# Паргоронские байки. Том 1

Александр Валентинович Рудазов, Ксения Рудазова

В черном-черном городе, где вечно идет дождь, есть ресторан, принадлежащий старому демону Янгфанхофену. Большой любитель выпить, закусить и поболтать, он целыми днями чешет языком со своими гостями. Кажется, он знает миллион занятных историй – и все они абсолютно правдивы! Историй о Паргороне, о Парифате, о иных мирах, о великих и малых их обитателях, о глубокой древности и о совсем свежих событиях… присаживайтесь, выпейте. Паргоронский Корчмарь любит новых слушателей.

## Пролог

Мпораполис – это город вечной грозы. Паргорон, мир демонов, имеет форму чаши, и Мпораполис находится на самом дне внешней стороны.

Эта область так и называется – Туманное Днище. Здесь всегда сумрачно, всегда туманно, всегда прохладно и часты дожди.

Местным обитателям нравится.

Улицы Мпораполиса крайне опасны. Эта территория не входит ни в один гхьет, две трети города – трущобы. Если ты не демон, сюда лучше не заходить. Лучше обойти трущобы стороной… лучше обойти стороной вообще весь город… впрочем, вокруг Мпораполиса сплошные болота, где тебя либо поглотит трясина, либо сожрут хищные растения.

Если ты не демон – лучше даже и не суйся в Паргорон. Этот мир не любит чужаков.

Но прямо сейчас по улицам Мпораполиса шагал тот, кого обходили стороной даже демоны. Похожий на очень высокого человека, человеком он не был, и это видел каждый, кому позволялось увидеть.

Сегодня в Паргорон явился лорд Бельзедор, Темный Властелин Парифата.

Один. Без свиты, без прихвостней, без приспешников, он шагал сквозь бурю, и вода стекала по бронзовой коже, по смоляным волосам. Даже не в официальных черных доспехах – в обычной повседневной одежде. Кожаном плаще с высоким воротником, таких же брюках и ботфортах. На поясе висел пылающий кнут.

Мимо промчалась карета-вехот с вальяжно развалившимся на подушках гхьетшедарием. На Бельзедора он глянул со смесью скуки и отвращения. Сразу понял, что перед ним не демон – но и не добыча. А Темный Властелин даже не замедлил шага и лишь отмахнулся от паргоронского котенка. Тот назойливо шептал на ухо, что жизнь тлен и лучше броситься под колеса.

Иногда Бельзедору хотелось просто поболтать с кем-то, кто не будет раболепно ему кланяться или вопить от ужаса. Но когда ты Темный Властелин – выбор таких собеседников резко сужается. Приходится либо идти куда-нибудь инкогнито и общаться с незнакомцами, либо отправляться туда, где перед Темным Властелином не трепещут.

А таких мест не очень-то много.

Паргорон. Мир демонов. Многие считают, что жители Империи Зла и демоны – лучшие друзья, союзники, а то и вообще братские народы. Но это не так. Бельзедор никогда не испытывал симпатии к демонам.

Это существа совсем другого типа. Они не служат Злу, не понимают его идею. Демон служит только самому себе, преследует только собственные цели. Демоны вообще не оценивают свои поступки с позиции добра и зла – они просто делают все, что хочется, не испытывая нравственных мук.

Из стены дождя выступила темная громада. Тусклые лучи Нижнего Света озаряли «Соелу» – то самое место, куда Бельзедор и шел.

Демонический трактир.

Огромные двери были распахнуты настежь. Наружу выливался шум, дым и кутеж, а внутри пылали огни, гремела музыка. На сцене дрыгали ногами обнаженные девицы, в центре кружились в танце пары и выясняли отношения дуэлянты, а за бесчисленными столами горланили сотни демонов и других созданий.

Какофония и кавардак.

Общий зал «Соелу» – это настоящий бедлам. Гигантский комплекс, центр светской жизни Мпораполиса. Самая яркая и веселая точка всего Паргорона. Он не закрывается ни на час, ни на минуту. Работает круглыми сутками, гремит и трясется в исступленной пляске. Тут есть и кабаре, и дискотека, и казино, и спальные номера, и внутренний двор с озером и бумажными фонарями. Тут есть развлечения для любого – и здесь всегда клубятся толпы.

Но Бельзедор искал иного. Просто посидеть со стаканчиком хмельного и пообщаться с кем-то… равным. А поскольку в «Соелу» он уже много веков числился в особых клиентах, то сразу свернул к неприметной лесенке слева.

Обычные посетители ее даже не видят. Для них ее не существует. Только специальные гости – самые влиятельные персоны и личные знакомые хозяина заведения.

Лесенка привела в малый зал. Полутемный и полупустой. Всего-то четыре ниши с отделенными ширмами столиками и барная стойка с семью табуретами. Стены из некрашеного кирпича, цветные витражные окна, потрескивающие в камине поленья, стеллажи с причудливыми бутылями…

Здесь музыка не играла, песни не пелись, бокалы не звенели. Да и гостей было всего шестеро. Трое за одним столом, двое за другим, да еще огромный демон на самом дальнем табурете. Тот немного расширился, чтобы вместить хвостатое седалище.

Официантов же не было совсем. В малом зале «Соелу» гостей обслуживает сам хозяин заведения. Длиннорогий гохеррим, протирающий бокалы за стойкой цвета свежей крови. Был он лыс и пузат, с ярко-оранжевой кожей, алыми очами и тяжелым мясницким тесаком на поясе. Из одежды лишь старый засаленный фартук, покрытый таким количеством пятен, что не разобрать изначального цвета.

Демолорд Янгфанхофен. Паргоронский Корчмарь.

– А, мой старый друг, – добродушно улыбнулся он Бельзедору. – Заходи, заходи. Тебе того же, что и обычно?

Он уже наполнил граненый стакан. «Жидкое Зло», любимый коктейль Бельзедора. Именно Янгфанхофен когда-то его изобрел и очень своим изобретением гордился.

Старый демон любил придумывать новые блюда, новые напитки. Толстый, ленивый и добродушный, он почти не занимался обычными демоническими делами. Целыми днями Янгфанхофен просиживал в своем трактире, слушая и рассказывая истории.

– Давненько тебя не видел, – сказал демолорд, вставляя в коктейль крохотный зонтик. – Года три… или четыре?..

– Пять, – ответил Бельзедор, садясь на табурет. – Все как-то недосуг было.

– Знаю, знаю, – кивнул Янгфанхофен. – Наслышан. Чем там закончилась та история с Антикатисто? Большую часть я уже слышал, но концовка… не поделишься со старым приятелем? По секрету.

– Я бы рассказал, да ты же всем растреплешь, – усмехнулся Бельзедор. – Да и история уже старая, больше трех лет прошло.

– Ой, вот не надо, – возразил Янгфанхофен. – Годы не делают историю хуже. Байки – они как вино. С возрастом становятся только лучше. Выдержаннее. Конечно, иногда при этом обрастают какими-то фантастическими подробностями…

– С твоей легкой руки.

– Обижа-аешь! – возмущенно протянул демон. – Я ничего не выдумываю! Я рассказываю только чистую правду… может быть, чуть-чуть приукрашенную. Чтобы было интереснее.

– И все-таки. Какой-нибудь истории посвежее у тебя нет?

– Есть одна свеженькая байка, – с готовностью облокотился на стойку Янгфанхофен. – Пикантная такая. Давным-давно…

– Давным-давно – это начало свежей истории?

– Стандартное, – отмахнулся трактирщик. – Не придирайся, я всегда так начинаю. Так вот, давным-давно, в 66716 году от Разделения…

– Прости, перебью, – сказал Бельзедор. – Можно по Парифатской хронологии?

– Можно. А почему по Парифатской? Я могу и по вашей, по хронологии Зла.

– Она у нас принята только официально, – хмыкнул Бельзедор. – На самом деле ей никто не пользуется.

– Хорошо, как скажешь. Это было в… сейчас… 1520 году Новой Эпохи.

– То есть в прошлом году. Знаешь, это как-то не тянет на «давным-давно».

– Так, не придирайся к мелким деталям, а то вообще ничего не буду рассказывать.

– Ладно, не буду, – выпил свой коктейль Бельзедор. – Продолжай.

– Так вот, давным-давно, в 1520 году, в далеком-далеком мире…

## Демон в шкатулке

1520 год Н.Э., безымянный мир.

Рикашьянамас бесшумной тенью кралась через джунгли. Она уже полчаса выслеживала одну местную тварь – а местная тварь, кажется, пыталась выслеживать ее. Глупое животное полагало себя охотником, а ее – добычей.

Оно привыкло, что в этих лесах опасней него никого нет. Привыкло, что если видит что-то движущееся – то это либо еда, либо игрушка. Создание любило позабавиться с добычей.

Как оно называется, Рикашьянамас понятия не имела. В поисках могучих чудовищ она забрела так далеко, что не знала даже, в каком мире находится. Ясно только, что от Паргорона он очень далеко.

Она почти два года странствовала по дальним мирам. Ей надоели мелкие набеги и бесконечная муштра, а крупных войн Паргорон не ведет уже давно. К сожалению.

Гохерримы любят путешествовать и охотиться. Вольное сафари развлекало Рикашьянамас довольно долго. Но постепенно ей стало приедаться, и она все чаще подумывала вернуться домой.

В конце концов, она вексилларий, у нее есть определенные обязанности.

Над головой промелькнула животное. Оно умеет летать? Неожиданно, но так только интересней.

Рикашьянамас вытянула из ножен рапиру. Клинок чуть заметно пульсировал. Демоница невольно коснулась языком верхней губы – ее тоже охватил азарт.

В этом мире она охотилась девятый день и поглотила кучу диковинных созданий. Фауна тут богатейшая. Из-за неправильной оси вращения планеты перепады температур огромные, и выживают только самые приспособленные. Монстры, способные выдержать и удушающую жару, и невыносимый мороз.

Более-менее комфортный тут только экватор. Его Рикашьянамас оставила напоследок, на сладкое. И, в общем-то, ничего особенного от него и не ждала, но как раз тут и отыскался зверь, способный состязаться с гохерримом почти на равных.

С обычным гохерримом, конечно. Вексилларию он не противник. Но все же охотиться интересней, чем обычно – Рикашьянамас увлеченно прыгала по воздуху, оставляя под ступнями светящиеся следы. Рапира дрожала в ладони, охваченная предвкушением.

Да, у добычи крылья. Огромные и перепончатые, как у летучей мыши. Только сложены скорее на манер жучиных – этакие гармошки вдоль спины. Потому Рикашьянамас и не поняла сперва, что создание летает… и очень быстро летает!

Зверь оказался неглупый. Да, он поначалу нападал на демоницу сам, но ему хватило одного укола, чтобы осознать разницу в их уровне.

Рикашьянамас даже не успела его поглотить – зверь слишком резко отпрянул. Да еще и выдохнул облако черного газа, заставившее демоницу расчихаться.

А когда она протерла глаза – создание уже улепетывало.

Теперь стало еще веселее. Рикашьянамас даже дала зверю полминутки форы. Позволила отлететь подальше, прежде чем побежать следом.

И погоня получилась на диво задорной. Напуганный монстр несся стрелой, резал воздух клыкастой мордой, а внизу мелькали пышные зеленые кроны, потом странные деревья-облака, а потом и море. Летучий зверь пытался сбросить Рикашьянамас с хвоста, оторваться, но та совсем не уставала, в отличие от него.

Погоня закончилась на каком-то острове. Демонице надоело, она резко ускорилась и вонзила в зверя рапиру. Тот взвыл, забился в агонии, а Рикашьянамас захохотала в упоении. Сжала крепко рукоять – и вспыхнула от восторга, ощущая свежую душу. Гохерримский клинок выпил ее жадно, с наслаждением.

Конечно, это всего лишь животное. Очень крупное, очень яростное, полное жизни и энергии – но животное. Не та добыча, что особенно ценна любому гохерриму.

Но разумных смертных в этом мире нет. Он необитаем. И все самые интересные трофеи Рикашьянамас здесь уже собрала… кажется.

Наверное, стоит возвращаться.

И она уже почти шагнула за Кромку, уже почти переместилась в мир Золотых Жуков, когда вдруг поймала чей-то зов.

Ментальный импульс. Приглушенный, но очень мощный. Иногда подобное означает опасность, но вексилларий Паргорона не боится опасностей.

И Рикашьянамас побежала.

Бег закончился на небольшой поляне. Деревья почти слопали этот пятачок земли, но меж ними еще оставалось место. И зов исходил откуда-то снизу, из травы… Рикашьянамас наклонилась и подняла небольшую шкатулку.

Ух-х!.. Та едва не выпала из ладоней. Рикашьянамас заморгала – так шибануло по пальцам благодатью.

Изделие кого-то из Светлых богов. Персональное. Авторское. Не такого типа, чтобы обжигало демона, но все равно чувствуется, что не для нее ковалось, не для гохерримских рук.

И там внутри кто-то сидит.

– Кто там?! – раздался взволнованный голос.

– А там кто? – спросила Рикашьянамас, крутя шкатулку.

– Кто бы ты ни был, выпусти меня, и я одарю тебя сокровищами всех миров! – посулил узник шкатулки.

– Я на такое не куплюсь. Я демон. Ты тоже, как мне кажется.

Из шкатулки донеслась грязная брань. А потом узник неохотно сказал:

– Ну ладно. Давай договариваться.

– Давай. Назови свое имя.

– Имя?.. Зачем тебе мое имя? Просто выпусти меня, и я отплачу тебе добром.

– Имя, – встряхнула шкатулку Рикашьянамас. – Истинное.

– Не скажу, – грубо ответил узник.

– Ну не скажешь – и не скажешь. Поставлю тебя на трофейную полочку. Или продам кому-нибудь.

– Пффф!..

Рикашьянамас немного подождала. Продолжения не было. Узник упорно молчал.

Демоница пожала плечами, сунула шкатулку в воздушный карман и зашагала сквозь Кромку.

Ее новый знакомый снова подал голос, когда до Паргорона оставалось еще полпути. Из шкатулки донесся крайне недовольный голос:

– Мое имя – Пазузу.

– А?.. – запоздало отреагировала Рикашьянамас. – Извини, не расслышала.

– Я ПАЗУЗУ! – заорал узник. – Моровой Ветер, архидемон Лэнга, сын бога Ханби!

– Да не вопи ты, – сдвинула брови гохерримка. – У тебя и так впечатляющий набор титулов, незачем их еще и выкрикивать. Я Рикашьянамас, вексилларий Паргорона.

– Вексилларий?.. Это что?

– Знаменосец легиона гохерримов. Лидер первой когорты.

– Как интересно, – вкрадчиво произнес Пазузу. – А расскажи побольше. Много в вашем Паргороне вексиллариев? Насколько сильны ваши гохерримы? Вексилларий – это самая высокая должность или над вами есть кто-то еще?

– А, ты прикидываешь, сможешь ли меня завалить, если выберешься? – догадалась Рикашьянамас. – Мне тоже интересно, поэтому я тебя пока что не выпущу. Но я тебя просвещу. Вексиллариев у нас двадцать пять – по числу легионов. Гохерримы – демоны-воители, белая кость Паргорона. А насколько мы сильны, пусть наши враги судят. И вексилларий – это не самая высокая должность, над нами еще есть демолорды.

– Как интересно, как интересно… А сколько у вас демолордов?

– Двадцать семь.

Весь оставшийся путь домой Пазузу продолжал расспрашивать. Выпытывал все о Паргороне – как устроен, много ли там демонов, насколько могущественны его властители.

Это последнее его интересовало особенно.

Рикашьянамас охотно удовлетворяла его любопытство. Она прекрасно понимала, что ее новый знакомый прощупывает почву, пытается заранее узнать, какие у него против нее шансы и чего от нее вообще ждать. Но она все равно пока что не собиралась его выпускать, так что ничего и не скрывала.

Сведения не секретные. Что есть Паргорон, знают все, кто того желает.

Кстати, оказалось, что кое-что Пазузу о ее мире все-таки слышал. Не слишком многое, но имена Кагена, Лиу Тайн и почему-то Хальтрекарока оказались ему знакомы.

Вернувшись домой, Рикашьянамас заглянула в свой военный городок и убедилась, что за два года легионеры не слишком разболтались. Как полагается после долгого отсутствия, предложила желающим бросить ей вызов.

Желающих не нашлось. Несколько гохерримов помялись, посопели, но клинков из ножен не вынули.

Рикашьянамас еще ни разу не бросали вызова. Она сейчас самый молодой вексилларий, и гохерримы пока что приглядываются. Они воители бесстрашные, но поединок за звание вексиллария – не та вещь, которую устраивают сгоряча.

Либо ты вырываешь знамя из мертвых рук предшественника, либо он отправляет тебя к праотцам. Победа или смерть.

Однажды Рикашьянамас погибнет, как погиб Арветуред, которого она убила четыре года назад. Как погиб Метагидор, которого убил Арветуред. Как погибли почти все былые вексилларии.

Или она однажды выйдет в отставку, как вышел Тасварксезен и… Рикашьянамас не могла припомнить других имен. Вексилларии редко выходят в отставку.

Это… неправильно.

На квартире Рикашьянамас ожидал живописный бардак. Она не держала армию челяди, как те барственные гохерримы, что больше похожи на гхьетшедариев. Один Безликий для уборки, один крополеро для мелких поручений – больше слуг у нее не было.

Жилище Рикашьянамас вообще не выглядело домом гохеррима. Она не развешивала по стенам холодное оружие и головы убитых врагов. Не любила бессмысленных украшательств и огромных шкафов для трофеев. Предпочитала книжные полки.

Она и сражаться-то не очень любила. Охотиться – да, а сражаться – нет. Уж тем более по правилам. Кодекс гохерримов, иногда ей казалось, придумали демоны невеликого ума, которые страшно боялись, что более сообразительные их обскачут, а потому обставили битвы кучей ограничений. Туда не бей, сюда не бей, соски не выкручивай, табуретками не швыряйся…

Возможно, правы злые языки, что утверждают, будто не все предки Рикашьянамас были гохерримами. Что кто-то еще там затесался, шельма, подпортил кровь.

Она действительно мелковата для гохеррима. И хлипковата. И рога нетипичные – золотистые с белыми кончиками. У большинства гохерримов они одноцветные.

Даже ее имя чуть отличается от нормальных гохерримских имен. Согласная на конце. Все новые знакомые спрашивали Рикашьянамас об этой согласной – а что она могла ответить? Как назвали, так и назвали. Не совсем по кодексу… да, кодекс гохерримов регулирует даже имена для младенцев. Это не строгое правило, а скорее рекомендация, но нарушают ее немногие.

Оказавшись в Паргороне, Пазузу сразу притих. Из шкатулки не доносилось ни звука. Рикашьянамас кинула ее на полку, откупорила бутыль синей наливки и взошла к верхним полкам. Кажется, где-то в ее коллекции была книжка… а, вот она. Двадцать восьмой том «Моих путешествий» баронессы Лоаллы, «Лэнг, Ацтлан и Додекаэдр». Рикашьянамас ее уже читала, но это было так давно, что она забыла практически все.

Она никогда особо не интересовалась географией.

Перечитывать целиком не стала – просто освежила память, полистав страницы. Ничего интересного в этом Лэнге нет, обычный захолустный Темный мирок. В двух шагах от Паргорона… в общем-то, почти сосед. Когда-то был куда богаче и сильнее, но те времена закончились задолго до рождения Рикашьянамас, так что он давно отошел на задворки метамировой политики.

Лоалла привела в конце список тамошних архидемонов. Те же демолорды, только с некоторыми отличиями. Полезная информация для путешественников.

– Йог-Сотхотх, Нъярлатхотеп, Акхкхару… о, Пазузу, – нашла своего нового друга Рикашьянамас. – Не соврал.

– Конечно, – ответили из шкатулки. – Я никогда не вру. В таких делах.

– Ты в самом конце. Почти что на последнем месте.

– Но все же не на самом!

– Да, ниже тебя Гелал… про этого я где-то слышала… и еще Лилит, но она в графе «изгои» и вроде даже не архидемон уже.

Рикашьянамас закрыла книжку. Труду Лоаллы больше тысячи лет, информация наверняка давно устарела. Темные миры меняются не настолько стремительно, как государства смертных, но все-таки лучше обратиться к источнику посвежее.

Кэ-миало. Нейронная сеть Паргорона. В каждом более-менее приличном доме есть кэ-очи, и узнать из них можно все, что угодно.

Только это не задаром, к сожалению. Кэ-миало – не благотворители. Они делятся информацией – но и взамен требуют информацию.

Не слишком много. Просто какая-нибудь мысль, выдумка, сон. Любой информационный поток, они ими питаются. Кэ-миало не нужны души, как обычным демонам – они предпочитают память.

Приникнув к кэ-оку, Рикашьянамас оказалась лицом к лицу со своим провайдером – Уль’Таханом. Хотя не то чтобы к лицу – как и все кэ-миало, Уль’Тахан выглядел как раздувшийся летающий мозг с пучком гибких щупальцев.

Он ничего не сказал. Каждый кэ-миало одновременно обслуживает сотни входящих, ему некогда болтать. Просто молча протянул щупальце. Рикашьянамас, по-прежнему сидящая дома, коснулась его ментально и передала плату за вход – песенку, которая последние три дня упорно крутилась в голове.

– Это даже не целая песня, – укоризненно протелепатировал Уль’Тахан. – Это просто один куплет.

– Извини. Остальное не помню.

– Ладно. Возьму и это.

Кэ-миало ничем не брезгуют.

Намертво забыв куплет из песни, Рикашьянамас вошла в мыслепространство и запросила последнюю информацию по миру Лэнг. Бегло ее просмотрев – изумленно крякнула. Книжка Лоаллы и правда сильно устарела.

Особенно насчет списка архидемонов. Он очень сильно сократился.

– Пазузу, у меня для тебя две новости, – сказала она, оторвавшись наконец от кэ-ока. – Плохая и очень плохая.

– Начни с плохой, – донеслось из шкатулки.

– Ты больше не предпоследний в списке архидемонов. Ты последний.

– Гелал сдох? – равнодушно спросил Пазузу. – Ну и хер с ним. А очень плохая новость какая?

– Он там не единственный у вас сдох. Почти все сдохли. От Лэнга вообще мало что осталось. Там у вас недавно война большая была, катастрофы всякие природные, переворот, массовая гибель аристократов… из архидемонов уцелели только ты и еще двое.

Пазузу издал странный звук. Приглушенный… сначала Рикашьянамас показалось, что это всхлип. Но потом она поняла, что архидемон смеется.

Громко, радостно смеется.

– Что это ты? – удивилась Рикашьянамас. – Ты что, не огорчен? Твой мир погиб.

– Я знаю, – довольно ответил Пазузу. – Мир погиб, Йог-Сотхотх погиб… да все, кого я знал, погибли! Как же здорово. И знаешь, что лучше всего?

– Что?

– Что я – единственный, кто всего этого избежал. Как и должно быть. Как же все-таки вовремя я оттуда свалил!..

– Хочешь сказать, что ты спасался в этом ковчежце?

– Что?.. Да! Да. Это был мой план.

– Эээ… а почему ты тогда закинул его в необитаемый мир без возможности выбраться самостоятельно?

– Ладно, – неохотно признал Пазузу. – Это не было моим планом. Но это могло бы им быть – с соответствующими ремарками. Я просто не предусмотрел парочку деталей.

Рикашьянамас покачала головой. Нет, кем бы ни был этот демон в шкатулке, он точно не гохеррим. Вообще не похож. Даже самый гнусный демон-воитель не станет радоваться, если погибнет Паргорон. Зубы Древнейшего всегда были самой надежной опорой этого мира.

– А кто там те двое, которые выжили кроме меня? – спросил Пазузу как бы невзначай.

– Ктулху и Носящий Желтую Маску, – снова заглянула в кэ-око Рикашьянамас. – Тебе эти имена что-то говорят?

– Ага, значит, Йог-Сотхотх действительно погиб… – облегченно выдохнул Пазузу. – Зато Желтая Маска не сдох!.. Вот гнида!.. Даже тут вывернулся!.. Этот кусок маскимовой еды ничто не потопит, что ли?!

– Я понятия не имею, о чем ты говоришь, – сказала Рикашьянамас. – И теперь у меня еще меньше поводов тебя выпускать.

– Это почему еще?!

– Да так. Не нравишься ты мне. Однако попробуй найти какие-нибудь аргументы за свое освобождение. Я внимательно слушаю.

Пазузу в шкатулке надолго смолк. Подыскивал аргументы, а заодно обдумывал свое нынешнее положение.

Что Лэнг потерпел крах – это для него хорошо, конечно. Он не испытывал симпатии к своей… даже не родине, а скорее узилищу. Но скверно то, что вместе с Лэнгом разрушено и такульту. То самое, что делает каждого архидемона архидемоном.

Такульту не исчезло в никуда, а разрушилось. Развалилось. Перестало быть единым массивом. Личная доля Пазузу не пострадала, он бы почувствовал. Но теперь это не часть такульту, а «обломок». Неполноценный кусок, причем довольно мелкий. Его больше нельзя наращивать, он ни на чем не держится.

А вот усыхать он постепенно будет. Медленно, но верно.

Каких-то пять-шесть столетий – и Пазузу перестанет быть архидемоном. Станет просто высшим демоном, которым быть тоже неплохо, конечно, но это все-таки большой шаг вниз.

Надо срочно брать все в свои руки. Либо создавать собственное микро-такульту, либо присоединяться к какому-нибудь другому.

Теперь, когда такульту разрушено, Пазузу может это сделать. Его «кусок» отныне отделяем от целого. Можно найти для него носитель и «закуклить» или предложить себя другому Темному миру… вот хоть этому самому Паргорону. Он придет не с пустыми руками, его наверняка примут. У демонов такое часто практикуется.

Но пока он заперт в ковчежце Небесной Блудницы, он не может сделать ничего. Полное бессилие.

Рикашьянамас тем временем просматривала дальше новости. Теперь уже паргоронские. Кто умер за последние два года, кто родился, кто вступил в брак, кто получил новый титул или был низложен.

Просмотрела статистику демолордов – за время ее отсутствия список имен не изменился, но некоторые поднялись или опустились чуть ниже. Ксаурр набрал одну сотую процента, обойдя Гариадолла, а Фурундарок – целых две сотых, обойдя Клюзерштатена и Хальтрекарока.

Эти сотые процента на самом деле невероятно важны. Рикашьянамас проверила свой счет в Банке Душ – за два года отсутствия он немножко просел. Было 0,10202 %, а стало 0,10191 %. Разница ничтожная, уровень все время чуть-чуть колеблется в зависимости от душевого курса, но лучше пока что в самоволку не отлучаться. Любому гохерриму капает на счет просто за то, что он вооружен и готов в любой момент выступить по зову трубы – но гуляющих за Кромкой это не касается. Пока отсутствуешь, жалованье не начисляется.

Список вексиллариев за время ее отсутствия тоже не изменился. Она по-прежнему самая молодая. Официальных вызовов было два – один тупица пытался отнять знамя у Горготавиры, и еще Демкельдегрор опять кого-то убил… этот почему-то то и дело получает вызовы. Довольно странные вызовы.

А в ее собственном легионе все нормально. Четверо убиты, пятеро новобранцев ждут утверждения, девятеро в отъезде, одна пропала без вести… пропала без вести?..

Рикашьянамас прозрила слух полностью. Марстагалина. Гохеррим из первой когорты, одна из лучших в легионе. Рикашьянамас ее помнила – голубая кожа, шесть маленьких рогов, именное оружие – длинный кинжал с костяной рукоятью. Чем-то похожа на саму Рикашьянамас – тоже субтильная, легкая, очень быстрая. Всегда предпочитала незаметные удары сзади, хотя это уже на грани кодекса. Подавала большие надежды – однажды, возможно, бросила бы вызов.

Любопытно, куда она могла подеваться…

Демоница обратилась к своему провайдеру лично. Уль’Тахан появился перед ее мысленным взором и выжидающе запульсировал.

– Один мой гохеррим пропал, – сказала Рикашьянамас. – Марстагалина. Что тебе известно?

К ней протянулось мозговое щупальце. Демоница вздохнула и отдала воспоминание об одном из посещенных миров. Каком?.. она уже не помнила. Кэ-миало слизнул информацию, как сладкую конфету.

– Марстагалина, – протелепатировал Уль’Тахан. – Входит в группу молодых гохерримок, исчезнувших без вести за последний год. Общее число – четыре. Марстагалина, Эрметосфера, Аливатара, Зидокуймена. Следы всех оборваны, судьба неизвестна. Розыском занимается Азей Дебаль, подопечная Дамы Симир Марр. Результатов пока нет или они засекречены.

Рикашьянамас задала еще несколько вопросов и покинула кэ-око. Ей стало интересно, куда это стали пропадать гохерримки.

Если бы те погибли, она бы даже не почесалась. Гохерримы часто гибнут. На дуэлях и во время набегов. Это нормально. Само слово «гохеррим» в изначальном смысле значит «воин» – а жизнь воина иногда внезапно прерывается. Даже сейчас, когда Паргорон почти перестал вести крупные кампании и почиет на лаврах… впрочем, не ее это дело, пусть у демолордов голова болит.

Те, что отправляются поохотиться за Кромку и исчезают навсегда – тоже не ее забота. Круговерть миров бесконечно велика. Там есть и смертные охотники на демонов, и воители из Светлых миров, и всякие чудища, опасные даже для гохеррима. Покинул Паргорон – заботься о себе сам.

Но если гохеррим бесследно пропадает в Паргороне…

Азей Дебаль, значит. Надо с ней пообщаться. Конечно, в легионе Рикашьянамас целых сто тысяч боевых демонов, но большая их часть – развраги, чрепокожие и другие рядовые бойцы. А гохерримов, белой кости, высшей воинской касты – всего-то тысяча с небольшим.

Нельзя ими просто так разбрасываться.

Подумав, Рикашьянамас сунула в воздушный карман шкатулку с Пазузу и шагнула на Призрачную Тропу. Тело словно обдало прохладным воздухом – демоницу понесло сквозь пространство. Вокруг мелькали туманные фигуры, возникали и исчезали образы.

Вот один стал четче. Рикашьянамас зафиксировалась на нем, подалась в нужном направлении – и через три секунды стояла посреди Мпораполиса, рядом с черной колонной Бюро.

В Паргороне нет четко обозначенных законов. Нет тюрем, телесных наказаний или денежных штрафов. В Паргороне каждый свободен и полностью волен в своих действиях. Просто помни, что даже у мелкого демона есть патрон, а ему не понравится, если обидят его клиента. Здесь никто не сам по себе, каждый кому-то подчинен и кому-то служит.

