то часть поклажи занимает взрывчатка, взятая на всякий случай, который так и не подвернулся. А самое главное, они потеряли практически все, что должны были принести Старовойтовой.

– Держи, – протянул Киреев Чужинову упаковку с бинтом. И, словно прочитав его невеселые мысли, добавил: – И лыжам нашим тоже хана.

– Хана, – кивнул Чужинов.

Лыжи остались снаружи, гарантированно превратившись в щепки.

– Но, по крайней мере, живыми остались.

– Остались, – снова кивнул Глеб. «Только надолго ли» – Андреич, что у тебя с «пятеркой»[22]?

– Да как у всех, – пожал плечами тот. – У тебя у самого сколько?

– Три магазина. – Чужинов провел рукой по разгрузке. – Вместе с тем, что уже вставлен.

– Два рожка дам, и тогда поровну будет.

Рейдовый рюкзак – штука замечательная. Дернул при необходимости за кольцо и освободился от него, оставшись в одном разгрузочном жилете, который является его частью. Не для тварей такое придумано – в расчете на встречный бой, который всегда происходит неожиданно и когда терять драгоценное время на то, чтобы избавиться от груза, равносильно смерти. Не будь такой его особенности, лежал бы Чужинов сейчас за дверями мелкими осколками костей, клочьями одежды и пятнами крови на снегу. И то вряд ли – сожрали бы и это.

– Денис, что ты все не успокоишься? – закончив перевязку и вколов Егору одну из двух оставшихся ампул антибиотика, спросил он у Войтова, неотступно дежурившего у отрытого окошка в дверях.

– Все мечтаю ту гадину увидеть, – признался Денис. – Вот тут понимаю, – хлопнул он ладонью по голове, – что не подставится она так просто, но вот тут, – Денис стукнул кулаком дважды по груди, – горит все.

Он с раздражением хлопнул заглушкой, закрывая оконце.

– Чужак, верь мне: не было у меня ни одного шанса, чтобы ее убрать. Чем угодно тебе клянусь, не было! Ни вчера не было, ни раньше. Но я все равно ее достану, зубами грызть буду, но покончу с ней. – И он грязно выругался, заодно помянув всех ее предков, а также людей, из которых они когда-то и мутировали.

– Я верю тебе, Денис, – успокаивающе произнес Чужинов. – Но очень надеюсь, что шанс все же появится. Ты успокойся, присядь, давай вместе подумаем над тем, как отсюда выбираться будем.

– Сейчас лампадку сообразим: я непочатую бутылку растительного масла обнаружил, – сообщил Прокоп. – Еще и жестянка нашлась – банка из-под кофе, жаль пустая. Но и такая пригодится, чтобы нагреть все здесь… штука нехитрая, и часа не пройдет. Скоро рассвет, а там, глядишь, и жизнь веселее покажется.

«Неплохо бы, чтобы к утру еще и морозец придавил, чтобы тварям несладко пришлось», – размечтался Чужинов. И усмехнулся, вспомнив, что еще дня не прошло, как он молил небеса о снегопаде, всегда приносящем с собой повышение температуры.

Дениса винить не в чем: все, что можно, тот сделал, и даже больше. Если разобраться и не принимать все предположения за фантазии, виноват сам Чужинов. Ведь именно он убил ту тварь, из-за которой вторая все не может успокоиться и мечется, мечется, пытаясь до него добраться, чтобы отомстить. Будь все по-другому, скорей всего успокоилась бы и пошла искать новые жертвы. Хотя не исключено, что все это – череда случайностей и нет никакой мстящей твари, а есть только их больное воображение. Но, как бы там ни было, Роман Крапивин погиб, Семен Поликарпов погиб, Рустам Джиоев погиб, с Егором… мало надежды на то, что он выживет. И Чужинов едва сдержался от того, чтобы со всего размаха не ударить кулаком в соседнюю с искалеченной Денисом дверцу шкафчика.

## Глава 30. Горемыки

Глеб, сжав кулаки до побелевших костяшек, стоял неподвижно, и на щеках его играли желваки. Стоял и смотрел вниз, в темную глубину провала, на дне которого бушевал поток. Туда, где исчезло тело Дениса Войтова. Стоял, застыв как изваяние, не обращая внимания на полный отчаяния и безнадеги голос Киреева:

– Глеб, уходим! Чужак, сваливаем! Чужак! Чужа-а-ак!

Войтов выполнил свое обещание, покончив с тварью, пусть и не зубами, как грозился. Вот она лежит – с виду типичный облудок светло-палевого окраса, с серыми пятнами. Морда в шрамах, что тоже обычно: мир тварей никогда не берет, и грызутся между собой они постоянно. На теле множество пулевых отметин, в одном месте их даже целая россыпь – кто-то всадил ей в бок далеко не самую короткую очередь. И в этом тоже нет ничего необычного при бешеной регенерации. Случалось Чужинову и похлеще видеть: когда кожа твари представляла собой один сплошной шрам – целого клочка размером с ладонь не отыщешь. И все же эта особенная: именно из-за нее погибли и Роман, и Семен, и Рустам, а теперь вот и Денис. Что ею двигало? Месть? Что-то еще?

– Мразь! Погань! Паскуда! – Глеб снова и снова ожесточенно вонзал носок обуви ей в бок: столько людей из-за нее погибло, и каких людей! Из-за нее они потеряли все, за чем отправились в такие места, куда люди в здравом уме и под страхом смертной казни не отправятся. – Пошли, Прокоп, – наконец устало произнес он и, не удержавшись, напоследок еще раз приложился ногой.


Загнавшие их в здание вокзала твари начали дохнуть уже на третий день. Такой удачи не ожидал никто, все приготовились к долгой осаде. Особенно после того, как убедились – выбраться из помещения можно только через входную дверь.

– Одна надежда, что зима, – еще в первый день высказался Прокоп. – Летом они бы нас надолго здесь заперли. До самого конца. А так есть надежда.

– Если та мерзота других не приведет, когда эти передохнут. Так и будут сменять друг друга, – усомнился Войтов. – Чужак, может, придумаешь что-нибудь? Ты же у нас в этом деле мастер. Сколько раз казалось: все – безвыходное положение, а ты – раз! – и получайте, хлопцы.

– Может, и придумаю, – ответил Глеб. И сразу же добавил, чтобы понапрасну не обнадеживать: – Что вряд ли. – После чего обратился к Кирееву: – Андреич, может быть, по твоей части что-нибудь сообразить можно? Какой-нибудь фугас соорудить? Такой, чтобы и им вред был, и нам от него не досталось?

Тот размышлял недолго:

– Можно и фугас. Думаю, что ответка нам от взрыва не прилетит. Этот вокзал, – хлопнул он ладонью по стене, – точно Октябрю ровесник. В те времена считались они объектами стратегическими, потому и строили их соответственно. Да и нет у меня столько взрывчатки, чтобы его обрушить. Проблем вижу две. Во-первых, нужны поражающие элементы. И вторая, не менее важная, – закинуть его удачно. Так, чтобы в самое их скопление угодить, а они где-то за стеной прячутся, на вид не лезут, иначе бы мы их без всяких хитростей перестреляли. Ну и чтобы дверь нам взрывной волной не вышибло. А то мы им только на руку сыграем, – хохотнул он.

– Ты, главное, сделай, а уж закинуть-то мы закинем, – обнадежил Киреева Чужинов. – Вон гардина над окном. Подвесим твой фугас на ее конец, в дверное окно высунем и метнем за угол.

– Ну, тогда собирайте элементы, – пожал плечами Прокоп.

– Это мы мигом, – кивнул повеселевший Денис.

