# Несгибаемый. Враг почти не виден

Константин Георгиевич Калбанов

О чем в первую очередь подумает наш современник, будучи хорошим автослесарем и оказавшись в мире, где балом правит пар? Правильно. Он решит создать двигатель внутреннего сгорания. Конечно, будет нелегко и даже опасно. Но ведь и удачу нельзя сбрасывать со счетов. Пару-тройку раз едва не отправился на тот свет? Ерунда. Зато стал золотодобытчиком и владельцем прииска. Угодил на скамью подсудимых за преступление, которого не совершал? Мелочи. Зато встретил настоящего друга и соратника. Едва не оказался жертвой кровной мести и чудом разминулся с костлявой? Тоже не так все плохо. Зато повстречал ту, с которой захотелось бы прожить до глубокой старости.

Вот только не все еще на этом заканчивается. Потому как, если ты притягиваешь к себе удачу, будь готов к тому, что она ходит рука об руку с неприятностями. Большими неприятностями.

## Глава 1. «КРЕСТЫ»


Ростоцкий Антон Иванович. Георгиевский кавалер. Ветеран. Отправился на фронт вольноопределяющимся после первого курса университета и окончил войну в чине поручика. Участник парада победы в поверженном Берлине. Четыре года позиционных боев. Участие в ряде важнейших операций на Юго-Западном фронте. Чуть ли не сотня штыковых.

После победы поступил в университет на механический факультет. Считался одним из талантливейших студентов. Имел несколько рацпредложений и два запатентованных изобретения, пусть пока и не нашедших себе применение. И это несмотря на перерыв в обучении сроком четыре года и отупляющую войну. Кстати, отсюда и его великовозрастность в студенчестве.

В ресторане компания молодых людей оказалась по случаю удачной сдачи зимних репетиций. Ростоцкий собирался готовиться к защите диплома. Его подруга, второкурсница, решила устроить по этому поводу небольшой банкет. Именно она уговорила остальных пойти в ресторан «Астории». Трудно сказать, чего она хотела. Произвести впечатление на молодого и перспективного выпускника или просто приятно провести время с друзьями.

Возможно, первое. То, как девушка вела себя на суде, говорило само за себя. Так переживают и жаждут мщения только в случае потери дорогого человека. Странно. А Петр ничего такого не заметил. Хотя… А что он вообще в тот момент замечал? Ему выдвигают серьезное обвинение, а он, как мальчишка, радуется тому, что узнал имя девушки. Игнатьева Александра Витальевна. Александра, Саша, Сашенька. Это имя подходит ей, словно платье, пришедшееся впору.

Н-да. Похоже, диагноз. А ведь думал, убьет ее, если она посмеет на него взглянуть с презрением, разорвет в клочья и еще бог весть что. Но, к счастью, рассудок не потерял. Сумел трезво подойти к разрешению ситуации. Правда, помогло это мало. Ну да хотя бы досталось не ей, и то радует. А ведь могло прилететь. Очень даже могло.

Дверь открылась с характерным тюремным скрежетом. Это Петр для себя сделал такое наблюдение. Нигде ничего подобного слышать ему не приходилось. Даже в его развеселом детстве. Кто же в здравом уме станет сажать в камеру малолетку? Плевать, что детдомовский. Очень даже может выйти себе дороже. Причем в прямом смысле этого слова. И хорошо как премии или тринадцатой лишат, а то ведь могут и без штанов оставить.

Этот мир не был для него родным. Хотя тут та же Россия. Те же исторические личности. Вернее, практически те же. Потому как характеры у них все же отличаются от известных Петру, как и поступки. Так, например, Колчак, вместо того чтобы поддержать заговорщиков в феврале 1917-го, остался верен присяге. Опираясь на свой безусловный авторитет в войсках, усмирил взбунтовавшиеся запасные батальоны. Затем жестко пресек все беспорядки в столице.

Как результат Февральский переворот так и не был осуществлен. Россия оказалась в стане победителей и еще сумела отстоять интересы поверженной Германской империи. Кстати, она устояла, в отличие от Австро-Венгерской. Эта развалилась на множество независимых государств.

Что за ералаш? Ну это как сказать. Это ведь не тот мир, в котором родился Петр, а очень даже параллельный. И сейчас на дворе начало марта 1923 года. А оказался он здесь полтора года назад. Прибыв из века двадцать первого.

В то лето он приехал в город Красноярск к своему другу по детскому дому. Тот был ученым, трудился в Красноярском университете и горел идеей создания пространственного пробоя. Вот только вместо этого создал машину, с помощью которой можно было путешествовать в параллельных мирах. Вот в такой мир их и засосало после первого же испытания. Васютин погиб сразу же, а Петр остался без надежды на возвращение.

В остальном же он вполне неплохо вписался в этот мир. Хотя его приводили в недоумение буденновки с двуглавыми орлами вместо больших звезд и полное отсутствие двигателей внутреннего сгорания. Вот так вот. Здесь балом правит пар. Бегают паровые автомобили, причем резво так, просто загляденье, самолеты, дирижабли — все на пару. И при этом никакого стимпанка, просто так все сложилось.

Будучи в своем мире автослесарем, и весьма хорошим, Петр отлично разбирался в двигателях. И конечно же первое, о чем он стал мечтать, — это создать двигатель внутреннего сгорания. А что? Чем не цель в жизни? Опять же можно будет вписать свое имя в анналы истории этого мира.

Двигаясь в этом направлении, ему пришлось преодолеть множество испытаний. Не раз и не два рисковать собой. Но с другой стороны, несмотря на все трудности, ему, словно в награду за стойкость, постоянно везло. Уже через два года Пастухов стал купцом-золотопромышленником, зарегистрировав права на золотоносный участок. И все-то складывалось у него хорошо, но… И черт его дернул поехать в столицу!..

В допросную комнату вошел мужчина среднего роста, с солидным брюшком, подкрученными усами и бородкой клинышком а-ля «император-самодержец». При этом мужчина отирал носовым платком свою раскрасневшуюся шею и пыхтел, как паровоз перегретым паром. Вроде и не скажешь, что особо толстый, чтобы так-то страдать. Но Петр знал: это вызвано тем, что адвокат только с мороза, вот и бросает его в жар.

Что бы там ни говорили о царских тюрьмах, но натоплено тут изрядно, впору в исподнем ходить. Впрочем, в камере Петра, где заключенных около десятка, считай, так и ходят. А то и вовсе с голым торсом. Разве что в штанах. Отсвечивать в кальсонах все же моветон.

— Здравствуйте, Аркадий Петрович, — поздоровался Пастухов с адвокатом.

— Здравствуйте, Петр Викторович, — ответил тот, устало опускаясь на стул.

— Чем порадуете?

— А разве я вас уже не порадовал?

— Меня приговорили к четырем годам ссыльных поселений. По-вашему, это «порадовали»? — откидываясь на спинку стула и вперив недовольный взгляд в адвоката, возмущенно возразил Петр.

— В вашей ситуации добиться лучшего результата было невозможно.

— Что значит — невозможно? Я его не убивал, — упершись руками в столешницу и нависнув над адвокатом, возмущенно выкрикнул Петр.

Тут же скрипнула дверь, и в комнату заглянул надзиратель, обряженный в черную форму. Аркадий Петрович поспешил выставить руку в успокаивающем жесте:

— Все в порядке. Это нормальная реакция. Клиент полностью себя контролирует.

— Может, все же присмотреть? — остановившись в дверях, поинтересовался надзиратель.

При этом он так зыркнул, что, казалось, был готов прибить Петра на месте. Об этом буквально кричал весь его облик. Дай ему только законный повод, и, никаких сомнений, размажет тонким блином. И Петр прекрасно осознавал, что этот детина скорее всего ему не по зубам. Правда, в жизни всегда есть место случаю. Вот только он не стал бы делать на него ставку.

— Нет необходимости. Если что, я нажму на кнопку вызова, — заверил надзирателя адвокат. — Петр Викторович, присядьте. Присядьте, иначе он не уйдет.

Петр в очередной раз окинул надзирателя взглядом и опустился на стул. Какой-то театр абсурда. В своем мире едва не оказался на скамье подсудимых по надуманному обвинению. Здесь успел спровадить на тот свет целую прорву народу. И едва уверился в некоей справедливости этого мира, как тут же вляпался по самое не балуй. И что самое обидное, он опять был невиновен.

— Аркадий Петрович, я повторяю вам. Да, он нашел меня в зимнем саду. Да, попытался банально набить мне морду и получил по морде сам. Но когда он лежал там, на полу, то был жив. Уж поверьте, с некоторых пор я научился отличать живых от мертвых.

— Да верю я вам, Петр Викторович. Верю. Но факты — упрямая вещь. Вас нашли рядом с трупом. Незадолго до этого при большом стечении народа между вами произошла ссора. Причем весьма и весьма серьезная.

— Но ведь это же бред. Во всех материалах дела указано, что я был обнаружен рядом с бездыханным телом, будучи сам без сознания. Я не какая-то там институтка, чтобы грохаться в обморок. Я уверен, что меня оглушили.

— Не институтка, это верно. Но зато имеете контузию. А контузия — это дело такое. — Адвокат поднял руку и неопределенно покрутил открытой кистью. — К тому же на вашем теле, и на голове в том числе, не обнаружено никаких следов побоев.

— Да не вопрос. Мешочек с дробью, и никаких следов, а клиент в отключке.

— У Ростоцкого не было врагов. Он остался в стороне даже от повального увлечения политикой. В средствах был стеснен, но никогда и ни у кого не одалживался, пороком игры не страдал, и вообще вел добропорядочный образ жизни. Все его устремления и интересы вертелись вокруг механики. Ну кому вздумается лишать его жизни таким мудреным способом? Кроме прочего, ваши слова проверялись, и полиция отрабатывала эту версию.

— И как я полагаю, не больно-то усердно, — хмыкнул Петр.

— За усердие не скажу. Но если судить по материалам дела, вполне добросовестно. Увы. Но все против вас.

— И для чего вы сюда пришли?

— Поверьте, никто не смог бы добиться того, что сумел сделать я. Непредумышленное убийство и минимальный срок ссылки — это максимум, что вообще было возможно выжать из сложившейся ситуации. Я имею определенный вес и репутацию в адвокатской среде и именно поэтому пришел сейчас к вам. Я просто обязан предостеречь вас от подачи апелляции. Это приведет только к более суровому приговору.

— Заботитесь о своем добром имени, значит?

— Уже позаботился. Я вас предупредил и теперь умываю руки. Теперь никто не сможет сказать, что я бросил своего клиента на произвол судьбы и не боролся за его интересы до конца. А глупость клиента… Увы, но это только его глупость, и тут любой бессилен.

— То есть я сейчас совершаю глупость?

— Если продолжите борьбу, то да. Если последуете моему совету, то вам следует отписать в суд отказ от апелляции и как можно скорее отбыть к месту ссылки. В этом случае вы будете иметь возможность выбрать место пребывания. Не то чтобы выбор был столь уж велик, но все же.

— Я. Его. Не у-би-вал.

— И что самое поразительное, несмотря ни на что, я вам верю, — вполне серьезно ответил адвокат. — Но поделать ничего не могу. Разве что самолично передать подписанный вами отказ.

— Вы понимаете, что, как только приговор вступит в законную силу, меня лишат купечества и мой договор аренды на золотоносный участок тут же утратит силу? Причем без возмещения убытков. Я не женат, у меня нет компаньонов и наследников, так что участок получается бросовым.

— Разумеется, я это понимаю, — заверил адвокат.

— Хорошо. Поступим так. Мы с вами прямо здесь и сейчас подписываем договор, согласно которому вы становитесь моим компаньоном и получаете ровно пятьдесят процентов чистой прибыли, которую приносит прииск.

— То есть вы предлагаете мне половину прибыли с прииска, если я вытащу вас отсюда без последствий?

— Именно, — решительно тряхнул головой Петр.

— Н-да. Подобные предложения поступают лишь раз в жизни. Но, как бы это ни выглядело для меня соблазнительно, поделать я ничего не могу. Да-с. Я сделал все возможное и смею вас заверить — большего сделать не сможет никто. Могу вам посоветовать только одно. Перепродайте право аренды на ваш участок. До вступления приговора в законную силу вы вполне можете это сделать. — Ну а там уж как договоритесь. У вас есть на кого положиться?

— Ну, я бы не сказал, что так уж уверен в этом человеке.

— Тот самый купец, из-за которого все и началось?

— Вообще-то глупо в случившемся винить его. У нас, почитай, все купечество такое. Просто нашла коса на камень, вот и все. Кстати, Аркадий Петрович, а отчего бы вам не перекупить права аренды?

— Мне? — искренне удивился адвокат. — Кхм… Видите ли, Петр Викторович, я тщеславен, что есть, то есть, но не алчен. Отправляться за золотом, сменив удобства столицы на таежную дикость? Брр. Чур меня. Хотя конечно же свой интерес за посредничество в этом деле и за оформление соответствующих бумаг я не забуду.

— Л-ладно. Все одно я ничего не теряю. Дайте бумагу и карандаш, напишу его координаты.

В то, что адвокат и впрямь сделал все возможное, Петр поверил безоговорочно. Теперь оставалось постараться выйти из сложившейся ситуации с минимумом потерь. Уверен ли он в Завьялове? Игнат Пантелеевич — он, конечно, своей выгоды не упустит, но компаньоном будет вполне надежным.

Согласится ли он на условия Петра? Разумеется. У него попросту не будет иного выхода. Понятно, что Петра лишат купеческого звания. Вот только красноярские чиновники узнают об этом по прошествии какого-то времени. Да еще кто-то должен подать весточку о том, что местечко опустело.

Словом, для того чтобы оказаться первым у кормушки, связей Завьялова скорее всего будет недостаточно. В Красноярске одних только купцов первой гильдии порядка четырех десятков, причем все они золотопромышленники, и немалая их часть — не в первом поколении. Завьялов им точно не конкурент.

А вот в случае, если Петр оформит с ним сделку, дело приобретает совершенно иной оборот. Тут уж никто и ничего не сможет поделать. Как это было в случае с Петром. Разве только подвинуть. Но сомнительно, что кто-то захочет связываться с шурином Кравцова.

Деньги — они, разумеется, решают многие проблемы, но не в том случае, когда замешаны родственные узы. Кравцов не позволит съесть Завьялова, коль скоро тот станет законным арендатором. С Петром же связываться не захотели. Хотя он и не родственник. Так. Всего лишь пару раз спас жизнь господину надворному советнику.

Едва Петр закончил записывать координаты Завьялова, как адвокат поспешил покинуть допросную. Все верно. А что ему тут еще делать-то. Пастухов даже заподозрил, что Аркадий Петрович приходил сюда специально для того, чтобы оформить сделку по прииску. Нет, в то, что он как-то смоделировал ситуацию, Петр не поверил бы. А вот в том, что не преминул воспользоваться обстоятельствами, не сомневался ни мгновения.

Едва дверь за адвокатом закрылась, как на пороге возник надзиратель. Вот интересно, он всех так ненавидит или именно к Петру испытывает такую неприязнь, что кушать не может?

— Встать. На выход.

Нет, однозначно, при одной только мысли о Пастухове у него начинаются проблемы с аппетитом.

Впрочем, мысли об этом ничуть не мешали Петру выполнять распоряжения надзирателя. Законный повод для внепланового пересчета костей своего скелета давать не хотелось категорически.

— К стене.

Едва выйдя из допросной, Петр тут же встал к стене, справа от входной двери. И стоял так, пока надсмотрщик гремел ключами, запирая дверь. Вспомнился чей-то рассказ о том, что, мол, подобное обращение с заключенными в тюрьмах было взращено НКВД. Угу. Чушь собачья. Советские тюрьмы использовали опыт старых тюрем.

— Прямо.

Петр отлип от стены и пошел по коридору. У решетки, перегораживающей коридор примерно через десяток метров, картина повторилась. Учитывая же то, что идти ему в противоположное крыло тюрьмы, процесс этот будет повторяться еще не один раз.

Впрочем, все эти команды Петр выполнял уже вполне привычно, не отвлекаясь от своих мыслей. А подумать ему было над чем.

Итак, его осудили за преступление, которого он не совершал. Обидно. И это еще мягко сказано. Знать бы, кто так ловко его подставил. Ведь ясно же, что студент кому-то мешал, и его убрали, воспользовавшись их ссорой. Но кто? Возможно, стоит понять, за что, и тогда заинтересованное лицо само прорисуется.

Красавица Александра. Что там о ней говорил адвокат? Единственная наследница крупного русского промышленника. Одного из виднейших толстосумов империи и лидера в автомобилестроении. Причем его продукция разлетается, как горячие пирожки, не только в Российской империи, но и за границей. За такой завидной партией однозначно ведется охота. Этот же Ростоцкий крутился вокруг нее, как репей. Да. Скорее всего причина — именно Игнатьева. Ничего другого на ум как-то не шло.

К чему это Петру? Ну как сказать. Вообще-то кого-либо прощать в его планы не входит. А вот спросить… Спросить по всей строгости. Это да. От этого желания его буквально распирало. Конечно, законными путями доказать ничего не получится, ну да где наша не пропадала. Ему главное знать, а там спросит. Пусть и по прошествии нескольких лет. Так месть станет даже слаще. Когда эта сволочь успокоится и не будет ждать беды.

А ссылка… По правде говоря, то, что Пастухов узнал, говорит о том, что здешняя ссылка — это даже не определение на вольное поселение в его России. Можно спокойно работать, можно просто жить за счет своих средств. Владеть оружием, ходить на охоту и вообще жить в свое удовольствие. Только и того, что являться вовремя на отметки к надзирателю. Курорт, йолки.

И насчет выбора места ссылки адвокат не наврал. Если отказаться от апелляции до вступления приговора в законную силу, судья и впрямь может предоставить выбор среди имеющихся вариантов. А нет — тогда ткнет наугад из списка или же выберет что-нибудь особенно неприятное. Оно ведь как. Одно дело, если это будет какое-нибудь сибирское поселение. А то ведь может оказаться и какое-нибудь чукотское стойбище у самого Ледовитого океана. Разница, однако.

Времени у Петра вполне достаточно. По такому горячему делу Завьялов будет лететь со всей поспешностью. Максимум в четыре дня управится. Это даже если он помчится на поезде. Ну в крайнем случае в пять. Нет. Это вряд ли. Телеграмму купец получит уже часа через три. Как раз ночным и двинется.

Тот, правда, идет на Москву, но это не критично. В Екатеринбурге можно оседлать самолет и долететь за один световой день. И то, что купец не переносит полетов, вряд ли его остановит. Эдак он даже быстрее управится. У Петра же до вступления приговора в законную силу в запасе десять дней. Впрочем, уже девять.

— К стене.

Продолжая пребывать в раздумьях, Петр привычно встал лицом к стене у входа в камеру. Хм. Что-то не так. Несмотря на размышления, он все же видел, что привели его в тот самый коридор, но… Точно. Это не его камера. Соседняя. Растяпа. Похоже, помимо потери аппетита, у надзирателя еще и с головой непорядок.

— Заходи.

— Господин надзиратель, это не моя камера, — попытался было исправить ошибку Петр.

— Твое тут только то, что на параше. П-пшел, урка.

Петр едва не влетел в камеру от сильного толчка. Впрочем, и влетел бы, будь он чуть худосочнее. А так… Ну, пару шажков просеменил, а там и остановился. Впрочем, надзирателю и этого было более чем достаточно, чтобы захлопнуть за Петром глухо бухнувшую дверь.

— О! Новенького подкинули.

Четверо. Двое сложения крепкого, если не сказать больше. Двое — так. Ничего серьезного. Один сухонький, уже в годах, седой, с широкими и густыми шевченковскими усами. Второй — просто шнырь. Шестерка, однозначно. Но именно он и подал голос первым.

— Ну не такого уж и новенького, — возразил Петр, силясь понять происходящее.

— А ты назовись, добрый человек, — попросил сухонький усач.

Все россказни о том, что в камеру нужно входить как-то по-особому, через какой-то там ритуал, россказни и есть. Главное и непреложное условие — это вежливость, только и всего. От человека, незнакомого с местными реалиями, ничего иного не требуется. Новый сиделец постепенно входит в местные порядки и правила. И только по прошествии некоторого времени с него начинается спрос по иной шкале.

Это к тому, что никто с порога не начнет тебя гнобить, если на то нет серьезной причины. Ну или тебе не повезло, и ты попал к беспредельщикам. В этом мире воровского закона как такового нет. Есть некие общие правила, которых стараются придерживаться различные группировки, дабы предотвратить беспричинную поножовщину. И во главе группировок стоят Иваны, авторитеты преступного мира, но это еще не Воры. К этому все пока только идет, но, как скоро воплотится в жизнь, неизвестно. В мире Петра этому во многом способствовала Октябрьская революция, или Октябрьский переворот, это уж кому как.

Поэтому сейчас есть те, которые считают, что способны противостоять кому угодно. По сути, это и не беспредел. Просто они берут на себя ровно столько, сколько, по их мнению, могут унести.

Вообще-то странно, что надзиратель перепутал камеру. И состав сидельцев несколько настораживал. Двое быков и усач, явно душегубы. Это сразу видно по их вальяжным повадкам и взгляду. Пустому, равнодушному, проходящему сквозь тебя, будто ты пустое место и уже не существуешь. Но с другой стороны, вопрос задан достаточно вежливо.

— Петр. Из соседней камеры. Надзиратель вел с допроса, да, как видно, камеру перепутал.

— Уж не купец ли, часом, ты из Красноярска? — вновь поинтересовался усатый.

— И что, если так? — слегка склонил голову набок Петр.

— Здесь я спрашиваю, добрый человек, — покачал головой усач.

— Ты не следователь, чтобы мне вопросы задавать.

— Не следователь, — согласно кивнул незнакомец. — Но на вопросы мои ты ответишь. Добром иль нет, то решать тебе.

— О как.

— Да уж так.

— Ладно. Да, я из Красноярска.

— Вот видишь, как тесен мир, купец. Думал я да гадал, как бы мне с тобой повстречаться. А судьба сама нас лбами столкнула. Вижу, не понимаешь. А не ты ли год назад пострелял двух беглых каторжан? Вижу, что ты. Сундук корешем моим был. Такие дела, паря.

Вот так номер. То не везет, не везет, а то ка-ак не повезет. Не опасайся Петр выпустить уркаганов из поля зрения, то непременно сейчас затряс бы головой, куда там коню на водопое. Ну не бывает так! Либо это просто подстава, либо… А он не знал, какое еще «либо». Ну, случайную встречу с корешем покойного он еще допускал. Но откуда этому Ивану знать о Пастухове?

Впрочем, какие бы там сомнения его ни одолевали, в одном он был уверен абсолютно точно. Из этой камеры ему не выйти. Невольно вновь вспомнил про загнанную в угол крысу. По губам скользнула улыбка. Она не вышла ни страшной, ни угрожающей. Скорее была ироничной. А сам Петр, как это случалось уже не раз, вдруг успокоился.

Вот так. Судьба вновь бросила кости, лишив его выбора. А раз выбора нет, то и переживать не о чем. Нужно просто драться. Выйти победителем в данной ситуации — дело мудреное. Но… Хм. Другого-то выхода все одно нет.

Усач продолжал все так же сидеть за столом. А вот его подручные уже поднялись. Камера небольшая. Всего-то метра три в длину, с проходом между двухъярусными койками шириной меньше метра и узким столом посредине. Так что от ближайшего урки Петра отделяло едва ли полтора метра.

Их подвел щуплый. Или все же плюгавый. Скорее всего, он подумал, что купец принял свою судьбу и смирился с ней. А потому шестерка решил выпендриться. Он первым шагнул к приговоренному, сжимая в руке заточку. И первым же получил хук справа, отлетев, подобно мячику, на быка, находившегося слева. Петр вложился в удар качественно, всей своей массой, слегка довернув корпус влево.

Дальше события понеслись вскачь и Петром совершенно не осознавались. Попроси его кто потом воссоздать происходившее, и он не нашелся бы, что ответить. Просто в этот момент все завертелось в каком-то головокружительном вихре, и он попросту не успевал рассмотреть и оценить происходящее.

Поворот вправо, отвести предплечьем левой руки удар заточкой, направленный в печень. И с ходу удар внешним ребром ладони в гортань, с одной-единственной целью — нанести быку как можно более серьезное увечье.

И снова лицом к тому, что слева. Бык уже отбросил в сторону бесчувственное тело шныря и бросился в атаку. Петр едва успел перехватить руку с ножом и, слегка потянув ее в сторону, убрался с пути массивного тела. Оставалось только слегка придать ему ускорения, чтобы он ни в коем случае не успел остановиться. И это Петру удалось. Бык с ходу врезался лбом в железную дверь. Крепкий кулак впечатался в бритый затылок, и голова вновь ударилась о металл, издав глухой звук.

Вновь разворот, чтобы встретить последнего из урок, остававшегося на ногах, и в этот момент бок Петра взорвался острой болью. Усатый с диким криком вскочил на стол и прямо по нему бросился в решительную атаку. Петр едва успел обернуться и самую малость сместиться с линии атаки, благодаря чему и сумел избежать смертельной раны.

Резкий удар по ушам, отчего усач закричал еще громче. Только на этот раз крик был полон не ярости, а боли. Все еще не отдавая себе отчета в своих действиях, Петр от души врезал урке в челюсть, отправив его в компанию к шнырю.

Все. Противников на ногах не осталось. Трое лежали совершенно бездвижные. Четвертый, скрутившись в рогалик у ведра параши, пытался дышать с невыносимым хрипом задыхающегося человека.

Драка может длиться достаточно долго только в том случае, если противники придерживаются каких-то правил. Или если это просто выяснение отношений. Если же противники сошлись в смертельной схватке, то она, как правило, происходит стремительно. Потому что каждый удар нацелен на то, чтобы убить, и никак иначе.

Петр окинул взглядом поверженных врагов, прижимая руку к ране на боку. Потом подобрал одну из заточек и хотел было уже прирезать их всех, к нехорошей маме. Видит бог, как он их сейчас ненавидел. Они хотели лишить его жизни, и у него не было причин желать им здоровья.

Но именно в тот момент, когда Петр хотел уже приступить к воплощению своего намерения, он вдруг осознал, что ситуация серьезно изменилась. Он больше не был загнан в угол. У него появился выбор. Если он пустит в ход заточку, тогда выбора уже не останется и его могут привлечь за убийство, после чего прямая дорога на каторгу. Ни о какой ссылке речи идти уже не будет.

Конечно, оставлять у себя за спиной тех, кто желает тебе погибели, глупо. Но с другой стороны, если Пастухов окажется в числе ссыльных, то и шансы встретиться с ними вновь слишком малы. Нет. Однозначно все говорит о том, что использовать радикальные меры нежелательно.

Сжимая заточку, Петр застучал в дверь ее деревянной рукоятью, призывая надзирателей. Потом посмотрел на оружие в своей руке и, поспешно отерев рукоять рубашкой, отбросил его в сторону. Мало ли как тут у них все поставлено. На противниках, конечно, резаных и колотых ранений нет, и все же лучше будет, если никто не сможет привязать к нему хоть какое-то оружие.

Петр с опаской посматривал на приходящих в себя уголовников. Получивший по затылку сел, привалившись к стене и обхватив голову. Недолго думая Петр снова отправил его в нокаут. Вот ведь какая крепкая башка. Остальные пребывали без изменений.

Вскоре в коридоре раздался топот сапог. Причем бежали не двое и не трое. Как видно, слетелись надзиратели из соседних галерей. Глазок на двери открылся, и из-за нее послышался требовательный голос:

— Отойти от двери. К стене, руки за голову. Стань правее, чтобы я тебя видел.

Наконец дверь отворилась, и в камеру ввалились четверо надзирателей. Петра тут же повалили на пол и заломили руки. Несколько секунд, и запястья оказались связанными концом веревки. Угу. С наручниками тут пока как-то не очень, но зато руки вязать наловчились на раз. Не миновала чаша сия и тех, кто пребывал в беспамятстве. А и правильно. Кто знает, чего от них ждать. Эвон одних заточек валяется четыре штуки. Да и свалка тут была однозначно не рядовая.

— Что тут произошло? — строго поинтересовался тот самый надзиратель, что определил Петра не в его камеру.

— А это нужно тебя спросить, — глянув ему прямо в глаза, без тени страха произнес Петр.

Вот кого-кого, а этого детинушку он бы на тот свет отправил. Никаких сомнений по поводу того, как именно Иван узнал о том, что это Петр пристрелил Сундука. А может, это все и ерунда. Просто урке нужна была причина, озвученная для кодлы. А дальше он действовал в сговоре с надзирателем. Скорее всего, именно так и обстояло. Но где и когда Петр умудрился перейти дорожку этому цепному псу самодержавия? Чтоб ему пусто было.

Хм. Н-да. Нет, сейчас его кончать, пожалуй, лишнее. Хотя и не факт. Кто сказал, что надзиратель не оставит свои попытки? Он имеет желание и возможности, а потому куда опаснее, чем вся эта кодла. Так что, возможно, имеет смысл все же кончить его и получить срок на каторге, чем ждать удара в спину. Человек пока живет, надеется, в том числе и на самой вонючей и холодной лагерной шконке. А вот мертвые — они уже ни на что не надеются.

— Повторяю вопрос. Что тут произошло? — потребовал ответа надзиратель.

— Объясняю. Один шибко умный надзиратель затолкнул меня не в мою камеру, где меня отчего-то решили прирезать. Пока у них ничего не получилось. Счет в мою пользу.

— Умный, да?

— Да уж не дурак. И учти, господин надзиратель, еще раз ошибешься с камерой, уже не отмоешься. У меня слишком хороший адвокат.

Н-да. Не ошибся. На этот раз Петра уволокли в карцер. Ч-черт. Нет. Однозначно — нужно следить за своим языком. Не хватало еще получить в суд ходатайство от начальника тюрьмы относительно неуживчивого арестанта. Это точно скажется далеко не самым положительным образом на его будущем пребывании в ссылке.

Хм. А жаль все же, что при всем своем прагматизме Аркадий Петрович категорически не согласен иметь дело с взятками. Весь успех его адвокатской деятельности является результатом его профессионализма. Он выигрывает процессы, а не решает вопросы. А как было бы хорошо: сунул мзду судье — и получил желаемое. Вот только от кого ни попадя судья не возьмет.

В карцере Пастухов провел пять суток. Не сказать что условия были столь уж невыносимы, но и приятными их не назвать. У него отобрали его одежду, в которой Петр пребывал ввиду того, что приговор еще не вступил в законную силу. Потом обрядили в тюремную робу, не первой свежести и не по размеру. Ну да хотя бы в чистую. На ногах вместо сапог оказались неудобные башмаки без шнурков. Хорошо хоть размер большой.

Прогулок и свиданий Петра лишили. Это несколько напрягало, но все же было не смертельно. Куда хуже то, что кормили его лишь раз в сутки, и то выдавали только по половине буханки черного хлеба и литру воды. Что ни говори, но поесть он любил и в камере у него всегда было что-нибудь вкусненькое. Отчего бы и нет, если средств на это вполне хватало и не было запрещено тюремным режимом.

Ну и сон. Спать приходилось на голых досках, укрываясь тюремной шинелькой. И это при отсутствии отопления. Конечно, минусовой температурой в карцере и не пахло, но и комнатной ее не назвать. И как только не заболел.

Впрочем, его все одно каждый день навещал тюремный доктор. Обрабатывал рану и менял повязку. А так, в общем и целом, ничего страшного. Прилетело Петру вскользь, и рана была неопасной. По сути, царапина. Повезло, чего уж там. До него дошли слухи, что у усача удар был поставлен хорошо и на тот свет он спровадил многих.

Из карцера его забирал другой надзиратель. Этот относился к Петру более благосклонно. Не за красивые глазки, разумеется. Но и в пределах дозволенного. Правда, он также понятия не имел, отчего его сменщик так окрысился на Пастухова. Петр уже забрасывал удочку, но безуспешно.

После одиночного заточения его сразу же повели в душевую. Угу. Имелась тут таковая. Прогресс, йолки. Пастухов испытал настоящее блаженство, оказавшись под горячими струями воды. Он бы вообще не выходил из душа с часок-другой. Но на помывку выделялось только десять минут. Благосклонность благосклонностью, но, как уже говорилось, в пределах дозволенного, и надзиратель не собирался заступать за некую черту.

Когда вышел в раздевалку, его вещи уже лежали стопочкой на лавке, а рядом стояли сапоги. Все чистое и выглаженное. Хорошо все же иметь нормальные отношения с каптенармусом. Впрочем, тут ничего сложного. Были бы деньги. А деньги у Петра водились. Ну и опять же нормальные отношения — в определенных пределах.

— Виктор Семенович, а что там слышно об этой кодле? — одеваясь, поинтересовался Петр.

— Им впаяли на полную катушку. Так что в карцере они проведут еще десять дней. Ты к тому времени уж уедешь. Если напишешь отказ от апелляции. Послезавтра партию ссыльнопоселенцев отправляют, можешь поспеть к ним.

— Угу. Если меня до того Василий не приласкает. И чего только взъелся? Я ведь его никогда раньше не видел. Или покойный Сундук и ему дружком был?

— Про Сундука не скажу. А вот тот, которого ты приласкал…

— Да не убивал я его, — в сердцах перебил надзирателя Петр.

— Угу. Ну так вот. Он вроде как у Василия был взводным и жизнь ему спас.

— Серьезно? — не на шутку удивился Петр.

— После вашей драки разбор был. Драки-то среди заключенных — дело обычное, но за оплошность с надзирателей спрос серьезный. Начальник хорошенько поприжал Василия. Правда, решил сор из избы не выносить. Сам наказал. — Надзиратель внимательно посмотрел на Петра.

— Что, Виктор Семенович, думаешь кляузничать стану? Хм. Ну, где-то я его понять могу. За боевого товарища посчитаться хотел. Но лучше бы ему больше не пытаться.

— Его в другое крыло перевели.

— Оно и к лучшему, — надевая сапог, удовлетворенно кивнул Петр.

— А урки? Этим тоже спустишь? — не удержался от вопроса надзиратель.

— А вот с этими все гораздо проще. Куда проще. Ну что, куда меня теперь? — поднимаясь с лавки, подытожил разговор Петр.

— В допросную. Там тебя адвокат дожидается. Давай на выход. К стене.

Угу. Нет, понятно, что Петр ему и приплачивает, и отношения у них вроде как вполне нормальные сложились. Но служба есть служба, и порядок конвоирования арестантов по тюремным галереям определен инструкциями.

— Здравствуйте, Петр Викторович, — поднялся ему навстречу адвокат, едва Пастухов вошел в допросную комнату.

— Здравствуйте, Аркадий Петрович. Приветствую тебя, Игнат Пантелеевич. — Едва обменявшись рукопожатиями с адвокатом, Петр протянул руку купцу.

— Кхм. Здравствуй, Петр. Я это…

— Что, опять будешь извиняться? Брось. Чего поминать, коли ничего не изменить. Да и не виноват ты в том, что случилось. Виноватых мы еще найдем. Но попозже. А сейчас у меня к тебе другое дело. И если судить по тому, что ты приехал, ты вовсе даже и не против.

— Кто же в здравом уме-то откажется, — пожал плечами Завьялов.

— Условия знаешь?

— Половина от чистой прибыли, — подтвердил купец.

— Все верно. Интерес Аркадия Петровича пока полностью на тебе, а там посчитаемся.

— Как скажешь.

— Ну-с, Аркадий Петрович, где подписать?

— Пожалуйте. Все подготовлено в лучшем виде. И вот тут тоже. Это отказ от апелляции. Написано завтрашним числом, чтобы никто не мог оспорить право сделки. Мне известно, что партию ссыльнопоселенцев отправляют послезавтра. Так что надолго вы тут не задержитесь.

— И это радует. Признаться, я уже устал торчать в камере.

— В отношении надзирателя, совершившего оплошность, какие-либо действия предпринимать будете?

— Нет, Аркадий Петрович. Василия трогать не надо.

— Но…

— Я сказал — нет. Этот вопрос закрыт. А вот что касается убийцы Ростоцкого… Ну что вы так на меня смотрите? Сколько раз повторять — не убивал я его. Не у-би-вал, — раздельно произнес, как припечатал, Петр. — Игнат Пантелеевич, все-то у нас на потом, но так уж сложилось. Передайте, пожалуйста, Аркадию Петровичу тысячу рублей. Надеюсь, этого достаточно, чтобы учинить розыск убийцы? — Петр вновь перевел взгляд на адвоката.

— Вы имеете в виду наем частного сыщика? — уточнил тот.

— Ну не сами же вы будете искать преступника. На вас только контроль.

— Кхм. Я не могу поручиться, что данной суммы будет достаточно. Все зависит от того, каковы будут обстоятельства.

— Я понял. Но думаю, для начала этих средств более чем достаточно. А там по результатам.

— Как скажете.

— Примерно так и скажу. Бумагу об учинении розыска подготовите?

— Мне потребуется минут десять.

— Превосходно. А пока вы пишете, дайте мне, пожалуйста, лист бумаги и карандаш. Игнат Пантелеевич, я сейчас напишу список, что нужно будет закупить. Знаю, траты предстоят изрядные, но ты уж не скупись. Тем более что половину затрат я тебе компенсирую. Вот как только доберусь до места ссылки, так и расплачусь. Мыть золото по старинке — глупее не придумаешь. Как все обустроить на прииске, как использовать механизмы, все это Митя знает доподлинно. Не смотри, что мальчишка. Машинистов также подберет он сам. С ним уж давно оговорено. Только гляди работников не обделяй и не обманывай. Не то копейку сэкономишь, а рубль потеряешь. Разнорабочим положи жалованье рублей по пятьдесят в месяц. Мастеровым по сотне. Да об охране позаботься. А то бродят там всякие.

— Не жирно ли будет, с таким-то жалованьем? На приисках хорошо как по сто рублей в сезон платят.

— А ты на иных не смотри. По моим прикидкам, у тебя народу-то будет десятка два вместе с охраной. А это раз в пять меньше, чем на иных приисках. Сколько сезон длится? С начала мая по конец сентября? Получается пять месяцев. Так что на круг по жалованью выйдет даже меньше, чем у других, а выработка в разы больше. Правда, частично экономию по жалованью сожрут машины, но далеко не всю. Нужно обязательно озаботиться запасными частями.

— Так новое же все. Чему там ломаться? — не согласился Завьялов.

— Не экономь, Игнат Пантелеевич. Лучше пусть будет и не понадобится, чем понадобится и не окажется под рукой. Оттуда прокатиться до Красноярска — не один день нужен. Да найти все погребное. Минимум неделя вылетит. Ну и сколько ты потеряешь на простое? То-то и оно, что много больше, чем те запчасти стоят. Тем более что рано или поздно они все одно понадобятся.

— Я тебя понял. А какие именно запчасти-то брать? С Митрием твоим посоветоваться?

— Нет. Молод он, и опыта никакого. Тут бы лучше с заведующим мастерскими. С Павлом Игнатьевичем. К тому же твой зять с ним в хороших отношениях.

— Да я и сам его неплохо знаю. Добро. Все понял.

Окончив разговор, Петр быстро набросал список необходимого. Много времени это не заняло, благо список этот у него уже давно в голове сложился, все обдумано-передумано не раз и не два. И с Митей обговаривалось неоднократно. Завьялову ни о чем беспокоиться и думать не надо. Только и того, что закупать все строго по списку.

Петр и адвокат закончили писать одновременно. Пастухов отдал свой лист купцу, сам же, быстренько пробежавшись взглядом по договору о розыске, сразу его подписал. Не собирался он прощать того, кто его подставил. Если Василия худо-бедно еще мог понять, то эту сволочь непременно хотел достать.

— Петр Викторович, у вас есть предпочтения по поводу места ссылки? Не думаю, что судья захочет с вами встречаться. Все решится завтра же, при подаче отказа.

— По возможности поближе к Красноярску. К примеру, в район строительства Транссиба. Я ведь по образованию машинист-механик. Глядишь, окажусь при деле. Сидеть просто так в глуши — занятие не из приятных.

— Ну, я примерно так себе и представлял. Что-нибудь еще?

— Да. Пусть сыщик начнет с окружения барышни Александры. Завидная партия, а между ней и Ростоцким вроде как была симпатия. Во всяком случае, мне показалось именно так.

— Я вас понял, Петр Викторович…


С Завьяловым Аркадий Петрович расстался сразу по выходе из здания тюрьмы. Потому как общих дел у них, по сути, и не осталось. Означенную сумму в тысячу рублей купец уплатил сразу же. Отправляясь в тюрьму, Игнат Пантелеевич решил прихватить с собой пару тысяч на всякий непредвиденный случай. Мало ли что могло потребоваться Пастухову. Правда, от большой суммы тот открестился, но две сотни десятирублевыми купюрами все же принял. Деньги они нигде лишними не будут, даже в тайге. Потому как даже там живут люди.

Купец с комфортом разместился в теплом салоне ожидавшего его такси, подивившись тому, что адвокат предпочел добираться от «Крестов» в центр на извозчике. К чему морозиться, если можно доехать с комфортом? И потом, в отличие от саней в авто куда свободнее. Но настаивать Завьялов не стал. Слава богу, стараниями Петра у него теперь хватало забот.

Аркадий Петрович же только поежился от ветра, задувавшего с все еще покрытой льдом Невы, и направился к извозчику. Все же для поездки сюда надо было нанять свое такси, а не принимать любезное приглашение купца. Конечно, с учетом того, что водителю пришлось ожидать больше часа, экономия вышла заметная. За простой идет двойной тариф, чтобы особо ушлые клиенты не соблазнялись арендой авто на длительный срок. Но зато теперь придется изрядно померзнуть.

Человек вообще к хорошему привыкает быстро. Вот и Аркадий Петрович уже отвык пользоваться услугами извозчиков. Пусть такси и дороже, но он может себе это позволить. И потом на авто получается куда как быстрее. Его можно вызвать по нужному адресу, был бы только телефон, чтобы связаться с диспетчерской. Наконец, летом не пыльно, а зимой тепло.

Так, прикидывая выгоды новинки и поминая свою непредусмотрительность, адвокат дошел до небольшой биржи извозчиков, располагавшейся неподалеку от тюрьмы. Те пока все еще оставались актуальными, но их время постепенно уходило в прошлое.

Поморозив нос, адвокат добрался до одного из доходных домов на Моховой. Ничего особенного, самый обычный многоэтажный дом со съемными квартирами. Причем для лиц со средним доходом. Тут квартировали инженеры, чиновники, поэты, композиторы. А вот более представительная публика отсутствовала.

Пройдя через колодец двора, Аркадий Петрович вошел в один из подъездов и поднялся на второй этаж. Два раза крутнул механический звонок одной из четырех дверей на площадке. Та отворилась практически сразу, словно его тут поджидали. Впрочем, и впрямь поджидали. Открывший дверь высмотрел гостя еще в окно.

Статный мужчина, в котором за версту можно было безошибочно опознать шпака. Сиречь лицо гражданское. Он любезно пригласил адвоката в квартиру, лично приняв у него пальто. Затем они прошли в гостиную, где гостю предложили чай. Обжигающий напиток с мороза был совсем даже не лишним.

— Ну как все прошло, Аркадий Петрович? — едва адвокат блаженно вздохнул после первого глотка, поинтересовался хозяин.

— Даже лучше, чем мы ожидали, господин капитан.

— Отчего же вы тогда так задержались?

— Ну, вам уже известно, моего клиента содержали в карцере. Дальше сказалась обычная нерасторопность работников тюрьмы. Вот и все.

— Итак?

— Клиент подписал отказ от апелляции, и завтра я с ним отправлюсь к судье. Более того, его не пришлось ни в чем убеждать и ни к чему подталкивать. Как я и ожидал, он и сам изъявил желание отбывать ссылку в нужном вам регионе, а уж по месту можете определиться сами.

— Превосходно. Но отчего вы отправитесь к судье только завтра?

— Сугубо коммерческая необходимость. Дабы избежать нежелательных коллизий в передаче права аренды золотоносного участка другому лицу.

— Опасаетесь вашего брата крючкотвора?

— Не привык считать себя самым умным. Конечно, разница даже в один час имеет значение. Но я все же предпочитаю иметь возможность для маневра.

— Ну, тут вам карты в руки. Главное, что все сложилось так, как надо. Если только не возникнет необходимость моего вмешательства в процесс. Признаться, привлекать посторонних лиц в подобных делах крайне нежелательно.

— Не думаю, что тут возникнут сложности. Судье, по сути, никакой разницы, согласится на любое место ссылки, которое я укажу. Его ведь волнует лишь одно — отсутствие апелляции, что положительным образом сказывается на его репутации. Разве что конкретное поселение.

— Слюдянка. Это на южном берегу Байкала.

— Надеюсь, там имеются ссыльнопоселенцы.

— Там располагаются два участка Управления по строительству Кругобайкальской железной дороги, строятся депо. В округе располагаются четыре каторги, и ссыльнопоселенцев более чем достаточно. Туда в первую очередь отправляют всех осужденных мастеровых, машинистов и механиков.

— Тогда можете считать, что он уже в списках ссыльнопоселенцев Слюдянки.

— Вот и замечательно.

— Да. Тут есть еще один момент, — спохватился адвокат.

— Слушаю вас, — подобрался капитан.

— Дело в том, что Пастухов заключил со мной договор на производство сыска убийцы Ростоцкого.

— То есть как это? — искренне удивился капитан.

— Он же утверждает, что не убивал его, вот и…

— И вы верите в то, что он ни при чем?

— Ну-у, в свете последних событий я уже ни в чем не уверен. Но возможно… В конце концов, он уплатил аванс в тысячу рублей и заверил, что это не предел, все зависит от результатов. Он, конечно, человек при деньгах, да и половину прибыли от прииска сумел сохранить. Но сумма все одно серьезная. Поэтому я склонен думать, что он верит в свою непричастность к смерти Ростоцкого.

— Ага. Любопытно.

— Значит, вас это дело заинтересовало и вы берете его под свой контроль?

— Что?

— Ну вы сказали, что это любопытно.

— Но не настолько, чтобы впрягаться в расследование уголовного преступления. Мы поступим следующим образом. Наймете вы частного сыщика или еще какими путями будете распутывать эту головоломку, меня волнует мало. Но о результатах, прежде чем извещать вашего клиента, вы проинформируете вашего куратора. Тем более что он будет находиться гораздо ближе. Аркадий Петрович, просто помните о том, что вы исполняете свой долг перед Родиной, — заметив в собеседнике легкую заминку, подбодрил его капитан. — Ну и исправляете некое незначительное недоразумение, случившееся в один из холодных февралей.

— Чтоб ему пусто было, тому февралю, и не только, — едва не скрипнул зубами адвокат.

— Ну-ну. Полноте. Не так уж и обременителен ваш гражданский долг.

— Разумеется.

— Вот и замечательно. За сим не смею вас задерживать.

— Простите, Клим Сергеевич, а у вас тут, случайно, телефона нет? Хочу вызвать такси. А то, знаете ли, эти извозчики…

— Понимаю. К хорошему привыкаешь быстро. Разумеется. Я сейчас вызову.

В Петрограде имелось шесть диспетчерских, куда стекались все авто такси, если клиенты не перехватывали их по пути. Были, конечно, у таксистов и свои хлебные места. Ну, к примеру, тот же аэровокзал с причальной башней для дирижаблей. Но водители были обязаны за день выполнить минимум по четыре диспетчерских заказа, о чем делались соответствующие отметки в путевых листах. Так что с вызовом авто через диспетчера проблем никогда не было.

Задорный девичий голос пообещал, что авто подъедет буквально через десять минут. В общем-то неудивительно, конспиративная квартира контрразведки Генерального штаба располагалась неподалеку от центра. Ну и от одной из диспетчерских такси.

Кстати, в городе вот-вот должна была заработать еще одна станция такси. И это хорошо. Конкуренция в этом деле совсем не будет лишней. От этого выгода будет всем. И в первую очередь пассажирам, потому что не позволит станциям такси заплыть жиром.

Проводив адвоката, Клим Сергеевич присел за стол и вновь наполнил чашку чаем. Он уже давно должен был отбыть на строительство Кругобайкальской железной дороги для осуществления прикрытия по своему ведомству. В настоящий момент этот участок оставался оголенным ввиду отсутствия начальника управления. Прежний погиб в результате нападения бандитов. Что в тех местах случалось вовсе даже не редко.

Но как только ему стало известно о том, что в столице возбуждено уголовное дело в отношении некоего Пастухова, как он тут же насторожился. Проверка по линии контрразведки подтвердила его предположения. Это был тот самый Пастухов, который его интересовал.

Конечно, странностей в его облике хватало. Человек без роду без племени, обладающий прямо-таки даром оказываться там, где не следует, но непременно оборачивать все к своей пользе. Прямо везунчик какой-то. К тому же с головой. Окончить экстерном железнодорожное училище — это не всякому дано. Да еще и помимо училища он имел кое-какое самообразование.

Нет, землю русскую не удивить людьми, родства не помнящими. И уж тем более после такой войны. И самородки где только не случаются. Да и везунчиков на свете хватает. Но этот заинтересовал Клима Сергеевича тем, что год назад убил японского лейтенанта по фамилии Такахаси. Младшего брата майора Такахаси.

Именно этот японский офицер и должен был стать главным противником капитана Клюева. То, что сейчас между Японией и Россией мир, ничего не означает. Война продолжается, пусть она и пребывает в холодной стадии. Впрочем, кровь там льется вполне реальная, как японская, так и русская. Хм. Да и не только их.

Так вот, Клюев рассчитывал использовать Пастухова как живца, чтобы выманить майора Такахаси. Он не без оснований полагал, что японец захочет посчитаться с убийцей своего брата. Правда, посвящать в свои замыслы Пастухова капитан не собирался, решив использовать его втемную. Переиграть такого человека, как майор, было крайне сложно. Его скромное звание ни о чем не говорило. Неуживчивый с начальством, своевольный и решительный человек. Не очень хорошие качества для успешной карьеры.

Но его ценили, отправляя на важные участки. И, несмотря на всего лишь майорский чин, Тахакаси был непростительно информированным офицером. Клюев хотел его заполучить. Чего бы это ни стоило. А для этого его нужно выманить.

Н-да. Непросто ему придется. Ведь нужно будет сделать все возможное, чтобы этот Пастухов дразнил майора, но не загнулся раньше времени. Ну и нельзя допустить его пленения. А то эдак уволокут его за кордон, иди потом, справляйся с ситуацией.

## Глава 2. СТРАННЫЙ НЕМЕЦ

Поезд медленно подбирался к станции, и вагоны то и дело трясло на стрелках. Петр взглянул через окно на унылый зимний пейзаж. Где в другом месте тот непременно радовал бы глаз, даже в зимнюю пору. Но то на вольном ветру. А вот здесь, в окрестностях станции, глаз ничто не радовало. Снегопадов не было уже давно, поэтому повсюду видны грязные пятна, от черных до желтых. Нередки проплешины голой смерзшейся земли, образовавшиеся в результате сброса пара или слива воды из котлов. Штабеля поленьев вдоль рельсовых полотен, угольные склады, по большей части представляющие собой обычные кучи.

Вагонное депо с суетящимися рабочими, маневровые паровозы, толкающие вагоны. Пакгаузы с все теми же вагонами, стоящими то ли под разгрузкой, то ли под погрузкой. Словом, обычная картина крупного железнодорожного узла со всей его неприглядностью. Впрочем, это хорошо и свидетельствует о движении прогресса вперед. И подобное наблюдается повсюду, не только в России или в Сибири.

А вот в окнах с другой стороны картина резко отличается. Там раскинулись заснеженные берега Ангары. Все белым-бело, чисто и пригоже. Разве что поражает сама река. Нет, то, что могучий поток завораживает сам по себе, это понятно. Удивляет то простое обстоятельство, что этот самый поток виден.

Петр поначалу даже не поверил, что подобное возможно. Но эта сибирская река не перемерзала. Так. Есть что-то у берегов. Оно, конечно, вроде и немало, но на фоне реки слишком уж несерьезно. Ледовый панцирь от обоих берегов не покрывает даже четверти ширины потока. И это здесь, где даже сейчас, в марте, температура воздуха ниже десяти градусов.

На противоположном берегу дымит губернский город Иркутск. Н-да. Блеска особого нет. Не сказать, что вид города радует глаз. Но это опять же смотря с чем сравнивать. Если, к примеру, с городами из мира Петра, то оно и бедненько, и убогонько, и блекло. Но, исходя из современных реалий, Иркутск очень даже на уровне.

Даже отсюда, из проезжающего вагона, видно, что город активно застраивается и разрастается. Железнодорожное сообщение с центром страны сказалось на его развитии самым благоприятным образом. И дальше будет только больше. Хм. Разумеется, при разумном подходе к данному региону. Петр не очень разбирался в данном вопросе, но, насколько он помнил, в его мире дела в Сибири обстояли не самым лучшим образом.

Наконец раздался последний свисток паровоза, и вслед за этим — перестук буферов. Вагон вздрогнул, останавливаясь, слегка подался назад и замер. Прибыли. Станция «Иркутск». Пастухов поднялся, надел полушубок, подхватил чемодан, чехол с оружием, к которому были прикреплены лыжи, и направился на выход. Да и конвоиры покрикивают, торопят.

С одной стороны, оно вроде как особо спешить и незачем. Поезд простоит в Иркутске минут двадцать. Все же губернский город и для многих — конечная станция. Но поторопиться стоило. Для них путешествие по железной дороге закончилось. Дальше придется добираться, как бог положит. Или, если быть более точным. — то как местное начальство.

Так вот, за время стоянки должны не только сойти прежние пассажиры, но и успеть занять свои места — новые. Ведь кому-то нужно двигаться и на восток, кому дальше, кому ближе. Жизнь — она не стоит на месте. А для того чтобы она стала проще, и налаживается железнодорожное сообщение.

Нынешнюю партию ссыльных перевозили в обычном вагоне третьего класса, как простых пассажиров. Разве что два десятка осужденных сопровождали четверо конвоиров и покидать вагон строжайше запрещалось. Если только не сговоришься с конвоиром, который согласится тебя сопровождать. А так самая обычная поездка.

Петр прошел мимо конвоира, стоявшего сбоку прохода и покрикивавшего на ссыльных. Без злобы, а скорее где-то даже с укоризной, взывая к совестливости. Правда, на одного из ссыльных конвоир все же и зыркнул, и гаркнул, помянув по матушке. Помогло. Молодой человек сначала растерялся, но потом подхватился и рванул с низкого старта, увлекая за собой пожитки.

Больше половины ссыльных были политическими, как правило, из числа рабочих. Петр предполагал, что основная их масса оказалась здесь из-за хронического некомплекта стройки государственной важности: не хватало подготовленных кадров.

Вторая часть довольно разношерстная. Тут и трое чиновников, бог весть чем не угодивших начальству. С одной стороны, вроде как растратчики, с другой — отправлены в ссылку не по суду, а через министерство внутренних дел. Скорее всего, забыли о том, что боженька велел делиться. Купеческий отпрыск, по пьяной лавочке набивший морду не тому, кому следовало. Молодой герой-любовник, перешедший дорогу какому-то влиятельному лицу. К его обиде, он и сам не знал кому. Репортер, гонявшийся за сенсацией и, похоже, ухвативший ее на свою голову.

Были и двое студентов, отчисленных из университета за тягу к знаниям. Ребятки решили доказать товарищам и себе любимым, что сумеют изготовить динамит на манер жюль-верновского инженера Сайреса Смита из «Таинственного острова». Иными словами, из подручных или, если точнее, из подножных средств. И надо сказать, весьма преуспели в этом.

Им еще повезло, что отделались так легко. К террористам в России отношение особое. Здесь нет смертной казни, только каторга на различные сроки или ссылка, которая может быть и пожизненной. И лишь террористы и заговорщики могут удостоиться смертной казни через повешение.

Из всей партии ссыльных за реальное уголовное преступление, предусмотренное уголовным уложением, осужден был только он, Петр. Вот такие пироги с котятами и выверты правовой системы Российской империи. Аркадий Петрович и впрямь умудрился превзойти самого себя, пусть ему и не удалось отстоять невиновность клиента. Если суды и приговаривали к ссылке, то в подавляющей массе это были политические осужденные. И яркое тому подтверждение — их партия.

Перрон встретил Петра морозной свежестью, десятком конвоиров и парой десятков разномастных пассажиров, в нетерпении ожидавших начала посадки в вагон. Петр отметил для себя, что большинство тех, кто готовился к посадке, — крестьяне и рабочие. И впрямь железная дорога привносила в эти края оживление.

Побывать в Иркутске, раскинувшемся на правом берегу Ангары, Петру так и не довелось. Едва выгрузившись из вагонов и определив пожитки на сани, с которыми арестантов встречали местные представители конвойной стражи, их препроводили на этап.[1] Петру уже доводилось слышать о том, что этапы по сути своей были придорожными тюрьмами. Причем плохо приспособленными для содержания арестантов.

Впрочем, им повезло. Постройка оказалась новой, и не просто с крепкими стенами и решетками, но и с хорошо сложенной печью. Не сказать, что в помещении было жарко, но вполне тепло. Хотя, конечно, антисанитария полная. Петр откровенно опасался подхватить тут каких-нибудь жильцов. Уж больно все выглядело непрезентабельно.

Впрочем, чему удивляться, если это обычный перевалочный пункт каторжан. Отдельные сооружения под ссыльных никто строить не собирался. Единственное отличие — их не запирали по камерам, хотя охрана в лице двух вооруженных конвойных присутствовала.

— Уважаемый, как к вам обращаться? — поинтересовался Петр у одного из новых конвойных.

Старая команда передала ссыльных местным и сейчас отдыхала в ожидании обратной партии, из лиц, уже отбывших наказание. Угу. Тут никаких порожних прогонов быть не может. Опять же на обратном пути той строгости, что по пути на каторгу, нет, тут и небольшая команда, до того сопровождавшая ссыльных, управится.

— Называй Петровичем, — степенно ответил унтер, огладив усы.

— Надолго мы тут застряли?

— Спешишь?

— Да уж лучше бы поскорее оказаться на месте и определиться с жильем, чем в этих хоромах прохлаждаться.

— Завтра за вами пришлют грузовики, и поедем с богом.

— Грузовики?

— Ну да. Вы же все на жительство в Слюдянку. А тамошнее начальство всякий раз набрасывается на команды ссыльных, как голодный на краюху хлеба. Среди вас ведь много образованных и мастеровых всяких, в которых на строительстве чугунки постоянный недостаток. В Слюдянку уже ушла телеграмма о вас. Так что не сомневайся, поутру два грузовика будут здесь. Вот каторжанам — тем да, приходится пешочком добираться. Ну и нам грешным.

— Ясно. Значит, ночевать здесь придется в любом случае.

— Это точно.

— А вы-то чего тут сидите?

— Служба, — неопределенно пожав плечами, ответил унтер.

— А ничего, что больше половины из нас имеют оружие?

— Эка невидаль. Среди ссыльных это не редкость.

— Ну и каково это — охранять вооруженных?

— А нормально. Мы ведь при вас, чтобы вы не забывали о том, что ссыльные и воли полной у вас нет. Опять же оружие-то вы, конечно, имеете, но вот захотите ли доводить до греха и менять ссылку на каторгу?

— Это точно, не захотим.

— То-то и оно.

— Петрович, а как бы организовать чистое место, а? Нет желания обзавестись соседями.

Петр никогда не то что не имел дел со вшами, но даже ни разу в жизни их не видел, только слышал. Но это вовсе не означало, что он готов к знакомству. Сумел этого избежать даже в «Крестах», и хотелось бы отложить такое знакомство на неопределенное время. Да хоть бы вообще не знаться.

— Это да. Соседей тут подхватить проще простого, — огладив усы, согласился унтер. — Но если подумать, то можно что-нибудь устроить.

— И тоже за отдельную плату?

— Ну это как водится.

— Дорого?

— Тридцать рублей.

— За сутки?! — возмутился Петр.

— Отчего же за сутки? Пока вас не заберут. А мало ли как оно все обернется, поломка или какая иная напасть. Вас-то ждут с нетерпением, но чего только в жизни не случается, — все так же степенно ответил Петрович.

— Это да. Жизнь, она полна неожиданностей, — вынужден был признать Петр. — А что хоть входит в эти тридцать рублей?

— Отдельные конвоиры, изба, теплая и чистая. По желанию можно и баньку истопить. Невелик труд. Ну и домашние харчи.

— А давай, — решил согласиться Петр.

Конечно, плата непомерная. Тем более если получится, что уплатил только за один день. Но с другой стороны… Пошло оно все к нехорошей маме. Сегодня пожалеешь три червонца, завтра придется бороться с паразитами.

— Компаньонов себе брать не будешь? — поинтересовался конвоир.

Петр бросил взгляд через плечо, осматривая ссыльных, уныло сбившихся в проходе и на скамьях вокруг печи. За все время пути он ни с кем так и не сблизился. Разве что с двумя студентиками. С ними было вполне интересно пообщаться на различные фантастические темы. А то как же, любители Жюля Верна. Вот только с деньгами у них было откровенно плохо. Купчина — тот при деньгах, но они не сошлись характерами, как и с неудачливым героем-любовником. Взяточники-казнокрады Петру всегда были противны. Что же до политических, так они, хоть и рабочие, со своими разговорами о переустройстве России ему уже поперек глотки.

— Вон тех двоих, что сидят особнячком, — указал Петр на студентов.

— Все?

— До остальных мне дела нет.

— Как скажешь. Сейчас Егорка сбегает, все организует, и через полчасика мы вас заберем.

Урядник не обманул. Все и впрямь было весьма пригоже. Даже студенты остались довольны. Это к тому, что ребята были из вполне приличных мещанских семей и крестьянская изба для них несколько непривычна. Впрочем, после того убожества, что собой представлял этап, помещение и впрямь выглядело комфортно.

Всех троих определили в одну из изб неподалеку от этапа. Окна закрыты глухими ставнями. И если обычные запираются изнутри, то эти были заперты снаружи. Так сказать, от греха подальше. По этой же причине двое конвоиров были при них неотлучно. В баню, правда, не ходили, охраняли за дверью. Но не забалуешь. Впрочем, это скорее для соблюдения буквы закона, не более.

Кстати, в избе вполне могли расположиться и десять человек, деревянных коек было вполне достаточно. И скорее всего, плата в тридцать рублей была рассчитана именно на такое количество народу. А это по трешке с человека. Если так, то получается не так уж и дорого. Хотя все одно изрядно. Скажем, номер в гостинице «Астория» стоил два рубля пятьдесят копеек, пусть и без стола. Возможно, унтер решил слегка промариновать ссыльных, чтобы потом сделать свое предложение, но Петр его опередил.

Нормальная в общем-то практика. А отчего, собственно говоря, не подработать, коль скоро не во вред службе? Егорка даже предложил воспользоваться услугами продажной любви, коль скоро есть такое желание. Наверняка и оттуда ему капнуло бы. А что? Здесь девочки наверняка работают не по обычным тарифам. Минимум вдвое цену задрали бы.

Вот только Петр к продажной любви относился сугубо отрицательно, а оплачивать эротические фантазии молодых компаньонов не собирался. Да и денег у него оставалось не так чтобы много. Кто его знает, как оно там в Слюдянке с банком. Скорее всего никак.

Грузовики пришли к десяти утра. Как пояснил Егор, от Иркутска до Слюдянки порядка ста двадцати верст. Это с учетом всех объездов и вывертов. Уж больно местность изрезана. Если судить по карте, то по прямой минимум на треть короче выйдет. Даже с учетом зимней дороги и того, что порой придется карабкаться и по серпантинам, до места добраться можно максимум затри часа.

Так что времени с избытком не только на дорогу, их еще и там встретить и разместить успеют. Это сообщил Отто Кессених, немец, инженер, прибывший на стройку из Германии. Немного полноват, но достаточно воинственного вида, с маузером, болтающимся на боку в деревянной кобуре. Ну популярна эта игрушка среди местных путешественников и иже с ними!

Объявив, что выезд назначается ровно через час, Отто умчался на одном из грузовиков на станцию. Машин пришло три, и, судя по всему, одна из них предназначалась для прибывшего груза. А вот две отводились под перевозку ссыльных.

Эти машины Петру пока еще не встречались. Уже достаточно привычная квадратная кабина а-ля ГАЗ-66, до КамАЗа явно не дотягивает. Из кабины над крышей торчит труба, котел внутри. Оно бы водителю не помешал кочегар, но таковой не предусмотрен, так что все самому. Машина топилась углем, находившимся в коробе у задней стенки. На морде кабины славянской вязью выведено название «Муромец».

Исполнение внедорожное, с зубатыми покрышками. Кузов деревянный, вроде зиловского, но, похоже, повместительней. В него без труда поместились бы и конвоиры, и их подопечные. Правда, с багажом пришлось бы туговато. Все же ссыльные не каторжане, и пожитки некоторых в один чемодан не умещались. К примеру, у Петра, помимо объемного чемодана, еще есть чехол с оружием и лыжи.

Не могли в Слюдянке не знать, сколько прибыло каторжан. И все же грузовики прислали с запасом, так чтобы везти людей с максимальным удобством. Мало того, автомобили явно предназначены для перевозки грузов, но кузов укрыт тентом на высоких дугах, что в мороз вовсе не будет лишним. От подобной предусмотрительности веяло тем, что и с размещением руководство строительного управления не оплошает. Хотя бы на первое время, пока ссыльные не определятся с постоем.

Однако эта же забота говорила и о том, что, если кто-то наподобие купеческого сынка надеялся не работать, проживая на присылаемые средства, ничего-то у него не получится. Их ждали, и для каждого найдется занятие. Подумаешь, купеческий сын. Не крестьянин же, не просто обучен грамоте, но и какое-никакое образование имеет, а такой и специальностью куда быстрее овладеет.

Хм. Вообще-то в планы Петра входило сначала осмотреться, потолкаться, основательно обустроиться. А там, глядишь, договориться с приставом да скататься до Красноярска. Если самолетом, то в пару-тройку дней можно уложиться. А то и на больший срок отпроситься, помочь Завьялову с обустройством прииска. В России он, в конце концов, или где? Все вопросы решаются. Все зависит от цены.

Но, похоже, железнодорожное начальство будет категорически против подобной постановки вопроса. Нет, с русскими договориться всегда можно. А вот что касается немцев… Н-да. Если Пастухова распределят к начальнику немцу, станет совсем кисло. Это же живые машины, действующие в соответствии с определенным регламентом.

Немец сказал — немец сделал. Ровно через час, ни минутой позже, колонна из трех грузовиков выехала со двора. То ли этот инженер слишком мало времени провел в России, чтобы обрусеть. То ли в принципе не поддавался перевоспитанию. Но факт остается фактом.

Едва только тронулись, как Петр извлек из чехла свой винчестер. Митя, предупрежденный заранее, вместе с Завьяловым встретил Пастухова на вокзале, передав ему как оружие, так и лыжи. Кстати, с алюминиевыми палками. Это купец присовокупил от себя. Вместе с изрядным запасом боеприпасов, словно на войну провожал. Словом, специально под это дело пошитый чехол оказался довольно увесистым.

— Ты что делаешь? — едва заметив действия ссыльного, вскинулся Егор, еще и винтовку поудобнее перехватил. — Не положено.

— Эх, друг Егор, если бы я делал только то, что положено, меня уже давно черви сожрали бы, — надевая на себя сбрую, покачал головой Петр.

— Есть порядок, и не тебе его рушить, — стрельнув взглядом на старшего товарища, продолжал наседать конвойный.

— Ничего я рушить не собираюсь. Но места тут лихие, каторжане сбиваются в разбойничьи ватаги. Буряты, эвенки да монголы шалят. Или скажешь, что у вас тут все благостно? Видать, от этого немец с маузером бегает, а у шоферов в кабинах если не карабин, так дробовик.

— Оставь его, Егор, — положив руку на плечо молодому, произнес унтер.

Похоже, сообразил, что Петр от своего решения не отступится. Обострять не хотелось. Опять же, места тут и впрямь развеселые, всякое случается. Но и просто так подобное своеволие оставить нельзя. Как там говорится? Если начальник неспособен предотвратить пьянку…

— Ну что так смотрите, господа ссыльные поселенцы? Прав он. Лихого народца тут хватает. Не факт, что мы кого-то повстречаем, но все может быть. Так что кто чувствует в себе силы, доставайте свое оружие. Кто не уверен, лучше за него не беритесь, не то еще бед наделаете. Если же случится стрельба, просто падайте на пол и ждите, пока все не закончится.

Ссыльные переглянулись, будто спрашивая друг друга, правда это или так, местный стеб. О том, что Пастухов практически местный, им было известно. Как и о том, что ему доводилось отстаивать свою жизнь с оружием в руках. Дорога дальняя, скука смертная, вагон тесен, а он из своего разговора со студентами секрета не делал. Хотя сколько в тех рассказах правды, а сколько вымысла, непонятно.

Купеческий сынок, у которого имелось дорогое трехствольное ружье, ухмыльнулся, поерзал, устраиваясь поудобнее, и спрятал лицо в меховом воротнике. Еще двое, имевшие ружья, решили последовать его примеру. В смысле так и не потянулись к оружию, предпочтя сосредоточиться на сбережении тепла. Тент — это, конечно, хорошо, но все одно задувает, а на улице мороз ниже десяти градусов. Не сахар.

Они уже проехали большую часть пути до села Моты, где располагался один из двух промежуточных этапов, когда колонна вдруг остановилась. Петр половчее перехватил винчестер, поерзал и едва удержался от желания выглянуть наружу, откуда слышались какие-то возбужденные голоса. Слов не разобрать, зато понятно, что один из голосов принадлежит подростку или даже ребенку.

— Петрович, не обессудь, но я гляну, что там, — неопределенно пожав плечами, произнес Петр.

— Вместе глянем. Егор, сиди тут. Пошли уже, любопытный.

Пастухов не ошибся. Возле головной машины стояли трое шоферов и немец-инженер, рядом с которыми обнаружился возбужденно жестикулирующий руками малец лет десяти.

— Что тут у вас, господин инженер? — поинтересовался Петрович, едва они подошли.

— Этот мальчик говорит, что на них напали бандиты, — с характерным акцентом ответил немец.

— Где? Когда? Конкретно что случилось? — тут же вклинился Петр.

— Не части, купец, — осадил его унтер.

— Я… Это… Мы… Мамка… А я… — Малец от нетерпения притопывал на месте и смотрел на взрослых так, словно хотел сказать: «Я же вам уже все рассказал, что же вы, мужики?!»

— Они с утра из Иркутска выехали. Распродались на базаре да гостинцев накупили, — похлопав мальчишку по плечу и прижав к себе, начал пояснять шофер первой машины. — А здесь на них напали бандиты. Отца пристрелили, мамку схватили. А мальца она успела выбросить под откос. — Мужик кивнул головой в сторону крутого склона, начинавшегося сразу за обочиной дороги. — То ли бандиты не заметили его, то ли не стали гоняться. Он как раз выбрался на дорогу, когда мы появились.

— А ты откуда знаешь, что папку убили? — глядя на мальчишку, спросил Петр.

— Так он там, под кручей лежит, тати выбросили, — утерев нос рукавом полушубка и кивнув туда, откуда вылез сам, пояснил малец.

Н-да-а. Крепок парнишка, ничего не скажешь. Не каждому дано, видя труп своего отца, не растеряться. Ведь мог заголосить прямо там, и не оставили бы его в живых бандиты. Это только кажется, что здесь бескрайний простор. На деле путей на этом просторе не так чтобы и много, так что свидетель им без надобности. Вот если бы был снегопад, тогда еще туда-сюда. А так… Нет, точно без надобности.

— И что будем делать, Петрович? — взглянул на унтера Петр.

— Ты на меня не зыркай. Мое дело вас сопроводить в Слюдянку, а не за бандитами по тайге шастать. На то есть казачьи охотничьи команды да полиция. Каждый должен заниматься своим делом.

— Ясно.

— Дяденька, дяденька, тятьку достать надо, — подергав единственного, кто вроде как собирался хоть что-то сделать, едва не хныча, попросил паренек.

— Ну что, Петрович? — Петр посмотрел на унтера.

— Да ничего. Сейчас вытащим мужика, жив он там или мертв, разберемся по ходу. Довезем их до села, тут уж недалече. А там мужики поднимутся и покажут этим убогим, почем фунт лиха.

— А мы, значит, так, погулять вышли? — недовольно поведя плечами, едва не выплюнул Петр.

— Не заводись. В Мотах каждый мужик из охотников, не чета нам. Живо все распутаю, — степенно возразил унтер.

— Угу. Пока мы доедем, пока там в набат ударят. Пока соберутся. Да сюда еще добираться нужно. Сколько до Мотов?

— Верст двенадцать, — подал голос шофер.

— То есть часа три пройдет, не меньше. Да после нападения уже прошло сколько-то. А там еще и снегопад зарядит. Вон как небо затянуло.

— Чем меньше будем тут разговоры разговаривать, тем быстрее мужики соберутся, — отрезал урядник.

— Да, это так. Каждый должен делать свое дело. Нас ожидают в Слюдянке, и мы должны направляться туда, — подал голос инженер. — Но чтобы помощь прибыла быстрее, в Мотах я выделю грузовик. Он обернется достаточно быстро, и мы прибудем на место еще до наступления темноты.

