# Резервация

Алексей Александрович Калугин

В середине 21-го века, когда Земля находилась на грани гибели, была создана Сфера – гигантский мегаполис, отделенный от всего остального мира непреодолимым барьером поля стабильности. В процессе своего развития общество Сферы повторило все те ошибки, которые в свое время едва не погубили Землю. Власть имущие сражались за власть, а простые люди, отрезанные от мертвой, как они считали, Земли, отчаянно боролись за место в жизни. Это был еще не Ад, но уже преддверие Ада. Когда же Земля, наконец, смогла установить контакт с жителями Сферы, это едва не обернулось катастрофой…

## Глава 1. Пикник на пепелище

Проснувшись, Стинов еще какое-то время лежал с закрытыми глазами – до тех пор, пока оставалась слабая надежда на то, что сон, быть может, еще вернется. Вставать отчаянно не хотелось. День был выходным, никуда не надо было спешить. В соответствии с установленной программой, обычное безрадостное утро должно было плавно перетечь в тоскливый, бессмысленный день – пивная, видеосалон, снова пивная, – который закончится мрачным вечером, когда, ложась в кровать, он будет думать только о том, как бы не опоздать завтра в отдел. Не открывая глаз, Стинов протянул руку в сторону, забрался в карман висящей на спинке стула рубашки и поймал двумя пальцами полупустую упаковку жевательных пастилок эфимера. Кинув одну пастилку в рот, он подумал, добавил к ней еще одну и, расслабленно раскинувшись на кровати, принялся не спеша, старательно и с чувством разжевывать их.

Вчера на работе шеф Архивного отдела подкинул Стинову заказ обладателя золотой карточки из сектора Галилея, снедаемого страстью к генеалогии. Он полагал, что один из его предков был депутатом пятой Государственной Думы России, и, движимый фамильной гордостью, хотел собрать о нем всю имевшуюся информацию. Стинову внезапно вспыхнувшая любовь к далеким предкам казалась надуманной и смешной. Какая разница, кем был твой земной пращур, если сам ты теперь обитатель Сферы Стабильности, а Земли, быть может, уже и в помине нет? Хотя, конечно, если у тебя в кармане золотая карточка, то можно позволить себе любые причуды.

Стинов своей родословной никогда не интересовался. О родителях ему было известно только то, что отец его, Рун Стинов, работал в Центре клонирования и погиб во время голодного бунта в секторе Менделеева, когда разъяренная толпа, подстрекаемая вездесущими иксайтами, уверовав в то, что их хлеб съели клоны, кинулась громить лаборатории. Утром того дня, когда бунтовщики был разогнаны и в инфо-сети появились списки погибших, мать, как обычно, отвела трехлетнего сына в класс для малолетних и больше уже за ним не возвращалась. От воспитателей Игорь услышал, что она скорее всего ушла к церковникам-геренитам, которые грозились однажды раз и навсегда покончить с насилием, наполнив Сферу божественной милостью, дарованной им через откровения Хабера ван Герена. Ну, и что толку от таких родителей? Лучше бы их и вовсе не было.

Но отговаривать от глупой затеи богатенького чудака из сектора Галилея Стинов не собирался. Если человеку не терпится выбросить деньги на ветер, то все, что следует сделать, – это занять такое положение в пространстве, чтобы этот ветер обдувал и тебя.

Автоматическая компьютерная выборка из газет той поры выдала только две коротенькие статьи, в которых вскользь упоминалось искомое имя. За те деньги, что платил заказчик, этого было явно недостаточно, и шеф усадил Стинова вручную просматривать не только центральные газеты, но и региональную печать. Просидев за моноэкраном до позднего вечера и не добившись никаких результатов, Стинов использовал прием, к которому прибегал уже не впервые. Он выбрал семь больших статей о работе пятой Государственной Думы и заменил в них наиболее часто встречающиеся имена на имя предка заказчика. После чего со спокойной совестью распечатал полученный материал. Почему бы не подправить историю для одного человека, если он может за это заплатить?

Работа была несложная, но кропотливая, требующая внимательности и точности. Тут нельзя было допустить ни единой ошибки. Заметив малейшую неточность, заказчик непременно устроит дополнительную проверку вызвавшего сомнение документа, после чего исполнитель данного задания со скандалом вылетит из Архивного отдела. Такую работу под эфимером не сделаешь.

Домой Стинов вернулся поздно, уставший настолько, что, даже не поужинав, завалился спать. А утром первым делом – пастилку эфимера в рот.

Он неподвижно лежал на кровати – глаза закрыты, руки вытянуты поверх одеяла – и неспешно, с чувством пережевывал пропитанный эфимером кусочек латекса, ожидая, когда препарат всосется в кровь и начнет действовать. Без этого он не то чтобы боялся, но не хотел открывать глаза, заранее зная, что увидит все тот же нависающий над головой голубоватый потолок. Психологи считали, что голубая окраска потолков должна вызывать ассоциации с необъятным небесным простором. Стинову это казалось смешным. Кому могла напомнить небо давящая на затылок голубая плоскость? Тем, кто видел небо только в кино? Голубой потолок так и останется голубым потолком, если, прежде чем взглянуть на него, не нажеваться эфимера.

Стинов почувствовал легкое покалывание в кончиках пальцев. Теплая волна поднялась вверх по рукам и быстро разлилась по всему телу, сделав его почти невесомым. Если и дальше лежать неподвижно, то вскоре возникнет ощущение, что тело растворяется в окружающем его воздухе. Стинов этого не хотел. Эфимер был нужен ему, чтобы влиться в поток повседневности и прожить еще один день, а вовсе не для того, чтобы провалиться в бездонную яму сияющего небытия. Случалось, что, когда ему бывало совсем паршиво, он набивал рот пастилками с эфимером и жевал их до полного одурения, до тех пор, пока становилось невозможно отличить реальную действительность от образов, порожденных мозгом, выбитым из привычного состояния равновесия мощной дозой галлюциногена. Но подобное происходило нечасто, и сегодня был совсем не тот день.

Стинов открыл глаза. Потолок казался гораздо выше, чем был на самом деле. Голубоватую, немного неровную поверхность, похожую на губку, впитавшую влагу, то и дело пересекали серебристые, неяркие молнии. Стинов улыбнулся. Подобный вид потолка предвещал хорошее настроение в течение дня. Игорь не любил, когда под действием эфимера потолок менял цвет или становился похожим на глыбу мрамора, расколотую трещинами.

Он посмотрел в сторону. Стул казался недосягаемо далеким, но стоило протянуть руку, и она легко вытянулась до требуемой длины. Накинув на плечи домашний халат, Стинов сел на кровати. Из-за стены доносился приглушенный звук льющейся воды. Двигаться не хотелось. По крайней мере до тех пор, пока не освободится ванная.

Однообразно-ровный звук падающей в раковину струи, улавливаемый его обостренным слухом, рассыпался в сознании каскадом, превращаясь в могучую симфонию, исполняемую оркестром духовых. Какое-то время Стинов наслаждался созданной воображением музыкой. Пару раз он даже в шутку взмахнул руками, дирижируя несуществующим оркестром. Но вскоре ему это надоело, и он встряхнул головой, прогоняя прочь музыкантов с их инструментами.

Просто сидеть и ждать можно было до бесконечности. Марти Турин, сосед Стинова, живший в одной комнате со своей подружкой Карелой, случалось, забывал выключить воду. А в третьей комнате жил старик, имени которого никто не знал. Так тот вообще никогда не выглядывал из-за двери, если кто из соседей был дома.

Тяжело, с томительным вздохом поднявшись на ноги, Стинов вышел в коридор и распахнул дверь в ванную. У раковины в одних трусах, сползших до колен, стоял Марти. Наклонившись над краном с льющейся водой, он выделывал руками чудные дугообразные движения. При этом он то и дело быстро хлопал в ладоши, словно мошек ловил.

– Привет, Марти, – недовольно буркнул Стинов. – Кончай развлекаться, я умыться хочу.

Марти даже не обернулся.

– Ничего у тебя не выйдет! – радостно возвестил он, не прерывая своего странного занятия. – Я сам уже полчаса пытаюсь помыться.

– И что тебе мешает? – спросил Стинов, не очень рассчитывая получить вразумительный ответ.

– Да ты посмотри, какие она петли выделывает! – возмущенно воскликнул Марти.

Он снова хлопнул в ладоши и опять ничего не поймал.

– Кто? – не понял Стинов.

– Струя!

Струя воды из-под крана, как ей и было положено, отвесно падала вниз и разбивалась о край сточного отверстия раковины.

– Марти, посмотри на меня, – строго потребовал Стинов.

Прервав свое бессмысленное занятие, Турин обернулся. Расширенные сверх всякой меры зрачки Марти заполняли едва ли не все пространство радужной оболочки глазных яблок.

– С утра эфимера обожрался, – сразу же понял, в чем дело, Стинов.

– Не в том дело, – назидательно поднял вверх указательный палец Марти. – Дело в том, что я не могу умыться.

– Заберись под душ, – посоветовал Стинов.

Марти удивленно вскинул брови и с благоговейным восторгом посмотрел на Стинова. Столь простое решение проблемы, похоже, даже не приходило ему в голову. Стянув трусы, Марти полез в ванну.

– Ты знаешь, что лицо у тебя сейчас, как нефритовая маска, а глаза похожи на ртутные шарики, – сообщил он Стинову, становясь под душ. – Это добрый знак.

Не слушая его, Стинов подошел к раковине и, выплюнув резинку, в которой уже не осталось эфимера, стал чистить зубы.

– Поверь мне, Игорь, – продолжал между тем Марти, нежась под струями теплой воды. – Я понимаю толк в разгадывании сигналов подсознания.

Стинов знал, что среди тех, кто употреблял нелегальный сильнодействующий эфимер, бытовала теория, в соответствии с которой образы подсознания, рождающиеся под воздействием галлюциногена, дают возможность постичь суть любого предмета или человека, узнать их прошлое и даже предугадать будущее. Только не особенно он в это верил.

Поплескавшись под душем, Марти немного пришел в себя. По крайней мере, когда Стинов кинул ему полотенце, он сразу его поймал.

– Сколько пастилок сжевал? – спросил Стинов.

– Всего одну, – ответил, растирая полотенцем худое, костлявое тело, Марти. – Но зато какую!

– Нелегальный?

Марти загадочно шевельнул бровями.

– Как можно с самого утра так нагружать мозги? – недоумевающе пожал плечами Стинов.

– Понимал бы что, – выглянув из-под полотенца, с сожалением посмотрел на него Марти. – Я даже на ночь жую резинку с эфимером, чтобы кошмары не снились.

– Помогает?

– Когда как.

– Как тебе только удается работать в таком состоянии? – удивленно покачал головой Стинов.

– Привычка, – усмехнулся Марти.

Бросив мокрое полотенце на край ванны, он натянул трусы и руками пригладил коротко остриженные волосы. Стинов заметил, что от макушки по голове Марти уже поползло пятно ранней лысины.

– Чем собираешься заняться сегодня? – бодро поинтересовался Марти.

– У меня выходной, – ответил Стинов.

– Знаю, потому и спрашиваю, – улыбнулся Марти.

Что-то у него, видно, было на уме.

– Не знаю, – честно признался Стинов. – Постараюсь расслабиться и отдохнуть.

– Будешь тянуть кислое пиво из автопоилки в обществе таких же скучных типов, как и сам, – продолжая улыбаться, понимающе повел подбородком сверху вниз Марти.

– Я хотел сходить в библиотеку, – сказал Стинов, хотя на самом деле даже и не думал об этом.

– У меня есть предложение получше, – положил руку ему на плечо Марти. – Мы с Карелой собираемся на пикник в одно очень интересное место. Бери с собой свое пиво и присоединяйся к нам.

– Терпеть не могу комнат со стереопейзажами, – поморщился, словно от зубной боли, Стинов. – Даже после двойной дозы эфимера они выглядят ненастоящими.

– Разве я могу позволить себе пригласить друга в стереокомнату! – возмущенно воскликнул Марти. – Я приглашаю тебя на настоящую загородную прогулку. Три года назад полностью выгорел сектор Ломоносова. До сих пор его даже не начали восстанавливать…

– Аварийный сектор закрыт и опечатан.

– На днях один приятель рассказал мне, как можно туда пробраться. Он уже бывал там на пикнике. Говорит, что впечатление незабываемое. Парень, который был там вместе с ним, увидел всадников Апокалипсиса! Ты только представь себе – пикник среди руин!

Стинов задумчиво потер ладонью скулу. С одной стороны, конечно, только очумевшему от эфимера чудаку может прийти в голову подобная бредовая идея. Но, с другой стороны, почему бы не сходить посмотреть на выгоревший сектор? Все ж таки что-то новое, необычное. Можно сказать – экзотика.

– Ладно, – согласился Стинов.

– Я знал, что тебе понравится эта идея! – Марти хлопнул его ладонью по плечу. – Собирайся, мы с Карелой минут через десять за тобой зайдем. У меня осталось еще пол-упаковки убойного эфимера, – тихо добавил он.

Они вместе вышли из ванной.

Прежде чем идти к себе, Марти подкрался к двери комнаты, где жил их третий сосед, и осторожно потянул за ручку. Дверь была заперта.

– Ты когда последний раз старика видел? – шепотом спросил Марти.

– Не помню, – так же тихо ответил Стинов. – А что у тебя за дело к нему?

– Да я все думаю, не помер ли?

– Если бы помер, то запах пошел бы, – возразил Стинов.

Марти прижался носом к дверной щели и потянул воздух.

– Вроде бы ничем не пахнет, – сказал он. – Однако если у него там кондиционер на полную мощность работает…

– Если бы у старика без остановки работал кондиционер, его дверь уже взломали бы агенты из Отдела энергоснабжения.

– А если у него золотая карта с проплатой на несколько лет вперед? – продолжал развивать свою версию Марти.

– Тогда бы он жил не здесь, – усмехнулся Стинов. – И у дверей его дежурила бы пара мордоворотов с дубинками.

Марти озадаченно почесал нос – возразить было ничего.

– Ладно, собирайся, – махнул он рукой и скрылся за дверью своей комнаты.

Сборы не заняли много времени. Стинов, не застилая, поднял кровать и убрал ее в стенную нишу. Порывшись в платяном шкафу, он выбрал из своего небогатого гардероба темно-синий спортивный костюм, который купил пару лет назад, когда собирался начать бегать по утрам. На спине куртки большими красными буквами по кругу было написано: «Сфера Стабильности – навсегда!» Вставив кредитную карточку в щель возле экрана инфо-сети, он проверил наличность. Деньги за работу, которую он выполнил вчера, конечно же, еще не перевели. Но и того, что оставалось на карточке, было достаточно, чтобы позволить себе купить несколько банок пива и немного натуральной еды. Не жевать же на пикнике прилипающий к зубам синтетический бифштекс.

Дверь без стука распахнулась, и в комнату ввалился Марти.

– Готов?

Взглянув на Марти, Стинов только головой покачал. Слов не было, костюмчик у Марти, конечно же, был самый подходящий для прогулки по выгоревшему сектору: ярко-оранжевая майка с короткими рукавами и белые шорты.

Вытолкнув Марти за дверь, Стинов вышел следом за ним, захлопнул дверь и, дернув за ручку, проверил, надежно ли она заперта.

– Привет, Игорек, – махнула ему рукой ожидавшая в коридоре Карела.

Подружка Марти, маленькая полная блондинка с широким носом и большущими глазами, тоже была одета так, словно собиралась в солярий. И все же ее наряд, хотя и стремился к минимуму, был выдержан в темных тонах – должно быть, голова у Карелы работала чуть лучше, чем у Марти.

В центральном проходе сектора они зашли в кафе. Марти, когда у него был эфимер, даже и не думал о еде. Но, не слушая его нытья, Карела набрала в автоматах сандвичей с синтетической ветчиной и сыром. Можно, конечно, убедить себя в том, что между настоящими продуктами и их биотехнологическими аналогами нет никакой разницы, но на вкусовые рецепторы подобная уверенность почему-то не действовала. Даже Марти смог бы отличить на вкус настоящий сыр от суррогата. Взяв в автомате пять банок пива, Стинов подошел к стойке и заказал жареное мясо с зеленым горошком. Получив заказ на пластиковой тарелке, он накрыл ее сверху другой и вместе с пивом сунул в сумку, висевшую у Марти на плече.

Выйдя из кафе, они встали на полосу движущегося тротуара и за пару минут добрались до лифта общего пользования. В кабине лифта, когда нужно было вставить свои удостоверения личности в контрольную щель, Марти долго, чертыхаясь, рылся в карманах, затем полез в сумку и нашел свое удостоверение только после того, как Карела прикрикнула на него, назвав оболтусом и растяпой. Считав информацию, контрольная система лифта певучим голосом объявила названия секторов, в диапазоне которых они имели право перемещаться, и попросила назвать тот, что им требовался.

– Сектор Набокова, первый этаж, – быстро сказал Марти и заговорщицки подмигнул спутникам.

Выйдя из лифта, Марти огляделся по сторонам.

– Налево, – рукой указал он направление.

Проехав недолго на движущемся тротуаре, они сошли с него возле небольшого, явно не пользующегося популярностью зала видеоигр. По прозрачному пластику витрины, за которым был вывешен список игровых автоматов, зеленой краской был криво намалеван лозунг, призывающий так нажраться эфимера, чтобы даже Совету сохранения стабильности стало тошно.

– Я здесь сам в первый раз, – сказал Марти. – Но мне описали все ориентиры.

Стинов про себя усмехнулся, вспомнив, как Марти в ванной ловил струю воды из-под крана. Если у него до сих пор в голове такой же кавардак, то какими же четкими должны быть ориентиры, чтобы он смог узнать нужное место?

Следуя за улыбающимся чему-то своему Марти, они свернули за угол зала видеоигр и, пройдя мимо длинного ряда жилых секций, оказались возле круглой клумбы с красными пластиковыми тюльпанами. Вокруг нее, на покрытии, имитирующем гаревую дорожку, стояли четыре красные скамеечки. Над искусственной травой висели голографические изображения голубых елей. Парк, созданный из неживых материалов, был чист и ухожен, но, как и многие, подобные ему места, разбросанные по Сфере, абсолютно пуст. Не доверяя статичным творениям неизвестных дизайнеров, люди предпочитали обманывать себя с помощью эфимера.

Марти пересчитал скамейки, что-то прикинул в уме и пересчитал их еще раз. Оглядевшись по сторонам, чтобы убедиться, что никто за ними не наблюдает, он обогнул одну из иллюзорных елей и присел за ней на корточки.

– Идите сюда, – через минуту окликнул он Карелу и Стинова.

Подойдя к тому месту, где сидел Марти, Стинов увидел, что тот отогнул край пластикового листа со стереоизображением необъятных просторов, за которым зияла черная дыра.

– Полезай, – шепотом велел Стинову Марти. – Здесь до пола всего метра два.

– Ну уж нет, – покачал головой Стинов. – Сам полезай первым.

– Трусишь? – усмехнулся Марти.

Стинов молча развел руками.

Марти сомнений не ведал.

– Подержи.

Стинов принял из его рук угол отодранного пластика и подтянул его вверх. Марти поставил сумку на жесткую пластиковую траву, встал на четвереньки и задом полез в дыру. Когда ноги его повисли в пустоте, он лег грудью на синтетическую траву и, придерживаясь за нее руками, медленно сполз вниз. На мгновение голова его зависла в проеме дыры. Отпустив руки, Марти полностью скрылся из виду. Снизу послышался короткий приглушенный звук, а следом за ним негромкий голос Марти:

– Давайте лезьте сюда. Только сумку не забудьте.

Передав Марти сумку, пролезла в дыру Карела. Следом за ней спустился Стинов. Прежде чем прыгнуть вниз, он постарался пристроить на место отогнутый угол пластикового листа.

Оказавшись внизу, Стинов первым делом огляделся по сторонам. Они находились на первом этаже стандартного десятиэтажного сектора Ломоносова. Все помещения выгорели дотла. Что и где находилось здесь прежде, представить было почти невозможно. От зданий остались только очерченные арматурами контуры, перекрытия между этажами, да кое-где лестницы. Представление о силе бушевавшего здесь некогда пламени можно было составить, взглянув на остатки стенных панелей из огнеупорного пластика, свисающие с перекрытий скукоженными лохмами с завернувшимися в трубки краями. В воздухе стоял запах застарелой гари с примесью сладковатого привкуса какой-то бытовой химии.

– Откуда здесь освещение?

Ряды ламп в простых жестяных рефлекторах были развешены на уровне третьего этажа.

Марти уже полностью освоился в новой, необычной обстановке, в чем ему, несомненно, значительную помощь оказал эфимер. Закинув сумку на плечо и приобняв свободной рукой за плечи Карелу, он что-то бодро насвистывал.

– Откуда я знаю? – пренебрежительно дернул он плечом в ответ на вопрос Стинова. – Может быть, готовятся начать ремонт.

Карела провела носком босоножки по толстому слою черной, маслянистой сажи, покрывавшей пол.

– Прямо здесь и остановимся? – спросила она.

– Нет! – Отпустив плечо подруги, Марти взмахнул рукой. – Мы должны осмотреть весь этот заповедник первозданного хаоса!

– Здесь везде одно и то же, – мрачно заметил Стинов.

Он уже начал жалеть, что позволил втянуть себя в эту идиотскую затею. Мало того что созерцание грандиозного пожарища вовсе не вызывало у него таких бурных эмоций, как у Марти, он к тому же еще и начал опасаться возможности встречи с теми, кто развесил лампы. А может быть, еще и бешеные лазают по этому мрачному, пустому, грязному сектору? Для них местечко вполне подходящее.

Марти с Карелой уже шли вперед по проходу между остовами жилых корпусов. Стинов хотел было, махнув на них рукой, вернуться, но вспомнил о своем завтраке и банках с пивом, что остались в сумке у Марти. Деньги были истрачены, и продукты следовало употребить по назначению. Стинов быстро догнал счастливую парочку.

– Хватит, Марти, – схватил он за руку приятеля. – Не стоит дальше идти. Можно и здесь посидеть.

– О нет, мой друг, – указательным пальцем Марти вычертил в воздухе замысловатую спираль. – Я только начал спускаться по первому кругу Ада и намерен дойти до конца, до глубин непознанного ужаса…

Зрачки Марти были расширены, а челюсти равномерно двигались, пережевывая очередную пастилку эфимера. Карела, висевшая на руке Марти и время от времени хихикавшая без видимого повода, тоже находилась под воздействием сильной дозы галлюциногена.

Чтобы успокоиться и взять себя в руки, Стинов кинул в рот таблетку эфимера из своей упаковки.

Через пару минут даже он, хотя его препарат и был значительно слабее, начал замечать, что черные тени по сторонам приходят в движение, разворачиваются, медленно и плавно поднимаются и снова опадают вниз, подобно крыльям чудовищно гигантских нетопырей. Прутья арматуры изгибались и скручивались в жгуты, которые затягивались скользящими петлями, готовыми переломить позвонки на шее любого, кто в них попадет. По спине Стинова пробежал колючий, леденящий озноб страха. Необычное ощущение бодрило, подергивая кончики нервов. Оно доставляло удовольствие, потому что, хотя страх и был настоящим, почти неконтролируемым, крошечный участок мозга все время помнил о том, что это всего лишь иллюзия.

В голове же Марти подобный контрольный участок отсутствовал. Он шел вперед и тащил за собой Карелу, продираясь сквозь наползающие один на другой пласты образов, порожденных расплывающимся сознанием. Огромные рыбы, покрытые радужной чешуей, проплывали мимо Марти, едва не задевая лицо своими роскошными, муаровыми хвостами; клубки покрытых слизью змей копошились под ногами; гигантская алая пасть разверзалась пред ним, но он смело ступал на ее пупырчатый язык и, пройдя сквозь глотку, оказывался перед монолитной скалой, из которой вырастала рука с манящим его указательным пальцем…

Придя в себя, Стинов схватил Марти за плечи и развернул к себе лицом.

– Все, Марти, хватит! – крикнул он. – Дальше не пойдем!

Губы Марти расплылись в идиотской заискивающей улыбке. Перед ним сейчас стоял излучающий потоки света властелин с лицом Стинова.

– Слушаюсь, о мой повелитель, – покорно проблеял он. – Я готов следовать за тобой, куда ты прикажешь.

Не пытаясь распутать фантазии Марти, Стинов втолкнул его в зияющий пролом в стене ближайшего каркаса здания. Карела, продолжая хихикать, последовала за ними.

Пол первого этажа здания, в котором они оказались, был завален обгоревшими обломками и покореженными станинами длинных металлических стеллажей. Всю эту рухлядь покрывал толстый слой золы и сажи, спрессованный и застывший плотной коркой, склеенной огнетушащим составом. Стинов еще раз мысленно выругал себя за решение принять участие в идиотской затее Марти. О каком пикнике могла идти речь, если здесь негде было присесть? Марти-то все равно куда залезть, лишь бы только причудливый визуальный фон давал импульсы его сознанию для создания новых безумных образов. А у Стинова, с утра не имевшего крошки во рту, уже урчало в животе. Сейчас ему хотелось только где-нибудь присесть, быстро съесть принесенную с собой еду, выпить пиво и поскорее убраться с этого пожарища. Почти новый спортивный костюм теперь, точно, придется отдавать в стирку.

Толкая перед собой Марти и помогая пройти Кареле, Стинов перебрался через завал и вышел к лестнице без перил.

Плита перекрытия второго этажа была почти чистой. Должно быть, обгорелый мусор смело с нее напором воды во время тушения пожара. Ненадежные даже на вид стены огораживали площадку только с двух сторон. Лампа, висевшая почти возле самого проема, выходившего на центральный проход сектора, заливала весь этаж бледным, мертвенным светом. От ног людей тянулись длинные, худые тени, пересекающие площадку.

– Роскошное место! – Марти подбежал к самому краю перекрытия и хлопнул ладонью по колпаку фонарного рефлектора. – Луна! Полная луна взошла над нашими душами!

Свет качнулся из стороны в сторону. Тени от людей метнулись к краям площадки и снова сошлись в центре, перекрестившись.

Стинов оттащил Марти от края и усадил на клеенку, которую достала из сумки и расстелила Карела. Сознание девушки тоже парило где-то над долиной грез, но тем не менее она сумела быстро и аккуратно разложить в центре импровизированного стола принесенные с собой припасы.

Стинов открыл банку и отхлебнул пива. Ему было тоскливо.

Карела жевала бутерброд с синтетической ветчиной и время от времени пыталась запихнуть другой такой же бутерброд в рот Марти, который сидел, скрестив ноги, и, прикрыв глаза, раскачивался из стороны в сторону.

Стинов съел свой завтрак и выпил две банки пива, когда Марти наконец-то открыл глаза. Зрачки его были почти нормальных размеров. Он посмотрел сначала на Карелу, потом на Стинова, улыбнулся и взял с тарелки бутерброд.

– Рассказать вам, где я был, – не поверите, – сообщил он и принялся за еду.

– Я ожидал большего, – сказал Стинов, открывая новую банку пива. – Пора собираться домой.

– Ну уж нет, – заартачился Марти. – У меня еще эфимер остался.

– Прибереги до другого раза, – посоветовал Стинов.

– Это не в моих правилах, – ответил Марти, вытряхивая на ладонь пастилки эфимера. – Будешь? – протянул он ладонь Стинову.

– У меня свои есть, – отрицательно качнул головой Стинов.

– Ну как знаешь.

Марти протянул ладонь Кареле, которая не стала отказываться.

В тот момент, когда Марти собирался кинуть пастилку в рот, откуда-то со стороны раздался громкий хлопок, разнесшийся гулким эхом среди пустых зданий. Марти замер с раскрытым ртом.

Стинов предостерегающе вскинул руку.

– Это еще что такое? – спросил он шепотом.

Марти безразлично пожал плечами.

Один за другим прозвучали еще несколько хлопков. Теперь Стинов смог определить направление. Хлопки раздавались слева от прохода, по которому они пришли сюда.

Заметив, что Марти снова собирается отправить в рот пастилку эфимера, Стинов выхватил ее у него из пальцев.

– Кончай дурака валять, Игорь! – возмущенно воскликнул Марти.

Стинов погрозил Марти кулаком и кинул пастилку в нагрудный карман его майки.

Снова раздалась серия хлопков.

– Да это, наверное, рабочие пришли, – сказал Марти.

– А если бешеные?

Услышав про бешеных, Карела зябко передернула плечами. Никому из них троих, по счастью, встречаться с бешеными не приходилась. Банды бешеных обосновались почти на самом верху Сферы, в секторе Ньютона, полуразрушенной и зараженной токсическими выбросами после взрыва, устроенного иксайтами на располагавшемся там некогда крупном предприятии по переработке пластмасс. В поисках еды, питьевой воды и эфимера, пользуясь только им одним известными ходами, бешеные совершали набеги то на один, то на другой сектор. Казалось, в Сфере для них не существовало закрытых зон. После очередного налета про них рассказывали жуткие истории. Оказавшись в чужом секторе, бешеные убивали каждого, кто попадался им на пути, будь то старик или ребенок. Ходили даже слухи, что каннибализм среди них – обычное дело.

– Нет, это не бешеные, – мотнул головой Марти. – Им здесь делать нечего.

– Можно подумать, мы здесь по очень важному делу, – скривил губы Стинов.

Прозвучало еще несколько разрозненных хлопков. В воцарившейся затем тишине послышались громкие, искаженные расстоянием голоса, выкрикивающие какие-то короткие, отрывистые команды.

– Я же говорил, что это рабочие, – облегченно вздохнул Марти и снова потянулся за эфимером.

Стинов схватил его за руку.

– Надо убираться отсюда, – прошипел он сквозь зубы.

– Да брось ты, – недовольно скривился Марти. – Дай нам спокойно отдохнуть.

Бестолковое равнодушие Марти взбесило Стинова. Можно было, конечно, оставить его с Карелой здесь, а самому отправиться домой, но Стинов догадывался, что не успеет он спуститься по лестнице, как они оба примутся жевать эфимер, и что они после этого учудят, предсказать было невозможно. Вдвоем они могут поднять такой гвалт, что на шум сбегутся все, кто находится в секторе. Тогда и ему вряд ли удастся уйти незамеченным.

По звукам доносившихся голосов Стинов прикинул расстояние – должно быть, не более двухсот метров.

– Хорошо, – сказал он. – Давай сходим и посмотрим, что там за шум. Кто бы там ни был, мы сумеем подобраться к ним незамеченными по перекрытиям второго этажа.

– Отличная мысль, – не раздумывая, согласился Марти.

– Мы пойдем туда только в том случае, если ты на время воздержишься от эфимера, – предупредил Стинов.

– Само собой, – с серьезным видом кивнул Марти.

Стинов посмотрел на Карелу.

Та тоже быстро кивнула, показала ему зажатую в пальцах пастилку и спрятала ее в карман.

– Пошли, – сказал Стинов, поднимаясь на ноги.

Пока они шли, пробираясь между свисающими с верхнего этажа покореженными пластиковыми щитами, и, стараясь не шуметь, перелезали через груды металлического лома, снова послышались те же самые хлопки.

– Что-то напоминают мне эти звуки, – сосредоточенно наморщила лоб Карела. – Где-то я их уже слышала…

Взмахнув рукой, Стинов велел ей умолкнуть.

Они двигались по уровню вторых этажей жилых секций, располагавшихся когда-то длинным рядом, вплотную одна к другой. В двух местах, где плиты перекрытия рухнули, им пришлось перепрыгнуть провалы шириною в метр.

Они уже почти подошли к месту, откуда доносились странные звуки, когда Карела радостно сообщила:

– Я вспомнила, где я слышала это прежде. Так стреляли пистолеты бандитов в фильме, который я недавно видела. Вот только никак не могу вспомнить, как же он назывался…

– Не говори ерунды, – шепотом возразил ей Марти. – Пистолеты бывают только в кино. В Сфере нет огнестрельного оружия.

– Но в кино пистолеты стреляют точно с таким же звуком, – упорно стояла на своем Карела.

– Замолчите оба, – испуганно зашипел на них Стинов.

По краю площадки свисали два выгнутых наружу пластиковых щита, между которыми было около метра свободного пространства.

Пожалев костюм, Стинов не стал ложиться на пол, а, пригнувшись как можно ниже, добрался до края площадки и укрылся за правым щитом. К соседнему щиту подполз на четвереньках Марти. Белоснежные шорты и майка были густо измазаны сажей. За спиной Марти, положив руки ему на плечи, пристроилась Карела.

Не касаясь щита руками, чтобы он, чего доброго, не сорвался, Стинов вытянул шею и осторожно выглянул наружу.

Улицу освещали такие же фонари.

Фонарей в проходе было значительно больше, чем там, где они шли. Яркий свет заливал очищенный от мусора тротуар и фасад здания напротив, почти не пострадавший при пожаре. В конце прохода стояли вертикальные щиты с нарисованными на них мишенями. С противоположного конца – Стинова не видел его из-за покореженного пластикового листа – то и дело раздавались громкие хлопки.

– Что там? – шепотом спросил Стинов у Марти.

– Черт возьми, – Марти облизнул языком пересохшие губы и взглядом указал на Карелу. – Она оказалась права. У них действительно пистолеты.

Марти был всерьез напуган – значит, то, что он видит, не было эфимерным бредом.

Стинов оперся руками о край плиты перекрытия и, слегка подавшись вперед, выглянул из своего укрытия. В конце прохода находились человек десять, одетые в одинаковые спортивные костюмы, похожие на тот, что был на нем. Один из них, в темных очках с зеркальными стеклами, что-то объяснял остальным, показывая предмет, который держал в руках. Затем он отошел в сторону. Слушавшие его выстроились в линию, вскинули руки с зажатыми в них пистолетами и нестройным залпом выстрелили по мишеням.

Двое человек в спортивных костюмах вышли из восстановленного здания, неся за ручки пластиковый контейнер. Стрелявшие по мишеням подошли к ним и сложили пистолеты в контейнер, после чего его снова унесли в дом, а стрелки отправились изучать мишени.

Стинов быстро спрятался за щит.

– Кто это такие? – посмотрел на него Марти.

Стинов пожал плечами.

– Да уж, точно, не бешеные, – сказала Карела.

Внизу между тем началось новое действо. Стрелки получили в руки длинные резиновые дубинки, какими обычно пользуются коменданты жилых секторов. На середину прохода вышел инструктор, учивший их стрелять.

– Отрабатываем технику захвата жилой секции, занятой противником, – громко произнес он. – Двое человек врываются в центральный коридор и в стремительном броске, работая дубинками, расчищают проход для остальных, которые рассыпаются по комнатам и наводят там порядок. – Помахивая дубинкой, он прошелся перед строем учеников. – Задача осложнена тем, что противостоят вам сегодня те, кто проходит обучение вместе с вами. Но если вы справитесь сейчас, то тогда вам не составит труда победить и в настоящей схватке. Начали!

Двое человек с дубинками наперевес ринулись в подъезд дома. Но там их, похоже, ожидал крепкий отпор. Через полминуты они вылетели в проход, изрядно потрепанные и уже безоружные. Появившийся в дверях улыбающийся человек бросил на тротуар их дубинки.

– Марти, – тихо прошептала Карела. – Мне страшно, Марти. Давай уйдем отсюда.

– Она права, – сказал Стинов. – Кто бы ни были эти люди, нам не поздоровится, если они заметят, что мы за ними наблюдаем. Ты слышишь, Марти?

Марти, подавшись всем корпусом вперед, сосредоточенно смотрел вниз.

– Карела, – окликнул девушку Стинов. – Он что, снова наглотался эфимера?

– Да нет же, он все время только и делал, что смотрел вниз, – она схватила Марти за подбородок и заставила его повернуться лицом к себе.

У Стинова колени затряслись от страха, когда он увидел огромные зрачки в пустых глазах Марти. Это был вторичный приход. Такое бывает с теми, кто без конца жует эфимер, когда очередная доза галлюциногена наслаивается на предыдущую и начинает проявлять свое действие с некоторым опозданием.

– Карела, – сказал Стинов, стараясь, чтобы голос его звучал спокойно. – Ты понимаешь, что в любую секунду Марти может выкинуть какой-нибудь номер и привлечет к нам внимание тех, кто внизу?

Девушка быстро кивнула. Глаза ее бегали по сторонам, словно ища спасения среди обгорелых стен здания.

– Ты понимаешь, что если нас обнаружат, то просто так уйти не дадут? – задал новый вопрос Стинов.

Девушка снова кивнула.

– Тогда оставь Марти, и пойдем отсюда.

– А как же он? – растерянно произнесла Карела.

– Он выберется сам, когда придет в себя, – сказал Стинов, хотя и сам не верил в это.

Марти дернул головой, пытаясь вырваться из рук Карелы. Иллюзорные образы, порожденные одурманенным эфимером подсознанием, полностью сформировались и теперь требовали от него решительных действий. Карела, пытаясь удержать Марти, навалилась на него всем телом, прижимая к полу. Марти рванулся в сторону. Карела завалилась вбок и ударилась спиной о пластиковый щит. Щит качнулся, ударился о край плиты перекрытия и издал глухой, рокочущий гул.

Люди, находившиеся внизу, разом запрокинули головы.

Стинов отшатнулся назад и замер, погрузившись в тень.

– Кто у нас наверху? – спросил инструктор в зеркальных очках.

– Никого не должно быть, – ответил ему кто-то.

– Поднимитесь и проверьте, – приказал инструктор.

Трое человек побежали к лестнице.

Оттолкнув от себя Карелу, Марти поднялся в полный рост и встал в проеме между свисающими с верхнего этажа щитами.

– Не меня ли вы ищете? – крикнул он, дурашливо помахав рукой тем, кто находился внизу.

– Кто ты такой? – спросил инструктор.

– Я ангел мщения, явившийся, чтобы покарать вас! – во все горло заорал Марти и, схватив метровый отрезок арматуры, прыгнул вниз.

Стинов вскочил на ноги и, уже не думая ни о Марти, ни о Кареле, побежал туда, откуда они пришли.

Трое человек взбежали вверх по лестнице. Один из них схватил упирающуюся, визжащую Карелу и потащил ее вниз. Двое других кинулись в погоню за Стиновым.

Стинов понимал, что если не сумеет оторваться от преследователей, то у него не будет никаких шансов выбраться из сектора. Его догонят и схватят, прежде чем он успеет отыскать дыру и выбраться через нее в парк с голографическими голубыми елями. Стинов сам был удивлен тем, что страх не затуманил его сознания, а, наоборот, сделал его ясным, заставил работать быстро и четко. Он побежал чуть медленнее, чтобы расстояние между ним и преследователями сократилось. К тому моменту, когда Стинов добежал до провала между плитами перекрытия, людей в спортивных костюмах отделяло от него не более трех шагов. Перепрыгнув через дыру, Стинов развернулся, ухватился руками за тонкую горизонтальную балку над головой и, успев еще подумать, не обломится ли она под его весом, качнулся, выбросив ноги вперед.

Балка выдержала. Удар каблуков Стинова пришелся в грудь прыгнувшего следом за ним преследователя. Отбросив в сторону дубинку, тот попытался уцепиться руками за край плиты, но сорвался и с криком полетел вниз. Крик оборвался, когда человек упал на груду искореженных металлических обломков, один из которых пробил его тело насквозь.

Второй противник успел перепрыгнуть провал. В руке у него был зажат полуметровый отрезок упругой резины. Другой рукой он перехватил дубинку у основания, и из свободного конца ее выскользнуло стальное жало ножа.

Сделав шаг назад, Стинов прижался спиной к столбу.

– На колени, руки за голову, – приказал человек в спортивном костюме.

Подобно эфимерному видению, за спиной человека с дубинкой из темноты выплыла фигура, облаченная в серый балахон, перехваченный широким поясом с вышитыми на нем формулами поля стабильности, с широким капюшоном, скрывающим лицо. Это была одежда монаха-геренита. Неслышно ступая, словно скользя по полу, монах приблизился к человеку с дубинкой. Одной рукой монах крепко схватил его за подбородок. В другой руке, выпростанной из складок широкого рукава, монах держал длинный кривой нож, которым он спокойно и медленно провел по обнаженному горлу своей жертвы. Монах развел руки в стороны, и человек в спортивном костюме упал на пол, хрипя и захлебываясь собственной кровью. Монах опустил руки и, не сказав ни слова, точно призрак, снова растаял во тьме.

У Стинова не было времени думать о том, откуда в выгоревшем секторе появился монах-геренит и почему он решил спасти ему жизнь. Он снова бросился бежать со всех ног.

Добежав до плиты, на которой была расстелена клеенка с остатками трапезы, Стинов спустился по лестнице, выбрался в проход, ведущий к заветной стене, и снова побежал, стараясь держаться ближе к руинам зданий.

Минут через десять, задыхаясь и обливаясь потом, он увидел впереди стену. Добежав до нее, он вскинул руки вверх и принялся лихорадочно ощупывать стену. Почти сразу же левая рука провалилась в дыру. Отогнув лист пластика, Стинов подтянулся и протолкнул тело в лаз.

В парке по-прежнему никого не было. Стинов пристроил на место отогнутый край пластика со стереокартинкой и быстрым шагом направился к выходу.

В центральном проходе он зашел в зал видеоигр и, бросив взгляд на игровые аппараты, лишь один из которых был занят играющим, быстро юркнул в туалетную кабинку. Осмотрев себя в зеркало, он смыл со щеки пятно сажи, пригладил волосы, привел в порядок костюм и счистил грязь с ботинок.

Теперь уже неторопливой походкой праздно гуляющего бездельника он вышел в проход и встал на ленту движущегося тротуара, плавно скользившую в направлении лифтовой площадки.

Оказавшись, наконец, в своей секции, Стинов разделся и забрался под душ. Стоя под жесткими струями горячей воды, он старательно пережевывал две пастилки эфимера. Но вместо того чтобы дать успокоение, эфимер ударил по натянутым нервам новым кошмаром. Струи воды, вырывающиеся из дырочек душа, превратились в потоки крови, стекающие по обнаженному телу.

Выскочив из ванной, Стинов выключил душ и торопливо обтерся полотенцем. Забежав в свою комнату, он выдернул из стенной ниши кровать и голым нырнул под одеяло.

## Глава 2. Падение

Стинов лежал, зарывшись с головой в одеяло. Сознание и тело его, парализованные запоздалым страхом, налились свинцовой тяжестью. Он был не в состоянии оценивать или анализировать происшедшее. Что бы ни случилось сейчас, он не смог бы двинуться с места. Ему хотелось забыться сном, глубоким и бесчувственным, но вместо этого все его обострившиеся чувства старались уловить и зафиксировать любую информацию извне.

Примерно через час Стинов услышал, как тихо щелкнул замок двери, ведущей в секцию. Шагов он не услышал и поэтому догадался, что пришел старик, – Марти с Карелой не умели ходить бесшумно.

Мысленным взором Стинов снова увидел Марти, прыгающего вниз с куском арматуры в руках, который он сжимал, точно карающий меч, Карелу, извивающуюся и визжащую в руках незнакомца в спортивном костюме. Было жутко сознавать, что их, возможно, уже нет в живых, и все же Стинов не испытывал ни малейших угрызений совести. Марти был обречен, но Карелу он пытался спасти. Если бы он уговаривал ее дольше, то просто разделил бы ее с Марти судьбу. Кому от этого стало бы легче?

В конце концов Стинов не заснул, а провалился в мучительное полузабытье, наполненное призрачными образами, сменяющими друг друга с калейдоскопической быстротой. Он снова бежал, пытаясь спастись от преследователей, прыгал, бил ногами в грудь бросившегося следом за ним человека… Монах, спокойно, по-деловому перерезающий горло второму противнику… Почему-то из всех остальных его подсознание чаще и четче выделяло образ монаха-геренита.

Стинов вскочил, откинув одеяло, как только услышал первый сигнал пронзительно запищавшего будильника. Проведя над часами рукой, он заставил их умолкнуть. Он сел на краю кровати, широко расставив ноги, провел ладонями по лицу, затем пригладил растрепанные волосы. Рука привычно потянулась к карману рубашки за эфимером, но, заметив это непроизвольное движение, Стинов одернул себя. Сегодня сознание должно быть ясным. Никаких галлюцинаций – нужно вернуться в реальность, забыть обо всем и жить как прежде, словно ничего не случилось.

Выйдя в коридор, Стинов на цыпочках подкрался к двери комнаты Марти и осторожно потянул за ручку. Дверь была заперта. Стинов хотел негромко постучать, но вспомнил о старике из соседней комнаты, который сейчас, возможно, стоит за дверью и прислушивается к звукам, доносящимся из коридора. Таиться как раз и не следовало, и он громко постучал в дверь.

– Марти, на работу не проспишь?

Не дождавшись ответа, он демонстративно хмыкнул и, старательно топая, пошел в ванную.

Приняв душ и побрившись, Стинов надел светлую рубашку с короткими рукавами и голубые брюки. Ботинки он надел те же, что и вчера, предварительно очистив их от золы и сажи, оставшихся после вчерашней прогулки. Мятый спортивный костюм он сунул в контейнер для грязного белья.

Перед тем как идти в отдел, Стинов, как обычно, зашел в закусочную на углу. Проверив свой счет, он убедился, что денег за работу для толстосума из сектора Галилея по-прежнему нет, и в целях экономии заказал яичницу с синтетической ветчиной.

В отдел Стинов пришел без опоздания, что случалось с ним нечасто. Прерывистые звонки инфо-сети и треск работающих принтеров, знакомые, успевшие надоесть и даже опротиветь лица сослуживцев, стандартные реплики, которыми приходилось обмениваться с ними, чтобы скрыть свою неприязнь, – вся эта привычная суета, облепившая Стинова, словно клейкая паутина, почти заставила его забыть о событиях прошедшего дня. Почти заставила поверить в то, что это был всего лишь дурной сон.

Но, вернувшись к вечеру домой, он снова уперся взглядом в закрытую дверь комнаты Марти. События безумного дня не желали отпускать его.

Стинов вошел в комнату, сел на стул и обхватил голову руками. Кто бы ни были те, кого он видел в секторе Ломоносова, им известно, что за ними подсматривали трое. Третий ушел, убив одного из них… Нет, двоих – они спишут на него и того, которого прирезал монах. Есть ли у них возможность отыскать его? Если бы Марти или Карела назвали Стинова, то за ним пришли бы еще вчера. Выходит, что они не знают ни имени Стинова, ни где он живет. И тем не менее они непременно станут его искать.

Устав перемалывать в голове одни и те же мысли, Стинов вышел в проход. Четыре часа он бесцельно блуждал по сектору, заходя во все встречавшиеся на пути кафе и бары. Он ничего не заказывал – просто сидел в углу минут двадцать, слушая разговоры соседей или глядя на телеэкран с выключенным звуком, на котором чаще всего мелькали кадры старых, знакомых всем и каждому фильмов, после чего поднимался и снова куда-нибудь шел. Среди людей ему было не так страшно, как в пустой секции с закрытыми дверями. Бесконечное мелькание сотен незнакомых лиц, кадров из фильмов, наслаивающихся друг на друга обрывков новостей и песенных ритмов, доносившихся из динамиков, в конце концов довело сознание Стинова до полного отупения. И только после этого он вернулся домой и завалился в постель.

Проснулся он среди ночи, разбуженный ударом в дверь. Выбитый замок, отлетев, больно ударил по голой ноге, высовывающейся из-под одеяла. Ослепленный вспыхнувшим ярким светом, Стинов увидел вначале только черные силуэты людей, ворвавшихся к нему в комнату. Когда глаза привыкли к свету, Стинов увидел, что все они одеты в темно-зеленые, наглухо застегнутые под горло короткие френчи. Форма, как и резиновые дубинки, появилась у комендантов секторов уже на памяти Стинова. Прежде они ходили в такой же одежде, как и все. Никаких знаков различия на форме комендантов не было, но, судя по тому, что сидела она на них ладно, точно подогнанная по фигуре, это были не дежурные с улицы.

Двое комендантов заняли место в дверях, блокируя выход. Двое других молча принялись рыться в шкафу и в столе. Еще один подошел к кровати и многозначительно продемонстрировал Стинову свою дубинку.

– В чем дело? – спросил, приподнявшись на локте, Стинов.

Голос его сорвался на фальцет.

Никто и не подумал ему ответить.

Комната была слишком мала для шестерых человек – рьяно принявшиеся за дело коменданты то и дело толкали друг друга локтями. Сидя на кровати, Стинов видел только их зеленые спины.

– Может быть, я могу вам помочь? – нерешительно предложил он.

Вопрос его снова остался без ответа.

– Есть, – сухо произнес комендант, рывшийся в столе, и повернулся к Стинову. – Твое?

В руке он держал начатую упаковку эфимера.

Стинов точно помнил, что свою он оставил в кармане рубашки. И у него никогда не было привычки покупать эфимер про запас. Посмотрев на коменданта, он отрицательно качнул головой.

Дернув углом рта, комендант изобразил усмешку. Достав из начатой упаковки пастилку, он откусил от нее краешек, пожевал передними зубами и сплюнул на пол.

– Нелегальный эфимер, – сказал он, отдавая упаковку тому, что стоял у двери.

– Это не мое!

Стинов попытался было вскочить на ноги, но стоящий рядом с ним комендант ткнул его дубинкой в грудь. Почувствовав на груди холодную, упругую резину, Стинов вспомнил дубинку с выскользнувшим лезвием, которую он видел в руках у человека из выгоревшего сектора.

Другой комендант взял со стула одежду Стинова и проверил в ней карманы. Он забрал только ключ от комнаты, сунув обратно кредитную карточку и удостоверение личности. Не заинтересовала его и початая упаковка легального эфимера, что лежала в кармане рубашки.

– Одевайся, – приказал комендант, бросив одежду Стинову. – Пойдешь с нами.

– Это не мой эфимер, – попытался еще раз объясниться Стинов.

– Но нашли его в твоей комнате, – ответил комендант.

– Я не знаю, как он сюда попал, – сказал Стинов, торопливо натягивая рубашку.

– Разберемся, – усмехнулся комендант.

Привычная усмешка и холодный, безразличный взгляд чуть прищуренных глаз сказали Стинову больше, чем любые слова. Вопросы задавать не имело смысла. Коменданты, пришедшие среди ночи делать обыск без всякого на то основания, сами принесли в его комнату нелегальный эфимер.

Стинов наклонился и застегнул ботинки.

– Я готов, – сказал он.

Комендант молча указал на дверь.

Выйдя в коридор, Стинов увидел старика-соседа, который стоял у двери своей комнаты. У старика была дряблая, морщинистая кожа, складками собирающаяся на шее. На голове его почти не осталось волос. Однако, встретив взгляд старика, Стинов был поражен его уверенностью и силой.

– Провидение хранит тебя, – сказал старик, глядя Игорю в глаза.

– Я далек от бога, – покачал головой Стинов.

– Ты придешь к нему, потому что ты один и тебе больше некуда идти.

– Пока мне дорогу указывают, – кивнул Стинов в сторону сопровождавших его комендантов.

– Не всегда так будет, – уверенно произнес старик. – Провидение тебе поможет, как уже помогло однажды, прислав своего слугу.

Стинов замер на месте, удивленно глядя на старика с сияющим взором. Идущий следом комендант толкнул в спину.

В условное ночное время освещение центрального прохода сектора было тусклым – горела только каждая третья световая панель. Движущийся тротуар был выключен. Стинова сопровождали трое комендантов. Двое других остались в секции, хотя и непонятно было, что им еще нужно, если все улики они принесли с собой. Стинов уже почти не сомневался, что нелегальный эфимер послужил только поводом, а подлинной причиной ареста было его участие в прогулке по сектору Ломоносова.

С сознанием Стинова происходило нечто странное. Оно словно бы раздвоилось. То же самое случилось и во время бегства из сгоревшего сектора, когда привычный пласт сознания, советами которого Стинов привык руководствоваться в повседневной жизни, удивительным образом сместился в сторону, открыв потаенные глубины, в которые прежде ему не доводилось заглядывать. То, что находилось там, в глубине, не было чем-то чуждым, но казалось незнакомым, неведомым. Именно эта часть его личности, о существовании которой Стинов прежде даже не подозревал, подсказала ему путь к спасению. В тот раз Стинов приписал это необычное ощущение воздействию галлюциногена. Но сейчас это снова повторилось, а он уже более суток не принимал эфимера.

Та часть сознания, что заставляла во всем подчиняться комендантам, лелея надежду на то, что все еще, быть может, как-нибудь да обойдется, оказалась оттиснутой в сторону. Избавившись от парализующего страха, мозг Стинова снова работал четко, как хорошо отлаженный автомат, в точности фиксируя все, что происходило вокруг. Он отмечал темные боковые проходы, в которых не горела ни одна осветительная панель, и приоткрытые двери домов, вычисляя путь возможного бегства, хотя еще и не знал, возникнет ли необходимость им воспользоваться. Увидев, как один из комендантов кинул в рот пастилку и принялся ее жевать, Стинов для чего-то стал изображать из себя человека, находящегося под сильным воздействием эфимера. Он бестолково крутил головой по сторонам и глупо таращил глаза на серые стены домов и вывески в витринах. Спектакль удался ему на славу. Коменданты, и прежде не принимавшие его за достойного противника, теперь и вовсе расслабились. Охранники, шедшие прежде с двух сторон от арестованного, оба теперь оказались по левую руку от него и о чем-то негромко переговаривались между собой. Третьего, который шел позади, Стинов не видел. Но, наверное, он, как и эти двое, устал крутить дубинку в руках и повесил ее на пояс. Теперь, если бы у Стинова возникло желание бежать, шансы на успех были бы неплохими. Но даже если побег удастся, что делать потом? У Стинова не было ни друзей, ни близких родственников – ни одного человека, который согласился бы спрятать его. Поэтому он покорно следовал за комендантами в надежде узнать, в чем конкретно хотят его обвинить.

Они миновали здание Архивного отдела, в котором работал Стинов, прошли мимо пассажирского лифта и свернули налево. Проход вывел их к зданию главной комендатуры сектора. Стинова провели по узкому ярко освещенному коридору, стены которого были выкрашены в грязно-серый цвет, и, ничего не объясняя, втолкнули в комнату.

В комнате с большим голографическим окном, пейзаж за которым имитировал морской берег, находились двое. За столом, откинувшись всем своим грузным телом на спинку кресла и сложив руки на распирающем форменный френч животе, сидел старший комендант сектора. Стинов не раз видел его круглое, одутловатое лицо в выпусках новостей. В человеке, стоявшем у него за спиной, Стинов узнал инструктора, обучавшего стрельбе людей в секторе Ломоносова. Сейчас он был одет не в спортивный костюм, а в зеленый френч коменданта, но глаза его закрывали те же темные очки с зеркальными стеклами в тонкой металлической оправе.

Стинов с удивлением отметил, что не чувствует страха, хотя испугаться, наверное, стоило. Объявившаяся в нем новая личность в зародыше подавила страх, который мешал правильно оценивать ситуацию. Одно было ясно наверняка – расклад сил был не в его пользу. Но на его стороне было то, что никто не считал его серьезным противником. Даже тип в темных очках скорее всего думал, что в сгоревшем секторе парню просто чертовски повезло.

Минуту или чуть дольше старший комендант молча изучал лицо Стинова. Игорь по-прежнему умело изображал до одурения наевшегося эфимера кретина. Чтобы его не выдал размер зрачков, он прятал глаза под полуопущенными веками.

Старший комендант лениво протянул руку с короткими, толстыми пальцами.

– Давай удостоверение, – голос у него был высоким и писклявым.

Порывшись для видимости в карманах, Стинов достал удостоверение и, сделав два шага вперед, положил пластиковую карточку на стол.

Комендант взял удостоверение и небрежным жестом указал Стинову на металлический стул с неудобной низкой спинкой, стоявший посреди комнаты. Стинов аккуратно присел на самый краешек стула и задрал голову к потолку.

– Игорь Стинов, – прочитал на удостоверении комендант и провел карточкой по щели контрольного идентификатора.

Оставшись доволен проверкой, он положил удостоверение на стол и перевел взгляд на Стинова.

– Перестань пялиться в потолок! – визгливо крикнул он. – Смотри на меня!

Демонстративно вздрогнув, Стинов перевел взгляд на багровую физиономию старшего коменданта.

Приподняв голову, старший комендант покосился на того, кто стоял позади него.

– Это он?

Человек в темных очках неопределенно пожал плечами.

Комендант достал из стола два фотоснимка и бросил их через стол Стинову.

– Узнаешь?

Стинов взял фотографии. На них были лица Марти и Карелы, снятые крупным планом. Мертвые, с закрытыми глазами.

– Это мои соседи, – сказал Стинов, возвращая фотографии. – Марти Турин и Карела, его подруга.

– Как они тебе нравятся в таком виде? – похлопав сложенными вместе фотографиями по столу, спросил комендант.

– При жизни они выглядели лучше, – ответил Стинов.

Он глядел на старшего коменданта, но все время чувствовал на себе тяжелый, изучающий взгляд из-под темных очков.

– И ты не хочешь узнать, что с ними случилось? – спросил старший комендант.

Прежде чем ответить, Стинов выдержал паузу в несколько секунд, изображая тупое раздумье.

– Отчего же, конечно, интересно, – произнес он ничего не выражающим голосом.

Подавшись вперед, старший комендант навалился грудью на стол и сообщил доверительным тоном:

– Нажрались нелегального эфимера и решили покататься на крыше лифта. Их нашли раздавленными на дне шахты. И кажется мне, что тебя ожидает та же судьба.

– Я езжу только в кабине лифта, – ответил Стинов. – И употребляю только разрешенный эфимер.

– Глядя на тебя, этого не скажешь, – усмехнулся комендант. – Сколько пастилок ты сжевал перед сном?

– Три, – не очень уверенно ответил Стинов.

– А если хорошенько подумать? Ты же не можешь даже взгляд сфокусировать в одну точку.

– Пять.

– Вот это уже похоже на правду.

Комендант расслабился и снова откинулся на спинку кресла.

– У тебя дома нашли упаковку нелегального эфимера, – как бы между прочим сообщил он.

– Это не мое, – покачал головой Стинов.

– А кто это может подтвердить? Может быть, кто-то дал тебе его на хранение? Назови имя.

– Я не знаю, откуда в моей комнате появился нелегальный эфимер, – скучающим голосом ответил Стинов.

Он никак не мог взять в толк, с какой целью ведется этот пустой разговор. Теперь, когда перед ним стоял инструктор в темных очках, не оставалось никаких сомнений в том, что его арест связан с происшествием в выгоревшем секторе. Чего же они тянут? Почему не переходят к интересующей их теме? Ждут, что он сам обо всем расскажет?

Постучавшись, в дверь вошел комендант – один из тех, что остались в комнате Стинова. В руках он держал черный пластиковый пакет.

– Есть что-нибудь?

Вопрос задал не старший комендант, а тот, кто стоял за его спиной.

Комендант протянул пакет.

Инструктор заглянул в пакет, и губы его изогнулись в злорадной усмешке. Он обогнул стол и медленной, неторопливой походкой уверенного в себе человека подошел к Стинову. Остановившись, он широко расставил ноги, заложил руки за спину и сверху вниз посмотрел на Стинова.

– Не хочешь рассказать нам, зачем ты со своими приятелями забрался вчера в сектор Ломоносова? – насмешливым тоном поинтересовался он.

– В сектор Ломоносова? – вполне натурально изобразил удивление Стинов. – Я никогда там не был.

– Не старайся выглядеть тупее, чем ты есть на самом деле, – развернувшись на каблуках, инструктор вернулся на свое место за спинкой кресла старшего коменданта. – Мне нужно знать, кому ты рассказывал о своей прогулке.

– Я не был в секторе Ломоносова, – повторил Стинов. – А Марти в последний раз я видел вчера утром в ванной.

Инструктор будто и не услышал его слов.

– Судя по тому, что мы нашли, вы решили поразвлечься, устроив обед в экзотическом месте, – сказал он. – Ты, Стинов, убил двух человек, которые могли бы опознать тебя. Но был еще третий, который, правда, видел тебя только со спины. Но это он запомнил.

Очкастый достал из пакета куртку спортивного костюма Стинова и, встряхнув, расправил ее так, чтобы была видна надпись на спине: «Сфера стабильности – навсегда».

– Кстати, она до сих пор воняет гарью. Нужно было сразу выстирать.

Стинов понял, что отпираться дальше не имело смысла. Возможно, ему и удастся убедить инструктора в том, что он никому не рассказывал о том, что видел, да только в его судьбе это уже ничего не меняло. Завтра, послезавтра, а может быть, через неделю, его тело найдут в шахте лифта.

Стинов медленно поднялся на ноги и сделал шаг к столу.

– Можно мне забрать удостоверение? – спросил он у старшего коменданта.

– Да ради бога, – усмехнувшись, развел руками тот.

Стинов взял удостоверение и сунул его в карман. Повернувшись, чтобы снова сесть на стул, он вдруг оступился и, потеряв равновесие, зацепил плечом коменданта, который принес пакет с костюмом. Чтобы удержаться на ногах, он обхватил коменданта за пояс.

В следующий миг, оттолкнув коменданта в сторону, Стинов сорвал с его пояса дубинку и наотмашь ударил коменданта по лицу. Комендант вскрикнул и схватился руками за лицо. Между пальцами появилась кровь, сочившаяся из рассеченной брови.

Явно не ожидавший такого поворота событий, инструктор потерял пару секунд. Когда же он перепрыгнул через стол, Стинов уже выбежал за дверь. Еще на пару секунд инструктора задержало то, что на пути его оказался ошалевший от боли комендант с разбитым лицом.

Дежуривший в коридоре комендант даже не успел схватиться за дубинку, когда вылетевший из комнаты Стинов ударил его в живот и оттолкнул к стене. Путь к выходу был свободен, но прежде чем бежать, Стинов высадил стекла в дверях по обе стороны коридора. Дубинка в его руке вертелась так ловко, что и опытные коменданты могли бы позавидовать. Стинов и сам не понимал, как это у него получается. Тело его словно действовало само по себе, вспоминая когда-то давно приобретенные навыки.

Он бежал к выходу, а позади него хлопали двери и раздавались крики. На шум из комнат выскакивали все новые, не понимающие, что происходит, коменданты. В коридоре возник затор, сквозь который тщетно старались пробиться инструктор в темных очках и двое помогавших ему комендантов.

Оказавшись на улице, Стинов кинулся в центральный проход. Ночные улицы были пусты, что прибавляло ему шансов на успех, давая возможность маневрировать почти не снижая скорости. Добежав до лифта, он с ходу ударил ладонью по клавише вызова. Глухо заурчав, заработал подъемный механизм. Стинов стоял, прислонившись спиной к двери лифта. Через несколько секунд в центральном проходе должны были появиться коменданты. Если кабина лифта находится слишком далеко, они окажутся рядом, прежде чем откроется дверь.

Стинов спиной почувствовал, как отходит в сторону дверь лифта. И одновременно с этим из-за угла выбежали двое комендантов. Запрыгнув в кабину лифта, Стинов сунул удостоверение в контрольную щель. Лифт поблагодарил его и начал перечислять сектора, в которые он имел доступ.

– Вниз! Вниз давай! – закричал Стинов и, вскинув дубинку, отвел в сторону удар первого добежавшего до лифта коменданта.

Ответный удар пришелся коменданту по скуле, и он, мотнув головой, отшатнулся в сторону. Его напарник попытался задержать закрывающуюся дверь рукой, но Стинов с оттяжкой ударил его дубинкой по предплечью, а затем пнул ногой в живот.

Дверь лифта захлопнулась, отгородив Стинова от преследователей. Кабина вздрогнула и, набирая скорость, понеслась вниз.

Стинов привалился спиной к стене и медленно сполз по ней на пол.

## Глава 3. Судьба, затянутая в узел

Едва только в бесконечной череде стремительно сменяющих друг друга событий возникла короткая пауза, как тотчас же из небытия всплыло привычное, повседневное сознание Стинова. Та его часть, что заставила его броситься в бой и вела, вопреки разуму и здравому смыслу, к цели, которой не существовало, не канула в небытие, но временно незаметно отошла на второй план, освободив место смятению и ужасу от содеянного, что тотчас же наполнили душу человека. Ему удалось ускользнуть от смертельной опасности, но надолго ли? Он осмелился бросить вызов Комендантскому отделу, одному из самых крупных и влиятельных в Сфере, контролирующему большую часть жилых секторов. У него теперь не было ни дома, ни работы, ни средств к существованию. И самое главное – он оставался в безопасности лишь до тех пор, пока двигалась кабина лифта и оставались закрытыми ее двери.

Стинов приказал лифту ехать вниз, не думая о том, куда направляется. Но бессознательно он сделал правильный выбор. Внизу, почти у самого основания Сферы, располагались Промышленная и Сельскохозяйственная зоны, не подконтрольные Комендантскому отделу. Но даже там не встретят с распростертыми объятиями беглеца без гроша в кармане. Перенаселенность, вынужденное обитание в плотно набитых коробках, разделенных на секции тонкими перегородками, сделало людей подозрительными и агрессивными. Чужаков не любят нигде, потому что они становятся лишними претендентами в борьбе за свободное пространство и место под осветительными панелями. На кредитной карточке Стинова денег почти не оставалось. Однако у него имелось нечто более ценное – секретная информация о проводимых Комендантским отделом испытаниях запрещенного в Сфере огнестрельного оружия. За такие сведения могли убить, но их можно было и выгодно продать – нужно было только найти человека или организацию, которых это могло заинтересовать. Но на поиск требовалось время, которого у него как раз-то и не было.

– Где мы сейчас? – спросил Стинов.

– Сельскохозяйственная зона, – ответил информат лифта. – Сектор Мичурина.

Спускаться дальше не имело смысла. Ниже Сельскохозяйственной зоны находился только сектор с реакторами силовых установок, обеспечивающими энергией поле стабильности. Для того чтобы попасть туда, нужен специальный пропуск Совета сохранения стабильности.

– Остановись, – приказал Стинов лифту.

– Сектор Мичурина, третий уровень Сельскохозяйственной зоны, – сообщил лифт, открывая двери.

Выйдя из кабины лифта, Стинов оказался в узком пластиковом пенале с прозрачными, чуть затемненными стенками и низким, едва не падающим на голову потолком. По другую сторону перегородки залитые ярким светом бестеневых софитов тянулись кажущиеся бесконечными плотные ряды ровных грядок с невысокими зелеными кустиками какой-то овощной культуры. В двух шагах от дверей лифта стоял легкий раскладной столик – плоскость на тонких ножках. За столом сидели двое молодых, крепких парней в коротких светло-голубых куртках с эмблемами Информационного отдела на карманах – три пересекающихся золотых кольца на черном фоне.

– Так-так, – произнес один из них, беря в руки электрошокер на длинной рукоятке, что лежал перед ним на столе. – И кто же это к нам пожаловал? Что за гость такой?

Голос второго был менее приветливым:

– Для входа в Сельскохозяйственную зону необходима отметка бюро пропусков Информационного отдела в удостоверении личности, – сообщил он. – Если у тебя ее нет – можешь проваливать.

– Отметки у меня нет, – честно признался Стинов.

– А дубинка у тебя откуда? – спросил его первый, который был поприветливее.

Его внешняя доброжелательность объяснялась только тем, что он отсидел на вахте уже несколько часов, изрядно утомился скукой и хотел поболтать с незнакомцем, прежде чем выставить его из сектора.

– Эта? – Стинов приподнял резиновую дубинку, которую держал в руке. – С комендантами подрался.

Он признался в содеянном легко, без каких-либо опасений. О том, что между двумя самыми большими и влиятельными кланами Сферы – Информационным и Комендантским отделами – идет скрытая, но от этого не менее жестокая борьба за раздел зон влияния, знали даже дети. Комендантский отдел ориентировал свое основное внимание на жилых секторах. Информационный, помимо всего, что связано со средствами связи и обработки информации, для чего, собственно, он и был в свое время создан, успел подобрать под себя Сельскохозяйственную зону и большую часть секторов, в которых располагались научно-исследовательские лаборатории.

– И что же послужило причиной ссоры? – поинтересовался мрачный информационник.

Стинов оставил вопрос без внимания.

– Я хотел бы встретиться с кем-нибудь из руководства Информационного отдела, – с вызовом заявил он.

– Если ты рассчитываешь получить убежище, то зря стараешься, – сказал охранник. – У нас хватает проблем со своими нарушителями порядка. Так что лучше будет, если ты сам отсюда уберешься.

– У меня имеется информация, которая может заинтересовать руководство вашего отдела.

– Тебе, наверное, известно, сколько банок пива выпивает за ужином старший комендант твоего сектора? – усмехнулся доброжелательный охранник.

– Это очень важная информация… – начал было Стинов.

– Послушай меня внимательно, – перебил его другой охранник. – Нажми кнопку вызова лифта и исчезни с глаз моих долой. Если через тридцать секунд ты все еще будешь здесь, я вызову патруль.

– Можешь сделать это прямо сейчас, – решительно заявил Стинов.

– Я тебя предупредил, – устало вздохнул охранник и развернулся к стойке терминала инфо-сети.

Набрав сообщение, он откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и уставился на Стинова.

Переминаясь с ноги на ногу, Игорь ждал, что произойдет дальше. Руки он держал за спиной, сжав ладонями концы дубинки.

Дверь лифта за его спиной раскрылась, и из нее вышли трое охранников.

– Этот? – указав на Стинова, спросил один из них.

Охранник за столом лениво кивнул.

Двое человек схватили Стинова за плечи. Третий, оказавшийся за спиной, вырвал из его рук дубинку и защелкнул на запястьях наручники.

Не говоря ни слова, охранники втолкнули Стинова в лифт. Один из них провел по контрольной щели универсальной карточкой, позволяющей провозить в лифте неограниченное число пассажиров, и назвал место назначения:

– Сектор Эйнштейна.

Стинов облегченно вздохнул.

Никогда прежде ему не доводилось бывать в секторе Эйнштейна, хотя это и был обычный жилой сектор со стандартной планировкой. Единственное его отличие от остальных заключалось в том, что в секторе Эйнштейна располагалось правление Информационного отдела. Когда в сопровождении охранников Стинов ехал на ленте движущегося тротуара, он с некоторым удивлением отметил, что центральный проход сектора Эйнштейна был чист и ухожен, а на стенах зданий отсутствовали намалеванные краской призывы и лозунги, являвшиеся неотъемлемыми атрибутами пейзажа любого жилого сектора.

Они вошли в подъезд четырехэтажного здания, выходящего фасадом в центральный проход. Один охранник сразу же куда-то исчез. Двое других провели Стинова по длинному коридору и втолкнули в маленькую комнатку без окон, в которой не было ничего, кроме узкой кровати, застеленной серым одеялом. Здесь охранники быстро обыскали Стинова, забрав все имевшиеся у него документы. Стинов не сопротивлялся, полагая, что после обыска его начнут допрашивать. Однако, сняв с задержанного наручники, охранники, так и не сказав ни слова, вышли из комнаты.

Хлопнула дверь, щелкнул запертый замок, и Стинов остался в одиночестве.

Сделав пару кругов по камере, Стинов лег на кровать. Приподняв повыше подушку, он положил голову на согнутый локоть правой руки и прикрыл глаза. Он безмерно устал, но нервное возбуждение, усиленное неопределенностью положения, в котором он оказался, не давало уснуть. Почему его заперли в одиночке? Чего он здесь ждет? Вызова к руководству Информационного отдела или же комендантов, которые придут, чтобы забрать беглеца?

Кроме того, два момента, ускользавшие от понимания, беспокоили и даже в какой-то степени пугали Стинова.

Первый касался той части его сознания, что уже дважды проявляла себя в критических ситуациях. Тело его было неплохо сложенным, но атлетом он себя не считал. Спортивный зал посещал редко, обычно не по собственной инициативе, а за компанию с кем-нибудь из сослуживцев. Но, не имея абсолютно никаких навыков рукопашного боя, он дважды сумел выйти победителем из схваток с комендантами, превосходившими его как числом, так и умением. Случайностью назвать это было трудно, особенно если вспомнить то, как ловко обращался он с дубинкой, которую впервые в жизни держал в руках.

Второй момент был связан с появлением таинственного монаха-геренита и с тем, что каким-то непонятным образом о происшествии в секторе Ломоносова стало известно старику-соседу.

Орден геренитов контролировал сектор Паскаля. Прежде это был обычный жилой сектор, и, помня об этом, Комендантский отдел пару раз пытался взять его под свой контроль. Но каждая такая попытка заканчивалась кровавой резней. Проповедующие мир и любовь монахи-герениты, как выяснилось, умели неплохо обращаться с оружием. А организованность и выучка комендантов не смогли противостоять тотальному фанатизму монахов и их презрению к смерти. Орден геренитов не так явно, как Комендантский и Информационный отделы, но исподволь также стремился к расширению своего влияния в Сфере. Миссионеры и приверженцы церкви понемногу расползались по зонам, соседствующим с сектором Паскаля, и остановить это движение было невозможно.

Удивительным было не то, что монах-геренит наблюдал за тайными учениями комендантов, а то, что он, рискуя выдать себя, решил помочь Стинову. А старик-сосед, упомянув посланца Провидения, явно дал понять Стинову, что ему известно о встрече с монахом.

Клацнул дверной замок.

В комнату вошел высокий широкоплечий блондин примерно одного с Игорем возраста. На нем был легкий полуспортивный костюм изумрудно-зеленого цвета. На груди – крошечный золотистый значок с эмблемой Информационного отдела. В одной руке блондин держал стул, подхватив его за спинку, в другой – светло-серый планшет электронного блокнота.

При его появлении Стинов моментально вскочил с кровати.

Блондин поставил стул, сел на него, положил на колени электронный блокнот и смерил Стинова откровенно изучающим взглядом.

– Я вижу, отдохнуть вам так и не удалось? – спросил он после паузы.

– Надеюсь, у меня для этого еще будет время, – натянуто улыбнулся Игорь.

– Вы, должно быть, оптимист, – блондин растянул уголки губ в стороны, изображая ответную улыбку. – Я бы не хотел оказаться на вашем месте.

– Это я только хочу выглядеть бодрячком, – смутился Стинов.

– Есть хотите? – спросил блондин.

– Если это возможно, предпочел бы сначала разобраться с делами.

– Мне нравится ваш подход, господин Стинов, – одобрительно наклонил голову блондин. Коснувшись указательным пальцем кнопки на торцевой части электронного блокнота, он включил запись. – Меня зовут Петр Медлев. Я представляю службу безопасности Информационного отдела.

– Очень рад, что мое заявление наконец-то воспринято всерьез, – кивнул в ответ Стинов.

– Ну, допустим, пока еще никакого заявления не было, – Медлев откинулся на спинку стула и, придержав рукой электронный блокнот, положил ногу на ногу. – Проверив ваши документы, мы установили, что час назад Комендантский отдел объявил вас в тотальный розыск. И это пока все.

– Совершенно случайно… – от волнения Стинов запнулся, и прежде чем продолжить, кашлянул в кулак. – Совершенно случайно, – начал он снова, – я стал свидетелем события, которое высшее руководство Комендантского отдела намерено любой ценой сохранить в секрете. В данном случае такой ценой стала моя жизнь. Обо всем, что знаю, я готов рассказать руководству Информационного отдела в том случае, если в обмен мне будут гарантированы жилье и работа в любом из секторов, находящихся под вашим контролем.

– Это все? – спросил Медлев, внимательно выслушав Сти-нова.

Голос его был спокойным, лицо абсолютно ничего не выражало.

– Пока все, – ответил Стинов. – Остальное я расскажу только после того, как получу соответствующие гарантии.

– В таком случае ответь мне еще на один вопрос, – поставив обе ноги на пол и положив локти на крышку электронного блокнота, Медлев чуть подался вперед. – Кто ты такой?

Медлев смотрел в глаза Стинову не более десяти секунд – этого было довольно, для того чтобы его собеседник смог почувствовать и осознать всю свою ничтожность. Медлев не стал дожимать Стинова. Он снова выпрямился и небрежно закинул ногу на ногу.

– Нам про тебя все известно, – сказал он. – Всю свою жизнь ты проработал рядовым исполнителем в Архивном отделе. У тебя нет ни друзей, ни даже просто случайных знакомых во властных структурах Комендантского отдела. Откуда ты мог получить информацию, о которой твердишь? Логичнее предположить, что ты просто повздорил из-за какой-то ерунды с комендантами, подрался с ними, а теперь, пытаясь избежать ответственности за содеянное, выдумал историю о секретной информации, которой ты якобы обладаешь, – Медлев сделал короткую паузу. Он не давил на Стинова – в этом уже не было нужды, – а всего лишь констатировал факты. – Ты не сказал еще ничего, что могло бы нас заинтересовать, а уже выдвигаешь собственные условия. Если ты намерен продолжать в том же духе, то я не стану с тобой разговаривать и уйду. После этого не пройдет и полчаса, как за тобой явятся коменданты, и ты сможешь поведать свою невероятную историю им. Если же тебе действительно есть что сказать, выкладывай все, что знаешь. Я могу тебе обещать только то, что если достоверность твоей информации после тщательной проверки будет подтверждена и выяснится, что она действительно представляет для нас какой-то интерес, то это будет учтено при определении твоей дальнейшей судьбы. Я все сказал. Дальше думай сам.

Медлев с предельной откровенностью изложил возможные перспективы. Выслушав его, Стинов понял, что выбора у него нет. И он стал говорить.

Свой рассказ он начал с того момента, когда Марти предложил ему совершить прогулку в выгоревший сектор Ломоносова. Он говорил долго и подробно, стараясь не упустить никаких деталей. Умолчал он только о странных словах старика-соседа, сказанных им, когда его уводили коменданты. Закончил он свою историю тем, как, спасаясь от комендантов, оказался в падающем вниз лифте.

Медлев слушал его внимательно, не перебивая. Когда Стинов закончил, информационник попросил его подробно описать инструктора и оружие, которым пользовались упражнявшиеся в стрельбе люди. Про пистолеты Стинов ничего определенного сказать не смог, поскольку видел их только издалека. А вот инструктора описал подробно и точно. После чего Медлев открыл электронный блокнот, набрал код входа и развернул планшет экраном к Стинову.

– Это он?

С экрана на Стинова смотрело знакомое лицо инструктора, обучавшего комендантов стрельбе из пистолетов, только на фотографии он был без очков.

– Он, – уверенно кивнул Стинов.

– Отлично, – Медлев захлопнул планшет и, подхватив его под мышку, поднялся на ноги.

Подойдя к двери, он негромко стукнул в нее согнутым пальцем. Дежуривший в коридоре охранник отомкнул замок. Передав охраннику стул, Медлев обернулся.

– Я скажу, чтобы тебе принесли электронный блокнот и каталог книг из центральной библиотеки, – сказал он Стинову. – Если не можешь спать, повышай свой культурный уровень. Не скучай, я скоро снова к тебе зайду.

Покинув комнату, в которой был заперт Стинов, Медлев поднялся на этаж выше. Заняв бокс в кабинете службы оперативной информации, он в течение часа проверял то, что ему рассказал Стинов. Результаты проверки заставили его задумчиво прикусить губу. После недолгих раздумий Медлев распечатал некоторые документы, сложил их в планшет электронного блокнота и снова вышел в коридор.

На этот раз путь его лежал на третий этаж, в кабинет первого помощника руководителя Информационного отдела.

Миновав внушительных размеров приемную с двумя секретаршами и пятью охранниками, он оказался в небольшой комнате, обставленной более чем аскетично, – стол с терминалом инфо-сети, три полумягких кресла и занимающий всю стену стеллаж, часть секций которого были закрыты гофрированными жестяными шторками. Никаких украшений, никаких голографических картин, ни даже шторок, имитирующих окно, в кабинете не было.

В комнате находились двое.

За столом сидел первый помощник руководителя Информационного отдела Марат Шалиев. На нем был дорогой, но не броский темно-синий костюм. На вид ему можно было дать лет сорок или чуть больше – что соответствовало действительности. В густых каштановых волосах серебрились редкие пряди седых волос. Выражение лица, на котором выделялись большой, тонкий нос с горбинкой и густые черные брови, сходящиеся у переносицы, было спокойным и уверенным. Сам руководитель отдела Герхард Бермер прочил Шалиева в свои преемники. Будучи человеком далеко уже не молодым да к тому же еще и больным, Бермер последние два-три года фактически только представлял свой отдел в Совете сохранения стабильности. Все же властные структуры Информационного отдела находились в руках его первого помощника.

Второй сидел сбоку от стола, вжавшись в спинку кресла. На нем был серый костюм в мелкий рубчик. И сам он был весь какой-то маленький, ростом чуть более полутора метров, серый и неприметный. Одна его рука свисала, перекинутая через подлокотник кресла, другая была засунута глубоко в карман. Это был шеф службы безопасности Информационного отдела Гетри Стоянович. В свое время поговаривали, что после смерти Бермера руководителем отдела может стать он. Однако с появлением рядом с Бермером молодого и энергичного Шалиева разговоры эти заметно поутихли.

Увидев вошедшего, Шалиев приподнялся из-за стола и протянул ему руку.

– Рад вас видеть, Медлев.

– Добрый день, господин Шалиев, – Медлев неторопливо и с достоинством пожал протянутую ему руку.

Стояновичу, который являлся его непосредственным руководителем, Медлев только сухо кивнул. Стоянович в ответ даже бровью не повел – он держал дистанцию с подчиненными.

– Присаживайтесь, Медлев, – указал на свободное кресло Шалиев.

– Благодарю.

Медлев сел. Спина его при этом осталась прямой.

– Я проверил информацию, сообщенную перебежчиком из комендантской зоны, – начал докладывать он.

– Напомните, как его фамилия? – перебив его, щелкнул пальцами Шалиев.

– Стинов, – сказал Медлев. – Игорь Стинов.

Шалиев сделал отметку в лежащей перед ним записной книжке и подал Медлеву знак, что он может продолжать.

– Официально Стинов обвиняется комендантами в хранении нелегального эфимера и нападении на патрульных, – сказал Медлев.

Сидя в своем кресле, Стоянович иронично хмыкнул.

– И только по этой причине они объявили его в тотальный розыск? – произнес он ехидно. – Таких, как он, злодеев в Сфере пруд пруди. Если начать задерживать каждого, кто употребляет нелегальный эфимер, то придется арестовать не меньше трети всего населения.

– Совершенно верно, – наклонив голову, согласился с ним Медлев. – Определенно Стинов интересует комендантов по какой-то иной причине, которую они тщательно скрывают. Но ищут они его очень старательно. Был даже сделан запрос в Транспортный отдел относительно регистрации всех его передвижений по Сфере. Но то, что он спустился в сектор Мичурина, транспортники засечь не успели. Кстати, по внешнему виду Стинова и его поведению я бы не сказал, что он имел особое пристрастие к эфимеру.

– А вообще какое мнение у вас о нем сложилось? – спросил Шалиев.

Медлев ненадолго задумался.

– Стинов – человек довольно ограниченных интересов, – сказал он. – Его, как мне кажется, интересует в первую очередь только собственное благополучие. Жилье, безопасность и стабильный доход – вот и все, что ему нужно.

– Что удалось узнать по делу? – спросил Стоянович.

– Стинов утверждает, что был свидетелем подготовки боевых отрядов комендантов, – ответил Медлев.

– Тоже мне новость, – криво усмехнулся Стоянович.

– Коменданты были вооружены огнестрельным оружием.

В комнате повисла напряженная тишина.

Первым нарушить ее решился Шалиев.

– Этого не может быть, – произнес он негромко.

– Я бы не стал говорить это с такой уверенностью, – процедил сквозь зубы Стоянович.

– Удалось установить личность инструктора, проводившего занятия стрельбой в секторе Ломоносова. – Медлев достал из планшета фотоснимок и положил его на стол. – Стинов опознал его.

Взглянув на фотографию, Стоянович удивленно приподнял бровь.

– Юзас Галкин, – сказал он, передавая снимок Шалиеву. – Тот самый маньяк, который обращался к нам полгода назад, предлагая создать боевой отряд, вооруженный огнестрельным оружием.

– Выходит, получив отказ у нас, он нашел поддержку у комендантов, – сказал Шалиев.

Подождав какое-то время и не услышав новых вопросов или замечаний, Медлев продолжил доклад:

– Соседи Стинова, которые, по его словам, находились вместе с ним в секторе Ломоносова, по официальной версии комендантов, были найдены мертвыми в шахте лифта. Несчастный случай, связанный с передозировкой нелегального эфимера.

– Излюбленный прием комендантов, когда нужно избавиться от свидетелей, – усмехнувшись, прокомментировал Стоянович.

– И произошел этот «несчастный случай» именно в тот самый день, когда Стинов сбежал из зоны Комендантского отдела, – добавил Медлев.

– Что собой представляла эта парочка? – спросил Шалиев.

– Полнейшее ничтожество. Мартин Турин, сосед Стинова, работал подсобным рабочим на складах Производственной зоны. Дважды попадал в лечебницу в состоянии шока от передозировки эфимера. Его подружка, Карела Пассос, перебивалась случайными заработками.

– Никаких связей со спецслужбами?

– Абсолютно.

– А у Стинова?

– Также ничего не удалось обнаружить.

– Где сейчас находится Стинов? – спросил Стоянович.

– В отделении для временно задержанных.

– Переведи его в бункер, – приказал шеф службы безопасности. – И жди дальнейших распоряжений.

– Я могу быть свободен? – спросил Медлев.

Стоянович молча кивнул.

Медлев вопросительно взглянул на Шалиева.

– Можете идти, Медлев, – сказал тот. – Спасибо за работу.

Когда за Медлевым закрылась дверь, Шалиев повернулся к Стояновичу:

– Ну, что скажете, Гетри?

– Именно то, что вся эта история звучит чудовищно неправдоподобно, убеждает меня в том, что она не придумана, – сказал шеф безопасности.

– Серьезно? – удивленно поднял бровь Шалиев.

– Если бы парень участвовал в затеянной комендантами игре, то, несомненно, рассказал бы нам что-нибудь более складное и убедительное, – закинув руки за голову, Стоянович с наслаждением потянулся всем своим маленьким телом. – Придется заняться этим делом всерьез.

– Да уж, – кивнул Шалиев. – Появление в Сфере огнестрельного оружия чревато далеко идущими последствиями.

– Оружие будет уничтожено, – уверенно пообещал Стоянович. – И, уверяю вас, коменданты глубоко пожалеют, что связались с Галкиным. Ну, а что касается Стинова…

– Что делать со Стиновым, я сам вам скажу, – властно перебил шефа безопасности Шалиев.

Стоянович бросил на Шалиева быстрый, ненавидящий взгляд, который не остался незамеченным.

– Зачем вам нужен лишний свидетель? – сквозь зубы процедил Стоянович.

– Стинов от нас теперь уже никуда не денется, – сказал Шалиев. – Тем, что ему случайно стало известно, он оказался связан по рукам и ногам. Так почему же не использовать его по полной программе?

– Каким образом? – мрачно поинтересовался Стоянович.