Безусловно, всех тварей одним фугасом не извести, но появилось хоть какое-то занятие, вместо того чтобы убивать время в ожидании непонятно чего. В ход пошло все, что имело небольшие размеры и достаточно тяжелый вес: начиная от гвоздей, шурупов и болтов с гайками, извлеченных откуда только можно, и заканчивая порубленными на кусочки спицами от чудом оказавшегося в помещении мотоциклетного колеса. Прокоп бросал взгляды на все росшую кучу поражающих элементов раз, другой, пока наконец не заявил:

– Да хватит вам, в самом-то деле: у меня и взрывчатки столько не найдется. Или гардина ваша веса не выдержит – согнется пополам, – ухмыльнулся он.

Наконец все было готово.

– Ну что, кто будет метать?

– Дёня, кто ж еще? Он единственный снайпер у нас, – улыбаясь, заявил Глеб.

– Ну, Чужак, вот это ты меня подставил! – Денис улыбался тоже. – И отмазаться-то нечем!


– Все готовы? – Войтов стоял с гардиной в руках, на конце которой висела, как выразился ее создатель, «твариная смерть».

Глеб кивнул: готовы.

– Тогда поджигай! – И тут же засомневался: – Прокоп, шнур не слишком длинный? Твари не успеют бомбу твою в клочья разнести до того, как рванет?

– Может, и успеют, – ответил Киреев. – Но пусть уж лучше твари ее порвут, чем она раньше времени сработает, еще перед дверью.

– Логично, – согласился Денис. – Чужак, открывай окно!

Едва Войтов закинул сверток за угол, как все они бросились в дальний от дверей конец помещения, туда, где лежал Егор. Рухнули на пол, зажмурив глаза, закрыв руками уши и широко открыв рот. Прошло несколько томительных мгновений, когда им уже показалось, что затея не удалась, и прогремел взрыв. Возможно, мощнее, чем на то рассчитывал Киреев, поскольку здание ощутимо содрогнулось, а несчастный металлический шкаф для одежды завалился набок. Чужинов с Войтовым как по команде рванулись к входным дверям. Существовала вероятность, что та может распахнуться либо откроется засов, и стоило подстраховаться. Кроме того, была надежда, что обезумевшие твари начнут метаться по вокзалу, и тогда появится возможность достать их из дверного окна. Так оно и случилось: оба они успели расстрелять по пистолетному магазину, пока те наконец успокоились, скрывшись из виду.

– Не знаю, скольким из них бомбой Андреича мозги по стенкам размазало, но десятка полтора-два мы положили точно, – перезаряжая пистолет, резюмировал Войтов. – Может, еще у кого какая-нибудь стоящая идея есть?

– Идея не идея, но мысль у меня такая, – начал Киреев, после того как принял заслуженные поздравления. – Самим укрыться в «обезьяннике», – указал он движением головы на отделенную решеткой часть помещения для задержанных, – а дверь открыть. Они не устоят перед соблазном, ринутся сюда, ну а уж мы их… – и Прокоп несколько раз согнул и разогнул указательный палец.

Глеб раздумывал недолго:

– Не выйдет. Какую-то часть мы перестреляем, но дальше возникнут проблемы: когда они сообразят, в чем дело, снова спрячутся, но как только мы попытаемся закрыть входную дверь, так сразу и появятся.

– И что тогда делать?

– Просто ждать. Твой вариант как самый крайний.

Ждать – дело привычное, но с тем мизером продуктов, который у них оставался, перспектива не сулила им ничего хорошего. И они ждали, внутренне приготовившись к тому, что ожидание затянется. Беспокойство вызывало состояние Егора, который бодрился, пытался улыбаться, но когда забывался, частенько постанывал.

Все началось с того, что за дверями послышалась грызня. Твари не способны издавать звуки – устройство гортани не позволяет, но хрипеть умеют, как никто другой. Особенно после долгой пробежки. Или как сейчас, издыхая от зубов собратьев. Сначала у людей душа радовалась. Но затем вся эта возня начала действовать на нервы настолько, что уши пришлось заткнуть ватными пробками: звуки стали невыносимы. В разгар свары им даже удалось пристрелить несколько, когда те в пылу разборок потеряли представление о всякой осторожности.

Ночка задалась еще та, но к рассвету шум начал стихать, и вскоре наступила тишина. Видя вопросительные взгляды Прокопа, Глеб отрицательно покачал головой: ждем. И верно, после полудня грызня разразилась с новой силой.

– И что их все мир не берет? – как будто у самого себя поинтересовался Киреев.

Чужинов пожал плечами:

– Холодно им. Думают, что, если полный желудок набьют, мороз обманут. Но не получится. Считаю, к вечеру можно взять их тепленькими. Вернее, наоборот, уже остывшими. За исключением облудка конечно же.

Глеб оказался прав. Когда люди наконец решились открыть дверь, предварительно устроив перед ней завал, никто на них бросаться не стал. Вокзальный зал ожидания представлял собой такое зрелище, что даже их, видавших виды бойцов, взял нервный озноб. Всюду кровь – брызгами, потеками и целыми ручьями – и множество осколков от раздробленных мощными челюстями костей.

И среди этого с десяток живых тварей, выглядевших так, будто они долго купались в крови. Они яростно скалились, роняя из пастей клочья желтой пены, но подняться на лапы получилось только у двух. Их добивали из пистолетов, экономя автоматные патроны, которых и без того оставалось мало. Добивали даже тех, кто выглядел мертвее мертвого, памятуя о том, что произошло на крыше котельной, когда внезапно оживший облудок убил Романа Крапивина.

Вот только сейчас никакого облудка не было, как ни пытались его обнаружить среди трупов.

– Может, они и его загрызли? – без всякой надежды в голосе спросил Прокоп.

– Очень сомнительно, – не согласился с ним Войтов. – Ушел он. Держал этих здесь до последнего, а когда убедился, что они – отработанный материал, ушел. Такая вот хитрая гадина: казалось бы, вот они мы, желаешь отомстить – нападай. Так нет же, все чужими руками, вернее пастями. Пора валить отсюда, пока он новую партию не привел.

– Пора, – кивнул Чужинов.


Они двигались на восток. В сторону, противоположную той, откуда пришли. Худший вариант из всех существующих, при любом другом раскладе такой путь никому бы и в голову не пришел. Там, на востоке, полно населенных пунктов, больших, и малых, и даже гигантских, и направляться туда – верный способ отсроченного суицида. Но выбора не осталось, после того как выяснилось, что на реке Одне вода пошла поверх льда. Да не просто пошла – хлынула бурным потоком.

– Где-то внизу по течению произошел затор. Уровень поднялся, и течение подмыло лед.

– Обычно заторы случаются во время ледохода, когда льдины устраивают такую запруду, что даже поток воды не в силах ее размыть. Будь все по-прежнему, люди не допустили бы такого, но кому сейчас этим заниматься? – объяснил Прокоп то, что, в общем-то, и без его слов было ясно.

– Попробуем по мосту? – без всякого энтузиазма в голосе предложил Денис.

Еще бы: лезть снова в город, из которого они едва выбрались, категорически не хотелось.

– Обойдем его стороной? – Киреев смотрел на Однинск, и непонятно было, что он имеет в виду – сам город или образовавшийся на реке затор.

– Какой именно стороной? Выше по течению, ниже? Знать бы точно, где затор и куда меньше топать.

– Пойдем вверх по течению, – принял решение Чужинов. – Идти вниз не вижу смысла. Берег низкий, того и гляди, вода его начнет подтапливать. Ну пройдем мы затор, а его к тому времени уже размоет. Что будет дальше, представить несложно: вода пойдет поверх льда. Хорошо повезет, и мы в тот момент не на льду окажемся, а если нет? Но в любом случае промоин образуется множество. И что, ждать, когда они замерзнут? Нет у нас времени ждать.

– Вдоль берега вверх по течению нам тоже не судьба, – заявил вдруг Прокоп. – Денис, посмотри в бинокль. Это то, что я думаю?

– И без бинокля вижу – твари, – ответил ему Войтов. – Ну вот и определились: теперь у нас одна дорога – на восток. По крайней мере, там мы хоть какую-то еду найдем.