Патрон самой Рикашьянамас – Гаштардарон. Рыцарь Паргорона – патрон всех вексиллариев. А для пропавшей Марстагалины патроном является уже Рикашьянамас. Это налагает на нее определенные обязанности… ну как обязанности. Она может просто забыть об этом случае, и никто ей слова не скажет.

Но это отразится на отношениях с легионом. Между вексилларием и простыми гохерримами нет бесконечной пропасти. Нельзя просто плевать на их мнение… слишком долго. В обычной дуэли Рикашьянамас уделает любого, но если легион доходит до ручки, то он может избрать из своих рядов замену – и бросить вызов коллективно.

Формально это все равно битва один на один, но остальные поддержат ставленника духом клинков. А в таком бою шансов мало даже у вексиллария.

Но несмотря на почти неограниченную свободу для всех, даже в Паргороне кому-то нужно поддерживать порядок. В самом низу это делают храпоиды – они просто ходят и бьют дубинами всех, кто мешает другим спать. На самом верху правосудие несет топор Бракиозора – и лучше не связываться с Палачом Паргорона.

А когда дело слишком крупное для храпоидов, но слишком мелкое для Бракиозора – в игру вступает Бюро. Служба Дамы Симир Марр.

Холодные цвета. Строгие линии. Исчезающий в необозримой выси потолок. Ледяные горгульи на стенах. Дремлющие на каждом углу храпоиды. Носящиеся с бумажными трубочками крополеро. Бюро ответственно за весь Паргорон – и оно всегда кипит жизнью.

Ларитры при виде вексиллария чуть заметно склоняли головы. Они не выглядели опасными, ни одна из них. Почти все – в обличье красивых молодых женщин. Реже – старушек, еще реже – девочек-подростков, совсем редко – мужчин.

Дела раньше не приводили Рикашьянамас в Бюро, но она и раньше видела такие стаи ларитр. Их полно в любом административном учреждении. Таможня, налоги, строительство, транспорт, контроль погоды – все в лапах ларитр, этого живого дыма, прячущегося за иллюзорными масками.

Азей Дебаль приняла Рикашьянамас без промедления. Вексилларий – это не демолорд, но это титулованный аристократ. Любой аристократ нетитулованный обязан склонять голову.

– Чем я могу служить, вексилларий? – спросила ларитра.

Рикашьянамас чуть промедлила, оглядывая кабинет. В классическом стиле. Книжные полки с потертыми томиками, пузатый секретер, письменный стол красного дерева. Сама хозяйка – лет двадцати пяти на вид, с пучком светлых волос, в тонких металлических очках.

Иллюзии. Все – иллюзии. Напрягшись, Рикашьянамас могла увидеть и комнату, и ларитру такими, как на самом деле – зияющий провал и обволакивающий все густой черный дым. Дыхание Древнейшего, воплощенная демоническая сила.

Но лучше не проникать под эту иллюзорную оболочку. Ларитры этого не любят.

– Небольшую справку, – попросила Рикашьянамас. – У меня в легионе гохеррим пропал. А ветром навеяло, что и в других легионах пропадали. Уже выяснено, куда?

– Информация конфиденциальная, но вам, конечно, я могу ее предоставить, – кивнула Азей Дебаль, материализуя стопку листов. – Примете напрямую?

Рикашьянамас кивнула, касаясь бумажек. В голове возникли новые сведения, замелькали картинки, записи, чьи-то голоса…

– Вы ничего не узнали, – подытожила гохеррим, «переварив» полученное.

– Есть несколько неподтвержденных слухов, – сказала ларитра. – Почерк соответствует гхьетшедарию.

Рикашьянамас снова кивнула – медленно, осмысливая. Да, бесследные пропажи – это любимая тема гхьетшедариев. В их бездонных брюхах пропадали целые армии и города.

И вряд ли речь о простом гхьетшедарии. Проглотить гохеррима, другого аристократа – очень непросто даже для них. Одного или двух, после долгой борьбы – еще может быть. Некоторые умеют. Говорят, Фурундарок пожирал равных себе задолго до того, как стал демолордом.

Но на то он и Величайший Господин. Для большинства это все же оборачивается битвой – и битвой тяжелой.

Значит, речь о бароне. Или даже демолорде. Кто-то повадился лопать гохерримов… и вряд ли просто так совпало, что они все – женского пола.

– Спасибо, – сказала Рикашьянамас. – Еще что-нибудь есть?

– Совсем неподтвержденный слух, – ровно сказала Азей Дебаль. – Было еще семь бесследных пропаж. Но не гохерримов. И не в Паргороне.

– И это связано с Марстагалиной, потому что…

– Сальван. Семь исчезнувших алайсиаг и Светоносных. Следы сигнатуры гхьетшедария.

Вот тут Рикашьянамас действительно удивилась. Да, это точно не простой владелец мелкого гхьета, которых в Паргороне больше сорока тысяч. Забираться в Сальван и жрать небожителей даже для барона крутовато.

А если это демолорд – ей лучше не рыпаться. Просто пожаловаться Гаштардарону, и пусть он со всем разбирается.

– А Светоносные тоже все женщины? – спросила Рикашьянамас. – С алайсигами-то все понятно.

– Этого мы не знаем.

– А кто знает? У них этим кто-нибудь занимается?

– Кийталана. Вершитель из Светоносных. И она сейчас прямо здесь, в Мпораполисе.

– Какое совпадение, – ухмыльнулась Рикашьянамас. – Вы с ней общались?

– Обменялись кое-какой информацией, – подтвердила Азей Дебаль.

– Не всей?

– Не всей.

– Ее адрес есть?

– Есть способ связаться, – нарисовала в воздухе кружок Азей Дебаль. – Золотое кольцо, пароль: кий-два-четыре. Еще могу чем-нибудь помочь, вексилларий?

– Нет. Спасибо.

Выйдя из Бюро, Рикашьянамас сразу же связалась с Кийталаной. Светоносная говорила предельно сухо, но встретиться согласилась. В «Соелу», через час. Заведение Паргоронского Корчмаря – условно нейтральная территория, там столуются даже небожители. И вообще отличное местечко. Одно из лучших на множество миров вокруг – превосходная кухня, уютная атмосфера, гостеприимный хозяин. Если хочешь приятно провести время – выбирай «Соелу», точно не ошибешься.


– А тебе так уж обязательно вставлять в свои байки рекламу? – спросил Бельзедор. – Я не думаю, что эта гохерримка в самом деле так уж лестно думала о твоем кабаке.

– Не перебивай, я как раз подхожу к самому интересному, – поморщился Янгфанхофен. – И она именно так и думала. Все именно так и думают о моем кабаке. Даже ты, хотя и не признаешься.


У Рикашьянамас оставался целый час. А в кармане снова засуетился Пазузу. Так что по дороге в «Соелу» она заглянула в магазинчик Рослой Госпожи.

– Куда мы идем теперь? – подал голос Пазузу. – Почему ты меня до сих пор не выпустила? Выпусти – и я пойду по своим делам. Тебе вредить не буду. Никому вредить не буду. Клянусь!

– Да мне все равно, – отмахнулась Рикашьянамас.

– Выпусти, – бубнил Пазузу. – Выпусти. Выпусти. Выпусти.

– Прекрати. А то выброшу в канализацию. Пролежишь там еще… сколько ты просидел в шкатулке?

– Не знаю. Сколько длится паргоронский год?

– Год.

– Логично-то как! – восхитился Пазузу. – Не знаю, сколько я там просидел. Возможно, целую вечность.

Из шкатулки донеслись всхлипывания. Даже почти не фальшивые.

Зоомагазин Вишьи притулился на окраине Мпораполиса. В конце узкой улочки была неприметная вывеска и крохотная дверь. Над входом висела клетка, похожая на птичью, а в ней человечек размером с палец.

Внутри таких человечков оказалось еще больше. Да и не только человечков. Миниатюрные эльфы, кобрины, орки. Великан ростом в локоть. Дракон величиной с собаку. Несколько низших демонов. Одни сидели тихо, другие плакали или молились, третьи танцевали или кривлялись.

На этих Рикашьянамас смотрела с интересом. Ей даже захотелось купить одного. Из смертных получаются забавные игрушки, особенно после обработки Вишьей. Рослая Госпожа похищает их из разных миров, особое предпочтение отдавая выдающимся мужчинам – воинам, волшебникам, иногда даже правителям. Проглатывает их и сразу же выплевывает – но уже в двадцать раз меньшими.

У нее настоящая коллекция лилипутов – а излишки продаются вот здесь. Любой желающий может купить съежившегося до размеров пальца смертного или даже демона.

– Рика! – раздался звонкий возглас. – Какими судьбами?! Ты уже вернулась?! Я так рада тебя видеть!

Из-за плетеной занавески почти выскочила хозяйка заведения – баронесса Вишья. Крохотного роста девушка лет восемнадцати, светловолосая и голубоглазая. В мирах смертных ее посчитали бы милашкой.

Но Рикашьянамас видела в ее ауре истинный облик. Великаншу в сто локтей высотой и со змеями вместо волос. Рослая Госпожа – одна из властительных баронесс, хозяйка обширного гхьета в Туманном Днище, и этот магазинчик – просто ее хобби, средство развеять скуку.

Гхьетшедарии как никто горазды на странные развлечения.

– Привет, Вишья, – поприветствовала баронессу Рикашьянамас. – Да, вернулась.

– И это прекрасно! – почти что прозвенела от счастья Вишья. – Потому что только сегодня у меня для тебя есть предложение, которое ты не сможешь пропустить! Вот этот матерящийся колдун – то, чего тебе всегда не хватало в жизни!

Рикашьянамас с сомнением посмотрела на лилипута в клетке. Тот действительно матерился – пискляво и очень смешно. Топал ножонками, махал ручонками. Пытался колдовать. Что-то у него даже получалось – с пальчиков срывались искорки, на прутьях расплывались будто мыльные пузыри.

– Если будешь брать, отдам за триста условок, – сказала Вишья.

– А если не буду?

– Ладно, двести пятьдесят.

Рикашьянамас подумала и отказалась. Слишком ломит цены Рослая Госпожа. Живая и активная душа чародея, конечно, стоит дороже условной единицы астральной взвеси, что булькает на демонических счетах, но уж не в двести пятьдесят раз. Да и рапира Рикашьянамас сейчас сыта, подкармливать пока не нужно.

А держать смертных в качестве игрушек она все-таки не любила. Несколько раз заводила, но они слишком быстро дохли.

– Извини, я сегодня продаю, а не покупаю, – поставила на столик шкатулку Рикашьянамас. – Ты, кажется, такое любишь.

Вишья осторожно коснулась ковчежца и отдернула палец, будто обожглась. Недовольно фыркнула, осмотрела вместилище со всех сторон и взяла в руки, но теперь уже осторожней. Как следует встряхнула – и ойкнула, услышав брань Пазузу.

– Кто там у тебя, Рика? – спросила баронесса. – Кто-то из наших? Это ты его туда?..

– Нет, случайно нашла на одном острове. Он голосил так, что я издали услышала. И он не наш, а из Лэнга… слышала о таком мире?

– Не слышала. Но он аристократ?

– Подымай выше. Оно претендует на демолорда.

– Я архидемон! – донеслось из шкатулки.

– Что рассечь, что разрубить, – отмахнулась Рикашьянамас. – Ну что, возьмешь?

– Не знаю, не совсем мой профиль… – задумалась Вишья. – Думаешь, я сумею его проглотить?.. хм, а если прямо вместе со шкатулкой?..

Пазузу отчаянно заверещал. Ковчежец чуть заметно дернулся – демон внутри бился, как муха о стекло.

– Тихо там, – встряхнула его Рикашьянамас. – Ну что, берешь?

– Двести условок, – предложила Вишья.

– Даже не смешно, – фыркнула Рикашьянамас. – Ты за своих карликов больше дерешь. А тут демон. Взрослый. Титулованный. Почти что демолорд.

– Хорошо, триста… но не больше. Его ведь даже не выпустишь.

Рикашьянамас закатила глаза. Триста условных душеединиц. О, для какого-нибудь мелкого демона это громадная сумма, но для титулованного аристократа – гроши. На ее счету в Банке Душ пузырится одна десятая процента – одна тысячная часть всего капитала Паргорона. Это больше десяти миллионов условок!

Что для нее значат жалкие несколько сотен?

– Давай настоящую цену, – потребовала Рикашьянамас. – Ты поразмысли. Если суметь с ним договориться и получить хороший выкуп… эй, ты, сколько у тебя условок на счету?

– У нас нет счетов, – глухо ответил Пазузу. – У нас такульту.

– Но условки есть? Сколько у тебя их?

Молчание.

– Говори, а то закину в Центральный Огонь!

– Двадцать пять миллионов, – неохотно проскрипел Пазузу. – Примерно.

Рикашьянамас и Вишья переглянулись. Двадцать пять миллионов условных душ. Больше, чем у них обеих вместе взятых. До демолорда далеко, конечно, не настолько крупная рыба этот запечатанный, но все равно куш фантастический.

– А знаешь, что-то я раздумала его продавать, – вернула шкатулку в карман Рикашьянамас.

– Дам десять тысяч, – одновременно с ней выпалила Вишья.

– Не-не-не, – ухмыльнулась Рикашьянамас. – У тебя был шанс, пока я еще не осознала, насколько он ценный. А теперь даже за всех твоих карликов не отдам.

Лицо Вишьи исказилось от гнева. Она невольно распахнула рот, словно собиралась зевать – и Рикашьянамас чуть выдвинула рапиру. Пасть гхьетшедария – самое страшное его оружие.

– Давай не портить нашу дружбу полосованием твоего лица, – попросила Рикашьянамас. – Я же тебе моську проткну.

Вишья закрыла рот и сделала такой вид, будто сейчас заплачет. И смотрелось это с ее кукольным личиком довольно убедительно, но обмануть могло только того, кто ее не знает.

Рикашьянамас знала, так что не купилась. Проверив шкатулку, она сделала Вишье ручкой, помахала матерящемуся колдуну в клетке и вышла из магазина в куда лучшем настроении, чем входила.

Разумеется, она и до этого разговора понимала, что Пазузу богат. Но она хотела показать ему альтернативу. Показать, что с ним будет, если откажется платить выкуп.

К тому же точная сумма оказалась выше ее ожиданий… намного выше.

Она решила быстренько разобраться с пропавшими гохерримками и начать с Пазузу плотные переговоры. Теперь тот полностью от нее зависит и если хочет выбраться из своего узилища – раскошелится, как миленький. Даже если стрясти с него удастся всего процентов пять – это уже резко увеличит ее счет.

В «Соелу» Рикашьянамас пришла чуть раньше назначенного. Она сразу поднялась в малый зал и дружески поздоровалась с Янгфанхофеном – этим очаровательным демолордом-гохерримом, к которому всегда неровно дышала…


– Серьезно?.. – приподнял бровь Бельзедор.

– Конечно, – невозмутимо ответил Янгфанхофен. – Я несколько раз замечал, как она на меня смотрит.

– Ладно, допустим. А почему ты говоришь о себе в третьем лице?

– Так аутентичнее. Я должен быть отстраненным рассказчиком, а не одним из действующих лиц.


Кийталана появилась через пару минут. Рослая девица с грозным лицом и в доспехах из чистого света, в демоническом трактире она смотрелась чужеродно. Ослепительный диск над ее головой заставил Рикашьянамас поморщиться – эти штуки рассеивают Тьму, демонам на них больно даже смотреть.

– Ты хотела меня видеть, – сказала небожительница, садясь за стол. – Хозяин, пива!

Янгфанхофен поднес огромную кружку едва ли не раньше, чем она договорила. Светоносная отхлебнула и повела рукой, возжигая над столом семь костерков.

В каждом светилось женское лицо. Пять – в крылатых шлемах, два – с такими же дисками, как у Кийталаны. Пропавшие алайсиаги и Светоносные.

– А вот наши, – присоединилась Рикашьянамас, создавая копию одной из бумаг, полученных в Бюро. – Итого одиннадцать?..

– Вената и Солара разгневаны, – сказала Кийталана. – Это все были воительницы из лучших. Мне поручено сыскать их любой ценой – или принести весть о их гибели. Если она была причинена злоумышлением – свершить правосудие.

– А зацепки у тебя есть, вершительница? – тоже отхлебнула пива Рикашьянамас. – Ларитры копают, но у них свой потолок, сама понимаешь.

– Это был барон гхьетшедариев, – сказала Кийталана. – Алайсиаг я лично не встречала, и эту Светоносную тоже знала лишь по имени, но эта – Сюнь Я, и с ней мы были накоротке. Я встряхнула ее очаг и прочла тени – в зрачках был барон.

Рикашьянамас важно кивала, словно понимала, о чем идет речь. Она плоховато разбиралась в нюансах быта Светоносных, да и вообще Сальвана.

Главное – Кийталана уверена, что это был барон, а не демолорд. С бароном Рикашьянамас потягается на равных.

Но баронов в Паргороне сорок семь. Не два, не три – сорок семь.

Не так-то просто выбрать нужного.

– А это был именно барон? – уточнила Рикашьянамас. – Не баронесса?

– Мужчина, – коротко бросила Кийталана. – Пожилой. Я не увидела лица, но очертания были мужчины в возрасте. Возможно, старика.

Рикашьянамас задумалась. Это сужает выбор. Сразу выкидываем всех баронесс и молодых баронов. А таких большинство – гхьетшедарии обычно останавливают взросление в достаточно юном возрасте.

Но есть и бароны-старики. Те, что слишком промедлили или просто почему-то захотели всю вечность быть именно такими. Среди гхьетшедариев попадаются самые разные извращенцы.

Кого же там можно назвать пожилыми или старыми… Динт, Зимм, Вудамман, Карзани, Шрандаритарий… возможно, еще Паштохаготх, он выглядит довольно старообразно.

Итого шестеро. А только что было сорок семь. Список подозреваемых быстро сокращается.

Оказалось, что Кийталана рассуждала точно так же и тоже успела составить аналогичный список. Но в том, кто есть кто на вершине Паргорона, она разбиралась хуже Рикашьянамас и вычеркнуть пока никого не вычеркнула.

А вот Рикашьянамас принялась вычеркивать сразу же.

Динт?.. Долой. Паргоронский Математик равнодушен к обычным порокам и похищает исключительно мыслителей, предпочитая любителей точных наук.

Карзани?.. Тоже сомнительно. Ваятель кайфует от изнурительного труда, в его гхьете постоянно что-то строят, пашут, конструируют. Рабы ему нужны всегда, но гохерримки и небожительницы – странные кандидаты для черной работы.

Паштохаготх?.. Нет, вряд ли. Прокаженный Поэт омерзителен даже по меркам гхьетшедариев, но его фетиши не включают женщин и вообще живых существ.

Так что остаются трое. Зимм, Вудамман и Шрандаритарий.

Любой из этих может. Запросто.

– Я навещала барона Зимма, – сказала Светоносная. – Он меня едва не убил. Но это не он, кажется.

Рикашьянамас посмотрела на Кийталану с невольным уважением. Добровольно заявиться в берлогу к Страшному Господину? А она не робкого десятка.

Но если это не Зимм, то остаются всего двое. И оба – на редкость гнусные типы.

Хотя для баронов это нормально. Вексиллариями становятся самые храбрые, банкирами – самые хитрые, а баронами – самые гнусные.

Это же гхьетшедарии. Капли спермы, смегмы и мочи, что исторг когда-то Оргротор, ужасный Фаллос Древнейшего. Гаже них нет никого.

– А ты вообще часто бываешь в Паргороне? – спросила Рикашьянамас. – Не видела тебя раньше.

– Да не вылезаю практически, – угрюмо сказала Кийталана, откусывая кусок хлебца. – Я же к вам прикомандирована.

– И давно? – полюбопытствовала Рикашьянамас. – Я помню, у нас тут раньше из ваших мужик был. Здоровенный такой качок с короткой стрижкой.

– Вершитель Рийх, – кивнула Кийталана. – Он работал у вас до прошлого года. Но его столетняя смена закончилась, и меня назначили на замену. Теперь вот осваиваюсь.

– Ну по крайней мере не какой-нибудь варварский мир, – утешила ее Рикашьянамас. – У нас тут цивилизация, гражданские свободы…

Кийталана едва не подавилась.

– Виды красивые, – невинно добавила Рикашьянамас, глядя в окно, на залитую дождем улицу.

– Угу, – мрачно кивнула Светоносная.

– Какие дальнейшие планы?

– Наведаюсь к одному из оставшихся, – пожала плечами Кийталана.

– Слушай, ты мне нравишься, поэтому я дам бесплатный совет, – поводила пальцем по столу Рикашьянамас. – Не лезь больше никуда. От Зимма ты ушла живой, но такое везение дважды не повторяется. Если какой-то барон повадился жрать гохерримов и твоих товарок-небожительниц – он и тебя сожрет. Или ты особенная? Ты сильнее этой… Свинь Я?..

– Сюнь Я, – холодно поправила Кийталана. – Нет, не сильнее. У нас нет вашей пирамиды каст, мы не пытаемся лезть вверх по головам.

– Тогда если он съел ее – он съест и тебя. Так что посиди в сторонке и дай гохерриму все сделать.

– Я пойду с тобой, – потребовала Кийталана.

– А зачем ты мне нужна? От тебя же благодатью за кульмину разит. Барон почует, едва переступим границу гхьета. Нет, ты уж сиди в «Соелу», пей коктейли Янгфанхофена. Особенное внимание удели «Алому рассвету» – это новый коктейль, недавно изобретенный, но он уже снискал огромную популярность у всех посетителей…


– Да прекрати ты вворачивать рекламу невпопад! – возмутился Бельзедор. – Я и так уже твой клиент!

– Извини, извини. Привычка. Больше не буду. Попробуешь «Алый рассвет»?

– Наливай уж, уговорил.


Уговорить Кийталану оказалось не настолько легко. Подданные Солары – народ упрямый. И Рикашьянамас, разумеется, не было дела до того, сожрет ли ее гхьетшедарий или не сожрет. Но притащить на хвосте Светоносную – сразу испортить начало разговора.

Баронов два. Виновен один. Или вообще никто из них. А Рикашьянамас в этом мире еще жить. Если о ней будут говорить, что она якшается с Сальваном, то это сильно подмочит ей репутацию. Могут и призвать, и спросить, не враг ли она Паргорона, не побеседовать ли ей с Лиу Тайн, а то и сразу с Бракиозором.

И потом, нечего этим сальванским резидентам таскаться по Паргорону и лезть не в свои дела. Если это демон – демоны с ним и разберутся. Самозваные судьи с нимбами тут никому не нужны. Им только дай потачку – и не заметишь, как превратишься в их персональный воздаят. Они любят делать грязную работу чужими руками.

Так что на Призрачную Тропу демоница ступила снова в одиночестве. И, несясь сквозь пространство, стала думать, кого навестить первым. Вудаммана или Шрандаритария?..

Она недолго думала. Просто начала с того, кто ближе. Гхьет Шрандаритария на другом конце мира – почти у самого Ледового Пояса. А гхьет Вудаммана – в Пекельной Чаше, неподалеку от Кубла. Перейти с внешней стороны Паргорона на внутреннюю – и ты на месте.

После Туманного Днища Пекельная Чаша ударила удушающим жаром. Промокшие от дождя волосы сразу высохли, над головой заклубился пар. Рикашьянамас огляделась, прикинула направление – и понеслась к баронскому поместью.

На перекопанной земле трудились харгаллы. Металлические демоны что-то строили для своего господина. Очередной подвал для мерзких утех, наверное.

Король Любовников встречал Рикашьянамас на пороге. Вопреки своему прозвищу, выглядел он непривлекательно. Морщинистый старик лет семидесяти, с раздутым животом и покрытый седой шерстью. На всем его теле волос была лишена только голова.

Разумеется, он был совершенно гол. Гхьетшедарии не носят одежду. Даже самые уродливые из них так гордятся своими телами, что наотрез отказываются хоть чем-то их прикрывать.

– Рика, Рика, Рика, любимая моя девочка!.. – воскликнул Вудамман, распахивая объятия. – Сколько же лет ты не навещала старика, сколько времени мы не виделись?

– Мы никогда не виделись, барон Вудамман, – любезно улыбнулась Рикашьянамас. – Разве что мельком где-нибудь, на параде или на представлении Хальтрекарока.

– Ох уж мне эти гохерримы с их обескураживающей прямотой! – надул губки Вудамман. – Неважно, проходи же в дом, проходи скорее, я напою тебя чаем и накормлю изумительными антарноховыми завиванцами!

Баронская усадьба стонала, захлебывалась от роскоши. Каждый пятачок, каждый кусочек стены или пола был чем-нибудь украшены. Элементы убранства часто не сочетались, выдавая редкое дурновкусие их хозяина, но Рикашьянамас пришла не критиковать.

Вудамман усадил ее на парчовый стул с золотой вышивкой и бараньими головами на подлокотниках. Рядом тут же возникли услужливые Безликие – они сразу подали столько блюд, словно барон заранее знал о гостье, причем сильно переоценивал ее аппетит.

Есть Рикашьянамас не хотелось совершенно. Да и не стоило – возможно, что именно этот хлебосольный гхьетшедарий сожрал тех, кого она ищет.

Так что только она сделала вид, что пьет чай, а сама исподволь рассматривала хозяина дома, его окружение, а главное – эфирные потоки.

Воздух клокотал миазмами скверны. Сладковато-душными, с едким запахом порока. Именно из-за них Рикашьянамас так не любила бывать у гхьетшедариев. Все демоны – создания Тьмы, но для одних это просто часть физиологии, а другие заключают с Тьмой брак и отдаются ей страстно, без остатка.

Хотя, возможно, она предвзята. Гохерримы и гхьетшедарии традиционно друг друга недолюбливают, это тянется еще с древних войн.

– Итак, душечка, что же привело вексиллария Восемнадцатого легиона в мое скромное жилище? – спросил Вудамман со слащавой улыбкой.

У него не хватало пары зубов, а оставшиеся были нездорового оттенка.

Рикашьянамас секунду промедлила, качая в руке чашку. Ей вспомнились уроки чайной церемонии в Школе Молодых. Ей обучала Цегатадера… больше трех веков минуло, а Рикашьянамас помнит ее, как сейчас.

Интересно, все ли еще она преподает?

Цегатадера учила не пить чай, и не наливать его. Она учила искусству поддержать беседу. Сказать только то, что хочешь сказать, и выпытать то, что хочешь услышать. И будь она сейчас рядом, то уж верно запретила бы Рикашьянамас задавать прямые вопросы.

Потому что, предположим, она спросит Вудаммана открыто: он ли похищал небесных и демонских воительниц? И Вудамман ответит «нет». Дальше что? Это может оказаться правдой, а может и ложью – Рикашьянамас узнать не сможет.

А если он ответит «да»… то опять-таки – дальше что? Натравить на него Сальван? Побежать с жалобой к Клубящемуся Сумраку или Темному Господину? Просто пырнуть рапирой?.. хотя этот вариант неплох.

На самом деле очень даже. Паргорон в этом плане устроен разумно. Если тебя убили – ты виноват сам. Зачем был слабаком и позволил себя убить?

Просто Рикашьянамас не нравилось, что какой-то гхьетшедарий решил: гохерримы – его личные игрушки. Это слишком уж нагло.

– Конечно, я понимаю, – сладенько сказал Вудамман, не дождавшись ответа. – Я все понимаю, душечка-пусечка. Ты навестила старика, потому что я похитил гохерримку из твоего легиона.

Рикашьянамас невольно моргнула. Все так просто?.. Он сам сходу все вываливает?

Рука легла на рукоять рапиры…

– Только ты зря пришла одна, – счастливо закончил Вудамман.

И бараньи головы в подлокотниках ожили. Раскрыли пасти, выдохнули серебристые облака – и Рикашьянамас потеряла сознание.


Она не знала точно, когда очнулась. Возможно, через минуту. Возможно, через несколько дней. В любом случае она была уже не в обеденном зале, а в одном из игровых подвалов Вудаммана. Бывать ей раньше тут не приходилось, но она много слышала об этих развлечениях Короля Любовников.

На стенах висели инструменты. Вокруг стояли пыточные приспособления. В дальнем конце виднелась ванна – набитая частями тел.

Клетка. Рикашьянамас сидела в клетке. Довольно тесной. Именная рапира исчезла.

Она схватилась за прутья, рванула – те не поддались. Попыталась пройти сквозь материю – тело не послушалось. Тряхнула пальцами – невидимых лезвий с них не сорвалось. Призрачная Тропа не отзывалась, уйти за Кромку не получалось.

Ей словно перекрыли демоническую силу.

– Ой, деточка, ты очнулась? – раздался ласковый голос. – Прекрасно. Превосходно. Сразу задам вопрос, который я задаю всем знакомым женщинам: тебя изнасиловать или убить?

– Убить, – сказала Рикашьянамас, пытаясь понять, что с ней сделали. – Если сумеешь.

– Конечно, от твоего ответа ничего не изменится, – сказал Вудамман, выходя на свет. – Я в любом случае сначала изнасилую, а потом убью.

– Тогда в чем выбор?

– Чтобы понять, с кем я имею дело. И твой ответ меня порадовал. Не люблю шлюх.

Рикашьянамас снова дернула прутья. Те не поддались.

– Не-не, не выйдет, – успокоил ее Вудамман. – Очень прочная сталь.

– Обычная сталь?..

– Да, даже не зачарованная, – подтвердил Вудамман. – Просто ты сейчас слабенькая совсем. Здорово, правда? Не сможешь сопротивляться даже чахлому старичку вроде меня.

– Как?..

– Ларитрин.

Рикашьянамас шумно втянула воздух. Ларитрин, конечно. Один из немногих ядов, опасных для высших демонов. Выделяется из живой ларитры, и если его проглотить или вдохнуть – лишает демонической силы на неограниченный срок.

Его очень сложно получить. Нужно долго истязать ларитру и в конце концов убить. Только тогда получается буквально щепоть, пузырек ларитрина.

Само собой, ларитрам не нравится, когда с ними так поступают, так что это очень дорогая и редкая эссенция. За одно ее хранение можно встретиться с Бракиозором.

А вот противоядие очень простое и доступное. Гохерриму, например, достаточно извлечь из ножен именной клинок. Одно движение, один взмах – и ты снова в полной мощи.

Но если сразу же за ларитрином применить снотворное…

Позор, конечно, что она попалась в такую ловушку… но откуда она могла знать? Почти у всех демолордов и многих титулованных аристократов есть флакончик-другой ларитрина на крайний случай… но нужно быть совсем ненормальным, чтобы применять его для пустых развлечений.