Тем временем урядник уже вовсю раздавал команды ссыльным. Нужно было доставать мужика, жив он там или мертв. Хотел было привлечь к этому делу и Пастухова, но тот упрямо покачал головой, ясно давая понять, что для этого у Петровича народу более чем достаточно.

Сам же Пастухов, пока суд да дело, решил осмотреться вокруг. И надо сказать, не безрезультатно. Буквально в сотне шагов от головного грузовика он обнаружил съезд с дороги. Весьма необычный съезд, хотя бы потому, что кто-то заметал следы с помощью лапника. Вот они, следы от полозьев саней по дороге, сворачивают на целину, а вот их кто-то усиленно заметал. Чтобы понять это, не нужно быть умудренным опытом охотником. Все и без того ясно. И коль скоро это рядом с местом нападения, то и талантов Шерлока Холмса не требуется, чтобы увязать одно с другим.

Остается только один вопрос. А нужно ли это ему? Ведь унтер по-своему прав. Погоня может затянуться не на час и не на два. Он незнаком с этой местностью. А местные охотники и впрямь справятся с этим куда как лучше.

Впрочем, думал Петр недолго. Нужно ли ему это? А вот нужно. Там, в родном мире, он, может, и прошел бы мимо, не желая ввязываться. А здесь и сейчас — не мог. Возможно, в нем что-то переклинило, когда он оказался в этом, с одной стороны, знакомом, с другой — неведомом мире. Может, просто бурлила жажда деятельности или он подсел на адреналин. А то и просто обрыдло все время быть взаперти и под надзором, захотелось воли и простора. Или же всему виной чувство, что если вот сейчас пройдет мимо, то по гроб жизни не простит себе этого.

— Ты что делаешь? — подойдя к нему, спросил унтер.

— А ты не видишь? — пристегнув на груди кобуру с маузером и берясь за лыжи, вопросом на вопрос ответил Петр.

— Я могу расценить это как побег.

— Брось, Петрович. Какой, к ляду, побег.

— Да самый обыкновенный.

— Ну тогда стрельни мне в спину, и вся недолга. Ты со мной?

— Дурак? Да мы даже не знаем, сколько их.

— Если судить по следам на засидках — четверо. Впрочем, я не охотник и разбираюсь в этом не больше чем свинья в апельсинах, — пожал плечами Петр.

— А ты не подумал, что в логове их может оказаться куда больше? Не дури, купец. Местные мужики со всем разберутся. Немец обещался подбросить их на машине. Так что быстро обернутся.

— Но не быстрее меня, — возразил Петр.

— Слушай…

— Это ты послушай. Они бабу с собой увели, и что с ней за это время случится, одному только богу известно, — в сердцах выпалил Петр.

— Что с ней будет, я тебе и так скажу, — спокойно возразил унтер. — С нее не убудет. А там и с обидчиков спросят.

— А если они ее кончат?

— Не твое это дело.

— Теперь мое, — покачав головой, возразил Петр.

— Мужчина жив. Замерз сильно, потерял много крови, но еще жив, — сообщил подошедший немец. — Нужно срочно выезжать в Моты. А лучше прямо в Слюдянку, там есть больница и хороший врач.

— Слышал? — глянув на Петра, произнес унтер.

— Так и выезжайте, — отмахнулся тот.

— Не пойму, ты дурак или герой?

— Наверное, все же дурак. Ладно, Петрович, пойду я.

— А вы куда собрались? — переводя непонимающий взгляд с одного на другого, поинтересовался немец у Петра.

— Туда, — кивнул на стену леса тот.

— Вы сумасшедший?

— Еще один. Езжайте уже, Отто Рудольфович, — отмахнулся Петр.

— Погодите. Так вы что же, один пойдете? — не унимался инженер.

— Больше желающих не нашлось.

— Шайзе,[2] — окинув взглядом Петра, в сердцах произнес немец.

Потом отвернулся и быстрым шагом направился к головной машине. Не придав этому особого значения, Петр проверил крепление лыж и тронулся по направлению к обнаруженному съезду. Однако доехал он только до головной машины, где был остановлен инженером, наскоро раздающим указания протестующим шоферам.

Наконец слабое сопротивление было сломлено, и подчиненные дружно закивали, как китайские болванчики. И вот тут Петр по-настоящему обалдел. Иностранный инженер начал прилаживать на ноги лыжи. Это что же получается, он собирается отправиться с ним в лес? Чудны дела твои, Господи.

— Слышь, купец, ну вот оно тебе надо? Еще и Отто Рудольфовича с собой тянешь, — подошел с возмущениями давешний шофер.

— А ты чего так кипятишься?

— Чего? Он, конечно, немец, перец, колбаса и со своими орднунг-закидонами,[3] но мужик дельный, и работник за ним как за каменной стеной.

— Ну а я-то тут при чем? Я его даже не просил ни о чем.

И это конечно же было правдой. Как правдой было и то, что Петр и не подумает его отговаривать от предстоящего путешествия. Кто знает, какой из него боец, но в любом случае ему под силу отвлечь на себя хотя бы одного бандита. А это уже дело.

— Как вас зовут? — обратился к Пастухову подошедший инженер, прилаживая к маузеру кобуру-приклад.

— Петр.

— Ну что же, Петр. Вы первый, я за вами.

Говорить больше было не о чем. Намерения немца ясны как божий день. Порядок движения он определил с ходу. Хм. Вообще-то о том, чтобы командовал Пастухов, речи не было, но у Отто Рудольфовича распоряжаться получалось как-то не обидно, легко и естественно. Как у человека, привыкшего отдавать распоряжения. Вот что значит опыт работы с людьми. Петр не нашелся что сказать, а только оттолкнулся палками и покатил к обнаруженному съезду.

— У вас есть какой-нибудь план? — послышался из-за спины голос инженера.

К этому моменту они уже достаточно далеко отошли от дороги, следуя по руслу замерзшего ручья. А куда бандитам еще податься-то, с санями? Не через бурелом же в самом-то деле. После первого же поворота русла след стал явным и четким. Заметать его уже не имело никакого смысла: с дороги не видно, и ладно. Скорее всего, один из бандитов сел в сани, а трое продолжали следовать за ними на лыжах. Чтобы понять это, хватало и познаний Петра.

— Никакого плана у меня нет. Просто идем по следу и крутим головой по сторонам, чтобы не угодить в засаду. Если все будет нормально, то, думаю, через пару часов мы их нагоним.

— Отчего такая уверенность? — спросил немец.

— Сани, — начал пояснять Петр. — Лошадь не сможет их быстро тянуть. Человек на Лыжах куда быстрее. К тому же они идут по целине, а мы бежим по готовой лыжне. Я, может, и не особенно хороший боец или следопыт, но поверьте, за почти две зимы, проведенные мною в Сибири, неплохо научился ходить на лыжах.

— Ну, раз уж вы не такой хороший солдат, предлагаю поделить секторы наблюдения. Вы следите слева по ходу движения, я — справа.

— Кхм. Согласен, — несколько стушевался Петр, когда ему указали на его собственное дилетантство. — Отто Рудольфович, а вы-то что со мной пошли? Ведь не одобряете.

— Я глубоко убежден, что подобными делами должны заниматься профессионалы. Местные охотники или охотничьи казачьи команды способны сделать эту работу куда лучше нас.

— Но вы все же здесь.

— Ну, порой я бываю глупым. Наверное, заразился от русских. Я здесь уже три года, поэтому такую возможность вовсе не исключаю.

— Это да. Дурость — штука весьма заразная. Но извините за вопрос, мне бы знать надо. Вы из вашего маузера только по банкам упражнялись?

— Я прошел с этим пистолетом всю войну, от первого и до последнего дня.

— Случайно не по тылам?

— Случайно на фронте. Командовал ротой.

— Это хорошо.

Хорошо, конечно. Когда немец увязался за ним, думал, что при случае тот сумеет отвлечь на себя хотя бы одного бандита. А на поверку вышло, что у того боевого опыта на пятерых таких, как Петр, если не больше. Теперь понятно, откуда в нем тот стержень, который безошибочно определил Петр. Ну и навыки руководства, а скорее даже командования людьми. Правда, тут не военные, но и инженер не дурак, чтобы муштровать своих подчиненных.

Примерно через час они все же нагнали беглецов. Впрочем, нагнали бы в любом случае, даже если бы не спешили. Хотя бы потому, что бандиты добрались-таки до своего логова.

Самая обычная избушка, расположенная на полянке. Чем-то похожа на ту, в которой Петр и Кравцов накрыли японцев. Разве что кроме сеней имеется лишь одна комната. Уж больно размеры скромные.

Сбоку пристроена сараюшка. Или все же навес. Эдакий каркас из жердей, крытый еловыми лапами, ими же прикрыты и стены. Есть и калитка, утепленная все тем же лапником. Там стойла для лошадей, не иначе. Вон видны еще одни сани. Из-за избушки, чуть вдалеке, выглядывает почти нетронутый стожок сена, рядом — уже разоренный. По-хозяйски устроились тати, нечего сказать.

С другой стороны, сомнительно, чтобы они тут лошадей держали всю зиму. Петр помнил, какие стога были у соседей Аксиньи, которые имели хотя бы одну корову. Лошадь, конечно, не корова, но вот таким количеством сена ее не прокормить. Так что сбывают они добытых лошадей. В Иркутске и сбывают. А здесь только и того, что отстаивают какое-то время.

Утепленный же сарай — это чтобы животина на морозе не пала. Шутка сказать, но тут бывает термометр опускается чуть ли не до пятидесяти градусов мороза. Это сейчас тепло, чуть ниже десяти. Хотя, пожалуй, уж и до пятнадцати дошло. Но все одно для здешних мест — так, сущая безделка.

К слову сказать, бандиты уверены в себе настолько, что даже часового не выставили. Интересно, эти идиоты полагают, что в сказку попали? Или настолько обнаглели от безнаказанности, что плевали на возможную опасность? Петр и Отто битый час нарезали круги вокруг избушки в поисках возможного охранника. Никого.

— Какие будут предложения? — глянув на инженера, спросил Петр.

— У нас принято сначала интересоваться мнением младших, — неопределенно ответил сорокалетний немец.

— И это правильно, — согласился Петр. — Так куда проще сохранить свой авторитет и не сморозить глупость в глазах младшего.

— Совершенно верно. А еще это возможность для молодых проявить себя.

— А для вас — снисходительно заметить, что молодой человек невероятно прозорлив для своего возраста, коль скоро думает так же, как и старший.

— И это тоже, — вновь согласился инженер, а потом требовательно посмотрел на Петра.

— Значит, так. Мой опыт подсказывает, что рано или поздно они захотят в туалет. И гадить будут не в избушке, а снаружи. Поэтому начнем действовать, как только кто-нибудь из них выйдет на улицу. Учитывая то, что карабин есть только у меня, я буду держать фасад. Вы обойдете с тыла и возьмете под контроль заднее окошко. Итак, убиваю первого. Потом пресекаем попытки бегства. И наконец, предлагаем им сдаться от имени полиции. Они бывшие каторжники и, поняв, что выхода никакого, сдадутся. В России смертной казни нет, а к каторге им не привыкать. Вот и весь план.

— Хм. Как у вас говорят, толково. Возражений не имею.

В этот момент из избушки донесся душераздирающий женский крик. Как там сказал унтер? От бабы не убудет? А вот Петр так не думал. Не кричит так баба, от которой не убудет. И ведь до избушки около сотни метров. Пастухов даже дернулся, чтобы броситься туда прямо сейчас. Но легшая на плечо и слегка надавившая рука инженера остановила. Да, противно, да, от злости скулы сводит. Но сгоряча тут ничего не сделаешь. Их двое против четверых бандитов. И это как минимум.

Инженер успел занять позицию. И даже, наверное, слегка подмерзнуть. Во всяком случае, Петра слегка пробрало. А тут еще и дело к вечеру. Максимум еще час, и опустятся короткие зимние сумерки.

Женские крики прекратились. Либо ее наконец оставили в покое, либо смирилась, осознав всю тщетность стенаний. Но в одном Петр был уверен: она жива. Если бы ее убили, то труп уже выбросили бы на улицу. Ни к чему держать его в доме. Да и не стали бы ее убивать в помещении, вывели бы на улицу, чтобы потом не затирать кровь.

Он уже хотел послать пару пуль в окно, чтобы напугать бандитов и начать с ними переговоры, когда входная дверь отворилась, и наружу вышли двое. Все верно, по большой нужде человек может сходить раз в сутки, а бывает, и в двое. Малая же заявляет о себе куда как чаще.

Подождал, пока они не оправятся за углом конюшни. Конечно, стрелять в неподвижного противника, сосредоточенного на определенном занятии, куда проще. Вот только есть шанс, что второй бросится не в дом, а в лес. Выжить в одной рубахе, даже в марте, здесь проблематично. Но не невозможно. А гоняться за ним у Петра не было ни возможности, ни желания. Поэтому он решил выждать.

Оправившись, оба бандита засеменили к двери. И когда один из них потянул ее на себя, прозвучал выстрел. Петр отчетливо видел, как пуля взбила неподпоясанную просторную красную рубаху, ударив точно промеж лопаток. Отличный выстрел. И кто говорит, что патрон у винчестера слабый? Бандита буквально бросило на дверь.

Будь иначе, и второй скорее всего попытался бы заскочить вовнутрь. Но убитый подпер своим телом дверь, и вот так просто ее было не открыть. Поэтому он кинулся прочь, вдоль избушки в сторону конюшни. И как ни быстр был Петр, передергивая рычаг и удерживая беглеца на мушке, тот успел добежать до угла конюшни. Еще немного…

Но Пастухов не дал ему этих нескольких секунд. Второй выстрел свалил беглеца в снег. Правда, пуля оказалась несмертельной. Не успел Петр передернуть рычаг, как бандит подскочил на колени, зажимая рукой раненое плечо. Но встать на ноги не успел. Следующий выстрел свалил его окончательно.

Покончив с этими, Петр прицелился в окошко и произвел один за другим четыре выстрела. В разные стороны брызнуло битое стекло и щепки. Изнутри послышались испуганные крики. С противоположной стороны также раздались два выстрела. Это инженер отметился своим маузером. И надо сказать, удачно отметился. А иначе с чего бы одному из татей заходиться в таком болезненном крике.

Укрываясь за деревом и продолжая наблюдать за избушкой, Петр сноровисто заталкивал патроны в трубчатый магазин. При этом он был готов в любое мгновение подхватить изготовленный к бою маузер. Вот и последний патрон. По сложившейся традиции передернуть рычаг и дослать в магазин еще один заряд. Семь. Теперь порядок. Да-а, зря он все же пенял Завьялову на изрядное количество боеприпасов. Если так пойдет и дальше, то патронов еще и мало окажется.

— Граждане бандиты, говорит урядник полиции Пастухов! Избушка окружена. Сопротивление бесполезно. — Ну не смог он удержаться и не припомнить Жеглова. — Выходим на улицу с поднятыми руками. Стволы и ножи перед выходом бросаем на снег. Раненого выносите наружу. В случае продолжения сопротивления вы будете уничтожены. Двоим уже не повезло.

— Начальник, а подумать дашь? — раздался резкий и самоуверенный голос.

— Конечно, думайте, — щедро разрешил Петр, а потом добавил: — Только учтите, что скоро стемнеет, и у нас нет желания гоняться за вами по ночному лесу. Так что через пять минут мы подожжем избушку, а тех, кто выскочит, достреляем к нехорошей маме.

— Не по закону, начальник.

— А мне до фонаря. Здесь я закон. И людей под ваши пули я бросать не буду. Спалим вас, а там скажем, что никого не нашли. Кто докажет обратное?

— Начальник, так у нас это… Бабенка у нас тут. Спалите нас, и ей того не миновать.

— Ты меня за дурака держишь? Решил прикрыться своей лярвой, на которой пробу негде ставить? У вас две минуты. Либо выходите, либо начинаете жариться уже здесь, а там в аду черти добавят.

— Начальник, падлой буду, она не из кодлы.

— Ага. А ты агнец божий.

В этот момент в глубине оконного проема что-то мелькнуло. Что именно, не понять. Урки то ли опытные, то ли слишком уж осторожные, близко к окну не подходят. Но Петр предпочел перестраховаться и, не раздумывая, послал в окно пулю.

— Эй, начальник, ты чего! — тут же послышался испуганный крик бандита.

— Минута времени! — жестко припечатал Петр.

— Все начальник. Выходим.

Далее произошла некоторая заминка с дверью, так как бандитам пришлось на нее подналечь из-за привалившегося к ней трупа. Но ничего, управились без особого труда. Потом побросали на снег оружие и ножи и вышли сами. Двое бандитов поддерживали своего раненого товарища. Инженер прострелил ему плечо. И, как видно, попал качественно.

Женщина вышла самостоятельно. Держалась особняком, всячески стараясь хоть как-то удержать на себе лохмотья, в которые превратилась ее одежда. На лице отрешенное выражение. Нет, с расстояния в сотню метров Петр не особо рассмотрел бы ее эмоции, но едва он убедился в том, что преступники разоружились, как тут же направился к избушке.

А инженер молодец. Как только увидел, куда идет Петр, сместился в сторону, обойдя домик по дуге и зайдя с фланга. Со своей новой позиции он теперь мог простреливать пространство вдоль избушки, перекрывая оба окна и дверь. Собственно, именно поэтому Петр и решился двинуться на сближение.

— Внутри еще кто-то остался? — спросил он, обращаясь к женщине.

— Нет, — покачав головой, безучастно ответила она.

— Хорошо, — удовлетворенно произнес Петр, удерживая под прицелом маузера троих бандитов.

Винчестер уже висел на ремне поперек груди. На короткой дистанции скорострельный маузер с более вместительным магазином был куда как предпочтительнее. Например, для этого.

Кессених не успел приблизиться, как раздалась скороговорка выстрелов. Когда он наконец подошел, бандиты лежали вповалку, с несколькими лишними дырками в своих бренных телах. Петр же спокойно заталкивал в магазин патроны из скорозарядника.

— Зачем? Их нужно было предать суду, — окинув взором неприглядную картину, сказал немец.

— Они сопротивлялись до последнего, и я вынужден был их убить, — по обыкновению пожав плечами, ответил Петр под одобрительный взгляд женщины.

— Закон существует, чтобы его выполнять даже в такой глуши, — не согласился инженер.

— Отто Рудольфович, ну и что бы им сделали? Опять отправили на каторгу? Так они там уже были. И, выйдя, решили продолжить грабить и убивать. Нет, если бы они только крали и грабили, то я бы с вами согласился. Но ведь они убивают.

— Тот мужик жив, — возразил немец.

— Был жив, когда мы расстались, и точно бы умер, если бы мы совершенно случайно не нарвались на его сынишку.

— Максимка? Семушка? Они живы? — с явно прорывающимися рыданиями спросила женщина.

— С сыном твоим все хорошо. Муж был жив, но выживет ли, не знаем. Отто Рудольфович отправил его в Слюдянку к доктору, — кивнув в сторону инженера, ответил Петр.

— Слава тебе господи, — истово перекрестилась женщина, опускаясь на снег и заливаясь слезами.

Вот так сразу и не разберешь, что это за слезы. То ли от радости, то ли от пережитого за сегодняшний нескончаемый день. Но то, что плачет, уже хорошо. Слезы — они очищают душу, смывая с нее бренную грязь. А еще выносят прочь боль. Не физическую. Душевную. Ту, что подчас ранит куда как сильнее.

— Это хладнокровное убийство, — отведя Петра в сторону, возмущенно произнес Кессених.

— На фронте вы были столь же щепетильны?

— Здесь не война, — отрезал немец. — И я никогда не позволял себе самосуда.

— И это радует, Отто Рудольфович. Но вы совершенно правы: тут не война, а потому и спрос другой. Око за око. Слышали о таком?

— Кхм. Вы поставили меня в неловкое положение, — с долей сомнения сказал немец. — С одной стороны, я вынужден доложить о случившемся. С другой…

— Отто Рудольфович, возможно, вам от этого будет легче… Даже зная точно, что вы доложили бы о случившемся, я все одно поступил бы так же.

Петр ничуть не лукавил. А по большому счету и ничего не боялся. Его слово — против слова немца. И поверят Петру вовсе не потому, что он русский. Боже упаси. Просто достаточно положить в качестве довеска к своим словам пару «катенек»,[4] как местная Фемида примет его показания к сведению и нагло проигнорирует таковые со стороны господина Кессениха. Дело будет закрыто за отсутствием состава преступления еще на начальном этапе.

А отчего, собственно говоря, нет, коль скоро убитые были бандитами и их, можно сказать, прихватили на месте злодеяния? Ну постреляли их. И что с того? Не уговаривать же их было, раз они стреляют.

— Сделаем так. Я был далеко и не видел всех деталей произошедшего, — наконец пошел на сделку со своей совестью инженер.

## Глава 3. ПЕРВАЯ ЛАСТОЧКА

— О майн гот![5] Я когда-нибудь вас поубиваю. Вот этими самыми руками!

Инженер Кессених, от злости красный как рак, тряс руками, осыпая бранью понурившихся мужиков. Разнос происходил у входа в конторку, в свете фонарей. Рабочий день начинается достаточно рано, а светает пока еще довольно поздно. На востоке едва-едва появилась светлая полоса. Еще немного, и тьму сменят предрассветные сумерки.

Вообще-то картина достаточно комичная. Каждый из шоферов был как минимум на полголовы выше инженера и куда более внушительной комплекции. И тем не менее все пятеро покорно стояли, осыпаемые бранью, разве только носом не шмыгали и не шаркали ножкой. А нет. Вон один из них утерся рукавом телогрейки.

Никакой ошибки. Да, середина апреля. Однако на мужиках надеты телогрейки. Петр, кстати, щеголял в такой же. Просто в кабине грузовика в ней куда удобнее, чем в полушубке. Водители если и носили меховую одежду, то только в нерабочее время. Ведь кроме неудобства есть еще и вариант испортить достаточно дорогую вещь. Ватник же стоит недорого, и если без надобности, его можно пристроить на крючке позади водительского места.

— Ну вот как? Объясните мне. Как можно было не слить воду из котлов?

— Отто Рудольфович, так ведь апрель. Снега уж нет. Вот мы и подумали… — заговорил было один из шоферов, но его тут же оборвал разъяренный инженер:

— Oh mein Gott! Вам не надо думать! Вам нужно только выполнять! За вас уже давно подумали! Вы хотя бы представляете, что сорвали график работ? И это если ничего не разморозится. А ведь может.

Н-да. Нет, не понять Кессениху, немцу до мозга костей, русского человека, у которого расп… В общем, в крови это у него. На генном уровне. А еще извечная надежда на русского Авося, родного брата римской Фортуны. И судя по надеждам, которые всякий раз на него возлагают русские, она таки его младшая сестра.

Весь сыр-бор случился из-за непредсказуемой сибирской погоды. Или скорее уж байкальской. Само озеро все еще покрыто ледовым панцирем, хотя нередко встречаются самые настоящие озера талой воды поверх льда. А вот в округе снег уже сошел практически везде. Разве что на сопках лежит, да и то в складках, подальше от солнечных лучей.

Мало того, вчера был такой солнечный денек, что… Есть такая присказка: «Займи, но выпей». Не сказать, что Петр придерживался подобного мнения, но погодка была и впрямь замечательная. К тому же мужики вовсе не разделяли его отрицательного отношения к спиртному. Торопились они после работы. Вот и побросали свои грузовики, едва только загнав на территорию гаража строительного управления.

А что такого? Жара стояла под двадцать градусов. С наступлением сумерек, конечно, похолодало, но оно и понятно, земля все еще стылая, да от Байкала веет холодом. А ночью ударил двадцатиградусный мороз. Угу. Бывает здесь такое. Случается и летом снегопад. Не часто. И подобное — скорее аномалия. Но вот морозы даже в середине мая — вовсе не исключение. Пусть и не такие крепкие.

Сейчас топки запустили, и они начали прогревать котлы. Если все будет нормально и не прорвало медные трубы в утробах котлов, то через час автомобили выедут на линию. Основное время отнимет бак с запасом воды.

Он расположен между кабиной и кузовом. Во время работы машины вода постоянно подогревается паром, как отработанным, так и избыточным, сбрасываемым предохранительным клапаном. На таком морозе, да еще и при ветре, задувавшем ночью с Байкала, баки проморозило полностью. Однозначно.

Кессених был самым настоящим педантом и срыв графика выполнения работ рассматривал чуть ли не как личную трагедию. Стоит ли говорить, что он снимет с шоферов семь шкур. Правда, не позволит этого больше никому. Его подчиненных может наказывать только он и никто другой.

Собственно, именно поэтому работяги были готовы начистить морду любому, кто вздумал бы пройтись по «их немцу». Кстати, это же относится к остальным немецким специалистам, которые трудятся на строительстве Кругобайкальской железной дороги. При общем негативном отношении к немцам, война с которыми закончилась не так чтобы давно, работавших с ними бок о бок специалистов люди уважали.

Потому и разнос, устроенный инженером, был воспринят достаточно адекватно. Вон шоферы получили свою порцию пилюль, отошли в сторонку, и негласный лидер Семен отвесил подзатыльник их заводиле Илье. Не иначе как именно с его легкой руки водители наплевали на инструкцию. Опять же лень-матушка. Ну чего сливать воду, если весна и уже несколько дней стоит плюсовая температура? Угу. Вот тут-то по закону подлости и ударил мороз.

— Здравствуйте, Отто Рудольфович.

— Здравствуйте, Петр, — утирая платком раскрасневшееся лицо, поздоровался немец. — Надеюсь, вы не поленились?

— Обижаете. Я вообще неправильный русский.

— Это как?

— Не люблю создавать трудности, чтобы потом героически их преодолевать.

— Как-как? — живо заинтересовался Кессених. — Создавать трудности, чтобы потом героически их преодолевать?

— Именно.

— Очень интересное высказывание. Нужно будет обязательно запомнить. — Немец тут же извлек блокнот и записал услышанное.

Отто Рудольфович относился к русским с искренним уважением и старался как можно лучше их узнать. В том числе записывал поговорки, занятные выражения и разучивал песни. Научился играть на балалайке, да так, что мог заткнуть за пояс любого балалаечника. Петр откровенно заслушивался его частушками. Хотя не исключено, что виной тому характерный немецкий акцент. Уж больно забавно получается.

— Да не переживайте вы так, Отто Рудольфович. Всего и дел-то — слегка подкорректировать график выхода грузовиков. Все одно на карьере машины одновременно не грузят. В итоге если задержка и выйдет, то на полчаса, не больше.

— Вот! Вот в этом вся беда русских. У вас во всем существуют такие большие допуски, что не приходится удивляться извечному отсутствию порядка.

Угу. Кто о чем, а немец об орднунге. Пунктик у них такой. Петр слышал байку о том, как Гитлер учил немцев оплачивать проезд в общественном транспорте. Мол, выводили безбилетников и расстреливали. Бред. Нет Гитлера. Если же и есть, то он сейчас никому не известен. А порядок в немцах сидит как влитой.

— Ну, это вы преувеличиваете, Отто Рудольфович, — не согласился Петр скорее из духа противоречия, чем действительно не соглашаясь с немцем.

— Нисколько, — начал пылко отстаивать свое мнение инженер. — Взять вашу винтовку. Я не видел ни одного образца, у которого бы части затвора были настолько разболтанными. Его же можно использовать как погремушку для капризного ребенка.

— Есть такое. Зато «мосинка» способна выдержать такое безалаберное отношение, какое не снилось маузеру. А еще предусмотрена полная взаимозаменяемость частей. Опять же для их производства не требуются рабочие с высокой квалификацией.

— А к чему вообще относиться к оружию безалаберно? Отчего не научить солдата обращаться с ним по возможности бережно? Маузер, «энфилд», «манлихер» выполнены с куда большим тщанием, не обладают взаимозаменяемостью частей, из-за чего не столь годятся для ремонта. Однако превосходят вашу винтовку по многим показателям. И прошли те же испытания долгой войной. Ваш же аргумент — возможность использовать при их производстве рабочих с низкой квалификацией — мне кажется вообще абсурдным. Уж лучше готовить квалифицированные кадры и относиться к изделию бережно, чем изначально вносить в конструкцию большие допуски, рассчитывая на кривые руки и плохое оборудование. Из винтовки Мосина можно сделать настоящую конфетку. Если вдумчиво за нее взяться.

— Серьезно? А после тщательной немецкой доработки она будет столь же безотказна как в лютый мороз Заполярья, так и в условиях песчаных бурь Средней Азии?

— Уж не сомневайтесь.

— А вот я сомневаюсь. И заметьте, это при том, что я с вами во многом соглашаюсь. В частности, насчет квалифицированных кадров и необходимости своевременно обновлять станочный парк я полностью на вашей стороне.

После той истории месячной давности между Пастуховым и Кессенихом сложилось нечто вроде приятельских отношений. Лично Петр относился к немцу с уважением именно из-за того, что тот, наплевав на все, пошел вместе с ним спасать совершенно незнакомую женщину. Кстати, рабочие и без того его почитали, а после той истории его авторитет взлетел еще выше.

Что же до Отто Рудольфовича, то его привлекла не смелость Петра, не его готовность прийти на помощь незнакомым людям, не бойцовские навыки или болезненное чувство справедливости. Он вообще считал все это отличительной чертой русских. Куда больше его занимала способность Петра рассмотреть рациональное зерно там, где другие этого попросту не замечали, хотя все лежало на поверхности. Причем происходило это у Петра как-то походя.

Взять хотя бы историю с механическим молотом в кузнице. Он вместе с кузнецом собрал этот молот буквально за пару дней из разного хлама. Дольше возились с огромным валуном, которому предстояло стать основанием для наковальни. Правда, под привод пришлось выделить электромотор. Но выгода оказалась настолько очевидной, что его было не жалко.

К тому же от него же работал привод вентилятора поддува для горна. И тоже идея Петра. Благодаря этому убрали мехи и освободили некоторое пространство в кузне. А еще высвободилась лишняя пара рук. Ну и работать стало много проще.

— Ладно, Петр, об этом поговорим после. Ты как, готов?

— В котле рабочее давление, — заглянув в кабину, доложил Петр.

— Тогда выезжай раньше. Только отметься у диспетчера. А я пойду. Нужно теперь как-то выправить график. Вечером жду в гости. Мне из Иркутска привезли три кувшина отличного пива.

— Принимается.

Попрощавшись, Петр полез в кабину своего «Муромца». Хорошая машина. По местным меркам, разумеется. Впрочем, Пастухов не особо разбирался в грузовиках. Очень может быть, что этот не слишком уступает своим собратьям из мира Петра. Самосвал грузоподъемностью шесть тонн — не так чтобы и мало.

Не КамАЗ, конечно, но тот же ЗИЛ за пояс заткнет. В том числе и по скорости. Петр без труда ходит на нем семьдесят верст в час. В здешних условиях это предел. Можно и быстрее, были бы нормальные дороги. Но их-то как раз и нет.

Захлопнул дверь, включил свет фар. Перед мордой кабины тут же появились два слившихся полукруга бледно-желтого света. Понятия «дальний» и «ближний свет» пока еще не существует, поэтому фары отрегулированы так, чтобы светить на расстояние метров пятьдесят. Сейчас они горят за счет аккумулятора, но, как только заработает машина, тут же придет в действие генератор, и свет станет гораздо ярче.

Петр привычно осмотрел подсвеченную приборную панель. Чертыхнулся и полез за замызганной тряпицей, чтобы протереть стекла приборов. Устал уже бороться с грязью в салоне, да делать нечего. Если дорожная пыль — проблема сезонная, то угольная — как извечное наказание шоферов. К концу рабочего дня, как ни старайся, походишь на шахтера. Ну, может быть, на чуть ленивого шахтера. И все же.

Вон он, стоит сзади короб, наполненный местным бурым угольком. Не антрацит, но для автомобилей вполне подходит. К тому же до месторождения не дальше двух сотен верст, добывают его в открытом карьере, поэтому и стоит недорого.

Справа от водителя расположен круглый котел в теплоизоляционной рубашке. Да только ерунда все это. Если зимой он дает достаточно тепла, чтобы чувствовать себя комфортно, то летом, наверное, будет настоящий ад. А лето тут хотя и короткое, но жаркое. А уж как в таких агрегатах не сходят с ума в южных широтах, Петр понятия не имел.

Коробки переключения передач нет и в помине. Как отсутствует и соответствующий рычаг. В смысле он есть, но не в привычном месте и предназначен только для переключения клапана, для движения вперед или задним ходом. Из педалей есть только тормоз и акселератор. Никакой путаницы. Именно так эта педаль, открывающая паровой клапан, и называется. Чем сильнее на нее давишь, тем больше подаешь пара на рабочие цилиндры машины.

Сама паровая машина до неприличия мала. Вот взглянешь на нее — и не поверишь, что она способна сдвинуть с места многотонный автомобиль, да-еще и позволить ему преодолевать достаточно крутые подъемы. Причем делает это паровая машина с куда большей резвостью, чем ее собратья с двигателями внутреннего сгорания. Правда, расплачиваться за это приходится повышенным расходом пара и как следствие — резко уменьшающимся запасом хода.

Но габариты машины серьезно проигрывают двигателю внутреннего сгорания. Отсюда картина и выглядит совершенно нереальной. Во всяком случае, для Петра. Местным-то что, они иного и не видели. Правда, все в этом мире относительно. Если рассматривать машину в купе с котлом, а они друг от друга неотделимы, да еще и прибавить сюда емкость с водой, то габариты и вес движителя в значительной степени возрастают.

Сверху котла расположен эдакий круглый лючок с деревянной ручкой диаметром сантиметров двадцать. Петр убрал его в сторону, подкинув внутрь пару совочков угля. Для этого приходится чуть разворачиваться. Ну да ничего страшного, места тут хватает. Однако в просторной кабине из-за котла помещается только два человека. Но пассажирское сиденье в авто Петра практически все время пустует. Как, впрочем, и у остальных.

С угольком порядок. Петр выдернул из зажима винчестер и, слегка приоткрыв затвор, убедился в том, что патрон в стволе, а трубчатый магазин полон. Будь его воля, он бы тут вообще ездил на броневике. И кстати, уже заказал в Красноярске многослойные стекла для кабины. Водительскую дверь и морду перед собой уже усилил, от греха подальше. Справа понизу защитит котел, спину прикрывают бак с водой и железный кузов. Так что остается только дождаться стекла.

Нет, он не параноик. На строителей железной дороги часто случаются нападения. И на водителей — чаще, чем на других, потому что они зачастую предоставлены самим себе, осуществляя доставку грузов по весьма протяженным дорогам. Потому и вооружены они поголовно, нарезными карабинами в том числе. Впрочем, в основном все же дробовиками. Да и карабины в массе своей — берданки.

После винчестера настала очередь маузера, который у Петра всегда на груди. Лучше выглядеть смешным, но подготовленным, чем оказаться в нехорошей ситуации, вооруженным палкой. Впрочем, над ним уже давно никто не подтрунивает. Потому как у многих припрятаны те же «смит-вессоны», снятые с вооружения русской армии. Просто они их лишний раз не показывают.

Кстати, Петр тоже не отсвечивает своим вторым стволом. Он таки прикупил себе браунинг с магазином на шесть довольно мощных девятимиллиметровых патронов. Правда, по обыкновению седьмой у него всегда в стволе. Пистолет куда компактней маузера и носится в плечевой кобуре. Так. На всякий случай. Угу. Это уже к паранойе поближе будет. Но Петр в этом не сознается даже самому себе.

Грузовик плавно тронулся с места, издавая характерный вой. Звук работы паровой машины не идет ни в какое сравнение с работой двигателя внутреннего сгорания. Тут не нужны никакие глушители. И это многотонный грузовик. Работу машины некоторых новейших легковых автомобилей вообще не расслышать. Единственное, что ты слышишь даже в открытом авто, — это шуршание шин по дороге.

У выезда с территории ненадолго остановился, чтобы сделать отметку у диспетчера в путевом листе, ну и расписаться за выезд. Бюрократия. Никуда не денешься. Все же машина не личная, казенная.

Наконец Петр оказался за территорией и придавил акселератор. «Муромец» начал набирать ход плавно, без рывков. Нет, если есть желание, не вопрос: педаль в пол — и из-под зубатых покрышек полетят камни и комья мерзлой земли. Паровик-то он паровик, но кто сказал, что неспособен на прыть? Еще как способен. Что называется, рвет под себя. Правда, о недостатках подобных гонок уже говорилось. Чрезмерный перерасход пара и быстрое падение давления в котле.

В карьере был уже через двадцать минут. Территория освещена плохо, фонарей не так уж много. Впрочем, главное, что в достаточной мере освещена площадка с готовым щебнем. На карьере жизнь уже кипит вовсю. Не смотри, что тут заведует русский горный инженер. У него не забалуешь. Правда, любовь среди рабочих не снискал. Чисто зверь. Причем еще и любитель прикарманить то, что плохо лежит. Ну и рабочей копеечкой не брезгует. Но что есть, то есть, отгрузку щебня еще ни разу не сорвал. Вот так взглянешь на энтузиазм работников — и усомнишься в слухах. Но с другой стороны, плеть — она порой получше пряника работает.

Вон как дробилки грохочут, перемалывая породу и подавая получившуюся массу на сито. Там дробленку делят на фракции щебня по определенным размерам. Часть его идет на отсыпку железнодорожного полотна, другая — для бетонных работ, которых на стройке хватает. Самая мелкая, песок, также находит свое применение.

Подъехал на площадку и встал под погрузку. Экскаватор пыхнул облачком черного дыма и пришел в движение. Вообще зрелище весьма своеобразное. Петр поначалу не мог отвести от него взгляда, настолько все было непривычно и, чего уж там, дико.

Стрела представляет собой Х-образную конструкцию с неравными палочками. Более массивная — двойная — является первой частью плеча и шарнирно закреплена к несущей раме экскаватора. Вторая часть состоит из одной рейки с большими зубцами по нижней части и неподвижным ковшом с откидывающимся дном на конце. Привод осуществляется путем использования сложной системы тросов. Словом, вот так сразу, без ста грамм, и не разберешься.

По меркам Петра, работает экскаватор довольно медленно, с излишней суетой и грохотом. То и дело вращаются барабаны, подавая или сматывая тросы. Большая шестерня на первом плече то оттягивает рейку назад или вверх, то толкает ее вперед или вниз. Полный сюр. Но это смотря с чем сравнивать. Если, к примеру, с сотней землекопов, то прогресс небывалый. Если с машинами из его мира…

А стоит ли сравнивать? Хм. Сравнивать, может, и не стоит, а вот… Ну что тут сложного-то? Нет, понятно, что сложно и мозги тут нужны не Петра. Но в остальном ведь все нужное уже существует. Поговорить сегодня за пивом с Кессенихом? Пожалуй, не помешает.

В кузов помещается четыре ковша щебня. Можно, конечно, и пятый сыпануть. Уж как-нибудь распределится и не просыплется. Но кому нужны такие риски? Это ведь перегруз в полторы тонны получится. Долбись потом сам с ремонтом. Да еще поди объясни начальству, с какой такой радости ты из себя неизвестного здесь Стаханова изображал. К тому же в зачет тебе идут не тонны, а ходки. Опять же ковш — это дело такое: разок больше зачерпнул, разок меньше, а то и все четыре с горкой. Словом, машина все одно минимум половину ходок бегает с перегрузом.

До возводимой насыпи добежал бодро. Всего-то минут сорок. И ведь верст на пятьдесят от карьера отошел. Молодцы немцы, мозг выносят на совесть, зато и вспомогательная автодорога вдоль железки качественная получается. Вот так вот, строят железную дорогу, а вдоль нее — одновременно и автомобильную. Только не запускай и содержи в порядке.

Каторжан из лагеря еще не подвезли. Их высаживают примерно в версте отсюда, и потом те распределяются по партиям. Кого на тачку, кого на лопату или переноску рельс. Особо одаренные, в смысле те, у кого руки растут откуда нужно, трудятся на более сложном оборудовании: уплотняют грунт вибраторами, устанавливают шпалы, бьют костыли и стягивают рельсы массивными болтами.

Угу. Руководство стройки всячески старается механизировать процесс возведения железнодорожного полотна, вот только получается это у них не очень. Недостаток ощущается не только в самой технике, но и в рабочих кадрах. К примеру, Петр наблюдал в гараже два исправных грузовика, для которых нет шоферов. Даже последняя партия ссыльных не помогла восполнить весь некомплект.

Что и говорить, в России сейчас самый настоящий производственный бум. Предприятия тяжелой промышленности и машиностроения растут как на дрожжах, и старая система подготовки кадров попросту не справляется. Вот и работают по старинке, все больше ручками.

До обеда за шесть часов Петр успел сделать три ходки. Норма. Тут вообще непонятно как нужно извернуться, чтобы ее перевыполнить. Котел требует периодического обслуживания примерно через каждую сотню километров. Шлак из топки удали, запас воды пополни. Хорошо хоть каждый раз пары разводить не надо.

Петр даже порой жалел, что напросился шофером. Скучно ему, видишь ли, целыми днями в цеху торчать. Ничего, поторчал бы. Возись теперь с этим неуклюжим грузовиком, води вокруг него хороводы. А еще напрягает отсутствие гидроусилителя. Только неделя, как руки и спина перестали болеть от постоянного напряжения.

Хотя… Везде хорошо, где нас нет. Он бы с куда большим удовольствием вовсе открестился от работы на стройке, благо в средствах недостатка не испытывал. Но нет. Нельзя. Все ссыльные обязаны работать, и непременно на строительстве железной дороги. Точка.

Разумеется, все вопросы решаемы. Где есть бюрократия, там есть и коррупция. Но Петр поначалу подумал было, что запреет без дела, вот и сунул голову в петлю. А потом оказалось, что дороги назад нет. Только через Отто Рудольфовича. А этот взяток не брал. Во всяком случае, деньги и иные материальные благости его не трогали.

Петр попытался было сделать проброс, но столкнулся со стеной непонимания. Инженер предложил сделать вид, что этого разговора не было, и продолжить общение в прежнем ключе. Нет, конечно, подобные личности попадались не только среди немцев. Бывали и русские, такие, что и из пушки не прошибешь. Вот только данный факт ничуть не трогал патриотические чувства Петра. Ему-то от этого ни холодно ни жарко…

Петр медленно сдавал задним ходом, внимательно следя в зеркало за знаками мастера. Наконец тот поднял руку вверх в стопорящем жесте, и Пастухов нажал на педаль тормоза, останавливая грузовик. Мастер опустил руку, словно говоря «вываливай».

Порядок. Петр выскочил из кабины, прихватив с собой брезентовые рукавицы. Прежде чем накренить вбок борт и опорожнить кузов, нужно было открыть запоры. Ни о какой автоматике тут и речи не шло. Впрочем, и в его мире не так часто встретишь самосвал, где автоматика работает исправно и можно обойтись без личного вмешательства водителя. Разве только машина новая.

— Опа! Кого я вижу! Ну здравствуй, купец. Не ожидал?

Петр обычно не больно-то присматривался к каторжанам. Ну возятся там вокруг насыпи — и пусть возятся. Они для него были самым обычным пейзажем. Нет, конечно, за спину к себе никого не пускал. Не то место, не та публика. Но и не приглядывался особо. А чего глазеть? Друзей-товарищей среди каторжан у него нет.

Н-да. А вот теперь придется, видать, озираться повнимательнее. Знакомец по «Крестам», тот самый щуплый усач с усмешкой душегуба, смотрел на него злым и вместе с тем радостным взглядом. И те два бугая с лопатами рядом. А вот и шестерка. Надо же, вся четверка оказалась в одном месте.

Иван хотя и выходит работать, за инструмент никогда не возьмется. Ему проще сдохнуть, чем уронить свой авторитет перед окружающими, а главное, перед своей же кодлой. Случись ему поработать, и те первыми от него отвернутся. А тогда уж и конец не за горами. Причем весьма и весьма безрадостный, потому как конкуренты будут стараться вдумчиво и с фантазией.

Поэтому, не имея своей, Иван забрал лопату у шестерки. Так-то не в падлу, он же не работать собирается. В его руках этот инструмент превратился в орудие убийства. Угу. Намерения этого урода совершенно ясно читались в его глазах. Да и быки не отстают, ни взглядами, ни вообще, дружно так надвигаются. Только шестерка забегал глазками, но не испуганно, а с явственным злорадством. Конвойные вроде и неподалеку, но встали в кружок и о чем-то увлеченно беседуют.

— Придурок, у тебя что, две жизни? — Боднув его взглядом, Петр отщелкнул крышку кобуры и положил руку на рукоять маузера. — Еще шаг, и ляжете здесь в рядочек.

— А ты не пугай, купчина. Пуганые, — все же останавливаясь, с некоей показной ленцой процедил Иван.

— А я и не пугаю. Предупреждаю. Ты разницу между мной и собой улови. Ты каторжанин, я ссыльный. Да еще и на строительстве Транссиба. Мне дано право не только носить оружие, но и защищать себя. Если хочешь знать, то вы живы лишь потому, что мне жалко расставаться с деньгами, которые придется приплатить следователю. Все же дороговато обойдется. А так бы грохнул вас, и вся недолга. И молитесь своим воровским богам, чтобы я не передумал. Что ни говори, а деньжата у меня есть.

— Какой ты у нас грозный.

— Не у вас. Но да, грозный. Это могли бы подтвердить два десятка мразей, которых я отправил на тот свет. Так что если не хотите присоединиться к ним, осадите.

— Мы еще поговорим, — все же давая задний ход, многообещающе произнес Иван.

— Не советую. Но решать тебе, — равнодушно ответил Петр.

Ну вот. Теперь точно придется проявлять бдительность. Н-да-а. Поистине Земля круглая и тесная. Такая большая империя, бескрайние сибирские просторы. Десятки каторг. Но надо же было такому случиться, что эта четверка оказалась на одной из двух задействованных на строительстве Кругобайкальской железной дороги…

В гараж Петр заехал уже в привычной темноте. На часах восемь вечера. Как обычно, припарковал грузовик, спустил пар, слил воду. Вычистил топку, ссыпав горячий шлак прямо в лужу. Зашипело, в нос ударил резкий запах. На стоянке вообще шлака хватает. Ритуал повторяется всеми шоферами каждый день. Так что вроде никто площадку специально и не посыпал, и в то же время грязи как таковой нет.

Поставив авто на стоянку, Петр направился на выход. Зашел в диспетчерскую, сдал путевой лист, на котором значилось семь отметок мастера. Привез щебень, получи отметку. Вот и весь учет. Хоть в паре километров грузись, им без разницы, главное — привези и сгрузи.

Домой шел усталый, но наслаждаясь прохладой. Сегодня пришлось туговато. Солнышко припекало так, что уже часам к одиннадцати было даже жарко. А в кабине, в компании с котлом и дымоходом, пусть и в кожухе, то еще веселье. Однозначно летом намучается и будет ждать зимы как манны небесной.

До дома дошел быстро. Село не такое уж и большое. Говорят, у Слюдянки есть все перспективы для того, чтобы стать городом. Тут неподалеку находится месторождение слюды. Собственно, именно поэтому еще при царе Горохе тут и возникло поселение. И название — от той же слюды. А еще всего-то километрах в пяти имеются большие залежи белого мрамора. Вроде даже ходят разговоры о том, чтобы построить из него здание вокзала.[6] А отчего не шикануть, коль скоро материал чуть ли не под ногами?

Квартировать у Петра особого желания не было. Все же тут предстоит прожить не один год. А потому он хотел обзавестись собственным домом. Ну почему нет, раз может себе это позволить. Опять же стоить будет копейки. Конечно, удобства, которые Петр планирует устроить, выйдут гораздо дороже самого дома. Но с другой стороны, нет ничего плохого в том, что у него нет желания морозить задницу, а хочется посидеть на унитазе с книжкой в руках. Понятно, что место не особенно подходит для просвещения. И все же.

Вот только покупать под это дело уже готовый дом Петр не желает. Ну его к ляду. Переделывать всегда муторней, а зачастую и дороже, чем построить новое. И уж тем более это относится к избам. Другое дело, что нужно дождаться тепла. Строиться в зиму тут все же как-то не принято. Поэтому он пока квартирует у одной вдовушки.

Хм. До Аксиньи ей — как до Шанхая ра… пешим маршем. Шанхай, конечно, отсюда поближе будет, нежели из европейской части России, но все одно далеко. Вот и с Марфой так же. К счастью, с ее стороны поползновений не было, а то нехорошо как-то обижать женщину, — а хозяйка Петра не вдохновляла. Ну не его размер. Баба на полголовы выше него и чуть ли не вдвое шире. Да рядом с такой себя мальцом чувствуешь, хотя сам и не пигмей вовсе.

Но чего не отнять, того не отнять. И домовитая, и сердце доброе. А еще, несмотря на свои грозные габариты, боязливая и ранимая. Вон стоит у калитки в свете полной луны и с испуганным видом что-то поясняет двоим мужичкам, одетым… Хм. Да в рванье в общем-то. Заплатка на заплатке. Это отлично видно. Луна такая, что хоть газету читай.

Эти типы сродни бичам из мира Петра. Только со значительным отличием. Если бичи — это просто спившиеся и опустившиеся люди, то эти к тому же еще и бывшие каторжане. Живут в какой-нибудь халупе да обретаются поближе к питейным заведениям. Когда припрет, идут по селу искать работу. Правда, помощники из них — просто беда. Намучаешься от такой помощи.

Но местные стараются все же не отказывать им и терпят. Есть и такие, что сразу выносят что-нибудь съестное или чуть не на постоянной основе подкармливают «бедолаг». А что делать? Погони таких поганой метлой, так они учудят чего. Хорошо как какую мелкую пакость сотворят, а то ведь могут и красного петуха подпустить. Рэкетиры доморощенные, мать их.

Вот и эти, похоже, решили навязать свои услуги Марфе, а та и не знает, как быть. С одной стороны, Петр точно знал, что мужские руки ей не помешают. С другой — чем такие работники, лучше уж вовсе никаких. Но и откупаться все же не очень хочется. И понять ее нетрудно. Одна с двумя детишками управляется. Старший — тот подался в Иркутск и возвращаться не думает, напрочь позабыв о мамке и двух младших братьях. Мужика в доме нет, как и особого достатка.

И надо сказать, рваная публика обходила бедный домишко стороной. А что тут взять-то? Есть и куда более справные подворья. Да вот только с появлением у нее квартиранта вдова вроде как побогаче жить стала. Так отчего бы ей не проявить заботу о сирых и убогих?

Разговаривать с ними Петр не желал. И так все ясно. Поэтому, едва подойдя, с ходу ударил одного из мужиков в челюсть, отправив в нокаут. Второму досталось под ложечку, отчего его тут же переломило пополам. Дело довершило колено в лицо. Из расквашенного носа сразу хлынул поток крови. Носок сапога в живот, и горе-рэкетира окончательно скрутило в позе эмбриона.

Петр склонился над первым, похлестал его пару раз по щекам. Ага. Приходит в себя. Свет луны падает как раз удачно, в глазах появилось осмысленное выражение. Вот и ладушки. Пинать бесчувственное тело — дело неблагодарное. Никакого воспитательного эффекта. А теперь кулак в душу. Подняться и, так же как и первому, носком в живот.

— Петр Викторович, что же вы делаете?! — всплеснула руками сердобольная хозяйка.

— Все хорошо, Марфа Кузьминична. Вы не переживайте. Эй, убогие, слышите меня? Вы хоть кивните или пискните что, а то ведь грохну сгоряча.

В ответ мужики издали мучительное мычание. Один вроде даже просипел что-то вроде «слышим». Ну вот и ладушки. Признаться, калечить их в планы Петра не входило. Как, впрочем, и убивать. Разве что настроить на нужную волну. Так чтобы разговор склеился.

— Ну что, уклунки, работу ищете?

— Не. Не ищем, — закашлявшись, поспешил ответить тот, что получил вторым.

— Это вы зря. Потому что вы ее только что нашли.

— Да нам без надобности. Кхе! За-а что-о?

Угу. Прилетевший в живот сапог здоровья не добавляет. А Петр ничуть не стеснялся. Ничего, порода живучая, ничего им не станется.

— Это чтобы ты не отказывался от работы. Лень-матушка есть смертный грех, а мой долг доброго христианина — не допускать грехопадения ближнего своего.

— Чего? — ошалело выдохнул первый.

Он уже практически пришел в себя. Но тут же словил в живот сапог. Чтобы не расслаблялся и слушал с вниманием. Очень уж не хотелось повторять.

— Я говорю, что Марфе Кузьминичне нужна помощь по хозяйству. Мужской руки не хватает. И коль скоро вы такие добрые, то завтра с рассветом чтобы оба были тут. Сделаете все, что она скажет. Причем делать будете быстро и со старанием. Узнаю, что морды воротили, качали права или выказывали какое недовольство, прибью как шелудивых псов. Сделаете все как полагается, заплачу честь по чести. А сейчас пошли вон. И не дай бог вам со мной играть. Отправлю на небеса и даже не поморщусь.

Поддерживая друг дружку, парочка поспешила ретироваться. Оба клятвенно заверили Петра, что с рассветом непременно предстанут пред ясны очи хозяйки. Угу. Слава у Петра в Слюдянке та еще. Едва месяц минул с тех пор, как он израсходовал пятерых татей. Село, конечно, немаленькое: как ни крути, а проживает около пяти тысяч душ, да только все тут обо всех всё знают.

Отчего же эти двое тогда такие смелые? Так ведь не к Петру подошли, а к его квартирной хозяйке. Ну вот какое ему до нее дело? Он с утра ушел на работу и к ночи только вернулся. Можно сказать, и видеть-то ее не видит. А этим, похоже, приспичило, добавки захотелось. Пока Петр к ним прикладывался, явственно различил запах перегара.

— Зачем так-то, Петр Викторович? — вздохнула квартирная хозяйка.

— А вы как хотели? Может, я им еще и водочки должен был поднести? Вы вот что, Марфа Кузьминична, оставьте эти разговоры. Лучше подумайте, чем их завтра озадачить. И не стесняйтесь. Они вам тут быстренько порядок наведут. Или я им головы откручу. Да не переживайте так, сделают — расплачусь как положено. А то как-то нехорошо получается, мужик в доме вроде как есть, а вроде как и нет.

— Ну если так, то благодарствую.

— Ой, бросьте, — смешно всплеснув руками, с наигранным смущением произнес Петр.

— Проходите уже, весельчак.

— Марфа Кузьминична, я только умоюсь, переоденусь да пойду.

— Что так-то? Ужин на столе. Ждала вас.

— В гости зван. Поем там.

— Ну, как скажете.

Кессених не разочаровал. Помимо пива у него нашлись великолепно запеченный гусь и, разумеется, колбаски. Это для русских к пиву нет ничего лучше рыбы. Немцы на данный вопрос смотрят под несколько иным углом. Впрочем, не сказать, что Петр не разделял их взглядов.

Или это оттого, что квартирная хозяйка инженера оказалась поварихой выше всяческих похвал и сумела воплотить немецкий рецепт. Во всяком случае, Отто Рудольфович говорил именно так. А еще утверждал, что если она отправится с ним в Германию, то легко заткнет за пояс любого конкурента и за ее колбасками выстроится очередь. Что ж, кому, как не немцу, знать об этом.

— Отто Рудольфович, вы уж извините, но давно хотел спросить. Вы где именно воевали? — полюбопытствовал Петр и тут же поправился: — Только вы не подумайте, я ничего такого, просто интересно.

Они сидели в комнате инженера, являющейся одновременно его кабинетом, и попивали в меру охлажденный напиток. Правда, сейчас хорошо бы оказаться в креслах с высокими спинками. Да чтобы у камина, весело потрескивающего горящими поленьями. Уж больно вечер располагает.

— Я служил в армии генерал-фельдмаршала Макензена, если вам это о чем-то говорит.

— Кажется, это его стараниями в пятнадцатом году был опрокинут русский фронт?

— И не только. Его называли пожарным и направляли на самые ответственные и сложные участки. И Горлицкий прорыв — это его рук дело. Ну и моих в том числе. Вас это раздражает?

— Уверен, что вы не расстреливали и не истязали русских пленных и не участвовали в казнях мирных жителей. Это просто как-то не вяжется с вашим образом. В остальном… Была война, и вы выполняли свой долг. Война прошла, не вижу причин вас ненавидеть. И уж тем более после памятного происшествия. К тому же я не участвовал в той войне.

— Как такое могло случиться?

— Уж случилось. Не всем же воевать.

— Конечно, странно. Но с другой стороны, Россия имеет куда больше населения, чем Германия и бывшая Австро-Венгрия вместе взятые. Ну да бог с ней, с войной. Я тоже давно хотел вас спросить. Какое у вас образование?

— Школа и железнодорожное училище, по специальности машинист-механик.

— Но разбираетесь вы и в иных областях.

— Так, может, я просто уникум такой.

— Петр, уверен, что вы никогда не видели уникумов. Мне же довелось наблюдать одного. Он на интуитивном уровне улавливал правильное направление, но не мог толком ничего объяснить. Однажды я слышал поговорку, и она очень хорошо подходит к таким людям: «Он как собака — все понимает, только сказать ничего не может». Разумеется, это относится к уникуму, не имеющему образования. Вас это не касается. Сказать вы можете многое, пусть и не всегда технически грамотно. Но в то же время чувствуется, что ваша начитанность и ваши знания никак не укладываются в рамки железнодорожного училища.

— И вы совершенно правы. Я самоучка. Не совсем, конечно. До чего-то доходил сам, чему-то учился у знающих людей. Поездил по свету, повидал много разного люда. Остальное же… Ну, уникум не уникум, а на природную сметку не жалуюсь.

— О да-а, я уже успел кое-что увидеть. — Инженер добродушно улыбнулся и отсалютовал Петру бокалом с пивом.

— А хотите, скажу, что мне сегодня пришло на ум во время рабочего дня? — слегка подавшись вперед, с задором произнес Пастухов.

— У вас еще есть время о чем-то там думать?

— А как еще коротать его в дороге? Вот и крутятся всякие-разные мысли.

— Внимательно слушаю вас, — без капли иронии подбодрил собеседника немец.

— Просто я посмотрел, как работает экскаватор, потом обратил внимание на то, как поднимают кузов самосвалы, и у меня родилась идея.

— Но, как всегда, грамотно подать вы ее не можете?

— Ну, допустим, это не всегда справедливо. Но в общем и целом — да. Грамотно к этому делу я подойти не смогу. Но на уровне того же механического молота в кузнице — вполне. То есть работать будет, хотя и не столь эффективно, как это возможно при вдумчивом подходе.

— Петр, вы меня уже заинтриговали. Так что не тяните.

— Мне бы где-нибудь начертить. Каракули, конечно, но словами я и вовсе не объясню.

— Ну что ж, прошу.

Кессених одним плавным движением поднялся со своего места и, подхватив керосиновую лампу, отошел к окну, у которого стоял кульман. Установил лампу на специальную подставку, так чтобы зеркальный отражатель был направлен на рабочую поверхность. Затем быстро перебрал несколько использованных альбомных листов и, выбрав с каким-то рисунком, закрепил его на кульмане чистой стороной наружу:

— Можете не стесняться.

— Благодарю.

Петр сделал большой глоток, допив остатки пива в бокале, и, отставив опустевшую посуду, взялся за карандаш. Вообще-то чертежником он был еще тем. Но тут весь расчет на опыт и знания Отто Рудольфовича. Грамотный мужик, а потому должен разобраться.

Пастухов как мог нарисовал схему обычного для его времени экскаватора, стрелы с двумя плечами. Вот только они не имели привычной для этого мира Х-образной формы, а скорее походили на руку. А еще вместо признанных тут массивных рейки, шестерни и сложной системы стальных тросов он предлагал использовать шарнирные соединения и четыре гидравлических цилиндра. Причем сам ковш у него получался подвижным.

— Цилиндры, шланги высокого давления, масляный насос, перепускные клапаны. Все это есть на самосвалах, только нужно их использовать по-другому, — пояснил Петр.

— Нет, цилиндры с самосвалов не подойдут. Там немного другая конструкция, — возразил инженер, помяв бритый подбородок.

— Можно слегка доработать, и будут функционировать как надо. В смысле работать конструкция будет, другой вопрос — насколько эффективно, — тут же поспешил поправиться Петр.

— Согласен. И все же лучше все просчитать и использовать специальные цилиндры.

— Это понятно. Я к тому, что, если понадобится опытный образец, у нас есть все необходимое для его изготовления. Корявый получится, но работать будет. И тут еще какое дело — можно его создать на базе грузовика. По четырем сторонам выставляем лапы-упоры, и пожалуйста.

— Платформы грузовика будет явно недостаточно, — не согласился инженер.

— Это потому, что вы сразу представляете себе эдакого монстра с кубовым ковшом. А то и больше. Я же говорю о небольшом агрегате с емкостью ковша, ну, допустим, в треть куба. И для этого базы грузовика будет более чем достаточно. Плюс маневренность и выработка. Копать ямы или траншеи — без проблем. Пару-тройку десятков землекопов заменит с легкостью. Да еще и запросто можно перебрасывать на другие участки.

— Хм. А ведь и впрямь перспективы просто превосходные.

— Ага. Вы еще учтите, что работать такой экскаватор будет быстрее, чем существующий ныне. И даже при условии, что ковш останется кубовым, он выйдет куда компактнее.

— Но на морозе масло загустевает.

— И что? Для самосвалов придумали систему подогрева, так чем же экскаватор хуже?

— Н-да. А ведь может получиться. Да что там «может», обязательно получится. Только…

— Что «только»?

— Идея хороша. Скажу больше, заказав кое-какие детали на стороне, мы вполне сможем собрать опытный образец и здесь. В двадцати верстах от Слюдянки под кручей лежит разбитый грузовик, который давно уже списали. Конечно, местные с него кое-что скрутили, но не думаю, что так уж много. Им с него, кроме металла, взять нечего, да и тот без ключей и умений не так уж легко дастся. Но… Даже с учетом такой экономии у меня нет необходимых средств. Практически все свое жалованье я отправляю семье в Германию.

— Уважаемый Отто Рудольфович, вы забываете, что, кроме всего прочего, я еще и купец. Конечно, в настоящий момент в моем распоряжении не больше пяти тысяч рублей золотом. Но что-то мне подсказывает, что этих денег нам будет достаточно.

— То есть вы выступаете инвестором данного проекта?

— Соавтором, Отто Рудольфович. Соавтором. Я не способен рассчитать все должным образом, но идея и концепция мои. И согласитесь, пусть и корявый, но вполне рабочий агрегат я смогу собрать и сам, опираясь на свою интуицию, ощущения и не столь уж глубокие познания в механике.

— Трудно возразить. В таком случае нам необходимо сразу определиться о доле каждого из нас.

— Уважа-аю, — с легкой протяжкой и покачивая головой, произнес Петр. — Как насчет пятьдесят на пятьдесят?

— Устраивает, — тут же согласился немец, не ожидавший подобной щедрости от Петра.

В конце концов тот мог попросту нанять любого инженера, чтобы тот произвел необходимые расчеты. Тут ведь и впрямь нужна только идея, чтобы отойти от привычного стереотипа. Ведь облик экскаватора уже отпечатался в мозгах инженеров всего мира неким шаблоном, далее шли одни вариации.

— Тогда давайте как-нибудь выберемся в Иркутск и у стряпчего составим договор. Только не будем его афишировать, — предложил Петр. — На вас же оформим и патент. Я все одно в этом ничего не смыслю.

— Вы понимаете, что рискуете, отдавая оформление патента мне на откуп?

— Понимаю. Как, надеюсь, понимаете и вы, что обманывать меня — не лучшая затея.

— Ну вот, мы еще не стали партнерами, а вы мне уже угрожаете, — погрозив пальцем, шутливо заметил инженер.

— Это не шутка, Отто Рудольфович. Меньше всего мне хочется портить с вами отношения. Я честен с вами и хочу, чтобы мне платили той же монетой.

— Я в курсе вашей истории с красноярским купцом, который стал невольным виновником того, что с вами случилось. Как в курсе и того, что вы его в том не вините и стали его партнером, — уже серьезно ответил Кессених. — И я понимаю, о чем вы говорите.

— Благодарю за понимание, Отто Рудольфович.

— Ну вот и договорились. Еще пива?

— Я, наверное, лучше пойду. Ведь вы мне на завтра отгул не дадите.

— Нет, — тут же отозвался инженер.

— Вот то-то и оно. Так что я лучше высплюсь, чтобы не заснуть за рулем. Да и вы, я гляжу, загорелись, так и тянетесь к кульману.

— Не стану лукавить. Возможность создать что-то новое заводит не на шутку.

— Доброй ночи.

— И вам доброй ночи.

Ну все, милый. Заглотил наживку по самое не балуй. Пусть получше увязнет, закончит с расчетами и чертежами, а там можно будет подбросить ему идею с драглайном.[7] Таких вроде пока еще нет. Они, конечно, предпочтительнее на рытье каналов, углублении дна фарватеров и тому подобное, но какая разница. И вообще, при должном мастерстве экскаваторщика эту технику можно использовать куда шире. Да хотя бы для разгрузки сухогрузов.

К чему это все Петру? Так ведь все к тому же. Ему нужен грамотный инженер с богатым опытом. Он вовсе не отказался от мысли построить и наладить серийное производство дэвээсов, как дизельных, так и бензиновых. Но для этого ему нужен не просто инженер, а человек, на которого он сможет целиком и полностью положиться. В этой связи привязать к себе господина Кессениха, сблизиться с ним вовсе не будет лишним. По мнению Петра, совместные проекты будут способствовать этому самым наилучшим образом.

Разумеется, тут есть риск. А где его нет? Пусть война уже в прошлом и сегодня Германия и Россия все больше сотрудничают, это вовсе не значит, что спецслужбы обеих империй дремлют. Как бы не так. За другом нужно приглядывать с еще большим вниманием, чем за противником.

И Транссибирская магистраль, имеющая стратегическое значение, никак не может остаться без присмотра со стороны германского Генерального штаба. Нет, Кессених не является резидентом германской разведки. Здесь Петр уверен на все сто. Он, разумеется, при случае поставляет сведения общего характера, относящиеся к строительству дороги, но не более. Глупо не использовать возможности тех, кто находится на легальном положении, не так ли?

Поэтому-то Петр и остерегался немца, стараясь привязать его к себе хотя бы материальной заинтересованностью. Когда перед Отто Рудольфовичем встанет выбор между преданностью империи и личной выгодой, этот выбор уже не будет для нею столь очевидным. И этот экскаватор должен был стать первой ласточкой.

Петр прекрасно осознавал: работая с грамотным инженером, сохранить в тайне свою историю невероятно трудно. Как ни старайся, но скрыть то обстоятельство, что ты не просто на интуитивном уровне о чем-то там догадываешься или видишь нечто, недоступное другим, не получится.

Разбирающийся в вопросе человек вскоре поймет, что ты говоришь о чем-то, что сам раньше видел и даже щупал. Вопрос, где, когда и как такое может быть, если этого быть не может? А там глядишь, окажешься взаперти, в каком-нибудь тайном заведении, где рано или поздно начинают говорить все. А тогда уж в лучшем случае — золотая клетка. Ну ее к ляду. Лучше уж бирюком в тайге, чем так-то.

## Глава 4. СТАРЫЕ СЧЕТЫ И НОВЫЙ ВРАГ

— Позвольте, ваше высокоблагородие?

— Проходи, любезный. Проходи. — Коллежский асессор, или, если точнее, то становой пристав подкрепил свои слова жестом, указывая на стул напротив своего рабочего стола.

При этом он ощупал посетителя внимательным, оценивающим и в то же время доброжелательным взглядом. Вот именно так и никак иначе, как бы противоречиво это ни звучало. Вообще, у Петра сложилось впечатление, что этот полицейский чин не на своем месте. Ему бы не в этом захолустье руководить десятком полицейских, а хотя бы в Иркутске занимать должность уездного исправника. Да и то, похоже, мелковато будет.

Вот его помощник, исполнявший до недавнего времени обязанности своего начальника вместо погибшего станового пристава, тот типичный полицейский. Он, кстати, встречал Петра и ничуть его не разочаровал. Чин чином принял мзду за то, что ссыльный владеет нарезным карабином, а главное, маузером. Предварительно сделав ему внушение, не без того. Но все же. И остальные чины полицейского стана были под стать помощнику.

Что же до их нового начальника… Хм. С другой стороны, он ведь мог оказаться тем же ссыльным. Перешел дорогу начальству, вот и сослали его служить в тмутаракань. Петр достаточно много книжек прочел, в том числе на тему альтернативной истории. Так вот, у многих авторов о царской России написано чуть ли не с придыханием. Как там все было замечательно, а полицейские были честные служаки со взором горящим. Угу. Как бы не так. Берут, сволочи. Причем поголовно. Иное дело, что масштабы не те, что в его мире и времени. Хотя полной уверенности в этом все же нет.

Так вот. Есть тут и тупые начальники. Куда же без них-то? И за места свои они держатся мертвой хваткой, что твой бульдог. И коль скоро на горизонте появляется молодой, энергичный и перспективный… Избавиться от такого типчика для лица начальствующего задача первостепенной важности. А то мало ли, вдруг он окажется тем, кто сменит его на посту.

Именно в образе задвинутого перспективного профи и предстал перед Петром новый становой пристав. Хотя бы потому, что он смотрелся здесь как верховая лошадь в хлеву. Оно вроде и не особо страшно, но ее все же пристало содержать в конюшне.

— Чего тебе? — едва Петр опустился на стул, тут же поинтересовался полицейский.

— Ваше высокоблагородие, послезавтра чистый четверг, и начинаются пасхальные празднества. У нас на участке выходных аж одиннадцать дней объявлено.

— И ты решил меня об этом известить? Так я на стройке не начальник. Да и знаю я о том.

— То верно, ваше высокоблагородие. На железной дороге вы не начальник. А вот для ссыльных — очень даже.

— Так ты, любезный, из ссыльных будешь? — вздернул бровь пристав.

— Точно так, — с готовностью подтвердил Петр, подобострастно закивав головой.

— И с чем ко мне-то пожаловал?

— Я из здешних краев. Не совсем, правда. Из Красноярска. Вот и хотел вас просить отпустить меня до конца праздников. Я из Иркутска самолетом до Красноярска и обратно точно так же. А до Иркутска на авто от строительного управления. Буду без опозданий, не сомневайтесь.

Петр без обиняков положил перед приставом сотенную ассигнацию. При том, что у того месячное жалованье порядка ста пятидесяти рублей, вполне приемлемо. Опять же пристав ничем не рисковал. От него всего-то и требовалось не поднимать шум, пока не истечет назначенный срок. Если же ссыльный вовремя не вернется, ничего страшного не случится. Объявят в розыск, и вся недолга. В конце концов, ссыльные не каторжане, и держать их под замком никто не собирается. Только и того, что они обязаны являться на отметки да полицейские посещают их на дом. А вот если ссыльный попробует бежать, тогда очень даже рискует поменять свой статус на каторжанина.

— Это что? — указав взглядом на ассигнацию, спросил пристав.

— Так ведь я со всем уважением.

— Убери.

— Но-о…

— Я сказал — убери. И вообще, любезный, пшел вон. Ну!

А что еще оставалось делать? Разве что принять испуганный вид, чтобы лишний раз не злить начальство, и, схватив сотенную, выметнуться из кабинета. Н-да. Плохо. Думал, все же получится на пасхальные праздники скататься в Красноярск, посмотреть, как там дела у Завьялова. Тот после Пасхи должен будет выдвинуться к Оленьей речке и начать обустраивать прииск.

Петр, конечно, предполагал, что могут возникнуть сложности с его начальником-немцем. Но тут помогли русское законодательство и главнейший христианский праздник. Одиннадцать выходных дней — это целая прорва времени. Вообще, он был изрядно удивлен, когда узнал, что из трехсот шестидесяти пяти дней в году выходных в России — целых девяносто один. Больше, чем в какой-либо стране просвещенной Европы. И рабочий день в среднем на час короче. Само собой, на таком важном объекте, как строительство Транссибирской магистрали, он длиннее. Но и оплата тут куда выше.

— Что это наш подопечный выбежал отсюда как ошпаренный? — войдя в кабинет начальника, спросил его помощник.

— Представляешь, он мне сотенную совал, чтобы я его отпустил на пасхальные праздники в Красноярск. Шутник.

— И ты выставил его за дверь.

— Разумеется.

— Вообще-то это выбивается из образа полицейского чина, — покачав головой, с долей осуждения произнес помощник.

— Вообще-то, если ты помнишь, он нам нужен здесь, и у нас на него есть кое-какие виды. Ничего, спишется на то, что я сослан сюда за несговорчивость, — изобразив пренебрежительный жест, ответил капитан Клюев.

Контрразведчик не собирался потакать капризам того, на кого сделал ставку в борьбе со своим противником с японской стороны.

Вот уже два года должности станового пристава Слюдянки, его помощника и трех нижних чинов замещали сотрудники контрразведки. Правда, после гибели прежнего пристава существовала вероятность, что данное прикрытие раскрыто, но пока все говорило об обратном. Тем более что кроме лиц, облеченных властью, имелись и другие сотрудники, обретающиеся под видом ссыльнопоселенцев.