До заката они успели отмахать порядочное расстояние, хотя идти по глубокому снегу без лыж – занятие крайне утомительное. Таща за собой, пусть и по очереди, волокушу, не выспавшись и на голодный желудок.

– Успеваем? – Прокоп посмотрел на заходящее солнце, затем перевел взгляд на силуэты домов, до которых оставалось еще топать и топать.

– Должны успеть. Если не желаем заночевать прямо в поле. Или вон в том перелеске. – Глеб указал подбородком на березовый колок.

– Кстати, как называется?

– То ли Виняево, то ли Валяево, из головы выпало. А может, Виляево. – Доставать чудом сохранившуюся карту было лень.

– Скорее, Воняево, – переименовал его Войтов. И пояснил: – Чувствуете запах?

– Точно чем-то несет, – поведя носом, сказал Киреев. – Как будто жжеными тряпками.

Слабый ветерок дул прямо в лицо, и, хотя до городка оставалось еще порядочное расстояние, до них действительно доносился какой-то непонятный запах.

– Нельзя туда идти, – неожиданно подал голос укутанный до самых глаз Егор.

– Почему? – живо поинтересовался Глеб.

Егору тяжело, он держится из последних сил, и ему, как никому другому, хочется оказаться в помещении, где не будет вечной тряски, каждый толчок которой приносил новые страдания, и вдруг такое заявление.

– Нельзя, – повторил Егор. Он хотел добавить что-то еще, но закрыл вдруг глаза.

Все трое переглянулись, Войтов недоуменно пожал плечами, а Прокоп открыл рот, чтобы что-то сказать, когда Егор продолжил:

– Это твари, много тварей, очень много. Нельзя, – и он снова закрыл глаза.

И вновь все переглянулись. Егор – самый молодой из них, но и ему опыта не занимать. Пожалуй, у него опыта даже больше, чем у Киреева, последние четыре года покидавшего Вылково только по самым неотложным делам. Егор в отличие от Киреева в поселениях не засиживался, у него уже в четырнадцать лет на личном счету было не меньше сотни убитых тварей. И в каких только местах ему не пришлось побывать.

– Это ж сколько их там должно быть? – пробормотал Прокоп. – Если даже сюда смрадом доносит.

– Неужели?.. – И Денис со значением посмотрел на Чужинова.

Всем им доводилось слышать рассказы, что в иных местах на зимовку твари собираются в немыслимых количествах. А тут еще преследующая их зимняя особь, которая может настичь их в любую минуту.

– Стороной обойдем, – решил Чужинов. – Прижмемся ближе к реке. Если повезет, переберемся через нее.

Не повезло: вода, выступившая поверх льда, разлилась широко в стороны, подтопив окраину города. Киреев длинно и витиевато выругался, зло сплюнул.

– Из огня да в полымя, – сказал он.

– Что делать-то будем? Смеркается. – Денис выглядел на удивление спокойно, но его выдавал слегка прищуренный левый глаз: верный признак того, что Денис нервничает.

– Здесь точно не останемся. Попробуем все же пройти через город. Осторожненько, на цыпочках, не дыша. Горемыки, – неожиданно улыбнулся Чужинов. – Не дрейфь, парни, прорвемся. Где наша не пропадала?


Никогда прежде Чужинову не было так жутко. Они шли заметенной улицей, крадучись, ставя ноги на снег так, как будто в любой момент можно было наступить на таившуюся под ним мину. Волокушу с Егором несли на руках, чтобы не выдать себя даже легким скрипом снега. Глеб чувствовал частое покалывание в висках. Да что там покалывание: в виски будто кто-то часто и старательно давил чем-то острым. И еще вонь. Она окружала со всех сторон, пробиралась в ноздри сквозь ткань балаклав, проникая куда-то внутрь, вызывая острые приступы тошноты. Хотя твари где-то там, глубоко внизу, сплетенные в огромные тесные клубки, и лишь узкие отдушины соединяют их с внешним миром.

«Сколько же их там! – ошеломленно думал он. – Даже представить трудно».

И еще он опасался, что вода поднимется выше, потревожит какое-нибудь кубло, часть тварей проснется, их неразличимые для человеческого уха крики разбудят остальных, и тогда произойдет невообразимое. Они начнут появляться со всех сторон, поначалу сонные и медлительные, но мороз и ненависть к людям мгновенно приведут их в чувство. Или их разбудит преследующая отряд особь. И что тогда? Окраина города – зачастую сляпанные кое-как домишки. Они и в прежние времена особой крепостью не отличались, а уж сейчас, по прошествии времени, без заботы человеческих рук, и говорить-то нечего.

Слева от них тянулись обычные панельные пятиэтажки, и в них надежное укрытие найдется. Но именно там и должна быть основная масса спящих тварей.

– Глеб, – негромко окликнул его Денис, но тот лишь дернул головой: вижу.

Вода поднималась все выше и уже затопила ближнюю к реке улицу. От воды поднимался пар, различимый даже сейчас, в сгущающихся сумерках, которые в самом скором времени превратятся в кромешную мглу. Глеб посмотрел в сторону так заманчиво притягивающих взгляд пятиэтажек, но продолжал упрямо идти вперед.

– Давай подменю, – шепотом предложил он тяжело дышавшему Кирееву, на пару с Денисом несущему волокушу.

– Нет, – отказался тот. – Ты лучше по сторонам смотри, от тебя больше толку.

«Смотри – не смотри, толку не будет, – подумал Чужинов. – Если они откуда-нибудь выскочат, ничегошеньки мы сделать не успеем. Так, пальнуть несколько раз, лишь привлекая других тварей. Чтоб уж с музыкой».

– Кажется, окраину видно.

– Видно, Егор, видно. Немного осталось, потерпи.


Они уходили от города все дальше и дальше, все еще не веря, что им удалось его пройти. Город давно уже исчез в наступившей темноте, но кто-нибудь из них то и дело оглядывался, как будто мог увидеть хоть что-то.

Наконец они углубились в лес и на самой его опушке обнаружили брошенный автомобиль. Изначально армейский ГАЗ-66 с кузовом типа КУНГ[23], в последнее время перед катастрофой, судя по некоторым изменениям, он явно имел гражданского владельца. С развороченной кабиной и распахнутыми настежь дверями, но сама будка была цела.

Некоторое время они стояли, не решаясь приблизиться. Затем Денис сказал:

– Ну что застыли? Смотрите, из крыши труба торчит, значит, и печь имеется. И стекла в КУНГе как будто бы целы. Сейчас внутрь заберемся, печку растопим, водички вскипятим. У меня какао из пайка осталось. Попьем горяченького, в тепле переспим. Что еще для счастья надо?

– Риск, – ответил ему Прокоп.

– Да плевать! Начну в тварь мутировать – пристрелите, и вся недолга. Ну а если вы – слово даю! – помогу вам. Плакать горючими слезами буду, но не дам этой мерзостью стать. – Денис хохотнул. – Устал я, – честно признался он. – Причем настолько, что плевать мне уже на все. Да и шанс словить импульс минимальный. Ну так что, Чужак?

## Глава 31. Шишига

Устали все. И Прокоп, с красным, в темноте кажущимся багровым лицом. Он молчит и будет молча идти дальше, пока не свалится на снег без сил – такой характер. И сам Глеб. Он вымотался до такой степени, что, кажется, еще миг – и все станет безразлично. Включая собственную жизнь и смерть. Не говоря уже о Егоре, которого тряска измучила так, что кровь из искусанных губ скоро покажется из-под укутывающего лицо шарфа.

Если они остановятся на ночевку в глубине леса, опасность возрастет. Да и отдохнуть толком не получится: нет у них уже того снаряжения, с которым они вышли из Мирного. Словом, одни мучения предстоят. Не говоря уже о том, что обшитый алюминиевыми листами КУНГ далеко не самая плохая защита, если твари вдруг их настигнут.

– Остаемся, – решил Глеб. Хоть и утверждают, что береженого Бог бережет, но слишком велик соблазн переночевать в тепле. – Какао – весомый аргумент, против такого не попрешь.