– Есть у меня на этот счет одна задумка, – Шалиев лукаво улыбнулся и игриво погрозил своему собеседнику пальцем. – Только вам, Стоянович, я этого не скажу. Иначе вы меня опередите. А мне бы очень этого не хотелось.

Все это могло бы сойти за шутку, если бы не затаенная ненависть во взглядах обоих собеседников.

## Глава 4. Хищники

Медлев вывел Стинова из здания – впервые с того самого дня, как Игорь оказался в секторе Эйнштейна.

– Куда мы направляемся? – спросил Стинов.

– К новому месту жительства, – ответил Медлев.

– Это следует расценивать как проявление особого доверия или наоборот? – несколько иначе сформулировал вопрос Стинов.

– Время покажет, – последовал более чем неопределенный ответ.

О том, что нет смысла задавать дальнейшие вопросы, догадаться было несложно.

Руки у Стинова на этот раз не были скованы наручниками, что, впрочем, ровным счетом ничего не значило, – бежать, не имея при себе удостоверения личности и кредитной карточки, было бы полнейшим безумием.

Медлев со Стиновым так долго ехали на ленте движущегося тротуара, что, должно быть, добрались до самого конца центрального прохода сектора. Сойдя на неподвижную полосу тротуара, они свернули налево и вскоре оказались в тупике, зажатом между двумя высокими серыми зданиями, подпирающими крышами плиту перекрытия между секторами. Медлев нажал кнопку звонка рядом с тяжелой, металлической дверью. Из открывшейся круглой ячейки выдвинулся и уставился на визитеров «глазок» телекамеры. Через минуту дверь приоткрылась, ровно настолько, чтобы в образовавшуюся щель можно было протиснуться боком. Как только Стинов, а следом за ним и Медлев вошли, дверь сразу же захлопнулась. Стоявший за ней человек повернул штурвал тяжелого ручного запора.

Ярко освещенный коридор, в котором они оказались, тянулся в двух направлениях. Медлев указал налево. Они миновали не меньше десятка дверей, из-за которых не доносилось ни звука. Вокруг царила такая глубокая тишина, что казалось, кроме них двоих в здании больше нет ни одного живого существа. Остановившись возле одной из дверей, Медлев открыл ее электронным ключом и жестом пригласил Стинова войти. Комната, в которой они оказались, была значительно больше той, в которой Стинов прежде коротал дни. Кроме кровати, здесь был еще стол, два стула и даже терминал инфо-сети, который, впрочем, как позднее выяснил Стинов, был отключен. Слева от входа находилась дверь, ведущая в туалетную комнату, в которой, кроме туалета, имелась небольшая ванная с душем.

– Это комната для гостей, – сделал необходимое, как ему казалось, пояснение Медлев.

– Для таких, как я? – не удержался от язвительного замечания Стинов.

– Не только, – коротко, не вдаваясь в подробности, ответил Медлев. – Здесь тебе придется провести два-три дня.

– А потом?

В ответ на этот наивный вопрос Медлев только снисходительно улыбнулся и направился к двери.

– Я буду заходить к тебе, – обернувшись, сказал он.

Изображая радушного хозяина, Стинов приветливо взмахнул руками:

– В любое время!

Два дня и две ночи провел Стинов на новом месте.

Никогда еще он не читал так много, как в эти дни вынужденного одиночества. Не то чтобы прежде у него на это не хватало времени, а просто всегда находилось какое-нибудь занятие, требующее значительно меньшего напряжения умственных способностей, а потому и кажущееся более привлекательным. Медлев, который, как на прежнем месте, так и теперь, исправно заходил к нему дважды в день, добросовестно снабжал Стинова мнемо-чипами с записями книг, который тот выбирал по каталогу центральной библиотеки. Порою, когда у Медлева выдавалось несколько минут свободного времени, он не отказывался и обсудить со Стиновым только что прочитанную им книгу.

Ни о чем другом, кроме книг и, собственно, дела, из-за которого Стинов оказался взаперти, они больше не разговаривали. Понимали они друг друга буквально с полуслова и, наверное, могли бы подружиться, если бы не роли надзирателя и заключенного, которые им приходилось исполнять.

За все это время Стинов сжевал только одну пастилку эфимера – сразу после того, как Медлев вернул ему конфискованную при аресте упаковку. Привычная легкость, сопровождаемая слабым, едва заметным головокружением и зыбкостью очертаний окружающих объектов, вместо того чтобы снять напряжение, спровоцировала почему-то появление ощущения глухого раздражения. Стинову стало казаться, что он сделал что-то не так, допустил какую-то непоправимую ошибку.

Вечером Стинов совершенно спокойно заснул без эфимера и с тех пор больше не прибегал к помощи галлюциногенных пастилок.

Утром третьего дня за ним явился Медлев. Одет он был не в обычный свой полуспортивный костюм, который изо дня в день только цвет менял, а в полевую форму грязно-зеленого цвета с наплывающими друг на друга черными и серыми разводами.

– Куда это ты так вырядился? – удивленно посмотрел на него Стинов.

– Скоро узнаешь. – Медлев указал на дверь: – Пойдем.

Пройдя по коридору в другой конец здания, они вошли в большой, ярко освещенный зал. Одна стена зала была занята узкими шкафчиками с металлическими дверцами. По центру тянулись два ряда низких скамеек, на которых сидели человек двадцать мужчин. На каждом из них была такая же, как и у Медлева, полевая форма, дополненная серьезной боевой экипировкой. У каждого на поясе висел большой широколезвенный нож, а возле ног, прислоненные к краю скамейки, стояли электрошокеры с длинными рукоятками и резиновые дубинки, как у комендантов. Кроме того, у многих на перекинутых через плечи ремнях были закреплены короткие металлические дротики и звездочки-сюрикены разнообразных размеров и форм. Имелись и другие типы холодного оружия, зачастую настолько причудливые на вид, что о способе их применения можно было только догадываться.

Медлева находившиеся в зале приветствовали как старого знакомого. На Стинова смотрели с любопытством, словно на диковинку, но ни о чем его не спрашивали.

Петр Медлев раскрыл один из пристенных шкафов и достал комплект обмундирования с парой легких ботинок на высокой шнуровке.

– Примерь, тебе это должно быть в самый раз, – сказал он, кинув одежду Стинову.

– Послушай, я полагал, что руководство Информационного отдела просто поставит в известность Совет о том, чем занимаются коменданты, – сказал Стинов, натягивая камуфляжную куртку. Он заметно нервничал, и руки его немного дрожали. – А здесь, похоже, готовится боевая операция.

– В Совет входит и представитель Комендантского отдела, – расправляя складки, Медлев одернул куртку у него на спине. – Пока Совет раскачается и соберется провести проверку, коменданты уйдут из сгоревшего сектора и заметут за собой все следы. Их можно брать, только когда они этого не ждут.

– И часто вы разбираетесь с комендантами подобным образом? – спросил Стинов.

– Хотелось бы чаще, – ответил Медлев. – Но пока Совет колеблется, выбирая, какую из сторон поддержать, приходится соблюдать видимость добрых, партнерских отношений.

Подобная откровенность со стороны бывшего надзирателя объяснялась просто. Стоянович приказал взять Стинова с собой – либо решил, что парню можно доверять, либо собирается убрать его после операции. И в том, и в другом случае никакой опасности он не представлял.

– Я всегда был уверен, что Совет занимает нейтральную позицию по отношению ко всем отделам, – сказал Стинов.

– Только до тех пор, пока ему это выгодно. Держи, – Медлев кинул Стинову серый халат, в которых обычно ходят ремонтники из Технического отдела. – Наденешь, когда скажут.

Из соседнего шкафа Медлев взял себе нож и электрошокер. Через плечо он перекинул ремень с десятком металлических дротиков, каждый из которых он внимательно осмотрел. Два из них, почему-то не понравившиеся ему, он заменил на новые. К поясу он прицепил большой диск с выпуклым, почти шарообразным центром с четырьмя загнутыми под тупыми углами лопастями.

– На огнестрельное оружие в Сфере наложен строжайший запрет. И я считаю, что это правильно, – сказал Медлев. – Сфера – это не Земля. Здесь слишком большая плотность населения. Целясь в одного противника, можно убить два десятка случайно оказавшихся рядом людей. А если такое оружие попадет к иксайтам или бешеным? – Медлев обреченно покачал головой. – На этот раз коменданты зашли слишком далеко.

В зал быстрой, решительной походкой вошел Стоянович, одетый в полевую форму. Несмотря на невысокий рост, выглядел он уверенно и браво.

– Хук! – резким, командирским голосом выкрикнул он, направляясь к центру зала. – Все готовы?

– Полный порядок, господин Стоянович, – ответил, вскочив на ноги, худой брюнет с длинными волосами.

– Ну так надевайте халаты – и вперед!

Все принялись натягивать на себя серые халаты ремонтников, тщательно маскируя под ними оружие.

– А мне оружия не положено? – шепотом спросил у Медлева Стинов.

– Зачем оно тебе? – удивился тот. – Ты просто проводник. С комендантами разберутся без тебя.

– Ну, на всякий случай, – пожал плечами Стинов. – Для уверенности.

– А обращаться-то с оружием ты умеешь?

– С дубинкой у меня вроде бы неплохо получалось.

– Держи, – Медлев протянул Стинову резиновую дубинку.

– А это кто? – тихо спросил Стинов, взглядом указав на направляющегося в их сторону коротышку.

– Гетри Стоянович, шеф службы безопасности, – так же тихо ответил Медлев.

Стоянович подошел к Стинову и смерил его презрительным взглядом.

– Пришло время посмотреть, чего стоят твои россказни, – процедил он сквозь зубы. – Не вздумай выкинуть какой-нибудь фокус. – Он повернулся к Медлеву. – Если он что-то отчудит, отвечать будешь ты, Медлев.

Не дожидаясь ответов, Стоянович повернулся к ним спиной и, уперевшись крепко сжатыми кулаками в бедра, окинул оценивающим взглядом всю свою команду.

Стинов затравленно посмотрел на Медлева. Тот едва заметно улыбнулся ему и ободряюще подмигнул.

По команде Хука облаченные в серые халаты диверсанты направились к выходу из зала.

В конце коридора Стоянович открыл дверь электронным ключом. Комнатка за ней была совершенно пустой, но такой маленькой, что в ней с трудом уместилась вся команда. После того как дверь, ведущая в коридор, была закрыта, Стоянович нашел на стене почти незаметную щель и вставил в нее карточку другого ключа. Часть стены отъехала в сторону, открыв проход, ведущий в ствол узкой и темной шахты.

Стоянович, наклонившись, запустил руку в проход. Следом за щелчком переброшенного тумблера глухо заурчал приводной механизм. По дальней стенке шахты медленно поползли две широкие роликовые цепи, на которых с интервалами примерно в полтора метра были закреплены узкие металлические перекладины. Стоянович шагнул в проход, поставил ногу на проплывающую мимо ступень, за другую ухватился руками и поехал вниз. Минут через десять конвейер остановился, но после короткой паузы заработал снова.

Один за другим, вставая на ступени, диверсанты проваливались во тьму.

Когда большая часть из них покинула комнату, командовавший в отсутствие Стояновича длинноволосый Хук ткнул пальцем в Стинова.

– Теперь ты. Следи, чтобы пальцы в цепь не попали.

Придерживаясь руками за стены, Стинов ступил в проход и остановился на краю кажущейся бездонной шахты. Когда очередная ступенька оказалась на уровне его ног, он встал на нее и быстро перехватился руками за другую, расположенную на уровне груди. Следом за ним перебрался на движущийся конвейер Медлев.

Блеклое пятно света над головой вскоре померкло, а затем и вовсе растворилось во тьме. Спуск вниз, сопровождаемый мерным машинным рокотом и едва слышным позвякиванием цепей на приводных шестернях, казался бесконечным. Не видя ничего вокруг себя, Стинов боялся потерять равновесие и, покачнувшись, зацепиться за какой-нибудь выступ на стене. Вцепившись руками в перекладину и замерев, он старался избавиться от то и дело возникающей в воображении страшной картины падения в разверстую под ногами бездну.

Он, наверное, непроизвольно закрыл глаза. Только услышав короткий, тихий свист и обернувшись, Стинов понял, что едва не проехал мимо цели. Торопливо ухватившись за протянутую руку, Стинов шагнул в проход.

Комната, в которой собирались диверсанты, была точно такой же, как и та, которую они оставили наверху. Когда последний информационник выбрался из шахты, Стоянович остановил конвейер и, проведя электронным ключом по потайной щели, восстановил целостность стены.

Прежде чем открыть другую дверь, Стоянович погасил свет. Через секунду темноту разрезала узкая полоска блеклого света.

Стинов ожидал команды на выход, но его попросту толкнули в спину. Сделав шаг вперед, он скользнул вдоль луча света и оказался в узком проеме между стеной и трехъярусным складским стеллажом, заполненным огромными пластиковыми контейнерами огненно-рыжего цвета. Помещение склада было ярко освещено, но в том месте, где они находились, лежала глубокая тень.

Стинова снова толкнули в спину, заставив потесниться, чтобы освободить место тому, кто следовал за ним.

Неслышно пробираясь между стеной и стеллажом, диверсанты вышли к углу склада, где находилась дверь запасного выхода. Дверь была заперта, но Хук, вставив в замочную скважину универсальный ключ, быстро подобрал нужную комбинацию.

По проходу, тянущемуся вдоль длинных рядов стандартных складских корпусов, информационники шли уже не таясь. Здесь было много настоящих ремонтников, одетых так же, как они.

Поперечный проход, в который они свернули, заканчивался тупиком, упирающимся в стену сектора. Здесь Хук присел на корточки и запустил в едва различимое отверстие на полу тонкий металлический штырь с резьбой на конце. Повернув его несколько раз, он уперся ногами в пол и потянул вверх. От напряжения на шее у него вздулись вены, когда он приподнял тяжелую металлопластиковую плиту.

После того как все диверсанты спустились вниз и плиту установили на прежнее место, во теме зажглись фонарики. В узких лучах света, пересекающих тьму, было невозможно рассмотреть, что это за помещение, но информационники, похоже, бывали здесь не раз. Скинув халаты, они быстро привели в порядок свое боевое снаряжение – убедились, что оружие удобно ложится в руку и легко вынимается. Заняло все это не более двух минут, после чего была открыта очередная потайная дверь.

На этот раз им пришлось пробираться по узкому, давящему на плечи проходу. Под ногами что-то хлюпало и чавкало. Пахло прелью и ржавым железом.

Шли они довольно долго. Для Стинова так и осталось загадкой, каким образом можно выбирать правильное направление в этих крысиных ходах. Время от времени он светил фонариком на стены, но за все время пути не заметил на них ни одного знака, который мог бы служить ориентиром.

Наконец шедший впереди Стоянович остановился.

– Здесь, – сказал он шедшему следом за ним Хуку.

Автоматической отверткой Хук вырвал из стены штук пять заклепок и, навалившись плечом, отогнул наружу край металлопластикового листа. Из отверстия потянуло свежим воздухом, пропитанным запахом гари, – за стеной находился сектор Ломоносова.

Место, где диверсанты выбрались из прохода, располагалось где-то в глубине сгоревших секций. Свет от ламп, протянутых вдоль бывших проходов между корпусами, едва достигал сюда. Вся площадь первых этажей была завалена какой-то не до конца сгоревшей рухлядью и обломками рухнувших сверху перекрытий. Для того чтобы свободно двигаться дальше, информационники поднялись на второй этаж.

Диверсанты передвигались почти бесшумно – один Стинов производил больше звуков, чем остальные двадцать человек, вместе взятых. Его уже настолько утомил этот бесконечно долгий поход, что он теперь чисто механически, глядя только себе под ноги, шел туда, куда и остальные, и жалел, что оставил упаковку с эфимером в кармане рубашки.

Спустя какое-то время Стоянович дал команду остановиться и взмахом руки подозвал к себе Стинова.

– Там сектор Набокова, – большим пальцем указал он на стену. – Куда дальше?

Стинов осмотрелся по сторонам. Впереди, в нескольких метрах, между каркасами сгоревших домов находился проход. Должно быть, тот самый, по которому он шел вместе с Марти и Карелой.

Спустившись в проход, Стинов принялся исследовать стену и очень скоро нашел дыру, ведущую в парк с голографическими елями. Не составило труда найти и развалины дома на перекрестке, в котором приятели собирались устроить пикник.

– Коменданты были там, – рукой указал направление Стинов. – Метрах в двухстах отсюда.

Едва он успел произнести эти слова, как раздались приглушенные хлопки выстрелов.

– Странно, что они не выставили постов, – заметил, обращаясь к Стояновичу, Хук. – Настолько уверены в своей безопасности? Даже после того, как упустили свидетеля?

Стоянович, прищурившись, посмотрел на Стинова.

– Медлев, не спускай с него глаз, – тихо, но так, чтобы было слышно и Стинову, произнес он. – Пусть все время находится поблизости. Если он завел нас в ловушку, я ему лично горло перережу.

Сказав это, Стоянович как будто потерял к Стинову всякий интерес. Отвернувшись в сторону, он принялся быстро отдавать команды. Поодиночке и по двое диверсанты неслышно, как тени, исчезали среди развалин.

Четверо оставшихся – Стинов, Медлев, Стоянович и Хук – поднялись на второй этаж и направились в сторону противника тем же путем, каким несколько дней назад пробирался Игорь. Первым шел Хук, сжимая в руке телескопическое копье, которое в сложенном виде имело чуть более тридцати сантиметров в длину.

Они прошли чуть больше половины пути, когда Хук предостерегающе вскинул руку и замер на месте. Впереди по плитам перекрытия прогуливался из стороны в сторону человек в спортивном костюме. Томясь от скуки, он крутил в руках дубинку и то и дело, цепляя носком ботинка, отбрасывал в сторону попадавшийся под ногу мелкий мусор.

Хук бросил взгляд на Стояновича. Тот молча кивнул.

Стоянович, Медлев и Стинов остались на месте, укрывшись в тени поднявшегося вертикально обломка разломившейся плиты, а Хук медленно, избегая открытых пространств, двинулся вперед.

Подобравшись к противнику на расстояние одного большого прыжка, Хук замер. Его тело словно растворилось в окружающем полумраке. Даже партнеры, следившие за каждым его шагом из укрытия, могли только вообразить нечеткую, расплывающуюся границу между человеческой плотью и обволакивающей ее тьмой.

Хук поднял рукоятку телескопического копья на уровень груди, готовясь нанести один точный удар. Однако жертва вела себя настолько беспечно, что охотник решил действовать по-иному. Положив копье на пол, Хук достал нож.

Он прыгнул на часового, когда тот повернулся к нему спиной. Свободной рукой зажав коменданту рот, Хук плавным движением вонзил лезвие ножа ему между ребер. Слабый, задушенный всхлип коменданта услышал только один убийца. Почувствовав, как дернулась в ладони рукоятка ножа, Хук удовлетворенно улыбнулся – острие вошло точно в сердце. Аккуратно уложив мертвое тело на пол, Хук извлек из его груди нож и вытер лезвие об одежду жертвы.

Стоянович тем временем уже подобрался ползком к краю перекрытия и наблюдал за улицей, где продолжали упражняться в стрельбе коменданты.

– Восемь пистолетов, – шепотом сказал он подползшему к нему Хуку. – Стрелять они толком не умеют, но все равно, имея такое оружие, уложат нескольких наших.

– Надо подождать, – сказал Стинов. – Закончив стрелять, они сложат оружие в контейнер и отнесут его в дом напротив.

Стоянович на Стинова даже не взглянул.

Произведя еще пару залпов, коменданты разрядили оружие и сложили его в контейнер. Двое взяли контейнер за ручки и понесли в здание.

– Пора? – спросил Хук.

Стоянович повернулся к Медлеву и осторожно провел пальцем по диску с острыми лопастями, который тот снял с пояса и держал теперь в руке.

– Показал бы, как действует твоя вертушка, – сказал Стоянович. – Все ребята хвалят, а я так ни разу и не видел.

Поудобнее перехватив диск за основание одной из лопастей, Медлев подтянулся к самому краю плиты, осмотрел пространство внизу и, приподнявшись, встал на одно колено. Сделав широкий замах, он резко, с силой швырнул свое оружие вниз.

Подобно вспыхнувшей при ярком свете молнии, диск прочертил в воздухе прямую линию. С криками ужаса и боли отлетели в стороны двое оказавшихся на его пути комендантов – одному из них отточенные лопасти, вращаясь, распороли живот, второму рассекли бедро. Ударившись о землю, диск каким-то удивительным образом спружинил и снова взлетел в воздух. Еще один комендант упал на землю с отрубленной по локоть рукой. Остальные бросились врассыпную, спасаясь от смертоносного волчка, который, отскакивая от любой встретившейся на пути преграды, метался с одной стороны улицы на другую.

Должно быть, все, находившиеся внизу, что-то одновременно кричали, и в этом гвалте тонули отдаваемые инструктором приказы, который, пожалуй, единственный не поддался общей панике и пытался как-то сорганизовать и привести в порядок свою команду. Быстро убедившись в тщетности своих усилий, он кинулся в дом.

Забежав в здание, инструктор кинулся к лестнице, ведущей на второй этаж. На бегу он достал из кармана складной радиотелефон и принялся тыкать пальцем в кнопки. То и дело попадая не на ту кнопку, он чертыхался, нажимал кнопку сброса и начинал набирать номер заново. Наконец в трубке раздался гудок свободной линии.

Взбежав на второй этаж, инструктор упал в стоящее неподалеку от лестницы кресло.

– Слушаю, – раздался в трубке негромкий голос.

– Господин Строп! – возбужденно закричал инструктор. – Это Галкин! Мне срочно требуется помощь!

– Что случилось? – недовольно произнес голос в трубке.

– На нас напали!

– Напали? Кто?

– Не знаю! Но это не бешеные! Их гораздо больше, чем нас!..

– У тебя же есть оружие.

– Они тоже вооружены!

– Что?!

– Нет, у них обычное оружие, – быстро поправился Галкин. – Но они напали неожиданно!.. Мы в критическом положении!.. Нам срочно требуется помощь! Долго мы не продержимся!

– Ты что же, хочешь, чтобы я прислал к тебе отряд комендантов? – Голос в трубке сделался похожим на змеиное шипение.

– Кого угодно! – отчаянно взмолился Галкин.

– Ты, видно, совсем рехнулся, если говоришь об этом по открытой линии. Я знать не знаю, кто ты такой и чем ты там занимаешься.

– Господин Строп!..

В трубке послышались короткие гудки отбоя.

Инструктор со злостью швырнул телефон в стену.

Вскочив на ноги, он выдернул из-под куртки револьвер с большим открытым барабаном и длинным стволом и осторожно выглянул в окно.

Вертушка Медлева, израсходовав всю энергию вложенного в нее броска, в последний раз распорола воздух и упала на землю, вращаясь, подобно юле. Скрытые в ее корпусе пружины отстрелили в стороны лезвия изогнутых ножей, одно из которых вонзилось в руку прижавшегося к стене коменданта.

Трое комендантов упали, пораженные дротиками и сюрикенами, брошенными скрывающимися среди развалин информационниками.

Глаза Хука вспыхнули яростным, почти безумным огнем. Он вскочил на ноги и, широко взмахнув руками, прыгнул вниз. Комендант, рядом с которым он оказался, замахнулся на него дубинкой с острым лезвием на конце. Хук выбросил вперед руку, сжимавшую рукоятку копья. Три скрытых в рукоятке колена выскользнули одно из другого, и острие копья вонзилось коменданту в горло. Ударом ноги Хук сбросил с копья безжизненное тело.

Появившиеся одновременно с двух сторон информационники перекрыли проход и двигались навстречу друг другу, тесня комендантов в сторону уцелевшего при пожаре корпуса, служившего им базой. Коменданты пытались отбиваться от наседающих на них противников, но исход схватки казался уже предрешенным.

– Хук, займись оружием! – крикнул сверху Стоянович.

Хук, оказавшийся в центре схватки, мотнул головой, давая понять, что услышал приказ. Быстро перекидывая копье с одной стороны на другую, не столько для того, чтобы поразить, сколько чтобы просто разогнать обступивших его комендантов, он начал пробиваться к входу в корпус.

Взмахом руки приказав Медлеву со Стиновым следовать за собой, Стоянович побежал вниз по лестнице. Левая рука его лежала на рукоятке ножа. Выйдя на улицу, он коротким ударом снизу, без замаха, вонзил нож в спину оказавшегося у него на пути коменданта. Вырвав дубинку из руки падающего на землю смертельно раненного человека, он дважды ударил его по голове, после чего отшвырнул дубинку в сторону. Обтерев руки широким носовым платком в крупную серую клетку, Стоянович сцепил пальцы за спиной и приготовился наблюдать за схваткой, происходившей на противоположной стороне прохода.

Но когда уже казалось, что сопротивление комендантов сломлено, из дома на помощь им выбежал новый отряд. Теперь коменданты численно превосходили противников, однако информационники имели преимущество, располагая большей свободой для маневрирования. Двое человек из отряда Хука упали под ноги дерущимся – один получил удар ножом в грудь, другой – в живот. Через минуту еще один схватился руками за разрубленное горло.

– Не дергайся, – прошипел сквозь зубы Стоянович, заметив, что Медлев готов броситься на помощь своим товарищам. – У тебя есть за кем присматривать.

Стинов, стоявший рядом, не услышал его слов. Все его внимание было поглощено жестоким побоищем, происходившим всего в нескольких шагах от него. Перемешанные в кучу тела дерущихся, взлетающие над головами дубинки и шокеры, крики убитых и раненых, пятна крови на мостовой – все элементы этого кошмара, переплетаясь, сливались в единую жуткую картину, в реальность которой разум отказывался верить. Локоть, согнутый под прямым углом, выброшенная вперед стопа с оттянутым носком, занесенная для удара дубинка с перемазанным кровью концом, дико вытаращенные глаза, голубоватая полоска дугового разряда между контактами электрошокера – любая выхваченная взглядом деталь являла собой символ ужаса и дикой, бессмысленной злобы. Происходящее казалось похожим на драку диких зверей, две стаи которых сцепились друг с другом только потому, что их вожаки не поделили между собой не до конца обглоданную кость, не понимая, что им-то самим все равно ничего не достанется.

Троим информационникам, возглавляемым Хуком, удалось вклиниться в плотную группу обороняющихся и разорвать ее надвое. Хук и те, кто следовал за ним, ворвались в здание. Оставшиеся на улице довершали начатое ими дело. Теперь коменданты уже не оборонялись, а просто прикрывали дубинками головы от сыплющихся на них со всех сторон ударов.

В здании раздался выстрел. Через несколько секунд еще два, один за другим. Что там происходило, никто не знал. Но похоже было, что коменданты не связывали с этой разрозненной пальбой надежд на спасение.

Двоим комендантам удалось вырваться из кольца. Петляя, как затравленные зайцы, они бросились к противоположной стороне прохода, надеясь укрыться в развалинах. Стоянович выдернул из петли на перекинутом через плечо Медлева ремне дротик и метнул его в коменданта. Дротик вошел ему в грудь, и парень упал, раскинув руки в стороны. Второй замер на месте и, бросив на мостовую дубинку, поднял руки. Стоянович взялся за новый дротик. Комендант упал на колени и, уткнувшись лбом в мостовую, пронзительно закричал. Стоянович усмехнулся и вставил дротик на место. Неторопливой походкой, не обращая внимания на скулящего коменданта, он направился к входу в здание, возле которого его бойцы укладывали на мостовую лицами вниз сдавшихся в плен комендантов.

– Поднимайся, – подойдя к скорчившемуся коменданту, сказал Медлев.

Внезапно комендант, казавшийся полностью раздавленным и уже ни на что не способным, выбросил руки вперед, схватил Медлева за ноги и, рванув изо всех сил, повалил его на землю. Отчаяние и ужас смерти подарили коменданту последний, безумный и почти неконтролируемый разумом всплеск сил, бросивший его вперед. Подпрыгнув, он навалился на поверженного врага и, выдернув нож у него из-за пояса, полоснул им его по горлу.

Тело Стинова снова среагировало быстрее, чем успел принять решение разум. Одним прыжком оказавшись возле коменданта, Стинов, даже не вспомнив о болтавшейся на поясе дубинке, сцепленными руками ударил его сбоку по голове. Комендант откатился в сторону и попытался встать на ноги, но подбежавший Стинов ударил его по ребрам носком ботинка. Комендант, вскрикнув, опрокинулся на спину, и Стинов, нанося добивающий удар, каблуком проломил ему грудину.

Опустив руки, Стинов замер над телом умирающего коменданта, который, скребя руками по мостовой, словно бы все еще пытался что-то крикнуть перекошенным ртом.

– Неплохо. Совсем неплохо для парня из Архивного отдела.

Стинов обернулся. Стоянович смотрел на него сквозь прищуренные веки холодным, оценивающим взглядом.

– Профессионально сработано, – взглядом указал он на тело коменданта. – Где ты этому научился?

– Нигде, – тихо ответил Стинов. – Само собой получилось.

– Это ты кому-нибудь другому расскажи.

Угол рта Стояновича дернулся в усмешке, не сулящей ничего хорошего.

Стинов посмотрел на Медлева. Тот сидел на мостовой, пытаясь зажать рукой хлещущую из разрезанной шеи кровь.

– Помоги ему, – сказал Стоянович и пошел дальше.

Стинов присел возле Медлева на корточки. Тот посмотрел на него жалобным взглядом и сунул в руку перевязочный пакет. Стинов вскрыл пакет и отвел в сторону руку Медлева, которой тот зажимал рану. Перерезанная артерия упругими толчками выбрасывала порции алой, насыщенной кислородом крови. Простой перевязкой остановить такое кровотечение было невозможно. Необходима была срочная медицинская помощь.

Стинов приложил пальцы Медлева к тому месту на шее, где надо было пережать артерию.

– Держи крепко, – сказал он и, вскочив на ноги, побежал вдогонку за Стояновичем.

Тем временем Хук вывел из здания четырех комендантов, одним из которых был инструктор. Он шел, прижав руку к пробитому копьем плечу, меж пальцев сочилась кровь. Следом за ними двое информационников вынесли контейнер с оружием.

Комендантов уложили на мостовую. Инструктор сел, тяжело привалившись спиной к стене.

– Карташова пристрелил, сволочь, – концом копья Хук указал на инструктора.

На секунду устало прикрыв глаза, он провел ладонью по мокрому от пота лицу и откинул назад прилипшие пряди волос.

– Медлеву требуется помощь врача! – крикнул Стинов, подбежав к Стояновичу.

Посмотрев на него, шеф безопасности досадливо поморщился.

– Мне тебя научить, как надо перевязывать раны?

– У него перерезана артерия. Если ему не поможет врач, то через несколько минут он умрет от кровопотери.

Стоянович глянул по сторонам, ища кого-то среди окруживших его информационников.

– Аксель! – крикнул он, не найдя того, кто был ему нужен.

– Я здесь, господин Стоянович, – махнул рукой один из бойцов.

– Цел? – спросил у него Стоянович.

– В порядке. Царапиной отделался.

– Осмотри Медлева. Если ему еще можно помочь, бери кого хочешь в помощь и уносите его отсюда. Идите в направлении сектора Коха. Там на втором уровне в бункере есть медпункт с дежурным врачом. Оставайтесь там, за вами придут.

Аксель побежал выполнять приказ.

Не зная, что ему теперь делать, Стинов остался возле Стояновича. Шеф безопасности подошел к раненому инструктору и, взглянув на него как будто с сочувствием, покачал головой. Затем он перевел взгляд на стоявший у его ног контейнер. Наклонившись, он откинул крышку, взял в руку один из лежавших в нем пистолетов и внимательно его осмотрел.

– За основу, несомненно, был взят «кольт» «миротворец», – сказал он, снова переведя взгляд на инструктора. – Однако сработано топорно.

Протянув руку с пистолетом, Стоянович стволом сбил с лица инструктора темные очки. Вскинув окровавленную ладонь, комендант прикрыл лицо, словно защищая глаза от непривычно яркого света.

– Что, Галкин, по-прежнему боишься смотреть людям в глаза? – насмешливо поинтересовался Стоянович.

Комендант дернул подбородком, но ничего не ответил.

– А ведь говорил я Бермеру, что такой придурок, как ты, не остановится, после того как его один раз стукнули по башке, – продолжал Стоянович. – Значит, после того как твоя идея создания отрядов, вооруженных огнестрельным оружием, не вдохновила руководство Информационного отдела, ты решил податься к комендантам. И там тебя встретили с распростертыми объятиями.

Стоянович не задавал вопросов, а как бы отвечал на них вместо своего собеседника.

– Будущее за огнестрельным оружием, – негромко, но уверенно произнес Галкин. – Тот, кто первым овладеет им, получит и всю полноту власти.

– Ты идиот, Галкин, – тоскливо вздохнул Стоянович. – Игрушки, подобные этим, уничтожили жизнь на Земле. А Сферу они просто разнесут в клочья.

– Но теперь-то, когда готовое оружие у тебя в руках, ты наверняка воспользуешься им, – попытался усмехнуться комендант.

– Воспользуюсь, – подумав, кивнул Стоянович. – Но только один раз. Ты это заслужил.

С этими словами он поднес дуло пистолета ко лбу коменданта и нажал на спусковой крючок. Грянул выстрел. Голова коменданта дернулась назад и ударилась о стену, оставив на ней кровавое пятно. Тело его завалилось на бок.

Стоянович бросил пистолет в контейнер, ногой захлопнул крышку и повернулся к своим бойцам.

– Давайте-ка быстренько наведем здесь порядок, ребята, – сказал он. – Не должно остаться никаких следов. Корпус должен выглядеть так же, как и остальные. Что делать с комендантами, вам известно. Если их здесь когда-нибудь и найдут, то спишут на бешеных. Хук, контейнер с пистолетами возьми с собой. Прежде чем уничтожить, их нужно показать Бермеру, а то в последнее время у старика начало складываться не в меру благодушное отношение к действительности.

## Глава 5. Новая жизнь

Завершив операцию в секторе Ломоносова, информационники вернулись назад тем же путем, что и пришли.

Стоянович сразу же куда-то исчез. Остальные отправились переодеваться.

Охранник, встречавший диверсантов в корпусе, хотел было сразу же отделить Стинова. Но длинноволосый Хук легко оттеснил его в сторону, и тот даже слова не сказал. Авторитет Хука, судя по всему, был непререкаем.

– Неплохо мы сегодня поработали, – сказал Хук, по-приятельски положив руку Стинову на плечо. – Теперь можно и отдохнуть. Как, наша компания не будет тебе в тягость?

Вместе с остальными парнями, принимавшими участие в операции, Стинов принял душ, переоделся в зале, а затем как равный был посажен за общий обеденный стол, на котором было и что выпить, и чем закусить. Информационники, все еще находившиеся под впечатлением недавнего сражения, весело балагурили, вспоминая те или иные моменты боя. На долю комендантов в этот день выпало немало едких насмешек. Были помянуты и павшие в бою товарищи. При этом кто-то из сидевших за столом вспомнил про Медлева, который мог бы пополнить список потерь, если бы не решительные действия Стинова.

Под вечер, когда новые приятели разошлись, Стинов снова был заперт охранником в своей комнате. Обидно, конечно, но ничего не поделаешь – он все еще оставался на положении временно задержанного.

Ночью Стинов почти не сомкнул глаз в нервозном ожидании нового дня, который, как он полагал, должен был определить его дальнейшую судьбу. Тревожило его и то, что Медлев, которому он был склонен доверять, сейчас находился в больнице.

Утром Стинов едва успел закончить завтрак, когда в комнату вошел охранник. Это был не тот человек, который обычно приносил ему еду, и Стинов подумал, что сейчас ему сообщат нечто важное.

Но охранник сказал только одно слово:

– Собирайтесь.

Наученный уже тому, как следует вести себя арестанту, Стинов не стал задавать никаких вопросов. Он просто накинул куртку, сунул в карман электронную записную книжку и замер, готовый выполнять любые указания.

Охранник вывел Стинова на улицу. Дойдя до центрального прохода, они встали на движущуюся ленту тротуара и долго куда-то ехали.

Охранник сделал знак, что нужно сходить, когда они проезжали мимо здания правления Информационного отдела. Они вошли в подъезд и остановились возле высокой стойки пропускного пункта.

– Мы к господину Шалиеву, – сказал охранник, предъявив дежурному свое удостоверение. – Нам назначено.

Дежурный, связавшись с кем-то по инфо-сети, доложил о посетителях. Получив указание, он вернул сопровождавшему Стинова охраннику его удостоверение, и тот, к удивлению Стинова, развернулся и вышел за дверь. Но не успел Стинов спросить, что же ему делать теперь, как к нему подошли двое других охранников, сидевших до этого в отгороженном невысоким барьером закутке.

В сопровождении этой пары Стинов поднялся на третий этаж. Охранник предупредительно распахнул перед ним широкую двустворчатую дверь, войдя в которую, они оказались в просторной приемной. Вдоль правой стены был выстроен ряд мягких стульев, а в противоположном от двери конце, возле окна с голографической картиной, изображавшей затянутую облаками одинокую горную вершину, стояли два секретарских стола. За одним из них сидела пожилая матрона с профилем грифа, за другим – миловидная девушка лет двадцати с очень короткой стрижкой. Девушка приветливо улыбнулась вошедшим и указала рукой на еще одну дверь.

– Вы можете войти, – проворковала она певучим голоском. – Вас уже ждут.

Стинов посмотрел на охранников – оба не двинулись с места.

– Входите же, – повторила девушка, обращаясь на этот раз непосредственно к Стинову.

Стинов открыл дверь, сделал шаг и оказался в небольшом рабочем кабинете.

Человек, сидевший за столом, не поднялся ему навстречу, но приветливо улыбнулся.

– Присаживайтесь, Игорь Стинов, – сказал он. – Выбирайте любое место, где вам будет удобно.

Стинов взял кресло и осторожно переставил его поближе к столу.

– Мое имя Марат Шалиев, я член руководства Информационного отдела, – представился хозяин. – Ко мне попало ваше ходатайство о предоставлении права проживания в зоне Информационного отдела. Учитывая то, что вы оказали нам некоторую услугу, я счел возможным удовлетворить вашу просьбу.

У Стинова от радости голова пошла кругом. Он ожидал чего угодно, но только не такого простого и скорого решения всех своих проблем. На радостях он даже не нашел, что ответить Шалиеву, только глуповато улыбнулся и руками развел.

Шалиев понял его состояние и тоже в ответ изобразил улыбку.

– Вот ваши документы, – сказал он, выложив на стол перед Стиновым пластиковые карточки. – Теперь вы постоянно проживаете в секторе Менделеева, подконтрольном Информационному отделу. Адрес указан на карточке электронного ключа. Кроме того, я изменил ваш личный код, так что теперь коменданты лишены возможности отслеживать ваше передвижение. На ваш банковский счет переведена сумма в триста марок. На первое время вам этого будет достаточно.

– Благодарю вас, это все, что я хотел получить, – едва заметно дрогнувшим от волнения голосом ответил Стинов, убирая документы в карман.

– Ну как же все? – удивленно поднял брови Шалиев. – Вы же у нас пока еще безработный. Вы не хотели бы попробовать поработать с клонами?

– С клонами? – удивленно переспросил Стинов.

– Да, – кивнул Шалиев. – На сельскохозяйственных работах у нас задействованы клоны. Но управляют ими люди. Работа несложная и хорошо оплачиваемая.

– У меня совершенно нет опыта, – замялся Стинов.

– Уверяю вас, в этом нет ничего сложного. Вас быстро всему научат. Если других возражений у вас нет, вот код для связи с управляющим плантацией в секторе Мичурина. Его имя Эриксон. Пер Эриксон. Переговорите с ним в ближайшие дни.

– Благодарю вас, господин Шалиев, – только и смог сказать Стинов.

– Не стоит, – снова улыбнулся Шалиев. – Я всего лишь предоставляю вам плацдарм, с которого вы сможете начать путь вверх. Все остальное будет зависеть только от ваших способностей и старания.

– Я буду искренне рад, если смогу быть полезен Информационному отделу, – с чувством произнес Стинов.

– Не сомневаюсь, – плавно повел подбородком сверху вниз Шалиев. – Надеюсь, вы не откажете и мне, если я когда-нибудь обращусь к вам с поручением личного характера?

– Я полностью в вашем распоряжении, господин Шалиев! – с готовностью воскликнул Стинов.

– Я свяжусь с вами, когда вы мне понадобитесь, – кивнул Шалиев. – Ну а пока желаю вам удачно устроиться на новом месте. Если возникнут какие-либо проблемы, не стесняйтесь, обращайтесь прямо ко мне.

Шалиев снова улыбнулся и протянул Стинову визитную карточку с золотым обрезом.

Выйдя из кабинета Шалиева, Стинов сразу же утратил добрую половину распирающего его восторга, столкнувшись в приемной с шефом службы безопасности отдела.

Стоянович смерил его неприязненным взглядом и тихо, так, что было слышно только одному Стинову, прошипел:

– Если у тебя окажется не в меру длинный язык, я тебе его отрежу.

То, что он поступит именно так, как обещал, лично у Стинова никаких сомнений не вызывало. И это была не самая последняя причина, по которой он не испытывал ни малейшего желания когда-нибудь вновь встретиться с шефом службы безопасности, даже за рюмкой коньяка.

Добравшись до сектора Менделеева, Стинов быстро нашел свою новую комнату. Жилая секция состояла из двух комнат, одна из которых принадлежала Стинову.

Игорь постучал в соседнюю дверь, собираясь представиться, однако дверь оказалась заперта, и на стук его никто не ответил.

Вещей у Стинова никаких не было. Только заглянув в свою комнату, он отправился делать самые необходимые покупки.

Вечером, вернувшись домой с двумя сумками самых необходимых для жизни вещей, Стинов связался с управляющим плантацией Эриксоном и договорился о встрече.

На следующее утро он спустился в лифте до сектора Мичурина и, выйдя из него, оказался в узком, огороженном полупрозрачным пластиком помещении. В точно такой же пластиковый пенал он попал после бегства из комендатуры. При воспоминании о прошлом визите в сельскохозяйственную зону Стинову сделалось несколько не по себе. Но все же он вполне уверенно шагнул к столу, за которым сидели двое охранников, и протянул им свое новенькое удостоверение.

Охранник проверил удостоверение и поднял взгляд на Стинова.

– Первый день? – спросил он.

Стинов радостно кивнул.

– Накиньте халат. У нас здесь очень строго следят за чистотой.

В шкафу возле лифта, на который указал информационник, висело десятка два новых голубых халатов. Внизу лежало несколько пар безразмерных полимерных чехлов для обуви. В кармане халата Стинов нашел шапочку с длинным козырьком и натянул ее на голову.

– Возьми, – информационник протянул Стинову солнцезащитные очки. – Освещение на плантации слишком яркое для глаз.

Через пару минут к двери дежурного помещения подкатил маленький открытый электромобиль. Корпус его был очень узким, с заостренным носом. Три сиденья располагались одно за другим.

Управлявший электромобилем человек вошел в дежурное помещение. Как и вахтеры, он был одет в голубые брюки и куртку с эмблемой отдела.

– Тебя, что ли, нужно доставить к Эриксону? – спросил он у Стинова.

– Его, – ответил за Игоря охранник.

Водитель кивнул Стинову и направился к электромобилю. Надев очки, Стинов последовал за ним.

Машина тронулась с места и поехала по узкой дорожке с синтетическим покрытием, тянущейся меж бесконечных грядок.

Стинову никогда прежде не доводилось видеть столь огромного открытого пространства. С непривычки у него даже начала кружиться голова. Он залез в карман, вытащил из упаковки пастилку эфимера и кинул ее в рот.

Головокружение исчезло, как только эфимер начал всасываться слизистой оболочкой рта. Напряжение, сковывающее Стинова, несколько ослабло. Пейзаж вокруг, сделавшись похожим на голографическую картинку, перестал казаться чужим и опасным. Стинов подумал, не взять ли еще одну пастилку, но вовремя остановил себя, решив, что для предстоящей беседы с управляющим ему нужна ясная голова.

На полях уже трудились люди. Одетые в поношенные голубые халаты, все они были высокого роста, крепкого телосложения и, что особенно удивило Стинова, все с лысыми, круглыми, как шары, головами. Всецело сосредоточившись на выполняемой работе, они даже искоса не глядели на проносившийся мимо электромобиль.

– Это клоны! – догадался Стинов.

Водитель, не оборачиваясь, кивнул.

– Отличные работники, – сказал он. – Любой руководитель может только мечтать о таких.

– А не проще было бы использовать на полях машины? – спросил Стинов.

– Для того чтобы использовать машины, грядки пришлось бы разносить на расстояние, раза в два превышающее то, что мы сейчас имеем. В наших условиях это недопустимая потеря площади. К тому же при механической уборке, в зависимости от вида культуры, теряется от пяти до десяти процентов урожая. Клоны же собирают все, без потерь.

– А самим клонам нравится их работа?

– Я думаю, что об этом их никто не спрашивал, – вполне серьезно ответил водитель. – Они ведь и созданы только для того, чтобы работать. Работа, еда и место для сна – вот и все, что им нужно в жизни. Впрочем, как и многим из тех, кто появился на свет естественным путем.

Электромобиль свернул направо и двигался теперь по краю плантации. Вдоль стены сектора тянулись однообразные постройки, похожие на складские и подсобные помещения с пронумерованными дверями и окнами из затемненного пластика. Машина остановилась возле двери, на которой под номером «44» была закреплена пластинка с надписью: «Управляющий».

Следуя за водителем, Стинов вошел в просторное помещение, одна из стен которого была полностью занята стойкой с тремя рядами мониторов. Сейчас из двенадцати экранов горели только три, на которых были видны участки плантации с работающими на них клонами. Кроме мониторов, в комнате находились многоканальный терминал инфо-сети, шкаф со стопками лазерных дисков на полках, диван с низкой спинкой, десяток стульев для посетителей и длинный, сверкающий полированной крышкой стол, за которым восседал сам Пер Эриксон.

Управляющему было около пятидесяти лет. Роста он был небольшого, но крепкого телосложения. Его широкое, открытое лицо с крупными чертами портил только крошечный, словно срезанный подбородок с двумя глубокими ямочками.

Стинов несказанно удивился, когда Эриксон сразу же предложил ему место помощника управляющего. Но вскоре выяснилось, что гордиться здесь особенно было нечем. Все двадцать пять человек, занятые организацией работы клонов, числились помощниками управляющего.

Договорившись с управляющим, что выйдет на работу со следующего дня, Стинов отправился домой.

Он был счастлив и доволен собой. Теперь у него были и работа, и дом. А на кредитной карточке после всех вчерашних трат оставалась еще довольно приличная сумма. Так что можно было, не ограничивая себя ни в чем, зайти по дороге в бар и выпить пива. Что он и сделал.

В секторе Менделеева Стинов зашел в большой роскошный бар с великолепной светящейся вывеской. Прежде ему в таких бывать не приходилось. Цены здесь были выше, чем в обычных забегаловках, но зато и пиво, подававшееся не в пластиковых, а в настоящих стеклянных кружках с толстым тяжелым дном и изогнутой ручкой, имело густой янтарный цвет и тяжелую пенную шапку. И вкус у него, надо полагать, тоже должен быть отменным.

Посетителей в зале было немного. Взяв две кружки пива и целую гору сандвичей, каких прежде и не пробовал, Стинов устроился за небольшим столиком в уголке и приступил к пиршеству. Зажмурив от наслаждения глаза, Стинов сделал первый глоток холодного, терпкого пива.

– Разрешите? – услышал он голос рядом с собой.

Поставив кружку на стол, Стинов поднял недовольный взгляд. Зачем кому-то понадобилось беспокоить его, если в зале и без того полно свободных мест?

Но, увидев того, кто стоял рядом с ним, Стинов мгновенно позабыл все слова, которые собирался произнести. Лицо его вытянулось и заметно побледнело. Мило улыбаясь, возле Игорева столика стоял старик-сосед, дверь которого находилась напротив двери Стинова, когда он еще жил в комендантской зоне.

– Вы не возражаете? – указав на свободный стул, вежливо поинтересовался старик.

Стинов сделал приглашающий жест рукой.

Старик сел и сложил руки перед собой на столе. Мельком взглянув на них, Стинов отметил, что руки у него отнюдь не старческие, а крепкие и сильные, с молодой, здоровой кожей.

– Я очень рад, что вам удалось спастись, – глядя на Стинова, сказал старик.

Не зная, что на это ответить, Стинов сделал несколько больших глотков пива и принялся сосредоточенно жевать бутерброд.

Каким образом старику удалось его выследить? Что он хочет? Сдать его комендантам? Тогда с какой стати он пытается завести с ним беседу? Хочет начать шантажировать?..

Мысли разбегались в стороны. Нужно было срочно принять какое-то решение и в соответствии с ним строить дальнейшую линию поведения.

– Мы долго жили по соседству, а так и не познакомились, – сказал старик. – Ну, ваше-то имя мне известно. А меня зовут Василий.

– Очень приятно, – мрачно буркнул Стинов.

– Прежде вы предпочитали бары поскромнее, – оценивающе глянул по сторонам старик.

«Точно! – решил про себя Стинов. – Собрался денег из меня выжать!»

Откупаться от старика он не собирался. Шантажисту только палец дай – он всю руку отхватит.

– Я вижу, вы не очень-то рады меня видеть, – усмехнулся старик. – И совершенно напрасно. Я здесь для того, чтобы предостеречь вас.

– Пока тебя здесь не было, у меня все было в порядке, – неприязненно глянул на старика поверх кружки Стинов.

– А, так мы уже перешли на «ты», – вроде как удивленно вскинул брови Василий. – Не имею ничего против.

– Что тебе надо? – мрачно спросил Стинов.

Василий оставил игривый тон и, наклонившись вперед, серьезно произнес:

– Ты напрасно думаешь, что у тебя все в порядке.

– Да кто ты такой, черт возьми, чтобы решать, что у меня в порядке, а что нет?! – Стинов в сердцах швырнул на тарелку надкушенный сандвич.

– Я твой друг, – произнес Василий с полной уверенностью в истинности своих слов.

– Что-то раньше я твоей дружбы не замечал, – раздраженно ответил Стинов. – Должно быть, в то время денег у меня не было, вот ты и не лез ко мне со своей дружбой.

На лице старика появилась презрительная ухмылка.

– Денег, если надо, я и сам тебе дать могу. А что касается моего внимания к тебе, так ты просто не замечал его. Помнишь монаха в секторе Ломоносова?

– Откуда тебе про него известно? – насторожился Стинов. – Ты тоже был там?

– Так я и есть тот самый монах, – просто ответил Василий.

При этих его словах Стинов не смог сдержать насмешливой ухмылки.

– Кончай сказки-то рассказывать, – сказал он. – Староват ты для того, чтобы с комендантами драться.

– Внешность бывает обманчивой. Я не на много старше тебя. А это, – Василий пальцем коснулся щеки, – результат пластической хирургии.

– Обычно пластическая хирургия используется в прямо противоположных целях, – заметил Стинов.

– Обычно да, – согласился Василий. – Но герениты используют ее и для того, чтобы молодой человек выглядел стариком. На старика меньше обращают внимания, не считая его за достойного соперника.

– Допустим, что это так, – кивнул Стинов. – Но тем не менее почему ты спас меня?

– Ты представляешь интерес для Ордена геренитов.

– А, так ты простой миссионер. – Несколько успокоившись, Стинов снова принялся за пиво и сандвичи. – С этого надо было и начинать. Только, скажу я тебе, напрасно ты сделал на меня ставку. Я не собираюсь присоединяться к вашему братству.

– Я не миссионер и не проповедник, – покачал головой Василий. – Меня интересуешь только ты.

– И чем же я заслужил подобное внимание?

– Я пока и сам не уверен, что ты именно тот человек, который мне нужен, – ответил Василий. – Но тебя указало мне Провидение.

– Наверное, оно ошиблось, – усмехнулся Стинов. – Со всяким случается. Даже с Провидением.

– Не исключено, – не стал спорить Василий. – Но тем не менее я буду всюду следовать за тобой, пока не удостоверюсь, прав я или ошибся.

– Что же ты не помог, когда меня схватили коменданты? – насмешливо поинтересовался Стинов.

– Нужно было дать тебе возможность самому проявить инициативу, – ответил монах. – И, как видишь, у тебя все получилось. Если бы потребовалось, я вытащил бы тебя и из комендатуры.

– У тебя имеются связи?

– У меня имеется кое-что здесь, – монах пальцем коснулся лба.

– Что нужно от меня Ордену? – отставив кружку в сторону и наклонившись вперед, серьезно спросил Стинов. – Давай покончим с этим делом раз и навсегда. Я не хочу, чтобы за мной по пятам постоянно ходил соглядатай.

– Боюсь, что вот так сразу мы ничего не решим, – с сомнением качнул головой Василий.

– Давай хотя бы попробуем. Что нашептало тебе обо мне Провидение?

– Ты неплохо расправился как с противником в секторе Ломоносова, так и с комендантами в жилом секторе. Ты не можешь мне сказать, где ты научился так здорово драться?

– Нет, – покачал головой Стинов. – Для меня самого это загадка. Должно быть, в стрессовой ситуации проявили себя скрытые возможности организма.

– Возможно, стресс и сыграл свою роль, придав тебе прыти. Но сами навыки, они-то не могли возникнуть из ничего. Откуда ты знаешь, как правильно держать в руке дубинку? Как ею защищаться и наносить удар? Кто тебя этому научил?

Стинов отхлебнул пива и безразлично пожал плечами.

– Не знаю. Само собой все как-то получается.

– И ты сам в это веришь?

– А у тебя имеется другое объяснение?

Монах с лицом старика провел пальцем по столу, словно хотел изобразить какой-то магический знак.

– Скажем так – я пытаюсь его найти.

– А что говорит на этот счет Провидение? – усмехнулся Стинов.

– Дело не в Провидении, а в тебе самом.

То, как он произнес эти слова – словно бы сомневаясь, стоит ли их вообще говорить, – навело Стинова на мысль, что монах знает больше, чем говорит.

– Ну так что тебе сообщило Провидение? – небрежно поинтересовался Стинов, старательно делая вид, что оставшееся на дне кружки пиво интересует его гораздо больше, чем ответ монаха.

– В тебе заложены способности, о которых ты пока еще и сам не подозреваешь, – сказал Василий.

– Я всегда считал, что руководство не в достаточной мере ценит меня, – продолжая ухмыляться, прокомментировал его слова Стинов. – Если Орден геренитов желает использовать мои выдающиеся способности, то я хотел бы узнать, сколько мне с этого перепадет?

– Об этом рано говорить.

– Не упустите свой шанс, – подмигнул монаху Стинов. – Мне сегодня уже предложили очень неплохое место.

– Об этом я с тобой как раз и собирался поговорить.

– Я весь внимание.

– Ты глубоко ошибаешься, если считаешь, что все твои невзгоды миновали и впереди тебя ожидает только покой и благоденствие. Ты влип в паутину, из которой не так-то просто выпутаться, – ты стал ненужным свидетелем для двух самых крупных отделов.

– Почему же в таком случае я до сих пор жив? – недоверчиво прищурился Стинов.

– В зоне Информационного отдела ты проживешь ровно столько, сколько будет нужно тем, кто тебя контролирует.

– Меня никто не контролирует, – возразил Стинов. – Мне предоставлена полная свобода действий.

– Снова ошибаешься, – сказал Василий. – Если у тебя есть удостоверение личности и кредитная карточка, это еще не означает, что ты полностью свободен. Исчезнут документы – не станет и человека.

– То же самое можно сказать про каждого, – беззаботно махнул рукой Стинов.

– Я бы мог предложить тебе укрыться в секторе Паскаля, контролируемом Орденом геренитов.

– Мне не от кого прятаться, – возразил ему Стинов.

– Я знал, что именно так ты и ответишь, – кивнул монах. – Но, когда огонь начнет лизать тебе пятки, вспомни о моем предложении.

– Непременно, – усмехнулся Стинов и, отсалютовав монаху кружкой, допил то, что в ней оставалось.

– А пока я хочу просто предостеречь тебя, – сказал Василий. – Не доверяй никому, кто тебя окружает. В особенности остерегайся шефа службы безопасности Информационного отдела Гетри Стояновича…

– С ним я уже успел познакомиться, – вставил Стинов.

– Стоянович работает грубо, но при этом имеет привычку не оставлять после себя следов, – не обращая внимания на реплику Стинова, продолжал монах. – Он попытается убрать тебя при первой же возможности. То, что тебя взял под опеку Шалиев, вовсе не облегчает твоего положения. Стоянович и Шалиев ненавидят друг друга и, не упуская случая, устраивают друг другу мелкие пакости. Чтобы укрыться от Стояновича, старайся держаться поближе к Шалиеву. Но и с ним соблюдай осторожность. Шалиев ничего не делает просто так. И если он заинтересовался тобой, следовательно, собирается как-то тебя использовать.

– Каким образом? – живо заинтересовался такой возможностью Стинов. – Он оценил мои способности так же высоко, как и монахи? Честно говоря, я и сам был бы не прочь работать с первым помощником руководителя Информационного отдела.

– Смотри только, не окажись для него одноразовым носовым платком, – без тени улыбки предостерег Василий.

– Ладно, – Стинов отодвинул в сторону пустую кружку. – Поговорили – и будет.

Поднявшись из-за стола, Игорь оперся руками о стол и, наклонившись к монаху, тихо произнес:

– Не стоит больше ходить за мной по пятам. Забудь обо мне. У меня теперь новая жизнь. Я стал другим человеком. Прежнего Стинова больше не существует.

Взмахнув рукой перед лицом монаха, он развернулся и направился к выходу.

Монах смотрел Стинову вслед, до тех пор пока за ним не захлопнулась стеклянная дверь.

– Нет, ты пока еще не стал другим человеком, – печально покачал он головой.

Когда Стинов вернулся домой, там его ожидал еще один сюрприз. На двери его комнаты висела записка: «Загляни к соседу».

Заинтригованный, Стинов кинул сумку в комнату и постучал в соседнюю дверь.

– Заходи, – ответил из-за двери негромкий голос, показавшийся Стинову знакомым.

Стинов приоткрыл дверь. На кровати, опираясь спиной на высоко поднятую подушку, сидел Петр Медлев с плотно перебинтованной шеей.

– Вот это да! – удивленно произнес Стинов, заходя в комнату. – Выходит, ты теперь мой сосед?

– А ты не рад? – улыбнулся Медлев.

– Смотря с какой стороны посмотреть, – ответил, присаживаясь на стул, Стинов. – Ты же не хочешь убедить меня в том, что мы оказались соседями по чистой случайности?

Медлев обескураженно развел руками.

– Вообще-то именно так я и должен поступить.

– И кто же тебя приставил ко мне? Шалиев или Стоянович?

– Догадайся сам. Мне не положено разглашать служебные тайны.

– Понятно, – кивнул Стинов и перевел разговор на другую тему: – Как твоя рана?

– Заживает, – Медлев осторожно провел пальцами по забинтованной шее. – В госпитале только наложили швы и сразу же выставили меня за дверь. Мне теперь полагается двухнедельный оплачиваемый отпуск для поправки здоровья. – Сделав паузу, Медлев посмотрел Стинову в глаза. – Я теперь твой должник.

– Пустое, – махнул рукой Стинов.

Медлев не стал изливать на него потоки благодарности, но и без того было ясно, что он высоко ценит то, что сделал для него Стинов, и при случае готов отплатить ему тем же.

– Ну а у тебя-то самого как дела? – спросил Медлев.

Игорь с готовностью принялся пересказывать Медлеву события последних двух дней, опустив только встречу с монахом.

К удивлению Стинова, выслушав его, Медлев не выказал особой радости за своего подопечного, а даже, скорее, наоборот, несколько помрачнел.

– Шалиев занимает слишком высокий пост, для того чтобы заниматься делами мигрантов. Для этого существует специальная служба.

– Возможно, я чем-то заинтересовал Шалиева, – предположил Стинов.

– Скорее всего так оно и есть, – кивнул Медлев. – Только на твоем месте я не стал бы этому радоваться. Если Шалиев что-то делает, то делает он это не просто так, а с какой-то определенной целью.

За сегодняшний день Стинов слышал это уже во второй раз. Если к словам монаха можно было отнестись со значительной долей скептицизма, то к тому, что говорил Медлев, нельзя было не прислушаться. Хотя, с другой стороны, работая на Стояновича, Медлев мог получить задание намеренно вызвать у Стинова недоверие в отношении Шалиева. Но Стинову почему-то казалось, или же просто хотелось верить, что Медлев говорит то, что думает.

– Я не знаю, что нужно от меня Шалиеву, – безнадежно всплеснул руками Стинов. – Но податься-то мне все равно больше некуда.

– Это верно, – согласился Медлев.

– Кроме того, как мне показалось, ко мне не испытывает особой любви твой шеф Стоянович…

Стинов быстро взглянул на Медлева и тут же отвел глаза в сторону.

Медлев какое-то время молчал. Затем он тяжело вздохнул и медленно произнес:

– То, что я сейчас тебе скажу, я больше никогда не стану повторять. У Стояновича нет никаких личных чувств к тебе. Ты для него просто отработанный материал. Он не перерезал тебе горло в секторе Ломоносова только потому, что ребята, видевшие, как ты спас меня, не поняли и не одобрили бы этого. Шалиев имеет возможность прикрыть тебя от Стояновича. Пока ты рядом с ним, ты вне опасности. Но как только ты станешь ему не нужен, он сам отдаст тебя Стояновичу. Теперь пораскинь мозгами и сам реши, как следует себя вести, чтобы чувствовать себя в безопасности. И помни, единственный просчет может стоить тебе жизни.

– Спасибо.

И даже ни намека на иронию – все было слишком серьезно.

## Глава 6. Люди и клоны

Овощная плантация была разбита на участки, на каждом из которых овощи находились на разных стадиях созревания. Помимо помощников управляющего, в секторе работали еще двенадцать специалистов-агротехников. Охрана у лифтов, сменяющаяся каждый день, относилась к ведомству Стояновича. Каждое утро агротехники выдавали список необходимых работ, а помощники управляющего выводили клонов на поля и следили за тем, как они выполняют поставленную перед ними задачу.

Приступив к работе на плантации, Стинов вскоре понял, что Шалиев направил его на работу в сельскохозяйственную зону, для того чтобы это давало возможность контролировать каждый его шаг. Сельскохозяйственная зона относилась к режимным объектам, и работающие в ней люди находились под постоянным наблюдением. Отправляясь утром на работу и возвращаясь вечером домой, Стинов должен был сделать отметку в памяти закрытого канала инфо-сети. Даже уходя на прогулку в нерабочее время, он должен был оставить в памяти инфо-сети свой примерный маршрут и предполагаемое время возвращения.

Новый знакомый Стинова, работавший с ним в паре помощник управляющего по имени Деррик Джана, рассказал, что как-то раз в начале своей работы на плантации, не придав большого значения отметкам в памяти инфо-сети, он дольше запланированного задержался в гостях. Ровно час спустя после времени, когда он должен был вернуться домой, в гости к приятелю, у которого он находился, нагрянул еще и патруль службы безопасности. Проверив документы у всех присутствующих и убедившись, что Джана именно тот, за кого себя выдает, они извинились и ушли. Но на следующий день Джана получил от управляющего разнос по полной программе, и с тех пор у него вошло в привычку возвращаться домой точно к указанному сроку.

Кто обладает информацией, тот держит власть в своих руках. Оказавшись в сфере влияния Информационного отдела, Стинов то и дело имел возможность лишний раз убедиться в том, что так оно и есть. Каждый работник плантации давал подписку о неразглашении любых сведений, связанных с выполняемой им работой. И это была отнюдь не простая формальность. Помимо того что, обладая монополией на поставку как натуральных, так и биотехнологических продуктов питания, Информационный отдел зарабатывал на этом огромные деньги, одно лишь руководство отдела имело достоверные сведения о резервах продовольствия, находящихся в их распоряжении. Полностью прекратить поставки продовольствия тому или иному сектору Информационный отдел не имел права по соглашению с Советом сохранения стабильности, однако, сославшись на неурожай или нарушение в режиме работы одного из биореакторов, производящих синтетические белки, он мог легко урезать нормы до минимума, наказывая тем самым неугодные ему отделы.

Строго засекреченным было и воспроизводство клонов, также находящееся в ведении информационников. Совет настоятельно требовал, чтобы численность клонов поддерживалась на неизменном уровне, не превышающем тот, что был необходим для выполнения сельскохозяйственных работ, но, сколько их было на самом деле, знало опять-таки только руководство Информационного отдела.

Работа с клонами была несложной, но требовала определенных навыков. Существовала несложная система словесных кодов и команд, с помощью которых можно было заставить их исполнять ту или иную работу, навыки которой закладывались в сознание клона еще до момента его появления на свет.

Стинову нравилось ощущать себя полновластным хозяином команды клонов, беспрекословно выполняющих любой его приказ. Но в то же самое время он испытывал жалость к этим большим и сильным, но совершенно безвольным существам, не приспособленным к самостоятельной жизни, а потому вынужденным влачить жалкое, полурабское существование.

– А если приказать клону умереть? – как-то в шутку спросил у своего напарника Стинов. – Он и такую команду выполнит?

– Конечно, если ввести предварительно соответствующий код, – ответил Деррик. – Такой код существует. На случай непредвиденных обстоятельств он хранится в памяти персональных записных книжек всех, кто работает с клонами. – Джана достал из нагрудного кармана голубой форменной куртки Стинова и снова сунул на место серый пластиковый пенал. – Вместе со списком необходимых для работы команд только в закодированном файле. Пароль файла меняется каждый день. Если ты попытаешься вскрыть файл без согласования со службой безопасности, то просто уничтожишь все данные в записной книжке.

– Бедняги, – взглянув на работающих клонов, с едва заметным сочувствием произнес Стинов и кинул в рот пастилку эфимера.

Пережевывая ее, Стинов с интересом наблюдал за тем, как, простимулированные его воображением, начинают тянуться вверх молодые зеленые побеги растущих на грядках помидоров, превращаясь в толстые переплетающиеся ветви лиан первозданных джунглей. Клоны становились похожими на многоруких великанов, продирающихся сквозь заросли, кишащие злобными, ядовитыми тварями, для того чтобы торжественно, с благоговением возложить принесенные дары к ногам своего всемогущего бога, с милостивой и всепрощающей ухмылкой на губах жующего галлюциногенную пастилку.

Стинову нравилось выпускать на свободу образы, но только в такой степени, чтобы всегда иметь возможность вернуться к реальности.

– Не надоело тебе жевать эту мерзость? – неприязненно поморщился Джана.

– А что? Я принимаю только разрешенную форму эфимера.

Стинов был настроен благодушно и миролюбиво. Пастилка, что жевал, была уже четвертой с утра, и ощущение легкости во всем теле, готовом, казалось, в любую секунду оторваться от пола и воспарить к потолку, не оставляло его ни на минуту. На его кредитной карточке значилась сумма, имея которую можно было позволить себе не думать о том, как растянуть упаковку эфимера на неделю.

– Эфимер превращает мозги в желе, – сказал Джана, почти не скрывая презрения.

– Его для того и выпускают, чтобы помочь людям адаптироваться к существованию в замкнутом пространстве, когда невозможно свободно вытянуть руку, чтобы не зацепить кого-нибудь за плечо, – возразил Стинов. – Без него мы превратились бы в толпу невротиков.

– Девяносто процентов жителей Сферы могут свободно отказаться от эфимера, не опасаясь никаких последствий, – усмехнулся Джана. – Попробуй как-нибудь, и увидишь, что ничего страшного не произойдет. Если же тебе действительно необходима адаптация, могу дать код файла в закрытом канале инфо-сети, где ты найдешь специально разработанную для этого программу психологического тренинга.

– Эти данные засекречены? – удивился Стинов.

– Конечно. Любая информация представляет собой ценность только до тех пор, пока не сделалась всеобщим достоянием. К тому же люди, употребляющие эфимер, отличаются повышенной внушаемостью, что только на руку тем, кто хочет ими управлять. Подумай об этом, когда захочешь в следующий раз пожевать.

Стинов кивнул, хотя и не очень-то уверенно.

Неподалеку от них на коленях ползал клон, что-то выбирая среди корней помидорного куста. На его гладкой, блестящей от пота лысине отсвечивали блики расположенных под потолком софитов.

– Почему все клоны лысые? – спросил, поправляя солнцезащитные очки, Стинов.

– Это заложено в их генетическом коде. Волосы создают лишние проблемы с личной гигиеной. К тому же лысого клона легко отличить от человека.

– Достаточно посмотреть на его лицо, чтобы узнать клона. Оно же словно высечено из камня.

– У клонов, которых ты постоянно видишь вокруг себя, не задействована программа воспроизведения эмоций, – с чувством собственного превосходства улыбнулся Джана.

О клонах он знал много и, что особенно нравилось в нем Стинову, любил демонстрировать свою осведомленность.

– То есть ты хочешь сказать, что вот этот клон, который копается в земле, переживает сейчас в душе какие-то чувства, а мы просто ничего не знаем о них, потому что он не может выразить их посредством мимики? – удивленно спросил Стинов.

Джана озадаченно посмотрел на клона.

– Честно говоря, я об этом никогда не задумывался, – признался он. – Я знаю, что в памяти клонов с рождения заложено огромное число разнообразных программ, запускаемых определенными кодовыми словами. Среди них есть и программа воспроизведения эмоций. Но что происходит в то время, когда она отключена?.. – Джана пожал плечами. – Может быть, в это время клон просто не испытывает никаких чувств?

– А какие-нибудь другие работы, кроме полевых, клоны выполняют? – повернул разговор несколько в иную сторону Стинов.

– Бермеру с трудом удалось добиться согласия Совета на использование клонов даже на сельскохозяйственных работах, хотя здесь, казалось бы, выгода налицо – вся Сфера теперь дополнительно получает натуральные продукты. Существует программа более широкого использования клонов, но у нее масса противников. Например, представитель Производственного отдела встал на дыбы, когда Бермер предложил Совету использовать клонов на вредных и опасных участках производства. Он заявил, что таким образом Информационный отдел пытается реализовать свои экспансионистские устремления. Может быть, в чем-то он и прав, но, спрашивается, кому будет хуже, если с конвейеров станут сходить более дешевые и качественные изделия? – Джана многозначительно развел руками. – Кроме того, объявились еще и борцы за права клонов. Они считают, что использование бесплатного труда клонов возвращает нас к временам рабства. – Деррик усмехнулся. – Интересно, если бы клонам платили за их труд, что бы они делали с деньгами? Они же живут на всем готовом и, по-моему, вполне этим довольны. Недавно на соседнюю плантацию, где выращивается картофель, каким-то образом пробрались трое иксайтов.

– Борцы за возвращение на Землю?

– Они самые. Пытаются всех убедить, что жизнь на отравленной Земле будет прекрасной, и одновременно с этим гадят, где только могут, стараясь сделать жизнь в Сфере совершенно невыносимой. Обычно иксайты используют террористические методы. А эти трое обрили головы и, выдавая себя за клонов, попытались вести среди них пропагандистскую работу. Надо же, до чего додумались! Хотели призвать их к восстанию, чтобы скинуть ненавистное рабское ярмо! Как тебе это нравится?

– Глупо, – подумав, ответил Стинов.

– Глупее и не придумаешь!

– И что с ними стало после этого?

– Да разве можно заставить клона что-то делать, не зная кода!

– Я имею в виду иксайтов.

– Официальные представители иксайтов, конечно же, от всего открестились, как и от остальных своих выходок. А что стало с тремя бритоголовыми, не знаю. Их передали службе безопасности.

Вслух Стинов ничего не сказал, но про себя подумал, что Стоянович этих троих иксайтов, так же, как и комендантов из сектора Ломоносова, легко, особенно не задумываясь, мог списать на бешеных.

– А существуют женщины-клоны? – спросил Стинов.

– Не хватало только, чтобы клоны начали самостоятельно размножаться, – фыркнул Джана. – Клоны имеют мужские половые признаки, но, по сути, они бесполы и не способны к размножению. Поэтому и женщины им ни к чему.

– Наверное, много средств уходит на то, чтобы вырастить взрослого клона.

– Первые созданные клоны развивались так же, как и обычные люди. Но позднее в генетический код клонов были внесены существенные изменения, корректирующие работу внутренних органов и биохимических систем организма. Теперь развитие зародыша происходит в искусственной среде всего за два месяца. И примерно за три года после так называемого рождения клоны достигают требуемой для работы физической формы. Но при этом и продолжительность их жизни не превышает тридцати лет.

Действие принятого Стиновым эфимера начало ослабевать. Он почувствовал усталость и странную, беспричинную тоску. Игорь посмотрел на часы. Через пятнадцать минут можно было начинать собирать клонов с полей и отправлять в бараки, служившие им жильем, в каждый из которых загонялось по двадцать пять особей этих так похожих на людей существ. Стинову уже не хотелось продолжать разговор о клонах, но Джана пока еще не считал тему исчерпанной.

– Как-то раз мне попался в инфо-сети нелегальный файл. Его, должно быть, запустили туда иксайты. По крайней мере стиль изложения вполне им соответствовал. В нем шла речь о том, что в свое время на Земле люди отказались даже от использования труда животных, а мы, представляющие собой цвет человечества, поскольку наши предки были специально отобраны для выполнения высокой миссии, дошли до того, что выращиваем особую расу людей, предназначенных для рабского труда. Что ты об этом думаешь?

– Не знаю, – подумав, пожал плечами Стинов. – Возможно, тот, кто написал это воззвание, в чем-то и прав. Мы ведь, действительно, уже забыли о тех, кто создавал Сферу стабильности, и то, ради чего они это делали.

– Ты хотел бы вернуться на Землю? – удивленно вскинул брови Джана.

– Как я могу этого хотеть, если даже не представляю себе, что такое Земля? – вопросом на вопрос ответил Стинов. – Одни говорят, что там нас ждут не дождутся райские кущи, другие утверждают, что Земля – это радиоактивная пустыня. Кому верить?

– Я, например, не верю никому, – сказал Джана. – Просто предпочитаю не думать об этом. Для меня Земли не существует. Единственная реальность – это Сфера.

– То же самое утверждают и братья-герениты, – заметил Стинов.

– Не лови меня на слове, – улыбнувшись, нацелил на Стинова указательный палец Джана. – Они сделали из этого культ, а я – философию. К тому же я начал с вопроса не о Земле, а о твоем отношении к проблеме клонов.

– Не могу сказать на этот счет ничего определенного, – ответил Стинов. – Я работаю с клонами всего несколько дней. Ты знаешь о них гораздо больше. Может быть, мы действительно поступаем по отношению к ним негуманно?

– Негуманно? А что значит относиться гуманно к клонам? Предоставить им равные с людьми права? Зачем им это? Мы ведь не принуждаем их ни к чему противоестественному. Работа составляет для них смысл жизни.

– Конечно, – согласился Стинов, потому что спорить ему не хотелось. – Но, лишив клонов свободы и воли, мы просто не оставили им выбора.

– Ты испытываешь к ним жалость? – удивленно спросил Джана.

– Пожалуй, что нет, – подумав, ответил Стинов. – Я просто пытаюсь представить, как бы я поступил, узнай однажды, что любой из окружающих меня людей может дать команду, которая заставит меня умереть. Наверное, не дожидаясь этой команды, я сам начал бы убивать каждого, в ком мог заподозрить врага.

– Ну, знаешь… – Не находя слов, Джана развел руки в стороны. – Кончай жевать эфимер, он тебя до добра не доведет.

– Эфимер здесь ни при чем, – Стинов снова взглянул на часы. – Пора собирать клонов. Сегодня они свое отработали.

Вторую неделю Шалиев не давал о себе знать, и это начинало слегка беспокоить Стинова. Он ни на секунду не забывал о том, что Шалиев является гарантом его безопасности, а потому хотел хотя бы время от времени получать подтверждения того, что о нем не забыли. Шалиев оставил Стинову свой код вызова через инфо-сеть и предложил обращаться по любому вопросу, но пока надлежащего повода для этого не было. Позвонить же первому помощнику руководителя отдела только для того, чтобы напомнить о себе, Стинов считал неуместным.

Игорь постоянно думал над тем, как дать знать о себе первому помощнику руководителя отдела. Вряд ли Шалиев следит за его трудовыми успехами, поэтому проявлять особое служебное рвение скорее всего не имело смысла. А отличиться в чем-то другом у Стинова просто не было возможности, поскольку все свое время он проводил только на плантации и дома.

Какое-то время Стинов подумывал о том, чтобы рассказать Шалиеву о преследующем его монахе-герените. Но, тщательным образом все взвесив, решил, что подобная информация, выданная к тому же со значительным запозданием, не пойдет ему на пользу.

Если бы представилась такая возможность, Стинов готов был сам создать чрезвычайную ситуацию, которая дала бы ему возможность как-то проявить себя и снова оказаться в поле зрения Шалиева. Но спокойный, размеренный ритм работы на плантации не давал ему на это ни малейшего шанса.

Под вечер, возвращаясь с плантации домой, Стинов обычно заглядывал к Медлеву. Поскольку у обоих не было поводов вспоминать о том, что Медлев появился в секции для того, чтобы присматривать за соседом, между ними быстро установились непринужденные приятельские отношения. По крайней мере внешне все именно так и выглядело. Частенько, захватив по дороге домой пиво для себя и джин с тоником для соседа, Стинов проводил весь вечер в комнате Медлева, от которого, если только удавалось его разговорить, можно было узнать не меньше интересного, чем от Джана.

Медлев, как и обещал, никогда более не касался в разговоре тем, имеющих отношение к его нынешней работе. Но и без того им со Стиновым было о чем поговорить. То, что характеры двух молодых людей были абсолютно не схожими, только усиливало их взаимный интерес друг к другу.

Медлев принадлежал к тому, всегда удивлявшему Стинова типу людей, у которых вся жизнь была связана только с работой. Общаясь с такими, Стинов нередко задавал себе вопрос, чем они занимались, когда были детьми? Неужели даже тогда они только и думали о том, как бы сделать что-нибудь полезное и нужное обществу?

Одним из увлечений Медлева были шахматы. На протяжении нескольких лет передвигая каждый вечер фигуры на пару с компьютером, он вскоре научился угадывать каждый ход своего противника, и игра с электронным соперником потеряла для Медлева всякий интерес. Заполучив в свое распоряжение Стинова, он первым делом усадил его за нарисованную на моноэкране шахматную доску. Заверения Стинова, что все его познания в древней игре ограничиваются только тем, какая фигура как ходит, а сидел он за шахматной доской в последний раз, когда учился в общеобразовательном классе, не возымели ожидаемого действия. Медлев хотел сразиться с новым противником, и он своего добился.

Но едва только Стинов начал передвигать фигуры по клеткам, он понял, что выиграет у Медлева. И поставил ему мат на тридцать втором ходу.

– Играть, значит, не умеешь, – язвительно процедил сквозь зубы Медлев, возвращая фигуры в исходную позицию.

Изображая недоумение, Стинов опустил уголки губ и развел руками.

Они сыграли еще раз, и Стинов снова победил. Медлев откровенно расстроился, и третью партию Стинов ему сдал, хотя мог бы без труда выиграть и ее. В процессе игры ему не нужно было даже следить за развитием ситуации на шахматной доске или анализировать ходы противника. Он просто знал, куда и какую фигуру нужно было передвинуть, хотя и не всегда понимал, для чего это нужно.

Таким образом снова напомнил о себе участок сознания, скрытый в глубинах его мозга и прежде проявлявший себя только в критические моменты. Выходило, что та часть его сознания, о существовании которой Стинов до некоторых пор даже не подозревал, знакома не только с техникой рукопашного боя, но и прекрасно разбирается в тонкостях шахматной игры. Что еще? Какие еще сюрпризы способна она преподнести? И самое главное – откуда это в нем?

Никаких догадок или предположений на этот счет у Стинова не было. Если, конечно, не брать в расчет туманных слов монаха Василия о Провидении. Судя по всему, монаху действительно было что-то известно, но религиозного тумана в его голове и речах было больше, чем фактической информации на эту тему.

Каждый раз, выигрывая у Медлева партию или сдавая заведомо выигрышную позицию, Стинов испытывал будоражащее, восторженное, но одновременно и несколько жутковатое, по причине неопознанности своей природы, чувство уверенности и превосходства.

– Как дела, страдающий? – весело спросил Стинов, войдя в комнату Медлева.

– Кисну от безделья, – ответил Петр, поднимаясь с постели.

Стинов поставил на стол принесенные с собой банки с напитками и картонную коробку с сандвичами из закусочной «Зеленый Дракон».

– Ужинал? – спросил он.

– Да, выходил перекусить. Только аппетита не было.

– Что-то ты бледный сегодня.

– Будешь бледным, если целый день валяться на постели, – тоскливо вздохнул Медлев. – Зашел сегодня в тренировочный зал, так свои же ребята меня оттуда и выгнали. Сказали, что врач не велел меня туда пускать до полного выздоровления.

– Правильно сделал, – одобрил действия врача Стинов.

– Я что, похож на умирающего?

Стинов оценивающе посмотрел на приятеля.

– Нет, выглядишь ты вполне прилично. Но швы тебе пока еще не сняли.

– Много понимают эти врачи, – махнул рукой Медлев и, дернув за кольцо, распечатал банку с легкой алкогольной смесью.

Стинов открыл себе банку пива и выбрал из коробки сандвич с рыбой. В «Зеленом Драконе» ему сказали, что это филе тунца. Но откуда было взяться настоящему тунцу в Сфере? Одно название от него осталось. Впрочем, бутерброд оказался совсем недурен на вкус.

– Какие новости? – задал вопрос Стинов, перед тем как приняться за следующий сандвич.

– Канал комендантов о происшествии в секторе Ломоносова по-прежнему молчит. Что и понятно, – сказал Медлев. – Хотя они уже должны были отыскать своих покойников.

– Кстати, давно собирался спросить, а как поступили с погибшими информационниками? – отложив так и не начатый бутерброд, спросил Стинов.

– Как и со всеми мертвыми, – равнодушно пожав плечами, ответил Медлев. – Отправили в молекулярный распылитель.

– А что сказали семьям?

– Семейных на работу в службу безопасности не берут.

Стинов молча качнул головой.

– Ну а почему бросили в секторе мертвых комендантов? Почему их нельзя было тоже отправить в распылитель?

– Сразу видно, что ты ни разу еще никого не хоронил, – мрачновато усмехнулся Медлев. – Процесс отправки тел в распылитель строго контролируется. Непосредственно перед распылением непременно проводится вскрытие. Гибель наших четверых ребят была оформлена как несчастный случай. Представляешь, какие вопросы начали бы задавать тому, кто притащил бы врачу-коронеру три с лишним десятка мертвецов с многочисленными колотыми ранами и несовместимыми с жизнью травмами?

Медлев сделал глоток из банки и взял из коробки бутерброд.

– Я сегодня вытянул из инфо-сети файл, подброшенный иксайтами, – перевел он разговор на более нейтральную тему. – В нем сообщается, что неким таинственным снарядом в Сферу было доставлено послание от жителей Земли. Однако коварные информационники, перехватив послание, скрыли его от народа. Как тебе это нравится?

– Подобные слухи возникают регулярно, – задумчиво произнес Стинов. – Ты считаешь, что они не имеют под собой никакой реальной основы?

– Полнейшая чепуха! – сложил губы в презрительную усмешку Медлев. – Уж я бы знал, если бы произошло что-то подобное. Никакого послания с Земли не было и быть не может.

– Почему ты в этом так уверен?

– Я знаком с одним ветераном службы безопасности, который занимался этой работой еще при предшественнике Бермера. Сейчас он инструктор по технике электронного слежения. Лет тридцать тому назад он входил в группу, обеспечивавшую секретность и безопасность работ, связанных с попыткой проникнуть через поле стабильности, не нарушая его целостности. Исследователи пришли к однозначному выводу, что подобное проникновение возможно только изнутри Сферы. Преодолеть поле стабильности извне невозможно ни при каких обстоятельствах. Так что ни о каком послании с Земли не может быть и речи.

– А что насчет проникновения сквозь поле из Сферы?

– На этом направлении, как мне рассказывали, были достигнуты определенные результаты. На самом верху, на перекрытии сектора Ньютона, еще до того, как его испоганили иксайты, а затем заняли бешеные, была сооружена стартовая площадка для капсулы, которая должна была преодолеть поле. Но еще до первого запуска работы по этой теме были свернуты. В самом деле, какой в этом смысл? Даже если человек в капсуле сможет преодолеть поле и остаться при этом живым, он все равно не сумеет вернуться назад или каким-то иным образом сообщить о том, что увидит снаружи.

С сознанием Стинова снова начало происходить нечто странное. Он словно воочию увидел стартовую площадку и капсулу, о которой рассказывал Медлев. Он видел не только ее обтекаемую, каплевидную форму, покрытую сверкающей, отражающей свет обшивкой, но и место пилота, и приборную доску перед ним. Он знал назначение каждой клавиши и ручки на ней… Это уже становилось похожим на эфимерные галлюцинации.

Прогоняя видение, Стинов зажмурил глаза и встряхнул головой.

– Что случилось? – спросил Медлев.

– Нет, ничего, – улыбнувшись, махнул рукой Стинов. – Просто устал сегодня на работе.

– Ну хотя бы одну-то партию сыграем?

Не дожидаясь ответа, Медлев включил компьютер и вывел на моноэкран изображение шахматной доски.

– А что стало с капсулой? – спросил Стинов.

– С той, что собирались запускать сквозь поле? – уточнил Медлев. – Ее хотели уничтожить, но сектор Ньютона захватили бешеные, и добраться до стартовой площадки, не рискуя стать при этом покойником, стало практически невозможно. Наверное, так там и стоит. Кому она нужна?

Нажав клавишу, Медлев расставил на доске фигуры. Кроме них, его теперь уже больше ничего не интересовало.

## Глава 7. Чужая жизнь

Не прошло и получаса после окончания обеденного перерыва, когда на персональных записных книжках каждого помощника управляющего запищали зуммеры срочного сообщения.

«Немедленно явиться в кабинет главного управляющего», – прочитал Стинов и, нажав кнопку, подтвердил принятие сообщения.

– Что-то случилось? – удивленно посмотрел он на Джана.

– Какая-то чрезвычайка, – пряча свою записную книжку в карман, ответил напарник. – Такое случается порой. Последний раз – пару месяцев назад, когда пропал один из помощников управляющего двенадцатой плантации. Если и на этот раз произошло что-то подобное, то до выяснения всех обстоятельств происшествия плантации могут перевести на особое положение. Служба безопасности усилит контроль за служащими, отменят все отпуска и выходные, начнут проводить персональные беседы. Короче – обычная буза.

Джана забрался на водительское сиденье электромобиля. Стинов занял место позади него.

– А как же клоны? – Игорь посмотрел на грядки, среди которых копошились их исполнительные работники. – Они же останутся без присмотра.

– И что с того? – пожал плечами Джана. – Задание они получили. Думаешь, без тебя не справятся?

– А что случилось с тем парнем? – спросил Стинов, когда машина тронулась с места.