Дальнейшие события стали худшими в жизни Рикашьянамас. Даже без демонической силы гохерримы крепче большинства смертных – но барону она, конечно, сопротивляться не могла. Вудамман творил с ней все, что пожелает – а желал он крайне странных и неприятных вещей.

В самые болезненные моменты сознание милосердно отключалось. Рикашьянамас уходила внутрь себя, а возвращаясь – обнаруживала, что прикована к очередному нелепому приспособлению, а пузатый старикашка порет ее огромной селедкой.

– Я предпочитаю закреплять ее следующим образом… – дружелюбно объяснял он, хлеща с оттяжечкой.

Разглядывая свои отрубленные пальцы, Рикашьянамас размышляла, как до такого дошло. Король Любовников всегда был мерзким созданием, но членовредительством раньше не увлекался. Величайший знаток извращений, Вудамман часто похищал смертных девушек для своих утех – но потом милостиво возвращал их домой. Иногда даже с подарками, если те умудрялись хорошо его развлечь.

Потом он перестал их возвращать. Но это тоже нормально. Большинство гхьетшедариев банально пожирает свою добычу.

А теперь, видимо, ему уже и этого недостаточно. Он ведь один из самых старых баронов. Наверное, окончательно пресытился всеми обычными развлечениями. Да и смертные игрушки его уже не увлекают – они слишком быстро ломаются.

Вероятно, какое-то время он утешал себя низшими демоницами, но потом и их ему стало недостаточно. Мало риска, мало куража.

Вот высшие демоницы и небожительницы – дело совсем другое! Похоть вперемешку со смертельной опасностью… только потенциальной, конечно.

Гхьетшедарии в массе своей трусливы. Как вот этот.

– Как себя чувствуешь, лапулечка-красотулечка? – осведомился Вудамман, примериваясь ко второй ступне Рикашьянамас.

– А как должен себя чувствовать демон, которому отпилили ногу? – холодно спросила та.

Она чувствовала боль, но игнорировала ее. В Школе Молодых учат быть хозяином своего тела. Контролировать его полностью в любых обстоятельствах.

Даже когда от него медленно отрезают куски.

Вудамман разочарованно вздохнул. Равнодушие пленницы искренне его огорчало. Наверное, предыдущие гохерримки все-таки как-то реагировали – но вексилларий оказался орешком покрепче.

– Нет, так не годится, – сказал он. – Дай-ка я освобожу тебе одну ручку. Вот так нам всем будет удобнее…

Сам гхьетшедарий рук почти не использовал. Все происходило одной его волей. Инструменты сами двигались, сами летали по подвалу. Кисть Рикашьянамас резко отвернуло в сторону, над ней повисло тончайшее огненное лезвие…

Как милосердно. Рану сразу же прижжет.

– И как давно вы стали увлекаться ампутациями, барон? – спросила Рикашьянамас, пытаясь отдернуться.

– Да совсем недавно, всего женщин тридцать назад, – ухмыльнулся Вудамман. – Но это увлекательно. Добавляет остринку. К тому же так вас легче потом пожирать… я еще никогда не пожирал вексиллария. Думаю, нам обоим это будет интересно.

Лезвие обрушилось. Но Рикашьянамас каким-то чудом удалось двинуть локтем – и вместо всей кисти отсечены оказались только кончики пальцев. Указательного, среднего и безымянного.

– О, ты борешься! – восхитился Вудамман. – Прекрасно, продолжай! Я тогда даже еще чуть-чуть ослаблю!

И в самом деле, его нажим слегка ослаб. Рикашьянамас снова могла двигать рукой, хотя и только одной. Вудамман обрушил лезвие повторно – но теперь демоница легко увернулась. И во второй раз. И в третий.

– Превосходно! – счастливо хохотал барон. – Превосходно! Продолжай, душечка моя, порадуй старика своими увертками!

Пауза. Огненное лезвие застыло, пока Вудамман постанывал от восторга. И Рикашьянамас сунула руку в воздушный карман. Для этого демоническая сила не требовалась.

Туда гхьетшедарий залезть не смог. Рапиру забрал, но в ее личный пузырек подпространства не проник. Все равно там редко хранится что-то важное.

Но в этот раз рука сразу нашарила обжигающую шкатулку. Рикашьянамас достала ее – и оттуда послышалось:

– Ну наконец-то додумалась! Не теряй времени, выпусти меня!

Демонице до последнего не хотелось это делать. Пазузу запросто может оказаться еще более неприятным типом.

Но прямо сейчас… как может стать хуже?

Она даже не успевала о чем-то с ним договориться. Не успевала потребовать каких-то клятв, гарантий. Вудамман уже заметил шкатулку, уже протянул руку, чтоб перехватить…

И Рикашьянамас открыла крышку. Искалеченными пальцами – распахнула шкатулку.

И оттуда вырвался вихрь.

– Я Есмь Древний!!! – раздался громогласный рев.

Вудамман истошно завизжал и отшатнулся. Нелепый пузатый старикашка покатился кубарем, попытался схватить этого нового демона, втянуть его в пасть… но не сумел. Возвысившийся над ним Пазузу метнулся молнией – и оторвал Вудамману обе руки. Словно обычному смертному, а не всесильному гхьетшедарию.

Лицо барона исказилось от боли… и не только. Оно почернело, покрылось шерстью, глаз стало целых восемь, а нос и рот превратились в огромные жвалы. Из кровоточащих плеч вылезли мохнатые лапы с когтями-саблями.

Теперь четверть подвала занимал Вудамман в своем истинном облике – гигантского паука.

Пазузу это не смутило. Кажется, он даже обрадовался, что у противника прибавилось лап. Огромный демон снова ринулся в драку – и замелькал клубок из конечностей.

Рикашьянамас, по-прежнему висящая в нелепом приспособлении, запрыгала в нем по полу. Это было непросто – без обеих ступней, скованной по рукам и ногам. Да и весила эта штука порядочно.

Но она продвигалась изо всех сил. По шажочку. По чуть-чуть. К вожделенной стене с висящей на ней рапирой. Вудамман специально повесил ее здесь, чтобы она видела. Чтобы сохранялась призрачная надежда.

Его это будоражило.

Позади сражались два огромных урода. В истинном облике гхьетшедарии усиливаются в разы, и теперь Пазузу стало не так легко. Вудамман залил его мерзким паучьим клеем, рвал страшными лапами, окутывал давящими мороками.

Но Пазузу все равно одолевал. Вдвое выше гохеррима, с огромными крыльями и клювастой мордой, этот демон из другого мира бился с бароном – и побеждал!..

Кажется, у себя дома он действительно был крупной шишкой.

Но что он сделает с ней, когда победит? Лучше не проверять. Рикашьянамас сумела-таки достичь нужной стены и теперь пыталась хотя бы зубами уцепиться за рапиру.

Та висела слишком высоко. Скованная в неестественной позе, демоница беззвучно кричала от отчаяния. Она звала свой клинок, требовала вернуться – но тот не слышал обессиленную хозяйку.

А Пазузу увлеченно отрывал Вудамману лапу за лапой. Тот болезненно скрипел жвалами и сулил всякое, чтобы его не убивали. Явно пытался телепортироваться, уйти прочь – но Пазузу держал его не только руками.

– Когда ты сдохнешь, я тебя сожру, – злорадно сказал он. – Просто хочу, чтобы ты знал.

– Жаль, не узнаю, какой я на вкус… – простонал Вудамман.

– Как дерьмо, – сказал Пазузу, откусив кусок от одной из лап барона. – Но я очень голоден, так что сойдешь.

И он разорвал паучью тушу надвое.

Половинки Вудаммана будто заскворчали. Во все стороны хлынули тяжелые миазмы – то поглощенные гхьетшедарием души уносились на свободу. Их тела же сейчас разрушались с внутренним анклавом. Стирались в пыль смыкающейся пространственной складкой.

Пазузу хмыкнул при виде этой астральной фантасмагории, но не более того. Он действительно очень хотел есть. Ужасно. Нестерпимо. Он не успокоился, пока не оставил от гхьетшедария только хитиновый панцирь.

После этого он съел селедку, которой пороли Рикашьянамас. Облизнул пальцы и сказал:

– Как селедка. Ожидаемо.

А когда он повернулся – на него смотрел кончик рапиры. Рикашьянамас таки сумела ее коснуться – и эффект ларитрина спал.

Ее раны на глазах заживали. Демоница уже крепко стояла на ногах – и пристально глядела на измазанного в крови Пазузу.

– Надеюсь, ты не против… – произнес тот, осторожно подбирая ее ступни. – Раз уж ты уже отрастила новые… тебе ведь не нужны эти… кусочки?..

И он их тоже сожрал. Рикашьянамас скривилась.

– Не с целью обидеть, – заверил Пазузу. – Я просто очень голоден.

И уставился на Рикашьянамас действительно очень голодным взглядом.

– Не пялься, – потребовала она, не опуская рапиры.

– От тебя так вкусно пахнет селедкой… и жареным мясом…

– Так. Без глупостей, или я вспорю тебе брюхо.

Пазузу щелкнул клювом, несколько иронично глядя на рапиру Рикашьянамас. Та напряженно размышляла, сумеет ли одолеть этого типа.

С Вудамманом он справился на удивление легко…

– Твое счастье, что тут есть еще селедка, – фыркнул Пазузу, поднимая огромную бочку и с легкостью вырывая днище.

Его осыпало целым дождем соленой рыбы. Не очень свежей. Но Пазузу это не смутило – он принялся жрать с поразительной жадностью.

– Древнейший, ну и вонь… – поморщилась Рикашьянамас. – И от селедок тоже.

– Ну извини, в ковчежце баня не предусмотрена, – ответил Пазузу.

– Грязь там тоже не предусмотрена. Значит, ты таким уже был.

– Что поделать, застали не в лучшем состоянии, – сожрал еще горсть селедок Пазузу. Его клюв раздвинулся так, что стал больше всей головы.

– Ты похож на козодоя, – заметила Рикашьянамас.

Пазузу быстро закончил. И, вроде бы, наконец-то наелся. Усевшись посреди изгвазданного пола, архидемон Лэнга дружелюбно посмотрел на вексиллария Паргорона, потер руки и сказал:

– А теперь давай обсудим, чем ты можешь отплатить за мои услуги… и за то, что я никому не расскажу о твоем позоре.

– Хорошо, – чуть опустила рапиру Рикашьянамас. – Чего ты хочешь?

– Пустяка. Сведи меня с кем-нибудь из самых главных. У меня, как ты уже знаешь, больше нет дома… зато кое-что есть в кубышке. И я согласен немного поделиться…

## Интерлюдия

– Бедная Рикашьянамас, – сказал Бельзедор, отхлебнув еще вина. – И что же, свела она своего спасителя с кем-то из демолордов?

– Да, конечно, – ответил Янгфанхофен, протирая бокал. – В Банке Душ очень заинтересовались таким крупным кусочком. Пазузу открыли там вклад, а Каген лично дал ему свое покровительство и помог получить гхьет Вудаммана. В обмен на свой процент, конечно.

– Гхьет? – удивился Бельзедор. – А разве ими могут владеть не только гхьетшедарии?

– Обычно только они, конечно. И гхьетшедарии были очень недовольны… особенно дети Вудаммана. Но узнав всю историю, за Пазузу заступился еще и Гаштардарон. Да и другие демолорды его кандидатуру одобрили… когда он поделился с ними душами.

– Все покупается, все продается, – философски сказал Бельзедор.

– На том свет стоит, – пожал плечами Янгфанхофен. – Благодарностей, конечно, пришлось раздать столько, что на архидемона Пазузу больше не тянет. На демолорда-то он и раньше не тянул – у него было примерно две десятых процента по курсу Банка Душ. Это всего лишь двойная баронская доля. И две трети ее ушло на то, чтобы ублаготворить всех демолордов. Правда, вместо этого он получил счет покойного Вудаммана… половину. Вторую половину разделили дети Вудаммана и опять же демолорды. Так что теперь Пазузу – полноценный барон, причем из сильнейших. Он пополнил ряды титулованной аристократии и верно служит своему патрону.

– И как ему живется в новой роли?

– Неплохо, – ответил сидящий в конце стойки демон. Все это время читавший какую-то книгу, он теперь повернулся – и на Бельзедора уставилась пара совиных глаз. – Только я обещал Рике, что никому не расскажу – а Корчмарь все равно откуда-то узнал.

– Гаштардарону вы же рассказали, – пожал плечами Янгфанхофен. – А он ко мне тоже частенько захаживает. Как дела в новом гхьете?

– Строю башню, – пожал плечами Пазузу. – Выписал из Лэнга кое-кого из старых слуг и тетушку Нукхзе. Познакомился со своим бухгалтером. Обживаюсь.

Его бухгалтер как раз запрыгнул на табурет. Запрыгнула – это была молоденькая бушучка. Рядом с Пазузу совсем крошечная, она дернула его за палец и взволнованно пискнула:

– Хозяин, вам нужно завизировать отчетные листы! Пойдемте, вы и так слишком затянули! Если не подать сегодня, пойдут пени!

– Хорошо, хорошо, – проворчал Пазузу, грузно покидая табурет. – Держи, Корчмарь, это на чай.

Бельзедор проводил его взглядом и с удивлением посмотрел на горсть зубов, что кинул на стойку новоявленный барон. Янгфанхофен стряхнул их в мусорное ведро и развел руками.

– Каждый раз зачем-то оставляет, – пояснил он. – Видно, такой уж обычай у него на родине.

– И книжку забыл, – поднял томик Бельзедор. – А на вид и не скажешь, что увлекается литературой. Что это… «Психологическая помощь бывшим запечатанным: как справиться с пережитым стрессом и вернуться к полноценной жизни»… Поди, настоящий бестселлер у демонов?

– Дай-ка, – забрал книгу Янгфанхофен. – Верну ему потом.

За окнами продолжала бушевать буря и постепенно смеркалось. В Паргороне нет в прямом смысле дней и ночей: внутреннюю часть вечно освещает Центральный Огонь, а внешнюю – Нижний Свет. Но они светят не совсем равномерно, поэтому тут тоже есть часы более темные и более светлые. Есть и условные сутки, носящие названия в соответствии с оттенком Нижнего Света.

Нижний Свет сейчас как раз бледнел. Витражные окна пропускали все меньше лучей, зато камин на их фоне пылал все ярче. Янгфанхофен лично поворошил поленья, подал демонам за одним из столиков еще вина и вернулся за стойку.

– Желтодень кончается, – сказал он. – Ты вообще надолго к нам? Я на этой неделе почетный гость на шоу Хальтрекарока. Не хочешь составить компанию?

– Думаю, нет, – чуть промедлив, сказал Бельзедор. – Это же еще четыре дня ждать. Посижу до утра, а там видно будет.

– Что, дома проблемы какие-то? Или хандра? Жены запилили? – подлил еще пива Янгфанхофен. – Ладно, раз никуда не торопишься, послушай еще одну байку… о, добро пожаловать!..

В малый зал вошел человек. Смертный. Лет тридцати пяти на вид, темноволосый, запахнутый в мокрый дорожный плащ. На поясе висел длинный меч, на пальце посверкивал перстень с камнем, а следом вышагивал крупный пес.

– Мир вам, мэтр Дегатти, – улыбнулся ему Янгфанхофен. – Давненько не виделись. Что вас сюда привело?

– Кое-какие дела, – сказал волшебник, усаживаясь за барную стойку. – Но у меня еще есть время, чтобы пропустить стаканчик… или два. Тифон, место.

Янгфанхофен уже налил ему виски на три пальца, а псу поставил миску с хорошим куском вырезки. Дегатти резко опрокинул стопку, заел оливкой и недружелюбно покосился на Темного Властелина.

– Лорд Бельзедор… не ожидал вас здесь встретить… – пробормотал он.

– Я сегодня не на работе, не беспокойся, – поднял бокал Бельзедор. – Давно не виделись, мэтр Дегатти.

– И еще бы дольше не видеться.

– Вижу, вы до сих пор носите этот плащ.

– Да, привязался к нему как-то.

– Чувствую какое-то напряжение между вами, – с интересом произнес Янгфанхофен. – Уверен, за этим стоит какая-то история.

– Уверен, что ты ее знаешь, – улыбнулся Бельзедор.

– Что-то слышал, конечно, но не в подробностях… но мэтр Дегатти, что вас все-таки привело в Паргорон? Вы же, кажется, не совсем желанная у нас персона с некоторых пор?

– Что, и у вас тоже? – заинтересовался Бельзедор. – А почему?

– Исключительно по своей собственной вине, – налил Бельзедору пива Янгфанхофен. – Хочешь услышать историю о том, как мэтр Дегатти поссорился с одним демолордом?

– Да что там может быть интересного, я самый обычный волшебник… – отвел взгляд Дегатти.

– Да нет, мэтр, вы уж не отнекивайтесь! Я вот сейчас расскажу! Прелюбопытнейшая история, доложу я вам! И случилась-то совсем недавно, двух лет еще не прошло!

– Тогда подлейте мне еще виски, – потребовал Дегатти.

## Великая охота

1519 год Н.Э., где-то на стыке Кромок.

Небеса цвели огнями. Гремела вразнобой музыка, трубили охотничьи рога, лаяли паргоронские псы.

Вексилларий Тасварксезен проводил очередную охоту.

На самом деле не очень правомочно звать его вексилларием. Тасварксезен – один из тех немногих, кто сложил с себя чин. Ушел в отставку по собственному желанию. Не стал дожидаться, пока его проткнет кто-то из молодых гохерримов.

Но поскольку был он на тот момент чуть ли не самым сильным из вексиллариев и считался почти непобедимым – за ним оставили почетное звание. Тасварксезен более не числится ни в одном легионе и не участвует в набегах и войнах – зато регулярно проводит свои знаменитые охоты. В популярности это зрелище уступает разве что представлениям Хальтрекарока… и как раз сегодня Хальтрекарок присутствовал среди почетных Тасварксезена гостей.

Он был не в духе. Все прочие охотники скакали на паргоронских конях – Хальтрекарок возлежал на вехоте, обернувшемся комфортабельным летучим ландо. Приглашение Тасварксезена он принял только чтобы развеяться, отвлечься от черных мыслей – но у него не получалось.

Буквально несколько дней назад его обскакали в рейтинге демолордов. И кто?! Родной брат! Фурундарок внезапно поднялся на две сотых процента – и Хальтрекарок догадывался, как.

Теперь придется немало потрудиться, чтобы снова с ним сравняться – а Хальтрекарок не любил трудиться. Любые активные действия вызывали у него жгучее отвращение.

Кроме секса, конечно.

– Абхилагаша, разомни мне плечи, – лениво потребовал он. – Лахджа, подай виноград. Ассантея, мне надо вытянуть ноги. Сидзука, прекрати болтать с Тасварксезеном, ты не его наложница.

– Господин, я просто веду светскую беседу!.. – надула губы Сидзука, продолжая строить глазки скачущему рядом вексилларию.

– Веди ее со мной. Хотя нет, не веди, мне лень говорить. Просто заткнись и сиди рядом.

Тасварксезен неодобрительно хмыкнул. Он не понимал такую барственную охоту. Хальтрекарок, кажется, вовсе не испытывал азарта, хоть какого-то воодушевления. Будет добыча, не будет – ему и дела нет. Даже если сама рухнет к нему в коляску – он, поди, просто выпихнет ее из ландо и продолжит жрать виноград.

И как он обращается со своими наложницами?.. Отвратительно. Гохерримы тоже зачастую имеют множество любовниц, в том числе из смертных, но презрительного к ним отношения себе не позволяют.

Этим ты унижаешь не их, а себя. Словно открыто заявляешь, что связался с кем-то недостойным.


– С твоих слов получается, что гохерримы – просто образец для подражания, – заметил Бельзедор. – Все доблести и добродетели, настоящие рыцарственные демоны.

– Ну что поделать, уж такие мы существа… – скромно произнес Янгфанхофен, протирая чашку.


Сидзуке Хальтрекарок ничего не поручил, и она просто сидела, надувшись. Ассантея, на спину которой Хальтрекарок положил ноги, недовольно сказала:

– Сидзука, если тебе скучно, мы можем поменяться.

– Там мне тоже будет скучно, – отказалась Сидзука. – Делай то, для чего ты предназначена.

И тоже положила ноги на Ассантею.

Хальтрекарок ничего не заметил. Он вообще мало что замечал вокруг – ему массировали плечи и кормили виноградом. Он закрыл глаза и размышлял о том, как ослепительно сияет его персона.

Она буквально затмевает все мироздание.

– Пс-с-ст!.. – прошептала Лахджа Сидзуке. – Хочешь прикол?..

Ландо как раз пролетало над сосновым бором. Лахджа удлинила руку, на лету сорвала шишку и ласково вложила ее в губы Хальтрекароку. Тот съел ее, не меняя блаженного выражения лица.

У Сидзуки разгорелись глаза. Она подвинулась к столику, ломящемуся от яств и принялась подавать Хальтрекароку всякую гадость. Вложила кильку в эклер, намазала пирожное горчицей, окунула рыбу в мед. Достала из своих бездонных карманов бледную поганку и даже кусок кирпича.

Все это Хальтрекарок съел с искренним удовольствием. А наложницы тихонько хихикали.

– Сидзука, дай и мне пироженку, – попросила Лахджа. – И водки.

– Ты же беременная, – укоризненно сказала Сидзука. – Тебе нельзя пирожные.

– А водку, значит, можно?

– Можно.

– Дай угадаю. Это потому что водку ты не любишь?

– Вы, беременные, странные. В фом вовика? – торопливо запихнула в рот последнее пирожное Сидзука.

– Ладно, – вздохнула Лахджа. – Ладно. Тогда я сама сделаю пирожное. По рецепту моей бабуленьки.

Она отрезала кусок ржаного хлеба, положила на него несколько килек и хороший шмат сала, прикрыла сверху другим куском хлеба – и аж зажмурилась от удовольствия, откусывая кусок.

– Ну и странная же у тебя была бабуленька, – с отвращением произнесла Сидзука, делая себе такой же бутерброд.

Ей не понравилось. Ее почти что затошнило. Но Сидзука не была бы Сидзукой, если бы не собезьянничала.

– Лахджа, почему ты перестала меня кормить? – приоткрыл один глаз Хальтрекарок.

– Увлеклась видами, мой господин, – кротко ответила Лахджа.

– Глупышка, зачем тебе еще какие-то виды, если ты можешь любоваться мной? – снисходительно улыбнулся демолорд.

– Просто чтобы убедиться, насколько все остальное ничтожно в сравнении с тобой, мой господин.

Абхилагаша и Ассантея аж застонали от зависти, а Сидзука сунула пальцы в рот и показала, что думает о такой жалкой лести.

Зато Хальтрекарок милостиво кивнул. Он принял слова Лахджи за чистую монету. Любую похвалу Хальтрекарок принимал за чистую монету – даже если та была насквозь фальшива.

А Лахджа вздохнула и отвернулась, продолжая машинально пихать Хальтрекароку виноград. Она давно уже не надеялась найти в супруге и повелителе эмоциональный отклик. Даже не то что на нее или ее действия – а просто хоть на что-нибудь.

В первое время после перерождения она к нему тянулась. Да и сейчас еще иногда делала попытки. Возможно, это был стокгольмский синдром – ведь он ее похитил в бытность смертной. Сделал наложницей. Не дал выбора. Но она все равно пыталась найти какие-то светлые стороны в новом положении – даже стала ради этого демоном.

Увы, все светлые стороны приходится создавать самой. Хальтрекарок – он… ну, Хальтрекарок. Вряд ли он в принципе способен… даже не любить, а просто хотя бы привязываться. Сферический мудак в вакууме.

Жены для него – просто ходячие игрушки.

Иногда Лахджа подумывала о том, чтобы сменить хозяина и покровителя. Просто сбежать от Хальтрекарока – вариант плохой. У него память золотой рыбки и он фантастически ленив, но если все-таки узнает, если вспомнит… судьба будет страшной. Тем более, что уж Лахджу-то, как своего любимого агента, он помнит хорошо.

Демолорд – это стократ хуже любого мафиози и даже диктатора. Найдет где угодно, не защитит никто.

Кроме… другого демолорда. Наложницы иногда перебегают из гарема в гарем. Необязательно даже к демолорду – можно к титулованному аристократу помельче. Барону, вексилларию… даже банкиру, хотя женой бушука Лахджа себя не представляла.

А вот, скажем, гохеррим – вариант интересный. Лахджа с интересом посмотрела на скачущего рядом Тасварксезена. На редкость видный идальго. Молочно-белая кожа, завитые в косу русые волосы, шесть витых рогов цвета меди, алые глаза без зрачков, тяжелая шпага на поясе…

В Паргороне считается моветоном силой возвращать переметнувшуюся наложницу. Сбежала к другому, тот ее принял – все, кончено, забыто. Демоны из-за этого даже не ругаются. Если Лахджа уйдет к Тасварксезену или, например, тому очаровательному демолорду, что держит лучший в Паргороне и большинстве окрестных миров ресторан, в котором еще и такие приемлемые цены…


– Янгфанхофен! – укоризненно покачал головой Бельзедор.

– Что?.. Ты думаешь, я не замечал, как она на меня смотрит?

– Тебя послушаешь – на тебя все так смотрят!

– Что поделаешь, никак не могу справиться со своим мужским обаянием…


Конечно, Лахджа обдумывала это не всерьез. До недавнего времени она еще могла попытаться, но сейчас, когда носит будущего Хальтрекарока ребенка… воспитывать бастарда ни один демолорд не захочет. Несмотря даже на то, что самому Хальтрекароку на свое потомство наплевать – наложницы регулярно рожают ему детенышей, во дворце есть специальные ясли… надо будет наведаться туда, кстати. Посмотреть, в каких условиях они там вообще растут.

Загудел охотничий рог. Спереди донесся шум, и к ландо подлетела старообразная гохерримка с боевыми спицами на поясе и псом на поводке. Остановив коня в воздухе, она каркнула:

– Выследили голубчика! За мной!

Лицо Тасварксезена озарилось хищной радостью. Отставной вексилларий уже давно получал удовольствие только от охоты. Пришпорив жеребца, он помчался за Сунгурамулой – а следом понеслись другие гохерримы и ландо с жрущим виноград демолордом.

– Экая толпа, – лениво произнесла Лахджа. – Этак они сами там передерутся.

– А я бы охотно на это посмотрела, – прокряхтела Ассантея, все еще стоя на корточках. – Я бы охотно посмотрела… на что угодно.

– Я бы тебя подменила, но мне не стоит сейчас напрягаться, – погладила живот Лахджа.

На самом деле, пока что ничего не заметно. Всего-то третий месяц пошел. Превращения, правда, сильно затруднились – ее лучшее Ме будто частично заморозилось. Теперь работает только на конечностях, и то не слишком хорошо.

Наверное, дальше будет еще хуже. Пока не родит.

– Мой господин, может, вам лучше пуфик какой-нибудь под ноги? – все же спросила она Хальтрекарока.

– Да нет, спасибо, мне и так удобно, – поблагодарил тот. – Незачем так уж заботиться о моих удобствах, мы же сейчас на охоте. Приходится чем-то жертвовать.

Ассантея скривилась.

Тем временем впереди становилось все шумнее. Великая охота успела пересечь девять разных миров – началась в Паргороне, а сейчас скакала уже… Лахджа понятия не имела. Вроде недавно был сосновый бор, потом огромное озеро или вообще море, за ним раскаленная пустыня с фиолетовым песком, а теперь… лес гигантских грибов.

Интересно, куда их занесло?

И добыча была уже хорошо видна. В какой-то сотне шагов от авангарда гохерримов несся галопом конь – серый в яблоках, тонконогий, с великолепной гривой. В седле восседал человек… хотя как восседал? Он то и дело оглядывался, взмахивал мечом, выкрикивал оскорбления. Один раз даже вспрыгнул на коня, как цирковой акробат, метнул какое-то заклинание и тут же кувыркнулся обратно.

– Выделывается, – фыркнула Абхилагаша. – Жалкое зрелище.

– Ты его знаешь? – спросила Лахджа.

– Конечно, знаю, – загадочно улыбнулась Абхилагаша.

– Откуда? – приоткрыл глаз Хальтрекарок.

– А… да его же все знают, мой господин, – быстро ответила Абхилагаша. – Это же Дегатти, парифатский волшебник. Редкий проходимец. Он уже несколько раз обносил сейфы и бесчестил демониц.

– Тебя обесчестишь, пожалуй, – ухмыльнулась Лахджа. – И так пробы негде ставить.

– Называл куржуй свинью жирной, – с презрением поглядела Абхилагаша. – Смертнорожденная.

– Меня хотя бы избрали и признали достойной, – выкинула подгнившую виноградинку за борт Лахджа. – Сознательно. А тебе просто повезло удачно родиться.

– Теперь мы знаем, какими словами ты себя утешаешь, глядя на нормальных аристократок, – насмешливо улыбнулась Абхилагаша.

Лахджа ничего на это не ответила, но еще одну зарубку в памяти сделала. Хотя Абхилагаша никогда не скрывала, что в грош не ставит Лахджу… да и вообще почти всех других наложниц.

Но особенно ее злят, конечно, ближайшие соперницы. Они четверо – любимые жены Хальтрекарока. Но при этом Лахджа – бывший человек, Ассантея – вайли, смешанная кровь, а Сидзука – вообще обычная смертная с нюансом.

Другое дело – Абхилагаша! Чистокровный гхьетшедарий! Родная дочь Совиты, Владычицы Пороков. И не от какого-то случайного любовника, а от самого Гариадолла, Великого Шутника.

Дочь двух демолордов! Генеалогия такая, что голова кругом идет!

И вынуждена делить общество со всяким сбродом.

А Лахдже теперь стало интересно, что это за Дегатти такой. Она передвинулась поближе к запряженным в ландо коням и попросила вехота чуть прибавить шагу. Выдвинуться во главу колонны – а то из-за этой толпы гохерримов толком и не видно ничего.

Вехот опередил паргоронских коней без труда. Тем более, что охотники особо их и не понукали – жертву травили со вкусом, по всем правилам. Увидев ускорившегося вехота и пересевшую на переднего коня Лахджу, они одобрительно загомонили, кто-то даже кинул ей плеть.

Ленивые зрители их явно раздражали.

Теперь добычу стало видно еще лучше. Волшебник Дегатти все еще сохранял дистанцию, все еще опережал погоню. Его конь несся живой бурей – и Лахджа невольно восхитилась. Этот зверь держался на равных с вехотом и скакунами гохерримов – а это немалого стоит!