— А по мне, Клим, так лучше все же не выделяться, — не согласился помощник.

— Да я бы с удовольствием, но он-то видишь что удумал. В Красноярск прогуляться. Тоже мне умник.

— И это вполне нормально. Как и то, что полиция смотрит на это сквозь пальцы. По сути-то, в случае его побега нам предъявить нечего. Да и он не из политических, а уголовник, ему ссылку могут заменить на каторгу. Такой если и подастся в бега, то только под угрозой смерти. А что до Красноярска… Знаешь, я бы его отпустил.

— Разумеется, Алексей, ты бы его отпустил. Ответственность за операцию ведь лежит не на тебе.

— Как считаешь, здесь есть соглядатаи майора Такахаси?

— Понятное дело, есть.

— Значит, майор узнает о том, что наш подопечный катался в Красноярск. Как думаешь, он предполагает, что мы можем использовать убийцу его младшего брата как живца?

— Леша, ты голова. Ну конечно. Предпринять что-либо он не успеет. К тому моменту, как он получит эти сведения, Пастухов уже вернется. Зато эта длительная отлучка за сотни верст покажет, что русская контрразведка упустила возможность заманить его в ловушку. Н-да. Только, похоже, я все испортил.

— Попробую исправить ситуацию. Ты же, по легенде, прибыл с Кавказа. А там расценки всегда были повыше.

— Думаешь, этот бывший купчина раскошелится?

— Еще как. Наверняка по прииску хочет держать руку на пульсе. Вон как вцепился в него. Даже находясь в «Крестах», сделал все возможное, чтобы не лишиться всего. А его компаньон во всей этой механизации ни уха ни рыла. Так что раскошелится, еще и рад будет…

Петр понятия не имел об этом разговоре, но, когда помощник станового пристава походя намекнул на пару сотен, тут же побежал в сберкассу. Благо таковая, как и телеграф, в Слюдянке имелась. Подумаешь, большое село. Тут находятся сразу два строительных управления железной дороги, и наемных рабочих хватает, и заработки у них солидные.

Если понадобится совсем уж крупная сумма, то это нужно заранее заказывать. Минимум за двое суток. Но если потребность в одной сотне, то никаких проблем. А именно столько Петру и не хватало. Ну не держал он дома много денег. Ему полторы сотни рублей за глаза, если не больше.

В Иркутск выехали в среду. Кессених, чернильная душа, все недовольно тряс головой. Мол, как же так-то, водитель грузовика не вышел на смену. Оно вроде авто в ремонте. Но в то же время подлог ведь! Пусть и мелкий. Но с другой стороны, иначе оказаться вместе в Иркутске в рабочий день у них возможности не было. А им необходим был стряпчий, чтобы оформить их договоренность.

Покончив с формальностями, Петр простился с инженером и остался в городе. Впрочем, тут он пробыл недолго. А к чему затягивать? Да, это была столица генерал-губернаторства. Вот только особых отличий от Красноярска Петр не обнаружил. Тот же стиль, те же достаточно широкие улицы. Двух-трехэтажный центр, где постепенно начинает преобладать каменная застройка. Точно так же стали хоть как-то облагораживать проезжую часть, спасая город от непролазной грязи. Разве что автомобилей чуть больше. Впрочем, и сам город побольше будет.

Поэтому, не задерживаясь, Петр тут же поймал извозчика и отправился на аэродром. И, как оказалось, вовремя. Успел приобрести билет на уже готовый к отправке рейс. Правда, все время полета пришлось провести в уголке, чтобы лишний раз не нервировать пассажиров. Нет, одет-то он был в чистое. Разве что сама одежда явно простого кроя. А в России сословные различия пусть и стираются постепенно, но процесс идет весьма медленно.

Зато Завьялов обрадовался дорогому гостю от чистого сердца. Хотя поначалу растерялся. Вот так сразу и не поймешь. То ли испугался, что его компаньон оказался настолько глуп, что сбежал из ссылки, то ли его посетили смутные подозрения относительно того, как бы его не продинамили с прииском. Эвон хозяин заявился и лыбится в тридцать два зуба. А ведь между ними договор по совести. И коль скоро надобность в купце отпала… Нет, всякое случается. Но то уж у совсем бессовестных, к каковым Завьялов не относил себя ни при каких условиях.

Однако все оказалось куда проще и благообразнее. Ну а коли так… Жаль, конечно, что пост. Однако по стопочке-другой можно. За встречу — святое дело. Тут главное — не увлекаться, чтобы в грех сквернословия не впасть.

Н-да. Признаться, Петра данное обстоятельство разочаровало. Нет, понятно, что водочку и квашеной капусткой можно закусить. Это даже куда как более предпочтительно. Но он не относил себя к настолько набожным личностям, чтобы отказываться от мяса. Да он хоть по самые брови натолкает в себя всякой зелени и солений, а все одно останется голодным.

Пока сидели у Завьялова, обсудили дела по прииску. Купец достал тетрадку, куда все записывал, как прилежный ученик. Оборудование в настоящий момент находилось у реки, в арендованном сарае. Уговорились, что Петр посмотрит и пощупает все самолично завтра же поутру. Еще надо будет сказать Мите, чтобы он своих кандидатов подтянул туда же. Благо с завтрашнего дня начинаются выходные, и их не нужно будет дергать с занятий в училище.

Переговорив с купцом, Петр направился в Николаевскую слободу. На улицы уже начали опускаться сумерки. Воздух наполнился запахом дыма. До Петра дошло, что сейчас все, кто имеет бани, затопили печи. После полуночи православные направятся в баню, кто гуртом, а кто в очередь. А то как же. Чистый четверг.

При мысли о баньке тут же припомнилось, как они парились с Аксиньей. Хм. Хорошо так парились. От души. С огоньком. Петр аж весь вздыбился от воспоминаний. Впрочем, очень быстро охолонул. Аксинья — женщина страстная, но и добрая христианка, в отличие от него. Так что вместе мыться, может, еще и пойдет, да только если он с какими глупостями, то и кипятком обдать может. Пост ведь еще не закончился. Грех.

И тут Петру сразу же стало тоскливо. Мало того что его планы шли псу под хвост, так еще и имелись все перспективы остаться голодным. Он знал совершенно точно, что в доме мясо сейчас днем с огнем не найдешь. Как-никак он в этой семье прожил больше года и царившие там порядки знал четко.

Поэтому недолго думая Петр свернул в переулок и направился к ближайшему трактиру, где, собственно, и спасался в постные дни. Не сказать, что тамошнюю готовку можно поставить в один ряд со стряпней Аксиньи, но вполне прилично и даже аппетитно. Тем более когда точно знаешь, что особой альтернативы нет.

Конечно, можно пройтись и до ресторации, но путь неблизкий, а он на своих двоих. И, как назло, ни одного извозчика. Миновать квартал и подождать автобус? Они тут ходят допоздна. Но от одной только мысли, что опять придется ждать, желудок не на шутку разволновался. Так что пришлось пойти у него на поводу.

Когда Петр переступил порог трактира, его посетило ощущение, что он тут был буквально вчера. Похоже, обстановка в этом заведении не меняется годами. А с другой стороны, с чего бы ей меняться-то? Публика здесь непривередливая. Конечно, не та, что в рюмочной, но куда проще, чем завсегдатаи рестораций.

Несмотря на то что дело к ночи, Петр заказал наваристые зеленые щи да отварную говядину. Ну и соточку, для аппетиту. Словом, ровно столько, чтобы утолить голод. Тут дело даже не в том, что не стоит наедаться на ночь, просто предстоит поход в баню. Не дело париться с набитым брюхом.

После ужина он неспешно направился к слободке. Оно и не так чтобы далеко, и до полуночи времени более чем достаточно. Опять же первыми мыться будут Аксинья с младшенькими. Петр и Митя с охлажденным квасом пойдут последними. Так что времени вполне достаточно и для разговоров, и для бани…

Н-да. А ведь помнится, именно на этом перекрестке он дал достойный отлуп этим уродам. А теперь… Только и успел сообразить, что перед ним возникла рослая фигура Андрея, работника купца Заболотного, с которым у Петра вышли трения. И судя по тому, что Андрей перед ним, а прилетело по голове сзади, получается, Остап в этот раз все же сумел подобраться и сделать свое черное дело. Последнее, что Петр ясно осознал, — это мелькнувшую в душе обиду на глупость произошедшего…


— Остап, он там вообще живой? — послышался встревоженный голос Андрея.

— Да живой. Чего ему сделается, скотине.

— Да кто же его знает. А ну как в сердцах ты приложился от души.

В ответ на это раздался обреченный вздох Остапа. Потом пара шагов, и его нога с силой врезалась в живот, вызывая жуткую нестерпимую боль.

— Мм! Гхм, гхм, гхм!

Петр заерзал на речном песке, свернувшись в клубок и зашедшись в удушающем кашле. Вот только нормально откашляться у него не получалось, потому что в рот был безжалостно впихнут жесткий кляп. Н-да. А ведь совсем недавно он страдал от жуткой головной боли, но решил не показывать, что пришел в себя. И вот теперь расплачивается за это новой гаммой болевых ощущений. Хорошо хоть нос не заложен, не то мог бы богу душу отдать из-за банальной простуды.

— Во, видал? Я же говорил, живучий, как кошка, — раздался довольный голос Остапа.

— Угу. Вижу. Как бы не задохся с кляпом-то, — задумчиво произнес Андрей.

— Так, может, вытащим? — тут же предложил Остап.

— Угу. Ты ему кляп вытащи, а он шум поднимет. Потом уж. Прохор, ну что там с санями?

— Готовы сани. Только Захара Силантьевича ждем.

Купец не заставил себя долго ждать. Вскоре послышались торопливые шаги, и Заболотный подошел к связанному Петру. Тот уже успел более или менее прийти в себя. Несмотря на ясное звездное небо, ночка выдалась безлунная, поэтому подошедший осветил пленника карманным фонарем и даже присел напротив него.

— Ну здравствуй, милай. Не ожидал? А жизнь-то она вона какая. В ней столько всякого неожиданного случается, что прямо диву даешься. Еще недавно ты расхаживал гоголем, а теперь лежишь на песочке и думаешь, как смертушку свою принимать будешь. Чего молчишь? Язык проглотил?

Как видно, купцу понравилась своя же шутка, и он залился тихим издевательским смехом. Ему было так весело, что даже слезы на глазах выступили, и он утер их, достав большой носовой платок. Петр различил это достаточно ясно, потому как луч фонаря в дрожащей руке скользнул в сторону, упершись в его грудь.

— Чего зенки свои выпучил? — все еще утирая слезы, спросил купец. — Коли молнии метать взглядом не можешь, так нечего и зыркать. Пустое это. Ладно, грузите этого, и с богом. Путь у нас неблизкий.

— А ты, Захар Силантьевич?

— Так не видишь, пешочком пришел. Значит, и я с вами. Вещички-то мои прихватил?

— Прихватил, Захар Силантьевич, — донесся голос машиниста Прохора.

— Вот и ладушки. Нечего тут рассиживаться.

Андрей и Остап подхватили Петра на руки и понесли к саням. Прошлепали по воде, после чего закинули в салон, на жесткий пол. Купец устроился рядом с машинистом, подручные забрались вместе с Петром, разместившись на лавках в грузовом салоне. Наконец машина участила свои обороты, винт, вращаясь все быстрее, начал взбивать воздух, и сани, установленные на поплавки, тронулись с места, отходя от берега.

Хотя поплавки рассекали воду, сани двигались куда резвее, чем по льду. Сказывалось отсутствие груза и неровностей, способных подломить лыжи или стойки. Впрочем, Петр на месте Прохора не был бы столь самоуверенным, потому как в реке очень даже нередко встречается топляк, и если с ходу налететь на него… Сани сейчас выдавали никак не меньше шестидесяти верст в час, и что случится при столкновении с каким-то бревном… Об этом думать не хотелось. Днем еще туда-сюда, вариант отвернуть все же весьма высок. Но ночью…

Впрочем, Петру-то какая разница. Ну переломают они себе шеи да потонут вместе с ним, невелика беда. Что-то ему подсказывало, что лучше уж так, чем добраться до конечной точки маршрута. Но был и положительный момент. Едва только отошли от берега, как его избавили от кляпа. И челюсть болеть перестала, и дышать стало комфортнее.

— Ну и куда вы меня везете? — обратился Петр к Андрею, который, вынырнув из полудремы, сладко потянулся.

В салоне стало значительно светлее. Сквозь боковые окна проникали предрассветные сумерки. Деталей, конечно, не рассмотреть, но похитители видны достаточно хорошо. Не то что еще совсем недавно.

— А тебе не все одно? Или уже помереть хочешь? — лениво зевнул Андрей.

Потом повернулся и, зябко поежившись, попытался пристроиться у окошка другим боком. Н-да. Освободиться бы сейчас и… Угу. И ничегошеньки Петр сейчас не сделал бы. Руки и ноги от тугих веревок окончательно онемели. Да сними сейчас с него путы, и он взвоет от боли. Шутка сказать, несколько часов кряду связан, как баран.

— Я бы, конечно, предпочел еще пожить. Но просто интересно, куда это вы меня везете? Давно бы уже грохнули, и концы в воду.

— Грохнуть тебя — дело нехитрое. И я бы даже со всем моим удовольствием, — хмыкнул Андрей. — Да только уж перебьюсь как-нибудь.

— Что так-то? Нешто посчитаться не хочется?

— Хочется, как не хочется. Да только оно куда приятнее будет знать, что тебе все одно крышка, и прибыток с того поиметь.

— Уж не в неволю ли меня решили продать?

— Да нет. Невольником ты будешь недолго. А вот смерть примешь лютую. Мне те, кто в японскую воевал, рассказывали, как эти обезьянки куражились. Чисто звери. Я, к примеру, хоть и душегуб, но изгаляться над несчастными не могу. Так-то злорадствую, но, когда до дела доходит, кончаю быстро. Без затей. Вот Остап, тот покуражиться любит. Да только сдается мне, что и ему до япошек далеко будет.

— Чего языком мелешь? — сонно возразил Остап, не открывая глаз. — Не куражился я ни над кем. Про захоронку пытал, а потом уж кончил, то было дело. А чтобы так просто, не по мне. — Так и не открыв глаз, Остап поплямкал губами, поерзал, пристраиваясь поудобнее, и вновь замолчал.

— И что за японец? — вновь спросил Петр.

— А то тебе лучше знать, — отмахнулся Андрей. — Все, помолчи, спать хочется.

Похоже, Заболотный установил в санях бак для воды большего объема и увеличил дровяной бункер. Ничем иным запас хода на несколько часов Петр объяснить не мог. Первая остановка для заправки случилась, когда солнце уже поднялось на небосвод. По ощущениям, часов восемь.

— Андрей. Остап. Выньте его. Незачем товар портить.

— Сделаем, Захар Силантьевич.

Петра вновь подхватили на руки и вынесли на берег, поросший травой. Еще немного, и подручные купца довольно ловко избавили его от пут. Впрочем, он даже не почувствовал, что больше не связан, хотя и видел, как бывшие каторжане разом отошли от него с веревками в руках. Андрей тут же вынул из наплечной кобуры браунинг и взял Петра на прицел. А ведь браунинг и кобура его, Петра. Надо же, перестраховывался-перестраховывался, а воспользоваться так и не успел.

Хм. Да бог бы с ним, с пистолетом. Петр попробовал пошевелиться, и у него ничего не получилось. Твою налево! Вот уж что точно не входило в его планы, так это переход в разряд инвалидов. Не то чтобы это было трагедией в свете предстоящего. Но ведь человек такая зараза, что, пока живет, надеется. А о какой надежде может идти речь, когда он ни ногой, ни рукой пошевелить не может? Ага! Вот! Есть! Шевельнул немного рукой! И ногой получилось!

— Айу-у-уйу-ы-ы-ы!

— Ну слава тебе господи. — Купец даже перекрестился, глядя на корчащегося от боли Петра. — Я уж грешным делом подумал, что перестарались, бестолочи. К чему было так вязать-то?

— Так ведь сам знаешь, Захар Силантьевич, уж больно шустрый, сучий сын, — пожат плечами Андрей.

— А вас чего же, в дровах нашли, что ли? Не присмотрите за одним связанным?

— Спокойнее так.

— Спокойнее ему. А ну как господин Такахаси взбрыкнет? Кто их, узкоглазых обезьян, знает, как там у них с этой местью? Сказано, пять тысяч за невредимого, а не за потресканного.

Несмотря на то что Петра корежило от боли, он все же слышал весь этот разговор, хотя и не мог пока ничего ответить. Его начало отпускать только минут через двадцать. Руки и ноги все еще покалывало и они горели от восстановившегося кровотока, но острая боль уже отступила на второй план. Петр смог сесть и начал массировать затекшие части.

— Захар Силантьевич, так ты что же, из-за пяти тысяч затеялся? — наконец почувствовав в себе силы, подал голос Петр.

— Заговорил? Ожил, стало быть. Нет, не надо, пусть еще малость посидит, — остановил купец дернувшегося было Остапа.

— Так как, Захар Силантьевич? Даю десять тысяч.

— Дурак ты, Петр Викторович, — снисходительно покачав головой, с издевкой произнес купец. — Нешто ты думаешь, что я тебя за деньгу отпущу? Деньги-то они живому нужны, а мертвому уж без надобности. А как тебя отпустим, так ни мне, ни ребяткам моим долго эту землю не топтать. Ты уж расстараешься, тут к гадалке не ходи. А потом… Деньги твои, если какие и остались, так они в банке. Просто так их оттуда не забрать. Словом, хлопотно все это и опасно. А я человек в Красноярске уважаемый. Опять же мы бы тебя все одно убили, но коль скоро на том еще можно и заработать… Понимать должен. Я ить в первую очередь купец.

— Понимаю, Захар Силантьевич. А чего я тому япошке понадобился-то? — продолжая растирать конечности, поинтересовался Петр.

— Сродственника ты его порешил. Вот и хочет он с тобой посчитаться.

— И как, говоришь, его фамилия?

— Такахаси.

— Угу. Был такой.

Петр припомнил фамилию того самого лейтенанта, у которого разжился картой с отметкой золотой россыпи. Вот оно, значит, как все обернулось. Недаром о золоте существует столько нелестных выражений. Н-да. Одни сплошные беды от него. Хотя лейтенанта он вроде как и не из-за золота грохнул… Угу. Ну уж самому-то себе врать смысла никакого. Конечно, Петр не спецназовец, но уж что-нибудь придумал бы. Расстояние-то между ними плевое было, и японец был ранен. Но Петр даже не пытался. Только появилась возможность, и… Хлоп. Получите лишнюю дырочку в голове. Даже две. Это если с выходным отверстием.

— Погоди, Захар Силантьевич. Тот лейтенант был из разведки. Этот майор на тебя вышел на нашей территории. Получается, тоже не простой самурай. А ты, по всему выходит, работаешь на японскую разведку. А ить это виселица. Оно, конечно, сейчас не война, поэтому пожизненная каторга. Но лучше бы уж веревка, чем гнить в какой-нибудь шахте.

— Ты поучи свою Аксинью щи варить, — самоуверенно ухмыльнулся купец.

— Да я с радостью. Только ты ведь к ней не отпустишь.

— Не отпущу. Твоя правда. Ну что там, Прохор?

— Порядок, Захар Силантьевич. Можно трогать, — тут же отозвался машинист.

— Вяжите его. Да только глядите не перестарайтесь. С умом вяжите, чтобы не попортить.

— Сделаем, — вздохнул Андрей, передавая пистолет Остапу, а сам вооружаясь веревкой.

Этому забота, проявляемая купцом, явно не нравилась. Сам душегуб, он нутром чуял волну опасности, которая исходила от Петра. Да только, похоже, к его ощущениям никто прислушиваться не собирался. Товар, вишь ли, нужно доставить в лучшем виде.

Но каким бы недовольным Андрей ни выглядел, распоряжение купца выполнил в точности. И проявленные им при этом навыки явно указывали на наличие немалого опыта в данном вопросе. Путы были наложены так, что теперь не мешали кровотоку. Правда, и возможности избавиться от них Петр не видел. Бесполезно.

В середине дня сделали еще одну остановку, чтобы заправиться водой и дровами. А с наступлением сумерек свернули к берегу. Заболотный вовсе не собирался рисковать на пустом месте, двигаясь по реке ночью. Что ни говори, а это лотерея. Шансы нарваться на топляк при таких габаритах, конечно, не так уж велики, но вполне реальны.

Ночевать сошли на берег, прихватив с собой спальные мешки. В санях места было маловато. Даже машинист решил лечь спать на улице. Пусть ночи пока и холодные, на то есть теплый спальный мешок. Зато комаров пока еще нет. Что в общем-то и понятно, ледоход только сошел. А полевыми условиями эту братию не удивить, они скорее почувствуют себя неуютно в мягкой постели, чем под деревьями.

Голодом Петра никто не морил. Мало того, на остановках регулярно позволяли справить нужду. Ну его к ляду, еще напрудит прямо в салоне, дыши потом этой красотой. За ужином также поделились с ним миской каши. Заболотный все подшучивал насчет сохранности товара, который-де нужно доставить в целости и сохранности. После ужина пленника не только снова связали, так еще и привязали к дереву.

Хотя прошлую ночь, считай, не спали, улеглись не сразу. Вели задушевные разговоры, вспоминали забавные истории. Оказывается, на этом месте они однажды уже останавливались. Это вытекало из рассказа Андрея, который припомнил забавную историю с девкой, молоденькой дворяночкой. Она так уничижительно прошлась по Прохору, что тот так и не смог ее отоварить.

Вот так вот. Оказывается, случающиеся время от времени исчезновения девушек в Красноярске и его окрестностях — дело рук Заболотного и его подручных. Эти твари торговали людьми. Вот откуда у Андрея сноровка в накладывании пут. Китайские мандарины и монгольские князья были вовсе не прочь получить русскую наложницу. И, похоже, именно на этом купца и прихватил офицер японской разведки. Наверняка у него с доказательствами полный порядок.

Эти сволочи ничуть не стеснялись говорить об этом при Петре. А впрочем, чего, собственно говоря, опасаться, если он уже почти труп. Да, пока еще дышит. Но, по сути, это не имеет никакого значения. Ему осталось немного. Такими темпами они через два дня доберутся до места.

Ледоход только сошел, вода высокая и до середины июня будет только прибывать. Так что с небольшим сухопутным переходом, для чего у купца и компании имеются четыре автомобильных колеса, они дойдут прямо до японской базы на озере Хубсугул.

Вот только в планы Петра это никак не входило. Во время дневной остановки ему повезло рассмотреть на полу грузового салона саней гнутый гвоздь. Ничего особенного, в длину миллиметров пятьдесят. Однако на безрыбье… Пришлось, правда, поелозить немного, чтобы подобраться к нему, но в результате все же удалось его подобрать и, проделав дырку в рукаве пиджака, сунуть гвоздь под подкладку.

Все же хорошо, когда тебя вяжут грамотно. Оно вроде бы ты и не можешь сам освободиться, и какая-то свобода действий сохраняется. А главное, чувствительность рук и пальцев. Конечно, вряд ли гвоздь — это именно то, что Петру нужно. Но с другой стороны, хоть что-то. Уж с помощью пальцев и ногтей у него точно никаких шансов. И об камень веревку не перетрешь, хотя бы потому, что привязан к дереву, а кора в этом нелегком деле скверное подспорье.

Правда, Петр сильно перенервничал, когда ему перевязывали руки, заведя назад в обхват дерева. Если бы гвоздь обнаружили… Но, по счастью, ничего такого не произошло. Позже довелось изрядно помучиться, извлекая его на свет божий, при этом еще и стараясь не уронить в траву. Вот уж когда всем надеждам пришел бы конец. Но все удалось в лучшем виде.

Н-да. Самое интересное началось после того, как он принялся сражаться с веревкой. Пенька-то она пенька, но пришлось ее буквально выщипывать острым кончиком небольшого гвоздя, так и норовившего выскользнуть из пальцев.

Хорошо хоть Петр при этом не издавал шума, да и Андрей дежурил без фанатизма. Все время клевал носом, а порой так и проваливался в дрему. Сменивший его Остап также не отличался усердием. Только и того, что подбросил в костерок дровишек, а потом, разморившись от тепла, начал усиленно бороться с подступающим сном. Ну что тут скажешь, раздолбай да и только.

Терпенье и труд… Веревка лопнула с тихим треском, и руки обрели свободу. Все, конечно, относительно. Руками-то Петр мог теперь пользоваться практически свободно, а вот все остальное тело оставалось прикрученным к стволу. Ну да тут уж ничего не поделаешь. Либо пан, либо пропал. Выбор-то у него не особо велик. К тому же если сейчас все сорвется, то второго шанса бандиты ему не предоставят.

Петр как раз обдумывал, как бы ему подманить к себе Остапа, когда тот сам поднялся на ноги. С силой потер ладонями лицо и, сделав три шага, подошел к пленнику. Не иначе как для того, чтобы просто развеяться, а заодно проверить путы. Впрочем, последнее, судя по вялости, больше от нечего делать.

Все. Была не была. Петр в буквальном смысле этого слова молниеносно вывел руки из-за спины, мысленно вознося молитву, чтобы конечности его не подвели. Все же нахождение в одном положении в течение нескольких часов в любом случае бесследно пройти не могло. Левой рукой он схватил рубаху на груди душегуба, в то время как правой нанес хук в челюсть.

Все произошло настолько быстро, а Остап был настолько расслаблен, что не успел даже удивиться. Мгновение, и безвольное тело повисло в неверном захвате Петра, грозя выскользнуть. Петр едва успел подхватить Остапа второй рукой под мышку, после чего притянул к себе, как самого близкого человека.

Стоило бы тому упасть, и проблем у пленника прибавилось бы. Руки-то свободны, да тело связано, причем одна из петель охватывает шею. Узел находится сбоку и внизу, так что дотянуться до него никакой возможности. Вот и обнимался Петр с душегубом.

Перехватив безвольное тело левой рукой, правой Петр потянул нож, висевший на поясе Остапа. А затем вогнал его точно в горло бандита. Тот даже не хрипел, а только, как-то невнятно булькая, забился в руках Петра, заливая его кровью. Но Петр отпустил тело своей жертвы, лишь когда оно окончательно замерло. Что-что, а лишний шум ему ни к чему.

После этого Петр извлек из кобуры Остапа его «смит-вессон» и аккуратно опустил тело. Держа спящих на прицеле револьвера, он перерезал веревки и наконец обрел свободу. При этом едва сдержал стон облегчения. Ему не верилось, что все получилось. Конечно, его враги все еще живы, а их целых трое, но на его стороне явное преимущество. И ярко пылающий костер — хорошее в том подспорье.

Первый выстрел буквально взорвал голову Андрея, которого Петр посчитал самым опасным из тройки. Вторым опрокинулся навзничь купец, поймавший пулю грудью. Прохор подскочил и успел пробежать пару шагов, пока не рухнул на землю, выгнувшись дугой от прилетевшего в спину свинца. От силы четыре-пять секунд, и все было кончено. А нет. Не все.

— Ну что, Захар Силантьевич, говорил же я тебе, чтобы ты позабыл о том, что есть такой раб божий, Петр Пастухов.

— Кх-хе. Х-хе. Л-ловок ты, ш-шельма. Ох, ловок. Зря я пожадничал, — с придыханием ответил купец, пуская пузыри из простреленной груди. — Чего глядишь? Кончай уже.

Не сказать, что у Петра не промелькнула мысль предоставить этому ублюдку возможность помучиться. По всему он это заслужил. Но измываться ради удовлетворения собственной жажды мести… Отчего-то припомнился Андреич, старший из артели старателей. Он вот так же лежал, раненый и беспомощный. Разве что Петр тогда с ним даже не заговорил. Но, признаться, у них и вражды-то застарелой не было.

Петр выстрелил купцу в голову. После чего подошел к Прохору и сделал контроль. Ну не было никакого желания, едва избежав смерти, рисковать снова.

Покончив с противниками, он поспешил к реке, чтобы отстирать вещи. Да и самому помыться совсем не помешает. Вон весь в крови изгваздался, словно принимал участие в каком кровавом ритуале. Опять же кровь отстирывается, пока свежая. Это уж потом намучаешься с ней.

Конечно, можно было разжиться одеждой у покойных. Но Петр вообще не хотел с них ничего брать. Как ни крути, а налицо убийство. Поди докажи обратное, если погоришь на какой-нибудь мелочи. Поэтому у него даже мысли нет отправляться в полицию с повинной.

Одно дело, когда ты чист перед законом и, подвергшись нападению каторжников, хунхузов или каких-то там перекати-поле, отправляешь их к праотцам. И совсем иное, когда от твоих рук погибает уважаемый купец, с которым у тебя были трения. Да еще и ты весь такой красивый, находящийся не по месту ссылки. Ведь по сути-то он сейчас в бегах. Вот как это будет расценено.

С предрассветными сумерками Петр двинулся вниз по течению Енисея, прихватив с собой только свой браунинг, топор, веревку и вещмешок со съестным. Мешок и топор он собирался утопить близ Красноярска. Через два часа дорогу ему преградил приток Енисея. Не сказать, что он столь уж широк. Но и лезть в воду почем зря особого желания не было. Даже на ходу мокрая одежда доставляла неприятности, а уж о купании и речи не шло.

На берегу нашлось несколько вполне приличных сосен, из которых должен был получиться отличный плот. Хм. Ну, в смысле если бы его строил кто порукастей, конструкция, конечно, получилась бы на славу. Учитывая же то, что у Петра это первый опыт, он удовлетворится хотя бы нормальным результатом.

Впрочем, переживал он зря. Плот получился небольшой, но вполне устойчивый, и человека держал без труда. Затем Петр устроил настил из уложенных сверху жердей и лапника. Ну и последний штрих — пара весел. С ними пришлось помучиться, но время у него было. Даже слабоуправляемое плавсредство куда лучше неуправляемого. Да и на стремнину как-то нужно выгребать.

Все строительные работы Петр закончил далеко за полдень. Однако в путь спешить не стал. Вместо этого, пользуясь теплым деньком, лег отдыхать. Эти места только кажутся безлюдными. На самом деле никогда нельзя быть уверенным в том, что за тобой не наблюдает пара любопытных глаз. А уж на середине большой реки и подавно. Поэтому Петр решил начать сплав с наступлением темноты. Чтобы за ночь оказаться как можно дальше от места схватки. Хм. Ну или убийства. Это уж как кому…

До Красноярска он добрался только на третьи сутки. Утопил все, что могло его связать с Заболотным и его подручными. Разобрал плот, пустив его по бревнышку вниз по течению. После чего, дождавшись темноты, направился к знакомому дому некогда приютившей его вдовы.

— Гос-споди! — прикрыв ладошкой рот, выдохнула Аксинья при виде Петра.

— Не ждала? — невесело ухмыльнулся Петр.

В ответ женщина повисла у него на шее, едва отставив в сторону керосиновую лампу. Угу. Сразу видно, что испереживалась. Всхлипнула у Петра на груди, потом отстранилась и внимательно осмотрела. Вид, конечно, потасканный, но на блудливого кота Петр сейчас походил меньше всего. А именно эти приметы она и искала.

— Завьялов был?

— С Митей говорил. Интересовался, где ты запропал. А как узнал, что до нас не дошел, так чуть в набат бить не начал. Да вовремя спохватился, что ты под судом и, как прознают про то, что прибыл сюда погостить, могут на каторгу отправить. Хотел было посоветоваться с Кравцовым, да я через Митю отговорила. Подумала…

— Ну чего замолчала, Аксинья? Решила, уж не загулял ли я?

— Ну-у… — проходя в дом, неопределенно произнесла она.

— Вот молодец, Аксинья. Как есть молодец, — усаживаясь у окна, одобрил Петр. — Пусть так и будет. Скажу, что нарвался на одну веселую вдову и почти неделю с ней блудил.

— А на деле? — уперев в него внимательный взгляд, спросила женщина.

— А на деле, Аксинья, я чуть было головы не лишился. — При этих словах она снова прикрыла рот ладошкой в немом испуге. — Вот только сказывать о том никому не следует. Вообще никому. Даже Мите. Где он, кстати?

— На гулянье пошел. Младшие уж спят.

— Угу. Хорошо.

— Что стряслось-то?

— Ну, если коротко, то купец Заболотный решил запродать меня японцу одному, потому как в позапрошлую зиму я братца этого купца прибил, и тот захотел мне отомстить. Вот и схватили они меня да повезли продавать, как овцу.

— Так а откуда они узнали про того японца?

— А они для него шпионили в Красноярске. А еще давно уж воровали девок местных да продавали монголам и китайцам. Счеты же у нас с ними старые. Вот и решили они, на свою беду, не просто со мной посчитаться, но еще и заработать на этом.

— Вот же аспиды, креста на них нет.

— Может, и был. Но теперь уж на могилке точно не будет. Некому их хоронить. Зверье по косточкам растащит.

— Это от крови? — ткнув в плохо отстиранную рубаху, спросила Аксинья.

— Угу. Лучше выстирать не вышло.

— Скидывай. Все отстираю, будет лучше, чем новое.

Уснул Петр в эту ночь только под утро. Как раз вернулся Митя. Парень сразу же сообразил, кто прибыл, но Петр даже не подумал подать знак, что еще не спит. Ну ее, эту семейку. Одна заездить готова до смерти. Другой заговорить до того же результата. И если насчет первого Петр особо не возражал, то в отношении второго был категорически против.

Оставшиеся дни в Красноярске он провел с пользой. И с закупленным оборудованием ознакомился, и с подготовленными усовершенствованиями. Причем все они уже прошли полевые испытания. Конечно, на берегу Енисея и вхолостую. Но зато с пользой для дела. Опять же парни сумели получить какую-никакую, а практику. С ними Петр также встретился и переговорил. Молодец Митя, справился с задачей замечательно.

Теперь оставалось дождаться, чего они там с Завьяловым на пару намудрят. Впрочем, особо волноваться не приходилось. По идее напортачить не должны. Да и сложно это, если честно. Петр даже не представлял, насколько нужно быть безруким, чтобы не получить отличный результат с имеющимся оборудованием.

Посетил Петр и стекольный заводик. Очень уж его интересовали заказанные стекла. Завод, конечно, не работал, но Петр все же сумел вытащить мастера и владельца. Пришлось помучиться и привлечь к процессу Завьялова, но это мелочи. Уж больно подстегнуло его то обстоятельство, что у него появился кровник в виде офицера японской разведки. То, что он разведчик, — это только его догадка, но что-то ему говорило о том, что она верна.

Так вот, быть убитым в результате выстрела из засады Петру совсем не улыбалось. Поэтому он и решил увезти заказ с собой, если его еще не отправили. Как оказалось, тот был пока еще на складах. Как и опытный образец, который Петр испытал в этот же день. А ничего так постарались стекольщики. Стекло, конечно, толстое, и придется помудрить, устанавливая его в кабине. Но зато уверенно держит винтовочную пулю с дистанции пятьдесят метров.

Утром в воскресенье Петр отправился на аэродром и вылетел в Иркутск. Веселая выдалась поездка, ничего не скажешь. Но, как и все хорошее, любое «веселье» когда-нибудь заканчивается. Хм. Лучше бы ему и не начинаться. Но тут уж от него, пожалуй, ничего не зависело…


— Алексей, я не ошибся, по двору сейчас идет Пастухов? — глядя в окно, поинтересовался Клюев у своего помощника.

— Он самый. Приходил сообщить, что отгулял в Красноярске без проблем и происшествий.

— А что же тогда за песни нам тут распевал Нефедов? Если верить его докладу, то он его упустил в вечер приезда. В течение двух суток Нефедов так и не смог определить его местонахождение. После чего вернулся с докладом сюда. Мы тут голову ломаем, как быть, и вдруг этот умник появляется как ни в чем не бывало.

— Согласен. Весьма странно.

— Это не просто странно. Нефедова ко мне.

— Так вроде стружку с него и без того сняли.

— И пусть радуется, что так легко отделался. А вот если он не выяснит, чем этот Пастухов занимался в течение полутора недель, пусть пеняет на себя. Я с него не стружку сниму, а шкуру спущу.

— Опасаешься, что Пастухов вместо живца может оказаться агентом Такахаси?

— Да кто же его знает. Такахаси разведчик с многолетним опытом. С него станется использовать для своего агента такое прикрытие. Причем весьма надежное. Никому и в голову не придет, что убийца его брата — его агент.

— Сомневаюсь, — покачал головой Алексей. — Не отомстить за убийство брата… Я бы ни за что не простил. Пусть это и непрофессионально.

— Вот именно на этом и может строиться расчет. А ведь посчитаться можно и после. Использовать, а потом выбросить за ненадобностью.

— Хм. А знаешь, в этом что-то есть.

— Вот именно, что есть. Поэтому давай сюда этого бездельника Нефедова, буду ему хвост крутить. В смысле ставить новую задачу.

## Глава 5. ГОРДИЕВ УЗЕЛ

Грузовик снова вздрогнул и покачнулся, приняв очередной ковш щебня. Вернее даже не очередной, а последний. Пора отъезжать, тем более что сзади его уже подпирает следующий в колонне. Поэтому Петр без лишних раздумий плавно утопил педаль акселератора, трогая многотонное авто с места.

Не проехал и пары десятков метров, как массивное боковое стекло на двери мягко скользнуло в полозьях, отсекая водителя от улицы. Обезопасить себя и установить бронестекла Петр решил еще раньше, едва узнав о том, что вокруг строящейся железной дороги хватает диверсий, и обстрелов рабочих в частности. Но в свете последних событий он предпочел отнестись к делу куда как серьезнее.

Оно, конечно, уходить в глухую оборону как-то не очень. Когда ты лишен инициативы, то у тебя нет возможности для маневра. И потом, лучшая защита — это нападение. Просто Петр пока не знал, как и куда бить. Да он даже понятия не имел, кто его враг. Только и того, что тот вроде как находится на японской базе у озера Хубсугул. Но ты поди доберись до этого Такахаси. Вот и приходится пока выжидать у моря погоды, ну и очередного удара, чтоб этому япошке пусто было. Хоть бери и в бега подавайся.

Для притока свежего воздуха в крыше был устроен люк, да и вентилятор пристроился на потолке, слева, у лобового стекла. Обзору это ничуть не мешало, зато обдувало водителя, даруя хоть какую-то прохладу. Поначалу была мысль приладить его посредине, но Петр вовремя сообразил, что затея не из лучших, потому что тогда тянуло бы теплым воздухом от трубы дымохода. Лето и без того выдалось жарким, чтобы издеваться над собой еще и подобным образом.

Вентилятор от начала и до конца был детищем Петра, решившего воспользоваться тем простым обстоятельством, что на «Муромцах» имеется как генератор, так и аккумулятор. Хоть они и несовершенны, ну да бог с ним. Главное, что в машине есть электричество, которого генератор производит с избытком. Не так уж много в авто электропотребителей. Собрать же небольшой электромотор труда не составило. Тем более что благодаря окрепшим связям с инженером Кессенихом у Петра появился доступ в мастерские, причем далеко не всегда только в качестве гостя.

В плане следования инструкциям и положениям немец пересмотрел свои взгляды в отношении Пастухова. Сыграла свою роль личная заинтересованность. В мастерских строго на коммерческой основе велись работы по созданию экскаватора. Петр платил в кассу за использование мощностей мастерских в личных целях. Вернее, платил вроде как инженер, и первой скрипкой тоже вроде был он, только деньги — из кошелька Петра. Угу. А как еще-то. Правда, Пастухову это дело обошлось бы куда дешевле, будь на месте Кессениха кто другой.

Вот же свалился на его голову этот немец, перец, колбаса. Впрочем, его недовольство было далеко от искреннего. Да, дороговато. Но не сказать, что столь уж существенная сумма. Зато Отто Рудольфович оказался настоящим кладом. Все схватывал на лету и был готов окинуть идею широким взглядом, воспринимая все новое с небывалым энтузиазмом и практичностью.

Да взять хотя бы вот этот вентилятор. Они уже использовались кое-где. Ну, к примеру, для отопления салонов тех авто, в которых котлы вынесены из кабины. В основном это легковые или те же аэросани. Петр же предложил использовать механизм совершенно иначе — для выработки прохлады. К тому же упомянул о том, что такой вентилятор можно сделать настольным, да еще устроить так, чтобы он поворачивался, охватывая больший сектор.

Ничего сложного? В принципе да. И если бы электрификация достигла должного уровня, до этого непременно кто-нибудь додумался бы. Потому как спрос рождает предложение. Но пока электричество в домах не было повседневностью, даже в престижных районах столиц всех государств.

Петр понятия не имел, кто первым решил ввести в обиход эти настольные и автомобильные вентиляторы в его мире. Но тут, похоже, это будет немецкий инженер Кессених. Пастухова же вполне устраивал тот факт, что ему не помешали осуществить свое намерение и обзавестись полезным девайсом, в некоторой мере облегчающим ему жизнь.

Впрочем, не только ему. Появились вентиляторы в конторе и дома у Кессениха. После чего поступили заказы от других служащих строящейся дороги. Лето в этих краях короткое, не отнять. Но и жаркое. Вот и получается, что бумаги в патентное бюро еще не дошли, а в мастерских уже выполнялись единичные заказы, благо с электричеством на строительстве проблем нет…

Грузовик довольно легко выскочил на пологий подъем и покатил дальше по дороге. Глядя на «Муромца», Петр уже и не был уверен в том, что ДВС — такая уж панацея. Нет, все его преимущества никуда не денешь, как, впрочем, и недостатки. Но стоит ли бросаться из крайности в крайность? В его мире безоговорочную победу одержал ДВС. Здесь властвует паровой двигатель вкупе со «стирлингом».

У Петра вообще возникло такое ощущение, что в этом мире существует некое лобби промышленников, не дающее развиться дэвээсам, давя их в зародыше. Словно эти люди точно знают о скрытом потенциале тарахтелок. Мелькнула даже мысль о том, что в этом мире есть еще один попаданец, преследующий свои цели. Нет, конечно, это необязательно. Очень может быть, что всему виной чей-то прозорливый ум и экономические интересы. Но факт остается фактом: Петр наблюдал настоящую и неприкрытую травлю самой идеи двигателя внутреннего сгорания.

В то время как наиболее разумным был бы компромисс. К примеру, тех же крестьян устроил бы паровой двигатель. С современными новыми котлами и машинами габариты такого трактора если и превзойдут трактор из мира Петра, то ненамного. Конечно, останется неудобство в виде частого обслуживания и краткости непрерывного рабочего цикла. Но последнее уже не столь актуально при современных котлах замкнутого контура. Зато топливо будет обходиться куда дешевле, что для крестьянина гораздо важнее.

Что же до лишних забот, так ведь крестьянин всю свою жизнь проводит в трудах. Поэтому, даже учитывая хлопоты в обслуживании, сельскохозяйственная техника все одно принесет ему огромное облегчение. К тому же паровик куда реже ломается и имеет гораздо меньше деталей. Как следствие, он более ремонтопригоден, а его обслуживание тоже будет стоить недорого.

Впереди дорогу перебежали трое мужчин, и Петр сразу же напрягся. Кто его знает, кого там носит. Может, беглые каторжники. В последнее время это не редкость. Вокруг стройки постоянно кружат какие-то таинственные снайперы. Выдвигаются на позицию, делают пару-тройку выстрелов с большого расстояния по работающим каторжанам и уходят. Результат — убитые и раненые.

Только за этот год на строительстве Кругобайкальской железной дороги эти снайперы убили около трех десятков человек. Слишком незначительная цифра в сравнении с привлеченными людскими ресурсами? Ну это как поглядеть. Если сюда присовокупить участившиеся побеги каторжан, то получается уже не так чтобы и мало. А ведь в бега стали подаваться даже ссыльные. И это при том, что за побег можно огрести каторгу. Многие ссыльные завалили суды и канцелярию генерал-губернатора прошениями об отправке их для отбывания срока на Крайний Север.

Петр проверил, как выходит из держателей винчестер. Провел рукой по маузеру, устроившемуся наискось груди. Сунул руку под пиджак, погладив рукоять браунинга. И только ощупав весь свой богатый арсенал, почувствовал себя более или менее уверенно. К сожалению, после того случая с купцом и его подручными чувства полной защищенности нет. Даже после того, как он лично выпустил несколько пуль по кабине своего грузовика из «мосинки» с расстояния в полета шагов.

По телу пробежала дрожь. Мелькнуло желание пустить в воздух ракету. Теперь у каждого водителя были картонные тубусы с красными ракетами. Это для того, чтобы подать сигнал бедствия для охотничьих казачьих команд. Те реагировали довольно оперативно — разумеется, по местным меркам, — но перекрыть все подступы были не в состоянии. Нападения случались в самых неожиданных местах. Эти клятые снайперы если и повторялись, то крайне редко и с большим временным интервалом.

Так вот. Если это его напрасные страхи, то получится, что Петр оттянет на себя охотников и, возможно, невольно станет повинным в чьей-то смерти. А так ему почти ничто не угрожает. Да у него вообще, считай, настоящий броневик.

Мимо того места, где заприметил подозрительную группу, Петр проехал, костеря себя последними словами. Нет, ну надо же так себя накрутить! Хотя… Доброжелателей у него хоть отбавляй. Взять тех же каторжан. Кессених вроде и перевел Петра на другой участок, но полной уверенности, что те урки ничего не учудят, нет. Вот и приходится вертеть головой на все триста шестьдесят градусов.

И потом, за его доставку Такахаси обещал пять тысяч рублей. И коль скоро даже купец польстился на эти деньги, то о тех же инородцах и говорить нечего. Огромная сумма, между прочим. А то, что все эти диверсанты так или иначе связаны с японским офицером разведки, ясно как божий день.

До железнодорожной насыпи доехал без проблем. Правда, во время разгрузки отчего-то более настороженно крутил головой, чтобы никто из каторжан и близко не подошел. Одного, направившегося к нему с явным желанием прикурить, даже шуганул, демонстративно положив руку на расстегнутую кобуру маузера.

— Ты чего такой нервный? — подойдя к нему, спросил учетчик.

Потом повернулся к каторжнику и бросил ему спички. Тот прикурил и со словами благодарности вернул коробок. Тем же способом. Ну его, этого нервного водителя. Еще пальнет сдуру. Как будто без него веселья тут не хватает.

— Да так, — слегка поведя плечами, ответил Петр. — Есть немного в последнее время. А тут еще с одним Иваном повздорил.

— Это с Крапивой, что ли?

— Знаешь?

— Смеешься? Здесь слухи быстро разлетаются. Но на моем участке можешь быть спокоен. Тут Налим заправляет, и припахать кого-то, уж тем более на мокруху, без его ведома — без вариантов. А у Налима с Крапивой кое-какие терки.

— Угу.

— Не веришь?

— Если я поверю каторжнику, то сразу усомнюсь в собственном душевном здоровье.

— Так и я из бывших каторжан.

— Афанасий, а с чего это ты взял, что я тебе верю? — посмотрев прямо ему в глаза, спросил Петр.

— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. А что так-то? Поводов я вроде бы не давал.

— Ты не обижайся, Афанасий. Просто понимание имей. Меня уже столько раз хотели жизни лишить, что тут и маме родной верить перестанешь.

— Ох и тяжко же тебе будет жить, Петр.

— Согласен. Но тут ведь главное, чтобы жить.

— Ясно. Ну тогда учти и такое дело. Тут час назад снайперы отметились. Двоих положили, троих в лазарет увезли. Один, наверное, не выживет. Трое так и вовсе в бега подались.

— То-то я гляжу, народ по сторонам зыркает.

— Угу. А тут еще и ты за маузер хватаешься.

— Ладно. Ошибку понял, — подняв руки, признал свою неправоту Петр.

— Вот и ладно, что понял, — кивнув, удовлетворенно произнес учетчик.

— А чего так много подстрелили-то? — все же высказал свое удивление Петр.

— Да того. Сколько этим дурням ни говори, чтобы после выстрела падали на землю и не шевелились, все одно добрая половина из них мечется, как блохи на сковороде.

— Охотники-то на след стали?

— Наверняка. Я ракету пустил. Но к нам уточнять ситуацию никто не вышел. Значит, сами сообразили, что к чему, и подались за стрелками.

— Или где-нибудь пузо греют.

— Это вряд ли. Казачков я, конечно, не жалую. Паскудный народец. Но то, что они вояки справные и работу свою делают хорошо, этого у них не отнять. Да только и стрелки не пальцем деланы.

— Согласен. Кстати, я тех троих беглых, похоже, видел. Через дорогу переходили.

— Может быть. Ловить-то их сейчас некому. Конвою дай бог этих удержать. Охотничьи команды наверняка за стрелками гоняются. Ничего, вернутся беглецы. Они же сдуру рванули. Никакой тебе подготовки. Даже лопаты побросали.

— А не вернутся?

— А не вернутся, так и далеко не уйдут. Охотники их похватают. Тут без вариантов. С кондачка в побег только полные дурни уходят.

— Ну что, бывай. Поехал я, — забирая у Афанасия путевой лист с отметкой, произнес Петр.

— Давай. Недоверчивый. Вот хотел тебя в кабак пригласить, а теперь думаю — на кой ляд ты мне такой красивый нужен.

— И это правильно. Тем более что я к этому делу как-то равнодушен. Есть — ладно, нет — так и ну его к лешему.

— А вот это ты зря, — глубокомысленно изрек учетчик и отошел в сторону.

Петр проводил его взглядом и полез в кабину, оставшись при своем мнении. Когда же оказался за рулем, подумал о том, что водителю пить вообще последнее дело, пусть до появления первых гаишников еще как минимум пяток лет. Сейчас их функции исполняют обычные городовые. Да и правил дорожного движения как таковых нет. Так, бессистемно издают кое-что. Но какое это имеет значение? Дорога — она ведь корочки не спрашивает и наказывает больно. Очень больно.

Отъехав от железнодорожного полотна, Петр вывернул на подъездной путь и направился к шоссе. Его прокладывали параллельно железной дороге. Разве только чуть в стороне, по склонам сопок. Уж больно железная дорога жалась к Байкалу, местами по таким узостям, что там приходилось рвать скалы взрывчаткой. Автодорогу было куда дешевле провести повыше.

Насколько знал Петр, этому шоссе также отводилась роль важной транспортной артерии, которая должна пронизать всю страну с запада на восток. Причем грейдер здесь укатывали на совесть, чтобы ни в какую слякоть не расквасило. И вроде как идут разговоры насчет асфальтирования. Сомнительно, конечно. Потому как даже нынешний проект — весьма дорогое удовольствие.

Ну хоть что-то делают по-человечески. Железную дорогу профукали лет на двадцать, не меньше. Так хоть о набирающем обороты автотранспорте заранее думают. А автомобилей год от года становится все больше и больше. Это особенно бросается в глаза.

Еще два года назад в том же Красноярске весь автотранспорт был наперечет, и горожане знали не только сами авто, но и кому они принадлежат, а также что собой представляет шофер. Сегодня же эти подробности уже никого не интересуют, потому как слишком много нужно держать в голове. Одних только автобусов теперь две дюжины, и маршрутов стало целых четыре.

Грузовик взял очередной подъем и вошел в поворот. Петр едва успел ударить по тормозам, чтобы не влететь в поваленное дерево. Машина встала колом, тут же окутавшись пыльным облаком. Петр врубил заднюю передачу и тут услышал, как сзади затрещало падающее дерево. Все. Пути назад нет. Классика жанра, етишкин пистолет.

Слева крутой склон сопки, убегающий вверх. Справа обочина шириной метра три с цепочкой деревьев и небольшой обрыв. Дальше опять склон сопки, резво убегающий к самому Байкалу. Н-да. Обрыв-то небольшой. Да только тут ведь все относительно. Четыре метра — вроде и немного. А вот прыгать тут сродни изощренному самоубийству. Потому как после приземления кувыркнешься так, что мало не покажется.

Оставаться в кабине? Угу. Она только при обстреле на ходу броневик. А вот так, обездвиженная, — настоящая мышеловка. И выковырять его отсюда можно множеством простых способов. Начать с того, что двери кабины не оборудованы запорами. Только защелками. Коммунизм, итить твою!

Все это пронеслось в голове Петра буквально в считаные доли секунды. В это время его рука уже сомкнулась на цевье винчестера. Еще мгновение, и Петр скользнул к правой двери, перегнувшись через котел. Лезть в водительскую дверь — значит, подставляться под выстрел. Поднятую пыль быстро сносит ветер, так что прикрытия никакого, и нужно выбираться в противоположную сторону.

Вылезти нормально не получилось. Петр попросту вывалился, едва не сломав себе шею. Ни выстрелов. Ни окриков. Ничего. Может, это просто случайность? Угу. Как же. Случайность. Петр потянул из подсумка на груди картонный патрон ракетницы и, отвинтив колпачок, дернул шнур. Хлопок! Красная ракета с легким шуршанием устремилась в небо.

Остается надеяться, что охотничья команда заметит сигнал тревоги. Ему же нужно лишь продержаться какое-то время. Вот только как? Если за него возьмутся всерьез… Вверх по склону видно в лучшем случае метров на тридцать. Вправо вдоль дороги — метров на сто пятьдесят. Влево — уже через двадцать метров поворот. Да и на обочине, где Петр пристроился, помимо деревьев есть и кусты.

Стоило об этом подумать, как кто-то навалился ему на спину, обдав тяжелым зловонным дыханием и прижимая к земле. Петра спасло только то, что он непроизвольно дернулся от неожиданности. Ну и от испуга, чего уж там. Удар каким-то твердым предметом прошел вскользь, рассадив ухо. Да что же ему так везет-то!

Похоже, нападавший решил, что если и не оглушил Петра, то по меньшей мере ошеломил. Потому что он тут же поспешил заломить его правую руку на болевой. Еще немного, и противник сумел бы проделать то же самое и с левой. Вот только жизнь уже приучила Петра не теряться, какой бы безнадежной ни казалась ситуация. А еще он привык к тому, что многие, очень многие, отчего-то непременно хотят его смерти.

Работать левой рукой оказалось не в пример неудобнее, чем правой. Хорошо хоть наплечная кобура располагалась пониже, а потому схватить рукоять браунинга было не так трудно. Вообще-то Петр никогда не тренировался левой рукой, потому что был безнадежным правшой. А тут, когда приперло, проделал все с виртуозностью заядлого стрелка.

Еще помогла одна особенность браунинга. Его дублирующий предохранитель, рассчитанный на хват руки. Благодаря ему Петр никогда не ставил оружие на основной. Ну а патрон у него всегда и во всем оружии был в стволе. Так что оставалось вывернуть руку и, уперев ствол в чье-то тело, нажать на спуск. Дважды.

Едва нападавший скатился с него, оглашая окрестности диким ревом, как поднявшийся на колени Петр заметил еще одного. Тот несся к нему с перекошенной в крике рожей, сжимая в руках винтовку. Наверняка тот самый, что повалил дерево на повороте, позади машины. Впрочем, Петр думал об этом, уже нажимая на спусковой крючок.

Пять выстрелов, и затвор встал на затворную задержку. Многовато, не без того. Но с другой стороны, и нападавший вовсе не собирался бежать по прямой. И все же оказался недостаточно ловок. Потому что лежал сейчас на спине посреди дороги и мелко сучил ногами.

Петр выронил браунинг и выхватил маузер. На то, чтобы присоединить кобуру-приклад, потребовалась пара секунд. Практика — великое дело. Курок с сухим щелчком встал на боевой взвод. Винчестер лежал рядом, но Пастухов даже не подумал вооружаться им. Просто потому, что если ему и предстояло драться, то накоротке. Видимость просто отвратная. А в таких условиях скорострельность и оборотистость оружия куда важнее.

Еще один. Петр заметил, что винтовка бежавшего по дороге была оснащена оптикой. Значит, это японские диверсанты. Ну или наемники, потому что и бегун, и тот, что лежал рядом, уже недвижимый, буряты. За время обитания в Слюдянке Петр научился различать инородцев. Но сейчас это не суть важно. Главное — это то, что снайперы, обстреливающие строителей, всегда работают тройками. Трое. Их должно быть трое. Значит, где-то прячется еще один.

От этой мысли Петру стало откровенно тоскливо. Так тоскливо, что, не желая тратить патрон в маузере, он подхватил винчестер и всадил пулю в раненого на дороге. Затих. Петр подхватил маузер. Потом вновь оставил и доснарядил патрон в винчестер. Снова маузер. И вновь положил его, сменил обойму в браунинге, его в кобуру. И опять в руки пистолет-карабин.

И все это время лихорадочно всматривался и вслушивался в окружающее пространство. Нет ничего хуже ожидания. Когда Петр видел противника перед собой, ему не было страшно. Вот он враг, и все ясно как божий день: либо ты, либо тебя. Неизвестность же пугала. Вернее, не столько она, сколько осознание собственной беспомощности.

Конечно, за прошедшее время Петр кое-чему научился у бывалых охотников. Но только и того, что кое-чему да кое-как. А сейчас против него матерый боец. Тут к гадалке не ходи. И в этих зарослях противопоставить ему Петр ничего не мог. Ну ладно, практически ничего.

Послышался звук грузовика, натужно пыхтящего вверх по склону со стороны Слюдянки. Идет груженый. И все говорит о том, что сигнальную ракету водитель не видел. Как не слышал и выстрелов. Несмотря на то что машина работает куда тише дэвээса, тарахтеть и греметь у грузовика есть чему. Петр схватил винчестер, у него выстрел громче. Навел в сторону подъезжающего авто, чтобы шофер услышал наверняка, и нажал на спуск. Потом еще и еще.

Есть контакт. Машина остановилась и тут же, пыхтя, зажужжала куда как резвее. Не иначе шофер улепетывал на всех парах задним ходом. Ну и правильно. Главное, справиться с управлением. А не справится, ничего страшного. Это здесь скала, а там — пологий склон, густо поросший деревьями, так что далеко не улетит в любом случае.

Петр без энтузиазма посмотрел вниз. Как назло, возле скалы ни одного дерева, на которое можно было бы прыгнуть и спуститься. Однозначно свернет шею. Пробежать метров двадцать вдоль обрыва до поворота с поваленным деревом или в другую сторону какие-то полторы сотни метров, где заканчивается эта скала. Всего-то ничего. Да только засевший бурят и на этой короткой дистанции отстрелит ему любую часть тела. На выбор. Охотники же, итить их!

Здесь же Петра защищает машина. Во всяком случае, иного объяснения тому, что его еще не подстрелили, он не видел. А как гласит народная мудрость: от добра добра не ищут. Вот и он искать не будет. А то кто знает, что он там сможет найти. И коль скоро охотника Петру не переиграть, остается предоставить ему инициативу, переходя к глухой обороне. В конце концов, время работает на него.

Вновь послышался звук подъезжающего грузовика. На этот раз с той стороны, откуда приехал Петр. Предупредить шофера выстрелом не успел. Все же паровики работают куда тише дэвээсов, а потому и звук работы двигателя значительно легче скрадывается местностью. «Муромец» как-то неожиданно появился из-за поворота и резко остановился у поваленного дерева.

Этот шофер не стал сдавать назад, хотя за ним тянулся прямой участок дороги минимум метров в триста. Вместо этого он выскочил из кабины, как-то уж очень ловко ушел в перекат и скрылся из виду. Через пару секунд ввысь взлетела тревожная ракета. И все.

Единственное, что сумел рассмотреть Петр, — ружье в его руках. Впрочем, это был кавалерийский карабин. Петр узнал машину, как признал и водителя. Родион из семьи охотников, бывший фронтовик — по его словам, служил в партизанском отряде. Словом, калач тертый. И если у Петра против бурятов шансов никаких, то у этого их предостаточно.

— Родион, я двоих приложил. Буряты.

Пастухов не боялся себя обнаружить. Чего тут опасаться, если бандиту точно известно, где он находится? Родиону же информация вовсе не помешает. Одна только национальная принадлежность может сказать о многом. Обычаи и образ жизни накладывают свой отпечаток на повадки. Как и предполагалось, бывший партизан не ответил.

В томительном ожидании прошло минут двадцать. Все это время Пастухов внимательно вслушивался в звуки леса, силясь различить хоть что-нибудь, кроме щебета птиц и шуршания листвы. Нет, не из страха, а чтобы успеть на помощь, если вдруг услышит звуки борьбы. Выходить же раньше времени считал не только опасным, но и лишним. Глупая идея — вертеться под ногами у профессионала.

— Петр, порядок, выходи. Да гляди не стрельни сдуру-то, — послышался голос Родиона.

— Не девка испуганная палить без разбору, — обиженно возразил Пастухов.

— Вижу, что не девка, — подходя к трупу на дороге, произнес Родион. — Готов, — вздохнув, констатировал он результаты осмотра.

— Третий ушел? — уточнил Петр, выходя из своего укрытия.

— А не было третьего, — поднимаясь и направляясь к Пастухову, ответил бывший партизан.

— Как это не было? Они же всегда по трое работают.

— Говорю тебе, двое их было. Как вышло-то? — опускаясь над вторым трупом и щупая живчик, задал Родион вполне естественный вопрос.

— Да так. Выскочил я из-за поворота, вижу, дерево поперек дороги валяется. Остановился, решил заднюю дать. А тут и позади дерево рухнуло. Ну, я карабин с ракетницей в охапку — и в правую дверь.

— И этот готов, — крякнул Родион и поинтересовался: — А чего задергался? У тебя же не машина, а чисто броневик.

— Издеваешься? Да они бы выкурили меня оттуда в два счета. Вся эта броня только от обстрела, а не от штурма.

— Тоже верно. И что дальше?

— А что дальше. Пустил ракету. И тут на меня кто-то сзади навалился. Попытался огреть по голове, да я сам не понял, как увернулся. Хотя и растерялся. А этот давай мне руку крутить, так я извернулся, достал браунинг и всадил в него две пули. Потом второй появился. И чего не стрелял? Не понимаю. Прямо на меня бежал.

— Живым ты им за каким-то лядом понадобился. Вот и не стрелял.

— Да он мог мне что угодно отстрелить, особо не попортив шкурку.

— Угу. Только на царапину ты мог и внимания не обратить, а ранить тебя более или менее серьезно смысла нет. Потому как придется тащить на себе. А тут ведь и охотники могут на хвост сесть. Так что проще тебя грохнуть. Ничего рассказать не хочешь?

— А должен?

— Вообще-то я сейчас тут рисковал из-за тебя жизнью.

— Так никого не было.

— И кто об этом знал?

Петр хотел было и впрямь рассказать, но потом передумал. Ну его к лешему. Пять тысяч — крупная сумма. Настолько крупная, что не хотелось вводить мужика в соблазн. Но с другой стороны, что-то ведь сказать нужно. Нет, правда. Родион ведь и впрямь, не раздумывая, бросился ему помогать. И это вот так просто не отбросишь.

— Год тому назад на своем прииске я завалил трех инородцев. Может, они этим были родственниками или друзьями, вот и решили посчитаться, — решил он выдать полуправду.

— Побитые бурятами были?

— Тогда я их не различал. Пришлый я в этих краях. А теперь и лиц-то не упомню. Но вооружены они были японским оружием. Как и эти.

— Угу. А как же так вышло, что там троих уработал, а здесь от одного за машиной прятался?

— Любопытный ты, Родион, прямо спасу нет.

— А что? Имею право.

— Имеешь, кто же против-то, — пожал плечами Петр.

В общем-то великую тайну из этого он делать не собирался, поэтому рассказал Родиону историю нападения на них с Митей так, как оно и было. Разве только о том, что нападавшие были китайцами, говорить не стал. Ник чему это.

— Н-да. Странный ты все же, купец. Столько денег отвалил, чистый броневик из машины сделал. А толку от этого ноль. На одном страхе и удаче вылезаешь, — помяв подбородок, с ухмылкой ответил Родион.

— Угу. Вот где ты прав, там прав.

Вскоре к месту нападения подтянулись господа полицейские во главе со становым приставом. Тот внимательно выслушал обоих рассказчиков, а потом обложил от всей широкой души таких растаких нехороших ухарей, после которых остались одни только трупы. Тот факт, что оба убиенных были на счету Петра, его как-то мало волновал.

Хм. А вообще, чего он разошелся-то? Ну прибил Пастухов бандитов. И что с того? Чай, не в первый раз. Опять же приставу мороки меньше. Напишет пару-тройку бумажек да закроет дело. Никакой головной боли. Наоборот, можно выставить это себе в заслугу. Мол, так и так, уничтожены бандиты, нападавшие на рабочих. Еще и медаль получит.

Впрочем, недоумение Петра развеялось уже вечером этого же дня. Как ни странно, от работы его никто освобождать и не думал. Мало того, Кессених еще и заставил выполнить дневную норму. Рабочий день был продлен на пару часов и закончился только с наступлением темноты. И это в летнюю-то пору! А когда Петр решил, что теперь-то он отдохнет, его потащили в становой участок.

— Удивляетесь, отчего я вас вызвал? — предложив ему присесть, спросил пристав.

Признаться, Петра интересовала не столько причина, сколько тот факт, что пристав отчего-то с ним уж больно любезен. Всего несколько часов назад костерил на чем свет стоит, и это было вполне нормально. Пару месяцев назад, когда Пастухов совал ему деньги, выказал пренебрежение, даже обозлился, и вообще обращался к нему с высокомерным пренебрежением. А тут «присаживайтесь», да еще и на «вы»… Чего от него следует ожидать при таком раскладе?

— Признаться, удивляюсь, ваше высокоблагородие, — все же опускаясь на стул, подтвердил Петр.

— Сейчас объясню. Только подпишите вот это. — Пристав положил перед Петром лист бумаги с напечатанным текстом.

— А что это?

— Подписка о неразглашении. А вот — о сотрудничестве в качестве внештатного сотрудника.

— Я так понимаю, выбора у меня нет?

— Отчего же, Петр Викторович. Есть. Для начала вы можете сменить свое положение ссыльнопоселенца на каторжанина. На вас столько трупов, что причину найти не так уж и сложно. Вот и сегодня убили двух мирных бурятов. Ну чего вы так на меня смотрите? Все ведь зависит от того, как это дело повернуть. Стреляли-то только вы. Отбывать же срок вас определят на каторгу Слюдянка-два. Там обретается ваш старый знакомый. Крапива, кажется. Вижу, что вы все понимаете. Пишите. Мною прочитано лично, подпись, фамилия, имя, отчество.

— И к чему это, если вы и без того держите меня за причинное место?

— Ну это ведь между нами, Петр Викторович. А отчетность должна быть в полном порядке.

— Ясно, — вздохнул Пастухов, берясь за ручку.

А что тут поделаешь. Пришлось подписывать. Хотя все его существо кричало о том, что делать этого не стоит, что он еще пожалеет, что его втягивают во что-то непонятное и явно опасное. Вот только выбора у него действительно не было. Совсем.

— Итак, позвольте представиться — капитан контрразведки Генерального штаба Клюев Клим Сергеевич. Осуществляю руководство оперативным прикрытием строительства Кругобайкальской железной дороги.

— И чем заинтересовала контрразведку моя скромная персона?

— Так уж случилось, что вы перешли дорогу моему визави с японской стороны. Некоему майору Генерального штаба Такахаси. Вижу, вас это не удивляет. Не подскажете, отчего так?

— Помнится, два года назад при оказании помощи полиции в задержании бандитов мною были убиты два японских офицера, один из которых носил фамилию Такахаси. Я прожил несколько лет на Кавказе, и кровной местью меня не удивить. Сегодняшние двое на дороге пытались захватить меня живым. Два плюс два — четыре. Не скажу, что меня это мало волнует. Но нет, я не удивлен.

— А вы можете держать удар, Петр Викторович.

— Просто последние два года у меня выдались особенно бурными. Знаете, когда я был в столице, то от одного таксиста слышал занятную присказку. «Если вас трамвай задавит, вы сначала вскрикнете. Раз задавит, два задавит, а потом привыкнете».

Вообще-то это была присказка из его детства и из другого мира. Но какая разница? Главное, что суть верна.

— Действительно занятно. А главное, как точно подмечено, — усмехнулся Клюев. — Только я ее отчего-то ни разу не слышал. Надо будет запомнить.

— Так зачем я вам понадобился, ваше высокоблагородие?

— А понадобились вы мне в роли живца. Уж больно мне хочется поближе познакомиться с господином майором.

— И насколько близко?

— В идеале завербовать. Господин Такахаси весьма информированная личность, пусть и всего лишь майор.

— Решили преподнести ему меня в качестве жеста доброй воли?

— Глупости не городите. Стал бы я тогда тут перед вами бумажки раскладывать и выбивать подписи.

— Кхм. Это да, — вынужден был признать Петр.

Правда, это вовсе не означало, что он поверил капитану.

Ничуть не бывало. Те буряты тоже не спешили в него стрелять, чтобы потом не тащить на своем горбу. А так ножичком уколол в задницу, и побежал барашек в нужном направлении и с требуемой прытью. Иное дело, что поделать Пастухов ничего не мог. Наживкой ему придется быть в любом случае, остается только выторговать приемлемые условия.

— Значит, так, — начал деловым тоном капитан. — Оружие, я вижу, при вас. Остальное снаряжение мы берем на себя. Заходить домой и вообще лишний раз маячить не нужно. Будем надеяться, что нам удастся опередить японских агентов. Все же информация о неудавшемся нападении — не столь горячая новость, чтобы сломя голову бежать на доклад.

— И что, вот так заявимся прямо на японскую базу?

— Смешно, — покачал головой капитан.

— Я так полагаю, вы и раньше использовали меня, только втемную. Теперь же решили раскрыть карты. Так давайте играть в открытую.

— За вашу голову назначена награда в пять тысяч рублей. Как вы понимаете, сумма более чем приличная. Эти трое бурятов решили заработать легким способом.

— Трое?

— Да, трое. Сначала они устроили обстрел каторжников на насыпи и подались в бега. Потом разделились. Один из них должен был повесить себе на плечи казачков из охотничьей команды и увести подальше. Двое других — захватить вас. Да только просчитались они. Двоих вы убили. И видит бог, я готов был сам вас прибить.

— За что?

— За то, что обрубили ниточку, ведущую к Такахаси. Он ведь не на базе встречается со своей агентурой. А вы — так и вовсе особый случай. Использование должностного положения корысти ради. И убиенным это место было известно, как и порядок вызова майора. Но, по счастью, казачки сработали выше всяческих похвал. Обыграли хитрого бурята. Он сейчас в лесу дожидается в компании с охотничьей командой.

— Ну и берите майора на месте встречи. Я-то вам зачем?

— Во-первых, майор наверняка располагает вашей фотографической карточкой. Я бы непременно озаботился: при таком крупном вознаграждении могут подсунуть кого угодно. Тем более что за мертвого обещано две с половиной тысячи. Во-вторых, я понятия не имею, как там оно все будет, а потому лучше бы, чтобы вас могли опознать.

— Только учтите, связывать себя я не дам. И с оружием не расстанусь.

— Не доверяете?

— А вы бы на моем месте доверяли?

— Согласен. Перед встречей оставите при себе ваш браунинг. Путы мы сымитируем. Вроде все. Выдвигайтесь к перекрестку на карьер. Там вас встретят. Я подойду чуть позже.

Нет, однозначно жизнь Петра разделилась на «до» и «после». В прежнем мире, несмотря на относительно бурное детство, в общем и целом его жизнь была достаточно обыденной. Учеба, служба в армии, работа, мечта о своем доме и семье. Нормальное желание детдомовского парня, не слетевшего с нарезки. Здесь же его судьба словно с цепи сорвалась. Остается только удивляться тому, что он до сих пор жив.

И главное, ни разу не возникло мысли о тихом и уютном доме, полном детворы. Разумеется, Петр не забыл девушку Александру, пусть ее образ и успел в значительной мере померкнуть. Но даже когда при виде нее словно шарахнуло по голове, мыслей о семье отчего-то не было. Может, это любовь с первого взгляда, может, просто вспыхнувшая страсть, которой было суждено быстро прогореть, Петр этого не знал. Но спутницей своей жизни он ее не видел, это точно.

Итак, он оказался в очередной заднице. Какая по счету? Вообще-то считать не хотелось, хотя чем еще заниматься? Их путь пролегал по долине реки Иркут. При этом они жались к подножию гор. Уж больно извилистое русло как у основного русла Иркута, так и у его рукавов. Этим путем группа шла четверо суток. Так что времени на раздумья у Петра было более чем достаточно.

Просто вспоминать свои злоключения не хотелось. И без того есть о чем подумать. В частности, о своем будущем. Если у него нет будущего, тогда незачем вспоминать и прошлое. Тем более что следа в виде потомков за ним не останется. Появился в этом мире из ниоткуда и ушел в никуда. Вот и все. Так что мысли Петра были устремлены вперед, к озеру Хубсугул, и к тому, что его может там ожидать.

Н-да. А мысли-то были все больше нехорошие. Впрочем, и те кружились в голове в первый день. Потому что к вечеру Петр мог думать только о своей многострадальной пятой точке. Как, собственно, и последующие двое суток. Это лишь кажется, что верховая езда — одно сплошное удовольствие, на самом деле все куда как интереснее и чудесатей. С непривычки так и вовсе сродни самой изощренной пытке.