– С кем? – не понял Джана.

– С помощником управляющего, который пропал. Его нашли?

– Должно быть, нашли. Особое положение в тот раз отменили всего через пару дней. А куда именно он запропастился и что с ним стало потом – так кто ж его знает? Разбираться с этим – работа службы безопасности.

В кабинете управляющего собрались не только помощники, но и агротехники.

Когда последний служащий занял место за длинным столом, управляющий Эриксон обвел всех присутствующих тяжелым, пристальным взглядом, заранее настраивая на серьезное отношение к тому, что будет сказано.

– Чрезвычайное сообщение службы безопасности, – начал он, беря в руки тонкий лист с распечаткой. – Особое положение на плантации пока не вводится, но с настоящего момента все мы считаемся мобилизованными. Если у кого-то из вас имеются причины, по которым он не может исполнять связанные с этим обязанности, он должен сказать об этом сейчас.

– Что за обязанности? – шепотом спросил Стинов у Джана.

– А, ерунда, – махнул кончиками пальцев тот. – Пустая формальность.

Возражений не последовало, и после короткой паузы Эриксон продолжал:

– Служба безопасности отдела располагает информацией о том, что сегодня во второй половине дня иксайты планируют террористическую акцию, объектом которой являются силовые установки, обеспечивающие энергией окружающее Сферу поле стабильности. Для того чтобы добраться до них, они собираются воспользоваться воздуховодами, проходящими через Сельскохозяйственную зону. В нужный момент работники службы безопасности перекроют ведущие в зону воздуховоды и пустят по ним смесь слезоточивого и нейропаралитического газов. Просчитать точно, где вылезут иксайты, невозможно. Все будет зависеть от того, куда они успеют к этому времени добраться. Поэтому нам, так же как и служащим всех остальных плантаций, предписано взять под контроль все расположенные в секторе вентиляционные выходы. Численность группы террористов скорее всего не превышает десяти человек. К тому времени, когда иксайты начнут вылезать из вентиляции, они будут находиться под воздействием газов и, соответственно, не будут представлять никакой опасности. В случае обнаружения иксайтов никаких самостоятельных мер не предпринимать, а докладывать мне. Я буду постоянно находиться на связи с представителем службы безопасности отдела. Задание понятно?

– А если кто-нибудь из иксайтов наглотается газов и не сможет даже до выхода доползти? – спросил кто-то из агротехников.

– Это уже не наша проблема, – Эриксон плавно провел рукой над столом. – Очисткой воздуховодов после завершения операции займется служба безопасности.

На расположенный у него за спиной стереоэкран Эриксон вывел схематическое изображение плантации. Указывая выходы вентиляции, за которыми предстояло вести наблюдение, управляющий называл имена тех, за кем закреплялось данное место. Стинову, как новичку, достался самый простой участок, расположенный в закутке между стеной сектора и корпусами подсобных строений, – в этом месте проходил тупиковый отвод трубы воздуховода, в который иксайты если и сунутся, то только вовсе одурев от газов.

Распределив посты, Эриксон открыл дверцу узкого металлического шкафа и выдал каждому электрошокер, предварительно переписав их номера.

– Тоска, – недовольно проворчал Джана, выходя вместе со Стиновым из кабинета управляющего. – Торчать целый день на одном месте и все время пялиться на решетку вентиляции. Надеюсь, что этих кретинов скоро поймают. Не хотелось бы еще и на ночь здесь оставаться.

Он сел в оставленный у входа в здание электромобиль и указал Стинову на заднее сиденье.

– Садись. Подброшу тебя до твоего поста и поеду дальше. Мое место возле 87-й полосы. Черт, даже словом не с кем будет перемолвиться! – в сердцах воскликнул Джана. – Провести целый день в компании клонов! Вот подарочек-то!

– Не расстраивайся, – успокаивающе похлопал его по плечу Стинов. – Сам же говорил, что это скорее всего ненадолго.

– Если кто-нибудь из иксайтов вылезет на моем участке, ох, и приложу же я его шокером! – злорадно пообещал Джана. – Мало не покажется! Будет знать, как портить людям настроение!

– Ну, для них день тоже будет нерадостным, – рассмеялся Стинов.

Остановив машину возле поста, который предстояло занять Стинову, Джана обернулся и протянул Игорю лазерный мини-диск, входящий в дисковод записной книжки.

– Держи. Я и о тебе успел позаботиться, – сказал он. – Сделал дополнительную текстовую копию утреннего информационного выпуска. Почитаешь, если станет совсем тоскливо.

Поблагодарив напарника, Стинов спрятал мини-диск в карман и вылез из электромобиля. Махнув на прощание рукой, Джана развернул машину и унесся вдаль по проложенной между грядками дорожке.

Первым делом Стинов осмотрелся на месте. Слева – капитальная, многослойная стена, отгораживающая сектор Мичурина от соседнего, справа – тонкая металлопластиковая переборка корпуса, за которой находятся раздевалка и комната отдыха. От одной стены до другой – около трех метров. В два раза больше расстояние от фасадного угла корпуса до стены, к которой он прилегает. Забранное проволочной сеткой квадратное вентиляционное отверстие расположено в глубине закутка, примерно на двухметровой высоте. Отверстие не очень большое, но человек не слишком плотного телосложения без труда мог бы в него пролезть.

Стинов подошел к стене, вытянул руку вверх и, ухватив пальцами закрывающую вентиляционное отверстие сетку, несильно дернул ее. Сетка была закреплена винтами по углам, но выбить ее при необходимости можно было одним ударом.

Стинов прошелся от стены к стене, стукнул рукояткой шокера по желтому металлопластику и, приложив ухо к стене, прислушался. Гул удара быстро затих, а кроме него, больше не было слышно ни звука.

Тихо насвистывая какой-то привязчивый рекламный мотивчик, Стинов вышел из закутка, заложил руки за спину и окинул взглядом поле. Клоны трудились как ни в чем не бывало, сноровисто и быстро, так, что только их блестящие лысые головы мелькали среди бушующей зелени. Тишь да гладь, да божья благодать. Пастораль. Пейзане на уборке урожая. Показать бы иксайтам этакую идиллическую картинку, кто знает, может быть, и пропала бы у них охота взрывать что ни попадя.

Прохаживаясь вдоль кромки поля, Стинов то и дело поглядывал в закуток, на решетку воздуховода. Но там ничего не происходило. И если ничего не произойдет, решил он, так это даже к лучшему. Не хватало ему только снова связаться с ведомством Стояновича.

Через полчаса, устав ходить из стороны в сторону, Стинов присел на дорожное покрытие, прислонившись спиной к стене сектора. Вставив в дисковод записной книжки мини-диск, что дал ему Джана, он стал бегло просматривать утренние новости. Ничего интересного там, как водится, не было. По большей части только отчеты отделов о выполнении плановых работ. К тому же Стинов теперь почти не сомневался в том, что большинство приводимых в отчете цифр не соответствовали действительности. Каждый отдел, так же как и Информационный, скрывал и подтасовывал реальные показатели своей деятельности, чтобы иметь неучтенный резерв, который всегда мог пригодиться как взятка при заключении важной сделки либо как веский аргумент при переговорах как с союзниками, так и с противниками.

Стинов не успел просмотреть всю сводку, когда бегущая строка на табло записной книжки погасла и включился зуммер срочного вызова. Главный управляющий сообщал, что в систему воздуховодов пущен газ, и призывал подчиненных удвоить бдительность. Подтвердив получение сообщения, Стинов сунул записную книжку в карман и быстро поднялся на ноги.

Подбежав к вентиляционному выходу, он замер. По-прежнему все было тихо. Но теперь тишина эта казалась напряженной, готовой в любую секунду лопнуть. Где-то там, в толще стен, по темному лабиринту воздуховодов ползли, скользя мокрыми от пота ладонями по гладкой поверхности труб, захлебывающиеся удушающими клубами дыма иксайты.

Минут через пять Стинову показалось, что он слышит какое-то неясное шуршание. Затем прямо над его головой что-то отчетливо стукнуло в стену. Стинов почувствовал зуд внизу позвоночника. Дернув подбородком, он сглотнул слюну и, чуть расслабив напряженные пальцы, надежнее перехватил рукоятку шокера.

Он ждал появления иксайтов, но все равно непроизвольно вздрогнул, когда сетка на воздуховоде звякнула и завибрировала от удара, нанесенного по ней изнутри. То ли тому, кто бил по ней, было слишком неудобно, то ли у него просто уже почти не оставалось сил, но только после третьего удара закрепленная четырьмя короткими винтами сетка сорвалась и упала вниз. Следом за ней на пол полетело тело, затянутое в черный облегающий комбинезон с закрывающим голову шлемом. Не успев сгруппироваться, человек упал на вытянутые вперед руки и, перевернувшись через плечо, ударил ногами в стенку корпуса. Попытавшись подняться на ноги, он встал на четвереньки, и тут же его скрутил приступ сухого, удушающего кашля.

Стинов бросил быстрый взгляд на отверстие в стене, из которого вверх, к потолку тянулась широкая полоса серого дыма. Удостоверившись, что больше никто оттуда не вывалится, он сделал шаг к стоявшему на коленях иксайту и ткнул его в бок концом шокера с оголенными электродами. Сухо протрещал электрический разряд, но иксайт, наклонив голову к полу, продолжал кашлять и тереть кулаками глаза. Сообразив, что костюм его, должно быть, имеет защитный слой, Стинов, теперь уже не давая напряжения на электроды, плашмя ударил иксайта шокером по ребрам. Иксайт охнул и привалился боком к стене.

– Поднимайся! – приказал Стинов и вытащил из кармана записную книжку, намереваясь сообщить о задержанном.

Иксайт поднял голову и посмотрел на Стинова. Лицо его было закрыто черной матерчатой маской с круглыми вырезами там, где находились глаза, нос и рот. Злобно сверкнув воспаленными, слезящимися глазами из-под покрасневших век, иксайт дернул руку к поясу, где у него был закреплен плоский прямоугольный подсумок и брезентовый чехол, из которого торчала рукоятка складного мачете.

Не дожидаясь, когда иксайт пустит в ход свое оружие, Стинов с широким замахом ударил его рукояткой шокера по затылку. Так и не успев схватиться за рукоятку мачете, иксайт упал, уткнувшись лицом в покрытие пола.

Наклонившись, Стинов снял с иксайта пояс. Заглянув в подсумок, он увидел там несколько брикетов примитивного тринитротолуола, не иначе как сваренного в кастрюльке на электроплитке, и моток запального шнура.

Усмехнувшись, Стинов застегнул подсумок и перекинул пояс через плечо. Если бы он сам решил пойти на столь опасное дело, то уж по крайней мере запасся бы взрывчаткой помощнее. Лучше всего подошла бы МХ-122, пятисот граммов которой хватило бы, чтобы разнести жилой сектор. На худой конец – «Тирион-Z12». А лучше всего было бы достать резонансные мины направленного действия…

Стинов быстро провел ладонью по лицу и, прогоняя пришедшие из подсознания мысли, тряхнул головой. Надо же, какими, оказывается, обширными познаниями по части взрывчатых веществ он обладает. Из него, наверное, мог бы получиться отменный террорист. А ведь никогда прежде он даже и названий таких не слышал.

Он посмотрел на скорчившееся на полу, неподвижное тело иксайта. Фигурка его была маленькой и стройной, почти как девичья. Да, парень, не повезло тебе с руководством. Послало оно тебя на заведомо проваленное дело. Кто знает, быть может, в отличие от тебя твои вожди знали, что парой килограммов динамита пятислойный бронированный кожух генератора силовой установки Сферы не прошибешь, да только для них важнее просто обозначить свое присутствие, чтобы не забывали о них. С этой же целью и собаки мочатся на столбы.

Стинов наклонился и, подцепив тело иксайта за плечо, перевернул его на спину. Паренек дернул рукой – должно быть, начал приходить в себя.

Стинов присел рядом с иксайтом на корточки, зажал шокер под мышкой и, просунув большие пальцы под нижний край маски, потянул ее вверх.

Маска сползла с головы вместе со шлемом. Из-под эластичной материи вырвалась широкая, густая волна черных, слегка волнистых волос. Стинов оторопело уставился на лицо террориста. Он готов был увидеть совсем молодого паренька, почти мальчишку, но перед ним была девушка! Что она-то здесь делала? Что могло сподвигнуть ее на участие в идиотской авантюре иксайтов?

Лицо у девушки было худое, с острым подбородком, высокими скулами и большим ртом. Красные, воспаленные круги обводили разъеденные газом глаза и углы рта. Если кто-то и называл ее красавицей, то только желая польстить. Однако присутствовала в ее лице какая-то едва уловимая прелесть, заключающаяся, должно быть, в тонких, кажущихся хрупкими чертах. А излом высоких бровей подчеркивал выражение бесхитростной наивности, вызывающее желание заботиться и защищать ту, что бросала взгляд из-под них.

Осторожно, как будто девушка спала и он боялся ненароком ее разбудить, Стинов убрал прядь волос, прилипшую к влажному лбу. Девушка, не открывая глаз, дернула подбородком и тихо, сквозь сжатые зубы застонала.

Стинов машинально взглянул на часы. Сколько времени прошло с того момента, как иксайт вывалился из вентиляционного отверстия? Пять минут? Или больше? В руке он держал пенал электронной записной книжки, на которой почему-то до сих пор все еще не была нажата кнопка вызова. Стинов мягко погладил подушечкой большого пальца по выпуклому кружку упругого пластика и вдруг решительно сунул записную книжку в карман.

Перед ним был тот самый шанс, которого он дожидался.

Если он сдаст иксайта властям, то, как свидетель, снова окажется в зоне особого внимания господина Стояновича. И шеф службы безопасности наверняка постарается не упустить такой возможности, чтобы свести с ним старые счеты.

Но существовала и другая возможность. Если он поможет девушке незаметно выбраться из Сельскохозяйственной зоны, то тем самым сможет заручиться ее доверием. После этого можно уже будет идти к Шалиеву с докладом о том, что ему удалось установить контакт с иксайтами. Кроме того, так он наглядно продемонстрирует, каким образом можно обвести вокруг пальца ведомство Стояновича. А если правда то, что говорят о взаимной неприязни, что испытывают друг к другу первый помощник руководителя Информационного отдела и шеф службы безопасности, то это не могло не понравиться Шалиеву.

Стинов вскочил на ноги. Если он хотел выиграть, то действовать следовало без промедления.

Игорь схватил с пола вентиляционную решетку и стал торопливо пристраивать ее на место, заколачивая винты рукояткой шокера. Работать был неудобно, потому что все время приходилось тянуться вверх, но все получилось отлично – решетка выглядела так, словно ее никогда и не снимали.

Выбежав к краю поля, Стинов оглядел окрестности. Никого, если не брать в расчет усердно работающих клонов.

Пока Стинов суетился с вентиляционной решеткой и бегал по закутку из стороны в сторону, в его голове уже выстроился четкий, последовательный план действий. Какая часть его бинарного сознания принимала в этом участие, сейчас он точно сказать не мог. Ключевым моментом в том, что он все-таки решился пойти на риск, несомненно, было то, что иксайт оказался девушкой. Будь на ее месте мужчина, Стинов вряд ли решился бы вести с ним задуманную игру.

Даже закоренелому параноику с первого взгляда стало бы ясно, что девчонка, лежавшая без сознания у стены корпуса, не могла представлять никакой угрозы безопасности Сферы или Информационного отдела. К ответу нужно привлекать не ее, а тех, кто посылал таких, как она, взрывать самодельные хлопушки, способные самое большее на то, чтобы пробить метровую дырку в стене из прессованного полимера, которую если постараться, то и кулаком прошибить можно. А после они же, выступая в Совете сохранения стабильности, недоумевающе разводят руками и говорят, что и знать не знают тех, кто совершил теракт, что помыслы их чисты, а цели благородны. Если разбираться по существу, девчонка была виновата только в том, что позволила другим думать и решать за себя. А это вовсе не повод для того, чтобы отправить ее тело в распылитель или бросить гнить в какой-нибудь заброшенной секции! С нее вполне хватит газа, которого она наглоталась в воздуховоде, и ссадины на затылке.

Стинов с размаху впечатал крепко сжатый кулак в раскрытую ладонь другой руки.

Мысли проносились у него в голове стремительной чередой, толкаясь и обгоняя одна другую, так что он и сам не мог толком в них разобраться. Но главным, несомненно, был план, который казался непогрешимым. И здесь уж на первое место выходило его новое сознание, для которого все происходящее было похоже на игру в шахматы с Медлевым. Партия была продумана таким образом, что практически на любом ходу Стинов мог сдать ее, решив, что так для него будет лучше, поскольку ставкой в игре была не его, а чужая жизнь.

– Клон, – негромко произнес Стинов.

Услышав ключевое слово, трое клонов подняли головы.

– Ты, – ткнул пальцем Стинов в одного из них. – Иди сюда.

Клон аккуратно перешагнул через грядку, подошел к Стинову и уставился на него своими большими, ничего не выражающими глазами.

– Возьми, – указал на девушку Стинов. – И иди за мной.

Девушка уже начала приходить в себя, но сознание ее все еще оставалось сумеречным. Плохо понимая, что происходит, и почти не ориентируясь в пространстве, она даже не попыталась сопротивляться, когда клон легко поднял ее на руки.

Еще раз внимательно оглядев поле и прилегающие к нему дорожки и не заметив ничего подозрительного, Стинов подошел к двери корпуса, открыл ее и пропустил клона вперед.

За дверью находилась небольшая прихожая с тремя дверями. Стинов велел клону зайти в комнату с двумя низкими диванами по центру, небольшим столиком и рядом узких шкафов, в которых помощники управляющего хранили свою одежду и всякую мелочевку. Когда клон переступил порог, девушка пришла в себя и начала молча и яростно биться в его руках, пытаясь освободиться. Она хлестала его ладонями по щекам и лысой голове, но клон, не получивший приказа опустить свой груз, только крепче прижимал ее к груди.

– Положи! – указал на диван Стинов.

Едва клон ослабил хватку, как девушка выскользнула из его рук, перепрыгнула через спинку дивана и вжалась в угол между стеной и шкафами. Бежать было некуда – окон в помещении не было, а дверь закрывал собой Стинов.

– Иди и продолжай заниматься своим делом, – приказал Стинов клону, и тот покорно потопал к выходу.

Стинов плотно прикрыл за ним дверь и повернулся к девушке. Глаза ее, воспаленные и покрасневшие, были широко раскрыты. То и дело она стирала капающие с ресниц слезы. Она была безумно напугана, но изо всех сил старалась, чтобы это не было заметно. Что, впрочем, плохо ей удавалось.

– Все в порядке, – Стинов сделал успокаивающий жест рукой.

Девушка в ответ только что-то прошипела сквозь крепко стиснутые зубы.

– Я же сказал – все в порядке, – раздраженно повторил Стинов.

Весь его план был построен на том, что они будут действовать согласованно. Если же пленница начнет артачиться, все рассыплется прахом и ему не останется ничего иного, как только сдать ее управляющему.

– Послушай, ты вляпалась по уши, – устало произнес Стинов. Не рискуя ближе подходить к девушке, которая могла и крик поднять, он присел на краешек дивана. – Твоих приятелей, наверное, уже схватили. Я хочу спасти тебя. Скоро облава закончится, и посты снимут.

Девушка молчала. Поза ее по-прежнему оставалась напряженной. В любую секунду можно было ожидать, что она кинется к двери. Она была слишком напугана, чтобы думать о том, что если даже ей удастся проскочить мимо Стинова, то выбраться из сектора самостоятельно она все равно не сможет.

– Ты поняла, что я сказал? – с трудом сдерживая раздражение и злость на упорно не желавшую вступать в контакт девицу, спросил Стинов.

– Ты иксайт? – едва слышно выдавила из себя девушка.

– Нет.

– Что тебе от меня нужно?

– Ничего, я просто хочу помочь тебе выбраться отсюда.

– С чего бы вдруг?

– Какая тебе разница? Если бы я хотел сдать тебя, то уже давно бы это сделал.

– Я тебе не верю.

– Короче, так, – Стинов достал из кармана записную книжку. – У тебя на размышление ровно пять секунд. Либо ты будешь слушать и делать то, что я говорю, либо я вызываю охрану из службы безопасности. – Стинов положил палец на кнопку. – Ну?

– Да, – кивнула девушка и без сил опустилась на пол.

В воздуховоде она наглоталась газа, и голова у нее раскалывалась от боли, а к горлу то и дело подкатывал плотный комок едкой горечи. Она согласилась только потому, что у нее уже не оставалось сил, для того чтобы бороться.

– Слушай меня внимательно. – Стинов подошел к девушке и, глядя на нее сверху вниз, говорил быстро и уверенно. – Я оставлю тебя здесь. До конца рабочего дня сюда вряд ли кто зайдет, но на всякий случай ты спрячешься в шкафу. Я вернусь за тобой, как только представится такая возможность. Думаю, что это произойдет не позднее чем через час. Сколько бы ни пришлось тебе ждать, будешь сидеть тихо и смирно. Не вздумай уснуть. Все ясно?

Девушка посмотрела на него исподлобья.

– А что потом? Как ты собираешься вывести меня из сектора?

– А вот потом и узнаешь.

Стинов достал из кармана ключ и открыл свой шкафчик. Задвинув в дальний угол ботинки, он подумал и бросил на пол пояс, который снял с пленницы. Вряд ли она настолько умело владела мачете, чтобы он в ее руках представлял какую-то серьезную опасность. Ну, а если она настолько глупа, что надумает взорваться вместе с собственным динамитом, что ж, значит, того она и заслуживает.

– Забирайся, – приказал Стинов.

Прежде чем войти в шкаф, девушка пристально посмотрела Игорю в глаза.

– Все равно я тебе не верю, – покачала она головой.

– Меня это нисколько не волнует, – криво усмехнулся Стинов.

– Серьезно?

Стинов молча кивнул.

Девушка вошла в шкаф и села на пол, поджав колени.

– Держи, – Стинов кинул ей начатую упаковку эфимера.

Впервые во взгляде девушки мелькнуло что-то похожее на благодарность. Она вытряхнула на ладонь две пастилки и обе кинула в рот.

– Удобно устроилась? – спросил Стинов.

– Закрывай, – махнула рукой девушка.

Прежде чем закрыть дверцу, Стинов счел нужным сказать:

– Замок в шкафчике ненадежный. Но не вздумай убежать. Если, вернувшись, я не найду тебя на месте, то не стану искать, а просто натравлю на тебя охранников. И не думай, что, связавшись с тобой, я и себя подставил под удар. Для себя у меня оправдание готово.

– Не сомневаюсь, – ядовито усмехнулась девушка.

Стинов с треском захлопнул дверцу и повернул ключ в замке.

Сделав глубокий вдох, он ненадолго задержал дыхание, а затем медленно выпустил воздух сквозь чуть приоткрытые губы. Ему хотелось присесть, а еще бы лучше прилечь на диван, расслабиться, отдохнуть. Но времени у него было в обрез. Если остальных иксайтов уже схватили, то вот-вот должен был пропищать зуммер вызова на записной книжке, возвещающий об окончании облавы.

Стинов постучал в дверцу шкафа.

– Это все еще я, – сказал он. – Сколько человек было с тобой?

– Я тебе ничего не скажу, – приглушенно прозвучал ответ из-за закрытой двери.

– Дура! – Стинов, не сдержавшись, саданул кулаком по двери. – Я не собираюсь идти с докладом в службу безопасности! Мне надо точно знать, когда будет снято оцепление вокруг сектора!.. Ну?..

Ответ последовал после непродолжительного молчания:

– Семь.

– Вот так-то, – сам себе тихо сказал Стинов. – И нечего строить из себя героиню. – И громко, чтобы было слышно в шкафу, добавил: – Все, я ухожу.

Он одернул на себе форменную куртку и поправил очки-хамелеоны, которые купил на свои деньги – почти все помощники управляющего, за исключением редкостных скряг, пренебрегали обычными темными очками, выдававшимися бесплатно, в виде дополнения к рабочей одежде, – и, подхватив с дивана шокер, направился к выходу.

Осторожно выглянув за дверь, Стинов убедился, что на улице по-прежнему все спокойно.

Вернувшись на свой пост, он еще раз проверил, надежно ли закреплена вентиляционная решетка.

Прогуливаясь вдоль кромки поля в ожидании отбоя, он снова мысленно прошелся шаг за шагом по всей цепочке своего плана, чтобы лишний раз убедиться, что слабых мест в нем не было.

Примерно через полчаса пропищал зуммер вызова, и бегущая строка на табло записной книжки сообщила, что операция закончена и всем, принимавшим в ней участие, следует явиться в кабинет главного управляющего.

Стинов дождался Джана и вместе с ним подъехал к конторе на электромобиле.

Когда все были в сборе, управляющий Эриксон сообщил, что операция успешно завершена. Трое злоумышленников задержаны на тринадцатой плантации, двое – на десятой и еще один – на двадцать четвертой. Из такого широкого разброса следует, что иксайты двигались к цели по разным направлениям, но представители службы безопасности уверены, что после проведенной ими газовой атаки террористов в воздуховодах не осталось. По крайней мере живых. В заключение Эриксон от имени руководства отдела поблагодарил всех работников плантации за добросовестное выполнение своего долга.

– Будем считать, что на этот раз нам повезло, – сказал кто-то из помощников. – Денежные премии за иксайтов получат другие, зато им же предстоит и объясняться с «безопаской».

Эриксон собрал электрошокеры и снова запер их в шкафу, после чего как бы между прочим заметил, что до конца рабочего дня осталось еще три часа. Поняв намек, помощники потянулись к выходу.

– Много платят за пойманных иксайтов? – спросил Стинов у Джана.

– Месячный оклад, – ответил тот и усмехнулся. – На мой взгляд, это слишком незначительная компенсация за потерю нервных клеток, возникающую в результате общения со следователями из «безопаски». Эй, да что с тобой?

Джана наконец-то обратил внимание на то, что его напарник болезненно скривился и держится ладонью за щеку.

– Зуб, – не разжимая губ, промычал Стинов. – Опять прихватило.

– В дежурке есть аптечка. Возьми обезболивающее.

– Без толку, – безнадежно махнул рукой Стинов. – С утра глотаю. На полчаса отпускает, а потом снова.

Для убедительности Стинов сдавленно застонал.

Джана сочувственно покачал головой.

– К врачу надо, – сказал он.

– Да ладно… – Стинов обреченно вздохнул. – Как-нибудь…

– Что значит «ладно»! Ты что, мазохист?

– Да ведь работа… – изображая нерешительность, произнес Стинов.

– Я и без тебя управлюсь, – решительно заявил Джана. – Подбрось меня до участка, а потом бери машину и дуй к врачу. Успеешь вернуться к вечерней проверке.

## Глава 8. Удавшийся дебют

Высадив Джана на участке, Стинов направил машину в сторону пятого пассажирского лифта. Отъехав на достаточное расстояние, чтобы его не было видно со стороны грядок, он повернул к краю поля и вдоль стены сектора вернулся к подсобным корпусам.

Машину, чтобы она не бросилась в глаза кому-нибудь, случайно оказавшемуся поблизости, он загнал в тот самый закуток, где недавно находился его пост.

В раздевалке никого не было. Стинов подошел к своему шкафчику и достал из кармана ключ.

– Не бойся, это я, – негромко произнес он и открыл дверцу.

Пленница сидела, прижавшись спиной к дальней стенке шкафа. В руках она держала обнаженное мачете.

– В игрушки решила поиграть, – криво усмехнулся Стинов, но на всякий случай сделал шаг назад.

Не хватало только, чтобы эта сумасшедшая девица в благодарность распорола ему живот.

Узнав Стинова, девушка опустила оружие на пол.

– Я здесь чуть не задохнулась, – пожаловалась она.

– Так ведь не задохнулась же.

Стинов протянул руку и помог ей выбраться из шкафа.

– Меня зовут Игорь, – представился он.

– Очень приятно, – неприязненно ответила девушка.

Из шкафа с чистым бельем Стинов достал брюки, куртку и пластиковые чехлы для обуви.

– Переодевайся, – протянул он одежду девушке.

Девушка повернулась к Стинову спиной и стянула с себя черный комбинезон, под которым больше ничего не было. Взгляд мужчины невольно скользнул по плавным изгибам ее худого, но все же вполне привлекательного тела.

– Как тебя зовут? – спросил Стинов.

– Называй как хочешь, – сказала девушка, влезая в брюки. – Мне без разницы.

– Могла бы быть и повежливее, – заметил Стинов.

– После того как ты врезал мне по голове? – застегнув куртку, девушка повернулась к Игорю лицом. – Что дальше?

Стинов дал ей голубую форменную шапочку с широким, длинным козырьком, закрывающим пол-лица. Обычно работники плантации головными уборами не пользовались, но нужно же было как-то спрятать роскошные черные волосы. Маскарад завершили стандартные солнцезащитные очки в широкой оправе из темного пластика.

Стинов придирчиво осмотрел девушку со всех сторон. Теперь ее почти ничего не отличало от работавших на плантации помощников управляющего, за исключением разве что только невысокого роста. Впрочем, на это вряд ли обратят внимание охранники у лифта.

Пояс с оружием и комбинезон девушки Стинов затолкал в свою сумку, сунул ее в шкаф и запер дверь.

– Удостоверение личности у тебя с собой? – спросил он.

– Конечно же нет, – удивилась его наивности девушка.

Стинов достал из кармана канцелярскую скрепку, разогнул ее и вставил в замок шкафчика Джана. Открыть дверь оказалось совсем несложно. Выудив из кармана пиджака напарника пластиковую карточку удостоверения личности, Стинов снова запер дверь.

– Пошли, – махнул он удостоверением Джана в воздухе и направился к выходу.

– А мои вещи? – не двигаясь с места, спросила девушка.

– Я принесу их тебе потом, – ответил Стинов.

– Ты рассчитываешь, что я сообщу тебе свой адрес? – удивленно дернула бровью девушка.

– А куда ты денешься? – оглянувшись через плечо, усмехнулся Стинов. – Или ты думаешь, что я подарю тебе эту одежду?

Девушка замерла в нерешительности.

– Слушай, не глупи, – Стинов схватил ее за руку и потащил за собой. – В «безопаске» твою личность установили бы за пятнадцать минут даже без удостоверения. Так стоит ли делать из этого тайну?

Этот довод, с ходу придуманный Стиновым, убедил девушку, и она прекратила упираться.

– Куда тебе нужно добраться? – спросил Стинов.

– В сектор Коперника.

– Производственная зона? – уточнил Стинов. – Текстиль?

Девушка быстро кивнула.

– Подойдет, – решил Стинов.

Производственная зона сохраняла нейтралитет, не присоединяясь ни к одному из ведущих отделов. Человека, одетого в форму информационника, там, конечно, не станут встречать с распростертыми объятиями, но по крайней мере и нож в спину не всадят.

На улице они свернули за угол и сели в машину.

– Меня зовут Синдерелла Трам, – неожиданно сообщила девушка.

Стинов, не успевший еще включить двигатель, обернулся и удивленно посмотрел на нее.

– Родителям нравились длинные имена, – объяснила девушка, решив, что недоумение Стинова вызвано необычным звучанием имени. – Мне же больше нравится, когда меня называют просто Синди.

– Синди Трам, – вслушиваясь в произносимые слова, повторил Стинов. – Имя тебе очень подходит. Трам, та-ра-рам…

Включенный двигатель мягко заурчал, и электромобиль сорвался с места.

Оставив машину на парковочной площадке возле лифта, Стинов прошел вперед и, пропуская Синди перед собой, открыл дверь помещения, в котором находилась охрана. Сидевшие за столом охранники занимались своими обычными делами, помогавшими не закиснуть от скуки, – один разгадывал гигантский кроссворд, другой гонял фигурки на экране детской электронной игры «Три поросенка».

Для всех служащих Сельскохозяйственной зоны оставались неясными мотивы, заставлявшие руководство «безопаски» каждые несколько дней переводить охранников на новое место дежурства. Охранники не успевали запомнить всех работников плантации в лицо, но привыкали к тому, что голубая форма заменяет им пропуска. Именно на этом эффекте форменной одежды и был построен расчет Стинова.

Как он и ожидал, охранник, бившийся над кроссвордом, только краем глаза покосился на вошедших.

– Мы на десятую плантацию, – указал отогнутым большим пальцем в потолок Стинов. – За образцами посевного материала.

Охранник молча кивнул и снова принялся считать клеточки, в которые никак не укладывалось придуманное им слово.

Встав так, чтобы спиной прикрыть девушку от взглядов охранников, Стинов нажал на кнопку вызова лифта.

В кабине лифта он быстро провел двумя удостоверениями по контрольной щели и, не дожидаясь разъясняющей информации, громко назвал пункт назначения:

– Сектор Мичурина, четвертый уровень.

Дверь лифта закрылась, и кабина двинулась вверх.

– Отмена команды, – сразу же приказал Стинов. – Новый адрес – сектор Коперника.

Рассчитав новую траекторию, лифт поехал быстрее.

В Производственной зоне охранников у входа в лифт не было. Пропускная система начиналась здесь от проходных конвейерных цехов.

Выйдя из лифта, Стинов и Синди встали на ленту движущегося тротуара и поехали вдоль бесконечных стен, расписанных наплывающими друг на друга призывами и лозунгами. Надписи были сделаны в несколько слоев, так что первоначальный цвет стен можно было увидеть, только подняв взгляд на высоту, куда не доставала рука. Самая приличная надпись из тех, что успел прочесть Стинов, звучала так: «Счастье начинается, когда мозги проваливаются в задницу».

Людей на улице почти не было. Что было и понятно – они приезжали в этот сектор только для того, чтобы работать.

– Ты здесь работаешь? – спросил Стинов.

Синди молча кивнула.

– Чем же ты занимаешься?

– Рисунками на тканях.

– Ты художник? – удивился Стинов.

– Хотела стать…

Синди перешагнула на неподвижную полосу тротуара.

– И почему же не стала? – спросил Стинов, сойдя с ленты следом за девушкой.

– Не смогла, – коротко ответила Синди.

Она явно не была расположена к разговору на эту тему.

– Ну, пока еще не поздно попытаться снова, – сказал Стинов, чтобы как-то подытожить их короткий разговор.

Следом за Синди он свернул в боковой проход, затем в следующий, еще более узкий, чем первый. Пройдя мимо какой-то совершенно непотребного вида закусочной, из полуоткрытой двери которой тянуло вонью подгоревших синтетических бифштексов и доносились громкие голоса, выкрикивающие по большей части бранные слова, Синди снова повернула в проход между корпусами.

Это был даже не проход, а скорее щель, в которой с трудом смогли бы разойтись двое. Под ногами шуршали обрывки разноцветного оберточного пластика, разбросанного в таком количестве, словно кто-то пытался скрыть под ними устилающий мостовую мусор.

– Ну и лабиринт здесь у вас, – покачал головой Стинов. – Как тебе удается находить дорогу?

– По надписям, – указала Синди на разрисованную стену.

Они остановились у низкой, почти квадратной двери.

– Тебе придется подождать на улице, – сказала девушка. – Я вынесу тебе одежду через пару минут.

– Ты не собираешься исчезнуть? – настороженно спросил Стинов.

– Мы же, кажется, договорились, что будем доверять друг другу, – с легкой укоризной произнесла девушка.

– Мы договорились только о том, что ты будешь доверять мне, – поправил ее Стинов.

Синди спорить не стала.

– Видишь ли, – сказала она. – Появление информационника может быть неверно истолковано теми, кто находится за этой дверью. Для тебя же будет лучше остаться здесь.

– Хорошо, – подумав, согласился Стинов. – Я жду ровно две минуты, после чего вызываю сюда службу безопасности.

– Полномочия службы безопасности Информационного отдела не распространяются на Производственную зону, – заметила Синди.

– Ты же неглупая девочка, – наклонившись, тихо прошептал ей на ухо Стинов. – И должна бы знать, что «безопаска» в случае необходимости легко перешагнет через любой запрет.

– А ты сумеешь объяснить им свое присутствие здесь?

– Конечно, – Стинов вложил в улыбку все свое обаяние. – Мне просто посчастливилось обнаружить логово иксайтов.

– А если окажется, что за дверью всего лишь дамский туалет?

– В таком случае «безопаске» достанешься только ты. Что тоже неплохо, учитывая то, как ты намеревалась провести сегодняшний день.

– Ты меня жутко напугал, – игриво передернула плечами Синди. – Но в твоем шкафу было еще страшнее. Здесь я у себя дома и не собираюсь убегать. Жди, я скоро вернусь.

Девушка нажала кнопку звонка рядом с дверью. Едва только дверь начала отходить в сторону, как Синди скользнула в образовавшуюся щель, и дверь тут же захлопнулась.

Стинов нервно огляделся по сторонам. Место ему совершенно не нравилось. Казалось, что от грязных стен, окружающих его, исходит невидимая, но явственно ощутимая угроза.

Метрах в тридцати слева от него со скрипом приоткрылась дверь, и на улицу выглянула всклокоченная голова. Мужчине или женщине она принадлежала, определить было невозможно.

– Тебе чего здесь надо? – прохрипела голова.

– Сгинь, – цыкнул на нее Стинов.

Голова в ответ что-то невнятно пробурчала, но все же исчезла.

Не говоря уж о том, что Стинову нужно было как можно скорее возвращаться на плантацию, ему к тому же хотелось и поскорее убраться из этого мрачного прохода. Не похоже было на то, что за стенами окружающих его корпусов производились какие-либо работы. Слишком уж тихо и безлюдно было снаружи. И корпуса эти стояли как-то особняком от остальных. Каким же образом здесь производится доставка сырья и вывоз готовых изделий? Не на руках же все это носят по узкой щели, называемой проходом? Но что еще может находиться в Производственной зоне, кроме цехов, набитых гудящей автоматикой, и складских помещений?

За временем Стинов не следил. Синди появилась сно-ва если и не через две минуты, как обещала, то все же гораздо быстрее, чем он ожидал. Дверь опять приоткрылась на самую малость, и девушка проскользнула в образовавшуюся щель.

– Держи, – сказал она, сунув в руки Стинову пластиковый пакет. – Вся одежда здесь. Спасибо тебе, – добавила она после короткой паузы. – Хотя, честно признаться, не могу взять в толк, зачем ты все это сделал.

Стинов поджал губы в натянутой полуулыбке и чуть развел руки в стороны.

– Внезапный душевный порыв, – сказал он. – Как мне найти тебя снова?

– Зачем? – насторожилась Синди.

– Я же должен вернуть тебе вещи. Или ты надеешься, что я стану хранить их в своем шкафчике как память о нашей встрече?

Синди внимательно посмотрела собеседнику в глаза, словно надеялась, что они подскажут ей верный ответ.

– Хорошо, – сказала она, приняв наконец решение. При этом в голосе ее все же звучали нотки неуверенности и сомнения. – Сектор Бора, первый уровень, проход 43 – это направо от центрального, рядом, на углу, есть магазин готовой одежды – 125-я секция. Дома я бываю обычно после семи. Когда ждать тебя в гости?

– Как только смогу выбрать время, – ответил Стинов.

– Сумеешь сам найти дорогу назад?

– Постараюсь.

– Ну, тогда до встречи, – Синди взмахнула в воздухе рукой – при этом Стинов уже не в первый раз отметил, что пальцы она держит несколько странно, плотно прижатыми один к другому, – и, улыбнувшись, исчезла за дверью.

Помахивая пакетом с одеждой, Стинов направился в сторону центрального прохода. Не дойдя до перекрестка самую малость, он настороженно замер на месте, услышав впереди громкие голоса. Разговаривали трое, и речь, судя по всему, шла о нем. Один из говоривших, хохотнув, ясно произнес, что давно хотел заполучить в свою коллекцию значок информационника. Никакого значка у Стинова не было, и все равно слова, что он услышал, совершенно ему не понравились. Осторожно двигаясь вдоль стены, стараясь ступать так, чтобы не шуршали обрывки пластика под ногами, Стинов дошел до перекрестка и выглянул за угол. У открытой двери вонючей закусочной стояли трое здоровых, коротко остриженных парней. На них были майки без рукавов, плотно облегающие крепкие, тренированные тела, и обрезанные по колено мятые штаны со свисающими по краям лохмами выдранных из ткани ниток. Двое из них прижимали ногами к земле разрисованные доски мотоскейтов. Третий держал свою доску под мышкой.

Компании мотоскейтеров имелись в любом секторе. Вообще-то они были вполне мирными ребятами. Единственное, на что они были способны, это носиться плотной стаей по улицам, распугивая дикими криками и воем прохожих. Скорее всего, что и эти трое собирались всего лишь шутки ради припугнуть одинокого, невесть зачем забредшего в это глухое место информационника. Все имевшиеся у них к нему вопросы без труда можно было снять, всего лишь угостив парней дешевым пивом. И все же Стинов решил понапрасну не рисковать и не заводить новых знакомств. Рассудив, что должен существовать и другой выход к центральному проходу, он повернул назад.

Шагая быстро, но при этом стараясь не проявлять излишней поспешности, чтобы не вызвать любопытства у возможных наблюдателей, он миновал дверь, за которой скрылась Синди. Следующая дверь, из которой высовывалась обратившаяся к нему с вопросом голова, снова была приоткрыта. Проходя мимо, Стинов заметил взгляд, пристально следящий за ним из темноты дверного проема.

После того как Стинов свернул налево, проход сделался еще уже. Теперь, вытянув руки в стороны, можно было коснуться кончиками пальцев одновременно обеих стен. Впереди находился тупик, но Стинов рассчитывал, что, прежде чем проход упрется в стену, он встретит ответвление, ведущее к центральному проходу. Однако надежда его не оправдалась. Не дойдя метров пятидесяти до конца прохода, Стинов понял, что нужно снова поворачивать назад и искать новый путь. Или же попытаться пройти мимо мотоскейтеров.

Еще не успев принять окончательного решения, Стинов уловил тихое шуршание устилающего улицу пластика у себя за спиной и быстро обернулся.

Повернув из-за угла, следом за ним двигалась странная троица, состоявшая из существ жутковатого вида, лишь отдаленно похожих на людей. Одеты они были в изрядно поношенную, потерявшую первоначальную форму и цвет одежду, найденную не иначе как в мусорных контейнерах. У первого мертвенно-бледное лицо покрывали бесформенные пигментные пятна, поросшие плотным ворсом черных волос. На голове же у него волосы были серые, похожие на свалявшуюся паклю. Длинные, отвислые мочки ушей, багровые и отечные, раскачивались на ходу, ударяясь о плечи, между которыми так глубоко засела голова, что создавалось впечатление, будто по ней несколько раз ударили сверху кузнечным молотом. Второй был худой и лысый. Череп его покрывали большие шишкообразные наросты сизого цвета. Нос, похожий на допотопный чертежный угольник, начинался почти от самого центра лба. Третий имел такие длинные конечности, что был похож на паука, поднявшегося на задние лапы. Руками он при ходьбе размахивал по сторонам, словно старался таким образом удержать в равновесии свое маленькое, почти круглое тело с огромным животом. Но зато лицо у него было менее отталкивающим, чем у его спутников. Несомненно, это была та самая физиономия, что смотрела на Стинова из-за полуоткрытой двери. Тот, что с шишками на голове, сжимал в руке устрашающего вида тесак, а двое других держали короткие обрезки металлической трубы.

Все трое, несомненно, были мутантами. Хотя, по заверениям официальных средств информации, проблема накопления спонтанных мутаций в генофонде обитателей Сферы была решена более пятидесяти лет назад, когда процесс рождаемости был взят под строгий контроль Отдела здравоохранения. Тогда же были составлены генетические карты всех жителей Сферы, и тем из них, чьи гены содержали не поддающиеся искусственной коррекции дефекты, было запрещено иметь детей. Мутантов в Сфере не должно было быть, однако трое из них приближались к Стинову, отрезав ему путь к отступлению.

Они остановились в трех шагах от него. Вперед выступил худой, с покрытой шишками головой. Стинов посмотрел на его руку, сжимавшую рукоятку тесака. Запястье ее было длинным и узким, и на нем было только четыре пальца с кривыми, похожими на когти ногтями.

– Информационник, – констатировал он визгливым, надтреснутым голосом, окинув одежду Стинова взглядом, задержавшимся на кармане с эмблемой. – И что же тебе, информационник, нужно в нашем секторе?

Ясно было, что ответ на заданный вопрос его совершенно не интересовал. Любые слова, произнесенные в ответ, могли быть использованы как повод для того, чтобы махнуть тесаком.

– Язык проглотил? – спросил, наваливаясь на спину худого, мутант с волосатым лицом. – Отвечай, когда тебя спрашивают.

Голос его был низким и глухим, словно доносившимся со дна пустого мусорного контейнера.

Стинов молчал. Любые оправдания только придали бы прижавшим его к стене противникам уверенности. Нахальство и грубость еще бы и разозлили их. Молчание – заставляло нервничать. А нервничая, человек начинает совершать ошибки.

Так случилось и на этот раз.

Скорее всего мутанты приняли Стинова за лазутчика, обнаружившего их тайное поселение. Судя по тому, что пришли они не с голыми руками, мутанты имели твердое намерение покончить с ним. От этого зависели их дальнейшая жизнь и спокойствие. И все же они были не хладнокровными убийцами, которым не требовалось никаких моральных оправданий, для того чтобы прирезать человека. Худой угрожающе размахивал тесаком, но пустить его в дело все еще не решался. Ему нужно было сначала взвинтить себя, довести до определенной стадии ненависти и злости, после которой главным аргументом в споре становится оружие. Но Стинов продолжал упорно молчать, не давая возможности уличить себя в злонамеренной лжи.

И тогда худой сделал шаг вперед и протянул к нему четырехпалую лапу.

– Что там у тебя, в сумке? – провизжал он. – Покажи.

Руку с тесаком он при этом держал чуть отведенной в сторону.

Стинов все так же молча сделал шаг вперед и медленно протянул четырехпалому пакет. Теперь они находились настолько близко друг к другу, что у мутанта с его длинными руками не было возможности размахнуться для удара. Положение же Стинова осложнялось тем, что одна рука его была занята сумкой с одеждой, которую он должен был непременно вернуть на место.

Резко взмахнув сумкой вверх, Стинов ударил ею четырехпалого по лицу. Удар получился несильным, но от неожиданности мутант отшатнулся назад. Стинов перехватил руку с тесаком у запястья, припечатал мутанта к стене и согнутым коленом ударил в низ живота. Мутант, разинув рот, наклонил голову вперед, и Стинов лбом расквасил его огромный треугольный нос. Четырехпалый ударился о стену затылком. Одна из шишек на его лысом черепе лопнула, выстрелив струей густой фиолетовой жижи. Тело мутанта обвисло, и Стинов легко перехватил из его ослабевших пальцев рукоятку тесака.

Вовремя почувствовав движение за спиной и верно угадав направление готовящегося удара, Стинов пригнулся и чуть отклонился в сторону. Удар обрезком трубы, который должен был размозжить ему голову, вскользь прошелся по левому плечу. Рванув на себя тело четырехпалого, Стинов развернул его, и следующий удар мутанта с волосатым лицом пришелся по спине его же товарища. Прикрывшись телом четырехпалого, Стинов носком ботинка ударил мохнатого в коленную чашечку. Мохнатый не закричал, а загудел, как разбалансированный двигатель. Стинов кинул на него тело четырехпалого и, оттолкнув обоих в сторону, рванулся к выходу из тупика.

Теперь на его пути оставался только похожий на паука уродец. Он что-то верещал, бестолково размахивая из стороны в сторону обрезком трубы. Стинов прикрылся от удара сумкой и несильно, чтобы не убить, а только напугать, полоснул мутанта тесаком по груди. Этого оказалось достаточно. Человек-паук истошно завопил и привалился к стене, прижимая ладони к обильно кровоточащей ране.

С тесаком в руке Стинов бросился в проход. Повернув направо, он побежал знакомым уже ему путем – встреча с мотоскейтерами была теперь предпочтительнее, чем еще одна разборка с мутантами. Из троих, оставшихся за спиной, дееспособным оставался только тот, что с заросшим волосами лицом, но, наверное, они были здесь не последними из уцелевших мутантов.

У дверей забегаловки стояли двое мотоскейтеров. Увидев бегущего информационника с обнаженным тесаком в руке, один из них, бросив скейт, нырнул в полуоткрытую дверь. Второй же распластался по стене, стараясь занимать как можно меньше места в проходе.

Увидев впереди центральный проход с лентой движущегося тротуара, Стинов кинул тесак в сторону и перешел с бега на быстрый шаг, на ходу одергивая и поправляя на себе куртку.

В лифте он снял куртку, на плече которой осталось грязное пятно, и надел ту, что находилась в сумке.

Выйдя из лифта, Стинов махнул удостоверением перед глазами полусонных охранников и направился к ожидавшему его электромобилю. Не встретив никого на пути, он доехал до служебных корпусов.

В раздевалке он первым делом вскрыл шкафчик Джана и сунул на место его удостоверение, после чего выбросил вещи из пакета в контейнер для использованной одежды. Вспомнив о темных очках, он нашел их среди вороха одежды и сунул в ящик стола. Смятый пластиковый пакет был отправлен в контейнер для мусора. Теперь единственным напоминанием о пребывании Синди оставались ее вещи, спрятанные в шкафчике Стинова. Избавившись от вещей, он сделает последний ход, которым и закончит дебют начатой партии.

Стинов присел на диван, наклонился и, плотно прижав ладони к лицу, замер, пытаясь разобраться в своих чувствах и ощущениях.

Через пару минут, когда он убрал ладони и выпрямился, на его лице была довольная улыбка. Он чувствовал усталость, но одновременно с ней и удовлетворение от того, что выиграл заочную партию у такого сильного противника, как Стоянович, который, должно быть, мнил себя непобедимым. Только ради этого, приятно щекочущего нервные окончания состояния духа, когда страх и восторг смешиваются воедино, создавая удивительный, ни на что не похожий конгломерат, стоило начать игру. Однако теперь, располагая сведениями о живущих в Сфере мутантах, он имел возможность еще надежнее укрепить свои позиции.

Уверенности ему придавало и то, что во время драки с мутантами он уже не разделял два своих прежде несколько обособленных сознания. Уверенность в себе и осторожность, умение идти напролом и одновременно оглядываться, высматривая пути к возможному отступлению, взаимодействовали, дополняя друг друга. Знание всех своих сильных и слабых сторон, слившихся в единое целое, делали Стинова чрезвычайно опасным противником. Во всяком случае, так он сам полагал.

## Глава 9. Аудиенция

Пластиковый прямоугольник визитной карточки Шалиева скользнул в приемную щель терминала инфо-сети. Процессор тихо застрекотал, и через несколько секунд на моноэкране появилась малиновая рамка – терминал подсоединился к закрытому каналу. В левом углу экрана вспыхнул сноп светящихся точек, из которых сложилась эмблема Информационного отдела. Рядом возникла надпись: «Секретариат первого помощника руководителя Информационного отдела Марата Шалиева».

Стинов быстро набрал сообщение, в котором просил господина Шалиева о личной встрече.

Ответ пришел примерно через полчаса – принтер выдал лист бумаги, на котором был напечатан разовый пропуск на имя Стинова, позволяющий ему пройти в здание правления Информационного отдела. Встреча была назначена на восемь часов утра следующего дня.

В эту ночь Стинов почти не спал, все думал о том, как правильно построить разговор с Шалиевым, чтобы сразу же произвести на него должное впечатление. А утром спокойно, почти не чувствуя сомнений, отправился в сектор Эйнштейна.

Охранник у входа взял лист с отпечатанным на принтере пропуском, который протянул ему Стинов, и молча указал пальцем на сумку. Стинов поставил сумку на стол и расстегнул «молнию». Изучив содержимое сумки, охранник сохранил невозмутимое выражение лица, как будто не находил ничего удивительного в том, что к одному из членов руководства отдела направляется посетитель с двумя упаковками динамита и мачете в сумке. Закончив осмотр, он взял сумку в руку и, жестом велев Стинову следовать за собой, направился к лестнице.

В уже знакомой Стинову приемной секретарша молча указала им на дверь.

Шалиев ждал их в кабинете один. На нем был темно-синий костюм, на левом лацкане которого был приколот маленький золотой значок с профилем Хабера ван Герена. Он сидел за столом и, низко склонив голову, изучал какие-то материалы на видеопланшете.

Охранник четким, строевым шагом подошел к столу, поставил на угол сумку Стинова и замер с браво расправленными плечами и напряженной спиной. Шалиев поднял голову и, смерив охранника быстрым взглядом, коротко бросил:

– Свободен.

– В сумке взрывчатое вещество и холодное оружие, – счел нужным доложить охранник.

Шалиев, удивленно приподняв бровь, покосился на замершего у двери Стинова. В следующее мгновение он приветливо улыбнулся визитеру:

– Здравствуйте, Стинов.

– Доброе утро, господин Шалиев, – робко улыбнулся в ответ Стинов.

– Это твое? – спросил, указав пальцем на сумку, Шалиев.

– Вещи принадлежат не мне, – ответил Стинов. – Но принес сумку я.

Он сделал два шага вперед, но охранник, вытянув руку, не позволил ему подойти к столу.

– Открой, – указав взглядом на сумку, приказал охраннику Шалиев.

Охранник расстегнул «молнию» и развел края сумки в стороны. Шалиев, вытянув шею, осторожно заглянул в нее.

– Опасности нет, – сказал охранник. – Детонаторы отсутствуют.

Доставая вещи из сумки одну за другой, Шалиев внимательно рассматривал каждую, а затем клал перед собой на стол – два брикета динамита, моток запального шнура, складной мачете в брезентовых ножнах и черный эластичный комбинезон со шлемом. Еще раз окинув разложенные на столе вещи изучающим взглядом, Шалиев посмотрел на Стинова.

– Это из твоей домашней коллекции? – спросил он.

– Из собрания одного человека, с которым я вчера познакомился, – ответил Стинов.

– Свободен, – коротко бросил охраннику Шалиев.

Охранник козырнул и, лихо развернувшись на каблуках, вышел из кабинета.

Не сводя пристального взгляда со Стинова, Шалиев опустился в кресло.

– Я жду объяснений, Стинов, – тихо произнес он.

Догадавшись, что предложения присесть он уже не дождется, Стинов сам подошел к свободному креслу и сел в него. Шалиев негромко стукнул кончиками пальцев по крышке стола, но ничего не сказал.

– Это снаряжение иксайта, – приступил к объяснениям Стинов. – Одного из тех, кто вчера пытался добраться по воздуховодам до генераторов поля стабильности…

Стинов рассказывал о том, как ему удалось вывести иксайта из Сельскохозяйственной зоны, стараясь придерживаться исключительно фактической стороны дела. Шалиев слушал молча, но смотрел на него со все возрастающим изумлением.

– Увлекательная история, – сказал первый заместитель руководителя Информационного отдела, когда Стинов закончил. – Но, честно говоря, для меня остались непонятными мотивы, заставившие тебя помочь иксайту скрыться, вместо того чтобы задержать его.

– То, что мне без особого труда удалось вывести иксайта из сектора, свидетельствует о том, что охрана Сельскохозяйственной зоны организована не на должном уровне.

– Это, как я понимаю, камешек в огород Стояновича, – легонько хлопнув ладонью по столу, констатировал Шалиев.

– Девушку, которой я помог скрыться, легко найти – мне известен ее адрес, – продолжал Стинов. – Она мне доверяет, и через нее я могу узнавать о планах иксайтов.

– Не будь наивным, Стинов. – Лицо Шалиева скривилось, словно от кислого вкуса во рту. – Адрес девчонка выдумала. А что касается агента в рядах иксайтов… Откуда, по-твоему, стало известно об их вчерашней акции?

– Вы хотите сказать, что среди иксайтов есть люди, работающие на службу безопасности? – обескураженно произнес Стинов.

– Там все уже поставлено, как надо. А Стоянович терпеть не может самодеятельности в подобных делах. – Шалиев сделал многозначительную паузу, после чего продолжил: – Я могу поверить в то, что действовал ты из самых лучших побуждений, но сомневаюсь, что удастся убедить в этом Стояновича. Твоя глупая инициатива не принесла никаких результатов. Если, конечно, целью ее не являлось просто позлить Стояновича. Идти на нарушение закона следует только в тех случаях, когда твердо уверен, что результат перекроет негативное восприятие твоих действий. Я даже не знаю, что теперь с тобой делать.

Шалиев в задумчивости постучал пальцами по столу.

– Но это еще не все! – едва не с отчаянием воскликнул Стинов. – В секторе Коперника я столкнулся с мутантами!

– Мутанты? – удивленно переспросил Шалиев.

Брови его поползли вверх и остановились только на середине лба.

Стинов понял, что попал в цель. Шалиеву ничего не было известно об обитающих в Сфере мутантах. Он один сумел сделать то, что пропустила мимо своих сетей вся служба безопасности отдела.

– Ты видел мутанта? – снова спросил Шалиев.

– И не одного, а сразу троих, – быстро кивнул Стинов. – И, судя по тому, что они не стали прятаться, а сами напали на меня, их там целое поселение.

– Невероятно, – покачал головой Шалиев. – О мутантах все уже давно забыли. Ты уверен, что не ошибся?

– Видели бы вы их физиономии, – счел возможным усмехнуться Стинов.

Заметив, какой интерес проявляет Шалиев к этому делу, он почувствовал себя спокойнее и куда увереннее.

Шалиев задумчиво потер двумя пальцами переносицу.

– Мутанты – это серьезная проблема для Сферы, – сказал он. – Опасность представляют не столько они сами и даже не их возможная связь с иксайтами, а те дефектные гены, которые они носят в себе. Процесс распространения дефектных генов среди популяции людей, обитающих в Сфере, может сделаться неуправляемым, если однажды выпустить его из-под контроля. Считалось, что последние мутанты погибли около пятидесяти лет назад во время нападения бешеных на изолятор, в котором они содержались.

– Выходит, что в Сфере продолжает действовать какой-то мощный мутагенный фактор?

– Или же части содержавшихся в изоляторе мутантов удалось вырваться на свободу и найти для себя укромное место. Не могу поверить в то, что руководство отдела, которому принадлежит сектор Коперника, не знает о том, что на их территории обитают мутанты.

– Насколько мне известно, контроль в Производственной зоне начинается только на проходных конвейерных цехов и складских помещений. Поэтому-то в них и болтаются все кто ни попадя. И если мутанты ведут себя тихо, не вылезая без особой нужды из своих нор, то их никто и не замечает. Или же предпочитают делать вид, что не замечают.

Шалиев включил моноэкран, подсоединенный к инфо-сети, и повернул его так, чтобы он был виден и Стинову. Набрав код доступа, он вывел на моноэкран план сектора Коперника.

– Можешь указать место, где ты встретился с мутантами?

Стинов уверенно указал на плане нужную точку.

В углу монитора выскочил ярлык с описанием выбранного участка.

– Если верить данным инфо-сети, в этом месте находятся склады внутреннего пользования, – сказал, взглянув на ярлык, Шалиев. – Запчасти, вышедшее из строя оборудование и прочий хлам.

– Если там когда-то и были склады, то их основательно перестроили. К корпусам, расположенным в глубине сектора, нет даже подъездных путей.

– Хорошо, допустим, кто-то предоставил мутантам под жилье старые складские помещения. Но ведь не из любви же к мутантам он так поступил. К тому же, для того чтобы жить, нужно есть. Каким образом мутантам удается добывать средства к существованию?

– Может быть, их используют в цехах как дешевую рабочую силу? – подумав, высказал предположение Стинов.

– Исключено. При остром дефиците рабочих мест это сразу же стало бы известно тем, кто ждет своей очереди, чтобы занять место у конвейера. Подобные действия руководства отдела чреваты крупным скандалом.

– А как же использование клонов на плантациях? – спросил Стинов. – Разве это не то же самое?

– Зришь в корень, – одобрительно улыбнулся Шалиев. – Но клоны заменили не людей, а работавшие на полях машины. И тем не менее нам пришлось повоевать в Совете, чтобы доказать целесообразность использования клонов в Сельскохозяйственной зоне.

– Но вы не оставляете попыток внедрения клонов и на производстве.

– Конечно. Но с выплатой компенсаций тем, кто в связи с этим лишится рабочих мест.

– Если мутантов невозможно использовать на производстве, следовательно, они занимаются каким-то нелегальным бизнесом, делясь выручкой от него с руководством Производственного отдела.

– И что же это может быть за бизнес?

– Например, изготовление взрывчатки для иксайтов.

– Не так уж много взрывчатки используют иксайты, – с сомнением покачал головой Шалиев. – Нет, здесь что-то другое.

– Нелегальный эфимер! – воскликнул озаренный внезапной догадкой Стинов. – Объем товара незначителен, а цены на него высоки. Кроме того, изготовление эфимера не требует особенно сложного и дорогостоящего оборудования. И крупным специалистом для этого тоже быть не надо, достаточно самых общих знаний в области химического синтеза – того, что преподают в общеобразовательных классах.

Шалиев задумчиво куснул ноготь на мизинце.

– Вполне возможно, – сказал он после некоторой паузы. – Производственники получают свой процент от реализации нелегального эфимера, а случись что, они скажут, что и знать ничего не знали о колонии мутантов на их территории. Ведь официально их вообще не существует. Да, – снова покачал головой Шалиев. – Если мы с тобой верно все разложили, то крупную рыбину упустил Стоянович.

Хитро прищурившись, Шалиев посмотрел на Стинова и задал неожиданный вопрос:

– Как, по-твоему, стал бы действовать Стоянович, если бы колонию мутантов обнаружил кто-то из его людей?

– Послал бы группу диверсантов, чтобы уничтожить колонию.

– А как стал бы действовать на его месте ты?

– Попытался бы использовать факт существования колонии мутантов и изготовления нелегального эфимера на территории Производственного отдела с целью оказания давления на его руководство.

– Я рад, что не отдал тебя Стояновичу, – улыбнулся Шалиев.

– Я тоже этому рад, – улыбнулся в ответ Стинов.

– Придется взять это дело под свой контроль. Стояновичу, с его прямолинейностью, не под силу довести его до достойного финала. Но на начальном этапе, пока идет разведка и сбор сведений, можно будет подключить и его.

Шалиев включил большой стереоэкран на стене и набрал код вызова.

После двух длинных гудков зуммера на экране появилось лицо шефа службы безопасности. От внимания Стинова не ускользнуло, как хищно, с плохо скрываемой ненавистью прищурились глаза Стояновича, когда он взглянул на него.

– Как дела, господин Стоянович? – беззаботным тоном приветствовал шефа службы безопасности Шалиев.

Стоянович молча вперил в него свой неподвижный взгляд.

Стинов заметил, как нервно дернулась кожа под левым глазом на лице Шалиева. Однако Шалиеву, владевшему своей мимикой не в пример искуснее Стояновича, удалось скрыть подступившее раздражение.

– Напомните мне, Стоянович, сколько иксайтов было задержано вчера в сельскохозяйственной зоне? – задал он вопрос.

– Задержано шестеро, – ответил Стоянович. – Тело еще одного извлекли из воздуховода мертвым.

– Итого, семь человек? – уточнил Шалиев.

Стоянович молча кивнул.

– А у меня имеются сведения, что иксайтов было восемь, – Шалиев указал рукой на стол, где было разложено принесенное Стиновым снаряжение.

– И каким же образом вам это стало известно? – мрачно поинтересовался Стоянович.

– Вам, кажется, знаком этот молодой человек, – указал Шалиев на Стинова. – Будьте добры, – обратился он к нему, – повторите для господина Стояновича свой рассказ.

Стинов еще раз повторил историю о том, как он вывел иксайта из Сельскохозяйственной зоны и что случилось потом.

Стоянович, слушая его, окаменел. Пальцы его судорожно вцепились в край стола. Лицо медленно багровело. Стинову не составило труда понять, что в лице шефа безопасности он нажил себе непримиримого врага.

– Кто дал этому молокососу право соваться в дела службы безопасности?! – брызжа слюной, заорал Стоянович, как только Стинов закончил рассказ.

– Стинов действовал по моему поручению! – резко осадил его Шалиев.

– Это была операция службы безопасности!

– Ваша служба безопасности позволила одному из иксайтов беспрепятственно покинуть сектор Мечникова! – снова не дал ему договорить Шалиев.

– Со своими людьми я сам разберусь, – набычившись, ответил Стоянович.

– Непременно разберитесь, – насмешливо улыбнулся Шалиев.

– Я не знаю, на кого этот парень работает, – шеф безопасности с трудом сдерживал готовый вырваться из него поток ненависти, – но я уверен, что это какая-то хитроумная ловушка. Нас собираются подставить.

– Так на кого же вы работаете, господин Стинов? – усмехнувшись, посмотрел на Игоря Шалиев.

– Только на себя самого, – ответил Стинов.

– Я тоже склонен так считать, – согласился с ним Шалиев.

– Да вы только посмотрите, что он приволок! – Стоянович, нервно взмахнув рукой, указал на упаковку динамита. – Неужели вы думаете, что этой самоделкой иксайты собирались взорвать защитный колпак генераторов поля?

– А вы что по этому поводу думаете? – спросил Шалиев у Стинова.

– Я думаю, что взрыв генераторов вовсе не входил в намерения того, кто послал иксайтов на задание, – сказал Стинов.

– Неплохо, – похвалил его Шалиев. – А что вы скажете по поводу колонии мутантов, Стоянович?

– Никакой колонии нет!

– Я буду в этом уверен, только когда получу доказательства.

– Это пустая трата времени!

– Займитесь этим, Стоянович, – раздельно и четко произнес Шалиев. – И сделайте это тихо, не привлекая к себе внимания. На этот раз мне нужна не резня, подобная той, что вы учинили в секторе Ломоносова, а только информация. Достоверная информация. Я ясно выражаюсь?

– Яснее не бывает, – дернул головой Стоянович.

– Я жду от вас доклада, – сказал Шалиев и, не прощаясь, отключил связь.

Повернувшись к Стинову, Шалиев сокрушенно покачал головой.

– Герхард Бермер, руководитель нашего отдела, не всегда осмотрителен в подборе кадров. Порой он ставит личную преданность выше деловых качеств. Стоянович не ищейка, а бульдог. Хватка у него мертвая, но вот нюх плохой. Ну да ладно, мутантов мы пока оставим ему. Ну, а что мы будем делать с тобой? – Шалиев пристально посмотрел на Стинова и, проведя пальцем по подбородку, неожиданно улыбнулся. – Сам-то ты на что рассчитывал, когда шел ко мне с сумкой, набитой динамитом?

– Вы помогли мне остаться в зоне Информационного отдела, нашли для меня работу и жилье, – изображая растерянность и нерешительность, Стинов опустил глаза, сосредоточив взгляд на носках своих ботинок. – Я не хотел оставаться перед вами в долгу.

– Не изображай из себя невинную девицу, – недовольно скривил губы Шалиев. – Говори прямо, что у тебя на уме?

– Я хочу быть уверенным, что со мной не произойдет вдруг несчастный случай, – Стинов поднял взгляд, но заглянуть Шалиеву в глаза так и не решился. – А такую уверенность можете дать мне только вы.

– Ты думаешь, Стоянович теперь забудет о тебе? – едва не рассмеялся Шалиев.

– Не забудет, – ответил Стинов. – Поэтому мне хотелось бы, чтобы и вы обо мне не забывали.

– Работа на плантации тебя не устраивает?

– Если вы считаете, что на большее я не способен…

Стинов обескураженно развел руками. Взгляд его снова был устремлен в пол, но он всей кожей чувствовал, как ползает по нему внимательный, изучающий взгляд Шалиева.

– Ну, ладно, – Шалиев отвел взгляд от напряженной фигуры Стинова и положил пальцы на клавиатуру. – Давай-ка проверим твою подружку-иксайта. Как, ты говоришь, ее зовут?

Стинов назвал имя и адрес.

– Она? – спросил Шалиев, когда на моноэкране появилось изображение.

Фотография была не слишком удачной, но все же узнать на ней Синди Трам было несложно.

– Она, – кивнул Стинов.

– Послушай, Стинов, каким образом тебе удалось так быстро и ловко окрутить девицу? – откинувшись на спинку кресла, с неподдельным восхищением посмотрел на него Шалиев. – Поделись секретом. Честно говоря, я был уверен, что она назвала тебе вымышленный адрес.

– Да она, наверное, просто была немного не в себе, наглотавшись газа в воздуховоде, – смущенно потупил взгляд Стинов.

– Хорошо, мутантов мы пока оставим Стояновичу, пусть он к ним хорошенько присмотрится. А мы с тобой попробуем взять в разработку иксайтов. – С лица Шалиева в одно мгновение исчезло игривое выражение. Сейчас он был серьезен и собран. – Получишь постоянный код доступа в мой секретариат и будешь работать непосредственно со мной. Стоянович будет поставлен об этом в известность, так что трогать он тебя не станет. По крайней мере до тех пор, пока сам не нарвешься. И имей в виду, обид он не забывает и не прощает. Я, в отличие от Стояновича, инициативу приветствую, но в разумных пределах и исключительно в тех случаях, когда она приносит пользу делу. Это, надеюсь, понятно. Больше я к этому вопросу возвращаться не собираюсь. – Стинов быстро кивнул. – Теперь, что касается иксайтов. Особой опасности они не представляют. Как ты верно заметил, те, кто посылал иксайтов на задание, вовсе не желали, чтобы они его выполнили. Представитель умеренного крыла иксайтов, присутствующий в Совете с правом совещательного голоса, только декларирует требование снять поле стабильности и вернуться на Землю. На самом деле руководству иксайтов и здесь неплохо живется. Но только до тех пор, пока у них на руках имеется козырная карта в виде иксайтов-террористов, которых якобы только они одни и могут удержать от решительных действий. Они пугают нас террористами и в то же время сами сдают их то нам, то комендантам, то представителям других отделов, в зависимости от того, где готовится очередной теракт. Они уверяют, что трагедия, подобная взрыву в секторе Ньютона, больше никогда не повторится. И тем не менее иксайты – это как гвоздь в ботинке – постоянный повод для беспокойства. Так что ты навести свою подружку и верни ей ее вещи. Не пытайся проникнуть в ряды иксайтов, а просто попробуй завязать с ней дружеские отношения. Возможно, со временем мы используем неуемную жажду деятельности иксайтов в своих интересах. Пока, как тебе и положено, будешь ходить на работу в сельскохозяйственную зону – на тот случай, если твои новые друзья захотят понаблюдать за тобой.

Слушая Шалиева, Стинов с трудом сохранял серьезный, сосредоточенный вид. Он едва сдерживал готовое выплеснуться через край ликование. Все складывалось как нельзя лучше. Не надо было принимать участие ни в каких операциях, вроде той, что едва не стоила жизни Медлеву. Даже исподволь выведывать замыслы иксайтов от него не требовалось. Он сохранял прежнюю спокойную работу и в то же время заручался высоким покровительством Шалиева, который, как он теперь и сам убедился, тоже не очень-то жаловал Стояновича. Партия была разыграна небезукоризненно, но тем не менее принесла желаемый результат. Хотя если честно признаться самому себе, то только случай спас его от неминуемого краха. Если бы вчера он не встретил мутантов, то еще неизвестно, как отреагировал бы на его самодеятельность Шалиев…

– Вопросы есть? – отвлек его от радужных мыслей Шалиев.

– Я должен отмечаться, когда ухожу куда-нибудь из дома, – напомнил Стинов. – Если мне придется встречаться с иксайтами, это может создать проблемы.

– Я знаю, – кивнул Шалиев. – Будешь теперь оставлять отметки в другом файле. Тебе укажут его в моем секретариате. Что еще?

– Да как будто все ясно, – подумав немного, ответил Стинов.

– В таком случае не стану тебя больше задерживать, – лицо у Шалиева снова стало как у доброго дядюшки. – Занимайся своим делом. Когда понадобишься, я тебя найду.

Стинов уже взялся за ручку двери, когда в спину ему прозвучали слова Шалиева:

– И вот еще что. Никогда не пытайся подставить меня так же, как Стояновича.

Стинов резко обернулся.

Шалиев улыбнулся и помахал ему на прощание рукой.

## Глава 10. Своя игра

На плантации только и разговоров было, что о вчерашней вылазке иксайтов, сообщение о которой уже появилось в утреннем информационном выпуске.

Закончив смену, Стинов воспользовался терминалом инфо-сети общего пользования, чтобы оставить для Шалиева сообщение о своем местопребывании, и, не заходя домой, отправился в сектор Бора. Сначала он хотел позвонить Синди и договориться о встрече, но, подумав, решил, что, пожалуй, лучше будет нанести неожиданный визит и отметить, как отреагирует на него девушка. Обстоятельства их знакомства нельзя было назвать обычными, поэтому новая встреча должна была определить дальнейшие взаимоотношения.

Сектор Бора, контролируемый Комендантским отделом, представлял собой стандартный набор жилых корпусов. Был он в меру неряшливым, в меру замусоренным и сверх всякой меры шумным. Здесь, как и в других жилых секторах, в центральном проходе, оборудованном движущимся тротуаром, была сосредоточена основная масса заведений, обеспечивающих население питанием и развлечениями. Как и положено, витрины подмигивали прохожим разноцветными огнями и, зазывая клиентов, изощрялись в причудливости рекламных картинок. Но почему-то все двери, выходившие в проход, были настежь распахнуты, и из каждой рвались на улицу оглушительные музыкальные ритмы. Мощные динамики, включенные непременно на предельную мощность, транслировали самую разнообразную музыку, от классической камерной до новомодного джампа. Никогда прежде не интересовавшийся музыкой Стинов поймал себя на том, что прекрасно знает многие композиции, обрывки которых слух вычленял из аудиохаоса, а зачастую может даже назвать конкретного исполнителя.

Вряд ли обилие громкой музыки объяснялось тем, что в секторе Бора находился Отдел искусств. Тем более что сопровождавшие музыку движущиеся голографические картины за стеклами витрин отличались поразительным безвкусием, а порою так просто были настолько вульгарны, что ни о какой эстетике и речи быть не могло.

Стинов доехал до 43-го прохода и без особого труда нашел секцию, в которой жила Синди. Комната располагалась на третьем этаже жилого корпуса, спрятанного в самом конце бокового прохода.

На звонок Стинова никто не ответил. Позвонив еще раз и снова не дождавшись ответа, он вышел на улицу. Вернувшись в центральный проход, он зашел в небольшое кафе на углу. Должно быть, по причине ограниченности внутреннего пространства музыка в нем звучала не так громко по сравнению с тем, что творилось вокруг. Это была фортепьянная версия классического регтайма. В кафе находился только один посетитель – забившийся в дальний угол старик в натянутом по самые уши ядовито-зеленом бархатном берете.

Стинов подошел к кассе и постучал по стойке ребром кредитной карточки. Пожилой краснолицый хозяин поднял на него усталый взгляд. Непомерно расширенные зрачки сразу же выдавали в нем любителя нелегального эфимера. Конечности его двигались плавно и как будто с некоторым усилием, так, словно преодолевали сопротивление какой-то чрезвычайно плотной среды. Зацепив пальцами карточку Стинова, он воткнул ее в контрольную щель кассового аппарата.

– Двойная оплата, – сообщил хозяин.

Голос его звучал вяло, но достаточно громко, чтобы перекрыть давящую на уши музыку. Двойная оплата Стинова не удивила. В любом секторе существовала разница цен для тех, кто проживал в нем постоянно, и для случайных гостей. Стинов заказал чашку кофе и, получив ее, сел за столик возле открытой двери, так чтобы видеть интересующий его проход.

Ждать ему пришлось недолго. В чашке его еще оставалось кофе, когда он увидел Синди, неторопливо идущую по неподвижной полосе тротуара. На ней была короткая коричневая юбка из обработанной под кожу синтетики и жилет из того же материала. Рядом с ней шел худой, долговязый парень, довольно неряшливого вида, с длинными волосами. Спортивные штаны и майка с длинными рукавами были размеров на пять больше того, что подошел бы парню, и висели на нем бесформенной грудой тряпья.

Стинов подхватил со стула сумку и выбежал на улицу.

Синди и сопровождавший ее парень уже повернули за угол, когда Стинов окликнул их. Девушка стремительно обернулась. В тот момент, когда она узнала Стинова, на лице ее за одно мгновение промелькнули выражения удивления и испуга. Однако ей быстро удалось взять себя в руки, и она приветливо, хотя и несколько натянуто, улыбнулась Стинову.

Игорь перепрыгнул через движущиеся полосы тротуара и подбежал к Синди.

– Привет, – сказал он.

– Здравствуй, – девушка протянула руку, затянутую в узкую черную перчатку.

Спутник Синди оказался старше того возраста, что дал ему Стинов, наблюдая издали. Ему было лет тридцать пять, а то и больше, если судить по глазам, глубоко запавшим и безмерно усталым. Длинноволосый смотрел на Стинова недружелюбно – похоже было, что с первого взгляда они оба не понравились друг другу.

Стинов не удостоил приятеля Синди большего, чем короткий, неприязненный взгляд. Повернувшись к девушке, он молча протянул ей сумку.

Взяв сумку, Синди попыталась сгладить возникшую неловкость.

– Это Игорь, – представила она Стинова длинноволосому. – Я тебе о нем рассказывала.

– Интересно, что же ты про меня рассказала? – натянуто улыбнулся Стинов.

– То, как мы встретились, – сказала Синди. И быстро добавила: – Максу можно доверять.

– А, так его зовут Макс, – покосился на длинноволосого Стинов.

Макс продолжал угрюмо молчать.

Снова возникла неловкая пауза.

– Может быть, пойдем в кафе? – Синди с надеждой посмотрела на Макса, затем на Стинова. – Там можно спокойно поговорить.

– Спокойно? – Стинов с сомнением хмыкнул. – Я посидел в кафе всего несколько минут, и у меня уши заложило.

На этот раз усмехнулся Макс.

– Я пойду домой, – сказал Игорь девушке. Макса он даже не удостоил взгляда. – Я вернул тебе все, что был должен.

Синди хотела было что-то сказать, но Стинов, взмахнув на прощание рукой, шагнул на движущуюся в сторону лифта ленту тротуара. Встреча прошла не так, как он рассчитывал, но в целом он остался ею доволен.

Вечером Синди связалась с ним по инфо-сети.

Стинов звонку не удивился – он предусмотрительно оставил в сумке с вещами карточку со своим кодом вызова.

– Извини, что так получилось, – сказала Синди.

– Не бери в голову, – ответил Стинов. – Все нормально.

– Может быть, зайдешь завтра? – предложила Синди. – Если мы точно договоримся о времени, то я обязательно буду дома.

– Зачем? – удивился Стинов. – Разве у нас еще остались какие-то нерешенные вопросы?

– Но я ведь даже не успела тебя поблагодарить, – сказала Синди.

– Ты считаешь, что я этого заслужил?

– Конечно.

– Хорошо, я приду завтра, – согласился Стинов.

Все складывалось как нельзя лучше. Ему не пришлось даже проявлять навязчивость.

На следующий вечер, прежде чем отправиться в сектор Бора, Стинов в своем секторе купил коробку пирожных и бутылку легкого столового вина – стеснения в средствах он не испытывал, но и не имел привычки тратить деньги попусту.

Синди открыла после первого же звонка, словно ждала у двери. На ней была та же одежда, что и вчера. И те же самые перчатки на руках.

Комнатка у нее была совсем маленькая. Кровать, которая сейчас была поднята и убрана в стену, в разобранном виде занимала, должно быть, все свободное пространство. Даже простенький терминал инфо-сети был установлен на подвешенной к потолку полке, позволявшей поднимать терминал вверх, когда он был не нужен.

– А где же Макс? – с деланным удивлением посмотрел по сторонам Стинов.

– Макса сегодня не будет, – ответила Синди.

– По-моему, я ему не понравился, – покачал головой Стинов.

– Вовсе нет, – возразила Синди. – Он просто привык относиться настороженно к незнакомым людям.

– И с чего он такой настороженный?

Синди оставила вопрос Стинова без ответа.

– Пойдем куда-нибудь? – спросила она.

– Если тебе известно место, где не грохочет музыка, то с удовольствием, – ответил Стинов. – Но вообще-то я кое-что принес с собой.

Он поставил на стол принесенное угощение.

– Если ты не любишь музыки, то придется остаться дома, – улыбнулась Синди. – Или перебраться в другой сектор.

– Я лично предпочитаю домашний уют, – аккуратно подтянув брюки, Стинов сел на стул. – Но неужели в секторе Бора нет ни одного более или менее тихого местечка?

– Ни одного, – уверенно покачала головой Синди. – Не найдешь, сколько ни старайся.

– И чем же объясняется столь неумеренное пристрастие местных жителей к громкой музыке? – спросил Стинов, раскладывая пирожные на поданную девушкой тарелку. – На мой взгляд, это уже напоминает некую манию.

– В секторе Бора находится Отдел искусств, – напомнила Синди.

– И что с того? Не все же здесь поголовно увлечены музыкой? Да и тот грохот, что здесь повсюду звучит, трудно назвать музыкой.

– Люди искусства во все времена отличались свободомыслием.

– Вольные мысли чаще рождаются под аккомпанемент ритмичного рева?

– Мыслями надо с кем-то делиться. А громко звучащая музыка дает уверенность, что никто посторонний тебя не услышит.

Стинов удивленно посмотрел на Синди.

– Ты это серьезно?

– Конечно, – ответила та.

– Ну, знаешь… – Стинов только руками развел. – Дело, оказывается, даже хуже, чем я думал. Это уже не мания, а паранойя.

– Может быть, в зоне, контролируемой Информационным отделом, все обстоит по-иному… – начала объяснять Синди.

– Я жил и в комендантском секторе, – перебил ее Стинов. – И ни разу не замечал, чтобы меня кто-нибудь подслушивал.

– Наверное, ты просто не обращал на это внимания.

– Ты только представь себе, сколько потребовалось бы аппаратуры, места для ее размещения и людей, занимающихся прослушиванием, для того чтобы знать, о чем разговаривают за каждым столиком во всех заведениях сектора! Да для этого одна половина населения должна постоянно слушать, что говорит другая!

– Может быть, – не стала спорить Синди. – Но отдельное прослушивание разговоров тех, кем особенно интересуется комендатура, вполне возможно. А поскольку жители нашего сектора любят выпить и почесать языками, то предпочитают делать это в таком месте, где никто посторонний их не услышит. После того как стали пользоваться популярностью кафе и бары, в которых звучала громкая музыка, пришлось и остальным, борясь за клиентуру, прибавить звук.

Стинов удивленно покачал головой. А собственно говоря, что еще можно было ожидать от витающих в облаках эстетов? Наверняка разговоры их не настолько взрывоопасны, как им самим хочется думать. Ну, а уж если играть в скрывающихся от преследования властей инакомыслящих, так почему же не делать это у всех на виду, получая удовольствие по полной программе? Существует ведь десятка полтора более простых, спокойных, а главное, надежных способов обезопасить себя от прослушивания. Если в этом есть реальная необходимость.

– И кем же у вас интересуются коменданты? – стараясь выглядеть серьезным, поинтересовался Стинов.

– Например, иксайтами.

– Это нормально, – улыбнулся Стинов. – Иксайты – это мусор, который давно пора вымести из Сферы.

– Я, между прочем, тоже иксайт, – обиженно вскинула голову Синди.

Стинов щелкнул пальцами и направил указательный на собеседницу.

– Не стоит гордиться собственной глупостью.

Синди была удивлена и несколько растеряна. Она рассчитывала, что разговор с новым знакомым пойдет в ином ключе. Ей казалось, что человек, помогший ей скрыться от «безопаски», должен был тайно поддерживать идеи иксайтов. А он вместо этого сидит напротив нее и ухмыляется. И ухмылка его скорее насмешливая, нежели сочувственная.

– В таком случае, почему ты спас меня?

Стинов наклонился к уху девушки и очень тихо прошептал:

– А разве сейчас ты не боишься, что тебя подслушивают?

Синди отрицательно покачала головой и, взяв со стола, передала Стинову небольшой цилиндрик, похожий на тюбик губной помады.

– Это глушилка, – сказала она. – Забивает все микрофоны в радиусе пяти метров.

– Самоделка, – презрительно фыркнул Стинов. – Серьезные спецслужбы снабжают подслушивающие микрофоны устройством, которое в ответ на работу глушилки дает один короткий и мощный ультразвуковой сигнал, мгновенно выводящий из строя блокирующую систему. Да так аккуратно, что хозяин глушилки считает, что она по-прежнему исправно работает.

– Откуда тебе это известно? – насторожилась Синди.

Девушку беспокоило то, что с самой первой встречи ей никак не удавалось понять характер Стинова или даже хотя бы просто уловить его настроение. В один момент он выглядел наивным и простым, а через секунду начинал казаться коварным и опасным. Он словно бы одновременно был и добрым, и злым, и раздраженным, и уверенным в себе, и растерянным… Синди терялась, не зная, чего ожидать от него через минуту? Как реагировать на его замечания? Принимать ли их всерьез или относиться как к шуткам?

– Откуда ты знаешь про глушилки? – снова спросила она.

Стинов на пару секунд растерялся, отчего пауза несколько затянулась. Он просто автоматически выдал информацию, которая в нужный момент всплыла из потаенных глубин его сознания, не думая о тех последствиях, которые она может за собой повлечь. Теперь нужно было как-то выкручиваться. Причем сделать это следовало так, чтобы у Синди не осталось никаких подозрений. Иначе следующего приглашения в гости ждать придется очень долго.

– Я тебе расскажу, откуда мне это известно, только если ты пообещаешь, что все останется между нами, – тихо, умело изображая нерешительность и сомнение, произнес Стинов. – Дело в том, что я не хочу, чтобы из-за меня возникли неприятности у одного очень хорошего человека. Договорились?

Синди быстро кивнула.

– У меня есть знакомый – имени его я, естественно, называть не стану, – который любит в свободное от работы время путешествовать по инфо-сети, – указал пальцем на поднятый к потолку терминал Стинов. – Особое удовольствие он получает, вскрывая закодированные файлы. Он ни на кого не работает, а делает это просто из любви к искусству. Ну, а поскольку у него все же возникает необходимость поделиться с кем-то своими победами, то иногда он рассказывает мне кое-что из того, что ему удалось выудить.

Синди расслабилась. У нее тоже были знакомые хакеры, поэтому объяснение, предложенное Стиновым, показалось ей вполне убедительным.

Стинов почувствовал, что ему верят. Он взял со стола бутылку, распечатал ее и наполнил вином приготовленные пластиковые стаканчики.

– Я вообще-то предпочитаю пиво, – сказал он. – Но готов выпить вина за установившееся взаимопонимание.

Синди взяла протянутый стакан.

– Я так и не поняла, почему, относясь к действиям иксайтов с явным неодобрением, ты тем не менее помог мне скрыться?

– В тот момент я видел перед собой не злодея-иксайта, а маленькую, беззащитную девочку, полузадохнувшуюся в ядовитом дыму. – Стинов выпил и поставил на стол пустой стакан. – Это было не обдуманное решение, а мгновенный импульс.

– А потом? – не отводя пристального взгляда, спросила Синди. – Потом тебе не было страшно? За себя?