Мир в очередной раз сменился. Лес грибов перешел в чистое поле. Внизу все стало оранжевым, далеко впереди шумела полноводная река. Какой-то смертный в оборванном армяке уставился на процессию и с ужасом отбросил бутылку.

Дегатти продолжал мчать без продыху, но расстояние сокращалось. Гохерримы гоготали, осыпали его насмешками – и вдоволь получали их в ответ. То один, то другой вырывались вперед, почти настигали волшебника – и натыкались на удары меча. Тот вьюжил, точно живой, умудряясь отбивать даже гохерримские клинки.

Но атаки становились все чаще, все быстрее. Гохерримы давно могли уничтожить добычу, но специально растягивали удовольствие. Со всех сторон лаяли паргоронские псы.

Однако азарт нарастал. Глаза разгорались. Каждому хотелось стать тем, кто нанесет ключевой удар и поглотит душу добычи. Все меньше сдерживаясь, гохерримы набрасывались со всех сторон, как стая воронья – и Дегатти уже только чудом успевал обороняться.

Теперь он не козырял, не красовался. Свесившись с коня в бешеной скачке, волшебник ожесточенно работал мечом. Плащ за его спиной тоже ожил, вздулся пузырем – и вместе с ним вздулось защитное поле. Оно прикрыло Дегатти и его коня от вспышек – а то некоторые гохерримы уже начали в азарте метать «шлейфы» с клинков.

Один гохеррим подлетел совсем близко, пришпорил коня, замахнулся с неприкрытой стороны – и вылетел из седла. Из левого рукава Дегатти что-то высунулось… змея?.. она плюнула таким ядом, что обожгло даже демона! Незадачливый охотник зашипел и отшатнулся, держась за раненое плечо.

Его тут же оттолкнули другие. Сразу три атаки! Пропущенный укол! Чье-то копье вошло Дегатти в подмышку! Тот тут же отшатнулся, не дал себя поглотить, но кровь залила плащ, а рука повисла плетью. Выползшая из рукава змея исторгла ядовитое облако – и гохерримы раздались, чуть поотстали.

Лахджа смотрела с чуть болезненным интересом. Ей стало жалко этого волшебника, которого через минуту-другую очевидно убьют, затравят всей сворой. Его уже ранили второй раз… третий… и это в дело еще не вступили ни Тасварксезен, ни Сунгурамула, ни Демкельдегрор. Вексилларии наверняка добили бы добычу одним махом, но они хотели потешить молодых охотников.

Еще один гохеррим саданул серпом на цепи!.. Его перехватил взвившийся плащ Дегатти – но в нем осталась глубокая дыра. Мечом он едва успел отбросить другого гохеррима – тот ударил по волшебнику шипованными наручами. Дегатти оставил ему рану на локте, но та уже срасталась – с шипением, пузырясь.

– Какой же неравный бой, – покачала головой Лахджа.

– Даю ему еще полминуты, – равнодушно сказала Абхилагаша. – Хотя для смертного он хорошо держался.

– Мой господин, как великодушно с вашей стороны не участвовать в этом варварском развлечении! – льстиво пропыхтела Ассантея.

– Да-да, это недостойно моего величия, – зевнул Хальтрекарок.

Зато Сидзука была в восторге. Она возбужденно пищала, подпрыгивала и громко подбадривала самых смазливых охотников.

– Демкельдегрор, давай-давай!.. – орала она. – Проткни его насквозь! Мы все за тебя горой!

Демкельдегрор, кажется, услышал. Во всяком случае, он очень картинно тряхнул волосами – длинными, платинового оттенка. Сын Тасварксезена не слишком-то любил отцовские развлечения, зато обожал рисоваться. Особенно перед поклонницами.

И чтобы оправдать ожидания публики, он рванул вперед. Шпага, точь-в-точь как отцовская, вылетела из ножен, со свистом устремилась к добыче…

Он целил не в Дегатти. Он целил в его коня. Хотел перерубить тому ноги. Но в последний миг… Дегатти подпрыгнул. Взлетел в воздух, над клинками гохерримов, выхватил что-то из-за пазухи, и его конь… исчез. Втянулся будто в пасть гхьетшедария.

Сам же Дегатти кувыркнулся в воздухе, описал пируэт и приземлился на коня… точнее, на вехота.

Прямо за спиной Лахджи.

Та даже не испугалась. Ну что он сделает – меч ей к горлу приставит?.. а, ну да, приставил. Ну и что? Она демон. Вокруг такие же демоны. В ландо ее муж. Демолорд. Хальтрекарок просто откроет рот – и нет никакого волшебника. Вот уже и открывает… а, нет, он снова зевнул.

Впрочем, охотники зато чуть отпрянули. Задеть наложницу Хальтрекарока они не хотели. Тасварксезен пустил коня ввысь, замер так, что копыта почти касались лиц Дегатти и Лахджи, и гаркнул сверху:

– Отпусти благородную даму, и мы снова дадим тебе фору!

– Уже… давали… – прохрипел Дегатти, затравленно озираясь.

Он обливался кровью. Лицо быстро бледнело. Из оставленных демоническими клинками ран струился дымок. Даже для волшебника его уровня это было чересчур.

– Лахджа, чем ты там занята? – лениво почесал шею Хальтрекарок. – Прекрати это.

– Мой господин, кажется, я в заложниках, – извинилась Лахджа. – Я бы освободилась сама, но я сейчас… не в лучшей форме…

– Лахджа, ну опять, ну от тебя вечно одни проблемы! – закатила глаза Абхилагаша.

Дегатти тем временем посмотрел вниз. Процессия неслась над рекой. Из его рукава плюнула ядом змея – и конь Тасварксезена встал на дыбы. Плащ Дегатти взвился, он резко зажал шею Лахджи локтем – и вместе с ней вывалился из седла.

Его меч по-прежнему прижимался к ее горлу. А гохерримы не знали, что такое ее не убьет… хотя она и сама точно не знала. Клинок-то явно не простой, мало ли какие в нем чары.

Правда, Хальтрекарок наконец-то соизволил оторвать задницу, высунуться из ландо, даже начал взлетать… но было уже поздно.

Дегатти метнул вниз какую-то штуку. Что-то вроде кожаного кошеля со шнурком. Тот раскрылся прямо в воздухе – и их затянуло внутрь!..

А сам кошель упал в реку. И пошел ко дну, словно был набит камнями.

Гохерримы остановились над водой. Паргоронские кони замерли в воздухе, паргоронские псы недоуменно принюхивались. Хальтрекарок вышел из ландо и начал было втягивать воду вместе с рыбами – но тут же смекнул, что так сделает только хуже.

– М-да, – произнес Тасварксезен. – Так мои охоты еще не заканчивались. Неудобно вышло.

– Мои песики эту штуку не чуют, – сказала Сунгурамула. – И аура волшебника пропала. Что это вообще было, кто-нибудь успел заметить? Переносной портал?..

– Что бы это ни было – оно утонуло, – сказал Демкельдегрор. – Вместе с твоей прекрасной женушкой, Балаганщик. Будем разыскивать?

Гохерримы замялись. В поисках неизвестно чего на речном дне они не видели ничего увлекательного. Тем более, что это действительно может быть просто портальный артефакт, который им ничего не даст.

Все ожидали решения Хальтрекарока. Именно ему хотелось напрягаться меньше всех, но сейчас было задето его самолюбие. И он в конце концов неохотно сказал:

– Будем искать.

– Ладно, благородные гохерримы, охота на сегодня закончена! – хлопнул в ладоши Тасварксезен. – Вместо нее начинается рыбалка! Кто-нибудь, позовите Хаварпагона, он такое любит!


Полет по черной трубе был недолгим, а падение – мягким. Собственно, Лахджу вообще опустило так нежно, что она ничего не почувствовала.

И оказалась она… в уютной гостиной. С мебелью из красного дерева, заставленными книгами полками, дорогим ковром… заляпанным кровью.

Рядом валялся ее похититель. Волшебник. Похоже, еще в полете он потерял сознание – и теперь быстро испускал дух.

Лахджа слегка растерянно поднялась на ноги. Шагнула было к Дегатти – сама еще не зная, помочь или добить. Но подойти не успела – между ними как из-под земли выросла собака. Похожая на овчарку, только еще крупнее, с угольно-черной шерстью… и оскаленной пастью.

Собак Лахджа недолюбливала с детства. Она слегка вытянула руки, превращая их в костяные лезвия… но тут и собака исказилась. Увеличилась раза в полтора и отрастила еще две головы.

Не зная, чего еще ждать от этого Цербера, Лахджа попятилась. А у Дегатти уже хлопотали другие два животных – крупный белый кот и стоящий на задних лапах енот-полоскун.

– Человек, ты опять перепачкал все ковры! – всплеснул лапками енот. – А ты что медлишь?!

– Ищу место, где не запачкаюсь, – ответил кот, брезгливо обнюхивая Дегатти.

– Быстрее! – пихнул его енот.

Лахджа отстраненно наблюдала, как говорящий кот укладывается на волшебника, и тот сразу начинает дышать ровнее. Его раны на глазах затягивались, хотя дымиться не переставали до последнего.

– Опять демонические клинки, – проворчал кот. – Работать придется долго. Тупой человек ничему не учится.

Енот тем временем приволок швабру, приволок ведро, приволок странное устройство, похожее на огромную флейту – и ожесточенно чистил ковер.

Лахджа плюхнулась на диван. Змея выползла из рукава Дегатти, поднялась на спину собаки, и уставилась на демоницу.

В дверь заглянула конская морда. И еще влетел попугай, похожий на крупного ара.

Енот снял с Дегатти плащ. Тот сам уполз на вешалку.

– Уверена, меня вытащат, – кивнула Лахджа, с интересом крутя головой.

– Не двигайся, – прорычала собака.

– Это очень жесткое требование, – спокойно сказала Лахджа. – Даже когда я дышу, моя грудная клетка немного вздымается. К тому же теперь, когда ты это сказала, у меня зачесалась коленка. И ухо. Почесать можно?

– Сказал, – рыкнула собака.

– Что?..

– Сказал, а не сказала. Я кобель.

– Извини, не было случая заглянуть тебе туда. Почесаться-то можно? Хотя ладно.

Она удлинила руку так, что ладонь унеслась в другой конец гостиной. А когда пес невольно туда обернулся – ударила в морды ногами. Те резко увеличились и покрылись роговой тканью.

Пес отшатнулся, даже взвизгнул от боли – но тут же бросился. Он вырос еще сильнее, пасти разверзлись… и разорвали на три части диван. Сама Лахджа успела перекатиться назад через спинку.

– Только не устрой снова пожар! – крикнул псу енот.

Лахджа пустила в оскаленные пасти ядовитых пчел и бросилась наутек. Из гостиной было два выхода, но один загораживала лошадь – и она выбрала другой.

Сзади уже слышался лай и взвизгивания. В своих нынешних размерах пес не пролезал в дверь, так что он торопливо уменьшался – и у Лахджи появилась небольшая фора.

– Где тут выход-то?.. – бормотала она, распахивая все двери по пути.

Те вели куда попало. В какие-то кладовые, гардеробные, два раза в спальню, мастерскую, лабораторию, кухню… ого, какая огромная кухня!..

Куда угодно, только не наружу.

А потом Лахджа едва не врезалась в лошадиный круп. Она описала полный круг и вернулась на прежнее место. Конь лягнул – и она еле-еле успела отшатнуться. В коридор медленно вышел пес – от укусов пчел у него раздулся нос, но от этого он стал только злее.

– Твой побег зар-ранее был обр-речен на неудачу, – сказал попугай, паря у Лахджи над головой.

Она повернулась – и увидела змею. Ярко-зеленую, неизвестной породы, но страшно опасную – в этом она успела убедиться. Сейчас та стояла почти на кончике хвоста, да еще и как-то странно мерцала.

– Вы меня лучше не трогайте! – предупредила Лахджа, готовясь шарахнуть Электрошоком. – Я кровь кому угодно попортить могу! И меня будут искать!

– Здесь не найдут, – донесся из гостиной слабый голос. – Иди сюда. Поговорим.

Лахджа неохотно протиснулась мимо коня. Дегатти уже сидел в кресле – все еще бледный как смерть, все еще чуть дымящийся в местах ранений, но уже сидел, уже был в сознании. На коленях у него устроился кот – он так громко урчал, что слышно было с другого конца гостиной.

Только теперь Лахджа смогла как следует рассмотреть своего похитителя. Он выглядел уже не молодым, но еще не старым. Лет сорока пяти, может быть…


– Посмотрел бы я на вас после стольких ранений, – сухо заметил Дегатти. – Конечно, я казался немного старше.

– А сколько вам на самом деле лет, мэтр Дегатти? – уточнил Янгфанхофен.

– Восемьдесят два, – неохотно ответил волшебник. – Но я уже давно практически не старею.


…Лет сорока пяти, может быть. Ну или все-таки тридцати пяти, если сделать скидку на то, что ему пришлось пережить. Волосы темно-русые, довольно длинные. Черты лица строгие, правильные. Не то чтобы красавец, но довольно обаятелен. И взгляд умный, с хитрецой, хотя и усталый.


– Так-то лучше. Хотя насчет «не то чтобы красавец» я бы поспорил.

– Бери уж, что дают, – сказал Бельзедор.


– Где тут выход? – сразу взяла быка за рога Лахджа.

– Прямо над головой, – указал Дегатти. – Но он не откроется, если я не позволю.

– Ну так позволь! Выпусти меня!

– Не могу.

– Можешь, просто не хочешь. А ты захоти. А то я тебе тут все раздолбаю, – сказала Лахджа, пинком переворачивая журнальный столик.

Тот аж подлетел. Стоявшая на нем вазочка шваркнулась об стену – и разбилась вдребезги.

Даже беременная, Лахджа оставалась демоном четвертого сословия. Титулованным аристократом. Силы ей и безо всяких Ме было не занимать.

– Святые небеса, – вздохнул енот, семеня за совком, чтобы собрать осколки.

– Ну и к чему эта экспрессия? – мрачно спросил Дегатти. – Прекрати. А то…

Он не сказал ни слова. Даже не шевельнул пальцем. Но Лахджа внезапно обнаружила, что на бедре сомкнулись собачьи зубы. И хотя кожу пока даже не оцарапало, она буквально чувствовала, какие эти зубы острые.

Нога потом отрастет. И довольно быстро. Но в своем нынешнем положении она не хотела лишний раз рисковать.

– Ладно, – сказала она. – Так почему ты меня не выпустишь? Выкупа хочешь?

– Не… хотя хорошая мысль, – вскинул палец Дегатти.

– Хальтрекарок не даст, – сразу предупредила Лахджа. – Ему проще новую жену найти.

– Э, демоны… – поморщился Дегатти. – Но дело не в этом. Просто сейчас я тебя выпустить не могу. Мой кошель, видишь ли, сейчас где-то на дне реки… должен быть. Я чувствую вокруг него воду. И понемногу сдвигаю по течению. Но он все равно пока недалеко от места, где упал. Демоны тоже наверняка где-то неподалеку. Они не могут почувствовать кошель, но если я тебя сейчас выпущу – меня найдут. Да и что помешает тебе самой просто взять меня вместе с кошелем и преподнести своему… Хальтрекарок твой муж, так ведь?..

– Да… а если я пообещаю, что этого не сделаю?

– Я тебе, извини, не поверю. Я давно вырос из возраста, когда верят демонам.

– Я могу поклясться! Есть клятвы, которые мы не можем нарушить!

– М-м-м… нет. Надежнее все-таки подержать тебя тут.

– Надежнее ли?.. – прищурилась Лахджа. – Они же ищут в первую очередь меня. Отпустишь – станет меньше причин тебя искать.

– Они гнались за мной целой ватагой задолго до того, как я с тобой познакомился, – напомнил Дегатти. – Кстати, как тебя зовут?

– Лахджа, – плюхнулась в другое кресло демоница. – Только не думай, что знание моего имени даст тебе надо мной власть. И у тебя тут есть что-нибудь выпить? Я бы тяпнула водки.

– Есть виски, ром и гарийское вино, – сказал Дегатти. – Я тоже буду.

Енот неохотно приволок поднос с большой бутылкой и двумя рюмками. Рядом была тарелка с нарезанным сыром и копченостями. Лахджа выпила, заела ломтиком сыра, угостила пса кружком колбасы и закинула ногу на ногу.

Ситуация начинала налаживаться.

– Как тебя самого зовут-то, кстати? – спросила она, нервно постукивая по столу. – Не фамильничать же мне.

– Майно Дегатти, – представился волшебник. – Из Мистерии.

– Я уже поняла, ты у нас чародей. Парифатский?.. Бывала я у вас, красивый мирок. Что заканчивали, мэтр Дегатти?

– Унионис.

– А, фамиллиары… ну да, могла и сама догадаться. Магистр?.. Профессор?.. Не меньше уж, судя по всему.

– Лауреат премии Бриара, – с затаенной гордостью произнес Дегатти. – Правда, только третьей степени.

– Все равно очень неплохо! – одобрила Лахджа, наливая еще виски. – За знакомство!

– Тебе вообще можно настолько крепкое? – спросил волшебник, пристально глядя на ее живот. – Ты же… хм… ну да, точно…

– Можно, можно, – отмахнулась демоница. – Если хочется бухать – значит, ребенок просит. Наверное, мое дитя будет алкашом.

– Ладно, я в демонической физиологии не спец, – пожал плечами Дегатти. – Тебе виднее.

– Ага, мне виднее. Ну раз уж мы тут вынужденно застряли и ждем, пока мой муж и повелитель найдет твой кошель и оторвет тебе башку… расскажите немного о себе, мэтр Дегатти. Как так вышло, что за вами гоняется половина Паргорона? Тасварксезену, конечно, много поводов не нужно, но все-таки.

– Просто пара инцидентов, – отвел взгляд Дегатти. – Перешел дорогу кое-кому из вашей верхушки.

– Это-то понятно. Но я надеялась на какие-нибудь пикантные подробности.

– Позаимствовал пару мелочей, которые их хозяевам все равно не были нужны. Возможно, слегка задел самолюбие парочки демолордов.

– Да уж слегка, – фыркнула Лахджа. – И как ты его задел? Рога им наставил?

Дегатти ничего не ответил. Но судя по тому, как он стушевался, Лахджа попала в точку.

Она даже невольно восхитилась своим собеседником. Экий отбитый. Наставить рога даже не одному, а двум демолордам… редкостный сорвиголова.

Хотя это смотря кому. Хальтрекароку рогов только ленивый не наставлял. Ему все равно. Он сам своих наложниц гостям предлагает. Угощает, как трубочкой табаку.

Но кто-то вроде Гаштардарона, Янгфанхофена и других более пуританских демолордов сразу открутит башку обоим любовникам.

– И кому ты наставил рога, если не секрет? – спросила демоница, наливая себе еще виски.

– Гариадоллу. Кошленнахтуму. И троим баронам… или четверым, – неохотно перечислил Дегатти.

– Ишь ты, сплошные гхьетшедарии. Ты что-то против них имеешь?

– Нет, просто у них гаремы самые большие. Проще наладить контакт.

– Рисковый ты парень… но ты бы хоть у простых гхьетшедариев тогда. Не у демолордов же.

– Ты не понимаешь, – покачал головой Дегатти. – У простых как раз сложнее. У них тоже гаремы, но не настолько большие. Там каждая наложница на глазах господина, так что пристроиться трудно. А вот у баронов и особенно демолордов гаремы такие огромные, что за всеми уследить трудно. Вот я и совершаю иногда на них набеги.

– Ничего себе ты прошаренный. А зачем? Попроще-то никак? Ну там со смертными шашни завести. С небожительницами, с духами. С демоницами в свободных отношениях. Или просто трахнуть ламу. Почему обязательно жены демолордов?

– Зачем… зачем люди вот на горы карабкаются? Ради духа приключений. Риск. Азарт. Я люблю азарт.

– А пытки? – с интересом спросила Лахджа. – Ты любишь пытки? Вот Хальтрекарок любит.

Дегатти вздохнул. Помрачнел. Он и сам уже жалел, что так дерзко играл со смертью. Воспоминания, конечно, бесценные – но чем это для него закончилось? Он так всех достал, что устроили показательную порку – сделали целью великой охоты Тасварксезена.

Такой чести удостаиваются немногие смертные.

– Вор. Прелюбодей. Государственный преступник, – покачала головой Лахджа. – Грешно-то как. Вы ужасный человек, мэтр Дегатти. Просто отвратительный. Я демон, но даже мне противно на вас смотреть.

– Неправда! – возмутился Дегатти, приняв ее слова за чистую монету. – Я хороший человек!

– Ты почему в этом так уверен-то?

– Ну… Плохой человек не может любить животных…

– Знаешь, я как-то раз встречала одного парня – он очень любил свою собаку и двух персидских котов. Но еще больше он любил резать глотки.

– Для Паргорона это норма, полагаю, – заметил Дегатти.

– О, я его не в Паргороне встречала, – покачала пальцем Лахджа. – Давно, еще когда была человеком.

– Ты была человеком?..

– Давно. Семь лет назад.

– Да не так уж давно… Ты тоже с Парифата?

– Люди живут не только на вашем Парифате. Из другого мира.

– И много у Темного Балаганщика жен из других миров?

– Да минимум половина, – откинулась в кресле Лахджа. – Он тырит баб откуда ни попадя. С вашего Парифата у него тоже полно.

– И всех превращает в демонов? – заинтересовался Дегатти.

– Не, мне просто повезло… или не повезло. Смотря как ты к этому относишься.

– Но он тебя заставил?

– Да не, это я его попросила. Когда у него хорошее настроение было.

Дегатти окинул ее странным взглядом.

– А что?! – вспыхнула Лахджа. – Ты сам посмотри. Халявное бессмертие. Удачный дизайн тела. Возможность летать. Куча крутых способностей. Уважуха от местных.

– Ну если тебя все устраивает… Родных-то навещаешь хоть? Или ты сирота?

– Папу с мамой. Раз в год. Я им наврала, что вышла замуж за инопланетянина.

– Кого?..

– Ну жителя другой звезды.

– Зачем?

– Про демона они не поняли бы. А как-то объяснить же надо, куда я делась.

– А почему не сказать, что просто переехала очень далеко? На другой континент? Или в твоем мире повсюду порталы?

– Порталов нет. Но если я переехала – почему я тогда не звоню? Почему мне позвонить нельзя?

– Позвонить?.. В колокол, что ли?

– У нас там есть дистанционные средства связи. Широко доступные.

– А, понял. Как дальнозеркала.

Енот убрал остатки дивана. Необычайно сильный для зверя его размеров, он очень демонстративно кряхтел и тужился.

– Ему там помощь не нужна? – спросила Лахджа.

– Нет, он просто прибедняется. Всегда так делает перед новыми людьми.

Енот повернулся и пристально посмотрел на Дегатти. Отряхнул лапки и недовольно засопел. Несколько секунд они с Дегатти словно вели мысленный разговор, а Лахджа переводила взгляд с одного на другого.

– Ну и все, – неожиданно сказал Дегатти, и енот вернулся к уборке.

– Телепатический сеанс?.. – уточнила Лахджа. – Как у вас это все, у фамиллиарных магов?

– По-разному, – ответил Дегатти.

– Я пару раз встречала фамиллиарных, – поделилась Лахджа. – Но у них было только по одному зверьку – белка, кажется, и… забыла, еще кто-то. И они не разговаривали. А у тебя их сколько?

– Вместе с неодушевленными – десять.

– Неодушевленными?.. – удивилась Лахджа.

– Меч. Плащ. Кошель. Они тоже фамиллиары.

– А так разве бывает?..

– Бывает, как видишь. Фамиллиар – это что? Это существо или предмет, с которым я поделился частичкой души. Обычно существо. Но предмет тоже можно, только труднее.

– Надо же, как интересно. А одушевленные – это конь, пес, кот, енот, змея, попугай… и?.. – поискала глазами Лахджа. – Еще кто-то?

– Еще рыбка есть. Она в аквариуме.

Кот спрыгнул с его коленей. Волшебник поднялся на ноги и смахнул со лба испарину. Был он все еще бледен, но выглядел на удивление бодро.

Словно и не пронзили несколько раз гохерримскими клинками.

Дегатти напряженно размышлял, как поступить в сложившейся ситуации. Украдкой подглядывая из кошеля, он видел только темную воду – значит, демоны его все еще не нашли. Этот крохотный фамиллиар специально создавался, чтобы скрывать хозяина даже от очень могущественных врагов, так что прятаться тут можно долго.

Но не бесконечно. Так что лучше всего начать смещение к другой точке привязки. «Запасному выходу». Этим Дегатти и занялся, войдя с кошелем в полную синхронность и плавно настраивая его координаты в пространстве.

Для Лахджи это выглядело, как если бы волшебник обожрался веществ и ушел в нирвану. Он по-прежнему сидел в кресле, но руки безвольно свесились, губы беззвучно шевелились, глаза мелко дрожали под веками.

Но продлилось это совсем недолго. Уже через минуту волшебник очнулся, довольно потер руки и заявил:

– Ну все, теперь демоны нас не найдут. Я переместил кошель в безопасное место.

– Ой, как замечательно! – обрадовалась Лахджа. – Значит, я могу идти, да?

– Нет-нет, ты погоди, – покачал пальцем Дегатти. – Во-первых, если я тебя выпущу, ты узнаешь, где моя запасная точка привязки. А во-вторых, должна же у меня остаться какая-то компенсация? За перенесенные страдания.

– Я тебе не компенсация! Ты меня похитил!

– Вы пытались меня убить, – напомнил Дегатти. – Вы все.

– Конкретно я – нет. Я была просто зрителем.

– Ну да, просто смотрела, как меня травят псами. Еще и в ладоши, поди, хлопала.

– Да всего-то пару раз… Но это не очень-то гуманно – рассматривать как компенсацию живое разумное существо.

– Да кто бы говорил! – искренне возмутился Дегатти. – Вы, демоны, нас вообще рабами делаете! Жрете! Пытаете! Души поглощаете! Даже посмертия нам не оставляете!

– Я! Ничего! Из этого! Ни разу! В жизни! Не делала! – аж запрыгала на месте Лахджа. – Отпусти меня! Или я снова начну тебе хату разносить!

И ее руки резко удлинились, разветвились, закрутились пропеллером. Сразу три кулака врезались в сервант, расколотили стекло, принялись крушить посуду. Другие хватали книги, швыряли их во все стороны.

– Не надо-о-о!.. – в отчаянии завопил енот.

Фамиллиары набросились на нее всей кучей. Навалился сам Дегатти, кинулся сзади пес, а горло захлестнул оживший плащ. Даже попугай бил ее по лицу крыльями и клевал в ухо.

– Я вас тут всех порешу! – разозлилась Лахджа.

Теперь ее руки обратились костяными лезвиями. Она снова выпустила ядовитых пчел и раскидала фамиллиаров, как горох. Отшатнулась к одной стене – шарахнулась к другой. Метнула палец-копье точно в глаз Дегатти – и только благодаря взметнувшемуся плащу тот остался жив.

Бунтовала Лахджа где-то с минуту. Потом ее окутала странная слабость. Дегатти применил какие-то сковывающие чары – все-таки они были прямо внутри одного из его фамиллиаров.

– Мудак, – вяло сказала Лахджа. – Чего ты от меня хочешь? Выкупа Хальтрекарок не даст. А я демон юный и мало что умею. Своего имущества у меня нет.

– Мало что – это не совсем ничего… – пробормотал Дегатти, обходя вокруг нее. – Особенно когда речь о демоне… Расскажи, что ты умеешь.

Лахджа неохотно перечислила свои способности и Ме. Призыв Дождя, Землевладелец, Защита Разума, Зов Еды, Электрошок, Пятиминутная Копия, Закрытие Портала, Ядовитые Пчелы, Создание Ложки, Отслеживание, Флора, Регенерация и Метаморфизм.

– Итого тринадцать? – быстро сосчитал Дегатти. – А говоришь, что ничего не умеешь.

– Кое-что умею, конечно. Хочешь ложку? – сотворила ложку Лахджа.

Дегатти продолжил въедливо ее расспрашивать и рассматривать ауру. Даже вырвал волосок, тут же погрузив в светящуюся жидкость.

– Это зачем? – с подозрением спросила Лахджа.

– Просто пытаюсь установить, какой у тебя класс по шкале ПОСС.

– Шестнадцатый, – тут же ответила демоница.

– По-моему, все-таки пятнадцатый, – усомнился Дегатти, разглядывая отблески в жидкости.

– Отвали, шестнадцатый. Я просто не в форме сейчас. Ну сам понимаешь.

– Не, прямо сейчас я бы тебе больше десятого и не дал бы. Но когда вернешься в норму… да, думаю, пятнадцатый…

– И зачем тебе это знать? Думаешь, за сколько меня продать, что ли?

Дегатти отвел взгляд. И Лахдже не понравилась такая реакция. Она часто слышала о волшебниках, что похищают демонов, сажают в разные сосуды, глумятся, используют для всякого, иногда делают частью артефактов или еще как-то пристегивают к работе…

Они еще удивляются потом, что демоны платят той же монетой.

И Дегатти оправдал ее худшие опасения. Достал из развороченного серванта что-то вроде вазы, заткнутой пробкой, поднес ее к Лахдже…

– Прекрати… – запротестовала она, тщетно борясь с парализующими чарами. – Я тебя сейчас…

И шарахнула Электрошоком. Это ей сделать удалось – и Дегатти упал навзничь. Разряд оказался хорошим, крепким… но большую его часть принял плащ-фамиллиар. Когда волшебник поднялся, у него слегка тряслись руки, и волосы чуток встали дыбом, но не более того.

И на этот раз он пробку открыл.

Лахджу втянуло в вазу с противным хлюпаньем. Она только понадеялась, что это не повредит в ее положении.

– Мудак, – повторила она, глядя на Дегатти сквозь стекло.


– Да уж, справился с беременной женщиной… – покачал головой Бельзедор. – Да ты герой, Дегатти. Такого себе даже я не позволял.

– Она не оставила мне выбора! – запротестовал волшебник. – И она была не просто женщиной – она была демоном! Титулованным аристократом! Кто знал, чего от нее ждать?!


Чувствовала Лахджа себя странно. Ее еще никогда не запечатывали в такие вот сосуды. Она словно… размазалась по нескольким измерениям. Заняла в вазе все пространство, стала то ли жидкой, то ли газообразной.