Вот только никто не собирался входить в его положение и давать возможность оклематься. Один казачок, постарше, пожалел страдальца и сделал массаж, который, можно сказать, оживил Петра, пусть и не избавил от страданий окончательно. Правда, второй курс оказался платным. Хитрован заявил, что один сеанс его оживляющего массажа стоит три рубля. Пришлось пообещать, что выплатит долг в Слюдянке. С собой-то было всего пять рублей с копейками.

К стойбищу пленного бурята группа могла выйти еще вечером четвертого дня. Но Клюев последовал советам бывалых казаков и решил не торопить события. С одной стороны, пленнику пообещали, что если с их отрядом что-то случится, то его род это не спасет. С другой — кто знает, на что могли решиться кочевники, припертые к стенке. Может, подумают, что им теперь сам черт не брат. И нападут, воспользовавшись ночной порой.

А вот днем у них никаких шансов. Отряд включал в себя шесть тертых казаков охотничьей команды, Клюева, Петра и… Родиона, ни дна ему ни покрышки. Оказывается, он был очень даже штатным унтером и работал под прикрытием. Они с Клюевым вместе еще с войны, поэтому капитан не преминул взять его с собой для пущей надежности.

При ручном пулемете, что везли во вьюке, отряд представлял собой весьма серьезную силу. А еще в их распоряжении были три снайперские винтовки. Пастухову не позволили завладеть дорогим трофеем в виде оптики. Изъяли как вещдок. А тут оружие вдруг материализовалось. Правда, было объявлено, что винтовки в отряде на время выполнения задания, а потом, мол, все будет сдано. Только Петр в это не верил. Казачки свое не упустят.

В роду же пленного оставалось пять взрослых мужчин, включая его самого. В открытом противостоянии бурятам ничего не светило. Тем более что казаки и Родион ни в чем им не уступили бы. А то еще и превзошли бы. Охотничья наука — это, конечно, хорошо, но у русских плюсом к этому шел еще и боевой опыт. А это ядреная смесь.

Утром, появившись в стойбище, быстро навели должный порядок. Казачий урядник, дядька в годах, в двух словах и весьма доходчиво объяснил родне плененного и погибших, что и как им надлежит делать, дабы не усугублять ситуацию. Казак оказался достаточно убедителен: все-таки за прошедшие двое суток, пока пленник на лодке добирался до японской базы и возвращался обратно, никаких происшествий не случилось.

Майор прибыл вместе с ним на паровом катере в сопровождении шести солдат и экипажа катера из трех человек, со станковым пулеметом на борту. Вопреки ожиданиям Клюева Такахаси не стал мудрить, а сразу же сошел на берег в сопровождении шестерки солдат и под прикрытием пулемета приказал вести его прямиком к пленнику. Что бурят и сделал.

Петра устроили в юрте, стоявшей особняком от остальных. Это капитан приказал переставить на всякий случай, чтобы избежать случайных жертв.

Когда Такахаси вошел в юрту, то первое, что бросилось в глаза Петру, так это узнавание в его взгляде. Как пить дать, Клюев оказался прав и японец раздобыл фотографию Петра. Впрочем, что тут сложного, коль скоро у него на связи был красноярский купец Заболотный. Фотография же имелась в паспортном столе. И взятки никто еще не отменял.

Внимательно посмотрев на Петра, майор озарился довольной и в то же время злорадной улыбкой и шагнул вглубь юрты. При этом он совершенно не обратил внимания на вещи, висящие справа от входа на деревянных крючьях. Он вообще в этот момент мало что замечал, вперив свой взор в того, кого он так жаждал получить в свои руки.

А зря. Длиннополый халат, висевший на крюке, отлетел в сторону, и появившийся из-за него Родион без замаха приложил разведчика по затылку, отправляя его в нокаут. Едва его обмякшее тело оказалось на руках унтера контрразведки, как капитан Клюев тут же зашелся кашлем, подавая условный сигнал казакам.

В ответ сразу послышались револьверная трескотня и три хлестких винтовочных выстрела. Петр только и успел, что выпростать руки из-за спины, сжимая браунинг. Но к тому моменту, когда он вроде как был готов действовать, в стойбище наступила тишина, нарушаемая лишь лошадиным ржанием, топотом копыт да лаем собак. А нет. Вот послышался детский плач. Но звуков схватки — никаких…

— Старик, если не хотите проблем, погрузите тела на катер, оттащите подальше от берега и утопите, — уже сидя в седле, напутствовал старейшину рода Клюев. — Да глядите не вздумайте с них ничего брать. Лишнее это. Пять тысяч, что были при майоре, я вам отдал. Если будем дружить и дальше, то не обижу. Слово офицера. Алтан пока прокатится с нами, отпущу через два дня. Если все сделаете правильно, никто здесь японцев искать не станет. Все. Прощай.

Угу. Похоже, пока Петр хлопал ушами, Клюев тут провел самую настоящую вербовку. Причем не только пленника по имени Алтан, но и всего его рода. И первый взнос сделал деньгами японца. Н-да. Может, что и выгорит. У бурятов вроде не практикуется кровная месть. Будь иначе, ни о каком уговоре не могло бы идти и речи.

Отряд выехал, несмотря на опускавшиеся вечерние сумерки, и ехал до глубокой ночи. Очевидно, Клюев точно знал, куда направляется. Не иначе как вездесущие казачки присмотрели надежное место. Или же его показал Алтан. Он ведь теперь вроде как союзник. Как бы то ни было, а в полночь разбили лагерь в уютном овражке, под сенью лиственного леса.

На этом месте провели весь следующий день. Клюев с японцем пристроились в дальней расщелине под нависшим каменным карнизом. Охранял их Родион. Неплохое местечко, учитывая начавший моросить дождик. В отряде же только плащ-палатки, а попросту говоря, эдакие квадратные куски тонкого брезента. Конечно, какое-никакое укрытие смастерили, но не сказать, что это так уж спасало от сырости. А под карнизом было по-настоящему сухо, и костерок весьма уютно горел.

Петр частенько бросал взгляды под карниз. И не единожды ему доводилось встретиться взглядом с японцем. И то, что он видел, ему совершенно не нравилось. Непонятно, до чего договорятся эти рыцари плаща и кинжала, но очень возможно, что Петру это будет не по вкусу. Ну не мог Клюев не видеть этот взгляд японца, явственно обещающий Петру скорую встречу. И тем не менее делал вид, что ничего не замечает. Н-да. А ведь похоже, что Петр стал для Такахаси чуть ли не идеей фикс.

Петр с удовольствием приблизился бы и послушал, о чем там любезничают два разведчика. Но Родион бдел и не давал для этого ни единого шанса. Помимо этого унтер еще и успевал то кофе приготовить, то чай подать, а то и обед на три персоны сообразить. Ценный кадр. Вперехлест его через колено. А как Петру хотелось послушать, о чем там речь! До зубовного скрежета хотелось.

— Петр, а чего ты с этой американской игрушкой носишься? — решил поддеть Пастухова казак-массажист.

К его огорчению, после прибытия на место клиент отказался от столь дорогостоящих услуг, предпочтя терпеть боль. Должен же он когда-нибудь привыкнуть к этому издевательству. К тому же Петру предстояли два дня передышки, которые, надо заметить, сказались весьма благотворно. Но казака явно не обрадовало, что он упустил солидный приработок, вот и подначивает парня при всяком удобном случае.

— А чем тебе не нравится винчестер? — вопросом на вопрос ответил Петр, протирая затвор промасленной тряпицей.

Сырость. Так что лишним в любом случае не будет. Правда, не мешало бы почистить куда более основательно, но придется обождать подходящего места. Этот карабин без отвертки не разобрать, а без разборки не чистка, а какое-то недоразумение.

— Пользовал я эту игрушку. Баловство одно, да и только, — махнул рукой казак.

— Зря ты так, — возразил Петр. — На средних дистанциях отличное оружие. Скорострельность, семь патронов в магазине и неплохая точность — это дорогого стоит.

— Да ну-у, скажешь тоже. Лежа из нее палить с этой скобой неудобно. Грязи и мороза боится как черт ладана. Возьми нашу трехлинейку, так чудо, а не винтовка. Тот же хваленый маузер того не вынесет, что наша красавица. И насчет точности у винчестера ну честное слово насмешил.

— Ничего смешного. Я с полтораста шагов в спичечный коробок попаду.

— Да ты даже в крынку не попадешь, не то что в коробок.

— Ну, в крынку не в крынку, а в лоб закатаю.

— С полтораста шагов?

— Именно.

— Из этого винчестера?

— Ну да.

— Бре-хня, — авторитетно и с расстановкой подытожил казак.

Петр, заталкивавший в магазин патроны, пожал плечами, передернул рычаг и вскинул карабин к плечу. Выстрел в овраге прозвучал довольно гулко, стеганув по ушам. Майор Такахаси как-то уж слишком резво мотнул головой и откинулся на спину. Сидевший рядом Клюев замер, ошарашенный произошедшим. Родион уже сорвался с места и бежал в сторону Петра.

— Ох-хренеть, — только и смог произнести казак, вырывая карабин из рук Петра.

Ответить Петр ничего не успел, потому что в этот момент его отправил в нокаут подбежавший Родион. Крепок, зар-раза. И ловок. Реши Петр завалить и его, то даже не уверен, что попал бы в бросающегося из стороны в сторону унтера. А выучка какая! Сразу видно, натаскан не убивать, а ловить. Н-да. В который уже раз Петр убеждался в том, что порой в самые краткие мгновения человек способен подумать о многом…

— Ну что, пришел в себя, Аника-воин? — окинув его злым взглядом, спросил Клюев.

— Пришел, ваше высокоблагородие. Как не прийти. Родион, отличный удар, — заприметив унтера чуть в стороне, похвалил Петр.

Тот только сплюнул и отвернулся. Оно вроде как между ними наметились неплохие отношения, и тут такое. Ну какому профи понравится, когда кто-то спускает в унитаз отлично проделанную работу?

— Может, объяснишь? — возвращая к себе внимание связанного Петра, спросил капитан.

— А чего объяснять? Вы и сами все прекрасно понимаете. Пока эта гнида была жива, мне жизни не было бы. В японцах понятие кровной мести сидит так прочно, что никаким трактором не выкорчевать. А жить, все время оглядываясь, не появится ли этот ублюдок, как-то не хочется. И потом, выдвини он условие — его работа в обмен на мою жизнь, вы бы меня ему отдали. Отдали бы. Отдали. Жизнь какого-то ссыльного Пастухова, несостоявшегося купца, а до недавнего времени вообще перекати-поле, в обмен на интересы государства. Да вы бы и секунды не раздумывали.

— Вот, значит, как. А ты не допускал мысли, что я своих не сдаю?

— Нет. С подобными соплями вам в контрразведке делать нечего.

— Ну а коли я без соплей, кто сказал, что я тебя не убью сейчас, на этом самом месте? И заметь, мне за это ничего не будет.

— Не убьете. Какая вам от этого польза? Живой я еще на что-то сгожусь. Мертвый просто бесполезен. А и убьете… Так ведь за дело. Я пристукнул братца этого ублюдка, спасая жизнь свою и хорошего человека. Можно сказать, в бою. А этот решил меня просто израсходовать. Как барана. Так что пусть я и сдохну, но не этот ублюдок будет стоять над моим трупом. — Петр глянул на убитого и невесело ухмыльнулся: — Гляди-ка, с семидесяти шагов точно между глаз. Нужно было поспорить.

## Глава 6. ОБОРВАННЫЙ СЛЕД

— Выяснил? — подняв взгляд на вошедшего в комнату Ивана, поинтересовался Голубев.

— А то, — самодовольно усмехнулся помощник.

— А что так долго? — потянувшись к настольной лампе с зеленым абажуром, недовольно спросил Голубев.

Комната, уже погрузившаяся в полумрак, осветилась мягким зеленоватым светом. На столе же, наоборот, появилось яркое пятно электрического освещения. Голубев Петр Анисимович положил перед собой лист бумаги и вооружился карандашом. Привычка все записывать, раскладывать по полочкам, черкать и перечеркивать, уточнять направления и связи стрелками. Так ему проще думалось.

Правда, для постороннего это выглядело бы сплошной абракадаброй. Впрочем, это если бы кто-то увидел эти каракули. Потому как Петр Анисимович обычно сжигал эти листки. На память он не жаловался, но считал нелишним включить в процесс усвоения информации запоминание образов.

— Я же его до самого адреса довел, а там еще и случай подвернулся побольше разузнать. Вот и провозился до вечера, — пояснил Иван.

— И? — подбодрил его Голубев.

— Леднев Василий Григорьевич, занимается частным сыском. Весьма уважаемая в своих кругах личность. Раньше служил в сыскной полиции, но оказался там не ко двору. Начальство умных не больно-то жалует, боится, как бы не подсидели.

— Угу. Знакомая ситуация. Дальше.

— Занимается всем, от слежки за неверной женой до расследования убийства. Берет дорого, но отбоя от клиентов нет. Есть и такие, что готовы подождать.

— Значит, профессионал.

— Именно.

— И что ему потребовалось от меня?

— Не знаю, — пожал плечами Иван.

Ну разумеется, не знает. Вопрос был чисто риторическим. Нет, если ему дать время, то он конечно же разузнает. Ловок, шельма, донельзя. Эдак, глядишь, и на его, Петра Анисимовича, место замахнется. Хотя это вряд ли. Иван при всех его талантах обладает еще и весьма полезным качеством. Он нечестолюбив и вполне довольствуется синицей в руках, с иронией поглядывая на кружащего в выси журавля.

Иван вообще не любит выпячиваться. К примеру, никогда не интересовался тем, кто их наниматели. Знал о существовании тайного клуба, но и только. Как, впрочем, и члены тайного клуба понятия не имели, с кем работает Голубев. С его уходом при любом раскладе их группа попросту перестанет существовать ввиду отсутствия выхода на нанимателей. И, похоже, господ промышленников это вполне устраивало.

Но если Иван и их эксперт по техническим вопросам, инженер и давний товарищ Голубева, Сильвестр, ничего не знали о клубе, то сам Петр Анисимович знал достаточно много. Настолько много, что если кто-то заинтересованный развяжет ему язык, то мало не покажется. И пусть в его епархию входила только Российская империя, это был весьма и весьма жирный кусок.

И тут Голубев вдруг обнаруживает за собой слежку. Причем поставленную настолько качественно, что, не обладай он солидным опытом, вряд ли бы что-то заметил. То есть с ним работал настоящий профи. И это могло означать все что угодно.

Однако, судя по всему, не все так страшно, как показалось ему вначале. Государство не любит прибегать к услугам частного сыска. Для этого у него достаточно сил и ресурсов, содержащихся за казенный счет. Противостоять государственной машине? Это реально только при поддержке другой государственной машины. Те же революционеры и террористы всех мастей попросту не выстояли бы, если бы не пользовались помощью иностранных держав.

За Голубевым и его группой такой махины не было. Были дельцы, денежные мешки. Да, возможности у них имелись нешуточные. Но ведь они дельцы. Они платят за определенные услуги, и платят щедро. Но в случае серьезных трудностей, и уж тем более при возникновении малейшей угрозы, они просто избавятся от отработанного материала, и вся недолга. Это проще и менее расточительно.

Итак. Государственные структуры к этой слежке не имеют никакого отношения. Уже радует. Получается, это чья-то частная инициатива. Что в общем-то неудивительно при их деятельности. Горе в дом они принесли многим. Придется решать вопрос. И решать быстро. Нельзя позволить этой ищейке нюхать и дальше. Грехов за группой Голубева предостаточно, бог весть до чего сыскарь еще докопается.

— Иван, а этот Леднев не имеет привычки засиживаться допоздна?

— Не всегда. Но есть такое дело. Он же холостой, спешить домой не к кому. Одной работой и живет. Хотите прямо сейчас?

— Не вижу причин тянуть с этим делом.

— Мне потребуется время, чтобы раздобыть транспорт. Хотя бы час.

— Нет. Пролетка и авто отпадают. Доберемся на трамвае.

— Три пересадки и потом еще пешком. Контора на другом конце города, — ответил Иван на немой вопрос начальства.

— Так — значит, так, — поджигая листок и укладывая его в камин, уютно расположившийся у дальней стены кабинета, произнес Голубев.

На улице оказалось гораздо светлее, чем в квартире. В Петрограде вообще сумерки долгие, а уж белые ночи так и вовсе овевают его ореолом романтики. Эдакая своеобразная визитная карточка Северной столицы. Но сейчас уже конец августа, этот же феномен наблюдается в течение месяца с первой трети июня. Но долгие сумерки никуда не делись.

Напарники дошли до остановки, где дождались трамвая из двух вагончиков. Приняв пассажиров, тот весело тренькнул звонком и, загудев электромоторами, покатил по рельсам. Людей в салоне практически не было, и мужчины устроились на скамьях, тянувшихся вдоль бортов.

На третьей пересадке им пришлось устраиваться на паровом трамвае. Разница была ощутима. Сразу же в нос ударил запах сгоревшего угля, перегретого пара и масла. Трамвай вообще оказался видавшим виды. Оно и понятно, отживает последние деньки. Образно, конечно. Но вкладываться в ремонт этой техники никто особо не собирается. Прогресс берет свое.

В окна, перед которыми при порывах ветра проплывала струйка дыма, наблюдаются как уже установленные, так и уложенные в штабеля столбы. Если бы дело происходило днем, то непременно были бы видны бригады рабочих, трудящихся над модернизацией трамвайных путей. Электричество все более получает распространение. Кстати, в домах вокруг именно электрическое освещение. Прогресс неизбежен.

Впрочем, оно и правильно. С запретом использовать машины, котлы которых отапливаются твердым топливом, в центре столицы дышать стало куда легче. Опять же столичные модницы вновь стали наряжаться в светлые наряды, что не могло не радовать мужской глаз. А то раньше чаще предпочитали темные тона ввиду копоти. Проедешь разок на трамвае или даже в авто, и пожалуйста, непременно посадишь какое пятно.

Н-да. Занесло же эту ищейку. Казалось бы, с заработками у него все в порядке, а контору себе обустроил у черта на куличках. Нет, это, конечно, не рабочая окраина, но и не так чтобы далеко от нее. Но с другой стороны, платить большую аренду, когда к тебе и в эту глушь придут, глупо. Тем более что клиентура у господина Леднева, как правило, состоятельная. И относительно глухой район заказчикам также может быть удобен. В деликатных делах отсутствие лишних глаз совсем не помешает.

— Здесь. — Иван указал подбородком на один из двухэтажных доходных домов.

Уже успело стемнеть, но на фасаде горели два фонаря, благодаря которым можно было рассмотреть здание в деталях. Первый этаж занимали цирюльня, фотографический салон, продуктовая и скобяная лавки. На втором, если верить вывескам, находились библиотека с читальным залом и лавка канцелярских товаров. На контору некоего частного сыщика Леднева ничто не указывало.

— То окно, что светится? — уточнил Голубев.

— Его кабинет, — подтвердил помощник.

— Пошли.

Они пересекли улицу и, пройдя по тротуару до парадной, скользнули в дверь. За ней обнаружился довольно просторный холл. Слева тесный закуток, в котором за столиком сидел старик. В руках книжка, на носу очки, поверх которых он озирает незваных гостей. В углу прислоненная двустволка. Наверняка сторож.

— С чем пожаловали, молодые люди? — строго поинтересовался старик, даже не думая тянуться к двустволке.

— Мы к господину Ледневу, — извиняющимся тоном пояснил Голубев. — Он еще здесь?

— Тут, — равнодушно ответил старик, как видно уже привыкший к поздним посетителям арендатора. — Второй этаж, вторая дверь слева. Да глядите не перепутайте. Там вывеска есть.

— Ясно. Спасибо.

Старик ответом не удостоил, вновь уткнувшись в книгу. По довольно широкой лестнице напарники поднялись на второй этаже просторной площадкой. Небольшой коридор, освещенный двумя лампочками в торце, упирается в окно и разделяет этаж на две половины. Справа, посредине, дверь с вывеской «Библиотека». Слева, рядом с площадкой, обещанная лавка канцелярских товаров. Чуть дальше еще одна дверь.

При ближайшем рассмотрении обнаружилась бронзовая табличка с лаконичной надписью «Леднев Василий Григорьевич». И все. Тот, кому надо, поймет, а празднолюбопытствующим тут делать нечего. Уважает господин сыщик как себя, так и свое время.

— Разрешите? — постучав, приоткрыл дверь Иван.

Голубеву никак нельзя. Этот сыщик знает его в лицо. Даром, что ли, висел у него на хвосте. Если он и впрямь мастер своего дела, то опознает Петра Анисимовича даже с бородой по самые глаза. Фигура, манера держаться, жесты — все это индивидуально.

— Прошу, — послышался голос, который никак не мог принадлежать человеку героического сложения.

Впрочем, сыщик и не был великаном. Голубев хорошо его рассмотрел, когда срисовал слежку. Этот самый Леднев был каким-то средним. Во всем. Среднего роста, среднего сложения, эдакая серая и неприметная мышка. Для его рода деятельности — то, что надо. Такого точно не приметишь и уж тем более не запомнишь. У Голубева получилось только благодаря тому, что он уже много лет ходит по краю и вовсе не собирается сверзиться вниз.

— Жди здесь, — бросил через плечо Иван, проходя в кабинет. — Райончик у вас не очень. Вот пришлось взять сопровождающего, — послышался его голос уже из кабинета.

И тут же пропал, отсеченный толстой деревянной дверью, к тому же обитой дерматином с ватной набивкой. Все верно, посторонним слышать разговоры сыщика с клиентами незачем. Нет, конечно, если на повышенных тонах или там зарядить от души, так что мебель по полу заскребет, тогда другое дело.

Ага. Слышал, похоже, не один Голубев. Раздались шаги старика-сторожа. Прыткий старичок. Да и крепок еще. Вот он, появился, семеня по ступеням, с ружьем наперевес.

— Чего это у вас?

— А я знаю? — пожал плечами Петр Анисимович. — Товарищ мой зашел, а потом это. Может, мебель помогает двигать, может, поссорились. Хотя вряд ли. Вон опять тихо.

— А ну отойди к окну, — наставив стволы на Голубева, потребовал сторож.

— Ты чего, дед? Рехнулся?

— Рехнешься тут с вами. У Григорича работа нервная, всякий люд бывает. Случаются и с дурной головой. Отойди к окну от греха.

— Все-все, понял. Отхожу.

Голубев в точности выполнил указание сторожа, выставив перед собой руки в примирительном жесте. Правда, старику это все одно не помогло. Когда он подошел к двери, та распахнулась, и в коридор вышел Иван, едва не упершись грудью в стволы. Сразу же оценив обстановку, он уставился на старика и возмущенно прорычал:

— Ты чего, рехнулся, старый?!

От неожиданности сторож растерялся. Иван же отвел стволы в сторону, немного подшагнул и без замаха влепил ему кулаком в челюсть. Старик только взбрыкнул ногами в полете и с глухим стуком упал на истертый деревянный пол, оставив ружье в руках обидчика. Иван быстро присел над стариком, и в коридоре послышался явственный хруст ломаемых шейных позвонков.

— Петр Анисимович, вас и на минуту нельзя оставить, — поднимаясь на ноги, осуждающе произнес Иван.

— Нечего было мебелью греметь, как грузчики во время переезда, — подходя к двери, парировал Голубев. — Тот-то, надеюсь, жив?

— Жив. Я его связал. Представляете, этот умник под столом пистолетик сжимал.

— Ничего удивительного, при его-то занятии. Спустись вниз, запри входную дверь. Гостей нам еще не хватало.

Иван кивнул в знак согласия и отправился выполнять распоряжение старшего. Голубев же вошел в кабинет. Иван тут уже похозяйничал. Шторы занавешены, причем они столь плотные, что наверняка на улицу не проскальзывает ни один лучик. И это хорошо.

Кабинет не впечатляет размерами. У окна рабочий стол, вдоль стены книжный шкаф и несколько стульев. Слева от стола дверь в соседнюю комнату. Все верно, Голубев обратил внимание на то, что окно светилось одно, второе от угла. Значит, есть другая комната. Хм. Наверняка там находится реквизит и снаряжение, необходимые для работы. А еще, коль скоро нет ничего подобного здесь, там же должен находиться архив. Его не может не быть.

— Пришли в себя? Вот и хорошо, — видя, что привязанный к стулу сыщик открыл глаза, спокойно произнес Голубев. — Только прошу вас отнестись к происходящему с точки зрения профессионала. Вы делали работу, за которую вам наверняка хорошо заплатили, и у меня нет причин ненавидеть вас и причинять лишние страдания. Все, что я хочу, — это получить исчерпывающую информацию о вашем нанимателе. Вы готовы мне ее предоставить?

Рот связанного сыщика был заткнут кляпом. Поэтому он даже не пытался мычать, чтобы что-то ответить, а просто отрицательно качнул головой. Причем сделал это медленно, с достоинством. Гордый. А еще знает себе цену. Н-да. Крепкий орешек. Не смотри, что плюгавый. Нет, разговорить можно любого. Просто с этим быстро не получится. Семь потов сойдет. А времени-то и нет.

— Василий Григорьевич, голубчик, ну посудите сами, кто он вам? Наниматель. Совершенно посторонний человек. Я понятия не имею, что вы успели узнать про меня. Поэтому оставить вас в живых просто не могу. И только от вас зависит, как вы будете умирать, мучительно и медленно или быстро и безболезненно. Один выстрел в голову, и ваши мозги вылетят наружу, оставив пустую оболочку тела.

Вернулся Иван. Голубев указал ему на дверь, ведущую в дальнюю комнату. Та оказалась незапертой. Щелкнул выключатель, и комната наполнилась светом.

— Гримерная, полки с разным инвентарем и ящики картотеки, от «а» до «я». Ого, да у него тут самые последние модели фотоаппаратов, даже синематограф есть, — послышался голос Ивана.

Ну да. Архив. А что в том архиве искать? Вот в чем вопрос. Можно, конечно, его уничтожить. Но проблему это не решит. Ведь степень осведомленности нанимателя остается неизвестной. Нужно убирать всю цепочку. Хотя бы потому, что, оставшись невредимым, заказчик продолжит поиски. А тогда все может повториться. Вот только где гарантия, что Голубев вновь своевременно обнаружит опасность?

— Будешь молчать?

В ответ равнодушный взгляд. Господи, ну откуда берутся такие дураки. Ну к чему? К чему принимать мучительную смерть? Непонятно. Жаль, что этот умник не женат и бездетный. Семья — самый верный и безотказный рычаг, срабатывающий в девяноста девяти случаях. И даже с десятыми, если не сотыми долями.

Раздумывая над тем, как поступить, Голубев начал подбирать упавшие на пол бумаги. За этим занятием его и застал Иван. Правда, бросаться помогать начальству не стал. Он прекрасно знал повадки Петра Анисимовича и понимал, что не стоит ему сейчас мешать.

— «Связаться с Рязанцевым», — подняв перекидной календарь и перелистнув на завтрашний день, прочел Голубев. — Хм. Рязанцев. Рязанцев. Что-то знакомое.

Скользнул взглядом по сыщику. Тот совершенно спокоен, никакой реакции. Похоже, пустышка, и этот Рязанцев не является его нанимателем, а если и является, то не тем, который нужен. Хотя…

Голубев прошел в соседнюю комнату и, найдя ящик на букву «р», выставил его на столик. Тот, похоже, как раз и предназначался для работы с архивом. Во всяком случае, расположен достаточно удобно. Итак, Рязанцевых двое. Купец первой гильдии. Никаких ассоциаций. Хм. Адвокат. Ну конечно, вот откуда ему знакома эта фамилия! Это же самый известный и модный адвокат столицы. Интересно, и что ему понадобилось от сыщика?

Голубев вернулся в кабинет, держа в руках пухлую папку, и присел напротив связанного Леднева. Заглянул ему в глаза и с искренним сожалением пожал плечами:

— Правда, Василий Григорьевич, обернись все иначе, и я был бы рад нашей дружбе. Но… Глаза закрыть? Ну как знаете.

Выстрел из карманного браунинга даже в кабинете прозвучал не так уж громко. На улице если и был слышен, то только негромкий хлопок. Леднев тут же обмяк с дыркой во лбу. Пуля не смогла пробить череп навылет, оставшись внутри.

— Я мог бы куда тише свернуть ему шею, — пожав плечами, попенял Иван.

— Я выказал ему уважение. Нам этого не дано знать наверняка, но полагаю, что при сломанной шее мозг все же умирает не сразу. Когда же его разрушает свинец, это должно происходить мгновенно.

— Ну, может, вы и правы. Вот только я ничего не понял, Петр Анисимович.

— Ты о мозге?

— Я вообще.

— Да просто все. Помнишь того студента в зимнем саду «Астории»?

— Да вроде на память не жалуюсь. Мы там одного купчину подставили.

— Правильно. Так вот, тот купчина через адвоката нанял этого сыскаря, чтобы он нашел настоящих убийц.

— И как этот вышел на нас? Свидетеля просмотрели?

— Не просто свидетеля. Нас там, можно сказать, задокументировали, причем с гарантией. Хозяин гостиницы в целях рекламы заказал снять синему о его гостинице, о том, как у него все замечательно. Вот только стоит появиться человеку с камерой, как посетители, в особенности дамы, начинают позировать. Режиссер же решил заснять все естественно, поэтому снимал ресторацию из-за ширмочки. Вот кусок пленки, где мы с тобой выходим из ресторации в направлении зимнего сада. Следом поднимается тот купчина. При этом ты снят со спины, а мое лицо отлично видно. Видишь, какой портрет получился? — Голубев присовокупил к куску пленки свою довольно качественную фотографию, лежавшую в том же кармашке. — Основываясь только на этом, на убежденности купца в собственной невиновности и его настоятельном требовании уделить особое внимание окружению госпожи Игнатьевой, Леднев и раскрутил меня. Причем неплохо. И мотивация в самую точку. Во всяком случае, убийство инженера Верховцева, с которым работала девица Александра, и околоточного Ляпова он однозначно увязал со мной. Ты не попал в поле его зрения только потому, что был в отъезде.

— А как он Ляпова-то? За его убийство осудили пьянчугу. Мы же там все аккуратно сделали, следствие не подкопалось.

— Следствию нужно было как можно быстрее раскрыть убийство полицейского, и особо никто не копал. К тому же и сам мужик ничего не помнил. А у Леднева задача была иной. Он хотел хорошо сделать свою работу и получить солидные премиальные. Ну и душегубов призвать к ответу, так чтобы ни один присяжный не вздумал нас пожалеть. Талант у человека в сыскном деле был. Настоящий талант.

— Что теперь?

— Скидывай всю картотеку в кучу и поджигай. А эту папочку мы заберем с собой.

— Зачем?

— Затем. Нужно будет поработать над ошибками, чтобы впредь не допускать. Жги давай. Нечего нам тут больше делать.

Задумываться о том, что этим поджогом они уничтожат все здание и как минимум несколько семей пустят по миру, Голубев не собирался. Куда больше его заботило то обстоятельство, что у Леднева могли сохраниться еще какие-либо записи. Поди проверь тут все, когда у него в одной картотеке более сотни дел. Так что здесь лучше все придать очищающему пламени.

Они только свернули в переулок, которым пришли, а пламя уже охватило весь второй этаж. Еще немного, и оно доберется до первого. Если хозяева лавок на первом этаже поторопятся, то, возможно, еще успеют что-то спасти. Но все имущество на втором этаже выгорит однозначно.

До квартиры Леднева добирались на такси. Очень удачно подвернулось авто. А то пришлось бы тащиться до биржи извозчиков, да и то без гарантии, что удастся кого-то найти. Время было как раз для любителей кутежей и ночных катаний. Такие как устроятся в пролетке, так потом чуть ли не до утра катаются.

Квартира у сыщика оказалась небольшой, опыт по части обысков у Голубева и Ивана богатый. Поэтому две комнаты, кухня, прихожая, ванная и туалет были обследованы быстро и со всем тщанием. Как и ожидал Петр Анисимович, в жилище сыщика обнаружился тайник с дублирующей картотекой, в которой находились краткие выжимки из уже уничтоженных дел. Кстати, и по их делу тоже. Леднев оказался настоящим аккуратистом.

Здесь сжигать ничего не стали. Просто забрали ящик с собой, чтобы избавиться в более подходящем месте. Мало того, они и после себя оставили полный порядок. Чтобы у полицейских не возникло никаких сомнений в том, что в квартире посторонних не было…

В контору адвоката Рязанцева Голубев направился один. Ну, коль скоро его личность засвечена, то не стоит светить еще и Ивана. Пусть уж лучше остается джокером в рукаве. Так что помощник хотя и был в пределах досягаемости, но все же старался не отсвечивать. Эту сцену полностью должен был сыграть его начальник.

Рязанцев, в отличие от Леднева, снимал помещение как раз именно в центре, выплачивая хозяину здания солидную аренду. А как иначе-то? Если сыскарю для его работы лучше лишний раз не мозолить глаза, то адвокат — личность публичная, он должен быть все время на виду. И вообще всячески привлекать к себе внимание. Разумеется, в положительном ключе.

Аркадий Петрович устроился с комфортом. Большая приемная с двумя стрельчатыми окнами, кожаным диваном и креслами. Ширмой выгорожен уголок, где наверняка найдется все необходимое для приготовления традиционного чая или кофе. Как-никак солидная контора. Картину завершал рабочий стол секретарши. Надо сказать, миловидной особы. Настолько, что нормальному мужчине довольно затруднительно оторвать от нее взгляд.

Впрочем, Голубев только лишь отметил для себя этот факт. Крутить с ней роман он не собирался, как не входила в его намерения и краткая интрижка. Путать дела и удовольствие… Неправильно это. Непрофессионально. Уж он-то точно знал, как может погореть человек из-за связи с женщиной. При том что его деятельность связана с риском, и порой даже на грани, осторожность уже давно стала его вторым «я».

— Аркадий Петрович уже у себя? — одарив девушку улыбкой, спросил Голубев у секретарши.

Вообще-то Петра Анисимовича нельзя было назвать бледной поганкой. Скорее уж наоборот. Такой типаж женщинам очень даже нравился. И он вполне заслуженно пользовался у них успехом. Но девушка окинула его хотя и оценивающим, но явно равнодушным взглядом. Ну да. Куда уж ему. Тут клиентура из высшего общества или как минимум из настоящих финансовых магнатов. Голубев же явно не соответствовал данному образу. Так что заинтересовать ее не мог априори.

— Вам назначено? — наконец уточнила она.

— Из этого я делаю вывод, что он здесь. Ранняя пташка. Это радует, — направляясь к двери кабинета, произнес Голубев.

— Вы куда? — выбежав из-за стола и преграждая ему путь своим стройным телом с вызывающе большой и высокой грудью, выпалила девушка.

— Милая, мне не назначено, — одарив ее очередной улыбкой, ответил Голубев. — Но я все одно войду. Потому что у меня нет времени. Пожалуйста, отойдите.

На этот раз он посмотрел на нее так, что у бедной девушки едва не подкосились ноги. Она непроизвольно что-то пискнула и подалась в сторону. Голубев же, удовлетворенно кивнув, открыл дверь и вошел в кабинет:

— Здравствуйте, Аркадий Петрович. Ага. Судя по вашей реакции, вы меня узнали. Замечательно. Позовите секретаршу и скажите ей, что все в порядке. У меня сложилось такое впечатление, что она сейчас бросится названивать в полицию.

— Н-но-о…

— Лучше сделайте так, как я говорю.

— Х-хорошо. — Адвокат нажал на кнопку электрического звонка. Новинка, повсеместно входившая в моду вместо колокольчиков.

— Аркадий Петрович… — начала было девушка.

— Все нормально, Анечка. Чаю? Кофе? — посмотрев на Голубева, предложил адвокат.

— Нет. Благодарю. У меня не так много времени.

— Можешь идти, Анечка.

— Итак, Аркадий Петрович, должен заметить, что мне приятно иметь дело с умным человеком. Жаль только, общение наше будет достаточно кратким.

— Кхм. Что вы имеете в виду?

— Отдайте мне отчет, переданный вам Ледневым. Только не надо делать такое лицо. Вы сразу же узнали меня. А между тем мы никогда не встречались. Отсюда я делаю вывод, что вы видели меня на переданной вам фотографии. И вы прекрасно понимаете, чего можно от меня ожидать. Итак. Отчет.

Адвокат нервно сглотнул-и, подойдя к книжному шкафу, трясущимися руками достал оттуда папку, которую передал Петру Анисимовичу. Тот, устроившись на стуле напротив кресла хозяина кабинета, открыл ее и быстро просмотрел. Это была полная копия того самого розыскного дела, что сейчас находилось в его квартире. Или то была копия, а это оригинал. Не важно.

— Надеюсь, здесь все? Аркадий Петрович, я ведь не один. Даже если меня возьмет полиция, мои подручные доберутся как до вас, так и до вашей семьи.

— Здесь все, — нервно сглотнул адвокат.

— Заказчик получил отчет о проделанной работе?

— Пока еще нет. Василий Григорьевич говорил, что работа пока не завершена, а заказчик предварительный отчет не запрашивал.

— Это хорошо. А вот то, что вы влезли в это дело, плохо. Очень плохо.

— Н-но-о…

— Лично я против вас ничего не имею, — прерывая адвоката красноречивым жестом, произнес Голубев.

— Н-но-о… Я-а-а…

— Спокойно, Аркадий Петрович. Спокойно. Все нормально.

Голубев поднялся со стула, на котором сидел, и, прихватив с собой папку, обернулся к двери с явным намерением уйти. Но потом вдруг замер, словно что-то забыл, и обернулся к Рязанцеву. Вот только на этот раз в его руке был браунинг с привинченным к стволу глушителем. Мягкий и негромкий хлопок. Девятимиллиметровая пуля оказалась не столь тактична, как шестимиллиметровая из карманного образца, и, оставив аккуратное отверстие во лбу, взорвала затылок.

После этого Голубев вышел в приемную и без лишних слов разрядил оружие в голову опешившей от неожиданности секретарше. Он даже особо и не останавливался, пристрелив ее как-то походя. К счастью для клиентов адвоката, никого из них в этот момент здесь не было. Иначе это могло закончиться для них плачевно. Впрочем, Голубев делал ставку на ранний час.


— Здравствуйте, дядюшка Дмитрий.

— О как! Дядюшка! Ну признавайся, егоза, что ты там удумала?

Седой мужчина лет пятидесяти откинулся на спинку рабочего кресла и сложил руки на своем весьма заметном брюшке. При этом его взгляд лучился задором и явственно говорил о том, что, несмотря на всю хитрость и ласку, его так просто не провести. Но любви там было ничуть не меньше, пусть эта девушка и не была его дочерью.

— Вот отчего, стоит только мне назвать вас дядюшкой, как вы тут же усматриваете в этом корысть?

— А это все потому, Александра, что я тебя слишком хорошо знаю. И когда ты уподобляешься мягкой и ласковой лисичке, это означает только одно. Тебе что-то нужно.

— У меня не клеится с моим котлом, — вздохнула девушка, признавая правоту седовласого мужчины.

— Настолько все плохо, что ты пришла за помощью к закоснелому старику?

— Я никогда вас так не называла, — возмущенно отбросила обвинение девушка.

— Правда? А как же понимать твои слова относительно косного мышления и зашоренных взглядов?

— Дмитрий Ильич, так нечестно. Вы играете словами и приписываете мне то, чего я не говорила.

— Вот как?

— Да, так. Я говорила о необходимости расширения горизонта кругозора и о том, что нельзя останавливаться на достигнутом. Весь прогресс развития человечества, в особенности два последних века, говорят о моей правоте. Возможно ли топтаться на месте, когда все рвутся вперед? И между прочим, ни вы, ни батюшка не стоите на месте, все время развиваясь. Вон даже собираетесь расширять производство.

— Правильно. Только при этом мы никогда не старались прыгнуть выше головы. Чего никак не скажешь о тебе.

— Дядюшка Дима, я уверена, у меня все получится. Идея просто великолепна. Посудите сами, возможность разогреть котел буквально за полминуты плюс экономия топлива. Пусть оно и недорогое, но зато увеличивается запас хода при одинаковой заправке. Да еще и конструкция котла мало того что упрощается, так еще и становится дешевле.

— Девочка моя, не получится еще больше упростить котел, как не выйдет сделать его и более компактным. Ну нельзя бесконечно уменьшать его размеры, это неизбежно ведет к уменьшению объема вырабатываемого пара. Последнее же, как следствие, оказывает влияние на работоспособность машины.

— Если бы господин Дайсон думал так же, то не создал бы свою первую компактную машину с водотрубным котлом. А ведь именно она легла в основу тех, что используются сегодня в автомобилях.

— Н-да. Похоже, мне тебя не убедить. И в чем ты видишь проблему?

— Горелка. Вся соль в горелке. Именно с ней у меня никак не клеится.

— И поэтому ты решила воззвать к закоснелому мышлению старика.

— Дмитрий Ильич, вы несправедливы ко мне. И взываю я в первую очередь к вашему многолетнему опыту.

— Ага. Хорошо хоть мой опыт не ставится под сомнение. Ну все, все. Больше не буду, — видя, что девушка может обидеться не на шутку, примирительным тоном произнес инженер. — В чем проблема? Ты вообще не знаешь, как подступиться, или что-то не ладится?

— У меня есть идея относительно конструкции горелки с принудительной подачей воздуха, что непременно должно сказаться на КПД положительным образом. Но опытный образец выдает совсем уж низкие результаты.

— У тебя даже есть опытный образец?

— Я была уверена в том, что права.

— То есть ты изготовила модель в металле, не проработав все как следует в теории, и, разумеется, потерпела фиаско. Александра, метод проб и ошибок никак не назовешь самым коротким путем к достижению поставленной перед собой цели. На исходе первая четверть двадцатого века, а не восемнадцатого.

— Я была уверена, что мои теоретические выкладки верны.

— А посоветоваться?

— Вы были на меня обижены, а идти на сторону… — Девушка замолчала, поведя плечами, как бы желая сказать, что она не так уж и глупа.

— Вот это еще. Знаешь, что способствовало столь бурному развитию прогресса два последних века? Доступность информации. Маститые ученые и любители по достижении каких-либо результатов спешили их обнародовать, чтобы быть первыми и получить признание. Сейчас же все меняется. Изобретатели и научные умы уже не спешат предавать огласке свои достижения. Они хотят получать от этого наибольшую выгоду. Появилось даже такое понятие, как коммерческая тайна.

— Но это нормально, дядюшка.

— Нормально. Кто же спорит. Но в данном конкретном случае ты уперлась в неразрешимую задачу. С одной стороны, ты не видишь выхода. С другой — не хочешь делиться своей идеей. Ведь среди умных голов найдется немало тех, кто, столкнувшись с подобной дилеммой, предпочтет придерживаться принципа «да не доставайся же ты никому». Ну да это все полемика. И где твои чертежи?

— В моей конторке, на кульманах.

— То есть ты хочешь заставить старика тащиться в твою светелку? — возмущенно произнес Дмитрий Ильич, продолжая подзадоривать девушку.

— Дядя Дима, вот только не начинайте. Во-первых, вы не старик. А во-вторых, моя конторка по соседству с вашей, — возмущенно притопнула ножкой девушка, чем вызвала самодовольную улыбку собеседника.

— Все-все, убедила. Пойдем посмотрим, что там у тебя не ладится, — замахав руками, начал подниматься Дмитрий Ильич.

Девушка вовсе не случайно зазывала его посмотреть на свое детище, апеллируя к его опыту. Дело в том, что господин Мартынов был главным инженером автомобильного завода купца Игнатьева. Он прошел с ним весь путь от самых истоков и пользовался полным доверием. В том числе и в вопросах, касающихся единственной дочери владельца завода.

Впрочем, оказать посильную помощь Александре, подающей большие надежды в механике, Мартынов не успел. Когда он уже наполовину приподнялся, дверь его конторки открылась, и вместе с шумом сборочного цеха сюда ворвался весьма представительный моложавый мужчина. При виде него главный инженер вновь опустился в кресло, а Александра разочарованно вздохнула.

— Хорошо, что я тебя застал, Дмитрий. Читай.

Мужчина положил на стол газету и весомо прихлопнул ее своей здоровой ручищей. Причина подобной фамильярности вовсе не в том, что это был купец Игнатьев собственной персоной. Во-первых, как уже говорилось, они с Мартыновым вместе уже не первый год. А во-вторых, та разница в возрасте, которая могла броситься в глаза, на самом деле не столь уж и велика. Инженер был старше всего лишь на три года. Тут уж скорее купец в великолепной форме.

— Здравствуй, дочка, — тут же обернувшись, ласково улыбнулся Игнатьев.

— Здравствуй, папа.

— Что-то случилось? Чем ты недовольна?

— Я еле-еле уговорила дядю Диму, а тут ты с новой идеей.

— Ага. Помирились все же. А-а-а, дай-ка я догадаюсь. Тебе что-то понадобилось от более опытного и авторитетного дядьки.

— Ну, от купца я иного и не ожидала.

— Можно подумать, я не прав.

— Ну что я могу сказать? Довольно оригинально, — подал голос Мартынов, прерывая милую перебранку отца и дочери. — Не знаю, насколько можно верить статье в газете, достоверным источником их назвать нельзя. Но даже по первым прикидкам КПД этого экскаватора куда выше, чем у традиционных моделей. Хотя конкретно этот образец с обычными экскаваторами соперничать не может. Объем ковша маловат. Но при более массивной конструкции выигрыш очевиден.

— При более массивной конструкции… КПД… Инженер-механик до мозга костей. — Игнатьев с нескрываемой иронией махнул на Мартынова рукой.

— Извольте объясниться, Виталий Юрьевич, — делано возмутился инженер.

— Да что с тобой объясняться, если ты сразу бросился рассуждать об увеличении объема ковша до кубометра.

— Это минимальный объем, принятый для экскаваторов, — пожал плечами Мартынов.

— Вот правильно Александра назвала тебя закоснелым консерватором с зашоренным взглядом.

При этих словах Дмитрий Ильич покраснел от возмущения. Девушка поняла, что все ее усилия по примирению вот-вот полетят псу под хвост. Поэтому поспешила откреститься от слов отца весьма красноречивыми взглядом и жестом. Купец, посмотрев поочередно на дочь и инженера, махнул рукой:

— Ладно. Прости, Дмитрий. Погорячился. Но только не насчет шор на твоих глазах.

— Объяснишь? — по привычке откинувшись на спинку кресла и сцепив пальцы на животе, поинтересовался Мартынов.

— Да как ты не видишь? Ну сам посуди, сегодняшние экскаваторы — это здоровенные дуры на гусеничном ходу, с небольшим радиусом передвижения, или рельсовые, соответственно способные кататься только по рельсам. Область их применения довольно ограниченна и подразумевает под собой одно непременное условие — большие объемы. Вот эта машина — настоящий прорыв. К примеру, сегодня власти обязали телефонные компании убрать воздушную линию телефонной связи ввиду перегруженности улиц телеграфными столбами. Ты не мог не видеть бригады землекопов. И не можешь не понимать, сколь длительным будет процесс. А теперь представь себе, что вместо бригады в полсотни землекопов появляется один-единственный экскаватор, приспособленный работать в городских условиях. Или рытье котлована на строительстве дома. Ну кто подумает тащить туда огромную бандуру экскаватора? И совсем другое дело, когда под рукой оказывается вот такая машина. Голову даю на отсечение, строительные конторы будут стоять за ней в очереди.

— Хм. Ну, в отношении деловой стороны карты всегда были в твоих руках. Хотя да. На первый взгляд, выглядит весьма перспективно. Вот только при чем тут мы?

— Издеваешься?

— Нет. Мы, конечно, планируем расширение. И у нас намечен целый ряд модернизаций выпускаемых образцов. Но налаживать совершенно новое производство… Ты уверен, что сумеешь это потянуть?

— Н-да. Дмитрий, я же говорю, что ты невнимательно читал. Одна фраза. Меня особенно заинтересовала одна фраза. Вот. — Купец ткнул пальцем на строчку в статье. — «На базе автомобиля „Муромец“». Понимаешь? На базе нашего грузовика. То есть солидный объем частей и механизмов мы так и будем выпускать. Просто при расширении производства нужно будет учесть возрастающую в них потребность.

— Хм. По большому счету эта фраза ничего не значит, — возразил инженер. — Сам посуди, что тут сказано? Ни-че-го. Так. Общие и ничего не значащие слова. Я согласен с тобой, концепция выглядит весьма перспективной. Но для нас ли? Вот в чем вопрос. Может, там от нашего «Муромца» только рама и колеса, а все остальное — такая сборная солянка, что нам, по сути, придется налаживать совершенно новое производство.

— Во-от. Именно поэтому мы послезавтра летим в Иркутск. Билеты я уже заказал. Телеграмму этому самому Кессениху отбил. Будем разбираться на месте. Вот там все оценишь и прикинешь. Ну и мне разъяснишь.

— Папочка, а ты заказал только два билета? — подала голос молчавшая до этого Александра.

— Дочка, не начинай.

— Папочка, но я всегда хотела посмотреть на Байкал.

— Ну на что там смотреть? Комаров кормить? Если уж так хочется, поезжай посмотреть на берег Финского залива.

— Да? А на дирижабле я тоже буду летать над Финским заливом?

— Господи. Но ты ведь уже не раз летала на самолете.

— Это не дирижабль. Это совсем другое. Папочка, ну я очень-очень прошу. Ну пожа-алуйста.

— Везет тебе, Дмитрий. У тебя только сыновья. А эта егоза из меня веревки вьет как хочет.

— Спасибо, папочка! — Александра по уже сложившейся традиции повисла на шее у отца и с чувством чмокнула его в щеку.

— А что, Дмитрий, может, оженим твоего младшего на моей Александре? Ей-ей, пара будет на загляденье, — стрельнув лукавым взглядом в дочь, предложил Игнатьев.

— Вот еще, — фыркнула девушка и выпорхнула из конторы, на миг впустив в помещение заводскую какофонию.

— Между прочим, я серьезно, Дмитрий, — глядя на закрытую дверь, произнес купец.

— Думаешь, один ты такой умный? Есть грех, тоже подумывал о подобной партии. Да только Роман и слышать об этом не желает. Из него получился дельный инженер и вскоре выйдет хороший руководитель, но дома она его попросту задавит. Парень, конечно, никогда не сознается, но отчет в этом прекрасно себе отдает. Как, впрочем, и я. Нет, Александре нужен либо тот, кто уютно угнездится под ее каблучком и будет считать себя счастливым, либо тот, кто сможет обуздать эту ретивую кобылку. Уж прости за сравнение.

— Да чего уж. Точнее и не скажешь, — отмахнулся купец и, взявшись за телефон, крутнул ручку. — Барышня, два двенадцать десять, пожалуйста. Ирина Олеговна? Вы уже отправили курьера за билетами на дирижабль? Только сейчас отправляете? Нет-нет, все нормально. Просто нужно выкупить три билета. Да, до Иркутска. Спасибо.

В этот момент дверь опять открылась, и в проеме появилась Александра, устремив на Мартынова требовательный и одновременно умоляющий взгляд.

— Иду, девочка. Иду, — наконец поднимаясь из своего уютного кресла, произнес Мартынов.

## Глава 7. НАБЕГ

— Итак, вы предлагаете совершить набег на Слюдянку? — откинувшись на спинку рабочего кресла, произнес генерал Хаяси.

— Так точно, ваше превосходительство. — Офицер со знаками различия капитана Генерального штаба вытянулся в струнку и обозначил поклон резким кивком головы.

— Ваш предшественник придерживался более тонкого воздействия, которое, несмотря на это, было достаточно эффективным. Причем, по имеющимся сведениям, последствия организованных им уколов наблюдаются даже сейчас.

— Это так. И я скажу больше. Даже при полном бездействии с нашей стороны плоды его деятельности будут проявляться достаточно долгое время. Но, на мой взгляд, этого все же недостаточно. Невзирая на трудности, русские продолжают строительство, и если сроки и сдвинулись, то незначительно. По имеющимся у меня сведениям, нам необходимо выиграть хотя бы четыре года. Но все говорит о том, что уже через два Транссибирская магистраль заработает на всем протяжении, без паромных переправ. А через три практически по всей ее длине уже будут запущены две нитки. Исключение составит только первый участок Кругобайкальской железной дороги. Но и тот вполне будет способен пропускать до шестнадцати пар поездов в сутки. Уничтожение же поселка Слюдянки со всей его инфраструктурой куда серьезнее затруднит работу русских.

— Или озлобит их. Вы не можете не понимать, кого именно станут винить русские в случившемся. Даже если там будут все поголовно выходцами из местных народностей, нападение все равно увяжут с нами.

— Но и сейчас все нападения приписывают нам. Даже в случае, когда это их же беглые каторжники.

— Одно дело, когда все и всё знают, но не имеют тому доказательств. И совсем другое, когда у содеянного появятся конкретные свидетельства. Вы ведь не можете гарантировать, что русские не получат явственное подтверждение нашего участия в данном предприятии. Я не стану говорить вам о том, насколько сейчас нам нежелательна война с русскими. Хотя бы потому, что в этом случае на их стороне выступит Германия, чтобы вернуть себе арендованные у Китая территории, захваченные нами. Русская армия сегодня не та, что была в пятом году, и именно поэтому нам необходимо время.

— Русские не получат подтверждения нашей причастности. Я лично не буду встречаться с князем Оюунтуя. Более того, он будет уверен в том, что их наняли русские же. Сторонники речного пути.

— Чушь какая. Русские никогда в это не поверят, как не поверит вообще никто.

— Но поверят главы бурятских родов, и этого более чем достаточно, чтобы у русских на руках не оказалось никаких доказательств.

— Что ж, звучит вполне убедительно. У вас уже есть русский на роль нанимателя?

— Так точно.

— Превосходно. Наконец, самое главное. Во что это предприятие обойдется казне императора?

— Из казны императора не будет взято ни единой йены, — ответил капитан, расправив плечи, хотя и казалось, что дальше некуда.

— Даже так?

— Нападение будет запланировано на двадцать пятое августа. Именно в это время в обоих строительных управлениях и в сберегательной кассе Слюдянки соберется в общей сложности порядка трехсот тысяч рублей. Заработная плата работников стройки, средства на содержание четырех каторг, на производство работ, закупку материалов и тому подобное.

— Понимаю. Подобное строительство — весьма затратное дело. Но в этом случае аборигены ограничатся только нападением на управление и сберкассу. Насколько мне известно, они расположены рядом друг с другом.

— Буряты не удержатся от грабежа и захвата пленников. Или, если быть точным, пленниц. А это не может не сопровождаться убийствами и пожарами. Пролитая кровь, да еще и в ходе наглого набега, будет иметь колоссальный эффект.

— Весьма грубый удар. Как говорят русские — наотмашь, — покачав головой, заметил начальник контрразведки Квантунской армии.

— Совершенно верно, ваше превосходительство. Но зато событие может выйти весьма резонансным. И если наша агентура задействует пятую колонну… Это может существенно затормозить русских. Куда существеннее, чем все обстрелы и подрывы запасов взрывчатки вместе взятые. Вспомните русскую революцию девятьсот пятого года.

— Отчего же вы не хотите вспомнить заговор семнадцатого? — ухмыльнулся генерал Хаяси.

— В семнадцатом была сделана ставка на правительственные круги, и, по сути, англичане всячески проводили именно правительственный переворот. А вот в пятом году мы поставили на народные волнения. И именно поддержка радикально настроенных организаций помогла нам выиграть войну с русскими. Если правильно разыграть карту, то мы сможем поднять волну протеста, которая сорвет все сроки строительства Транссибирской магистрали.

— Капитан Кодо, в ваших словах есть большая доля истины, но только если рассматривать предлагаемую вами операцию не в узком, а в широком смысле. Понимаю, что вы об этом и говорили. Но вы хотя бы представляете себе, сколько времени нужно, а также какие усилия и ресурсы понадобятся для воплощения этой идеи в жизнь?

— С точностью знать этого я не могу, ваше превосходительство. Но в общих чертах… Да. Я представляю трудности и размах того, что предлагаю. Как отдаю себе отчет и в том, что операция затянется на достаточно долгий срок и потребует значительных усилий. Мало того, предлагаемая мною вылазка превращается всего лишь в кирпичик огромного сооружения. К тому же, чтобы запылал костер, крови потребуется куда больше. А значит, и столь масштабная акция должна быть не единственной, а только первой. Но делать этот шаг нужно уже сейчас.

— Итак, нападение запланировано на двадцать пятое августа. То есть через семь дней. Вы успеете?

— Так точно. Все уже практически готово.

— Еще один вопрос. А не получится так, что аборигены решат захватить деньги при транспортировке? Ведь это куда проще.

— Во-первых, никто не собирается снабжать их сведениями относительно транспортировки денег. Во-вторых, они конечно же захотят захватить столь внушительный куш. Но многие из них посчитают, что их, как всегда, обманут и улов окажется не столь значимым, как обещали. Зато при разграблении поселка однозначно удастся захватить богатую добычу. К примеру, пленника, за которого можно потребовать большой выкуп. И как вы понимаете, этими пленниками будут никак не рабочие, а руководящее звено.

— Ну что ж, мне нравится ход ваших мыслей. Действуйте. А чтобы ваши начинания не пропали даром, к процессу подключусь и я.

— Разрешите идти? — Капитан вытянулся и бросил руку к козырьку фуражки.

— Идите.

Поворот кругом. Четыре четких, пусть и не строевых шага, и Кодо оказался за дверью. Приемная с адъютантом в капитанском звании. Ожидающие приема полковник и два майора. Дальше. Коридор с постоянно снующими штабными офицерами. Но им уже не было до него дела. А стоило отойти на пару шагов от двери приемной, как никто уже не мог сказать с уверенностью, откуда именно он вышел.

Только теперь капитан Кодо позволил себе самодовольную улыбку. Ему есть чему радоваться. Еще год назад должность начальника разведки Хубсугулской базы занимал капитан Ито. Да, многие прочили ему эту должность. Но он был только исполняющим обязанности. Вскоре его подвинул майор Такахаси, капитана же отправили на учебу в академию.

Год. До возвращения капитана Ито оставался только год, и ни у кого не было сомнений, что майор Такахаси не задержится на этой должности, потому как числился на особом счету. Выходило так, что майор просто присматривал за должностью для обучающегося в академии офицера, имея дальнейшие перспективы роста. Таким образом, сомнений относительно того, кто займет эту довольно завидную должность, ни у кого не было.

Но два месяца назад майор вдруг пропал. Отбыл с базы на военном катере и пропал, вместе с экипажем и отделением солдат. Никаких сведений относительно его судьбы и судьбы его сопровождающих не было. Должность начальника разведки не могла быть вакантной слишком долгий срок. Поэтому ее занял капитан Кодо.

У него за плечами уже была академия. Поэтому никаких препятствий для вступления в должность не возникло. Разве что капитан Ито, который должен вернуться следующим летом. У Кодо был всего год, чтобы утвердиться на новой должности. И только что он сделал весьма серьезный шаг в этом направлении.

Разработанная им диверсия не просто получила одобрение генерала Хаяси. Она должна была стать одной из составляющих многоходовой и масштабной операции разведки японского Генерального штаба. И если он сделает все надлежащим образом, то эта должность будет его по праву. Максимум же, что светит капитану Ито, — это стать помощником Кодо. Хотя бы до тех пор, пока его начальник не поднимется на следующую ступень. Именно так, и никак иначе. Должность начальника разведотдела Хубсугулской базы не была пределом мечтаний капитана Кодо.

— Марфа Кузьминична, ну как тут у вас?

— Ты чего это, Викторыч? Вроде в контору укатил, а тут возвернулся, — выйдя из кухни и протирая тряпицей руки, удивилась рослая женщина с шикарными телесами.

Пережив первые полгода на квартире, Петр все же решил обзавестись своим домом. Как ни крути, а ему в Слюдянке еще три с половиной года проживать. Ну и отчего бы не устроиться с удобствами. Тем более если постройка дома, считай, ничего и не стоит. Правда, за удобства пришлось выложиться. И весьма серьезно так.

Удовольствие Петру обошлось всего-то в восемьсот рублей. Постройка самого дома о трех комнатах, с кухней, ванной и котельной — в двести рублей. И это с работой. Основная же доля расходов легла на материалы. Водотрубный котел, трубы, батареи, сгоны, водогрейная колонка, ванная, унитаз. Все это доставлялось из европейской части страны и с доставкой обходилось ой как недешево.

А еще Петр подвел к дому электричество. Благо построился поблизости от управы, и провода тянуть далеко не пришлось. Правда, тут уж за отдельную плату. Подкинул кое-кому пару сотен рублей, ну и саму линию прокинуть в сотню вылилось. Вроде и близко, а несколько столбов поставить надо было, и провода по цене кусаются. А потом еще и разводка по дому.

Но зато какая красота получилась! Просто загляденье. Конечно, яркость у местных лампочек совсем не та, что была в мире Петра, но ведь и отнюдь не керосинка. Кессених только головой качал, наблюдая за тратами своего товарища, подчиненного и компаньона в одном лице. Такие траты. И ведь жилье это временное. Вот закончится ссылка, и куда этот дом? С собой не утащишь. Продать? Так кому он тут такой по карману? Если только за треть цены.

Нет, понять подобные траты немец не мог. Но и отказываться от подводки электричества к своему дому не стал. Благо Петр построился неподалеку от дома, снимаемого Отто Рудольфовичем, выкупив покосившуюся лачугу и пустив ее на дрова. Правда, на этом траты Пастухова заканчивались. Но выделить десяток рублей для домашней электропроводки Кессених посчитал все же вполне возможным.

— Да вот, Марфа Кузьминична, решил посмотреть, все ли готово к встрече гостей, — невольно помявшись и старательно отводя взгляд, произнес Петр.

— Да, чай, я не девица-молодица, неумеха неразумная, — пожала плечами женщина.

Переехав в новый дом, Петр и не подумал отказываться от помощи своей прежней квартирной хозяйки. Недолго думая он нанял ее прислугой. А что? Подумаешь, он работает шофером в гараже строительного управления. Работа работой, а дом нужно содержать в порядке. Нечего свинарник разводить. Тем более что домработница ему вполне по карману. Опять же вдове приработок совсем не помешает.

— Угу. Прости, Марфа Кузьминична. Я и не думал тебя обижать. Просто гость важный очень.

— Да я это уж поняла. Ты говорил, Викторыч. Только не пойму чего-то. По твоим словам, вы с господином инженером с приезжими господами работать вместе собираетесь. А мечешься ты, словно родню близкую поджидаешь.

— Ну, знаешь… Иной компаньон ближе родни будет.

— Ну да, ну да. Понимаю, — с явным недоверием ответила женщина. — Да не переживай ты так, встретим мы твоих дорогих гостей со всем нашим сибирским радушием. И обед славный сготовлю. Не знаю, как там в господских домах, но, думаю, не опростоволосимся. Так что не переживай Викторыч, иди с богом.

Ну а что ему оставалось делать-то? Пошел. Правда, волноваться в преддверии встречи не перестал. Очень уж ему хотелось предстать перед гостем в хорошем свете. С одной стороны, за прошедшие полгода образ девицы Александры успел слегка выветриться. Но с другой — теперь Петр уже мог смотреть на нее трезво. И, признаться, желания сблизиться с ней у него меньше ничуть не стало.

Мало того, когда Кессених получил телеграмму от русского промышленника Игнатьева, Петр решил, что это знак судьбы. Конечно, он осужден за убийство молодого человека, с которым у Александры наметились кое-какие романтические отношения. Вряд ли между ней и великовозрастным студентом дело зашло достаточно далеко. Но ведь по большей части именно ради очищения своего имени в ее глазах он и затеял расследование.

Хм. Кстати. Что-то он расслабился. Отвалил целую кучу денег, а от адвоката никаких вестей. Нет, насчет того, что его кинули, мыслей не было. Не тот человек. Аркадий Петрович слишком долго зарабатывал и пестовал свою репутацию, чтобы вот так, за здорово живешь, уронить себя. Сумму-то для него никак запредельной не назовешь. Понятно, что раз уж не отзывается, то пока нет ничего существенного. Но хотелось бы знать, что там из несущественного.

В общем, пока у Петра нет никакой возможности подкатить к девушке. Но есть вариант сблизиться с ее батюшкой. Ну или хотя бы оказаться вхожим в круг ее общения. А там — вода камень точит. Ч-чер-рт. Он же прикован к этой дурацкой Слюдянке. Нет, нужно срочно теребить Рязанцева, пусть шевелит булками.

Петр прошел через засыпанный гравием двор, выгороженный новеньким высоким забором. Нечего посторонним заглядывать куда не просят. Открыл калитку и тут же запрыгнул в салон новенького «Поповича». Русского легкового внедорожника. Кстати, произведенного на заводе как раз того самого Игнатьева, которого Петр собирается сегодня встречать. Хорошая машина. Во всяком случае, Петр ею доволен. Разве что паровой двигатель… Ну да это беда повсеместная.

После памятных событий Петр прижал Кессениха в угол и настоял на том, чтобы тот пересмотрел свои взгляды относительно своего компаньона. Плевать, что его рациональный и дисциплинированный мозг не мог постичь всю широту и расхлябанность русской души. Петру банально хотелось жить. А потому кататься, подобно приманке, по одному и тому же маршруту, упорно изображая из себя мишень, он не собирается.

Отто Рудольфович все же внял разумным доводам и перевел Петра, сделав его своим личным водителем. Благо управление как раз получило несколько «Поповичей». Пастухов с удовольствием бы вообще оказался безработным. Теперь ни о какой скуке говорить не приводилось. Он решил-таки побольше времени уделять обучению лесной науке, обратившись за помощью к Семену Алешину.

Тому самому охотнику из села Моты, которого они спасли ранней весной. Правда, мотаться приходилось далековато. Но зато там в кого ни плюнь — попадешь в знатока таежных премудростей. Но по поводу автомобиля для подобных поездок приходилось каждый раз договариваться чуть ли не с боем.

Ну и в мастерских работы хватало. Это после того, как они с Кессенихом решили взяться за воплощение идеи Петра. Экскаватор сам собой не появится, а постоянно отвлекать от работы штатных мастеров инженер не мог. Даже за плату, вносимую в кассу. Вот и приходилось Петру становиться к станку. Не то бог весть, сколько они строили бы свой опытный образец.

Но и полностью освобождать его от работы Кессених не собирался. Не положено. Из-за непрекращающихся диверсий желающих отправиться на великую стройку было все меньше, и, как следствие, специалистов не хватало. А у немца контракт. Вот хоть кол на голове теши.

Поэтому самым идеальным вариантом оказалась его нынешняя должность. Благо Отто Рудольфович и сам водил авто, и умел его обслуживать. С матерком, не без того. Нахватался за годы, проведенные в России. Кстати, ругался качественно и практически без акцента. Как говорится, если человек талантлив, то он талантлив во всем. Зато у Петра появилось свободное время.

Проскочив до конца улицы, он повернул направо и очень быстро докатил до гаража. Все автомобили были уже в разгоне. Исключение составили только самосвал и грузовик, находившиеся в ремонте. Петру приходилось бывать в гараже второго управления, расположенного в Ангасолке, и, надо заметить, там дела обстояли куда как хуже. В ремонте постоянно находилось около четверти автопарка. Все же светлая голова Кессених и невероятной трудоспособности человек.

— Петр, ты где был? — встретил его вопросом инженер, едва только Пастухов вошел в его рабочий кабинет.

— Заскочил домой, глянуть, как там дела.

— Ты так суетишься, что, можно подумать, готовишься встретить близкую родню, — недовольно буркнул немец.

— Отто Рудольфович, что-то случилось?

— Я до сих пор не могу понять, отчего ты так долго размышлял относительно сотрудничества с германской компанией и сразу же ухватился за русскую? Считаешь, что это сулит большую выгоду?

Все так. Несмотря на то что прибыль от проектов компаньоны условились делить поровну, в их небольшом акционерном обществе право решающего голоса все же оставалось за Петром. Что ни говори, но средства на разработку и идеи принадлежали ему. Он не стал возражать против того, чтобы германская фирма перекупила патент на те же вентиляторы. Но уперся, когда подобное предложение поступило от компании «Мерседес» в отношении экскаватора.

— Отто Рудольфович, ну к чему опять заводить этот разговор? Вы же знаете, я прекрасно отношусь к Германии и немцам в целом. Но при этом я все же русский и хочу, чтобы Россия имела свое серьезное машиностроение. А в свете разворачивающихся больших строек строительная техника будет весьма востребована. Да и война показала, что современному государству просто необходимо развитое машиностроение.

— Сомневаюсь, что Игнатьев сумеет предложить лучшие условия, нежели Майбах.

— И тем не менее мы для начала посмотрим, что он вообще предложит, и только потом будем принимать решение.

— Что-то мне говорит о том, что ты примешь любое его предложение, даже если он захочет приобрести права за гнутый медяк, — недовольно буркнул немец.

Ну что ж, не сказать, что он столь уж далек от истины. Когда в какое-либо предприятие влезают дела сердечные, у подавляющего большинства голова вообще начинает слабо соображать. И Петр вовсе не был исключением. Хотя сомнительно, чтобы все было столь уж страшно.

— Ну вы ведь не позволите мне настолько продешевить, — подмигнул компаньону Петр.

И стоит заметить, что уж кто-кто, а Кессених отличался прямо-таки бульдожьей хваткой. Предпринимательской жилки он начисто лишен, иначе не был бы простым инженером. Но зато и обмануть себя не позволит.

— Да уж придется повоевать. Я так понимаю, ты по-прежнему захочешь остаться в тени?

— На этот раз нет. Я хочу сразу же предстать твоим компаньоном.

— Не объяснишь, отчего решил все же выйти из тени?

— Потом.

— Хорошо, — легко согласился инженер и перевел разговор в другое русло: — Сегодня из Иркутска ожидается броневик казначейства. Постарайся подгадать так, чтобы выехать с ними в одной колонне. Под охраной пулемета куда безопаснее. Не хотелось бы подвергать опасности наших гостей.

— Я конечно же постараюсь, но все будет зависеть от того, насколько вовремя прибудет дирижабль.

К большому сожалению Петра, бронировать легковой «Попович» пока не представлялось возможным. Что касается дверей, то этот вопрос худо-бедно решился. Конечно, это привело к значительному утяжелению автомобиля. Но с другой стороны, его производили с большим запасом по грузоподъемности, имелись даже грузовые варианты. Кстати, тот самый броневик казначейства был изготовлен именно на базе «Поповича». Так что машинка продолжала оставаться достаточно резвой и даже приобрела эдакую плавность хода.

А вот что до остекления, то тут пока все было плохо. Красноярский стекольный завод получил заказ, но пока еще его не исполнил. От этого Петр чувствовал себя несколько неуютно. Хотел было использовать остекление со своего «Муромца», но быстро понял, что затея эта бесперспективная. Требовались слишком большие переделки.

Все верно. Несмотря на безвременную кончину майора Такахаси, эти края не стали менее опасными. Нет, конечно, теперь-то никто не станет целенаправленно выискивать именно Петра. Но кто сказал, что он не может стать жертвой самой обычной диверсии. И коль скоро есть возможность обезопасить себя любимого, не стоит ею пренебрегать.

До Иркутска добежал за три часа без каких-либо проблем. Так что в столице генерал-губернаторства оказался за пару часов до прибытия дирижабля. Запас по времени истратил с пользой, навестив знакомого водителя из казначейства и уточнив у него дату выхода их небольшой колонны в Слюдянку. Нужно же как-то время подгадать.

Как ни странно, дирижабль прибыл в срок. Не имея понятия, как выглядит известный русский промышленник, Петр решил воспользоваться проверенным способом таксистов из своего мира. Вооружился листом бумаги, на котором начертал «Игнатьев». Конечно, это несколько ново для местных жителей, но нужно быть полным дураком, чтобы не сообразить, что означает подобная табличка.

Впрочем, старался Петр совершенно напрасно. Он бы узнал Игнатьева без труда. Хотя бы потому, что под ручку с ним шла та, ради кого Пастухов вообще затеял это предприятие. Господи, он даже не смел надеяться, что она приедет вместе с отцом. От неожиданности Петр оторопел и невольно опустил табличку с фамилией.

Ну и как теперь поступить? У него ведь разработан целый план, согласно которому он должен был начать сближаться с отцом девушки. Игнатьев не посещал судебные заседания и не видел его. Впрочем, Петра сейчас мудрено узнать. Его борода, разумеется, не шириной с лопату и не покоится на груди. Но тем не менее достаточно окладистая и в значительной степени изменила внешность. Можно оставаться неузнанным, во всяком случае, для тех, кто не был с ним близко знаком.

И тут этот промышленник появляется в сопровождении дочери. Хм. Спокойно. Понятно, что рано. Но, может, оно и к лучшему. Узнать Петра она не должна. Голос запомнить тоже мудрено, не такой уж он у него и выразительный, а с тех пор как Александра слышала его в последний раз, прошло уже несколько месяцев. Так что у Петра есть все шансы сохранить инкогнито.

Вот только с жильем… Н-да. Он рассчитывал свести близкое знакомство с промышленником, проживая под одной крышей. Но, похоже, придется отказаться от этого намерения. А как иначе-то? Спален у него только две, и в гостиной не расположишься. Потому как неприлично при девушке-то. Нет, если бы там походные условия или близкие люди… Но тут ни того, ни другого.