Стинов задумчиво провел пальцем по краю стола.

– Должно быть, есть чувства сильнее страха, – медленно произнес он. – Ведь и тебе, наверное, было страшно, когда ты ползла по трубе воздуховода с упаковкой динамита на поясе.

– Меня поддерживало сознание того, что я делаю нужное дело, – сказала Синди.

– Высокая идея? – усмехнулся Стинов. – Глупости. Все идеи создаются для того, чтобы заставлять людей двигаться в выбранном кем-то направлении. А вот когда ты вырываешься из-под власти идеи и совершаешь поступок, противоречащий всем и вся, тогда начинаешь чувствовать, что выбрался из людского муравейника. Только тогда становишься личностью и обретаешь свое собственное, неповторимое лицо. В такие моменты кажется, что становишься центром Сферы, которая вращается вокруг тебя. И нужно удержаться в этом центре, чтобы не оказаться смытым и раздавленным потоком наполняющих Сферу тел. – Стинов сделал короткую паузу, чтобы снова наполнить стаканы вином. – Ты никогда не сможешь убедить меня, что устраивать саботажи и взрывы иксайтов заставляет не гипертрофированное самомнение, а нечто иное. Сколько вас? Наберется ли хотя бы один процент от общего населения Сферы? И тем не менее вы упорно стараетесь заставить всех идти тем путем, который выбрали сами. Кстати, в своем стремлении вы даже не оригинальны. В истории уже совершались попытки силой заставить людей быть счастливыми.

– Иксайты используют тактику террора, потому что не имеют возможности использовать легальные методы борьбы, – попыталась возразить Синди.

– А с кем, позволь спросить, вы боретесь? – подался вперед Стинов. – Со всеми жителями Сферы?

– Мы боремся с системой, которая превратила Сферу стабильности в резервацию человечества. Люди должны жить на Земле, а не в замкнутом пространстве.

– А с чего ты взяла, что на Земле будет лучше? Ты уверена, что на Земле, после всего того, что там произошло, можно жить?

– По расчетам наших экспертов за прошедшее время, даже если все население Земли погибло, на планете должен был восстановиться экологический баланс.

– Да ты же сама не веришь тому, что говоришь, – поморщился Стинов. – Что могут знать какие-то там эксперты о том, что сейчас творится на Земле? Не так давно я работал в Архивном отделе и уверяю тебя, если бы меня очень хорошо попросили, то я смог бы вывести твою родословную от Иисуса Христа или от Понтия Пилата – на выбор.

– Мне больше нравится Пилат, – улыбнувшись, сказала Синди.

– Мне тоже, – кивнул Стинов.

– Ну раз уж мы хоть в чем-то сошлись во мнениях, давай прекратим наш спор, – Синди сделала движение ладонью, словно перерубила невидимую нить. – Хотя бы на время. Я еще даже не попробовала пирожное.

– С таким серьезным аргументом трудно не согласиться, – рассмеялся Стинов. – Честно говоря, я и не пытался тебя ни в чем убедить. Скорее просто надеялся разобраться в собственных мыслях. С некоторых пор у меня в голове творится черт знает что.

– Надеюсь, не с того дня, когда мы встретились? – шутливо ужаснулась Синди.

– Нет, это началось чуть раньше.

Стинов взял со стола тарелку с пирожными и протянул ее Синди. Девушка левой рукой взялась за кончики пальцев правой, собираясь стянуть перчатку, но, бросив быстрый взгляд на гостя, почему-то передумала. Рукой, затянутой в перчатку, она взяла с тарелки пирожное и надкусила его.

Стинов как-то неопределенно хмыкнул и поставил тарелку на стол.

– Есть в перчатках – это тоже местная традиция? – спросил он.

– Нет, это только моя причуда, – ответила девушка. – Тебя это смущает?

– Может быть, и смутило бы – если бы я не знал, что у тебя есть привычки и похуже.

– Например? – поинтересовалась Синди.

– Например, носить при себе мачете. – Синди улыбнулась и потянулась за новым пирожным. – И водить дружбу с мутантами.

Рука девушки застыла в воздухе.

– Значит, ты видел мутантов, – севшим голосом произнесла она.

– И не только видел. Трое из них пытались меня прикончить.

– Этого не может быть, – уверенно тряхнула головой Синди. – Мутанты никогда никому не причиняют вреда. Наоборот, они стараются оставаться незамеченными.

– Возможно, они приняли меня за шпиона.

– Все равно они не стали бы тебя убивать. Возможно, те, с кем ты встретился, просто хотели тебя напугать.

– В таком случае им это удалось, – усмехнулся Стинов. – Я удирал оттуда со всех ног.

– Этого не должно было случиться, – едва слышно произнесла девушка.

Стинов ничего не сказал в ответ, наблюдая за реакцией Синди, которая нервно сжимала затянутые в перчатки пальцы.

– До сих пор мутанты чувствовали себя спокойно в секторе Коперника, – сказала, глядя в пол, Синди. – Они никому не желают зла, просто хотят жить, как и все люди.

– Успокойся, – Стинов положил ладонь на руку девушки. – Если бы я собрался рассказать кому-нибудь о мутантах, то мне пришлось бы объяснять и то, каким образом я оказался в их поселке.

Синди несколько раз быстро кивнула, словно бы соглашаясь со Стиновым, но было похоже, что известие о том, что он видел мутантов, потрясло ее.

– По-моему, первая наша встреча с тобой происходила веселее, – попытался шуткой разрядить обстановку Стинов.

Синди подняла на него совершенно несчастный взгляд.

– Я, конечно, не иксайт и дружбы с мутантами не вожу, но, поверь мне, я совсем не плохой парень, – снова попытался успокоить ее Стинов. – Ты вполне можешь доверять мне.

– Я знаю, – тихо сказала Синди.

– Откуда появились мутанты в секторе Коперника? Это те, кто выжил после нападения бешеных на изолятор?

– По большей части да. Только на изолятор напали не бешеные. Это были люди из какой-то спецслужбы, которые решили покончить с мутантами раз и навсегда. К счастью, мутанты были готовы к такому повороту событий, и у них были намечены пути к бегству. К тому же в Сфере постоянно появляются новые мутанты.

– Конечно, ведь у мутантов тоже бывают дети.

– Не только по этой причине, – покачала головой Синди. – Само поле стабильности является мощным мутагенным фактором. Опасности подвергаются все, кто постоянно находится на расстоянии менее десяти-пятнадцати метров от него. А как тебе должно быть известно, от стен крайних секторов до границы поля всего-то чуть больше метра.

– Ты хочешь сказать, что об этом никому не известно? – Стинов с сомнением покачал головой.

– Конечно же, известно. Но плотность населения в Сфере и без того огромная. Если создавать буферную зону по всему периметру Сферы, то куда переселять тех, кто сейчас в ней живет?

– Я впервые слышу об этом. – Стинов все еще отказывался верить тому, что рассказывала Синди. – Это больше похоже не на правду, а на очередную уловку иксайтов.

– Все подтверждено исследованиями, данные которых засекречены, – сказала Синди. – Мне рассказал об этом отец, который занимался изучением проблемы мутаций в Сфере стабильности.

– А что связывает мутантов с иксайтами?

– Ничего, – покачала головой Синди. – С мутантами связана только я одна.

Резким движением она сдернула с руки перчатку и показала Стинову ладонь с растопыренными пальцами. Пространство между третьими фалангами пальцев было затянуто тонкими розовыми перепонками.

Брови у Стинова непроизвольно поползли вверх.

– Так, значит, ты тоже?..

– Да, – Синди стянула перчатку со второй руки и обе кинула на стол. – Я тоже мутант. Изменение не слишком заметное, поэтому мне удалось, подделав медицинскую карту, обосноваться в обычном жилом секторе. Однако, чтобы ненароком не выдать себя, приходится все время носить перчатки.

– А удалить перепонки нельзя? – спросил Стинов.

– Наверное, можно. Но не в домашних же условиях.

– Поэтому тебе и пришлось оставить занятия живописью, – догадался Стинов.

– Держать кисть или карандаш рукой в перчатке не очень-то удобно, – грустно улыбнулась Синди. – К тому же и у преподавателей начали возникать вопросы.

– Послушай, но если в Сфере постоянно появляются новые мутанты, то должны существовать и изоляторы для них.

– Возможно, что такие изоляторы существуют, только о них мало кому известно. Но также не исключено, что спецслужбы отделов просто устраняют новоявленных мутантов, чтобы не привлекать к проблеме лишнего внимания.

– Значит, именно это обстоятельство, – Стинов осторожно коснулся пальцем ладони девушки, – заставило тебя присоединиться к иксайтам?

– Может быть, – пожала плечами Синди.

– А кто-нибудь из твоих соратников знает о том, что ты… не совсем такая, как все?

– Нет, я никому об этом не говорила. А что?

– Тебе не кажется, что если бы иксайтам стало об этом известно, они тут же сдали бы тебя властям. Точно так же, как кто-то продал тебя и твоих приятелей, когда вы пытались добраться по воздуховодам до силовых установок.

– Ты хочешь сказать, что нас предали? – недоверчиво посмотрела на Стинова Синди.

– А ты думаешь, что я просто так прогуливался с электрошокером у стены, когда ты свалилась мне на голову? Нет, дорогая моя, нас заблаговременно расставили у тех мест, где вы могли вылезти.

Синди прикрыла глаза рукой, пытаясь в памяти восстановить все события того рокового дня.

Стинов решительно бросил на стол пустой стакан и схватил девушку за руку.

– Слишком много новостей для одного дня, – приложив некоторое усилие, он заставил ее подняться на ноги. – Давай-ка надевай свои перчатки, и пойдем куда-нибудь развлечемся. Можно даже местную чумовую музыку послушать. Только заранее тебя предупреждаю, что танцевать я не умею и не люблю.

Длинноволосый Макс заявился поздно вечером, когда Синди уже собиралась ложиться спать. Костюм из синтетической кожи она сменила на короткий домашний халат.

– Я думала, что ты сегодня уже не придешь, – сказала она, открывая дверь и пропуская Макса в комнату.

Макс присел на край разобранной кровати.

– Не смог побороть любопытство, – осклабился он. – Хотелось поскорее узнать, как прошло твое первое свидание с информационником.

– По-моему, неплохо, – сказала Синди, присаживаясь на стул. – Он показался мне немного странным.

– В каком смысле?

– Я так и не смогла понять его отношения к тому, что происходит в Сфере. Хотя мы говорили с ним о многих очень серьезных вещах.

– Ты уверена, что он не шпион?

– Больше, чем прежде, – ответила Синди. – Шпионы не ведут себя так, как он. Он вовсе не стремится сойтись с иксайтами поближе. Напротив, он пользуется любой возможностью, чтобы выразить свое презрение к нам.

– Каков же тогда смысл его действий?

– Этого я как раз понять и не смогла, – Синди задумчиво намотала прядь волос на палец. – Его суждения по любому вопросу сводятся только к тому, насколько близко он касается лично его. Он очень многое знает, весьма эрудирован, но, как мне кажется, абсолютно лишен внутреннего мира. Он живет в ритме тех событий, что разворачиваются вокруг него. Оказавшись на гребне событий, он разовьет бурную деятельность, которая, я думаю, будет весьма продуктивной. По крайней мере для него самого. Но если его лишить внешних раздражителей, то он совершенно спокойно уснет.

– У тебя сложился почти законченный образ, – усмехнулся Макс.

Протянув руку, он взял оставшееся на тарелке пирожное и целиком затолкнул его в рот.

– Это всего лишь общее впечатление, – покачала головой Синди. – Возможно, ошибочное. Я даже не могу объяснить, на чем оно основано.

– Он заморочил тебе мозги, – прожевав пирожное, изрек Макс.

– Не думаю, – снова покачала головой девушка. – По крайней мере, это не входило в его планы.

– Ты даже успела разузнать его планы? – с деланным изумлением вскинул руки Макс.

– Это как раз не составило большого труда. Потому что у него нет никаких планов.

– Ты в этом уверена?

– Во всяком случае, они не выходят за границы намерений любого мужчины, идущего на свидание.

– Надеюсь, он вел себя прилично? – Изображая озабоченность, Макс насупил брови.

– Не волнуйся, – недовольно дернула плечом Синди. – Он умеет ухаживать вежливо и неназойливо.

– Как, он уже успел влюбиться в тебя?

– Мне удалось сделать гораздо больше – я сумела заставить его жалеть меня.

– Что ж, тебе виднее, как обходиться с этим типом. Когда вы снова с ним встречаетесь?

– Мы не договаривались, но у него есть код моего терминала инфо-сети, и он обещал связаться со мной. В крайнем случае я и сама могу ему позвонить.

– Позвони обязательно, – Макс по-отечески похлопал Синди по лежавшей на столе руке. – Не упускай этого парня, Синди. Возможно, нам представится случай использовать его в своих интересах. Даже при всей его нелюбви к иксайтам. Только не напирай на него слишком сильно. Иначе он может замкнуться.

– Ты еще будешь меня учить, – усмехнулась Синди.

– Ни в коем случае, – словно бы защищаясь, Макс выставил перед собой руки с открытыми ладонями. – Что-нибудь еще интересное расскажешь?

Синди протянула ему замаскированную под губную помаду глушилку.

– Информационник сказал, что мы можем выбросить свои самодельные глушилки в мусорный контейнер. От них все равно нет никакого проку.

– Тоже мне новость, – фыркнул Макс. – Я и сам прекрасно об этом знаю.

– Зачем же ты дал ее мне?

– Чтобы ты чувствовала себя спокойнее, – Макс повертел глушилку в руке и сунул в карман. – Раз уж она тебе больше не нужна, отдам кому-нибудь другому.

## Глава 11. Чистка в секторе Коперника

Два мотоскейтера один за другим на скорости вылетели из-за поворота. Ехавший впереди резко затормозил, ударив ногой по заднику доски. Второй остановился, уперевшись руками приятелю в спину.

– Что за черт? – удивленно произнес он.

Проход впереди был перекрыт группой людей в камуфляжной форме, вооруженных электрошокерами и длинными жесткими плетьми, состоявшими из нескольких наборных металлических элементов, насаженных на гибкую ось.

– Эй, вы, двое! – указал на мотоскейтеров один из них. – Оставайтесь на месте!

Трое человек двинулись в сторону парней.

Мотоскейтеры быстро переглянулись.

– Я всю жизнь мечтал о такой встрече, – усмехнувшись, сказал один.

– Валим отсюда, – поддержал его приятель.

Развернув скейты и ударив по педалям приводов, ребята кинулись в соседний проход. Но, не проехав и сотни метров, они налетели на новый кордон. На этот раз люди, перекрывавшие проход, были одеты в темно-зеленую униформу комендантов.

– Да что им здесь надо! – крикнул на ходу ехавший первым мотоскейтер.

Выдернув из-под куртки заточенный металлический прут, он вывел скорость скейта на максимальную.

Оказавшийся на его пути комендант проворно увернулся от удара прута и, присев, с оттяжкой ударил мотоскейтера дубинкой по коленям. Перевернувшись через голову, парень полетел на мостовую. Вывернувшаяся из-под его ног доска ударила в стенку корпуса, подпрыгнула в воздух и, перевернувшись, упала на пол, бешено вращая колесами.

Второй мотоскейтер счел за лучшее остановиться.

Его тут же схватили и, завернув руки за спину, заставили упасть на колени.

– Эй, да что вы делаете! – закричал парень. – Это же не ваша зона!

– Тебя забыли спросить, – насмешливо произнес подошедший к нему комендант и неожиданно, почти без замаха, хлестко ударил стоявшего на коленях мотоскейтера раскрытой ладонью по лицу.

Голова парня дернулась в сторону. Из горла его вырвался захлебывающийся всхлип, и широкие струи алой крови потекли из расквашенного носа. Державшие мотоскейтера коменданты отпустили его руки, и парень рухнул на четвереньки. Несколько капель крови упали на блестящий носок сапога коменданта.

– Документы, – протянул руку комендант.

Не поднимая головы, парень провел ладонью по носу. Размазав кровь по щеке, он достал из внутреннего кармана куртки удостоверение личности и протянул его коменданту.

Комендант вставил карточку в щель портативного переносного идентификатора.

Тем временем его подручные перевернули на спину неподвижное тело упавшего мотоскейтера и обшарили его карманы. Найденные у него документы передали на проверку.

– На первый взгляд все в порядке, – сказал, проверив удостоверения, комендант. – Но все равно задержите этих двух придурков и отправьте на медицинское освидетельствование.

– Одного, – поправил начальника комендант, подавший ему удостоверение второго мотоскейтера. – Тот, что размахивал заточкой, свернул себе шею.

– Нам забот меньше, – безразлично пожал плечами старший комендант, передавая в руки помощнику документы мотоскейтеров и идентификатор.

Мотоскейтера с перемазанным кровью лицом и мертвое тело его приятеля оттащили в сторону.

Из-за поворота показалась группа людей в камуфляже. Возглавлял их низкорослый шеф службы безопасности Информационного отдела Гетри Стоянович.

– Рад видеть вас, господин Стоянович, – сделал приветственный жест рукой старший группы комендантов.

– Не могу сказать того же самого, господин Строп, – информационник мрачно посмотрел снизу вверх на подтянутого, стройного коменданта, одетого в новый, с иголочки мундир.

– Вы решили лично возглавить операцию? – не обращая внимания на явное недружелюбие Стояновича, улыбнулся Строп. – Должно быть, в секторе Ломоносова тоже командовали вы?

– А что, собственно, произошло в секторе Ломоносова? – не слишком старательно изобразил непонимание Стоянович.

– Ну-ну, господин Стоянович, – продолжая улыбаться, покачал головой Строп. – Вы прекрасно понимаете, о чем идет речь. От имени руководства нашего отдела я хочу сказать, что мы считаем инцидент в секторе Ломоносова досадным недоразумением. С нашей стороны, несомненно, было ошибкой довериться такому человеку, как Галкин.

Стоянович посмотрел на блестящие сапоги коменданта.

– Вы испачкались кровью, – сказал он.

– Надеюсь, что сегодня это будет последняя кровь, – ответил на его замечание Строп. – Буду рад, если наша совместная операция послужит началом долговременного и взаимовыгодного сотрудничества. Мы ведь оба профессионалы и всегда сумеем договориться между собой. Против общей угрозы нужно действовать сообща.

– Не обольщайтесь, господин Строп, – по-прежнему не принимая дружеского тона, ответил Стоянович. – Если бы не инициатива господина Бермера, который решил заручиться поддержкой Совета, я прекрасно обошелся бы и без вашей помощи.

Строп развел руками.

– Надеюсь, что мы вам по крайней мере не помешаем, – с иронией заметил он.

– Ваши люди успели занять исходные позиции? – по-деловому поинтересовался Стоянович.

– Все сделано в соответствии с договоренностью, – перестал улыбаться комендант. – Отряды, численностью по десять человек каждый, блокируют все пять лифтов сектора – три пассажирских и два грузовых. В случае крайней необходимости они отключат лифты. В местах, где противник может попытаться проникнуть в систему воздуховодов, расставлены посты. Также выявлен и взят под контроль пробитый в стене лаз, ведущий в соседний сектор. Шесть взводов заняли исходные позиции по периметру указанных вами объектов и только ожидают команду, чтобы начать атаку.

– Вы не забыли передать своим подчиненным приказ Совета – по возможности стараться обойтись без насилия?

– Конечно, – предельно серьезно ответил Строп. – Но в случае организованного сопротивления, связанного с угрозой для жизни людей, нам все же придется прибегнуть к оружию.

– Я тоже так думаю, – коротко кивнул Стоянович.

– Ни секунды не сомневался, господин Стоянович, что нам удастся найти взаимопонимание, – снова улыбнулся комендант.

Стоянович даже не попытался изобразить ответную улыбку.

– Если у вас все готово, – он посмотрел на часы, – начинаем операцию через пять минут.

Строп жестом подозвал помощника и взял у него модуль связи.

Все отряды и группы, участвующие в операции, получили предупреждение о пятиминутной готовности. Ни одного ответного сообщения, извещающего о каких-либо непредвиденных обстоятельствах, не поступило.

Ровно через пять минут по проходам, ведущим к бывшим складским корпусам, двинулись отряды боевиков. По проходам, идущим параллельно центральному, навстречу друг другу двигались подразделения комендантов. Информационники прочесывали перпендикулярные им проходы, направляясь от центральной к дальней стене сектора.

Трое информационников, возглавляемые Хуком, ворвались в маленькую закусочную.

– Всем лечь на пол! – крикнул Хук.

С левой руки он кинул в сторону стойки бумеранг, который, сбив ряд бутылок, сделал петлю и упал к ногам информационника.

Толстый лысый хозяин заведения нырнул под стойку. Четверо неопрятно одетых мужчин неопределенного возраста, сидевшие кружком за маленьким столиком, удивленно уставились на вошедших. Их замутненное алкогольными парами сознание отказывалось воспринимать происходящее. Один из информационников ударом ноги опрокинул стол и, схватив за шиворот одного из выпивох, швырнул его на пол, лицом под ноги. Остальные, по-прежнему не понимая, что, собственно, происходит, попадали сами.

Другой боевик, перепрыгнув через стойку, выволок оттуда насмерть перепуганного хозяина.

– Мутанты в твоей забегаловке водятся? – спросил он, хорошенько встряхнув толстяка.

Тот с перепугу не мог выговорить ни слова и только мелко тряс головой. Лицо его сделалось багровым от прилившейся крови. Казалось, вот-вот толстяка хватит удар.

Хук с напарником обшарили подсобные помещения и вытащили оттуда посудомойку в грязном, засаленном халате.

– По мне, так все они вылитые мутанты, – усмехнувшись, заметил один из боевиков.

Сдав задержанных подоспевшему второму эшелону, состоявшему из собиравших пленных комендантов, информационники двинулись дальше по проходу, заваленному мусором и мятыми обрывками разноцветного упаковочного пластика.

Группа боевиков, двигавшаяся впереди команды Хука, взломала встретившуюся на пути запертую дверь. За дверью находилось большое помещение с двумя длинными обеденными столами, окруженными колченогими табуретками и кособокими стульями. На потолке косо висела единственная осветительная панель с расколотым колпаком. Три находившиеся в комнате женщины, увидев людей в камуфляже, бросились к лестнице, ведущей через дыру в потолке на второй этаж.

– Стоять! – крикнул один из незваных гостей.

Прыгнув вперед, информационник схватил последнюю, не успевшую добежать до лестницы женщину за руку и развернул к себе лицом. То, что он увидел, заставило привычного, казалось бы, ко всему бойца в ужасе отшатнуться назад. Лицо женщины было покрыто багровыми, воспаленными шишками, похожими на большие ягоды малины. Верхняя губа, настолько короткая, что не закрывала ряда желтых редких зубов, раздваивалась посередине. И у нее был только один глаз. На месте второго равномерно, в такт ударам сердца пульсировала розовая перепонка.

Воспользовавшись замешательством информационника, женщина схватила со стола широкий хлебный нож и взмахнула им у него перед лицом. В этом была ее ошибка. На подобные действия тренированный боец службы безопасности отвечал моментально, не задумываясь. Коротким взмахом гибкой металлической плети информационник выбил из руки женщины нож. Второй удар плети должен был располосовать противнику лицо, но рука, занесенная для удара, замерла в воздухе. Информационник схватил женщину за плечо и, толкнув, заставил сесть на табурет.

– Черт бы побрал этот Совет, – едва слышно процедил он сквозь стиснутые зубы. – С бабами драться послали.

На втором этаже находились двенадцать детей в возрасте от пяти до тринадцати лет. Загнав их в угол, женщины готовы были собственными телами защищать маленьких, несчастных уродцев.

– Успокойтесь, – поднял руку информационник, первым поднявшийся наверх. – Вам не причинят никакого вреда. Хотите вы того или нет, но вас поместят в изолятор. Лучше сделайте это по собственной воле, потому что в противном случае мы будем вынуждены применить силу.

То же самое происходило по всему периметру оцепленного квартала. Информационники и коменданты врывались в помещения и вытаскивали всех находившихся там на улицу. Команды, собиравшие задержанных, сопровождали их к расположенному неподалеку от центрального прохода большому полупустому ангару.

Временами боевики встречали неорганизованное сопротивление. Но выбить забаррикадированную изнутри дверь или обезоружить мутанта, машущего секирой, как дровосек, для опытных бойцов не составляло большого труда. За все время продвижения вперед лишь двое информационников были легко ранены брошенными из укрытий дротиками и в тяжелом состоянии был отправлен в госпиталь комендант, которому выскочивший из-за двери мутант вонзил в грудь копье.

Мутанты пытались спастись бегством, но охотники уверенно гнали свои жертвы в одном направлении, постепенно прижимая их к стене корпуса.

Когда мутанты поняли, что им уже некуда бежать, они начали сопротивляться с отчаянием обреченных. Еще несколько боевиков были тяжело ранены. Теперь, не желая понапрасну рисковать, нападавшие, не входя в помещения, забрасывали их дымовыми гранатами и просто ждали, пока задыхающиеся от едкого дыма мутанты не выбегали на улицу.

Хук со своей командой остановился возле квадратной двери с низкой притолокой. Тяжелая металлическая дверь была надежно заперта. Хук прилепил к центру двери серую коробочку вибрационной мины, нажал кнопку детонатора и сделал шаг назад.

Просканировав материал, микропроцессор мины выбрал нужную частоту колебаний и задействовал генератор. Не прошло и минуты, как с грохотом лопнули не выдержавшие напряжения металлические петли и тяжелая дверная плита упала на пол.

За дверью находилась примитивно оборудованная химическая лаборатория. Полки шкафов вдоль стен были заставлены пластиковой посудой и упаковками с реактивами. На покрытом керамической плиткой химическом столе в центре комнаты была собрана громоздкая система для перегонки. Рядом стоял аппарат, предназначенный для четырехступенчатой фильтрации.

Хук первым ворвался в помещение. Брошенный умелой рукой серповидный летающий нож вонзился ему в левое плечо. От боли Хук заскрежетал зубами. Ударом телескопического копья, удлинившегося в полете, Хук пригвоздил к полу тщедушного карлика, метнувшего летающий нож.

В помещении находился еще один мутант с непомерно раздутым, похожим на бочку телом. Он вскинул вверх короткие, словно обрубленные руки и открыл рот, собираясь что-то крикнуть, но дротик, брошенный вбежавшим следом за Хуком информационником, вошел ему в глаз и, пробив кость глазницы, впился в мозг. Мутант умер прежде чем упал на пол.

Хук выдернул засевший в плече нож. Внимательно осмотрев его загнутое под необычным углом лезвие, он удивленно хмыкнул и рукавом обтер с ножа кровь.

– Первый раз вижу такую модель, – показал он оружие своим партнерам. – Должно быть, местная разработка.

С любовью коллекционера, доставшего редкий экземпляр для своего собрания, Хук убрал ранивший его нож в подсумок. Только после этого он наложил на руку жгут и, достав индивидуальную аптечку, начал обрабатывать рану.

Трое других информационников, ожидая, когда он закончит перевязку, разбрелись по комнате.

– Посмотрите, что я нашел! – воскликнул вдруг один из них.

Он выволок из-под стола большую, тяжелую коробку и, опрокинув ее, вывалил на пол целую гору пастилок характерного розоватого цвета.

– Вот чем, оказывается, они здесь промышляют! – Информационник со злостью пнул носком ботинка перевернутую коробку. – Нелегальный эфимер!

– Сволочи, – сказал, поворошив таблетки ногой, другой информационник. И тихо добавил: – А ведь мне этих мутантов вначале даже жалко стало. Думал, и без того им в жизни не повезло, так еще и мы…

– Если б хотели жить спокойно, то жили бы в изоляторе, – сказал Хук.

Придавив ногой тело мертвого карлика, он выдернул из него копье и одним широким взмахом смахнул на пол половину того, что находилось на столе.

– Остальным займемся потом, – сказал он. – Пошли, надо заканчивать чистку.

Отряд Хука не успел еще выйти на улицу, когда в секторе внезапно погас свет – вскрыв потолочное перекрытие, мутанты перерубили центральную линию энергоснабжения.

Через несколько секунд включилось аварийное освещение. Тусклые фонари горели только на перекрестках и в тех местах, где прежде находились главные входы в корпуса. Узкие проходы, стиснутые расположенными близко друг к другу стенами, тонули во мраке.

В последней надежде мутанты бросились на прорыв сразу по нескольким направлениям, рассчитывая пробиться к лифтам. Вооружившись кто чем мог, они набросились на отряды боевиков, блокирующих улицы.

Информационники, готовившиеся к подобным ситуациям во время многочисленных тренировок, организованно отступили и укрылись в зданиях. Пропустив мутантов, которые неслись вперед, не видя в темноте врагов, они ударили им в спину, когда те оказались на освещенном пространстве. Не выходя на свет, информационники планомерно уничтожали их на расстоянии, забрасывая метательным оружием.

Менее опытные коменданты встретили бегущих на них мутантов лобовым ударом. Смешавшись в кучу, ориентируясь лишь по отчаянным крикам и воплям раненых, мутанты и коменданты вслепую размахивали оружием по сторонам, нанося удары то в пустоту, то по чьим-то телам. В полной темноте, не имея возможности отличить своего от противника, каждый старался только удержаться на ногах. Упавшие были обречены на гибель под ногами сражавшихся.

Кровавая бойня закончилась лишь тогда, когда в проходах появились посланные Стояновичем боевики из отрядов второго эшелона с мощными ручными фонарями.

Окончательную очистку сектора от мутантов решено было отложить до того времени, когда будет восстановлено освещение. Специально посланные команды собирали раненых. Убитых стаскивали к центральному проходу и грузили на подъезжавшие электрокары.

Стоя чуть в стороне от места, где складывали трупы, Стоянович меланхолично жевал гамбургер.

– Самое время, чтобы перекусить, – раздраженно произнес подошедший к нему Строп.

– Могу и вам предложить, – невозмутимо ответил Стоянович. – По-моему, мы неплохо сегодня потрудились.

– Мы понесли непредвиденные потери, – Строп нервно сжал руки в кулаки.

– Надо уделять больше времени подготовке личного состава, – усмехнулся Стоянович.

– Не бахвальтесь попусту, Стоянович! – повысил голос Строп. – Вы думаете, что ваших людей погибло меньше?

Стоянович засунул в рот последний кусок гамбургера и вытер пальцы о штанину.

– Хотите пари? – предложил он, насмешливо глядя на коменданта. – Если окажется, что соотношение потерь информационников и комендантов больше, чем один к пяти, я подаю в отставку. В противном случае в отставку подаете вы. Идет?

– Идите вы к черту, Стоянович! – в сердцах воскликнул Строп, прибавив к этому еще и витиевато закрученное ругательство.

Стоянович усмехнулся и взмахнул рукой, подзывая стоявший в стороне электромобиль.

– В правление, – сказал он шоферу, усаживаясь на заднее сиденье.

Центральный проход – грузовой лифт – сектор Эйнштейна. Стоянович вышел из машины только у парадного подъезда правления Информационного отдела.

– Господин Стоянович! – вытянулся в струнку стоявший возле дверей охранник. – Вас уже несколько раз вызывал господин Шалиев.

Стоянович злорадно хмыкнул, поднялся на второй этаж и прошествовал в свой кабинет. С большого, занимавшего полстены стереоэкрана на него смотрел первый помощник руководителя отдела.

– Кто дал вам право самовольничать, Стоянович?! – Лицо Шалиева было багровым от ненависти и гнева. Он даже не пытался, как обычно, сохранять хотя бы видимость самообладания. – То, что вы учинили в секторе Коперника, – прямое нарушение приказа, полученного вами от меня! И я этого просто так не оставлю! На этот раз вам придется отвечать за самоуправство!

Стоянович сел в кресло, вытянул ноги и сложил руки на груди. Он смотрел не на стереоэкран, а на его левый нижний угол. Ему не нужно было видеть лицо Шалиева – он и без того прекрасно знал, какое у него сейчас выражение. И это не могло его не радовать.

– В чем, собственно, дело, господин Шалиев? – едва заметно скосил он левый глаз на первого помощника руководителя отдела. – В чем именно вы меня обвиняете?

– Я приказал вам только наблюдать за колонией мутантов, а не уничтожать ее!

– Вопрос о чистке в секторе Коперника я согласовал с господином Бермером, – Стоянович говорил медленно, растягивая слова, как если бы объяснял прописные истины какому-нибудь недоумку. – Он вынес его на Совет и получил «добро» на проведение совместной операции с представителями спецслужбы Комендантского отдела.

– Почему я узнаю об этом только после окончания операции? – гневно влепил кулаком по крышке стола Шалиев. – Вы считаете для себя возможным действовать у меня за спиной? Вам же было известно, что я собираюсь использовать мутантов в своей операции!

– По-видимому, господин Бермер решил, что столь незначительное дельце, как ликвидация нелегального поселения мутантов, недостойно вашего внимания, – ядовито оскалился Стоянович. – Вы же у нас стратег. А убирать мусор – дело чернорабочих.

Шалиев подался вперед, так что лицо его заняло весь экран.

– Вы хотите неприятностей, Стоянович, и вы их получите, – задыхаясь от гнева, отрывисто произнес он и выключил связь.

Стоянович вместе с креслом развернулся к столу и вытянул руки перед собой. Под левую ладонь ему попалась авторучка, и он двумя пальцами переломил ее.

– Я таким, как ты, головы для разминки сворачиваю, – тихо и спокойно произнес шеф безопасности.

Шалиев же был вне себя от бешенства. Цепной пес Стоянович позволил себе гавкнуть на хозяина! Он не только подал голос, но еще и зубы оскалил!

Герхард Бермер, некогда инициативный и азартный боец, создавший структуру Информационного отдела в том виде, в каком она существует и поныне, заложивший основу его благосостояния и могущества, к настоящему времени превратился в чисто номинального руководителя. Годы и болезнь притупили его разум, некогда острый, как лезвие Оккама. Теперь его хватало только на то, чтобы представлять свой отдел в Совете сохранения стабильности. Являясь первым помощником Бермера, Шалиев с полным на то основанием рассчитывал, что в ближайшее время, когда старику станет невмоготу выполнять и эту почетную обязанность, он займет первое место в руководстве отдела.

Стоянович, конечно же, не претендовал на то же место, что и Шалиев. Он умел реально оценивать свои силы и возможности. Должность шефа безопасности его вполне устраивала. Но он ясно видел и то, что Шалиеву его стиль и методы работы резко не нравятся. Отсюда для него следовал вывод, что в тот же день, когда руководителем отдела станет Шалиев, он свое место потеряет. И, не дожидаясь сего рокового дня, Стоянович начал действовать первым.

Операция по ликвидации колонии мутантов в секторе Коперника, которую Стоянович провернул в обход Шалиева, была всего лишь пробным шаром. Если ответа на это его самовольное действие не последует, то в ближайшее время начнется крупномасштабная кампания по дискредитации первого помощника Бермера.

У Шалиева давно уже руки чесались разделаться со Стояновичем – коротышка раздражал его своей заносчивостью и полнейшим непониманием того, что умение манипулировать людьми, управлять ими исподволь так, чтобы они и сами этого не замечали, во много раз ценнее, нежели навык того, как проламывать им головы. Но Стояновича надежно прикрывал Бермер, испытывавший к нему какую-то почти бессознательную привязанность. Пока Бермер оставался у руля, нечего было и пытаться в открытую выступить против шефа безопасности. Единственное, что мог сейчас предпринять Шалиев, это попытаться укрепить свои позиции настолько, чтобы, когда придет время, ни у кого даже сомнений не возникло, кто должен стать новым руководителем отдела.

Усилием воли Шалиев подавил новый приступ гнева.

Вместе с ним в кабинете находился ассистент. Пристроившись возле угла стола, он тихо сидел, сложив руки на коленях, и ожидал указаний шефа. Достаточно было и того, что он был свидетелем перепалки со Стояновичем. Ни к чему показывать подчиненным, что кто-либо способен вывести их шефа из равновесия.

– Принеси мне кофе, – попросил ассистента Шалиев.

Когда тот вернулся с чашкой свежеприготовленного кофе, Шалиев уже полностью взял себя в руки.

– Ну, и каких же успехов достиг в результате своей операции Стоянович? – спросил он, размешивая ложечкой сахар в чашке.

Ассистент достал из папки лист распечатки.

– Задержаны сто сорок шесть мутантов, девяносто семь – убиты.

– И неизвестно, сколько еще успели разбежаться по Сфере, – прокомментировал сообщение Шалиев.

– Уничтожена подпольная лаборатория по производству нелегального эфимера, – добавил ассистент.

– Можно подумать, что она единственная, – усмехнулся Шалиев. – Каковы потери?

– У нас погибли пять человек. Плюс двенадцать раненых, трое из которых находятся в критическом состоянии. У комендантов убиты тридцать два человека. О количестве раненых не сообщается.

– Получается, что Стоянович подставил не только меня, но заодно и комендантов. Что ж, на этот раз он достиг поставленной перед собой цели. – Шалиев протянул ассистенту бумаги, с которыми тот пришел к нему час назад. – Держи. Доблестными усилиями Стояновича вся наша предварительная работа сведена на нет. Если бы не его самодурство, нам удалось бы крепко прижать хвост производственникам. Теперь, после того как они сами дали согласие на проведение чистки в секторе Коперника, доказывать что-либо бессмысленно.

Шалиев осторожно сделал глоток из чашки и разочарованно покачал головой. Кофе на его вкус был слишком сладким.

– Берем в разработку иксайтов, – Шалиев поставил чашку на стол. – Это дело мы должны провернуть чисто, без сучка и задоринки. Вмешательство Стояновича с его убогими методами здесь будет совершенно неуместным. Так что постарайся, чтобы никому, за исключением тех, кто будет непосредственно занят в работе, ничего не было известно о планируемой операции. Завтра вечером, часам к восьми, вызови ко мне Стинова. Пришла пора ему поработать.

## Глава 12. Захват

Очень скоро Стинову наскучило общение с Синди. Все разговоры с ней сводились главным образом к теме несправедливости, царящей в Сфере, и к тому, каким образом следует с этим бороться. Слушая девушку, Стинов только диву давался, каким образом в ее маленькой головке умещается столько всевозможнейшей белиберды. Порою ему казалось, что Синди сама не понимает того, что говорит. Какой смысл рассуждать о возможностях переустройства жизни в Сфере, если конечной целью иксайтов являлось ее уничтожение и возврат на Землю? С точки зрения Стинова, логики в таком двуедином подходе к проблеме как-то не просматривалось.

В отличие от Синди Игорь считал, что для человека вполне естественно заботиться в первую очередь о собственном благе. Задача же органов власти, по его мнению, должна была сводиться главным образом к тому, чтобы обеспечить человеку такие условия, при которых его собственные интересы будут совпадать с интересами большей части общества. И никакие возвышенные, объединяющие общество идеи и недостижимые идеалы, о которых постоянно твердила Синди, здесь были ни при чем.

Кроме того, Стинов не мог не заметить, что Синди все время пытается осторожно вытягивать из него информацию, которой, как она считала, он мог располагать. Не мудрствуя лукаво, она объясняла свой интерес простым любопытством. Но с каких это пор молоденькие девушки начали проявлять интерес к системам обеспечения безопасности Сельскохозяйственной зоны, кодам доступа к закрытым файлам или сведениям о распределении продуктов питания между отделами и секторами?

Больше всего Стинова раздражало то, что иксайты даже не пытались сделать его своим сторонником, а просто хотели использовать его, нимало не беспокоясь о том, чем может обернуться для него разглашение секретной информации. Синди была в их руках всего лишь инструментом – консервным ножом, который должен был вскрыть банку с деликатесом.

Если бы не договоренность с Шалиевым, Стинов давно бы перестал наведываться в сектор Бора. Куда приятнее было коротать вечера с Медлевым, в общении с которым у них были четко определены границы допустимой откровенности.

После первой же встречи с Синди, когда Стинов рассказал Шалиеву о длинноволосом Максе, тот предложил ему просмотреть секретный файл с информацией о иксайтах, находящихся в розыске. Очень скоро Стинов увидел на экране знакомое лицо. Макс Вейбер был объявлен в розыск как подозреваемый в совершении взрыва в центре развлечений сектора Ганди, в результате которого погибли двадцать три человека и более пятидесяти получили ранения. Вейбер считался первоклассным специалистом по электронным системам связи и слежения. Судя по имеющейся информации, он являлся руководителем одного из боевых отрядов иксайтов, занимающихся подготовкой и проведением террористических актов. Из того, что согласие на его арест дал даже официальный представитель иксайтов в Совете, следовало, что Вейбер в организации своей деятельности не особенно считался с мнением руководства. Именно такой человек и нужен был Шалиеву для осуществления задуманной операции.

В очередной раз Стинов договорился встретиться с Синди в небольшом баре, расположенном чуть в стороне от центрального прохода.

Когда он вошел в бар, то сразу же увидел Синди, сидевшую за столиком в дальнем углу. Посетителей в баре было немного, но, как обычно, динамики музыкального центра были выведены на предельную мощность. Звучала одна из современных поставангардистских композиций. Качество звука было настолько плохим, что невозможно было определить, что за инструмент выдает дикие, режущие слух завывания и пронзительные всхлипы.

Поприветствовав Синди взмахом руки, Стинов подошел к стойке и взял себе кружку пива и соленых орешков. Орешки были синтетическими, что, впрочем, не имело ровным счетом никакого значения, поскольку никто в Сфере никогда не пробовал настоящих.

– Ну, какие у нас на сегодня планы? – перегнувшись через стол и напрягая голос, чтобы быть услышанной, спросила его Синди.

Стинов молча пожал плечами и отхлебнул пива.

– Может быть, сходим в кино? – предложила Синди. – На днях появилась новая версия «Челюстей», переведенная в трехмерный контур. Те, кто видел, говорят, что впечатление потрясающее.

– Во сколько начало? – посмотрев на часы, спросил Стинов.

– На семичасовой сеанс мы уже опоздали. Следующий в девять.

– Ничего не получится, – с сожалением покачал головой Стинов. – К десяти мне нужно быть на рабочем месте.

– У тебя прежде не было ночных смен, – удивилась Синди.

– Поставки больших партий продовольствия всегда осуществляются ночью, когда можно использовать все грузовые лифты.

Стинов сделал глоток пива, чтобы смочить севшее от напряжения горло.

У Синди, привыкшей говорить на повышенных тонах, такой проблемы, похоже, не возникало.

– Большая партия продовольствия? – быстро переспросила она. – Куда ее отправляют?

– В сектор Лапласа, – ответил Стинов и раскусил зажатый в пальцах орех.

– Жилой сектор в зоне Комендантского отдела, – уточнила Синди. – И много продуктов?

– Месячная норма для всего сектора. Ночью, чтобы не мешать движению транспорта и не загромождать проходов, мы поднимаем груз в сектор и оставляем его до утра на центральном складе под охраной нескольких человек из местной службы безопасности. Утром хозяева сектора проверяют наличие продуктов по описи, производят расчет и распределяют продукты по хранилищам. Впрочем, это нас уже не касается. Наша задача – только перегрузить товар на склад сектора. – Стинов допил пиво и поставил пустую кружку на стол. – Так что в кино придется сходить в другой раз.

– Конечно, – быстро согласилась Синди. – У нас еще будет для этого время.

Постаравшись поскорее отделаться от Стинова, Синди вернулась домой и в абонентском файле инфо-сети общего пользования оставила сообщение для Макса, прочитав которое он должен был понять, что у нее имеется очень ценная и срочная информация.

Макс появился часа через полтора. Вид у него был усталый и вялый.

– Дай что-нибудь поесть, – сразу же потребовал он, упав на стул.

Синди выложила на стол приготовленные на завтрак сандвичи.

Поворошив пальцами предложенную закуску, Макс скроил недовольную физиономию. Он переделал бутерброд по собственному вкусу – сложил вместе два ломтика ветчины, положил на них кусок сыра и свернул все это в трубочку, внутрь которой затолкал порцию паштета.

– Соуса нет? – спросил он.

Синди отрицательно качнула головой.

Макс снова недовольно сморщил нос и затолкнул продукт своего кулинарного творчества в рот.

– Что у тебя за новости? – спросил он, пережевывая пищу.

– Стинов сказал, что сегодня ночью из Сельскохозяйственной зоны в сектор Лапласа будет доставлена месячная норма продовольствия. До утра груз будет храниться на общем складе под охраной нескольких комендантов.

Усталость мгновенно слетела с Вейбера. Его серые чуть раскосые глаза загорелись азартным огнем.

– Ты молодец, девочка, – потрепал он по плечу Синди. – Я же говорил, что этот информационник в конце концов выведет нас на стоящее дело!

Макс опустил вниз полку, на которой был установлен терминал инфо-сети, и пододвинул к себе клавиатуру. Включив моно-экран, он вошел в сеть, нашел нужный файл и проворно застучал пальцами по клавишам. Закончив печатать сообщение, он нажал кнопку ввода и с чувством выполненного долга откинулся на спинку стула.

– Готово! – промолвил он. – Сегодняшний день войдет в историю Сферы стабильности! Я думаю, что к полуночи мне удастся собрать человек тридцать. Рюйтель как раз приготовил взрывчатку, как будто знал, что она понадобится…

– Что ты задумал? – перебила его Синди. – Взорвать склад? Оставить целый сектор без продуктов питания? Тысячи людей окажутся обречены на голод.

– Ты слишком прямолинейно мыслишь, Синди, – с чувством собственного превосходства рассмеялся Макс. – Мы захватим склад с продовольствием и, угрожая взорвать его, обратимся к Совету со своими требованиями. Складской корпус – это закрытое со всех сторон, хорошо защищенное помещение. Три-четыре входа мы сможем контролировать без особого труда. Совету придется вести с нами переговоры, чтобы не допустить в Сфере нового продовольственного кризиса.

– А какие у нас требования? Отключить генераторы поля стабильности?

– Слишком круто берешь, – усмехнулся Вейбер. – Подобное требование Совет откажется выполнять даже под угрозой ядерного взрыва. Придумаем что-нибудь попроще, на что Совет в принципе мог бы согласиться.

– Например?

– Например, потребуем, чтобы сектор был передан под контроль иксайтов.

– Ты думаешь, Совет на это согласится? – скептически поджала губы Синди.

– По крайней мере начнет вести переговоры. И это затянется на несколько дней. Мы можем потребовать, чтобы наши условия было переданы в выпуске новостей инфо-сети. Таким образом мы заявим о себе на всю Сферу.

– И чем все это закончится?

– Возможно, в результате переговоров мы согласимся на выкуп. Оставив на складе заряд с радиодетонатором, мы сможем беспрепятственно покинуть сектор. А оказавшись в безопасности, подумаем, нажать на кнопку взрыва или нет.

– Ты все это придумал прямо сейчас? – восхищенно взглянула на Макса Синди.

– Детка, – усмехнулся тот. – Я готовился к этому всю свою жизнь.


Электрокары подтягивали рефрижераторные контейнеры к открытым дверям большого грузового лифта. Прежде чем отправить контейнеры в лифт, служащие Сельскохозяйственной зоны проверяли на них маркировку и вешали на скобы замков контрольные пломбы. Лифт поднимал контейнеры до уровня сектора Лапласа, где их снова переставляли на электрокары и везли на склад. Дежурные на складе принимали контейнеры по счету и указывали места, куда их следовало ставить.

Работа была привычной. Из большого числа занятых в ней людей лишь единицам было известно, что на этот раз продовольствия в контейнерах не было.


Иксайты стягивались к сектору Лапласа. Они перемещались небольшими группами по два-три человека, стараясь не привлекать к себе внимания.

В условленном месте каждый из них получил пакет со взрывчаткой и уложил его в неприметную хозяйственную сумку либо в солидный кейс делового человека, в зависимости от того, какой вид маскировки он для себя выбрал.

Прежде чем направиться к месту сбора, иксайты долго бродили по секторам, переходя с одного уровня на другой, время от времени заглядывая в ночные бары. Во время условной ночи на улицах жилых секторов было довольно безлюдно, и выявить возможную слежку не составило бы большого труда. Тем не менее иксайты проявляли предельную осмотрительность и осторожность.

О всех своих перемещениях иксайты информировали Макса Вейбера. Получая по связи, не входящей в контур общей инфо-сети, условные цифровые коды, Вейбер отмечал местонахождение всех двенадцати боевых групп на планшете электронного блокнота.

Когда все группы вышли на заданные позиции, Вейбер выключил моноэкран и захлопнул планшет.

– Ну, теперь наша очередь, – сказал он Синди, поднимаясь со стула. – Все двенадцать групп уже на местах.

– Значит, наша будет тринадцатой, – улыбнулась Синди несколько натянуто.

– Не забивай себе голову всякой чертовщиной, – недовольно скривил губы Макс. – Мы с тобой расстанемся в секторе Лапласа. Я отправлюсь на склад, а ты – на квартиру Рюйтеля. Держи ключ.

– Я хочу быть вместе со всеми, – попыталась возразить Синди.

– Детка, – Макс обнял девушку за плечи. – Мне нужен человек вне склада, которому я мог бы доверять. Ты будешь держать меня в курсе того, что происходит вокруг. Тебе придется труднее всех, потому что ты будешь одна.


– Если бы быть уверенными, что иксайты заглотили наживку.

Шалиев на секунду оторвал взгляд от моноэкрана, на котором постоянно появлялись новые данные, передаваемые агентами внешнего наблюдения, и посмотрел на Стинова, сидевшего за соседним столом. Игорь безразлично пожал плечами – ту часть разработанного Шалиевым плана, что зависела от него, он выполнил безупречно: иксайты получили точную наводку на объект, представляющий для них интерес.

– Судя по активности внесетевой связи в районе сектора наблюдения, Вейбер ведет интенсивные переговоры. Должно быть, со своими подручными. Все сигналы кодированные и пока не поддаются даже смысловой расшифровке.

Шалиев заметно нервничал, и это выливалось в чрезмерную болтливость. Зная за собой эту привычку, он пытался бороться с ней, но так и не достиг заметных результатов.

– Ну давай же, Вейбер, давай, – приговаривал он, поглаживая кончиками пальцев край клавиатуры. – Дай нам знать, что ты клюнул.

И в этот момент на экране появилась картинка, снятая на расстоянии с планшета электронного блокнота Вейбера, – план части сектора Лапласа с прямоугольником центрального склада в левом верхнем углу и звездочками, отмечающими расстановку сил иксайтов.

– Есть! – радостно хлопнул ладонью по столу Шалиев и подмигнул Стинову. – Он попался!

Стинов изобразил ответную улыбку и сделал глоток из чашки с остывшим кофе.


Через пятнадцать минут после полуночи в специальный секретный файл руководителя Комендантского отдела, предназначенный для особо важной информации, поступило сообщение с пометкой «Чрезвычайно срочно!!!».

Поднятый среди ночи с постели руководитель Комендантского отдела Никос Сафарин вскрыл файл на домашнем терминале инфо-сети. В сообщении говорилось о том, что сегодня ночью иксайты планируют произвести взрыв на центральном складе сектора Лапласа, загруженном месячной нормой продовольствия. Сообщение не было подписано, и отправителя установить не удалось, но то, что оно оказалось в особом файле руководителя, код доступа к которому имели лишь считанные единицы, говорило за то, что отнестись к нему следует с полной мерой серьезности. Продовольствие было самым дорогим товаром в Сфере стабильности. И если месячные нормы для жилых секторов Информационный отдел отпускал по вполне разумным ценам – на этом настаивал Совет сохранения стабильности, – то все, что поступало сверх установленной квоты, стоило баснословных денег. Потеря месячного запаса продовольствия чревата реальной возможностью голодного бунта в пострадавшем секторе.

За пятнадцать минут до часа ночи Никос Сафарин, одетый в безупречно отглаженный темно-синий цивильный костюм, решительной и быстрой походкой вошел в свой рабочий кабинет, где его уже ожидали представители всех служб отдела.

– Прошу извинить меня, господа, за то, что был вынужден поднять вас среди ночи, – сказал Сафарин, занимая место в начале длинного стола для совещаний. – Но сложившиеся обстоятельства требуют незамедлительных действий.


К четырем часам ночи последние контейнеры, прибывшие из Сельскохозяйственной зоны, были загружены на склад сектора Лапласа.

Дежурные, сделав последние отметки в картах приема товаров, разошлись по домам.

Пятеро оставшихся охранять склад комендантов заперли ворота и устроились в дежурке пить чай.

Через полчаса двое комендантов отправились проводить плановый обход склада. Из троих, оставшихся в дежурке, двое дремали, устроившись на узких, жестких кушетках. Последний, самый молодой из всех, вызвал на моноэкран игру «Диверсант», погрузился в кровавую и бескомпромиссную схватку с виртуальным врагом.

Игра настолько увлекла коменданта, что он не сразу обратил внимание на писк зуммера системы внешнего наблюдения. Нажав кнопку паузы, он перевел взгляд на монитор, транслирующий изображение с камеры над центральным входом. У ворот стоял, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, парень, одетый в спортивную куртку, с перекинутой через плечо сумкой.

Комендант включил микрофон внешней связи.

– В чем дело? – строго спросил он.

Парень у ворот поднял голову и посмотрел прямо в объектив следившей за ним камеры.

– Я из Информационного отдела, – сказал он. – Мы сегодня загружали к вам на склад наш товар.

Комендант, естественно, не помнил в лицо всех, кто сегодня успел побывать на складе.

– Тут такое дело, – замялся парень. – Потерял я где-то свой бумажник. А там у меня и удостоверение личности, и кредитка, и ключ от квартиры. Все обыскал – нигде нет. Должно быть, где-нибудь на складе обронил.

– Никакого бумажника мы не находили, – сказал комендант.

Он уже смотрел не на парня, а на моноэкран с игрой, оценивая сложившуюся позицию. Пока он уверенно выигрывал.

– Ты бы взглянул, может быть, где-нибудь валяется, – попросил парень.

– Слушай, приходил бы ты лучше днем, когда склад будет открыт, – недовольно поморщился комендант.

– Да что ж мне, на улице ночевать, – заканючил парень.

– А мне что, лазить под контейнерами, искать твой бумажник? – резко ответил комендант.

– Ну так пусти меня, я сам поищу. Я же и на работу завтра без удостоверения не попаду.

– Не положено, – подумав, ответил комендант.

– Да я и сам знаю, что не положено, – ныл, глядя в камеру, парень. – Но ты-то человек или кто? Войди в мое положение. Что я, контейнер на себе уволоку? Наверняка же бумажник где-то там валяется. Будь человеком, помоги. Я в долгу не останусь.

– Ладно, – согласился наконец комендант. – Только сначала зайди в дежурку, я твою сумку проверю.

– Конечно, о чем речь, – радостно улыбнулся парень.

Комендант повернул ручку на панели автоматического управления складским комплексом, и рядом со створкой ворот открылась маленькая дверца.

Парень сделал шаг через порог и исчез из поля зрения следившей за ним камеры. В следующую секунду он выхватил из расстегнутой сумки тяжелый металлический костыль и с размаха вогнал его в зазор между стеной и автоматической дверью. Следующим движением он достал молоток и тремя сильными ударами загнал костыль в гнездо на половину его длины.

Вздрогнув от неожиданного грохота ударов, комендант, как подброшенный, вскочил на ноги. Сквозь верхнюю прозрачную половину пластиковой перегородки он увидел размахивающего молотком парня у двери.

– Эй, ты что там делаешь! – закричал комендант.

Одновременно с этим он дернул ручку дверного привода.

Дверь дернулась. Надсадно взвыл движок привода. Омерзительно заскрежетал сминающийся металл. Мощности дверного привода хватило только на то, чтобы сдвинуть дверную плиту не более чем на пять сантиметров.

На пульте перед комендантом замигала красная аварийная лампочка. Продолжая в пустой надежде давить ладонью на ручку дверного привода, комендант свободной рукой ударил по клавише сигнала тревоги. Пронзительно завыла сирена, и по всему складскому помещению включилось полное освещение. Ничего не понимая спросонья, вскочили с кушеток двое отдыхавших комендантов.

Комендант, открывший иксайту дверь, схватил дубинку и выбежал из дежурки.

Парень у двери бросил молоток и сумку на пол. Теперь в каждой его руке было по большому крестообразному кристаллу с заостренными гранями.

Синтетические кристаллы представляли собой экзотическое, редко встречающееся оружие. Они применялись главным образом для метания, но ими можно было сражаться и в ближнем бою, используя как нунтэ. Оба способа требовали мастерства и постоянных тренировок, поэтому лишь считанные единицы умели обращаться с ними. Но зато в руках мастера кристаллы превращались в смертоносное оружие.

Раскрутив левой рукой кристалл над головой, иксайт бросил его в бегущего коменданта. Тот увидел летящую ему навстречу сверкающую молнию и инстинктивно вскинул руку, в которой держал дубинку. Должно быть, он родился в сорочке. Острая грань срезала конец дубинки, и, изменив направление полета, кристалл просвистел рядом с плечом коменданта, распоров рукав френча.

Не дожидаясь, когда иксайт кинет второй кристалл, комендант выдернул из ножен узкий метательный нож и бросил его снизу, лезвием вперед. Нож вошел иксайту в левое подреберье. Вскрикнув, парень выронил кристалл и, обхватив живот руками, сложился пополам. Сделав шаг вперед, он покачнулся и упал на пол.

Комендант подбежал к входу и, подцепив обрезком дубинки заклинивший дверь костыль, дернул его на себя.

Тяжелый удар в скулу отбросил его в глубь помещения. На какое-то время он потерял сознание. Когда же он снова пришел в себя и понял, где находится, иксайты уже заполнили всю площадку перед входом.

Их было около тридцати человек, и почти каждый принес с собой большую сумку или вместительный кейс. Двое иксайтов сразу же принялись вынимать удерживающий дверь костыль. Орудуя принесенными с собой инструментами, они легко справились с задачей, и дверь, гулко стукнувшись о косяк, захлопнулась.

Тем временем часть иксайтов, побросав свою поклажу у входа и вооружившись широкими тесаками и электрошокерами, направились к дежурке, из-за пластиковой переборки которой на них с изумлением и испугом смотрели ошарашенные коменданты.

Сбитый с ног комендант, про которого все как будто забыли, провел рукой по рассеченной скуле. Взглянув на перемазанную кровью ладонь, он вздрогнул и, упираясь пятками в пол, начал суетливо отползать за ближайший контейнер. Оказавшись вне поля зрения захвативших склад иксайтов, он вскочил на ноги и побежал по проходу между рядами составленных один на другой контейнеров.

Он рассчитывал добраться до расположенного у противоположной стены аварийного выхода, который можно было открыть вручную. Стараясь обогнать возможных преследователей, комендант бежал изо всех сил, так что сердце готово было выпрыгнуть из груди. И все время в ушах у него стоял непрекращающийся надрывный вой сирены.

Бег его был прерван внезапно. Из узкой щели между контейнерами на коменданта прыгнул человек, сбил его с ног и, придавив к полу, зажал рот широкой ладонью.

– Спокойно, – произнес ему на ухо тихий, уверенный голос. – Ситуация находится под контролем.

Державший коменданта человек ослабил медвежью хватку настолько, чтобы тот смог приподнять голову и осмотреться.

Его окружали люди, одетые в такую же, как и он, темно-зеленую форму комендантов.


Наблюдатель лежал на животе, вжавшись в узкий зазор между крышей жилого корпуса и перекрытием между секторами. На нем был халат-хамелеон с капюшоном. Днем подобная маскировка бывала не особенно эффективна, поскольку мимикрирующая материя при ярком свете могла неожиданно начать переливаться всеми цветами радуги, с головой выдавая прячущегося под ней шпиона. Однако в полумраке, полностью сливаясь с тенями, она служила идеальным прикрытием.

Человек отложил в сторону бинокль с цифровым фотоувеличением изображения, используя который он следил за тем, что происходит у ворот центрального склада, достал радиотелефон и вызвал из памяти номер. Едва слышно пискнул зуммер, известивший, что его готовы выслушать.

– Порядок, – тихо произнес человек. – Иксайты уже на складе. Я успел просканировать их сумки – они набиты тротилом.

– Отлично, – ответил ему тихий, на редкость невыразительный голос с другого конца линии. – Продолжай наблюдение. Дай комендантам немного поразвлечься, а потом сделай все, как нужно. Но не позже шести часов утра.

## Глава 13. Направленный взрыв

Макс Вейбер дернул за ручку дверь, ведущую в дежурное помещение. Как и следовало ожидать, дверь была заперта. Вейбер постучал рукояткой электрошокера по пластиковой перегородке, отделяющей его от запершихся внутри комендантов, и приветливо улыбнулся.

– Открывайте, ребята, – громко, чтобы перекрыть непрекращающееся завывание сирены, крикнул он. – Невежливо держать гостей за дверью.

Коменданты стояли, положив руки на рукоятки дубинок, – чисто инстинктивное, лишенное какого-либо смысла движение. Они уже успели связаться с руководством и сообщить о нападении – им приказали ждать подкрепления. Если бы еще и посоветовали, как им вдвоем противостоять трем десяткам вооруженных террористов.

Один из комендантов с упорством зацикленного автомата ожесточенно дергал аварийный рычаг, раскрывающий все имевшиеся на складе двери и ворота.

– Напрасный труд, – глядя на его тщетные усилия, усмехнулся Вейбер. – Линию, идущую к дверным приводам, мы уже заблокировали. Мы бы вырубили и сирену, но боимся, что вместе с ней отключим и свет. Может быть, вы ее сами приглушите?

Коменданты не двинулись с места.

– Диалога не получается, – сокрушенно развел руками Вейбер. – Действуй, Вилли.

Невысокий, коренастый иксайт подошел к перегородке и резаком с молекулярным жалом срубил дверные петли. Покончив с этим, он ударом ноги выбил дверь внутрь помещения.

– Что ж, господа, – войдя в дежурку, обратился к комендантам Вейбер. – Я думаю, вы понимаете, что разумным будет сложить оружие.

Не отводя взгляда от комендантов, он протянул руку к пульту и отключил сирену. В воцарившейся тишине отчетливо раздался стук брошенных на пол дубинок.

– Ну вот и молодцы, – похвалил комендантов Вейбер. – Уверяю вас, что, если все пойдет так, как мы планируем, вам не будет причинено ни малейшего вреда. Несколько дней вам тем не менее придется провести в нашем обществе. Но вряд ли это доставит вам большие неудобства. Напротив, немного отдохнете от службы, а заодно и отъедитесь, – Макс сделал широкий жест рукой в сторону складского помещения. – Еды у нас достаточно.

Коренастый Вилли обошел Макса и занял место за пультом управления автоматикой склада.

– Все так, как я и предполагал, – пощелкав клавишами, удовлетворенно произнес он. – Контур слежения по всему внешнему периметру складского помещения. Реагирует на любое движение на расстоянии до двадцати метров от стен. Если бы мы подошли к воротам все вместе, поднялась бы тревога. Но зато теперь мы сами надежно защищены от внезапного нападения.

– Жалко, конечно, Андрея, – Вейбер мельком глянул на мертвого иксайта, тело которого никто не потрудился убрать. – Но он сослужил нам хорошую службу. Где, кстати, тот тип, который пырнул его ножом?

– Получил по голове и отключился, – произнес высокого роста, с крепким торсом иксайт. Широкие полосы проседи в волосах делали его на вид значительно старше остальных.

– Ну и где он теперь?

Седой иксайт посмотрел по сторонам и пожал плечами.

– Есть кто-нибудь еще на складе, кроме этого бравого бойца? – обратился Макс к комендантам.

Коменданты угрюмо молчали.

– Будет лучше, если вы честно ответите на мой вопрос, – не повышая голоса, сказал Вейбер. – Если ваши коллеги окажутся в нашем обществе, жизнь их будет вне опасности. В случае же внезапной встречи с моими людьми может произойти незапланированное кровопролитие. Ну? Я жду ответа.

Коменданты сумрачно посмотрели друг на друга.

– Еще двое, – ответил один из них. – Они производили обход, когда вы появились.

– Уведите их, – указал на комендантов Вейбер. – Богарт, возьми с собой людей, обшарь все помещение, но найди мне эту троицу. И, запомни, никакой мести – тот, что убил Андрея, всего лишь выполнял свой долг.

Макс подошел к Вилли и взглянул через его плечо на моно-экран.

– Ну, что еще интересного?

– Стандартная ситуация. На складе двое ворот, три двери для персонала и два аварийных выхода, – ответил, не оборачиваясь, Вилли и световым карандашом отметил указанные места на плане складского помещения. – Все двери заблокированы. На аварийных имеются ручные приводы, но если их попытаются вскрыть, я об этом узнаю.

– Хорошо, продолжай, – похлопал его по плечу Макс. – Где Рюйтель? – крикнул он, выглянув в дверной проем.

– Я здесь, Макс, – поднял руку вверх один из иксайтов.

– У тебя все готово?

– Мины собраны. Детонаторы я буду устанавливать на местах.

– Поторопись, у нас не так много времени. Сообщи мне, когда все будет готово.

– Понял, – махнул рукой Рюйтель.

На терминале инфо-сети запищал зуммер вызова.

– Макс, – окликнул Вейбера Вилли. – С нами хотят поговорить. Ответить?

– Пока не надо, – остановил его Вейбер. – Сигнал тревоги коменданты уже получили. Пусть теперь помучаются в неведении.

– Как скажешь, – Вилли отключил звуковой сигнал вызова.

Вейбер встал в дверном проеме, ухватившись руками за притолоку. То, как быстро, слаженно и ловко работала его команда, вызывало у Макса законное чувство гордости. Этих людей он подбирал сам, и верили они только ему. И если он сказал им, что руководство организации иксайтов ничего не должно знать о сегодняшней операции, то был уверен, что так оно и будет. Сегодняшний успех принадлежит только ему одному, Максу Вейберу, и он не намерен ни с кем его делить. Тем более с заплывшими жиром свиньями из руководства, для которых давно уже место в Совете сохранения стабильности значит больше, чем цели, которые они провозглашали.

Впрочем, и сам Макс примкнул к иксайтам вовсе не вдохновленный их идеями, а только потому, что это давало ему возможность тешить свое гипертрофированное самомнение. Ощущение собственной значимости прямо-таки распирало Вейбера, когда, закладывая очередной заряд, он думал о том, что от одного легкого движения его указательного пальца теперь зависят жизни десятков людей. Он мог на некоторое время задержать взрыв, чтобы позволить приглянувшейся ему девчушке пройти мимо установленного им заряда и тем самым даровать ей жизнь. Он мнил себя не просто террористом, а вершителем людских судеб!

Сейчас в его руках находились жизни обитателей целого сектора, хотя сами они пока еще и не знали об этом. Но ничего, скоро они узнают имя Макса Вейбера и навсегда запомнят его!

Нет, в планы Вейбера вовсе не входило уморить сектор Лапласа голодом. Он вернет им продовольствие, но только после того, как сам получит то, что было ему нужно. Романтика первых лет подполья давно миновала. Максу надоело жить в постоянном напряжении, все время опасаясь быть преданным кем-то из соратников и схваченным одной из объявивших его вне закона спецслужб. Ему не нужен был покой, но ему нужна была жизнь, не зависящая от тех, кто стоит над ним и только и умеет, что раздавать директивы. Он больше никому не хотел подчиняться. И для этого ему нужны были деньги, много денег, – а вовсе не посмертная слава непревзойденного героя-иксайта.


Иксайты, нагруженные сумками со взрывчаткой, двигались вдоль стены склада. Они остановились возле широкой вертикальной опоры и сложили свою поклажу на пол. Рюйтель достал из сумки большой прямоугольный сверток, обернутый серебристой фольгой. Двумя широкими полосами магнитного пластыря он закрепил сверток у основания опоры. Проделав ножом небольшое круглое отверстие в обертке, Рюйтель вставил в него полый цилиндр размером с палец. Убедившись, что гнездо село плотно, он вытер ладони о штаны и осторожно, медленно ввернул в цилиндр стержень радиодетонатора.

– Что-то ты сегодня слишком нервничаешь, Рюйтель, – усмехнулся один из его помощников.

– И ты бы занервничал, если бы знал, с чем мы имеем дело, – зло огрызнулся Рюйтель.

– Как будто ты в первый раз мину устанавливаешь, – насмешливо покачал головой иксайт.

– Это не мина, а полное барахло, – огрызнулся Рюйтель. – Все пришлось собирать наспех, из того, что было под рукой. О таких операциях надо предупреждать заранее!

– Но сарай-то этот мы сможем взорвать? – спросил другой иксайт.

– Сможем, если прежде сами не взлетим на воздух, – ответил Рюйтель и обвел взглядом остальных. – Мне-то что, я все равно когда-нибудь сам подорвусь на одной из своих мин. Чуть раньше, чуть позже – какая разница. Главное, чтобы взрыв при этом был грандиозный. А вот вы чего ради в это дело ввязались? Жить надоело? Вы что, не понимаете, что с этого склада живым не выберется никто?

– У Макса есть план, – сказал один из парней, не так чтобы очень уж уверенно. – Ему и прежде удавалось выходить живым из передряг.

– Дерьмо он, этот ваш Макс, – Рюйтель презрительно сплюнул на пол. – Он всегда остается живым, потому что других подставляет под удар. Но на этот раз у него ничего не выйдет. У меня есть дублирующий пульт управления детонаторами, и, если Макс снова надумает улизнуть в одиночку, я первым нажму кнопку.

– Кончай ты свою проповедь, – недовольно поморщился присевший на корточки у стены иксайт. – Каждый раз, когда ты в деле, только и слышно от тебя, что всем хана.

– А я, может быть, для того и говорю, чтобы все прошло нормально, – осклабился в усмешке Рюйтель. – А только Макса я все равно не люблю.

– А кто его любит? – пожал плечами его оппонент.

Не желая продолжать начатый им же самим разговор, Рюйтель махнул рукой, достал из кармана складной радиотелефон и набрал номер.

– Вилли, передай Максу, что мы установили мину на четвертой точке. Двигаемся дальше.

Сложив телефон, Рюйтель сунул его в нагрудный карман куртки.

– Поднимайтесь, – скомандовал он устроившимся на отдых иксайтам. – На том свете отдохнете.

Иксайты поднялись на ноги и начали разбирать поклажу.

– А ты уверен, что взрыв получится достаточно мощным, чтобы уничтожить все, что есть на складе? – спросил один из них Рюйтеля.

– Взрыв получится достаточно мощным, для того чтобы рухнула крыша, – ответил старший подрывник. – Рефрижераторные установки контейнеров будут выведены из строя, и к тому времени, когда завал разгребут, все продовольствие превратится в гниющее месиво, которым побрезговали бы даже свиньи.

Перекинув через плечо ремень большой спортивной сумки, Рюйтель зашагал вперед. Остальные потянулись следом за ним.


Когда иксайты скрылись из виду, из узкого прохода между рядами контейнеров неслышно выбрались двое комендантов. Быстро оглядевшись по сторонам, они убедились, что за ними никто не наблюдает. В то время как один остался стоять настороже, другой, присев на корточки возле установленной иксайтами мины, разложил у ног чехол с набором миниатюрных инструментов. Ухватив детонатор маленькими щипчиками, он очень осторожно, стараясь не дернуть, извлек его из гнезда. Закрепив на активном конце детонатора клемму ультразвукового сканера, комендант начал медленно вращать верньер прибора, снимая визуальные показания со шкалы.

– Примитив, – сказал он через некоторое время и, отключив сканер, уже безбоязненно взял детонатор рукой. – Я опасался, что этот мастер-подрывник снабдил мины еще и ртутными взрывателями. А это так, детская игрушка.

Коменданты снова скрылись в проходе между контейнерами. В небольшом закутке, зажатом с трех сторон многоярусными штабелями, их ждали еще трое. Тот, что обезвредил мину, открыл маленький чемоданчик, внутри которого находилась панель с несколькими датчиками и ручками настройки. Подключив детонатор иксайтов к выведенной на панель клемме, комендант включил питание и приступил к тестированию самодельного устройства. Отметив показание датчика, при котором начинала пульсировать контрольная лампочка, комендант выключил прибор и весело посмотрел на своих товарищей.

– Все, я выяснил частоту, на которой работают детонаторы иксайтов. Саперов пора брать.


Четверо иксайтов во главе с седовласым верзилой обшаривали проход за проходом в поисках прячущихся на складе комендантов. Рефрижераторные контейнеры стояли на расстоянии около пятидесяти сантиметров один от другого, что было необходимо для нормального функционирования систем охлаждения. Множество узких, перекрещивающихся ходов создавали разветвленную структуру, подобную лабиринту, в котором могли до бесконечности прятаться не три, а тридцать три человека. Если только габариты позволяли протиснуться в щель.

Уяснив, что задача перед ними стоит практически невыполнимая, иксайты не проявляли особого рвения. И если бы не бесконечные понукания седовласого Богарта, охотники давно бы уже бросили это бесполезное дело и, устроившись где-нибудь в уголке, предались эфимерным грезам.

Но Богарт расслабиться не давал.

– Вперед, черт бы вас побрал! – то и дело покрикивал он на подчиненных. – Шевелитесь! Двигайте ногами, раздолбаи!

– Слушай, Богарт, – обратился к нему один из молодых иксайтов. – Где ты совершенствовал свою лексику?

– Много говоришь, Инги, – так, кажется, тебя кличут? – недобро ощерился Богарт.

– Не Инги, а Ингви, – поправил парень. – И не кличут, а зовут.

– Так вот, Инги, – продолжал, не обращая никакого внимания на его слова, Богарт. – Я тебя вижу в первый раз, поэтому и объясняю. Если тебе не нравится моя речь, то я могу объясняться и на языке жестов.

Богарт крутанул пару раз нунчаки со свинцовыми набалдашниками, что держал в руке, и резко ударил по стенке контейнера. Удар получился коротким и сухим. На металлической стенке контейнера осталась глубокая вмятина.

– Во второй раз объяснять не буду, – сказал Богарт.

Ингви пожал плечами, но счел за лучшее в спор не ввязываться.

– Эти трое комендантов могут прятаться от нас до бесконечности, – сказал, покосившись на Богарта, другой иксайт. – Может быть, сидят себе сейчас на крыше контейнера и посмеиваются, глядя на нас. Мы этот склад никогда весь не обшарим.

Он сунул голову в очередной проход между контейнерами и тут же получил нокаутирующий удар снизу в челюсть. Удар был настолько сильным, что иксайт отлетел в противоположный проход, где другой комендант еще раз ударил его дубинкой по голове. Первый комендант шагнул в проход, по которому двигались иксайты, и нанес резкий удар концом дубинки в живот оказавшемуся перед ним иксайту. Тщедушный паренек согнулся пополам, хватая ртом воздух, и получил удар рукояткой дубинки в горло, после которого упал на пол.

Следовавший за ним Ингви отшатнулся назад и выставил перед собой широкий тесак, примерно такой же длины, что и дубинка у коменданта. Левой рукой комендант сорвал с пояса серп с удлиненным мечевидным клинком, к рукоятке которого крепилась длинная тонкая цепь с грузилом на конце, выполненным в виде кошки с четырьмя загнутыми крючками. Комендант кинул вперед кошку на цепи, которая, пролетев под локтем иксайта, обогнула его тело и, вынырнув из-за плеча, впилась в запястье руки, сжимающей оружие. Ингви закричал и схватился второй рукой за разодранное крючьями запястье. Рванув цепь, комендант вздернул руку иксайта вверх и назад и, сделав короткий шаг вперед, с размаха всадил в лоб Ингви острие серпа.

Сзади путь к отступлению иксайтам перекрыли двое других комендантов. Однако проход был настолько узким, что реально сражаться мог только один человек. Находящийся впереди комендант длинным металлическим хлыстом ударил по лезвию клинка, которым пытался обороняться иксайт. Сталь, жалобно звякнув, переломилась. Концом хлыста комендант распорол иксайту лицо и выбил левый глаз. Выронив обломок клинка и прикрыв ладонями изуродованное лицо, иксайт пронзительно завопил. Комендант заставил его умолкнуть, ударив сначала оттянутым носком ноги в пах, а затем, когда иксайт согнулся пополам, – согнутым локтем в основание черепа.

– Хорошая работа, – похвалил его напарник.

– Дилетанты, – ответил комендант, сворачивая хлыст в кольцо. – Я был об иксайтах лучшего мнения.

Богарт оказался в центре зажатой в узком проходе группы иксайтов и, верно оценив обстановку, понял, что ввязываться в бой не имело смысла. В то время, когда с двух сторон от него происходили короткие стычки, которые и сражением-то назвать было нельзя, Богарт уцепился руками за ручку замка рефрижераторного контейнера, подтянувшись, поставил на нее носок ноги и, резко оттолкнувшись, перекинул руки на тянущийся по верхнему борту контейнера металлический брус. С поразительной для своего грузного тела легкостью и проворством он вскарабкался на крышу контейнера и быстро осмотрелся по сторонам. Только в проходах, окружающих контейнер, на который он забрался, Богарт насчитал с десяток комендантов.

Проклятие! Откуда на складе столько комендантов?! Только тех, кого мог видеть Богарт, было больше, чем захвативших склад иксайтов. А сколько их еще пряталось в лабиринте проходов? Что же получается? Кто кого захватил? Макс говорил, что всю операцию он спланировал и взялся провести сам, не обращаясь за помощью в главный штаб иксайтов, в котором, по его словам, сидели проходимцы и предатели. Кто же теперь навел их на засаду?

– Макс, зараза, – прошипел сквозь стиснутые зубы Богарт. – Придушу, дай только до тебя добраться.

Над краем контейнера показалась голова коменданта в круглой пластиковой каске. Богарт крутанул нунчаки и с подвывом ударил тяжелым освинцованным концом по голове. Каска раскололась надвое. Голова коменданта, может быть, при этом и уцелела, но сам он сорвался вниз.

Богарт крутанул головой из стороны в сторону. Двое комендантов вскарабкались на соседний контейнер и бежали к проходу, отделявшему их от иксайта. Богарт левой рукой выдернул из-за пояса дагу с тонким обоюдоострым клинком и двинулся им навстречу.

Один из комендантов на бегу бросил из-за плеча метательную стрелку, которая вонзилась иксайту в левую руку чуть выше локтя. Но тот, похоже, даже и не заметил этого.

Удар дубинки первого перепрыгнувшего проход коменданта Богарт отбил сложенными вместе нунчаками и, пригнувшись, вонзил ему под ребра дагу. Второй комендант, когда к нему развернулся Богарт, успел принять боевую стойку. Увернувшись от свинцового набалдашника, комендант выбросил вперед руку с дубинкой. Дубинка была чуть коротка, для того чтобы достать иксайта, поэтому Богарт и не подумал отступить. Стальное лезвие, выскользнувшее на конце дубинки, полоснуло Богарта поперек живота. Рукой, в которой у него была зажата дага, Богарт обхватил живот. Упав на одно колено, он ударил коменданта нунчаками по бедру. Комендант вскрикнул и, потеряв равновесие, повернулся к иксайту боком. Богарт поймал в руку вторую палку нунчаков и, прыгнув на коменданта, ударил его по голове двумя тяжелыми набалдашниками одновременно.

Держась рукой за распоротый живот, Богарт тяжело поднялся на ноги. На крышу контейнера лезли новые коменданты. Выругавшись сквозь зубы, Богарт перепрыгнул проход и, шатаясь как пьяный, побежал в сторону центрального входа.

Еще один проход ему удалось перепрыгнуть. Но на следующем он оступился и сорвался вниз.


Сидя на корточках, Рюйтель укрепил на опоре очередную мину и, приподняв руки, пошевелил уставшими пальцами. Двое его партнеров стояли рядом, наблюдая за действиями Рюйтеля. Третий сидел у стены. Именно он и заметил появившихся из прохода комендантов.

– Берегись! – крикнул он, вскакивая на ноги.

Иксайты даже не успели понять, что случилось, когда на их головы обрушились дубинки. Тот, что сидел у стены, схватился было за тесак, но, увидев, что остался один против пяти комендантов, бросил оружие на пол и поднял руки над головой.

Рюйтель упал на четвереньки и, втянув голову в плечи, пополз за контейнеры. Забившись в угол, он поджал колени к груди, вытащил из кармана пульт управления радиодетонаторами, положил палец на кнопку и затаил дыхание.

Комендант заглянул в проход, в котором сидел, скорчившись и обливаясь потом, Рюйтель, и, улыбнувшись, поманил его пальцем:

– Вылезай, подрывник.

Рюйтель зажмурился и изо всех сил надавил на кнопку. Удара, который должен был выбить опоры из-под плит потолка, не последовало. Рюйтель открыл глаза и удивленно уставился на скалящегося коменданта.

– Что, не получается? – с сочувствием спросил тот у иксайта.

Рюйтель уронил голову на колени и заплакал.

Он плакал, как несправедливо обиженный ребенок, всхлипывая и размазывая слезы кулаками. А комендант стоял над ним, постукивая дубинкой по колену. Хотя он и не испытывал ни малейшего сочувствия к иксайту, но ему казалось, что он понимает причину его слез.


Подойдя сзади, Макс положил руку Вилли на плечо.

– Новых сообщений от Рюйтеля не было?

Коротышка отрицательно покачал головой.

– И Богарт молчит?

Вилли молча кивнул.

– Черт, – прикусил верхнюю губу Вейбер. – Не нравится мне это.

– Не суетись, Макс, – обернулся к нему Вилли. – На складе полный порядок. Никто не пытался вскрыть замки аварийных выходов, снаружи не отмечено никакого движения. Что ты так беспокоишься?

– Не люблю, когда что-то идет не по плану, – ответил Вейбер.

– Да найдет их Богарт…

Вилли оборвал фразу, не закончив, потому что со стороны складского помещения послышались возбужденные голоса и крики.

– Что там еще? – Вейбер выглянул за дверь дежурки.

Около десяти иксайтов стояли плотной группой в широком проходе между контейнерами, оставленном для движения автопогрузчиков.

– Эй, что там у вас? – крикнул Вейбер.

Один человек отделился от группы и побежал к дежурке.

– Там Богарт, – крикнул он на бегу. – Его порезали.

Выругавшись вполголоса, Вейбер поспешил к остальным.

Иксайты расступились, пропуская его вперед.

Богарт лежал в луже крови, уткнувшись лбом в пол.

Из прохода, откуда он выполз, тянулся широкий кровавый след.

– Где остальные? – посмотрев на стоящих вокруг иксайтов, спросил Вейбер. – Те, кто был с Богартом?

Никто ему не ответил.

– А кто его притащил? – закричал Макс, указывая на Богарта.

Тело на полу, казавшееся безжизненным, шевельнулось. Богарт попытался опереться на руки, но ладони его разъехались в крови. Тогда он просто приподнял голову и посмотрел на Вейбера.

– Все убиты, – едва слышно произнес он.

– Что? – Вейбер отказывался верить услышанному. – С тобой справились трое комендантов?

– Трое?.. – Богарт зажал рану в животе рукой, в которой он все еще сжимал дагу, и перекатился на спину. Так ему было лучше видно лицо склонившегося над ним Вейбера. – Их было не трое… Их здесь целая армия… – Он сделал паузу, чтобы передохнуть, и неожиданно закричал, брызжа красной от крови слюной. – Ты, сволочь, завел нас в ловушку!

В этот крик Богарт вложил все оставшиеся у него силы. Закрыв глаза и тяжело, с большими перерывами втягивая воздух приоткрытым ртом, он распластался на полу.

Вейбер, как и все остальные, на мгновение опешил. Он посмотрел, ища поддержки, на окружавших его иксайтов. Те мрачно глядели на своего предводителя, ожидая, что он ответит умирающему.

Вейбер положил ладонь на рукоятку короткого электропарализатора, подвешенного к поясу.

– Ты думай, что говоришь, – сказал он, глянув сверху вниз на Богарта. – Какие могут быть коменданты на складе, кроме тех троих из дежурки?

– Кто же в таком случае распорол живот Богарту и убил остальных? – тихо спросил, обращаясь к Вейберу, кто-то из иксайтов.

Богарт снова пошевелился и приоткрыл глаза.

– Ты сдал нас комендантам, сучонок, – отчетливо и ясно произнес он, глядя в глаза Вейберу.

– Послушайте, что я скажу, – успокаивающе поднял руку Вейбер.

– Я полз сюда, держа рукой свои потроха, не для того, чтобы тебя слушать, – продолжал Богарт. – Знаешь, ради чего я постарался не сдохнуть?

Неожиданно резко и сильно Богарт взмахнул рукой, в которой у него была зажата дага, и, проткнув стопу Вейбера, пригвоздил ее к полу. Макс взвизгнул и наклонился, пытаясь ткнуть электрошокером Богарта в висок. Но, прежде чем он достал его, Богарт выдернул дагу из пола и направил ее острие Вейберу в глаз.

Клинок пронзил глазное яблоко, но на то, чтобы пробить кость глазницы и протолкнуть его в мозг, сил у Богарта уже не осталось.

Макс дико заорал и откинулся назад, зажимая рукой вытекающий глаз. Развернувшись, он ударил ногой мертвого уже Богарта. Что-то бессвязно крича, он бил его снова и снова, до тех пор пока его не оттащили в сторону.

Тихо подвывая, Вейбер опустился на пол. Из-под пальцев его прижатой к лицу ладони сочилась кровь.

– Уходить надо, – сказал один из иксайтов, обращаясь то ли к Вейберу, то ли ко всем остальным.

– Никто никуда не уйдет! – закричал Вейбер. – Андрей! – ткнул он пальцем в первого попавшегося иксайта. – Возьми людей! Найди и убей этих троих комендантов! И пусть кто-нибудь разыщет мне Рюйтеля!

– Богарт сказал, что комендантов больше, чем трое, – не двигаясь с места, ответил иксайт.

– Это приказ! – крикнул Вейбер.

– Сам и выполняй свои приказы, – мрачно буркнул в ответ Андрей и повернулся к выходу. – Я ухожу.

– Стоять! – срывающимся голосом завопил Вейбер.

Свободной рукой он вытащил из кармана пульт управления радиодетонаторами.

– Как только кто-нибудь попытается открыть дверь, я взорву заложенные Рюйтелем мины!

Иксайты замерли, завороженно глядя на трясущуюся руку Вейбера.

– Кончай придуряться, – сказал коротышка Вилли, который, покинув свой пост в дежурке, теперь находился среди остальных. – Нам всем нужно уходить, пока не поздно.

– Вилли! Ты же сам контролировал систему слежения! Никакие коменданты не могли войти на склад без нашего ведома!

– Верно, – кивнул Вилли. – Но они могли уже ждать нас здесь.

– Они не могли знать о готовящейся операции!

– Кто в таком случае убил Богарта?

И словно бы в ответ на вопрос Вилли, откуда-то из-за рядов контейнеров раздался громкий, усиленный электроникой голос:

– Иксайты! Вы окружены! Все выходы со склада заблокированы! Сопротивление бессмысленно! Предлагаем вам сложить оружие и сдаться!

Среди иксайтов началось бессмысленное, хаотичное движение. Часть из них бросились к воротам и попытались открыть их руками.

– Открывай ворота! Открывай ворота! – закричал Вилли сменившему его в дежурке парню.

