Янгфанхофен поздравляет всех с Новым Годом, желает счастья и приглашает в гости - послушать веселую сказку о маленьких гоблинятах, которые справляли Добрый День.
Бонадис или Добрый День – самый главный праздник всего Парифата. В Бонадис отмечается приход нового года и уход старого. В Бонадис все стараются не совершать плохих поступков, быть добрыми к окружающим и делать друг другу подарки. Во всех храмах в Бонадис торжественное богослужение, нечисть прячется по берлогам, а богиня Юмпла облетает весь мир, даря детям подарки.
- Помните про дух Доброго Дня, - говорит гоблин Суморез, выкручивая руки должнику. – Негоже вступать в новый год с долгами, ведь это пеня. А я хочу вас по-добродневному уберечь от пени.
- Спасибо тебе, Суморез... – прохрипел должник. – Но у меня нет денег...
Суморез оглядел хибару бедняги. Да, взять тут нечего. Только сам должник, его жена и целая куча детей, малышей-гоблинят.
- Ну хорошо, Ссыкун, я сегодня добрый, - сказал Суморез. – Сегодня Добрый День. Как же тебе повезло.
- Ты простишь мне долг? – обрадовался гоблин Ссыкун.
- Нет, я дам тебе отсрочку. Целый большой длинный...
- Год?..
- День. Целый день, Ссыкун. Сегодня я пойду домой и встречу новый год за праздничной крысой в сугробе, а завтра утром вернусь и убью тебя, если не достанешь денег. Так что лучше бы тебе как следует воспользоваться этим Добрым Днем, иначе он будет у тебя последним.
Суморез приподнял цилиндр, улыбнулся Простодыре, жене Ссыкуна, и покинул этот дом. Про себя он думал, как здорово, что он не похож на кого-то вроде Ссыкуна – этого жалкого гоблина, который не умеет ни воровать, ни грабить, ни даже – тьфу ты!.. – работать. Умеет он только ютиться в хибаре и стругать детишек.
А Ссыкун совсем пал духом. Он бы тоже не отказался от крысы в сугробе. Для этого праздничного блюда берется особо жирная, специально откормленная крыса и запекается под застывшим белым соусом с овощами или объедками, как повезет. Соуса берется особенно много, чтобы крысу видно не было, потому что это все-таки крыса. Даже гоблины не очень хотят есть на Добрый День крысу, но они любят крыс, поэтому все-таки едят.
И теперь у него остался всего один день жизни. Суморез слов на ветер не бросает. Раньше он работал на Говнодава, выбивал для него долги, но полгода назад пустился в свободное плавание и теперь все сам, все сам. От этого и злой такой.
Ссыкун присел на лавку и попытался вспомнить, остался ли еще хоть кто-нибудь, кому он не должен денег... и никого не вспомнил. Он был должен всем, кого знал, и никто больше не даст ему даже медяка.
Сам про себя Ссыкун думал, что лучше всего он умеет думать. А вообще-то он умеет все, просто результат обычно недостоин действий Ссыкуна, поэтому он ждет какого-нибудь счастья. Оно обязательно рано или поздно придет, ведь он его заслуживает.
Как-то так, в ожидании счастья, Ссыкун женился и завел шестерых гоблинят. Каждый день он кормил жену обещаниями, а та кормила детей помоями. Время от времени он брал в долг и покупал выпивку, чтобы отметить начало новой жизни, а от заимодавцев потом получал колотушек. Иногда его грозились убить, но раньше это были пустые угрозы, потому что если его убить – кто потом отдаст долг?
Но то были другие гоблины, не Суморез. Суморез – гоблин твердого характера, слов на ветер не бросает. Сказал – сделает.
Не следовало брать у него в долг. Но больше никто уже не давал.
Но сегодня же Добрый День! Он наверняка что-нибудь придумает! Что у него есть, каким капиталом он располагает?
Из-под лавок уже вылезли и расселись кружком дети. Мал-мала меньше, шесть разнополых гоблинят. Шесть прелестных сальванских амурчиков.
Один из них извлек из носа козюлю и размазал по сестре, а та гневно заорала и принялась дубасить брата камнем.
- Не ссорьтесь, дети, - глубокомысленно сказал Ссыкун. – Все, что у нас есть в этот непростой час – наше единство. Мы сами.