Получается, с проживанием под одной крышей полный швах. Ладно. Не так уж все и страшно. Нужно просто внести кое-какие изменения в первоначальный план, вот и все. Приняв решение, Петр натянул на лицо равнодушную маску и решительно поднял табличку. Будь что будет. Не давать же заднюю в самом-то деле.

— Я так понимаю, любезный, ты нас встречаешь? — подойдя к Петру, спросил Игнатьев.

Помимо дочери с ним был еще один господин, лет пятидесяти, с выбивающимися из-под котелка седыми волосами. Если предположить, что сам Игнатьев в механике не разбирается — а в этом нет ничего удивительного, то этот господин должен быть его инженером. Причем наверняка пользуется доверием своего работодателя. Ведь тут будет решаться вопрос о серьезных капиталовложениях.

— Если вы Игнатьев Виталий Юрьевич, то да, — ровно ответил Петр.

— Он самый, братец. Не сомневайся, — с улыбкой заверил промышленник.

— Петр, — представился Пастухов. — Меня за вами прислал господин Кессених.

— И на чем ты за нами пожаловал? Надеюсь, не на «Муромце»? Или вообще на пролетке?

— Обижаете, Виталий Юрьевич, на «Поповиче».

— Уж не на грузовичке ли? — не сдавался гость, имея в виду модель с грузовым кузовом, пользующуюся популярностью у средних лавочников.

— Вообще-то нет, — с задумчивым видом огладил бороду Петр, а потом, озорно улыбнувшись, добавил: — Но если господам угодно, то я живо что-нибудь придумаю.

— Ну уж нет, братец, — тут же замахал руками Игнатьев.

— Как скажете. Вещички ваши будут? — кивнул Петр на носильщика с четырьмя чемоданами на тележке.

— Наши.

— Ясно. Дружище, давай за мной на стоянку, — позвал он носильщика и вновь обернулся к гостям. — И вас попрошу.

В багажное отделение все чемоданы не поместились. Хорошо хоть предусмотрели багажник на крыше. Только и того, что укрыть дорогие чемоданы куском брезента от разной дорожной напасти да примотать веревкой, чтобы не улетели.

— Сколько пробудем в пути? — спросил Игнатьев, устраиваясь вместе с дочерью на заднем сиденье.

Седовласый господин разместился рядом с шофером. В общем-то правильно. Незачем тесниться. Если бы это было авто представительского класса, тогда дело другое. Данная же модель — военная версия, разве что с закрытой кабиной. Так что удобства все же минимальные.

— Если все будет благополучно, то через три часа доберемся до места. Надеюсь, вы с дороги не сильно устали? А то можно заехать в гостиницу. Переночуете, отдохнете.

— Нет необходимости, — возразил Игнатьев. — Путешествовать на дирижабле куда менее утомительно, чем на поезде.

— А что вы сделали со своим «Поповичем»? — вдруг поинтересовалась девушка.

При звуке ее голоса у Петра даже руки задрожали, а по спине словно электрический разряд пробежал. Когда он в последний раз его слышал, Александра обвиняла его в гибели господина Ростоцкого. В здании же аэровокзала она поздоровалась лишь кивком. Господи, и чего он только себя накручивает? Может, она и взглянуть-то в его сторону не захочет. Избалованная господская дочка.

Стоп. Она не такая. Он это видел и знал точно. И потом, коль скоро запала в душу, так надо добиваться своего. Тот, кто хочет, думает — как. Тот, кто не хочет, думает — почему. Остается понять, чего хочет он. О-о-о, он хочет. И, едва увидев ее сегодня, Петр понял, насколько сильно в нем это желание. Так что нечего тут думать и гадать. Действовать надо. Сначала с малого. А дальше будет видно.

— А что именно вас интересует, барышня? — не отвлекаясь от дороги и лишь обозначив поворот головы, спросил Петр.

— Мне показалось, что она едет несколько мягче, чем обычная модель.

— Вы водите автомобиль?

— А вы считаете, что водить авто — это прерогатива мужчин? Или видите в этом что-то предосудительное? — с вызовом отозвалась Александра.

— Нет, — пожав плечами, совершенно спокойно и искренне ответил Петр. — Просто это несколько необычно. Не более.

Вообще-то его удивляло скорее это ее обращение на «вы». Общество тут сословное, а потому, говоря собеседнику, находящемуся ниже по положению, «ты», никто его этим не задевает. Да и звучит это у местных вполне естественно. Возможно, виновата его речь, выдающая в нем человека если не образованного, то уж точно начитанного. Опять же нет никакого секрета в том, что на строительстве Транссиба вовсю используют ссыльных, среди которых хватает представителей различных сословий. Так что он для них сейчас, по сути, темная лошадка.

— А при чем тут мое умение водить авто? — парировала девушка.

— Просто вы обратили внимание на то, как ведет себя «Попович». Вот я и предположил.

— Понятно. Так что же с ним все-таки не так?

— Ничего. Разве что он серьезно утяжелен. У него кузов блиндированный. Вы разве не почувствовали, насколько тяжелы дверцы?

— Признаться, я подумал, что мне это показалось, — подал голос седовласый господин.

— Под обшивкой закреплены броневые листы. К сожалению, не сплошь, а только по основной площади. Но и то великое дело.

— В этом есть необходимость? — вздернул бровь Игнатьев.

— Есть, — не стал лукавить Петр.

— То есть дорога на Слюдянку сопряжена с опасностью?

— В данном случае нет. На выезде мы немного обождем и присоединимся к колонне из двух броневиков казначейской службы. Самые жадные бандиты поостерегутся нападать на пару пулеметов.

— Вот так у вас здесь все серьезно, — только теперь обратив внимание на карабин в зажиме и кобуру с маузером, задумчиво произнес Игнатьев.

— Да вы не переживайте, Виталий Юрьевич, — поспешил успокоить его Петр из опасения, что тот оставит дочь в Иркутске или сам откажется ехать. — В дороге при таком сопровождении нас никто не тронет. В Слюдянке же большой штат полицейских, ну и казачья сотня Охранной стражи. Сила для этих мест весьма серьезная.

— Но «Попович» тем не менее бронирован, — возразил седовласый.

— Правильно. Но это моя собственная инициатива. Я не из бедной семьи. И коль скоро имею возможность хоть как-то себя обезопасить, предпочитаю это сделать. Нам с господином Кессенихом приходится ездить по разным участкам стройки. А эти бандиты как раз там и шалят, обстреливая рабочих.

— И какой бандитам от этого прок? — удивился Игнатьев.

— Им-то толку, может, и нет. А вот японцам есть. Ни для кого не секрет, что за каждое нападение они платят бандитам звонкой монетой. О! Мы вовремя. Вон они, казначеи, пошли.

Петр указал на мост, по которому бодро прокатили бронированные машины. Чтобы нагнать их, пришлось слегка поднажать. Но это мелочи. «Попович» даже в таком перегрузе был куда резвее броневиков на его основе.

До Слюдянки доехали без приключений. И даже за приятной беседой. Правда, говорили все больше Мартынов, тот самый седой господин, и девица Александра, которая довольно хорошо разбиралась в механике. Сам Игнатьев, как и предполагал Петр, в технических вопросах разбирался слабо.

Когда проезжали Моты, Петр упомянул о том, что в этом селе проживают охотники, и, как оказалось, задел за живое. Мартынов и Игнатьев оказались заядлыми охотниками. Но Петр поспешил уверить их в том, что серьезной охоты они, разумеется, не видели. И тут же пообещал устроить для них настоящее таежное приключение. Если они, ясное дело, не против. Затея гостям понравилась. Оно, конечно, пока вроде не сезон, но ради развлечения… Отчего бы и нет.

— Вы пока пообщайтесь с Отто Рудольфовичем, а я завезу ваши вещички к себе домой, — останавливаясь возле конторы гаража, предложил Петр.

— А что, гостиницы здесь нет? — спросил Игнатьев.

— Выгоды от гостиницы никакой, потому и нет ее тут. Все приезжее начальство определяют на постой к жителям. Да вы не переживайте, у меня там все удобства. Даже электричество и горячая вода имеются. Прошу за мной. До конца коридора, дверь справа.

Александра также выказала желание присутствовать при беседе с инженером. Как видно, ей нравилась механика в целом. Петр обратил внимание, с каким интересом она слушала его разговор с Мартыновым. Так что ничего удивительного. Хотя он предпочел бы побеседовать с ней на другую тему.

Приехав домой, Петр выгрузил вещи и пояснил Марфе Кузьминичне, что среди гостей есть девушка. Ей следовало это учитывать при определении гостей на постой. Ну и сам попросился для временного проживания к ней домой. Домработница не возражала и пообещала все устроить в лучшем виде. После чего напомнила, чтобы господа особо не задерживались, обед уже готов. И без того припозднились.

Петр пообещал поторопить как гостей, так и Кессениха. Он быстро собрал свои вещи и, погрузив в «Поповича», рванул к дому Марфы Кузьминичны. Оставив же их там, поспешил обратно в гараж. Поторапливать.

День выдался суетным. Никто не собирался откладывать дела в долгий ящик. После обеда потенциальные компаньоны захотели увидеть экскаватор в действии. Проблем в этом не было никаких. Создатели экскаватора вовсе не думали выставлять его на постаменте для всеобщего обозрения. Работы для него хватало. Так и экскаваторщик набирается опыта, и техника проходит ходовые испытания.

Едва подъехали к работающему на рытье дренажной канавы экскаватору, как Мартынов и Александра тут же бросились рассматривать новинку. Вначале-то они посмотрели, как он работает, стараясь охватить всю картину в целом. А потом экскаваторщику пришлось останавливаться и в подробностях отвечать на сыплющиеся на него вопросы.

Причем молодая барышня и не думала отставать от седовласого инженера. И вопросы задавала со знанием дела, чем немало удивила экскаваторщика и Петра. Пусть он и успел немного пообщаться с ней перед этим и понимал, что она имеет представление о механике.

Зато Кессених, уже знавший, что девушка учится в столичном университете, воспринял это вполне нормально. Правда, это не значит, что он не был удивлен самим фактом учебы. Нет, дело вовсе не в том, что, по определению Бисмарка, жизнь женщины якобы должна сводиться к «детям, кухне, церкви». Просто девицы в подобных учебных заведениях были чрезвычайной редкостью.

— А это что? — Игнатьев кивнул в сторону подъехавшего «Муромца», который встал под погрузку.

— У нас наблюдается некоторая нехватка в транспорте, вот мы и решаем ее таким образом.

— Ну, допустим, прицепами никого не удивить. Но я вижу, под этим установлен гидравлический цилиндр. То есть…

— Ну да. Этот прицеп-самосвал. Масло подается под давлением посредством гибких шлангов, благодаря чему прицеп имеет возможность маневра.

— Дмитрий Ильич, — с нескрываемым сарказмом обратился к своему главному инженеру Игнатьев.

— Ну что «Дмитрий Ильич»? Да, просто, — развел руками инженер. — Да, для производства подобных прицепов у нас есть все необходимое. Ну не подумал в эту сторону. Да и вообще никто не подумал. Я впервые слышу о подобном подходе.

— Н-да. А ведь все перед глазами. Что по экскаватору?

— Уже сейчас я могу с уверенностью сказать, что более восьмидесяти процентов частей, механизмов и деталей этой машины производится у нас на заводе. Наладить производство остального не составит особого труда. Соберем несколько опытных образцов, всесторонне их испытаем и… Думаю, к окончанию модернизации производства, к концу весны следующего года, мы уже успеем выявить большинство детских болячек и запустить серию. Ну и еще придется пересмотреть наши планы уже с учетом этих двух новинок. Я так понимаю, прицепы-самосвалы мы также будем производить.

— Разумеется, — вновь с нескрываемой иронией произнес Игнатьев. — Я не инженер, но уже сейчас вижу, что эти прицепы могут использовать те же крестьяне вместо подвод, цепляя их к своим тракторам. Конечно, нужно будет дополнительно установить гидравлический насос, — с нажимом закончил владелец завода.

— Угу. Я же говорю, нужно будет полностью пересматривать производственный процесс, — вздохнул Мартынов.

— А ты как думал, — подбодрил его Игнатьев.

— Да я думаю, не надорвешься ли, Виталий Юрьевич.

— Ты, Дмитрий Ильич, об этом не думай, ты за другое переживай.

— Ох, дядюшка Дима, и весело же вам будет весь следующий год, — с задором произнесла Александра, повиснув на руке главного инженера.

— И это твой папка пока еще не знает, что, вероятно, очень скоро мы начнем производить котлы новой системы, — в тон ей ответил инженер.

— Ты нашел решение?! — посмотрев на Мартынова с восхищением, едва не выкрикнула Александра.

— Вот не поверишь. Буквально только что. Правда, мне не мешало бы подумать над этим вопросом, обмозговать, но, полагаю, принцип я все же нашел. Девочка моя, если получится, с тебя собственноручно приготовленный лимонад.

— И даже ватрушки, дядечка Дима.

— Ловлю на слове. Отто Рудольфович, будем считать, демонстрация прототипа завершена. Теперь хотелось бы ознакомиться с технической документацией, — подытожил Мартынов.

— Тогда прошу ко мне на квартиру. Над личными проектами я работаю дома, так что вся документация находится там.

— Превосходно. В таком случае не будем тянуть время.

— Папочка, вы тогда уж сами, без меня. Хорошо?

— Как скажешь, дочка. Но ты-то чем займешься?

Вообще-то Александра с удовольствием поучаствовала бы в изучении документации. Очень уж ей понравился этот экскаватор, который ко всему прочему еще и выказывал резвость авто. Просто руки чесались, как хотелось изучить чертежи. Но придется это дело отложить.

Мартынов был талантливым инженером, добродушным и отзывчивым человеком. Но когда чем-то увлекался, то становился раздражительным и даже грубым. Услышать крепкое словцо в присутствии отца, прекрасно знающего Дмитрия Ильича, — это одно. При посторонних же… Нет. Лучше уж обождать.

— А меня Петр свозит на берег Байкала, — заявила девушка, озарившись улыбкой. — Хочу посмотреть, как солнышко будет купаться в этом великолепном озере. Конечно, если позволит Отто Рудольфович.

— Разумеется, — бросив мимолетный вопросительный взгляд на своего водителя, ответил инженер.

— Только увидеть, как солнышко нырнет в озеро, вам не удастся, — поправил Петр, уже направляясь к авто.

— Отчего же? — удивилась девушка.

— Для этого мы находимся не на том берегу. Вот если бы на восточном, тогда да. А здесь солнце уходит за склон горы. Но зрелище все одно завораживающее, — поспешил заверить Петр, едва только сообразил, что вот сейчас, своими руками, он лишает себя общества Александры.

— Что ж, доверюсь вам.

Окончание дня и вечер выдались просто замечательными. Закат и впрямь был просто великолепным. Настолько великолепным, что Александра искренне пожалела, что не умеет рисовать. Никакая фотографическая карточка не способна передать всю красоту и глубину этого зрелища. Даже цветное фото не способно это воспроизвести. Только кисть настоящего мастера.

А еще Петр. Этот странный водитель, который оказался отличным собеседником, хотя и слишком мало рассказывал о себе. Зато был готов говорить без умолку на другие темы. Хорошо разбирался в механике. Правда, при этом был не теоретиком, а скорее практиком. Зато его ничуть не коробило говорить на эти темы с девицей. Не задевало его и то обстоятельство, что она в некоторых вопросах была куда грамотнее.

— Петр, а скажите, кто вас надоумил бронировать авто?

— Никто. Я сам себя надоумил. На базе «Поповича» ведь делают броневики, и два из них мы сегодня видели. Так что подвеска вполне способна выдержать дополнительную нагрузку, — с готовностью ответил Петр.

Он вообще старался избегать разговоров на отвлеченные темы, которые то и дело соскальзывали к личному. Она его не узнала, и это замечательно. Потому что он сейчас рядом и общается с вполне дружелюбно настроенной Александрой. Узнай она, кто он, и ничего подобного не было бы. Девушка же ему уже по-настоящему нравилась. Нет, не образ. А именно она, которую он постепенно узнавал в личном общении. И Петр не хотел терять ту ниточку, что протянулась между ними, пусть для нее она и ничего не значит. Пока не значит.

— И как вы это устроили? — продолжила расспрашивать девушка.

— Да сложного-то там ничего нет. Просто внутренняя обшивка из толстой листовой стали, а в пространство между нею и кузовом кабины засыпан щебень. Вполне держит винтовочную пулю даже со ста шагов.

— Хм. Мне кажется, у вас есть один серьезный пробел. Стекла. Уж они-то никак не способны сдержать пулю.

— Еще как способны. Только не эти, конечно. Я заказал другие на красноярском стекольном заводе. Они уже выполняли подобный мой заказ. Я ведь раньше на «Муромце» работал. Вот и его укрепил так, что целый броневик получился.

— И что, просто толстые стекла?

— Нет конечно же. Триплекс.

— Но это дорого.

— Дорого. Но зато надежно.

— Должно быть, вы из очень состоятельной семьи. Я имею представление о производстве и понимаю, во что может вылиться подобное усовершенствование.

— Кхм. Лишнее это все, Александра Витальевна, — уходя от вопроса о семье, сказал Петр. — Пока я просто хочу обезопасить себя от случайной пули. Бывает это здесь порой. А на это никаких денег не жалко. Кстати, дарю идею.

— Какую идею? — вскинула бровь девушка.

— Уверен, что знай ваш батюшка, каким образом я решил вопрос защищенности стекол, то уже сообразил бы. У вас еще слишком мало опыта, Александра Витальевна.

— Вы хотите сказать…

— Разумеется. Отчего бы вашему заводу не наладить производство бронированных лимузинов. Разумеется, подобное авто будет стоить дорого, но те, кто ратует о собственной безопасности, заплатят. К тому же можно нанять пару газетчиков, чтобы они начали рекламную кампанию в прессе. Пусть сегодня террористы слегка присмирели, тут ведь главное престиж. Иметь бронированный автомобиль, способный обеспечить безопасность пассажиров, будет просто престижно.

— Хм. Знаете, а ведь люди достаточно тщеславны, чтобы это получилось, — лукаво стрельнув в него взглядом, согласилась девушка.

— А уж если эти авто будут стоить неприлично больших денег, то непременно получится, уверяю вас, — решил развить успех Петр. — А еще можно наладить выпуск лимузинов на удлиненной базе, с просторными диванами, столиком и небольшим винным буфетом. Уверен, что богема обеих столиц и даже Парижа просто взвоет от восторга. И опять же производить только ограниченное количество. Или вообще под заказ.

— Послушайте, а вы, случайно, не помогали господину Кессениху с его изобретениями?

— Нет. Это целиком и полностью его заслуга. Разве что руки у меня мастеровые, ну и деньги нашлись, чтобы воплотить задуманное в металле.

— Знаете, чем дольше я с вами разговариваю, тем более непонятным вы мне кажетесь. А еще… Я уверена, что вы меня обманываете.

— Вот уж чего мне хотелось бы меньше всего, так это лгать вам, — мотнув головой, искренне сказал Петр.

— Ну, значит, недоговариваете.

— А я этого и не скрываю.

— Очень много недоговариваете, — устремив на него пристальный взгляд, припечатала девушка.

— Надеюсь, не настолько, чтобы вы сейчас же начали выламывать мне руки?

— Не настолько. Но вполне достаточно для того, чтобы наше общение стало нежелательным.

— Нет, только не это. Конечно, мы знакомы лишь несколько часов, но уверяю вас, я уже бесконечно дорожу тем, что вы снизошли до общения со мной, — прижав руки к груди, с долей игривости заверил Петр.

— И заметьте, только от вас зависит, продолжится ли оно, — не без иронии пригрозила Александра, ткнув в его сторону пальчиком.

— Ну хорошо. Я готов откровенно ответить на ваши вопросы. Но только не на все.

— Ла-адно. Итак, вы помогали Кессениху?

— А как вы считаете, если ваш батюшка наладит выпуск лимузинов, как бронированных, так и повышенной комфортности, я окажу ему этим существенную помощь?

— Ну-у, скорее, вы подали идею. Обозначили направление. Н-нет. Существенной помощью это назвать все же сложно.

— Вот так же обстоит дело и с господином Кессенихом. Да, это я заметил, что прицеп можно сделать в виде самосвала. И насчет экскаватора тоже я упомянул, просто посмотрев на самую обычную человеческую руку. Ну, еще сообразил, как ее можно заставить двигаться. Но воплощение этих идей целиком и полностью заслуга Отто Рудольфовича. Я разве что профинансировал это дело. И потом, высказать подобные идеи в виде бреда может кто угодно. Главное ведь не это, а суметь рассмотреть в словах рациональное зерно, которое надо еще воплотить.

— Согласна. Ну что ж, солнце зашло, скоро совсем стемнеет. Пора и домой. К тому же я изрядно проголодалась. Вы составите мне компанию за ужином? Признаться, я уверена, что батюшка и Дмитрий Ильич засидятся у господина Кессениха допоздна. Отец слишком дорожит своим временем, чтобы тратить его попусту.

— Я буду только рад удостоиться такой чести.

— Так вы все же отказываетесь рассказать о себе? — бросив на него хитрый взгляд, вновь спросила девушка.

— Вы не поверите, если узнаете, какое страдание приносит мне моя вынужденная скрытность.

— Вы правы. Не поверю.

— Ладно, — пожав плечами, легко согласился Петр. — Скажу только одно: вам не будет зазорно разделить со мной трапезу.

— А с чего вы взяли, что я отношусь к чопорным особам? Это вовсе не так. И вообще, если хотите знать, я работала слесарем в одной столичной механической мастерской.

— Слесарем? — недоверчиво переспросил Петр.

— Не верите?

— Если бы вы сказали, что сводили с ума столичную богему, то я поверил бы безоговорочно.

— Богема — само собой, — задорно тряхнув каштановыми кудрями, подтвердила девушка.

— Вот. И я о том же. Но в то, что вот эти ручки орудовали напильником… Простите, не верю.

— Потому что я девушка? — вскинулась Александра.

Господи, да у нее вообще пунктик насчет равных прав с мужчинами. Впрочем, Петр вовсе не собирался доказывать ей обратное. Ну хотя бы потому, что был из того времени, когда многие мужчины, позабыв о том, кто они есть, с удовольствием уселись на шею своим женам и чувствуют себя там вполне комфортно. Н-да. Наверное, все же не мужчины, а самцы.

— Дело не в том, что вы девушка, Александра Витальевна. А в том, что вы весьма утонченная девушка.

— Фи. Как вы банальны. Так и повеяло столичной богемой.

— Значит, ужинать со мной вы уже не желаете?

— Нет, если вы не перестанете сыпать комплименты.

— Я постараюсь соответствовать.

— Уж постарайтесь.

Ужин прошел так, как и надеялся Петр. То есть просто чудесно. Он был на седьмом небе от счастья. С каждым словом, с каждой улыбкой образ девушки все более раскрывался, и он никак не мог налюбоваться ею. А еще ему было с ней тепло и просто интересно, чему в немалой степени способствовало наличие общих увлечений. И не только в технических вопросах.

Но как ни приятен был вечер, все хорошее когда-нибудь заканчивается. Простившись с Александрой, Петр отправился к себе, предвкушая завтрашнюю встречу. Он пообещал ей прогулку по Байкалу под парусом. Найти лодку не составит труда. Какой рыбак откажется от солидного заработка? А девушка была просто в восторге от озера. Хм. Вообще-то сложно остаться равнодушным при виде этого великолепия.

Правда, Александра оказалась права: мужчины задерживались в гостях у немца. Поэтому Петр попросил Марфу Кузьминичну составить гостье компанию. Все же одна, в незнакомом доме, да еще и на краю света. Нет, осознание того, что она не одинока, ей точно не помешает. А как вернутся господа, тогда и домой отправится.

Петр резко остановился, ударил по тормозам, и «Попович» замер, окутавшись облаком дорожной пыли. Как же он мог забыть? Он же обещал организовать охоту. Н-да. Видать, не суждено ему сегодня нормально выспаться. Нужно катить в Моты к Семену. И черт его дернул с этим обещанием.

Угу. Если и черт, то в юбке. Уверенности-то в том, что ему удастся так легко наладить контакт с Александрой, у Петра не было. Вот и продолжал действовать в рамках подбора ключика к ее отцу. А тут вон как получается. Ей пообещал катание по Байкалу. Ему охоту.

Ладно. В конце концов, Семен с мужиками и сами управятся. А Петр с Александрой — на Байкал. Но ехать и договариваться с охотником нужно прямо сейчас. Не страшно. Тут километров пятьдесят. Успеет.


Часовой упал, издав сдавленный стон, который едва ли можно было расслышать даже на расстоянии в сотню шагов. Балта отер лезвие ножа о гимнастерку убитого казака и сноровисто стащил с него пояс с подсумком. У часовых патронов с собой не так много. Скорее уж мало. Но это смотря в каких руках. К примеру, в его очень даже достаточно. Даром, что ли, его предки жили охотой, а он пошел по их стопам.

Зато русский карабин очень даже хорош. Мощный, точный, неприхотливый, именно то, что нужно в глухой тайге. А что до патронов, так их достать не так чтобы и трудно. И стоят они не особо дорого. Просто нужно знать, у кого спрашивать. Балта знал. Даже если нападение окажется неудачным, он уже уйдет отсюда не с пустыми руками.

Прихватив с собой трофей, невысокий кряжистый крепыш сноровисто забрался на крышу пакгауза и подполз к коньку. Все. Он на позиции. Следом подтянулись его родичи, Ган и Жаргал. Они также распределились по крыше, изготовившись к стрельбе.

Ган, самый молодой среди них, ему едва минуло двадцать зим, бросил завистливый взгляд на Балту и вздохнул. Завидует. А то как же, у Балты и так японская «арисака», а не русская берданка, и снова ему знатный трофей. Но тут завидуй не завидуй, а часового нужно было убрать тихо. И кто это мог сделать? Уж точно не его родичи-скотоводы. Нет, в открытом бою они будут очень даже ничего. А вот так, когда нужно все сделать скрытно, лучше его нет.

Балта бросил взгляд на полную луну. Заставила она его сегодня понервничать. Зато теперь ее свет только на руку. Пока остальные будут атаковать казармы стражников и управление, где русские хранят деньги, они должны будут перекрыть улицу с этой стороны. Русские — странный народ. То они трусливы и покладисты, а то превращаются в страшных зверей. Причем один и тот же человек может предстать как в одном образе, так и в другом.

Так что очень даже может быть, что они будут драться, как волки. В Слюдянке же русских мужчин много. Куда больше, чем пришло воинов из объединившихся родов. Как бы не вышло так, что они задавят бурят. Именно поэтому Балта с родичами должен перекрыть эту улицу и отгонять всех, кто захочет броситься на помощь в центр села. И тут уж полная луна на ясном небе им только на руку.

Пока сохранялась тишина, Балта решил осмотреться. Ему доводилось бывать в Слюдянке. Русские вполне благосклонно смотрят на инородцев, постоянно появляющихся в селе. Гостей в основном интересуют фактории и лавки, где можно сдать шкуры и закупить что-то полезное. Вот и ходят совершенно свободно. Поди разбери, российский это бурят или монгольский. Документов-то что у одних, что у других никаких нет.

Ага. А это что? Балта точно помнил, что напротив этого пакгауза стояла старая покосившаяся изба. А теперь вон какой красавец. Высокий, большой, с просторным крытым крыльцом. Двор отсыпан песком с камнем. Забор и ворота высокие, столбы резные. Даже при лунном свете новизна буквально лезет в глаза. Богатый дом.

— Ган, Жаргал, — приблизившись к ним, тихо позвал Балта. — Видите этот дом? Совсем новый. И, похоже, богатый. Раньше его тут не было. Как только начнется стрельба, пойдете туда.

— Князь будет недоволен, — усомнился Жаргал, самый старший из троих по возрасту.

— Отчего ему быть недовольным? Наша задача — перекрыть эту улицу и не позволить русским прийти на помощь в центр села. Стражники находятся с другой стороны, а с этой — только жители. Их я и один сумею задержать. Несколько метких выстрелов их быстро угомонят. Я знаю русских, если не лезть в их дома, то они будут ждать, пока солдаты не разберутся сами. Так что приказ князя мы выполним. Вы о другом подумайте. Сколько нам достанется после нападения?

— Ну-у, там много денег. Очень много, — неуверенно произнес Жаргал.

— А я спросил тебя, сколько там денег? — передразнил его Балта. — Ты лучше скажи, сколько достанется нам. Тебе, мне, Гану?

— Ну-у, не знаю.

— А я знаю. Если все будет очень хорошо, то, может быть, по сто рублей. Сможешь купить себе хорошую винтовку, патроны и какие-нибудь гостинцы семье. Основное останется у князя, глав родов и знатных воинов.

— Но таков закон, — пожал плечами Жаргал.

— Правильно. И я не собираюсь на него посягать. Законы наши от предков, и не соблюдать их — все равно что плевать на их память. Но разве князь запретил нам брать из набега добычу? Сами вспомните, что он сказал. Вся добыча, кроме взятой в управлении и сберегательной кассе, будет принадлежать тому, кто ее возьмет.

— Жаргал, а ведь князь и правда так сказал, — встрепенулся молодой Ган.

— Хм. Ну да. Сказал.

— Вот и я о том же, — удовлетворенно кивнул Балта. — Этот дом совсем новый и богатый. Что возьмем, все наше будет.

Кто бы сомневался, что родичи согласятся на его предложение. Как только поняли, что смогут и приказ князя выполнить, и что-то положить себе в карман, так сразу спустились на землю, чтобы не терять время. Адом этот богатый. Конечно, богатый. Вон в окнах какой яркий свет, а такой только от этих самых лампочек бывает. Люди небогатые себе такого позволить не могут.

Эх! Ему бы самому туда отправиться. В отличие от сородичей, Балта знает русский и самих русских. Уж он-то куда больше нашел бы, чем эти двое. Но нельзя. Если не выполнить приказ князя, то можно и головы лишиться. Суров князь Оюунтуя, этого у него не отнять. А потому шутить с ним не стоит. Балта из них троих самый лучший стрелок, и если кто сможет удержать русских подальше, так это он.

Ждать пришлось долго. Или это ему так показалось. Но наконец со стороны управления послышалась разноголосица заполошной стрельбы. Началось. Балта взглянул на родичей и махнул рукой, начинайте, мол. А сам, устроившись поудобнее, стал следить за улицей.

Как он и ожидал, улицы села тут же огласились разнообразным собачьим лаем, который звучал едва ли не громче перестрелки. Кстати, наиболее сильная стрельба доносилась со стороны казармы стражи. Впрочем, стоило ли этому удивляться? В стражники русские набирали казаков, а эти дети волчицы воевать умели. Бывало, и за границу за добычей ходили. Однажды роду Балты едва удалось уйти с пути казачьей сотни, куражившейся на монгольских землях.

Двое родичей быстро перебежали улицу. Калитка оказалась незапертой, поэтому они без промедлений оказались во дворе. Еще немного, и, распахнув дверь дома, Жаргал и Ган проникли вовнутрь.

Все, больше следить за ними нет возможности. Вон какой-то мужчина выбежал из старого дома с потемневшими от времени бревнами. В руке ружье. Балта быстро прицелился и выстрелил. Мужчина тут же привалился к стене и медленно сполз на крыльцо. Уже не обращая на него внимания, охотник открыл затвор «арисаки» и, доснарядив в магазин патрон вместо израсходованного, вновь дослал затвор вперед. Кто его знает, как оно будет дальше. Так что лучше, если в винтовке будут все пять патронов.

Вот еще. Двое. Выбежали на крыльцо и тут же поспешили на улицу. Вроде без оружия. Впрочем, возможно, у них имеются револьверы. До них шагов сто пятьдесят. Для ночной поры расстояние достаточно большое. Но только не для Балты, да еще и при такой луне. Два быстрых выстрела, и оба мужчины, споткнувшись, упали на дорогу, подняв облачка пыли.

И тут кто-то открыл огонь по самому Балте. Причем стреляли часто. Очень часто. И явно не из винтовки или ружья. Маузер. Ну точно. Это тот самый большой пистолет. И стрелок не так уж плох. Две пули просвистели прямо над головой охотника, третья неподалеку ударила в конек. В ответ он выстрелил дважды, ориентируясь по вспышкам. Стрелок вел огонь прямо из окна дома, находящегося в тени. Так что рассмотреть его никакой возможности.

Вроде замолчал. Вот еще кто-то бежит. Но только не по улице, а по огородам. Порой его видно отчетливо. Порой он пропадает, оказываясь в черноте лунной тени. На очередном светлом участке Балта вновь выстрелил, и мужчина упал в бурьян. Запихнуть новую обойму. Дослать вперед затвор.

Да что же ты будешь делать! Опять заговорил маузер из той самой избы. Дождавшись очередной вспышки, Балта нажал на спуск. Вроде опять замолчал. Вот только непонятно, то ли у него в магазине снова патроны кончились, то ли охотник его все же достал.

Впрочем, долго думать на эту тему не пришлось. На улице один за другим начали появляться прочие жители Слюдянки. И что характерно, все при оружии. Выстрелы участились, пули вокруг Балты начали жужжать и свистеть все чаще. И чтобы сдержать наседающих противников, Балте пришлось постараться.

Он расстрелял четыре обоймы, прежде чем горячие русские головы поостыли и жители села начали занимать позиции, втягиваясь в затяжную перестрелку. И это как нельзя лучше устраивало Балту.

Наконец и родичи появились. Тащат что-то в узлах. И кого-то на привязи. Если судить по фигуре, девушку. Это хорошо. Китайские мандарины за русских женщин платят очень щедро, а уж если та окажется красавицей, так тут и озолотиться можно. Дом богатый, может, еще и повезет и эта окажется дворянкой. За таких платили еще больше. Ну а если случится невероятное и она окажется к тому же невинной…

У Балты даже голова слегка закружилась при мысли о возможной выгоде от этого предприятия. За пленницу они могли получить от одной до десяти тысяч рублей золотом. Конечно, в максимальную цену верилось с трудом. Но даже если по минимуму, уже выходило просто отлично.

В звуки перестрелки вплелись пулеметные очереди. Охранная стража старается. Пулеметы — это серьезно. Очень серьезно. Наконец прозвучал звук горна князя. Все, пора уходить. Непонятно, правда, как там с деньгами. Но Балта этого и не узнает, пока не доберется до родных краев. А чтобы это случилось, да еще и с пленницей на руках, нужно поторапливаться. Она будет сильно их замедлять, даже если окажется покорной, как овечка.

Балта скатился вниз и предстал перед радостными взорами родичей. Бросил взгляд на девицу с растрепанной шевелюрой темных волос. Красивая. Очень красивая. Это заметно даже при лунном свете и притом, что в ее рот засунут кляп. А еще сразу видно, что не крестьянка. Балта самодовольно улыбнулся. Пять тысяч. И это самая скромная цена. Удача им явно сопутствует.

— Деньги в доме были? — спросил Балта у родичей.

— Мы нашли какие-то. Сколько не считали, но не так уж и мало.

— Хорошо. Узлы бросайте здесь.

— Но-о… — попытался было возразить более старший и жадноватый Жаргал.

— Незачем тащить лишнюю тяжесть. Главное сейчас — унести ноги. И эту придется тащить на себе, потому что она станет идти медленно. Надолго нас хватит, если мы будем тащить еще и узлы?

Получив молчаливое согласие, Балта без слов ударил девушку по голове открытой ладонью, отправляя ее в беспамятство. Тут же подхватил ее на плечо и бросил трофейный карабин Гану. Оружие — не просто добыча, его вот так запросто не бросишь, и воину это объяснять не нужно.

Потом подал сигнал, и родичи поспешили вооружиться спичками. Стены облили керосином еще до того, как забрались на крышу. Пусть горит поярче. Дома русских деревянные, старые, просохли, как солома. Как только начнется пожар, жителям будет не до погони. Тут же бросятся тушить. Иначе все село выгореть может. В стороне уже был виден отсвет от начавшегося пожара. Вот и здесь занималось жаркое пламя.

## Глава 8. ДОГНАТЬ, ПОРВАТЬ, СПАСТИ

Сказать, что капитан Клюев был зол, это не сказать ничего. Подумать только, их провели, как мальчишек! И ведь тактика вполне известная. Совершить отвлекающую диверсию в стороне от места основного удара, чтобы отвлечь силы противника, и только потом бить. Было уже. И не раз повторится. Как же он мог так опростоволоситься?!

По сведениям местной агентуры, князь Оюунтуя собрался в набег на Слюдянку. Информаторы сообщали, что нанимают их русские купцы. Вроде как имеющие отношение к Северному речному пути. Был такой проект, согласно которому должна была появиться альтернатива Транссибу. Хм. Или скорее Транссиб оказался альтернативой этому пути.

Так вот, в настоящий момент уже были закончены изыскания по строительству шлюзов на Ангаре. Далее планируется строительство канала, который свяжет Ангару и Лену, через их притоки и так далее, до самых до окраин. Правительственной поддержки проект не получил, поэтому он находится в полном ведении купцов и строится на их деньги.

Все прекрасно понимают, что речной путь, да еще и на Севере, не может конкурировать с железной дорогой. Хотя бы ввиду ограниченности навигации. А денег купцы в это дело вложили уже изрядно. Так что все выглядит вполне логично. Правда, никто не сомневается в том, чьи именно уши торчат из-за спин бурятов. Но даже эти умники будут пребывать в уверенности, что это русские, поэтому японцам ничего не предъявить.

Клюев готовился к горячей встрече, когда из столицы поступили сведения о готовящейся диверсии на первом участке Кругобайкальской железной дороги. Получив распоряжение. Охранная стража сосредоточила свои основные усилия на предотвращении этой диверсии. Клюеву едва удалось убедить сотника оставить в Слюдянке хотя бы взвод. Хотел было собрать ополчение, но генерал-губернатор строго-настрого запретил. Незачем поднимать лишнюю панику и шумиху.

Как результат стражники захватили японских диверсантов, и что-то подсказывало капитану, что русские дипломаты теперь покуражатся. Причем от души. Первый участок дороги был наиболее сложным, проходил по скалистому берегу Байкала. По сути, это были мосты, виадуки и тоннели, соединенные рельсами. Ввиду высокой потребности в квалифицированных рабочих и специалистах немалая доля работников первого участка представлена иностранцами. То есть вероятность того, что они пострадали бы в результате диверсии, была слишком высока.

Шутка сказать, диверсанты собирались поднять на воздух целый вагон взрывчатки. Уж в чем в чем, а в ней там недостатка не было. На каждую версту пути в среднем расходовался как раз вагон пироксилина. Так что бум должен был получиться знатный. Впрочем, и получится. Только на политической сцене. Уж дипломаты постараются.

А вот в Слюдянке все прошло не так, как хотелось бы. Да что там, плохо все прошло. Сил для перекрытия всех возможных подступов оказалось явно недостаточно. В итоге набег стоил жителям села больших потерь. Буряты все же прорвались в центр и захватили как сберкассу, так и здание управления.

Сведения о пострадавших все еще продолжают поступать, но даже по уже имеющимся, они весьма внушительны. Пятьдесят два человека убито, шестьдесят два ранено, как минимум четыре девушки пропали без вести, считай, похищены. Причем в основе своей это жители Слюдянки и ссыльные.

Отдельной статьей стоит бунт на обеих каторгах. На одной из них начальник, наплевав на все, действовал жестко и решительно. Пара десятков убитых каторжан, и остальные присмирели. А вот на другой начальник смалодушничал, испугался, как бы чего не вышло. В результате убито несколько надзирателей и конвойных, около двух сотен каторжан разбежалось.

Они, кстати, успели уже отметиться в Слюдянке, разграбив несколько домов и внеся свою лепту в пожары, полыхавшие в селе всю ночь. Радует одно. Большинство беглецов все же предпочтут вернуться обратно. Те, которые не сумеют организоваться в банды или попросту окажутся неспособны выжить в суровых сибирских условиях. Тем более что лето уже на исходе. Да и бежали они скорее под влиянием момента, сами не отдавая себе отчета. Дело в общем-то обычное. И потом, к возвращенцам закон не так суров: срок накинут небольшой, а могут и вовсе не накидывать.

Но какая-то часть все же соберется в банды и начнет терроризировать окрестности. Тут уж к гадалке не ходи. И головной боли они доставят столько, что только держись. Строительство Транссибирской магистрали и без того окутано разнообразными страшилками, так тут еще и это происшествие добавит масла в огонь. А уж если это дело с умом подхватят борзописцы…

Вот и выходит, что, как бы громко ни рванула бомба на политической арене, набег на Слюдянку будет дорого стоить для стройки. Но с другой стороны, не все еще потеряно. Если в газетах появятся победные реляции, а на слуху у людей будет рассказ не о том, как слюдянцам дали по сопатке, а о том, как настучали по морде нападавшим, то о потерях вспоминать станут меньше всего. Если вообще о них кто-то вспомнит, кроме самих жителей села.

Так что сейчас главное — извлечь из сложившейся ситуации максимальную пользу. Если уничтожить всех или хотя бы подавляющее большинство отправившихся в этот поход, это надолго отрезвит горячие бурятские, монгольские и китайские головы. Ну и об общественном мнении уже говорилось.

По оценкам Клюева, нападавших было около двух сотен. Конечно, силы весьма серьезные. Тем более что основной состав казачьей сотни сейчас находится на первом участке и до Слюдянки сможет добраться в лучшем случае к концу дня. А если капитан хочет наказать нападавших, то времени у него нет. Совершенно.

Несмотря на численный перевес бурятов, у Клюева есть все шансы устроить им настоящую головомойку. На вооружении у сотни Охранной стражи, квартирующей в Слюдянке, — три ручных и один станковый пулеметы. Их не стали забирать на первый участок, где нужно было не драться, а скорее гоняться за диверсантами. Плюс изрядный запас ручных гранат.

При грамотном использовании этих козырей он может смело выступить против такого количества кочевников. И сейчас капитан как раз занимался тем, что собирал сводный отряд, в который должны войти остававшиеся в Слюдянке стражники, некоторая часть конвойной стражи, полиция и ополчение. Уж теперь-то ему никто не запретит собрать последних.

— Разрешите, Клим Сергеевич? — В его кабинет заглянул казачий сотник.

— Проходи, Федор Григорьевич. Докладывай.

— Могу выставить под ружье двадцать одного человека. Это все. Остальные либо ранены, либо еще загодя убыли с господином есаулом на первый участок.

— Убитых нет?

— Один часовой, у пакгауза. Лихо они нас взяли. Ох лихо.

— Что есть, то есть.

— Вы уж простите, Клим Сергеевич, но казачки мои сомневаются… Ну, словом…

— Я тебя понял, Федор Григорьевич. Можешь передать своим усачам, что я не все время за урками бегал и с боевым опытом у меня полный порядок. Командовал партизанским отрядом на Западном фронте.

— Ясно, — все же с некоторой долей сомнения ответил сотник.

Ну да тут ничего не поделаешь. Что бы там кто ни говорил о своем недюжинном боевом опыте, дело это такое. Ветераны, пока сами в этом не убедятся, не поверят. В принципе охотничья команда, ходившая с Клюевым в Монголию, могла бы кое-что поведать. Но, как и было велено, охотники держали рот на замке.

Конечно, в данной ситуации было бы разумно передать командование в руки сотника, которому доверия больше не только со стороны его казачков, но и от остальных. Клюев для всех в первую очередь — полицейский чин. Но капитану необходимо было реабилитироваться если не перед начальством, то хотя бы в своих глазах.

— Итак, вместе с конвойными и моими полицейскими нас уже шестьдесят два. Неплохо. Совсем неплохо.

— Разрешите, Клим Сергеевич.

— Алексей Васильевич, что у вас? — нетерпеливым жестом позволяя ему войти, тут же поинтересовался капитан.

Вообще-то он со своим помощником на «ты». Но в кабинете присутствовал посторонний, а потому они придерживались официального тона.

— Сорок три добровольца, — ответил вошедший.

— Итак, сто пять человек. Уже сила. Федор Григорьевич, ваши пулеметы в порядке?

— Разумеется. Только они все еще в расположении, как и мои парни. Вы ведь приказали лошадей оставить.

— Правильно. Потому что на лошадях нам их не догнать. Поедем на автомобилях. Как только подойдут, один тут же направлю к вам.

— На авто за кавалерией. Хм. Сомнительно как-то.

— Не надо сомневаться, Федор Григорьевич. Да, нам придется заложить изрядный крюк, но зато скорость у нас будет куда более высокой. Мы уже сегодня сможем опередить бандитов и организовать им теплую встречу.

— Если сумеем их обнаружить, — усомнился сотник.

— Никуда они не денутся. Что твои казачки говорят, буряты уходили с заводными?

— Так точно.

— Значит, делают ставку на большие и скорые переходы. Правильно я понимаю?

— Ну, верно.

— А по лесам с лошадью будешь двигаться даже медленнее пешего. То есть дорога у них одна, по долине реки Иркут. Вот только самый долгий переход за сутки составит сотню верст, не больше. А мы на авто способны преодолеть куда более приличное расстояние.

— Только там дорог нет, — возразил казак.

— Вот и буряты рассуждают так же, как и вы. А между тем вы бы должны понимать несомненное преимущество техники перед лошадьми. Там открытая степная долина, пусть и бездорожье. Так что мы в любом случае сможем держать относительно высокую скорость. К тому же верст на семьдесят какой-никакой проселок имеется.

— Ну что ж, поглядим. Тут еще одно, Клим Сергеевич.

— Говори.

— Те, что убили часового. Они не со всеми ушли, а стороной. Подались пешим маршем в горы. Прихватили девицу и двинули напрямки, бросив своих лошадок.

— И твои парни хотят посчитаться.

— Есть такое дело.

— Вот вернемся, а там решайте. Или с ранеными оставьте весточку тем, кто ушел с есаулом. Вы же охотники опытные и края эти знаете, так что разбежка в сутки-двое для вас ничего не значит. А если у них на руках женщина, то двигаться они будут медленно.

— Моим это не понравится.

— А мне плевать, что понравится вашим казакам, а что нет. Если бы их товарища пленили, я еще понял бы, а устраивать вендетту, когда у меня каждый боец на счету, я не позволю. Все, господин сотник, вы свободны.

— Не круто ли, Клим? — проводив взглядом вышедшего сотника, усомнился помощник.

— Нормально. Мне тут не до сантиментов. Что с машинами?

— Кессених обещал, что грузовики и «Попович» вскоре будут.

— Я слышал, его ранили?

— Есть такое дело. Он засек стрелка на крыше пакгауза, как раз где и погиб часовой стражник. Открыл огонь, но вроде неудачно. А вот бурят отстрелялся на славу. Пуля попала Кессениху в плечо. Но ничего, наш фриц держится, как тот оловянный солдатик.

— Вот и хорошо, что держится, — удовлетворенно вздохнул Клюев.

В этот момент опять раздался стук в дверь, и, не дожидаясь разрешения, в кабинет ввалился Пастухов. При виде его Клюев мысленно скривился, как от дольки лимона. Вот уж кого он сейчас хотел бы видеть меньше всего, так это его. Но посетитель настроен столь решительно, что препятствовать ему бесполезно. Не отступится. Весьма упрямая личность, со своими тараканами в голове. Причем огромными такими тараканами. Хоть бери и стреляй.

— Чего тебе, Пастухов? — выказывая полное спокойствие, холодно спросил капитан.

— Ваше высокородие, я доложить хотел. Тут такое дело. Похитили дочь известного промышленника Игнатьева. Они как раз вчера прибыли к нам, чтобы ознакомиться с новинкой, предложенной господином Кессенихом.

— Я в курсе их приезда. А вот насчет похищения… Н-да. Ну да, знали, куда едут. Кроме нее похищено еще как минимум четыре девушки. Мы будем учитывать наличие пленниц при ликвидации банды.

— Клим Сергеевич, но ее не увели со всей бандой. Похитители направились прямиком в горы. Думаю, они предпочли бросить лошадей, сделав ставку на добычу в виде невольницы.

— Дай-ка я догадаюсь. Господин Игнатьев объявил за ее спасение солидное вознаграждение.

— Пять тысяч рублей золотом.

— Щедро. Алексей Васильевич, а не из-за вознаграждения ли наши казачки из стражи решили отправиться в погоню за убийцами своего товарища?

— Очень похоже на то, Клим Сергеевич. Н-да. Хорошо еще господин Игнатьев припозднился с объявлением награды и мы успели собрать ополчение. Не то все ринулись бы за наградой.

Как только человек записывался в отряд ополчения, он тут же подпадал под уставы, специально разработанные для подобных подразделений. Петр понятия не имел, было ли нечто подобное в его мире, но здесь наличествовало. Так что до момента, пока лицо начальствующее не распустит отряд, ополченцы числились на службе. И в данном случае этим лицом считался Клюев.

Собственно, именно поэтому Петр и оказался в этом кабинете. Он бы и сам назначил награду за спасение девушки, чтобы набрать отряд. Но узнал о похищении слишком поздно. Все отчаянные головы уже были в списках. Остальных же перспектива подставляться под пули-не вдохновляла. Даже за такие большие деньги.

— Ваше высокородие, я прошу, отпустите хотя бы одного охотника. Только одного.

— Значит, одного я отпущу за наградой, а остальные будут всю дорогу думать о том, что из-за меня упустили отличный шанс заработать? Ну и с кем я тогда пойду в бой? Одно дело, когда все лишаются хорошего шанса, и совсем другое, когда кому-то делают исключение.

— Я это понимаю. Но и вы поймите.

Клюев понимал. Да тут нужно быть полным тупицей, чтобы не понять! У Пастухова все написано на лбу. Влип парень. Влип по полной. Настоящая ли это любовь или быстро прогорающая страсть, пока неясно. Но он сейчас готов горы свернуть. Вот только капитан ничем не мог ему помочь. Хм. Да по большому счету и не собирался.

Чисто номинально Пастухов являлся внештатным сотрудником контрразведки и подчиненным Клюева, который всегда стоял горой за своих людей. Но на деле Петр был неуправляем, и использовать его было просто нереально. Он еще мог выступать в роли приманки, да и то умудрился все испоганить. Клюеву тогда едва удалось сдержаться и не вышибить этому идиоту мозги, как тот их вышиб майору Такахаси. И спасла его тогда только бесполезность подобного поступка.

— Пастухов, выгляни в окно. Посмотри на заплаканных женщин, на убитых, раненых, вспомни похищенных девушек. И госпожу Игнатьеву в том числе. Ведь во всем случившемся виноват именно ты.

— Я? — вскинулся Петр.

— А кто еще? Не ты ли пристрелил майора Такахаси, который был уже у меня в руках? Мне оставалось только обработать его, и все. Ничего бы вот этого не было.

— Во-первых, не факт, что вам удалось бы завербовать такого волка, как Такахаси, — даже не подумал сдаваться или брать на себя вину Петр. — Во-вторых, я не собирался становиться разменной монетой в ваших хитрых плясках. В-третьих, не надо сваливать на меня ваш непрофессионализм. Где ваши агентурные сведения? Отчего японцы творят здесь все, что захотят? Вы так увлеклись возможностью заполучить большую рыбу, что напрочь позабыли о маленькой. А теперь не нашли ничего лучше, как обвинить в ваших неудачах меня.

— Н-да. Вот, значит, как все выглядит.

Не сказать, что, охотясь за Такахаси, Клюев напрочь позабыл обо всем остальном. Агентурная работа велась и его предшественником, и им самим. Местное население, тая обиды на агрессивных японцев, довольно охотно шло на сотрудничество с русскими. Мало того, контрразведка обезвредила несколько групп и предотвратила целый ряд диверсий. И сегодняшнего несчастья удалось бы избежать, если бы не вмешалось руководство наверху.

То, что об этом не трубили на всех углах, ни о чем не говорит. Политика. Но со стороны, конечно, все выглядело именно так. Русскую контрразведку переиграли, и они умылись кровью. И все так и останется, если капитан все же не перехватит инициативу и не ответит от всей широкой русской души.

— В общем, так, Пастухов. Максимум, что я могу сделать, — это отпустить тебя.

— Меня? Отпустить? Но я не записывался в ополчение.

— А ты уже забыл, что являешься внештатным сотрудником контрразведки? — вздернул бровь капитан. — Мне не нужно твое добровольное волеизъявление. Тебе как отличному шоферу и редкому везунчику вообще отводилась роль шофера передового дозора. Но, учитывая сложившиеся обстоятельства, я тебя отпускаю. Можешь идти.

Ошарашенный подобной наглостью, Петр даже не нашелся что сказать. По факту все верно, он подписывал целый ряд бумажек. Да и, чего греха таить, с тем японцем он здорово подгадил капитану. Но вот так, на голубом глазу, словно делает великое одолжение… Нет, с этими ребятами нельзя иметь дело ни при каких обстоятельствах. Впрочем, стоило Пастухову повернуться к входной двери, как перед ним встал вопрос. Что делать?

— Петр, воспользуйся советом, — послышался из-за спины голос капитана, — не делай глупостей. И у тебя, и у ее отца достаточно денег, чтобы выкупить ее из любой неволи. Просто заплатите, и девочка вернется целой и невредимой. Петр, просто заплати.

— Клим, и ты его вот так просто отпустишь? — обратился помощник, когда за Пастуховым закрылась дверь. — Признаться, я тоже рассчитывал на его удачу. Как ни крути, пусть и с четырьмя пулеметами, но нас все же в два с лишним раза меньше, чем бурятов.

— Можно подумать, я этого не знаю. Но этого типа можно использовать только тогда, когда он сам готов делать то, что нужно тебе. В противном случае проще застрелить, потому что все испоганит. Про майора, надеюсь, помнишь?

— Помню, как не помнить. Но ведь и впрямь редкостный везунчик.

— Это да. А еще упертый как осел. Несгибаемый какой-то.


Всю дорогу до своего дома Петр думал о том, как поступить. Мелькнула было мысль объявить награду в сорок тысяч. Сезон на прииске еще не закончился, но на сегодняшний день на его банковском счету осела приличная сумма, и в настоящий момент его состояние исчислялось сорока пятью тысячами тремястами рублями золотом. Шиковать он как-то не привык. Для создания опытного образца дэвээса остающихся пяти тысяч более чем достаточно. Да и Игнатьев заплатит за лицензию. Словом, с деньгами проблем нет.

Проблема была именно в людях. Не пойдет никто в лес за бандитами. Сейчас чуть ли не в каждом втором дворе если не убитый, то раненый или без вести пропавший. Горячие головы, проживавшие в Слюдянке, либо уже пострадали, либо записались в ополчение. Это же не казачья станица и не вольное село вроде тех же Мотов, поставленное решительными первопроходцами и охотниками. Здешние жители все больше подневольные или осевшие вынужденно.

— Ну что там, Петр? — тут же приподнялся с кровати Игнатьев, едва только тот вошел в палату.

Больница сейчас переполнена. Никогда здесь не было такого количества пациентов, да еще и все сплошь с пулевыми ранениями разной степени тяжести. Поэтому людей располагали где придется. В том числе и в коридоре. Многие сидели на крыльце с временными повязками, дожидаясь своей очереди. Врач здесь был один, хоть и опытный, прошедший фронтовую школу. Но ему в одиночку было сложно управиться. Вот и ждали раненые, когда дойдут его руки и до них.

Правда, для Игнатьева и Мартынова он все же сделал исключение. Хотя… Их раны легкими не назовешь. И если судить по рассказу Кесенниха, им вообще повезло, что остались живы. Стрелок, засевший на крыше пакгауза, был хорош. Ну коль скоро сумел подстрелить целую кучу народу и заставить их залечь. А потом еще и ушел со своими товарищами, да не пустой, а с добычей.

— Пристав никого выделять не будет, — с виноватым видом развел руками Петр. — Все силы он направит на уничтожение основной банды. Александру Витальевну спасать никто не будет.

— А вы про награду говорили? Может, нужно увеличить? Вы скажите. Может, пятьдесят тысяч? Больше?

— Люди здесь напуганы настолько, что ни за какие деньги не согласятся идти в тайгу. Все, кто мог бы на это решиться, отправляются с приставом. Вы слишком долго были в беспамятстве, а я слишком поздно узнал о случившемся.

Петру было несказанно стыдно. В то время когда тут творилось бог знает что, он спокойно спал в уютной избе Алешиных. И ведь хотел сразу отправиться обратно, да Анна замахала на него руками, мол, незачем по ночи кататься, вот переночует, а поутру и поедет. Нечего ему было на это возразить. Действительно, выехав с утра, он легко успевал в Слюдянку еще до начала рабочего дня.

Н-да. Съездил, блин. Договорился насчет охоты. Знать бы, где упадешь. Уж он бы точно с первым выстрелом бросился к своему дому. И отчего-то был уверен, что, будь он здесь, ничего-то у бандитов не вышло бы. Умылись бы они, но девушку не получили бы.

— Господи, что же делать-то? — в отчаянии простонал Игнатьев.

— Виталий Юрьевич, тут наш пристав посоветовал слух пустить, что вы готовы выкупить дочь. Вы не глядите, что места здесь глухие, слухи разносятся быстро, и, коль скоро похитители пошли обходным маршрутом, пока они доберутся до родного стойбища, весть о выкупе их опередит.

— Выдумаете…

— Нормальное в общем-то явление в этих краях. Если выкуп сможет перекрыть цену невольницы, то ее непременно вернут. А у вас денег на это хватит с избытком.

— А ее…

— Ее никто не тронет, Виталий Юрьевич. Она ведь трофей, как бы дико это для вас ни звучало. С нее пылинки будут сдувать, чтобы сохранить товарный вид. Поверьте, ей ничто не угрожает, кроме утомительного перехода через горы и тайгу.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Кстати, как Дмитрий Ильич? — посмотрев на соседнюю койку, где лежал в беспамятстве седовласый инженер, спросил Петр.

— Плох. Доктор не дает никаких гарантий и склонен полагать, что он не выкарабкается.

— Ладно, пойду я. Поправляйтесь.

— Погодите. А как же мне подать весть о выкупе?

— Переговорите с доктором. Он здесь уже давно, знакомых у него хватает.

Выйдя на крыльцо, Петр подошел к ожидающим своей очереди раненым и наскоро пообщался, поведав о готовности Игнатьева дать еще и выкуп, помимо награды за спасение. Попытался обратиться к нескольким знакомым, предложив солидное вознаграждение. Но только лишний раз убедился в том, что напарников ему не найти.

Ну да. Петр не собирался отсиживаться и ждать, когда можно будет выкупить девушку. Воспаленное воображение рисовало одну картину гаже другой. И пусть он сказал Игнатьеву, что похитители не станут портить товар, сам он в это не верил. А потому и оставить Александру в их руках никак не мог.

Итак, найти горячую головушку, которая бы отправилась с ним, у него не получилось. Можно было бы метнуться в Моты. Там все сплошь охотники, и народ такой, что палец в рот не клади. Но… Часа полтора туда, ничуть не меньше обратно. Время. Все это время. А вот его-то Петр и не хотел терять. Глупость, конечно. По большому счету три часа — не такой уж серьезный срок. Вот только от одной лишь мысли о том, что над Александрой кто-то может надругаться, Петр ощущал чуть ли не физическую боль. Сейчас ему хотелось одного: догнать, порвать бандитов и спасти девушку.

Забежал домой. Марфа Кузьминична уже ушла к себе. Слава богу хоть жива осталась, отделавшись сотрясением мозга. А ведь могли и убить. Впрочем, скорее всего мертвой и сочли. Крови из разбитой головы натекло изрядно. Нужно будет по дороге заскочить и оставить ей денег. Петр полез в карман, там нашлось сто пятнадцать рублей с мелочью. Вот их и отдаст. Кто его знает, вернется ли, а Марфе здоровье свое поправить надо.

Промелькнула мысль, что неплохо бы вообще навестить стряпчего и составить завещание. А то у него больно веселая жизнь, прямых наследников нет. Получается, если с ним что случится, то все достанется банку. Вот уж кого кормить нет никакого желания. Ну да не сегодня. А так озаботиться нужно обязательно. А что до наследников, так Митя и Аксинья. Им и оставить все свое богатство. Н-да. Но не сейчас.

Прошел в чулан, подхватил свой вещмешок. Он у Петра всегда там лежит, собранный и готовый к походу. Привычка у него такая полезная. На охоту выбирается при любой возможности, постигая лесную науку. Что же, вот сейчас и выяснится, чему он успел научиться у Семена.

Все свое оружие Петр почти всегда носил с собой. Исключение составляли только те моменты, когда он не покидал Слюдянку. В этом случае при нем был только браунинг. Но на работе и вообще во время поездок таскал весь свой арсенал. Маузер — привычно на груди, браунинг — в наплечной кобуре, винчестер — в держателе кабины авто. Патронов также всегда в достатке.

Была мысль обзавестись фанатам и, если не заводскими, так самостоятельно изготовить. Благо взрывчатки на стройке более чем достаточно, и допуск в мастерские имеется. Но по здравом размышлении отказался от этой мысли.

Со стрелковым оружием проблем особых не было, владей чем хочешь. Но вот если ты, к примеру, вознамерился заполучить пулемет или что взрывающееся… Словом, если у тебя нет особого на то позволения, загремишь на каторгу. А Петр и без того в шаге от нее. Ну совсем рядышком. А жаль. Сейчас отчего-то жуть как захотелось иметь под рукой карманную артиллерию.

Марфа Кузьминична оказалась дома. Вручил ей деньги, попрощался и поспешил к околице. К тому месту, куда прошлись по следу казачки. Жаль, сотник остановил. Но с другой стороны, они на службе, как не остановиться. Да и не было у них, скорее всего, серьезного намерения пускаться в погоню. Это уж потом загорелись, когда прознали о награде.

Нет, за прошедшие месяцы Петр Чингачкуком не стал. И случись противостояние с охотниками, однозначно поставил бы на них. Но с другой стороны, плохо ли, хорошо, но следы читать умел. Да и местность вокруг Слюдянки им исхожена, с местными старожилами разговаривал. Так что худо-бедно, но идти по следу он сможет и вероятные маршруты представляет. Что же до боя… Проблемы нужно решать по мере их поступления. Сначала нужно догнать беглецов. Вот этим он и займется.

Надо признать, буряты оказались либо неумехами в лесной науке, либо совсем уж уверились в том, что за ними никто не погонится. Ничем иным столь обильное количество следов Петр объяснить не мог. Впрочем, их старший, пожалуй, не дурак и предусмотрел, что русские не станут отвлекаться на троих беглецов, а постараются настигнуть большой отряд. Что ж, если так, то он оказался абсолютно прав.

Только однажды Петру пришлось понервничать, когда беглецы, чтобы сбить со следа возможную погоню, вошли в ручей с каменистым дном. Причем вошли так, будто направились вверх по ручью. Что в общем-то было вполне логично, так они отдалялись от Слюдянки. Однако Петр решил действовать от противного и двинулся вдоль ручья, вниз по течению.

Идти пришлось долго. Позади осталось почти пять верст, до Слюдянки рукой подать, вот-вот выйдет к околице. Он уже решил, что ошибся, и хотел было повернуть обратно. Ну не могли же беглецы вот так вернуться до самого села.

Но вопреки своим же рассуждениям продолжал двигаться в прежнем направлении. Быть может, причина была в том, что даже самому себе не хотелось признаться в своей ошибке. Ничем иным он не мог объяснить то, что еще полверсты следовал вниз.

Пастухов едва не рассмеялся в голос от охватившей его радости, когда обнаружил-таки следы беглецов, покинувших поток ручья. Никакой ошибки быть не могло, потому что на мягкой земле отпечатался характерный след ноги, обутой в поршень.[8] У бурятов было несколько разновидностей поршней, а вот сапог они не носили. Во всяком случае, те, что все еще вели кочевой образ жизни.

Вообще-то след мог оставить кто угодно. К примеру, Петр сейчас также обут в поршни. Просто потому, что в них в тайге удобнее. Кожа достаточно прочная, чтобы предохранить ноги от неровностей, сучков и камней. В то же время ступать удобно, и получается куда как тише, чем в сапогах. Ну и легкие они. А это очень важно, потому что все время приходится бежать. Причем так, словно за ним сто чертей гонятся.

Хм. Или трое пытаются убежать, с ангелом на загривке. А в том, что Александру несут на руках, у Петра никаких сомнений, иначе обязательно остались бы следы от ее башмачков. Не могли не остаться. И это хорошо, что ее несут. С такой ношей быстро не побегаешь. С другой стороны, даже если бы и не несли, все одно девушка просто не способна поддерживать высокий темп.

Так вот. Тот, кто решил заложить такую большую петлю, дойдя практически до села, поступил весьма разумно. Многие охотники в тайге носят поршни. Вот только из тех, кто остался в Слюдянке, ни один не высунет носа за околицу еще как минимум неделю. А след, который сейчас наблюдал Петр, был свежий.

Признаться, он и не подозревал, что в нем столько здоровья. Нет, понятно, лыжи, охота, длительные переходы, здоровый образ жизни. Но все же он не дитя природы. И потом, тут бы уже и лошадь пала, а вот он выдержал. Да еще и нагнал-таки беглецов.

Как он там говорил? Решать проблемы по мере их поступления? Ну вот она, очередная проблема. Устраивающиеся на ночлег беглецы, до которых едва ли сто метров. Место для ночлега выбрано не очень грамотно с позиции удобства. Все же ночи тут уже прохладные, и даже холодные, а сырость от близости реки не располагает к нормальному отдыху. Но зато в плане безопасности все просто замечательно. Небольшой пятачок мелкой гальки в окружении высоких скал. Сомнительно, что Петру удалось бы вот так удачно выйти на это место, если бы не этот растяпа.

Все же повезло, что из этих троих только один достаточно хорошо знает тайгу. Петр узнал его. Охотник, имя запамятовал, но помнит, что тот говорит на русском. Он не раз посещал лавку в Слюдянке, чтобы сдать добычу и отовариться.

Двое других — явно скотоводы, которые редко ступают по земле своими ногами, а все больше держатся в седле. Это видно и по кривым ногам, и по тому, как они устало их передвигают. Заметно это было и в ходе преследования. Никаких сомнений, именно эта парочка оставляла те многочисленные следы, по которым и шел Петр. И именно один из них, собирая валежник, навел Пастухова на их стоянку, не заметив слежки.

Правда, чтобы рассмотреть укрытие, Петру пришлось отойти назад, переправиться через бурный поток и подойти с противоположного берега. И сейчас он наблюдает за происходящим через речку. Кстати, отсюда просматривается не весь пятачок, а только его часть. Но ему видны все члены группы. И пленница в том числе.

Вон она, Александра. Растрепанная, в подранном местами платье. Но в целом одежда в относительном порядке. Да и выглядит девушка скорее не забитой и сломленной, а злой. Это наталкивало на мысль, что ее никто не насиловал и не измывался. И это хорошо. Едва это осознав, Петр успокоился, после чего начал размышлять трезво.

Итак, можно, конечно, начать стрелять. Но тут никакой гарантии, что он успеет положить всех. Бандиты вполне могут занять позиции за скалами. А тогда уж ни назад, ни вперед: кто кого пересидит или же ошибется и подставится под выстрел. Патовая ситуация. Или даже проигрышная для Петра. Ведь похитители могут догадаться прикрыться девушкой.

Хм. А отчего бы не предложить им выкуп? Нет, правда. К чему рисковать? Ведь она для них не более чем живой товар. Вот и договориться с ними прямо сейчас. Обговорить место обмена, так чтобы им было удобно уйти. Оно, конечно, на этом самом охотнике крови предостаточно. Многих он порешил прошлой ночью. Да и за Александру и Марфу Кузьминичну прибил бы гада. Насмерть. Ну да с этим потом и казачки смогут справиться. Подкинуть охотничьей команде деньжат да обозначить цель. Они его и на монгольской стороне достанут, не впервой ходить за кордон-то.


— Э-э-эх, и зачем только коней оставили, — вздохнул Жаргал.

Он всю жизнь был скотоводом, а потому лошади для него значили много. Очень много. Можно сказать, они и были его жизнью. А тут пришлось бросить сразу двух, причем не абы каких, а обученных боевых коней. Мало того, при них же остались седло, сбруя и сабля. А все Балта. Мол, с девкой не получится, нужно пешком уходить. А как девку продадим, так и коней можно будет выкупить, а то и взять других. Получше.

Если девка и впрямь стоит тех денег, о каких говорит родич, то выгоднее, конечно, купить новых коней. Но к чему было бросать прежних, если можно было верхом уйти? Кто сумеет догнать бурята, когда он в седле, на боевом коне, да еще и с заводным? Ветру и тому неподвластно угнаться за настоящим всадником. А уж этим русским и подавно.

— Чего вздыхаешь, старик? — толкнул его в плечо Балта и вновь сосредоточил свое внимание на запекающемся на углях мясе волка.

Выбежал серый на свою беду прямо перед ними, неподалеку отсюда. Вот Балта и не растерялся. Подстрелил одним выстрелом. Спутники было испугались, что на звук могут явиться русские, но Балта только отмахнулся. Он несколько раз проверял, наблюдая за участками, которых погоне не миновать, случись таковая. Но никто за ними не шел. Так что если кто и услышит выстрел, то только человек случайный, ничего о нападении на Слюдянку не знающий.

— Коней жалко, — снова вздохнул Жаргал.

— Не жалей. Говорил же, продадим русскую, получишь куда больше, купишь себе хоть два десятка коней.

— Это ты сейчас так говоришь. А как оно будет на самом деле?

— Действительно, Балта, сколько будет стоить эта девка? — не удержался подсевший молодой Ган.

— Вот же, устал я уже с вами. Говорю, такую красавицу продадим не меньше чем за пять тысяч. Мало?

— Нет, — покачал головой Жаргал. — Но это точно?

— Если она еще и нетронутой окажется, так и вдвое больше получим, — убежденно произнес Балта, а потом окинул соратников ироничным взглядом. — Только сдается мне, что вы тут ноете по своим лошадям, потому что очень уж устали пешком ходить.

— Устали, — не стал юлить Жаргал. — Но только это не главное. Ты же знаешь, мы небогаты, скот сегодня много не приносит, да и падеж сильный был в прошлом году. А тут бросили сразу по два коня.

Угу. Убедить родичей бежать, бросив лошадей, было непросто. Только предстоящей выгодой и тем, что князь может у них их же добычу отобрать, и удалось пронять. Но, похоже, они уже начинают сомневаться в правильности своего решения. И что бы родичи там ни говорили, Балту им обмануть не удастся. Они не глупы, и где их выгода, понимают отлично. Но они настоящие кочевники-скотоводы, которые могут провести в седле несколько суток и плохо приспособлены к пешим переходам.

Усталость, вот что их сейчас одолевает больше всего. А ведь впереди долгий путь. Очень долгий и трудный. Но Балта был уверен в своей правоте. Если бы они пошли с остальными, то лишились бы своей ценной невольницы.

— Балта, а давай посмотрим? — предложил молодой Ган.

— Что посмотрим? — вздернул бровь охотник.

— Ну, нетронута она или уже познала мужчину.

— Даже если и познала, тебе ничего не достанется, как и никому из нас. Это товар, и портить его я никому не дам.

— Да не собираемся мы на нее залазить, — поддержал молодого Жаргал. — Мы знать хотим, за что страдания принимаем.

Угу. А он о чем. Устали они дальше некуда, вот причина их ворчания. Хм. С другой стороны, ему как бы тоже хочется определенности. Почесав в затылке, охотник поднялся и начал расстегивать пояс, после чего потянул с плеч свой халат.

— Балта, ты что задумал? — разом вскинулись его спутники.

— Как — что? — удивился Балта. — Подстелю под пленницу, чтобы не поранилась, когда мы ее разложим, чтобы посмотреть. Да и ночью ей как-то спать нужно. Не хватало еще, чтобы она заболела.

Бурятский халат — что бурка у кавказцев. Он и одежда, и дом, и постель. Длинный, почти до пят, хорошо спасает от холода, и при верховой езде в том числе. С подоткнутыми полами не мешает бегать и прыгать. А если лечь на одну полу и накрыться другой, то получится настоящая постель.

Пленница расценила приготовления бурят по-своему и попыталась оказать сопротивление. Да куда там. Пусть самый высокий из них был едва ли выше нее, силы во всех троих — не чета ей. При всем при том, что она изворачивалась, как кошка, похитители довольно легко с ней справились, стараясь ни в коем случае не поранить.

Наконец Александра поняла, что ей никак не совладать с этими мужчинами. На все ее потуги они только весело переговаривались, сыпали шуточками и посмеивались, явно забавляясь. Вот еще! Она не доставит им удовольствия. Пусть делают что хотят, коль скоро она не может этому помешать. Александра буквально похолодела от ужаса, когда грязные заскорузлые руки схватили ее панталоны и потянули вниз. Ей едва удалось сдержаться, чтобы не закричать и не заплакать. В этот момент она словно заледенела.

И вдруг их старший взвыл так, словно… словно… Да она понятия не имела, кто вообще так кричит. Это было ужасно и страшно одновременно. Александра в недоумении смотрела на сначала выгнувшегося дугой, а теперь корчащегося на гальке мужчину. А еще она вдруг заметила на камнях что-то красное, размазываемое этим бандитом. Кровь?