Кружка сладкого горячего какао и овсянка быстрого приготовления показались пищей богов. Пусть каша жидкая, словно кисель, но зато полный, до краев, котелок. Егора Чужинов почти силой заставил проглотить немного каши, кормя с ложечки, как ребенка. Заставил бы и больше, но тот после очередного глотка вдруг безвольно поник головой. Поначалу Глеб подумал о самом худшем, но нет, Егор, разморенный в тепле, просто уснул. Весело трещали дрова в печурке, сквозь отверстия в поддувале веселыми бликами играл огонь на стенах их временного пристанища, создавая тот самый уют, когда категорически не хочется думать о плохом.

– Покурить бы сейчас, – вздохнул Прокоп.

– Ты же давно бросил. Сам говорил – лет пятнадцать еще назад. – Денис подкинул в печь новую порцию дров.

– Иногда до жути хочется, – снова вздохнул тот. – Вот как сейчас.

– Сильно хочется? – почему-то спросил Войтов.

– Я же сказал: до жути.

– Ну, если до жути, тогда держи, – и он протянул Кирееву полупустую пачку сигарет.

– Ты где ее взял? – несказанно удивился Прокоп.

– С собой из Мирного пер. Все ждал, когда же тебе покурить захочется. Уже выбросить хотел. Ладно, шучу: в шкафу здесь нашел. Только не знаю – можно ли их еще курить. Столько лет пролежали.

– Да что ему станется, табаку? – и Прокоп, сделав глубокую затяжку, выпустил дым в сторону от остальных.

– Дай-ка и мне, – попросил Денис.

– Ты-то с чего?

– За компанию, – объяснил Войтов, подкуривая от протянутой Прокопом сигареты, и вдруг неожиданно фыркнул.

– Ты чего?

– Вспомнилось. Встречался я с одним деятелем, так тот совершенно серьезно утверждал, что именно курильщики в тварей и мутировали первыми. Кулаком себя в грудь бил, что все именно так.

– Сомнительно очень, – после непродолжительного раздумья изрек Прокоп. – Если даже судить по моему родному Поздняково. Уж там-то я народ как облупленный знал: не было разницы, курильщик, нет. Глеб, а ты что об этом думаешь?

– Ничего, – ответил тот. – Если уж Старовойтова не может объяснить, почему мутировали не все, куда уж мне.

– И все же ну его на хрен, от греха подальше. – Прокоп, смяв сигаретную пачку в руке, отправил ее в огонь.

– Ложитесь-ка лучше спать, я первым заступлю. И не вздумайте мутировать за ночь! – в шутку пригрозил Чужинов. – Патронов и без того крохи остались.


Раньше было не до того, но сейчас, оставшись наедине с самим собой, Глеб почувствовал тоску. И еще злость. Злость на самого себя. Ее даже больше. И дело не сделано, и столько народу погубил. Роман, Сема, Рустам.

«И Егор долго не протянет, – взглянул он на него, в полумраке выглядевшего совсем мальчишкой. – Что я делал не так? Состав группы, снаряжение, маршрут? Все смерти были неизбежными? Не звучит ли это оправданием, которое, как известно, ищут себе только те, кто не прав? Так что же?»

Глеб встал, подошел к Егору, поправил безвольно свесившуюся с лежанки руку, осторожно уложив ее вдоль тела. Приблизился к темному окну, бездумно в него уставясь. Под ногами звякнули гильзы. Их здесь много, целая россыпь, от девятимиллиметровых пистолетных патронов. Штук полсотни, даже больше, причем у одного окна, а их тут семь. Из пистолета Макарова? Но это сколько необходимо расстрелять магазинов? Из «Бизона»? У того шнековый магазин емкостью на шестьдесят четыре патрона, что вполне соответствует количеству гильз. И в кого стреляли? В тварь? Ну-ну! Та, если сразу не завалить, такие танцы вокруг машины устроила бы! В человека? Судя по тому, что нигде не видно пулевых отверстий, ответных выстрелов не было. И окно целое… стрелок, после того как закончил палить, аккуратно его прикрыл. Еще одна загадка, ответ на которую вряд ли удастся узнать.

«А вообще нам повезло». – Глеб обвел вокруг взглядом.

ГАЗ-66, или «шишига», как его частенько называют, – грузовик армейский и потому обладает отличнейшей проходимостью. На этом даже лебедка в наличии. Будка утеплена, весь набор необходимой мебели для проживания, газовая плита в пару к буржуйке, на крыше генератор пристроен. Сто процентов, что на машине дизель установлен. Отличная техника для глубоких рейдов по бездорожью.

«Или для выживания в условиях апокалипсиса, – усмехнулся он. – Только кто же мог знать, что любая техника станет неотъемлемой его частью? И еще жаль, что никаких припасов не оказалось. Вероятно, неведомый стрелок – или сколько их тут было? – унес все с собой. Продукты – проблема еще бо́льшая, чем количество патронов, которое ничтожно. На дворе – зима, время, когда питание должно быть очень калорийным даже в том случае, если просто сидеть на месте, что нам совсем не грозит. И потому придется лезть в какую-нибудь задницу, чтобы добыть хоть что-нибудь съестное».

Застонал Егор, и Чужинов взглянул на него. Паренек держится, и только лишь во сне, когда он не может себя контролировать, можно услышать его стоны. Егор – молодец: несмотря на страдания, не умоляет, чтобы от него избавились. Понимает, что они будут переть его на себе до последнего, рваться из последних жил. Иначе нельзя: в мире и без того осталось так мало человеческого. И чем они тогда будут отличаться от тварей?

Заворочался на лежанке Прокоп, встал, потянулся, хрустнув суставами. Уселся на перевернутое ведро перед печкой, сказал:

– Жаль я все же сигареты выбросил, покурить бы сейчас. Глеб, ты вот что, спать ложись. Я как сильно устану, заснуть не могу. К утру обязательно рубить начнет, тогда и посплю. Ну а пока не вдвоем же нам бодрствовать?

Глеб кивнул. Почему бы и нет? И уже в спину услышал негромкий голос Киреева:

– Чужак, вижу я, как ты себя казнишь. И напрасно: нет твоей вины ни в чьей смерти. Никто нас с тобой на аркане не тянул, знали, на что шли. Так что зря ты душу себе рвешь. И вообще: если бы не ты, давно бы уже никого не осталось.


– Эдак мы скоро и до самой Москвы дотопаем, – заявил Денис.

Они втроем, уже при свете дня, рассматривали карту, решая, как им быть дальше.

– Может, одному остаться здесь с Егором, а остальным мотануться в этот, как его… – Прокоп вгляделся в карту, – Муровск? Нет, не вариант. Туда день пути, там время понадобится, чтобы что-нибудь отыскать, и обратно столько же. Итого трое суток.

Глеб кивнул, соглашаясь: смысла нет. Идти ночами – самоубийство.

– Жаль, что тут шаром покати, – продолжил Прокоп. – Иначе посидели бы тут дней несколько, а там, глядишь, и потоп закончился бы. И Егору к тому времени полегчало бы.

Никто не сказал ни слова, будто соглашаясь, хотя все отлично понимали, что Егору полегчает только в том случае, если он срочно попадет в руки квалифицированных врачей.

– Значит, так, – начал Чужинов, – мой план таков. Доходим до Муровска, там ночуем. На следующий день запасаемся продуктами, сколько получится, и двигаемся строго на юг. Здесь, – ткнул он в точку на карте острием пули автоматного патрона, – железнодорожный мост через Одну. Даже если, как выразился Андреич, потоп еще не закончился, он нам будет не помеха. Еще три дня пути, и выходим к Полянску. Там, насколько я знаю, места уже обитаемые. В общем, дней за пять уложиться должны.

– А почему не на север? – спросил Киреев, рассматривая карту.

О том, чтобы возвращаться назад тем же путем, через Однинск, никто даже речи не завел. Слишком свежи были в памяти события последних дней. И еще: преследующая их тварь никуда не делась, она продолжала рыскать, отыскивая их след, и наткнуться на нее шансов достаточно.