Тот дернул рычаг, но дверь не двинулась с места.

Вилли бросился в дежурку. Оттолкнув парня, он короткой фомкой сорвал с пульта управления кожух и принялся перебирать провода, пытаясь что-то наладить.

Человек пять иксайтов бросились в складской зал, надеясь спрятаться среди контейнеров, но сразу же были схвачены укрывавшимися за ними комендантами.

Вейбер сидел на полу и истерично хохотал, глядя одним глазом на всю эту пустую суету. Одной рукой он зажимал кровоточащую глазницу. Другой рукой, в которой у него был пульт, Макс отчаянно колотил по полу. Наконец он собрался с духом и нажал кнопку взрыва. Вместо мин что-то взорвалось в этот момент в его мозгу. Отшвырнув бесполезный пульт в сторону, Макс вытащил из кармана неначатую упаковку сильнодействующего эфимера, вскрыл ее и высыпал в рот все до последней пастилки. Старательно пережевывая их, пуская пузыри набитым ртом, Вейбер раскинул руки в стороны и упал навзничь.

– Когда же кончится вся эта смешная беготня?.. – начал он заплетающимся языком, но, не окончив фразы, умолк.

Слова его не были ни к кому обращены. В помещении склада оставалось только его тело. Сознание Вейбера закрутилось винтом и унеслось куда-то в глубины бесконечной воронки из радужного света, откуда существовал только один выход – в безумие.

Макс Вейбер уже не мог видеть, как из-за контейнеров полетели в иксайтов гранаты со слезоточивым газом, как затем из дыма возникли фигуры комендантов с плоскими масками противогазов на лицах и как они отлавливали в дыму ошалевших от страха иксайтов, избивая дубинками, валили их на пол и, вывернув руки за спины, застегивали на них наручники.

Когда коменданты подняли с пола тело Вейбера, оно было уже мертво. Один из самых зловещих и безжалостных террористов-иксайтов задохнулся, подавившись комком жевательной резинки.


Прячущийся под крышей сектора человек в халате-хамелеоне лежал неподвижно, наблюдая в бинокль за воротами склада. Время от времени, чтобы не дать телу онеметь от неподвижности, он напрягал определенные группы мышц.

Наконец он увидел то, что так долго ждал.

Ворота склада открылись, и в их створе показались коменданты, ведущие иксайтов со скованными за спиной руками.

Быстро, но без лишней суетливости человек достал из кармана пульт дистанционного управления, выдвинул короткую антенну и нажал кнопку.

Два десятка мощных зарядов, заложенных в рефрижераторные контейнеры вместо продуктов, взорвались одновременно. От удара чудовищной силы крыша склада лопнула в нескольких местах. Разбрасывая в стороны обломки балок и плит, над ней взметнулся огненный вихрь.

Из тех, кто находился на складе, в живых не осталось никого.

## Глава 14. Мятеж

Руководство Комендантского отдела попыталось было скрыть от населения тот факт, что на взорванном складе находился месячный запас продовольствия для сектора Лапласа, но Шалиев позаботился о том, чтобы подробное сообщение о новой варварской акции иксайтов появилось в утреннем выпуске новостей, распространяемом по общей инфо-сети.

Не прошло и получаса после того, как всей Сфере стало известно о случившемся, а руководство Комендантского отдела уже обратилось к жителям сектора Лапласа с призывом сохранять спокойствие и порядок. В обращении также говорилось, что дефицит продуктов питания будет погашен за счет резервов других секторов и закупки дополнительного продовольствия по коммерческим ценам. Однако, не веря официальной пропаганде, люди кинулись запасаться продуктами. За два часа было раскуплено все съестное в принадлежащих отделу магазинах, в которых в целях предотвращения паники были сохранены докризисные цены.

Уже к полудню в секторах, соседствующих с пострадавшим, цены на продовольствие для чужаков подскочили в четыре-пять раз. Глядя на них, взвинтили цены и владельцы частных баров, закусочных и ресторанов в секторе Лапласа.

Представители Комендантского отдела обратились к Информационному отделу с просьбой выделить дополнительную партию товара в кредит, обещая покрыть задолженность в течение года. Коменданты были готовы согласиться на любые, пусть даже откровенно грабительские проценты, но Марат Шалиев, представлявший на переговорах Информационный отдел, ответил решительным отказом. По его словам, в данный момент Информационный отдел не располагал достаточным резервом продовольствия, чтобы накормить сектор Лапласа, не ущемляя при этом интересов других отделов и секторов, с которыми имелись долгосрочные контракты. В качестве гуманитарной помощи Шалиев от имени руководства Информационного отдела передал пострадавшему сектору контейнер с синтетической соевой пастой.

Попытавшись провести реквизиции в подконтрольных им секторах, коменданты натолкнулись на агрессивное неприятие этой вынужденной меры местными жителями, грозящее перерасти в массовые акции протеста и гражданского неповиновения. Та незначительная часть продовольствия, которую все же удалось собрать, включая и подарок информационников, выдавалась жителям пострадавшего сектора в строгом соответствии с установленной минимальной нормой, которая была почти вдвое ниже той, что требовал здоровый организм взрослого человека.

Несмотря на все принимаемые руководством отдела меры, через неделю после взрыва в секторе Лапласа начались беспорядки. К вечеру, после окончания рабочей смены, толпы людей собрались возле главной комендатуры секции и магазинов, в которых производилась нормированная выдача продуктов. Женщины держали на руках плачущих детей. У многих мужчин в рукавах были спрятаны стальные заточенные прутья, концы которых они демонстративно выставляли напоказ, проходя мимо комендантов. Голодные и злые, люди требовали принять незамедлительные меры с целью ликвидации кризиса. Появление старшего коменданта сектора, который обратился к населению с просьбой проявить спокойствие и выдержку, уверяя, что работа уже ведется и через день-другой сектор получит необходимое продовольствие, было встречено свистом и улюлюканьем. Под конец его речи кто-то из толпы запустил в старшего коменданта стальной шар от подшипника, угодивший в стену в нескольких сантиметрах от его головы. Старший комендант сектора счел за лучшее уйти, пообещав напоследок, что, если через пятнадцать минут толпа не разойдется, против нее будет использован слезоточивый газ.

Уговорить граждан разойтись по домам удалось командиру взвода охраны, оставленного у входа в комендатуру. Он сказал, что прекрасно понимает настроение собравшихся, поскольку сам живет в секторе Лапласа и так же, как и все, получает на свою семью минимальный паек.

– Кончайте бузить, ребята, – сказал он. – Охота вам нарываться на неприятности? Через пару дней, если положение не будет исправлено, коменданты начнут падать на пол от сквозняка из вентиляции. Вот тогда и будете делать, что хотите.

Шутка коменданта – мужчины солидного, в возрасте, которого к тому же многие из собравшихся знали в лицо – возымела успех. Пошумев еще с полчаса, толпа у комендатуры начала расходиться.

Хуже обстояли дела возле магазинов, где граждане требовали незамедлительно выложить продовольствие на прилавки и продавать его по установленным ценам. У одного из магазинов, где собравшиеся были настроены особенно агрессивно, коменданты попытались задержать нескольких человек, которые показались им зачинщиками беспорядков. Но едва только двоим из них сковали наручниками руки за спиной, народ кинулся на их защиту. Комендантам пришлось не только отпустить задержанных, но и укрыться от толпы в магазине, задраив окна и двери загодя припасенными стальными щитами.

После одержанной победы страсти несколько улеглись. Люди поверили в свои силы, поверили в то, что в секторе хозяева они, а не коменданты. Решив, что в спокойной обстановке руководству отдела удастся быстрее ликвидировать продовольственный кризис, люди разошлись по домам.

Ночью в сектор вошли усиленные патрули комендантов.


Стинова разбудил пронзительный писк зуммера телефона, соединенного с терминалом инфо-сети.

Вытянув руку из-под одеяла, Стинов взял со стола будильник и поднес светящийся циферблат к глазам. Было всего лишь шесть часов утра. Кому он мог понадобиться в такую рань?

Стинов сел на кровати и, дотянувшись до терминала, включил внешний динамик.

– Стинов. Слушаю, – чуть хрипловатым спросонья голосом произнес он.

– Доволен, сволочь?! – с характерным истеричным всхлипом выкрикнул из динамика чей-то голос.

Стинов непонимающе тряхнул головой и потер глаза.

– Эй, кто это? – спросил он. – Вы уверены, что вам нужен именно я?

– Именно ты мне и нужен, – заверили его.

Как только голос в динамике стал чуть тише и спокойнее, Стинов узнал его. Это был голос Синди. Дернув подбородком, Стинов наклонился и, прочищая горло, неслышно откашлялся в кулак.

– Ну, наконец-то, я тебя узнал, – нарочито небрежным тоном произнес он. – Привет, Синди! Что у тебя стряслось? Звонишь в такую рань, кричишь как ненормальная…

– Что у меня стряслось? – Голос девушки предательски вибрировал. Похоже было, что ей с трудом удается сдержать себя, чтобы снова не сорваться на крик. – Ты хочешь сказать, что не знаешь ничего о том, что происходит в секторе Лапласа?!

– Но ты-то живешь в секторе Бора…

– Не считай меня за идиотку! – визгливо закричала Синди. – Ты убил их всех!.. Их было двадцать девять человек!.. С половиной из них я была знакома!..

– Умолкни на мгновение! – рявкнул в ответ Стинов. – Успокойся и объясни все по порядку!

– Взрыв на складе в секторе Лапласа, – тихо произнесла Синди и всхлипнула.

– Ну? Что дальше?

– Погибли все, кто там находился…

– Иксайты? Я слышал об этом в выпуске новостей…

– Я тоже могла оказаться среди них…

– Считай, что тебе повезло. Твои приятели взорвали вместе с собой еще и роту комендантов, которые пытались их остановить…

– Они никого не хотели убивать! – снова закричала Синди.

– Конечно, это был просто несчастный случай, – язвительно ответил Стинов. – Послушай, Синди, тебе просто надо успокоиться. Если я могу тебе чем-то помочь…

– Ты уже сделал все, что мог! – крикнула Синди. – Ты убил всех, кто находился на складе! И иксайтов, и комендантов!..

– Что ты несешь? При чем здесь я? Я, что ли, загнал иксайтов на этот склад?!

– Ты рассказал мне о поставке продовольствия! Ты сделал это специально, чтобы заманить нас в ловушку!

– Ты совсем спятила!

– Я находилась рядом и видела, какой силы был взрыв! Здание склада разнесло в клочья! У иксайтов не было с собой достаточного количества взрывчатки, чтобы устроить такой взрыв!!!

– Послушай, зачем ты рассказываешь об этом мне? – Стинов устало провел ладонью по лбу. – Если тебе хочется с кем-то поделиться своими наблюдениями, свяжись с комендатурой сектора. Им это будет куда интереснее.

– А ты на кого работаешь?!

– Синди…

– Теперь-то мне понятно, почему ты помог мне в Сельскохозяйственной зоне! Зачем брать одного иксайта, когда можно уничтожить разом тридцать человек! Да еще и целый сектор заморить голодом!..

– Синди!..

Стинов повторял имя девушки, потому что не знал, что еще сказать. Для того чтобы говорить разумно, нужно было сначала заставить ее прекратить истерику. Стинов не имел представления, как это можно сделать на расстоянии. Отключив внешний динамик и наклонившись вперед, он обхватил голову ладонями. Он пытался успокоить себя, заставить себя поверить в то, что он не имеет никакого отношения к гибели людей в секторе Лапласа, но сознание его критически и беспристрастно анализировало ситуацию.

Если Синди была права и иксайты действительно не причастны к взрыву, следовательно, сделано это было по приказу Шалиева. Взрывчатку без труда можно было доставить на склад в рефрижераторных контейнерах. Но какой в этом смысл? Убить три десятка иксайтов и сотню комендантов? На такое мог бы пойти Стоянович, но не Шалиев. Шалиев мыслил глобально. Что могло являться конечной целью задуманной им операции, если не арест иксайтов? Хаос в секторе Лапласа, вызванный нехваткой продовольствия? Если Шалиев заранее знал, что склад будет взорван, стал бы он загружать в него месячный запас продовольствия? Скорее всего нет – это же безумное расточительство. Но в таком случае подлог будет обнаружен сразу же, как только расчистят завал на месте взрыва. Следовательно, Шалиев уверен, что заниматься восстановительными работами будут люди, которые не станут поднимать шум, обнаружив, что контейнеры были пустыми. Таким образом, получается, что операция, проводимая Шалиевым, еще далеко не завершена и конечная ее цель – захват сектора Лапласа!

Стинов вздрогнул, снова услышав зуммер вызова. На этот раз сработал закрытый канал инфо-сети. Стинов включил моно-экран. В малиновой рамке под шапкой, извещающей, что канал принадлежит Марату Шалиеву, возникло сообщение: «Немедленно отключи телефонную связь!!!»

То, что телефон его прослушивался, вовсе не удивило Стинова. Автоматически выполнив команду, он нажал кнопку отбоя, даже не поинтересовавшись, как там Синди.

На экране появилась новая строка сообщения: «Срочно явиться к Шалиеву». Через несколько секунд экран погас, а из заработавшего принтера выполз лист с отпечатанным пропуском.

Стинов нервно передернул плечами. Интуиция подсказывала ему, что ничего хорошего от подобного внезапного приглашения ждать не приходилось. Сознание его снова разделилось надвое. Одна его часть кричала: «Беги! Спасайся, иначе будет поздно!» Другая же его половина удерживала Стинова на месте, используя один-единственный довод: «Некуда тебе деваться, родной. Так что собирайся и топай к Шалиеву. Может быть, еще и удастся как-нибудь выкрутиться».


Утром в секторе Лапласа возле каждого жилого корпуса стояли комендантские патрули, проверяющие документы у отправляющихся на работу граждан и производящие тщательные обыски на предмет поиска оружия. Изымались даже перочинные ножи. Несколько человек, у которых были найдены самодельные карманные электропарализаторы, были арестованы.

По рядам возмущенных граждан, заполнивших центральный проход и площадки возле пассажирских лифтов, пронесся, быстро окреп и принял законченную форму призыв не покидать сектора. Какой смысл идти на работу, если на заработанные деньги невозможно накормить семью?

Почти не применяя силу, используя лишь свою огромную массу, толпа вытеснила отряды патрулей в боковые проходы. На витрины расположенных в центральном проходе ресторанов и баров, хозяева которых держали продовольствие в холодильниках, не желая снижать грабительские цены, обрушился град стальных шаров. После того как окна были выбиты, толпа ворвалась в залы и принялась громить и крушить там все, что попадалось под руки.

То, что удалось найти в подсобных помещениях и морозильных камерах, не оправдало надежды бунтарей – жалких остатков запасов продуктов прошлого месяца не хватило даже на то, чтобы наесться досыта всем, кто принимал участие в погроме.


Шалиев, как всегда, был в идеально сидевшем на нем – ни единой лишней складочки! – темно-синем костюме с маленьким золотым значком на лацкане. Аккуратный узел узкого черного галстука поддерживал воротник безупречно белой сорочки. Но судя по его осунувшемуся, посеревшему лицу и красным, воспаленным глазам, заместитель руководителя отдела уже который день не покидал рабочего места.

Едва только Стинов вошел в кабинет, как сразу же понял, что сейчас на него обрушатся гром и молнии. Ну в крайнем случае на его голову упадет потолок.

Шалиев кипел от бешенства. Не заорал он на Стинова только потому, что не хотел, чтобы его услышали в приемной.

– У тебя что в голове вместо мозгов? – вибрирующим от напряжения голосом произнес он, буравя Стинова ненавидящим взглядом. – Нашел о чем трепаться со своей подружкой по открытому каналу связи!

– Она сама позвонила, – оправдываясь, произнес Стинов.

– Нужно было сразу дать отбой!

– Я растерялся, – повинно опустил голову Стинов. – Я вообще не думал, что она позвонит…

– Да ты хоть представляешь себе, что подслушать твой разговор мог всякий, кто не поленился? Подсоединиться к открытому телефонному каналу ничего не стоит!

– Вы не проинструктировали меня, как дальше вести себя с Синди.

– Чертова девка, – Шалиев с досадой цокнул языком. – Я был уверен, что она будет вместе со всеми на складе.

Стинов искоса бросил на Шалиева быстрый взгляд. Точно, он заранее знал, что склад будет взорван!

– Теперь давай займемся исправлением ошибок, – Шалиев достал из стола продолговатый пластиковый чехол, который легко мог уместиться в кармане брюк, и бросил его Стинову.

Поймав чехол на лету, Стинов открыл его и достал предмет, похожий на горсть сложенных вместе карандашей.

– Знаешь, что это такое? – спросил Шалиев.

Несколькими быстрыми движениями Стинов раздвинул в стороны стержни, зафиксировал их в надлежащем положении и положил на стол миниатюрный ручной арбалет.

– Ручной раскладной арбалет системы «Райт», – сказал он. – Стреляет пятисантиметровыми стальными болтами. Обойма на пять болтов. Автоматический взвод. Дальность прицельной стрельбы до пятисот метров. С расстояния до ста метров пробивает стандартный бронежилет. Двадцать пять лет назад было запрещено его свободное использование в Сфере. Лицензии на право ношения арбалета «Райт» выдаются только телохранителям особо важных персон.

– Откуда такие познания? – удивленно поднял брови Шалиев.

– Со времен работы в Архивном отделе моя голова набита массой ненужных сведений, – быстро нашелся, что ответить, Стинов.

– Ненужных знаний не бывает, – назидательно покачал головой Шалиев. – А пользоваться ты им умеешь?

– Я думаю, это не слишком сложно, – проявив осторожность, сказал Стинов.

На самом деле у него не было ни малейшего сомнения в том, что в случае необходимости он смог бы воспользоваться любым оружием.

– Ты прав, – сказал Шалиев. – Поразить цель из этого оружия смог бы даже ребенок.

Словно зачарованный красотой и изяществом линий миниатюрного оружия, Шалиев осторожно, касаясь самыми кончиками пальцев, погладил ложе арбалета.

– Бери его. Отправляйся в сектор Лапласа и разберись со своей подружкой. Вот адрес, по которому она сейчас находится, – Шалиев кинул на стол квадратный листок бумаги. – Нам удалось засечь, откуда она говорила.

– Вы хотите, чтобы я ее убил?

В вопросе Стинова прозвучали одновременно и удивление, и возмущение, и почти открытый отказ выполнять подобное задание. Он помнил, как хладнокровно убил коменданта в секторе Ломоносова. Но в тот раз он спасал жизнь Медлева и почти не понимал, что делает, – его телом управляло нечто, о чем он все это время старательно пытался забыть. Он не испытывал никаких угрызений совести по этому поводу. Осознанно и без колебаний он снова поступил бы так же, спасая жизнь себе или своему другу. Но просто так, без всякой на то причины хладнокровно застрелить человека он не мог.

– Делай что хочешь! – взорвался Шалиев. – Убей ее или притащи сюда! Но я должен быть уверен, что болтливый язык этой девчонки больше никому не скажет ни слова!

– Я не наемный убийца! – резко ответил Стинов. – Найдите для этого дела другого!

– Где я сейчас найду тебе специалиста? – навалившись грудью на стол, всем телом подался вперед Шалиев. – Ведомство Стояновича я к этой операции не привлекал, а мои люди, те, которым я могу доверять, все уже задействованы. И я не могу сейчас снимать их с задания! Ты должен сделать это, Стинов. Твоя подружка, конечно же, больше болтает, чем знает что-то на самом деле, но даже так она может представлять реальную угрозу для всех нас. В том деле, что мы затеяли, не должно быть никаких просчетов.

Он намеренно употреблял множественное число, стараясь заставить Стинова поверить в то, что он не просто рядовой исполнитель, а следовательно, и результат операции для него не менее важен, чем для самого Шалиева.

– Хорошо, я приведу ее к вам, – сказал Стинов. – А вы уж сами решайте, как с ней поступить.

– Арбалет возьми, – напомнил Шалиев.

– Я не собираюсь ее убивать, – ответил Стинов.

– Все равно возьми, – настойчиво повторил Шалиев. – В секторе Лапласа сейчас творится черт знает что. Глядишь, и пригодится.

Стинов взял арбалет со стола, быстро сложил его и сунул в карман.

– Стинов, – снова окликнул его Шалиев. – Постарайся не наделать глупостей. До сих пор у тебя все неплохо получалось. Подумай, стоит ли самому себя гробить из-за какой-то девчонки-иксайта?

Стинов ответил усмешкой – поди разбери, что у него на уме.


Большинство жителей секции Лапласа работали в Производственной зоне. Поскольку руководство Производственного отдела мало интересовали проблемы сектора, контролируемого комендантами, а очередь желающих занять освободившееся рабочее место у конвейера была нескончаемой, к полудню почти каждый совершеннолетний житель сектора Лапласа мог увидеть на моноэкране своего персонального терминала инфо-сети уведомление об увольнении.

Это оказалось последним ударом, после которого стихийное сборище мечущихся в поисках выхода из сложившейся кризисной ситуации людей окончательно превратилось в безумную, не признающую никаких разумных доводов толпу. Отдельная личность в ней утрачивала свою значимость, превращаясь в клетку огромного организма, включившегося в борьбу за выживание и способного уничтожить все на своем пути.

Выйдя из лифта, Стинов неожиданно для себя оказался в центре мятущейся толпы. Люди бегали из стороны в сторону, размахивали руками и все одновременно что-то громко кричали. Отчетливо звучали многократно повторяющиеся проклятия в адрес руководства Комендантского отдела и Совета сохранения стабильности. Со стороны центрального прохода то и дело доносился приглушенный грохот, звон бьющегося стекла и треск разламывающегося пластика.

Стинов заметил, что у многих людей в руках было оружие, которым они пока еще только угрожающе размахивали, воодушевляя и заводя сами себя, но пускать в дело не торопились.

Корпус, указанный в записке, которую дал Игорю Шалиев, находился неподалеку от взорванного склада. Для того чтобы попасть туда, нужно было пересечь почти весь сектор вдоль центрального прохода. В обычное время такой путь не занял бы более десяти минут. Но сейчас, в хаосе и неразберихе, воцарившихся в секторе, все выглядело куда как непросто. Движущиеся тротуары в центральном проходе пока еще работали, но пытаться воспользоваться ими было бы пустой и бессмысленной тратой времени. На улицах клокотала людская масса, перемещающаяся с места на место без всякой на то причины и видимой логики, то и дело закручивающаяся водоворотами, увлекающими всех, находящихся поблизости.

– Эй, что такой мрачный? – окликнул Стинова вынырнувший из толпы прямо перед ним незнакомый парень. – Веселись, сегодня наш день! А завтрашнего, может быть, и вовсе не будет!

Стинов в ответ изобразил на лице улыбку.

– Хочешь эфимера? – предложил парень, протягивая Стинову неначатую пачку.

– Нет, спасибо, – отрицательно махнул рукой Стинов.

– Да бери, не стесняйся! – Парень сунул упаковку эфимера Стинову в руку. – Жратвы в секторе нет, но зато эфимера – сколько угодно! Я только что обчистил лавочку здесь неподалеку.

Сказав это, парень весело подмигнул Стинову и снова исчез в толпе.

Стинов посмотрел на упаковку эфимера, которую всучил ему парень. Штрих-код на обертках товаров для большинства жителей Сферы был всего лишь набором полосок, на который редко кто обращал внимание. Однако Стинов помнил его на память – работая в Сельскохозяйственной зоне, он ставил точно такие же на упакованные партии товара, готовые к отправке заказчикам. Эфимерные пастилки, нераспакованную пачку которых он держал в руке, были изготовлены в зоне Информационного отдела.

Оказавшись в толпе, Стинов был вынужден двигаться в том же направлении, что и основная масса людей. Вскоре он оказался возле здания главной комендатуры сектора. Площадь перед входом была переполнена, но новые люди все прибывали, запруживая боковые проходы. Для того чтобы двигаться дальше, Стинову нужно было пересечь площадь, но он не мог сделать и шагу, стиснутый со всех сторон напирающими людьми.

По крикам, раздававшимся из толпы, Стинов понял, что окружившие комендатуру люди требуют освободить арестованных, задержанных во время утренних проверок. Старший комендант, не рискнув выйти на улицу, поручил вести переговоры командиру взвода охраны.

Услышав те же слова, что и вчера, о том, что меры принимаются и в ближайшее время кризис будет ликвидирован, толпа негодующе взвыла. В шеренгу комендантов, прикрывающих подход к центральному подъезду комендатуры, полетели стальные шары и металлические болванки. Из задних рядов вперед начали передавать стальные заточки и ножки стульев из разгромленных баров. Прикрываясь пластиковыми щитами, коменданты отступали до тех пор, пока не оказались прижатыми к стене.

– Надеть противогазы! – крикнул поднявшийся на ступени крыльца командир. – Приготовить гранаты!

Брошенная чьей-то умелой рукой половинка расколотого шара угодила командиру комендантов в лоб, до кости распоров острой кромкой кожу.

– Вперед! – не то взревел, не то взвыл командир, зажимая ладонью кровоточащую рану. – Рассеять толпу!

Сорвав с пояса дымовую гранату, он первым бросил ее в центр толпы.

Стинов едва устоял на ногах, когда толпа подалась назад. Но обратный импульс кинул людей вперед, на крыльцо и стены комендатуры.

Коменданты, пытаясь защитить себя, задействовали системы трансформации щитов. На внешних плоскостях щитов выдвинулись металлопластиковые клинья с закругленными головками. Первые коснувшиеся щитов люди были парализованы и отброшены назад мощными электрическими разрядами. Но напирающая сзади толпа не позволила им упасть. Бесчувственные тела вновь оказались брошенными на прикрывающие шеренгу комендантов щиты.

Сквозь прозрачный пластик щитов коменданты могли видеть то, что было скрыто от взглядов обезумевших бунтарей. Тупые головки клиньев разрядников вдавливались в тела прижатых к ним людей, рвали на них одежду и, раздирая ткани, входили несчастным между ребер. Кровь из лопнувших сосудов выплескивалась на щиты, и прячущимся за ними комендантам казалось, что весь мир вокруг окрашивается в багровые тона.

Четверо комендантов, бросив щиты, попытались спастись бегством, но были схвачены и убиты на месте. Остальные, прикрываясь щитами и повисшими на них мертвыми телами, попытались пробиться к дверям комендатуры. С третьей попытки им это удалось, но двери комендатуры были заперты и укреплены изнутри бронированной заслонкой, подобно отсеку давшей течь подводной лодки. Прекрасно понимая, что пощады им ждать не приходится, коменданты сражались до последнего, раз за разом отбивая неумелые и неорганизованные, но сокрушительные в своем безрассудстве атаки. Не рассчитывая на победу, коменданты надеялись только на то, что кто-нибудь из засевших в комендатуре догадается наконец открыть им дверь.

Бросив своих подчиненных на произвол судьбы и укрывшись за задраенными стальными дверями, старший комендант сектора в это время умолял руководство отдела о незамедлительной помощи.

Развязки кровавой трагедии Стинов уже не увидел. Вместе с толпой, снова пришедшей в движение, он переместился к одному из боковых проходов и, активно поработав локтями, выбрался-таки на относительно свободное пространство.

Для того чтобы выйти в центральный проход, Стинову пришлось сделать большой крюк, обогнув три квартала жилых корпусов. Но зато в центральном проходе он уже смог воспользоваться движущимся тротуаром.

Он понял, что добрался до цели, когда впереди показались руины взорванного склада. Стинов подъехал к ним поближе, чтобы лучше рассмотреть и попытаться оценить силу взрыва.

С первого взгляда на то, что осталось от склада, Стинову стало ясно, что взрыв был устроен профессионально. От здания осталась только груда искореженных обломков. Рухнул не только потолок, но и стены, надежно похоронив то, что находилось на складе. Несмотря на то что взрыв, несомненно, был колоссальной силы, направленность его была точно рассчитана – ни одно из зданий, находящихся поблизости, не пострадало. Вряд ли на подобное были способны иксайты, имевшие в своем распоряжении ограниченный запас допотопного тротила.

Корпус, который был нужен Стинову, находился неподалеку, в глубине бокового прохода. Стинов поднялся на четвертый этаж и замер перед дверью. Он еще не решил окончательно, как поступить с Синди. Для начала нужно было хотя бы попытаться поговорить с ней. Стрелять Стинов в любом случае не собирался, поэтому и арбалет, сложенный и убранный в чехол, лежал у него в кармане.

Стинов осторожно положил ладонь на дверную ручку и слегка надавил на нее. К его удивлению, дверь оказалась незаперта. Стинов приоткрыл дверь и заглянул в комнату. В узкую щель был виден только край кровати и стул возле нее. Тишина, царившая в помещении, показалась Стинову настораживающей. Все еще не решаясь войти, он негромко позвал:

– Синди…

Дверь внезапно распахнулась.

Первым, что увидел Стинов, был арбалет, точно такой же, как и тот, что лежал у него в кармане. Жало короткого стального болта было направлено ему в переносицу.

## Глава 15. Неназначенные встречи

С трудом оторвав взгляд от острого кончика нацеленного на него болта, Стинов увидел лицо того, кто стоял перед ним с арбалетом в руке.

– Вот так встреча, – сдавленным полушепотом произнес Стинов.

– Входи, – коротко приказал Медлев, который и сам был удивлен не меньше Стинова.

Игорь спорить не стал. Как только он вошел в комнату, Медлев ногой захлопнул дверь и, повернув ручку замка, запер ее.

– Мне руки держать поднятыми вверх? – спросил Стинов.

– Садись на кровать, – сказал Медлев.

Сам он сел на стул, который поставил спинкой к двери. Арбалет он поставил на предохранитель и положил на колено.

– Между прочим, у меня в кармане лежит точно такая же игрушка, – взглядом указал Стинов на арбалет Медлева.

– Хочешь устроить дуэль? – без тени улыбки спросил Медлев.

Стинов сделал короткий отрицательный жест рукой.

– Надеюсь, нам не придется стрелять друг в друга.

Медлев демонстративно вынул из арбалета обойму с болтами и бросил незаряженное оружие на стол.

– Что ты тут делаешь? – спросил он.

– Должно быть, то же самое, что и ты, – ответил Стинов.

– Ты пришел за девушкой?

– А ты – за мной?

– Я не знал, что это будешь ты. Мне было приказано задержать того, кто сюда явится.

– А что с Синди?

– С девушкой из этой комнаты? – Медлев безразлично пожал плечами. – Ее увели.

– Стоянович подслушал мой разговор с ней?

Медлев ничего не ответил.

Минуты две они сидели молча.

– Так что же мы теперь будем делать? – спросил Стинов.

– Как ты ввязался в это дело? – с досадой, как показалось Игорю, дернул подбородком Медлев.

– Долго рассказывать, – махнул рукой Стинов. – Старался быть поближе к Шалиеву.

Неожиданно Медлев поднялся на ноги и указал рукой на дверь.

– Уходи, – сказал он. – Будем считать, что я тебя не видел.

– Стоянович мог специально послать тебя…

– Убирайся отсюда!

Стинов нерешительно встал и сделал шаг к двери.

– Ты уверен, что поступаешь правильно? – осторожно спросил он, глядя в глаза Медлеву. – У тебя могут возникнуть неприятности.

– Уходи, – снова махнул рукой в сторону двери Медлев. – И больше не возвращайся сюда.

Стинов подошел к двери, открыл замок и взялся за ручку.

– Теперь мы с тобой в расчете, – тихо произнес у него за спиной Медлев. – В следующий раз, если снова возникнет подобная ситуация, я поступлю так, как обязан.

– Понятное дело, – не оборачиваясь, ответил Стинов и вышел за дверь.


На улицах сектора творилось черт знает что. Неразбериха и хаос, неизменные спутники стихийного бунта, превратили некогда спокойный жилой район в клокочущее жерло вулкана, которое пока еще поглощало только тех, кто попадал в него, но в любую минуту могло выплеснуть наружу свое смертоносное содержимое.

Кровь, пролитая у комендатуры, требовала новой крови. Те, кто уже совершил убийство, хотели видеть, как это сделают другие, – ответственность за содеянное должна была быть разделена между всеми поровну.

Комендантов убивали молча, безжалостно, по-деловому. Изуродованные тела стаскивали в пустой кинозал и бросали в проходе возле экрана. Для чего это делалось, никто не мог ни понять, ни объяснить. Должно быть, людям казалось, что, как только мертвые тела будут убраны из проходов, вместе с ними исчезнут и воспоминания о страшных, жестоких убийствах.

Среди этой кровавой вакханалии начали работать заблаговременно направленные в сектор агенты Шалиева. От остальных жителей сектора они отличались только тем, что не принимали участия в убийствах. Вместо этого они взывали к здравомыслию людей, убеждая их в том, что, как только мятеж будет подавлен, расплачиваться за совершенные преступления придется сполна. Единственное, что, по словам чужаков, могли сделать люди для собственного спасения, – попытаться удержать сектор в своих руках. Если комендантам не удастся в кратчайший срок восстановить в секторе Лапласа порядок и спокойствие, Совет сохранения стабильности может пойти на переговоры с мятежниками. И в этом случае, возможно, удастся выторговать у Совета особый статус для сектора. Так уже было однажды, когда независимости добился сектор Паскаля, где власть в свои руки взяли монахи-герениты.

Агентам-информационникам удалось положить конец бессмысленной охоте на комендантов и направить энергию людской толпы в целесообразное русло. В проходах, выходивших к аварийным переходам в соседние сектора, и напротив лифтов началось строительство баррикад. Техники, взломав распределительные щиты, выключили движущиеся тротуары, мешавшие возведению оборонительных сооружений. Те, кто хоть что-то понимал в драке, учили остальных, как сделать себе оружие из имеющихся под рукой предметов и как им правильно пользоваться.


Стинов направлялся к лифту, пробираясь сквозь потревоженный людской муравейник. Он старался держаться ближе к стенам корпусов, обходя строящиеся баррикады. Его никто не задерживал. Только раз двое парней попросили помочь подтащить к баррикаде здоровенный стеллаж, с которым им вдвоем было не справиться.

О том, как отреагирует Шалиев на то, что задание оказалось невыполненным, Стинов старался не думать. Он радовался уже тому, что ему удалось унести ноги из квартиры, взятой под наблюдение «безопаской».

Стинов вышел на площадку возле лифта и в недоумении остановился. Дверь лифта была закрыта широким стальным листом, подпертым тяжелыми балками. Находившиеся рядом люди с трудом ворочали огромный, неимоверно тяжелый холодильный шкаф, стараясь втиснуть его между балками, чтобы еще надежнее перекрыть вход в сектор.

– Стинов!

Услышав свое имя, Игорь обернулся и увидел одетого в серый балахон монаха-геренита, пробиравшегося к нему с противоположной стороны улицы. Широко шагая, монах решительно раздвигал занятых работой людей концом длинного посоха, который держал в руке.

– Василий? – спросил Стинов, почти не сомневаясь в том, что угадал.

– А ты рассчитывал встретить кого-то другого? – ответил ему знакомый голос.

– Ты что здесь делаешь? – насмешливо поинтересовался Стинов. – Благословляешь народ на борьбу или, наоборот, призываешь к смирению?

– Я здесь из-за тебя, – сказал Василий. – Сегодня находиться в секторе Лапласа небезопасно.

– Это точно, – кивнул Стинов. – Но на этот раз я выберусь отсюда без твоей помощи.

– Уже не выберешься, – качнул головой монах. – Все входы и выходы, связывающие сектор Лапласа с соседними секторами, заблокированы. Транспортники, по просьбе Сафарина, ввели изменение в программу лифтовых компьютеров – теперь их кабины не останавливаются на уровне сектора Лапласа. Никто не может покинуть сектор или проникнуть в него без ведома руководства Комендантского отдела. Коменданты опасаются, что мятеж может перекинуться на соседние сектора.

– Ты в этом уверен? – на всякий случай переспросил Стинов.

– Шалиев уже позаботился о том, чтобы сообщение о блокаде сектора появилось в специальном выпуске новостей инфо-сети.

Стинов озадаченно потер пальцами подбородок.

– Значит, коменданты готовятся навести порядок в секции, применив силу, – предположил он.

– Не исключено, – согласился монах.

– Так оно и будет, – уверенно кивнул Стинов. – И штурм сектора состоится не позднее завтрашнего утра.

– Откуда такая уверенность? – удивился Василий.

– Мятеж в секторе Лапласа представляет собой угрозу для всей Сферы. Если в ближайшее время коменданты не смогут сами навести здесь порядок, Совет сохранения стабильности может, как и при чистке в секторе Коперника, использовать для этой цели объединенные силы нескольких отделов. А после совместной операции контроль над сектором Лапласа легко может перейти к любому из участвовавших в ней отделов, который первым успеет закрепиться на месте и обеспечить сохранение порядка. При таком раскладе наилучшие шансы у Информационного отдела, который имеет возможность не только силой удержать в своих руках мятежный сектор, но и обеспечить продовольствием его голодных обитателей.

Стинов произнес все это быстро, ни разу не сбившись с мысли и не повторившись. Он словно не рассуждал вслух, а выдавал готовое, тщательно обдуманное и всесторонне взвешенное решение, истинность которого никто не мог оспорить.

Какое-то время Василий молчал, осмысливая только что услышанное умозаключение.

– Ты пришел к этому выводу только сейчас, услышав о том, что сектор блокирован? – наконец спросил он Стинова.

– А что тебя удивляет? – насторожился тот.

– То, что ты практически мгновенно сопоставил и свел воедино разрозненные факты и сделал из них конкретный вывод, – ответил Василий. – Если штурм сектора действительно произойдет в указанный тобой срок, то я готов признать, что ты в какой-то мере научился пользоваться возможностями своего разума.

Стинов недовольно поморщился, снова услышав от монаха о своих таинственных способностях. Для него в том, что произошло, не было ничего сверхъестественного. Он уже почти привык к тому, что многие сложные вопросы решались сами собой где-то в глубине подсознания. Сам же он, практически не принимая никакого участия в этом процессе, получал ответ уже в готовом виде.

– Сейчас лично меня больше волнует вопрос, как уцелеть во время штурма, – сказал Стинов.

– Нужно попытаться покинуть сектор до штурма, – возразил монах. – Захватив сектор, коменданты устроят в нем чистку. С каждым, кто не проживает постоянно в секторе Лапласа, но по какой-то причине оказался здесь, будут разбираться персонально. И, как мне кажется, особое внимание уделят тем, у кого при себе будет удостоверение личности, выданное Информационным отделом.

– Ты считаешь, что Информационный отдел имеет какое-то отношение к тому, что здесь происходит? – с деланным изумлением спросил Стинов.

– А ты уверен, что они только наблюдают за событиями? – усмехнулся Василий. – Что в таком случае делаешь здесь ты?

– Это долго объяснять, – уклонился от прямого ответа Стинов.

– Конечно, – не стал настаивать монах. – Сейчас нужно думать о том, как покинуть сектор.

– Мне кажется, ты преувеличиваешь опасность. Коменданты, несомненно, будут штурмовать сектор, но маловероятно, что им удастся его захватить.

– Ты считаешь, что плохо организованные толпы жителей смогут противостоять тренированным бойцам спецназа? – Василий с сомнением покачал головой.

– Народ здесь ни при чем. Комендантов остановят те, кто в отличие от них держит под контролем все, что происходит в секторе.

– Ты хочешь сказать, что сектор захватят информационники?

– Я не знаю, кто это будет, – улыбнувшись, Стинов дал Василию понять, что не желает конкретно говорить о том или ином отделе. – Я просто вижу, что происходит вокруг, – при этих словах Стинов сделал широкий жест рукой.

Следуя взглядом за рукой собеседника, Василий посмотрел по сторонам.

– Я тоже, как мне кажется, не слепой, – произнес он и с сомнением в голосе добавил: – И тем не менее причину твоей уверенности понять не могу.

– Посмотри внимательно на строящих укрепления людей, – сказал Стинов. – Они действуют, подчиняясь единому руководству. Ими управляют те, кто взял на себя роль лидеров и заставил людей поверить в то, что они знают, как нужно готовиться к бою.

– Естественно, – согласился Василий. – Так происходит всегда…

– Но похоже, что руководители сопротивления не ставят своей целью максимально подготовить сектор к отражению нападения. Посмотри на расположенную в конце центрального прохода дверь перехода в соседний сектор, – Стинов указал направление рукой. – Даже отсюда видно, что ее не удосужились укрепить, хотя это самое удобное место, для того чтобы ввести в сектор большие силы. Лифты для этой цели слишком малы и неудобны: в случае неудачи нападающим некуда будет отступать, а их, посмотри, заделали так, что и мышь не пролезет. Вместо того чтобы поставить первую баррикаду прямо у двери, ведущей в переход, ее возвели на расстоянии, позволяющем противнику беспрепятственно войти в сектор, закрепиться и тщательно подготовиться к штурму. Теперь обрати внимание на само расположение баррикад. Они вынесены к углам корпусов, что дает возможность атаковать их из укрытий. Если бы баррикады отодвинуть в глубь кварталов, то это вынудило бы комендантов атаковать их лобовым ударом, что значительно труднее и связано с большими потерями в живой силе среди атакующих.

Не видя лица собеседника, скрытого под капюшоном, Стинов не мог оценить впечатления, которое произвел на Василия его анализ расклада сил перед предстоящим боем. Однако он обратил внимание на то, что суставы на сжимающей посох кисти монаха побелели от напряжения.

– Если мои доводы кажутся тебе недостаточно убедительными, – сказал Стинов – я могу привести десяток других. Но они не так явно бросаются в глаза, как те, что я уже назвал. Чтобы разобраться с ними, потребуется какое-то время.

– Так какова же цель организаторов сопротивления, если не защита сектора? – перебил Стинова Василий.

– Кровь, – отрывисто произнес Стинов. – Им нужно как можно больше крови. Если подавление мятежа будет длительным и кровопролитным, то это даст право некой третьей силе, которую и представляют лидеры сопротивления, вмешаться и навести порядок. Тот порядок, который нужен им.

– Страшную картину ты нарисовал, – произнес после недолгого молчания Василий. – И ты считаешь, что бойню невозможно предотвратить?

– Как по-твоему, что сделают со мной, если я сейчас во все горло заору: «Люди, вас обманывают ваши вожди!»? – мрачно усмехнувшись, спросил Стинов и, не дожидаясь ответа, безнадежно покачал головой: – Сейчас уже слишком поздно.

– А раньше? Почему ты молчал раньше?

– Я же узнал об этом только сейчас, – удивленно развел руками Стинов.

– Узнал? – переспросил Василий. – Каким образом?

– Узнал… Или догадался… – Стинов пожал плечами. – Какая разница? Скоро мы сами сможем увидеть, прав я или нет.

Монах положил руку Стинову на плечо. Удивленный этим неожиданным жестом, Стинов сделал шаг назад и сунул руку в карман, где лежал арбалет.

– После того как все закончится, я хочу, чтобы ты пошел со мной в сектор Паскаля, – сказал Василий.

– Я не собираюсь становиться монахом, – покачал головой Стинов.

– От тебя этого и не потребуется, – заверил его Василий. – Я просто хочу, чтобы ты выполнил для меня определенную работу.

– Сейчас я работаю на Шалиева.

– Рано или поздно ты станешь ему ненужным, и он избавится от тебя.

– А где гарантия, что ты не поступишь точно так же после того, как я выполню твой заказ?

– Ты должен доверять мне, – Стинову показалось, что в голосе монаха прозвучала нотка обиды. – Я спас тебе жизнь.

– Потому что она тебе нужна, – резонно возразил Стинов и, улыбнувшись, похлопал монаха по плечу. – Давай оставим этот разговор, пока мы не поссорились.

Василий недовольно дернул плечом.

– Ты не думаешь, что я могу увести тебя силой? – спросил он.

– Если бы мог, то давно бы так и сделал, – продолжая улыбаться, ответил Стинов. – Не знаю, что тебе от меня надо, но, видно, работу, которую ты собираешься мне поручить, нельзя заставить выполнять насильно. Я прав?

Василий молча наклонил голову.

– Так что же это за работа? – спросил Стинов.

– Я скажу тебе о ней, только когда мы окажемся на территории Ордена, – ответил монах непреклонно.

– Значит, я об этом никогда не узнаю, – изображая разочарованность, развел руками Стинов.

– Не зарекайся, – предостерег монах.

– Ну, хватит об этом – недовольно дернул уголком рта Стинов. – Дело уже к вечеру. У тебя в этом секторе есть место, где можно отсидеться?

– Увы, – с сожалением развел руками Василий. – Я не собирался задерживаться здесь надолго.

– В таком случае могу взять тебя с собой, – предложил Стинов. – Знаю я здесь одну квартирку. Только парень там живет нервный. Палец все время на спусковом крючке арбалета держит. Так что, увидев его, сразу резких движений не делай.


Велев Василию оставаться на лестнице, Стинов подошел к двери и тихо стукнул в нее согнутым пальцем.

– Петр, – не открывая двери, негромко позвал он. – Это я, Игорь…

Не получив ответа, Стинов тихонько толкнул дверь, которая плавно отошла в сторону. Не увидев перед собой никого, Стинов непонимающе поджал губы и сунул руку в карман с арбалетом.

Он не успел еще достать оружие, когда из-за дверного косяка выскользнула рука и, ухватив Стинова за шею, втащила его в комнату. Потеряв равновесие, Игорь опрокинулся на спину. Сверху на него, придавив грудь коленом, взгромоздился Медлев.

– Я же говорил тебе, чтобы ты больше сюда не приходил, – прошипел он сквозь зубы, склонившись над Стиновым.

Краем глаза заметив позади себя какое-то движение, Медлев отпрянул в сторону. Посох монаха только вскользь задел его затылок и со всей силой ударил по плечу. Медлев упал на бок. До арбалета, лежавшего на столе, ему было не дотянуться, и он выдернул из закрепленных на поясе ножен кинжал с узким лезвием. Монах занес посох для нового удара.

– Стоять! – закричал, вскочив на ноги, Стинов. – Не двигайтесь оба!

Он держал в руке арбалет, который попеременно направлял то на Василия, то на Медлева.

– Послушайте, ребята, – подняв руку в умиротворяющем жесте, уже спокойным голосом произнес Стинов. – Не лучше ли пожать друг другу руки? Я пришел сюда для того, чтобы заключить временное перемирие, – сказал он, обращаясь к Медлеву.

– О чем ты? – ощетинился тот. – Я же тебя предупредил…

– Мне больше некуда было деться, – перебил его Стинов. – Да и тебе, кстати, тоже. Коменданты блокировали сектор. Ночью начнется штурм. – Он сел на стул и положил свой арбалет рядом с оружием Медлева. – Теперь, если хотите, можете проломить друг другу головы.

Медлев, спрятав кинжал в ножны, поднялся с пола и сел на кровать. Василий присел на свободный стул. Посох он поставил возле себя, прислонив к стене.

– А этот откуда? – кивнув в сторону монаха, неприязненно спросил Медлев.

– Его зовут Василий, – представил монаха Стинов. – Мы с ним знакомы давно, но сегодня, честное слово, я встретил его случайно. Скоро на улицах начнется бойня, а ему, так же как и мне, некуда податься. Вот мы и решили навестить тебя.

– Замечательная идея, – потер ушибленное плечо Медлев. – Теперь я должен задержать вас обоих.

– Послушай, Петр, – подался в его сторону Стинов. – Давай на время забудем о служебном долге. Ты отрезан от своего руководства стенами сектора и лифтами, которые не желают останавливаться на нашем уровне. Сейчас мы все трое – просто люди, которые хотят остаться в живых. Выйди в центральный проход, посмотри, что там творится. Жители сектора строят в проходах баррикады. Скоро коменданты начнут штурм. Для каждого из нас встреча с ними чревата по меньшей мере крупными неприятностями. Не говоря уж о том, что, попадись мы комендантам под горячую руку, никто с нами и разбираться не станет. Ну так и давайте держаться вместе, до тех пор пока блокада не будет снята. Если коменданты сунутся сюда, то втроем у нас будет в три раза больше шансов отбиться, чем у каждого поодиночке.

– Я готов принести свои извинения, – произнес из-под капюшона монах. – Я не собирался причинять вреда хозяину комнаты. И если бы он первым не напал на нас…

– Хватит, – махнул рукой Медлев. – Считай, что об этом уже забыли.

– Похоже, мы обо всем договорились, – довольно улыбнулся Стинов.

– На этот раз ты действительно прав, – кивнул в ответ Медлев. – До тех пор пока сектор закрыт и присутствует угроза захвата его комендантами, нам есть смысл держаться вместе. – Он посмотрел на Стинова и усмехнулся. – То, что я на время дам приют двум бездомным, не такое уж страшное преступление по сравнению с тем, которое я уже совершил, отпустив подозреваемого. Но все же хотелось бы надеяться, что о нем никто не узнает.

– Ты, конечно, имеешь право мне не верить, – спокойно, но абсолютно серьезно произнес Стинов. – Но дружба с тобой значит для меня гораздо больше, чем расположение Шалиева.

Ничего не ответив, Медлев только хлопнул Стинова ладонью по колену. Жест его был красноречивее любых слов.


В одиннадцать часов вечера началась условная ночь, но улицы мятежного сектора, как и прежде, заливал яркий свет. То, что не было включено ночное освещение, настораживало и порождало нервозность среди остававшихся на улицах жителей. Собираясь небольшими группами, они обсуждали, что бы это могло означать. Переходя от группы к группе, организаторы сопротивления уговаривали людей не расходиться по домам. То, что не выключено освещение, говорили они, свидетельствует о том, что коменданты намерены этой же ночью предпринять самые решительные действия по наведению порядка в секторе.

## Глава 16. Ночной штурм

Руководитель Комендантского отдела Никос Сафарин долго колебался, прежде чем отдать приказ о штурме сектора. Среди комендантов уже и без того было слишком много жертв – семьдесят пять человек из элитного отряда специального назначения погибли при взрыве склада, около сотни патрульных комендантов находились сейчас в секторе Лапласа и, если верить словам насмерть перепуганного старшего коменданта сектора, большинство из них были убиты. Если и при штурме сектора коменданты понесут потери, то не исключено, что спецслужбы отдела предъявят свои претензии руководству, обвинив его в неспособности выполнять свои функции. Но, с другой стороны, на Сафарина давил Совет сохранения стабильности, требующий незамедлительно восстановить порядок в подконтрольном Комендантскому отделу секторе.

К полуночи план операции по захвату мятежного сектора был тщательно проработан и утвержден. В соответствии с ним два отряда спецназа должны были войти в сектор через проходы, соединяющие его с двумя соседними секторами, подконтрольными Комендантскому отделу. Двигаясь навстречу друг другу, они станут постепенно вытеснять мятежников из центрального прохода. Следующим за ними патрульным комендантам предстояло блокировать боковые проходы и жилые корпуса. После завершения первого этапа операции можно будет перейти к прочесыванию проходов и ликвидации оставшихся очагов сопротивления.

Начало штурма было назначено на два часа ночи, в расчете на то, что к этому времени большая часть жителей разойдется по своим домам. Закончить основную часть операции планировалось к шести часам утра.

В полном соответствии с разработанным планом два взвода комендантского спецназа вошли в мятежный сектор через переход, соединяющий его с сектором Ландау. В пятидесяти метрах от ворот центральный проход перекрывала невысокая и на вид довольно ненадежная баррикада, на строительство которой пошли главным образом выброшенные на улицу стулья и столы.

Командир отряда, как ему и было предписано, еще раз обратился к мятежникам с требованием прекратить бессмысленное сопротивление и разойтись по домам. В ответ на это в комендантов полетели стальные шары. На щитах, которыми прикрывались коменданты, брошенные вручную шары оставляли отметины, обрамленные сетками разбегающихся трещин. Шары, выпущенные из пращи, пробивали щиты насквозь. Кому-то из комендантов шар угодил в лицевой щиток маски противогаза. Комендант с криком сорвал с себя противогаз и схватился руками за изрезанное осколками лицо. Двое других, подхватив раненого под руки, отвели его в сторону.

– Вперед, ребята! – закричал хорошо поставленным голосом командир. – Задайте жару этим мерзавцам!

Бойцы уже были достаточно злы, чтобы броситься на приступ, даже не дослушав команды до конца. Под градом сыплющихся на них стальных шаров и разломанных деталей каких-то машин они преодолели расстояние, отделявшее их от баррикады, и, перебросив на другую сторону несколько дымовых гранат, начали взбираться на шаткую груду поломанной мебели, путаясь ногами в переплетении ножек столов и стульев. То и дело какой-нибудь из предметов вываливался из баррикады, и ухватившийся за него комендант, теряя равновесие, заваливался на бок.

Обороняющиеся сдали баррикаду почти без боя. Лишь только первые коменданты перевалили через гребень наваленной перед ними кучи хлама, как защитники сектора, оставив позицию, сломя голову побежали ко второй баррикаде, отнесенной от первой метров на пятьдесят.

Перебравшиеся через баррикаду коменданты, посмеиваясь и шутливо подбадривая своих товарищей, которые все еще сражались с горой мебели, неторопливой походкой направились в сторону второго рубежа обороны мятежников.

Коменданты не преследовали отступающих – в их задачу не входило уничтожение противника. Они должны были только пройти центральный проход и соединиться с отрядом, движущимся им навстречу со стороны сектора Аристотеля. Командир отряда в душе тихо радовался: судя по тому, насколько легко оказалось взять первую баррикаду, вся операция по захвату сектора займет не более часа, и он еще к утру успеет вернуться домой к детям и жене, которая в эту ночь, так же как и он, не ложилась спать.

Силы комендантов были разделены баррикадой надвое, когда из окна третьего этажа кто-то бросил вниз пылающий факел. Облитая горючей смесью баррикада в одно мгновение оказалась охваченной пламенем. Рев огня и треск ломающейся мебели слились с криками застрявших на баррикаде людей. Несколько человек с обеих сторон бросились им на помощь. И в этот момент огонь добрался до спрятанных под грудой мебели канистр с горючим и двух баллонов с кислородом.

Взрыв разметал баррикаду в стороны. Коменданты кинулись прочь, спасаясь от пылающих обломков и потоков горящей жидкости. Восемь человек, не успевших выбраться из огня до взрыва, погибли. Четверо комендантов, охваченные пламенем, с дикими воплями катались по земле, пытаясь сбить пожирающий плоть огонь. Когда их товарищам удалось погасить на них одежду, глазам их предстало ужасающее зрелище – пластиковые маски противогазов, расплавившись от нестерпимого жара, прикипели к лицам несчастных так, что снять их, не содрав при этом кожу и мышцы с лицевых костей, было невозможно. Еще с десяток спецназовцев получили ожоги и незначительные повреждения.

– Срочно пришлите врачей! – орал в трубку радиотелефона командир подразделения. – И подкрепление!.. Да!.. Подкрепление, я вам говорю!.. Пришлите сюда роту!.. Немедленно!.. Я потерял четверть своих бойцов!..

Из-за второй баррикады выскочила толпа мятежников, вооруженных кто чем. Девять комендантов, путь к отступлению для которых был отрезан стеной пламени и потоком жидкого огня, попытались остановить нападавших, используя метательные ножи и дротики. Несколько мятежников были убиты, но остальным удалось прижать комендантов к стене корпуса.

Прикрывшись щитами с выдвинутыми сантиметров на тридцать вперед клиньями электроразрядников, тренированные бойцы спокойно и уверенно отражали атаку за атакой, ожидая, когда оставшимся по другую сторону горящей баррикады комендантам удастся пробиться к ним сквозь огонь.

Внезапно наседавшая на окруженных комендантов толпа раздалась в стороны. Вперед вышел высокий, худой человек. В руках он держал большую пластиковую бутылку, горлышко которой было заткнуто тряпкой с болтающимся концом. Человек чиркнул зажигалкой, подпалил от узкого язычка пламени фитиль и, широко размахнувшись, навесом кинул бутылку на комендантов.

Мгновенно подняв щиты, коменданты прикрылись ими сверху. Штырь электроразрядника пропорол тонкий пластик бутылки. Вспыхнувшая горючая смесь потекла комендантам на плечи. Страх оказаться заживо сгоревшими заставил комендантов побросать на пол оружие и деформирующиеся под воздействием огня щиты.

– Хватит! – крикнул кто-то из них, выбегая с поднятыми руками вперед. – Все! Мы сдаемся!

Но мятежники пленных не брали. Ударом железного прута по плечу комендант был сбит на пол. Через мгновение тот же прут разорвал ему живот.

Убив последнего коменданта, мятежники отошли за баррикаду.


– Началось, – негромко произнес Стинов, услышав отзвук отдаленного взрыва.

– В другом конце сектора, – уточнил Медлев. – До нас доберутся не скоро.

– Если только коменданты не начнут штурм одновременно и со стороны сектора Архимеда.

Медлев, склонившись над клавиатурой инфо-сети, принялся быстро набирать какой-то текст.

– Строчишь отчет своему начальству? – усмехнулся Стинов.

Медлев покосился на него, но ничего не ответил.

– Зря стараешься, – сказал Стинов. – Лучше посоветуй Стояновичу включить канал новостей – из него он больше узнает.

Отправив сообщение, Медлев переключил инфо-сеть на новостийный канал.

На экране появилось изображение центрального прохода сектора Лапласа, где только что произошло сражение между мятежниками и комендантами. Камера оператора сначала показала пылающую баррикаду. Затем она опустилась вниз, скользнула по залитой кровью мостовой и остановилась, фиксируя тела многочисленных жертв. Крупным планом возник на экране дымящийся труп погибшего в огне коменданта.

Изображение на экране сопровождал взволнованный голос комментатора:

– С ужасающей жестокостью, не щадя ни мирное население сектора, ни тех, кто вынужден, выполняя приказание, убивать их, руководство Комендантского отдела пытается вернуть под свой контроль сектор Лапласа. Жители сектора были вынуждены взять в руки оружие, чтобы отстоять свое право на жизнь. Бездарное руководство, поставившее обитателей сектора на грань голодной смерти, теперь истребляет их физически. Должно быть, именно таким способом руководство Комендантского отдела старается решить возникшую проблему…

– Кстати, Петр, у тебя есть что-нибудь перекусить? – спросил Стинов. – Или нам тоже грозит голод?

Медлев протянул Стинову коробку с бутербродами. Выбрав бутерброд для себя, Стинов передал коробку Василию.

– Это называется подготовкой общественного мнения, – пережевывая бутерброд, взглядом указал на моноэкран Стинов.

– И что дальше? – посмотрел на него Медлев.

– Дальше? – Стинов сунул в рот оставшийся кусок бутерброда, неторопливо прожевал и посмотрел на часы. – К утру коменданты потеряют контроль над сектором.


Отряд комендантов, вошедший в зону мятежа со стороны сектора Архимеда, действовал уже более осмотрительно, с учетом опыта команды, нарвавшейся на засаду в противоположном конце сектора. Не пытаясь штурмовать вставшую у них на пути баррикаду, коменданты сами подпалили ее, вынудив мятежников отойти на вторую линию обороны. Быстро погасив огонь заранее приготовленными порошковыми огнетушителями, коменданты двинулись вперед.

Вторая баррикада была значительно выше и надежнее первой. Сверху ее покрывали раскатанные полотна оберточного пластика. Несколько зажигательных свечей, брошенных комендантами на баррикаду, быстро погасли. Если мятежники не собирались сжечь вторую баррикаду так же, как и первую, значит, собирались ее оборонять.

Коменданты остановились в нерешительности. Что еще, кроме огня, собирались использовать в борьбе мятежники? Казалось невероятным, что не имевшие прежде боевого опыта люди рассчитывают устоять в бою против хорошо подготовленных бойцов. Хотя, с другой стороны, именно незнание могло являться причиной их решимости и безрассудной смелости.

Засевшие в укрытии мятежники никак не проявляли себя, предоставив комендантам право первого хода.

Для начала коменданты забросали обороняющихся гранатами со слезоточивым газом. По их расчетам, через пару минут по ту сторону баррикады не должно было остаться ни единого человека, способного оказать сопротивление.

Покрывающий баррикаду оберточный пластик был скользким – его специально облили водой, чтобы усложнить задачу тем, кто будет штурмовать преграду. Коменданты забросили наверх цепи с крючьями и с их помощью начали карабкаться на баррикаду. Оставшаяся внизу группа прикрытия держала оружие наготове – каждый, кто появился бы в этот момент на вершине баррикады, в ту же секунду был бы сражен ножом либо дротиком.

Едва только голова первого коменданта показалась над гребнем баррикады, как тут же на его шее захлестнулась проволочная петля. Раскинув руки, комендант перевернулся вверх ногами и полетел вниз, на другую сторону оборонительного рубежа. На лету он еще успел сорвать с пояса дубинку и, выпустив из нее стальное лезвие, рубануть по лицу кого-то из мятежников, но подняться на ноги ему уже не удалось. Страшный удар молота расколол на его голове шлем и прикрытую им затылочную кость.

Таким же образом мятежникам удалось стащить с баррикады еще двух комендантов. Но четвертому удалось увернуться от проволочной петли. Брошенный им сюрикен вонзился в глаз неудачливому ловцу. Метательная стрелка сразила еще одного мятежника с арканом.

Под прикрытием закрепившегося наверху бойца вскарабкались на баррикаду еще несколько комендантов. Под ударами не знающих промаха метательных стрелок, ножей и сюрикенов мятежники вынуждены были отступить, оставив на поле боя полтора десятка убитых.

Еще не все коменданты успели перебраться на другую сторону баррикады, когда из бокового прохода, сворачивающего налево в нескольких метрах от них, появились двое человек, с трудом удерживающие в руках тяжелый брандспойт, подсоединенный к толстому шлангу. Мощная, тугая струя воды ударила по комендантам, сбивая их с ног. Кто-то, находившийся на баррикаде, кинул нож, вонзившийся в плечо одного из мятежников. Бросив брандспойт, второй человек подхватил раненого и вместе с ним скрылся за углом. Извиваясь на мостовой, шланг продолжал выбрасывать во все стороны потоки воды.

– Похоже, что мятежники исчерпали все свои возможности и напоследок решили устроить нам душ, – стягивая маску противогаза с запотевшим лицевым щитком, пошутил один из комендантов.

Посмеиваясь над нелепой выходкой населяющих сектор идиотов, коменданты принялись приводить в порядок свою промокшую насквозь форму.

– Вот они, наши гранаты, – сказал кто-то из спецназовцев, ткнув носком ботинка один из неровных серых холмиков, прилипших тут и там к дорожному покрытию. – Они заливали их быстро схватывающимся цементным раствором.

– Догадливые, черти, – оскалился стоящий рядом с ним комендант с выбритой наголо головой. – Слишком уж догадливые. Не нравится мне это.

Вместе с этими словами он резко выбросил руку в сторону. Вылетевший из руки нож вонзился в горло появившемуся из-за угла человеку в высоких резиновых сапогах. Человек захрипел и уронил на залитую водой мостовую оголенный конец высоковольтного кабеля, который держал в руках.

Зловещее шипение и треск электрических разрядов возвестили о том, что взвода комендантского спецназа более не существовало.


– Я поверить не могу! – Не в силах усидеть на месте Никос Сафарин нервно расхаживал вдоль длинного стола для совещаний, за которым сидели советники и представители спецслужб. – Уму непостижимо!

Сафарин удивленно и в то же самое время возмущенно взмахнул руками. Взгляд, направленный вначале на потолок, он в следующую секунду перевел на своих советников, и те торопливо закивали, соглашаясь с утверждениями шефа.

Сафарин остановился за спиной командира комендантского отряда специального назначения и положил руки на спинку его кресла.

– Объясните мне, господин Петросян. Объясните нам всем, – Сафарин взмахом руки обвел всех сидевших за столом. – В чем причина того, что специально подготовленные бойцы не могут справиться с безоружными мятежниками?

– Причина в том, что отряд комендантского спецназа подготовлен для борьбы с террористами, а не для подавления мятежей, – глядя в стол, угрюмо ответил комендант. – У отряда нет опыта ведения уличных боев.

– Как мы недавно убедились, вы и с террористами бороться не умеете, – безнадежно махнул рукой Сафарин.

– Взрыв на складе был намеренной провокацией, – ответил Петросян. – Кто-то использовал налет иксайтов, для того чтобы нанести удар по нашему отделу. Я уже докладывал, что незадолго перед взрывом получил сообщение от своих людей о том, что все мины иксайтов обезврежены.

– Значит, не все, раз взрыв все же произошел! И ответственность за это лежит на вас! – Сафарин ткнул пальцем Петросяну в спину, между лопаток. – И на вас тоже, господин Строп! – указал он на шефа патрульной службы.

– Я согласен с выводами господина Петросяна, – сказал Строп. – Но, как мне кажется, сейчас нам следует заниматься не поиском виновных, а решать вопрос, как быть с мятежным сектором.

– У вас есть какие-то предложения? – уперевшись руками в спинку стула, на котором сидел Петросян, Сафарин подался вперед.

– Если вы дадите разрешение использовать огнеметы… – начал Строп.

– Не дам! – не дав договорить, оборвал его Сафарин. – Во-первых, огнеметы – запрещенное оружие. И когда об этом станет известно Совету… Я даже не хочу говорить об этом! – взмахнул рукой Сафарин. – А во-вторых, кому будет нужен выжженный дотла сектор?

– Может быть, перекрыть доступ кислорода в сектор? – неуверенно предложил кто-то из советников.

– Бессмысленно, – сказал, по-прежнему глядя в стол, Петросян. – Воздуха в секторе хватит на три-четыре часа. За это время мятежники успеют пробить дыру в соседний сектор. Нам только не хватало, чтобы мятеж перекинулся на другие сектора.

– Нужно было сразу же действовать решительно и жестко, – сказал Строп. – А так мы дали мятежникам время на подготовку. И, следует признать, они с умом им воспользовались.

– Вы обвиняете меня в нерешительности, господин Строп! – Сафарин бросил на шефа безопасности гневный взгляд.

– Ни в коем случае, господин Сафарин, – поспешно заверил тот. – Я просто констатирую факт.

– Хватит разговоров, господа! – звучно хлопнул ладонью по столу Сафарин. – Начинайте, наконец, действовать! Я требую, чтобы, несмотря ни на что, штурм сектора Лапласа продолжался!

– Вместе с теми, кто погиб при взрыве склада, я потерял половину своего отряда, – мрачно заметил Петросян. – Еще две-три баррикады, взятые такой же ценой, что и первые, и из всего отряда спецназа останусь только я один.

– Принимайте под свое командование патрульных Стропа.

– Если уж бойцы господина Петросяна не смогли справиться с поставленной задачей, то что говорить о простых патрульных, – попытался возразить Строп. – Потери среди них будут огромными, а принесет ли это желаемый результат?..

– Если потребуется, то на штурм сектора пойдете вы сами, Строп, и Петросян вместе с вами, – решительно отмел любые возражения Сафарин. – Делайте что хотите, господа, но к утру, к тому времени, когда начнет свою работу Совет сохранения стабильности, я должен получить сообщение о том, что сектор Лапласа находится полностью под нашим контролем!


Возобновив штурм сектора, Петросян избрал тактику постоянного, ни на минуту не ослабевающего давления на оборонительные рубежи мятежников. Неся потери, отряды комендантов медленно, но упорно продвигались вперед, направляясь вдоль центрального прохода навстречу друг другу.

По мере того как квартал за кварталом сектор переходил в руки комендантов, среди мятежников началось волнение, грозящее в скором времени перерасти в панику. Отступая к центру сектора, люди чувствовали себя зажатыми в чудовищные тиски, лапы которых медленно сходились, чтобы в конце концов раздавить, размазать, превратить в труху и прах то, что находилось между ними.

Надежно укрепленными и продуманно защищенными были только три первые линии обороны мятежников. Преодолев их, дальше коменданты двигались, почти не встречая сопротивления. Небольшие, разрозненные группы мятежников пытались наносить удары по отрядам комендантов из боковых проходов, но, встречая решительный отпор, быстро ретировались. Да время от времени из окон секций, выходящих фасадами в центральный проход, летели в комендантов то бутылки с зажигательной смесью, то просто какие-то тяжелые предметы. Прочесыванием боковых проходов коменданты не занимались, опасаясь угодить в засаду. Они продолжали двигаться дальше, спеша закончить дело и покинуть, наконец, проклятый сектор, унесший уже множество жизней.

К шести часам утра под контролем мятежников, зажатых с двух сторон отрядами комендантов, оставалось только пять кварталов центрального прохода. Защитники сектора были близки к тому, чтобы признать свое поражение и прекратить бессмысленное сопротивление.

– Эй, смотрите-ка! – крикнул вдруг кто-то из людей.

Следуя за направлением его протянутой руки, те, кто находился рядом, подняли головы вверх.

На потолке сектора медленно сдвигалась в сторону плита перекрытия. Когда проем стал достаточно большим, чтобы в него мог пролезть человек, вниз упал тонкий пластиковый трос. Держась за зажимы роликовой каретки, вниз по тросу быстро съехал человек, одетый в темно-синюю форму армейского образца, ботинки на высокой шнуровке и в армейском кепи с широким козырьком на голове. Поверх одежды на нем был еще и бронежилет с кармашками для метательных ножей и стрелок.

– Ну что, мужики, помощь нужна? – весело улыбнувшись, спросил он у измученных защитников сектора.

Те, не зная, что ответить, удивленно смотрели на спустившегося с потолка пришельца.

Незнакомец посмотрел вверх и, звонко свистнув, махнул кому-то рукой.

Проем в потолке расширился. Вниз упало еще с десяток тросов, по которым заскользили люди, одетые так же, как и тот, что спустился первым. Каждый из них, едва коснувшись ногами пола, проворно отскакивал в сторону, уступая место спускающемуся следом за ним.

Ничего не понимающие жители сектора молча наблюдали за тем, как буквально на глазах растет армия пришельцев.

Одетые в синюю форму и бронежилеты бойцы выстроились у стены дома в три шеренги. Их было не меньше двух сотен. Все, как на подбор, высокого роста, крепкие и мускулистые. Даже лица их – застывшие, словно вытесанные из камня, с пустыми, ничего не выражающими глазами – казались одинаковыми. Никто из бойцов не сделал ни одного лишнего движения и не произнес ни единого слова.

Впрочем, это не относилось к пяти командирам, которые, прохаживаясь перед строем, посмеивались и обменивались между собой короткими замечаниями.

Кто-то из местных жителей подошел к одному из командиров и осторожно тронул его за локоть.

– Простите, – робко произнес он. – А вы, собственно, кто такие будете?

– Друзья, – улыбнувшись, ответил командир.

Обращаясь ко всем, кто мог его видеть и слышать, он отчетливо и громко произнес:

– Мы представители Информационного отдела! Мы не могли равнодушно наблюдать за кровавой бойней, учиненной в вашем секторе комендантами! Мы пришли к вам на помощь и уйдем, как только наша миссия будет окончена! Но если вы пожелаете, чтобы мы остались, то, как только коменданты будут выбиты из сектора, сюда незамедлительно доставят необходимое продовольствие! Мы не захватчики и не собираемся силой навязывать вам свою власть, как это пытаются сделать коменданты! Хозяева сектора вы, его жители, и вам выбирать руководство, которое может удовлетворить и защитить ваши интересы!

Ошеломленные жители какое-то время молчали, не в силах поверить тому, что решение всех их проблем внезапно само собой буквально свалилось им на головы. Когда же до них наконец дошел смысл слов, сказанных информационником, толпа взорвалась ликующими криками, повергшими в изумление находящихся совсем уже неподалеку комендантов.

Командир отряда информационников удовлетворенно улыбнулся и вскинул вверх руки, призывая собравшихся к тишине.

– Благодарю вас за поддержку, друзья! – сказал он. – А сейчас прошу вас очистить проход! Вы проявили незаурядное мастерство и мужество, сражаясь с комендантами! Теперь позвольте действовать профессионалам!

Быстро и четко выполняя команды, бойцы разделились на две группы и развернулись в обе стороны центрального прохода.

Последний инструктаж, который перед боем дали бойцам командиры, был короток:

– Враг определен. Ориентация – по цвету формы. Задача – уничтожить врагов либо вытеснить из сектора. Клон – действуй!

Ровным, сомкнутым строем клоны-бойцы двинулись в указанных направлениях.

В первый момент, увидев движущихся на них бойцов в форме Информационного отдела, коменданты замерли в растерянности и недоумении. Они уже ощущали близость победы и не были настроены на битву с новым противником, уверенно вставшим у них на пути.

– Последний удар, ребята! Мы раздавим их! – крикнул командующий патрульными комендантами один из последних оставшихся в живых спецназовцев и первым бросился вперед.

Воодушевленные уверенностью своего командира коменданты последовали за ним.

Идя на сближение с противником, коменданты активно использовали метательное оружие. Однако грудь и живот у клонов были надежно защищены бронежилетами из широких наборных пластин. На ранения в руки и ноги они просто не обращали внимания – в мозге каждого из них специальной командой были временно нейтрализованы центры восприятия боли. Упали на мостовую только четверо клонов. Одному из них брошенный нож воткнулся в колено, раздробив сустав. Трое других были ранены в голову или шею.

Когда расстояние между противниками сократилось до двадцати метров, шедшие в первой шеренге клоны одновременно как по команде взяли в руки большие двухлопастные бумеранги, отточенные кромки которых были испещрены мелкими, острыми бороздками, нанесенными лазерным лучом. Тринадцать брошенных бумерангов, подобно порыву ветра, несущему боль и смерть, ударили по строю комендантов.

Нанеся удар, клоны из первой шеренги организованно отступили назад, уступая место следующим за ними бойцам, и еще тринадцать боевых бумерангов, рассекая воздух, ворвались в ряды комендантов, сея ужас и смерть.

Оставшиеся в живых коменданты сгруппировались и подняли щиты. Оружие дальнего боя, использованное противником, оказалось эффективнее того, что имелось у них. Теперь, приготовив дубинки с выдвигающимися стальными лезвиями и металлические плети, коменданты готовились к ближнему бою.

Приблизившись к выстроенной комендантами «черепахе», клоны выбросили вперед телескопические копья. Пара комендантских щитов разлетелась вдребезги. Остальные выдержали удар, но наконечники копий соскользнули по ним в зазоры между сдвинутыми плоскостями. Работая ими, как ломами, клоны взломали оборону противника и подняли комендантов на копья. Коменданты, которым посчастливилось выбраться живыми из этой мясорубки, в панике кинулись бежать к выходу из сектора.

Комендантский отряд второго эшелона, вошедший со стороны сектора Архимеда, попытался организовать оборону, воспользовавшись для этой цели не до конца разрушенной баррикадой мятежников, но был смят и обращен в бегство неудержимым натиском бойцов, одетых в синюю форму.

К девяти часам утра сектор Лапласа полностью перешел под контроль Информационного отдела.


– Мы еще сыграем в шахматы? – спросил у Медлева Стинов, перед тем как уйти.

– Конечно, – устало улыбнувшись, ответил тот. – Будем считать, что сегодняшнего дня просто не было.

Когда за Стиновым и монахом закрылась дверь, Медлев сел за стол и, подперев голову ладонью, уставился на моноэкран. Канал новостей сообщал о том, что усилиями Информационного отдела порядок в секторе Лапласа восстановлен и пострадавшим жителям уже доставлена первая партия продовольствия.

Кадр сменился, и на экране появилось довольно улыбающееся лицо Марата Шалиева.

– Мы приложим все усилия, для того чтобы в кратчайший срок привести сектор Лапласа в состояние, в котором он находился до того, как руководство Комендантского отдела учинило в нем кровавую бойню…

Взяв со стола заряженный арбалет, Медлев тщательно прицелился и выстрелил. Пробитый стальным болтом моноэкран лопнул, рассыпавшись на тысячу осколков.

## Глава 17. Покушение

Взмахом руки Шалиев отпустил порученца, который проводил Стинова до его кабинета.

– Ну что, – сказал Шалиев, когда они остались наедине. – Я могу поздравить тебя с успехом?

Стинов почти физически ощущал, как взгляд Шалиева ползает по его лицу. Что он рассчитывал найти? Признаки неуверенности или испуга? Вот это уж вряд ли! Тем не менее он счел нужным потупить взгляд.

Сделав шаг вперед, он положил на стол перед Шалиевым чехол с арбалетом.

– Мне не удалось найти девушку, – сказал он. – Когда я добрался до ее квартиры, там уже были люди Стояновича.

– Они тебя видели?

– Нет. За плитку шоколада я попросил подняться в квартиру мальчишку с улицы. Вернувшись, он сказал, что видел там только троих взрослых мужчин.

– А почему ты решил, что это были люди из «безопаски»? – недоверчиво прищурился Шалиев. – С таким же успехом это могли быть и иксайты.

– Во-первых, мальчишка заметил в руке одного из них маленький арбалет. Такой же, как вы дали мне. – Стинов взял стоявшее у стены кресло, пододвинул его к столу и сел. – Во-вторых, оказавшись запертым в секторе Лапласа, я решил понаблюдать за квартирой. Примерно через час из корпуса вышли двое человек. Лицо одного из них было мне знакомо – я видел его во время операции в секторе Ломоносова.

– Понятно. Значит, «безопаска» прослушивала твой телефон, – задумавшись, Шалиев прикусил нижнюю губу. – Девчонка-иксайт у Стояновича, – сказал он, подняв взгляд на Стинова. – Ничего существенного она ему рассказать не сможет. Но тебя она знает по имени. А имя твое действует на Стояновича, как красная тряпка на быка. – Шалиев встал и прошелся по кабинету из стороны в сторону. – Сейчас Стоянович места себе не находит от злости, – продолжал он говорить на ходу. – Операцию в секторе Лапласа мы провели без его участия, использовав в качестве ударной силы боевых клонов. Наши мальчики были великолепны. Парни Стояновича, как выяснилось, им и в подметки не годятся. Подарить отделу целый новый сектор, это, согласись, лучший показатель эффективности, нежели три десятка отловленных мутантов. И, что немаловажно, ни один человек, принимавший участие в нашей операции, не пострадал.

– Новости сообщали, что комендантов убито более сотни, – не стал скрывать своего удивления Стинов. – Неужели при этом не погиб ни один клон?

– А кто их считал? – наклонив голову к плечу, посмотрел на Стинова искоса Шалиев. – Клоны – это расходный материал. Такой же, как метательные ножи или дротики. Так что мы, можно сказать, заткнули Стояновича за пояс. Но если он докопается до того, что события, приведшие к мятежу в секторе Лапласа, были заранее спланированы, то вся наша работа пойдет насмарку. Выход у нас теперь остается только один, – Шалиев сел в кресло и взял в руки чехол с арбалетом. – Поскольку мы не можем достать девчонку, нужно убрать Стояновича.

Пронзительный взгляд Шалиева пригвоздил Стинова к спинке кресла.

На шутку это похоже не было. Но и поверить в то, что Шалиев решился на то, чтобы физически устранить шефа безопасности, Стинов не решался. Поэтому он молча смотрел на первого заместителя руководителя отдела, ожидая разъяснений.

– Не волнуйся, я не собираюсь посылать к Стояновичу наемного убийцу, – усмехнулся Шалиев. Он достал арбалет из чехла, разложил и вынул из него обойму. – Выстрел из этого арбалета должен выбить Стояновича из его кресла.

Кончиками пальцев Шалиев подтолкнул арбалет в сторону Стинова. Следом за ним он бросил и обойму, из которой предварительно вынул четыре болта.

Стинов взял арбалет и внимательно, как будто видел в первый раз, осмотрел. Делая вид, что рассматривает оружие, он в то же время пытался понять, что затевает на этот раз Шалиев. И, главное, насколько опасным это будет лично для него.

– Вы оставили в обойме только один болт, – сказал Стинов, когда почувствовал, что пауза чрезмерно затягивается.

– Больше тебе и не потребуется, – заверил его Шалиев.

Стинов сложил арбалет и спрятал его в чехол.

– Так в кого же я должен стрелять?

– Дело обстоит следующим образом, – Шалиев откинулся на спинку кресла и соединил пальцы рук возле подбородка. – После операции в секторе Лапласа все здравомыслящие люди в руководстве отдела убедились в том, что возглавляемая Стояновичем служба безопасности работает неэффективно. Или, правильнее будет сказать, не настолько эффективно, как могла бы работать. Теперь осталось убедить в этом только самого Герхарда Бермера. Для этого я намерен имитировать покушение на руководителя Информационного отдела. Помимо того, что подобный инцидент окончательно лишит Стояновича доверия, а, соответственно, и поддержки Бермера, он также заставит самого Бермера уделять больше внимания собственной безопасности. В последнее время он о ней совсем не заботится, а гибель опытного руководителя стала бы тяжелой утратой для всего отдела. – Шалиев оперся ладонями о подлокотники и подался всем телом вперед. – Тебе в этой операции отводится самая ответственная, хотя и не самая сложная роль. Ты должен будешь выстрелить в Бермера, но при этом, естественно, не попасть в него.

Дернув подбородком, Стинов сглотнул слюну. Сама по себе затея Шалиева была, быть может, и неплоха, но вот роль, отведенная в ней для него, Стинову совершенно не понравилась. Однако отвечать на подобное предложение решительным отказом было бы весьма опрометчиво. И скорее всего небезопасно для жизни. Прежде чем что-либо сказать, Стинов сделал глубокий вдох и медленно сосчитал про себя до десяти.

– А есть гарантия, что после этого охранники Бермера не пристрелят меня на месте? – спросил он.

– Не волнуйся, – по-отечески ласково улыбнулся Шалиев. – Твое драгоценное здоровье будет вне опасности.

– И как все это будет обставлено?

– Дней через пять Бермер планирует лично посетить сектор Лапласа, – сказал Шалиев. – Так сказать, взглянуть на новые владения. Там-то мы и разыграем нашу комедию, – Шалиев раскрыл электронный блокнот. – Иди сюда, – шевельнув пальцем, подозвал он Стинова. – Это план сектора Лапласа, – указал он на моноэкран. – Вот здесь, в центральном проходе, находится бывшая главная комендатура сектора. А здесь, напротив нее – жилой корпус, выгоревший во время боевых действий. В ближайшее время его восстанавливать не собираются, может быть, только подновят фасад. В нем ты и устроишь засаду.

– Вы уверены, что Бермер появится там?

– Непременно. По плану реконструкции сектора в здании бывшей комендатуры должен разместиться информационный центр сектора. Информационные центры – это детище Бермера, которому старик уделяет большое внимание. К зданию он подъедет на электромобиле. Вместе с ним обычно находятся двое телохранителей и референт. Остальные сопровождающие лица добираются своим ходом. Осмотр центра, как я думаю, займет минут двадцать, максимум – полчаса. Ты выстрелишь, когда Бермер выйдет из здания и направится к ожидающему его электромобилю.

Излагаемый Шалиевым план операции начал захватывать Стинова помимо его воли – на моноэкране все это сильно напоминало игру «Супер-шпион».

– А что, если на выстрел никто не обратит внимания? – спросил Стинов. – Арбалет стреляет беззвучно, а болт очень маленький – его могут просто не заметить.

– Не волнуйся, – жестом приподнятой от стола ладони руки остановил его Шалиев. – Среди лиц, сопровождающих Бермера, будет человек, который обратит внимание на выстрел. Твоя задача сводится только к тому, чтобы точно выстрелить – так, чтобы ни у кого не возникло сомнений в том, что целились именно в Бермера.

– Вы тоже будете рядом с Бермером?

– Скорее всего.

– Что я должен сделать, после того как выстрелю?

– Поскорее уйти, стараясь никому не попадаться на глаза. Оружие оставишь на месте, как вещественное доказательство.

– И что дальше?

– В жилой секции через квартал от того дома, откуда ты должен будешь стрелять, на вымышленное имя будет снята комната. В ней для тебя приготовят форму ремонтника. После покушения тебе нужно будет только добраться до этой комнаты. Там ты и отсидишься день-другой, до тех пор, пока шум не уляжется. О пути отхода позаботься сам, – Шалиев захлопнул видеопланшет. – На работу в Сельскохозяйственную зону ходить тебе больше не нужно. Я позабочусь, чтобы ни у кого не возникло вопроса, куда это ты вдруг запропастился. Завтра получишь новое удостоверение личности и временно станешь монтажником, занятым на восстановительных работах в секторе Лапласа. Погуляй по сектору, осмотрись хорошенько на месте и, главное, подготовь себе безопасный путь для ухода. Сейчас в секторе работает много ремонтников – тебе не составит труда затеряться среди них. О точном времени операции я сообщу тебе через наш файл. Будь внимателен – сообщение самоуничтожится через десять секунд после того, как ты его вскроешь. Если возникнут какие-либо осложнения, свяжешься со мной обычным путем. – Шалиев сделал паузу, после чего спросил: – Есть вопросы?

Сама постановка вопроса подразумевала, что никаких вопросов быть не могло.

– Нет, – отрицательно качнул головой Стинов.

– С тобой приятно иметь дело, – улыбнулся Шалиев.


В дни, предшествующие операции, Стинов каждое утро покидал свою комнату в секторе Менделеева в обычное время, как если бы отправлялся на работу. Полученное от Шалиева удостоверение гарантировало ему беспрепятственный вход в сектор Лапласа. В комнате, которая должна была послужить ему убежищем после покушения, Стинов переодевался в серый комбинезон ремонтника, пристегивал к поясу сумку с инструментами и уже в новом облике снова выходил на улицу. В районе центрального прохода находилось множество ремонтников, и Стинову, одетому так же, как и все, не составляло большого труда затеряться в общей массе. Для этого нужно было всего лишь принять деловой, сосредоточенный вид, взять в руки какой-нибудь инструмент и идти в выбранном направлении быстрой, уверенной походкой человека, точно знающего, куда и с какой целью он направляется. В секторе Лапласа кипела работа. Поскольку основные боевые действия велись в центральном проходе, то и пострадал он значительно сильнее остальных участков сектора. По неподвижным тротуарам прохода сновали из конца в конец автопогрузчики и электрокары, загруженные строительными материалами и инвентарем. Ремонтники лазили по возведенным лесам, снимая с фасадов домов покоробившиеся от огня пластиковые стенные панели и заменяя их новыми. Все проводимые работы были направлены главным образом на то, чтобы быстрее привести в порядок корпуса, в которых, несмотря на повреждения, продолжали жить люди. Четыре корпуса, полностью выгоревшие изнутри, в том числе и та квартира, которая интересовала Стинова, пока были оставлены без внимания.

Вход в корпус, окна которого выходили на восстановленное здание главной комендатуры сектора, находился в боковом проходе. Фасад корпуса привели в порядок, внутри же царил хаос. Лестничные пролеты и межэтажные перекрытия были целы, но стены, собранные из огнеупорных синтетических панелей, если где и сохранились, то выглядели как сморщенные, покоробленные ширмы, со множеством дыр и трещин. Вещи, которые могли еще пригодиться в домашнем хозяйстве, местные жители давно уже растащили. В коридорах и комнатах был свален только обгоревший, поломанный, ни на что не годный хлам.