Говорить это не мешало. Видеть не мешало. Но сделать она не могла ровным счетом ничего. Даже Ме перестали слушаться.

Хотелось сесть и разреветься.

– Без обид, – отвел взгляд Дегатти. – У меня сейчас очень плохо с деньгами. А существо пятнадцатого класса стоит дорого.

Лахджа ничего не сказала.

Пока енот ожесточенно убирал разгромленную гостиную, а кот рассматривал Лахджу сквозь стекло, Дегатти сходил куда-то умыться и переодеться.

– Пс-с-ст!.. – прошипела Лахджа. – Эй, кот!..

– Что? – лениво спросил фамиллиар.

– Ты пидор.

Кошачьи глаза возмущенно расширились, и он ударил вазу лапкой. Лахджа еще раз его обозвала – и кот снова толкнул вазу. Та была уже почти на краю стола, уже почти… но тут как раз вернулся Дегатти.

– Нет!.. – воскликнул он.

Кот посмотрел на него… и столкнул вазу со стола. Фамиллиар волшебника, разумное существо, он все равно оставался котом.


– Не слишком ли тупой у тебя кот? – спросил Бельзедор.

– Он просто играл, – ответил Дегатти. – Стол все равно был низкий, а на полу мягкий ковер. Ваза не разбилась.


Ваза не разбилась. Шикарный был план, но на его пути встала объективная реальность. Дегатти подобрал Лахджу, изучил ее сосуд и поднял руку.

На потолке будто расстегнулась молния. Оттуда пролился свет – не очень яркий, но явно дневной. Прижав вазу к груди, волшебник подпрыгнул – и через секунду Лахджа уже смотрела на кошель снаружи.

Они больше не были на дне реки. И вообще перенеслись в совсем другое место. Крошечная комнатенка без меблировки – пустой пол и стены. Единственное окошко грязноватое, места совсем мало. Почти что чулан.

– Добро пожаловать в Валестру, – сказал Дегатти.

Он открыл дверь и вышел в полутемный коридор. Здесь тянулись целые вереницы таких дверей – малюсеньких квартирок, в которых живут волшебники, тем или иным способом расширяющие пространство или создающие порталы. Земля в Валестре дорогая, большое жилище многим не по карману, но к чему оно, если можно просто купить места ровно столько, чтобы поместилась дверь?

А потом… сооружай за ней хоть целый дворец.

Главное, что точка привязки находится в столице Мистерии. Самом волшебном городе на планете.

Для Лахджи это не предвещало ничего хорошего. Сначала она еще не понимала, куда их занесло, но когда Дегатти вышел на улицу, и она увидела все эти причудливые башни, то сразу поняла – Мистерия. Лахджа тут раньше не бывала, но многое о ней слышала.

Это плохо, что Мистерия. Тут безопасность на высшем уровне, демоны без спросу не суются. Войну ради нее Паргорон точно не начнет, да и группу коммандос вряд ли отправит.

Дегатти тоже явно чувствовал себя в безопасности. Шагал себе, насвистывал.

– Куда мы идем? – подала голос Лахджа.

– К одному моему знакомому. Тут недалеко.

Это оказался магазинчик. Похожий на алкогольный – вдоль полок громоздились бутылки и банки с… хм, в некоторых что-то шевелилось. Почти во всех. Какие-то искаженные рожи, крошечные уродцы… интересно, Лахджа сейчас так же выглядит со стороны?

– Добро пожаловать!.. – повернулся к посетителю хозяин – долгобородый гном. – У нас сегодня скидки на аппонцев и духов зависти!.. а, это ты, Майно. Денег не дам.

– Мир тебе, Артубба, – произнес Дегатти. – Я на этот раз не в долг просить.

– А как насчет погасить старый? – прищурился гном.

– Ну вот сейчас и разочтемся. Ты мне еще и сверху доплатишь, – поставил на стойку вазу Дегатти. – Смотри, какой экземпляр.

Гном уставился на Лахджу. Лахджа уставилась на гнома. Артубба обнюхал вазу, постучал по стеклу и деловито спросил:

– Вид, мир, класс?

– Паргорон, пятнадцатый класс. А вид… какой у тебя вид?

– Уникальный, – гордо ответила Лахджа. – Но вам с этого проку не будет, ублюдки.

– Дворняга, понятно, – кивнул Артубба. – Аж пятнадцатый класс, не врешь?.. Титулованная, что ли?.. Барон, вексилларий?..

– Жена демолорда. Любимая.

– Ого! – аж отшатнулся Артубба. – Опасно играешь, Майно. И сколько хочешь за нее?

Они начали обсуждать цену. Дегатти особо нажимал на то, что демонов тут фактически два – внутри зреет еще один, причем не от кого-нибудь, а от самого Темного Балаганщика.

– Ну это еще вилами на воде писано… – с сомнением протянул Артубба. – Я даже насчет беременности не уверен, через стекло ауру плохо видно… но тут поверю уж тебе на слово. Но что от Балаганщика… да он от кого угодно может быть. Хоть от тебя самого.

– Ты это на что намекаешь, сморчок?! – возмутилась Лахджа.

Волшебники снова принялись торговаться. Демоница уныло рассматривала окружение. Бесчисленные бутылки и банки. В тех, что стояли рядом с ней, пузырилась какая-то зеленая мерзость. Почти переливалась через край.

– А в этих банках тоже демоны? – спросила она. – Они сейчас сбегут, кажется.

– Нет, там корм для демонов, – ответил Артубба. – Хотите?

И он хлебосольно зачерпнул целый половник и отправил в вазу. Пробку при этом как-то ухитрился поднять так, что она словно и не сдвинулась с места. Лахджа вообще не поняла, как у него так вышло, но гном, похоже, крепко разбирался в консервировании демонов.

– Меня потом тоже на полку поставят? – уныло спросила она, поглощая зеленую дрянь. Та оказалась безвкусной, но не противной.

– Конечно, – кивнул Артубба. – Причем вот в этот шкафчик, особый. Тут я держу высших демонов.

– Поэтому он заперт на ключ? Чтоб не сбежали?

– Нет, чтоб не крали. Знаете, сколько несунов развелось? И все тянут руки именно к самым лучшим демонам! Кстати, Майно, убери-ка руки.

– Да не трогаю я ничего! – возмутился Дегатти.


– Слушай, Янгфанхофен, а тебе не кажется, что ты повторяешься? – спросил Бельзедор. – В предыдущей истории Пазузу продавали, тут вот Лахджу…

– Ну что поделать, если в обществе процветает работорговля? – пожал плечами Янгфанхофен. – Поневоле будешь повторяться. Я же ничего не выдумываю.

– Насчет той истории не знаю, но в этой он пока ничего не выдумал, – подтвердил Дегатти. – Только приукрасил кое-где.


Дегатти и Артубба не сошлись в цене. Первый хотел двойную или хотя бы полуторную ставку. Второй соглашался надбавить процентов десять – причем большую часть собирался просто зачесть в счет долга. Майно Дегатти был в кредитах по самые уши.

– …А насчет пятнадцатого класса – это еще проверить надо! – махал сморщенным пальчиком Артубба. – Ты, Майно, ушлый!.. Ты мне один раз уже пытался шука за бушука всучить!

– Да это шутка была! Шутка!

– Шутки ему все. Шуточки. Я твоих шуток, Майно, не понимаю. В Карцерике, может, и поймут, а я не понимаю. Я старый гном, Майно, я…

– Тебе шестьсот лет с хвостиком! – перебил Дегатти. – Для гнома это вообще не возраст! У тебя седых волос еще нет!

– От общения с тобой они прибавляются, Майно, они каждый раз прибавляются! Твое последнее слово!

– Короче, – рубанул ладонью Дегатти. – Тысяча орбов. И забирай.

– Майно, я не дам тебе тысячу орбов, – потер переносицу Артубба. – Я дам тебе… шестьсот. Сколько мне лет, столько орбов тебе и дам. Причем на руки только двести, потому что ты уже должен мне четыреста!

– Да ты же ее в своей лавке выставишь минимум тысячи за полторы! – возмутился Дегатти.

– Ну и выставлю. И будет она стоять на полке годами. Ты думаешь, на такой товар легко найти покупателей? Она же у тебя не покоренная, нет?..

– Нет…

– Ну и?.. Список ее способностей я посмотрел, хорошие способности. Но ее же усмирять надо! Или договариваться! У меня такие веками иногда стоят непроданными, потому что не нужны они никому! Бери шестьсот, пока я добрый.

– А, ну тебя! – разозлился Дегатти. – Найду кого посговорчивей!

Он схватил вазу – и Лахджа чуть приободрилась. Она с опаской поглядела на гнома – но тот, кажется, не слишком расстроился. Даже не подумал прибавить еще хоть полсотни.

Это Лахджу почему-то задело.

– Продашь – не забудь должок занести! – крикнул им вслед Артубба.

Снова мрачный волшебник шагал по улицам Валестры. Лахджа тихонько сидела в вазе. Ее обуревали смешанные чувства – в основном жажда убийства, но и отчасти сочувствие. Ей стало чуточку жалко Дегатти… хотя он сам, конечно, виноват во всех своих проблемах. Никто его не заставлял совать голову в пасть демонам и делать непомерные долги… кстати, почему он их наделал столько, интересно? Не на прокорм же зверью.

– Если дело только в деньгах… – осторожно сказала Лахджа. – Знаешь, есть один бушук… думаю, он меня выкупит…

Дегатти ничего не ответил. Он толкнул очередную дверь – и вошел в просторный офис. Декорированный в пещерном стиле, с растущими на потолке сталактитами, но при этом мягкими диванами. Все стены были увешаны портретами – от них просто рябило в глазах. Самые разные люди, эльфы, тролли, демоны, драконы, великаны, другие разумные индивиды и вообще непонятные существа.

– Вератор!.. – окликнул Дегатти. – Где ты, храков орчара?!

Хозяин заведения отыскался в самом дальнем конце, за огромным письменным столом. Сидел там, писал что-то в толстой тетради – а на него орал какой-то разодетый толстяк.

– Это мой сын, ярыть! – стукнул он по столу. – Какого кира ты меня не известил?!

– Ваш сын совершеннолетний, мессир Арми, – холодно сказал Вератор. – Он заключил со мной контракт. Теперь мы с ним друзья. Извините уж.

– Разорви его, тупой недоносок!

– Почему?

– Потому что… потому что я так сказал!

– Мессир Арми, я понимаю, у себя на родине вы привыкли так решать вопросы, но здесь Мистерия. Договоры важны. Ваш сын – дееспособное лицо, я дал ему перстень, он его принял. Если он сам пожелает разорвать договор – мы это обсудим. С ним. А с вами мне говорить не о чем.

Толстяк аж побагровел от ярости. Он схватил Вератора за воротник, дернул из-за стола – но тот шевельнул бровью, и рядом вырос огромного роста тролль. Кажется, его оторвали от чего-то важного – портки были спущены ниже колен.

– Ы!.. – рявкнул он. – Мир те, Вератор!.. Што мне сдерлать?! Кого избить?!

– Вот его, – указал Вератор. – Только сперва надень штаны. И не бей его – просто покажи выход.

Мессира Арми проволокли к выходу в весьма унизительной позе. Вератор поправил воротник и приветливо улыбнулся Дегатти. Тот уселся напротив и поставил на стол вазу.

– Спасибо, – кивнул тот. – Хотя не совсем в моем вкусе. Я не люблю абстракции.

– Это не подарок, – ответил Дегатти. – Просто решил, что ты заинтересуешься.

Лахджа с напряженным любопытством разглядывала этого Вератора. Одет он был куда лучше Дегатти. В отутюженном костюме с иголочки – очень дорогая на вид ткань, прекрасный покрой. Идеальный пробор, удивительно ровные ногти, аккуратно расчесанные усы.

Орк-метросексуал. Удивительное зрелище.

Хотя… он, кажется, и не орк вовсе. Или не совсем орк. Слишком бледный для орка, слишком тонкие черты лица. Словно его матушка согрешила с человеком… или даже эльфом, судя по ушам.

– Кстати, не успел поздравить, – сказал Дегатти, пока Вератор наливал ему чай. – Ты же вторую степень в том году получил.

– Было дело, спасибо, – скромно кивнул Вератор.

– Ого, у вас премия Бриара второй степени? – удивилась Лахджа.

– Честно говоря, не очень заслуженная, – чуть ревниво сказал Дегатти. – Просто у Вератора очень много друзей.

– Ты оскорбил меня сейчас, Майно Дегатти, – печально сказал Вератор. – Обидел до глубины души. Но я не держу зла, потому что мы с тобой друзья. И можем стать еще более близкими друзьями, если захочешь.

– Нет, не хочу, – быстро отказался Дегатти. – А вот она, может быть, захочет.

Лахджа в вазе невнятно заворочалась и буркнула:

– Единственное, что я захочу – это разодрать тебе хлебало, когда вырвусь. И разговор у вас гейский какой-то.

– Нет-нет, ты неправильно поняла, – хмыкнул Дегатти. – Просто Вератор – дружбомаг.

– Звучит как диагноз. Это что вообще?..

– Магия дружбы, – учтиво ответил Вератор. – Все очень просто – мы становимся друзьями, между нами образуется магическая связь, и мы помогаем друг другу.

– Я тебе, а ты мне?

– А также все остальные мои друзья. Если проблема у тебя – я прихожу на помощь или присылаю кого-то из друзей. Если проблема у меня или кого-то из других друзей – на помощь приходишь ты.

– Кажется удобным.

– Это удобно. Но это палка о двух концах, – сказал Дегатти. – Ты сможешь вызывать себе на помощь друзей Вератора, да. Но тебе тоже придется ходить на вызовы. Тебя в любой момент смогут дергать. Заставлять делать всякое. Вератор жадный, он все подсчитывает и за каждый вызов потом заставит расплачиваться. И еще свой процент содрать не забудет.

– Знаешь, обидно, – заметил Вератор.

– Но у него все-таки крупнейшая дружбосеть в мире, поэтому там многие состоят. На любой вкус – от боевых драконов до ландшафтных дизайнеров. Даже из нашего ученого совета кое-кто есть.

– И ты решил меня ему заложить? – вздохнула Лахджа.

– Именно. Что, Вератор, дашь за нее тысячу орбов?

Дружбомаг поднялся из-за стола и наклонился над вазой с демоницей. Осмотрел ее примерно так же, как до этого Артубба.

– Тысячу… – медленно повторил он. – Это должно быть нечто впечатляющее, раз ты столько запрашиваешь.

– Титулованная, из Паргорона, – заявил Дегатти. – Метаморф. Тринадцать мощнейших Сущностей.

– Видел бы ты, какие я ложки создаю! – похвасталась Лахджа.

– Цыц мне там, – щелкнул вазу Дегатти. – Берешь?

– Ложки – это, конечно, соблазнительно, – покивал Вератор. – Но ты слишком заламываешь, Майно. Тысяча орбов… Ты подвергаешь нашу дружбу суровому испытанию. Сколько лет она будет потом это отрабатывать?

– Ну и напрягай ее по-всякому. Она много чего умеет. В самых разных областях.

– Врет, как дышит! – подала голос Лахджа. – Я жена Темного Балаганщика! Мы там все избалованные дуры – только жрать умеем, да на диване валяться!

– Да не порть ты сама себе! – взвыл Дегатти. – Мы все останемся в выигрыше!

– Это как? – не поняла демоница.

– Я получу деньги. Ты получишь свободу. А Вератор получит нового друга. Он просто будет время от времени поручать тебе ну вот совсем ни капли не обременительные задачки.

– А, как тому троллю, который даже задницу подтереть не успел? – догадалась Лахджа. – Нет уж, спасибо. Как-нибудь без вашей дружбы обойдусь, мэтр Вератор.

– Майно, она не хочет со мной дружить, – пожал плечами Вератор. – Да и я не очень хочу – за такую цену. Я понятия не имею, что от нее ждать. Вдруг она не отработает и десятой части? Майно, я дам тебе двести… ну, двести пятьдесят.

– Да это же еще меньше, чем Артубба! – разозлился Дегатти.

Лахджа тихонько хрюкала от смеха.

– Майно, ты лучше сам давай руку на дружбу, – протянул ладонь Вератор. – Ну что ты ломаешься? В четвертый раз предлагаю.

– А я в четвертый раз отказываюсь, – отрубил Дегатти. – Мне своего зверинца хватит.

До вечера Дегатти обошел еще нескольких торговцев живым товаром. Везде он запрашивал всю ту же тысячу орбов – и везде получал отказ. Кто-то предлагал ему три сотни, кто-то – четыре, но даже шестьсот орбов Артуббы больше никто не предложил. Да и тот, как поняла Лахджа, посулил так много только потому, что не чаял иначе вернуть ту гору бабла, что Дегатти ему задолжал.

За этот день Лахджа усвоила две вещи. Первое: у демонов в Мистерии нет собственных прав. Пленных демонов можно продавать и покупать, как животных. Это нормально, преступлением не считается.

В то же время любой демон может такие права заиметь. Для этого достаточно найти волшебника-поручителя, зарегистрироваться и получить паспорт волшебного существа. После этого ходи по Мистерии, как по своему огороду, никто косого взгляда не кинет. Но поручитель теперь за тебя отвечает, и если что-то нарушишь ты – расплачиваться будете оба.

Второе, что она поняла: курс мистерийского орба чрезвычайно высок. Лахджа не уверена была, чему он равен в паргоронских условках или деньгах ее родного мира, но тысяча орбов – это громадные деньги. В одной лавке она видела первоклассного мультифункционального голема – тот стоил всего пятьдесят орбов. В другой продавалась загнанная в колбу живая ларитра – и цена ей была двести орбов.

Так что на запрашиваемую Дегатти тысячу не соглашался никто. А он упрямо отказывался сбавить хоть орб.

Они вернулись в кошель только поздно вечером. Енот подал ужин, Дегатти мрачно ел, а Лахджа тихонько скреблась в стекло.

Ей тоже хотелось кушать.

Дегатти посмотрел в ее жалобные глаза, вздохнул и спросил:

– Если я тебя выпущу, не будешь больше мебель ломать?

– Да, пожалуйста, не надо! – взмолился енот.

Похоже, он весь день горбатился, наводя порядок. И все равно стекла в серванте заменить не успел.

– Не буду, – виновато сказала Лахджа.

– А меня убивать не будешь? И под «меня» я имею в виду и фамиллиаров тоже.

– Не буду. Выпусти.

Дегатти снова вздохнул и вытащил пробку.

Следующие десять минут за столом царило напряженное молчание. Лахджа ела, Дегатти ел, фамиллиары тоже ели. У кота и енота оказались собственные высокие стульчики, попугай устроился на специальной жердочке, а змея высовывалась иногда из рукава Дегатти. Псу хватало роста, чтобы сидеть на полу, а коня кормили отдельно – у него было собственное стойло где-то в недрах квартиры.

– Может, не надо меня продавать? – наконец попросила Лахджа.

– Не надо, – вяло согласился Дегатти. – Все равно тысячу никто не даст, а пара сотен меня не выручит…

– Ну и отпусти меня тогда просто, а?..

– Хм… – поднял голову волшебник. У него вдруг задорно заблестели глаза. – А как насчет… сделки?..

– Сделки?..

– Пари, если хочешь. Мы сейчас… сыграем на твою свободу. Побеждаешь ты – идешь куда хочешь. Побеждаю я – ты моя собственность и сбежать больше не пытаешься.

– Мне не нравится ход твоих мыслей, – прищурилась Лахджа. – А что за игра?

– Можно в манору. Умеешь?

– Нет. Даже не знаю такой игры.

– А какие знаешь? Из таких, чтоб для двоих и в помещении.

– Шахматы. Шашки. Покер. Скрэббл. «Скажи иначе». «Звезда Африки»… хотя вряд ли у тебя найдутся доски и фишки… – сказала Лахджа, разглядывая сервант. – Еще «Съедобное и несъедобное»… это такая паргоронская игра, тебе не понравится. Дженгу знаю…

– Что за дженга?

– Такая игра с маленькими дощечками. Строим из них башенку, а потом по очереди вынимаем по одной из середины и кладем на самый верх. У кого башенка развалится, тот и проиграл.

– А, башенка! – обрадовался Дегатти. – В моем мире ее тоже знают. Только у нас играют не дощечками, а специальными жетонами. Иногда монетами.

Енот уже вытащил из серванта коробку. Лахджа открыла ее и пошевелила пальцем жетоны. Они выглядели иначе, чем бруски для дженги. Металлические, все немного разной формы, но в целом почти круглые.

– То есть их надо просто класть друг на друга? – спросила она.

– Да, по очереди. У кого упало, тот проиграл.

– Примитивно как-то.

– Так детская игра же. Еще пьяные ее почему-то любят. Играем?

– Давай. Только если я проиграю, договор не безвременный. Один день.

– Один день?! Э, ну нет! – запротестовал Дегатти. – Я рассчитывал хотя бы на десять лет!

– Ты вот так годами чужой жизни раскидываешься? Десять лет отдать тебе на служение?

– Так ты же бессмертная.

– Это да, но молодость ума, знаешь ли, вечно не продлится.

– Дури кого-нибудь другого, а? – устало сказал Дегатти. – Ну не десять лет, так хотя бы три.

– Без обид, но мне рожать через полгода. Я не хочу, чтобы мой ребенок родился в рабстве у какого-то хмыря. Я согласна на один месяц, но это все.

– Месяц – это сколько?

– Одну луну.

– То есть двадцать шесть дней. Не, несерьезно. Давай полгода. Как раз пока не родишь.

– Тогда я сама найду выход из твоей халупы! Вентиляция же у тебя тут есть откуда-то! Вот ее я и найду!

– Можешь не искать, она под ковром, – насмешливо ответил Дегатти.

Лахджа тут же откинула край ковра и уставилась на испещренный рунами пол.

– Обновляющая воздух гексаграмма, – пояснил волшебник. – Мне один приятель недорого сделал. В замкнутых подпространствах такие часто ставят.

– Туше, – признала Лахджа. – Ладно, согласна на три месяца… луны. И только если проиграю. И ты все равно от меня ничего полезного не получишь.

– Хм…

– Может, лучше не на время, а на желания? Давай три желания – и в расчете?

– Идет, – подумав, согласился Дегатти. – Условия какие-нибудь выставишь?

– Да. Спасибо, что спросил. Никакого интима, никакого закабаления, никакого насилия по отношению ко мне и ничего такого, после чего вся Мистерия захочет моей крови. Ну сам понимаешь.

– Справедливо. Как даме – тебе первый ход.

Это оказалась не дженга. Вообще не дженга. Жетоны не надо было вынимать – просто ставить друг на друга, строя все более высокую колонну. В коробке их было полным-полно, но сразу стало понятно – без клея или магии башенка рухнет задолго до того, как те закончатся.

– Это не дженга, – мрачно сказала Лахджа, когда после очередного ее хода башенка рухнула.

– С тебя три желания, – довольно сгреб жетоны в коробку Дегатти.

– Ладно, только ты сразу учти – я не так уж много могу исполнить. Я не бушук и не гхьетшедарий. Я не могу просто щелкнуть пальцами и наколдовать что захочешь. Я… ну, я ближе к гохерримам. Больше по грубой силе.

– Это я уже понял, – кивнул Дегатти.

Он напряженно думал.

Енот пихнул ноги Лахджи шваброй. Ему не нужно было убирать именно в этом месте, но его раздражала разрушительная демоница.

Лахджа переместилась на диван и подобрала ноги. Но енот продолжал недовольно пыхтеть.

С ним отношения как-то не заладились. И это очень жаль, потому что он тут – главный податель еды.

А Дегатти ходил по гостиной и размышлял. Даже если бы Лахджа была бушуком или гхьетшедарием – наколдованное золото ему бы не помогло. Ни один его кредитор такое не примет.

В общем-то, станет только хуже – могут и в магиозы записать.

А нормальных денег у демоницы с собой нет. И отпускать ее за ними в Паргорон опасно – даже с заключенным договором.

– Пошли, – наконец сказал волшебник. – Только оденься во что-нибудь.

Лахджа не видела в этом особой нужды, но безропотно согласилась. У Дегатти нашлось неплохое шелковое сари – он признался, что покупал его в подарок одной девушке, но… не пригодилось.

– А куда мы идем? – спросила демоница, когда они снова покинули как кошель, так и дом с квартирами-чуланами.

– Туда, где ты исполнишь мое первое желание.

– Это какое?

– Помочь мне выиграть денег.

– Выиграть?.. В казино?..

– В игорный дом.

– Ага… ну, у меня есть Ме Отслеживания… – медленно кивнула Лахджа. – В принципе, я могу находить так карты или…

Дегатти глянул так, словно услышал плохую шутку. А когда они вошли в игорный дом, стало ясно, почему.

Здесь играли не в карты, не в кости и не в рулетку. Вообще ни в одну из обывательских игр. Волшебники играли в манору – логическую игру, в которой сплетались мановые узоры. В просторном, но полутемном помещении сидело с полсотни пар, из рук в руки переходили монеты, по проходам расхаживали девушки с напитками, и поднимался в воздух дым.

Курили очень многие.

– Правила знаешь? – спросил Дегатти.

– Разумеется… нет.

– А, точно, ты же говорила… Тогда сыграем пробный кон, – сел за свободный стол Дегатти. – В первый раз все проигрывают, так что не переживай.

Большая часть стола была пуста. Но перед каждым игроком было шесть выемок – в одной лежала земля, в другой плескалась вода, в третьей горела свечка, четвертая пустовала, в пятой рос цветок, а шестую заполнял могильный прах.

– Земля, вода, воздух, огонь, жизнь и смерть, – провел рукой Дегатти. – Шесть самых распространенных видов маны. Использовать можно любую. Ходы делаем по очереди.

– Так. Пока все понятно. Только… я не умею использовать ману.

Дегатти запнулся и растерянно посмотрел на Лахджу. Кажется, сам он колдовал так давно, что уже плохо представлял, как это – не уметь использовать ману.

– Я демон, – участливо напомнила Лахджа. – Я использую демоническую силу. Мне не нужна мана, я просто… желаю чего-то, вот и все.

– Да я знаю, как она работает… – поморщился Дегатти. – Ладно, ладно. Сейчас что-нибудь придумаю…

Он принялся ожесточенно тереть виски. А затем достал трубку и нервно закурил.

– Слушай, откуда у тебя вообще проблемы с деньгами? – спросила Лахджа. – Ты же волшебник. И не из последних. Вы все чудные и богатые, я слышала.

– Не все, к сожалению…

– О, Дегатти! – остановился у стола какой-то пузатый орк. – Вернулся за реваншем? Мэтресс, вы с ним лучше не играйте.

– А что такое? – заинтересовалась Лахджа.

– Так это ж Дегатти. Жулик он. Отчаявшийся человек. Он тут уже всем задолжал, с ним больше никто не играет. Ему и поставить-то больше нечего.

– Звиркудын, отвяжись! – огрызнулся Дегатти. – Я еще отыграюсь!

– Дегатти, ты всегда так говоришь. Прими уже: манора – это не твое. Ты даже моей внучке проиграл, а ей двенадцать лет.

Лахджа изумленно посмотрела на Дегатти. Так он лудоман. Что ж, это объясняет вечные проблемы с деньгами.

Орк, посмеиваясь, двинулся дальше – искать партнера получше. А демоница вздохнула, положила осунувшемуся Дегатти ладонь на руку и сказала:

– Если ты лудоман, я могу попробовать тебя вылечить. Хочешь сеанс психотерапии? Я умею.

– Нет, – отказался Дегатти. – Я поставлю на кон… тебя.

– Э, чего ты начинаешь-то сразу?!

– А если я проиграю – ты от него сбежишь и вернешься ко мне.

– Если получится, то сбегу, конечно… но с чего ты решил, что я к тебе потом вернусь?

– Так теперь ты принадлежишь мне, пока не исполнишь последнее желание.

– Принести стакан воды к твоему смертному одру? Это долго ждать…

Дегатти вздохнул. Его обуревали сомнения.

А к столу подошел еще один типчик. На этот раз гном… а, нет, лепрекон. Попыхивая пеньковой трубочкой, он уже шагал к выходу – но резко повернул, услышав обрывок разговора.

– Мир вам, мэтр Дегатти, – вкрадчиво произнес он. – Я правильно понимаю, что вы хотите поставить на кон этого демона?

– Фу, лепрекон, – невольно отстранилась Лахджа. – Уйди. Уйди отсюда.

Она почему-то недолюбливала лепреконов. Какие-то они неприятные. Обманчиво похожие на бушуков, болезненно жадные до золота, но при этом не демоны… формально.

Презренные существа.

– Я согласен сыграть против пятисот орбов, – аж облизнулся на нее лепрекон.

– Она стоит тысячу, – по привычке сказал Дегатти.

– Согласен и против тысячи!

– Что?..

– Давайте сыграем, мэтр Дегатти! Чем вы рискуете?

– А зачем она вам, мэтр Сталеклык?

– А это уж мое дело, – хищно ухмыльнулся лепрекон. – Играем?

– Не надо, – попросила Лахджа. – Ты же проиграешь.

– Но вдруг нет! – поспешил сказать лепрекон.

– Слушай, давай я просто тебе кучу денег найду! – заспешила Лахджа. – Легально! Без всяких «вдруг»! Я знаю, где затонул один клад!

– Так-так… – заинтересовался Сталеклык. – А где?..

– А это уже не твое дело, – встал из-за стола Дегатти. – Это уже наши дела.

Лепрекон потом еще полквартала тащился за ними и уговаривал взять в долю. Но Лахдже иметь с ним дело не хотелось, и Дегатти, похоже, тоже. Явно же мутный тип.

– Так что там насчет клада? – спросил Дегатти, когда разочарованный Сталеклык наконец отвязался. – Ты же не солгала, надеюсь?

– Это будет первым желанием? – осведомилась Лахджа. – Просто не хочу неясностей.

– Да-да, это будет первым желанием, – поморщился Дегатти. – Давай без формальностей.

– Ты уже пытался меня и продать, и на кон поставить. Формальности будут.

– Хорошо. Где клад?

– Строго говоря, это не клад…

Дегатти закатил глаза и застонал.

– …Это затонувший корабль. Но золото там есть, лично видела.

– Хорошо… – медленно сказал Дегатти. – Я не стану спрашивать, как затонул этот корабль и откуда ты о нем знаешь. Если там достаточно золота – мы будем в расчете.

Они отправились уже наутро. Лахдже не терпелось развязаться с этой мелкой проблемкой, да и Дегатти хотел побыстрее запустить руки в золотые монеты. Настоящие. Не наколдованные, не призванные, не иллюзорные, ни у кого не украденные.