- И это на Добрый День, - уперла руки в бока Простодыра. – Жрать дома нечего. Младшенького предложишь запечь?
Все посмотрели на самого маленького из гоблинят. Единственного, у которого еще не сформировалось имя. Особенно пристально смотрел и даже украдкой облизывался Оглоед, самый старший.
- Не надо, мы будем воровать, - застенчиво сказала Твердая Пятка, которая любила безымянного братишку. – Или на нож кого-нибудь посадим.
- Мои дети не будут воровать! – ударил кулаком об стол Ссыкун. – Чему нас учил дедушка Нищеброд?!
- Что побираться безопасней, чем воровать! – хором сказали дети. – И инфантильные слезливые дураки будут давать нам кушать!
- И мы всегда будем сыты! – добавила Твердая Пятка.
- Что-то я не помню, когда мы были сыты, - бросила на пол грязное полотенце Простодыра. – Я готова уже искать работу!
Воцарилась жуткая тишина. Будто кто-то сказал ужасную непристойность... и это в Добрый День!
- Жена, какой пример ты подаешь нашим детям?! – возмутился Ссыкун. – Хочешь, чтоб мы были как чечпоки?!
- Мы сейчас как чечпоки! Вот, смотри, что мне дал барсук!
Простодыра показала рваную бумажку. Объявление: «Требуются разнорабочие, согласны и на гоблинов».
- В каком же они должны быть отчаянии, что согласны и на гоблинов... – пробормотал Ссыкун. – Не говори глупостей, жена. Мы справимся.
Ссыкун походил и подумал. Он любил думать. А потом в очередной раз вспомнил, что сегодня Добрый День, и ударил себя кулаком по ладони.
- Вот что, мелкие, - обратился он к детям. – Какие стихи знаете?
Дети нестройно заголосили. Будучи нищими гоблинятами, стихов и песенок они знали целую кучу. У гоблинов цепкая память и отличные языковые способности. И каждый Добрый День они, само собой, ходили на колядки, как и все нормальные гоблинята.
Но обычно только по гоблинскому кварталу и иногда немножко по соседним. Сегодня же Ссыкун решил рискнуть и отправить детей клянчить у богачей. Обычно гоблинов туда на драконий плевок не подпускают, но сегодня же Добрый День!
- Просите деньги! – напутствовал детей Ссыкун. – Деньги, а не жратву! Жратву прожрете, а папку потом Суморез порежет! Вы хотите, чтобы... хнык!.. папку порезали?!
- Э-э-э... нет?.. – робко предположила Твердая Пятка.
- Ответ правильный, хотя и обидно неуверенный.
Простодыра велела детям вывернуть одежду – с другой стороны та была немного чище. Потом она отмыла им мордочки и вытерла единственным в доме полотенцем.
- Не надо меня после Соплежуя! – запротестовала Твердая Пятка.
- Поздно, - довольно сказал Соплежуй.
Когда гоблинята убежали, ушла и Простодыра. Походить по соседям, попробовать взять в долг, а если повезет – примазаться к чьему-нибудь застолью. Возможно, немного продать себя – на Добрый День гоблины хмелеют и платят щедрее обычного.
- Только не продешеви, - наказал ей Ссыкун. – Пей меньше, чем они. И кради со стола, если получится.
Сам же он остался дома. Уселся на продранный диван, подцепил когтями половицу и достал заначенную бутыль. Сегодня он хорошо потрудился и заслужил немного отдыха.
- Ну... я сделал все, что мог, - отхлебнул Ссыкун. – Теперь ждать результатов.
Закуси не было, поэтому он занюхнул полотенцем. Его не стирали много лет, и ароматы оно источало такие, что даже гоблин заколдобился.
И снова выпил.
Взрослые гоблины редко покидают гоблинский квартал при свете дня. Гоблинята не выползают из него почти никогда. В остальных частях Грандтауна слишком много огромных неуклюжих чимча, они иногда наступают на маленьких хрупких гоблинят.
И далеко не всегда нечаянно.
А еще хуже – встретиться с детьми чимча. Они злые. Взрослых гоблинов задевать боятся, а вот таких же детей, только вдвое меньше себя ростом...