Поднявшись на второй этаж, Стинов пробрался в комнаты, примыкающие к фасадной стене корпуса. Для этого ему пришлось сначала пройти по длинному коридору, а затем, минуя завал, пролезть из одной секции в другую сквозь узкую щель между разошедшимися в сторону стенными панелями. Осмотрев несколько комнат, окна которых выходили в центральный проход, он выбрал ту из них, которая меньше других пострадала от огня. Стены ее были целы и только немного прогнулись под напором раскаленного воздуха. Всю мебель из нее уже вынесли. На полу валялись только обрывки пакетов и внутренности развороченного взрывом терминала инфо-сети. Единственное имевшееся в комнате окно выходило чуть левее центрального подъезда расположенной напротив комендатуры. Расстояние до цели составляло чуть более пятидесяти метров. Но что особенно понравилось Стинову, так это то, что ремонтники, торопясь закончить реконструкцию фасада здания, навесили одну из внешних панелей чуть косо, так что между ее нижним краем и полом комнаты оставался зазор около десяти сантиметров. Растянувшись во весь рост на полу, Стинов мог прекрасно видеть сквозь него крыльцо комендатуры.

Найдя удобное место для стрельбы, Стинов принялся за тщательное изучение внутреннего строения выгоревшего корпуса, выбирая самый короткий и безопасный путь, для того чтобы покинуть здание. К исходу третьего дня он знал каждую лестницу, каждый поворот и каждый пролом в стене на всех пяти этажах. Если сопровождающие Бермера охранники сразу сообразят, откуда был произведен выстрел, то для того, чтобы схватить стрелка, они скорее всего бросятся в здание через ближайший подъезд, расположенный в левом крыле здания. За то время, что должно было остаться у него в запасе, Стинов рассчитывал подняться по лестнице на третий этаж, пробежать по длинному, но свободному от завалов коридору в глубь корпуса и пролезть под предусмотрительно освобожденным от крепежных скоб нижним краем стенной панели на лестницу, выходящую в проход, тянущийся вдоль противоположной стены здания. После этого оставалось только спуститься вниз, перейти улицу, войти в подъезд здания напротив, подняться на второй этаж и запереться в своей комнате.

На случай возникновения непредвиденных обстоятельств, которые помешали бы ему воспользоваться выбранным путем, у Стинова были намечены два запасных пути бегства. Оба они были несколько более рискованными, поскольку, используя их, Стинов должен был выбраться сразу в центральный проход и там затеряться среди ремонтников и зевак, столпившихся вокруг места происшествия. Куда спокойнее и приятнее было бы сидеть в кресле, попивать пиво и слушать сообщения инфо-сети о происшествии, участником которого ты только что был, нежели бродить по улице, изображая из себя ремонтника и ожидая, что каждую секунду сзади на плечо ляжет тяжелая рука и властный голос потребует предъявить документы. Удостоверение у Стинова было в полном порядке, но все же чем меньшему числу людей он попадется на глаза, тем лучше будет и для него самого, и для дела.

После ночного сражения с комендантами в проходах сектора Лапласа осталось много мелкого метательного оружия. Его сгребали в кучи вместе со строительным мусором, который затем вывозился на переработку. Во время одной из прогулок по сектору Стинов подобрал несколько метательных стрелок. Дома он сравнил метательную стрелку с имевшимся у него единственным болтом для арбалета. Стрелка и болт были почти одинаковой толщины, только стрелка – примерно вдвое длиннее. Стинов обрезал метательные стрелки по длине болта и вставил их в обойму. Теперь у него был полностью заряженный арбалет.

Вечером четвертого дня после разговора с Шалиевым, вернувшись домой, Стинов обнаружил закодированное сообщение в секретном файле инфо-сети. Вскрыв файл с помощью известного ему кода, Стинов увидел на экране короткую надпись: «Завтра. В 14.30». Через несколько секунд изображение с экрана исчезло.

Стинов сел на кровать и открыл принесенную с собой банку пива.

Только сейчас Игорь понял, что все это время, тщательно готовясь к выполнению задания, он все же втайне надеялся, что решающий день никогда не наступит. Теперь же ему хотелось бросить все и бежать. Вот только бежать было некуда.

Уже не в первый раз Стинов задумался над тем, почему именно его, не имевшего опыта в подобных делах, выбрал Шалиев для столь ответственного задания? Возможно, что подобным образом он обеспечивал себе полную безопасность на случай провала. Кто поверит недавнему перебежчику из Комендантской зоны, если он попытается обвинить в попытке покушения на Бермера его же первого заместителя? Так что в случае провала ответственность за все ляжет на одного Стинова, которого, вероятнее всего, объявят комендантским шпионом.

Стинов допил оставшееся в банке пиво и, прихватив еще пару банок с собой, отправился к Медлеву, чтобы, как обычно, сыграть с ним перед сном пару партий в шахматы.


На следующий день за два часа до назначенного срока Стинов прошел в корпус, расположенный напротив комендатуры.

В секторе, как и в обычные дни, трудились ремонтники. На улицах их было, пожалуй, даже больше, чем всегда, – зная о предстоящем визите Бермера, каждый надеялся попасться ему на глаза, чтобы продемонстрировать руководителю отдела свое старание и рвение в выполнении порученной работы.

Прежде чем пройти в комнату, намеченную в качестве исходной позиции для стрельбы, Стинов внимательно осмотрел ведущий к ней коридор и лестницу. Вчера, покидая свое укрытие, он оставил на пути к нему несколько неприметных для постороннего взгляда отметок. Судя по тому, что все отметки были на месте, после Стинова в здание никто не заходил.

Пригнувшись, Стинов вошел в комнату и, опустившись на пол, подполз к отверстию в стене.

У центрального подъезда бывшей комендатуры наблюдалось оживление. То и дело хлопали двери, впуская и выпуская людей, спешивших куда-то с озабоченными лицами. Четверо работников сгружали со стоявшего возле крыльца электрокара высокую прямоугольную станину с уже установленными на ней электронными блоками. Каждый раз, когда станина ударялась о борт машины, рабочие отчаянно ругались друг на друга и на неподъемный груз. Наконец им удалось поставить станину на мостовую. Втащив по наклонному пандусу, они закатили ее в открытые двери.

Стинов отодвинулся в сторону от отверстия и сел в углу, вытянув ноги. Вытащив из кармана чехол с арбалетом, он достал из него оружие. Несколько быстрых, легких движений, и в руках у него уже был собранный, готовый к бою арбалет. Внимательно осмотрев каждую деталь и проверив, надежно ли установлены крепежные муфты, Стинов вставил в арбалет обойму и положил готовое к бою оружие на пол рядом с правой рукой.

Прикрыв глаза, Стинов сосредоточился на предстоящей операции. Мысленно он уже в который раз поймал в перекрестие прицела грузную фигуру Бермера, отвел арбалет чуть в сторону и плавно нажал на спусковой крючок. Затем отложил оружие в сторону, поднялся на ноги, быстро пробежал намеченным путем и, перейдя улицу, вошел в подъезд жилого корпуса, в котором находилось его временное жилище. Все вышло четко, без осечек.

Стинов посмотрел на часы. До назначенного времени оставалось чуть больше часа. Он достал из кармана электронную записную книжку и вставил в нее чип с записью романа, который он вчера выбрал из библиотечного фонда. Автор был ему неизвестен, но соблазнило Стинова то, что в списке наиболее часто запрашиваемых книг эта стояла на первом месте. К тому же книга была большой по объему, и Стинов рассчитывал, что ее хватит на то время, что придется отсиживаться на конспиративной квартире.

Чтобы скоротать время, Стинов решил просмотреть аннотацию книги. По узкой ячейке светового табло поползла строка. Стинов следил за ней взглядом, но уяснить смысл прочитанного ему не удавалось. С улицы доносились тихие, приглушенные звукоизоляцией стен голоса, но все внимание Стинова было сосредоточено на тишине, царившей за дверью комнаты. Если бы он услышал хотя бы один подозрительный звук, то, ни секунды не мешкая, засунул бы арбалет под обломки терминала и покинул свой пост, чтобы больше никогда сюда не возвращаться. Подсознательно он даже хотел, чтобы именно так и произошло. Ведь мог же случайно зайти в здание кто-нибудь из ремонтников. В этом случае, как казалось Стинову, он не только имел бы право, но даже был бы обязан прервать операцию и покинуть опасную зону.

Выключив записную книжку, Стинов усмехнулся и спрятал ее в карман. Видно, никогда не получится из него профессионального террориста, способного хладнокровно читать томик стихов любимого поэта за минуту до выстрела.

Он снова взял в руки арбалет и еще раз тщательнейшим образом проверил все его детали и узлы.

Оставшийся час он провел, сидя неподвижно в углу и тупо глядя в покоробленную, покрытую грязными разводами стену перед собой.

Чем ближе становился назначенный час, тем сильнее мучили Стинова сомнения. Ему начинало казаться, что он пропустил что-то очень важное в словах, сказанных Шалиевым, когда тот рассказывал ему о планируемой операции. Или же в интонациях, с которыми эти слова были произнесены. Беспокойство и чувство неотвратимой угрозы нарастали с каждой минутой, падающей в бездонную пропасть безнадежно упущенного времени. Стинову казалось, что стоит еще немного, самую малость сосредоточиться, и он поймет допущенный Шалиевым просчет. И, что самое главное, – станет ясно, случайным или умышленным он был. И каждый раз, когда ответ снова ускользал, теряясь среди нагромождений фраз, событий и образов, Стинов морщился, словно от внезапной зубной боли.

Все мысли, предчувствия и сомнения исчезли в тот момент, когда с улицы послышался шум мотора приближающегося электромобиля. Стинов посмотрел на часы. Бермер прибыл точно в указанное Шалиевым время. Игорь лег на пол и подполз к смотровой щели.

Полностью закрытый четырехколесный электромобиль остановился возле центрального подъезда бывшей комендатуры. У дверей уже стояло человек двадцать встречающих, среди которых Стинов узнал и Шалиева. Игорь поискал взглядом Стояновича, но того видно не было.

Обращенная к зданию комендатуры дверца электромобиля открылась, и из нее вылез высокий светловолосый парень, одетый в строгий темно-синий костюм. Быстро осмотревшись по сторонам, он сделал шаг в сторону. Следом за ним из машины вышел Герхард Бермер. Выглядел он значительно старше, чем когда его показывали в выпусках новостей. Плечи его были низко опущены, как у безмерно уставшего человека. Левую руку, согнутую в локте, он старательно прижимал к боку, но все же было заметно, что кисть ее непроизвольно подрагивает.

Стоявшие у входа люди приветственно захлопали в ладоши. Бермер в ответ чуть приподнял правую руку и стал медленно и тяжело подниматься по ступеням. Блондин-телохранитель следовал на шаг позади него. Других охранников Стинов не заметил. Или же не смог распознать их среди встречающих.

После того как Бермер, а следом за ним и остальные скрылись в здании, Стинов взял в руки арбалет. Он отвел в сторону рычажок предохранителя. Пружина автоматического затвора мгновенно натянула тетиву и вытолкнула болт из обоймы на ложе. Чтобы избежать накладок, Стинов положил первым болт, который дал ему Шалиев. Удобно пристроив арбалет перед дырой в стене, Стинов поймал в прицел дверную ручку и приготовился ждать.

Минут через десять дверь открылась. Стинов положил палец на спусковой крючок. Но на улицу вышли только двое незнакомых ему людей. Обойдя стоявший у входа электромобиль, они направились куда-то вдоль центрального прохода.

Стинов опустил арбалет. Переведя дыхание, он вытер о куртку вспотевшие ладони.

Бермер находился в здании дольше, чем предполагал Шалиев. Прошло не меньше получаса, прежде чем он снова показался на крыльце. Провожать его вышло гораздо больше людей, чем было при встрече. Посещение нового информационного центра, судя по всему, произвело на Бермера благоприятное впечатление. Прежде чем направиться к машине, он долго, улыбаясь, пожимал тянущиеся к нему со всех сторон руки, доброжелательно похлопывал по плечам тех, кто стоял рядом с ним, и что-то все время говорил. Стинов отчетливо слышал, но даже и не пытался разобрать произносимые Бермером слова. Все его внимание было сосредоточено на кончике болта, застывшего под перекрестием прицела.

Распрощавшись с каждым и еще раз помахав всем рукой, Бермер начал спускаться по лестнице. Обогнавший шефа телохранитель распахнул перед ним дверцу.

Бермеру оставалось сделать всего лишь два шага до предупредительно распахнутой дверцы автомобиля, когда Стинов перевел перекрестие прицела с его груди на внутреннюю стенку дверцы, обитую коричневым, мягким даже на вид кожзаменителем, и плавно надавил на спусковой крючок.

Стоявший за дверцей телохранитель почувствовал толчок и опустил голову.

– Болт! – крикнул он и кинулся к Бермеру, чтобы закрыть его своим массивным корпусом и затолкнуть в автомобиль.

Но прежде чем он успел это сделать, Бермер тихо вскрикнул, беспомощно взмахнул руками, словно ища опору, и упал на спину. Лицо его заливала кровь, вытекающая пульсирующей струей из маленького круглого отверстия во лбу, прямо между глаз, оставленного арбалетным болтом, который, пробив кость, полностью вошел в мозг руководителя Информационного отдела.

Болт! Вот что не давало покоя Стинову, вселяя в душу подсознательное предчувствие неминуемой беды! Почему Шалиев дал ему только один болт?

Стинов в ужасе отпрянул от отверстия в стене. Оттолкнувшись локтями от пола, он перевернулся на спину и замер.

В дверях комнаты стоял человек, одетый в комбинезон ремонтника, с синей защитной каской на голове. В руке у него был арбалет, направленный на Стинова. Убийца знал, что в арбалете Игоря должен быть только один болт, поэтому и не обращал внимания на оружие в его руке.

Опираясь на локоть, Стинов приподнял арбалет, направил его на человека в двери и нажал на спусковой крючок. Одновременно с выстрелом он дернулся всем телом в сторону, уходя из-под прицела арбалета противника.

Самодельный болт вонзился убийце чуть ниже глаза. Прежде чем упасть, тот успел выстрелить, и выпущенный из его арбалета болт пробил насквозь мышцу на левом плече Стинова.

Зажав рану рукой, в которой у него был арбалет, Стинов поднялся на ноги и бросился к выходу.

По коридору навстречу ему бежали еще двое людей, одетых в форму ремонтников. У первого в руке был арбалет.

Вскинув руку с оружием, Стинов прицелился в приближающегося противника. Но самодельный болт лег в направляющий желобок с перекосом, и, когда тетива была спущена, острие его глубоко вошло в зазор между ложем и дугой.

Швырнув непригодный теперь для стрельбы арбалет в противника, Стинов метнулся влево. Он знал, что в этом направлении короткий коридор заканчивается через несколько метров тупиком, но другого пути не было.

На бегу Стинов лихорадочно пытался принять какое-нибудь решение. Что делать, когда бежать будет некуда? Поднять руки и сдаться? Но похоже, что в этой игре пленных не берут.

Стинов не успел остановиться, когда прямо перед ним неожиданно возникла фигура человека. Это был монах-геренит, одетый в серый бесформенный балахон с закрывающим лицо капюшоном. В руке он держал длинный металлопластиковый посох с тяжелым, кованым наконечником.

Стинов попытался обогнуть монаха, но тот поймал его за плечо и толкнул в комнату, из которой сам вышел.

Ударившись раненой рукой о дверной косяк, Стинов вскрикнул. От боли перед глазами поплыли зеленые круги. Он согнулся пополам, словно от рези в животе, и, пытаясь унять боль, заскрежетал зубами.

Человек, преследовавший Стинова, на мгновение растерялся, увидев перед собой монаха. Но уже в следующую секунду он вскинул арбалет и выстрелил в случайного свидетеля. Монах коротко взмахнул перед собой посохом. Болт вонзился в металлопластиковую палку рядом со сжимавшими ее пальцами. Прежде чем стрелок успел второй раз нажать на спусковой крючок, монах с шагом вперед вонзил ему в живот острый наконечник посоха. Человек в форме ремонтника дико заорал и, выронив арбалет, вцепился обеими руками в торчавшую у него в животе палку. Толкнув насаженного на посох человека вперед, монах заставил на мгновение потерять равновесие второго наемного убийцу, бежавшего следом за первым. Тот даже не успел вскрикнуть, когда, прочертив короткую дугу, окровавленный наконечник монашеского посоха разорвал ему горло.

– Провидение хранит тебя, – слегка севшим голосом произнес монах, заглянув в комнату, где находился Стинов. – Но все же, если ты хочешь остаться живым, нужно убираться отсюда.

– Куда? – без надежды в голосе спросил Стинов.

Зажимая ладонью рану на плече, он чувствовал, как между пальцев сочится теплая кровь.

– Следуй за мной, – сказал монах.

Перешагнув через мертвых, монах побежал по коридору.

Стинов бежал за ним, боясь отстать. Сейчас его не интересовали причины, из-за которых следил за ним таинственный монах. Ему было безразлично, куда он собирается его отвести. Монах был его единственной надеждой на спасение.

Шалиеву Стинов был нужен мертвым, в качестве козла отпущения, на которого можно было списать убийство Бермера. Оставшись в живых, он превращался в опасного свидетеля. Зная Шалиева, Стинов не сомневался, что охота за ним не будет прекращаться ни днем, ни ночью, до тех пор, пока задача, поставленная заместителем руководителя, или теперь уже, наверное, руководителем Информационного отдела, не будет выполнена.

Монах бежал тем же путем, который намечал себе для отхода Стинов. Но только теперь этот путь был самым опасным, поскольку время было упущено и все выходы из здания наверняка уже были блокированы охраной.

Приподняв отодранный край стенной панели, монах помог Стинову выбраться на лестничную площадку и пролез в дыру следом за ним.

Снизу доносились голоса. Кто-то торопливо поднимался вверх по лестнице.

Монах знаком приказал Стинову замереть. Как только голова человека появилась над краем лестничных ступеней, геренит просунул посох между перил и ударил его острым наконечником в висок. Человек рухнул как подкошенный и покатился вниз.

– Гарта убил! – пронзительно закричал кто-то внизу.

– Там он! Там! – ответил ему другой голос.

– Живее, – монах подтолкнул Стинова к лестнице.

Они побежали наверх, слыша позади шум погони.

На последнем лестничном пролете монах, на секунду задержавшись, кинул на ступени пригоршню четырехгранных шипов.

Стинов и монах успели пробежать метров десять по почти не тронутому огнем коридору, когда с лестницы раздались протяжный крик, грохот падающих тел и отчаянная ругань. Кому-то из преследователей шип проколол ступню, и он, потеряв равновесие, покатился вниз по лестнице, сбивая следовавших за ним.

– Налево, – крикнул монах бежавшему впереди Стинову.

Игорь машинально выполнил команду и оказался в маленькой квадратной комнате. Дальше пути не было.

– Куда ты привел меня? – в отчаянии закричал Стинов, развернувшись к монаху.

Геренит запер дверь и молча указал пальцем на потолок.

Подняв голову, Стинов увидел, что одна из потолочных плит чуть сдвинута в сторону. Лаз был узким, только чтобы смог протиснуться человек.

– Полезешь один, – сказал монах. – Я останусь. Охранники не знают, сколько нас было.

– Ты собираешься сдаться? – удивился Стинов.

– Это уж как будет угодно Провидению, – с легким смешком, как показалось Стинову, ответил монах.

– Куда я доберусь по этому крысиному ходу? – указал на дыру в потолке Стинов.

– Поползешь в ту сторону, – монах рукой указал направление. – Метров через двести вверху будет открытый проем. Света не будет, так что ориентируйся по звукам. Проем выходит в задние ряды кинотеатра. Вылезешь незамеченным и уйдешь из зала вместе со зрителями. Это сектор Мечникова, подконтрольный комендантам. Какое-то время искать тебя там не будут. Тебе надо добраться до принадлежащего Ордену геренитов сектора Паскаля. Там ты будешь в безопасности.

– Я не смогу воспользоваться лифтом, – сказал Стинов. – Меня сразу же вычислят по удостоверению.

– Зайди в бар и вытащи удостоверение у какого-нибудь пьянчуги, – ответил монах.

Дверь вздрогнула от удара подоспевших охранников.

– Давай, – монах подставил Стинову сцепленные вместе руки.

Стинов поставил ногу на ладони монаха и, подброшенный вверх, нырнул в дыру на потолке.

– Перевяжи руку, – сказал монах, кинув вслед ему перевязочный пакет. – И поставь плиту на место.

Зазор между плитами перекрытия был настолько мал, что невозможно было даже приподнять голову. Стинов отполз в сторону, вдыхая липнущую к мокрому от пота лицу пыль, и уперся пятками в край сдвинутой плиты. Плита медленно, со скрежетом поползла и с глухим стуком встала на предназначенное для нее место. Не медля более ни секунды, Стинов пополз в указанном монахом направлении.

Убедившись, что плита стоит на своем месте, монах развернулся к двери. Дверь сорвалась с петель, и первый влетевший в комнату охранник напоролся на острый наконечник монашеского посоха. Ударив мертвого охранника ногой в грудь, монах откинул его в сторону. Второй охранник взмахнул металлическим хлыстом. Монах, присев, ловко увернулся и снизу ударил охранника посохом в пах. Сделав шаг в сторону, он позволил телу упасть.

Остававшиеся в коридоре охранники разбежались по сторонам от дверного проема. Монах молча ждал.

– Эй ты! – раздался властный голос из-за двери. – Тебе все равно не уйти! Брось оружие и выходи!

Монах легко поднял с пола тело убитого охранника, подтащил его к двери и вытолкнул в коридор. На падающее тело с двух сторон обрушились хлысты. Ударив по одному из хлыстов посохом, монах выбил его из рук охранника. Выпрыгнув в коридор, он ткнул обезоруженного охранника тупым концом посоха в лоб. Другим концом палки он отвел в сторону удар хлыста находившегося позади него охранника и со всей силой воткнул наконечник посоха ему под ребра.

Последний оставшийся в живых охранник вскинул руку, в которой у него был метательный нож. Монах перехватил посох за середину и кинул его, как копье. Удар в грудь откинул охранника к стене.

Монах подошел к убитому и выдернул из его тела свой посох.

– Восславьте Провидение, – тихо произнес он, обращаясь к трупам, и, опираясь на посох, быстро зашагал вдоль коридора.

Дойдя до лестничной клетки, он свернул за угол.

Прибывшее десятью минутами позже спецподразделение Стояновича оцепило секцию. Информационники метр за метром обыскали весь дом, но не нашли никого, кроме мертвых.

## Глава 18. Беглец

Стинов полз, задыхаясь от пыли и затхлого, спертого воздуха, с трудом протискивая тело между давящими на спину и грудь плитами межсекторных перекрытий. Духота была невыносимой, да еще и полной грудью не вздохнешь. Пот заливал глаза. Шея задеревенела от напряженного, неудобного положения. Голова гудела, словно медный колокол, в центре которого со скрипом раскачивался пудовый язык.

Чтобы двигаться вперед, Стинову приходилось выбрасывать руки перед собой и, прижимая ладони к полу, медленно подтягивать тело. Верхние плиты держались на коротких бетонных столбиках, на которые Стинов то и дело натыкался, больно ударяясь то плечом, то кистью руки. Все сильнее болела раненая рука, которой, несмотря на боль, приходилось постоянно работать.

В темноте невозможно было определить ни направление, ни пройденное уже расстояние. Даже время, казалось, становилось неопределенной величиной. Кроме столбов, в закономерности расположения которых Стинову так и не удалось разобраться, в щели, по которой он полз, не существовало никаких ориентиров. Поэтому не было и уверенности в том, что он не сбился с указанного монахом направления. Геренит сказал, что до выхода на поверхность метров двести, а Стинову казалось, что он ползет уже целую вечность. Таким, наверное, будет выглядеть ад, предназначенный для него, – узкая, бесконечная щель, по которой он должен будет ползти, с трудом проталкивая тело меж сдавливающих его плит, ползти без остановки и без надежды увидеть выход, ползти, задыхаясь и сдирая кожу о шершавые плиты.

В какой-то момент Стинову показалось, что откуда-то со стороны потянуло тоненькой струйкой свежего воздуха. Он замер и прислушался. Слева, с той стороны, откуда тянуло прохладой, доносились еще и приглушенные, едва различимые звуки, похожие на тихий шелест бумаги. Стинов с трудом развернулся и пополз на звуки. Время от времени он останавливался и снова прислушивался, чтобы убедиться, что не отклонился от нужного направления. Звуки становились все более отчетливыми и ясными. Вскоре уже можно было различить человеческие голоса и негромкую музыку.

Стремясь скорее выбраться из узкого лаза, Стинов извивался по-змеиному, проталкивая тело вперед. Добравшись до выхода, он замер, прислушиваясь к тому, что происходило наверху. Не было никаких сомнений, что музыка и голоса, что он слышал, являлись фонограммой фильма. Стинов осторожно приподнял голову и выглянул наружу. Ряд кресел, под которым находился выход из лаза, был пуст. Стинов осторожно поднял руки, оперся ладонями о края узкого отверстия в полу и медленно, стараясь не шуметь, выбрался на поверхность.

Сев в кресло, Стинов осмотрелся по сторонам. Кинозал, в который он попал, был маленьким, человек на сто. Но и зрителей было немного. Десять-двенадцать человек сидели в первых рядах, пристально наблюдая за разворачивающимися перед ними событиями вымышленной жизни. На экране рушились деревянные крыши пылающих зданий, между которыми неслась повозка, запряженная обезумевшей от страха лошадью.

Перебравшись на несколько мест в сторону от дыры в полу, Стинов вытащил из-за пазухи перевязочный пакет. Первым делом сделал два укола в раненую руку – обезболивающее и противовоспалительную сыворотку. Рукав куртки был пропитан кровью, и, когда боль в раненой руке немного стихла, Стинов оторвал его по шву на плече. Так же поступил он и со вторым рукавом, решив, что комбинезон с оборванными рукавами будет привлекать меньше любопытных взглядов, чем свежие пятна крови. На левом боку в нескольких местах также отпечатались пятна крови, но если специально не присматриваться, то их можно было принять и за краску. Бинтуя руку, он старался наложить повязку плотнее и туже, чтобы не выступила кровь. Остатком бинта он вытер лицо и, насколько это было возможно, удалил следы засохшей крови с руки ниже раны. Бросив грязный кусок бинта на пол, Стинов откинулся на спинку стула и в изнеможении закрыл глаза. Он надеялся немного отдохнуть до окончания сеанса, но мысли, роившиеся в голове, не давали покоя.

Положение у него было, надо признать, хуже некуда. Он снова находился в бегах, но на этот раз у него не было никакой надежды найти укрытие. Если не считать странного совета монаха-геренита искать убежище в стенах Ордена. Стинов никогда прежде никоим образом не был связан с церковниками. Мать его, как говорили родственники, ушла к геренитам, ну так это было давно. Игорю тогда едва исполнилось три года.

И все же как ни крути, а придется пробираться в сектор Паскаля и просить о помощи монашеское братство. Некуда больше податься. Шалиев оказался куда коварнее, чем думал о нем Стинов. И операцию он разработал на высшем уровне. Хотя под конец она все же дала осечку. Как оказалось, Шалиев не собирался ждать, когда Бермер решит сам уйти в отставку. Он попросту пристрелил его, использовав наемного убийцу. И Стинов в этом деле оказался как нельзя кстати. Даже у Стояновича вряд ли возникнут сомнения в том, что Стинов – шпион и убийца, подосланный комендантами. А если сомнения и появятся, то никто не сможет их подтвердить. Мертв убийца! Застрелен при оказании сопротивления во время задержания!

От злости не столько на Шалиева, сколько на себя самого, на собственную глупость Стинов заскрежетал зубами. Как же он раньше не просчитал возможность столь очевидного хода со стороны Шалиева! Ведь были же у него подозрения! Да только свел он их к тому, что Шалиев еще не до конца ему доверяет и поэтому не посвящает во все подробности планируемой операции! Вот и наслаждайся теперь плодами собственной беспечности и глупости! Смотри кино, Игорь Стинов, да скрипи зубами!

Что за фильм демонстрировался в кинотеатре, Стинов так и не уяснил, хотя некоторые эпизоды казались ему до боли знакомыми. Но мысли о собственных проблемах не давали сосредоточиться на тех, что, как положено, мучили экранных героев.

Стинов покинул кинотеатр после окончания сеанса. Выйдя из зала вместе с немногочисленными зрителями, он постарался поскорее, не привлекая к себе внимания, свернуть в узкий боковой проход.

В любом секторе в глубине небольших, глухих проходов, подобных тому, по которому шел сейчас Стинов, в тупичках между стенками корпусов, которые почему-то не стояли вплотную друг к другу, обычно располагались маленькие и грязные питейные заведения, предлагавшие своим постоянным клиентам – вконец опустившимся пьянчугам – дешевую синтетическую выпивку и закуску неопределенного вида, вылепленную из продуктов даже не вторичной, а бог знает какой переработки. В таком месте костюм, состоявший из грязного комбинезона ремонтника с оборванными рукавами, не станет бросаться в глаза. И именно там могла подвернуться возможность умыкнуть чье-нибудь удостоверение.

Забегаловка, которую вскоре нашел Стинов, идеально соответствовала его целям. Она была немногим больше стандартной жилой секции. За стойкой напротив входа стояла неприветливого вида, худая как щепка хозяйка заведения. На ней была ярко-красная нейлоновая майка, обтягивающая ее костлявую фигуру, и грязный, покрытый пятнами и разводами фартук. Краем фартука она протирала одноразовые пластиковые стаканы, которые в ее заведении, судя по всему, были предметами долгосрочного пользования. Обесцвеченные желтоватые волосы хозяйки, собранные на макушке в небрежный пук, торчали во все стороны. Не рискуя проиграть, можно было спорить на что угодно, что никому не удалось бы даже приблизительно определить ее возраст, не заглядывая в удостоверение.

В зале стояло пять маленьких круглых столиков. За одним из них сидела компания из четырех человек, одетых во что попало. Они уже достаточно набрались, для того чтобы заплетающимися языками, не слушая друг друга, тянуть какую-то застольную песнь, слов которой ни один из них толком не знал.

Двое молодых парней за соседним столиком были одеты в черные робы мусорщиков. Эти пришли сюда недавно и поэтому пили сосредоточенно и методично, почти не закусывая, имея целью поскорее пересечь рубеж, после которого можно уже расслабиться и поговорить.

Последним посетителем, сидевшим за отдельным столиком, был старый, сгорбленный дед, который, стараясь сохранить видимость благопристойности, неторопливо потягивал из литровой кружки мутное пойло. Время от времени он ставил кружку на стол, чмокал губами и промокал их кончиком обмотанного вокруг шеи красного шарфа. После этого он отправлял в рот ложку соевого пюре грязно-серого цвета, давно уже остывшего и прилипшего к тарелке, и вновь дрожащей рукой тянулся за кружкой.

Стинов сел за столик в углу. Изображая из себя завсегдатая подобных заведений, он непринужденно закинул руки за спинку колченогого стула и вытянул ноги в проход между столами.

– Эй, красавчик! – визгливым голосом окликнула его хозяйка. – Что пить будешь?

– Я жду приятеля, – лениво растягивая слова, ответил Стинов. – Сегодня его очередь покупать выпивку.

Конечно, неплохо было бы что-нибудь заказать для маскировки, но Стинов не мог воспользоваться своей кредитной карточкой, не рискуя при этом выдать свое местонахождение.

Собрав в гармошку дряблую кожу на длинном носу, хозяйка только раз презрительно глянула на Стинова и тотчас же потеряла к нему всякий интерес – клиент, который не мог расплатиться за выпивку, не стоил ее внимания.

Из-под приспущенных век Стинов внимательно осмотрел посетителей забегаловки, выбирая свою потенциальную жертву.

Он сразу же решил, что не стоит связываться с двумя мусорщиками, – судя по тому, как крепко они оба держались, поглощая неимоверное количество выпивки, эти даже в пьяном виде не позволят никому забраться себе в карман. Из компании за соседним столиком каждый представлял собой идеальную жертву. Вся сложность заключалась в том, что их было четверо, а отвлечь внимание всех одновременно было не так-то просто. Хотя бы один из них да заметит, как его собутыльнику лезут в карман. Оставался один только дед. Но он был еще недостаточно пьян. А исходя из того, что пил он в одиночестве, можно было предположить, что он не пожелает разделить компанию с незнакомцем, у которого к тому же было пусто в карманах.

Задача была бы куда проще, если бы Стинов мог воспользоваться своей кредитной карточкой. Угощая выпивкой, можно легко, не вызывая подозрений, снискать расположение любого из клиентов забегаловки и быстро довести его до требуемого состояния.

Так что же было делать? Попробовать облапошить деда или попытать счастья в другом заведении подобного рода?

Стинов совсем уже было собрался подсесть к деду, когда дверь забегаловки хлопнулась о стену так, что едва не вылетело стекло, и в заведение ввалился новый посетитель. Это был мужчина лет сорока, с багровым лицом и черными, словно приклеенными к черепу волосами. Одет он был в ярко-красный пиджак с чужого плеча, который был ему явно мал, и синие, лоснящиеся от грязи спортивные брюки. Под пиджаком – только голая грудь

Новый посетитель едва держался на ногах. Цепляясь за все, что попадалось на пути, он добрался-таки до стойки и навалился на нее грудью.

– Привет, красавица! – гаркнул он, когда ему удалось на короткое время поймать в фокус разбегающихся по сторонам глаз хозяйку забегаловки.

Ничего не отвечая на этот комплимент, тощая хозяйка грохнула о стойку донышком стакана. При том что стакан был пластиковый, получилось это у нее впечатляюще. Пьянчуга с испуга даже отшатнулся в сторону и, потеряв равновесие, едва устоял на ногах. Укоризненно погрозив хозяйке пальцем, он снова припал к стойке и, вытащив из нагрудного кармана пиджака, помахал перед ее длинным носом замызганной кредитной карточкой.

– Сегодня на этой карточке имеется наличность! – гордо сообщил он.

Молниеносным движением руки, отточенным до быстроты и точности броска кобры, хозяйка выхватила карточку из пальцев пьяницы и воткнула ее в прорезь кассового аппарата. Когда на табло появились цифры, лицо хозяйки заметно подобрело. Она пододвинула клиенту стакан и до краев наполнила его мутной жидкостью из литровой бутылки без этикетки. Подтянув стакан ко рту, человек в красном пиджаке медленно всосал его содержимое. После этого только стойка помогала ему еще каким-то образом удерживаться на ногах.

– Славно! – удовлетворенно выдохнул он и икнул.

– Не тебя приятель дожидается? – кивнула в сторону Стинова хозяйка.

Мужик облокотился на стойку и, развернувшись вполоборота, посмотрел на Стинова. Алкогольные пары обволакивали мозг и застилали глаза, не позволяя ему четко рассмотреть выбранный объект.

– Ты меня ждешь? – не проявляя особого удивления, спросил он у Стинова.

– Да, похоже, что тебя, – ответил Стинов, поднимаясь на ноги и стараясь при этом не выглядеть слишком трезвым. – Разве мы не с тобой вчера здесь сидели?

– Я вчера здесь был? – обернувшись к хозяйке, спросил пьяница.

– А где же тебе еще было быть, – проворчала та в ответ.

– И он тоже был? – кивнул в сторону Стинова мужик.

– Да что, я вас всех упомню! – возмущенно взвизгнула хозяйка. – Вас вчера здесь целая компания была!

Мужичок сделал успокаивающий жест рукой.

– В таком случае налей-ка мне и моему другу, – он подмигнул подошедшему к нему Стинову. – Сегодня я имею возможность угостить приятеля!

Стинов помог мужику добраться до стола и сесть на стул, а затем вернулся за стаканами, предупредительно наполненными хозяйкой все той же мутной отравой.

– Как жизнь? – участливо поинтересовался пьяница у Стинова.

– Да ничего, – не вдаваясь в подробности, коротко ответил Игорь.

Собеседника такой ответ вполне удовлетворил. Он кивнул головой и неуверенной рукой ухватился за стакан.

– Ну, давай выпьем, – предложил он.

Он расплескал едва ли не треть содержимого, прежде чем край стакана встретился с губами. Но зато когда контакт все-таки произошел, мужик уверенно, до последней капли вылил все, что находилось в стакане, себе в глотку.

Стинову с трудом удалось проглотить только половину содержимого стакана. Недоброкачественное спиртное, вызывая тошноту, стекло по пищеводу и упало на дно желудка обжигающим комом. Ни о какой закуске профессиональный пьяница, естественно, не позаботился.

– Повторим? – Мужик смотрел на Стинова, с трудом приподняв одно веко.

Игорь молча кивнул.

Мужик попытался подняться на ноги, но снова упал на стул.

– Черт, – недовольно прошипел он.

Достав из кармана кредитку, он протянул ее Стинову.

– Сходи сам.

Стинов сходил к стойке и принес еще два полных стакана отвратительного пойла.

– Но завтра угощаешь ты, – напомнил мужик, когда Стинов поставил стаканы на стол.

– Естественно, – кивнул Игорь.

Засовывая кредитку мужику в карман, Стинов запустил в него один палец и почувствовал, что там же лежит и карточка удостоверения личности.

После еще одного стакана мужик утратил всякую связь с действительностью. Вытянув ноги под стол, он уронил голову на грудь и мерно засопел.

Стинов осторожно огляделся по сторонам. Компания за столом и двое мусорщиков не обращали на них никакого внимания. Хозяйка, занятая приведением в потребный вид уже неоднократно использованных пластиковых стаканов, лишь изредка обращала взгляд в сторону зала. Но вот дед просто-таки не отводил взгляда своих глупо вытаращенных, водянистых глаз от их столика. Трудно было понять, наблюдает ли он за ними осмысленно или же взгляд его просто нашел случайную цель, к которой и пристыл.

– Сам до дома доберешься? – демонстративно громко спросил Стинов мертвецки пьяного соседа.

Тот, естественно, ничего не ответил, потому что ничего и не слышал.

– Ладно, давай я тебя провожу, – сказал Стинов.

Он поднялся со стула, обошел мужика сзади и, обхватив руками поперек груди, потянул его вверх. Стоять на ногах мужик отказывался. Колени его подогнулись, и он снова осел на стул.

Стинов был раздосадован и зол. Мало того, что омерзительное пойло бурчало у него в животе, грозясь вырваться наружу, так еще и пьяница, который представлялся ему идеальной жертвой, нализался до такой степени, что не мог сделать ни шагу. Лезть же в карман к нему прямо здесь казалось Стинову крайне неосмотрительным. Однако иного выхода у него уже не оставалось. В любой момент возня двух собутыльников могла начать привлекать к себе внимание остальных посетителей забегаловки.

Стинов снова обхватил мужика и, делая вид, что пытается поднять его, потянул вверх так, что красный пиджак на нем задрался, оголяя белый раздутый живот. Рука Стинова ударила снизу по карману, и на пол посыпались замызганные пластиковые карточки.

– Дьявол тебя забери, – пробормотал, изображая раздражение, Стинов.

Опустив собутыльника на стул, он наклонился и собрал карточки. Кредитку и служебный пропуск он сунул мужику в нагрудный карман. Удостоверение же личности он оставил себе и осторожно, скрытным движением опустил его в карман комбинезонных брюк.

– Слушай, приятель, мне надоело с тобой возиться! – громко произнес Стинов, обращаясь к бесчувственному телу. – Либо ты поднимаешься на ноги, либо я ухожу один!

Подождав минуту, Стинов прощальным жестом похлопал собутыльника по плечу.

– Будь здоров, – сказал он и повернулся к выходу.

– Эй, парень, – неожиданно окликнула его хозяйка.

Стинов, вздрогнув, обернулся.

– Сначала положи своему приятелю в карман то, что ты у него вытащил, – продолжая автоматически протирать стакан, но при этом глядя на Стинова, сказала хозяйка.

– Что? – хлопнув глазами, глупо переспросил Стинов.

– Мне в моем заведении не нужны неприятности, – достаточно громко, чтобы обратить внимание всех присутствующих, произнесла хозяйка. – Если, проснувшись, твой приятель обнаружит, что у него пропали документы или кредитка, то он заявит об этом в комендатуру. А коменданты начнут допрашивать меня и моих постоянных клиентов, которые после такого случая станут постоянными клиентами другого заведения. Так что верни своему приятелю то, что взял, и проваливай отсюда.

– Что за бред? – натянуто усмехнулся Стинов и направился к выходу.

– Постой-ка, – окликнули его.

Двое мусорщиков, проявлявшие особый интерес к разговору Стинова с хозяйкой, медленно поднимались из-за стола. Они еще достаточно уверенно держались на ногах, а выпитое спиртное пробудило в них жажду деятельности.

Не дожидаясь, чем все это закончится, Стинов бросился к выходу. Один из мусорщиков, проскочив между столиками, перекрыл ему дорогу. Другой кинулся на Стинова сбоку.

Опрокинув стол под ноги нападавшему на него мусорщику, Игорь схватил стул и с размаха ударил им в грудь того, что закрывал выход. Отшатнувшись назад, мусорщик спиной выдавил дверное стекло, но, ухватившись рукой за косяк, устоял на ногах. Ударив мусорщика локтем в бок, Стинов попытался выскочить на улицу за его спиной. Падая, мусорщик развернулся на пятках и схватил Стинова за руку. Пальцы его вцепились в простреленную арбалетным болтом мышцу. Закричав от боли, Стинов, не оборачиваясь, нанес мусорщику удар в лицо. Кулак прошелся вскользь по скуле. Ответный удар противника сбил Стинова на мостовую. Подоспевший второй мусорщик схватил Игоря за ноги и втащил обратно в забегаловку.

Резко сведя ноги вместе, Стинов расшиб державшему его мусорщику суставы пальцев. Второго мусорщика он откинул, ударив ногой в грудь. Перевернувшись на грудь, Стинов поджал ноги и, оттолкнувшись от пола, выбросил свое тело в дверной проем. Перевернувшись через плечо, он вскочил на ноги и, придерживая раненую руку, побежал в сторону центрального прохода.

Для того чтобы убедиться в том, что мусорщики кинулись за ним в погоню, Стинову не нужно было оборачиваться – ругань преследователей, доносившаяся из-за спины, заставляла его бежать все быстрее.

Выбежав в центральный проход, Стинов повернул направо, в сторону ближайшего лифта, и едва не сбил с ног двух патрульных комендантов, неспешно вышагивающих ему навстречу по краю тротуара. Один из комендантов, недолго думая, протянул налетевшего на него оборванца дубинкой между лопаток. Удар у него был поставлен отменно. Стинов не удержался на ногах и упал на мостовую.

– Куда это ты так спешишь? – насмешливо спросил, склонившись над ним, другой комендант.

– Они напали на меня! – закричал Стинов, указывая на выбежавших из-за угла мусорщиков.

Те, заметив патруль, хотели было незаметно скрыться, но комендант, направив в их сторону дубинку, громко приказал:

– Стоять!

Мусорщики неохотно, но все же подчинились.

Подталкивая друг друга плечами, они подошли к патрульным.

Пользуясь тем, что коменданты смотрели не на него, Стинов попытался улизнуть. Однако тот комендант, что сбил его с ног, снова толкнул его в спину, прижав лицом к стене. Рядом с ним поставили и мусорщиков.

– Он украл документы у своего приятеля, – повернув голову, указал подбородком на Стинова один из них.

– Стой спокойно, – одернул его комендант.

У всех троих быстро вывернули карманы.

– Да этот парень, похоже, коллекционирует удостоверения личности, – сказал комендант, показывая своему напарнику три пластиковые карточки, которые он извлек из карманов Стинова.

– Я все могу объяснить, – уверенно произнес Стинов, лихорадочно соображая, что сказать дальше.

Но коменданты не стали его слушать.

– Потом объяснишь, – сказал один из них и защелкнул на запястьях Стинова наручники.

– Где тот, у кого он украл удостоверение? – спросил второй комендант у мусорщиков, возвращая им документы.

– Там, – один из мусорщиков махнул рукой в сторону прохода. – Сидит в забегаловке.

– Подняться не может? – усмехнулся комендант.

Оскалив в ответ зубы, мусорщик издал какой-то булькающий звук, отдаленно напоминающий смех, и быстро кивнул.

Комендант снял с пояса радиотелефон и набрал номер участка.

– Комендатура, пришлите дополнительный наряд к 24-му проходу. Пусть заберут жертву преступления, которая находится в закусочной. Мы взяли вора, пытавшегося украсть удостоверение личности, и двух свидетелей… Нет, сама жертва дойти не может… Нет, не ранен. Пьян мертвецки…

– Двигайся, – подтолкнул Игоря в спину другой комендант.

## Глава 19. Загнанный в угол

Патрульные, доставившие Стинова и двоих мусорщиков в комендатуру секции, сдали их дежурным. Мусорщиков оставили для дачи свидетельских показаний, а Стинова отвели в конец длинного коридора и заперли в камере.

Оставшись один в маленькой квадратной комнатке без окон, с единственной тусклой лампочкой под потолком, забранной сетчатым колпаком, Стинов присел на узкую скамью, привинченную к стене, кроме которой в помещении больше ничего не было. Раненая рука нестерпимо болела. Поверх повязки проступило пятно крови. Чтобы унять боль, Стинов обратился за помощью к своему второму сознанию – с некоторых пор ему порой удавалось осознанным усилием заставлять проявляться свои скрытые возможности, хотя механика этого процесса по-прежнему оставалась ему непонятной.

Боль прошла быстро, но в сознании закрепилась память о ней, как постоянное напоминание о том, что рана хотя и не болит, но все же при случае следует серьезно заняться ее лечением. А может быть, в это время уже шел процесс лечения, осуществляемый посредством изменения клеточного метаболизма в прилегающих к ране тканях?

Стинов прилег на скамейку, упираясь, чтобы не упасть, одной ногой в пол.

На какие бы чудеса ни было способно его второе сознание, на этот раз оно его не спасло. Проанализировав ситуацию, в которую он попал, Стинов пришел к неутешительному выводу – выхода, который мог бы его устроить, из нее не существовало. Все, что он мог сделать, – всего лишь попытаться оттянуть неизбежный финал.

Стинов сел на скамье, едва только в двери щелкнул замок. В комнату вошли двое незнакомых комендантов в сопровождении дежурного. Один из них, окинув Стинова быстрым внимательным взглядом, вопросительно взглянул на дежурного. Тот молча кивнул в ответ.

Незнакомые коменданты подошли к Стинову с двух сторон, и на запястьях его защелкнулись холодные браслеты наручников. Каждая рука его была прикована к руке коменданта. Один из комендантов несильно потянул руку Стинова и жестом велел ему подниматься на ноги.

– Пошли, – негромко произнес он.

– Куда? – глупо поинтересовался Стинов, вставая со скамьи.

Коменданты ничего не ответили, а просто пошли к выходу, и Стинов был вынужден последовать за ними.

На выходе из комендатуры их ждали еще двое комендантов, которые молча присоединились к группе.

В полном молчании они дошли до лифта.

Один из комендантов, пропустив через контрольную щель универсальную карточку, назвал адрес:

– Сектор Ганди, второй уровень.

Стинов с некоторым облегчением перевел дух. В секторе Ганди располагалось правление Комендантского отдела. То, что его везут именно туда, могло означать, что кто-то из руководства отдела пожелал встретиться с ним, прежде чем передать преступника информационникам. Вот только могла ли сулить подобная встреча хоть надежду на спасение?

Почти не замечая дороги, которой его вели, Стинов все свое внимание сосредоточил на подготовке к предстоящей встрече. Он был почти уверен в том, что она непременно состоится, и тщательно анализировал вопросы, которые могли быть ему заданы, старательно подбирая нужные ответы, взвешивая каждое слово и вымеряя паузы. Единственный шанс, который он должен был постараться использовать, заключался в том, чтобы заставить руководство Комендантского отдела поверить в то, что в качестве пленника он будет представлять для них гораздо больший интерес, нежели будучи преподнесенным в подарок Шалиеву. А для этого информацию, которая у него имелась, следовало выдавать не всю сразу, а небольшими порциями, постоянно поддерживая интерес комендантов к своей персоне.

По-прежнему в сопровождении четырех комендантов, к двоим из которых он был прикован наручниками, Стинов вошел в здание Центральной комендатуры, расположенное в глубине сектора, чуть в стороне от центрального прохода. Дежурившие у входа коменданты, должно быть, были заранее осведомлены о прибытии особой группы, потому что пропустили их беспрепятственно, не задавая никаких вопросов и даже не проверив документов.

На втором этаже Стинова провели по коридору, отгороженному от лестничной клетки решеткой, и поместили в комнату, которая вполне могла бы сойти за жилую. Вот только на внутренней стороне ее двери не было ни ручки, ни замка. А в остальном – вполне приличная комнатка.

Охранники, так и не произнесшие за все это время ни единого слова, сняли с рук Стинова наручники и вышли из комнаты, оставив его одного. В двери щелкнул запертый замок.

Стинов осмотрел свое новое обиталище. Стол, стул и убирающаяся в стену кровать – вот и все, что находилось в комнате. Стинов окинул взглядом потолок и стены, пытаясь определить места расположения скрытых микрофонов и видеокамер, посредством которых осуществлялся контроль за арестантом. Но, так ничего и не обнаружив, упал на кровать, закинул руки за голову и приготовился ждать.

Видимая расслабленность позы вовсе не соответствовала той высочайшей степени напряжения и готовности действовать, в котором пребывало его сознание. Его жизнь зависела от одной-двух фраз, которые он должен был произнести, как только в комнату войдет кто-то, кто захочет его выслушать. Впрочем, если это будут информационники, пришедшие, чтобы получить приготовленного к выдаче преступника, рот ему сразу же заткнут. Но если это будет кто-то из службы безопасности или из руководства Комендантского отдела, то с ними можно будет еще попытаться договориться. Стинову было известно кое-что из того, что, несомненно, могло представлять для них интерес.

Ждать пришлось недолго. Дверь открылась, и в комнату в сопровождении охранника с дубинкой в руке вошел человек в белом халате. В руках он держал такой же белый кейс с маленьким красным крестом в уголке. Охранник остался стоять возле двери, широко расставив ноги и взяв дубинку обеими руками за концы. Врач подошел к столу, поставил на него кейс и раскрыл его.

– Ну-с, давайте осмотрим вашу рану, – обратился он к поднявшемуся с постели Стинову.

– Я хотел бы поговорить с кем-нибудь из руководства отдела, – сказал Стинов.

– Мне поручено только осмотреть вашу рану, – ответил врач.

– А что потом? – спросил Стинов.

Врач молча пожал плечами.

Он снял с плеча Стинова пропитавшуюся кровью повязку, обработал рану вначале антисептиком, затем анестезином, стянул края раны хирургическими скобами и наложил свежую повязку.

– Рана неопасная, – сказал врач, складывая инструменты в кейс. – К тому же у вас потрясающая регенерационная способность тканей. Через пару недель останется только едва заметный след.

Захлопнув кейс и подхватив его за ручку, врач направился к двери.

– Вы не могли бы передать мою просьбу о встрече с представителем руководства? – поспешно окликнул его Стинов.

Врач, а следом за ним и охранник, ничего не ответив, вышли из комнаты.

Через пару минут дверь снова открылась.

Надеясь, что на этот раз наконец-то пришел тот, кого он ждал, Стинов вскочил с постели. Но это был всего лишь молчаливый охранник, принесший поднос с едой. Оставив поднос на столе, он, даже не взглянув на Стинова, удалился.

Решив, что нет смысла, мучаясь неизвестностью, еще и морить себя голодом, Стинов пересел на стул и пододвинул к себе поднос с тарелками. Еда была натуральной, так что поел он не только с аппетитом, но и с удовольствием.

В том, что за ним ведется постоянное наблюдение, Стинов убедился, когда закончил есть. Одновременно с движением его руки, отодвинувшей в сторону поднос, в комнату вошел охранник, забравший остатки трапезы.

Но вместе с ним в комнату вошел и еще один человек, одетый в зеленый комендантский френч. Это был Строп, руководитель службы безопасности Комендантского отдела. Стинову он был незнаком, однако по тому, как уверенно он себя держал, каким властным жестом велел охраннику выйти и закрыть дверь, даже по тому, что форма на нем, на первый взгляд такая же, как и у охранника, была новой и сшитой из дорогого материала, Игорь догадался, что перед ним важная персона.

Дождавшись, когда охранник вышел, Строп сел на стул напротив Стинова и закинул ногу на ногу. Взгляд его какое-то время был устремлен на сверкающий носок сапога. Затем он медленно перевел его на арестанта.

Стинов спокойно и уверенно встретил взгляд пронзительных серых глаз.

– Вы правильно сделали, что решили поговорить со мной, прежде чем передавать информационникам, – ровным голосом, без суеты и почти без выражения произнес он.

Он ничего не требовал, ни о чем не просил. Едва заметные интонации его голоса всего лишь обозначали надежду на то, что собеседник его – человек неглупый.

Строп слегка приподнял бровь и склонил голову к левому плечу.

– Вы думаете, что у нас с вами есть о чем поговорить? – с демонстративным любопытством спросил он.

– Я уверен, что если мы начнем диалог, то он займет у нас не один день, – Стинов едва заметно раздвинул уголки губ, изображая намек на улыбку.

– И с чего же вы хотели бы начать? – улыбнулся в ответ Строп.

– Например, с того, что убийство Бермера организовал Шалиев…

## Глава 20. Время действовать

Коменданту, вышедшему из здания Центральной комендатуры, на вид было лет сорок. Его седеющие волосы были коротко острижены и зачесаны назад. Решив не пользоваться движущимся тротуаром, он неторопливой, уверенной походкой направился в сторону ближайшего пассажирского лифта.

На площадке возле лифта никого не было. Нажав кнопку вызова и дожидаясь прибытия кабины, комендант что-то едва слышно насвистывал. Большие пальцы его ладоней были подсунуты сверху под ремень, перетягивающий зеленый френч. Свободными пальцами комендант отбивал ритм мелодии по блестящей поверхности суррогатной кожи.

Двери лифта разошлись в стороны. Комендант вошел в кабину и провел краем карточки удостоверения личности по контрольной щели.

– Сектор Мечникова, второй этаж, – сказал он.

Двери лифта не успели сойтись, когда в щель между ними проскользнул высокий, худой мужчина, одетый в дешевый серый костюм. Человек явно куда-то очень спешил. Волосы его были взъерошены, широкий малиновый галстук съехал набок, а острый угол воротника рубашки торчал вверх, высовываясь из-под пиджака.

Комендант посмотрел на мужчину с неодобрением. Он считал, что человек, допускающий небрежность в одежде, не способен справиться ни с одним серьезным делом. Как бы ни торопился сейчас этот разгильдяй в сером костюме, он наверняка опоздает.

Тем временем вбежавший в последнюю секунду в лифт человек придержал одну из створок дверей рукой, давая возможность войти тому, кто следовал за ним. Этот был только ростом ниже, а в остальном похож на приятеля. На плече у него висела раскладывающаяся сумка, в сложенном состоянии похожая на небольшой планшет.

Длинный отпустил дверь, и створки, стукнувшись, закрыли кабину лифта.

– Бога ради, извините, – повернувшись к коменданту, заискивающе улыбнулся тот, что ростом пониже. – Мы с коллегой опаздываем на важное совещание. А он еще по дороге вспомнил, что забыл дома дискету с материалами отчета. Пришлось возвращаться с полпути, а потом бежать. Надеюсь, мы вас не очень задержали?

Комендант дернул плечом. Бессвязная, торопливая речь случайного попутчика раздражала его, как надоедливый писк зуммера, когда нет ни малейшего желания отвечать на вызов.

– Вы вверх или вниз? – снова спросил гражданский.

– Сектор Мечникова, – почти не раздвигая губ, ответил комендант.

Попутчик удовлетворенно кивнул:

– Нам еще ниже, так что мы вас не задержим.

Пока тот, что ростом пониже, донимал коменданта своей сбивчивой, бессмысленной болтовней, длинный, порывшись в карманах, извлек удостоверение личности и переместился к контрольной щели.

Оказавшись за спиной коменданта, длинный вставил карточку в щель и быстро развернулся. Движения его были настолько стремительными, что за ними было почти невозможно уследить. Пальцами левой руки он сдавил коменданту гортань, а отставленный в сторону большой палец правой, как штырь, вогнал ему под угол нижней челюсти. Хрустнули раздавленные хрящи. Руки коменданта повисли, как плети. Он сдавленно захрипел и стал оседать на пол. В вытаращенных, стекленеющих глазах застыло выражение крайнего изумления – умирая, он, похоже, так и не понял, что же произошло.

– Поддержи-ка его, – негромко, по-деловому произнес напарник длинного.

Длинный подхватил безжизненное тело коменданта под руки и ладонью приподнял ему подбородок. Второй злоумышленник вытащил из внутреннего кармана пиджака миниатюрный фотоаппарат и быстро сделал несколько моментальных снимков. Спрятав снимки и фотоаппарат в карман, он помог длинному уложить тело коменданта на пол. Вдвоем они быстро раздели его. Одежда коменданта и все его вещи были сложены в сумку, которую, скинув с плеча, разложил напарник длинного.

Подняв руки вверх, длинный откинул крышку аварийного люка. Подтянувшись, он выбрался на крышу лифта. Его напарник взял тело коменданта за руки и, приподняв, подал их в люк. Ухватившись за запястья, длинный потянул тело вверх. Оставшийся внизу помогал ему.

Затащив тело коменданта на крышу лифта, длинный снова спрыгнул в кабину и захлопнул люк.

Вся работа, проделанная четко и слаженно, не заняла и трех минут.

Длинный одернул на себе пиджак и пригладил рукой волосы. Взявшись за карточку удостоверения личности, которая все еще находилась в щели контрольного устройства, он плавно провел ею в требуемом направлении.

Синтезатор голоса контрольного устройства лифта начал выдавать стандартную информацию:

– Ваше удостоверение личности дает вам право передвигаться в пределах следующих секторов…

– Мы никуда не едем, – перебил его длинный. – Открой дверь.

Дверь открылась, и двое мужчин, одетых в одинаковые серые костюмы, вышли в центральный проход сектора Ганди. О чем-то непринужденно переговариваясь, они встали на ленту движущегося тротуара, которая понесла их в дальний конец сектора.

Проехав пять кварталов, они сошли на неподвижную часть тротуара и неторопливо направились в боковой проход. Войдя в подъезд жилого корпуса, они поднялись на четвертый этаж и позвонили в крайнюю дверь.

Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы человек, находящийся за ней, мог рассмотреть пришедших.

– Все в порядке, Василий, это мы, – сказал длинный.

Дверь открылась шире, и двое в серых костюмах вошли в комнату.

Находившийся в комнате геренит был одет только в эластичное трико серого цвета, которое монахи носят под балахонами. Трико плотно облегало его крепкую, мускулистую фигуру, подчеркивая ее полное несоответствие седым волосам, покрытому густой сеткой морщин лицу и по-старчески дряблой шее.

Тот из гостей, что был ростом поменьше, бросил на кровать сумку.

Василий поставил к стене посох, который держал в руке, и, потянув края сумки в стороны, раскрыл ее.

– Все прошло нормально? – спросил он, приподняв голову.

– С помощью Провидения, – кивнул длинный.

– Комендант был твоего роста, Василий, – добавил другой. – И примерно такого же телосложения.

Вытащив из кармана фотографии, он бросил их на стол.

Проведя раскрытой ладонью над кусочками пластика, Василий рассыпал фотографии по поверхности стола и все сразу окинул одним быстрым взглядом. Выбрав нужную фотографию, он скинул остальные на пол. Затем из стола появился небольшой плоский ящичек с принадлежностями для грима.

Вначале Василий покрыл свое лицо тонким слоем клейкого аморфного пластика. Смочив пальцы фиксирующим раствором, он несколькими уверенными движениями придал формам своего нового лица схожесть с чертами лица на фотоснимке. Образовавшаяся на его лице маска плотно прилегала к коже. Воспринимая и в точности воспроизводя все ее мельчайшие движения, она идеально передавала любую мимику, ничем, кроме сероватого цвета, не отличаясь от живого лица. Воспользовавшись гримерными красками, Василий придал маске полное сходство с лицом убитого коменданта. По тому, как уверенно и быстро он все это проделал, можно было догадаться, что занятие это для него привычное.

Закончив с лицом, Василий достал из стола седой парик и несколькими взмахами ножниц придал ему нужную форму.

Надев парик, он придирчиво осмотрел себя в зеркале. Чтобы убедиться в том, что маска наложена правильно, он подвигал бровями, наморщил лоб и надул щеки. Никаких дефектов заметно не было. Оставшись доволен своим новым видом, Василий повернулся к двум своим партнерам.

– Ну как, похож? – спросил он, продолжая гримасничать, чтобы дать коже возможность привыкнуть к новым ощущениям.

– Если бы я лично не прикончил того коменданта, то решил бы, что сейчас передо мной именно он, – усмехнувшись, сказал длинный.

Напарник, подтверждая истинность его слов, молча кивнул.

Переодевшись в форму коменданта, Василий внимательно изучил документы, что находились у него в карманах.

– Эмиль Дитоев, – прочитал он имя коменданта на пропуске. – Подразделение охраны Центральной комендатуры.

– Именно то, что надо, – заметил длинный.

Василий кивнул и спрятал документы в карман. Вместе с пластиковыми карточками он разложил по карманам и свои собственные вещи – короткие метательные стрелки, восьмиконечные сюрикены, миниатюрный пульт дистанционного управления и еще какую-то мелочевку.

В последний раз осмотрев себя в зеркале, он направился к двери.

– Мы тебе еще чем-то можем помочь? – спросил длинный.

– Нет, – ответил Василий. – Приберите здесь все и уходите.

Оказавшись на улице, монах, переодетый в форму коменданта, вышел в центральный проход и направился к зданию Центральной комендатуры.

В дверях он предъявил пропуск дежурному. Комендант мельком взглянул на хорошо знакомую ему пластиковую карточку, пропустил ее через щель связанного с бюро пропусков идентификатора и, отдав честь, вернул документ владельцу.

Пока дежурный проверял пропуск, монах успел изучить заставку на экране стоявшего на краю стола монитора со списком телефонов и кодов вызова через инфо-сеть всех служб здания. Теперь он точно знал, где находится то, что ему было нужно. Он не очень-то доверял информатору, который два дня назад нарисовал ему план здания, но, к счастью, оказалось, что тот ничего не напутал.

Неторопливо и уверенно, так, словно он проделывал этот путь каждый день по нескольку раз, монах поднялся по центральной лестнице на второй этаж и, повернув налево, вышел к коридору, начало которого было перегорожено решеткой. У двери стоял скучающий комендант. Дубинка его висела на поясе, а руки были сцеплены за спиной.

Подходя к коменданту, монах успел отметить, что протяженность коридора за решеткой около десяти метров, и с каждой стороны в нем расположено по четыре двери.

Комендант выжидающе смотрел на приближавшегося к нему человека. Подойдя вплотную, монах, не говоря ни слова, коротко и резко ударил его сложенными вместе вторыми суставами пальцев в переносицу. Слышен был только хруст разламывающихся костей. Комендант умер мгновенно, не успев даже вскрикнуть.

Монах поймал упавшее тело, стараясь не запачкаться хлынувшей из носа кровью, положил его на пол и быстро обшарил карманы. Ключа от двери у охранника не было.

Монах прилепил к прямоугольной полоске замка миниатюрную вибробомбу и нажал кнопку детонатора. Через десять секунд все стыки решетки протяжно зазвенели. С надсадным скрежетом лопнули сварные швы, и вылетевший из двери замок с глухим стуком упал на пол.

Распахнув решетчатую дверь, монах ворвался в коридор. Из первой комнаты в левом ряду, в которой находилось дежурное помещение, навстречу ему выбежал комендант. Монах взмахнул рукой, и вылетевший из его ладони сюрикен вонзился коменданту в горло. Хлопая ртом, как выброшенная на сушу рыба, комендант упал на колени и, завалившись вперед, уперся руками в пол. Монах перепрыгнул через него и вбежал в дежурное помещение. Ударом ноги в грудь он отбросил на низкий топчан находившегося там коменданта, который, увидев, что происходит, потянулся было к кнопке сигнала тревоги. Вторым ударом монах вогнал коменданту в сердце короткий метательный нож без ограничителя.

Затащив мертвых комендантов в дежурку, монах закрыл решетчатую дверь и промазал ее вдоль косяка слоем моментально твердеющего герметика из принесенного с собой тюбика. Эта мера должна была хотя бы ненадолго задержать возможных преследователей.

В то время, когда монах занимался дверью, в коридор со стороны лестницы заглянул еще один комендант. Пройдя сначала мимо, он вдруг вернулся и направился прямо к решетке. Его, должно быть, насторожило то, что возле решетки не было, как обычно, охранника.

– Эй, что там у вас случилось? – громко спросил он, обращаясь к монаху.

Комендант сделал еще только один шаг и, пораженный брошенным монахом дротиком, упал навзничь.

Решетчатая дверь была уже залита герметиком, и не было никакой возможности скрыть тело, лежавшее по другую ее сторону. Теперь у монаха оставалось время только до тех пор, пока кто-нибудь не пройдет мимо и не заметит мертвого, – минуты две-три, не больше.

У монаха имелась электронная отмычка, но для того чтобы подобрать с ее помощью комбинацию замка, требовалось около тридцати секунд. Времени было недостаточно, поэтому приходилось действовать грубо. Ударом ноги монах выбил дверь рядом с дежуркой. В комнате находился только маленький лысый старик. Поджав ноги, он сидел на кровати и испуганно таращился на ворвавшегося в комнату человека.

Оставив старика без внимания, монах пересек коридор и ударил ногой в дверь напротив. Дверь оказалась не заперта. Комната за ней была пуста.

Снова выбежав в коридор, он увидел, что к перекрывающей коридор решетке бегут привлеченные грохотом коменданты. Первый из них, подбежав к решетке, ухватился руками за прутья и дернул ее.

– Эй, что ты там делаешь? – крикнул он. – Открой немедленно дверь!

Монах достал из кармана небольшую круглую гранату, сорвал с нее предохранительное кольцо и, наклонившись, бросил ее на пол. Граната, подкатившись к решетке, зашипела, завертелась на месте и выбросила в воздух облако густого, плотного, сизого дыма. Из-за дымовой завесы послышались проклятия и крики комендантов. Кто-то из них притащил лом, и на дверь обрушились тяжелые удары.

Монах выбил еще одну дверь и, влетев в комнату, едва не угодил в объятия Стинова.

– Черт, что там у вас происходит? – закричал на монаха, в котором он видел коменданта, Стинов.

– Уходим, – монах схватил Игоря за руку и потащил в коридор.

– Куда? – увидев в коридоре клубы дыма, Стинов замер на пороге. – Что случилось?

– Я отведу тебя в безопасное место, к геренитам, – монах сильнее дернул Игоря за руку.

– Ты? – удивленно воззрился на странного коменданта Стинов.

Монах, подцепив ногтями, сорвал с левой половины своего лица полимерную маску.

– Я монах, Василий, – сказал он.

– Вот это да!

Стинов ошеломленно смотрел на две совершенно разные половины лица стоявшего рядом с ним человека. Он все еще не мог прийти в себя от изумления.

– Ты хочешь остаться здесь навсегда? – Обе половины лица монаха – каждая по-своему – язвительно усмехнулись.

Выбитая комендантами дверь, распахнувшись, с лязгом ударилась о металлическую решетку.

– Вперед! – Монах вытолкнул Стинова в коридор и направил в ту сторону, где через несколько метров он заканчивался тупиком.

Сам он, прежде чем последовать за Стиновым, рассыпал по полу пригоршню мелких четырехгранных шипов.

Замедлив шаг, Стинов хотел было обернуться и спросить у монаха, каким образом он собирается выбраться из замкнутого пространства коридора, но тот толкнул его в спину, заставив снова бежать вперед.

На бегу монах достал из кармана пульт дистанционного управления и, направив его индикатор в сторону стены, к которой они со Стиновым бежали, нажал на красную кнопку.

Глухая стена коридора являлась одновременно и перегородкой, отделяющей сектор Ганди от соседнего. Заряд, прикрепленный с другой стороны перегородки, взорвавшись, пробил в ней широкое отверстие с неровными, вывернутыми наружу, подобно лепесткам распустившегося бутона, краями.

Плотная волна горячего воздуха ударила Стинова в лицо. Инстинктивно прикрыв глаза ладонью, он добежал до дыры в стене и схватился за ее края руками. Вскрикнув, он тут же отдернул руки – края отверстия были горячими. Вытянув шею, Стинов заглянул в дыру. Она выходила в противопожарную полость между стенами соседних секторов, шириной около семидесяти сантиметров. В случае возникновения пожара в одном из секторов, для того чтобы предотвратить распространение пламени на соседний сектор, в полость должен закачиваться газ, подавляющий горение. По такой же щели Стинов когда-то, в сопровождении отряда информационников, добирался до сектора Ломоносова.

– Прыгай, – приказал монах.

– Туда? – Стинов с сомнением заглянул в колодец, дна которого не было видно. – Ты уверен, что это не будет последним прыжком в моей жизни?

– Прыгай! – прикрикнул на него монах. В этот момент брошенная кем-то из комендантов стрелка вонзилась ему под ключицу. Его и без того уродливое, словно рассеченное надвое лицо, исказила гримаса ярости и боли. – Это только второй этаж! Прыгай и сразу же отползай в сторону, иначе я приземлюсь тебе на голову!

Развернувшись в сторону коридора, монах, один за другим, кинул в приближающихся к ним комендантов несколько сюрикенов. Чей-то нож, брошенный в ответ, ударился о стену.

Стинов перебросил ноги через край отверстия и, оттолкнувшись от стены руками, полетел вниз.

Монах выждал секунд пять, прежде чем последовать за ним. Перед тем как прыгнуть в отверстие, он кинул в коменданта, который подбежал к нему ближе остальных, последний оставшийся у него нож. Нож, который должен был вонзиться коменданту в грудь, еще не достиг своей цели, а монах уже летел вниз, раскинув в стороны руки.

На дне щели находился слой какого-то упругого, влажного материала, так что, вопреки опасениям Стинова, приземление было мягким. Потеряв равновесие, Игорь упал на колени и больно ударился о стену лбом. Все же он успел вовремя отползти в сторону, чтобы освободить место монаху. Геренит устоял на ногах, но, зацепив стену плечом, глухо застонал от боли, отозвавшейся в ране, из которой все еще торчал конец метательной стрелки. Усилием воли ему удалось подавить боль.

– За мной, – коротко приказал он Стинову и быстро зашагал по проходу, подсвечивая себе путь миниатюрным фонариком.

Коменданты, и без того понесшие немалые потери, опасаясь засады, не рискнули преследовать беглецов, скрывшихся в противопожарной полости.

Чтобы не потерять ориентацию в пространстве, Стинов шел, придерживаясь руками за стены. В полной темноте он только временами видел мелькающий впереди лучик фонарика. Под ногами пружинил все тот же упругий материал, на который они упали. Воздух был тяжелый, застоявшийся. Пахло сыростью и прелью.

– Далеко нам идти? – поинтересовался Стинов.

– Прилично, – не оборачиваясь, хрипло отозвался монах.

– Как твоя рана?

– Нормально.

Стинов совсем не думал о том, что произошло. Да и о чем, собственно, было думать? Правильно ли он сделал, что ушел с монахом? Так рано или поздно он выложил бы комендантам все, что знал, и, утратив к нему всякий интерес, они либо выдали его информационникам, либо оставили доживать свой век под замком. Что нужно было от него монахам? Ради чего Василий, рискуя жизнью, вытащил его из комендатуры? Какой смысл было ломать над этим голову, коль скоро ему и без того об этом расскажут, как только они доберутся до места.

Не заметив в темноте, что монах остановился, Стинов налетел на его спину.

Монах повернулся к нему боком и посветил фонариком на стену. В этом месте вверх поднимался ряд коротких, длиной не более двадцати сантиметров металлических штырей, вбитых в стену строго горизонтально.

– Полезем наверх, – тяжело, прерывисто дыша, сказал монах.

Спрятав фонарь в карман, геренит начал карабкаться первым. Как высоко он забрался, Стинов мог определить только по его тяжелому дыханию. Подождав некоторое время, он нащупал вытянутой вверх рукой штырь, ухватился за него покрепче и поставил ногу на нижнюю ступень.

Были ли штыри вбиты в стену специально для того, чтобы с их помощью подниматься наверх или с какой-то иной целью, оставалось для Стинова загадкой. Однако взбираться по ним было невероятно трудно. Из-за того, что штыри были очень короткими, тело фактически висело на руках. Потные ладони скользили по гладкой металлической поверхности, и, чтобы не сорваться, приходилось как можно чаще перебирать руками. Пару раз Стинов останавливался, уперевшись ногами в штыри, а плечом в противоположную стену, и вытирал ладони о штаны. Положение, занятое телом при этом, казалось довольно устойчивым, но, вместо того чтобы отдохнуть, Стинов снова хватался руками за штыри и продолжал карабкаться вверх. Его гнал ужас, поднимавшийся из бездны под ногами, и только темнота, скрывающая реальные размеры пропасти, давала возможность бороться с ним.

– Будь внимателен, не торопись, – раздался сверху негромкий голос монаха. – Сейчас в стене перед тобой будет щель. Забирайся в нее.

– Снова щель, – недовольно процедил сквозь зубы Стинов.

Поднявшись чуть выше, он нашел рукой прямоугольное отверстие. Просунув в нее голову и плечи, он уперся ногой в противоположную стену и протолкнул в щель всего себя. Монах, ухватив Стинова за ворот, оттащил его от края. Игорь растянулся на полу, давая отдых уставшим мышцам.

– Теперь уже недалеко, – подбодрил его монах.

Судя по голосу, силы Василия были на исходе. Спрашивать его снова про рану Стинов не стал, и без того было ясно, что монаху приходится нелегко.

Минут пять они отдыхали, лежа в узкой щели.

– Пора двигаться дальше, – сказал геренит.

Следуя совету монаха, Стинов с трудом перевернулся на спину. Дальше они ползли, цепляясь руками за скобы, вбитые в плиты над головой.

Порою монах начинал что-то невнятно бормотать. Не слыша слов, Стинов не мог понять, была ли это молитва или же начавшийся бред.

Как бы там ни было, дорогу Василий выбирал правильно. Примерно через полчаса он остановился и посветил фонариком на плиты под собой. Должно быть, это было не то место, что он искал, потому что, зажав фонарик в зубах, монах прополз вперед еще на несколько метров. Остановившись, он попытался приподнять одну из плит, но на это оставшихся у него сил уже не хватило.

– Помоги, – сказал он подползшему Стинову.

В зазоре между плитами торчал короткий металлический штырь. Навалившись на него, Стинов приподнял плиту и сдвинул ее в сторону.

– Под нами комната жилой секции в секторе Авиценны, – монах передал Стинову фонарик. – Спускайся первым. Потом поможешь мне.

Опустив ноги в проем, Стинов спрыгнул вниз. Посветив лучом фонарика по сторонам, он увидел стандартную обстановку жилой комнаты для одного человека. Подойдя к стене, Игорь щелкнул выключателем. Под потолком, рядом с дырой, из которой он вылез, зажглась осветительная панель.

Встав под отверстием в потолке, Стинов помог спуститься монаху. При свете он смог увидеть, что вся левая половина его комендантского кителя залита кровью, вытекшей из раны под ключицей. Выдвинув из стены кровать, Стинов уложил на нее монаха.

Василий лежал неподвижно, с закрытыми глазами, вытянув руки вдоль туловища. Грудь его вздымалась и опадала резкими, судорожными толчками.

Стинов вдруг испугался, что монах может умереть. И тогда он снова останется один, без связей и без документов. Сектор Авиценны принадлежал Производственному отделу, но и здесь Стинов без посторонней помощи не смог бы даже добыть себе пропитания.

Стинов хотел расстегнуть на монахе китель, чтобы осмотреть его рану, но тот неожиданно крепко схватил его за руку.

– Сначала включи терминал инфо-сети и дай мне клавиатуру, – не открывая глаз, сказал Василий. – Потом закрой дыру на потолке.

Стинов пододвинул к кровати стол, на котором был установлен терминал инфо-сети, и, вытянув шнур, положил клавиатуру рядом с монахом. Василий переложил ее себе на грудь и, приоткрыв глаза, начал медленно набирать сообщение.

Стинов тем временем встал на стул, приподнял сдвинутую плиту и установил ее на место.

Отправив сообщение, монах передал клавиатуру Стинову.

– Теперь нам остается только ждать, – сказал он. – Скоро за нами придут и переправят в безопасное место.

– В сектор Паскаля? – спросил Стинов.

– Ты имеешь что-то против? – слабо улыбнулся монах.

– В моем положении выбирать не приходится. – Подойдя к монаху, Стинов присел рядом с ним на кровать. – Ну что, займемся лечением?

– Сейчас самое время, – ответил Василий.

Стинов помог ему снять китель и снова лечь на спину. Из раны под левой ключицей торчал кончик метательной стрелки, длиной около двух сантиметров.

– Надо извлечь стрелку, – сказал Стинов.

Монах молча кивнул.

– В этой комнате имеются медикаменты и перевязочные материалы?

– Сомневаюсь, – покачал головой Василий.

Стинов достал из шкафа чистую простыню и разорвал ее на длинные широкие полосы. Смотав полосы материи наподобие бинта, он посмотрел на монаха.

– Ну, ты готов?

Проведя сухим, обложенным языком по губам, монах стиснул зубы так, что побелели скулы, и, прикрыв глаза, коротко кивнул.

Стинов крепко ухватился пальцами за конец стрелки и одним сильным рывком выдернул ее из раны. Монах запрокинул голову и, не разжимая зубов, сдавленно застонал. То, что кровь не ударила из открывшейся раны фонтаном, означало, что крупные сосуды не были повреждены. Стинов прижал к ране сложенный в несколько раз кусок материи, а затем наложил сверху плотную, давящую повязку.

– Теперь – порядок, – ободряюще улыбнулся он монаху. – Сможем дождаться твоих приятелей.

– Ловко у тебя получилось, – скосив на Стинова чуть приоткрытый глаз, сказал Василий. – Словно бы всю жизнь только этим и занимался.

– Да какое там, – усмехнувшись, махнул рукой Стинов. – Я, по сути своей, мирный человек. Вот только мне почему-то все время не дают покоя. Может быть, ты мне назовешь причину?

– Все узнаешь в свое время. – Монаху было тяжело говорить. Немного помолчав, он добавил: – А покоя у тебя больше никогда не будет.

– И как же мне дальше жить? – с недоумением спросил Стинов.

– Лучше просто смирись с тем, что есть, – ответил монах и закрыл глаза. – Во многой мудрости много печали.

Чтобы не мешать монаху отдыхать, Стинов пересел на стул. Вытянув ноги, он откинулся на спинку и, запрокинув голову, вперил взгляд в потолок, который своей голубоватой окраской должен был создавать иллюзию бездонного небесного простора. Он уже давно не употреблял эфимер, но сейчас ему невыносимо захотелось разжевать зубами пастилку, а лучше – две, чтобы забыть обо всем и уплыть в иллюзорное небо. Он попытался вообразить, как выглядит настоящее небо, с плывущими облаками и парящими птицами, но, сколько ни старался, видел только голубой плоский потолок. Разве небо плоское?

Стинов усмехнулся и перевел взгляд на стену. Стоило ли стараться, напрягая воображение, если ему никогда не суждено увидеть небо.

В дверь негромко постучали. Стинов вскочил на ноги и замер, прислушиваясь. Стук повторился.

– Открой, – тихо произнес монах.

В комнату вошли четверо человек, одетые в легкие разноцветные ветровки и черные джинсы. Двое держали в руках объемистые сумки.

Не удостоив даже взгляда открывшего дверь Стинова, все четверо направились к постели раненого. Один из них достал из сумки аптечку и поставил ее на стол. Другой в это время уже снимал повязку с плеча Василия.

– Рана неопасная, – сказал он, произведя осмотр. – Но ты потерял много крови и сам идти не сможешь. Тебе придется остаться здесь на пару дней, пока не восстановятся силы.

– Все ясно, – приподняв голову, он посмотрел на двух молодых парней, стоявших у изголовья кровати. – Забирайте с собой Стинова. Пока отдыхай, – сказал он Игорю. – Поговорим, когда я переберусь в сектор Паскаля.

Стинов только плечами пожал. Раз эти люди брались доставить его в сектор Паскаля, значит, они знали, как это сделать. Неплохо бы было, если бы крысиные ходы, которыми придется пробираться, на этот раз оказались не такими длинными.

## Глава 21. Орден Геренитов

Все оказалось куда проще, чем представлял себе Стинов. Люди, прибывшие по вызову Василия, принесли с собой одежду, такую же, какая была на них. Переодевшись, Стинов в сопровождении двух человек вышел на улицу. Они не стали искать никаких потайных ходов, а просто направились к лифту. Воспользовавшись удостоверениями личности, которых у них было достаточное количество, они спокойно, без каких-либо приключений, добрались до сектора Паскаля.

Чтобы попасть в сектор, принадлежавший Ордену геренитов, на выходе из лифта им пришлось еще пройти через контрольный турникет, возле которого дежурили крепкие парни, одетые в короткие темно-синие куртки. На правых рукавах у них были нашиты шевроны с символикой Ордена – восьмиконечная звезда, заключенная в сплетенную из серебристых нитей сферу.

– Я думал, что все герениты носят балахоны, – обратился к одному из провожатых Стинов.

– Только монахи, прошедшие третью ступень посвящения, – ответил тот.

– Выходит, Василий принадлежит к высшей касте? – спросил Стинов.

– К братству странствующих монахов, – поправил его собеседник.

Сектор Паскаля разительно отличался от других секторов, в которых доводилось бывать Стинову. Прежде всего в центральном проходе не работали ленты движущихся тротуаров. Электроэнергия в Сфере практически ничего не стоила, поскольку само поле стабильности являлось его неистощимым источником. Поэтому то, что герениты предпочитали не пользоваться движущимися тротуарами, вряд ли можно было объяснить стремлением к экономии. Кроме того, на стенах секций не было ни рекламных плакатов, ни даже просто самодельных надписей, без чего не обходится, пожалуй, более ни один сектор. Да и проходы сектора Паскаля отличались идеальной чистотой.

Прохожих было немного. В основном это были мужчины пожилого возраста. Впрочем, после знакомства с Василием Стинов не брался судить о реальном возрасте жителей сектора Паскаля на основании внешнего вида.

Следуя за провожатыми, Стинов вошел в подъезд стандартного жилого корпуса. Комната, в которую его проводили, располагалась на третьем этаже. Ванная и туалет были общими для жителей трех комнат, объединенных в одну секцию.

– Эту комнату выбрал для вас брат Василий, – с гордостью, как показалось Стинову, произнес один из провожатых.

Стинов окинул помещение равнодушным взглядом. Ничего, что могло бы выделить эту комнату среди сотен тысяч ей подобных, он не заметил.

– Очень мило, – сказал он и посмотрел на геренита, ожидая продолжения.

– Василий сказал, что вы его гость и можете свободно располагать своим временем, до того как он вернется.

– Я могу выходить на улицу? – удивленно спросил Стинов.

– Конечно, – не обратив внимания на показное удивление Игоря, ответил геренит. – Я бы только попросил вас быть внимательным, чтобы ненароком не нарушить какое-нибудь из правил, строго соблюдаемых на территории Ордена.

– К сожалению, я не знаком с обычаями и культурой геренитов, – развел руками Стинов.

– У нас не существует никаких запретов. Особые правила соблюдаются только во время духовных церемоний и в общении с высшим духовенством. Так что, если вы не станете заходить без сопровождающего в Дома духовного искания и не будете приставать к незнакомым людям на улице, этого будет вполне достаточно, для того чтобы приличия были соблюдены.

– Договорились, – кивнул Стинов. – Я не собираюсь без дела болтаться по улицам.

– Если у вас возникнут какие-либо проблемы, свяжитесь со мной, – геренит положил на стол визитную карточку. Как-то неуверенно потоптавшись на месте, он вдруг смущенно улыбнулся: – Кажется, я ничего не забыл.

– Кроме того, что мне нужно питаться, а кредитную карточку у меня отобрали коменданты, – заметил Стинов.

– Общественная столовая расположена в этом же здании, на первом этаже, – сказал геренит. – Питание в нашем секторе бесплатное.

– Ну да? – удивленно вытаращил глаза Стинов.

– Именно так, – гордо улыбнулся геренит. – К сожалению, за пределами нашего сектора об этом мало кому известно. Официальные средства информации предпочитают умалчивать о наших достижениях.

– Ну, я бы на вашем месте не стал из-за этого расстраиваться, – рассмеялся Стинов. – Если бы стало известно о бесплатной кормежке в секторе Паскаля, к вам нахлынули бы лентяи и бездельники со всей Сферы.

– Я думаю, нам это не грозит, – не понял или же не захотел понять шутку геренит. – В секторе Паскаля остаются только те, кто искренне, всей душой принимает бессмертное учение Хабера ван Герена.

Стинов почувствовал, что, не желая того, ступил на тонкий лед теологии. Не имея намерения проверять его на прочность, он предпочел закончить разговор, тем более что уже получил всю необходимую на первое время информацию. Выяснение же причин своего появления в секторе Ордена геренитов он решил отложить до возвращения Василия.

Василий объявился через три дня. За это время Стинов выходил из своей комнаты только затем, чтобы поесть. Кормили в общественной столовой неплохо, хотя особым разнообразием меню не отличалось и никаких деликатесов не предлагало. И никакого спиртного – ни бесплатно, ни за деньги.

В первый день, пообедав в столовой, Стинов немного прогулялся по центральному проходу. Главным образом для того, чтобы попытаться обнаружить слежку, которую, как он был уверен, установили за ним монахи. Однако Стинову так и не удалось выявить соглядатая. Отказываясь верить в то, что герениты оставили его без всякого присмотра, он объяснил свою неудачу удивительной ловкостью приставленных к нему шпионов.

В остальное время Стинов занимался тем, что, пользуясь находившимся в комнате терминалом инфо-сети, просматривал выпуски новостей за истекшие дни.

Информационные выпуски первых трех дней после убийства Бермера были насыщены сообщениями о подробностях трагедии. В первый же день Шалиев сделал официальное заявление, что личность убийцы руководителя отдела установлена и в самое ближайшее время он будет задержан и понесет заслуженную кару. Здесь же сообщалось имя Стинова, коды удостоверений личности и кредитных карточек, которыми он мог воспользоваться, а также сумма награды за его поимку. Однако на четвертый день, после сообщения о церемонии прощания с Бермером и торжественной отправке его тела в молекулярный распылитель, информация о ходе следствия по делу об убийстве руководителя отдела исчезла из выпусков новостей. Вместо этого появились статьи, косвенно обвиняющие в смерти Бермера шефа службы безопасности Информационного отдела Гетри Стояновича, который с некоторых пор пренебрежительно относился к своим обязанностям, по причине чего и не смог обеспечить должной безопасности руководителя отдела.