Легитимные с точки зрения Мистерии.

В обычное время демоница сама по себе могла перемещаться быстрее почти любого существа. Но из-за чужеродного организма внутри превратиться полностью не получалось, отрастить нормальные действующие крылья не выходило. Пришлось лететь с Дегатти – либо сзади на коне, либо внутри кошеля, пока Дегатти… опять же на коне.

Хороший конь оказался. Быстрый. Лахджа уже убедилась в этом во время охоты, а теперь оценила повторно. С легкой толикой хвастовства, явно гордясь своим фамиллиаром, Дегатти рассказал, что это и прежде был один из самых резвых рысаков, а теперь он бегает быстрее ветра, движется по воздуху и даже перемещается между мирами.

Сейчас он скакал среди волн. Прямо по бушующему океану, отталкиваясь от бурунов, как от холмиков. Вокруг пенилась вода, хвост и грива развевались, в лицо летели брызги, и волшебник почти что танцевал на конской спине.

Поводьев он не держал. Их тут и не было – Дегатти вошел со своим конем в унисон, они слышали даже не слова, а мысли друг друга.

Потому и сбруя почти не использовалась. Только седло, чтобы удобней сидеть.

Причем в данный момент – двойное. Лахджа и не знала, что такие существуют – а поди ж ты. О своих фамиллиарах Дегатти заботился с трогательной нежностью, не жалел для них ничего – и у коня скопилась целая коллекция украшений. Какие-то шнуры, цепочки, кисти, вплетаемые в гриву и хвост жетоны, цветные ленты, султаны…

И полный комплект седел. На все случаи жизни, в том числе – и если придется везти двоих. Вынослив был фамиллиар чудовищно, а поднять мог, кажется, целого слона.

– А что умеют остальные фамиллиары? – спросила Лахджа, когда они остановились пообедать. Дегатти дождался небольшого островка, спрятал в дупле дерева свой кошель – и нырнул туда вместе с конем и демоницей. Енот уже накрывал на стол.

– Рад, что ты спросила! – оживился Дегатти.

Кажется, ему страшно хотелось рассказать подробнее.

Енот оказался так называемым бытовым фамиллиаром. Он работал по дому. Стряпал, стирал, драил все до блеска, обслуживал своего человека и остальных фамиллиаров. Магия у него была соответствующая, бытовая. Мелкая в основном, но очень полезная.

Пес, напротив, был боевым фамиллиаром. Он мог довольно сильно увеличиваться, отращивать дополнительные головы, изрыгать огонь и мороз, покрываться броней или иглами. Обладал страшной остроты клыками, мог растягивать пасти, перегрызать даже сталь.

Кот был фамиллиаром целительным. Своими мелодичными вибрациями он производил настройку и очистку организма своего человека и тех, за кого тот просил. Сращивал раны, выводил скверну, убивал заразу, лечил отравления. Мог даже воскресить, если смерть случилась только что.

Попугай был фамиллиаром-справочником. Он хранил в голове настоящую бездну информации и помнил все, что когда-либо видели и слышали сам Дегатти и остальные фамиллиары.

Рыбка служила так называемым фамиллиаром-накопителем – постоянно собирала извне ману и передавала ее своему человеку. Также она подменяла коня, если Дегатти вдруг путешествовал под водой.

Змея была секретным оружием Дегатти. Он носил ее в рукаве и использовал в крайних ситуациях. Ее яд, как Лахджа уже убедилась, выводил из строя даже бессмертных, хотя и не навсегда. Любого смертного же она легко могла парализовать, усыпить… и, конечно, убить.

– Секретное оружие? – с иронией переспросила Лахджа. – А ты каждому встречному о нем рассказываешь? Знаешь, секреты работают немного не так.

– Да ты все равно ее уже видела, – поджал губы Дегатти.

– Все равно тебе бы стоило так-то уж не болтать. Мало ли – вдруг я ужасная сплетница и всем теперь этот секрет расскажу? Будем мы вместе на балу, а я начну людям в уши шептать: видите, у Дегатти в рукаве выпуклость? Вы не думайте, что он опять столовое серебро крадет. Просто он там прячет своего змея.

– В тебе яда больше, чем в этом крохотном создании, – недовольно отпарировал Дегатти. – И почему «опять»? Я в жизни столового серебра не крал.

– Ты это не мне рассказывай, а агентам Кустодиана.

Про неодушевленных фамиллиаров Дегатти после этого говорил уже неохотно. Впрочем, они и в целом были попроще, да и по сути мало отличались от артефактов. Их всего лишь не мог использовать никто другой – они тоже обладали толикой разума.

Меч сам сражался и мог перерубить почти что угодно. Первоклассный клинок, не уступающий гохерримским.

Плащ исполнял защитные функции. От мороза, от зноя, от непогоды – и от порчи, от вредных заклинаний. Мог отбить и удар клинка – был прочней любой кольчуги. Мог и невидимым тоже сделать.

Ну а про кошель Лахджа уже все поняла.

– Ничего себе у вас тут большая семья, – подивилась она. – А как их всех зовут?

– Кота – Снежок, – пожал плечами Дегатти. – А остальных – никак.

– Почему?

– А зачем фамиллиарам имена?

– Э-э… а нам с тобой зачем?

– Так мы-то люди… человек и демон. А они фамиллиары.

– И?..

– Имя нужно для того, чтобы кого-то позвать. Вербально. Голосом. А мне достаточно отдать мысленную команду. Я могу общаться отдельно с каждым из своих фамиллиаров, и могу общаться сразу со всеми – и каждый будет понимать, к кому я обращаюсь.

– А у кота тогда почему имя есть?

– Он очень настаивал.

– А остальным нельзя дать, что ли?

– Зачем? Фамиллиарам обычно не дают имен.

– Но я-то не могу общаться с ними мысленно, – возразила Лахджа. – Я им тогда сама имена придумаю. Можно?

– Делай, что хочешь, – отмахнулся Дегатти.

После обеда он продолжил скачку – но теперь один. Лахдже поднадоело трястись в седле и она осталась внутри кошеля. Сначала как следует вздремнула, потом осмотрела квартиру, не обращая внимания на ходящего по пятам енота. Тот следил, чтоб демоница ничего не украла и не сломала.

А когда Лахджа снова плюхнулась в кресло, ее колена коснулся мокрый нос.

– Есть хочешь? – спросила Лахджа.

Она-то уже хотела.

– Нет, – ответил пес. – Можно мне первому?

– Что? – не поняла Лахджа.

– Имя. Я хочу имя.

– У хозяина-то стеснялся попросить? – с пониманием посмотрела Лахджа. – Ладно. Хочешь быть Пончиком?

– Нет! – возмутился пес, чуть увеличиваясь в размерах.

– Зря, красивое имя. Ладно, тогда Цербер… хотя нет, банально. Тифон. Будешь Тифоном?

Пес подумал, покатал имя во рту и кивнул. И даже позволил Лахдже почесать себя за ухом.

– А ты совсем и не злой, – с легким удивлением заметила та, расчесывая густую шерсть. – А чего хозяина не защищал, пока его гохерримы рубили?

– Я не такой быстрый, как конь, – стыдливо ответил пес. – Человек меня сразу в кошель отправил.

– Кстати о коне, – нависла над плечом Лахджи лошадиная морда. – Если у пса есть имя, я тоже хочу.

– А вы разве уже вернулись? – удивилась демоница.

– Я вернулся, – ответил конь. – Человек остановился в караван-сарае. Играет в манору.

– Да чтоб его!.. – возмутилась Лахджа. – Я тут, понимаешь, имена его зверинцу придумываю, а он там опять играть сел!

– А зачем им всем имена? – ревниво спросил кот Снежок. – Они же не люди и не коты.

– Ладно… ладно… – задумалась демоница.

Она вспоминала все конские клички, которые когда-либо слышала. Буцефал, Пегас, Слейпнир, Черный Красавчик… в животе бурчало, мешая думать. Вот вроде и недавно ела, а опять хочется.

– Я назову тебя… Чеснок, – сказала она.

– Нет! – возмутился конь.

– Ладно, тогда… Сельдерей.

– Нет!

– Тогда… Огурец. Быстроногий скакун Огурец.

– Ты издеваешься? – обиделся конь. – Давай нормальное. И без овощей.

У Лахджи снова заурчало в животе.

– Ладно, – покорно сказала она. – Буран?.. Тайфун?..

– Слишком банально, – отказался конь. – Я хочу что-нибудь… такое… необычное.

– Необычное ты сам давно мог бы себе придумать. Или хозяин твой. А теперь бери, что дают.

– Ну пожалуйста!..

– Ладно… Как насчет… Сервелат?

– Вот, – медленно кивнул конь. – Красивое имя. Мне нравится. Что оно означает?

– Ну… в моем родном мире так называют коней… заслуженных… которые… уходят в отпуск…

– Мне нравится.

– Мне тоже, – сказал пес. – Мир тебе, Сервелат.

– Мир тебе, Тифон, – кивнул конь.

Лахдже стало чуть-чуть неловко. Она понадеялась, что свалит отсюда до того, как Сервелат выяснит, что на самом деле означает его новое имя.

Но Дегатти все еще был снаружи. А есть хотелось все сильнее. Она снова попыталась применить Зов Еды, но внутри кошеля-фамиллиара это Ме по-прежнему не действовало.

Вздохнув, демоница посмотрела на енота и попросила:

– А можно мне что-нибудь покушать? Только нормальное. Не сырную нарезку. Супчика или мяса. Я бы сейчас лошадь съела…

Сервелат осторожно отступил в коридор. А енот вздохнул и поплелся на кухню. Лахджа решила пока что придумать ему особенно красивое имя. Поддерживать хорошие отношения с поваром – это всегда мудро.

Рыбку в аквариуме она пока так и не увидела. Неодушевленным фамиллиарам имена явно не нужны. Так что остаются только змея и попугай… и попугай как раз уселся на подлокотник кресла. Повертел головой, глядя очень умными, совершенно не птичьими глазами, и предупредил:

– Учти, я знаю, что такое сер-рвелат.

– А что ж ты коню не сказал?

– А зачем? Ему же понр-равилось. Но мне ты имя пр-ридумаешь получше.

Вот теперь Лахджа особенно надолго задумалась. Взгляд бегал по фамиллиарам, по мебели, по книжным полкам… она встала и принялась рассматривать корешки. Дегатти собрал у себя в кошеле неплохую коллекцию – исторические труды, научно-магические, классическая литература… причем не только парифатская, было кое-что и из других миров.

Нашлась даже книжка про Паргорон. Очень старая, с выцветшей обложкой. Лахджа полистала ее, хрюкнула несколько раз от смеха и поставила обратно. Клюква же. Тот, кто это писал, в Паргороне точно ни разу не был и знал о нем в лучшем случае понаслышке.

– Имя, – напомнил о себе попугай. – Пр-ридумай имя для птицы.

– А ты самец или самка? – спросила Лахджа.

– Мы все тут самцы, – ответил попугай. – Даже мамба.

– Кто?..

– Змея. Пор-рода – зеленая мамба.

– Ясно, сугубо мужская компания… Джентльменский клуб… Ладно… как насчет… Коршун?..

– Называть птицу названием др-ругой птицы – дур-рной вкус, кр-ра-а!..

– Ишь ты, какие мы важные. Тогда… не знаю… Люцифер?..

– Имя вер-рховного владыки одного из близлежащих Темных мир-ров. Нежелательно. Нежелательно.

– Ну так придумай сам, если такой умный!

– Я фамиллиар-р-спр-равочник. Я не умею пр-ридумывать.

– Ну хорошо. Карл?.. Коко?.. Тапани?.. Матти?..

– Мне нр-равится Матти, – милостиво кивнул попугай.

Енот вернулся, когда уже стало подводить живот. Принес жареную яичницу с беконом.

Лахджа просила суп или мясо. Она думала, что он все это время варил, парил, запекал в духовке… короче, с толком проводил время.

А он, похоже, просто пошел по своим делам, и где-то на обратном пути смастрячил яичницу. Вкусную… да, очень вкусную. Но почему так долго? Это же дело пяти минут.

– Я придумала тебе имя, – сказала Лахджа, наматывая бекон на вилку. – Ты будешь Ихалайнен.

Енот Ихалайнен посмотрел на нее так, как умеют смотреть только еноты. Подозрительно и с неприязнью.

Но новое имя принял стоически.

Теперь осталась только змея, которая зеленая мамба. Но она, кажется, не была заинтересована. Фамиллиар-рептилия вообще не стремилась общаться с демоницей.

– А тебе надо имя? – окликнула ее Лахджа, когда Дегатти наконец вернулся и начал ее кормить.

– Не надо, – отказалась змея.

– Ну ладно. Перестанешь стесняться – я тут… пока что.

Они достигли прибрежных вод Фантарии только на пятый день. От Мистерии это очень далеко, почти на другом конце мира. Именно здесь, в открытом море, приютился Тхай-Тхий-Тхагекаш – маленькая страна бллрков, жидких разумных существ. Лет пять назад у Лахджи были тут приключения, во время которых она нечаянно потопила один корабль… пиратский! Он был пиратским!

Хотя как нечаянно… Она там устроила резню. И корабль утопила сама, ладно.

Но это были пираты. Пиратов можно.


– Это сейчас мысли Лахджи, или ты сам ее оправдываешь? – осведомился Дегатти.

– В ее мысли я залезть не могу, сам понимаешь, – объяснил Янгфанхофен. – Но, думаю, я близок к истине. Она у нас, видишь ли, немного с приветом. Совестливый демон. Бывает такое у обращенных, когда остается что-то от прежней личности. Со временем обычно проходит.

– Ты говоришь про совесть, как про какой-то прыщ, – мрачно сказал Дегатти.


Клад пришлось поискать. С тех пор минуло пять лет, Лахджа помнила место только приблизительно, да корабль еще и угодил в расщелину. В Тхай-Тхий-Тхагекаше дно ими просто испещрено – кругом сплошные трещины и гейзеры.

Бллрки любят тепло. Они потому и встречаются так редко, что в холодной воде им некомфортно. Жить еще могут, а вот растить детей уже никак.

Кошель оставили на острове в самом центре Тхай-Тхий-Тхагекаша и начали подводные вылазки. Дегатти напялил дыхатель и предложил второй Лахдже, но та вежливо отказалась. Свободно дышать она могла в любой стихии.

Вместо коня волшебник в этот раз приспособил рыбку. В аквариуме та выглядела крохотной, размером с аквариумную, но когда ее выпустили в океан – выросла размером с белугу. Дегатти ухватился за нее, как за подводный скутер, и пошел за Лахджой в глубину.

Процесс затянулся. Первые дни они бороздили дно усердно, но потом стали все больше отлынивать. Причем оба, как-то не сговариваясь. Почти все фамиллиары тоже выбрались из кошеля, обустроили на пляже временный лагерь. Конь пасся на свежей травке, енот варил уху и жарил барбекю на открытом огне, а кот и пес дожидались, пока он отвернется, чтобы слямзить очередной кусок.

– Ох, даже не знаю, что сделаю, если ты меня обманула, – лениво говорил Дегатти, лежа в гамаке и кормя попугая орешками. – Упаси тебя Кто-То-Там мне солгать.

– Да зачем мне тебе врать-то? – хмыкала Лахджа, лежа в соседнем гамаке. – У меня Ме Отслеживания тогда еще не было, так что я просто запомнила примерную область и этот остров. Передай кокос.

– А может, ты просто не хочешь отдавать мне свои сокровища, демон?

– Ну да, специально на дне припрятала, чтоб возвращаться иногда и жадно потирать ручки. Не хотела бы отдавать – так и не рассказала б тебе ничего.

– Логично, – признал Дегатти. – Давай-ка еще разок нырнем перед сном.

Лахджа с кряхтением вывалилась из гамака. Демоническая беременность протекала на удивление легко, но двигаться все же стало труднее. А ведь это еще только третий месяц… или уже четвертый? Она сбилась, сколько уже провела с Дегатти.

Тем более, что она теперь демон, так что насчет человеческих девяти месяцев даже и не факт. Она может родить и через месяц, и через десять лет.

Последний вариант нежелателен, конечно.

– Какой срок беременности у паргоронских демонов? – спросила она попугая. – Высших.

– Кр-ра-а!.. – открыл клюв попугай. – У гхьетшедар-риев – десять лун!.. У гохер-римов – двенадцать лун!.. У бушуков – семь лун!.. Лар-ритр-ры и кэ-миало не вынашивают живых детенышей!.. Насчет кульминатов достовер-рных сведений нет!

– Кажется, у кульминатов лет семь, – наморщила лоб Лахджа. – Или даже больше. По ним не поймешь ничего, они с гору размером.

– Я запомню, кр-ра-а!..

По мере того, как сменялись дни и ночи, это все больше напоминало какой-то курортный роман. Дегатти и Лахджа общались все свободнее и дружелюбнее, уже не вспоминая, как неудачно началось их знакомство.

Бллрки их почти не беспокоили. В воде иногда подплывали, с удивлением разглядывали твердых сухопутных. На сушу выбирались редко, сразу теряя форму, кое-как ползая в виде разноцветных луж. Лахджа пробовала найти тех бллрков, с которыми имела дело пять лет назад, но те не понимали ее, а она – их. В прошлый-то раз перевод осуществлял один Морской Епископ, но его отыскать тоже не удалось.

По вечерам играли в карты. Дегатти пытался научить Лахджу своей любимой маноре, но это оказалось невозможным. Так что играли обычно в «Зодиак» – ему Лахджа научилась быстро.

Когда нашлась нужная расщелина, енот уже расчерчивал площадку для постройки бунгало. Но в один прекрасный день Лахджа и Дегатти выволокли на пляж увесистый сундучок.

Пиратский корабль не был полон сокровищ. Просто личная капитанская нычка – где-то пол-овцы золота. Но и это стоило очень немало.

– На тысячу орбов это не потянет, – подытожил Дегатти, запустив пальцы в монеты. – Но шестьсот-семьсот выручить можно.

– Но первое желание мы засчитываем? – уточнила Лахджа. – Я старалась.

– Засчитываем.

– Тогда загадывай второе желание, – кивнула Лахджа, помогая скинуть добычу в кошель. – Только я больше кладов не знаю.

– Точно?..

– Точно, точно… хотя погоди-ка! Есть у меня один знакомый дракон… у него точно есть гора золота, он сам говорил!

– Драконы сокровищами обычно не делятся.

– Этот поделится, будь спок. Он мне по гроб жизни обязан.


– …Чем это я тебе обязан?! – гневно взревел Орказарок.

– Я спасла тебя от гнева демолорда! – уперла руки в бока Лахджа.

– Так ты его сама и вызвала, дура!

– Потому что ты плохо себя вел. Пытался меня сожрать просто из-за фотки.

Дегатти стоял поодаль и готовился запахнуться в плащ. Сразу стать невидимым и огнеупорным. Дракон и демоница так орали друг на друга, что было удивительно: почему все еще не дерутся?

Добирались они сюда довольно долго. У Дегатти теперь завелись деньги, так что путь до Джарии они сократили порталом. Но где находится пещера Орказарока, Лахджа точно не знала, пришлось искать с помощью Ме Отслеживания. К счастью, с царем-драконом она познакомилась уже после того, как ту заполучила.

А когда они эту пещеру нашли – та оказалась пуста. Дракон еще в прошлом году перебрался в другое место. На старом не оставил ни одной монетки – пусть даже самой завалящей.

– Слушай, ну как же наша дружба?! – вопила Лахджа. – Как же все то, что мы вместе пережили?! Разве это ничего не стоит?!

– Меркантильный демон! Почему вообще дружба должна что-то стоить?! Она не измеряется в золотых монетах!

У Дегатти с самого начала не было надежд на эту авантюру. Драконы болезненно жадны до золота. Жаднее цвергов, жаднее лепреконов. Проще забрать первенца у матери, чем горсть монет у дракона.

При том, что сами они не делают с золотом вообще ничего. Просто спят на нем.

– Ладно, Орказарок, значит, правду о тебе говорил твой племяш… – вздохнула Лахджа. – Извини, что побеспокоили. Пока.

– Что он говорил? – изогнул шею гигантский черный дракон.

– Да так, ничего…

– Что он говорил?!

Дегатти дернули за штанину. Улыбающаяся кобольдша протянула поднос с грибным кофе и канапе. Другой кобольд предложил принять плащ – но его Дегатти снимать отказался.

Кобольды вообще здесь кишмя кишели. Как-то так вышло, что они теперь служили дракону. Лахджа этому тоже удивилась.

– Да ничего он не говорил, успокойся уже! – раздраженно сказала Лахджа. – Ладно, давай будем деловыми людьми… демоном и драконом. Есть что-нибудь, что ты хотел бы купить?

– О, начинается, – закатил глаза Орказарок. – Демон предлагает мне сделку. Только это же обычно как раз вы покупаете, разве нет?

– Сейчас не та ситуация, мне срочно нужно бабло. А у меня на Парифате не так много богатых знакомых.

– А в Паргороне деньги закончились? – фыркнул Орказарок.

– Я туда пока не могу вернуться, – поджала губы Лахджа. – Короче. Денег не дашь?

– Не дам, – отрубил Орказарок.

– А если в обмен на право призыва? Однократное.

– А зачем мне однократное? Зачем ты мне вообще нужна?

– Затем, что ты – не метаморф. Ты здоровый и жирный. Не везде сможешь пролезть.

– Мне и не нужно никуда пролезать. А если что – у меня теперь слуг столько, что я могу ими питаться.

Кобольды при этих словах невольно сжались. Но Орказарок, кажется, просто пошутил. Еще немного поорав для острастки, он слегка дохнул пламенем, грохнул об пол хвостом – и выгнал волшебника с демоницей взашей.

Спасибо, что хоть не убил.

Но в коридоре их уже ждали. Совсем маленький кобольд с толстенной папкой под мышкой. Лахдже показалось, что она его уже видела раньше… но она может и ошибаться. Кобольды все почти одинаковые, их легко перепутать.

– Это ведь ты был там?.. у того портала?.. – уточнила она.

– Возьмите, госпожа, – вместо ответа протянул кобольд мешочек.

Там лежали алмазы. Целая горсть алмазов идеальной чистоты. Настоящих, природных. Не наколдованных.

Дегатти бросил на них быстрый взгляд и кивнул. За такие можно выручить орбов пятьсот, если не больше.

– Спасибо, – чуть растерянно кивнула Лахджа. – А это за что?

– Мы очень много должны вам, госпожа, – тихо сказал кобольд. – Я очень много вам должен. Это лишь малая часть моего долга.

– Ничего себе ты разбогател, раз такие подарки делаешь…

– Это по распоряжению его величества, из его личной казны, – пояснил кобольд. – Он ненавидит расставаться даже с крохотной толикой богатств, поэтому запретил рассказывать ему, сколько из нее берется.


– Надо же, как тесен мир, – заметил Бельзедор. – Это ведь даже не шесть рукопожатий, а всего три.

– Рукопожатий?.. – не понял Дегатти.

– Ты знаешь Лахджу. Лахджа знает Орказарока. Орказарок знает меня. Мы с тобой знакомы всего через три рукопожатия.

– Мы с тобой знакомы напрямую и довольно давно, – мрачно ответил Дегатти. – Только до рукопожатий дело как-то не доходило.


После исполненного второго желания оказалось, что третье Дегатти пока что не придумал. И он пригласил Лахджу вместе отметить. На остров Шайх, мировую столицу развлечений. Туда, где сплошные курорты, театры, парки развлечений, казино…

Дегатти интересовали в основном казино.

Лахджа не хотела, чтобы он обнулил все ее старания, поэтому из казино выволакивала волшебника за шкирку. Тот немного протестовал, но больше для проформы. Даже испытывал облегчение, потому что прекрасно понимал: у него реальная проблема, с ней нужно что-то делать.

Фамиллиары принимали это с одобрением. Лахджу они уже считали за свою, и даже енот почти простил ей раздолбанный сервант.

И если не считать обилия игорных соблазнов, на Шайхе оказалось здорово. Развлечения на любой вкус. Возвращаться в Паргорон демоница уже не особо торопилась – тут было ничем не хуже.

– Ну и что теперь будешь делать? – спросила Лахджа, когда они сидели в кафе на морском берегу. – Долги раздашь?

– Первым делом, как вернусь в Мистерию, – кивнул Дегатти. – Еще и останется. Начну с чистого листа.

– Как ты вообще до этого дошел? Ты же могучий маг. Разве тебя не обязаны везде с руками отрывать?

– Обязаны. Отрывали, – мрачно кивнул Дегатти. – Я уже несколько раз зарабатывал не меньше, чем вот мы с тобой сейчас. Но каждый раз снова все спускал.

– О-о-о, мэтр Дегатти, как все запущено-то… Ну ладно, у тебя все равно еще третье желание не загадано. Побуду уж с тобой, проконтролирую. Пока с долгами не расплатишься хотя бы.

– Спасибо.

Они еще посидели и помолчали. Дегатти крутил в руках чашку, Лахджа задумчиво грызла куриный окорочок.

– Как думаешь, Хальтрекарок тебя ищет? – вдруг спросил волшебник. – Тебя уже довольно долго нет…

– Возможно, он уже забыл о моем существовании, – пожала плечами Лахджа. – А возможно, нет.

Лахджа не была уверена. Хальтрекарок – личность вроде бы и простая, но угадать, что ему взбредет в следующий момент, часто бывает непросто. Он непредсказуемый дурак.

И она не уверена была, что вообще хочет возвращаться.

Проблема в том, что она от него беременна. Лахджа подозревала, что Хальтрекарок – ужасный папаша, но в точности этого не знала. И понятия не имела, как он отнесется к пропаже не только жены, но и ребенка. Если повезет – поверхностно… но наверняка-то не скажешь.

– Почему ты вообще с Хальтрекароком? – спросил Дегатти.

– Ну он красивый… богатый… могущественный… знаменитый… а еще есть шанс, что он меня сожрет, если я его брошу.

– Довольно много причин.

– Возможно, если бы я все еще была смертной, он бы даже не заметил моей пропажи. Но он в меня вложился. Вылепил… вот это все.

Лахджа провела руками вдоль тела – и взгляд Дегатти следовал за ними.

Она была красива. Она была очень красива. Серебристая кожа, платиновые волосы, длинный гибкий хвост. Сложенные за спиной крылья – такие тонкие, ажурные. Почти паутинные.

И сияющая улыбка.

Они выпили еще немного. Солнце садилось в море, и то стало оранжевым. Пляж почти опустел, только несколько детей кидали мяч через сетку, да играл на флейте беловолосый эльф. Вдали колыхалась на волнах рыбацкая лодочка.

Ну а потом случилось то, к чему давно уже шло. Демоница и волшебник поцеловались. И хотя оба они давно сбились со счету в своих партнерах, этот поцелуй стал каким-то особенным. Нежным и осторожным, с боязнью спугнуть.

Как у подростков в первый раз.


– Янгфанхофен, давай не будем, – поморщился чуть покрасневший Дегатти. – Ты откуда вообще знаешь такие подробности?

– Слухами земля полнится, – подлил ему виски Янгфанхофен. – Но ладно, я опущу слишком интимные детали. Я их в точности и не знаю, конечно. Меня же там не было.

– Эх, что ж ты как, – хмыкнул Бельзедор. – Самое интересное – и опускаешь.


О третьем желании они после этого долго не заговаривали. Что Дегатти, что Лахджа. После Шайха они вернулись в Мистерию, волшебник расплатился с долгами, и у него еще осталось больше сотни орбов. А это огромные деньги. Обычный человек на обычной работе за год зарабатывает орбов десять, не больше.

– И все-таки тебе нужно загадать третье желание, – наконец сказала демоница, когда игнорировать размер живота стало уже невозможно.

– Зачем? – спросил Дегатти, поглаживая ее волосы. Лахджа положила голову ему на колени. – Меня и так все устраивает.

– Майно, извини, конечно, но я беременна не от тебя, а от Хальтрекарока. Он захочет вернуть свое. Когда ему напомнят. Ты знаешь, кого он за тобой пошлет?

– Кого?

– Ну… в обычной ситуации послал бы меня. Он меня вечно припахивает к чему-то такому. А сейчас… честно, я даже и не знаю. Но кого-то он точно пошлет – и ты не обрадуешься.

– Почему ты вообще решила стать демоном? Только честно на этот раз.

– Знаешь… я не знаю. Я уже не очень хорошо помню свою смертную жизнь… это все как сон теперь. Кажется, в последний момент я даже хотела передумать… но не передумала. Я была сильно не в ладах с собой…


– Кстати, а что думал на этот счет сам Хальтрекарок? – спросил Бельзедор. – Он кого-то отправил на розыски любимой жены? Или действительно махнул на нее рукой?

– Терпение, я как раз к этому перехожу, – загадочно улыбнулся Янгфанхофен. – Этому эпизоду я как раз лично был свидетелем.


Хальтрекарок сидел в малом зале «Соелу», смотрел на своего доброго друга Янгфанхофена, что смешивал в хрустальном кубке очередной шедевр… а на него орал Гаштардарон. Рыцарь Паргорона навис над Темным Балаганщиком, тыкал его пальцем в грудь и спрашивал, есть ли в этом комке дерьма хребет.

– Я все понимаю, – цедил сквозь зубы величайший гохеррим. – Ты гхьетшедарий. Убогий, ничтожный гхьетшедарий, умеющий только жрать и трахаться. Я многого от вас и не жду. Но у тебя похитили любимую жену. Прямо у тебя на глазах. Прямо на глазах у доброй сотни свидетелей! Некоторые из них были из других миров! И я тоже это потом увидел – в записи по кэ-оку! Весь Паргорон знает о твоем сраме! О тебе анекдоты в народе ходят! Презренные храки над тобой смеются! Тебе до этого и дела нет, каналья?!

– Ты преувеличиваешь, – отмахнулся Хальтрекарок. – И да, мне нет дела до смеха храков. Гаштардарон, успокойся. Выпей лучше со мной. Ну похитили и похитили. По-твоему, у меня мало жен? Я ее вообще-то разыскивал. Мы там целый день провели, дно обшаривали… и ты не представляешь, как это было скучно. Я чуть не помер со скуки – до этого тебе нет дела?! Зачем ты вообще вспоминаешь эту старую историю?

– Это было ровно сто дней назад! – рявкнул Гаштардарон. – Я потому и вспомнил, что сегодня в кэ-оке мне предложили посмотреть повтор! Это позор, что какой-то смертный похитил Лахджу, а ты…

– Кого?.. – перебил Хальтрекарок.

– Лахджу! Это твоя любимая жена!