Но сегодня Добрый День. Дети чимча не обижают даже гоблинят, потому что ночью прилетит богиня Юмпла. Она будет доброй Бабушкой для хороших детей и злобной Старухой для плохих.
Каждый в Добрую Ночь получает то, что заслуживает.
Взрослые чимча гоблинят сегодня тоже не гоняют. Оглоед, Твердая Пятка, Колотушка, Обварыш, Соплежуй и безымянный стучались в двери поприличнее, отплясывали дцаржунгу и радостно распевали:
Они делали самые умильные мордашки, какие только могут маленькие гоблинята. Но получали все равно в основном объедки. Колядующим гоблинам принято давать только съестное, потому что если дать хоть одну монетку, они запомнят, что тут есть деньги, и в другой день явятся снова.
Уже не колядовать.
- Ну хоть поедим, - облизнулся вечно голодный Оглоед.
- А если папу Суморез прибьет? – спросила Твердая Пятка.
- Еще больше поедим. Мама говорит, если папу прибьют, она вкусный гуляш сделает.
Дети замолчали, размышляя, какой исход будет лучше. Папу они любили, но кушать хотели. Сытно они в последний раз ели на поминках дедушки.
- Давайте петь лучше, - решила наконец Твердая Пятка.
Они удвоили усилия. Быстренько сочинили новую песенку и принялись горланить:
Объедков стало больше. Достопочтенные матери семейств аж слезу пускали, глядя на крохотных носатых оборвышей. Колотушка старательно прихрамывала, Обварыш демонстрировал свой левый бок, а безымянный вместо пения жалобно хныкал.
Но монет не прибавилось. Жадные чимча слишком хорошо усвоили, что гоблинам нельзя даже показывать деньги.
- Если честно клянчить, то ничё не получится, - вздохнула Твердая Пятка. – Придется воровать. Придется.
- Папе это не понравится, - сказала Колотушка.
- А ножик Сумореза папе понравится?
- А у него красивый ножик? – застенчиво спросил Соплежуй.
- А мы завтра узнаем, если ничего не соберем.
- Тупица! – стукнул брата Оглоед. – Суморез пырнет папу!
- Может, прохожего завалим? – деловито спросил Обварыш.
Обварышу было всего четыре года, но он хорошо соображал, потому что голод тебя либо убивает, либо заставляет хорошо соображать.
- У нас нет пырялок, - напомнила Твердая Пятка. – И мы маленькие, а чимча большие.
- К тому же в Добрый День нельзя никого пырять, - сказал Оглоед. – Иначе Старуха тебя съест.
- Сказки это!
- Ничего и не сказки!
- Сказки!
- Правда!
Увлекшись теологическим спором, гоблинята немного подрались. А потом они решили, что пырять никого не будут, но вот воровать все-таки придется. Тем более, что они как раз проходили мимо храма, где устроили большую добродневную раздачу.
Денег, правда, и тут не давали. Деньги давали храму. У входа стоял большой ящик для пожертвований, и любой мог кинуть туда монету, а жрецы-юмплаконы покупали на эти монеты одежду и еду, варили суп и кашу, кормили и одевали нищих детей и стариков.
Бесплатного супа и каши гоблинята нажрались, конечно. Они уже до этого налопались выклянченными объедками, но любой гоблин ест, пока есть еда.
И им приглянулся ящик. Сегодня туда кидали особенно много и часто. Каждый пытался замолить грехи перед Юмплой или просто почувствовать себя хорошим за счет незначительного жеста. А некоторые даже действительно думали о нищих детях и стариках.
- Лучше бы они давали прямо нам, - вздохнул Оглоед.
- Если давать прямо нам, мы отнесем папе, а папа пропьет, - сказала Твердая Пятка.
- А мы не будем относить папе, - догадалась Колотушка. – Мы отнесем маме. И папа не пропьет.
- А когда придет Суморез, мы будем есть гуляш! – обрадовался Обварыш.
Безымянный радостно заверещал. Он тоже наелся каши, а с ним такое бывало очень редко, потому что в доме гоблинов за место у корыта приходится драться.
Так что гоблинята стали колядовать на ступенях храма. Они надеялись, что им перепадет часть пожертвований. Но их хвалили, ими умилялись – однако деньги несли мимо, к ящику.