Спустя неделю после смерти Бермера Шалиев, как и следовало ожидать, стал руководителем Информационного отдела. Первым делом он снял с должности Стояновича. Теперь его обязанности выполнял некто по имени Дмитрий Песков. Стинов никогда прежде о нем не слышал, но не сомневался, что это был человек Шалиева.

Совершенно ошарашило Стинова сообщение, помеченное тем самым днем, когда Василий организовал его побег из Центральной комендатуры. В нем говорилось о том, что убийца Бермера задержан, во всем признался и вскоре будет предан суду. Как выяснилось во время предварительного следствия, это был убийца-одиночка, страдавший тяжелым психическим расстройством. Проживая в секторе Лапласа, он почему-то воспринял как личную трагедию то, что сектор перешел из подчинения Комендантского отдела в ведение Информационного, в связи с чем и решил совершить покушение на руководителя последнего.

Объяснение было на редкость бессмысленным. Хотя бы потому, что не давало никакого объяснения тому, откуда у рядового жителя сектора появился арбалет, используемый спецслужбами, из которого был произведен выстрел. Тем не менее внешнее приличие было соблюдено – новый руководитель отдела готов покарать убийцу своего предшественника, тем самым подтверждая свою непричастность к организации покушения. Если у кого-то и останутся сомнения, то он уже не рискнет высказать их вслух. Интересно только, кого выбрал Шалиев на роль козла отпущения на этот раз? Ведь должен же он будет предъявить «убийцу» общественности.

Стинову даже не потребовалось напрягать воображение, чтобы представить себе, что бы произошло, если бы Василий промедлил с его освобождением еще день-другой. Коменданты не упустили бы возможности утереть нос Шалиеву, обвинив его в подлоге и предъявив настоящего Стинова. Ну а для того, чтобы подсчитать, сколько дней осталось бы жить Стинову, после того как его выдали информационникам, с лихвой хватило бы пальцев на одной руке.

Просматривая информационные сообщения, Стинов с удивлением отметил, что не испытывает раздражения по поводу действий и заявлений Шалиева. Хотя, наверное, за все то, что Шалиев с ним сделал и собирался сделать, он должен был ненавидеть его до глубины души, до животного желания вцепиться зубами в горло. Но не было этого. Не было потому, что Шалиев и Стинов представляли собой фигуры, стоявшие на полях игровой доски, обозначенных разными цветами. Пути их порой пересекаются, но у каждого свои интересы, непонятные, да и попросту неинтересные другому. Шалиеву довелось стать руководителем отдела. Стинову удалось остаться в живых. Каждый остался при своем.

Стинов не строил зловещих планов мести. Ему хотелось только одного – каким-либо образом дать знать о себе Шалиеву. Чтобы тот постоянно помнил о том, кого предал, и боялся его появления.

Когда в дверь коротко, деликатно позвонили, Стинов почти не сомневался, что, открыв ее, увидит на пороге Василия. Проведя в одиночестве достаточно времени, чтобы разобраться с собственными мыслями и чувствами, он хотел теперь выяснить свое положение. Как долго он сможет пользоваться гостеприимством монахов? И чего они ждут от него взамен?

Широкий капюшон серого балахона монаха был откинут на спину. На этот раз у Василия было его обычное лицо. Если, конечно, можно считать нормальным то, что у молодого еще мужчины лицо изможденного непомерно долгой жизнью старца. Выглядел Василий вполне здоровым, хотя его покрытое морщинами лицо казалось усталым и осунувшимся.

– Ну, как устроился? – спросил Василий, проходя в комнату.

– Нормально, – Стинов закрыл дверь и сел на стул. – Не особенно отличается от других мест, где мне доводилось бывать. Разве что шпионы у вас проворнее, чем где бы то ни было.

– Шпионы? – удивленно приподнял бровь Василий. – За тобой кто-то следил?

– Как раз слежку-то мне и не удалось обнаружить.

– Потому что ее и не было, – улыбнулся Василий.

– Ты хочешь уверить меня в том, что с тех пор, как я оказался в секторе Паскаля, за мной не велось никакого наблюдения? – недоверчиво прищурился Стинов.

– А какой в этом смысл? – ответил Василий. – Даже если бы тебе удалось выбраться из сектора, куда бы ты пошел? У тебя нет ни документов, ни денег. К тому же ты успел основательно подпортить отношения с двумя ведущими отделами. Никто в Сфере не даст тебе укрытия, кроме Ордена.

– Вот об этом я как раз-то и хотел поговорить, – кивнул Стинов. – Об Ордене и о наших дальнейших взаимоотношениях.

Василий сел на стул напротив Стинова и, как прилежный ученик, сложил руки на столе.

– С чего начнем?

– Я думал, ты сам мне об этом скажешь.

Стинов поставил руки локтями на стол и удобно устроил подбородок между ладоней, всем своим видом показывая, что готов слушать.

– Хорошо, – согласился Василий. – В таком случае начнем с истории Ордена геренитов. Тебе она знакома?

– В общих чертах.

– Значит, неплохо будет повторить. Раз уж тебе теперь суждено жить среди геренитов, ты должен понимать, что за люди тебя окружают.

Первые идеологи учения о сверхъестественной природе поля стабильности появились на девяносто первом году существования Сферы стабильности. К тому времени не осталось почти никого из поколения, покинувшего Землю. Шестьдесят четыре года минуло со дня смерти Хабера ван Герена. Сообщество жителей Сферы, не имеющее правил и законов, по которым ему следовало жить, распадалось на части. Люди объединялись вокруг отделов, в которых они работали, обособляясь от остальных. При том что Сфера изначально была задумана как единый организм, подобные тенденции неминуемо должны были привести к самоуничтожению. Для того чтобы объединить людей, заставить их вновь жить и работать вместе, остановить начавшийся распад, нужна была новая идея.

В настоящее время взаимоотношения между отделами и секторами строятся по принципу, получившему название «полупроницаемая мембрана». В соответствии с ним каждый из отделов берет на себя определенные обязательства, которые неукоснительно выполняет. Так, например, Информационный отдел обеспечивает все остальные отделы продуктами питания и занимается обслуживанием инфо-сети. Коменданты следят за порядком в жилых секторах и выступают в роле арбитров в спорах между секторами. Рамки обязательных работ других отделов, без которых невозможно полноценное функционирование организма Сферы, так же четко очерчены. В остальном руководства отделов действуют независимо, самостоятельно выбирая, как строить свои отношения с соседями и каким образом поддерживать порядок на подконтрольных территориях.

Но в свое время предлагались и иные принципы организации общественной структуры Сферы, основанные на объединении всего общества в единое целое. Герениты намеревались сделать это на основе созданного ими учения.

Основатели Ордена геренитов возвели в сан святого Хабера ван Герена, человека, чьи научные идеи и исследования позволили создать Сферу стабильности. Согласно Первому постулату геренитов, формулы поля стабильности были ниспосланы ван Герену свыше…

– Богом? – перебив, спросил Стинов.

– Мы называем это Провидением. Христианское учение о едином боге было создано искусственно, для определенного времени и конкретного общественного строя. Оно умерло в тот момент, когда перестало соответствовать текущему моменту. Воспоминания о нем живы до сих пор только благодаря огромному числу произведений искусств, в которых были использованы христианские мотивы.

Учение геренитов также было создано конкретными живыми людьми, но оно соответствовало тому предназначению, которое должно было выполнить.

– Ты собираешься обратить меня в свою веру? – снова перебил Василия Стинов.

Тот не выказал никакого недовольства по поводу столь явной бестактности. То ли он превосходно умел контролировать свои эмоции, то ли ему были совершенно безразличны замечания собеседника.

– Сейчас я занят тем, что излагаю тебе основы учения геренитов, – спокойно произнес Василий.

– В таком случае лучше без излишних подробностей, – слегка, только чтобы обозначить свое безразличие к данной теме, скривил губы Стинов. – Если можно – в двух словах.

– Ты куда-то торопишься? – с невинным видом поинтересовался геренит.

– Нет, просто не хочу забивать себе голову ненужной чепухой, – ответил Стинов. – Тем более что она у меня и без того забита черт знает чем. Извини, что чертыхнулся.

– Не стоит извиняться, – улыбнулся Василий. – Если для нас не существует единого бога, то соответственно не существует и всех сопутствующих ему элементов христианской мифологии. Черт – это всего лишь сказочный персонаж. Ничуть не хуже, чем Баба Яга. Я для того и пытаюсь изложить тебе основы идеологии геренитов, чтобы ты впредь не допускал подобных ошибок. Ведь они могут оказаться не такими невинными, как эта.

– У меня такое ощущение, Василий, что все, о чем ты мне рассказываешь, я уже знаю, – честно признался Стинов. – Просто забыл. Поэтому мне не нужно читать длинных лекций, достаточно напомнить самое главное.

Какое-то время Василий ничего не отвечал. Выдерживая паузу, он пристально смотрел Стинову в глаза, так что Игорю даже сделалось немного не по себе.

– В это я могу поверить, – произнес наконец Василий.

– Ну вот и отлично, – обрадовался Стинов. – Давай продолжим наш урок.

– Итак, Провидением Хаберу ван Герену были ниспосланы формулы, на основании которых он создал модель Сферы стабильности, а затем и выступил с идеей создания самой Сферы. Провидением были отобраны лучшие из людей, которые получили право покинуть гибнущую Землю и стать жителями Сферы.

– Немного напоминает историю о всемирном потопе и ковчеге, – заметил Стинов.

– Совершенно верно, – согласился Василий. – Только без горы Арарат.

– А при чем здесь гора? – не понял Стинов.

– Ковчег с людьми, пережившими потоп, пристал к горе Арарат. Наш же ковчег никогда никуда не пристанет. Сфера обречена на одиночество. Мира вне Сферы уже не существует. Таков Второй постулат учения геренитов.

– Ну да?! – с деланным изумлением вытаращил глаза Стинов. – Так что же, Сфера висит в пустоте?

– В Абсолюте, из которого в свое время, определенное Провидением, родится новая Вселенная. И импульс для ее создания будет исходить из Сферы.

– Галиматья, конечно, ну да бог с ней, – безнадежно махнул рукой Стинов.

Стинов прекрасно понимал, что хотя бы из вежливости следовало более внимательно слушать то, что говорил ему Василий, и не перебивать собеседника язвительными замечаниями, которые могли оскорбить его религиозные чувства. Но какая-то глупая, граничащая с отчаянием бравада подталкивала Игоря к демонстрации своего пренебрежительного отношения к учению геренитов. Он и сам толком не понимал, кому и что именно хотел этим доказать. Скорее всего он просто пытался удержаться на краю, сохранить за собой хоть какую-то незначительную часть жизненного пространства, принадлежавшего только ему одному. У него уже отобрали почти все. Не было больше ни работы, ни средств к существованию, ни приятелей. Не было будущего. У него похитили даже имя, под которым теперь в официальных сводках фигурирует другой человек. И если сейчас он продаст свою душу монахам-геренитам, то что ему останется после этого? Что останется от него самого?

Василий, должно быть, догадывался о тех чувствах, что испытывал Стинов, потому что, сохраняя полнейшее самообладание, не обращал никакого внимания на его едкие комментарии.

– Каким образом это ваше учение должно было объединить жителей Сферы? – спросил Стинов.

– Люди, принявшие учение геренитов всей душой, проникаются глубоким чувством ответственности за возложенную на них и на их потомков высокую миссию, – ответил Василий. – Мы должны хранить свет жизни и разума, до тех пор пока Провидение не сотворит новый мир, многообразный и беспредельный. Только тогда люди смогут покинуть Сферу.

– Не вижу особой разницы с тем, что мне рассказывали в школе о грядущем возрождении Земли, – заметил Стинов. – Но почему-то никого, кроме иксайтов, идея возвращения на Землю не вдохновляет.

– Разница в том, что о возвращении на Землю, как о чем-то реальном, не думает никто. Даже иксайты, для которых идея возвращения – всего лишь повод для того, чтобы заявить о себе. Земля погибла. Что сейчас находится на ее месте, не знает никто. А это все равно как если бы Земли и вовсе не существовало. Возвращаться некуда. А следовательно, и существование внутри Сферы бессмысленно. Учение же геренитов дает людям возможность обретения утраченного смысла жизни. В соответствии с ним возвращение возможно, но не на Землю, а в новый мир. Надо только жить достойно и честно и ждать знака от Провидения. Поле стабильности исчезнет само, когда настанет время. Это Третий постулат учения геренитов.

– Несколько поколений уже никогда не дождутся этого знака.

– А никто и не говорит, что это произойдет при жизни нынешнего поколения. Или следующего за ним. О великом дне возвращения известно только Провидению.

– Какой же смысл ждать того, чего, возможно, никогда не случится при твоей жизни?

– Своей духовной работой каждый из нас приближает день возвращения. Чем больше людей станут жить по законам нравственности и морали, тем скорее этот день настанет.

Стинов подался назад и, повернувшись чуть боком, закинул правую руку за спинку стула. С любопытством и вниманием рассматривал он лицо собеседника, надеясь заметить на нем хотя бы тень, хотя бы слабый намек на эмоциональную окраску той информации, что выдавал монах. Но лицо Василия оставалось невозмутимо-спокойным, а голос – ровным и невыразительным.

– Ты сам-то веришь во все эти постулаты? – спросил Стинов с нескрываемым скепсисом.

– Я считаю, что идеология, предложенная основателями Ордена геренитов, – не самая худшая основа для объединения общества, – уклончиво ответил Василий.

– Не верю я в идеи, объединяющие людей, – с сомнением покачал головой Стинов.

– Поскольку в Сфере отсутствует персонифицированная власть, объединить ее жителей может только власть идеи.

– Ты на моих глазах умело и хладнокровно убил нескольких человек. Разве кровопролитие согласуется с учением о морали и нравственности?

– Лично мне убийство омерзительно. Но мусорщику его работа, должно быть, тоже не доставляет особого удовольствия. Убийство допустимо, если это нужно для дела.

– Цель оправдывает средства, – изображая понимание, кивнул Стинов. – Но это тоже уже было. Герениты не придумали ничего принципиально нового.

– Учение геренитов создавалось не на пустом месте. Основатели Ордена не делали секрета из того, что заимствовали рациональные идеи из уже существующих доктрин. В том числе и у иезуитов.

– Коктейль, надо полагать, получился не слишком удачным, поскольку пришелся по вкусу лишь незначительной части населения Сферы.

– У основателей Ордена было не так уж мало последователей. В противном случае им не удалось бы взять под свой контроль целый сектор. Но позднее приток новых приверженцев учения геренитов, действительно, иссяк. Причина заключалась в том, что созданному примерно в то же время, что и Орден, Совету сохранения стабильности удалось на какое-то время взять ситуацию в Сфере под свой контроль. Перед лицом неминуемой гибели отделы приняли решение о согласованности действий. Совместными усилиями им удалось не то чтобы вывести общество из кризиса, а просто заморозить предкризисную ситуацию. Сейчас между отделами вновь развернулась жесткая борьба за перераспределение сфер влияния, в которой особо усердствуют Информационный и Комендантский отделы. В этой борьбе они не останавливаются ни перед чем. Последний пример – продовольственный кризис в секторе Лапласа, спровоцированный Информационным отделом. Своими необдуманными действиями отделы расшатывают и без того не слишком устойчивую систему, на которой основана жизнь Сферы. Любое достаточно сильное и продолжительное воздействие на нее может повлечь за собой цепную реакцию, в результате которой непрочная социально-экономическая структура Сферы будет полностью уничтожена. И это станет смертным приговором для всех живущих. Именно сейчас, когда общество Сферы вновь подошло к самому краю бездны, мы, герениты, снова хотим предложить людям свой путь к спасению.

– Так в чем проблема? – Чтобы показать свое недоумение и одновременно пренебрежение, Стинов взмахом кисти руки изобразил в воздухе петлю. – Предлагайте…

– Есть проблема.

– Решить которую должен я.

– Решать ее мы будем сами, но с твоей помощью.

– Шалиев с моей помощью уже решил все свои проблемы, – усмехнулся Стинов.

– Я – не Шалиев.

– Хотелось бы в это верить.

Оперевшись локтями о колени, Василий наклонился вперед. Лицо его приблизилось к Стинову.

– Послушай-ка, не слишком ли ты высокого мнения о себе? – тихо произнес он. – Сейчас никто, кроме геренитов, не может предложить тебе помощь и убежище. Если ты покинешь сектор Паскаля, то будешь схвачен в течение суток, если не раньше. Ты думаешь, что так все время и будешь оставаться на правах гостя? Я не требую от тебя, чтобы ты принял нашу веру. Я предлагаю тебе работу, платой за которую будет право остаться на территории Ордена.

– Вот это уже деловой разговор, – обворожительно улыбнулся Стинов. – Так что же у вас за проблема?

– Проблема в том, как донести до людей весть о том пути, который мы им предлагаем. Как заставить их поверить в него.

– Ну, как я понимаю, силой загнать людей к счастью вы не имеете возможности. В таком случае остается только агитация и пропаганда.

– Наши миссионеры постоянно работают в секторах, но вот результат их деятельности практически равен нулю. Им удается призвать в нашу веру разве что только стариков, решивших на исходе жизни обратить свой взор к истине. Их судьбы нам также небезразличны, но не они являются нашей главной целью. Для того чтобы нести идеологию геренитов в массы, необходимо мощное, хорошо организованное движение в его поддержку.

– Для этого в первую очередь нужны деньги. И немалые.

– Орден располагает необходимыми финансами. Проблема не в этом. Все дело в том, что долгое время Орден существовал обособленно от остального общества Сферы. За эти годы Орден добился огромных успехов на пути духовных исканий. Но вместе с тем, замкнувшись на себе, он утратил связь с реальной жизнью. В настоящее время Орден представляет собой жесткую, закостеневшую структуру, основанную на слепой верности Постулатам и строгом соблюдении установленной иерархии. Вместо того чтобы использовать учение геренитов в условиях реальной жизни, высшее духовенство Ордена уводит людей в мир иллюзий, называя это строительством храма души. Вместо того чтобы предоставить людям возможность изменить жизнь к лучшему, они подсовывают им таблетки с сильнодействующим эфимером. Потому что нет ничего проще, чем проповедовать перед людьми, одурманенными наркотиком.

– Неужели я слышу подобные речи от правоверного монаха-геренита? – не смог скрыть своего изумления Стинов.

– А почему бы и нет? – спокойно, как всегда, ответил Василий. – Я родился в секторе Паскаля, в семье геренитов. Постулаты учения геренитов я выучил, прежде чем освоил грамоту. Орден – это мой дом. А если в доме завелась плесень, разве не должен я ее убрать? Я не желаю зла Ордену геренитов. Напротив, я хочу, чтобы он вернул себе былую славу и влияние. Тем более что, как я уверен, от этого зависит и жизнь всей Сферы. Но для того чтобы Орден стал живым, действующим организмом, его необходимо реформировать.

– Так. Ты собираешься затеять в своем доме капитальный ремонт, – констатировал Стинов.

– Можно сказать и так, – согласился Василий. – У меня есть единомышленники. Но для того чтобы сломить сопротивление старой системы, потребуются значительные усилия. Основные надежды мы связываем с выходом Ордена из коллапса, в который он сам себя вогнал. Для этого необходимо открыться, выйти к людям и убедить их в том, что мы не желаем им ничего, кроме блага.

– Не напомнишь, куда обычно мостят дорогу благими намерениями? – с напускной серьезностью поинтересовался Стинов.

Василий пропустил его вопрос мимо ушей.

– Мы все выросли в секторе Паскаля, окруженные собратьями по вере, – продолжал он. – Мы следим за событиями в Сфере, но невозможно понять чужую жизнь, наблюдая за ней со стороны. Мы можем создать новую идеологию, соответствующую сегодняшнему моменту, но мы не знаем как, в какой форме преподнести ее нашим соседям, чтобы она не оставила их равнодушными.

– Вам необходима соответствующая упаковка для вашего товара, – уточнил Стинов.

– Нам нужна концепция, на основании которой будут выстраиваться новые взаимоотношения Ордена с окружающим миром, – дал свое, более гладкое определение Василий. – А создать ее сможет только человек, знающий мир, в котором он вырос, и понимающий при этом цели и задачи геренитов новой формации.

– На меня намекаешь? – выждав какое-то время, спросил Стинов.

Коротким кивком Василий подтвердил его догадку.

– И ради этого ты рисковал жизнью, вытаскивая меня из комендатуры? – с искренним изумлением воскликнул Стинов. – Неужели ты настолько уверен, что у меня это получится?

– Шалиев с твоей помощью сумел стать руководителем Информационного отдела, – не то в шутку, не то всерьез напомнил Василий.

– Он бы и без меня им стал, – отмахнулся Стинов. – Нашел бы какого-нибудь другого дурака.

– Это Шалиев использовал тебя, как полный идиот, забивающий гвозди микроскопом, – уже совершенно серьезно сказал Василий. – Он бы мог добиться значительно больших успехов, если бы знал, что за тонкий инструмент оказался у него в руках.

– Это ты обо мне говоришь? – удивленно ткнул себя пальцем в грудь Стинов. – В таком случае ты, может быть, расскажешь мне о моих способностях? До сих пор я слышал от тебя одни лишь намеки.

– У тебя феноменальная способность воспринимать и анализировать информацию. Любую ситуацию, самую сложную и запутанную, ты видишь одновременно с нескольких сторон. Ты замечаешь нюансы, которые остаются скрытыми от других. Ты можешь в параллели рассматривать одновременно несколько различных вариантов развития процесса, сопоставляя их и выискивая оптимальный. Вдобавок к этому у тебя великолепно развита интуиция.

– Потрясающе! – восторженно ударил себя по бедрам Стинов. – И откуда же тебе все это известно?

– Я наблюдал за тобой.

– Это я уже заметил. Но я сильно сомневаюсь, что только лишь наблюдение за моей деятельностью навело тебя на мысль, что я могу стать решением всех твоих проблем. Да и с чего ты вдруг начал следить за мной?

– Ты прав, – не стал спорить Василий. – О заложенном в тебе огромном потенциале мне было известно задолго до того, как ты сам начал обращать внимание на некоторые странности и необычные способности своего сознания. Я наблюдал за тобой для того, чтобы убедиться в том, что не ошибся, что ты именно тот человек, который мне нужен.

– Стоп! – Стинов выставил перед собой открытую ладонь. – Похоже, ты лучше меня знаешь о том, что творится у меня в голове.

– В некотором смысле – да, – признался монах.

– Ну так рассказывай! – взорвался Стинов. – Говори все, что тебе известно! Сколько ты еще собираешься тянуть волынку?

Василий встал со своего места и прошелся по комнате. У дальней стены он развернулся. Монах стоял в странной позе – чуть подавшись вперед и ссутулив спину. Сейчас он действительно всем своим видом походил на старика.

– Мне рассказывала о тебе твоя мать, – сказал, взглянув на Стинова, геренит.

– Моя мать? – удивленно повторил вслед за монахом Игорь.

Василий молчал, ожидая дальнейших слов Стинова. Игорь же, растерявшись, не знал, что сказать. За долгие годы, проведенные в одиночестве, он привык считать, что у него не сохранилось никаких родственных связей. Он не помнил ни отца, ни мать. Он знал, что после гибели отца мать ушла к геренитам, но никогда не думал о ней как о живой. Образ матери, которая должна была стать для него самым близким человеком, превратился в абстрактный символ, не имеющий ничего общего с реальной жизнью.

– Она жива? – спросил у монаха Стинов.

– Да, – коротко ответил Василий.

– Я хочу увидеть ее, – неожиданно для себя самого решил Стинов.

## Глава 22. Ясность

На пороге Дома духовных исканий Василий и Игорь сняли обувь.

Пройдя босиком через небольшую, тускло освещенную прихожую, они остановились возле высоких двустворчатых дверей. Пластиковые панели дверей были густо испещрены вырезанными вручную символами, большинство из которых оставались для Стинова непонятными. В центре были вырезаны формулы ван Герена. Строки, свернутые в тугую, напряженную спираль, изображенную в уходящей перспективе, казалось, проваливались в бесконечно глубокую воронку.

Прежде чем открыть дверь, Василий еще раз напомнил Стинову основные правила поведения в Доме духовных исканий:

– Не делай резких движений. Если захочешь что-то сказать, говори очень тихо, так, чтобы только я смог тебя услышать. Не пытайся обратить на себя внимание кого-нибудь из присутствующих. И лучше не отходи от меня далеко.

Стинов быстро кивнул.

Прижав ладони к дверным створкам, монах медленно и плавно отворил их.

За дверью находился большой зал, пол которого был устлан ровным слоем каких-то мелких серебристых крупинок, похожих на песок. Осветительные панели под потолком были закрыты зелеными светофильтрами, создающими в помещении мягкий изумрудный полумрак. При этом свет был направлен так, что ярче всего был освещен центр зала. Стены же его тонули в тени.

В первый момент зал показался Стинову пустым. Но потом он заметил, что вдоль стен тянутся ряды неглубоких ниш, отделенных друг от друга непрозрачными перегородками. Почти в каждой нише сидел человек, облаченный в зеленое бесформенное одеяние, похожее на мешок с вырезами для головы и рук. Фигуры людей были абсолютно неподвижны. Сложив руки на коленях, они сидели, устремив отрешенные от всего взгляды к центру песчаного поля. Несмотря на прямые спины, позы их не казались напряженными. Время от времени кто-то один поднимался на ноги, брал в руку длинный тонкий прут, стоявший рядом, прислоненный к перегородке, и, выйдя к центру зала, рисовал на песке какие-то таинственные символы, после чего возвращался на свое место и вновь становился похожим на восковое изваяние.

– Этот Дом духовных исканий принадлежит последователям учителя Лига, – наклонившись к уху Стинова, едва слышно произнес Василий. – Сам учитель Лиг находится в нише, расположенной прямо напротив двери. Он, наверное, самый старый человек в Сфере. Точный его возраст неизвестен, но ему никак не менее трехсот лет. Нам его не видно, потому что место, где он находится, всегда погружено в тень. Но учитель Лиг знает о том, что мы пришли. Если он не пожелает, чтобы мы вошли, мы не сможем и шагу ступить.

Стинов, относящийся к любым религиозным учениям и культам скептически, на этот раз почему-то не смог ответить подходящим к случаю едким замечанием. Блаженная тишина и зеленый полумрак зала подействовали на него умиротворяюще. Погрузившись в атмосферу блаженства и покоя, он словно заново вспоминал ощущения и чувства, которые позабыл давным-давно и, казалось, навсегда. Он не видел находившегося в противоположном конце зала учителя Лига, но какой-то частью своего сознания, независимой от органов чувств, ощущал его присутствие.

Василий вытянул руку вперед, очертил ею полукруг и только после этого шагнул через порог. Стинов последовал за ним, не чувствуя никакой преграды. Почти касаясь плечами друг друга, они пошли по узкой дорожке, оставленной между песчаным полем и тянущимися вдоль стен нишами.

– Учитель Лиг разработал оригинальную медитационную технику, позволяющую полностью подчинить тело сознанию, – тихо говорил Василий. – Телекинез и левитация для последователей Лига – детские игрушки. Обрати внимание, что, когда вставший из ниши идет к центру зала, чтобы оставить на песке свою отметку, он не касается песка ступнями ног.

Стинов внимательно посмотрел на слой песка. Действительно, кроме странных символов, начертанных прутиками, на нем больше не было никаких следов.

– Как им это удается? – спросил он.

Геренит улыбнулся и пожал плечами.

– Для того чтобы узнать это, надо стать одним из адептов учителя Лига. В процессе самосовершенствования адепт постепенно утрачивает связь с окружающим миром. К тому времени, когда он становится способен творить чудеса, сознание его уже не реагирует ни на какие сигналы извне. Тело адепта становится всего лишь временным пристанищем для его сознания, в которое оно возвращается только для того, чтобы оставить знак на песке.

– А что это за знаки?

– Многие пытались в них разобраться, но никому это не удалось. Неизвестно даже, для кого и зачем они оставляют эти знаки.

– И что же, они все время так и сидят здесь?

– Здесь находятся только их тела. Что происходит с сознанием адепта – загадка. Говорят, что, покинув тело, оно может совершить путешествие даже за пределы Сферы.

– Какой в этом смысл, если они не могут потом ничего рассказать? – недоумевающе спросил Стинов.

– Видимо, для них самих в этом есть какой-то смысл. Они избрали свой путь поиска истины. – Плавно взмахнув рукой, Василий изобразил в воздухе какой-то неопределенный знак. – Кто знает, какие тайны мироздания откроются, когда кому-то удастся понять их письмена.

Они уже почти дошли до дальнего угла зала, когда Василий тронул Игоря за локоть и остановился возле одной из ниш. На низкой скамеечке, скрестив на коленях худые, высохшие руки, сидела старая женщины. Седые волосы ее были коротко острижены. Большие, широко раскрытые глаза смотрели в доступную лишь ей одной даль бесконечности.

– Это она? – тихо спросил Стинов.

– Да, – так же тихо ответил Василий.

Стинов смотрел на женщину, не испытывая никаких чувств. То, что эта женщина была его матерью, ничуть не отличало ее от тех погруженных в глубины неведомого адептов, что сидели в соседних нишах. Одно только название, что мать.

– Не пытайся заговорить с ней, – предупредил Игоря Василий. – Она все равно никак не отреагирует на это.

Сейчас Стинов и сам не понимал, зачем он хотел ее увидеть. Наверное, это было даже к лучшему, что они не могли разговаривать. О чем им было говорить? По сути, они совершенно чужие друг другу люди.

– Пойдем отсюда, – сказал Стинов.

Ему хотелось поскорее уйти и забыть лицо этой женщины. Но, повернувшись, чтобы идти следом за Василием, он внезапно почувствовал, что не может сделать ни шагу. Какая-то неведомая сила не отпускала его, требуя, чтобы он пошел не к выходу, а в противоположную сторону.

Заметив, что Стинов отстал, Василий обернулся.

– В чем дело? – спросил он.

Стинов, не в силах что-либо сказать, только беспомощно взмахнул руками. Василий быстро подошел к нему и положил руку на плечо.

– Что случилось, Игорь?

Стинов указал рукой в сторону темного конца зала. Сила, не позволявшая ему уйти, исходила оттуда.

– Это учитель Лиг. – В голосе Василия Игорь услышал тревогу, которую монах пытался скрыть. – Он не хочет отпускать тебя.

– Что ему надо? – с усилием выдавил из себя Стинов.

– Не знаю, – ответил Василий. – Но ты не сможешь уйти, пока он сам тебя не отпустит. Подойди к нему. Возможно, он хочет тебе что-то сказать. Я буду ждать в прихожей.

Не дожидаясь ответа, монах развернулся и быстро зашагал к выходу.

Оставшись один, Стинов еще какое-то время пытался противостоять силе, влекущей его к нише, в которой находился учитель Лиг. Но вскоре он понял всю тщетность своих потуг и, прекратив бессмысленную борьбу, последовал туда, куда его пытались направить.

Он не чувствовал никаких признаков страха, приближаясь к тому месту, где ждал его учитель Лиг. Но вместе с тем он не испытывал и ни малейшего любопытства по поводу того, что хочет сказать ему древний старец.

Двигаясь вперед, он все глубже погружался в тень. Глаза его, не испытывающие резкого перехода из света в тьму, отчетливо видели все те же ниши, пустые и заполненные похожими на высохшие мумии адептами. Наконец он приблизился к нише, в которой сидел маленький старичок, похожий на уродливого ребенка. Глядя на старика, можно было поверить в то, что ему более трехсот лет. К голове и скулам его липли тонкие, длинные пряди седых волос. Кожа казалась сухой и ломкой, как обугленная бумага. Правый глаз старика прикрывало сморщенное веко. Левый глаз влажно блестел, прямо и неотрывно глядя на Стинова.

– Кто ты такой? – услышал Стинов голос старика.

Вопреки ожиданию голос был не сухим и скрипучим, а мягким, певучим и плавным. И, что самое удивительное, учитель Лиг говорил, не разжимая губ.

– Я?..

Стинов растерялся, не зная, что сказать. Глупо было бы просто назвать свое имя всеведущему старцу. Он хотел узнать что-то иное. Но что именно? Что крылось за его простым на первый взгляд вопросом?

Вспышка яркого света на мгновение ослепила Стинова. Когда он снова открыл глаза, вокруг него расстилалось безбрежное песчаное поле, залитое ровным, необычайно прозрачным светом. Подняв голову вверх, чтобы взглянуть на источники света, Стинов с удивлением увидел, что над ним нет потолка. Вместо него где-то очень высоко, так что и расстояние вообразить было невозможно, свет словно бы уплотнялся, превращаясь в парящий над землей голубоватый купол. Края его плавно загибались вниз, накрывая песчаный круг со стоявшим в центре него человеком, подобно перевернутой чашке.

– Это небо, – услышал Стинов знакомый голос.

Рядом с ним, опираясь на тонкую трость, стоял учитель Лиг. Старик был мал ростом и немощен, но он уже не походил на иссушенные временем мощи, что видел Стинов в нише. Лицо старика было живым и выразительным. Единственный открытый глаз смотрел на Игоря с лукавым любопытством.

– Где мы находимся? – спросил старика Стинов.

– Все там же, где и прежде, – едва заметно улыбнулся учитель Лиг. – В Доме духовных исканий. Только теперь мы видим его со стороны, недоступной обычному взгляду. Это как бы взгляд изнутри. Ты видишь не физическую форму, а духовную суть предметов.

– Откуда здесь небо?

– Оно создано твоим воображением.

– А настоящее небо, оно выглядит так же, как это?

Старик, по-птичьи вывернув шею, взглянул на небо своим единственным глазом.

– Не совсем так, но очень похоже, – ответил он. И тут же, не делая паузы, задал вопрос: – Что тебя привело сюда?

– Я пришел, чтобы встретиться с матерью, – ответил Стинов.

– Нет, – покачал головой старик. – Ты вовсе не хотел ее увидеть. Ты решил, что тебе нужно увидеть мать только потому, что хотел отложить пугающий тебя разговор с Василием.

– Пугающий? – удивился Стинов. – Я этого не заметил.

– Ты пока еще много чего не замечаешь.

Учитель Лиг склонил голову к плечу. Игорю показалась, что пронзительный взгляд старика вошел ему между бровей, пробил лобовую кость и, словно острая спица, проник в мозг.

– Ты удивительный человек, – задумчиво произнес учитель Лиг. – Прежде я не встречал подобных тебе. То, что другим приходится добиваться упорными занятиями и тренировками, тебе дано от рождения. Но ты пока еще не можешь воспользоваться всеми своими способностями, потому что они тебя пугают. Тебе хочется забиться в угол и стать таким же, как все, ничем не выделяться из общей серой массы. Просто жить. Если только подобное существование можно назвать жизнью. – Старик тяжело и протяжно вздохнул и вдруг неожиданно, выбросив руку вперед, воскликнул: – Оглянись!

Вздрогнув, Стинов резко развернулся на месте. Представшее перед ним жуткое зрелище заставило его отшатнуться назад.

На песке извивался огромный зверь, покрытый крупной блестящей чешуей. Четыре мощные лапы с загнутыми крючьями когтей скребли землю, сворачивая длинное тело зверя в кольцо. Зверь разевал хищную пасть с по-крокодильи вытянутыми челюстями и двумя рядами острых зубов впивался в собственный хвост. Ревя от боли, зверь вырывал из хвоста куски кровоточащего мяса, судорожно глотал их и снова принимался терзать зубами изуродованный обрубок своего собственного тела.

Учитель Лиг сделал шаг вперед и встал рядом со Стиновым. Старик взмахнул рукой, и кошмарное видение исчезло.

– Это дракон, кусающий свой хвост, – сказал учитель Лиг. – Я показал тебе этот символ, для того чтобы ты ясно понял, что сейчас творится в твоем сознании, в котором живут не один, а два дракона, терзающие не только сами себя, но и друг друга. Пытаясь остаться заурядным человеком, ты тем самым себя уничтожаешь. Прекрати следовать за теми, кто ведет тебя. Выбери свой путь.

– Но каков мой путь?

Учитель Лиг тростью нарисовал на песке круг и поставил в центре его жирную точку.

– Это твой знак. Следуй за ним. У тебя есть для этого силы и возможности.

– Я боюсь, что не смогу совладать со своими способностями, – признался Стинов.

– Сможешь, – уверенно произнес старик и для убедительности маленьким кулачком ткнул Стинова в грудь. – Сможешь. Приходи ко мне, я помогу тебе.

– Но все же, кто я такой?..

Новая яркая вспышка стерла окружающий пейзаж.

Стинов снова стоял перед иссохшей и кажущейся безжизненной плотью учителя Лига, помещенной в затемненную нишу. Открытый глаз старика был похож на стеклянную пуговицу.

– Ты так и не сказал мне главного, – тихо произнес Стинов.

Ответом ему было молчание.

Подождав минуты две, Стинов понял, что сегодня учитель Лиг уже больше ничего ему не скажет. Повернувшись к старику спиной, он медленно пошел к выходу.

Поджидавший его у порога Василий молча закрыл дверь и вопросительно взглянул на Игоря.

– Все в порядке, – махнул рукой тот.

– Идем домой? – спросил Василий.

– Не отказался бы сначала перекусить, – ответил Стинов. – Я так понимаю, нам с тобой есть еще о чем поговорить.

Когда они сели за стол и приступили к еде, Стинов с любопытством посмотрел на невозмутимо-спокойного Василия.

– Тебе приходилось беседовать с учителем Лигом? – спросил он.

– Нет, – ответил монах. – Учитель Лиг сам выбирает собеседников. Меня он такой чести не удостоил.

– И тебе неинтересно, что он мне сказал? – удивился Стинов.

– Я не вправе спрашивать тебя об этом, – не глядя на собеседника, сказал Василий. – Слова учителя Лига предназначались только тебе одному. Но внимание, которое он на тебя обратил, подтверждает то, что я не ошибся в тебе.

Стинов достал из кармана авторучку и нарисовал на салфетке знак, который показал ему старец.

– Он сказал, что это мой знак и я должен следовать за ним, – сказал он, передав салфетку Василию.

– Это древний астрологический символ, обозначающий Землю, – сказал, взглянув на рисунок, монах. – Другого его значения я не знаю.

– Так что же в таком случае означают слова учителя Лига, сказавшего, что я должен следовать за этим знаком? – спросил Стинов.

– Почему ты спрашиваешь об этом меня? – удивленно взглянул на Игоря Василий. – Ответ должен быть известен тебе самому.

– Если бы я знал… – тоскливо вздохнул Стинов.

Отхлебнув из стакана синтетический сок манго, он недовольно поморщился и поставил стакан на стол.

– Сейчас я бы не отказался выпить чего-нибудь покрепче, – сказал он.

– В секторе Паскаля спиртного нет, – ответил Василий.

– Тогда, может быть, угостишь эфимером?

– Эфимера сколько угодно. Но ты же, кажется, прекратил его употреблять.

– Верно, – кивнул Стинов. – Просто захотелось вдруг расслабиться.

– Нет проблем.

Василий сходил к стойке и, вернувшись, бросил перед Стиновым на стол новую упаковку эфимера.

– Или, может быть, ты предпочитаешь нелегальный эфимер? – спросил он, показывая другую упаковку, которую держал в руке.

Стинов покрутил упаковку с пастилками эфимера между пальцев и, так и не распечатав, бросил ее в пустой стакан.

– Я закончил обед, – сказал он, решительно поднимаясь на ноги.

Вместе с Василием он вернулся в комнату, которая была отведена ему под жилье.

– Продолжаем разговор? – спросил он монаха, усаживаясь на кровать.

Василий присел на стул, положив локоть на край стола.

– Так на чем мы остановились? – спросил он.

– На том, что тебе обо мне рассказала моя мать, – напомнил Стинов. – В том состоянии, в каком я ее сегодня видел, она вряд ли могла что-нибудь рассказать.

– Я разговаривал с ней, когда ее связь с окружающим миром не была еще полностью оборвана, – ответил Василий.

– Почему это она вдруг решила пооткровенничать именно с тобой?

– Она понимала, что скоро сознание ее покинет этот мир навсегда. Ей нужно было перед кем-то исповедаться, прежде чем сделать последний шаг за грань.

– И рядом случайно оказался ты? – недоверчиво спросил Стинов.

– Именно так, – подтвердил монах. – Моя старческая внешность обычно располагает людей к откровенности.

– Ну и что же такого интересного она тебе рассказала, что заставило тебя сначала броситься на мои поиски, а затем, рискуя жизнью, вытаскивать меня из передряг?

– Она рассказала мне о твоем рождении.

– И выяснилось, что я прямой наследник Хабера ван Герена? – усмехнулся Стинов.

– К ван Герену ты не имеешь никакого отношения. Все дело в том, что твоя мать на самом деле не является таковой. Она растила и воспитывала тебя с первого дня твоего рождения, но не ее чрево дало тебе жизнь.

– Так кто же была та женщина, которая родила меня?

– Такой женщины вообще не было. У тебя есть отец, но нет матери. Ты – клон.

В первый момент Стинов ошарашенно вытаращил глаза на монаха. Тот, приподняв ладонь со стола, сделал движение, которым хотел успокоить Стинова. Но Игорь, взмахнув перед собой рукой, запрокинул голову назад и громко рассмеялся.

– И ты думаешь, я в это поверю? – спросил он, направив вытянутый палец в грудь монаху. – Я видел клонов, которые работают на плантациях. Ты хочешь убедить меня, что я один из них? Бред!

– Ты не один из них, – покачал головой Василий. – Ты был создан по особой программе.

– Кто позволил бы клону, пусть даже сделанному, как ты говоришь, по особой программе, жить среди людей? – подавшись вперед, спросил Стинов. – Кто выдал бы мне документы, удостоверяющие, что я человек?

– О том, как ты появился на свет, знали только твои родители. Тебе известно, что твой отец был одним из ведущих специалистов в области клонирования. Узнав, что его жена никогда не сможет иметь детей, он решил сам создать себе сына. Он вырастил тебя из клеток собственного организма, не внося никаких изменений в генетический код. Взгляни, – Василий бросил на колени Стинову несколько фотоснимков. – Это фотографии твоего отца. Я думаю, тебе не составит труда узнать на них себя.

На фотографиях, действительно, был изображен человек, похожий на Стинова, как две горошины из одного стручка. На первом снимке он был один, в белом халате, среди каких-то научных приборов. На другом – в том же интерьере, но уже в компании нескольких человек, одетых так же, как и он. На последнем снимке двойник Стинова был изображен вместе с молодой улыбающейся женщиной. Должно быть, это была его жена.

– Эти фотографии ничего не стоят, – сказал Стинов, бросив снимки на стол. – С помощью компьютерного монтажа можно сделать все, что угодно.

Хотя, только взглянув на снимки, он сразу же поверил в то, что это не фальшивка. Он вспомнил, что видел эти фотографии у своего двоюродного дяди, в доме которого прожил какое-то недолгое время, оставшись без родителей, прежде чем его отправили в воспитательное заведение для сирот. Вот только лица родителей со временем стерлись из памяти.

– Снимки подлинные, – сказал Василий. – Но, если они вызывают у тебя сомнения, можешь воспользоваться терминалом инфо-сети и запросить в архиве Медицинского отдела генетическую карту своего отца и свою собственную. Если тебе удастся найти между ними хотя бы одно отличие – значит, я лжец.

Удивительно, но открытие того, что он клон, нисколько не потрясло Стинова. Какая разница, каким образом он появился на свет, если, как и обычный человек, он был самостоятелен в своих поступках. Никто не мог управлять им, как клоном, работающим на плантации. В этом он был уверен, а остальное не имело для него значения.

– Продолжай, – сказал Стинов.

– После появления на свет ты был зарегистрирован, как нормально родившийся ребенок. Роды на дому – обычное дело. К тому же у твоих родителей был знакомый врач-акушер, который подписал все необходимые бумаги.

– А, так значит, еще один человек знал о том, кто я такой.

– Нет, врачу ничего не было известно. Ему сказали, что твой отец сам принимал роды. Еще только при формировании твоей нервной системы твой отец ввел в нее дополнительный пласт сознания, в который поместил знания и практические навыки из различных областей, которые, как ему казалось, могли пригодиться тебе в жизни. Со временем он должен был научить тебя пользоваться ими. Но так случилось, что твой отец погиб. Твоя мать, пережив сильный нервный шок, ушла к геренитам.

– Бросив меня одного.

– Она боялась тебя. Ей было известно о твоих потенциальных возможностях. Она опасалась, что ты не сможешь удержать их под контролем и превратишься в чудовище.

– Ну, спасибо ей хотя бы за то, что она собственными руками не уничтожила будущего монстра, – криво усмехнулся Стинов.

– Ты должен проявить снисходительность к ней, – сказал Василий. – Ей тоже пришлось нелегко.

– Не вижу причин для снисхождения, – резко ответил Стинов. – Впрочем, сейчас это уже не имеет никакого значения.

– Твое второе сознание долгое время пребывало в латентном состоянии. Впервые оно проявило себя…

– В секторе Ломоносова.

– Да, в секторе Ломоносова, когда ты попал в экстремальную ситуацию. Когда ты оказался на краю гибели, твоя нервная система задействовала в поисках спасения все имеющиеся у нее резервы. Именно во втором пласте твоего сознания были заложены способности к мгновенному анализу ситуации и навыки рукопашного боя, которые могли сохранить тебе жизнь, поэтому в тот момент твое искусственное сознание вышло на первый план, взяв на себя управление всеми основными функциями организма.

– Это было похоже на шизофрению, – сказал Стинов.

– Несомненно. Ведь две части твоего сознания, которые, как предполагалось, должны были работать вместе, дополняя друг друга, вступили в борьбу за главенствующую роль.

– Но потом мне удалось взять ситуацию под контроль.

– Временно. Вырвавшись однажды на свободу, твое второе сознание при любой возможности пыталось снова повторить это. Любое нервное напряжение, любой всплеск эмоций, не говоря уж о чрезвычайных ситуациях, которые то и дело возникали в твоей жизни после происшествия в секторе Ломоносова, давали возможность твоему второму сознанию так или иначе проявить себя. Вспомни свое бегство из зоны Комендантского отдела. Разве в своем обычном состоянии ты смог бы разгромить комендатуру и уйти от преследователей? А история с девушкой-иксайтом? Решился бы ты сам когда-нибудь на ведение столь сложной и рискованной игры с руководством Информационного отдела?

– Иногда мне удавалось извлекать из своего, как ты его называешь, искусственного сознания именно ту информацию, которая была нужна мне в данный момент, – сказал Стинов.

– Возможно, – согласился Василий. – Но для того, чтобы в полной мере использовать свои потенциальные возможности, тебе необходимо полностью взять под контроль свое второе сознание. В противном случае процесс конкурентного взаимодействия двух твоих сознаний, каждое из которых сейчас является в значительной степени независимым, может принять необратимый характер. В конечном итоге это может привести к тяжелому психическому расстройству. Особенно, если победу одержит второе, искусственное сознание, потому что, являясь хранилищем колоссальной по своему объему информации, оно не обладает тем необходимым жизненным опытом, который ты приобретал все эти годы. По сути своей, это сознание новорожденного вундеркинда, не имеющего представления о морали.

– Это все? – спросил после короткой паузы Стинов.

– Остальное ты и сам знаешь, – ответил монах.

– Что ж, давай подведем итог.

Стинов поднялся на ноги и прошелся по комнате. Четыре шага вперед, четыре – назад. Пространство комнаты было слишком маленьким, для того чтобы через движение сбросить накопившееся в организме напряжение. Стинов остановился за спиной монаха и положил ладони на спинку стула, на котором тот сидел.

– Тебя интересуют именно свойства, присущие моему второму сознанию? – спросил Стинов.

– Не в чистом виде, а в совокупности с опытом, приобретенным тобой в течение всей жизни, – не оборачиваясь, ответил Василий.

– У меня не такой уж богатый жизненный опыт, – возразил Стинов.

– Это опыт жизни среди людей. Если бы нас интересовали только твои обширные знания и неординарные способности, мы могли бы забрать тебя к себе, не дожидаясь того момента, когда они начнут открыто проявлять себя. – Василий повернулся к Стинову лицом. – Информация, заложенная в твоем сознании, помогает тебе при анализе ситуации учитывать массу второстепенных, абсолютно незначимых на первый взгляд факторов. Любые данные ты можешь обрабатывать во много раз быстрее, чем самый опытный специалист, которому то и дело приходится обращаться к справочным материалам. Но главное – это задачи, которые ты ставишь перед своим разумом. И задачи эти формулируются твоим естественным сознанием, основанным на обучении и жизненном опыте.

– Хорошо. С этим ясно, – Стинов обошел стул и снова сел на прежнее место. – Но теперь, когда мое второе сознание начало работать, мне грозит безумие.

– Этого можно избежать, если ты возьмешь свое второе сознание под контроль.

– Ты можешь мне в этом помочь?

– Не я, но другие герениты. К несомненным успехам Ордена можно отнести то, что геренитам удалось глубоко изучить внутренний мир человека и разработать множество разнообразных техник и приемов для совершенствования сознания и коррекции психики. Я познакомлю тебя с учителями и мастерами психотехники, которые сумеют помочь тебе справиться с твоими проблемами.

– Похоже, что мне уже была предложена такая помощь, – сказал Стинов. – Учитель Лиг сказал мне, что я должен еще раз прийти к нему.

– Ну, если за дело решил взяться сам учитель Лиг, то у меня вообще нет никаких сомнений в успехе, – сказал Василий.

– А как же работа, которую ты мне предложил?

– Я не требую от тебя сиюминутных результатов, – ответил Василий. – К тому же даже твоя феноменальная память не содержит достоверной информации о сегодняшнем положении дел в Ордене. Для того чтобы разработать нужную нам стратегию, недостаточно одного желания. Ты должен вначале вникнуть в суть проблемы, погрузиться в нее, заставить работать свое подсознание, быть постоянно нацеленным на результат. Только так мы сумеем добиться успеха.

## Глава 23. Обретение себя

Никогда прежде Стинов не испытывал такого покоя и умиротворения, как в те дни, что он провел в секторе Паскаля.

Ежедневное общение с Василием дало возможность Игорю лучше узнать его. Стинов понял, что имеет дело не с преданным догмам религиозным фанатиком, а с реалистично мыслящим, прагматичным человеком. Он поверил в то, что Василий действительно стремится изменить жизнь, сделать ее стабильной, вернуть людям давно утерянную веру в завтрашний день. И то, что он собирается сделать это ненасильственным путем, опираясь лишь на новую идеологию, делало его порыв еще более привлекательным, хотя и несколько идеализированным, как казалось Стинову.

Игоря располагало к Василию и то, что монах не пытался просто использовать его, как делали те, с кем приходилось сталкиваться Стинову прежде. Василий видел в нем прежде всего равноправного партнера, которого следовало не заставлять что-то делать, а убеждать в правильности ожидаемых от него действий.

Чем глубже вникал Стинов в идеи, вынашиваемые Василием, тем сильнее они захватывали его. Все еще не веря до конца в возможность мирных преобразований в Сфере, Игорь тем не менее увлекся самой разработкой стратегии поставленной перед ним задачи. На данном этапе он предпочел руководствоваться знаменитым принципом: «Главное – ввязаться, а там уж и деваться будет некуда».

Но оба они – и Стинов, и Василий – понимали, что, прежде чем приступить к осуществлению своих планов в масштабах Сферы, необходимо было получить всю полноту власти в секторе Паскаля. У Василия имелось немало сторонников среди геренитов, но почти все они были молодыми людьми, не занявшими пока еще сколь-либо ответственных постов и должностей. На пути их стояло высшее духовенство Ордена, скованное вековыми традициями и приверженностью нерушимым Постулатам основателей.

Но те, в чьих руках находилась сейчас жизнь сектора Паскаля, были сильны той властью, которую они имели над душами населяющих его верующих. Построенная на строгой иерархии и беспрекословном повиновении высшему духовенству общественная система Ордена представляла собой необычайно устойчивую пирамиду, сломать которую снизу было практически невозможно. Следовательно, удар нужно было нанести по самой верхушке. И удар этот должен быть выверенным и точным, поскольку если первая попытка переворота потерпит неудачу, то второй уже скорее всего и не представится. Ересь будет выжжена из тела Ордена каленым железом.

Пока ни Стинов, ни Василий не представляли себе, каким образом можно было быстро и с минимальным риском потерпеть поражение сместить руководство Ордена. Все предлагавшиеся варианты были не более чем робкими попытками нащупать вероятные пути к действию.

Чтобы поближе познакомить Стинова с духовной жизнью Ордена, Василий вместе с ним посещал как обычные проповеди секционных наставников, так и пышные, многолюдные сборища по поводу еженедельной торжественной проповеди, которую по понедельникам читал кто-то из духовных иерархов. Вместе с Василием Стинов заходил в Дома духовных исканий различных школ и направлений, в которых можно было встретиться как с серьезной и кропотливой работой над совершенствованием собственного сознания, так и с истеричными воплями наглотавшихся эфимера безумцев, которые в бредовых картинах, порожденных одурманенным разумом, видели высшее откровение Провидения.

– Эфимер – бич нашего сектора, – поделился со Стиновым своими тревогами Василий, когда они вышли из очередного Дома духовных исканий, где царствовал эфимер. – Когда приток неофитов в Орден резко пошел на спад, руководство Ордена сделало попытку привлечь людей с помощью галлюциногена. Эфимер был официально объявлен средством, способствующим достижению просветления и выходу на прямой контакт с Провидением. Тогда же духовным руководством было создано и несколько школ, целью которых являлось обучение людей использованию эфимера в духовной практике. Ощутимого притока новообращенных эта реформа не добавила, но определенный результат принесла – в секторе резко выросло потребление эфимера. А направлять в нужную сторону людей с расплывающимися мозгами не составляет большого труда.

– В любом секторе можно встретить людей, утонувших в эфимерных грезах, – заметил Стинов.

– Да, но в секторе Паскаля эфимер бесплатен, – ответил Василий. – Кроме того, потребление его всячески поощряется высшим духовенством Ордена. Эфимер – это один из столпов, на котором держится их власть. Он является не только средством контроля за населением сектора, но и одним из основных источников дохода Ордена. Этот момент тоже необходимо иметь в виду при разработке нашего плана.

– Герениты имеют лицензию на производство эфимера? – удивился Стинов.

– Если бы, – тяжело вздохнул монах. – В секторе Паскаля производится нелегальный эфимер, который затем расходится по всей Сфере.

– Мутанты в своей колонии в секторе Коперника тоже занимались производством нелегального эфимера.

– Мутанты просто концентрировали обычный эфимер. Настоящая «дурь», которая бьет по голове, как кузнечный молот, производится только в секторе Паскаля.

– Но ведь, как ты сам недавно мне рассказывал, основатели Ордена геренитов выступали за ограничение потребления эфимера и использование его исключительно в терапевтических целях.

– Высшее духовенство Ордена пересмотрело свое отношение к эфимеру, когда пожертвований прихожан стало недостаточно для поддержания нормальной жизнедеятельности сектора. Нелегальный эфимер гарантирует быстрое получение высокого дохода, во много раз превышающего затраты на его производство.

– И этих доходов хватает, чтобы покрыть все затраты на ежедневные нужды сектора?

– Конечно же нет. Имеются и другие способы добывания денег, не менее отвратительные, чем торговля наркотиками.

– Например?

– Например, заказные убийства. Для осуществления их действует целая система. В ряде секторов проживают люди, к которым поступают заказы на убийства и оплата за выполненную работу. Те, в свою очередь, передают заказы и деньги в сектор Паскаля. Исполнителем может стать любой из прихожан, получивший от своего наставника задание уничтожить того или иного человека. Никаких объяснений по поводу того, что собой представляет его жертва и для чего ее нужно убить, исполнитель, естественно, не получает. Он верит, что действует на благо Ордена, и даже угроза гибели не может остановить его. Подобные услуги пользуются неплохим спросом, потому что при действующей системе практически невозможно найти реального заказчика, а гарантия исполнения – стопроцентная.

– Весело живете, – присвистнул Стинов. – А бомбы для иксайтов случаем не вы делаете?

– Нет. С иксайтами у нас нет никаких контактов. Зато высшее духовенство Ордена использует в собственных интересах бешеных.

– Бешеных? – удивленно вытаращил глаза Стинов. – Вот уж никогда бы не подумал, что с бешеными можно иметь какие-то дела! Как вам удалось обратить их в свою веру?

– Это не совсем то, что ты думаешь, – покачал головой Василий. – Бешеные остались бешеными. Просто Орден имеет возможность в какой-то степени оказывать на них определенное влияние.

– Ничего себе «просто»! – воскликнул Стинов. – Оказывать влияние на бешеных! И ты так спокойно об этом говоришь! В Сфере все считают бешеных свихнувшимися подонками, а сектор Ньютона, в котором они обосновались, – помойкой для отбросов общества. Бытует мнение, что они настолько деградировали, что даже утратили способность к общению посредством речи.

– Говорить они умеют, хотя речь у них, действительно, довольно-таки корявая. Сектор Ньютона расположен всего на четыре уровня выше нашего, так что в былые времена территория Ордена не раз подвергалась нападениям бешеных. Их привлекал сюда главным образом нелегальный эфимер, который всегда в избытке имелся в секторе Паскаля. Отбить атаки их неорганизованных банд не составляло большого труда, но все же урон они наносили немалый. В конце концов руководство Ордена решило, что выгоднее не отбиваться от бешеных, а самим снабжать их эфимером. Бешеных такой договор тоже вполне устраивал. На этой почве и были завязаны первые контакты.

С того времени положение несколько изменилось. Сейчас бешеные воспринимают эфимер, которым снабжают их герениты, не как дань, а как дар, которого может и не быть. В секторе Ньютона нашли себе пристанище более десятка разрозненных банд бешеных, каждая из которых действует самостоятельно. В каждой банде свой вожак. Между бандами постоянно идет борьба за лидерство, то и дело принимающая форму массовой поножовщины. Герениты поддерживают интересы тех или иных вожаков, снабжая их эфимером. В ответ на это бешеные совершают нападения на сектора, которые им указывают герениты. Или же, наоборот, временно воздерживаются от налета на обозначенный сектор.

– И какой же в этом смысл? – спросил удивленно Стинов.

– Высшее духовенство Ордена не делает ничего, из чего бы нельзя было извлечь выгоды, – ответил Василий. – Сектора, которые особенно часто подвергаются нападениям бешеных, платят геренитам за то, что те придерживают бандитов. Тех же, кто отказывается платить, постигает неминуемая кара. Естественно, руководству страдающих от налетов бешеных секторов герениты объясняют свое влияние на мародеров не иначе как помощью Провидения.

– Ловко у вас здесь ведутся дела, – усмехнулся Стинов. – Такими пройдохами, как ваше духовное руководство, нельзя не восхищаться.

– Восхищаться здесь нечем, – не принял предложенного Стиновым шутливого тона Василий. – Высшее духовенство Ордена занято сейчас тем, что превращает сектор Паскаля в укрепленную крепость, куда не мог бы проникнуть никто посторонний, который может оказаться носителем чуждых идей и ереси. В то время как основная задача любой церкви – нести свое учение людям. А для этого нужна открытость.

– О какой открытости может идти речь, когда у вас здесь полным-полно грязного белья, – заметил Стинов.

– Вот именно, – грустно кивнул Василий.

– А что такое ересь в понятии геренитов?

– Основатели учения вообще не вводили такого понятия, как ересь. Они говорили, что любая предложенная доктрина должна быть рассмотрена и либо принята, либо отвергнута. Причем безоговорочно отвергнутым может быть только то положение, которое не выдерживает обоснованной критики. Сейчас же духовенство объявляет ересью все, что противоречит их личным интересам. Сегодня это может быть одно, а завтра – что-то совершенно иное.

– Никак не могу взять в толк, – сказал после некоторого молчания Стинов, – почему службы безопасности отделов не могут, объединившись, покончить с бешеными? Наверное, не такую уж грозную силу представляют собой их банды.

– Это просто никому не нужно, – ответил Василий. – Во-первых, после взрыва цеха химической переработки сектор заражен токсическими отходами. Пребывание в нем в течение длительного срока опасно для здоровья и жизни. Только бешеные, которым на все наплевать, могут там жить. По нашим наблюдениям, средняя продолжительность жизни тех, кто попал в сектор Ньютона, не превышает десяти лет. Дезактивация целого сектора стоит уйму денег. Прибавь к этому еще и сумму, необходимую для восстановления сектора, – то, что не уничтожил взрыв, основательно изгадили бешеные. Сектор непригоден для жизни, а следовательно, он никому и не нужен. Во-вторых, бешеные никогда не сунутся на территорию Информационного или Комендантского отдела. Они терроризируют только те сектора, которые не имеют сильных служб безопасности. Зачем же информационникам или комендантам соваться в сектор Ньютона, если бешеные не представляют для них никакой угрозы? То, что туго приходится другим отделам, так это им только в радость.

– Чем больше я узнаю, тем омерзительнее становится мне мир, в котором я живу, – подвел итог беседе Стинов. – И соответственно появляется желание побыстрее запустить на полную катушку двигатель нашего безнадежного предприятия.

Частенько Василий со Стиновым посещали спортивный тренировочный зал, где монах обучал Стинова оригинальной технике рукопашного боя, разработанной геренитами.

Прежде Стинову казалось, что стремительно передвигающемуся в бою монаху при молниеносном нанесении и отражении ударов только каким-то чудом удается не запутаться в складках своего широкого балахона. Однако, примерив одежду монаха на себя, он убедился, что она идеально подходила для рукопашной схватки. Балахон, сшитый из легкой, почти невесомой материи, нисколько не стеснял движений, обтекая тело словно вода. Скрадывая очертания тела бойца, он не давал противнику возможности нанести точный удар. Под балахон надевалось трико из пластичного эластика, которое, обтягивая тело, словно бы превращалось во второй слой кожи. На трико имелось огромное количество кармашков и ячеек, в которые вкладывалось разнообразнейшее метательное оружие. На внешней стороне предплечий, на рукавах находились специальные чехлы, каждый на девять метательных стрелок. Когда их заполняли металлические стержни стрелок, согнутой в локте рукой можно было отражать удары любого рубящего оружия.

Демонстрировал Василий Стинову и технику метания. Причем не только классических видов оружия, но любых предметов, которые могли оказаться под рукой и которыми можно было поразить или же просто отвлечь внимание противника. Стинов даже и не подозревал, что существует такое огромное количество способов лишить человека жизни.

Стинов оказался способным учеником. Спустя месяц он уже мог вывести из боя противника, бросив в него ложку, авторучку, тарелку, пустую бутылку или же просто пластиковую кредитную карточку. Без промаха поразить цель он мог даже в полной темноте, ориентируясь на слух.

Одна из проводимых монахами тренировок как раз и заключалась в том, что человек входил в абсолютно темный зал, не зная, сколько противников в нем находится. Здесь нужно было не только уметь слушать, чтобы обнаружить и уничтожить противников, но и самому двигаться совершенно бесшумно, поскольку противники также не бездействовали. Естественно, метательное оружие в этом случае заменялось пластиковыми муляжами, однако судья, следивший за ходом поединка на стереоэкране в инфракрасном диапазоне, четко фиксировал все попадания.

После того как однажды во время состязания в темном зале Стинов в одиночку вывел из игры пятерых противников, Василий с гордостью за ученика признал, что тот превзошел учителя. Самому Василию подобное не удавалось ни разу.

В течение первых двух недель Стинов ежедневно посещал Дом духовных исканий учителя Лига. Сняв на пороге обувь, он входил в полутемный зал, проходил вдоль длинного ряда пристенных ниш и останавливался возле той, где находилось тело старца.

Спустя пару занятий Стинов уже сам мог вызывать у себя состояние, которое переносило его сознание в мир, находившийся за гранью реальности, где ожидал его учитель Лиг.

– Прежде всего научись держать в узде свои эмоции, – учил Стинова старец. – К эмоциям нужно прислушиваться, но не стоит позволять им принимать решение за тебя. Только когда ты полностью возьмешь под контроль свои чувства, ты сможешь начать работу над своим сознанием.

Если ты будешь пытаться искать нужное решение, копаясь в своем разуме, как в коробке, набитой хламом, то под руки тебе будут попадаться только ненужные вещи. Лишь случайно ты сможешь наткнуться на то, что тебе действительно необходимо, да и то скорее всего пропустишь нужную вещь, не обратив на нее в суете должного внимания. Разум должен быть чист и прозрачен, как кристалл. Если тебе удастся полностью сосредоточиться на поставленной задаче, то решение возникнет само собой.

Повинуясь наставлениям учителя Лига, Стинов погружался в глубины собственного сознания, которое вначале казалось ему похожим на подвал заброшенного дома. Там было темно, сыро, пахло плесенью и прелью.

– Немало мужества требуется, чтобы заглянуть в собственную душу, – говорил учитель Лиг. – Потому что даже сам человек не знает, с какими чудовищами он может там встретиться.

Стинову хватило мужества, для того чтобы зажечь свет и увидеть, сколько мусора и гниющих остатков накопилось в его душе. А увидев это, он принялся за наведение порядка.

Труд был нелегким. Порою на занятиях с учителем Лигом Стинов выматывался сильнее, чем во время тренировок с Василием. Но каждый раз, одержав хотя бы маленькую победу, освобождающую сознание от напластований грязи, Стинов испытывал ни с чем не сравнимое удовлетворение.

– Только вперед, – все время подбадривал его учитель Лиг. – Не делай себе поблажек. Ни минуты отдыха. Сознание должно постоянно находиться в процессе созидания. Стоит расслабиться хоть на мгновение – и все придется начинать заново.

Наблюдая за Стиновым, старец помогал ему только советами. Всю основную работу, начиная с выбора стратегии борьбы и последовательности операций, Игорь должен был выполнять сам. В случае неудач, которые в первое время случались нередко, учитель Лиг внимательно разбирал их причины, заставляя ученика самому находить ошибки. Старец никогда уже больше не заглядывал в его душу, как сделал это в их первую встречу.

В лице учителя Лига Стинов впервые встретил человека, которому он полностью, безоговорочно доверял. И все же он скрыл от наставника одно свое открытие. Исследуя свое искусственное сознание, Стинов не обнаружил в нем никаких систем, которые могли бы позволить управлять им кому-то постороннему. Но на самой глубине он нашел код, составленный из длинного и почти непроизносимого сочетания букв. Это была команда, услышав которую Стинов должен был умереть.

Теперь уже не у кого было узнать, зачем в свое время отец ввел в него эту команду. Быть может, он и сам боялся того, что создал? Поэтому и хотел иметь возможность в случае необходимости легко и просто уничтожить свое детище?

Стинов уничтожил код в тот же момент, как только его обнаружил. И, как ни странно, сознание того, что он держал в руках собственную смерть, навсегда избавило его от страха перед ней.

Чем дальше продвигались занятия, тем смелее и увереннее чувствовал себя Стинов. Манипуляции с элементами собственного сознания, казавшиеся вначале тяжелой, обременительной и неблагодарной работой, стали доставлять ему удовольствие и радость. Каждая новая комбинация отдельных элементов приводила к созданию удивительного, неповторимого ощущения прикосновения к новой, неизведанной реальности. Стинову казалось, что он мог бы забавляться этим без конца. Но, обратив внимание на его новое увлечение, учитель Лиг сказал, что манипуляции с элементами сознания должны проводиться не для забавы, а исключительно с целью выбора того единственного варианта взаимодействия его отдельных частей, который оптимально соответствовал бы мироощущению данной личности.

– Именно мироощущению, присущему тебе изначально, а не какой-то конкретной задаче, которую ты ставишь перед собой на определенном этапе, – наставлял Стинова учитель Лиг. – Иначе всякий раз, когда ты будешь выбирать новую цель, тебе придется заново перестраивать сознание. В конечном итоге это приведет к необратимым последствиям, влекущим за собой распад личности.

В тот день, когда ему наконец удалось взять под контроль одновременно два своих сознания и объединить их в единое целое, Стинов испытал небывалое облегчение. Теперь ему уже не требовалось постоянно держать свою волю в состоянии повышенного напряжения, для того чтобы контролировать процессы, протекающие в сознании. Одновременно с этим он ощутил силу своего обновленного разума, превратившегося в отлаженную, четко работающую систему анализа и логики, для которой, казалось, не существовало невыполнимых задач.

– Я рад за тебя, – сказал учитель Лиг. – Тебе удалось укротить своих драконов. Но помни, что для того чтобы они оставались смирными и послушными, твой разум должен, постоянно совершенствуясь, двигаться вперед. Леность духа приведет к тому, что твои драконы снова начнут рвать друг друга в клочья.

– Я запомню ваши слова, учитель Лиг, – почтительно наклонил голову Стинов.

– Ну, в таком случае нам остается только попрощаться, – улыбнулся старик.

– Как? – растерянно произнес Стинов. – Разве наши занятия уже окончены?

– Я научил тебя всему, что считал необходимым, – ответил учитель Лиг. – Остальное будет зависеть только от тебя самого. Совершенству разума не существует пределов. Дорога для тебя открыта, и если ты того захочешь, то сможешь двигаться по ней дальше самостоятельно.

– Но я ведь не узнал и тысячной доли того, что известно вам! – в отчаянии воскликнул Стинов.

– Мой путь духовного искания не для тебя, – покачал головой старец. – Ты же не хочешь превратиться в одного из адептов, заняв свободную нишу? А именно к этому и ведет мой путь. Ты уже дошел вместе со мной до черты, после которой не будет возврата. Желаешь ли ты идти дальше?

– Нет, – тихо, но уверенно ответил Стинов. – Извините меня, учитель Лиг, но….

– Не нужно извиняться, – ответил старец. – У каждого в жизни свой путь. И ошибается тот, кто думает, что сам его выбирает.

– Можно ли задать вам еще один, последний вопрос? – с надеждой спросил Стинов.

– Об этом? – Концом трости старец нарисовал на песке круг и поставил в центре его точку.

– Это знак Земли? – спросил Стинов.

– Совершенно верно, – наклонил голову старец.

– Каким же образом он связан со мной?

– Мы все – дети Земли, – ответил учитель Лиг.

– И только-то? – с сомнением качнул головой Стинов.

– Я не провидец и не предсказатель будущего, – учитель Лиг пожал плечами. – Я увидел этот знак, когда заглянул тебе в душу. Вот и все. Не пропусти его, если где-нибудь встретишь. А теперь – прощай.

Старик повернулся к Стинову спиной и, опираясь на трость, медленно зашагал к горизонту.

– Учитель Лиг! – окликнул его Стинов.

Старик остановился и посмотрел назад.

– Ответьте мне, существует ли жизнь на Земле? – крикнул Стинов.

– Этого я не знаю, – покачал головой старик.

– Но ведь ваше сознание может совершать путешествия за пределы Сферы!

– Конечно, – кивнул учитель Лиг. – Но это происходит в иной плоскости реальности, которая почти не пересекается с той, в которой существует Сфера. То, что происходит там, совсем необязательно должно повториться в той реальности, которая известна тебе.

– И все же, что происходит там, где вы бывали?

– Если я отвечу тебе, то это только собьет тебя с толку. Тебе этого знать не нужно, – учитель Лиг взмахнул рукой. – Живи в той реальности, которую ты для себя выбрал. Прощай.

Старик снова неторопливой, размеренной походкой зашагал в сторону, где небо соединялось с землей.

– Прощайте, учитель Лиг! – махнул вслед ему рукой Стинов.

Он еще долго стоял и смотрел, как, удаляясь, уменьшается в размерах фигура старика с опущенными плечами и ссутуленной спиной, сумевшего подчинить свою немощную плоть несоизмеримой ни с чем силе разума.

## Глава 24. Бешеные

– Нельзя упускать такой случай! – Василий азартно хлопнул ладонью по столу.

– По-моему, ты слишком торопишься, – с сомнением покачал головой Стинов. – Стратегия переворота в секторе Паскаля намечена нами пока еще только в самых общих чертах. Малейшая ошибка будет равносильна поражению.

– Мы практически ничем не рискуем, – продолжал горячиться Василий. – Раз уж подвернулась такая возможность.

– Ладно, – махнул рукой Стинов. – Рассказывай, что там произошло.

– Вчера одна из банд бешеных совершила налет на продовольственный склад центрального магазина сектора Архимеда…

– С благословения Ордена, надо полагать?

– Естественно, – кивнул Василий. – Налет оказался не слишком удачным. Бешеные напоролись на организованное сопротивление и, отступая, потеряли нескольких человек. В том числе и своего главаря по имени Крик. Его прикончил мой человек, который присутствовал в секторе Архимеда в качестве наблюдателя.

– Ты отдал приказ убить Крика?

– Ну, это был не совсем приказ. Я просто посоветовал сделать это, если подвернется такая возможность. Все было сделано чисто. Никто не видел, как монах перерезал Крику горло.

– Чем тебе не угодил Крик?

– Банда Крика одна из самых больших среди бешеных. Ее численность более ста человек. Если нам удастся взять бешеных Крика под свой контроль, то через них можно будет постепенно распространить свое влияние и на другие банды. Таким образом мы лишим Орден одной из самых прочных опор, на которых он держится.

– Каким образом ты собираешься прибрать к рукам банду Крика?

– Новый главарь банды должен быть нашим человеком. Я уже вел переговоры на этот счет с бешеным из банды Крика. Его зовут Слик. В банде он пользуется авторитетом и имеет хорошие шансы стать главарем после Крика. Я обещал ему свою поддержку и, естественно, бесперебойное снабжение эфимером в том случае, если, став главарем, он перестанет подчиняться духовному руководству Ордена.

– Ты уверен, что этому Слику можно верить? – с сомнением спросил Стинов.

– Никому из бешеных нельзя верить, – усмехнулся в ответ Василий. – Никому и никогда. Но если Слик станет при нашей поддержке главарем банды, он окажется повязан с нами не только договором, но и кровью Крика. Бешеные не простят ему, если узнают, каким образом он пришел к власти.

Стинов задумчиво молчал, постукивая пальцами по спинке стула, на котором сидел. Затея Василия казалась ему слишком рискованной. Если об их попытке провести на место главаря банды бешеных своего человека станет известно высшему духовенству Ордена, то всем им в лучшем случае придется покинуть сектор Паскаля. А пытаться что-либо изменить на территории Ордена, действуя извне, – задача практически невыполнимая. Но, с другой стороны, о необходимости перехвата у Ордена влияния на бешеных они говорили уже не раз, и нужно же было когда-то начинать действовать.

Беспокоило Стинова и то, что он знал бешеных только по рассказам Василия и других геренитов. А этого было недостаточно, для того чтобы оценить все плюсы и минусы использования их в своей игре.

– Надо же когда-то начинать действовать! – почти в точности повторив мысли Стинова, воскликнул, прерывая затянувшееся молчание, Василий. – Мы имеем хорошие шансы на успех и при этом практически ничем не рискуем. Кто станет выяснять, почему вдруг Слик, став главарем банды, оборвал всяческие контакты с Орденом? Да мало ли какая идиотская мысль могла прийти в голову бешеному!

– Хорошо, каким образом ты собираешься провернуть это дело? – спросил Стинов.

– Уже давно сложилось так, что бешеные приглашают представителей Ордена на официальные церемонии, которые они устраивают. На самом деле это, конечно, никакие не церемонии, а просто сборища с пьянкой и драками, организуемые по случаю какого-либо важного события в жизни банды. Например, удачно проведенный налет. Или избрание нового главаря. Трудно сказать, зачем они приглашают на эти сборища монахов. Лично мне кажется, что таким образом они как бы ставят себя и нас на один уровень. Как бы там ни было, на выборы нового главаря в банде Крика будет отправлено пять-шесть наблюдателей от Ордена. Поскольку никто из монахов не горит особым желанием нанести визит вежливости бешеным, мне не составит труда включить в делегацию своих людей.

– Монахи, которые будут присутствовать на выборах, имеют какую-то возможность повлиять на них?

– Ну, то, что будет происходить на этом сборище бешеных, можно назвать выборами только со значительной долей иронии. На самом деле все будут одновременно орать, и победит тот кандидат, чье имя будет выкрикиваться громче других. Впрочем, могут возникнуть и потасовки, как между сторонниками различных кандидатов, так и между самими претендентами. Герениты, присутствующие на таком собрании, могут высказывать свое мнение. В расчет оно будет принято только в том случае, если окажется подкреплено щедрыми порциями добротного эфимера. Как я уже говорил, Слик и без нас имеет хорошие шансы на успех. Если же нам удастся превратить выборы в безудержную оргию с пожиранием эфимера, то победа его станет несомненной. Эфимера я достану столько, сколько потребуется, и самого лучшего качества.

– А если все же Слик не станет главарем банды? – высказал свое сомнение Стинов.

– Орден никогда не ведет предварительных переговоров с возможными кандидатами, – ответил Василий. – Так что можно будет попытаться сразу же договориться о сотрудничестве с новым главарем. Только в этом случае Слика придется убрать, иначе он начнет орать во всю глотку, что у него была с монахами предварительная договоренность.

– Это что же, нужно перерезать ему глотку прямо на общем сборище? – удивленно посмотрел на монаха Стинов.

– А почему бы и нет? Слик, проиграв выборы, наверняка сразу же полезет в драку.

– Но не на монахов же…

– Если его спровоцировать, то и на монахов.

– А как отреагируют на убийство одного из своих бешеные?

– Их такое зрелище только позабавит. Они вообще не считают убийство чем-то из ряда вон выходящим.

Стинов попытался мысленно просчитать различные варианты развития событий. Ничего не получалось – он слишком мало знал о бешеных.

– Ты сможешь включить меня в состав делегации, направляемой к бешеным? – спросил он у Василия.

– Зачем тебе это? – удивился тот.

– Если мы собираемся работать с бешеными, то мне нужно самому увидеть их, побыть в их обществе, чтобы понять, что они из себя представляют. Получая информацию только из вторых рук, я не смогу достоверно оценивать фактор участия бешеных в нашем плане.

– Но это может оказаться опасным, – попытался возразить Василий. – Никто не знает, что могут вдруг выкинуть бешеные.

– А разве не опасно то, что мы затеваем? К тому же, присутствуя на собрании, я смогу заблаговременно оценить складывающуюся ситуацию и определить, насколько необходимо наше вмешательство.

– Я бы не хотел тебя отпускать, – покачал головой Василий.

– Но и удержать меня ты тоже не можешь, верно? – улыбнулся Стинов. – Мы ведь с тобой партнеры. А партнеры должны доверять друг другу.

На это Василию нечего было возразить. И через два дня, когда делегация представителей Ордена геренитов готова была отправиться в сектор Ньютона, Стинов числился в ее составе.

Из пяти монахов, с которыми он отправлялся к бешеным, Василий познакомил его накануне с тремя. Их звали Кригер, Илья и Пьер. С общим планом действий герениты были уже знакомы, но Василий еще раз предупредил их, чтобы они не предпринимали ничего, не заручившись предварительно одобрением Стинова.

Двое других монахов, имена которых были Симон и Уорнер, не имели к заговору никакого отношения. Они были отправлены в гости к бешеным в приказном порядке, и ни один из них, похоже, особой радости по этому поводу не испытывал.

Так же, как и остальные монахи, Игорь надел серый балахон. Накинутый на голову капюшон скрывал верхнюю половину лица. Карманы и ячейки одетого под балахон трико были заполнены метательным оружием. На поясе в ножнах висел большой широкий нож, которым при необходимости можно было пользоваться как укороченным палашом. Кроме боевой экипировки, Стинов имел при себе еще и два десятка упаковок сильнодействующего эфимера, которым снабдил его Василий.

Хотя Василий и объяснил Стинову, что старшего в их посольской группе не будет, таковым себя почему-то считал Уорнер. Он первым прошел через турникет у грузового лифта, расположенного в дальнем конце сектора, предъявил контролерам свое удостоверение и объяснил, куда они направляются. Данные пластиковой карточки, которую имел при себе Стинов, гласили, что теперь его зовут Лайон Мун.

Один из контролеров вызвал лифт. Когда двери лифта раскрылись, он вставил между ними заранее приготовленную распорку.

Монахи вошли в лифт. Кригер взял у контролеров невысокую стремянку и установил ее в центре кабины. Поднявшись по ней, он откинул крышку люка на потолке и выбрался на крышу кабины. Остальные последовали за ним.

Оказавшись на крыше, Стинов поднял голову и увидел, что шахта тянется вверх еще на несколько этажей. Однако подняться выше лифт не мог, потому что крыша его упиралась в пружинные рессоры, закрепленные на пересекающих ствол шахты массивных чугунных балках.

– Шахту перекрыли, для того чтобы бешеные не смогли воспользоваться лифтом, – объяснил Стинову оказавшийся рядом с ним Илья. И, усмехнувшись, добавил: – Хотя, на мой взгляд, эта мера предосторожности совершенно излишняя. Для того чтобы пользоваться лифтом, бешеным сначала надо научиться кнопки нажимать.

– Они что же, полные идиоты? – спросил Стинов.

– Во всяком случае, стараются так выглядеть, – ответил Илья. – И, надо признать, у них это неплохо получается.

Монахи полезли вверх по лестнице, состоящей из вделанных в стену шахты металлических скоб.

Они миновали двери двух уровней сектора Ньютона. На третьем уровне поднимавшийся первым Уорнер остановился и три раза громко стукнул кулаком в дверь. Выждав пару минут, он постучал снова.

За стенкой послышалась какая-то приглушенная возня. Створки лифта со скрежетом расползлись в стороны. Через приоткрывшийся проем в шахту свесилась голова с всклокоченными, давно не мытыми и нечесаными волосами, с длинным носом и отвислыми губами. Нижняя губа была проколота большим кольцом, от которого вниз тянулась тонкая цепочка.

– Смари-ка! Смари-ка! – возбужденно затараторила голова. – Попики присли! Попики!..

Кто-то невидимый дернул за цепочку, продетую в кольцо, и голова, взвизгнув, исчезла из проема. На ее месте появилась фигура невысокого, но крепкого человека.

– Монахи? – спросил он, заглянув в шахту, хотя ему прекрасно были видны повисшие на лестнице фигуры в серых балахонах.

– Они самые, – ответил Уорнер.

– Вылезайте, – скомандовал коренастый и отошел в сторону.

Один за другим монахи выбрались из шахты. На площадке возле дверей лифта они оказались в окружении десятка бешеных.

Стинов впервые видел бешеных, и впечатление они на него произвели самое отталкивающее. Даже мутанты, с которыми ему приходилось сталкиваться раньше, не казались столь отвратительными. Мутанты выглядели безобразно, но уродство их было всего лишь результатом безумного выверта природы. Во внешности же каждого из бешеных отчетливо были видны признаки вырождения и деградации. Их тусклые, невыразительные глаза не были озарены ни единым проблеском мысли. Даже на расстоянии Стинов ощущал омерзительный кислый запах их давно не мытых, покрытых болячками и коростой тел.

Даже по одежде, не говоря уж о внешности, невозможно было отличить мужчину от женщины. Носили бешеные, должно быть, все, что попадалось под руку, но явное предпочтение отдавалось коротким жилетам из синтетической кожи и широченным штанам ярких, режущих глаз цветов. Также несомненной любовью пользовалась у бешеных дешевая бижутерия, которую они навешивали на себя в невероятных количествах. Открытые части тела бешеных были густо покрыты аляповатыми, чаще всего весьма неумело сделанными татуировками. Преобладали в этой галерее оскаленные черепа, мечи, обвитые змеями, и кровоточащие сердца, свидетельствующие о том, что бешеные не были лишены сентиментальности. Бешеные либо не признавали, либо попросту не умели пользоваться метательным оружием. Стинов не заметил ни у одного из них ни метательных ножей, ни стрелок, ни бумерангов. Зато другого оружия было в избытке – широкие охотничьи ножи, палаши, секиры, чеканы с кристаллическими наконечниками, топоры и просто пластиковые палки с насаженными на них тяжелыми металлическими шестеренками.

– Видишь этого лысого здоровяка? – тронув Стинова за локоть, спросил Кригер.

Взгляд его из-под приподнятого капюшона указывал на коренастого бешеного, вторым заглянувшего в шахту лифта.

Стинов незаметно кивнул.

– Это и есть Слик, – сказал Кригер. – Похоже, он уже чувствует себя здесь хозяином, если пришел нас встречать.

Роста Слик был невысокого – его лысый, покрытый татуировками затылок едва достал бы Стинову до подбородка, окажись они рядом. Несмотря на это, в его коренастой, крепко сбитой фигуре ощущались сила и мощь. Плечи Слика были настолько широко разнесены в стороны, что руки свисали вниз, не касаясь тела, как у орангутанга. Черты лица Слика – низкий покатый лоб, широкие надбровные дуги, маленькие запавшие глаза, выступающие скулы и тяжелая, почти квадратная нижняя челюсть – придавали ему еще большее сходство с человекообразным приматом. Одет он был в ярко-желтые, лоснящиеся на бедрах шаровары и коричневый жилет из псевдокожи, оставлявший открытой широкую волосатую грудь. К жилету было приколото штук десять ослепительно сверкающих брошей, каждая размером с небольшое блюдце. В правой руке Слик держал большой арбалет с широким прикладом. На кулак левой руки у него была намотана цепь, тянущаяся к кольцу, продетому сквозь губу тощего, одетого в лохмотья уродца, сидевшего, словно пес, у ног хозяина.

– Ну как, попы, добрались? – Слик оскалил большие желтые зубы, что в его исполнении должно было изображать радушную улыбку. – Долго-долго ползли по лестнице.

Голос у Слика был звучный и громкий, но слова он произносил неразборчиво, словно рот у него был забит непережеванной пищей.

– Привет, Слик, – ответил бешеному один из монахов и кинул ему упаковку эфимера.

Слик поймал ее на лету и, проворно распечатав, бросил две пастилки в рот.

Человек, сидевший на цепи у его ног, жалобно заскулив, потянулся к кулаку, в котором был зажат эфимер. Злобно рыкнув, Слик ударил его кулаком по голове. Человек, завизжав, опрокинулся на спину. Дернув цепь, Слик снова заставил его сесть.

– Идем, живо-живо, – сказал он, обращаясь к монахам. – Давно собрались. Попов ждем. Слик велел без попов не начинать, – добавил он, снова ощерив зубы в навевающей жуть улыбке.

В сопровождении бешеных монахи двинулись вдоль центрального прохода. Стинов заметил, что все они угощают бешеных эфимером, но раздают его уже не целыми упаковками, а по одной-две пастилки.

Сектор находился в плачевном состоянии. Движущиеся тротуары в проходе бездействовали. Осветительные панели под потолком горели через одну, а то и реже. Стены корпусов были где разобраны, где разворочены, где покорежены огнем. Витрины и окна, выходившие в проход, все до единого были разбиты. Мусора, грязи и нечистот вокруг было столько, что невозможно было поставить ногу, чтобы во что-то не вляпаться. И над всем этим стоял зловонный, почти непереносимый смрад. Стинову казалось, что с каждым вздохом в организм его проникают миллионы болезнетворных микроорганизмов, которые сразу же принимаются за свою разрушительную работу. Трудно было себе представить, что люди, пусть даже совершенно опустившиеся и одичавшие, были способны постоянно, изо дня в день жить в столь невыносимых условиях.