– Прокоп, на север пару дней до ближайшего селения пылить, – возразил ему Денис. – А жрать уже сейчас хочется. Или ты предлагаешь в Красноволочинск заглянуть? Он как раз по пути.

– Вот уж только не туда. В нем населения когда-то около полумиллиона было, представляю, сколько сейчас там тварей. На него сразу ядерную бомбу можно кидать, и то не факт, что одной хватит.

– Ну тогда и обсуждать нечего. Командуй, Чужак.

Глеб подошел к Егору, уставившемуся в одному ему видимую точку на потолке:

– Как ты?

Чтобы получить уже привычный ответ:

– Все нормально, Глеб.

– Держись, недолго осталось, – сказал он, увидев на лице мальчишки слабое подобие улыбки.

«Это точно, что недолго. Только до чего именно – «недолго»?»


– Эх, какие у меня были лыжи! – Тянувший волокушу с Егором Киреев сокрушенно вздохнул, в очередной раз проваливаясь по колено. – Легкие как перышко, но крепкие!.. Я бы всех этих тварей только из-за них одних в расход пустил.

– Дыхание береги, – предостерег его Денис. – Вернемся, я тебе новые подарю, еще лучше: мехом хорька подбитые. Того самого, зуб даю.

– Свежо предание, да верится с трудом. – Прокоп даже рукой махнул: мол, дождешься от тебя.

Слушая их разговор, Чужинов невольно улыбнулся. В животе у всех бурчало: кружка горячей воды с разваренными листьями брусники и честно поделенная на всех случайно обнаруженная карамелька – не самый подходящий завтрак для тех, кому предстоит долгий путь по снежной целине. Муровск становился все ближе и ближе, вид на него занимал уже весь горизонт. Город, давным-давно покинутый людьми. Теми немногими счастливчиками, кто не стал тварью и умудрился при этом выжить. Они должны были пройти по самой окраине, не углубляясь в центр, где шансов нарваться на неприятности больше всего.

– Вон тот дом мне нравится, – указал Прокоп стволом автомата на дом с мансардой.

– Чем же он тебе так приглянулся? – поинтересовался Денис. Он смотрел в противоположную сторону, и Чужинов невольно взглянул туда же. Как будто бы ничего подозрительного, но Денис был явно напряжен.

– Видно, что у хозяина руки откуда надо росли, – объяснил Киреев. – Столько лет как заброшен, а выглядит, как будто в нем еще неделю назад жили, разве что снег во дворе не убран. Непременно там и запасы должны быть, у такого-то хозяина. Ну а нет, так через дорогу павильон, и стекла в нем целы. Возможно, там будет чем поживиться. Во, по-моему, дым. Или пар, не разберу… мартышка к старости слаба глазами стала.

– Где? – одновременно вскинулись Чужинов с Денисом.

Дым – это еще куда ни шло: с равной долей вероятности можно встретить и приличных людей, и бандитов. Пусть и не те здесь места, чтобы костры палить. Но если пар – хуже некуда. Он может быть только из отдушины, а значит, где-нибудь внизу спит, дожидаясь весны, множество тварей. И стоит их только потревожить…

– Сразу за павильоном прямо посреди дороги, видите?

Чужинов прильнул к биноклю, чудом сохранившемуся после всего, что с ними произошло. Денис взглянул сквозь оптику на оружии, которую он уже не снимал. После чего они посмотрели друг на друга – это именно пар, сомнений быть не может.

– Странно как-то, – прошептал Денис, и Чужинов автоматически кивнул – действительно странно.

Не совсем подходящее место для того, чтобы твари устроили себе логово на зиму. Все трое тщательно принюхались. Пахло так, как и должно пахнуть в заснеженном, много лет назад опустевшем городе. Принюхались снова.

– Пошли, – решительно скомандовал Чужинов. – Скоро собственной тени пугаться начнем.

– Слышите? – некоторое время спустя спросил Киреев. – Как будто бы вода шумит.

– И верно – вода. Отсюда и пар. Только откуда она там?

Они вплотную приблизились к источнику пара, чтобы обнаружить в асфальтовом дорожном покрытии провал, на дне которого бушевал поток.

– Ну вот, а страху-то натерпелись! – и Прокоп с пренебрежением сплюнул вниз. – Глубокий! – констатировал он. – Прямо-таки каньон!

До каньона, пусть даже самого дрянного, провалу было далеко, и все же величина его впечатляла.

– Метров пять, не меньше, – смерил взглядом его глубину Денис Войтов и тут же равнодушно отвернулся. – Я что подумал: давайте сразу к павильону, все-таки там больше шансов что-нибудь съестное обнаружить – есть хочется так, что уже невмоготу.

Тварь появилась неожиданно, оттуда, откуда ее никто не ждал – из-за заваленной снегом автобусной остановки. Неожиданно, потому что снежная целина вокруг была как будто бы абсолютно нетронутой: на такие вещи обращаешь внимание прежде всего. И еще, едва увидев ее, Чужинов почему-то сразу понял – это именно та, которая преследует их уже столько времени и которая является причиной их бед.

– Слева! – заорал он, переводя предохранитель автомата на автоматический огонь.

На пути чудовища оказался Денис. Войтов, понимая, что не успевает воспользоваться превращенным в снайперскую винтовку автоматом, или посчитав, что толку от нее на такой дистанции будет ничтожно мало, попросту уронил ее на снег, выхватывая пистолет и делая шаг в сторону. Глеб, обнаружив, что плечистая фигура Войтова полностью перекрывает ему цель, толчком отправил тело в полет, еще в воздухе ловя мушкой тварь. За спиной что-то неразборчиво крикнул Прокоп. Затрещала очередь на все двадцать патронов из пистолета Дениса. Открыл огонь и Чужинов, понимая, что стреляет уже в труп. Голова твари была разворочена многими пулями.

Глеб, все еще лежа на снегу, улыбаясь, повернул голову к Войтову, чтобы поздравить с выполненным обещанием, когда увидел, что тот нелепо машет руками, проваливаясь в яму.

– Денис! – рванулся к нему Чужинов, и ему не хватило какой-то доли секунды, чтобы схватить товарища за руку, вцепившуюся в кусок асфальта.

Встав на самый край, Чужинов всматривался вниз… и никого не видел. И тут Глеб почувствовал, как под его собственными ногами медленно уходит земля. Он сжался в ожидании, что через мгновение окажется в ледяной воде, когда руки Киреева оттащили его в сторону.

– Глеб!.. – начал что-то говорить Киреев, но тот, ухватив его за плечо, рывком развернул спиной к себе.

В рюкзаке Прокопа хранился остаток веревки, немного, метров семь-восемь, но ее должно хватить. Он выхватил ее, сунул Кирееву и начал лихорадочно скидывать с себя одежду:

– Спиной на снег, ногами к провалу и держись! Есть еще шанс, есть!

Возможно, Денис потерял сознание, ударившись головой при падении. Но на нем был рюкзак, и тот должен зацепиться за что-нибудь. Главное – найти Дениса и вытащить его наверх. Они сумеют вернуть его к жизни, да и сам Денис не тот человек, чтобы погибнуть так глупо, из-за какой-то нелепой случайности.

Ледяная вода обожгла холодом. Глеб пытался нащупать Войтова одной рукой, чувствуя, как немеет вторая, которой он уцепился, чтобы его не унесло потоком.

«Ну где же ты, Дёня!» – взмолился он, понимая, что надолго его не хватит.

Пальцы разжались, и он судорожно попытался ухватиться за стенку провала уже двумя руками. Прокоп без команды потащил его наверх, и у Чужинова мелькнула мысль, что, если провалится и он, это конец.

– Сейчас! Сейчас! – Уже наверху, размахивая руками, он запрыгал, пытаясь согреться, когда Киреев ухватил его за плечи и затряс:

– Глеб, не стоит этого делать! Понимаешь, не стоит! Нет никаких шансов его найти! Уходим отсюда, мы и так их потревожили! Вспомни о Егоре: вот его спасти реально!