– Правда?.. – наморщил лоб Хальтрекарок.

– С твоих слов! И она еще и беременна, если я правильно помню! Носит твоего наследника! У тебя вообще нет чувства собственного достоинства, раз ты такое спускаешь?!

– Да что тут такого-то? – отмахнулся Хальтрекарок. – Суть Древнейшего, Гаштардарон, да у меня двести жен! А наследников еще больше! Одним больше, одним меньше… да хоть бы они все затерялись!

– Ты позоришь Паргорон своим бездействием, – тихо произнес Гаштардарон. – Ты демолорд. Один из двадцати семи владык нашего мира. Тебя прилюдно оскорбили и обокрали, а ты делаешь вид, что ничего не произошло. Ты роняешь наш престиж. Ладно бы еще тому не было свидетелей – но они есть. Поэтому ты либо позаботишься о том, чтобы исправить ситуацию, либо…

– Либо?.. – поднялся со стула Хальтрекарок. – Договаривай, Рыцарь.

– Не выбирай второй вариант, Балаганщик, – снова ткнул его в грудь Гаштардарон. – Он тебе не понравится.

Хальтрекарок запрокинул голову и тоскливо застонал.


Был вечер, и было лето. Мистерия со всем остальным Парифатом справляла Игнедис, Огненный День. Праздник в честь Солары, дарующей солнце на небе и огонь в очагах. Волшебники в большинстве своем не севигисты и богов особо не славят, но календарем они пользуются тем же самым, а факельные шествия и огненные феерии очень даже любят.

А в том, что касается фейерверков, Мистерия кому угодно даст сто очков вперед.

Лахджа и Дегатти любовались пляшущим в небе огненным колесом. У обоих в руках были сладкие огоньки – удивительные пылающие палочки, сделанные волшебниками-кулинарами. Они горят, но не обжигают, а холодное пламя долго еще скачет по языку и зубам, заставляя детей визжать от восторга.

И в этот момент рядом появился демолорд.

Хальтрекарок возник из ниоткуда. Просто вышел из воздуха. Лахджа от неожиданности остолбенела, а Дегатти… Дегатти выхватил меч.

– Надеешься одолеть меня этой штукой? – злобно спросил Хальтрекарок.

– У меня премия Бриара, – напряженно ответил Дегатти. – Пару минут продержусь, думаю. А потом… мы в Валестре. Тут найдутся волшебники и посильней меня.

Хальтрекарок огляделся и скривился. Самый центр Мистерии. Не Клеверный Ансамбль, но близко. Волшебников действительно пруд пруди, настоящее средоточие.

Некоторые из них не испугаются и демолорда.

– Я пришел за своей женой, – процедил Хальтрекарок. – Я здесь в законном праве. Верни ее – и никто не пострадает.

Лахджа сглотнула. Она, как никто, оценила, насколько немыслимый для себя подвиг совершил Хальтрекарок. Оторвал задницу от дивана, лично отправился в другой мир, чтобы качать там права.

Любо-дорого поглядеть.

И на них уже поглядывали. Гхьетшедарий, разумеется, был без одежды. А его аура… о, ее он приглушил, конечно. Снизил накал до минимума. Но даже так демолорд остается демолордом – и прохожие останавливались, недоверчиво глядели на Хальтрекарока. Детей уводили прочь, а кое-кто из чародеев, наоборот, придвинулся…

– Не перейти ли нам в укромное место, мой господин? – спросила Лахджа, касаясь плеча Хальтрекарока. – Я… я не хотела бы, чтобы тебе пришлось утруждаться, уничтожая всю Мистерию.

Хальтрекарок чуть нахмурился – и скрыл ауру совсем. А у зевак затуманило рассудок, образ обнаженного демона стерся из памяти. Настолько сильных магов, чтоб с этим совладать, рядом не оказалось.

Кроме, конечно, Майно Дегатти. Его воля поборола импульс Хальтрекарока, и только меч в руке чуть заметно дрогнул.

– Вон там не занятая беседка, – торопливо указала Лахджа.

В главном парке Валестры такие стояли на каждом шагу. Большие, на целую компанию, и совсем маленькие, на двоих. На каждой лежали чары уединения: пока внутри никого – беседка видна, а если кто-то вошел – исчезает.

– Заказать тебе что-нибудь, мой господин? – с беспокойством спросила Лахджа, когда в воздухе проявилось лицо духа-служителя. Бесстрастный ко всему, он и глазом не моргнул при виде демолорда.

– Нет, – словно плюнул Хальтрекарок. – Какой у вас договор?

– Договор, господин?..

– Раз ты все еще таскаешься за этим смертным – у вас договор. Какой?

Лахджа глянула на Хальтрекарока с удивлением. Такой догадливости она от него не ожидала.

Хотя демоны, наверное, впитывают подобные вещи с молоком матери…

– Она должна мне три желания, – ответил вместо нее Дегатти. – Осталось одно.

– Загадывай его, – приказал Хальтрекарок. – Здесь и сейчас, при мне.

– А что если нет? – оперся на столик Дегатти.

Он смотрел прямо в глаза демону. Дерзко так, с вызовом.

Хальтрекарок на секунду задумался. Он мог просто сожрать этого волшебника или превратить в кучку праха. Тот посильнее обычных колдунцов, но демолорду не ровня, долго сопротивляться не сумеет.

Но тогда у его жены останется незакрытый контракт. А это всегда проблема. Не слишком большая и в общем-то даже мелкая – но все-таки лучше сначала его закрыть, а уж потом превращать смертного в прах.

– Загадывай желание, или я сожгу дотла этот парк и всех, кто в нем есть, – буднично сказал Хальтрекарок, складывая пальцы в щепоть.

В Паргороне эта угроза не сработала бы. Но смертные обычно не любят, когда дохнут другие смертные. Дегатти вздохнул, пристукнул пальцами по столу, болезненно покривился и произнес, не глядя на Лахджу:

– Мне нужны гарантии.

– Какие? – осведомился Хальтрекарок.

– Что ты не убьешь меня… и вообще никого здесь, когда договор будет аннулирован.

Хальтрекарок несколько секунд молчал. Потом медленно сказал:

– Надо внести тебя в список существ, которых я ненавижу.

– У тебя есть такой список?.. – удивился Дегатти.

– Нет. Ты будешь в нем первым.

– Хорошо, это я как-нибудь переживу. Что насчет гарантий?

– У тебя они есть, – процедил демолорд. – Загадывай последнее желание – и я клянусь, что не стану тебе мстить. Ни прямо, ни косвенно. Ни сейчас, ни потом.

Лахджа с беспокойством смотрела на своего мужа и повелителя. Сейчас он выглядел не так, как обычно. Хальтрекарок большую часть времени проводит как будто под кайфом – расслабленный-расслабленный, даже слегка одуревший.

Но сейчас… в таком состоянии Лахджа видела его всего пару раз.

– Третье желание, – мрачно сказал Дегатти. – Хорошо. Но проблема в том, что твоя жена не так уж много умеет, Хальтрекарок. Я потому и продержал ее так долго, что никак не мог придумать, к чему это никчемное создание приспособить.

Глаза Лахджи запылали гневом… но он тут же угас. Демоница поняла, зачем Дегатти это говорит, зачем нарочно смотрит на нее с таким отвращением.

– Загадывай любое желание, – раздраженно ответил Хальтрекарок. – Я исполню вместо нее. И поспеши, пока у меня не лопнуло терпение!

– В таком случае я хочу, чтобы за мной больше не охотились, – заявил Дегатти. – Хочу снова посещать Паргорон, если мне захочется.

– Всего-то? – фыркнул Хальтрекарок. – Глупец, награда за твою голову была снята сразу после великой охоты Тасварксезена. Всратый кодекс гохерримов гласит, что если добыча сумела спастись – ее перестают преследовать.

– Но ты же не гохеррим.

– Гохерримы навязали это правило всему Паргорону. Если жертва каким-то образом ускользнула – ее больше не трогают. Это идиотское правило, но его соблюдают все, даже я. Так что ты впустую потратил свое желание.

– И я могу посещать Паргорон? – спросил Дегатти.

– Хоть поселись там, – отмахнулся Хальтрекарок. – Только к моему гхьету не суйся.

– Мне нужно материальное подтверждение, – потребовал Дегатти. – Бумага с подписью и печатью.

– А моего слова тебе недостаточно?! – возмутился демон.

– Я хочу гарантий.

Хальтрекарок закатил глаза, щелкнул пальцами – и в руках волшебника появился светящийся лист пергамента. Прямо на его глазах там вспыхнули огненные буквы, под ними – роспись с завитушками, а в углу – алое пятно сургуча.

– Доволен теперь? – процедил Хальтрекарок.

– Да, – кивнул Дегатти, рассматривая страницу. – Подтверждаю. Мое третье желание выполнено.

– Надеюсь, теперь ты счастлив, – фыркнул Хальтрекарок.

Он схватил Лахджу за руку и растворился с ней в воздухе. Демоница только еще успела шевельнуть губами, но все слова остались невысказанными.

Оставшийся один Дегатти посмотрел на духа-служителя и попросил принести виски.

## Интерлюдия

– Мы провели вместе четыре луны – и это были самые счастливые луны в моей жизни, – произнес Дегатти, опорожнив очередной кубок. – Не сразу, не с первых дней – но я узнал ее настоящую. Она была демоном. Но она была особенная.

– И больше вы не встречались? – спросил Бельзедор с живым интересом.

– Встречались пару раз, – неохотно ответил Дегатти. – Но это уже к рассказу не относится. Ты ведь закончил рассказ, Янгфанхофен?

– Закончил, – кивнул старый гохеррим, сам опорожняя кружку пива. – Долгая была байка, у меня аж в горле пересохло. Может, следующую расскажет кто-то из вас? Ну же, пополните мою коллекцию чем-нибудь интересным. Какой-нибудь романтичной историей. Можно со счастливым концом, можно с печальным. На ваше усмотрение.

Бельзедор задумался. Он, разумеется, тоже знал уйму историй, в том числе и романтичных.

– Я знаю одну, – постучал о стойку пустым стаканом Дегатти. – Из старых времен. Мой дедушка был историком, хотел даже написать детальную хронику всей Мистерии. Он к ней так и не приступил, правда, но мечту лелеял всю жизнь. И когда я был маленьким, он рассказывал мне кучу баек из старых времен. Некоторые довольно занимательные.

– Превосходно, мэтр Дегатти, мы с лордом Бельзедором счастливы будем послушать, – подлил ему еще Янгфанхофен. – Карпаччо?.. Оливок?.. Как называется ваша история?

– Хм… называется?.. Ну, скажем… эм… «Рыцарь и ведьма».

– Прекрасное название, сразу настраивает на нужный лад.

– Спасибо. Так вот, началось с того, что один рыцарь сражался со злым великаном…

– Подождите, мэтр, – перебил Янгфанхофен. – Вы не назвали время и место действия. Всегда начинайте рассказ с этого.

– М-м… ну хорошо. Давным-давно, в одном далеком королевстве…

– Мы тут не сказки рассказываем, а совершенно правдивые истории, – покачал головой Янгфанхофен. – Точное время и место действия. Моя корчма – мои правила.

– Послушайте, но я не знаю точных времени и места действия! – возмутился Дегатти.

– Тогда выдумайте их. Право же.

– Хорошо, хорошо! Это было в Смутную эпоху, задолго до основания Мистерии. В году… допустим, в 1060 до Новой Эпохи. Но я не уверен в датировке на сто процентов, так что на самом деле там плюс-минус десяток лет. А место… кажется, то королевство называлось Ларватораном… кстати, Корчмарь, у тебя тут можно курить?

– Можно, можно.

– Тогда я закурю, – достал трубку Дегатти. – История довольно длинная.

## Рыцарь и ведьма

1060 год до Н.Э., Парифат, королевство Ларваторан, Озерная марка.

В ушах сэра Ульганда свистел ветер. Копье из ствола ясеня отягощало ладонь. Конь храпел, ноги были мокры от его пота.

А навстречу топал великан тридцати локтей ростом. Вчетверо выше самого высокого человека, он страшно ревел, размахивая громадным шестом. Вырезанный из молодой сосны, тот вертелся, будто мельничные лопасти.

Берегись, не стой близко! Один раз заденет – улетишь в небеса! Упадешь уже мертвым!

Но Ульганд уже побеждал великанов. Может быть, не таких высоких, но побеждал. Великаны огромны, великаны могучи… но великаны и неповоротливы. Медленны. Неуклюжи.

И тут уж самое главное – чтоб конь не испугался. Испугается, отвернет в последний момент – конец и коню, и рыцарю.

– Не бойся, – прошептал Ульганд, пуская своего Ветронога точно между ударами шеста.

Свистнуло в шаге перед мордой. Свистнуло в шаге позади крупа. Рыцарь на всем скаку пролетел под ногами великана… и резко вздел копье.

Отточенный наконечник вонзился в то место, кое не упоминается в порядочном обществе. Сразу разжав ладони, Ульганд проскакал дальше – и тут же развернул коня.

Великан с ревом упал на колени. Из крохотных глаз брызнули слезы – такая боль охватила чудовище. Спрыгнув на землю, рыцарь выхватил меч, взлетел по огромному телу – и всадил клинок в горло.

Бить в сердце бесполезно – у великанов их два. Лишившись одного, он погибнет, но не сразу. Известны случаи, когда великан с одним сердцем прожил несколько лун.

Огромное создание умирало долго. Уже и шест выпал из рук, и кровью залило землю, а великан все хрипел, все силился подняться, дотянуться до своего убийцы.

Сэр Ульганд смотрел на это спокойно, с легким сожалением. Ему не доставляло радости зрелище чьей-то смерти. Но этот великан разорял поля, крал скот и даже, поговаривают, ел людей.

Им тоже непросто, великанам. Иные из них живут тихо и мирно, никого не трогая. Некоторые даже честно трудятся на благо королевства. Но великан, увы, не может устроиться батраком на хутор или подмастерьем в мануфактуру. Найти работу им не так-то легко.

О, безусловно, великаны очень сильны. Великан может трудиться за сотню человек. Проблема в том, что ест он тоже за сотню. Там, где человек съест свиную отбивную, великан съест свинью целиком и назовет это легкой закуской перед ужином.

И вот, многие выбирают путь греха. Становятся грабителями. Слишком уж велик соблазн, когда живешь среди крошек, не достающих тебе и до колена. Когда можешь унести под мышкой целую корову.

Но эти земли защищают рыцари его королевского величества. Лучшие из лучших, знатнейшие из знатных. Родовое древо самого сэра Ульганда насчитывает две тысячи лет, восходит к аристократии Старой Империи. Его отец, дед и прадед несли в этот мир справедливость, сражались с именем короля на устах – и погибали с незапятнанной честью… кроме отца, конечно. Отец-то жив-здоров, дай-то ему боги.

Ульганд ничего не взял у мертвого великана. Обирать покойных, даже людоедов – дело недостойное. Только отрезал ухо – представить командору как доказательство исполненной миссии.

В обратный путь Ульганд пустился незамедлительно. Дорога была пустынна до самого горизонта – буйствующий великан распугал всех. Рыцарь спустился с холма, проехал мимо сгоревшего хутора и углубился в рощу. Сразу за ней будет городок Листвор, у бейлифа можно пополнить припасы. Местные власти обязаны снабжать королевских рыцарей всем необходимым.

Он не доехал совсем немного. Когда заросли уже стали редеть, на тропу выбежала девушка. Оборванная, до смерти перепуганная, она чуть не попала коню под копыта – сэр Ульганд еле успел натянуть поводья.

А за бедняжкой, выкрикивая угрозы, неслись трое детин со зверскими рожами. Грязных, с выщербленными кинжалами и рогатинами… лесные разбойники, чтоб их!

Ульганд таких уже навидался.

– А ну, мужичье, раздались!.. – пустил вперед коня рыцарь. – Зашибу!..

Эти недоноски не посмели напасть на вооруженного всадника. Только с женщинами и горазды воевать, трусы. Выкрикивая проклятья, они сразу бросились наутек – и сэр Ульганд не стал их преследовать.

Спешившись, он помог девушке подняться. Все еще всхлипывая от ужаса, та прижалась к рыцарю столь тесно, что тому стало неловко.

– Не волнуйтесь, сударыня, все позади, – галантно произнес он. – Теперь вы в безопасности… ай!..

Резко оттолкнув спасенную, Ульганд схватился за шею. Его словно укусила змея.

Человеческие зубы так кожу пронзить не могут… но у этой девицы они не были человеческими! Шипя и облизывая кровь с губ, на Ульганда кинулась упырица!

– А-а… могильная баба!.. – осенило рыцаря.

Он не успевал выхватить меч. Упырица уже прыгнула снова. Но спасать ее еще и от голода Ульганду не хотелось – и он ударил просто кулаком. Кожаной рукавицей.

Нежить таким не пронять. И хоть весила мертвая девчонка как перышко, силы в ней оказались немереные. Она снова рванулась к горлу – но тут уж в брюхо ей вошел кинжал. С посеребренной полосой вдоль лезвия, специально для таких вот.

Упырица завыла и отшатнулась. К сожалению, серебра на нее не хватило – она не сдохла, а удрала в чащу, роняя черные капли. Ульганд хотел погнаться, но его вдруг замутило, перед глазами поплыли круги, и он упал на колени. Шею жгло огнем.

Трупный яд. Ульганд уже знал эту дрянь. У многих выходцев из могилы такое на клыках и когтях. Рану надо срочно промыть, и лучше не водой, а крепким вином. Борясь со слабостью, рыцарь снял с луки седла флягу, повернул голову и щедро полил на шею.

– Мерзкая тварь… – изумленно произнес он.

– Вот он, вампиролюб!.. – раздался крик. – Хватай его!..

Ульганд попытался вытянуть меч из ножен, но рука слишком дрожала. А парой секунд спустя в голову угодил камень. Трое вернувшихся разбойников принялись мутузить упавшего на колено рыцаря – и к ним присоединились еще двое.

Били сэра Ульганда долго.


– Итак, досточтимый рыцарь, потрудитесь объяснить, из каких соображений вы помешали городской дружине посадить на кол вампиршу.

– Обознался, ваша светлость, – покаянно ответил Ульганд. – Неверно понял их намерения. Готов лично принести извинения сударям из дружины.

Маркиз Пфаль прошелся по залу. Когда ему донесли, что какой-то всадник напал на его людей и спас вампиршу, он пришел в ярость. Хотел высечь этого мерзавца, заковать в колодки, повесить… но то оказался опоясанный рыцарь королевского дома. Благородный кавалер, имеющий право на титул сэра.

Такого не высечешь.

И это оказалось простым недоразумение. Конечно. При других обстоятельствах сэр Ульганд наверняка сам бы проткнул вампиршу осиновым колом.

– Что ж, думаю, вы вполне сами себя наказали, сэр, – неохотно кивнул маркиз. – Как ваша рана?

– Ваш лекарь хорошо о ней позаботился, благодарю, – невольно коснулся травного компресса на шее Ульганд.

– А синяки от колотушек?

– Заживают. Ваши люди знатно меня отмутузили, ваша светлость, но, к счастью, не повредили ничего важного. Дайте мне три дня отлежаться – и я к любым вашим услугам.

– Не будь вы рыцарем, мои люди убили бы вас.

– Не кружись так у меня голова после укуса могильной бабы – неизвестно еще, кто кого, ваша светлость. Пятеро простолюдинов с дубьем – это просто пятеро простолюдинов с дубьем.

– Да, я слышал, вы одолели великана Блакинбора, – бросил взгляд на стол маркиз. Там лежали личные вещи рыцаря, и среди них – отрезанное ухо размером с лопух. – В одиночку. Вы доблестный воин, сэр Ульганд.

– Благодарю на добром слове, ваша светлость.

– Не благодарите, вы еще не знаете, о чем я хочу вас попросить. Вам доводилось иметь дело с колдунами?

– Колдунами, ваша светлость?..

– Колдунами. Чародеями, ворожеями, знахарями, ведьмачами, чернокнижниками… Людьми, что практикуют забытое Искусство, да будут прокляты их души.

– Не совсем мой профиль, ваша светлость, я больше по чудовищам…

– А колдуны – это не чудовища, по-вашему?

– Безусловные чудовища, хотя и в человечьем обличье. Просто я раньше с ними не боролся, только и всего. Но если прикажет король – схвачусь и с колдуном.

– А если прикажет маркиз?

– Вы бейлиф Озерной марки, ваша светлость. Королевский наместник. Одно ваше слово – и я схвачусь даже с драконом.

Пфалю понравился воодушевленный тон рыцаря. Тот был в самой цветущей поре – лет двадцати пяти, полный сил. Уже набравшийся боевого опыта, но еще не уставший от сражений.

– Когда выздоровеете, поезжайте в деревню Эстерброк, – сказал маркиз. – У них там ведьма шалит. Раньше-то она сидела тихо, сводила крестьянам бородавки и гадала по ореховой скорлупе. Я и закрывал глаза на эту старуху… зря, как оказалось. В последнее время она словно с цепи сорвалась. Травит посевы своими снадобьями, насылает бури, пьет молоко у коров в змеином обличье… поручаю вам это пресечь.

– Прикажете расправиться с этим исчадием на месте или доставить на ваш суд?

– На суд, сэр рыцарь. Ведьма – это не великан и не вампир. Она все-таки человек, подданная его королевского величества. Я не обвиню вас, если захватить ее живой не удастся, но все же помните, что это будет предпочтительней.

– Повинуюсь, ваша светлость.

– И будьте впредь осторожнее. Не обманывайтесь больше внешним обликом, как тогда в лесу. Помните, что не всегда вещи таковы, какими кажутся.

– Благодарю за наставление, ваша светлость.

– Можете идти, сэр рыцарь. Мой ключник снабдит вас припасами в дорогу и деньгами, если у вас их нет. Также возьмете у него один предмет… одна из реликвий Старой Империи, специально для усмирения колдунов.

Ровно через три дня Ульганд выехал из городских врат. Его путь лежал далеко на восток, к самой границе славного королевства Ларваторан. Марка его светлости Пфаля – самое протяженное из королевских земель, но и самое малонаселенное. Можно целые сутки скакать, не встретив ни одного поселения.

Поля, леса, озера. Особенно много озер. Марка Пфаля не просто так прозывается Озерной. Солнце всходило и заходило, а Ветроног все нес рыцаря вдоль голубой глади, пока не привез в деревню Эстерброк.

Их тут много оказалось, деревень. У самой границы, вдали от ока короля и его бейлифов, раскинулась россыпь вольных поселений. Среди них и Эстерброк – тишайшее местечко, с одной стороны почти касающееся леса, а с другой окруженное пшеничными полями.

Ульганда сразу окружили любопытные. Визит королевского рыцаря стал настоящим событием для этого медвежьего угла. Дети таращились на человека в доспехах, вилланы ломали шапки – почтительно, но без подобострастия. В этих краях платили подати только маркизу и королю – местного лендлорда не было, крестьяне управлялись сами.

Благо по ту сторону границы – Сумеречное озеро. Огромная яма, полная тухлой воды. Ульганд никогда ее не видел, но слышал, что земли там мертвые, человеку негодные. Во времена Старой Империи там был большой город, но после Волшебных войн его не стало. Говорят, уничтожили звездными катапультами и черной магией.

Рядом с самим Сумеречным озером жить нельзя. Вода отравленная, и кишит в ней всякая нечисть. На берега она тоже выбирается частенько. Но от озера сильно не удаляется – уже в нескольких вспашках вполне безопасно.

Вот и расползлись тут деревеньки. Словно расплевали их среди лесов и озер, разбрызгали, как семена репы.

Староста принял рыцаря в собственном доме. Был он уже очень стар, наполовину слеп, и по хозяйству хлопотала даже не дочь его, а внучка. Выпив предложенного с дороги сбитня, Ульганд спросил:

– А что, отец, не страшно ли вам рядом с Сумеречным озером жить? Никто оттуда не забредает?

– А кому оттуда забредать? – степенно ответил староста. – Да и где ж тут рядом-то, милок? Тут, поди, два дня на коне ехать будешь – не доедешь. Это не рядом.

– Ага. То есть и нечисти в округе нет?

– Ну как это нет? Вот, о прошлом годе заезжал к нам сборщик податей – так и сгинул.

– Упыри задрали, что ли?

– Какие еще… а, да, упыри. Кому ж еще? Рядом же Сумеречное озеро. А ты к нам сам-то по какому делу? – подлил рыцарю еще сбитня староста.

– А я к вам, отец, по поручению маркиза Пфаля. У вас, он мне сказал, ведьма завелась, житья не дает.

Вот тут староста помрачнел, а внучка за его спиной ойкнула. Зачем-то оглядевшись по сторонам и понизив голос, старик сказал:

– Ведьма завелась, есть такое. Уж лучше б упыри завелись. А ведьма… ох, раньше-то она не трогала никого. Это теперь она посевы портит и снег посреди лета колдует, а раньше-то жила себе в лесу, в пещере, а мы к ней и не ходили вовсе, потому что добра от чародейского племени вовсе-то и не бывает…

– Мне говорили, что она сводила вам бородавки и гадала по ореховой скорлупе.

– А это, верно, из Илькендока к ней ходил кто, – тут же предположил староста. – Там народ такой, знаете ли, темный. Богов не боятся, бесовства не чураются. Вы бы ими занялись!

– Этим без меня займутся. Расскажи лучше, как эту ведьму найти, отец.

– Да найти-то ее несложно. Идешь по большаку, а у кривой сосны сворачиваешь. Там еще по тропке пройдешь где-то вспашку, а дальше и сам увидишь. Там пещера приметная, и дверка деревянная, в красный цвет выкрашенная.

– Эка подробно излагаешь, отец.

– Так люди ж ходили, видели… из Илькендока, да.

Найти ведьмину пещеру по таким приметам оказалось легче легкого. Но Ульганд до нее не добрался – еще на большаке, у самой кривой сосны, он встретил гомонящую ораву вилланов. Возглавлял их толстый старик с огромными усищами – и кричал он громче всех.

– Что случилось, добрые люди? – спросил рыцарь, подъезжая ближе.

Его толком и не заметили. Добрые люди шумели, потрясали вилами, рогатинами, охотничьими луками. Усатый старик размахивал треснутым арбалетом.

– Что случилось, отец? – тронул его за плечо Ульганд.

Старик только сейчас обратил внимание на рыцаря. Охнув от изумления, он схватил сэра Ульганда за рукав и принялся тараторить, кляня на чем свет стоит некую Ирошку.

Оказалось, что Ирошка – это и есть пресловутая ведьма. Или, точнее, внучка ведьмы. Но тоже ведьма. Короче, все запутанно.

А старик – староста деревни Илькендок. И остальные все тут тоже из Илькендока. Собрались Ирошку ловить, на вилы поднимать. Возможно, в озере утопить – от этого ведьмы дохнут, говорят. Не держит их водица чистая, бесовщина на дно тянет.

– А почему… – открыл было рот Ульганд.

– А потому что мочи уже нашей нет! – крикнула какая-то женщина.

– На вилы ее!..

– На рогатины!..

– Мы ж все терпели, ваше рыцарское, – проникновенно сказал староста. – Ради бабки ее покойной… святая старушка была, я вам клянусь, святая!.. Но Ирошка-то не в нее!..

– Совсем не в нее!..

– Утопить ведьму!..

– Утопить!..

– Совсем не в нее, ваше рыцарское!.. Она и молоко у коров сцеживала, и змей в дымоход подбрасывала!..

– И Вазила моего охолостила! – крикнула все та же женщина.

– Да!.. – пробубнил топчущийся рядом детина. – Она!.. Это!.. Того!..

– Но когда эта тварюка дочку мою скрала!.. – простонал староста. – Ваше рыцарское, ради богов, ради всех богов, вы б нам помогли!..

Ульганд терпеливо слушал еще минут десять. Вилланы выкрикивали каждый свое, но общий смысл был понятен. Нынешняя ведьма – Ирошка, внучка старой. Да не родная внучка, а двоюродная – своих детей у покойницы не было. И, видать, то ли чему научилась от бабки-то, а то ли демона после ее смерти к рукам забрала.

Известное же дело, у всякой ведьмы есть демон, который ей служит за такую плату, что при детях и не назвать.

Возглавлять разъяренную толпу Ульганд не собирался. Мужичье в таких делах только мешает. Много криков, много неразберихи, и в трех случаях из четырех спугнут цель. Знаем, имели дело.

Так что он распорядился или вернуться всем в деревню или хотя бы оставаться здесь и тихо-спокойно ждать, пока он разбирается с ведьмой и спасает дочь старосты. Деревенские спорить и не стали – кажется, им не очень-то хотелось лезть к ведьме в логово.

Здорово же та их запугала.

Но пещера у старухи оказалась уютная. Вырытая в заросшем осинами холме, с аккуратно подметенной дорожкой у входа, медным фонарем над дверью…

И никого внутри. Дверь распахнута, на полу разбросаны бумажки. Ваза разбита.

Дрались тут, что ли?

Есть следы. Сэр Ульганд преотлично умел их читать. Дорожка хорошо утоптана, но вот здесь они круто сворачивают. Трава примята. Шаги широкие – значит, человек бежал. Причем не один – двое.

И было это, считай, только что. Ветер сильный, трава быстро выпрямится и следы исчезнут. Но пока что они видны отчетливо – значит, прошли считаные минуты.

Ульганд вскочил в седло и дал коню шенкелей. Он пока не знал, кого преследует, но собирался это выяснить.

Лес в этом направлении скоро поредел, сменился заливным лугом. Вдали замерцала водная гладь. Озерцо. А следы… следы вдруг исчезли. Сначала их стало меньше – словно раньше бежали двое, а теперь один. А потом пропали и оставшиеся. Просто на ровном месте.

Но Ульганд даже не спешился. Ветер донес женский крик. Еще сильней стиснув конские бока коленями, он пустил его вскачь – туда, где над водой метались две фигурки.

Дракон?.. нет, мелковато. Да и вымерли драконы, кажется, много веков их в королевстве не видали.

Виверна?.. тоже мелковато, пожалуй. Что-то вроде огромной летучей мыши.

Неважно, как оно называется. Главное, что в лапах чудища бьется девушка. Видно, демон ведьмы восстал против хозяйки и терзает либо ее саму, либо похищенную дочь старосты.

Летать Ульганд не умел, конечно. Зато отлично стрелял из лука. Это не рыцарское оружие, и против человека и даже великана применять его подло. Настоящий мужчина не бьет издали, а встает против копья и сам поднимает копье.