Вонь, стоявшая в проходе, показалась Стинову легким ароматом, когда они зашли в помещение. От спертого, удушливого смрада, ударившего в нос, как только они переступили порог, Стинов едва не задохнулся. Только сейчас он вспомнил вдруг о фильтрах, которыми предусмотрительно снабдил его Василий, и вставил в каждую ноздрю по прокладке из микропористого синтетика. Дышать сразу же стало легче.

Огромный зал, похожий на производственный цех, из которого выкинули все оборудование, был заполнен бешеными. Было их здесь не меньше сотни. Толпа напоминала обезьянью стаю, орущую и находящуюся в непрерывном хаотическом движении. Бешеные сидели и лежали на полу, висели на вывернутых из стен арматурах, прыгали, перебегали с места на место, что-то друг другу кричали, размашисто жестикулируя при этом. Из рук в руки передавались бутылки и банки со спиртным. То и дело возникали короткие стычки, причинами которых были разногласия по поводу того, кому допивать то, что оставалось на дне бутылки. Чаще всего в результате потасовки один из спорщиков оставался лежать на полу, постанывая или ругаясь, а другой с ликующими воплями убегал в противоположный конец зала, где и высасывал из сосуда последние капли отвоеванного спиртного.

Стинову помещение не понравилось еще и тем, что в нем было слишком много вооруженных людей и только один выход, – в случае, если возникнет необходимость быстро покинуть зал, пробиться к выходу будет непросто.

– Эй! Эй! – зычно рявкнул, войдя в зал, Слик. – Попы пришли! «Дурью» угощают! «Дурь» едим, потом говорить начинаем!

Ликующий вой заплясал под сводами зала. Толпой ринувшись к монахам, бешеные едва не смяли их. Но Слик, чувствовавший себя хозяином, закинул арбалет за спину и взял в руки резиновую дубинку, которой принялся нещадно колотить особо рьяных любителей эфимера. Прикованный к нему цепью человек-пес метался среди ног бешеных, кусая их за икры.

Монахи кидали пастилки эфимера в тянущиеся к ним грязные ладони, отступая при этом все дальше к стене, пока не прижались к ней спинами.

– Хорош! Хорош! – закричал Слик и еще энергичнее принялся охаживать дубинкой своих подчиненных. – После! После еще получите!

Успокоить жаждущих эфимера бешеных было непросто, но Слику это все же удалось. Бешеные расползлись в стороны и расселись по полу, энергично работая челюстями.

– Слик скажет попам. Они дадут нам еще «дури», – сказал Слик, когда бешеные немного успокоились. – Но сначала мы должны говорить.

– Похоже на предвыборную речь кандидата, – прошептал Стинову на ухо Илья. – Коротко и внятно.

Добытый Василием сильнодействующий галлюциноген делал свое дело. Глаза бешеных подернулись туманной поволокой. Взгляды, устремленные в пустоту, видели лишь призрачные картины. Кто-то запрокинул голову на спину, уставившись в заляпанный грязью, закопченный потолок. Кто-то уперся подбородком в грудь и пускал изо рта длинные, тягучие слюнные струи.

– Туда, – Слик указал монахам на центр зала, где из автомобильных покрышек была сооружена импровизированная трибуна.

– Нам бы лучше оставаться поближе к двери, – сказал Стинов Илье.

– Ничего не поделаешь, – вздохнув, ответил тот. – Мы здесь почетные гости и должны занять соответствующие места.

– Слик, похоже, контролирует ситуацию, – тихо произнес слышавший их разговор Кригер. – А пока это так, нам ничто не угрожает.

– Хотелось бы в это верить, – с сомнением качнул головой Стинов.

Перешагивая через растянувшихся на полу бешеных, монахи прошли к центру зала и расселись на покрышки.

Заняв место между Игорем и Пьером, Стинов продолжал внимательно наблюдать за бешеными. Пока обстановка была спокойной. Но он чувствовал, что спокойствие это обманчиво. Бешеным хватило бы малейшего повода, для того чтобы взорваться, превратив мирное пока собрание в собачью свару. Оставалось надеяться только на умение Слика управляться с этим диким зверьем.

Слик вскочил на сложенные пирамидой покрышки и широко расставил ноги, упираясь в края верхнего резинового круга. У подножия возвышения, на которое он взобрался, замер, присев на корточки, человек-пес. Постукивая зажатой в руке дубинкой по бедру, Слик посмотрел по сторонам. Бешеные, заинтересованные происходящим, в большинстве своем смотрели на него, хотя кое-кто из них все еще не мог освободиться от плена бредовых видений.

– Крик убит! – резко выкрикнул Слик. – Нам нужен новый главарь! Им будет Слик! Кто с этим не согласен, может убираться!

– Умеют же люди ясно излагать свои мысли, – усмехнувшись, прокомментировал заявление Слика Илья.

– Как бы за такую ясность ему башку не проломили, – мрачно заметил Пьер.

– Не думаю, – возразил Стинов. – Слик позаботился о собственной безопасности.

Присмотревшись повнимательнее, можно было заметить, что участок зала, на котором были сложены покрышки, плотным кольцом окружали бешеные, несомненно, являвшиеся сторонниками Слика. Поигрывая оружием, которое они держали в руках, бешеные Слика внимательно оглядывали толпу, выискивая возможных противников.

– Почему Слик? Почему не Крыщак? – раздался голос из угла зала. – Крыщак должен быть главарем!

Бешеные зашевелились и загудели. Непонятно было, выказывают ли они этим свое согласие со сделанным кем-то замечанием или же, напротив, возмущаются им. Хотя, возможно, это было всего лишь радостное предвкушение предстоящей схватки.

– Крыщак? – Слик выплюнул имя конкурента, едва не подавившись им. – Где он? Где Крыщак?

– Крыщак здесь.

Неподалеку от трибуны на ноги поднялся высокий худой человек с длинными, до плеч волосами. Тело его было по пояс голым. Его наряд, состоявший из алых шаровар, дополняла только длинная низка разноцветных бус, трижды обернутая вокруг шеи и все равно свисающая до пупа.

– Ты хочешь стать главарем? – насмешливо спросил его Слик.

Ничего не говоря, Крыщак широко развел руки в стороны, давая понять, что этого желает не он, а его сторонники.

– А попы будут давать тебе «дурь»? – ехидно поинтересовался Слик.

– Попы всегда дают «дурь» бешеным, – ответил Крыщак. – Без «дури» дружбы между бешеными и попами не будет.

– Надо же, как откровенно, – негромко произнес Пьер.

– Они как дети, – насмешливо заметил Илья. – Что думают, то и говорят, что хотят, то и делают.

– Эй вы, сброд! – Слик повел дубинкой из стороны в сторону. – Кто-нибудь из вас пробовал прежде «дурь» лучше той, которой угощали нас попы сегодня?

– Попы принесли убойную «дурь»! – крикнул кто-то из толпы.

– Точно! Точно! – последовали крики с разных сторон.

– Видишь, Крыщак! – с вызовом крикнул Слик своему конкуренту. – «Дурь» бывает разной! Хорошую «дурь» попы дают только Слику!

– Слика! Слика главарем! – не слаженно и не в такт заголосили бешеные.

– Про какую такую хорошую «дурь» он говорит? – обернувшись к остальным монахам, удивленно спросил Уорнер.

– Просто рекламный трюк, – непринужденно ответил ему Илья.

Удовлетворенный таким ответом, Уорнер кивнул и занял прежнее положение.

– А я хочу, чтобы главарем стал Крыщак! – пронзительно завопил один из бешеных.

Судя по высокому, визгливому голосу, это была женщина.

Стоявший рядом здоровенный верзила с размаху врезал ей кулаком по зубам. Женщина, взвизгнув, прыгнула на обидчика и повисла на нем, вцепившись зубами в шею. Кто-то бросился на помощь бешеному, пытаясь оттащить от него обезумевшую ведьму. Другие встали на защиту женщины. Началась драка, в которой принимали участие человек по десять с каждой стороны. Остальные с интересом наблюдали за потасовкой, подбадривая дерущихся азартными криками.

– Началось, – недовольно проворчал Пьер. – Никогда у них без драки не обходится.

Стинов мгновенно оценил обстановку. Пока большинство бешеных не проявляли особого интереса к выяснению отношений между Сликом и Крыщаком, небольшая драка не грозила перерасти во всеобщее побоище.

Выбросив перед собой руку с выставленным вперед указательным пальцем, Крыщак направил его на Слика.

– Ты забрал себе пса Крика, так это еще не значит, что ты стал главарем! – перекрывая шум свары, закричал Крыщак. – Почему ты решил, что попы хотят, чтобы главарем стал Слик, а не Крыщак?

– Попы уважают Слика, – довольно осклабился стоящий на возвышении бешеный. – Слик сильный и умный. Со Сликом наша банда станет самой лучшей среди бешеных! У нас всегда будет много еды, новая одежда и хорошая «дурь»!

– Вот это, я понимаю, речь претендента на престол из автопокрышек, – прокомментировал заявление Слика Илья. – С этого надо было и начинать.

– С Криком наша банда уже была лучшей, – возразил Слику Крыщак.

– Крик мертв! – рявкнул в ответ Слик.

– Крика убили попы! – заорал во весь голос Крыщак.

– Крика убила охрана сектора во время налета!

– Его убили попы! Филя видел, как поп перерезал Крику горло!

Дернув за цепь, Слик заставил подняться на ноги человека-пса.

– Ты видел то, о чем говорит Крыщак? – спросил он, наклонившись, и взглядом, не предвещающим ничего хорошего, с ненавистью посмотрел на несчастного.

Филя сглотнул слюну и растерянно дернул головой.

– Отвечай! – дернул цепь Слик.

Филя заскулил от боли в разорванной губе.

– Ответь ему, Филя! – крикнул Крыщак. – Скажи ему то, что ты говорил мне!

– Давай, Филя! Говори! – закричали бешеные.

– Да… Да-да-да, – быстро закивал головой Филя.

– Что «да-да-да»?! – заорал на него сверху Слик.

Человек-пес испуганно отшатнулся в сторону, но натянувшаяся цепь заставила его вернуться.

– Филя уже сказать Слику! – срывающимся от страха и боли голосом завопил человек-пес. Руками он размазывал по грязным щекам катящиеся из глаз слезы. – Филя уже сказать Слику!.. Поп зарезал Крика!.. Поп!..

Слик зарычал от бешенства и несколько раз наотмашь ударил Филю дубинкой по голове. Хрустнуло переломившееся основание черепа. Бездыханное тело человека-пса упало на пол. Вырванное из губы окровавленное кольцо, раскачиваясь, повисло в воздухе.

– Слик знал, что попы убили Крика! – закричал Крыщак. – Вот почему попы его любят!

– Пора, наверное, сделать официальное заявление, что Орден не имеет никакого отношения к гибели Крика, – не очень уверенно произнес Уорнер.

– Сиди не дергайся, – сквозь зубы приказал ему Стинов.

Уорнер удивленно глянул на него, но ничего не сказал.

Не составляло большого труда понять, что для бешеных любые оправдания были равносильны признанию вины. Каждое слово, произнесенное в свою защиту, вызывало у них только недоверие и новые подозрения. Ситуация пока еще находилась в руках Слика, и если он правильно себя поведет, то сможет с выгодой для себя использовать голословные обвинения Крыщака, знающего об убийстве главаря банды только со слов мертвого уже Фили.

Дальнейшее произошло настолько быстро, что никто не успел среагировать. Отбросив дубинку в сторону, Слик сорвал с плеча арбалет. Тенькнула спущенная тетива, и длинный металлический болт, выбив Крыщаку передние зубы, вошел ему в рот, пробил небо и вышел на затылке, у самой шеи. Удивленно вытаращив глаза, Крыщак захрипел, схватился рукой за торчащий изо рта конец болта и упал на спину.

«А вот этого делать не стоило, – пронеслось в голове у Стинова. – Это уже не аргумент в споре, а устранение ненужного свидетеля».

В правой руке, спрятанной под рукавом, Стинов зажал три сюрикена. Ладонь левой, засунув под балахон, он положил на рукоятку ножа.

– Приготовьтесь, – сказал Стинов сидевшим рядом с ним Пьеру и Илье. – Если начнется заваруха, будем пробиваться к выходу.

– Но Слик… – начал было Пьер.

– Слику уже ничего не светит, – перебил его Стинов. – Разделавшись с ним, бешеные примутся за нас.

Стинов сидел с отрешенным видом, опустив голову. Казалось, происходившее нисколько его не интересует. На самом деле он внимательно наблюдал из-под края капюшона за настроением и действиями толпы бешеных.

– Слик, ты не дал Крыщаку сказать то, что он знал! – крикнул кто-то из бешеных.

– Крыщак ничего не знал! – заорал Слик. Быстро перезарядив арбалет, он держал его, прижав прикладом к бедру. Болт был направлен в сторону окружающей его толпы. – Крыщак хотел стать главарем! Теперь Крыщака нет, и главарем буду я! Или кто-то еще хочет выступить против меня?

– Мы не хотим, чтобы нами управляли попы! – раздался крик из толпы.

– Не хотим! Не хотим! – поддержали его голоса с разных сторон.

– Если тебе, Слик, нравятся попы, можешь убираться вместе с ними!

Толпа подалась в сторону импровизированной трибуны, но охранникам Слика пока еще удавалось сдерживать бешеных, не пуская в ход оружие.

– Попы пришли, чтобы увидеть нового главаря! – крикнул Слик. – Но выбирать главаря будут только бешеные!

Голос Слика был по-прежнему громким. Однако Стинов уловил в нем едва заметные нотки растерянности и неуверенности. Слик терял контроль над ситуацией. То, что он физически устранил конкурента, не являлось с точки зрения бешеных преступлением. Но от обвинения в сговоре с Орденом избавиться было нелегко. Авторитет главаря банды бешеных должен держаться только на его собственной силе и силе его сторонников. Если же кандидат ищет поддержки на стороне, следовательно, он слаб и в главари не годится. Слабых и оступившихся бешеные сочувствия не удостаивали. В лучшем случае им была уготована быстрая, безболезненная смерть.

Крики, все более решительные и злые, неслись со всех сторон:

– Слик убил Крика, сговорившись с попами!

– Убирайся, Слик!

– Слезай вниз! Ты такой же, как все!

– Нечего строить из себя главаря!

– Слик всех нас продаст попам!

– Иди сюда, Слик! К нам! Чего ты боишься?

– Покажи, какой ты есть герой!

Краем глаза Стинов увидел, как резко прогнулся в спине и медленно осел на пол один из охранников Слика. Над его телом стоял бешеный с зажатым в руке тонким стилетом, с острия которого капала кровь. Оскаленный рот бешеного демонстрировал щербатые зубы. Глаза его безумно блуждали по сторонам.

– Кто станет главарем, если не Слик? – орал, надрывая горло, Слик. – Кто? Без главаря банда развалится! Вы станете прихвостнями других банд!

Еще один человек из охраны Слика, ударив наседавшего на него бешеного рукояткой топора в живот, тут же получил удар клинка в спину.

– Нам не нужен главарь, продавшийся попам!

– Дались вам эти попы! Попы живут в своем секторе, а мы – в своем!

– Попы не должны соваться в наши дела!

– Слезай, Слик! Слезай!

– Пора кончать с этим предателем! Прикончим его, а потом и попов!

– У них, должно быть, еще «дурь» осталась!

– Ты притащил сюда попов, Слик, так вместе с ними и сдохнешь!

Раззадорив себя криками и угрозами, бешеные набросились на охранников Слика, кольцом окружавших трибуну из автопокрышек вместе с монахами у ее подножия. Охранники сопротивлялись ожесточенно, зная, что убьют их в любом случае, независимо от того, сложат они оружие или нет. Да и не в привычках бешеных было сдаваться. Убей или сам будешь убит – вот единственное правило, которым они руководствовались в драке.

Бешеные покончили бы с охранниками быстрее, если бы не наседали на них всей толпой, толкаясь и мешая друг другу. У охранников же, имевших за спиной небольшое свободное пространство, сохранялась возможность для маневрирования и уходов от ударов.

Слик уже не пытался перекричать вопящую и улюлюкающую толпу, которая только того и жаждала, чтобы добраться до него. Для бешеных это было своего рода соревнованием, кто первым доберется до низложенного самозванца и перережет ему глотку.

Стоя на возвышении, Слик в поисках хоть какого-то выхода оглядывался по сторонам. Один он был бессилен противостоять своре бешеных, которые сейчас, как никогда, оправдывали свое название. Взгляд его упал на монахов, неподвижно сидевших на полу. На что они надеются? Что, покончив со Сликом, бешеные успокоятся? Вот это уж вряд ли!

Подобных беспочвенных надежд Стинов не питал. Он ждал подходящего момента, чтобы попытаться совершить отчаянный прорыв к двери сквозь плотный строй бешеных. Остальные монахи, включая и Уорнера с Симоном, приготовив оружие, ждали его сигнала. Такой момент, по мнению Стинова, должен был наступить, когда бешеные наконец доберутся до Слика. Ликование победителей заставит их на время забыть о монахах, невзрачные, серые фигуры которых, похожие на груды брошенного на пол тряпья, не внушали никаких опасений.

Случайно упавший на монахов взгляд Слика замер. Монахи могли стать его спасением, хотя сами еще этого не знали.

Стинов поймал взгляд водянистых глаз Слика и по тому, что в них не было ненависти, а только холодный расчет, понял, что он собирается сделать. В сложившейся ситуации лишь одно могло реабилитировать Слика в глазах остальных бешеных – он должен был собственными руками прикончить монахов, доказав тем самым, что не состоял с ними в сговоре. Подобный шаг мог не только сохранить ему жизнь, но и вернуть надежду стать главарем банды.

Стинов приподнялся и выбросил руку вперед в тот самый момент, когда Слик вскинул арбалет. Вылетевшие из его ладони один за другим три больших восьмиконечных сюрикена вонзились бешеному в горло, в щеку и в переносицу. Слик какое-то время еще продолжал держаться на ногах. Но арбалет в его руках дрогнул, опустился вниз, и выпущенный из него болт вонзился в пол.

– Будем прорываться к выходу, – сказал Стинов монахам.

– Ты думаешь, у нас это получится? – нерешительно спросил Уорнер.

– Если не получится, то нас убьют. Но если мы останемся здесь, произойдет то же самое.

Пока еще никто не понял, что произошло со Сликом, Стинов подхватил с пола его резиновую дубинку, выдернул из-за пояса нож и кинулся в толпу бешеных. Монахи, обнажив оружие, последовали за ним.

Оттолкнув стоявшего к нему спиной охранника Слика в сторону, Стинов с оттяжкой ударил напавшего на него бешеного дубинкой по лицу. Бешеный вскрикнул, закрыл лицо руками и отшатнулся назад. Ударом ноги в грудь Стинов отбросил его еще дальше, проложив таким образом начало коридора, по которому ему с монахами нужно было пройти.

Первые три-четыре метра дались им без особого труда. Не ожидавшие нападения бешеные вначале просто отступали в стороны, уворачиваясь от ножей и ударов дубинки Стинова. Но вскоре в толпе раздались крики, возвестившие о том, что монахи убили Слика. Позабыв, что всего лишь несколько минут назад они сами собирались с ним расправиться, бешеные обратили всю свою ярость на монахов.

Теперь пробиваться вперед приходилось, преодолевая чудовищное сопротивление огромной массы человеческих тел. Стинов уже не столько расчищал себе путь, сколько отбивал сыплющиеся на него со всех сторон удары. Нелегко приходилось и монахам, прикрывавшим фланги и тыл. Палашам и секирам бешеных они могли противопоставить только свои широкие ножи и умение сражаться. На стороне монахов было также и то, что бешеные все одновременно пытались дотянуться до них, чем только мешали друг другу, – сражение было для бешеных всего лишь разновидностью большой драки.

Отражая удары бешеных и одновременно стараясь продвинуться вперед, Стинов не имел возможности обернуться и взглянуть, что происходит у него за спиной. Он слышал только тяжелое дыхание монахов да изредка короткие гортанные крики, с которыми они наносили ответные удары. Не мог он и оценить расстояние, оставшееся до двери. Он видел перед собой только блеск рассекающей воздух отточенной стали и искаженные безумной злобой лица бешеных, каждый из которых хотел первым пустить ему кровь.

Стинов услышал наполненный болью и ужасом крик Пьера, когда секира бешеного по плечо отрубила ему левую руку. Монах, истекая кровью, упал на пол. Четверо бешеных, склонившись над ним, быстро принялись обшаривать его карманы в поисках эфимера. В правой руке у Пьера оставался нож, и он, не раздумывая, вогнал его в бок одному из бандитов. Раненый с визгом откатился в сторону. Остальные, как и рассчитывал монах, быстро добили его несколькими тяжелыми ударами по голове.

Следующим бешеные достали Симона. Гарпун на длинном древке вошел ему под ребра. Широкий зазубренный наконечник вцепился в плоть и выдернул жертву из рядов сражающихся монахов. Для остальных осталось неизвестным, быстрая ли смерть досталась Симону.

– Как там сзади? – не оборачиваясь, крикнул Стинов.

– Пока держимся, – ответил ему Кригер. – Но нас осталось только четверо.

Отведя ножом в сторону удар палаша, Стинов ударил находившегося перед ним бешеного концом дубинки в живот. Бешеный, раскрыв рот, наклонился вперед, и в то же мгновение острие ножа вошло ему в горло. Ударом ноги отбросив тело бешеного в сторону, Стинов продвинулся еще на один шаг вперед.

Удар палаша наискосок разрубил Кригеру лицо, выбив левый глаз. Монах плашмя упал на пол. С ликующим воплем бешеный вонзил ему в спину свое оружие и три раза провернул его в ране.

– Нам не пробиться! – услышал Стинов отчаянный крик Уорнера за спиной.

Отвечать ему не было ни желания, ни времени. Стинов и сам понимал, что шансы вырваться на свободу у них практически нулевые. Их могло спасти только чудо или невероятное везение. Но разве это что-то меняло? В любом случае продолжительность их жизни будет равняться числу ударов, которые удастся отбить.

Широкое удлиненное лезвие копья вонзилось Илье в бедро до самой кости. Монах упал на колено, ткнувшись плечом в ногу Стинова. Стинов метнулся влево и, подставив предплечье, защищенное рядом неиспользованных метательных стрелок, отбил лезвие топора, которое должно было раскроить монаху череп.

– Поднимайся! – заорал на Илью Стинов. – Вставай на ноги!

Стараясь не опираться на раненую ногу, монах оттолкнулся руками от пола и начал медленно подниматься.

Стинов ножом отвел в сторону еще один направленный в его сторону удар.

Сместившись в сторону, чтобы прикрывать Илью, Стинов несколько ослабил контроль над тем участком обороны, где находился прежде. Воспользовавшись этим, бешеные плотнее обступили монахов.

Стинов не видел, как палаш бешеного отрубил Уорнеру кисть, в которой тот держал нож. Короткий крик монаха, что он успел испустить, прежде чем его повалили на пол и принялись, как мяч, гонять ногами, потонул в вое бешеных.

Удар из-за правого плеча, которое должен был прикрывать Уорнер, оказался для Стинова полной неожиданностью. Падающее лезвие секиры он заметил лишь в последний момент, когда парировать удар было уже невозможно. Падая на пол, Стинов подставил под удар дубинку. Секира срубила резиновую палку у самой рукоятки.

Отбросив бесполезную рукоятку в сторону, Стинов перекинул в правую руку нож и, приподнявшись с пола, кинулся на вооруженного секирой бешеного. Головой он ударил его в низ живота и одновременно воткнул острие ножа ему в колено. Обхватив за бедра, Стинов перебросил вопящего бешеного через себя и наклонился, чтобы подобрать выроненную противником секиру.

Удар по затылку обухом топора, едва не проломивший основание черепа, мгновенно выключил его сознание. Упавшее на пол бесчувственное тело Стинова уже не ощущало боли от сыплющихся на него со всех сторон тупых ударов.

## Глава 25. Плен и бегство

Стинов пришел в себя, когда его окатили холодной водой из шланга. Он попытался приподняться, но, как только он сделал первое движение, тело его пронзила нестерпимая боль. Стинов вскрикнул и снова упал на пол. Болела, казалось, каждая клеточка нещадно избитого тела. Покрытая кровоподтеками и ссадинами кожа горела, словно обваренная кипятком. Глухо ныли отбитые внутренности. Голова казалась похожей на стальной шар, который никакими силами невозможно было оторвать от пола.

– Поднимайся! – сквозь звон в ушах услышал Стинов. – Представление только еще начинается.

Удар носком ботинка по ребрам подтвердил, что слова были обращены именно к нему.

– Поднимайся! – повторил все тот же гнусавый голос.

Стинов лежал неподвижно, делая вид, что все еще не в силах подняться. Ему нужно было выиграть хотя бы немного времени, чтобы попытаться унять раздирающую тело боль и, заставив нормально работать голову, вернуть четкость и ясность мышления. Если он все еще был жив, значит, оставались еще и шансы на спасение. По крайней мере в это хотелось верить.

Стинова схватили за плечи, перевернули на спину и, приподняв, посадили, прижав спиной к стене.

Стинов попытался незаметно пошевелить конечностями и убедился, что руки и ноги у него крепко связаны врезавшимся в кожу тонким проводом. Подняв связанные в запястьях руки, Стинов провел ладонями по лицу и открыл глаза. Он мог смотреть только одним глазом. Левый глаз, заплывший от удара, ничего не видел. С трудом Стинову удалось сфокусировать расплывающееся изображение.

Он находился уже не в зале, где произошло побоище, а в одном из загаженных проходов сектора. Человек тридцать бешеных заполняли проход. Большинство из них сидело на полу, привалившись к стенам и мерно пережевывая пастилки эфимера. Несколько бешеных возились с чем-то на полу в центре прохода. Присмотревшись внимательнее, Стинов разглядел, что они собирают длинную раскладную лестницу с жестким каркасом.

Прямо напротив Стинова, частично закрывая ему обзор, широко расставив ноги, стоял бешеный, одетый в пурпурные шаровары и комендантский френч, на котором, как аксельбанты, висели стеклянные бусы. Лицо бешеного было похоже на равнобедренный треугольник, перевернутый вершиной вниз. На остром подбородке, словно приклеенная, болталась жидкая козлиная бороденка рыжего цвета.

– Ну что, попик, крепко тебе досталось? – наклонившись к Стинову и обдав его гнилостной вонью изо рта, спросил бешеный с деланным сочувствием. – Наверное, радуешься, что все еще жив?

Бешеный хохотнул и отошел в сторону.

Пользуясь тем, что на него не обращают внимания, Стинов прикрыл глаз, которым мог видеть, и стал приводить в порядок свои мысли и чувства. Сосредоточив свое сознание в точке, расположенной на внутренней стороне лба возле переносицы, он начал медленно увеличивать ее в размерах. Исходящее из точки серебристое сияние вытеснило из головы боль, ужас и страх смерти. Повреждений мозговых тканей обнаружено не было. Стинову хватило пары минут, для того чтобы провести свой мозг через ускоренный реабилитационный курс и полностью подготовить его к выполнению любой работы.

Для того чтобы провести полную диагностику повреждений внутренних органов, времени могло и не хватить. Да и смысла особого в этом не было. Непонятно было, что намеревались предпринять бешеные, но, очевидно, они не собирались отправлять пленника на отдых и лечение. Стинов ограничился частичным обезболиванием травмированных внутренних органов. На двух ребрах с левой стороны груди обнаружились трещины, но опасность они будут представлять только в том случае, если в это же место придется новый удар. Затем Стинов снял боль с мышечных тканей, чтобы вернуть им работоспособность. Какое-то время мышцы его будут чувствовать себя крепкими и здоровыми, как после хорошего отдыха. В случае, если снова придется драться, бешеных, считавших, что избитый монах уже ни на что не способен, будет ожидать неприятный сюрприз.

Закончив самую необходимую профилактику, занявшую чуть больше пяти минут, Стинов снова открыл глаз. Прямо напротив него в луже воды лежали двое монахов. Сорванные с них балахоны валялись неподалеку. Попытки бешеных привести монахов в чувство не увенчались успехом. Один из них лежал на спине, тяжело и прерывисто дыша. Лицо его было похоже на кровоточащий кусок мяса. Только по глубокой рубленой ране на бедре, из которой пульсирующими толчками вытекала кровь, Стинов опознал в нем Илью. Другой монах лежал лицом вниз, откинув в сторону руку с отрубленной кистью. Игорь даже не смог понять, жив ли он еще.

Стинов посмотрел по сторонам. Бешеные, ругаясь и толкая друг друга, продолжали монтировать лестницу. В том направлении, где они находились, проход тянулся довольно далеко, и конец его тонул в полумраке. С другой стороны находился тупик.

Изучив обстановку, Стинов осмотрел самого себя. Балахон с него, так же как и с других монахов, сняли. Бешеные вывернули все карманы на его трико в поисках эфимера и, конечно же, нашли то, что хотели. Забрали они и оружие. Все, которое смогли отыскать. Незамеченной осталась узкая металлическая пряжка на ремне, нижний край которой был отточен до остроты бритвы.

Стинов проверил путы на руках и ногах. Связан он был надежно и крепко. Провод, стягивающий руки, можно было перерезать о пряжку, но что делать потом? Он даже не знал, в каком конце сектора находился и в какую сторону бежать в поисках спасения.

Между тем бешеные закончили собирать лестницу. Длиной она получилась около десяти метров. Один ее конец упирался в глухую стену тупика. Глядя на занятие бешеных, Стинов никак не мог взять в толк, куда они собираются лезть по лестнице, которую с таким усердием собирали.

Монтировавшие лестницу бешеные дружной гурьбой направились в сторону тупика, попутно расталкивая тех, что сидели у стен, погруженные в эфимерные грезы.

Один из бешеных, проходя мимо Стинова, как бы между прочим, даже не взглянув в сторону связанного пленника, сильно ударил его носком ботинка по колену. От резкой боли в глазах у Стинова поплыли радужные круги. Зашипев сквозь стиснутые зубы, он сосредоточился на том, чтобы погасить обжигающую боль.

Другой бешеный накинул на шею Стинова удавку и, не обращая внимания на то, что пленник со связанными руками и ногами едва может передвигаться, поволок его за собой. Стинов почти задохнулся, когда бешеный остановился. Подцепив пальцами затянутый на шее провод, он ослабил удавку и сделал глубокий вдох.

К стене сектора двумя большими болтами была прижата прямоугольная заплата. Бешеные сняли крепежи и отодвинули металлопластиковый щит в сторону. Щит загораживал квадратное отверстие с оплавленными краями, высотою около метра.

Стинов как завороженный смотрел на ровное зеленоватое свечение, проникавшее в сектор сквозь открывшийся проем. Он никогда прежде на видел подобного, но сразу же догадался, что свечение исходит от поля стабильности. Расстояние от наружной стены сектора до границы поля, похожего на гладкую, слегка влажную плоскость, было не больше метра.

– Ну что, попик, хочешь посмотреть, что находится на другой стороне? – спросил у Стинова один из бешеных.

Приятели его радостно загоготали.

Теперь Стинову стало ясно, для чего бешеные собирали лестницу. Выбора у него не оставалось. Связанными руками он ударил по колену бешеного, в руке которого находился конец удавки, затянутой на его шее. Бешеный вскрикнул от внезапной боли и на мгновение ослабил натяжение провода. Стинов резко наклонился вперед. Ему почти удалось дотянуться связанными руками до пряжки, когда другой бешеный ударил его ногой в висок.

Удар отбросил Стинова к стене. Сверху на него навалились сразу трое бешеных. Поставив строптивого пленника на колени, они завернули ему руки за голову и еще туже стянули их концом удавки. Теперь, пытаясь освободить руки, Стинов сам затягивал петлю на своей шее.

– Резвый попик, – сказал, поднимаясь на ноги, один из боровшихся со Стиновым бешеных.

– Оставим его напоследок, – потирая ушибленное колено, зло усмехнулся другой. – Пусть сначала поглядит на то, что его ожидает.

Схватив Стинова за волосы, бешеный дернул его голову вверх.

– Смотри, поп! Смотри! – Вытянутой рукой он указывал в сторону дыры в стене. – Когда зеленка начнет жрать твое тело, ты будешь орать от боли и просить меня, чтобы я перерезал тебе горло! Но я этого не сделаю.

Бешеный растянул толстые губы в злорадной ухмылке и оттолкнул Стинова в сторону. Вместе с остальными он направился к двум избитым до беспамятства монахам.

– С которого начнем? – спросил бешеный в пурпурных штанах и комендантском френче.

– Этот, похоже, уже не дышит, – сказал другой, ткнув ногой тело Уорнера.

– Тогда его первого и отправим. Если еще жив, то очнется, когда почувствует, как кусается зеленка.

Бешеные подтащили тело монаха к проему в стене, уложили его на лестницу ногами вперед и привязали за горло и возле щиколоток. Конец лестницы положили на край проема и, приподняв противоположный конец, стали медленно задвигать ее в дыру.

Те бешеные, что, обожравшись эфимера, все же могли еще держаться на ногах, сгрудились в тупике. Каждый из них, отталкивая соседей локтями, старался протиснуться вперед. Похоже было, что зрелище казни посредством погружения человека в поле стабильности пользовалось среди бешеных неизменным успехом.

Стинову, как очередной жертве, позволено было находиться возле самого проема в стене. То и дело управлявшиеся с лестницей бешеные посматривали на него, желая оценить впечатление пленника, наблюдавшего за их действиями.

Когда край лестницы приблизился к светящейся поверхности поля, бешеные стали двигать ее медленно и плавно. Напряженное сопение и сдавленное хихиканье зрителей свидетельствовало о том, что приближается кульминационный момент.

– Ща мы ему пятки-то пощекочем, – хохотнул кто-то из бешеных.

Край лестницы коснулся поля и утонул в нем, словно в темной, непрозрачной воде. Поверхность поля оставалась неизменной. Казалось, что лестница не погружается в него, а непостижимым образом укорачивается, словно материя, составлявшая ее, испаряется, соприкоснувшись с зеленой светящейся поверхностью.

Ноги монаха по щиколотку погрузились в поле. Тело его оставалось неподвижным.

– Мертвый, – разочарованно произнес бешеный, поддерживающий край лестницы возле самой дыры.

– Представление отменяется, – сказал другой.

Бешеные разом сильно толкнули лестницу вперед, так что тело Уорнера полностью погрузилось в поле. Когда они снова потянули лестницу на себя, край ее был ровно обрезан по той перекладине, которой она касалась поля.

Втащив лестницу в проход, бешеные положили ее на пол.

– Тащите другого, – махнул рукой бешеный в комендантском френче.

Взглянув на Стинова, он весело подмигнул ему и, словно бы извиняясь, развел руками.

– Перестарались ребята с этим твоим приятелем, – сказал он. – Но другой вроде пока еще жив. Живого засовывать в зеленку веселее, чем мертвяка. Сам увидишь.

– Слушай, а может быть, мы сможем как-нибудь договориться? – обратился Стинов к бешеному.

– Насчет чего? – озадаченно наморщил лоб верзила.

– Насчет того, чтобы меня освободили, – разъяснил Стинов. – Я бы мог заплатить. Деньгами или эфимером.

– Не, – уверенно покачал головой бешеный. – У нас так не принято. Раз уж схватили врага живым, нужно обязательно засунуть его в зеленку.

– Кого избрали главарем? – спросил Стинов. – Я хочу поговорить с ним.

– Да никого еще, – безразлично дернул плечом бешеный. – Вот закончим с вами, тогда снова будем выбирать.

– Но ведь как-то, наверное, можно решить эту проблему? – с надеждой спросил Стинов.

– А в чем проблема? – удивленно поднял брови бешеный.

– В том, что я не хочу, чтобы меня засовывали в зеленку, – раздраженно ответил Стинов.

– А кому хочется? – философски ответил бешеный. – Только кому-то все же приходится.

Двое бешеных принесли бесчувственное тело Ильи. Беседовавший со Стиновым бешеный, сразу же потеряв интерес к разговору, включился в процесс подготовки к экзекуции.

Тело Ильи уложили на лестницу и так же, как до этого Уорнера, привязали за горло и щиколотки. Руки сложили вместе и не связали, а только перехватили проводом в запястьях, чтобы они не свисали по краям лестницы.

Стинову было видно, что монах, хотя и потерял много крови, все еще дышит. Игорь даже представить себе не мог, какие мучения испытывает человек, когда его тело постепенно поглощается полем стабильности, но, судя по тому, что говорили бешеные, лучше бы монаху сейчас быть мертвым. О том, что следом за Ильей и его ожидает та же самая участь, Стинов предпочитал не думать, чтобы не давать возможности паническому страху затуманить разум.

Особой надежды на внезапное спасение Стинов не питал. Но пока он был жив, он старался сохранять спокойствие и выдержку. Неожиданная возможность могла представиться в любой момент, нужно было только заметить ее и не упустить. В одиночку пробиться сквозь строй бешеных, не имея другого оружия, кроме заточенной пряжки, нечего было и пытаться. Рассчитывать на успех можно было, только используя фактор непредсказуемости. В любую секунду он должен быть готов к нестандартным действиям, которых бешеные от него не ожидали.

Впрочем, пока это была всего лишь теория, разработка которой давала Стинову возможность бороться со страхом. Но выхода из безнадежной ситуации все еще не намечалось.

Бешеные подняли лестницу с привязанным к ней монахом и начали выталкивать ее в проем. Когда между зеленой плоскостью поля и пятками приговоренного осталось чуть более пяти сантиметров, бешеные остановили движение.

– Смотри, поп, – сказал один из них, обращаясь к Стинову. – Сейчас мы прижжем твоему приятелю пятки.

Очень медленно, стараясь не делать резких толчков, бешеные продвинули лестницу еще немного вперед.

Крик, вырвавшийся из горла монаха, когда его ступни коснулись поля, казалось, должны были услышать в самых дальних секторах Сферы. В нем слились вместе боль, отчаяние и ужас. Вопль звучал, не прекращаясь, на одной высокой ноте, сопровождаемый дьявольским улюлюканьем и безумным хохотом наблюдавших за мучениями монаха бешеных.

Не в силах слышать этот ужасающий гвалт, Стинов попытался зажать уши локтями связанных за головой рук и едва не задохнулся, затянув резким движением удавку на шее.

Тело монаха изогнулось дугой и стало дергаться из стороны в сторону. Это были не попытки освободиться от пут, а конвульсивные движения умирающего, а быть может, уже мертвого тела. Но по какой-то необъяснимой причине они не прекращались, а, наоборот, становились все более интенсивными, приводя в неописуемый восторг глазеющих на бесконечную агонию бешеных.

Задвинув тело монаха в поле по пояс, они вдруг потянули лестницу назад. Изуродованный обрубок человеческого тела, привязанный за горло, извивался, как перекрученное резиновое кольцо, продолжая при этом испускать душераздирающие крики. Кровь, хлещущая из разорванных внутренностей, попадала на зеленую плоскость поля и бесследно исчезала. Лестница ходила ходуном так, что нескольким бешеным, чтобы удержать ее, пришлось навалиться на противоположный конец.

Бешеные наслаждались отвратительным зрелищем противоестественной, растянутой до бесконечности смерти.

Ужас, который уже невозможно было контролировать, сдавил сердце Стинова холодными когтями. Стинову хотелось умереть прямо сейчас, не дожидаясь того момента, когда его привяжут к лестнице и начнут толкать в сторону поля, которое не даст ему мгновенного избавления от страданий, а будет поддерживать в нем жизнь до тех пор, пока не поглотит целиком.

На какое-то мгновение у Стинова от страха помутилось сознание. Сам не понимая, чего он хочет добиться, спастись или получить смертельный удар, Стинов оттолкнул плечом стоявшего рядом с ним бешеного и кинулся прочь от дыры в стене сектора.

Его сбили с ног, прижали к полу, но бить не стали. Его берегли для следующего действия жестокого представления.

Лежа на животе, прижатый к полу усевшимися на него сверху бешеными, Стинов быстро пришел в себя. Бессмысленно было ругать себя за глупую, опрометчивую попытку к бегству, заранее обреченную на неудачу. Он не смог удержать под контролем свои эмоции. А кто смог бы на его месте? Кто смог бы безучастно наблюдать за жуткими мучениями умирающего человека, зная, что через несколько минут то же самое ожидает его самого?

Стинов вдавил лоб в грязный, холодный пол и стиснул зубы, стараясь удержать рвущиеся наружу рыдания. «Конец… Конец… Конец… – безостановочно звучало у него в голове. – Конец всему…»

Внезапно ему показалось, что он ощутил слабое, едва заметное дуновение свежего воздуха, в котором не присутствовало затхлости и гнилостной вони, характерных для места обитания бешеных. «Жизнь прекращается не тогда, когда ты не способен шевельнуть даже пальцем, а в тот момент, когда твой разум становится не способным рождать новые идеи», – вспомнил Стинов слова учителя Лига. Что ж, он умрет, если так уж ему суждено. Но он сумеет лишить бешеных удовольствия от созерцания его предсмертных страданий. Когда его привяжут к лестнице и выдвинут за стену сектора, он перережет путы и спрыгнет вниз. Он сам сделает шаг навстречу собственной смерти.

Мысль эта не доставила Стинову особой радости, но вселила в душу покой и уверенность. Теперь он знал, что должен был сделать.

Гулко ударилась брошенная на пол лестница – те несколько метров, что остались от ее первоначальной длины. Сидевшие на Стинове бешеные схватили его и поволокли к проему в стене. Стинов пытался сопротивляться, но его положили на ступени лестницы и начали привязывать.

– Погодите! – крикнул вдруг один из бешеных. – А что, если запустить этого головой вперед!

– Так он сразу же окочурится, как только ему оторвет голову, – возразил ему другой.

– Не скажи, – продолжал настаивать первый. – Помнишь толстяка из сектора Архимеда? Он даже без головы продолжал размахивать руками. Правда, кричать он уже не мог, только горло его сипело да отплевывалось кровью.

У идеи засунуть Стинова головой в поле тут же появились рьяные сторонники. Они перевернули Стинова головой к краю лестницы и быстро привязали его за горло и щиколотки.

Лестницу приподняли и положили на кромку проема в стене. Противоположный конец лестницы подняли на руках, и она приняла горизонтальное положение.

– Ну, будь здоров, попик! – подмигнул Стинову оказавшийся рядом бешеный.

Лестница начала медленное движение за стену сектора.

Стинов стал разминать затекшие руки, ослабляя стягивающие их путы. Вскоре он почувствовал, что одним мощным рывком сможет вырвать их из-за головы. Правда, при этом он рисковал перерезать себе горло тонкой удавкой, но выбирать не приходилось.

Оказавшись выставленным по пояс за стену сектора, Стинов увидел ее внешнюю сторону. Стена из серого, неокрашенного металлопластика поднималась вертикально вверх. На поверхности ее имелось несколько скоб и прочных на вид петель, которые использовались, должно быть, при монтаже секторов. Двумя этажами выше имелся уступ шириной в пару метров. После него стена следующего уровня снова поднималась отвесно вверх. Освещения с наружной стороны не было, а тусклый, зеленоватый свет поля не позволял рассмотреть, как высоко вверх уходит стена после уступа. Впрочем, если сектор Ньютона был самым верхним в Сфере, то, поднявшись по внешней стене вверх метров на десять-двенадцать, можно было выбраться на крышу.

– Эй, стойте! Остановитесь! – закричал Стинов.

Запрокинув голову, он увидел, что до поверхности поля оставалось чуть больше десяти сантиметров.

– Да стойте же вы, придурки! – снова заорал Стинов.

Движение лестницы приостановилось. В проем высунулось сразу несколько голов. Похоже, бешеные были не прочь позабавиться, прежде чем прикончить жертву.

– Рано кричишь, попик, – насмешливо произнес один из них. – Ты еще не добрался до зеленки.

– Вы же молитесь на эту зелень, – вытянув руку в сторону поля, сказал другой бешеный. – Почему же ты не рад тому, что мы тебя туда отправляем?

– Рад! Еще как рад! – Стинов попытался приподнять голову, чтобы взглянуть на тех, с кем разговаривал, но петля на шее не позволила ему это сделать. – Хочу и с вами поделиться радостью!

– Я чего-то не понял, – удивленно произнес один из бешеных. – О чем ты говоришь, попик?

– У меня остался эфимер!

– Врешь! Мы у тебя все карманы вывернули!

– У меня в одежде есть тайник.

– И много ты там спрятал?

– Упаковку! Но это не обычный эфимер! Концентрат! Убойная «дурь»! С одной пастилки десять человек улетят!

– А ты не врешь?

– С какой стати?

– Ну и где же твой тайник?

– Втащите меня обратно, я покажу.

– Ты, может быть, думаешь, что за это мы тебя отпустим?

– Это уж ваше дело, отпускать или нет, – безнадежным голосом произнес Стинов. – Но зачем эфимеру вместе со мной пропадать?

– Дело говоришь, поп.

Ухватившись за лестницу, бешеные быстро втащили ее назад. Дальний конец ее бросили на пол, ближний – оставили лежать на краю дыры. Стинов повис на ней в наклонном положении. Чтобы не сползти вниз и не задохнуться, он уперся пяткой в перекладину.

– Ну, где твои таблетки? – наклонился над Стиновым бешеный с рыжими, всклокоченными волосами.

Стинов сделал вид, что пытается перевести дух.

– Нечего время тянуть! – прикрикнул на него другой бешеный. – Все равно дорога у тебя одна – в зеленку!

– В правом сапоге, – тихо произнес Стинов. – На внутренней стороне голенища есть кармашек…

Бешеные, слышавшие эти слова, метнулись к его ногам. Для того чтобы стянуть с ноги пленника сапог из мягкой синтетической кожи, им пришлось перерезать провод, которым нога была прикручена к лестнице.

Едва только почувствовав, что нога свободна, Стинов носком ударил в челюсть жаждущего эфимера бешеного. Одновременно он напряг мышцы шеи и резко, что было сил рванул руки из-за головы. Кожа на запястьях и шее лопнула, перерезанная тонким проводом, но Стинову все же удалось перекинуть связанные руки на грудь. Хватая ртом воздух, он дотянулся руками до пряжки и перерезал стягивающие их путы. Сорвав пряжку с пояса он одним движением перерезал провод на шее. Полоснув по лицу бешеного, оказавшегося ближе других, он наклонился вперед и перерезал провод, удерживающий левую ногу. Подпрыгнув, он встал на ступени лестницы и замер на полусогнутых ногах, держа перед собой в вытянутой руке заточенную пряжку.

Бешеные с интересом глядели на него, не пытаясь напасть. Им нравилась такая забава. Монах решил побороться за жизнь – что ж, пусть попробует. Шансов-то у него все равно никаких нет. Рано или поздно они затолкнут его в зеленку.

Не спуская глаз с бешеных, Стинов начал медленно пятиться к дыре за спиной.

– Так где же твоя «дурь», поп? – сделал шаг по направлению к Стинову здоровенный мужик. На поясе у него висел широкий палаш, но бешеный, по-видимому, не считал пленника настолько опасным противником, чтобы взять оружие в руки. – Или ты нас обманул?

– Ты невероятно догадлив, – оскалился в язвительной улыбке Стинов.

Бешеный бросился на Стинова. Опасаясь, что он своей огромной массой сшибет его с лестницы, Стинов метнул навстречу ему пряжку. Просвистев в воздухе, пряжка острым углом впилась в переносицу бешеному. Громила отшатнулся назад.

Еще один шаг назад, и Стинов, оттолкнув ногой лестницу, встал на нижнюю кромку проема в стене сектора. Вытянув руки вверх, он нащупал на внешней стороне стены широкую скобу и крепко вцепился в нее обеими руками.

– Прощайте, придурки! – крикнул он бешеным и рывком выдернул свое тело наружу.

Поджав ноги, он уперся ими в узкий рант наверху проема и, подтянувшись, уцепился рукой за расположенную на метр выше металлическую петлю.

В отверстии под ним показалась голова бешеного, который, вывернув шею, посмотрел на беглеца.

– Уверен, ничего принципиально нового ты мне не сообщишь, – сказал Стинов и ногой ударил бешеного в лицо.

Шея бешеного ударилась о нижний край отверстия. Хрустнули позвонки. Голова бешеного замерла неподвижно, продолжая смотреть на Стинова стекленеющими глазами.

Не дожидаясь новых любопытствующих, Стинов полез наверх. Петли и скобы располагались примерно на равном расстоянии друг от друга, и дотянуться до очередной опоры не составляло труда.

– Куда полез, поп? – услышал Стинов снизу крик одного из наблюдавших за его восхождением бешеных. – Там, наверху, тоже зеленка! В любом случае в нее вляпаешься!

Не глядя вниз, Стинов продолжал карабкаться наверх. Бешеные могли бы достать его из арбалета, но пока почему-то не считали нужным это сделать. Может быть, ждали, когда он сам сорвется? Или же, действительно, крыша самого верхнего этажа Сферы упирается в поле? Как бы там ни было, Стинов понимал, что сможет почувствовать себя в относительной безопасности, только когда доберется до первого уступа, который закроет его от взглядов бешеных и даст укрытие от болтов, что могли быть выпущены по нему. Кроме того, Стинов боялся взглянуть вниз: если воочию убедиться, на какой головокружительной высоте он висит, прилепившись, как муха, к стене, то недолго было и сорваться.

На то, чтобы добраться до уступа, Стинову потребовалось полчаса. Все это время его сопровождали крики и улюлюканье бешеных, но выстрела по нему не было сделано ни одного.

Горизонтальный уступ, шириной чуть более метра, тянулся вдоль всей стены сектора. Выбравшись на него, Стинов перевернулся на спину, вытянул руки вдоль туловища и в изнеможении закрыл глаза. Сил у него почти не осталось. Последние пару часов он держался исключительно на нервном напряжении. Ныли натруженные мышцы и суставы, все зверски избитое тело ломило от нестерпимой боли. Левый бок, где были сломаны ребра, при каждом глубоком вдохе словно пронзала толстая, тупая игла.

Нужно было отдохнуть, и, сделав почти невероятное усилие, Стинов заставил себя заснуть.

## Глава 26. Новый путь

Стинов спал глубоким сном без сновидений. Проснулся он, как и рассчитывал, ровно через четыре часа. Боясь упасть с огромной высоты, он запретил себе двигаться во сне, поэтому лежал все так же на спине. Избитое, измученное тело затекло и ныло. Помимо боли во всем теле, давало о себе знать и проснувшееся чувство голода.

Оперевшись руками о пол, Стинов приподнялся и сел. Стена последнего уровня поднималась еще метров на пять-шесть. Верхний край ее смыкался с зеленой плоскостью поля. Глядя снизу, невозможно было определить, насколько велик зазор между ними.

Когда-то Медлев рассказывал Стинову, что на крыше самого верхнего сектора Сферы расположен исследовательский центр, в котором готовилась к запуску капсула, способная преодолеть поле стабильности. Однако он не упомянул или просто не знал, расположена ли стартовая площадка непосредственно на открытом участке крыши или же в специальном закрытом бункере.

Для того чтобы проверить, как все обстояло в действительности, нужно было подняться на самый верх.

Стинов поднялся на ноги и для разминки сделал несколько простых гимнастических упражнений. Кровь быстрее побежала по жилам, возвращая силу мышцам и подвижность суставам.

Еще раз с тоской взглянув на стену, по которой ему предстояло карабкаться, Стинов тяжело вздохнул и, вытянув руку вверх, ухватился за скобу, до которой сумел дотянуться.

Восхождение было не менее сложным, чем на первом этапе, но на этот раз более спокойным, без нервозности ожидания выстрела снизу. Теперь Стинов мог более тщательно выбирать опоры для рук и ног. Он старался экономно расходовать силы, рассчитывая на то, что если наверху поле вплотную подходит к крыше сектора, то ему предстоит проделать такой же путь вниз. О том, что делать, если выбраться на крышу не удастся, Стинов старался не думать.

Когда он преодолел две трети расстояния до верха, стало видно, что между верхним краем стены и полем существует полоска свободного пространства, достаточная для того, чтобы выбраться на крышу. Не экономя более силы на обратный путь, Стинов полез быстрее. И чем выше он поднимался, тем больше становилось пространство, отделяющее крышу от поля.

Поле имело сферическую форму и накрывало крышу подобно куполу. С краю, где Стинов выбрался на крышу, поле находилось от нее на расстоянии меньше метра. В центре оно поднималось на высоту более десяти метров.

Тусклый зеленоватый свет, излучаемый полем, не позволял отчетливо рассмотреть все, что находилось на крыше, однако с первого взгляда было ясно, что это была та самая стартовая площадка для капсул, про которую говорил Медлев. Края ее были обнесены турникетами, отмечавшими зону, в пределах которой люди могли ходить без риска зацепить головой поле. Ближе к центру располагалось несколько прямоугольных бараков, в которых, должно быть, и располагался исследовательский центр.

Стинов направился к центру площадки. Подойдя к баракам, он увидел, что между двумя корпусами стоит капсула небольшого размера, рассчитанная не более чем на одного человека. Внешняя поверхность капсулы была покрыта мелкими серебристыми пластинками, похожими на рыбью чешую. Формой она напоминала половинку капли, острый конец которой являлся носом необычного летательного аппарата. В хвостовой, расширенной части аппарата располагалась кабина пилота. Узкий люк, ведущий в кабины, находился сзади.

Стинов обошел капсулу сбоку и увидел на ее борту эмблему, нарисованную синей краской от руки. Это был знак, который впервые показал ему учитель Лиг, – круг с точкой в центре. Капсула должна была лететь на Землю, поэтому кто-то и нарисовал на ее борту этот символ.

В первом строении, в которое заглянул Стинов, располагалась когда-то лаборатория. Электричество было все еще подведено, и когда Стинов включил свет, то увидел большое помещение с тремя рядами длинных лабораторных столов. На столах, покрытых слоем пыли, стояли какие-то полупустые склянки и брошенные приборы, которые, должно быть, не представляли особой ценности. Терминала инфо-сети, который Стинов втайне надеялся здесь обнаружить, в помещении не было.

Зато в углу имелась раковина. Когда Стинов отвернул кран, послышалось рычание пустых труб. Через пару минут кран завибрировал и выплюнул в раковину порцию грязной, застоявшейся воды. После этого вода потекла ровной струей и вскоре сделалась прозрачной. Припав губами к крану, Стинов долго, с наслаждением пил холодную воду.

Напившись, Игорь вытер губы, закрыл кран и отправился осматривать другие помещения.

В следующем здании располагалось несколько комнат конторского типа и небольшой конференц-зал с пятью рядами кресел и демонстрационным экраном. Ничего интересного для себя Стинов здесь на обнаружил.

Третье строение когда-то было складом. Из него вывезли все, что можно было хоть как-то использовать. В изобилии имелись только обрезки проводов, крепежные болты с сорванной резьбой да мелкие обрезки металлопластика. На пустых стеллажах Стинов обнаружил только пару завалившихся в угол гаечных ключей и автоматическую отвертку.

Уже собираясь покинуть складское помещение, Стинов заметил на стене шкафчик аптечки. Заглянув в него, он нашел там флакон с аэрозолью-антисептиком и кое-что из перевязочных материалов. Все это он забрал с собой, рассчитывая, закончив осмотр, хотя бы поверхностно обработать свои раны.

Четвертое и последнее строение представляло собой жилой корпус. Комнаты были пусты, но на кухне Стинов нашел два запечатанных пакета соевой муки. Поскольку разогреть еду было негде, он просто вскрыл один пакет, добавил в него воды из-под крана, перемешал и принялся прямо через край пить получившуюся густую, пресную и абсолютно безвкусную массу.

Удовольствия такая еда не доставила, но по крайней мере голод она несколько приглушила.

Сняв комбинезон, Стинов обработал антисептиком открытые раны. Стянув края глубокого пореза на левом бедре пластырем, он наложил сверху бинтовую повязку.

Стинов чувствовал тяжелейшую усталость, но все же, прежде чем лечь спать, он решил завершить осмотр. Пока он еще не видел самого главного – люка, через который на площадку поднимались люди и доставлялось оборудование. В свое время путь на стартовую площадку пролегал через сектор Ньютона, который сейчас был занят бешеными.

Бешеные из банды убитого Крика скорее всего считают, что сбежавший от них монах погиб, добравшись до крыши сектора. К тому же верхний уровень сектора Ньютона скорее всего принадлежит другой банде, которой нет никакого дела до того, что случилось в банде, оставшейся без главаря. Следовательно, если ход удастся обнаружить и открыть, то, возможно, удастся и воспользоваться им, чтобы добраться до шахты лифта, ведущей к сектору Паскаля.

Найти место, где прежде находился выход на площадку, не составило труда. Рядом с ним была установлена станина подъемного устройства, с помощью которого на крышу сектора затаскивали громоздкие предметы. Но при первом же взгляде на крышку люка Стинову стало ясно, что воспользоваться этим путем ему не удастся. Люк был не просто залит герметиком, который еще можно было бы попробовать выковырять отверткой, а капитально заварен. Пытаться открыть люк было все равно что надеяться прорезать новое отверстие в крыше сектора. Без мощных режущих инструментов делать здесь было нечего.

Стинов собрался было со злостью пнуть крышку люка, но, вспомнив наставления учителя Лига, опустил занесенную для удара ногу. Эмоции следовало держать под контролем разума. Правда, и разум пока еще не подсказывал Стинову пути к выходу из тупика, но все же он оставался единственным действенным инструментом, имеющимся в его распоряжении.

Вернувшись в жилой корпус, Стинов в первой же попавшейся комнате улегся спать. Он устроился прямо на полу, подложив под голову свернутую гардину, которую нашел в конференц-зале. Тревожные мысли долго не давали ему заснуть. Не меньше часа он ворочался с боку на бок, стараясь расслабиться, прежде чем погрузился в долгожданное небытие.

На этот раз, чувствуя себя в безопасности, Стинов проспал без малого десять часов.

Проснулся он хорошо отдохнувшим и набравшимся сил, но со все теми же тяжелыми мыслями, которые не давали ему покоя даже во сне. Что делать дальше? Здесь, на крыше, он был обречен на медленную гибель от голода. Единственный известный Стинову путь внутрь Сферы лежал через дыру, прорезанную в стене сектора бешеными. Но этот путь был для него закрыт. Если бешеные и не дожидались его возвращения, то, уходя, закрыли дыру металлопластиковым листом. Нечего было и пытаться открыть этот вход, вися без страховки над бездной.

Как ни крути, получалось, что пути к спасению у него не было.

Безрадостный вывод не привел Стинова в состояние безнадежного отчаяния. В данной ситуации уже не обстоятельства влекли его за собой, а сам он являлся хозяином положения. Он мог самостоятельно принимать решения, соизмеряя их со своими возможностями. И в запасе у него оставалось еще не так уж мало времени. Ему просто невероятно повезло, что на крышу все еще была подведена вода.

Умывшись, Стинов позавтракал половиной последнего оставшегося у него пакета с соевой мукой. Несмотря на голод, желудок отказывался принимать недоброкачественную сырую болтушку. Стинов почти насильно влил в себя приготовленную порцию, понимая, что без еды долго не протянет.

Запив отвратительный завтрак водой из-под крана, Стинов снова отправился осматривать свои владения.

Повторный, более тщательный осмотр помещений не принес никаких обнадеживающих результатов. Стинову не удалось обнаружить ни запасов еды, ни средств связи, ни каких-либо инструментов, которые как-то могли бы ему пригодиться.

Выйдя под зеленый небосвод поля стабильности, Стинов подошел к капсуле. Открыв люк в хвостовой части аппарата, он забрался внутрь.

Помещение для пилота было очень маленьким и тесным. Пилот должен был лежать на животе в специальном амортизирующем коконе, вытянувшись во весь рост. Прямо перед ним располагалась узкая панель пульта управления. Только взглянув на нее, Стинов сразу же уяснил назначение каждого датчика и переключателя. Систем внешней связи в капсуле не было. Должно быть, создателями капсулы было предусмотрено размещение системы связи непосредственно в шлеме пилота. Впрочем, с такой же вероятностью можно было предположить, что они вообще не стали занимать под нее место, поскольку оттуда, куда должна была лететь капсула, никакой связи со Сферой быть не могло.

Стинов нажал кнопку общего включения всех бортовых приборов, и панель управления засветилась разноцветными огнями. Задействовав программу тестирования, Стинов убедился, что все системы капсулы функционировали нормально, а энергогенераторы были полностью загружены. Ну прямо хоть сейчас нажимай кнопку старта!

Игорь усмехнулся и, отключив панель управления, выбрался из капсулы.

Стоило ли спасаться от бешеных, которые собирались засунуть его в поле стабильности, только для того, чтобы влезть в него самому? Капсула была создана на основании теоретических разработок, и никому еще не удавалось с ее помощью преодолеть поле стабильности. Но даже если капсула способна на это, ради чего рисковать? Едва ли на безжизненной планете, превращенной в ядерную свалку, у него будет больше шансов выжить, чем на крыше Сферы. Здесь он по крайней мере находится в своем, привычном мире. Здесь он мог еще тешить себя надеждой на чудесное спасение.

Часы у Стинова отобрали бешеные, поэтому время он мог определять весьма приблизительно, ориентируясь главным образом по степени усталости и чувству голода.

Не меньше пяти часов он затратил на то, чтобы внимательно, сантиметр за сантиметром исследовать всю ограниченную турникетами поверхность крыши. Он надеялся, что, возможно, ему удастся обнаружить запасной выход или какой-нибудь коммуникационный вывод. Однако надежды его не оправдались. Пол, по которому ходил Стинов, покрывали одинаковые квадратные плиты, плотно подогнанные и надежно закрепленные на своих местах.

Убедившись в тщетности всех своих усилий найти потайной ход, Стинов устало опустился на плиты и обхватил колени руками.

В животе урчало от голода. Саднило ушибленный бок. Тоска и жалость к самому себе, подобно легкому головокружению, вызывали ощущение слабости в суставах, присущее в равной мере как эйфории, так и предчувствию близкого конца.

Зеленоватый полумрак, ставший уже почти привычным, скрадывал очертания строений, делая прямые линии и углы плавными, расплывчатыми. И только капсула, поблескивающая своим глянцевым покрытием, выделялась на общем фоне.

Стинов старался не думать ни о чем конкретном, предоставив мыслям возможность плыть в неопределенных, случайных направлениях. Подобное состояние отстраненного наблюдения за собственными мыслями, как говорил учитель Лиг, могло привести к самым неожиданным решениям, которых никогда не добьешься, стараясь осмысленно анализировать ситуацию.

Постепенно Стинов погрузился в дремотное состояние. Мысли его стали путаться и наслаиваться одна на другую, создавая фантастические комбинации, похожие на хитроумные ребусы.

Неожиданно яркая вспышка заставила его вздрогнуть и открыть глаза.

Он находился все там же, на крыше сектора Ньютона. Строения и капсула были на месте, но вот зеленый купол поля над головой отсутствовал. Все пространство вверху было залито ослепительно ярким светом, на который невозможно было смотреть, не прикрыв глаза ладонью.

В двух шагах от Стинова, опираясь на длинную трость, стоял маленький одноглазый старик.

– Учитель Лиг? – удивленно произнес Стинов, торопливо поднимаясь на ноги.

Старик кивнул и приветливо улыбнулся ему.

– Как вы здесь оказались, учитель Лиг? – все еще не веря своим глазам, спросил Стинов.

– Я там, где и всегда, – ответил старец. – Это ты оказался в плоскости моего сознания.

– Это не сон? – спросил Стинов.

– Может быть, и сон, – усмехнулся учитель Лиг. – Но разве это имеет какое-то значение, если мы видим друг друга и можем разговаривать?

– Вы, как всегда, правы, учитель Лиг, – наклонив голову, согласился со старцем Стинов. – Если бы можно было сделать так, чтобы этот сон никогда не кончался.

– Не узнаю тебя, – удивленно наклонил голову к плечу старец. – Прежде ты предпочитал жить реальной жизнью.

– Вот моя реальность, – Стинов широким жестом руки обвел окружавший их безрадостный пейзаж. – В этой реальности меня ожидает голодная смерть.

– Об этом пока еще рано говорить, – ответил учитель Лиг. – Ты еще не рассмотрел всех путей к спасению, а уже предаешься отчаянию.

– Разве с крыши есть другой выход, кроме заваренного люка? – с надеждой спросил Стинов.

– Ты, видно, забыл то, чему я тебя учил, – неодобрительно покачал головой старец. – Кроме явного пути, существует еще и множество других, доступных только сильному духу и раскрепощенному сознанию. Ты сосредоточил все свое внимание на люке, сразу же отметя в сторону иные пути, которые ты изначально счел неосуществимыми или же неприемлемыми для себя.

– Я в замешательстве, учитель Лиг, – развел руками Стинов. – Мне казалось, что я перебрал все возможные варианты.

– А невозможные? – лукаво улыбнулся старец.

– Что вы имеете в виду, учитель?

– Ну, к примеру, у тебя есть еще достаточно времени, для того чтобы попытаться усовершенствовать свое сознание и избавить его от бремени плоти, – ответил старец.

– Почему бы не назвать это просто смертью, – попытался усмехнуться Стинов.

– Для кого-то смерть – всего лишь начало нового пути, – ответил старец.

– Не для меня, – уверенно тряхнул головой Стинов.

– Не для тебя, – согласился учитель Лиг.

– Так что же мне делать?

– Ищи свой путь.

– Как?

– Вспомни, я показал тебе твой знак, за которым ты должен следовать.

– Он все еще неясен для меня, – тяжело вздохнул Стинов.

– Может быть, тебе это только кажется, – улыбнулся в ответ учитель Лиг.

Старец вскинул вверх руку с зажатой в ней тростью, и светящийся купол обрушился вниз огненным дождем. От нестерпимо яркого света Стинов зажмурил глаза.

Открыв глаза, он обнаружил, что сидит на том же месте и в той же позе, в которой застало его внезапное появление учителя Лига.

Был ли это сон? Или же каким-то образом ему и правда удалось соприкоснуться с плоскостью бытия, в которой существует сознание учителя Лига? Ответить на этот вопрос однозначно Стинов не мог. Он и в самом деле задремал. Но, с другой стороны, разговор со старцем был последовательным и осмысленным – такого не бывает в снах, где все расплывчато и неопределенно.

Стинов поднялся на ноги и огляделся по сторонам. Ничего нового вокруг себя он не увидел.

Учитель Лиг снова напомнил ему про знак и велел искать новый путь, следуя за ним. Знак, который указал Стинову старец, был нарисован на капсуле.

Стинов подошел к капсуле и провел рукой по покрывающим ее корпус холодным глянцевым пластинкам. Он обошел капсулу со всех сторон, внимательно осматривая каждую деталь. Ощущения скрытой опасности не возникало. Напротив, капсула производила впечатление надежно сработанного аппарата.

Медленно, неторопливо двигаясь в том направлении, куда указывал нос капсулы, Стинов дошел до турникета. Поле здесь было так низко, что его можно было достать, вытянув руку вверх и слегка подпрыгнув.

Стинов подобрал с пола большой тяжелый болт и, взвесив его на руке, подбросил вверх. Коснувшись поля, металлический предмет бесследно исчез.

Какое-то время Стинов еще стоял, глядя вверх, словно ожидая, что болт снова возникнет и упадет ему в руку. Затем он решительно взялся за турникет и, освобождая путь, отодвинул его в сторону.

Обратно к капсуле он возвращался быстрой, уверенной походкой. Приняв решение, Стинов и думать не хотел, что какая-то случайность может вмешаться и помешать выполнению задуманного.

Забравшись в кабину капсулы, он закрыл люк и до упора завернул штурвал ручной блокировки выхода. Амортизирующий кокон принял его тело в свои мягкие объятия. Затянув страховочные ремни, Стинов задействовал панель управления. Две минуты потребовалось программе тестирования, чтобы проверить все имевшиеся на борту системы и приборы и доложить, что повреждений или сбоев не обнаружено. Стинов положил палец на кнопку старта. Мелькнула мысль, что неплохо бы было по такому случаю произнести какую-нибудь сакраментальную фразу. Но ничего соответствующего моменту в голову не приходило. К тому же и не услышит никто, что бы он ни сказал. Стинов просто мысленно пожелал себе успеха и надавил на кнопку.

Где-то в хвосте капсулы взвыл силовой генератор. Корпус аппарата напряженно завибрировал. Иллюминатора не было, поэтому Стинов понял, что капсула двинулась вперед, только когда почувствовал резкий толчок.

Капсула стремительно набирала скорость. Тело Стинова вдавило в амортизирующий кокон. Он с трудом мог приподнять голову, чтобы контролировать показания приборов. В ячейке расположенного по центру светового табло мелькали цифры, показывающие расстояние, оставшееся до контакта с полем стабильности. Когда в ячейке загорелся большой красный ноль, капсула содрогнулась так, словно налетела на бетонную стену. Силовой генератор завыл, готовый в любую секунду взорваться.

Стинову показалось, что он раз двадцать перевернулся через голову, прежде чем прекратилась жуткая болтанка. Не успел он сориентироваться в пространстве, как страшный удар едва не расколол корпус капсулы надвое. Не выдержав перегрузки, лопнул один из страховочных ремней. Стинов вылетел из кокона, ударился головой о край приборной панели и потерял сознание.

## Глава 27. На восходе Солнца

Голова раскалывалась от нестерпимой боли. Стинов провел рукой по лицу и почувствовал на ладони теплую влагу – из рассеченного лба сочилась кровь. Вокруг было темно. Вытянув руку, Стинов нащупал край приборной панели, на которой не светился ни один датчик.

Освободившись от спутанных обрывков страховочных ремней и амортизирующего кокона, Стинов попятился к люку. Замок удалось открыть без труда. Оттолкнув дверцу люка ногой, Стинов выбрался из капсулы.

Снаружи была все та же темнота. Впрочем, нет, здесь она была уже не непроглядно черная. Подняв голову, Стинов увидел мириады светящихся точек и узкий серебристый серп между ними. Это было ночное небо, которое прежде ему доводилось видеть разве что только в кино. Но изображение, запечатленное на пленку, не в силах было передать того мощного ощущения безграничности пространства, которое охватило Стинова, когда, увидев звездное небо, он понял, что оказался на Земле. Вокруг него была самая настоящая ночь, не имеющая ровным счетом ничего общего с условными ночами Сферы, – чужая, дикая и страшная.

Стинов быстро огляделся по сторонам. Капсулу во время посадки развернуло хвостом вперед, и, выбравшись из нее, Стинов оказался стоящим спиной к Сфере. В первые минуты, зачарованный пугающей красотой звездной ночи, он даже не обратил внимания на зеленоватое свечение поля стабильности. Теперь же он увидел огромную, отсвечивающую зеленым стену, возносящуюся к темным небесам метрах в двухстах от него. С близкого расстояния она казалась совершенно плоской, и только верх ее несколько закруглялся, подтверждая то, что поле имеет сферическую форму.

Прежде Стинов даже и не представлял себе, насколько огромна Сфера, в которой он прожил всю свою жизнь. Только взглянув на нее со стороны, можно было в полной мере оценить, сколь грандиозную работу проделали ее создатели.

Но одновременно с восторгом от созерцания непреодолимой стены, вместе с радостью от того, что остался жив, Стинов ощутил и холодное прикосновение близкого страха. Поле стабильности, которое прежде являлось защитой, теперь навечно отделило его от мира, в котором он жил. Капсула была бесполезна, даже если бы и не разбилась при посадке, – она была не способна преодолеть поле в обратном направлении.

Мир, существующий внутри Сферы, был далек от идеального, но Стинов к нему привык и не представлял, как можно жить по-иному. Что ожидало его здесь, на древней, почти мифической Земле, сам факт существования которой многие из тех, кого он знал, попросту отрицали?

Не видя ни привычных стен, ни потолков, Стинов испытывал необъяснимый, инстинктивный страх, перед которым были бессильны все доводы рассудка. Открытое пространство давило на него со всех сторон, прижимая к земле. Головокружение и дрожь в коленях не позволяли сделать ни шагу. И это сейчас, когда вокруг была ночная мгла, скрывающая реальные размеры пустоты. А что произойдет, когда взойдет Солнце и он увидит край Земли, которого невозможно достичь? Выдержит ли его рассудок подобное испытание? Что еще он сможет увидеть при свете дня? Что осталось на Земле после людей? Мертвые руины? Сохранилась ли здесь хоть какая-то жизнь?

Вопросы, не находя ответов, роились в голове, разрывая в клочья тонкую ткань психологической защиты, которую пытался создать Стинов. Бесполезно было стараться думать о чем-то отвлеченном.

Опустившись на землю, Стинов прижался спиной к борту капсулы. Земля была теплой. Стинов провел по ней рукой и ощутил под пальцами сухую пыль и песок. Мертвая земля.

Стинов достал из кармана остаток бинта и флакон с антисептиком, чтобы обработать рваную рану на лбу, из которой все еще сочилась кровь. Он пожалел, что не захватил с собой запаса воды и остатков соевой муки, – это дало бы ему несколько лишних дней жизни. Сумеет ли он найти природную пищу и воду, и окажутся ли они пригодными для употребления? Ответы на все вопросы должно было дать утро.

Ждать утра пришлось недолго.

То, что рассвет близок, Стинов понял, когда узкая полоска неба прямо перед ним окрасилась бледным розоватым светом. Не двигаясь с места, он наблюдал за тем, как полоса эта, становясь шире и светлее, поднимается вверх по небосклону.

От неожиданности Стинов вскрикнул, когда первый луч солнца, скользнув над горизонтом, резанул по глазам. Прикрыв глаза ладонью, Стинов как завороженный смотрел на то, как медленно и величаво поднимается из-за горизонта огромное, ослепительно яркое светило. И только когда солнце полностью вышло на небосвод, от отвел от него ослепленный взгляд, чтобы увидеть окружающий его пейзаж.

Вокруг была пустыня. Местами ее почти идеально ровную поверхность нарушали невысокие барханы. Торчащие из песка сухие ветки да редкие пучки желтой, выгоревшей травы – вот и вся скудная растительность, которую смог увидеть Стинов.

От одного взгляда на иссушенную солнцем равнину Стинову захотелось пить. Он провел языком по сухим губам и уже в который раз пожалел о том, что не догадался захватить с собой воду.

Заметив над самым горизонтом, в той стороне, откуда встало солнце, несколько быстро перемещающихся черных точек, Стинов догадался, что это были птицы. Парившие над горизонтом, они сулили надежду на то, что где-то неподалеку могло находиться место, пригодное для жизни, где можно было найти воду и, возможно, какую-то пищу. Но для того чтобы добраться до него, в путь следовало отправляться немедленно, пока еще оставались силы.

В капсуле не было ничего, что могло бы пригодиться во время предстоящего перехода. Поэтому Стинов просто поднялся на ноги и зашагал вперед, оставляя за спиной зеленоватую стену поля Сферы стабильности.

Остов капсулы, сияющий в солнечных лучах, еще не скрылся за горизонтом, а Стинов уже совершенно выбился из сил. Сказывались и усталость прошедших дней, и боль незаживших ран. Но больше всего неудобств доставляла Стинову непривычная рыхлая почва, рассыпающаяся под ногами. Человеку, привыкшему ходить только по ровному полу, постоянно казалось, что опора ускользает из-под ног. Боясь потерять равновесие и упасть, он вынужден был делать маленькие, неловкие шаги.

Как только солнце поднялось высоко, начались мучения от жары. Трико из синтетической материи, рассчитанное на постоянную комнатную температуру, почти не пропускало воздуха, и тело под ним мгновенно покрылось липким потом. Пот стекал по лбу, раздражая рану и застилая глаза.

Стинов оторвал от одежды рукава и одним из них повязал голову. Но и это не слишком облегчило его страдания. К тому же кожа на руках и на лице, никогда прежде не испытывавшая на себе воздействия солнечных лучей, быстро покраснела и стала нестерпимо зудеть, а любое прикосновение к ней причиняло боль.

И все сильнее мучила Стинова жажда. Пока это была еще не столько физиологическая потребность обезвоженного организма, сколько психологические страдания от осознания того, что нельзя в любую минуту открыть кран и вдоволь напиться. Стинову это казалось противоестественным, нереальным, диким.

К полудню Стинов совершенно выбился из сил и упал на раскаленный песок. Обернувшись назад, он увидел огромный зеленоватый шар, словно всплывающий из-за горизонта. Границы его расплывались, незаметно переходя в ярко-голубое, без единого облачка небо. С этого расстояния Сфера была похожа на некое таинственное природное явление. Трудно было поверить в то, что она скрывает в себе целый мир, населенный людьми.

Надеясь хоть в какой-то степени приглушить нестерпимую жажду, Стинов сорвал пучок желтой травы и, сунув ее в рот, принялся жевать. Трава оказалась совершенно сухой. Ни единая капля влаги не смочила пересохший язык и нёбо. Стинов не смог даже выплюнуть прилипшие к гортани сухие волокна и, чтобы не задохнуться, стал выскребать их пальцем.

Взгляд его тем временем бесцельно скользил по линии горизонта, колышущейся и извивающейся в потоках поднимающегося от земли раскаленного воздуха.

В какой-то момент Стинову вдруг показалось, что сквозь зыбкое марево он видит какой-то движущийся предмет. Приподнявшись, он присмотрелся внимательнее. Действительно, так оно и было. Предмет был довольно большим и двигался от горизонта в его направлении. Размытые очертания и яркий, слепящий свет не позволяли хорошенько рассмотреть непонятный предмет. Но по тому, как быстро он перемещался, Стинов пришел к выводу, что это какой-то пустынный зверь. Он попытался припомнить, что за звери встречаются в пустыне и есть ли среди них хищники, но кроме верблюда, запомнившегося ему своим неподражаемым уродством, ни одного другого вспомнить не смог.

Как бы там ни было, нужно было срочно решать, как поступить – остаться лежать неподвижно, стараясь не привлекать к себе внимания, или попытаться спастись бегством. Первый вариант казался более предпочтительным, поскольку сил, чтобы бежать, у Стинова уже не осталось, да и подходящего места для укрытия поблизости не было.

Стинов припал всем телом к земле, стараясь вжаться в раскаленный песок, сделаться невидимым, слиться с окружающим фоном. И в этот момент слух его уловил необычный звук, которого просто не могло быть здесь, в безжизненной пустыне. Звук походил на отдаленное урчание мотора.

Стинов проворно вскочил на четвереньки и вскинул голову. Сорвав с головы повязку, он протер ей глаза, слезящиеся от яркого солнца и напряжения. Когда он снова взглянул вперед, радостный крик, больше похожий на хриплое, сдавленное рычание, вырвался из его пересохшего горла.

Не иначе как от жары у него помутилось в голове! Чем еще можно было объяснить то, что он принял за зверя едущую по пустыне машину!

Стинов вскочил на ноги. Кричать он не мог и только подпрыгивал на месте и остервенело размахивал над головой руками.

Его заметили – машина несколько изменила направление движения и теперь ехала прямо на него.

Стинов в изнеможении опустился на песок. Шальная радость от внезапного спасения стерла все остальные мысли. Поэтому-то он и не сразу осознал то, что едущая по пустыне машина означала, что на Земле продолжали жить люди! И совсем уж не занимал его вопрос, что за нужда занесла людей в это забытое богом место?

Машина была уже совсем рядом – открытый джип армейского образца с облупившейся на солнце краской.

Джип остановился в нескольких шагах от Стинова. Один из двух находившихся в ней людей, одетых в наглухо застегнутые серебристые комбинезоны, выпрыгнул из машины и подбежал к Игорю. Стинов смотрел на него и только глупо улыбался потрескавшимися губами.

– Эй, вы как тут оказались? – удивленно спросил Стинова незнакомец.

Произношение у него было не совсем обычным, но язык был Стинову понятен.

– Оттуда, – ответил он и махнул рукой в сторону Сферы. – Вода у вас есть?

Оставшийся в машине кинул своему напарнику флягу. Тот открыл ее и протянул Стинову.

Фляга была холодной на ощупь. Стинов приложил горлышко к губам и с наслаждением сделал три небольших глотка ледяной, показавшейся ему необыкновенно вкусной воды. От холода заломило зубы, и Стинов, отстранив флягу от губ, перевел дух.

– Так как вы сюда попали? – снова спросил Стинова незнакомец. – Где ваша машина?

– Там, – снова махнул рукой Стинов. – Возле Сферы.

– Сломалась?

– Разбилась вдребезги.

– Вы из Исследовательского центра? – Человек окинул Стинова оценивающим взглядом. – Одежда у вас какая-то странная.

– Я из Сферы, – просто ответил Стинов и снова припал губами к фляге с водой.

Человек удивленно приоткрыл рот. Тот, кто находился в машине и тоже слышал их разговор, подался вперед, словно боялся пропустить что-то интересное. Земляне оторопело молчали. С точки зрения нормального, здравомыслящего человека, то, что сказал найденный в пустыне незнакомец, походило на глупую шутку. Но, если как следует подумать, шутка была невообразимо глупой.

– Надо признаться, я удивлен не меньше вас, – сказал, поднимаясь на ноги, Стинов. – У нас в Сфере принято считать, что жизнь на Земле погибла.

– Вы хотите сказать, что вы выбрались из Сферы? – медленно произнес человек, стоявший на песке, вытягивая при этом руку в сторону зеленого шара над горизонтом.

– Ну да, – кивнул Стинов.

– Но это же невозможно!

Стинов усмехнулся и покачал головой – сколько раз за последнее время он слышал и сам произносил это слово.

– Если вас интересует техническая сторона дела, можете осмотреть то, что осталось от моей капсулы. Она валяется метрах в двухстах от Сферы. Сам я вам ничего объяснить не могу, поскольку воспользовался ею, можно сказать, случайно.

Двое землян молча переглянулись. Каждый хотел спросить у другого, стоит ли верить тому, что говорит странный незнакомец?

– А вы-то сами куда направляетесь? – спросил Стинов. – Может быть, подбросите меня до ближайшего населенного пункта?

– Конечно! – Человек, разговаривающий со Стиновым, сделал шаг назад, указывая рукой на машину.

Стинов забрался на заднее сиденье. Флягу, в которой воды оставалось еще примерно наполовину, он оставил себе.

– Мы из Исследовательского центра, ведем наблюдение за Сферой стабильности, – сказал, обернувшись к Стинову, его собеседник, когда машина тронулась с места. – Сегодня ночью приборы зафиксировали странное возмущение поля вокруг Сферы. Вот мы и отправились к Сфере, чтобы сделать замеры на месте.

– Должно быть, это случилось, когда моя капсула проходила сквозь поле, – высказал предположение Стинов.

– Вполне возможно, – согласился землянин.

– Так вам удалось создать аппарат, способный преодолеть поле стабильности? – спросил другой.

– Долгая история, – махнул рукой Стинов. – Будет время – расскажу. Могу только заверить вас, что следом за мной сюда вряд ли еще кто-нибудь заявится.

Стинов посмотрел на плотные комбинезоны своих спутников и усмехнулся.

– Не жарко вам в такой одежде? – спросил он.

– Нет, – ответил один из них. – Это специальные пустынные костюмы. Ткань отражает практически все падающие на нее лучи и почти не нагревается.

– И что же, теперь вся Земля выглядит так же, как это место? – повел руками по сторонам Стинов.

– С чего бы вдруг? – удивился тот, кто сидел за рулем. – Сфера была сооружена в центре пустыни Кара-Кум. Разве вы этого не знали?

– Да, конечно, – кивнул Стинов. – Только прежде пустыня была для меня несколько абстрактным понятием. – Он сделал глоток из фляги. – Я просто решил, что после всех катастроф, что постигли Землю, лик ее должен выглядеть примерно так же, как и окружающий нас ландшафт.

– Успокойтесь, – улыбнулся землянин. – С Землей все в порядке. Пора катастроф и кризисов миновала. Земля снова стала домом для человечества.

– Серьезно?

Стинов хмыкнул – почему-то отнюдь не радостно.

– Вас что-то тревожит? – взглянул на него землянин.

– Меня тревожит то, что об этом не знают те, кто вынужден жить в Сфере, – со сдержанным негодованием ответил Стинов. – Они-то уверены, что являются последним оплотом человечества. А оказывается, что все было напрасно? Сфера была не нужна?

– Вовсе нет, – решительно возразил ему землянин. – Именно Сфера дала возможность людям выбраться из затяжного периода кризисов, каждый из которых грозил стать последним. Благодаря работам по созданию Сферы стабильности, в которых принимали участие все государства, существовавшие на Земле в то время, люди наконец убедились, что решать серьезные проблемы можно только совместными усилиями. И они смогли остановить мир на краю пропасти. Строительство Сферы стало первым шагом к созданию единого общества без границ, существующего на Земле в настоящее время.

– Но тогда почему до сих пор вы не прекратите этот бессмысленный, жестокий эксперимент над несколькими поколениями людей, запертых в Сфере?! – закричал Стинов.

– Мы давно бы так и поступили, если бы это было в наших силах. Но генераторы поля стабильности можно отключить только изнутри. Сейчас мы ищем возможность связаться с жителями Сферы, чтобы сообщить им о том, что они могут вернуться на Землю.

Какое-то время они ехали молча.

Впереди показался островок зеленой растительности.

– Это оазис, в котором расположен наш Исследовательский центр, – сообщил Стинову землянин. – Через пятнадцать минут вы сможете принять душ и отдохнуть.

Стинов молча кивнул.

– А как вы живете там, у себя в Сфере? – спросил молчавший долгое время шофер.

Стинов задумался, не зная, что ответить.

– Наверное, так же, как жили на Земле до создания Сферы, – сказал он – это сравнение пришло ему в голову только сейчас. – Не знаю даже, как это правильно назвать. Может быть, насмешкой истории? Люди строили Сферу, надеясь создать идеальное общество. А в результате идеальное общество создано на Земле, а в Сфере царят анархия и хаос. Хотели создать идиллию, а получилась резервация.

– Ну, допустим, жизнь на Земле тоже пока еще далека от идиллии, – заметил шофер.

– Допустим, вы не знаете, что творится в Сфере, – резко оборвал его Стинов.

– Я не собирался с вами спорить, – как будто даже немного обиделся шофер. – Просто хотел сказать, что не стоит во всех бедах Сферы винить тех, кто остался на Земле.

– Если я кого-то и виню, так только себя самого, – сказал Стинов.

– За что? – тихо спросил землянин.

Так тихо, что при желании Стинов мог сделать вид, что не расслышал вопроса.

– Сам толком не знаю, – пожал плечами Игорь. – Быть может, я виноват перед теми, кто остался в Сфере?

Землянин ничего не ответил.

Машина въехала в оазис и погрузилась в благословенную тень. Вокруг бушевала зелень, в тени которой прятались небольшие, красивые домики.

Это была Земля, которую Игорь Стинов никогда не надеялся увидеть. Земля, в существование которой не верил почти никто из тех, кто остался в Сфере стабильности. Это была Земля, которая могла как подарить надежду, так и убить ее. Земля, породившая столько мифов и легенд, что нет такого человека, который мог бы все их рассказать. Земля, которая пребудет вовеки. Просто Земля.