Глеб слышал слова Киреева будто сквозь туман, понимая, что тот прав, прав во всем. Они действительно нашумели, и там, вверх по склону, у остовов пятиэтажек, уже мелькнул силуэт твари. Пока она единственная, но пройдет какое-то время, и их станет намного больше.

## Глава 32. Солдаты неудачи

К утру подморозило. Прокоп утверждал, что температура опустилась градусов до двадцати пяти, не меньше. И грозился, что упадет еще больше: явно антициклон на подходе.

«Но, по крайней мере, видимость будет отличная, меньше шансов неожиданно нарваться на тварь. Только куда идти?» – с тоской думал Чужинов.

– Глеб, а помнишь, как ты меня обувь правильно шнуровать учил? – перебил его мысли Егор. – Чтобы, если нет времени всякие бантики завязывать, просто натянул ее и она с ног не спадала?

– Помню, Егор, помню.

Наука не хитрая, но необходимая. Только к чему он в воспоминания ударился? Мальчишка выглядел плохо: лицо без единой кровинки, бледное, как маска. И дыхание тяжелое, прерывистое, с какими-то хрипами. Но чем ему можно помочь? Ни бинтов, ни антибиотиков. Его бы на операционный стол, чтобы бригада опытных врачей с ним поработала. Ну а затем бульончики всякие, кашки-малашки, молоко. И симпатичных медсестричек, в коротеньких обтягивающих халатиках. Таких, чтобы Егору сама мысль умереть даже в голову не приходила. Только где же все это взять?

– Я все ждал, когда ты мне покажешь, как ребром ладони шеи ломать. Или стрелять без промаха навскидку, а ты – шнурки. – Егор попытался улыбнуться, но болезненно сморщился и не смог сдержать стон. Он полежал несколько мгновений с закрытыми глазами, затем продолжил: – Я даже злился поначалу: вокруг апокалипсис, твари, бандиты, а ты!.. Только потом до меня дошло, что, если хочешь выжить, мелочей нет. Ты не представляешь, Глеб, сколько раз я с благодарностью тебя вспоминал!

– За шнурки? – пошутил Чужинов.

– И за них тоже. Вообще за все: как ходить, смотреть, правильно дышать, слушать – за всю ту науку, что ты мне дал. Когда наконец понял: стрельба – это далеко не самое главное. Сколько их, стрелков, комару пулей шары на слух отстреливающих, оружием обвешанных и с полным рюкзаком патронов, из-за какой-нибудь мелочи погибло?

Глеб кивнул: мелочей действительно нет. Задрал голову вверх, прислушиваясь… и слышать стал хуже. Совсем ненамного, буквально чуть-чуть… Но иногда самой малой толики и не хватит, чтобы обнаружить слабый шорох, и ценой тому будет собственная жизнь.

Только к чему Егор вдруг в благодарностях рассыпается, нехорошо это.

– Ты вот что: одних благодарностей мне мало будет. На свадьбу не забудь пригласить, и обязательно на почетное место посадишь. Словами решил отделаться! – делано возмутился Чужинов.

Но парень как будто его не услышал:

– Глеб, ты уж присмотри за Светой, тяжело ей будет одной с ребенком. Я ведь из-за него вместе с вами и отправился, чтобы с ним все было хорошо.

– Егор, ты мне это прекращай: сам присмотришь, когда вернешься. И вот еще что: мальчик родится – чтобы обязательно моим именем назвал, – в шутку добавил он.

– Ну, это дело давно уже решенное. Прокоп, кстати, возвращается.

«Ну вот и славно», – обрадовался Глеб. Втроем разговор пойдет на другие темы. Не нравилось ему настроение Егора, тот как будто в гроб ложиться собрался. Тяжко слушать умирающего восемнадцатилетнего мальчишку, которому бы еще жить да жить, но он умирал. Дорог ему этот мальчишка. Сыном он ему никак быть не мог: разница в возрасте всего-то десять лет, но Глеб всегда относился к Егору как к младшему брату, которого у него никогда не было. И от того, что помочь ему ничем было нельзя, хотелось выть в голос.

Шаги Прокопа слышны были уже у входных дверей, и Глеб пошел ему открывать. Они нашли приют в огромной, с высоченными потолками четырехкомнатной квартире, но только лишь потому, что все окна в ней оказались целы, – редкий случай в нынешние времена.

– Как будто не пять лет прошло, а все пятьдесят, – ругался Прокоп, ставя на стол рюкзак. – Все либо заплесневелое, либо вздувшееся или вообще сгнило. В общем, пшено только съедобное нашлось, да и то перебирать придется. Но! – поднял он со значением палец. – Во-первых, его много – хватит на всех от пуза, причем не на один раз. И кроме того, сахар, килограмма полтора. Ну и соляры на камелек добыл. Так что сейчас сварим кашку, мальца накормим, сами наедимся и чайку попьем. С него, думаю, и начнем.

– Какой же он тебе малец, когда скоро папашей станет?

– Да ну?! – Прокоп сделал вид, как будто слова Чужинова были для него новостью. – Как знал, с собой прихватил. – Он полез куда-то во внутренний карман, извлек из него бутылку. – Ликер, персиковый, – прочел он этикетку. – Папаша будущий, любишь персиковый?

Егор, слабо улыбаясь, кивнул.

– Ну вот и славно. Не зря, значит, я его пер, – произнес Киреев таким тоном, как будто нес ликер от самого Мирного, причем весил тот нисколько не меньше аккумулятора от грузового автомобиля, заставив улыбнуться и Глеба.

– Я ночью музыку слышал, – неожиданно сообщил Егор.

– Музыку?! Какую музыку?!

– Не понял, едва слышно было, но что-то электронное. Вроде «Энигма». Фильм такой есть – «Солдаты неудачи», так вот, по-моему, из него тема.

Чужинов с Киреевым переглянулись: какая музыка в нынешнем мире? К тому же электронная? Разве что гармонь, гитара, балалайка, мандолина, наконец. Ну, или рояль, как в Мирном. Там и пианист свой имеется – бывший лауреат всяческих премий, в том числе и международных. Репертуар у него строго классический, но когда он концерты дает – не протолкнешься. Все, кто свободен, приходят музыку послушать: человеку без нее трудно. Но чтобы электронная, да еще и в этих местах!..

– Солдаты неудачи – это про нас, – кивнул Прокоп.

Помнил Чужинов эту комедию, к слову, ничем его не впечатлившую, но тут уж дело вкуса. И все же Киреев прав: солдаты неудачи – это точно про них самих.

– А еще я свет видел, электрический, – продолжал рассказывать Егор. – Сначала было подумал – звезда яркая, но цвет другой, точно от электричества.

Глеб с Прокопом переглянулись еще раз: сомнений быть не может – это действие буторфанола, сильного обезболивающего на основе морфина, отсюда и галлюцинации. Накануне вечером Егору вкололи последний шприц-тюбик, так что все объясняется легко. В любой другой ситуации Егора шутками довели бы так, что он и сам не рад был бы тому, что сказал. Но не сейчас, когда жить ему оставалось совсем немного.

– В какой стороне? – спросил Глеб, лишь бы что-то сказать.

– На востоке.

– На востоке вполне может быть: на востоке полно больших городов, – с самым серьезным видом кивнул Прокоп. – Надо бы в следующий раз попросить, чтобы погромче ее сделали. Я вообще люблю электронную музыку послушать. Особенно эту, как ее там?.. э-э-э… «Энигму».

– Так, меломаны, я за снегом, про запас наберу. – Не выдержав, Глеб улыбнулся: «Тоже мне ценитель электронной музыки – едва название вспомнил. «Э-э-э… «Энигма», – мысленно передразнил он Прокопа.

Вернулся Глеб быстро.

– Прокоп, за мной: там люди!