Двое других бросили ее и тут же кинулись в сторону. Но тут раздался выстрел, и один из них упал, как-то забавно крутнувшись вокруг своей оси, словно юла. P-раз, и он уже лежит совершенно недвижный. Третий успел забежать за скалу, подхватив по дороге берданку.

Петр вновь клацнул рычагом, но было уже поздно. Да, эти двое бурят скотоводы, но вместе с тем они воины. Причем хорошие воины. А как же иначе? Кто защитит их скот и семьи, если не они? Поэтому похитители и не растерялись, подвергшись нападению. Просто они в первую очередь кавалеристы и лучше всего себя чувствуют в седле. А еще выстрелы застали их в неудобном положении.

И все же, несмотря на это, Петру удалось подстрелить самого опасного из них и подловить второго, по виду старшего по возрасту. Остался тот самый молодой недотепа, который и довел Петра до их стоянки. Впрочем, это как сказать «недотепа». Да, в лесу он не так хорош. Но это не значит, что он никудышный боец. Вон как грамотно укрылся за скалой. Поди его там достань. Неужели патовая ситуация?

Н-да. Нет, понятно, что Петр собрался договариваться с бурятами о выкупе. Мало того, уже набрал воздух, чтобы окликнуть воинов степи. Но тут они как-то резво подхватились, и один из них начал стягивать с себя халат. От подобных действий Петр даже опешил. А вернее, попросту растерялся. Ведь он уже принял решение и приготовился действовать. И тут…

Он прекрасно осознавал: стоит ему начать стрелять, и назад дороги не будет. Троих разом ему не достать ни при каких обстоятельствах. А тут еще и Александра, которая непременно окажется на линии огня. Но вот так просто наблюдать за тем, как ее насилуют… Окликнуть их сейчас? Да кто его знает, чем будет думать мужик, которому гормоны уже ударили в голову. И Петр решил использовать фактор неожиданности. Даром, что ли, тренировался в скорострельной стрельбе.

Испугавшись, что пуля, пробив насильника насквозь, может ранить девушку, Петр выстрелил ему пониже спины. И если судить по его корчам, прилетело ему знатно. Пуля с надрезанной мельхиоровой рубашкой наверняка либо раздробила кости таза, либо раскрошила сустав. Словом, этот однозначно не боец.

Пока двое сообщников раненого разбегались, Петр успел подстрелить еще одного. И судя по всему, этого он уложил наглухо. Остался последний. Спрятавшийся за скалой, как черепаха в своем панцире. Ну и как его оттуда выковыривать?

— Александра Витальевна, находитесь на месте и не провоцируйте его, — прокричал Пастухов.

— Петр, это вы? — послышался ее голос.

— Молчите. Не злите его. Эй, воин, слышишь меня?

— Он не понимает по-русски, — вновь послышался голос девушки.

— Молчите, Александра Витальевна! Не раздражайте его.

Ч-черт. Бурят не говорит по-русски. Прекрасно. Тот охотник плохо, но говорил, это Петр помнил точно. И с ним договориться еще была возможность. С этим — без вариантов. Ну как можно договориться с человеком, который тебя не понимает? Нет, если выйти лицом к лицу и применить язык жестов… Вот только кто же в этом случае будет разговаривать? Тогда они постараются как можно быстрее отправить друг дружку на пару метров под землю.

Петр в очередной раз вскинул винчестер и хотел было добить мучающегося в корчах раненого. Его стенания раздражали донельзя. Но потом передумал это делать. Коль скоро это бьет по нервам Петру, то как должно подействовать на родича? А они скорее всего родственники. Не стоит пренебрегать любым, даже мало-мальским отвлекающим фактором.

Прикинув свои шансы так и эдак, Пастухов решил сместиться вправо. Конечно, в этом случае Александра выпадет из его поля зрения. Зато появится хоть какая-то возможность увидеть укрывшегося за скалой бандита. Сидеть же в осаде — глупее не придумаешь.

Стараясь оставаться незамеченным, Петр двинулся вдоль русла речки, все время наблюдая за узким проходом в скалах. Особенно всматриваясь в левую скалу, за которой и укрылся бурят. Вот скрылась из виду наконец притихшая Александра. Появился ранее невидимый небольшой клочок галечника. Еще немного, и скалы прохода практически слились, полностью перекрыв обзор площадки.

— Здравствуй, попа, Новый год, — в сердцах произнес Петр.

Его надежды на то, что бандит выставит из-за скалы хотя бы ступню, не оправдались. Тот укрылся полностью. Бог весть, на что он надеялся. Может, просто испугался. А может, ждал темноты, благо уже опустились сумерки и через полчаса настанет ночь. Ну или чуть позже, здесь сумерки все же долгие.

Гранату бы к нему забросить. Нет, граната не пойдет. Эдак можно и Александру осколками посечь. Вот уж чего никак не хотелось бы. Лучше уж взрывпакет. Хм. А что, это идея. Ведь что такое, по сути, этот самый взрывпакет?

Петр скинул с плеч вещмешок и достал из него небольшой жестяной тубус, в котором хранил спички. Если у тебя есть соль и спички, то в тайге ты уже не пропадешь. Хм. Ну, при наличии хоть каких-то навыков по выживанию. Но спички — это самое главное, поэтому их и носят в таких вот водонепроницаемых жестянках.

Вытряхнул спички и, достав пачку с запасными винтовочными патронами, закусив пулю, расшатал ее и выдернул из дульца. Порох в жестянку. И повторить эту операцию несколько раз. Ч-черт. Когда израсходовал на это дело добрую дюжину патронов, один зуб вроде как зашатался, а стоматологи тут те еще звери. Угу. Не о чем же больше подумать.

Надел на тубус крышку, уплотнив куском ткани, чтобы ее попросту не вышибло сгоревшим порохом. Нужно, чтобы тубус именно взорвался. За то, что он может поранить Александру, Петр не переживал. Жестянка слишком уж тонкая, так что даже если до девушки что и долетит, то максимум оцарапает. Теперь сделать ножом в корпусе небольшую дырку и примотать спички. Порядок. Все заняло от силы десять минут.

Оставаясь вне поля зрения, Петр переправился через речку. Поток неширокий и бурный, но не настолько, чтобы быть непреодолимым, да и глубина всего-то по колено. Что же до ног, так они у него уже были мокрыми, поэтому ничего страшного.

Винчестер и вещмешок в сторону. Изготовить к бою маузер. И вот так, тихонько, вдоль скалы, в готовности открыть огонь и ни в коем случае не высовываясь. Появление Петра для бандита должно быть полной неожиданностью. А еще стоит немного поторопиться, потому как сумерки уже на исходе и видимость ухудшается с каждой минутой.

Мысленно помолившись, чтобы бурят оставался на прежнем месте, Петр чиркнул спичкой по терке и забросил взрыв-пакет за угол. Кувыркаясь в воздухе и оставляя за собой дымный след, он влетел в проход, а через пару секунд оттуда донесся резкий хлопок и сдвоенный испуганный вскрик бандита и Александры.

Впрочем, слушал это Петр, уже выскакивая из своего укрытия и врываясь на облюбованный похитителями пятачок. В нос ударил резкий запах сгоревшего пороха. Взгляд тут же выхватил девичью фигуру и ее испуганное лицо, заметное даже в сгущающейся темноте.

Поворот влево, маузер в вытянутых руках в поисках цели. Вот и растерянный бурят, вскидывающий берданку. Петр несколько раз нажал на спусковой крючок, оглашая ограниченное пространство пятачка неожиданно гулкими выстрелами, хлещущими плетью по ушам. Бандит переломился пополам и сунулся головой в гальку. Контроль в голову. Разворот, добить раненого, уже не воющего, а скулящего, тихо так и заунывно. Проконтролировать третьего, лежащего неподвижно. Все. Управился.

— Александра Витальевна, вы как себя чувствуете? С вами все в порядке?

— В-вы их убили?

— Можете не сомневаться, — ответил Петр, невольно задерживая взгляд на стройных девичьих ножках, и не только.

— Отвернитесь! — в панике выкрикнула девушка.

Потом быстро заерзала бедрами в попытке спустить юбку, чтобы прикрыть свою частичную наготу. Петр резко отвел взор в сторону, и тот уперся в панталоны, отброшенные бандитом. Взгляд зацепился за них, словно у озабоченного юнца.

Едва осознав это, Петр покрылся краской смущения и вновь посмотрел на девушку. Заметила ли? Угу. Встретившись с ее гневным взглядом, тут же захлопнул веки, непроизвольно прикрыл их ладонью и отвернулся. Он физически почувствовал, как покраснел до корней волос. Да и как не почувствовать, если лицо буквально горело огнем. Детский сад, трусы на лямках, блин!

— Так вы не ответили, Александра Витальевна, с вами все в порядке? Вас не задело? — не оборачиваясь, вновь спросил он.

— Со мной все будет в порядке, если только вы развяжете мне руки, — не прекращая возни, заявила девушка.

— И как мне это сделать с закрытыми глазами? — возмутился Петр.

— Тогда откройте их и обернитесь.

Петр осторожно выполнил ее просьбу. Ага. Как оказалось, осторожничал он зря. Девушка не просто возилась. Хотя ее руки и были связаны за спиной, ей все же удалось подняться на ноги, и юбка опустилась, полностью скрыв видимые раньше ножки. Глянув на Петра, Александра фыркнула рассерженным котенком и повернулась к нему спиной, показывая связанные руки.

Ч-черт! Как же она красива! Даже в такой ситуации, с мусором во всклокоченных волосах, с гневным выражением лица и глазами, мечущими молнии. Окинув ее стройную фигуру жадным взглядом, Петр искренне обрадовался, что она не видит творящегося с ним.

Нож легко взрезал путы, и девушка обрела свободу. Надо заметить, похитители знали толк в наложении пут. Руки девушки почти не пострадали, разве только появились потертости. Ну да от этого никуда не деться.

Едва избавившись от веревки, девушка тут же обернулась к своему спасителю. Нет, ну что за идиотизм. Ведь давно не мальчик уже. Она перехватила его взгляд, вновь непроизвольно приковавшийся к ее панталонам.

Хрясь!!!

— За что?! — возмутился Петр, потирая левую щеку, куда прилетела пощечина.

Казалось бы, и без того красный, куда дальше. Но он снова ощутил, что краска стала еще гуще. Интересно, у этого есть какой-нибудь предел?

Хрясь!!!

— За все, — злой змеей прошипела девушка, приложившись к его второй щеке. — Отвернитесь!

Да твою ж через коромысло, в гробину душу, мать нехай! Сколько можно?! Петр решил не просто отвернуться, а оставить ненадолго эту рассерженную фурию, чтобы она могла наконец остыть. Поэтому он направился за оставленными вещмешком и винчестером.

— Куда вы? — возмущенно бросила девушка.

— Сейчас вернусь, — отозвался Петр, даже не думая оборачиваться.

Кто ее, нервную, знает. Руки у нее теперь свободны, глядишь, еще и камнем в черепушку запустит. Не. Ну ее к ляду. Не стоит лишний раз раздражать бабу, не то бедой обернется. Впрочем, несмотря на то что Петр был на нее зол, одновременно оказался ею просто очарован. Насколько же она прекрасна в гневе! Как бы пафосно это ни звучало, он попросту не мог найти других слов.

Когда Пастухов вернулся, Александра уже успокоилась и расположилась у костерка, подкинув в него дров. В окружении трупов девушка явно чувствовала себя не в своей тарелке, поэтому отвернулась так, чтобы ни один из трех убитых не попадал в поле зрения. При этом она обхватила себя руками, начав зябнуть.

Петр подобрал халат, который подстилали под нее насильники, и накинул на плечи. От этого Александра вздрогнула, одним нервным движением скинула с себя халат и подскочила как ужаленная, вновь вперив в Петра свой гневный взгляд.

— Александра Витальевна, я, конечно, могу разжечь жаркий огонь, могу предложить свой бушлат. Но это не даст того тепла, какое обеспечит бурятский халат. Уж извините, но одеяла у меня с собой нет.

— Он воняет, — вновь передернула плечами девушка.

— Ну, к вони можно и притерпеться, а вот здешние ночи весьма холодные, и уж тем паче возле реки.

— Так давайте найдем другое место.

— Можно, конечно, попытаться. Но, во-первых, высока вероятность переломать ноги. А во-вторых, у этого пятачка в скалах есть одно неоспоримое преимущество.

— И какое?

— Безопасность. Буряты ушли на запад и, скорее всего, вернутся в Монголию долиной реки Иркут. Но более двух сотен каторжан разбежалось, и некоторые из них обзавелись оружием. Для бурятов вы просто добыча. Плохо ли, хорошо, но вас никто не стал бы убивать, а постарались бы доставить к своим шатрам, чтобы продать в неволю. Это здесь сплошь и рядом. А вот каторжане… Этим в руки живым лучше не попадаться. Помимо всех прочих прелестей они могут увести вас в качестве живых консервов.

— Хотите сказать, что они каннибалы?

— Не то чтобы они делают это специально. Намеренно они будут подвергать вас насилию и издевательствам. А человечину есть станут только вынужденно. Но уж точно не побрезгуют. Так вот, в плане безопасности это место лучше всего подходит для ночлега. А утром двинемся в обратный путь. Поэтому накидывайте-ка халат и не спорьте.

— Ладно, — вздохнула девушка, покорно подставляя плечи. — Не знаете, как там батюшка? Ночью так много стреляли.

— И батюшка ваш, и Дмитрий Ильич серьезно ранены, — возясь в своем мешке, ответил Петр. — Да куда вы? Сядьте. Садитесь, Александра Витальевна. Помочь вы им ничем не поможете. Про прогулки по ночной тайге я вам уже говорил. Что же до здоровья Виталия Юрьевича и Дмитрия Ильича, то да, раны серьезные, но для жизни опасности нет. У нас в больнице великолепный хирург, он прошел всю войну и знает толк в огнестрельных ранениях.

— Их жизни точно вне опасности? — наблюдая за его манипуляциями, уточнила девушка.

— Даю честное слово, Александра Витальевна, — протягивая ей баночку с остро пахнущей субстанцией, искренне ответил Петр.

— Что это?

— Репеллент. Вас разве комары не одолевают?

— Меня уже обмазывали какой-то дрянью. Правда, она практически выветрилась, и эти бестии и впрямь начинают надоедать.

— Угу. Дальше будет только хуже, поверьте мне. Конечно, французские ароматы тоже где-то помогают, но чего нет, того нет.

— Ничего. Ваша мазь пахнет несколько приятнее бандитской, — потянув носом воздух, произнесла девушка.

— Рецептов несколько, и, признаться, этот самый приемлемый, — подтвердил Петр.

При этом он откровенно любовался как ее лицом, так и глазами, в которых плясали отблески пламени. Так что девушка не выдержала и смущенно потупила взор. Вот поди пойми ее, то дерется, как кошка, то изображает из себя саму кротость.

— Петр, а нельзя ли убрать убитых? Честно сказать, в их окружении я чувствую себя неуютно.

— И не только вы, — охотно согласился Пастухов.

После чего поднялся и, подхватив за ноги ближайшего, отволок его к речке, благополучно отправив в плавание. Хоронить он никого не собирался. Но и трупам возле их лагеря делать нечего. Незачем привлекать хищников и падальщиков. Не сказать, что он так уж опасался зверья. Костра вполне достаточно для безопасности. Но их близость все одно заставит нервничать и быть все время в напряжении.

Та же участь постигла и тела оставшихся двоих. Разве что с одного из них Петр снял халат, оставшийся более-менее чистым. После этого как мог избавился от следов крови на гальке. Скорее всего, получилось не очень. Но в темноте, несмотря на полную луну, практически незаметно.

— У вас что-нибудь съестное есть? — когда он наконец закончил, спросила Александра.

— А что тут они жарили?

— Волчатину, — с отвращением ответила она.

В доме Семена Алешина, наставника Петра в охотничьем деле, его несколько раз пытались накормить этим мясом, делая упор на пользу для организма и приятный вкус. Но Петр предпочитал отказываться. Оно ведь как: на вкус и цвет у всех фломастеры разные, и волчатина была явно не его блюдом.

— Сейчас что-нибудь придумаем, — унося мясо на импровизированном вертеле и то, что было завернуто в шкуру, заверил Петр.

Эти припасы также оказались в реке. Нечего их держать рядом, если без надобности. В его вещмешке было по две консервных банки тушенки и рыбы. Сухари, сыр, сало с мясной прослойкой, другое он не ел, чай и соль. На всякий непредвиденный случай имелись еще и рыболовные снасти, а рек и ручьев с рыбой в тайге предостаточно.

Петр развязал горловину и, достав припасы, сноровисто вскрыл банку тушенки. Судя по маркировке, там было четыреста граммов говядины, если приправить еще чем-нибудь, то для двоих вполне достаточно. Отгреб в сторону небольшую кучку горящих углей и водрузил на нее банку. Пусть греется. А пока суд да дело, нарезал сало и сыр.

— Прошу, Александра Витальевна. Уж не обессудьте, как говорится, чем богаты. Можно сварить кашу. У меня имеется гречневая крупа. Но это будет подольше.

— Нет. Спасибо. Я голодна, как… Волка бы съела, — решительно заявила она.

— Даже так? — не без иронии произнес Петр.

— А, ну да. Ну, волка, может, и нет, но ждать все одно не хочу.

— И не надо, — подавая ей пример и беря ломтик сала, улыбнулся Петр. — Если хотите, завтра с утра могу наловить рыбки и сварить ухи.

— Знаете, давайте лучше без рыбалки. Мы уже собирались покататься под парусом, и ничего хорошего из этого не вышло, — возразила девушка.

— А вы, я гляжу, суеверная.

— Не то чтобы суеверная. Просто продукты у нас есть. За день мы должны успеть добраться до Слюдянки. Поэтому не вижу смысла задерживаться. Я хочу как можно быстрее увидеть отца. Места себе не нахожу, — вздохнула девушка.

— Согласен, — водворяя между ними тушенку и вручая спутнице ложку, ответил Петр.

— Господи, как я могла! — вдруг всполошилась она.

— Что случилось, Александра Витальевна?

— Марфа Кузьминична! Она пыталась меня защитить, когда ее ударили по голове. Я видела кровь!

— Успокойтесь. Все хорошо. Она жива. Ей только рассекли кожу. А так в полном порядке. Не стоит переживать попусту, ешьте, пока горячее.

Во время ужина Александра расспросила о самом нападении и его последствиях. С удивлением узнала о том, что большинство безобразий, творившихся на строительстве Транссибирской магистрали, являются происками японской разведки. Нет, о роли японцев и тех же англичан в тех или иных беспорядках она слышала и без того. Вот только в свете случившегося с ней это утверждение звучало более реально и весомо.

Потом и вовсе начали говорить на отвлеченные темы. Беседа как-то сама собой закладывала замысловатые виражи, перескакивая с одного на другое. Беседовали много, непринужденно, но по большей части ни о чем. Так бывает при общении симпатизирующих друг другу молодых людей. Ведь тут главное — не тема разговора, а голос, интонация, жесты, взгляды. Хм. Ну а также легкие и, на первый взгляд, совершенно случайные и невинные касания.

Ну подумаешь, передал нож и случайно прикоснулся к мизинцу. Казалось бы, ничего особенного. А по телу отчего-то пробегает дрожь. Ты чувствуешь ответную реакцию и наблюдаешь отведенный в сторону взор и легкое смущение. Сам смущаешься, как мальчишка, и хорошо если не краснеешь.

После ужина настал черед чая. Был у Петра с собой полулитровый кофейник. К самому-то кофе он был равнодушен, но чай уважал, а чайник, даже скромных размеров, — все же громоздкая конструкция. А вот кофейник, по сути, та же большая кружка. И чаек пришелся как нельзя кстати. От реки потянуло прохладой, и горячий напиток был вовсе не лишним.

Но как ни был приятен этот вечер — а точнее сказать, ночь, — день у них обоих выдался трудный и утомительный. Поэтому уже глубоко за полночь Петр решительно поднялся, прекращая посиделки. Нужно отдохнуть. Пусть завтрашний день не обещает треволнений, но уж легким не будет точно.

— Александра, вы умеете обращаться с винчестером? — перед сном спросил Петр.

— У батюшки есть охотничий карабин, я стреляла из него. И довольно неплохо. Но винчестер вижу впервые.

— Тут ничего сложного. Вот так снимаете с предохранительного взвода. Стреляете. Передергиваете рычаг. Снова стреляете. В магазине шесть патронов и еще один в стволе. Заряжается через вот это окошечко.

— Признаться, оружие убитых бандитов мне куда привычнее. Карабин отца французский, но с похожим затвором и магазином.

— Это да. Но с одной стороны, их винтовки тяжелее, с другой — у них более мощный патрон, так что вам обращаться с ними будет неудобно. А вот у винчестера патрон куда слабее, и отдача не такая чувствительная. Да и магазин можно пополнять, при этом сохраняя возможность для выстрела.

— Думаете, мне это может понадобиться при таком мужественном и умелом спутнике, как вы?

Петр даже зарделся от прозвучавшей похвалы, причем не столько от самих слов, а от интонации, с которой они были произнесены. Так говорят о близком человеке, за которого испытывают неподдельную гордость и которому без раздумий вверяют свою жизнь.

— Я уже не раз убеждался в том, что жизнь полна сюрпризов. А еще норовит приложить лицом об стол именно в тот момент, когда ты чувствуешь себя в полной безопасности. Александра, мне так будет спокойнее.

Петр впервые назвал ее по имени, не помянув отчества, и замер в ожидании ее реакции. Вообще-то по правилам этикета полагалось попросить разрешения на подобное обращение. И уж тем более в отношении девушки. Но… В конце концов, она изначально обращается к нему по имени, пусть и на «вы». И вообще, это был пробный камень.

— Ну что же с вами делать, — вздохнула девушка. — Учите вашему винчестеру. Только недолго. Признаться, я очень хочу спать.

## Глава 9. ПРОЗРЕНИЕ

Петр с наслаждением потянулся и встряхнулся, как сторожевой пес. Впрочем, между ними сейчас и впрямь отличий не так чтобы и много. Несмотря на резко негативное отношение к ночным бдениям, за всю ночь Петр так и не сомкнул глаз. Еще чего, не хватало расслабляться в тайге, особенно в то время, когда в округе шастают беглые каторжники.

Словом, ночка далась ему нелегко. А едва подумал о предстоящем переходе по пересеченной местности до Слюдянки, как настроение сразу же ухнуло вниз. Невыспавшийся, усталый, злой как черт. Вот попади сейчас ему кто под горячую руку, порвет, как Тузик грелку.

Но с другой стороны, как только припомнился вчерашний вечер, а взгляд выхватил красивое девичье лицо в обрамлении спутанных волос… Появилось ощущение, что вот сейчас он готов горы свернуть. И это вовсе не фигура речи. Петр и впрямь себя так чувствовал.

Хм. Ну, горы не горы, а наловить рыбы и приготовить уху он вполне даже может. Пусть девушка спешила вернуться домой, это не имеет ровным счетом никакого значения. Тем более что на приготовление ухи нужно не так чтобы много времени. Ну и Петр предпочитал все же носить с собой еще одну жестянку. Только не тубус, а коробочку из-под конфет. В ней у него хранились специи. Нет, понятно, что для выживания в тайге много не надо. Но отчего не питаться еще и вкусно? Веса и места эти приправы занимают немного.

Петр поднялся и, порывшись в вещмешке, достал удочку. Ни о каком удилище не могло быть и речи. Эдакая деревянная рогулька с намотанной леской, крючками и грузилом. Немудреная снасть. Но от этого не менее эффективная. В принципе можно и удилище приладить, невелика сложность. Но зачем? И так нормально будет, главное поаккуратнее, чтобы руки леской не порезать.

Прежде чем уйти, достал из кармана расческу и положил перед лицом Александры. Помнится, при вчерашнем разговоре она то и дело трогала свои волосы. Девушка, если она девушка, конечно, даже в глухой тайге не забудет о том, как она выглядит. А уж такая ухоженная — и подавно. Зубцы у расчески, конечно, мелкие, все же мужская. Но с другой стороны, она из металла, так что в борьбе с ее шевелюрой вполне себе выстоит.

Когда он отошел в сторону, Александра открыла глаза и, тут же заметив лежащую перед ней расческу, осторожно повернула голову в сторону удаляющегося Петра. При этом на губах помимо ее воли, а скорее даже неосознанно, появилась улыбка. Что греха таить, нравился ей этот странный ссыльный по имени Петр.

Надо же. Как-то так получилось, что она даже не знает его фамилию. Казалось бы, он рассказал о себе достаточно много, и в то же время получается, что ничего конкретного. По всему выходит, что он из состоятельной семьи. Во всяком случае, ему вполне хватает средств для строительства дома со всеми удобствами, чтобы в комфорте прожить время ссылки, и для финансирования совместных с инженером Кессенихом проектов.

Мало того, он еще и является идейным вдохновителем Отто Рудольфовича. Эдакий генератор идей, выплевывающий их с поразительной легкостью. Правда, инженеру потом приходится воплощать эти задумки в жизнь. Но ведь куда важнее задать нужное направление. И у Петра это получается просто великолепно.

Немаловажно и то, что вдобавок ко всему он еще и не трусливого десятка. Вроде и превратил свою рабочую машину чуть ли не в броневик, что как бы говорит не в его пользу, но, по словам той же Марфы Кузьминичны, не побоялся вдвоем с Кессенихом выйти против пятерых бандитов, спасая совершенно незнакомую женщину. Неподалеку от Слюдянки на него тоже напали бандиты, и он вновь расправился с ними. А взять ее похитителей!

Странно, но при мысли об убитых бурятах в ней не шелохнулось абсолютно ничего. То есть, конечно, заклокотала злость и даже ненависть, что при сложившихся обстоятельствах совершенно оправданно, но ни испуга, ни жалости к убитым Александра не почувствовала. Даже не задумалась над тем, куда Петр подевал тела. В пределах видимости их не было. А дальше… Да не важно.

Еще в его актив можно записать то, что он вовсе не робкий. Невзирая на их разное положение, даже и не подумал тушеваться при виде девушки, которая ему понравилась. А то, что она ему понравилась, Александра видела отчетливо. Не заметить симпатию к себе довольно сложно, если только ты не бесчувственная и не холодная, как рыба. Ни к одной из этих категорий она себя не относила. А потому все прекрасно понимала.

Хм. Как все же много общего между ним и покойным Ростоцким. Тот был точно таким же. Смелым, решительным, сильным, умным. Хм. И красивым. Да-да, она считала Петра красивым мужчиной, несмотря на густую растительность на его лице. Правда, из-за густой бороды и усов, которые, к слову сказать, ему шли, с трудом могла себе представить, как бы он выглядел без них. Вот попыталась…

А ведь в нем есть что-то такое знакомое. Что именно, девушка понять не могла. Да и не в состоянии была объяснить себе, отчего у нее появилось это чувство узнавания. Вот уверена, что никогда его раньше не видела, но что-то такое свербит, не дает покоя.

Ну как не дает. Вот если, к примеру, подумать на какую отвлеченную тему, то подспудное чувство само улетучивается. А если еще и заняться каким делом, требующим сосредоточенности… Допустим, борьба с всклокоченными, спутанными волосами при помощи расчески с мелкими зубцами очень даже отвлекает. Еще как!

Господи, а еще этот халат. Воняет так, что… Нет, понятно, что благодаря ему удалось прекрасно поспать. Он подарил относительный уют и тепло. Но в то же время Петр оказался не прав. К запаху прежнего хозяина, не отличавшегося чистоплотностью, ей так и не удалось притерпеться. Возможно, оттого, что отпала потребность в тепле. И тем не менее.

Александра поднялась со своей импровизированной постели и направилась к большому валуну. Камень холодный, но солнце уже встает, так что вскоре потеплеет. Хм… Слабенькая мера. Запах, конечно, стал не таким резким, но все же никуда не делся. Он въелся в ее одежду, волосы, кожу. Хм. Да и ей самой, пожалуй, совсем не помешает привести себя в порядок. Все же надо бы поторопить Петра и как можно быстрее добраться до Слюдянки. У него там оборудована отличная ванная, а в шкафу развешена ее свежая одежда…

Рыбалка много времени не отняла. Места тут малонаселенные, рыба непуганая, да и полно ее. Так что уже через десять минут Петр возвращался к месту стоянки с законной добычей, которую успел уже и вычистить. Много ли нужно двоим.

— Доброе утро, Александра. — Петр исподволь бросил взгляд на девушку, наблюдая за ее реакцией.

Мало ли что ему было позволено вчера. Может, за ночь она уже успела прийти к выводу, что вела себя неразумно, и вот сейчас даст ему отповедь. А что? Вполне возможно. Мы нередко бываем крепки задним умом.

— Доброе утро, Петр, — продолжая расчесывать свои волосы, вздохнула девушка. — Спасибо за расческу. Признаться, я чувствую себя просто замухрышкой.

— Вообще-то треволнения последних двух суток ничуть не сказались на том, как вы выглядите. Уж простите, просто припомнилось одно выражение — подлецу все к лицу.

— Вы это на что намекаете? — с наигранным возмущением подбоченилась девушка.

— А вот к этому вашему жесту есть совершенно другой анекдот, — воздевая указательный палец, произнес Петр.

— Приличный?

— По мне, так вполне, а вот как оно будет звучать в обществе незамужней барышни, даже и не знаю.

— Все равно рассказывайте, — решительно махнула рукой Александра, возвращаясь к борьбе со своей шевелюрой.

— Узбек влюбился в русскую девушку, ну и она ответила ему взаимностью. Поженились. И тогда муж говорит ей: «Дорогая, я тебя очень люблю. Но запомни, пожалуйста, два условия. Если я возвращаюсь домой и моя тюбетейка надвинута на левый глаз, то все будет. Любить буду, подарки дарить буду, на руках тебя носить буду. Но если тюбетейка на правом глазу, то лучше меня не трогай и выполняй все прихоти быстро и молча. Не то гневаться буду». Молодая жена посмотрела на такое дело и говорит: «Дорогой, тогда и ты запомни, пожалуйста. Если ты придешь домой и я встречу тебя, уперев руки в бока, то мне без разницы, на каком глазу у тебя тюбетейка».

Едва дослушав, Александра тут же разразилась громким и заразительным смехом. Причем настолько, что невольно рассмеялся и Петр, хотя, по его меркам, рассказанный анекдот отличался изрядной бородой. Смеялись довольно долго, что называется, до колик в животе. Причем Петру не давала успокоиться именно Александра. В тот момент, когда они вроде как утихали и девушка вновь бралась за расческу, ей опять становилось невероятно смешно. И все повторялось.

— Александра, я вас прошу, прекращайте. Я больше не могу. Честно, — взмолился Петр.

— Все. Б-больше… Ха-ха-ха!

Наконец они более или менее успокоились. Правда, безудержное веселье не прошло безнаказанно. На смену смеху пришла икота, а она, как известно, не поддается никакому контролю. Но, по крайней мере, можно перевести дух.

— Ал-ик-сандра, простите за неудобство, гре-ик-бни как-то не ношу, — наблюдая за борьбой девушки, повинился Петр.

— Сме-ик-етесь? Вообще чудо, что у вас наш-ик-лась расческа. Еще бы место, ик, найти, чтобы искупаться.

— Не с-советую. Ик. Речка горная, холодная. Можете об… ик… Да чтоб тебя! — разозлился Петр, но тут же в очередной раз икнул и решил отпустить ситуацию. — Можете обмыться. Просто отойдите, ик, так, чтобы я вас не видел, и этого будет довольно. — Говоря это, Петр извлек из вещмешка полотенце и протянул девушке.

— Спа-ик-сибо, я так и поступлю.

— Т-только, ик, обязательно возьмите с собой винчестер. Ик.

— Ик. Зачем?

— Так, ик, спокойнее.

— Хорошо.

Пока девушка отсутствовала, Петр успел не только перебороть изводящую икоту, но и подвесить над костерком котелок. Полчаса, и уха будет готова. Ну а после завтрака можно и в путь трогаться. Жаль, времени у него было немного, и он не успел наловить достаточно рыбы, чтобы запечь ее в лопухах. Видел он тут неподалеку целые заросли.

Вскоре девушка вернулась. На этот раз ее волосы были забраны в толстую косу. Хм. И коса ей к лицу. Даже больше. Вот вроде бы все та же Александра, и в то же время ее облик как-то изменился, она стала более мягкой, теплой и… Ну да, черт побери, желанной.

После завтрака Петр подхватил трофейный кавалерийский карабин и направился к реке мыть посуду. Мысль о том, что придется тащить на себе целую прорву оружия, которое, по сути, является всего лишь ненужной тяжестью, настроения не прибавляла. Но с другой стороны, не бросать же трофеи в лесу. Как-то неправильно это.

Хотя… Вполне можно припрятать, а там объяснить охотникам, они отыщут. Признаться, для Петра эта добыча не представляла ровным счетом никакого интереса. Еще два года назад, когда он придавал значение каждому рублю, да, он рассматривал оружие как законные трофеи, которые можно было пристроить с определенной выгодой. Но сейчас в финансовом плане у него все в порядке. Не бедствует. На какую-либо уникальность трофеи не претендовали. Так что лишняя тяжесть и есть.

Холодная, даже ледяная вода. Но тут главное, чтобы проточная и песочка под рукой было предостаточно. А при таком раскладе любой жир отступит. Без вариантов. Проверено. Нет, усилия приложить, конечно, придется, это не химия какая. Но тут уж ничего не поделаешь.

Впрочем, это как сказать. К примеру, если думать о чем-то приятном, то и дорога кажется короче, и самая грязная работа становится не такой уж неприятной. Вот Петр и думал. Нет, не специально. Мысли сами все время сворачивали к Александре, уносили его куда-то в приятную даль…

На этот раз он и выстрел услышал, и успел почувствовать, как огнем взорвалась грудь. Мало того, вскинув взгляд, даже заметил сизый дымок от бездымного пороха. И как раз там, где еще вчера Петр сам занимал позицию. То есть буквально на противоположном берегу речки. А вот сделать он ничего не смог. Разве что стремительно пролетела одна мысль: «Расслабился, йолки!» Потом его ноги подогнулись, и он неловко, бочком, сунулся в подхвативший его поток.


— Эка ты его, Крапива! — с восхищением едва не воскликнул худощавый или даже скорее плюгавый Рохля.

А вот двое других подельников, косая сажень в плечах, слова понапрасну тратить не стали, тут же рванув к берегу, чтобы перебраться через реку. Оно, конечно, посчитаться за набитые морды не помешало бы. Ну так Иван и посчитался, всадил пулю, можно сказать, в упор. И потом, это для Крапивы урон авторитета и надобность отомстить за кореша. Подобное деяние его поднимет в глазах других авторитетов.

Им же не впервой получать по морде. Если каждого, с кем сошелся на кулачках, в смертные враги записывать, так никаких силенок не хватит. Дело-то, по сути, житейское. Вот если бы он как-то поглумился, тогда другой вопрос. А когда просто набили морды и по разным углам… Ну что тут скажешь. Бывает. Нет, если Иван сказал, то грохнуть, конечно, надо. Без возражений. Но ведь вон он, плывет, как дерьмо, по течению, водичку кровушкой подкрашивает.

А вот девка, что осталась в той расщелине скалы, — это совсем иное. Уж сколько времени приходится обходиться без бабы. Тут любой мужик взбесится. Потому и рванула эта парочка, гора мышц, ноль интеллекта, за желанной добычей, теряя по дороге слюни.

Вот только им малость не повезло. Потому как тут же пришлось охолонуть и рвать обратно, под защиту деревьев. А как иначе-то, коль скоро баба начала садить из винтаря. Да еще метко так и часто. Зар-раза. Пули так и свищут вокруг. Того и гляди в тело вопьются.

Крапива пальнул в нее из мосинской «драгунки», чтобы напугать. И даже вроде как получилось. Девка поспешила укрыться за скалой. Но стоило только быкам снова подойти к берегу, как она вновь начала стрелять. Пары выстрелов оказалось вполне достаточно, чтобы вновь загнать их под деревья.

— Да твою ж мать! Бешеная какая-то, — произнес один из быков.

— Это да, баба просто гром. Э-эх, такую бы помять. Верно говорю, Студень? — отозвался второй бык.

— Согласен, Рябой, — подтвердил первый. — Только поди дотянись до этой сучки. У нее небось патронов завались. Про Купца поговаривают, что он с собой помалу не носит. А у нас слезы одни, да и только.

— Чего скулите, как щенки неразумные? — сплюнул Иван, наблюдая за расщелиной.

— А чего делать-то, Крапива? — поинтересовался Рябой.

— Студень, ты с берданкой останешься со мной. То, что Купец помалу патронов с собой не носит, это правда. А патроны нам ой как не помешают. Да и стволы лишними не будут. А они там есть. Жмуров в реке помните? Его, паскуды, работа. Так что бабу больше не злим, нечего патроны переводить.

— И чего, высиживать тут будем?

— Нечего нам тут попусту сидеть, Рябой. Ты вместе с Рохлей пробежишься вниз по течению. Купца наверняка прибьет к тем жмурам, которых сейчас рыбы доедают.

— Да на кой он нам? Ты конкретно в него попал, кровищи сколько было, — удивился Рябой.

— Да мне на него вприсядку. А вот маузер с него снимите да обшарьте насчет патронов. Нам путь долгий предстоит, так что лишним не будет. Понял?

— Понял.

— Вот и ладно. Потом выйдете на тот берег и подойдете вдоль вон той скалы. Девка вас не увидит. Мы со Студнем пару раз пальнем, испугаем ее, а там и вы время не теряйте, наваливайтесь. Тут дел-то на полчаса.

— Голова ты, Крапива, — одобрительно произнес Рябой.

— Так я головой в Иваны вышел, а не силушкой богатырской, — подмигнул ему главарь.

Вообще-то не только умом, но также и жестокостью. А еще тем, что никогда и никому не давал спуску, рано или поздно доставая обидчика. Причем разбор у него всегда был коротким. И об этом известно всем. Но акцентировать внимание Крапива не стал. К чему? Лишнее это. Слава, она тогда чего-то стоит, когда ее впереди тебя несут другие. А коли сам о себе распространяешься, то это скорее на бахвальство похоже. И Ивана такое недостойно.

Не сказать, что Крапива не планировал побег. Планировал, разумеется. Другое дело, что осуществить это было не так чтобы просто. Охрана конечно же имела кое-какие отношения с заключенными, приторговывала разной всячиной, выкупала поделки заключенных, подчас чуть ли не произведения искусства. Но дальше этого не шло, и уговориться с охранниками насчет побега практически нереально.

Подготовиться самим тоже непросто. Стукачей на каторге хватало. А за предотвращение побега светила солидная премия. Так что, планируя побег с привлечением охраны, будь готов к тому, что охранники же тебя и убьют. А в том, что риск именно смертельный, сомневаться не стоило. Никто не станет оставлять в живых урку, которого предал и накинул ему срок. Потому что в этом случае обиженный при первой же возможности посчитается с обидчиком.

Но для них все сложилось самым наилучшим образом. Пусть и вышло совершенно неожиданно и случайно. Во время ночного нападения на Слюдянку каторжане взбунтовались. Причем виной тому были вовсе не Иваны, а работяги. Люди и без того были на взводе: отправляясь каждый день на работу, они не знали, станет ли кто очередной жертвой проклятых стрелков. А тут неподалеку началась самая настоящая перестрелка.

Крапива со своей кодлой просто воспользовался моментом и, завладев винтовкой часового, подался в бега. Пока в Слюдянке была неразбериха, они успели пройтись по трем домам на окраине, набрать каких-никаких припасов, собрать одежду и найти берданку с парой десятков патронов.

Предполагая, что их будут искать в западном направлении, Крапива решил сначала забрать на юг, поближе к монгольской границе. Отойдя на несколько верст от Слюдянки, он устроил дневку, чтобы привести себя в порядок и отдохнуть перед дальней дорогой. Продуктов у них изрядно, но тот же хлеб нужно переработать в сухари, мясо закоптить. Словом, забот хватало.

Крапива не переживал, что их могут настигнуть. Во-первых, пару-тройку дней властям будет не до беглецов. Уж больно серьезными силами был совершен налет. Во-вторых, сначала кинутся разыскивать тех, кто выйдет на большую дорогу. Найдутся такие идиоты, куда же без них-то. Так что время подготовиться и уйти достаточно далеко у них есть.

С рассветом беглецы наконец начали свое долгое путешествие. А час назад, примерно в версте от этого места, набрели на мелководье, где обнаружили сразу три трупа. Сперва Крапива подумал было, что кто-то из каторжан неплохо повеселился. И коль скоро так, то стоит встретиться и пообщаться. Может так случиться, что удастся подмять под себя эту кодлу, и дальше надо уходить в побег уже вместе.

Каково же было его удивление, когда они набрели на Купца и эту девицу. От такого приятного сюрприза Крапива буквально уверился в своей счастливой звезде. У него даже руки задрожали от нетерпения, когда он самолично выстрелил в Купца, устроившегося на берегу речки. Тряпка. У него под рукой баба, а он котелок моет…


Сознание возвращалось медленно. Очень медленно. Сначала какой-то шум. А, ну да. Это же река шумит на перекате. Мало того, так и он еще в этой самой реке. Замерз дальше некуда. Странно, а как это он не захлебнулся? Нет, понятно, что он лежит на спине, здесь мелководье и вода едва покрывает уши. Но ведь сюда же он как-то доплыл.

Н-да. Вот подумать же больше не о чем. Как он вообще тут оказался? Впрочем, вопрос тоже из разряда важных дальше некуда. Похоже, на этот раз прилетело ему куда как знатно. Но насколько серьезно он ранен? Да и вообще, с этим делом не мешало бы разобраться как можно быстрее. Не то налетят уроды, и «ох» сказать не успеешь.

Попробовал подняться, но едва пошевелил левой рукой, как плечо и левую часть груди прострелила острая боль. Да еще так сильно, что Петр едва не заорал в голос. Твою ж через колено, в гробину душу, мать нехай! Холодная, считай, ледяная вода оказала анестезирующий эффект и прилично приглушила боль. Но стоило только пошевелиться… Плохая идея.

Перевалился на правый бок. Так вроде нормально. Нет, больно конечно же. Но уже не хочется выть белугой. Терпимо, в общем. Опираясь на правую руку, поднялся на колено, потом с трудом встал на трясущиеся ноги. Огляделся.

Здрасьте. Давно не виделись. Недалеко же вы сплавились по речке. В радиусе десятка метров Петр обнаружил всех троих бурятов, отправленных им вчера в плавание. Падальщики до них пока еще не добрались, мало того, холодная вода препятствует разложению, а потому тела даже не вздулись. Из повреждений — только оставленные пулями.

Падальщики не добрались, а вот люди, похоже, да. Отчего такие выводы? Да оттого, что тела раздеты практически догола. А учитывая то простое обстоятельство, что одежда их ничего особого собой не представляла и даже имела штопку, успел вчера рассмотреть, взяли ее те, кому она ну очень нужна. Беглые?

Опять же стреляли в него едва ли с пятидесяти метров. Косорукий бурят? Товарищи, вам в отдел фантастики, даже если он не охотник, а самый закоренелый скотовод. Не бывает в природе таких бурятов. Они все с детства воины. Так что каторжане. Без вариантов.

От этой мысли Петр даже застонал. И боль в плече тут вовсе ни при чем. Буквально прошлой ночью он пояснял Александре, чем именно чревато для нее пленение бандитами. Накаркал, идиот. И вот сейчас он эту картину увидел воочию.

Попытался идти. Но сил хватило только на то, чтобы выйти на берег, где он рухнул как подрубленный. Хорошо хоть сознания не лишился. Впрочем, хорошо ли? Боль в руке просто адская. И после того, как приложился раной о корягу, стало куда как хуже. Потекло что-то теплое. Не иначе кровь из открывшейся раны.

— Нет его.

— Как — нет?

Едва услышав голоса с реки, Петр тут же перекатился на спину и вытащил из кобуры маузер. Голоса показались знакомыми. Хотя не уверен. Они раздаются с противоположного берега, пролетая через говорливый поток. Так что может и ошибаться.

— А ты не видишь? Эти вон они, лежат. А его нет, — вновь послышался визгливый голос.

— Так, может, где выше за корягу зацепился, — усомнился второй, он говорил густым басом.

— Ну, может, и зацепился, — недоверчиво произнес первый.

До говоривших было едва ли два десятка шагов. Из-за густого подлеска Петра они пока не видели. Он же видел их отчетливо, потому что они стояли во весь рост, прямо на галечном берегу. Старые знакомые. Нет. Так не бывает. Ни имен, ни прозвищ их Петр не знал. Зато помнил в лицо. Это был один из быков и плюгавый из кодлы Крапивы.

Два выстрела раздались один за другим, и здоровяк, грузно осев, опустился на колени, а потом плавно завалился прямо в речной поток. Шнырь сначала в испуге присел, а потом попытался сбежать. Пришлось выпустить три пули, чтобы он, уже достигнув подлеска, упал и скатился на крупную гальку.

Вроде недалеко и из маузера практиковался как с одной руки, так и с пристегнутой кобурой, а поди ж ты. Даже бык, который представлял собой неподвижную мишень и получил две пули, только ранен. Серьезно, но ранен. А вот шныря смог достать лишь в ногу, и то с третьего выстрела. Все же Петр не в лучшей форме, чего уж там. Правда, и выбора лишен.

Пастухов вышел из своего укрытия и, спрятав маузер в кобуру, направился к едва подающему признаки жизни быку. Шнырь, не переставая подвывать, с ужасом, иначе и не сказать, смотрел на Петра. Тот же, подойдя ближе к быку и глядя прямо в глаза шнырю, до которого было несколько шагов, сунул раненому нож в грудь. Урка тут же изогнулся дугой и как-то сразу опал.

Оно, конечно, горло перехватить как бы надежнее, но не в том Петр состоянии, ему бы что попроще. К примеру, застрелить. Но тут нюанс. Во-первых, у него с собой не так много патронов, и их стоит поберечь. Во-вторых, когда вот так, ножом… Картина не для слабонервных. А шнырь был как раз из таких.

— Ну что, гнида, жить хочешь? — все так же глядя ему в глаза, спросил Петр.

— Не убивай. Христом богом прошу, Купец, не убивай!

— Бога поминаешь? А когда меня кончали, ты про бога вспоминал?

— Не убивай, Купец. Не убивай! — продолжал подвывать шнырь.

— Сколько вас?

— Не убьешь? — заискивающе спросил шнырь, кривясь от боли в ноге и прижимая руку к ране.

Впрочем, все это ерунда. Ему сейчас не столько больно, сколько страшно. И эти кривляния скорее нужны для того, чтобы пробудить в Петре жалость и вымолить жизнь. Вообще, чем гаже человек, тем сильнее цепляется за жизнь. Может, в силу подлости своей натуры, а может, из страха перед судом божьим. Кто же этих подонков знает. Уж не они, это точно. Они просто хотят жить, и готовы ради этого на многое, практически на все.

— Говори, — коротко бросил Петр.

— Там Крапива и с ним Студень.

— Кто еще?

— Больше никого.

— Баба?

— Девка на том берегу. Она за винтарь схватилась и палить начала. Крапива со Студнем напротив засели, а нас в обход послали. Чтобы, значит, начать стрелять, пока мы забежим в расщелину и скрутим ее, — с готовностью пояснил пленник.

У Петра аж от сердца отлегло. Признаться, когда он увидел вот эти знакомые рожи, то сильно испугался. Может, его тяжелое состояние не так уж и виновато в проявленной косорукости, а сказалось волнение за девушку. Но теперь он вновь чувствовал себя способным свернуть горы.

— Кто в меня стрелял?

— Крапива, — быстро кивнув головой, тут же ответил пленник.

— Какое у них оружие?

— Винтовка с часового, да берданку в одном доме прихватили.

— Берданка под дробовик переделана?

— Нет.

— Вот и ладно. — Петр прижал шныря коленом, чтобы не ерзал.

— Ты обещал не убивать! — сразу же поняв, что сейчас произойдет, истерично взвыл шнырь, начав елозить и попытавшись остановить руку с ножом.

Да только не ему тягаться даже с раненым Пастуховым. Нож вошел в грудь, как в масло, легко скользнув между ребрами.

— Я тебе ничего не обещал, падла, — обтирая нож о рубаху убитого, произнес Петр.

Итак, их двое. Он один и ранен. Они могут себе позволить пассивность. По большому счету время работает на них, потому что им известно о его ранении. Эти двое пошли к мелководью, чтобы убедиться в его смерти и обобрать труп. А вот у Петра времени нет. С одной стороны, он волнуется за Александру. С другой — очень скоро может свалиться. Так что в любом случае инициативу нужно проявлять ему.

Ну нет у него выбора. Совсем нет. Петр поднялся на ноги, сделал пару шагов… Горы свернуть? Это да. Это он может. Но только не в этот раз. В глазах помутнело, ноги подогнулись. Тело скрутилось и как-то уж совсем неестественно плавно сложилось на речную гальку. Как тряпичная кукла.


— И что это было? — насторожился Крапива.

— По ходу, маузер. Больше нечему. Чего это Рябому вздумалось палить? — удивился Студень.

— А может, и не маузер. И не Рябому.

— Думаешь, еще кто-то появился?

Вообще-то сомнительно. Тайга ведь, а не город или хотя бы село. Но говорить о том, что ему вдруг привиделся Купец, учиняющий расправу над их корешами, Крапива не стал. Ни к чему это. Потому что он собирался уходить. И чем быстрее, тем лучше. Но уходить от одного, причем раненого, как-то не очень. Эдак уронишь себя в глазах Студня и в лучшем случае поплатишься авторитетом. В худшем — превратишься в ходячие консервы.

— Рябому так палить незачем. С каторги слишком много народу подорвалось. Так что могли всех казаков на уши поднять да погнать на поиски беглых. Валить надо, — наконец высказался Крапива.

— А как же Рябой?

Про Рохлю Студень вспоминать не стал. Шестерка — он и есть шестерка. А вот о подельнике и кореше не вспомнить не мог.

— Хана Рябому, и Рохле хана. — А вот Ивану нужно помнить обо всех, на то он и водит кодлу. — И нам с казачками да местными охотниками не тягаться.

— Да ладно. Имел я казачков.

— Не гоношись, Студень. Тайга — их вотчина. Мы с тобой в городе короли. И там много кого поиметь можем. Только помнить надо, где твоя сила, а где и на попятный не грех пойти. Местные в тайге — что дома, средь бела дня подберутся, да так, что ты поймешь это, только когда пику в бок получишь. Не сфартило Рябому и Рохле. И тут ничего не поделаешь. Уходим.

Говорить о том, что он слышал, будто Купец преуспел в науке местных охотников и уже показал это на практике, Крапива не стал. Как не стал выказывать и своего страха. А бояться было чего. Слухи да враки там или нет, но факт остается фактом. Три трупа бурятов, которые в тайге вовсе не дети, наталкивали на мысль, что Купец все же очень серьезный противник.

Бандиты взвалили на себя торбы, как свои, так и погибших товарищей, и поспешили прочь. Им предстоял дальний путь. Крапива уходил с еще большей злобой, затаившейся у него в груди. Бог весть, выживет ли он и сумеет ли добраться до мест, где сможет наконец вздохнуть свободно. Но если ему доведется еще повстречаться с Купцом, тот заплатит ему сполна. А счет к нему только что серьезно так подрос. Нет, Рябой и Рохля тут вовсе ни при чем. Он заплатит за вот этот страх, который толкает Крапиву в спину, заставляя без оглядки бежать прочь.

Александра не могла постоянно прятаться за скалой. Лишенная обзора, она начинала нервничать, и становилось куда как страшнее. Пока была занята, доставала вещмешок с патронами, перезаряжала оружие, бояться было некогда. Но вот после, когда наступило вынужденное безделье…

А так время от времени быстренько выглянешь наружу, убедишься, что к тебе никто не приближается, и сразу легче становится. Тем более что бандиты оказались не такими уж мастерами маскировки. По крайней мере, одного она частично видела сквозь листву подлеска. И это в некоторой степени ее успокаивало.

Потом была далекая и частая стрельба. Отчего-то тут же припомнился маузер, который все время покоился на груди Петра. И на сердце стало тепло. Девушка вдруг поверила, что вот сейчас ее рыцарь придет и расправится со всеми врагами. Правда, непонятно, отчего он палит где-то вдалеке. Ведь напавшие на них бандиты здесь.

Когда выглянула в очередной раз, заметила, что двое неизвестных убегают прочь. Разглядеть их толком Александра не смогла, видела только неясные силуэты среди разноцветной листвы. Осень уже совсем близко, и тайга сейчас особенно красива в своем многообразии красок. Правда, из-за этого же рассмотреть что-либо ну очень трудно. Но она была уверена в том, что убегали двое.

Кстати, когда подстрелили Петра, Александра также видела двоих бежавших к берегу реки. Да, точно. Именно двоих. Когда она начала стрелять, они залегли и открыли ответный огонь. И теперь убегали двое.

Это что же получается, они испугались выстрелов? Но кто же тогда стрелял? Петр? А в кого? Бандиты ведь все время были здесь. Еще бандиты? Но раз больше выстрелов не было, значит, Петр разобрался с ними и вскоре явится сюда.

Каких только предположений девушка не выдвигала, сидя за скалой. Одно казалось фантастичнее другого. Или, наоборот, глупее не придумаешь. В этих бесплодных мыслях прошло два часа. Пока ее не осенила одна догадка.

Ведь она видела, как Петра подстрелили. Значит, он ранен, и скорее всего серьезно. Выходит, не имея возможности прийти к ней на помощь, он начал стрелять, чтобы вспугнуть бандитов. И это ему удалось. Александра же, как дура, сидит тут и дрожит от страха, в то время как Петру нужна ее помощь.

Нет, понятно, что глупо. Более того, можно подобрать еще множество неласковых эпитетов. Но девушка отчего-то тут же уверилась в верности своих предположений. Подхватила вещмешок Петра, в котором помимо всего прочего была и аптечка. Винчестер. И совершенно открыто двинулась вниз по течению. Вот так. Без капли страха, неуверенности и нерешительности. Не сомневаясь в своей правоте.

Идти по каменистому берегу было неудобно. Пару раз Александра едва не подвернула ногу. В смысле подвернула, конечно. Все же даже невысокие каблуки остаются каблуками. Опять же хождение по столь неоднородной и неровной поверхности требует кое-каких навыков. Но, слава богу, при этом ей удалось не получить травму.

Примерно через версту девушка увидела эпическую картину. И в центре композиции — ее герой. Ну, не в центре, а с краю. Но все же именно он был для нее главной фигурой на этой сцене. Трое же бурятов в речном потоке и двое бандитов на галечном берегу — лишь героическим антуражем ее избранника.

Угу. И обо всем этом Александра успела подумать, бросаясь через реку к Петру. Тот лежал на животе, камни вокруг измазаны кровью, в правой руке зажат маузер. Правда, вскоре ей уже было не до созерцания происходящего вокруг.

Все же хорошо, что у нее за плечами работа в одном из госпиталей. Пусть это и случилось в конце войны, крови на ее недолгий век хватило. Правда, Александра не видела умирающих, все же в столичный госпиталь безнадежных раненых не доставляли. Но зато имела большую практику по смене повязок и уходу за ранеными. Как и имела представление о том, что должно находиться в походной аптечке. Надо отдать должное Петру, для оказания первой помощи его аптечка укомплектована более чем достойно.

— Александра?

Петр пришел в себя, когда она уже сняла с него одежду и собралась обрабатывать рану. Признаться, она и дальше предпочла бы иметь дело с бесчувственным. Но коль скоро тот очнулся…

— Петр, сейчас будет больно, — с самым серьезным видом предупредила девушка.

— Я знаю.

— Вот и ладно.

— Александра, а как вы здесь оказались?

— Когда я увидела, что вы упали, я так перепугалась, — возясь с его раной, щебетала девушка. — А потом вижу, двое на том берегу бегут к реке. Как схватила винчестер, и сама не поняла. Выстрелила раз, другой. Мужики за деревья юркнули, а я побежала к скале. И тут они начали стрелять. Пуля разбила камень на мелкие кусочки. Потом еле-еле достала вещмешок. Вы же сказали, что там есть патроны. Вот я и… Господи, как же мне было страшно!

— Вы просто прирожденный боец, Александра.

— Скажете тоже. Вот вы — да. Раненный, убили двоих.

— Ну я, как всегда, взял их из засады. А вот что касается вас… Я знаю многих, кто на вашем месте испугался бы до медвежьей болезни. Так что не скромничайте.

— Ну вот. Вроде бы получилось, — с сомнением осматривая творение своих рук, констатировала девушка.

— Отлично получилось, Александра. Спасибо. А как все-таки вы оказались здесь?

— Ну, я время от времени выглядывала из-за скалы и видела одного из бандитов. А потом вы решили напугать бандитов выстрелами, и те двое убежали. Я еще долго потом сидела, пока не догадалась, что вы ранены и, напугав выстрелами бандитов, сейчас, возможно, нуждаетесь в моей помощи.

Чем дольше девушка говорила, тем более растерянно звучал ее голос. Пока она не замолчала, в недоумении переводя взгляд с лежащих неподалеку бандитов на Петра и обратно.

— Погодите. Так вы не подавали сигнал. Вы и впрямь…

— Александра, а с чего вы вообще решили, что их было двое?

— Но я же видела двоих.

— А кто сказал, что вы видели всех?

— Но…

— Господи. Вы хотя бы точно видели, что двое бандитов ушли восвояси?

— Да-а, — медленно кивая для придания веса своим словам, ответила девушка.

— Везунчик вы, Александра, вот что я вам скажу. — Болезненно скривившись, Петр откинулся на спину.

— Как и вы, — мстительно буркнула девушка, понимая, что сотворила глупость.

— Кто бы спорил, — согласился Петр, прикрывая глаза.

Ну и как быть? Петр сильно сомневался, что сам сможет выйти к Слюдянке. Из-за нападения они потеряли минимум часа четыре, и время уже близится к полудню. То есть за один световой день Александра до села не доберется. Значит, ей нужно выдвигаться завтра с рассветом.

Себя Петр вообще не рассматривал. Сомнительно, что он сможет пройти хотя бы половину версты. Самочувствие самое что ни на есть поганое. Вот интересно, как ей расписать маршрут? Нет, конечно, можно вручить компас, задать направление, и вперед. Вот только здесь так нельзя. Упрется в какую расщелину, отвесную скалу или непролазный бурелом. Ну и как тогда быть?..

Петр опустил руку и схватил рукоять маузера. Взвел курок. Ч-черт. Он же не перезарядил его! Идиот. Там только пять патронов. Ладно. Теперь уже поздно.

— Что… — начала было Александра.

— Тихо, — оборвал он девушку, вслушиваясь и всматриваясь в густой подлесок на противоположном берегу. — Быстро в кусты и за дерево.

— Но…

— Молодец, учуял нас. Да только поздно, парень. Убери оружие, все одно не успеешь ничего поделать.

Голос был мужской и звучал откуда-то из густой листвы противоположного берега. Вот только самого его обладателя видно не было. Чего не сказать о Петре с Александрой. На галечном берегу они представляли собой отличную мишень. Можно, разумеется, пальнуть и на звук, да только бесполезно это. Нет, может, кто и способен с успехом проворачивать подобное, но уж точно не Петр. Да и не встречал он таких ловкачей. Петр силился найти решение и не находил.

— Не дури, парень. Вы окружены. Нас тут десяток казаков. Ты действительно веришь, что справишься с нами?

— Ну и чего тогда прячетесь по кустам, если вы казаки? Выйди, покажись.

— Ладно. Только сдуру-то не пальни.

Потом послышался треск ломаемого сушняка. Говоривший выходил нарочито громко, явно стараясь привлечь к себе внимание. Что ж, у него это получилось. Да и не мог Петр ничего тут поделать. Они с Александрой как на ладони. Так что переговоры — их единственная надежда.

На полянку и впрямь вышел казак. В обычной форме Забайкальского казачьего войска, в фуражке с желтым околышем, с того же цвета лампасами и погонами с нашивками младшего урядника, с кавалерийским карабином в руках. Разве что шашки нет, что является нарушением формы одежды. Но ты поди с ней побегай по лесам. Зато на боку ножны с серьезным таким тесаком, пусть и неуставным.

Вот только при виде этого доброго молодца у Петра мелькнула мысль, что их так-таки достали. Вспомнился и мертвый майор Такахаси с его наградой за голову некоего Пастухова. А что, очень даже может быть, что кто-то по сию пору гоняется за этой наградой. Не все же знают о том, что японца уже черви доедают.

А о чем он должен был подумать в первую очередь, видя перед собой самого натурального бурята? Пусть и в казачьей форме. Нет, потом-то сообразил, что тут в общем-то все в порядке. Буряты состоят в казачьем сословии еще с восемнадцатого века. И всего было образовано четыре полка, которые несли службу в качестве пограничной стражи в Забайкалье. Бурятские полки участвовали и в прошедшей войне, проявив себя с наилучшей стороны.

Иное дело, что, хотя Петр и слышал о них, видеть как-то не довелось. В Охранную стражу Кругобайкальской железной дороги набирали из казаков Иркутского казачьего полка, переподчиненного Министерству внутренних дел. Буряты же хозяйничали несколько восточнее и все больше на границе. То есть там, куда Петра пока еще не заносило. Но не слышать о них он конечно же не мог.

— А не далековато забрались, служивые? — рассмотрев казака, спросил Петр, едва шевеля пересохшими губами и ставшим вдруг неповоротливым языком.

— Мы из Сартуловского полка,[9] нас подняли по тревоге и отправили ловить разбежавшихся каторжан. Многовато их сейчас бродит по тайге. А ты, случаем, не Пастухов? — Голос у бурята звонкий, чистый и, что самое интересное, без малейшего акцента, что никак не вязалось с его обликом.

— Он, — устало кивнул Петр.

Потом все вокруг начало как-то оплывать и терять четкие очертания. Звуки доносились как сквозь толстый слой ваты. Наконец все закружилось, словно он оказался на карусели, и его поглотила темнота.

Тем временем из-за ветвей деревьев и подлеска начали появляться другие казаки. Все буряты, и их действительно набрался полный десяток. Не наврал урядник. С другой стороны, с меньшими силами лучше не рисковать. Ведь каторжане могут сбиться и в большие ватаги. А ты поди дождись подмоги в глухой тайге. Со связью-то тут полный швах. Так что полная автономка.

Впрочем, ничего этого Петр уже не видел. И думать о происходящем не мог. Его бесчувственное тело скособочилось, и он завалился на бок. Однако девушка, только что проявлявшая о нем заботу, отчего-то и не подумала поддержать его и уложить в более удобную позу. Наоборот, она отстранилась от него, как от абсолютно чужого человека.

— Барышня, с вами все в порядке? — с сочувствием обратился унтер, наблюдая за тем, как стремительно бледнеет ее лицо.

— Что? А… Да. Все в порядке. Как, вы сказали, его фамилия?

— Пастухов.

— Пастухов, — повторила она с безнадежным вздохом.

## Глава 10. ПАРАНОЙЯ

— Отто Рудольфович, что это? — Петр положил перед инженером газету, да еще и прихлопнул к столешнице ладонью.

— Что именно? — невозмутимо поинтересовался немец.

— Вот эта сенсационная статья на первой полосе. «Это уже не игрушки!» «Двести моточасов без поломок, и это далеко не предел». «Переворот в двигателестроении». «Абсолютная безопасность». И все в подобном духе.

— О-о, уже напечатали. А как у вас «Ведомости» оказались раньше меня?

— Прибыла машина с почтой, и меня попросили передать вашу корреспонденцию. Ну а мимо первой полосы промахнуться у меня как-то не получилось. Да еще и со столь качественным снимком.

— Действительно, снимок получился хороший. Вы позволите, Петр? — надев пенсне и разворачивая газету, произнес Кессених.

— То есть вы ничего не понимаете?

— Позвольте, я сначала прочту, а там уж мы и разберемся, что вас так возмутило.

— Да меня возмутила сама эта статья, черт бы вас побрал! — не выдержав, едва не крича, припечатал Петр.

— Господин Пастухов, я бы попросил, — поднимаясь из-за стола, возмущенно начал было инженер.

— Сидеть! — рыкнул Петр, толчком отправляя инженера обратно в кресло. — Ты что, немецкая твоя душа, так и не понял, с чем мы играем?

— Во-первых, я попросил бы вас мне не тыкать.

— Прошу прощения за резкость, Отто Рудольфович, — с шумом выдыхая и беря себя в руки, все же сбавил обороты Петр.

— Я прощаю вас, потому что верю, что ваше поведение обусловлено искренней заботой о моей безопасности, — одергивая жилет на своем животике, серьезно сказал немец. — Майн гот, Петр, прекращайте вы уже нести эту чушь насчет мирового заговора. Это просто смешно.

— Вы смеетесь надо мной уже целый год. И я уважал ваше мнение, пока вы выполняли определенные условия. Но это… — Петр постучал пальцем по лежащей на столе газете. — Вы ступили за грань, Отто Рудольфович. Вот сейчас вы с огромным самомнением простили мне мою резкость, потому как я искренне беспокоился о вашей безопасности. Вашей. Вот ведь какое дело. А о моей безопасности вы подумали? Да, вы инженер. Но даже дворняжка Шарик, шляющаяся по мастерским, знает, что мы с вами работаем в тесном взаимодействии. Ну и как вы считаете, оставит ли меня в живых тот, кто придет убивать вас?

— Петр…

— Отто Рудольфович, — резко перебил его Пастухов, — вы откровенно верили в басню о том, что дэвээсы взрываются. Скажите, так ли это? Способен ли дэвээс взорваться?

— Нет, взорваться он не способен. Разве только пойти вразнос.

— Но это не одно и то же?

— Разумеется, нет, и вы это прекрасно знаете.

— Отлично. Тогда скажите, отчего у других изобретателей они взрывались? Да еще и с такой силой, словно в них попадал снаряд.

— Н-но… мы только в начале пути. Возможно, еще есть неизвестные нам процессы.

— Какие еще процессы? Вы забыли, кто я? Это были умышленные подрывы. Причем с применением не используемого двигателями топлива, а взрывчатки. Они убивают, Отто Рудольфович. УБИВАЮТ. Меня слишком часто дырявили, чтобы я наконец понял, что мне это совершенно не нравится.

— Хорошо, допустим, вы правы. Но к чему тогда вообще было браться за создание этих двигателей? Ведь в итоге мы должны их продать. И как вы собираетесь это сделать, скрывая достижения в этой области? Мы можем наладить производство только с привлечением крупных промышленников. Или же продав им лицензию. Но для этого нам нужно их привлечь. Нам нужна реклама.

— Для этого нам нужно сначала избавить наш двигатель от детских болячек, каковые все время лезут наружу, и выпустить на рынок уже готовый и качественный продукт.

— Но наш двигатель по надежности уже стоит в одном ряду с паровыми.

— Ну, это вы себе льстите. Он способен конкурировать далеко не со всеми паровиками. Те же мерседесовские машины пока превосходят его по многим показателям.

— А вы не мелочитесь, берете сразу под потолок.

— Потому что дэвээс может выиграть или хотя бы пойти вровень с паровиком, только сразу же взмыв со старта. Взять постепенный разгон ему попросту не дадут. Подставили вы нас, Отто Рудольфович. Хоть бери и меняй место жительства.

— Вы ссыльный. Не забыли?

— Я-то помню, — с язвинкой ответил Петр, — да только жизнь — она всяко дороже. А устроиться можно и за границей. Что-то голова разболелась и плечо ноет. Не иначе как к непогоде.

— Возможно. Вы после ваших злоключений можете предсказывать погоду лучше любого барометра, — согласился инженер.

— Это точно. Хм. Отто Рудольфович, я оставлю машину вам? Скажем так, я заболел. Мне нужно отлучиться.

— Надо мной уже все смеются. Выбил машину, штатную должность водителя, а за рулем катаюсь сам.

— Зато никто из них не может похвастать такой водительской практикой, как вы, — парировал Петр.

— Только это и утешает. Куда нужно отлучиться, если не секрет? Опять к Алешину, в Моты?

— Угу. Мне сейчас как раз до охоты. Нет. Нужно скататься в Иркутск. И скорее всего вернусь уже завтра.

— И почему я тебя терплю? — пожал плечами немец.

— Потому что я — это я, тем и ценен. До завтра, Отто Рудольфович.

— До завтра, Петр, — отмахнулся инженер.

По сути, их отношения уже давно миновали веху начальник — подчиненный и перешли в дружеские. Правда, в определенных рамках, но это не имело значения. Опять же, обращаясь к инженеру на «вы», Петр настаивал, чтобы тот с ним общался на «ты». Ему так было проще. И Отто Рудольфович легко принял эти правила. Правда, всякий раз переходил на «вы», когда хотел подчеркнуть свое негативное отношение к поступкам Петра.

Покинув контору, Пастухов направился к авто, откуда забрал свой винчестер. Он и раньше без оружия никуда, а после событий годичной давности — и подавно. Теперь можно и на выход с территории гаража. И это несмотря на то, что каждую свободную минуту он старался проводить в мастерской. За то время, что они с Кессенихом занимались совместными проектами, Петр сильно поднаторел в множестве смежных специальностей.

Причем не просто нахватался практики, а освоил их на вполне профессиональном уровне. Даже выдержал положенные экзамены и получил корочки. Это стараниями инженера. В том смысле, что тот составил протекцию в допуске к экзаменам. В связи с дефицитом квалифицированных рабочих это являлось общепринятой практикой. Но защита квалификации была самая что ни на есть настоящая. Провались он, и не видать ему корочек как своих ушей. Еще бы, коль скоро большая часть аттестационной комиссии состояла из немцев. Вот же дотошный народ. Молодцы, что тут скажешь.

Через пятнадцать минут неспешной прогулки он уже был дома. Прошел в гараж, появился у него таковой этой весной. Ну вот и он, красавец. Странное дело, в своем мире как-то не сподобился, а здесь даже получал от этого удовольствие.

Петр выкатил из гаража мотоцикл и, установив его на подножку, открыл крышку топливного бака. Долил бензин. Форсунки котла были весьма чувствительны и предпочитали кушать только легкие фракции нефтеперегонки. Подкачал насосом давление в баке. Дальше-то будет работать насос на машинном приводе, а для начала вот так. Потом пополнил уровень воды и масла. Порядок. Можно запускать. Пустил струю бензина на полку. Чиркнул зажигалкой. Сначала бензин горел практически беззвучно, когда же Петр закрыл крышку топки, появилось легкое гудение.

Мотоцикл практически ничем не отличался от своих собратьев в мире Пастухова. Разве что вместо двухтактного двигателя внутреннего сгорания стояли котел и паровая машина да наличествовал дополнительный бак с водой. Впрочем, все это было довольно компактно, так что ничего не мешало и не выпирало.

Хм. Да этот агрегат, похоже, вообще ни в чем не проигрывал образцам, известным Петру. Впрочем, за это он, конечно, не поручится, не было практики в прежнем мире. Зато техника на одной заправке могла пробежать полтысячи верст. Не шутки. Впрочем, после этого пробега техническое обслуживание мотоцикла было непременным условием.

И все же когда Пастухов увидел его, не смог удержаться от покупки. И это несмотря на прямо-таки грабительскую цену. Шутка сказать, целая тысяча рублей. Вот только у него даже капли сожаления по этому поводу не возникло. Захотелось купить, и возможность такая была. Так почему бы и нет. Зато теперь Кессених ни разу не косится, когда нужно куда-то скататься по личным делам. Хоть в те же Моты или Иркутск. Техника-то не казенная.

Правда, тут броню не навесишь. Но с другой стороны, ее отсутствие вполне компенсируется маневренностью. Хм. Во всяком случае, Петр в это верил. Опять же если и шалят на дорогах, так все больше беглые каторжане, остальным год назад хвосты поприжали, и дышится куда легче. А бандиты зачастую стрелки аховые. Да и нечего им брать с мотоциклиста, вот если повозка или грузовик, тогда дело другое.

— Викторыч, никак куда собрался? — появилась в дверях домоправительница.

Марфа Кузьминична полностью взяла бразды правления в свои руки и чувствовала себя на подворье Петра полноправной хозяйкой. Хм. Как бы еще не решила, что Петр оставит ей этот дом, когда засобирается покинуть Слюдянку. Ну нечего ему тут делать. Вот только это вряд ли. Пусть он и не отобьет всех вложений, но дом все же дарить не станет, а продаст.

— Да вот в Иркутск хочу прокатиться.

— В Ирку-утск, — с явным сомнением протянула женщина, бросая взгляд на небо. — Так сдается мне, дождь вскорости зарядит.

— Еще как зарядит, — подтвердил ее предположение Петр.

Год назад не только он обзавелся собственной «метеостанцией». Кузьминичне тоже знатно прилетело по голове, которая теперь реагировала на изменения погоды с не меньшей точностью. Так что знает, о чем говорит. Как, впрочем, и сам Петр.

— Так чего же тогда? Опять же дело уж к обеду. Засветло, поди, вернуться не успеешь.