И гоблинята стали одновременно ненавидеть ящик и еще сильнее его вожделеть. Они видели, как в щель падают монеты, как они звенят друг о друга, и по звону слышно было, что ящик заполнен не меньше чем на две трети. И хотя в основном там медь и мелкое серебро, но иногда падали и полновесные толли, а один жирный чимча вообще кинул целый октогон.
- Ох, ради сирот, все ради сирот... – затряс щеками богач, кося глазами – все ли видят, сколько денег он пожертвовал?
Теперь там был как минимум один октогон! Октогон! Гоблинята очень сильно захотели этот октогон! Когда богач спускался, они преградили ему путь и запели:
Гоблинская песенка почему-то не понравилась богачу. Он брезгливо поморщился и прошел мимо, не подав не только октогона, но даже вонючего полудроша.
И тогда гоблинята решили действовать. Жрецов тут было всего четверо. Две жрицы разливали суп и кашу, третий раздавал одежду и обувь, тщательно выбирая размер, а четвертый просто приглядывал. За очередью бедноты, за ящиком для пожертвований и за гоблинятами.
Гоблинята сделали вид, что ушли. Отошли за угол, пошептались и сорвали с безымянного рубашонку. В одних только портках он подковылял к горе одежды и стал жалобно пищать, делая вид, что ему холодно.
Вышло не очень убедительно. Добрый День – это последний день лета, а в Грандтауне и зимой-то снег бывает только волшебный, когда император устраивает народные гуляния. Но кем надо было быть, чтобы не пожалеть маленького плачущего гоблиненка? Уж точно не жрецом-юмплаконом, что посвящают себя заботе о неимущих детях и стариках.
Вокруг безымянного сразу захлопотали, стали искать ему одежду по размеру... но он был чуть крупнее кошки, и подобрать что-то подходящее оказалось непросто.
А тем временем Обварыш снова выстоял очередь к супу, отворачивая в этот раз свой обожженный бок. А когда супа ему налили – сделал вид, что споткнулся и выплеснул все на землю, но так, что показалось, будто и на него попало.
И истошно завопил. Его ожог был старым, мама обварила его целую вечность назад, аж два года, но с перепугу жрицы этого не заметили. Они повели Обварыша внутрь, одна побежала за целебной мазью, а вторая принялась утешать ревущего гоблиненка.
Тем временем Колотушка и Соплежуй отвлекли старшего жреца. Это был крепкий плечистый чимча, и его следовало опасаться сильнее всех.
- Дядя жрец, дядя жрец, а Бабушка ко всем приходит, и к гоблинятам тоже? – спросил Соплежуй, вытягивая из носа длиннющую соплю.
- Конечно, малыш, - ответил жрец, стараясь не смотреть вниз.
- А если мама и папа велят воровать, что тогда делать? – спросила Колотушка. – Бабушка же тогда не придет.
- Воровать нельзя, - сказал жрец. – Это оскорбляет богов и пятнает совесть.
- А если надо воровать, чтоб кушать? А то можно до подарков не дожить.
- Если вам нечего кушать, приходите к нам, у нас каждый день суп и каша.
- Понятно, - глубокомысленно кивнула Колотушка, подавая знаки глазами.
Оглоед и Твердая Пятка уже ковырялись с ящиком для пожертвований. Тот оказался крепко приколочен и с надежным замком, но сам он был деревянным и не очень-то хорошо сделанным. Делая вид, что кидают что-то в прорезь, гоблинята принялись торопливо расшатывать боковую стенку.
Но это все же оказалось не так-то просто. И Колотушка, видя, что не очень-то у них получается, продолжала заговаривать зубы жрецу, пока Соплежуй старательно размазывал по серой сутане козюлины.
Когда по ступеням поднимался очередной жертвователь, гоблинята тут же отскакивали. И время истекало – безымянному уже вот-вот подберут что-нибудь по размеру, да и Обварыш не сможет реветь вечно.
К счастью, боковая стенка уже шаталась. Еще минутка-другая – и на гранитные ступени хлынет монетный дождь.
Главное – сцапать октогон и побольше толлей. Все не унести, конечно, но храк уж с ней, с медью, пусть остается. Главное – золото и серебро.