Тот, молча схватив автомат, накинул ремень на шею. Чужинов взглянул на Егора, подмигнул ему ободряюще, на миг застыл, после чего приблизился к нему прыжком. Клацнул пистолетом, положил его рядом с Егором: тот в своем состоянии даже взвести его не сможет, пробормотал: «Ты держись тут, мы быстро», – и бросился за уже скрывшимся за дверями Киреевым.


– Потрепал их кто-то неплохо.

– По всему – твари.

– Почему так думаешь?

– А кого тут еще можно встретить? – пожал плечами Прокоп.

И он был прав: который уже день спасаясь от них, они забрели в такую местность, где те вообще начали попадаться чуть ли не на каждом шагу. Чудо, что до сих пор еще живы. А уж изображений на стенах насмотрелись столько, что Прокоп вполне серьезно заявил:

– Еще немного, и я заложенный в них смысл понимать начну.

Чужинов с Киреевым наблюдали за группой из пяти вооруженных мужчин, которые осторожно крались по улице, прижимаясь к стене дома напротив. Трое из них были ранены: два человека белели свежими повязками, а один, в почти сплошь покрытом пятнами крови бушлате, сильно припадал на левую ногу, тоже перебинтованную.

– Ну так что, я пошел?

– Иди, – кивнул Глеб: прикрыть Киреева при необходимости у него получится значительно лучше, и Прокоп сам это отлично понимал.

Грузный телосложением, Киреев перемещался пластично, а главное, практически без шума. Вот он оказался впереди и правее движущейся группы, затаился у занесенного снегом автомобиля, дождался, пока они с ним поравняются, и решительно шагнул вперед:

– Здорово, мужики! Куда путь держите?

Глеб напрягся: самый ответственный момент – у кого-нибудь вполне могут не выдержать нервы, и тогда тот, не разбираясь, пальнет. Если же таковых окажется двое, Чужинову вряд ли удастся Прокопа спасти. Вообще-то он рассчитывал, что Киреев поначалу их окликнет и только после покажется из укрытия, но тот решил действовать иначе.

С позиции, которую занял Чужинов, отлично была видна вся пятерка, и, несмотря на напряженность момента, он все же смог оценить их действия. Опытная, сработанная группа не станет вся до единого наставлять стволы на неожиданно возникшую непонятно откуда опасность. Нет, каждый из них возьмет под контроль свой сектор, потому что опасность может появиться отовсюду и возникший словно из ниоткуда человек – всего лишь отвлекающий маневр. Так сделали и эти пятеро, но те, кто стоял к Прокопу спиной или полубоком, невольно косились в его сторону, что говорило о многом.

«По крайней мере, сразу палить не стали», – облегченно выдохнул Глеб, когда один из них сделал шаг навстречу Прокопу, держа «Абакан»[24] на изготовку, но не направляя его на Киреева.

– Здравствуй, коли не шутишь, – сказал он. – Ты один?

– Нет, – не стал скрывать Прокоп. – Есть еще люди. – Правда, и не указал их количество.

«И правильно: теперь они будут знать, что его прикрывают». – Глеб не позволил себе расслабиться полностью, пусть незнакомец и выглядел дружелюбно.

– Вы откуда здесь взялись?

– Случайно оказались: твари сюда загнали, едва от них оторвались, – более словоохотливо пояснил Прокоп. И спросил уже сам: – Врача у вас нет?

– Игорь, – бросил через плечо его собеседник долговязому веснушчатому парню, внимательно прислушивающемуся к разговору, – подойди сюда. Только с виду ты как будто бы совсем здоровый.

– Не я раненый, он недалеко отсюда. Тяжело, до завтра может не дотянуть.


– Все не перестаю удивляться: как же вы сюда умудрились добраться?!

– Жить очень хотелось, – невесело усмехнулся Прокоп.

Глеб молчал, чего уж там, ошеломленный рассказом возглавлявшего группу Даниила Жданова. Ее целью было пробиться к людским поселениям из Темной области, как сами они ее называли, настолько велика была там концентрация тварей. Где-то посередине нее располагался островок человеческого существования, что само по себе было удивительно. Но поразило Чужинова совсем не это. Живущие на «островке» люди свободно пользовались электричеством, и оно им ничем не грозило.

– Примерно с полгода уже, – рассказывал Жданов. – Сразу после того, как у нас появилась вакцина.

– Где вы ее взяли? – только и смог спросить пораженный Глеб.

– Есть у нас один человек по фамилии Сабельников, ему уже лет под восемьдесят, и вакцина – полностью его заслуга.

– Его, случайно, не Алексеем Анатольевичем зовут? – все еще не веря своим ушам, поинтересовался Чужинов.

– Именно так, – кивнул Даниил. – А ты что, знаешь его?

– Нет и даже никогда не видел.

В списке литературы, которую просила принести Старовойтова, монография Алексея Анатольевича Сабельникова стояла первой и была подчеркнута жирной линией. Могут ли эти факты быть простым совпадением? Вряд ли. Монография, часть страниц которой пропиталась кровью Рустама Джиоева, была единственной, что удалось сберечь после их визита в Однинск. Возможно, даже одна она помогла бы Евдокии Петровне, а Глеб пару раз чуть не пустил ее страницы на растопку. Хотя большая ли была бы в том беда, если Жданов утверждает, что только в их рюкзаках лежит несколько сот вакцин?

– Да вы мессии, получается, – сказал Прокоп с таким видом, что не понятно было – шутит он или нет.

Жданов обижаться не стал.

– Мессии не мессии, но так мы сможем вырваться из своего, так сказать, заточения. Не все у нас хорошо, как кажется на первый взгляд. Да – электричество, да – электрочайники, кофеварки, компьютеры, техника… Но мы изолированы от всех, и нас мало.

– Что ж вы тогда на танки не сели? – хмыкнул Прокоп. – Утрирую, конечно. Но если у вас все так замечательно, из любого трактора или из того же «Урала» такую бронемашину можно соорудить, что разъезжай себе, где вздумается, и сам черт тебе страшен, не говоря уже о тварях. Сварка-то у вас тоже есть?

Жданов кивнул.

– Имеется и сварка, куда же без нее?

– Так в чем же тогда проблема?

– Прокоп Андреич, – и Жданов укоризненно на него посмотрел, – думаете, все так просто? Мы так же, как все, пять лет уничтожали все, что связано с электричеством. А когда выяснилось, что для нас опасности оно не представляет, как вы думаете, многое осталось? За полгода уже четвертая попытка добраться до людей. Четвертая!

Поначалу мы тоже думали: что нам теперь эти твари? Как же: вездеход, оружие, приборы ночного видения, связь! И что в итоге? Первая экспедиция пропала, вторая тоже. Вы и сами знаете, как их электричество приманивает. А дороги, мосты, что с ними, видели? Топливо, наконец. Решили по старинке, без всего обойтись. Из третьей экспедиции только один человек вернулся, чтобы о ее судьбе рассказать. Нас, когда выходили, десять человек было. Сами видите, половина осталась, – и он тяжело вздохнул. – Я потому и удивляюсь: как вы смогли сюда добраться, да еще с раненым.

Он посмотрел на Егора, возле которого хлопотал Игорь. Затем продолжил:

– Тварей в этих местах всегда хватало, а уж сейчас! Мы постоянно в осаде. Хорошо зима – земля мерзлая, а когда лето настанет? Они же подкопы начнут везде делать. Долго мы тогда на гидропонике протянем? – И он тяжело вздохнул снова.

– Далеко до вас добираться? – Глеб тоже посмотрел на Егора.

– Полдня пути. Но теперь придется утра ждать. Есть по дороге одно дрянное местечко, мы его Чертовыми воротами прозвали. В темноте там нечего делать. Главное – его пройти. Ну а дальше что-то вроде канатной дороги, там будет проще: она по воздуху проходит. Только вот что… – Жданов замолк ненадолго. – Сами понимаете: без вакцины у нас делать нечего. Если вы, конечно, не самоубийцы.