— Надо, Кузьминична. А там, глядишь, и в светлый день уложусь. Мне на мотоцикле бежать-то часа два, а то и меньше. Да и не собираюсь я задерживаться. Так только, наведаюсь в одно место, а после и обратно можно.

— Викторыч, ты это… Не торопись понапрасну-то. На ночь глядя не выезжай. Уж лучше приткнись где на ночлег. Проще копейку отдать, чем потом-то… Прости меня господи, — истово перекрестилась женщина, боясь накликать беду.

Угу. Пожелание в отношении Петра очень даже не лишнее. Он парень способный. Сыскать приключения на пятую точку для него совсем не проблема. Но с другой стороны, вот не каркала бы в самом деле.

— Так ты же не обедавши. Погоди, я быстренько тебе поснедать соберу.

— Не надо, Кузминична. Время дорого. Да и не хочу я пока есть. А к самому обеду уж и в Иркутске буду.

— Не дело в дорогу голодным-то. Мало ли что в пути, задержка какая случится. Так что же, голодовать? — покачав головой, возразила женщина.

— Да почему голодовать-то? Я же с собой свой походный вещмешок возьму. А там всегда все в наличии.

— Тьфу ты, господи ты боже ж мой. Совсем забыла. Сама же только вчера обновила там сухари да сало.

Ну вот и все. Мешок в сетку-багажник. Плащ, шлемофон и очки на себя. Пыли будет предостаточно. Винчестер в кожаный чехол позади себя. Ковбой Мальборо, блин. Маузер на груди, браунинг под мышкой. В подсумках на ремне четыре взрывпакета. Убить не убьет, но напугает и подарит пару-тройку секунд, которым порой цены нет. Проверено.

Гранаты бы. Да кто же позволит. За них можно и под суд угодить. Ружья, винтовки, пистолеты — это пожалуйста, а вот гранаты никак. Они властям очень уж о бомбистах напоминают. Нет, оно, конечно, правильно. Но по доставшейся Петру жизни он, пожалуй, не отказался бы и от пулемета. Н-да. Тоже нельзя, кстати.

Выкатил со двора, подъехал к полицейской управе, выписал разрешение на посещение губернского града Иркутска. Не бесплатно. Вжились контрразведчики в роль полицейских чинов. Ведь знают, что он знает, и все одно старательно изображают из себя мздоимцев. Хм. А может, им просто понравилось иметь левые доходы. Плохая, кстати, привычка для чекистов. Н-да. Нет тут таковых. И, пожалуй, уже не будет.

Наконец выкатил за село и потянул ручку акселератора. Мотоцикл резво набрал скорость и полетел по грейдеру, вздымая за собой столб пыли. Не помешал бы все же дождик. Только небольшой. Но это вряд ли. Если раны начали ныть, то мелочью не обойдется. Выдаст на полную катушку. А тогда, может, лучше все же заночевать в Иркутске? Не ровен час, улетишь куда, не гляди что грейдер. А тут вся дорога — то на сопки взбираешься, то с сопок катишь.

Кстати, ранило его не так серьезно, как он того опасался. Разумеется, мало не показалось, но все же кости не задело. Правда, вскользь прилетело по ребру, отчего оно треснуло. Но в целом хирург только головой покачал, везунчик, мол. А кто против? Конечно, везунчик. Это насколько же был Крапива косоруким, чтобы промазать из винтовки с такого расстояния? Кстати, его с подельником так и не догнали. Наверное, казачки-буряты особо и не старались.

Игнатьева с Мартыновым хирург продержал в слюдянской больнице еще месяц. Игнатьев-то мог бы и раньше уехать. Но остался с давнишним товарищем и двинулся в путь, только когда тому позволил доктор.

А вот Александра уехала сразу же, едва убедилась в том, что жизни раненых вне опасности. Сослалась на начало учебы в университете. Отец возражать не стал. Нечего молодой девушке делать в этой глуши. К тому же через нее можно было передать распоряжения управляющим заводами. Благо к реконструкции еще не приступили, и те продолжали работать в штатном режиме.

Спасителя своего девушка благодарить не посчитала нужным. Да и мудрено это было бы, ведь он в беспамятстве лежал. Она же задерживаться в Слюдянке не стала. К счастью, билеты на дирижабль Игнатьев приобрел заранее. Она еще и едва поспела к его отлету. И на этом все.

Словом, как в том старинном фильме «Волга, Волга». «Как хорошо начиналось… И как плохо кончилось…» Ну да, как говорится, нет худа без добра. Зато получилось сблизиться с ее отцом и Мартыновым. Общая палата — она весьма сближает. А Петру пришлось поваляться.

В ходе бесед Игнатьев и Мартынов узнали, что генератором идей немецкого инженера был Петр. Данное обстоятельство позволило ему предстать перед промышленником в более выгодном свете. Не стал он скрывать и того, что имеет вполне солидный доход, который обещает год от года расти по мере разработки прииска. Пусть знает, что Пастухов не бессребреник и не охотник за приданым.

Правда, Отто Рудольфович все же смог представить ситуацию так, будто львиная доля заслуг в изобретении принадлежит именно ему. Тут и выкладки, и совершенное владение предметом. Странно было бы, если бы он всем этим не владел с легкостью, ведь Петру и впрямь принадлежала больше идея, расчеты же, компоновка, выкладки — это дело рук инженера, тут ни капли сомнений.

Так вот, Игнатьеву Петр понравился. Причем понравился настолько, что он готов был уволочь его с собой, несмотря на темную историю с убийством. Другое дело, что это не в его власти. И кстати, Петру относительно его непричастности к убийству Ростоцкого Виталий Юрьевич поверил. Мало того, обещал непременно навестить куда-то запропастившегося адвоката Рязанцева, от которого не было ни слуху ни духу.

Рассказал он Петру и о самом Ростоцком. Конечно, то, что знал о нем сам. Оказывается, тот увлекался идеей создания двигателя внутреннего сгорания. Вроде как даже сумел что-то там спроектировать. Нет, с самим покойным Игнатьев знаком не был. Все это он слышал от дочери, которая серьезно увлеклась великовозрастным студентом. И таки да, все шло к тому, что вскорости она должна была познакомить отца с возможным претендентом на ее руку.

Как-то в разговоре у Петра с языка соскользнуло удивление по поводу рассказа Александры Витальевны о ее работе в слесарной мастерской. Нет, он верил рассказу девушки. Просто к слову пришлось. Но Игнатьев развил эту тему и поведал, какой смертельной опасности подвергалась его девочка, работая с одним из сторонников дэвээсов, неким инженером Верховцевым. Мало того что Верховцева убило его же творение, так еще и Александру подверг опасности.

Отчего-то Петр сразу вспомнил статью в газете, которую прочел буквально на второй день своего пребывания в этом мире. Еще тогда ему все это показалось странным донельзя. Поэтому он постарался вызнать у Игнатьева все подробности. Ну не мог Виталий Юрьевич не выяснить все доподлинно, ведь дочка чудом избежала гибели. Так и оказалось. Игнатьев не ограничился одними сведениями из газет, но и сам побывал на месте разрушенного пакгауза. Именно что разрушенного. Словно туда снаряд угодил.

Уже перед отбытием Игнатьева и Мартынова Петр напомнил первому о просьбе навестить адвоката. Все же уплачена целая тысяча, а тот не желает отзываться. Взыскивать с него деньги по суду Петр не собирается, ему нужен именно результат. Кстати, окончательно Игнатьева в непричастности Петра к убийству убедила именно эта тысяча, выделенная адвокату для найма частного сыщика. Серьезные деньги. Вот так запросто, да еще и при достаточно мягком приговоре, такой суммой никто разбрасываться не станет.

Вообще Игнатьев хотел сманить к себе и Кессениха, чем заставил Петра изрядно понервничать. Перед немцем открывались достаточно хорошие перспективы, чтобы он мог наплевать на разрыв контракта с Министерством путей сообщения России, слегка подмоченную репутацию и некую неустойку за невыполнение условий договора найма.

Иными словами, чтобы Кессених остался в этой глуши, Пастухов должен был дать ему больше, чем мог предложить Игнатьев. Гораздо больше. И именно тогда Петр словно бросился в омут с головой и рассказал немцу всю свою подлинную историю. Тот поверил не сразу. Вернее, даже вообще не поверил, тут же усомнившись в душевном здоровье товарища.

Но, начав с закатом, к первым петухам Пастухов все же убедил инженера в том, что вполне даже дружит с головой. А еще имеет в ней много чего полезного и ценного. Вот только не знает, как все это выдать на-гора, чтобы не оказаться в психушке или в какой комнатке с мягкими стенами, под присмотром внимательных и предупредительных надсмотрщиков.

Не сказать, что Кессениха не посетила мысль о патриотическом долге перед Германской империей и кайзером. Но все же здравый смысл победил. Шанс, подобный этому, сродни самому настоящему чуду. Да, по сути, это чудо и есть. И что, вот так бездарно распорядиться возможностью, которую можно смело поставить в один ряд с даром божьим?

А как это еще назвать? Да, легко не будет. Да, потребуются силы, его ждут бессонные ночи, напряженный, едва ли не каторжный труд. Ведь все нужно рассчитать, довести до ума, додумать. Но одно то, что Петр знал точно, в каком направлении нужно двигаться, дорогого стоит. А также уверенность в том, что это вовсе не тупик. Есть понимание общего принципа, а подчас и кое-какой конкретики. Кессених имел все шансы вписать свое имя в историю золотыми буквами. И Пастухов был обеими руками «за». Ему вообще от жизни нужно немного.

Кстати, если раньше Петр хотел создать двигатель внутреннего сгорания для того, чтобы прославиться и разбогатеть, то теперь цель была совершенно иной. С Игнатьевым у него отношения вроде как наладились. Оставалось вернуть расположение девушки. И для этого ему необходимы две вещи. Первая — доказать свою непричастность к смерти Ростоцкого. И вторая — создать-таки ДВС, способный не просто достойно конкурировать с лучшими местными паровиками, но и превзойти их. Угу. Чтобы завоевать одних девушек, нужны цветы, другим на худой конец хватит бриллиантов, а вот его избраннице подавай принципиально новый двигатель.

Петр решил сначала сделать ставку на дизель. Мощный, экономичный. Подумаешь, ему известны только двигатели легковых автомобилей. Принцип-то один. К тому же то, до чего конструкторы в его мире доходили десятилетиями, он вполне мог выдать на-гора практически походя. Ну разве что как в том анекдоте — после сборки доработать напильником. Здесь в роли напильника выступает Отто Рудольфович, и отлично, надо сказать, справляется. Интересно, как этот двигатель будет называться здесь? Кессених? А что, вполне возможно. А главное, опять немец, йолки.

Вот только дело это, как оказалось, было достаточно опасным. Причем в прямом смысле этого слова. После разговоров с Игнатьевым у Петра в голове сложилась некая картина. Он припомнил все то, что когда-либо читал о дэвээсах, в этом мире, разумеется, сопоставил с рассказом промышленника и пришел к определенному выводу.

Кто-то систематически не просто травит изобретателей нового двигателя, обливая их тоннами помоев. Особо ретивых и успешных убивают. Верховцев, добившийся определенных результатов, погиб от взрыва двигателя. Это в принципе невозможно. Да еще и взрыв получился такой большой силы. Ростоцкий лелеял мечту построить ДВС и тоже убит. Петр его не убивал, значит, это сделал кто-то другой.

Но главное… Петр нанял адвоката, чтобы обелить свое имя и найти настоящего убийцу. Игнатьев навестил контору Рязанцева. Вот только оказалось, что его убили в его же конторе вместе с секретаршей. Полиция терялась в догадках. В поисках зацепок подняли чуть ли не все дела, которые вел адвокат, но безрезультатно. А у Петра в голове буквально набат забил, и градус паранойи резко скакнул вверх.

Он не сомневался, что убили адвоката именно из-за расследования, затеянного Петром. Нет, сам Пастухов убийц не волновал. Но ведь Аркадий Петрович разыскивал убийц Ростоцкого. А тот горел желанием создать ДВС. Петр его не убивал, его подставили. Ну и кто будет затевать столь сложную комбинацию? Уж не дилетант и не обиженный муж.

Именно поэтому Петр и настаивал на том, чтобы Кессених соблюдал осторожность и лишний раз не распространялся по поводу их работы. И тот вполне исправно держал язык за зубами, пока они создавали двигатель и испытывали его на стенде. Потом его установили на один из «Муромцев», и начались ходовые испытания. Причем они проходили весьма успешно. В статье не было ни слова лжи. Вместе со стендом действительно набегало две сотни моточасов без единой поломки.

И вот тут-то инженер не выдержал. Его, что называется, прорвало, и захотелось раструбить о своем успехе на весь свет. А еще он решил дать-таки своему детищу жизнь, и для этого нужен был тот, кто готов вложиться в эту идею. У Петра, конечно, имелись средства, но их явно недостаточно для начала крупномасштабного производства. Да что там — их едва хватило бы на строительство небольшого завода. Но самое главное, нужно было готовить почву, чтобы родился спрос на новое изобретение. Любая идея ничего не стоит, если нет покупателя.

Конечно, Отто Рудольфович в чем-то прав. Да во всем, собственно говоря. За одним маленьким исключением: он не верит в реальность смертельного риска. Считает опасения Петра досужими домыслами, не более. И как результат Петр сейчас торопится в Иркутск.

Дорога быстро ложилась под колеса. Мотоцикл катил на удивление мягко. И тут дело не только в хороших амортизаторах. Качественно выполненный грейдер мало чем уступит асфальтовому покрытию. Во всяком случае, российских дорог. Но вот пыли много. Очень много. Тут никакой плащ не поможет.

Он уже преодолел две трети пути, когда зарядил мелкий дождь. Дышать сразу же стало легче. Нет, понятно, что начало сентября и особой жары нет и в помине. Но отсутствие пыли не может не сказаться самым благоприятным образом.

Опять же дождь — это дело такое. Никому не нравится мокнуть под холодными струями, бандитам в том числе. Высока вероятность того, что возможные злоумышленники попросту попрячутся, дожидаясь хорошей погоды. Кроме того, у местного мотоцикла есть неоспоримое преимущество перед собратом из другого мира. Он не рычит, возвещая на всю округу о своем присутствии.

До Иркутска добирался меньше двух часов. Отличный результат. Особенно учитывая тот факт, что сегодня основной вид транспорта гужевой. Ему на преодоление этого расстояния в лучшем случае понадобится два дня, а так не меньше трех. Ну и отсутствие гаишников. Знай только выкручивай ручку акселератора. Впрочем, про гаишников Петр, пожалуй, загнул. Сомнительно, чтобы его техника была способна двигаться с превышением скорости.

Здесь, кстати, до спидометров еще не додумались. Предложить Кессениху? Угу. У него и без того голова пухнет от идей Петра. Но с другой стороны, мысль-то хорошая. Опять же копейка капнет. Да и рассчитать все не так чтобы трудно. В смысле Отто Рудольфовичу, разумеется.

Сам город находится на правом берегу Ангары, на левом проходит железная дорога, находится сама станция с депо, ну и слободка железнодорожников. Она вобрала в себя старую деревушку, которая была тут с незапамятных времен и поблизости от которой поставили этап. Петру поначалу нужно было именно в эту слободку.

Проехал мимо знакомого этапа, глаза бы его не видели. Потом свернул на одну из улиц. С Петровичем, унтером из конвойной стражи, у Петра сложились вполне приятельские отношения. Когда приходилось бывать в Иркутске, проблем с постоем не возникало.

Гостиница в этом плане подходила не очень. Не нравится властям, когда по городу расхаживают до зубов вооруженные личности. С этим Петр был вполне согласен. Оставлять же оружие в гостинице не очень удобно. В машине — опасно. Еще умыкнут. Он ведь не всегда приезжал с ночевкой. А порой приходилось ночевать. Тут ведь платных стоянок нет, кто его знает, что скрутят с авто, пока хозяин нежится в теплой постельке. А тут загнал во двор, и вся недолга.

— О! Петр Викторович пожаловали, — с улыбкой встретила его жена урядника.

— Здравия вам, Ульяна Поликарповна.

— И вам поздорову. Опять по делам в Иркутск? — стоя на крытом крыльце, спросила женщина.

— По делам. А Петровича опять нет?

— Так служба у него такая. Все время в разъездах. Ночевать будешь?

— Не знаю пока. Зависит от того, как с делами управлюсь.

— А обедать?

— Только если есть что готовое. Ждать некогда, — извлекая из чехла винчестер и забирая вещмешок, ответил Петр.

Ульяна была знатной хозяйкой и готовила просто исключительно, пусть и из самого обычного набора продуктов. Ну вот есть такие люди. Вроде все как у других, и даже чего-то не хватает, а как приготовят, так мало что слюной от ароматов исходишь, потом еще и пальцы едва не проглатываешь.

— Найдется и готовое. Только что обед поспел, чай, не объешь моих-то.

Угу. Это точно. И не объест, потому как хозяйка всегда с запасом готовит, и какую-никакую копейку в дом принесет. Дружны-то они не были. Так, взаимовыгодное сотрудничество, не более. Но Петра это устраивало полностью.

Непосредственно в город он поехал уже после обеда, избавившись практически от всего своего арсенала. При себе оставил только браунинг в наплечной кобуре с парой запасных обойм. Больше вроде как и без надобности. Иркутск — это тебе не Слюдянка.

В город попасть не так уж просто. Вначале нужно прокатиться до понтонного моста через Ангару. Значение его на этой могучей и незамерзающей реке огромно. Сейчас, говорят, обсуждается проект строительства постоянного, каменного. Но средства на его возведение пока изыскать не получается. Городу данный проект не по карману, в казне же денег на это попросту нет.

В стране вообще строительный бум, и участвует в нем далеко не только частный капитал. Возводятся и казенные заводы. Так что статей расходов хватает. Чего стоит строительство Транссибирской магистрали. К тому же сейчас в Хабаровске вовсю идет строительство моста через Амур.[10] Весьма дорогостоящий проект. В капитальном же мосте через Ангару пока нет никакой особой экономической необходимости. Хотя для города он все же нужен.

Кстати, переправа платная. Мост находится в аренде у местного купца. Поговаривают, что он уж не раз пытался сбросить со своих плеч эту головную боль. С одной стороны, копейка вроде как капает. Но с другой, аварии на переправе — не такая уж редкость. Случаются они и из-за больших льдин, заносимых в реку из Байкала, и из-за столкновения с судами. Ненадежность переправы — вот основная причина, по которой требуется строительство здесь капитального моста.

Переправившись через реку, Петр наконец оказался непосредственно в городе и направился прямиком в оружейную лавку. Именно она и была целью затеянного путешествия. Теперь бы только не оказалось оно бесполезным, что очень даже возможно.

— Здравствуйте, Иван Федорович, — поздоровался Петр, едва войдя в лавку.

— О-о, какие люди! — обрадованно встретил его владелец лавки. — Решили пополнить запас боеприпасов? Понимаю, дело к зиме, сезон охоты, к которой вы имеете пристрастие.

— Ваша правда, мне нужны патроны. Но только с арсеналом у меня полный порядок. Я ищу девятимиллиметровые патроны с гильзой двадцать пять миллиметров, с проточкой. Ну или те, которые можно под это дело подогнать.

— И куда вы хотите их заряжать?

— В мой браунинг.

— В браунинг?

— Ну да.

— А чем вас не устраивают стандартные патроны?

— Иван Федорович!

— Все-все-все, — выставив перед собой руки в примирительном жесте, произнес оружейник. — Клиент всегда прав. Итак, патроны или гильзы. Ну, с гильзами это вряд ли. А вот патроны… Посмотрите-ка эти. — Лавочник выставил перед Петром открытую пачку. — «Девятимиллиметровый Маузер экспорт». Гильза как раз двадцать пять миллиметров, что и патрон браунинга. И форма вполне схожа.

— Позволите воспользоваться вашей мастерской?

— Разумеется.

Хозяин повесил на двери табличку и сделал гостю приглашающий жест. Отношение к Петру в этой лавке было особенным. А как иначе, если он всегда отоваривался здесь, хотя в городе имелось еще две лавки, и брал помногу. Не только дорогие импортные патроны, но много какой охотничьей справы.

Дело в том, что Алешин наотрез отказался от платы за охотничью науку. Едва не поссорились. А вот если откажется принять подарок, то тут уж обижаться впору Петру. Потому и закупался Пастухов с запасом. Так что сегодня Семен обеспечен лучше всех охотников в Мотах.

Оказавшись в мастерской, Петр тут же встал к верстаку и сковырнул пули у шести патронов. Потом извлек запасной магазин и, разрядив, снарядил его пустыми гильзами. Вроде ничего получилось. Теперь магазин в браунинг. Быстро передергивая затвором, выщелкнул все шесть гильз. Снова зарядил и повторил операцию. Отлично.

Даже с учетом того, что в патронник входила гильза с прямым срезом, все работало исключительно. Вот что значит правильно рассчитанный угол. Но с другой стороны, оконечность гильзы можно будет завальцевать. Главное, что она подошла. Остальное дело техники. Признаться, Петр и не рассчитывал на подобную удачу.

— Иван Федорович, мне три сотни таких патронов. Найдется?

— Разумеется. Позвольте полюбопытствовать, а что это было?

— Да так. Есть одна задумка. Обязательно вас посвящу, если получится.

— Ладно. Ловлю на слове.

— Так. Еще мне понадобится точно такой же браунинг, четыре дополнительных магазина, наплечная кобура и чехлы для магазинов.

— Конечно, мне грех жаловаться. Но к чему вам столько?

— Из этого я делаю вывод, что все потребное у вас имеется.

— Разумеется. Но…

— Потом, Иван Федорович. Все потом.

Покончив с делами в оружейной лавке, Петр направился в автолавку. Угу. Автотранспорта становится все больше, потому и торговля запасными частями и ремкомплектами приобрела рентабельность. Правда, подобная лавка в Иркутске только одна. Две все же будет перебором. Конечно, всем необходимым можно было бы разжиться и в гараже. Но только не с Кессенихом.

Немец откровенно недоумевал, как можно воровать на рабочем месте. Выписать же за плату не мог, не лавка же, в самом-то деле. Разумеется, можно и умыкнуть или списать. Но нарываться на конфликт с инженером на ровном месте не хотелось совершенно. А это обязательно произошло бы, если бы тот обнаружил махинации. А вопрос-то копеечный, иначе и не скажешь. Петру всего-то понадобился небольшой рулон сырой резины.

Вот, собственно, и все. Больше в Иркутске ему делать нечего. Все дела отняли не больше часа его времени. До вечера еще далеко, так что он успевает вернуться. Хотя дождь не прекращается, и дорога вполне может оказаться скользкой. Но с другой стороны, уж больно сильно свербит. Так и хочется заняться возникшей идеей незамедлительно. Поэтому, наплевав на все, Петр собрался и двинул в обратный путь.

В Слюдянку вернулся еще до окончания рабочего дня. Но вымок насквозь. С неба, затянутого серой пеленой до самого горизонта, все лил заунывный мелкий и пронизывающий дождь. Одно хорошо: с его началом и голова перестала болеть, и плечо. Правда, это же означало, что непогода затянется на несколько дней, с небольшими перерывами.

Петр еще успел навестить мастерские и до конца рабочего дня изготовил кое-какую конструкцию. А вернее, форму, чтобы можно было варить резиновые шарики диаметром двенадцать миллиметров.

Все просто. Решив, что теперь они с Кессенихом реально подвергаются опасности, Петр начал думать над тем, как бы себя обезопасить. Наличие целого арсенала и умение им пользоваться — это конечно же хорошо. Вот только хотелось бы как-нибудь избежать случайностей. Иметь возможность использовать оружие без раздумий и в то же время не опасаться летального исхода.

Ну да. Он решил обзавестись банальным травматическим оружием. Не сказать, что оно столь уж безобидно, но все же убить не убьет. А значит, и серьезной беды можно будет избежать. Именно изготовлением боеприпасов Петр и собирался заняться.

Надо сказать, на это у него ушло несколько дней. Наварить полсотни резиновых пуль — не такое уж быстрое дело. Потом пришлось мудрить с навеской пороха. Нужно было все рассчитать таким образом, чтобы и не ранить смертельно, и чтобы мало не показалось.

К сожалению, Кессених хотя и оценил идею по достоинству, существенно помочь не смог. Он был инженером-механиком, а тут расчеты порохового заряда и баллистика. Зато он сумел разработать и изготовить машинку для завальцовывания гильз. Все же когда у нее скругленные края, вероятность перекоса куда как меньше.

Наконец Петру удалось подобрать оптимальную, по его мнению, навеску пороха и провести финальные испытания. Н-да. Бедный Шарик. Бездомному псу, прибившемуся к гаражу, пришлось выступить в роли подопытного. Нет, Петр вовсе не был живодером. Но он хотел быть уверенным в том, что не убьет человека, случись ему стрелять на поражение.

Впрочем, чтобы обелиться в собственных глазах, Петр отнес бедное животное сначала к врачу, заплатив за оказанную помощь, а потом поселил собачонку на своем подворье. Н-да. Можно сказать, что Шарик ценой собственной шкуры обеспечил себе приличное существование как минимум на два с половиной года. Именно столько оставалось Петру до окончания ссылки.

Х-хе. Везет же ему на дворняжек. В Красноярске на подворье у Аксиньи в сытости и довольстве проживает его собачонка Ляля. Петр не стал ее забирать с собой. Как показала практика, пользы от этого звоночка не так уж много. Скорее наоборот, расслабила донельзя, и как результат — он и Митя едва не погибли от рук хунхузов. Все же радиус у этого живого радара маловат.

Закончив с тестированием оружия самообороны, Петр поспешил вооружить Отто Рудольфовича. Тот возражать не стал, сразу же оценив выгоды такого вооружения. А то ведь он по селу старался ходить без оружия, от греха подальше. Тут ведь как у того Попандопуло из Одессы — дырку сделаешь, потом не запломбируешь. С резиновой же пулей как раз наоборот. А то и вовсе обойдешься без дырки.

Правда, практичный немец тут же предложил оформить на изобретение патент. И настаивал, чтобы Петр непременно его оформил на себя. В конце концов, ведь на этот раз детище было полностью его. Пусть он его и безбожно украл из своего мира. Можно подумать, что, если он не оформит патент, кто-то другой не поспешит исправить данный пробел, едва заприметив новинку. Только в этом случае лично Петру ничего не обломится.

Ну что ж, долго убеждать Пастухова не пришлось. Тем более что у Кессениха весь процесс уже давно отработан. Остается просто следовать его указаниям, только и всего. Ну и сам инженер заодно оформит еще один патент. На этот раз на масляный амортизатор. И уж немец-то ничуть не думал стесняться.

— Здравия вам, Петр Анисимович.

— Явился, мартовский кот. Вроде сентябрь на дворе, а ты все успокоиться не можешь, — оторвав взгляд от газеты, недовольно бросил Голубев.

— Так для настоящего кота и в ноябре март, — пожав плечами, возразил Иван.

— Это хорошо, что ты у нас настоящий кот. Лизоньку из дома Игнатьевых помнишь или уже позабыть успел?

— К чему это вы Лизавету помянули, Петр Анисимович? — искренне удивился Иван.

Ну а как он ее может позабыть, если их связь продолжается и по сей день? Нерегулярно, конечно, потому как увлекаться в этом деле нельзя. Бабы — они такие. Собственницы. Если мужик ее, так только ее и должен быть. А иначе рвануть может так, что куда там гаубичному снаряду.

Лизавету, прислугу из дома Игнатьевых, Голубев решил привлечь на постоянной основе. Плата невелика, тем более что была предусмотрена отдельная статья для агентурной работы. Зато крупный промышленник и его беспокойная дочь под постоянным присмотром. Однако ввиду того, что работал с ней именно Иван, у этих двоих время от времени случались встречи.

Но злоупотреблять этим он никак не хотел. Да и для дела лишняя опасность. Об обиженных бабах уже говорилось. Сказать-то она много не скажет, но ниточка оборвется, а это ни к чему.

— Ты «Ведомости» читал?

— У нас по газетам вы мастак. Я по другой части, — тут же открестился Иван.

— То-то оно и видно. Вот. — Голубев бросил на стол перед собой сложенную газету.

— И что там? — явно не горя читательским энтузиазмом, поинтересовался Иван.

— Некто инженер Кессених, завербовавшийся на строительство Транссиба, сконструировал и построил двигатель внутреннего сгорания по принципу сжатия воздушно-топливной смеси. Оный без поломок отработал двести моточасов. Ну и целый ряд бахвальств. Якобы сейчас двигатель установлен на «Муромце» и достигнутый результат — вовсе не предел.

— Так а Игнатьев-то тут при чем? Мало ли кто и как будет изгаляться над авто его завода?

— А при том. Здесь же в статье упоминается, что это уже второй опыт этого самого Кессениха с «Муромцем» завода промышленника Игнатьева. После первого на свет появился экскаватор на базе «Муромца».

— И вы думаете…

— Именно. Кто знает, не заинтересовался ли господин Игнатьев этой новинкой. Все же опять на базе его автомобиля. Мужик он решительный.

— По мне, так осторожный и расчетливый, — возразил Иван.

— Возможно. Но мы ведь не будем рисковать. И постарайся управиться к завтрашнему вечеру. Я уже купил два билета до Иркутска.

— Инженера нашего с собой брать будем?

— Сильвестру там делать нечего. Все ясно как день. Есть рабочий двигатель, есть его создатель, нужно сделать так, чтобы от них обоих не осталось и следа.

— Так а зачем тогда Игнатьевых щупать?

— А ты забыл, чем увлекалась девица Александра?

— Так ведь за все эти годы ничегошеньки. Опять же, ну изобрел там этот Кессених что-то. Но ведь где он, а где Игнатьев. Да тут несколько тысяч верст по прямой.

— Прежде чем соваться в это дело, нужно собрать максимум информации. А что до расстояний, так на этот случай есть телеграф и авиапочта. Дирижабль завтра в девятнадцать ноль-ноль, так что управиться ты должен максимум к семнадцати часам. Тебе еще и загримироваться нужно будет.

— Даже так?

— А ты как думал? Все по-взрослому. Там слишком мало народу, и затеряться не так чтобы и просто.

— Опять будем клеить бороды, усы, бакенбарды? Снова красить волосы?

— Ты же все знаешь.

— И так несколько дней. У меня опять все будет зудеть.

— Ничего. Потерпишь. К примеру, все время полета можешь не покидать каюту. Прими совет — запасись книгами.


Александра в очередной раз бросила взгляд на измерительные приборы и, подойдя к своему рабочему столу, сделала пометки в дневнике наблюдений. Вот уже несколько дней длятся стендовые испытания, и пока машина ведет себя хорошо. Еще немного, и можно будет ставить новую машину с котлом на опытный автомобиль, после чего начинать полевые испытания.

Мартынов все же исполнил обещание и оформил свои соображения по поводу новой горелки на бумаге. Потом началось воплощение идеи в металле. Девушка работала не покладая рук, проводя все свободное от учебы время в мастерской.

Отец уже начал проявлять беспокойство и едва ли не выталкивал ее в свет. Порой у него это получалось. Но только и того, что порой. Дочь стала раздражительной и где-то даже злой. Так что найти для нее компанию — задача не из легких.

Несколько молодых людей пытались с ней сблизиться, и даже были достаточно настойчивы. Но эти попытки всякий раз заканчивались плохо. Для охотников за приданым, конечно. Александра была совершенно безжалостна. После чего вновь возвращалась к учебе и работе.

После того как с новым котлом проблема была решена, девушку посетила мысль заняться усовершенствованием машины. А почему, собственно говоря, нет? Коль скоро есть новый котел, то нужна и новая машина, и обязательно с большим ресурсом.

Не сказать, что Александра проделала всю работу самостоятельно. На стадии проектирования и расчетов ей активно помогал Мартынов, который от общения с девушкой буквально взбадривался. Он и сам утверждал, что она вносит свежую струю в его размеренную жизнь не творца, но ремесленника. С металлом Александра конечно же работала и сама, но основная доля все же легла на двух ее помощников, мастеров на все руки. Они и токари, и слесари, и кузнецы, если надо.

— Дочка, можно? — открыв дверь и перекрикивая шум работающей машины, спросил Виталий Юрьевич.

— Папа, ну что ты спрашиваешь? Тем более и завод, и эта мастерская твои.

— Завод — да. А что касается мастерской, то тут уж ты полновластная хозяйка. Ты не забыла, нас сегодня пригласили на званый ужин к Ремизовым?

— Помню, но сейчас только час дня.

— Я знаю, сколько сейчас времени. Но кое-кто может настолько увлечься, что потом хоть чумазой тащи в гости.

— Опять пытаешься устроить мою жизнь, папочка? — с улыбкой поинтересовалась девушка.

— А почему нет? — тут же вскинулся отец. — Твои сверстницы пахнут духами, ты же — машинным маслом и каленым металлом. Многие уже нянчатся с детками, ты же носишься с чертежами и железками.

— По-моему, кто-то уже хочет внуков, — склонив головку набок, лукаво произнесла девушка.

— Да, черт возьми. Хочу. И имею на это право.

— Конечно, папа. Но мы с тобой договорились. Сначала я окончу университет.

— Господи, до конца учебы еще целых три года. А тебе уже двадцать пять.

— Папа, разве можно такое говорить девице? И потом, не уже, а всего двадцать пять. И насчет того, что найти жениха для меня не проблема, я тебе также говорила. Просто все эти, что вертятся вокруг меня… Они так мелки и жалки.

— Ну и чем тебе не нравится Ремизов-младший? Уж он-то точно не подпадает ни под одно определение. Уже сегодня он вполне самостоятелен и самодостаточен.

— Не спорю. Так и есть.

— Опять Ростоцкий? — едва не заскрипев зубами, выдал Игнатьев.

— Знаешь, если бы… Возможно, у тебя уже и был бы внук, — слегка покраснела девушка.

— Господи, Александра, ну не сошелся же на нем свет клином!

— Нет, конечно. Я не собираюсь убиваться о покойном. Просто я точно знаю, какой мужчина мне нужен. И пока не считаю, что окончательно упустила шанс повстречать такового.

— Сдается мне, ты его уже повстречала. Только не смогла рассмотреть. А мне он, между прочим, понравился.

— Папа, он…

— Он не убивал Ростоцкого. И я ему верю. Уж прости. За прошедший год мы с тобой так ни разу и не поговорили на эту тему. Пожалуй, и сейчас время не больно-то подходящее. Но все же. Дочка, тот, кто виноват, не станет с таким упорством нанимать частного сыщика для поиска настоящего убийцы и выбрасывать на это целую кучу денег.

— Чего только не сделаешь, чтобы выглядеть в глазах общества…

— Он никому и никогда об этом не говорил, дочка. Так что сделано это было не на показ. И мне он рассказал только ради того, чтобы я посетил адвоката, который как в воду канул.

— Посетил? — вздернула бровь девушка.

— Посетил. Его убили.

— И сделали это конечно же истинные убийцы Антона. Господи, папа, я видела, какими глазами этот Пастухов смотрел на меня там, в ресторации. Я видела, что он не мелочится в достижении своей цели. Ведь он серьезно вложился в создание экскаватора. Что ему выброшенная на ветер тысяча? Да он не задумываясь потратил эту сумму на строительство дома со всеми удобствами. И это только ради того, чтобы прожить в комфорте время ссылки. Никто в Слюдянке не даст достойную цену за этот дом, и он не сможет оправдать траты. А бронирование автомобилей? Сначала «Муромец», потом «Попович». И уж эти-то траты никто ему не компенсирует.

— А вот мне это говорит о другом. Он вложился в экскаватор Кессениха, потому что увидел имеющийся потенциал. И это говорит о его деловой хватке и решительном характере. Выстроил дом со всеми удобствами? Так и это того стоит. Мы работаем для того, чтобы жить, а не живем, чтобы работать. Запомни это, дочка. Бронировал свои автомобили? Коль скоро есть возможность обезопасить себя, то глупо этого не сделать, тем более при наличии средств. И ты имела возможность убедиться в том, что это не лишнее. А вот на мнение людей ему действительно наплевать, — внимательно глядя на дочь, произнес Игнатьев. — Что же до адвоката, то убийца пока не установлен. Известно только то, что из его архива пропал целый ряд дел, которые Рязанцев вел в разное время. В том числе и дело Пастухова.

— Так, может, Пастухов все это и организовал. У него хватает знакомых каторжан. И коль скоро среди них есть смертельные враги, то наверняка и друзья найдутся.

Игнатьев едва не рассмеялся над этим предположением. Потому что считал это полным бредом. Пастухов обратился к Виталию Юрьевичу с просьбой нанять другого сыщика и поставить перед ним задачу раскрыть оба убийства, как Ростоцкого, так и Рязанцева. Вот только Петр взял с Игнатьева слово, что тот нигде и ни при каких обстоятельствах не станет об этом упоминать.

— Александра, — не имея возможности рассказать ей все, повысил голос отец.

— Что? — вскинулась она.

— Ничего, — примирительно отмахнулся Игнатьев. — Хватит о Пастухове. Кстати, ты не читала сегодняшние «Ведомости»?

— Папа, ты же знаешь, я не люблю читать газеты.

— Напрасно. Там порой пишут весьма полезные вещи. К примеру, именно из газеты я узнал о Кессенихе и его экскаваторе. Вот и сейчас он опять на первой полосе. — Виталий Юрьевич положил газету на ее рабочий стол первой полосой вверх.

— Опять?

— Я и говорю — опять, — щелкнул ногтем по газете отец.

— Я не о том. Ты сам сказал, что мы больше не говорим о Пастухове, а сам…

— А я и не говорю о нем. — Игнатьев даже потряс головой, чтобы лишний раз продемонстрировать, что речь совершенно о другом. — Я об Отто Рудольфовиче, светлой голове.

— А ничего, что Пастухов при нем что-то вроде генератора идей?

— Повторяю, я не о Петре. И вообще, тебе бы это было интересно. Отто Рудольфович построил двигатель внутреннего сгорания и вроде как добился серьезных результатов. И вот ведь шельмец, опять установил его на «Муромце».

— Я обещала тебе — больше никаких двигателей, кроме паровиков, и, как видишь, слово свое держу. Дэвээсы меня не интересуют.

— Вот и ладно. Так ты не забудь, дочка, вечером идем на ужин к Ремизовым, — примирительно произнес Виталий Юрьевич.

Вообще-то его куда больше устроил бы Пастухов. Как, впрочем, и Александру. Ну не слепой же он, в самом-то деле, чтобы не видеть, как она мучается. С одной стороны, он ей небезразличен, с другой — она искренне считает его убийцей Ростоцкого. И что делать в этом случае бедному родителю? Оставаться без внуков. Вот уж с чем он не согласен.

— Конечно, не забуду, папа, — мило улыбнувшись, заверила она его.

Удовлетворенный ответом, отец направился на выход. Принесенная им газета так и осталась лежать на столе, поверх дневника наблюдений. Александра в раздражении отложила ее в сторону, но потом все же не удержалась и взяла в руки.

С черно-белого газетного снимка на нее смотрел Кессених, стоявший рядом с «Муромцем». Кабина автомобиля была задрана, а под ней обнаружился и сам двигатель довольно необычного вида. Слишком уж громоздкий. Паровики куда компактнее. Правда, это если не учитывать котел, водяной танк и топливный отсек.

Отец не лукавил. В статье Пастухов и впрямь не упоминался ни словом, ни намеком. Да и о самом Кессенихе говорилось не так чтобы много. А вот о двигателе написано весьма пространно. Выглядело это как откровенное бахвальство. Хм. Или как самый обычный рекламный ход.

Александра и сама не заметила, как из ее глаз покатились слезы. Ну вот. У нее отняли ее мечту. Кессених сумел создать настоящий двигатель внутреннего сгорания. И если из написанного правда хотя бы половина, то Отто Рудольфович значительно превзошел Верховцева. И это за какой-то год. Просто невероятно. Уж теперь-то она точно знала, каково это — сконструировать и воплотить в металле что-то новое.

Впрочем, вскоре девушка все же успокоилась. Двигатель Кессениха использовал соляр и работал по принципу воспламенения воздушно-горючей смеси сжатием. Они же с Верховцевым в качестве топлива брали бензин, и воспламенение происходило посредством электрической искры.

Александра решительно высморкалась и утерла слезы. Еще ничего не потеряно. Она еще может осуществить свою мечту. Вот только облегчение от этой мысли не пришло, и слезы отчего-то продолжали катиться из глаз.

## Глава 11. ПОКУШЕНИЕ

Иван управился вовремя. И даже успел помиловаться с прелестницей по имени Лиза. Девочка оказалась весьма практичной особой и не пожелала упускать ни одну из возможностей. Так что помимо гонорара в денежном эквиваленте пришлось Ивану расплачиваться еще и натурой. Ну да с него не убудет. А если судить по утомленному, но довольному виду, так еще и на пользу пошло.

Из газет и гуляющих по столице слухов Голубев знал, что для небольшого семейства Игнатьевых прошедший год оказался весьма насыщенным. Они посетили Забайкалье, где Виталий Юрьевич вместе со своим главным инженером едва не лишился жизни, а барышня Александра успела побывать в неволе. Но ее очень быстро оттуда вызволили бурятские казачки.

Кроме ран и треволнений Игнатьев привез из тех глухих мест еще и чертежи нового экскаватора, производство которого с успехом начал уже в июне этого года. Новинку буквально вырывали из рук. Мобильность и эффективность оказались выше всяческих похвал. Но главное тут — возможность использовать технику на улицах городов и даже на небольших строительных площадках.

Однако это то, что было общеизвестно. А вот Лиза поведала о том, чего в газетах не вычитаешь. Оказывается, у Александры Витальевны в той глуши случилась сердечная драма. Ну или что-то очень на это похожее. По словам служанки, казачки появились уже к шапочному разбору. Нет, они, конечно, вывели девушку из тайги, но из рук бандитов ее вырвал совсем другой человек. Некто Пастухов. Правда, в результате столкновения он был ранен, и его самого выносили на руках.

Также из рассказа Лизы следовало, что этот самый Пастухов — человек необычайной храбрости и ловкости. Хм. С этим Голубев был готов согласиться. Он видел, как тот в мгновение ока уложил Ростоцкого на мраморный пол оранжереи. А тут еще частый гость дома, словоохотливый инженер Мартынов кое-что порассказал.

Оказывается, в Забайкалье опасности подстерегают путешественников и местных жителей чуть ли не на каждом шагу. И Пастухов неоднократно оказывался в ситуации, когда его жизнь была буквально на грани. Но всякий раз умудрялся вывернуться, чего никак нельзя было сказать о его противниках.

Правда, при этих рассказах Александра всякий раз выставляла иголки, как рассерженный еж. Так что при ней имя молодого человека не упоминалось. Угу. Тут уж и Голубев сообразил, что сердечко девицы претерпевает муки, и далеко не сладостные. Вот никогда не понимал, как так можно после пары дней общения втрескаться в человека по самое не балуй. А оно ведь как получается? Любила она одного, а потом вдруг влюбилась в его убийцу. Прямо дамский роман какой-то.

Но помимо того что храбрый, Пастухов еще и неглупый, в некотором плане образованный, с весьма неординарными взглядами на давно известные и понятные вещи. И он состоит при инженере Кессенихе. Этот немец к своим сорока с лишним годам не отличился ничем особенным. Возможно, он и был хорошим специалистом, но отчего-то его талант изобретателя прорезался только сейчас. Голубев припомнил еще пару новинок, вышедших из-под его рук.

Вот долгие годы ничего-ничего, и вдруг сразу целый ворох идей. А так не бывает. Значит, рядом появился тот, кто как минимум подбрасывает идеи, которые Кессених потом воплощает в металле. А еще этот кто-то является сердечной привязанностью Александры Игнатьевой. И плевать, что сейчас она его ненавидит. Ведь он старается обелить свое имя. Мало того, Виталий Юрьевич втайне от дочери нанял частного сыщика для расследования обстоятельств гибели Ростоцкого и адвоката. То есть Пастухов не остановится.

Вывод. Его нужно убирать вместе с Кессенихом. Хм. А еще неплохо бы разобраться с Игнатьевыми. Правда, тут хватает сложностей.

Во-первых, смерть промышленника такого уровня будет расследоваться самым тщательным образом. Делу наверняка дадут приоритет особой важности. Игнатьев — это не просто промышленник, а один из основных поставщиков российской армии. Правительство и Генеральный штаб сделали правильные выводы по результатам войны.

Во-вторых, без санкции тайного клуба ничего не получится. Этим ребятам не нравится, когда вот так, за здорово живешь, покушаются на столь видных промышленников. Возможно, они постепенно расширяют список членов своего клуба. Петр Анисимович не в курсе игр, ведущихся наверху.

Ладно. Значит, нужно отправить в клуб запрос на ликвидацию Игнатьевых. Лучше обоих. Так надежнее. А пока суд да дело, отправляться в Забайкалье и сделать то, что в их компетенции. Убрать Кессениха и Пастухова. Только действовать нужно аккуратно. Этот купец не так прост. Впрочем, отвести удар со спины — это совсем не то же самое, что встретиться с противником лицом к лицу.

Такси уже стояло у подъезда, напарники с чемоданами направлялись на выход, когда в дверь позвонили. Реакция Ивана и Голубева была мгновенной. Чемоданы опустились на пол, а в руках тут же появились пистолеты, на которые они сноровисто накрутили глушители. Этот адрес не был известен даже их инженеру Сильвестру. Ну разве что покойным сыщику Ледневу и адвокату Рязанцеву. Так что гостей у них не могло быть по определению.

Знак взглядом, и Иван скользнул в спальню, дверь которой выходила в коридор. Сам Голубев, спрятав оружие за спиной, подошел к двери и посмотрел в глазок. Мужчина среднего возраста, среднего сложения, средней внешности. Про такого можно было бы сказать, что он ничем не примечателен. Если только этой своей усредненностью.

— Добрый день. Чем могу быть полезен? — приоткрыв дверь на цепочке, поинтересовался Голубев.

— Я к Петру Анисимовичу, с весточкой от его знакомого из Лондона, — с явным английским акцентом произнес мужчина.

— Я Петр Анисимович. А от кого весточка?

— От художника Аляпова. Он извиняется, что не смог приехать сам.

— Проходите, — скинув цепочку, открыл дверь Голубев.

Пригласил гостя пройти в гостиную, попутно подав сигнал Ивану, чтобы тот расслабился. «Привет от художника Аляпова» в любой форме являлся паролем. Так что прибывший мог быть только курьером или инспектором председателя клуба.

— Куда-то собрались? — кивнув в сторону чемоданов в коридоре, спросил гость.

— Есть кое-какая работа.

— Какая?

— Вы уверены, что можете задавать подобные вопросы? — слегка склонив голову набок, задал ответный вопрос Голубев.

— Я курьер, но с правами инспектора.

Голубев продолжал смотреть на гостя и только слегка вздернул бровь, словно подбадривая его продолжать.

Мужчина снял с пальца печатку и передал ее хозяину квартиры. Тот, приняв ее, посмотрел на внутреннюю поверхность; там было выбито только одно слово на английском, «инспектор». Простенько и незатейливо.

— Итак? — надевая кольцо обратно на палец, снова спросил инспектор.

— Есть информация по поводу того, что в Забайкалье появился инженер, сумевший создать рабочий образец двигателя внутреннего сгорания. Не какую-то там тарахтелку, а настоящий рабочий образец, уже установленный на грузовик.

— Вы об этом? — Гость достал из внутреннего кармана знакомую газету.

— Именно.

— Можно подробности?

— Некто Кессених, ничем ранее не примечательный инженер, который в течение последних двух лет начал буквально фонтанировать различными идеями. Одна из них — экскаватор, который сейчас производится на автомобильном заводе Игнатьева. Предполагаю, что рядом с ним появился эдакий самородок, который направляет немецкого инженера в нужную сторону. В принципе в том, что тот выдавал до сих пор, нет ничего сверхъестественного, просто нужно было подумать в нужную сторону.

— Вы уже установили, кто этот самородок?

— Могу утверждать с большой долей уверенности, что да. Это некто Пастухов, оказавшийся рядом с Кессенихом по иронии судьбы нашими стараниями.

— Подробнее.

— Я не знаю, в курсе ли вы истории с неким студентом Ростоцким. Это дело двухгодичной давности.

— Разумеется. Перед отправкой сюда я ознакомился с результатами деятельности вашей группы.

— Так вот, убрав Ростоцкого, мы подставили этого самого бывшего купца второй гильдии Пастухова. Вот такая коллизия.

— Что намерены предпринять?

— Как обычно, устранить обоих и провести зачистку. На это понадобится некоторое время. В тех краях слишком уж плотно работает контрразведка, и мы наверняка окажемся под наблюдением.

— Это все?

— Нет. Коль скоро вы здесь оказались лично, хотел бы сделать запрос на устранение Игнатьева. Желательно силами не нашей группы, а приезжими гастролерами. Мы можем предоставить всю необходимую информацию.

— Основания?

— Об увлечениях Александры Игнатьевой я уже докладывал. Пока она оставила идею создания двигателя внутреннего сгорания, но это ни о чем не говорит. Тем более что у нее сердечная привязанность к Пастухову. Пусть они сейчас и в ссоре, но, как говорится, милые бранятся — только тешатся. Игнатьев также благоволит к Пастухову. Поэтому вероятность того, что у них все сладится, достаточно высока.

— То есть они высказываются в поддержку этого двигателя?

— Нет. Игнатьев не верит в него, Игнатьева якобы полностью позабыла о своем прежнем увлечении. Но…

— Уверенности нет.

— Именно.

— Привлечение к акции устранения Игнатьевых посторонних людей обусловлено опасением тщательного расследования?

— Да.

— Я вас понял. Игнатьев не рядовая фигура. Правление рассматривает возможность предложения ему членства в клубе. Поэтому предпринимать какие-либо действия в отношении него запрещаю. Нареканий по поводу эффективности действий вашей группы у меня нет, о чем я буду докладывать председателю.

Вот так. Внезапная проверка показала, что группа вполне активно ловит мышей. Вон даже застал их с чемоданами в руках, загримированных и уже залегендированных. А подобная оперативность должна поощряться. Премиальные выплаты за хорошо сделанную работу вовсе не были чем-то из ряда вон.

— Прошу прощения, но у нас дирижабль. Если это все…

— Не все, — перебил инспектор Голубева. — Председатель распорядился любым способом обеспечить доставку вдохновителя идей Кессениха, буде таковой обнаружится и кем бы он ни был. Понимаю, что задание усложняется многократно. Поэтому если вы считаете, что вам это дело не по плечу, то я уполномочен взять все в свои руки.

— Не вижу для этого причин. Конечно, задание несколько усложняется, но не настолько, чтобы просить о помощи взрослого дядю.

Еще бы Голубев ответил иначе. Легко, разумеется, не будет. Бог весть, зачем председателю понадобился этот Пастухов, да еще и непременно живой. Но ясно одно: в этом случае премиальные должны быть более чем щедрыми. А Петр Анисимович работал на клуб вовсе не за идею. Он был наемником. И этим все сказано…

При всем риске в их деле хватает все же и светлых моментов. Не сказать, что они могут встать вровень с купцами первой гильдии, промышленниками или банкирами. Но с другой стороны, имей они подобные таланты или возможность стать кем-то из перечисленных, то стали бы.

Нет. Их способности лежат в иной плоскости. Частный сыск. Вот что ближе всего к ним. Но ни один сыщик, даже самый известный и преуспевающий, не имеет столь крупного и стабильного дохода. К тому же уже упомянутые премиальные. И если в Слюдянке все сложится должным образом, то награда будет более чем солидной. Члены клуба не скупятся.

Так вот, о светлых моментах. Голубеву да и Ивану нравилось путешествовать на дирижабле. Было в этом нечто чарующее и будоражащее кровь. Петр Анисимович уже задумывался над тем, чтобы приобрести себе самолет. Нет, не для работы, а просто для удовольствия. Самолетов, и уж тем более частных любителей, не так уж много, так что для работы эта птичка будет слишком приметной.

В Иркутск прибыли по расписанию. И это несмотря на то, что по пути попали в шторм. Вряд ли данное обстоятельство доставило пассажирам удовольствие. Все же тряска на высоте нескольких верст заставит понервничать любого смельчака. Трудно сохранять самообладание, когда знаешь точно, что не сможешь ничего поделать. Если в том же океане может помочь умение плавать, то летать человек не умеет.

Правда, на Петра Анисимовича это произвело прямо противоположный эффект. Нет, он, разумеется, тоже испугался. В конце концов, он нормальный человек со своими страхами. Но при этом испытал такой прилив адреналина, что ему захотелось непременно почувствовать нечто подобное вновь.

Он слышал о тех, кто всегда и всюду стремится к опасности, получая от этого особое удовольствие. Но никогда не думал, что и сам может оказаться в их рядах. Оказывается, все зависит от рода деятельности. К примеру, в горы он не полезет. Не его это. Но вот небесная синь…

— Ну и как будем добираться до Слюдянки? — поинтересовался Иван, когда напарники вышли из здания иркутского аэровокзала.

При этом он явно испытывал дискомфорт от накладных бороды и усов. Рука непроизвольно тянулась к фальшивой растительности. Правда, ему все же доставало ума не чесать ее, а оглаживать.

— Используя для этого плоды прогресса цивилизации. Как же еще-то, — пожал плечами Голубев.

Сказав это, он направился к самой обычной пролетке с извозчиком звероватого вида на козлах. Этот явно из бывших каторжан. Причем калач тертый. В небольшом Иркутске явно уже примелькался и не вызывает у местных отторжения. Чего никак не скажешь о вновь прибывших. Те старались обойти его сторонкой, подбирая себе возницу с более благообразной внешностью.

Оно вроде как и очередь у извозчиков существует, но этот не возражает. Как видно, прекрасно понимает, чего стоит его обличье. Ему бы и вовсе сюда не ездить, но кто же знал, что в этот раз среди пассажиров не окажется местных. Вот и смотрит на народ с надеждой. А ну как пассажиров окажется больше, чем пролеток. Но не судьба. Транспорта оказалось с явным запасом.

— Братец, до города, — без тени сомнения устраиваясь в покачнувшейся на рессорах пролетке, распорядился Голубев.

Вот уж что его меньше всего волновало, так это внешность извозчика. Зато от его взгляда не ускользнуло то обстоятельство, что экипаж содержится в полном порядке. Когда они с Иваном устраивались в пролетке, не послышалось ни единого скрипа. Если только достаточно свежей кожи да пружин на мягких сиденьях.

— В городе куда изволите, ваша милость? — пробасил извозчик, трогая весьма резвую и ладную лошадку.

— В гостиницу. Только в лучшую.

— А куда же еще таких видных господ-то? Только в лучшую, — бодро заверил кучер.

— А скажи-ка, братец, что у вас в городе, много автомобилей?

— Ну есть. Не без того. Есть автобусные маршруты, гараж при резиденции губернатора и в полицейской управе. Несколько грузовиков в дорожной компании. Да и у купцов грузовики имеются. Хотя в основном все же легковые. Потому как для них тут главное — статус. А торговать все одно в основном по рекам ходят, — охотно и вполне пространно ответил извозчик.

— А не подскажешь, братец, можно ли у вас нанять автомобиль?

— А вам на что?

— До Слюдянки добежать нужно. На извозчике долго слишком.

— Это да. Мне туда трое суток добираться, никак не меньше. А на этом самоваре, поговаривают, и за три часа управиться можно.

— Ну так как с наймом?

— Так а чего нанимать-то? Со Слюдянки, почитай, через день машины ходят. Перехватить их проще простого, на мосту, он у нас через Ангару один.

— Нет, нам бы лучше ни от кого не зависеть. Да и авто хотелось бы не грузовое.

— Тогда вам к купцам Фадееву или Аксенову, эти, может, и не откажут. Хотя если и согласятся, то деньгу срубят нешуточную. Купцы-то наши авто все больше для гонору покупают. Мол, знай наших. А эти двое под выгоду прикупили. К ним и знать, и мещане обращаются. Модно нынче авто это. Свадьба там, на пикник съездить, покататься с ветерком.

— А что же тогда с сомнением говоришь, коль эти двое сдают авто в аренду? — поинтересовался Голубев.

— Так ведь вам не за город на пикник, а в Слюдянку. А на дорогах у нас пошаливают. Тут и наши лиходеи, и хунхузы с бурятами, да еще и про япошек всяко-разное бают. Так что если и согласятся, то дешево это не будет точно.

— Ясно. Тогда давай правь сразу к одному из этих купцов.

— Как скажете, барин.

У Фадеева оказалось два «Руссо-Балта». Оба фаэтоны: открытый четырехдверный кузов с поднимающимся мягким верхом, без боковых стекол. Не сказать, что практичная модель. И уж тем более по местным зимам. Но тут все зависит от того, для чего было куплено это авто.

Закрытая кабина мало годится для увеселительных прогулок. Ведь хочется, чтобы ветер в лицо, чтобы все непременно видели и обзавидовались. А в непогоду и в закрытом кузове никуда ехать не захочется. Так что купец точно знал, что покупал. В такой машине кутить и в зиму будут. Не в метель, конечно. Но опять же в метель кутилы предпочтут посидеть в ресторации.

Н-да. Или дела у Фадеева шли исправно и он не хотел терять заработок, или и впрямь риск при поездке в Слюдянку достаточно велик, коль скоро купец обозначил суточную аренду в сотню рублей. Причем если они управятся за один день, то все одно должны будут заплатить две сотни, за прогон в оба конца. Голубев хотел было поторговаться, но быстро отказался от этой мысли. Конкуренция тут не так чтобы и велика, а двое всегда друг с другом договорятся. Как бы в результате ему не пришлось платить куда больше. Но сто рублей!..

Определились, что машина подъедет к ним к шести утра. Хотелось бы быть в Слюдянке пораньше. На что купец легко согласился, потребовав аванс в сумме того самого минимума в две сотни. Скорее всего, водитель затребует остаток еще в Слюдянке, иначе откажется везти, и вся недолга. Ладно, заплатят. А пока в гостиницу.

Извозчик домчал их достаточно быстро. При всем при том, что гостиница оказалась очень даже приличной, номера не такие уж дорогие. Угу. Гостиниц в Иркутске не две, поэтому и с конкуренцией все в порядке.

Разместившись на постой, напарники тут же начали готовить свое оружие. Голубев прекрасно отдавал себе отчет в том, куда именно направляется. Поэтому в специальном футляре лежали два маузера довольно редкой модели, с удлиненным стволом и пристегивающимся прикладом. Эдакие легкие и оборотистые карабины. Конечно, с тем же кавалерийским не сравнить, но на дистанции до ста пятидесяти саженей весьма эффективное оружие.

Проверили и браунинги, эти разместятся в наплечных кобурах. Глушители неподалеку, в потайных отделениях чемоданов. Там же еще пара-тройка сюрпризов, как и тротиловые шашки с детонаторами. Мало ли как придется зачищать этих горе-изобретателей.


— Какие на сегодня планы, Отто Рудольфович? — Петр, как и подобает примерному работнику, встал перед рабочим столом хозяина кабинета.

— А какие у нас могут быть планы? Сейчас закончу с бумажками, и прокатимся по маршруту. Шофера не укладываются в норму, жалуются на состояние дорог. Нужно лично в этом убедиться.

— Ясно, Отто Рудольфович. Тогда я в авто.

— Через пять минут выйду.

Если немец сказал «через пять минут», будьте уверены, так оно и будет. Во всяком случае, пунктуальность была одной из черт немцев, которых знал Петр. И Кессених вовсе не выбивался из общего ряда. Он, конечно, говорит, что сильно обрусел за годы, проведенные в России, но это не совсем так. Инженер вполне перенял хорошее и отторг негатив. К примеру, во время их знакомства он проявил несвойственную немцам безрассудность, когда отправился с Петром спасать совершенно незнакомую женщину. Хм. А еще едва ли не виртуозно играл на балалайке.

Словом, у Пастухова пять минут на то, чтобы убедиться, что «Попович» в полном порядке и неожиданностей не предвидится. Они с Кессенихом хоть и партнеры, но это другое. Они партнеры в их совместном предприятии без названия. А вот здесь инженер — начальник, а Петр — его водитель, и никаких гвоздей. И ведь не уволишься. Ни за какие коврижки.

Поездка за пределы Слюдянки, да еще и в восточном направлении, то есть туда, где ведутся основные работы, не сильно озадачила Петра. По большому счету безжалостная расправа над нападавшими после прошлогоднего набега на село остудила многие горячие головы. Присмирели не только буряты, но также монголы и китайцы. Уж больно жестко обошелся Клюев с теми, кто отправился в набег. Ушли только несколько человек, унося с собой страх. Кстати, похищенные деньги вернули в полном объеме.

В ту же кассу упало и пленение японских диверсантов, пытавшихся устроить аварию на первом участке. Японская разведка вроде как присмирела после разразившегося скандала. Впрочем, скандал вышел так себе. Мировая общественность отнеслась к японцам с пониманием. А то как же! Транссибирская магистраль имела стратегическое значение не только для России. Ведь вдобавок ко всему она задевала стратегические интересы Японии. А всякое государство печется о своих интересах. Вот так.

Поэтому сомнительно, чтобы японцы не планировали и не пытались проводить диверсии. Скорее уж русские научились эффективно пресекать их еще на подлете. Контрразведка не больно-то афиширует как свои неудачи, так и успехи. Очень может быть, что кто-то там им попался в руки и правительство направило очередную ноту протеста. А что трубить на весь свет, коль скоро как об стенку горох. Петр попросту был не в курсе касательно этого.

Он вроде как был внештатным сотрудником, но Клюев не собирался ни во что его посвящать. И вообще, похоже, его хотели использовать только с одной целью — заманить в ловушку майора Такахаси. Когда же в этом не преуспели, просто плюнули на Пастухова. Хорошо хоть Клюев оказался мужиком не мстительным.

Наверняка на обстановке вокруг стройки сказалось и то обстоятельство, что власти накрутили хвоста казакам. Эти ребятки являлись привилегированным сословием ввиду несения ими пограничной службы. Но в результате событий годичной давности у генерал-губернатора лопнуло терпение, и казакам досталось по полной. Им вроде как поставили условие в ультимативной форме: либо обеспечат безопасность в зоне своей ответственности, либо пусть готовятся к подаркам. Подарков казакам явно не хотелось.

Как бы то ни было, но за последний год случилось не больше десятка нападений, да и то, судя по всему, это было делом рук банд. Две из них изловили. Вернее, практически полностью уничтожили. В обеих в живых осталось всего по одному человеку, только и того, чтобы было кого представить пред ясны очи судьи.

Никаких сомнений, казачки лютовали, чтобы донести до горячих голов одну простую истину: шалить в зоне их ответственности нельзя. В России ведь нет смертной казни, только каторга. То есть какой-никакой, а шанс выйти на свободу тем или иным путем есть. А тут смерть, без вариантов. Это и впрямь должно было заставить лихой народец призадуматься, стоит ли овчинка выделки.

А еще Петр ожидал, что-казаки отправятся в Монголию с ответным визитом. Обычная в общем-то практика. Но, по имеющимся слухам, тут встал непреодолимым препятствием сам генерал-губернатор. Еще не так давно в Монголии имел место русский протекторат. Но так уж случилось, что японцам удалось их подвинуть. Правда, это вовсе не означало, что русское правительство безоговорочно приняло этот факт.

Скорее наоборот: Россия собиралась вернуться в Монголию. Как, впрочем, и в Маньчжурию. Но для этого ей совсем не помешала бы поддержка местного населения. Дело в том, что японцы слишком нетерпимы к другим национальностям, и уж тем более азиатским, считая их низшей расой.

Этим своим отношением они сами же лили воду на русскую мельницу. Оставалось только дождаться, когда терпение местного населения приблизится к точке кипения. Вот тогда и придут освободители. Ответные же набеги казачков пошли бы вразрез с проводимой политикой. Так что атаманы получили четкий приказ — ни-ни…

Отто Рудольфович появился ровно через пять минут. Немец, йолки. Сказано — сделано. Устроился на переднем пассажирском сиденье и посмотрел на Петра, мол, я уже в седле. Ну и Пастухов недолго думая нажал на акселератор. «Попович» слегка вздохнул и плавно тронулся с места, гудение самовара практически сразу прекратилось. Зато раздалось бодрое чух-чух-чух, которое вскоре пропало, забитое хрустом зубатых покрышек по грейдеру и шумом подвески.

Как показала проверка, шоферы стенали вовсе не зря. Прошедшие недавно дожди и сошедшие селевые потоки сделали свое черное дело. Частично дорожное полотно было размыто, частично оказалось погребено под слоем смытого грунта. Причем таких участков несколько. Конечно, «Муромцы» — внедорожники и способны справиться с куда более серьезными препятствиями, но перед шоферами стоит несколько иная задача, предусматривающая наличие нормальной шоссейной дороги.

— Отто Рудольфович, а отчего не выдвинуть наш гараж дальше? Ведь чуть ли не за сотню верст уже катаются.

— И будут кататься. Горняки, видишь ли, все никак не разведают новый карьер для щебня. А когда разведают, окажется, что перебазировать на новое место все карьерное оборудование, мягко говоря, неудобно. Я вообще удивляюсь, как в подобном бардаке русские умудряются добиваться серьезных успехов. Ты слышал об Обь-Енисейском канале?

— Разумеется. Сейчас через него идет довольно большой грузооборот. Он уже лет десять как активно используется.

— Все верно. А что ты скажешь, если узнаешь, что на его строительстве использовалась только одна паровая машина, для забивания свай?

— Вы серьезно?

— Уверяю тебя, Петр, я абсолютно серьезен. Не веришь мне, можешь уточнить.

— Н-да, умом Россию не понять, аршином общим не измерить…

— Гениально сказано. Просто гениально. Если не ошибаюсь, это Тютчев.

— Признаться, не знаю, — смутился Петр. — Но точнее сказать невозможно.

— Ладно, разворачиваемся — и неспешно в обратный путь, — подвел черту рассуждениям Кессених. — Мне нужно будет сфотографировать все неприглядные участки и ткнуть в эти фото господина Матюшина. Иначе он будет чесаться до следующей весны. А нормальное движение по шоссе нам нужно восстановить в кратчайшие сроки.

— Думаете, он обделается от страха при виде этих фото? — покачав головой, ухмыльнулся Петр.

— А фото не для него. Ему я их только покажу, а все изложу в записке. И предупрежу, что второй экземпляр с приложенными фотографическими карточками отправлю прямиком в Министерство путей сообщений. А там пусть оправдывается и бубнит о том, что немец его оговаривает.

— Жестко вы, Отто Рудольфович.

— А по-другому и нельзя. Эта дорога — стратегический объект, и должна была быть построена еще двадцать лет назад, а то и все пятьдесят. И если-это понимаю я, наемный иностранец, то просто удивительно, отчего не понимают русские.

— Не буду с вами спорить. Ну что, поехали?

— Поехали.

— Кстати, Отто Рудольфович, какая-нибудь реакция на вашу статью в «Ведомостях» была?

— А ты не помнишь, какой была реакция?

— Отто Рудольфович, если вы ждете того, что я стану извиняться, то этого не будет. Я не просто считаю себя правым. Я прав. И то, что вы согласились принять браунинг с травматическими патронами, говорит в пользу моей правоты.

— Это говорит в пользу здравого смысла, Петр. Конечно, я не сказал бы, что эти боеприпасы полностью безопасны, но шансы нанести фатальные повреждения достаточно малы. И здесь я вижу будущую коммерческую выгоду. А в наших краях, когда порой проще сначала выстрелить, а потом спрашивать, эти патроны более чем полезны. Так что твоя правота тут вовсе ни при чем.

— Хорошо. Я не прав, — желая прекратить спор, пожал плечами Петр.

В конце концов, важно, что инженер вооружился и, случись сомнительная ситуация, не постесняется выстрелить. Пара обойм с боевыми патронами у него также всегда при себе. Пусть не верит. Главное, что при этом он во всеоружии.

— Я скажу более того. Ты параноик, — тем не менее продолжил Кессених. — Достаточно посмотреть, во что ты превратил сначала свой грузовик, который в результате изъяли в пользу Охранной стражи, и этого «Поповича». На него, кстати, уже косятся все те же стражники. Подозреваю, что ждут не дождутся, когда у тебя закончится ссылка.

— Вы не поверите, я и сам этого жду.

— А зачем? Твой компаньон вполне справляется с прииском и регулярно перечисляет тебе твою долю. Здесь ты занимаешься своим любимым делом и пользуешься относительной свободой. По сути, как ты сидел в таежной глуши, так и сидишь.

— Очень смешно, — обиженно буркнул Петр.

— Извини.

— Да ладно. Проехали, — отмахнулся Петр. — Так что там насчет реакции? Есть какая?

— Тебя все же интересует коммерческий успех нашего детища?

— Разумеется, интересует. Для чего все это задумывалось? Уж точно не для всемирного признания моих заслуг. Тем более что заслуги выходят ваши. Другое дело, что я предполагал действовать немного иначе. Ну да что сделано, то сделано. Глупо было бы не постараться извлечь пользу, коль скоро изменить все одно ничего не получится.

— Разумно. Я получил телеграмму от одного господина. Он как раз заложил строительство корпусов будущего тракторного завода в Царицыне. Он изначально ориентировался на жидкостное отопление котлов. На Волге несколько нефтеперегонных заводов, и приобрести его там можно по бросовым ценам. Но пока завод только заложен и ни о каких производственных мощностях речи нет. Поэтому если наш двигатель окажется более экономичным, то у нас есть все шансы запустить его в серию.

— На тракторах?

— А в чем проблема? Уверяю тебя, он вполне потянет любое существующее навесное оборудование. А для крестьян важно иметь наиболее доступное и дешевое топливо. Места там все больше степные, лесов мало, уголь обходится дорого. Так что у нас есть возможность продать лицензию.

Хм. Царицын. Это ведь Волгоград. Петр точно помнил, что в городе-герое располагался крупный тракторный завод. Более подробной информацией он не обладал, но отчего бы и в этом мире не решили начать строительство тракторного завода именно в Царицыне? Хм. Интересно, а это не утка со стороны тех, кто хочет подобраться к изобретателю, добившемуся серьезных результатов?

Верить в совпадение, конечно, хочется. Опять же «Магнитка» здесь есть, и даже под тем же названием. Хотя с конкретикой у Петра так себе, плохо в общем-то. Но ведь здесь практически все осваивается частным капиталом, а не Госпланом и ударными пятилетками. Поэтому могут быть и значительные отличия. Хм. Хотя труд заключенных активно используется и здесь. И не сказать, что Петр считал это неправильным.

— Отто Рудольфович, а в Царицыне действительно строится тракторный завод?

— Опять паранойя.

— Оставим в покое мою паранойю. Это скорее практический вопрос. Согласитесь, это ведь могут оказаться какие-нибудь ловкачи, пожелавшие завладеть перспективной разработкой.

— Строительство завода действительно заложено. Я читал об этом в газете. Даже разыскал ее. Вот, смотри.

Кессених извлек из своего портфеля газету полугодичной давности. Так как Петр лично ознакомиться с содержанием статьи не мог, инженер сам зачитал ему ее. По всему выходило, что это никакая не газетная утка. К тому же проект получил господдержку. Указывались налоговые льготы, открытие государственной кредитной линии на льготных условиях.

Как уже говорилось, война многому научила правительство России. И в частности тому, что отставание в промышленном производстве дает иностранным государствам лишний рычаг для давления и пагубно сказывается, когда приходит беда. Вот и привлекают купцов, чтобы вкладывались в производство.

На первой же остановке, пока Отто Рудольфович фотографировал дорожное безобразие, Петр взял в руки газету. Со снимка на него смотрел довольно молодой, еще не достигший сорока лет мужчина с аккуратной окладистой бородой прямоугольной формы. Конечно, газетный снимок не отличался особым качеством, но давал представление о внешности.

— И когда этот Васильчиков собирается приехать к нам? — поинтересовался Петр, как только инженер вернулся в машину.

— Если судить по телеграмме, то на днях. Более точной информации нет.

— А когда вы хотели сообщить об этом мне?

— Петр, я получил телеграмму перед самым нашим выездом.

— Ясно. Ну и как мы будем их встречать?

— А никак не будем. Я даже не знаю, прилетят ли они дирижаблем или приедут поездом. Так что просто ждем.

— Ну так, значит, так.

— Только давай на этот раз без маскарада. Тем более что в прошлый раз он продержался совсем недолго.

— Согласен. Одна и та же глупость, совершенная дважды, — глупость в квадрате. Но все одно я только помощник и инвестор.

— Не понимаю я тебя, Петр. К чему все время стремиться в тень?

— Не хочу оказаться предметом охоты.

— Но если ты прав насчет мирового заговора промышленников, и ты, и я все равно будем дичью. Ты же сам говорил, что они непременно доберутся и до тебя как до ближайшего моего помощника.

— От кучки промышленников еще можно хоть как-то защищаться. Государству же противостоять невозможно. Если же станет известно то, кем я являюсь на самом деле, то на меня начнут охотиться правительства всех ведущих стран. Знаете, я много раз читал в книжках о предположениях, что в этом случае ожидает такого путешественника между мирами, как я. В основе своей они боялись оказаться в комнате с мягкими стенами. Смешно сказать, но лично я боюсь этого больше всего. Уж лучше сдохнуть в канаве с ножом в брюхе.