Вот, еще разок ударить камнем... а, снова кто-то идет! Оглоед и Твердая Пятка дернулись в стороны и фальшиво засвистели, глядя на ковыляющую по ступеням гоблиншу с мешком. Горбатую, очень старую, в нищенских лохмотьях... но она все-таки кинула в прорезь монетку!
И уходить не торопилась. Зыркнула на гоблинят страшным белесым глазом, и тех почему-то пробила дрожь. Не в силах посмотреть старухе в лицо, они уставились себе под ноги, а свистеть перестали.
- Не грешите перед Юмплой! – погрозила кривым пальцем гоблинша. – Бегите лучше домой, поздно уже!
- Бабуль, ну уйди, ярыть!.. – заныл Оглоед.
- Деньги нужны очень... – умело всхлипнула Твердая Пятка. – А то папу Суморез...
- Суморез-то?.. – крякнула бабка. – Суморез ушел. И вы домой идите.
- А ты откуда?..
- Э, вы что там делаете?! – заметил их наконец жрец.
Колотушка с Соплежуем уже прыснули в разные стороны, из храма улепетнул Обварыш, а от горы одежды засеменил безымянный гоблиненок в очень хорошем гномском халатике.
Бросились бежать и Оглоед с Твердой Пяткой. Обернулись еще напоследок – но бабки на ступенях уже не было.
Видно, удрала вперед них. У гоблинов до старости доживают только самые шустрые.
Они попытали счастья еще кое-где, но быстро поняли, что второго такого шанса сегодня не выпадет. И в конце концов поплелись домой с полными котомками объедков и даже кое-какими сладостями, но без единого медного дроша.
Папы дома не оказалось. Он неожиданно куда-то ушел. Зато вернулась мама – и тоже не с пустыми руками. Принесла жирную откормленную крысу – подарок от дяди Крупожора.
И дети аж ахнули от восторга. Они очень любили мясных крыс.
А еще мама рассказала радостную новость. Суморез-то как прошелся по должникам, так и нажрался на радостях, пырнул кого-то ножом насмерть, а потом поскользнулся на камнях и ударился башкой о ржавую железину. Поминки завтра, и они обязательно на них пойдут.
Суморез же им не чужой был.
- Юмплу сегодня не расстраивали? – пьяно захихикала мама. – А то Суморез, вон, расстроил...
- Не!.. не!.. – нестройно заголосили гоблинята. – Мы вон!.. мы того!..
Они вывалили из котомок то, что наклянчили колядками, а безымянный еще и похвастался обновками.
- Ишь, какой модник, - одобрила его новый халат Простодыра. – И объедки хорошие. Вот эти мы на стол поставим, вот эти на салаты, а из этих белый соус сделаем.
А потом в хибару вошел папа. Был он очень весел, но почти и не пьян. С собой принес пару отличных голубей, бутылку мятного вина, да еще и ярко раскрашенную коробку с игрой «Поиск сокровищ».
Дети аж заверещали от восторга. Они облепили отца и принялись расспрашивать, где он такое украл, а Ссыкун, аж раздуваясь от гордости, сказал, что вовсе и не украл, а честно купил.
Оказалось, что он все-таки переломил себя и устроился на работу – да не зашкварную, а на другого гоблина, богатого и важного. И в Добрый День тот даже согласился заплатить немножко вперед, чтобы Ссыкун отдал долги и не попал на перо.
- А по дороге домой я узнал такую радость!.. – аж лучился от счастья Ссыкун.
- А-а-а, ты уже знаешь... а я хотела сама тебе рассказать... – расстроилась Простодыра.
В общем, узнав, что главный заимодавец ушел в Шиасс, Ссыкун решил, что это ему боги удачу послали. Так что он купил угощение на Добрый День, подарок детям и даже бросил монетку в ящик для пожертвований.
Самую маленькую, полудрош, но все-таки. Так уж сильно обрадовался.
- Ну давайте голубей чистить! – потер он руки. – Будем делать голубиный пирог! А это на тебе что?
- ‘алат, - сказал самый младший, пытаясь залезть на стол.
- Ишь, модник какой, - хмыкнул Ссыкун.
- Модник, - хихикнула Твердая Пятка.
- Модник, - ухмыльнулся Оглоед.
Вот так на Добрый День маленький Модник получил свое имя.