– Ну и в чем проблема? – живо поинтересовался Глеб. – Сами говорили, что их у вас полно.

– С вакциной проблем нет. И поставить ее недолго. Дело в другом: довольно часто после инъекции человек себя чувствует не очень хорошо. Вернее, очень нехорошо. Летальные исходы крайне редки, но… – и он взглянул на Егора.

Глеб понимающе кивнул: если уж на здорового человека вакцина действует так тяжело, что же говорить про парня, который и без того находится на грани жизни и смерти? С ним самим и Прокопом все предельно ясно: вакцину они будут ставить в любом случае, но как быть с Егором? Понятно, что они его здесь не бросят. Как понятно и то, что ставить ему вакцину или нести к этим людям в его нынешнем состоянии, как выразился бы Киреев, хрен редьки не слаще.

– И мне обязательно тоже поставьте, – неожиданно раздался голос Егора, до этого лежавшего с закрытыми глазами. – Стоп! – сказал он, когда увидел, что ему пытаются возразить. – Игорь, – обратился Егор к лекарю, – скажи, есть у меня шансы протянуть еще пару дней?

Тот помолчал мгновение, затем решительно покрутил головой: нет.

– А там, у вас? Сможете вылечить?

– У нас? У нас шансы есть. Скажу честно: не слишком большие, но есть.

– И в чем тогда проблема? Ну а если что-то будет не так… Глеб… – выразительно взглянув на Чужинова, Егор замолчал, вероятно, потратив на свою короткую речь все оставшиеся силы.

«Он напомнил о Светлане и их будущем ребенке», – сообразил тот.

Все как по команде посмотрели на Чужинова.

И Глеб кивнул: ставьте. Егор прав: ведь таким образом у него появится хоть мизерный, но шанс.

– Ну так что, с кого начинать? – спросил Игорь.

Чужинов, скинув разгрузку, куртку, решительно закатал рукав – с меня.

«Господи, неужели это не сон? – думал он, чувствуя, как игла входит под кожу. – Всего лишь один укол, и я смогу пользоваться электричеством без малейшей угрозы, что мутирую в тварь?»

## Эпилог

Глеб шел по длинному, ярко освещенному электричеством коридору вслед за симпатичной девушкой в коротком, совсем не скрывающем ее стройных ножек белоснежном халатике и думал. Думал сразу о многих вещах.

Например, о том, что здесь у них обязательно есть солярий. Иначе откуда в разгар зимы у этой девчонки, кстати, кокетничающей с ним, такая смуглая кожа? Загар остался с лета? Крайне сомнительно: слишком много времени прошло. Смуглая от природы? Тоже не вариант: девушка белокурая и голубоглазая, а следовательно, и кожа у нее должна быть светлой, иначе не бывает. И еще, загорала она явно без одежды, по крайней мере без верхней ее части. Иначе он непременно увидел бы светлые участки в вырезе ее халата с расстегнутыми верхними пуговицами. Нет, Глеб не пытался разглядеть их намеренно, все получилось само собой. Получилось, когда эта девушка, Юля, попросила показать ей место укола. Тут уж Глеб даже не знал, кем это надо быть, чтобы не заглянуть туда, куда посмотреть тянуло с неудержимой силой. Еще он думал о том, что время от времени накатывающие на него волны жара – это всего лишь реакция организма на сыворотку, а не на окружающее его со всех сторон электричество.

«Все пройдет, – размышлял он. – И у меня, и у Прокопа. А главное – Егор должен остаться жив. Игорь его выздоровление почти гарантировал».

– Глеб, – девушка внезапно остановилась, – а среди тварей страшно? Я ведь живую ее только раз и видела, и то издалека. В основном уже препарированными в лаборатории «любовалась».

– Иногда бывает очень страшно, Юля. – Чужинов не стал лукавить или строить из себя героя.

– Брр… – Плечи девушки передернуло как от озноба, и Глеб невольно скосил глаза туда, куда и следовало скосить их нормальному мужику, чтобы окончательно убедиться в том, что она загорала топлес. – А правда…

Что именно должно быть правдой, Юля спросить не успела: из-за поворота коридора показался человек в камуфляже, чуть ли не весь увешанный оружием и амуницией. Автомат на плече, снабженный подствольным фонарем и коллиматором. Пистолет в оперативке с ЛЦУ[25]. Рация торчит в кармане разгрузки у самого плеча. В довершение картины на поясе болтается электрошокер: он-то ему для чего? И вид у него на редкость мужественно-суровый. Только Чужинова ли обманывать в подобных вещах?

«Увалень, – с полувзгляда определил он. – Десяток таких одного Егора стоят».

Человек издалека кивнул Чужинову и, поравнявшись, поприветствовал его спутницу:

– Здравствуй, Юленька! – После чего провел по ней изумленным взглядом: – А чего это ты так вырядилась?

Девушка, не оборачиваясь, подняла руку с отставленным средним пальцем.

– А вот так надо, Коленька, – ответила она. – Пойдем, Глеб, тут недолго осталось, в конце коридора. Алексей Анатольевич, наверное, заждался уже.

Из полуоткрытой двери, мимо которой они проходили, донесся давний шлягер: красивый женский голос пел о море, солнце, белом песке и скорой встрече с любимым, – и Юля замурлыкала мотив, подпевая.

Глеб думал о предстоящей встрече с Сабельниковым и о том, что он обязательно должен вернуться как можно скорее. Принести вакцину, ровно столько, сколько сможет на себе уволочь, и даже больше. А самое главное – передать Старовойтовой технологию ее изготовления. Иначе зачем погибли Роман Крапивин, Семен Поликарпов, Денис Войтов, Рустам Джиоев?

И тогда у людей появится новая надежда. И еще: засыпая, они не станут прощаться с родными и любимыми как будто навсегда.

> Иркутск

> 2015

# Сноски

1

Кевлар – ткань искусственного волокна. Обладает высокой прочностью (в пять раз прочнее стали).

2

Темляк – ремень, петля, шнур или кисть на эфесе холодного оружия.

3

АКМ – автомат Калашникова модернизированный, калибр 7,62×39 мм.

4

ТОЗ-87 – самозарядное ружье, калибр 12×70, емкость магазина – 4 патрона.

5

Поле – здесь: боевые операции.

6

«Нахвататься зайчиков» – получить поражение роговицы глаза. Болезнь вызывается тепловым или ультрафиолетовым облучением.

7

«Света» – СВТ, самозарядная винтовка Токарева, калибр 7,62 мм.

8

«Корд» – крупнокалиберный пулемет с ленточным питанием под патрон 12,7×108 мм.

9

ПББС – прибор бесшумной и беспламенной стрельбы.

10

АЕК – автомат российского производства, г. Ковров, завод им. Дегтярева. М4 – штурмовая винтовка, США. «Зауэр» (SIG Sauer 556) – штурмовая винтовка, Германия. СКАР (FN SCAR) – штурмовая винтовка, Бельгия. ТАР (Tavor-TAR) – штурмовая винтовка, Израиль. АУГ (Steyr AUG) – штурмовая винтовка, Австрия.

11

Фейс – сотрудник ФСБ.

12

Марксман – пехотный снайпер, работающий на малой и средней дистанциях.

13

«Егоза» – колючая проволока особой конструкции.

14

АБК – административно-бытовой комплекс.

15

Тромбон – здесь: помповое ружье.

16

ПБ – пистолет бесшумный, калибр 9 мм.

17

«Семерка» – патроны калибра 7,62×39 мм.

18

Бардак – БРДМ, боевая разведывательно-десантная машина.

19

Хабар – здесь: ценные вещи и продукты.

20

Буторфанол – сильное обезболивающее средство на основе морфина.

21

Полиуретановый коврик.

22

«Пятерка» – автоматные патроны 5,45×39.

23

Кузов унифицированный герметизированный.

24

«Абакан» – автомат Никонова, АН-94.

25

ЛЦУ – лазерный целеуказатель.