— Сомнительное утверждение. Впрочем, у каждого свои страхи. Останови, я сделаю снимки…

Гость пожаловал через два дня. Причем из Иркутска в Слюдянку прибыл в нанятом автомобиле. Петр знал о возможности проката легкового авто вместе с шофером. Как знал и о том, что это весьма дорогое удовольствие. А уж сколько будет стоить поездка более чем за сотню верст от Иркутска по местным дорогам с их опасностями, и предположить не брался. Что и говорить, гость сумел произвести впечатление.

Вернее, гости. Васильчикова сопровождал мужчина крепкого сложения. Пусть он и был одет вполне прилично, тем не менее в нем угадывался скорее охранник, чем деловой партнер. Цепкий взгляд, манера держать оружие. Кстати, у них были маузеры весьма странного вида. Эдакие переростки его пистолета. Эти точно можно было назвать полноценными карабинами. Что ж, наличие рядом бывалого человека в этих краях — вовсе не лишнее.

Сам Васильчиков был невыдающихся статей, хотя и не рохля. Цепкий взгляд, манера держаться. Он сильно напомнил Петру его старого знакомого Кравцова, следователя из Красноярска. И опять же непринужденное обращение с оружием. Это было несколько необычно. Ладно когда речь идет о местных жителях. Здесь огнестрельное оружие есть чуть ли не в каждом дворе. Хотя бы дробовик. А минимум в половине — нарезные винтовки и карабины. Да и места такие, что нет-нет, а за оружие схватишься. Ну, может, этот Васильчиков просто охотник.

Глупо относиться с подозрением к тому, чье фото видел совсем недавно в газете полугодичной давности. Да и сейчас тот номер не так чтобы и далеко. Васильчиков был очень похож на тот снимок. Ну, насколько возможно сравнить оригинал с газетным фото. Но ведь полгода… Тогда никто и понятия не имел о том, что некто Кессених разрабатывает ДВС. И потом, купец, только решивший заняться промышленным производством, и уже в рядах гипотетического кружка заговорщиков. Нет, тут явно перебор.

Так что никаких сомнений: гости — те самые, за кого себя и выдают. То есть купец первой гильдии Васильчиков, решивший воспользоваться поддержкой правительства и построить крупное предприятие. И его сопровождающий, читай охранник, Антон.

Ввиду отсутствия гостиницы предполагаемых компаньонов вновь разместили в доме Петра. Ну а где еще-то? Нет, понятно, что можно в любом более или менее приличном доме, где захотят пустить к себе постояльцев. Но к чему усложнять, если есть простое решение? Хорошо принятый гость не будет испытывать хотя бы раздражения и априори отнесется к словам принимающей стороны с большим вниманием. Что само по себе уже немало.

— Это становится традицией, — поддел Петра Кессених.

Они оставили гостей в доме, пообещав встретиться в два часа пополудни. Все же по факту прибывшие свалились как снег на голову, а хозяева были как бы на службе. Да и опытный образец сейчас вовсю катался по маршруту карьер — железнодорожная насыпь.

— Не приведи господи, чтобы это было традицией, — возразил Петр.

— Отчего же?

— Отто Рудольфович, вы забыли, чем все обернулось, когда я в прошлый раз пустил постояльцев в свой дом?

— Кхм… Ну-у… Нет, такого повтора нам не надо, — с заминкой согласился Кессених, но потом все же нашелся с ответом: — С другой стороны, в результате мы оказались в выигрыше, причем по всем статьям. Заключили выгодный контракт и уже сейчас начали получать свои дивиденды. Ну и у тебя все сложилось очень удачно.

— Угу. Удачнее некуда.

— Вот напрасно ты так. Девушка, между прочим, от тебя без ума, и, по-моему, ее больше всего расстроило именно то обстоятельство, что ты убил ее бывшего воздыхателя.

— Сколько раз вам повторять — я не убивал его! На моих руках кровь пары десятков людей, это так, но его крови там нет.

— Вот и ладно, — примирительно произнес Кессених. — Когда ты сможешь ей это доказать, она станет твоей. Голову даю на отсечение.

— Поберегите вашу голову, Отто Рудольфович. Уж больно она у вас светлая и еще очень даже нам сгодится.

— Поверь, я дорожу ею ничуть не меньше и знаю, что говорю.

— То есть если следовать вашей логике, то нас ожидают серьезные треволнения, но в результате мы окажемся в неизменном выигрыше?

Не сказать, что слова инженера не пролились живительным бальзамом на душу. Признаться, Петр ни в чем не испытывал уверенности. Пока он не провалился в беспамятство, между ним и Александрой точно что-то было. Нужно быть полным идиотом, чтобы не почувствовать, что ты интересен девушке. Иное дело, что даже в этом случае действовать прямолинейно не стоит.

Пусть она потом трижды пожалеет, но любая порядочная девушка при подобном подходе будет действовать однозначно. Отошьет нахала. И мало того, ведь еще может и изменить свое отношение к нему. Так что вздыхать в стороне, конечно, не следует, но и форсировать события не надо.

— Петр, давай просто останемся в выигрыше, без треволнений, — почесав переносицу, высказал свое мнение Кессених.

— Да кто бы был против, Отто Рудольфович. Я только «за».

— Вот и замечательно. Итак, меня оставишь в конторе, а сам пробегись на маршрут и заверни сюда нашего «Муромца».

— Сделаю. Кстати, Отто Рудольфович, на первом участке один из «Муромцев» улетел со скалы прямо в Байкал.

— Достали?

— Не стали связываться. Тот хорошо прогрохотал по скалам. По факту там груда железа.

— Ну, нам не привыкать возвращать к жизни металлолом. Ты думаешь о том, о чем я сейчас подумал?

— Если вы о бензиновом двигателе, Отто Рудольфович, то да.

— А не торопимся?

— Запас карман не тянет. Средств у меня вполне хватает, так что даже если с этими господами ничего не выгорит, без труда сможем продолжить работы по двум направлениям. Зато значительно выгадаем по времени.

— Я бы все же попробовал сделать ставку не на «Муромца», а на «Поповича» или какое иное легковое авто, — потерев подбородок, задумчиво произнес инженер.

— Почему?

— Потому что наш двигатель все же дает копоть, что в черте города властями может быть воспринято в штыки. Ведь есть строгое указание на этот счет.

— Ну да. Именно поэтому такси «Прохоры» катаются на чистом бензине. От него никакой копоти.

— Но зато у его котлов весьма солидный расход топлива. А после принятия закона бензин успел подрасти в цене. И это только начало. По твоим словам, нам удастся создать более экономичный двигатель.

— Даже не сомневайтесь.

— Вот и выходит, что более экономичный и чистый бензиновый двигатель подойдет для городской черты. Плюс он не потребует такого частого обслуживания, как паровая машина. Что весьма понравится частным автовладельцам. А довольные автолюбители — отличная реклама.

— Кхм. Вообще-то у меня язык не повернется назвать бензиновый двигатель более чистым.

— Ну, сейчас в это слово вкладывается иной смысл. А именно — отсутствие копоти, — поняв, о чем говорит Петр, возразил Кессених. Они много разговаривали о мире Пастухова. — Нам главное — хоть как-то зацепиться за рынок. Со всем остальным будем разбираться потом.

— Значит, искать разбитое легковое авто?

— Справитесь?

— Ну должен же найтись хоть один бедолага. А нет, пустим под нож нашего. — Петр прихлопнул ладонью по рулю.

— Даже не думайте, — тут же вскинулся инженер.

В ответ Петр только вздохнул. Ну что тут скажешь. Немец. Законопослушность у них в крови. Хм. Наверняка не у всех, но у большинства это точно. И уж кто-кто, а Кессених вовсе не был исключением. Так что лучше все же поискать разбитую технику где-нибудь на стороне.

«Муромца» Петр перехватил, когда тот возвращался на карьер. А чего кататься за ним в дальние дали, коль скоро тот никак не минует эту точку? Правда, шофер начал было возмущаться тем, что его снимают с линии. И понять его нетрудно. Ведь плата у него сдельная. Но когда Петр заверил мужика, что он не потеряет ни копейки, тот сразу успокоился.

В Слюдянке уже привыкли к странному статусу этого ссыльного, как и к тому, что у него водились деньги. Ну а как иначе-то, если он из бывших купцов? Да его так и называли — Купец. Правда, за глаза, ему это прозвище отчего-то не нравилось, хотя, по его же рассказам, в Красноярске его помнят как раз больше по прозвищу — Монтер.

Вообще складывалось такое впечатление, что он и не ссыльный, а просто живет в свое удовольствие. Хочет — водит авто, забирается в мастерские и пропадает там целыми днями. Между прочим, оплачивая все работы, и не сказать, что мужик прижимистый. Есть желание — катается на мотоцикле к знакомым в Моты на охоту или по своим делам наведывается в Иркутск…

— Вот, господин Васильчиков, это и есть наше детище, — произнес Кессених, с гордостью взирая на двигатель, открывшийся взору благодаря поднятой кабине.

Грузовик спокойно стоял в тени деревьев. Несмотря на конец сентября, денек выдался довольно жаркий, и желания печься на солнышке никакого. Нет, если кто с юга, так тому, может, еще и холодно будет. Но для успевшего акклиматизироваться под эти широты сейчас реально жарко.

— И что, действительно двести моточасов без ремонта?

— Уже чуть больше. Мало того, еще и без сколь-нибудь серьезного обслуживания. Разве что пару раз производили смену масла, масляного и воздушного фильтров. Но это не идет ни в какое сравнение с обслуживанием паровых машин. Уж поверьте мне как инженеру.

— Хм. Согласитесь, трудно верить тому, кто непременно желает продать свое детище, — возразил Васильчиков. — Давайте будем откровенны. Меня заинтересовал ваш двигатель только по причине наличия дешевого жидкого топлива. Я собираюсь производить трактора, то есть технику, в которой в основном испытывает нужду крестьянин. А для него дешевизна в обслуживании является чуть ли не первостепенной. Мне же остается понять, насколько дорогим в производстве окажется ваш двигатель. Дело в том, что я решил пойти по пути господина Игнатьева, который сосредоточил в своих руках весь производственный цикл.

— Хм. Федор Андреевич, боюсь, что мой двигатель окажется несколько дороже паровой машины. Как, впрочем, и сложнее в производстве. Но…

— Я готов немного потерять в этом, — перебил его Васильчиков. — Главное, чтобы продавались трактора. К тому же я намерен поставить собственный нефтеперегонный завод. Бензин в столицы и губернские города. Соляр и масло — крестьянам. Мазут — на Черноморский или Балтийский флот.

— У вас большие планы, — не выдержав, восхитился замыслами купца Петр.

Правда, при этом он глядел на сопровождающего Васильчикова, Антона. Тот с ленцой осматривал чудную технику, явно слабо в этом разбираясь, но и не выказывая удивления. Конечно, это необычно, однако внимание Пастухова привлекло иное. Мало ли. Встречал Петр людей, равнодушных до новинок. Но вот то, как охранник оглаживал бороду, выглядело весьма странно. Складывалось такое впечатление, словно она доставляла ему дискомфорт.

Петр и сам носил бороду, поэтому прекрасно понимал, что она порой чешется. Но случается это довольно редко. Ну не по несколько же раз в час у вас чешется голова, если только она не грязная или вы не завшивели. Конечно, такое может быть и с непривычки. Но отрастить бороду до таких размеров и продолжать испытывать неприятные ощущения…

А Антону борода явно доставляет неудобство, и очень похоже, что он словно пытается это скрыть. Вместо того чтобы просто почесать, оглаживает ее, но явно не для того, чтобы причесать. Бред, конечно. Но… Н-да. Наверное, все же Кессених прав. Петру уже столько раз дырявили шкуру и столько раз пытались отправить его на небеса, что он успел превратиться в настоящего параноика.

— Планы у меня и впрямь большие, — между тем согласился Васильчиков. — И если ваша задумка с двигателем окажется в кассу, то они станут даже грандиозными. Потому что тогда я наверняка приобрету нефтеналивники и сам буду доставлять нефть прямо из Баку.

— Дороговатая затея, — вновь не удержался Петр.

— Дорогая, не без того. Но оцените масштабы. Я сосредоточу в своих руках не только весь цикл производства, но и реализацию. Буду производить технику и сам же снабжать ее необходимым топливом. Благодаря моим накоплениям, сегодняшним доходам, поддержке правительства и льготному кредитованию это вполне реально. В перспективе же, лет через десять, я рискую стать одним из богатейших людей России.

— Эдакий волжский Демидов.

— Напрасно иронизируете, Петр Викторович. Сегодня в России есть только один завод, производящий тракторы, но в весьма скромных объемах. Сотня машин в год — это просто смехотворно. Да и цена у них столь высока, что такой трактор в лучшем случае может себе позволить только крупный землевладелец. Я же намерен начать производство легкого, недорогого трактора и навесного оборудования к нему. То есть я ориентируюсь на самого обычного крестьянина. Конечно, не на голь перекатную, а, скажем так, на середнячков.

— Что ж, в таком случае двигатель Отто Рудольфовича — это как раз то, что вам нужно.

— Вы это говорите как соавтор?

— Я? Нет. Конечно, я помогаю Отто Рудольфовичу, на хорошем уровне владею несколькими специальностями и без ложной скромности должен заметить, что являюсь неплохим помощником, но это не делает меня соавтором.

Показалось или купец посмотрел на Петра с некоей долей иронии? Так смотрят обычно на плохую игру актера. Нет, он, разумеется, слабо разбирается во всем этом и впервые в театре побывал, уже оказавшись здесь. Но вот отчего-то появилось именно такое чувство.

Между тем Васильчиков переключился на Кессениха, начав задавать вполне практичные вопросы. Что такое прототип? По сути, это штучная работа. Их двигатель был создан силами хороших специалистов, с большими трудозатратами, с приличным количеством фрезерных и токарных работ. И что немаловажно, с недопустимыми объемами отходов далеко не дешевых сплавов. Промышленное же производство может быть выгодным только при преобладании штамповки и литья.

Кстати, Кессених в настоящее время как раз работал над упрощением и удешевлением производственного цикла. Не сказать, что у него все шло как по маслу. К сожалению, тут Петр ему был не помощник. Если о марке металла деталей и узлов он еще имел понятие, то о процессе производства ничего не знал.

Покончив с осмотром грузовика и выяснив тут все интересующие вопросы, они направились домой к Кессениху. Васильчиков желал взглянуть на чертежи и расчеты. Нормальное в общем-то желание. Не покупать же кота в мешке. Но купец, желающий ознакомиться с выкладками и чертежами? К примеру, Игнатьев прибыл сюда со своим главным инженером. Несомненным специалистом в области механики.

Кессених раскладывал на своем рабочем столе чертежи, пояснительные записки. Разъяснял и расписывал достоинства двигателя. Показывал свои выкладки и расчеты по упрощению и удешевлению производства. Васильчиков внимательно его слушал. Пару раз уточнил, всю ли документацию представил инженер.

Вот опять. Стоящий в стороне Антон в очередной раз огладил бороду. Нет, она точно ему в тягость. Так к чему тогда ее носить? Васильчиков прибыл в опасные места, не забыв прихватить с собой охранника. Причем таскает его за собой всюду, даже в дом инженера привел. Предусмотрительный, ничего не скажешь. То есть о собственной безопасности заботится.

Но отчего же тогда, не разбираясь в механике, Васильчиков не прихватил с собой инженера? Ну не может человек, заработавший миллионы и имеющий столь грандиозные планы, не понимать, что для успешного предприятия необходимо привлекать специалистов.

Ну вот. Опять. Нет, ему эта растительность явно мешает.

— Антон, у тебя борода отклеилась.

Петр и сам не понял, с чего вдруг решил произнести это. Вот нашло что-то. Неправильные они оба какие-то, хоть ты тресни. Но в чем эта неправильность? А тут еще фильм вспомнился, тот что «Бриллиантовая рука».

Поначалу Антон совершенно неосознанно дернул руку к своей бороде. Потом в его взгляде появилось понимание, и рука тут же изменила направление, скользнув под пиджак. Периферийным зрением Пастухов видел, как Васильчиков, склонившийся над столом, тут же выпрямился, посылая Кессениха в нокаут хорошим хуком справа. Бог весть, может, он также полез за оружием, но Петр не собирался и дальше наблюдать происходящее так, словно это его не касается.

Несколько лишних дырок в шкуре — неплохой стимул для того, чтобы человек взялся за ум и начал относиться к оружию как к чему-то важному и даже жизненно необходимому. Может, для Антона это и была работа, но для Петра навыки владения оружием уже давно стали вопросом выживания. Долгие часы тренировок не оставили его сопернику шанса.

В закрытом помещении кабинета выстрелы даже патронами с меньшей навеской пороха хлестнули по ушам плетью. А может, все дело в старой контузии. Ранение в голову время от времени давало о себе знать. Вот и сейчас голова отозвалась острой болью. Правда, обращать на это внимание никак нельзя.

Двойка в грудь Антона, до которого не больше четырех шагов. Охранника буквально отбросило на стену, у которой он стоял. Рука выскользнула из-под полы пиджака, и на пол с грохотом упал браунинг с накрученным на него цилиндром глушителя. Впрочем, Петр это отметил только краем сознания.

Едва вбив две резиновые пули в Антона, он тут же навел оружие на Васильчикова. Вторая двойка. Купца опрокинуло на стол. Антон вроде зашевелился. Плевать, потом будет разбираться, что тут и как. Еще одна двойка по корпусу охранника. В стволе последний патрон. Навел на уже скатывающегося со стола купца и снова выстрелил.

Ошибочка. Лучше бы он воздержался от этого. Целил-то вроде в грудь, но так как Васильчиков был в движении, пуля попала в шею. Плохо попала, разорвав сонную артерию. Кровь хлынула фонтаном. Петр понятия не имел, можно ли было спасти при такой ране в его мире, но в этом…

Ему только и оставалось, что наблюдать за тем, как угасает взгляд умирающего, из тела которого сейчас толчками выходила жизнь. Ну и проклинать свою тупость. Надо же. Изобретатель хренов. Завел резиновые пульки. Расслабился. Решил, что можно безбоязненно палить в людей. Конечно, шанс выбить глаз или вот так разорвать артерию достаточно мал, но он есть. И вот результат.

Признаться, Петр уже прикидывал вариант с бегством, когда его взгляд наконец зацепился за браунинг с глушителем. Петр отбросил его ногой в сторону. Перезарядил оружие вторым магазином с травматическими патронами. И, держа корчащегося от боли Антона на прицеле, подошел к купцу. Разумеется, пистолет с глушителем и наклеенная борода — повод для подозрений. Но кто знает, кем был этот охранник. Может, как раз из беглых: решил завязать и нашел новую работу.

От сердца у Петра окончательно отлегло, когда борода купца оказалась в его руках. Пусть и не без труда. Но она все же была накладной. К тому же и у него под пиджаком обнаружился браунинг, что примечательно, опять с глушителем.

А вот теперь Петр уже не собирался церемониться. Пинок Антону в живот. Потом связал ему руки его же ремнем. И только после этого решил осмотреть клиента. В общем и целом тот отделался ушибами и синяками. Ну в самом крайнем случае перелом ребра. Сомнительно, но возможно. Пиджак, жилет, рубашка плюс нательное белье не позволили пулям добраться непосредственно до тела. Но синяк будет знатный, во весь торс.

— Расслабься, Антон. Пули резиновые, так что у тебя только синяки. Одним словом, жить будешь. А вот долго или нет, уже зависит от тебя. Отто Рудольфович, вы как? — заметив, что инженер приходит в себя, поинтересовался Петр.

— Шайзе. Что это было, Петр?

— Плоды моей паранойи.

— О майн гот! Петр, ты убил его! — не сводя взгляда с мертвого купца, выпалил Кессених.

— Угу. Сам понимаю, что лучше бы его передать в руки полиции. Но так уж получилось. Не такие уж эти травматические патроны безопасные. Но зато-второй готов к беседе.

— Но…

— Отто Рудольфович, может, уже перестанете изображать из себя истеричку? Вы боевой офицер, в конце концов.

— И не хочу становиться каторжником, — уточнил инженер.

— И не будете. Пистолеты с глушителями, накладные бороды. Нападение на нас. Мало для злого умысла?

— Нужно немедленно сообщить в полицию.

— Стоять! Отто Рудольфович, полиция появится здесь не раньше, чем это решу я.

— Но…

— Никаких «но». Мне надоело все время ходить с дырявой шкурой, и, пока я не узнаю то, что мне нужно, никто и никуда не пойдет. Слышишь, Антон? Или как тебя там? Твоя жизнь в твоих руках. Ты знаешь, в России нет смертной казни, если только ты не террорист. Так что получишь каторгу. А даже пятнадцать лет каторги — это всегда шанс. Но если ты не сообщишь мне ничего интересного, то я тебя просто убью. И заметь, мне за это ничего не будет. Ваш злой умысел налицо, тут даже трудно что-либо еще добавить.

— Что именно ты хочешь знать? — устраиваясь поудобнее и кривясь от боли, поинтересовался Антон.

— А ты не стесняйся. Рассказывай. И учти, я знаю о том, что вас сюда прислали члены тайного ордена, или как он там называется, — наугад сделал проброс Петр. — Вам приказали нас убить?

— Только его, — кивок в сторону Кессениха.

Ага. Значит, насчет тайной организации в точку. И Отто Рудольфович вполне даже внимает озвученному, делая правильные выводы. Именно что правильные, тут никаких сомнений.

— За что? — между тем продолжал допрашивать Петр.

— Двигатель. Есть люди, тайный клуб, они не хотят, чтобы появился такой двигатель. Я мало что знаю, он, — кивок в сторону трупа, — знал больше, но не намного. У них конспирация почище чем у террористов.

— Верю. Но почему же тогда и меня не прикопать рядом с инженером?

— Тебя было велено доставить в Лондон живым.

— Зачем?

— Не знаю.

— Ладно. Тут верю. Похоже, ты вляпался в какой-то заговор.

— Какой еще заговор? — тут же встрепенулся Антон.

Угу. В России «заговор» — очень плохое слово. Здесь если и казнят, то только террористов и заговорщиков. И вообще, для российского правосудия эти слова как синонимы. Так что Антону было чего пугаться. Пусть он хоть дюжину человек накрошит, максимум, что ему светит, — это пятнадцать лет каторги. А вот при каком-либо политическом окрасе можно и до петли доиграться.

— Ты не дергайся, Антон. Я понятия не имею, какой тут заговор. Но с этим уже будут разбираться жандармы. Что, не хочется? Верю. Жандармы у нас сущие звери. Но видишь ли, какое дело, — это уже твои проблемы.

— Погоди. Давай без политики и всяких заговоров, — попытался хоть как-то смягчить свою судьбу пленник.

— И как ты себе это представляешь? — изогнул бровь дугой Петр.

— Ну, допустим, я расскажу, кто по правде убил того студента в «Астории».

— Что-о?! — Петр подскочил и вперил свой взгляд в собеседника.

— Что слышал, — буркнул Антон.

— Та-ак. А вот теперь по порядку и во всех подробностях. А там, я тебе слово даю, мы что-нибудь придумаем. Только учти: если решу, что ты вертишь хвостом, я тебе ничего не обещал. Будешь разбираться с жандармами. И давай побыстрее. Время не терпит…

Антон, или вернее Иван, ничего скрывать не стал и рассказал все как на духу. Ну как все — в части, касающейся новых знакомых. Он ведь не враг самому себе. Но, памятуя об отношениях Петра и Александры, поведал об убийстве Верховцева и о том, что саму девушку трогать не стали. А также о том, что семье Игнатьевых пока вроде ничего не грозит. Выложил всю историю с Ростоцким, пояснив, как они подставили под удар Петра.

Нив одном убийстве он больше не сознался. Сказав, что с остальными разделывались, обливая их помоями в газетах. Сомнительно, конечно, но Петр настаивать не стал. Какое ему до этого дело. А вот насчет адвоката и сыщика Ивана он все же дожал. В принципе Ивану уже было без разницы, убийством больше, убийством меньше. Все одно получит по полной.

С другой стороны, сыщика, секретаршу и адвоката убивал не он, а покойный Голубев. Вот такая у главного была фамилия. И вообще, Иван мог вешать на него всех собак. Кроме одной. Ростоцкого ему придется взять на себя. Впрочем, он особо и не возражал. Понимал, что все сбросить с себя не получится, а смерть именно этого студента для Петра очень важна.

— Значит, так, Ваня. Слушай меня внимательно. У Голубева вышел какой-то конфликт с Ростоцким. В чем именно, ты не в курсе. Он решил его убить и подставить меня. И ты сознаешься в том, что по приказу Голубева убил его. Далее на ваш след вышли сыщик и адвокат, которых убил уже Голубев. Но он понял, что я не остановлюсь, пока не найду убийцу. Поэтому решил отправиться сюда и убить меня, чтобы покончить с этой проблемой. Будешь стоять на этом крепко, мы ни словом не обмолвимся о заговоре и тайном клубе.

— Я сделаю так, как ты говоришь, — заверил Иван.

— Вот и я сделаю. Последний вопрос. Голубев мало что смыслит в механике. Ты, мягко говоря, тоже. Значит, у вас был инженер.

— Был такой. Сильвестром зовут. Фамилию не знаю. Разве только то, что живет он в Петрограде, на Мойке. И вроде как изобретатель.

— Члены клуба о нем знают?

— Кажется, да.

— Ясно. Кстати, будешь стоять на нашей версии, тебя осудят просто за убийство и за соучастие в других. А там, глядишь, на каторге до тебя не доберутся. Начнешь болтать на следствии… Навредить ты им особо не навредишь, но тогда они тебя прихлопнут как муху. Еще что есть сказать?

— В наших чемоданах двойное дно, — соглашаясь с выводами Петра и принимая правила игры, произнес Иван.

— И что там?

— Взрывчатка, адские машинки. Нехорошо там, — вздохнул Иван.

Угу. Еще как нехорошо. И уж тем более на строительстве Кругобайкальской железной дороги. Тут уж по очереди будут руки выкручивать контрразведка и жандармы.

— Ладно. Приберу, — пообещал Петр. — Это все?

— Все, — снова вздохнул Иван.

— Вот теперь, Отто Рудольфович, можно и полицию звать. Но вызову я сам. Домой нужно заскочить и почистить их чемоданы. Раз уж дал слово, нужно держать. А с этими гостинцами ему одна дорога — на виселицу.

— Только ты уж и у себя их не оставляй, — предостерег его немец.

— Да что же я, враг самому себе? На дне Байкала им будет куда уютнее.

## Глава 12. ОНА МЕНЯ ЗА МУКИ ПОЛЮБИЛА…

Самолет прокатился по пустырю, взметнув целый вихрь снега. Затем подкатил к обочине накатанной дороги и наконец замер неподалеку от «Муромца» и «Поповича». Его винты еще какое-то время взбивали воздух, но вскоре двигатели пыхнули паром, и все затихло. Затем дверь салона открылась, выпуская наружу двоих.

Зрелого мужчину довольно щуплого сложения, что компенсировалось дорогой бобровой шубой. И высокого молодого паренька крепкого сложения, пусть и в полушубке, но в новом, пошитом добротно, с меховой оторочкой и стоячим меховым же воротником. Спрятать в него лицо от мороза уже не получится, но зато смотрится очень даже хорошо. А что до мороза, так на этот случай и шапка имеется.

— Ну а я что говорил, Отто Рудольфович? Нужно просто делать, как сказано, и никак иначе, — наблюдая за спешащей к нему парочкой, произнес Петр.

— Ну, мне простительно. Мне пока не доводилось общаться столь близко с русскими купцами. Но ты, я вижу, эту натуру знаешь хорошо.

— Я через эту купеческую натуру и оказался в ссылке, Отто Рудольфович. Ну здравствуй, Игнат Пантелеевич.

Судебное доследование по вновь открывшимся обстоятельствам продлилось более трех месяцев. Пока провели следствие по факту покушения на Кессениха и Пастухова. Пока сделали запрос дела по факту убийства Ростоцкого для пересмотра. Потом доследование. Да целая прорва праздников, пришедшихся на этот период. И наконец, оправдательный приговор.

Завьялов как только узнал о радостном событии, так сразу и отбил телеграмму, мол, никуда не дергайся, заберем прямо из Слюдянки в лучшем виде. Условились с датой и временем. И вот он тут. А что? Купцу-золотопромышленнику нанять самолет вполне по карману. А уж если нужно уважить дорогого человека… И дело тут вовсе не в том, что Завьялов через Пастухова стал обладателем прииска. А в том, что купец обязан ему своей жизнью. А такие долги не забываются.

— Петр, чертяка, как же я рад!

Не смотри, что купец и пониже росточком, и пожиже сложением. Обнял так, что у Петра появилось полное ощущение, что тот его прямо-таки объял. Именно так, и никак иначе.

— Здравствуй, дядь Петр, — сразу же после купца навис над Петром Митя.

Угу. Вымахал-то как за полтора года, что они не виделись. Богатырь, да и только. Ну да хорошо, что не каланча. Правда, видок у него сейчас, как у бычка-переростка. Эдакая здоровенная оглобля с по-детски открытым и восторженным взглядом. И в то же время чувствуется в нем стержень. Вырос парень. Совсем взрослый стал.

— Здравствуй, Митя, здравствуй. А ты как тут? Учебу забросил, что ли?

— Не. Хотел, конечно. Заработки у меня нынче такие, что и десятку мастеров не снились. Но дядя Игнат взял за ухо и усадил обратно за парту.

При этих словах, потерев правое ухо, парень смущенно покраснел. И румянец этот никакого отношения к морозу не имел. Правда, зарделся и купец. Но этот — гордо выпятив грудь колесом и едва не заломив шапку с эдакой лихостью. Явно ожидает похвалы. А и заслужил. Понимает, что деньги в жизни — не самое главное. Сегодня они у тебя есть, а завтра жизнь обернется так, что останешься голым и с пустыми руками. Знания же и специальность — они всегда при тебе останутся.

— Спасибо, Игнат Пантелеевич, за то, что присматриваешь за ним, — искренне поблагодарил Петр.

— Ну так, чай, не чужие, — не без удовольствия ответил купец. — Ну ладно, чего это мы тут стоим? Давайте грузиться. Нам еще обратно лететь, а путь неблизкий.

Самолет, рассчитанный на двенадцать пассажиров с багажом, без труда вместил в себя и четверых пассажиров, и все их пожитки. Странно было бы ожидать другого. «Муромец» с двигателем Кессениха и паровой мотоцикл убыли на отдельной платформе прямиком в столицу. Так что багаж у отбывающих был необременительный, только личные вещи, книги и бумаги.

Кстати, дом Петр все же пристроил. Выручить за него получилось только пять сотен, но и это удача. Его выкупило строительное управление как казенное жилье. Предполагалось использовать его для постоя видных гостей. Ну а пока в нем расположился начальник строительства. Ну а что в самом-то деле жилью простаивать.

Кессених рассчитался со службы без ущерба по контракту. А какие претензии, если он во время бурятского нападения получил ранение? Будь это в служебное время, так ему еще полагалась бы и компенсация нешуточная. Так он, конечно, тоже получал компенсацию, но только в виде пятимесячного жалованья. Ну или мог расторгнуть контракт без какого-либо ущерба. Разве что о своем намерении нужно было предупредить хотя бы за месяц, чтобы успели найти замену.

В принципе в прилете купца не было никакой необходимости. У Петра и Кессениха уже были куплены билеты на дирижабль, и оставалось только дождаться вечернего отлета. Добраться же до Иркутска не составит никаких проблем. Достаточно подать в управление заявку на автомобиль и оплатить аренду. Кому постороннему такая услуга недоступна, а работникам управления — вполне. Пусть и бывшим.

Но узнавший об этом купец не захотел ничего слышать и прилетел, чтобы лично доставить отбывающих на аэровокзал. И ведь ради этого ему пришлось не только зафрахтовать самолет, но еще и встать ни свет ни заря, потому как перелет из Красноярска занимает несколько часов. Ну и не стоит забывать о том, что купец попросту боялся летать.

— Игнат Пантелеевич, а ты, никак, уже не робеешь перед полетами? — окинув купца лукавым взглядом, спросил Петр.

— С чего это ты взял? — передернув плечами, возразил купец.

— Так вижу же, что ты трезв как стеклышко.

— Трезв. Но как боялся этой техники проклятущей, так и боюсь. Человеку положено по земле-матушке хаживать, а не парить, как птице. Ну чего глядишь? Нагляделся ты на меня пьяного, через то и под судом оказался.

— Зря ты так, Игнат Пантелеевич. Разве я когда тебя этим попрекнул?

— А мне твои попреки без надобности. Свое разумение имею. И вообще, столько не виделись, и беседовать с заплетающимся языком — это не дело.

— Дядь Петр, а ты с ним о делах поговори, вот дяде Игнату и полегчает. Я с ним весь полет разговаривал. Отвлечется и вроде как бояться забывает, — весело заметил Митя, которому, по всему видать, летать нравилось.

— Поговори еще у меня, балабол, — беззлобно одернул паренька купец.

— Ну о делах так о делах. Расскажешь, как наши дела-то?

— А то ты не знаешь. Чай, извещение о переводе на твой счет денег получил.

— Получил, конечно. Ровно сто две тысячи триста двадцать пять рублей и тридцать копеек золотом. Или сто двадцать семь тысяч девятьсот шесть рублей и шестьдесят две с половиной копейки ассигнациями.

Слушая эти цифры, Завьялов кивал в такт словам Петра с нескрываемой гордостью. Ну да. Он воспринимал эти слова как похвалу, и никак иначе. И вполне заслуженно. Ведь он держит свое слово честь по чести, и его компаньон пребывает в неизменном выигрыше.

— Но ведь я не о том, Игнат Пантелеевич, — между тем продолжал Петр. — Как у вас там дела вообще? Вот что я хотел бы услышать.

— Хм. Ну а что дела? Все просто отлично. На речке трудится четыре артели по десять человек. Больше без надобности. При каждой артели свой бульдозер, своя паровая машина, помпы, промывочная колода. Руками народ, считай, только шлихт и моет. Иные купцы косятся на меня, мол, чудак-человек, у него прииск такой богатый, а он в машины вкладывается. А о том не думают, что задействуй они машины у себя, так добыча была бы куда больше. А при подходе по старинке и у нас прибыль будет так себе.

Угу. Что есть, то есть. Завьялов старался идти в ногу со временем. Ведь Петру его и убеждать не пришлось в том, чтобы тот разрабатывал прииск с широким использованием техники. Вспомнить хоть его аэросани. Ведь чуть ли не первым пересел на новый вид транспорта, безошибочно углядев его выгоду. Другое дело, что пришлось разъяснить, какая именно техника нужна. В остальном Завьялова учить — только портить.

— Бандиты не тревожат? — спросил Петр о злободневном.

— Пытались. Да только зубы обломали. Я как рассудил. Казачья стража — это, конечно, хорошо. И пусть налог на охрану плачу, лучше уж слегка переплатить. Вот и договорился с одним родом эвенков. Они переселились в окрестности прииска. С них охрана от лихого народца, с меня товары по списку в определенном количестве. Да в лавке нашей приисковой могут отовариваться. А я там цены не ломлю. Кроме того, им позволено мыть золото на тех участках, которые уже прошли артели. Сдают в нашу контору. С этого золотишка прибыль так себе, но все одно капает. Зато за окрестностями смотрят так, что ни одной казачьей охотничьей команде за ними не угнаться.

— Даже из эвенкского казачьего полка? — усомнился Петр.

— А что эвенкские казаки? Они же не на своей земле службу несут. Кровного интереса нет. Даже если я им отдельно приплачивать буду. А эти охраняют свой дом, и тут уж без дураков.

— Хм. Согласен. Об этом я как-то и не подумал. Что еще?

— А еще я этим летом наладил экспедицию во главе с горным инженером, чтобы он окрестности разведал.

— Ну, это твои дела, — не стал ни на чем настаивать Пастухов.

— Наши, Петр. Наши, — со значением возразил купец. — Вспомни, ты на какой участок подал заявку?

— Ну-у, сейчас точно не вспомню. Но на большой. Не хотел соседей.

— Правильно. И участок тот охватывает речку Веселую с Говорливым ручьем.

— Еще одна россыпь?

— И будет побогаче россыпи на Оленьей речке, — не без удовольствия подтвердил Завьялов.

— Ну, рад за тебя. А я-то тут при чем?

Нет, отказываться от денег Петр вовсе не собирался и альтруистом никогда не был. Но и охочим до чужого также не являлся. Даже в детстве, когда пробавлялся воровством, а то и разбоями не гнушался, делал это скорее ради куража, а не для наживы. Ну вот такой он человек. Ему для жизни много не надо. А на сегодняшний день он был настолько состоятельным человеком, что страшно подумать.

На его счету в настоящий момент осело чуть больше двухсот тысяч ассигнациями. И деньги эти пока лежали мертвым грузом. Признаться, Пастухов плохо представлял, как ими распорядиться. Да что там. Скорее пребывал в растерянности от свалившегося богатства. Он, конечно, вкладывался в создание дизельного и бензинового двигателей, но, к его удивлению, это требовало не таких уж больших затрат. В сравнении с его доходами, ясное дело.

— Здра-асте. Ты что же думаешь, никто не бросился обследовать земли окрест на предмет золотишка? — разведя руками, делано удивился Завьялов. — Оно ведь как в народе говорится? Где нашлась одна копейка, рядом может оказаться и рубль.

— И?

— Вот тебе и «и». Эвенки на нашу территорию никого не пустили. Ни диких старателей, ни разведочные партии иных купцов. И по закону, твоими стараниями, между прочим, у меня бумаги на аренду всех тех земель. Я-то поначалу думал, как и ты, что без беспокойных соседей оно лучше. Но как поглядел на суету вокруг, так и решил, отчего бы не снарядить разведывательную партию. А оно вон как все обернулось. Вот и выходит, не озаботься ты документами на аренду большого участка, и не видать бы нам той россыпи. Так что на следующий год буду закладывать второй прииск.

— И ты решил, что я отчего-то должен иметь долю и во втором прииске? — удивился Петр.

— Да, решил. А на то, что решишь ты, мне плевать. Ты свою половину получишь в любом случае. А уж как ею распорядишься, твое дело.

— Игнат Пантелеевич, ты мне ничем не обязан и ни в чем передо мной не виноват. И дорожу я твоей дружбой именно потому, что это ты.

— Вот и не мешай мне оставаться самим собой. Бумаги пришлю по почте, когда запустим прииск. А коли ты считаешь, что эти деньги тебе руки жгут, так заведи богадельню или приют.

— Я подумаю, — не стал особо спорить Петр.

Просто именно в этот момент у него в голове окончательно сформировалась мозаика дальнейших действий. И тут уж даже сегодняшних огромных, по его меркам, доходов будет мало. Катастрофически мало. Можно, конечно, оставить все как есть и забиться в какой-нибудь дальний уголок, где его никто и никогда не найдет. Даже если прихватить сегодняшние деньги, их Петру хватит с избытком. Золотые-то унитазы ему как бы без надобности.

Но очень уж не хотелось подаваться в бега, подобно побитой собаке. Александра ему как бы не безразлична. А эти упыри с эдакой ленцой размышляют, как поступить со своенравной девицей, посмевшей мечтать о создании двигателя внутреннего сгорания. И вообще, хотелось взять этого паука за причинное место.

Хм. Но для такого его денег явно окажется слишком мало. Потому что просто добраться до паука — это одно. Нужно еще и переломить ситуацию в свою пользу. В конце концов, он собирается жениться на Игнатьевой и теперь не видит для этого препятствий. Конечно, девушка пока об этом не догадывается, но и вряд ли будет столь уж против. Ну, во всяком случае, Петр на это надеялся…

Они прибыли на аэровокзал заблаговременно, сдали багаж и даже успели пообедать в ресторане. Кессених наконец вклинился в разговор, и они с Завьяловым неожиданно нашли общий язык. За прошедшие всего лишь несколько часов эти двое успели пару раз крепко поспорить, то и дело косясь в сторону Петра. И у последнего отчего-то сложилось такое впечатление, что их интересует его реакция.

Хм. А ведь похоже, что они ревнуют его друг к другу. Купец считает Петра своим счастливым билетом. А если предприниматель отличается мнительностью, то это столь же серьезно, как и игроман, зацикленный на игре и удаче. Кессених же не просто считает Петра своим счастливым билетом, но еще и прекрасно знает, кем именно он является. А вот перспективы инженер пока не может даже представить.

Пусть Петр утверждает, что не обладает особыми знаниями, это ни о чем не говорит. То, что для него раньше было повседневностью, обыденностью, на которую он просто не обращал внимания, здесь может оказаться настоящим откровением. И кое в чем Кессених уже успел убедиться на личном опыте.

Так что отложи они отлет на несколько дней, и кто знает, до чего дошло бы это противостояние. Признаться, эти двое успели стать для Петра дорогими людьми, и ему не хотелось бы разрываться между ними. Лучше уж пусть каждый будет на своем месте.

— Дядь Петр.

— Да, Митя.

— Тут это… Мамка просила передать тебе рубаху. Она сама ее сшила и вышила по вороту.

— Спасибо. А чего тянул?

— Да…

— Митя, я очень благодарен твоей маме и где-то по-своему ее люблю. Но… Извини, у меня другая дорога.

— Да я понимаю, дядь Петр. Стало быть, верно я сделал, что не пустил ее сюда.

— А она хотела?

— Хотела. Говорит, хоть напоследок взгляну.

— Ясно. Ты правильно сделал. Лишнее это, Митя. Я бы почувствовал себя виноватым, хотя, видит бог, ни в чем ни перед ней, ни перед вами не виноват. Она бы расстроилась. А так, глядишь, болячка не сильно разбередится. Да и баба она вполне в соку, может, еще и сойдется с кем.

— Не. Говорит, что ради того, чтобы нас поднять, с кем еще сошлась бы. А коль так вышло, что мы в полном достатке живем, так без любви ни-ни.

— Ну, это ей решать. До встречи, что ли?

— До встречи, дядь Петр.

Долгие проводы — лишние слезы. Поэтому как только подали сигнал о начале посадки, Пастухов и Кессених тут же направились к лифту. Хотя дирижабль должен был простоять у причальной башни не меньше часа. Тут ведь не просто стоянка, но еще дозаправка и обслуживание. Мало ли что может случиться в пути.

К примеру, при встрече с грозовым фронтом рекомендовалось не проходить его насквозь, а обтекать вокруг. При этом использовалось то обстоятельство, что все ураганы закручиваются в спираль. Поэтому экипаж огибал их, используя дующий вокруг ветер. И тут уж все зависело от того, насколько широк этот самый грозовой фронт. Бывало и такое, что судно уносило за тысячу верст от проложенного маршрута…

Обустроившись в каюте, компаньоны расположились в гостиной. Находиться в их временном пристанище не имело смысла. Ну если только есть желание полностью уединиться. Больше делать в тесных конурах, именуемых каютами, нечего. Хотя их размеры вполне сопоставимы с вагонными купе, располагаются они внутри палуб и лишены окон. Так что невозможно развлечь себя даже видами снаружи.

Поэтому пассажиры стремятся находиться вне кают, располагаясь на палубах по интересам. Любители выпить — у бара, курильщики — в курительной комнате. Кстати, для читателей есть библиотека с небольшим читальным залом. Имеются две обзорные галереи, столовая, которую можно использовать и как гостиную, ну и сама гостиная.

Здесь находится самый настоящий рояль. Только он какой-то куцый и изготовлен из все того же алюминия. Но тем не менее звучит вполне прилично. За ним сейчас как раз сидит молоденькая барышня и под собственный аккомпанемент исполняет незнакомый Петру романс. Рядом млеют двое молодых людей, внимая ее голосу. А что, вполне приличный голос, и, на неискушенный взгляд Пастухова, девушка вроде как не фальшивит.

Правда, парней, пожалуй, меньше всего интересует романс. Чего нельзя сказать о самой весьма миловидной девице. Но она упорно делает вид, будто не понимает, что ей как бы уже пора и определиться, кому из этих двоих отдать предпочтение. Ну или отказать сразу обоим. Как вариант. Однако внимание со стороны молодых людей ее наверняка забавляет. А что? Если ничего не случится, до столицы еще трое суток. Нужно же чем-то себя занять.

— Отто Рудольфович, знаете, а ведь я, похоже, нашел решение для вашего вопроса, — откидываясь на спинку легкого алюминиевого кресла с мягкой обивкой, произнес Петр.

— Даже так? Интересно было бы выслушать, — тут же оживился Кессених, так же, как и Петр, наблюдавший за тремя молодыми людьми.

Дело в том, что инженер пребывал в полном недоумении относительно действий Петра. Вместо того чтобы предать убийцу правосудию, он пошел с ним на сделку. Мотивируя это тем, что тот на смертную казнь все одно не наскребет. А вот они могут заполучить себе серьезные проблемы.

Петр не верил, что контрразведка, разведка, жандармерия и полиция вкупе с ними пустят это дело на самотек. Даже если они не станут рвать его друг у друга из рук, кто-нибудь им обязательно займется. А тут, судя по всему, имеет место международный заговор. В подобных играх как-то не принято думать об отдельных людях.

Петр даже взял на себя смелость и поведал Кессениху о своем опыте работы с контрразведкой и о том, как едва не стал разменной монетой в ее игре. Интересы государства — это, конечно, хорошо, но идти на заклание он лично не готов. И не желает, чтобы это делал инженер. Ведь, по сути, тут затронуты и интересы Германии, и разведка кайзера очень даже может воззвать к патриотизму сына империи. И он вполне может на это повестись. А Кессених Петру нужен.

— Вы не поверите, Отто Рудольфович, но все просто, как мычание. Я предлагаю подсобрать немного данных, на самом поверхностном уровне, и поднять шумиху в газетах. Пара-тройка проплаченных репортажей с сенсационными заявлениями.

— Я помню, о чем говорил тот убийца. Но собрать доказательства по этим делам будет достаточно сложно. Полиция уже провела расследование и либо установила причину гибели, либо благополучно отправило дело в архив или готовится это сделать. И бередить старое никто не станет. Если только по вновь открывшимся обстоятельствам и с признательными показаниями, как в твоем случае.

— Отто Рудольфович, вы меня не слушаете. Я не говорил о раскрытии преступлений и сборе неопровержимых доказательств. Пусть этим занимается полиция. Нам хватит того простого факта, что некто Верховцев занимался разработкой двигателя внутреннего сгорания и вроде как добился успеха, как его тут же убили. И таких Верховцевых нужно будет набрать в разных странах. Даже если они умерли от насморка, плевать. Поднять вой во всех газетах, что некие тайные силы ведут планомерную охоту на изобретателей новой и перспективной идеи, преследуя свои корыстные интересы. Как говорится, ищите, кому выгодно. Кто больше всех потеряет от появления на рынке двигателя внутреннего сгорания, основанного на совершенно ином принципе.

— Того, кто выдвинет эти обвинения, затаскают по судам.

— Не так быстро, Отто Рудольфович. Вот если в статье скажут о том, что господин Крупп состоит в заговоре и причастен к гибели талантливых и прогрессивных инженеров, тогда да. Клевета, судебное преследование со всеми вытекающими. Но ведь никто никого не станет обвинять персонально. Никаких имен, никакой конкретики. Одни только будоражащие воображение вопросы и недоумевающие заявления. Не «международный заговор промышленников», а «складывается впечатление о существовании международного заговора промышленников». Разницу улавливаете?

— И что нам это даст? — вздернул бровь Кессених.

— Читатели сами дорисуют себе подробности и масштабы вселенского заговора. Уверяю вас, после Великой войны, в развязывании которой общественность подозревает некие тайные силы, стремящиеся к мировому господству, эти семена сомнений лягут в благодатную почву. Я голову даю на отсечение, что тема станет необыкновенно популярной. Ее подхватят десятки журналистов, жаждущих прославиться и сделать карьеру. На каждое наше упоминание о погибшем изобретателе появится несколько, о которых мы не будем иметь понятия.

— И?

— И на волне всеобщей истерии полиция будет вынуждена поднять уже давно подзаброшенные дела, извлекать из архивов уже похороненные. Излишний интерес заставит наших визави на какое-то время притихнуть и сосредоточить свои усилия на информационном поприще. Им придется отложить убийства и всерьез заняться общественным мнением. Покупать газетчиков, известных механиков и ученых. Доказывать всем, что белое — это черное.

— То есть какое-то время им будет не до нас.

— Именно. Но тут уж и нам нужно будет не зевать и с толком использовать выигранную отсрочку. Потому что это будет только отсрочка.

— Но почему тогда не обратиться в спецслужбы? Сегодня между Россией и Германией настолько хорошие отношения, а их разведка поднялась на такой уровень…

— Потому что даже полиция будет вести тайное расследование. О рыцарях плаща и кинжала я и говорить не хочу. И тогда мы придем туда, откуда пришли. Как у нас говорится: лес рубят — щепки летят. Я не хочу быть щепкой, Отто Рудольфович. Я хочу жить счастливо с любимой женщиной, растить детей и быть настоящим отцом, которым они смогут гордиться и к которому придут со своими проблемами. И чтобы нас оставили в покое, нам нужна гласность. Если хотите, истеричный визг. Это как, оказавшись в одиночку на темной улице, при виде прохожего начать орать: «Помогите, убивают». Может, и глупо. Но зато даже настоящий преступник постарается обойти вас стороной.

— Ты уверен, что это сработает?

— Я видел, как это работало в моем мире. Сработает и здесь. Прав не тот, кто прав, а тот, кто громче всех кричит. Во всяком случае, на первых порах. А нам нужно выиграть время.

— И каков будет второй шаг?

— Не знаю, — искренне ответил Петр. — Но в любом случае мы получим передышку, чтобы что-нибудь придумать.

— Хорошо. Ты меня убедил.

— Надеюсь, смогу убедить и в другом.

— И в чем же именно?

— Отто Рудольфович, вызовите, пожалуйста, в Россию вашу семью. На вас могут воздействовать посредством нее. А здесь мы сможем за ними присмотреть.

— Или, наоборот, подставить под удар. Выливать помои — так выливать. Отчего бы не обвинить этот самый тайный клуб в давлении на изобретателей посредством их семей? Знаешь, сейчас я уже думаю, что найдется немало инженеров, которые на волне общественного интереса попытаются продвинуть свои идеи.

— Я тоже об этом подумал. И это нам только на руку. Уверен, что этот самый клуб достаточно серьезно ограничен в людских ресурсах. Им просто незачем иметь на содержании целую армию секретных агентов. Иван говорил, что они колесили по всей империи. Уверен, что в России их группа была единственной.

— Хм. А знаешь, очень даже может быть. Правда, не думаю, что последней.

— Более того, я уверен, что за то время, пока меня мариновали с доследованием, в России уже начала действовать новая группа. Нам нужно на нее выйти и уничтожить.

— Уничтожить?

— С волками жить — по-волчьи выть. Они убийцы. Я, конечно, и сам не ангел, но убивать только за то, что человек талантлив… Словом, иного они не заслуживают.

— Но почему сразу уничтожать?

— Потому что на создание новой группы, введение ее в курс дела и адаптацию под специфические задачи уйдет какое-то время.

— Дополнительная отсрочка? — понял Кессених.

— Именно.

— Кстати, а как же с твоим обещанием этому самому Ивану?

— А что тут не так? — удивился Петр.

— Но ты ведь обещал ему.

— И слово свое сдержал. Никому ни слова. А то, что до него доберутся после того, как поднимется шум в газетах, — это сугубо его трудности.

— Ты несколько своеобразно держишь слово.

— Он убийца. И я не собираюсь его выгораживать. Если клуб решит его казнить, туда ему и дорога. Пусть эти упыри сделают хоть что-то хорошее…

По прибытии в Петроград Петр предпочел остановиться в небольшом, но уютном пансионе. Соваться в такие фешенебельные места, как «Астория», у него не было никакого желания. Пусть и прошло два года, но воспоминания были слишком свежи. Вляпаешься опять, и не факт, что потом так же легко отделаешься. Вот он и обозначил задачу таксисту — подыскать что-нибудь на его вкус. И тот вполне заслужил свои щедрые чаевые.

Доволен остался и Кессених. И это еще мягко сказано. Хозяйкой пансиона оказалась вдова русского морского офицера, немка по происхождению. И обстановка в доме дохнула на инженера милой сердцу Германией. Все строго, ухоженно и уютно. Раньше этот дом принадлежал роду ее мужа, служившему России верой и правдой два века. Но так уж сложилось, что получаемой пенсии за погибшего мужа ей было недостаточно. Вот она и решила открыть пансион.

Вопреки расхожему мнению относительно повального предательства российских офицеров немецкого происхождения, правды там не было ни на грамм. Нет, конечно же предатели находились, но они находились и среди русских. Немцы в подавляющем своем большинстве сражались, не щадя живота своего. Как и покойный муж фрау Греты, командир подводной лодки, погибший в пятнадцатом году. А ведь мог сдаться, будучи зажатым в проливе между шхерами. Но вместе с двумя офицерами, также немцами, и девятнадцатью русскими моряками предпочел принять бой и погибнуть. О его судьбе фрау Грету известило командование военно-морского флота Германии уже после войны.

На следующий день компаньоны решили разделиться. Кессениху предстояло отправиться на железнодорожную станцию и узнать насчет платформы с «Муромцем», мотоциклом и иным имуществом. И если та уже прибыла, снять какой-нибудь пакгауз, где и разместить все имущество. Причем пакгауз следовало подобрать таким образом, чтобы там можно было устроить мастерскую.

Конечно, столица не лучшее место, чтобы скрыться от любопытных глаз. Но, как выяснилось, и глухое Забайкалье не очень-то для этого подходит. А тут хотя бы цивилизация. Опять же доступность людских и материальных ресурсов.

Сам Петр решил навестить Игнатьева. Не видел причин откладывать визит. Единственная причина, отталкивающая от него Александру, устранена. Дальнейшее только в его руках. Она не сделает первый шаг по двум причинам. Во-первых, она девушка, и это попросту неприлично. Во-вторых, она достаточно горда. Пастухов не сомневался: даже при том, что он симпатичен девушке, ему еще предстоит за нее побороться. Но он был к этому готов.

Кроме дел сердечных, Петр хотел встретиться с Виталием Юрьевичем и по куда более серьезным причинам. Пусть даже Александра его проклянет и останется неприступной как скала, не посетить ее отца Пастухов просто не мог…

Едва Петр позвонил Игнатьеву, как тут же был приглашен на завтрак. Отказываться он не видел причин, чем испортил аппетит и настроение как самому себе, так и всем окружающим. Петру оставалось только пожалеть, что он не настоял на деловом обеде в ресторане. Но с другой стороны, дом Игнатьевых подходил как нельзя лучше. Ну а что до Александры…

Н-да. Тут все гораздо сложнее. Известие о непричастности Пастухова к убийству Ростоцкого не только не изменило ее отношения к Петру, но в куда большей степени рассердило. Похоже, она злилась на саму себя. А когда человека грызет червяк внутри, это намного горше. Поэтому Петр решил немного подождать и дать ей время разобраться в самой себе. Но потом Вот не собирается он отступать, и уж тем более при полной симпатии со стороны Игнатьева. Бог весть, чем он ему понравился, но думал этим воспользоваться по полной.

— Удивительные вещи вы рассказываете, — откинувшись на спинку кресла и пыхнув ароматным дымом, задумчиво произнес Игнатьев.

— Удивительные, — согласился Петр, который хотя и не курил, составил компанию хозяину квартиры в посещении курительной комнаты. — И тем не менее это правда. Вы не получали никакого предложения о вступлении в какой-нибудь клуб или общество? Подозреваю, что поначалу это будет выглядеть достаточно невинно.

— Нет. Никаких приглашений я не получал. Разве что зазывают в различные благотворительные общества. Но я предпочел создать свой приют для сирот. Устроил при нем техническое училище. Тут и благотворительность, и польза как мне, так и сиротам. Им работа, мне подготовленные рабочие кадры.

— И что, в приюте только мальчики?

— Отчего же. Есть и девочки. У меня при заводах имеются школы и больницы. Даже дом малютки, где матери могут оставлять своих чадушек, пока работают. Да и на заводе женским рукам занятие находится. Но открывать другие училища я не стал. Разве что разные учебные классы. Но соответствующую бумагу выпускники получают. А как семья образуется, так и заводским жильем обеспечиваю. И мне прибыль, хоть и малая, и рабочим хорошо, потому как квартплата невысокая. А отдавать деньги куда-то на сторону… Мне же нутро будет жечь, если я буду знать, что какой-то лицемер жирует за мой счет. А так только сердце радуется.

— Согласен. Итак, они пока еще не решили, стоит ли вас приглашать.

— Да ерунда все это, — отмахнулся Игнатьев. — Напридумывали себе страстей и пугаетесь каждого куста. До меня дошли вести относительно вашего дела, Петр Викторович. И там черным по белому расписаны причины и следствия всего произошедшего.

— Виталий Юрьевич, двигатели внутреннего сгорания не взрываются, как артиллерийские снаряды или паровые котлы. В их основе — воспламенение горючей жидкости внутри рабочего цилиндра. Да, считай, тот же взрыв. Но его мощность… Да любой грамотный химик должен поднять на смех подобное предположение. Потому что это и вправду смешно. Дэвээс могут пойти вразнос, что повлечет за собой серьезную поломку, если вовремя не перекрыть подачу топлива. Они могут загореться из-за какой-нибудь поломки и как результат стать причиной пожара. Но никогда не взорвутся. Это чушь. И тем не менее двигатель Верховцева взорвался.

— Н-да. Где-то я это уже слышал. Точно, моя дочь. Александра как-то твердила мне о мировом заговоре промышленников. Теперь вот вы. Простите, но ваши слова звучат неубедительно.

— Что ж, надежда изначально была весьма призрачной. Тогда зайдем с другой стороны. Просто помните, если вы вдруг решите заняться двигателем внутреннего сгорания, это может быть опасно для вас и вашей дочери. Если вас пригласят вступить в какой-то клуб или сообщество, имейте в виду, вас могут вовлечь во что-то противное. Вот, пожалуй, и все.

— Хорошо. Я буду иметь это в виду.

— И еще. Ваша служанка, Лиза. Группа, раскрытая нами с Кессенихом, использовала ее для сбора информации относительно вашей семьи и постоянного контроля ситуации с вашей дочерью.

— Что вы хотите этим сказать? — заиграв желваками, спросил Игнатьев.

— Только то, что, если бы Александра вовремя не остановилась и решила-таки продолжить работу Верховцева или создать собственный двигатель, об этом сразу стало бы известно Ивану, который сейчас тянет срок на каторге, и как следствие — его начальнику Голубеву. А расплата за такое вольнодумство — смерть. Ее спасало только ваше положение и опасение того, что в случае беды с вашей семьей копать будут слишком глубоко и усердно. Иными словами, ваша продажная служанка своими действиями могла спровоцировать убийство Александры Витальевны.

— Вы вообще понимаете, что говорите?

— Я-то понимаю. А вы поспрашивайте эту красавицу. Вдумчиво так поспрашивайте.

— Что-то еще?

— Да. Я хотел бы встретиться с сыщиком, которого вы нанимали по моему делу. Вы вроде бы отзывались о нем весьма высоко.

— Это не моя оценка. Лично я составить свое мнение о нем не смог. Не успел. Вы сами разобрались с вашей проблемой.

— Не важно. Я вообще никого не знаю.

— Акимов Сергей Кириллович, — делая запись на листке блокнота, сказал Игнатьев. — Вот адрес.

— Благодарю.

— Петр Викторович, вы сами-то верите в то, что мне тут рассказали? — придержав листок и пристально гладя ему в глаза, спросил Игнатьев.

— Иначе я вам этого не рассказывал бы, — убежденно ответил Петр.

— В таком случае я попросил бы вас держаться подальше от Александры. Она сейчас на вас зла и не желает видеть. Пусть так остается и дальше.

— Кхм.

Вот уж чего Петр никак не ожидал. Впрочем, это каким же идиотом нужно быть, чтобы не ожидать подобного. Зачем он вообще затеял этот разговор? А затем, что хотел защитить Игнатьевых. Так стоит ли тогда удивляться стремлению отца оградить от опасности свою дочь?

— Я все понял, Виталий Юрьевич, — прокашлявшись, понуро ответил Петр. — Я больше никогда не побеспокою Александру Витальевну и не переступлю порог вашего дома.

— Вижу, вам не так легко это говорить. Ч-черт, неужели вы так верите в это?

— Верю, — вскинувшись, твердым взглядом посмотрел в глаза Игнатьева Петр.

— Ладно. Вы сами приняли решение, — вздохнул Виталий Юрьевич.

— Но надеюсь, это не распространяется на наши деловые отношения?

— В каком плане?

— Ну, если мы захотим покупать на ваших заводах запчасти и комплектующие.

— То есть?

— Мы с Кессенихом собираемся поставлять на рынок автомобили с новым двигателем, который уже смогли адаптировать под вашего «Муромца».

— Вы упрямый сукин сын, Петр Викторович.

— Просто не люблю, когда кто-то против моей воли учит меня жизни, и уж тем более угрожает. А этот клуб, будь он неладен, уже приговорил нас с Отто Рудольфовичем. Так что выбора у нас не осталось. Либо они, либо мы. Вот такая арифметика.

— Против деловых отношений я возражать не буду. Но… Лучше если встречи будут проходить на заводе и приходить туда будет господин Кессених. Александра довольно часто бывает на заводе.

— Я все понял, Виталий Юрьевич. До свидания…

С частным сыщиком Акимовым Петр встретился через три часа. До его конторы он добрался гораздо раньше, но того не оказалось на месте. И Пастухову пришлось запастись терпением. Хм. Ну и книжкой. Благо когда-то подсел на чтение и с тех пор редко расставался с книгой, предпочитая коротать время, погружаясь в события, проступающие сквозь строки печатного слова.

Впрочем, его ожидания оказались вознаграждены. Акимов ему понравился. Хотя бы тем, что, несмотря на предлагаемое щедрое вознаграждение, солидные командировочные и возможность за чужой счет прокатиться за границу, отказал Петру. Он заявил, что не в его правилах вот так, с бухты-барахты бросать работу. Так что клиенту придется обождать, пока он закруглит свои дела, или искать нового сыщика. Ибо жизнь его научила — кому много дается, с того много и спрашивается. А коли так, то времени на других клиентов попросту не останется.

Петр согласился обождать три недели. Отношение сыщика к своей работе и клиентам ему понравилось. И, пожалуй, он был склонен согласиться с похвальными характеристиками, высказанными в адрес Акимова. Во всяком случае, первое впечатление было сугубо положительным. А он привык ему доверять.

Из конторы сыщика, разместившегося в двухэтажном каменном здании на границе с рабочей окраиной, Петр вышел во вполне радушном настроении. А тут еще и солнышко, которое не так уж часто радует Северную столицу в зимнюю пору. Признаться, он воспринял это как добрый знак.

— Ну здравствуй, падла, — буквально выдохнули ему в ухо, отвратно пахнув луком и перегаром.

Резкая боль в боку. Все вокруг закружилось в каком-то бешеном калейдоскопе. Полное непонимание ситуации. И недоумение по поводу происходящего. Казалось бы, только что, весело щурясь, смотрел на сверкающее зимнее солнышко, и тут такое непотребство. А еще слух вычленил скороговорку выстрелов. Стреляли из чего-то маленького. Может, из дамского браунинга? Впрочем, Петра это уже не занимало. Ему вообще не было ни до чего дела.

«Если вас трамвай задавит, вы сначала вскрикнете. Раз задавит, два задавит, а потом привыкнете». И чего ему все время вспоминается этот стишок из его развеселого детства? Да бог его знает. Но в бессознательную темноту Петр скользнул как-то уж очень легко. Привык, наверное. Да сколько можно!..

Пробуждение вышло столь же привычным. В смысле было больно и жутко хотелось пить. Нет, ему хотелось ПИТЬ. Петр даже не подозревал, что может испытывать такую жажду. Попытался разжать губы и попросить воды… Н-да. Губы разлепить удалось только со второй попытки, а произнести вообще ничего не получилось. Так только, что-то нечленораздельно пискнул, не более того.

— Что? — тут же склонилась над ним какая-то девушка.

Какая-то? Ч-черт! Да не какая-то, а та самая. Интересно, а где он сейчас находится? И какого ляда она тут делает?

— Але-кх…

Да плевать!

— Пить, — наконец выдохнул он.

Внутри тут же все похолодело. Петр вдруг вспомнил фильмы о войне, раненых с пересохшими губами, молящих о воде, и сочувственно поясняющих им сестер милосердия, что пить им, касатикам, ну никак нельзя. А он сейчас за глоток воды готов убить. Без дураков.

Слава богу! Александра, а это была именно она, с завораживающим и будоражащим сознание бульканьем налила в стакан воду из графина. Потом просунула руку под подушку и, приподняв его голову, поднесла к губам живительную влагу. Петр жадно припал к стакану и выдул его практически мгновенно. После чего умоляющим взглядом посмотрел на девушку. Н-да. Не быть ему шрековским котиком.

— Пока достаточно, — покачав головой, отказала Александра.

— Вы забыли сказать, что так велел доктор, — с удивлением обнаружив, что теперь может говорить, произнес Петр.

— Я вижу, вам полегчало. Да, так сказал доктор. И вам придется некоторое время следовать его указаниям. Впрочем, судя по шрамам на вашем теле, вы все это прекрасно знаете и так.

— Угу. Знаю.

— Петр, вы не говорили, что воевали.

— А я и не воевал.

— Но у вас несколько огнестрельных ранений.

— Ну вот такая у меня веселая жизнь, Александра Витальевна.

— Послушайте, а почему вы не бросились за мной? Не остановили? Даже не попытались вернуть мое расположение? — вдруг перевела разговор на другую тему она.

— Лихо. Как говорил один военачальник: лучшая оборона — это нападение. Если вы помните, то упорхнули из Слюдянки, пока я был в беспамятстве. Броситься за вами? Мысль занимательная, но вот такая я неромантичная натура и менять ссылку на каторгу в погоне за красивыми жестами никак не хотел. А письмами возвращать ваше расположение просто бесполезно.

— Ну отчего же? Даже если бы именно вы убили Ростоцкого, то это можно было представить как поединок. В конце концов, именно он спровоцировал конфликт. Ведь тот купец, за исключением того, что был смешон и вел себя шумно, никого конкретно не оскорбил. Антон же высказал оскорбление, обращенное конкретно к вам обоим.

— Вы сами-то верите в то, что говорите? — не выдержав, хохотнул Петр, за что тут же поплатился болью в боку.

— Так вам и надо, — мстительно произнесла девушка. — Вы же боец. Для достижения своей цели горы способны свернуть. А тут руки сложили.

— И это вас задело.

— И окончательно добило, когда батюшка, до того дня благоволивший вам, по моему возвращению из университета заявил, что вы мне не пара. Мало того, сами осознавая это, объявили, что больше никогда не окажетесь на моем пути. Я выпытала у него, где можно вас найти, и направилась прямиком к конторе частного сыщика, чтобы расставить все точки. Когда я вышла из автомобиля, то увидела, как вы падаете на снег, а какой-то бандит прячет нож, оглядываясь по сторонам и собираясь убежать. Тогда я выхватила из сумочки браунинг и начала в него стрелять. Потом другой бандит, старик, выхватил револьвер. У меня уже патроны закончились, но тут из окна второго этажа выглянул сыщик Акимов и выстрелил в старика.

— Так это вы стреляли?

— После той истории я всегда ношу с собой небольшой браунинг. И даже постоянно тренируюсь, стреляя по бутылкам на территории завода.

— Это вы молодец.

— Угу. Правда, тот негодяй все равно выжил, — разочарованно вздохнула девушка, но потом все же нашла себе оправдание: — Впрочем, Акимов также оказался тем еще стрелком. Старик тоже попал в больницу.

— И кто это был, выяснили?

— Беглые каторжники, какие-то Крапива и Студень.

— Вот даже как.

— Вы их знаете?

— И вы тоже. Заочно. Это они напали на нас в тайге.

— Да? Жаль, я переволновалась и не смогла взять прицел поточнее, — вздохнула девушка, искренне разочаровавшись в происшедшем.

Вот такая у него избранница. Насчет коня на скаку и горящей избы Петр пока не в курсе. Но против бандитов с пистолетом наперевес — это пожалуйста.

— Погодите, вы сказали «в тот день»? — спохватился Петр.

— Ну да, — недоуменно ответила девушка.

— А разве это не сегодня случилось?

— Уже прошло четыре дня, — закатив глазки, словно Петр сказал сущую несуразицу, ответила Александра. — Доктор специально держал вас во сне. Он утверждает, что сон — лучшее лекарство.

Угу. Только сейчас Петр начал смутно припоминать, как словно в тумане приходил в себя и проваливался в забытье. Интересно, этот эскулап в своем благом намерении его на наркоту не подсадил? Впрочем, с этим можно разобраться и потом.

— Погодите, если это случилось четыре дня назад, то как вы тут…

— Господи, Пастухов, какой же ты непроходимый тупица.

— Кхм. Александра Витальевна, а вы с отцом разговаривали по поводу… Ну-у…

— Да разговаривал он со мной. Разговаривал. Еще и обиделся, когда я ему указала на наш разговор почти трехлетней давности. И вообще, прекрати обращаться ко мне на «вы». Меня это раздражает.

— Э-э-э…

Но Александра, похоже, устала от разговоров и, склонившись над Петром, приникла к его губам. А ничего, что он вроде как раненый и только сейчас вышел из забытья? Ну ладно, проснулся. Какая, собственно, разница. И вообще, он вроде как мужчина и инициатива должна исходить от него. А тут его законное право доминанта нагло узурпируют, пользуясь его беспомощностью.

Хотя… Нет, все понятно. Но как же приятно. Губы у нее в меру мягкие, в меру влажные, и вообще у него голова кругом пошла. Интересно, ему, случайно, хуже не стало? Хм. Ну это вряд ли. Скорее уж хорошо. Настолько хорошо, что кобелиная натура просыпаться начала. Вот он какой! Герой, блин, любовник. Как бы богу душу не отдать.

— Хи-хи. Колючий, — со смущенным смешком заметила девушка и легонько провела пальцами по ею щеке.

От этого прикосновения у Петра по всему телу аж электрический разряд пробежал. Господи, ну не мальчик уже давно. Опять же ранен. И вообще, тут не об амурных делах нужно думать, а о том, что Александра может втюхаться по самую маковку.

А-а-а, плевать! Он теперь ее от себя ни за что не отпустит. А тайный клуб… Ну что ж, у Петра есть еще один повод, чтобы надрать им задницы. И лучше бы им начать запасаться вазелином.

Нет, если бы он точно знал, что его оставят в покое, то он самолично и двигатель утопил бы, и Кессениха убедил бы, что ну его к ляду. На их век задумок Петра хватит с избытком. Вот только не оставят их в покое. Без вариантов. А потому нужно готовиться к драке. Но для начала слегка поправить здоровье.

— Она меня за муки полюбила, а я ее за состраданье к ним, — отчего-то невпопад вдруг произнес он.

— Чего это ты Шекспира цитируешь? — удивилась девушка.

— Шекспира?

— Ну да. Это из монолога Отелло.

— Хм. Не знал. Просто слышал где-то и запомнил.

— Знаешь, а у тебя хорошо получается. Ты не пробовал читать стихи?

— Нет, — тут же открестился Петр.

— А зря. Мне понравилось.

— Извини, но я больше по другой части.

— Ладно. Об этом потом. Больной, приготовься, будем бриться, — решительно заявила Александра.

Хм. Вообще-то не помешало бы. В столицу Петр прибыл уже без бороды. Он вообще ее отпустил, только исходя из практичности. Летом пыльно, зимой морозно. Но носить ее в столице не собирался. И потом, одно дело борода, и совсем другое — щетина. Кстати…

— Сашенька, а ты вообще когда-нибудь брила? — спохватился Петр.

— Как ты сказал? Сашенька?

— Тебе не нравится?

— Напротив. Мне очень приятно, — направляясь на выход с явным намерением разжиться бритвенными принадлежностями, улыбнулась девушка.

— Так ты когда-нибудь держала в руках бритву?

— Нет, — жизнерадостно пожав плечами, ответила девушка и скрылась за дверью.

# Примечания

1

Этап — пункт для ночлега и дневок партий арестантов и войсковых команд во время передвижений их по грунтовым дорогам. — Здесь и далее примеч. авт.

2

Scheiße — дерьмо (нем.).

3

От нем. Ordnung, что переводится как «порядок».

4

«Катенька» — в дореволюционной России так в простонародье называли сторублевую купюру с изображением Екатерины Второй.

5

Oh mein Gott! — О мой бог! (нем.).

6

Железнодорожный вокзал в городе Слюдянке — единственный в мире вокзал, полностью построенный из белого мрамора.

7

Драглайн, тянуша (англ. dragline) — одноковшовый экскаватор со сложной канатной связью.

8

Поршни — простейшая старинная кожаная обувь.

9

Сартуловский полк — один из четырех бурятских казачьих полков, название которым давали по имени рода, представители которого составляли большинство личного состава.

10

В реальной истории этот мост был построен в 1916 году. Но в данном случае в связи со смешением сроков строительства Транссиба он еще только строится.