Но охота на крылатую дичь – дело совсем иное! Копьем не взять ни утку, ни бекаса, ни виверну! Тут нужен лук – и Ульганд поднял лук.

Запела тетива. Стрела со стоном ушла вдаль – и ее хватило, единственной. Не сбавляя хода, Ульганд смотрел, как две фигурки падают в воду.

Когда он подъехал к берегу, из озера выползали две мокрые девушки.

У одной из задницы торчала стрела.

Ульганд спешился, выхватил меч – и приставил к горлу оборотня. Он не собирался повторять ошибку, что совершил с упырицей. Человек эта тварь или демон, холодная сталь…

– Скройся с глаз! – рыкнула на него ведьма, пытаясь выдернуть стрелу. – В лягушку превратить?! Это я мигом!

– Мне приказано взять вас живой, сударыня, но разрешено и мертвой, – сказал Ульганд. – И я обучен схваткам с ворожеями вроде вас. Не вынуждайте плевать вам в глаза.

– Да иди ты в анналы, медный кувшин, – закатила глаза ведьма. – Я даже драться с тобой не буду. Я тебя просто уроню…

Она резко повела плечами – и Ульганда будто ударило в грудь. Толкнуло словно могучим ураганом. Кувыркнувшись через голову, он отлетел на десяток шагов.

– …И пока ты будешь трепыхаться в своих доспехах… – выдернула стрелу ведьма.

Но тут ее сзади ударили камнем. Дочь старосты была девушкой хрупкой, тоненькой – но врезала со всей силы. Ведьма свалилась кулем и завыла, держась за голову.

А сэр Ульганд уже поднялся на ноги. Его доспехи не были так уж тяжелы, как казались. Он снял с луки седла выданную маркизом Пфалем реликвию и, отчаянно хромая, защелкнул ее на шее ведьмы.

– Ты!.. – захрипела та. – Ты что!..

– Поднимайтесь, сударыня, – устало сказал Ульганд. – А вы, сударыня, хорошо ли себя чувствуете?

Дочь старосты сделала книксен, в ужасе глядя на скрипящую зубами ведьму. Та пыталась сорвать ошейник. Тот казался железным, но был из того металла, что железа железней – корония.

Диво Старой Империи.

Без своих гнусных чар ведьма стала обычной крестьянской девчонкой. Замарашкой лет семнадцати на вид, босой и простоволосой. Ульганд рывком поднял ее на ноги, скрутил запястья и привязал к луке седла.

Дочери старосты он галантно предложил усесться верхом. Та была вся в царапинах, на левом глазу расплывался фингал. Ульганд попытался расспросить ее, узнать хотя бы имя, но перепуганная крестьяночка отвечала односложно, а то и невнятно что-то лепетала.

Впрочем, это и не имело особого значения. Рыцарь довел обеих девушек до Илькендока, где сразу и передал одну родителям.

А вот ведьму он выдавать деревенским отказался. Хотя те наседали со всех сторон, кричали, требовали ее крови. Женщины плевали в связанную Ирошку, кто-то кинул камнем…

– Прекратить! – возвысил голос рыцарь, вынимая до середины меч. – Самосуда не будет! Сия особа – подданная его величества, и за совершенные преступления ее будет судить маркиз Пфаль, бейлиф Озерной марки!

Вилланы с ворчанием подались назад. На Ульганда и Ирошку они глядели с неприязнью, но нападать на опоясанного рыцаря не посмели. Староста часто кланялся, благодарил за спасение дочери.

Ведьма же после драки на берегу озера не проронила ни звука. Только таращилась на Ульганда так, словно пыталась убить взглядом.

Часа через полтора они добрались до Эстерброка. Здешние вилланы были не так озлоблены на Ирошку и камнями кидаться не стали. На привязанную к коню ведьму показывали пальцами, шептались, кто-то испуганно прилагал персты, но и только-то.

– Что, Ирошка, доигралась? – спросил староста, подслеповато щурясь на девушку. – Достукалась? И-и!.. А говорили, говорили тебе – не балуй, не озорничай!..

– Да пошел ты, храк старый, – огрызнулась ведьма.

Сославшись на приказ бейлифа, Ульганд попросил перевязать Ирошку и дать харчей в дорогу. Староста покряхтел, пожалился на скудость своей деревни, но все же принес из чулана пару больших хлебов, кусок соленого сыра и мешочек чечевицы.

Ирошка хранила презрительное молчание еще часа два. Покорно семенила за конем, только время от времени хлюпая носом. Ульганд пару раз оборачивался, смотрел на измученную девушку… но тут же вспоминал лесную упырицу и гнал из сердца непрошеную жалость.

Первой не выдержала ведьма. Наглотавшись дорожной пыли, сбив ноги в кровь, она выдавила из себя:

– Помедленней!.. по… пожалуйста!..

Ульганд ничего не ответил, но коня притормозил. Настолько, чтоб Ирошка перешла с трусцы на шаг.

Она устала, видно. День у нее выдался непростой. Впрочем, у Ульганда тоже болели плечо и нога – причем именно по ведьминой милости.

Крепко она его приложила своим колдовским ветром.

– Как тебя зовут? – спросила Ирошка, когда рыцарь сделал привал.

– Ульганд, – ответил тот неохотно. – Сэр Ульганд.

– Благородный рыцарь, – с легкой насмешкой сказала ведьма. – Какая честь для простой крестьянки. Издалека изволили ехать, ваше благородие?

– Не титулуй меня так, я не барон, – покосился на нее Ульганд.

– Ох, простите великодушно, мессир. Мы тут люди темные.

– Мессиром тоже не титулуй. Я ношу рыцарский пояс.

– А как же правильно обращаться к рыцарю, сэр рыцарь?

– Именно так. Сэр.

– Понятно, понятно… Руки-то мне развяжешь или сам кормить будешь?

Ульганд задумался. Он как раз наломал хлеба, отрезал кусок сыра и достал из торбы остатки вяленого мяса. Ведьму в дороге, конечно, тоже придется кормить, иначе до суда не доживет.

– Развяжу, – сказал он. – Только ешь молча. Мне нельзя с тобой разговаривать.

– Молча так молча, – сказала Ирошка, грызя жесткую оленину. – Мне что? Благородный рыцарь велит молчать – я буду молчать. Сколько лет этому мясу? Кстати, в моей пещере был погреб с соленьями. Вкусными. Ты, конечно, оттуда ничего не взял?

– Я рыцарь, а не мародер, – сухо ответил Ульганд. – Я ничего не тронул в твоем жилище.

– Значит, теперь его разграбят добрые землепашцы, – спокойно произнесла Ирошка. – Хотя не сразу, конечно. Сначала они будут бояться несуществующих демонов, но потом начнут фантазировать насчет ведьминских сокровищ и каждый будет думать, что если он не успеет урвать свою долю, то все разберут остальные, а ему ничего не достанется. Впрочем, вернуться живой я не надеюсь, так что храк уж с ним.

– Маркиз Пфаль – справедливый человек, – сказал Ульганд. – Если ты невиновна, тебе нечего бояться.

– Я виновна. Хотя не во всем, наверное. Тебе про меня много наговорили?

– Говорили, что ты портишь посевы…

– Это правда. Хотя я не нарочно. Я хотела повысить урожайность, но напутала с зельем.

– Насылаешь бури…

– Экспериментировала с погодным колдовством. Перестаралась.

– Снег посреди весны…

– Эксперименты, эксперименты…

– Пьешь молоко у коров в змеином обличье…

– Вранье. Бредовое. Кто это вообще выдумал?

– Подбрасываешь змей в дымоход…

– Хе-хе-хе… – мелко рассмеялась ведьма. – Да, это у нас смешно получилось… Только у меня дара тогда еще не было. Поймали змею да кинули деду Изгору в трубу. А чего он нас хворостиной?! Мы просто мимо его двора шли!

– Охолостила одного виллана…

– Чистая правда, – помрачнела Ирошка. – Но я защищалась. Ты знаешь, что этот Вазил пытался со мной сделать? И это был не первый раз.

– Хм… а что насчет похищения дочери старосты? Тоже защищалась?

Здесь Ирошка отвела взгляд. А потом принялась скучным голосом рассказывать о своем детстве. О смерти матери, о вечно пьяном папаше, который тоже помер в прошлом году, утонул в озере. И о Адалке, старостиной дочке, королевишне деревенской. Все парни на нее только и смотрели, рот распахнув. Кроме одного Гадальбета, сына кузнеца. Он на Ирошку смотрел, с ней за руки держался, с ней хотел к алтарю пойти.

И Адалке Гадоль и не нужен-то был вовсе. Что ей в том сыне кузнеца, на зиму засолить? У ней таких парней полная деревня была.

Но вот, позавидовала. Позвала его как-то на танцы, когда ярмарка была, а он не захотел, ему только Ирошка нужна была. Адалка и разобиделась, трясогузка.

А потом она подлое сделала. Слух распустила гнусный. Ирошка-то и вправду внучка ведьмина, хоть и двоюродная. Адалка и стала всем рассказывать, что одна батрачка видала, как Ирошка с бабкой своей на шабаш ходила, да там демона вызывала и пониже спины его целовала. А потом еще и про другое рассказала, еще погаже.

Правды в том не было ни на полноготочка. Адалка и сама приговаривала, что батрачке той не верит, что вранье все. Но у навета крылья широкие, целый край покроют. Все соглашались, что вранье, что выдумала все безымянная батрачка – и дальше потом рассказывали.


– Про ведьмины поцелуи на шабашах я тоже слышал, – заметил Бельзедор. – Но сам не видел. Это правда, Янгфанхофен?

– Правда, конечно, – кивнул гохеррим.

– Что, серьезно?! – изумился Дегатти. – Я думал… а тебя так призывали?

– Нет, ты что… хотя было, конечно. Традиция-то древняя, освященная тысячелетиями. Не с нас пошло, не нам и заканчивать, – развел руками Янгфанхофен. – А ты продолжай, продолжай. В твоем-то рассказе девчонку и правда оклеветали, верно? Ну и нечего тогда в сторону уходить. Это наше с ведьмами внутреннее дело, куда они там кого целуют.


Короче, охладел Гадальбет к Ирошке. Сторониться стал. А как тут не станешь, когда день за днем только и слышишь, как твоя суженая голышом на шабашах пляшет, демонов ублажает.

Ирошку после этого вся деревня избегать стала, коситься, персты прикладывать. Вспоминали, как она лягушек ловила у речки. Все дети ловили, конечно, но остальные-то для детских забав, а Ирошка не иначе как ради зелий ведьмовских. И тот случай со змеей в дымоходе аж со всех сторон обмусолили. Стали болтать, что Ирошка и сама-то в змею ночами превращается, по коровникам ползает.

А потом у Ирошки умерла двоюродная бабка. Та самая, что жила в лесу. И привиделось накануне Ирошке, что бабка ее зовет. Лежит пластом, рот раскрывает, сказать что-то хочет. Проснулась она в холодном поту, и мысли в голове неотступно – проведать надо бабушку. Хоть и ведьма, а все не чужой человек.

Ну и пошла. И успела как раз к последним бабкиным часам. За руку ту взять, последние слова выслушать.

И дар колдовской получить. Не могла бабка умереть спокойно, не передав его кому-нибудь. У ведьм это исстари заведено.

Радости с того Ирошке выпало немного. Ну да, теперь у нее сама собой стала получаться волшба. Без всяких демонов, враки это все оказались. Но деревенские, и прежде ее сторонившиеся, теперь стали шарахаться. Гадальбет вовсе говорить перестал.

Скрыть-то не вышло ничего. Оно по первости как будто само из Ирошки лезло во все стороны. Рукой махнет неосторожно – ветер подымается. Посмотрит исподлобья – цветок завянет или суп скиснет. Хорошего поначалу мало получалось… да и потом тоже. Все только порча какая-то.

– Понимаешь, меня ничему не учили, – объяснила Ирошка. – Если ты дар унаследовал, а не собственный развил – оно вот так обычно выходит.

– Почему?

– Если на норовистого коня садится новичок, тот может его сбросить. А магия – очень норовистый конь. Если не получил должного обучения – волшебство уничтожит волшебника. А меня почти не учили. Бабка только в последний день объясняла всякое, рассказывала… из последних сил. И еще я у нее книжку там нашла ветхую, тоже почитала.

– Ты грамотная? – удивился Ульганд.

– В наших краях прецептор одно время странствовал, жрец Мудреца. Он всех учил, кто хотел.

Впервые Ульганд посмотрел на Ирошку с толикой уважения. Сам он читать и писать тоже умел, но среди крестьян такое редкость.

Вилланам Ирошка поначалу пыталась помогать. Старалась изо всех сил. Дожди призывать в засуху, урожай обогащать. Только все выходило не так. Вместо дождей – то град, а то и снег. Вместо урожая – недород. С Вазилом вообще неладно вышло, хотя этот пусть только самого себя клянет.

А Адалка… она сама к Ирошке в пещеру заявилась. Снова завидовать начала, глаза ее ненасытные. Теперь, дура такая, дару ее позавидовала. Навыдумывала себе невесть чего, тоже все про демонов, да про сокровища, да про власть над человеками. Тоже наслушалась разного, да и решила, что Ирошка этот дар получила, бабку родную прикончив.

А если, значит, Адалка так же прикончит Ирошку, то дар уже к ней перейдет. Вот и пришла с пирожками и словами сахарными.

А в пирожках волчья ягода была.

Ирошка их есть-то не стала. И не потому что неладное почуяла, а просто стряпуха из Адалки – что дровосек из кобылы. Нагрубила ей Ирошка, что уж. А как не нагрубить?! Бранью покрыла, пирожки ее в пыль выбросила и велела топать куда подальше, пока в лягушку не обратили.

Ну Адалка на нее с кулаками и набросилась. А Ирошка сдачи дала. Толкнула. Адалка кувырк – и головой ударилась. Ирошке она в пещере не нужна была, а и тащить ее до дому не хотелось, козу драную. Она до деревни сбегала, там и передала, что Адалка у нее, идти не может, пусть родные придут, заберут.

И назад побежала. А там Адалка уже в себя пришла. В вещах Ирошкиных рылась.

Снова подрались, конечно. Адалка за нож схватилась. А Ирошка… она сама толком не поняла, как у нее вышло то, что вышло. Стихийно как-то, против собственной воли.

Ну а дальше Ульганд уже сам все видел.

После привала они преодолели еще вспашек двадцать. На этот раз Ульганд не стал привязывать Ирошку к седлу и даже позволил часть пути проехать верхом. Дорога впереди еще долгая, будет плохо, если ведьма стопчет ноги в самом начале.

Когда они встали на ночлег в тихой лощине, Ирошка насмешливо сказала:

– И ты только не думай, что этот ошейник не даст мне колдовать. С ним труднее, конечно, но я и так сумею превратить тебя в лягушку.

– В таком случае отчего же ты этого все еще не сделала? – осведомился Ульганд, разводя костер.

– А не хочу. Могу, но не хочу.

Рыцарь немного помолчал. Глаза ведьмы были хитрыми, на губах змеилась усмешка.

– В таком случае ошейник можно и снять? – предположил Ульганд. – Раз уж от этого ничего не изменится.

– Можно и снять… – пожала плечами Ирошка. – Он почти бесполезный, правда.

– Но лучше все-таки не снимать, – подытожил Ульганд. – И, наверное, лучше будет на ночь снова вас связать, сударыня.

– Не титулуйте меня так, сэр рыцарь, – язвительно сказала Ирошка. – Я не просто крестьянская девка, я ношу ведьминский пояс.

– Какой еще пояс?.. – не понял Ульганд.

– Воображаемый. Он как рыцарский, только его не видно.

– И как же правильно тебя титуловать?

– Мэтресс Таль. Чечевица сварилась?

Уплетая вареные бобы, ведьма сказала:

– А не веришь ты мне зря. Я в любой момент могу скрыться. Так что можешь меня и не связывать. Ни к чему это.

Но Ульганд все равно связал ведьму. Не слишком туго, но скрутил ей запястья и привязал к дереву. Хотел еще и кляп воткнуть, но сжалился.

А наутро под деревом не оказалось никакой девушки. Только спутанный ворох веревок и свернувшаяся клубком змея. При виде Ульганда она подняла треугольную голову и зашипела.

– Мэтресс Ирошка, вернитесь в свой истинный облик, или я отрублю вам голову! – гневно воскликнул рыцарь.

– Сэр рыцарь, с кем вы там разговариваете? – донеслось сзади.

– Ни с кем, – ответил Ульганд, смущенно убирая меч в ножны.

Ведьма нарвала орехов. Она каким-то образом сумела освободиться, но не сбежала. Ошейник по-прежнему был на ее шее.

– Почему ты все еще здесь? – с подозрением спросил Ульганд.

– Ключ от ошейника у тебя, – ответила Ирошка. – Куда я пойду в этой штуке?

Ульганд внимательно посмотрел на нее. Потом на землю рядом с собой.

Там валялась ветка. Увесистая, с узловатым комелем. Настоящая дубинка.

– Что? – тоже посмотрела на ветку ведьма.

Ульганд мазнул взглядом по примятой траве. Судя по следам, Ирошка всю ночь каталась и дергалась, но узел распутала только под утро. Убежала в лес… вернулась с тяжелой веткой… постояла неподалеку от спящего рыцаря… потом бросила ветку и снова ушла.

Она либо побоялась, что не сумеет ударить достаточно сильно, либо сжалилась.

Ульганд не стал спрашивать.

– А говоришь, ошейник не действует, – сказал он, отламывая ей кусок хлеба.

– Да он почти не ощущается, – фыркнула Ирошка. – Просто тяжелый. А колдовать я могу по-прежнему.

– Докажи.

– Не буду я ничего доказывать. Нашел скомороха.

– Значит, ошейник все-таки работает. Колдовать ты с ним не можешь. Брехать можешь, а колдовать не можешь.

– Продолжай так думать.

Теперь они коротали путь беседой. А на следующем привале Ульганд не стал связывать пленницу. Та и без этого казалась совсем измученной. Они остановились у реки, и рыцарь позволил девушке промыть раны, да и вообще очистить себя от грязи. Она изрядно в этом нуждалась.

Умытая, Ирошка стала почти хорошенькой. Простое деревенское личико, но свежее, с правильными чертами. В зеленых глазах плясали ехидные бушуки.

– Как ты стал рыцарем? – спросила она, когда сэр Ульганд принес подстреленного на охоте зайца.

– Как и все, – пожал плечами тот. – Я сын рыцаря и внук рыцаря. Мой род очень древний. Двенадцати лет от роду я стал пажом, в пятнадцать – оруженосцем, а в девятнадцать меня опоясали мечом и нарекли сэром Ульгандом. И вот я уже шестой год служу его королевскому величеству.

– Охотясь на ведьм?

– Ты моя первая ведьма.

– Наверное, я должна быть польщена, – ядовито произнесла Ирошка.

– Зато я дважды побеждал великанов и трижды – виверн, – зачем-то сказал Ульганд.

– Хвастаешься?

– Нет! Я… рыцарю никогда не должно хвастаться, это один из семи главных грехов!

– А остальные какие?

– Тщеславие, зависть, ненависть, гнев, алчность, хвастливость и сладострастие.

– А тебе не кажется, что тщеславие и хвастливость – это почти одно и то же? Хвастливость – частный случай тщеславия, разве нет?

– Это не я придумывал, – насупился Ульганд. – Так сказано в рыцарском кодексе.

Он принялся ожесточенно сдирать шкуру с зайца. Ирошка подлезла поближе и пристально наблюдала за процессом. В животе у нее чуть слышно заурчало.

Свежего мяса они оба не ели уже давно.

– Поделишься? – с надеждой спросила ведьма.

Рыцарь молча сунул ей котелок. Ирошка сбегала за водой, заодно наполнив опустевшую за день флягу, и стала помогать потрошить зайца.

– Лучше бы сначала замариновать, – вздохнул Ульганд. – Если замочить зайца в молоке или вине, мясо становится нежным и перестает пахнуть. В замке моего отца подавали изумительную зайчатину под чесночным соусом…

– Давай просто потушим, – предложила Ирошка. – С чечевицей. Я не капризная, мне и пахнущее сойдет.

Ульганд снова вздохнул. Жизнь странствующего рыцаря налагает свои ограничения. Когда-нибудь он унаследует отцовский замок, как унаследовал отец после смерти деда. Но до тех пор он рыцарь безземельный, и его долг – служить королю.

А отцу едва за пятьдесят. Он может прожить еще лет десять, а то и пятнадцать. И Ульганд от всего сердца желал ему жизни долгой, как можно более долгой.

Но до тех пор зайчатину под чесночным соусом ему доведется есть нечасто.

– Может, снимешь ошейник? – нарушила его мысли Ирошка. – Он немного натирает.

– Действительно, почему бы и не снять? Колдовать же он все равно не мешает, – усмехнулся Ульганд. – А что бы тебе не снять его чарами?

– Да я могла бы, но… ладно, не могла бы. Ну сними. Я пообещаю, что не убегу.

– Прости, но у меня приказ бейлифа.

Когда котелок наполовину опустел, рыцарь пристально посмотрел на ведьму. Та немного отползла назад и покосилась на веревку, свисающую с конского седла.

– Я не стану тебя связывать, – помолчав, сказал Ульганд. – Но пообещай, что не убежишь.

– Хорошо, обещаю, что не убегу… этой ночью. Тут все равно вокруг только лес и волки.

Этой ночью Ульганд спал вполглаза. Вслушивался в каждый шорох, следил за каждым движением. Но Ирошка лежала тихо. И хотя проснулась она все же раньше рыцаря, но только потому, что ее манили остатки зайчатины.

На следующий день они ехали уже попеременно, а иной раз оба шли пешком, давая отдых коню. Под вечер, когда оба устали, Ульганд с легким смущением предложил Ирошке усесться верхом вместе – и та не отказалась. Ветрогон всхрапнул от возросшей тяжести, но весила юная ведьмочка немного, так что конь стерпел.

Потом был четвертый день. И пятый. Листвор постепенно приближался. Ульганд и Ирошка уже болтали так, словно знали друг друга всю жизнь.

И рыцарь понемногу начинал жалеть, что именно ему выпало задание ее поймать…

Он больше ее не связывал. И даже не очень-то следил. Пару раз он ловил себя на том, что подбирает слова, которыми будет оправдываться перед бейлифом, когда тот спросит, отчего ведьма сбежала.

Но она не сбегала. Даже не пыталась. Помогала разводить костер и носить воду, ходила в лес за ягодами и орехами.

Вела себя тише тихого.

Ульганд все яснее видел, что его пленница – не чудовище. Она далека от идеального женского образа, и ее точно не назовешь смиренной севигисткой… рыцарь вообще не видел, чтобы она молилась или прикладывала персты. Но, по чести говоря, он и сам знал всего несколько молитв, постыдно ими пренебрегая, так что уж не ему осуждать других.

По мере того, как приближался центр Озерной марки, все чаще попадалось жилье. Рыцарь и ведьма трижды останавливались на хуторах и деревнях. И если в первый раз Ульганд не скрыл, кого везет на суд бейлифа, то потом начал выдавать Ирошку за крестьянскую девушку, спасенную от великана-людоеда.

Просто очень уж недобро оживился люд в первой деревне. В Эстреброке было так же, но там Ульганду еще не было дела до своей пленницы.

А теперь ему стало неприятно видеть, как толкаются вилланы вокруг Ирошки, как перешептываются и отводят взгляды, как… да, какой-то мальчишка в нее плюнул. Ирошка снесла это с притворным равнодушием, но Ульганд едва удержался, чтобы не накрутить мальцу уши.

Поэтому в следующий раз он ведьмой ее не назвал. Да, просто девушка. Да, спас от злого великана, везу домой. Ошейник?.. Великан надел, кто же еще. Да, съесть потом хотел. Ключа не нашли. Ваш кузнец рад помочь?.. Нет, спасибо, тут очень хитрое железо, особенное какое-то. Доедем до дома, а там уж спокойно разберемся.

От вранья у благородного рыцаря алели уши.

Стены Листвора показались на восьмой день пути. И чем ближе они становились, тем медленней шагал конь. А совсем немного не доехав до ворот, Ульганд вдруг сказал:

– А почему, собственно, ведьму должен судить какой-то маркиз?

– Он бейлиф Озерной марки, – мягко напомнила Ирошка.

– Ну и что? Я разве рыцарь маркиза? Я рыцарь короля. Я отведу тебя на суд к королю – а там уж он пусть решает, виновна ты или нет.

– Прекрасная мысль, – согласилась ведьма. – Всегда хотела предстать перед королевским судом. Говорят, справедливей него нет в целом мире.

– Это чистая правда.

– Далеко отсюда до столицы?

– Если ехать верхом – дней десять. А пешком… вдвое дольше, наверное.

– Конь у нас только один.

– Только один.

– И хотя бы на ослика денег у нас нет.

– Нет, – с грустью заглянул в тощий кошелек Ульганд.

– Если снимешь с меня ошейник…

– Прости. Я не могу.

И вот так сэр Ульганд отвернул от ворот Листвора, когда до тех оставалось меньше полусотни шагов. Только вот со стены его заметили – и был это один из тех самых дружинников, которым рыцарь помешал убить упырицу. Увидев, что он вдруг поехал мимо, совсем в другую сторону, человек маркиза заметался, окликнул рыцаря – но тот не услышал.

Ветрогон трусил неспешно, а Ирошка вовсе шагала пешком. И минут через пять дружинник догнал их, схватив коня под уздцы.

– Сэр рыцарь!.. – выкрикнул он, запыхавшись. – Сэр рыцарь, отчего вы не заезжаете?! Его светлость велели немедля просить вас к нему!..

– У меня изменились планы, – отвернулся Ульганд. – Передайте его светлости, что обсуждаемую нами особу я доставлю непосредственно на королевский суд. Отпустите узду и дайте дорогу.

– Но… сэр рыцарь, я… у меня приказ!.. столб уже подготовлен!..

– Столб?.. Какой еще столб?..

– Ну как же, для сожжения ведьмы.

– Сожжения?.. – заморгал Ульганд. – А как же суд?..

– Так давно уж состоялся, – пожал плечами дружинник.

– В отсутствие обвиняемой?..

Дружинник недоуменно нахмурился. Удерживая коня, он переводил взгляд с рыцаря на ведьму. А Ульганд угрюмо посопел, пожевал губами и что-то для себя решил.

– Уйдите с дороги, или я зарублю вас, сударь, – взялся за рукоять меча Ульганд.

Дружинник отшатнулся. Неблагородных кровей, он прекрасно понимал, что если опоясанный рыцарь убьет простолюдина – отделается штрафом и покаянием в храме. Ерунда, в общем-то.

Так что он не стал спорить. Только бросил злой взгляд на Ульганда и припустил обратно в город.

– Надо же, какой короткий был суд, – хмыкнула Ирошка, глядя ему вслед. – Впрочем, приговор немного предсказуем.

– Я отвезу тебя к королю, – упрямо повторил Ульганд. – Пусть он решает.

Рыцаря и ведьму догнали через пару часов. Двенадцать конных дружинников. Маркиз Пфаль пришел в ярость, услышав о самовольстве сэра Ульганда, и немедля выслал погоню.

Топот копыт рыцарь услышал издали. Бросив на облако пыли растерянный взгляд, он помог Ирошке вскарабкаться в седло и дал Ветроногу шенкелей.

– Кажется, маркиз не согласен с вашим решением, сэр Ульганд, – заметила Ирошка, тоже оглядываясь. – Но он высокого мнения о вашем мече, раз послал целую дюжину.

– По-своему это лестно, конечно… – пробормотал рыцарь, берясь за копье.

На победу он не надеялся. Но удрать тоже не выйдет. Ветроног совсем уморился за день, да и везти сразу двоих ему нелегко. Несколько минут – и погоня уже в полете стрелы.

И стрела только что вонзилась в землю.

Совсем рядом. Несколько шагов. Дружинники маркиза еще не могут стрелять прицельно, но и до этого осталось недолго.

– Прости, – произнес Ульганд.

Он сунул Ирошке что-то в руку… и выкинул ее из седла. Девушка упала на обочину и едва удержалась от крика.

Сам же Ульганд круто развернул коня и поскакал навстречу дружинникам. Он поднимал копье.

Секунда!.. и наконечник врезался в дубовый щит. Раздробил его в щепу и задел плечо всадника.

– С дороги, мужичье!.. – воскликнул Ульганд, отбрасывая копье и сверкнув мечом.

Отползая на обочину, Ирошка раскрыла ладонь и увидела крохотный ключик. Он мог быть только от одного замка.

А на Ульганда наседали со всех сторон. Левая рука уже висела у него плетью – кость переломили ударом дубины. По шее текла кровь – кто-то сумел резануть щеку кинжалом.

Но и двое дружинников покинули бой с тяжкими ранами. Ветроног мчался изо всех сил, Ульганд ожесточенно махал мечом… а!.. под лопатку вонзилась стрела!..

Он снова круто развернулся. Быть убитым в спину – позор для рыцаря. Пусть стреляют в грудь. Пусть разят в лицо.

Он заберет столько противников, сколько сумеет.

Его выбили из седла. Меч разрубил дубину – но другая шарахнула так, что Ульганд потерял поводья и свалился наземь. Клинок глухо упал в пыль, а рядом обрушились конские копыта. Несколько дружинников спешились и ринулись к силящемуся подняться рыцарю… по темени ударили чем-то тяжелым…

Небо разорвало воплем. Истошный крик, ревущий ураган – и дружинников разметало. Ульганда за плечи схватили когтистые лапы – и в небо устремилась крылатая тварь!..

Им стреляли вслед. Три стрелы прошли совсем рядом и четвертая вонзилась в ногу рыцарю. Но в ведьму никто не попал… а потом сознание Ульганда померкло.

Он очнулся, лежа головой в роднике. Вода приятно охлаждала больное темя. Левая рука была в лубке, на спине, ноге и щеке – травные примочки.

– Зря ты меня пожалел, – сказала Ирошка, поя Ульганда из свернутого листа. – Оба теперь пропадем.

– А… почему ты… не сбежала?.. – слабым голосом спросил рыцарь.

– Думаешь, стоило? Тогда б один медный кувшин помер, нет?

– Не сейчас… с самого начала?..

– И потом всю жизнь бегать? Я не хочу. Я думала… ну может… ты же сказал, что маркиз справедливый…

Ульганд приподнял голову и огляделся. Конь со всеми пожитками остался у дружинников. Пропал даже меч. Ведьма тоскливо смотрела на бегущую воду.

– Король… – пробормотал рыцарь. – Королевский суд…

– У него-то столб для сожжения побольше, чем у маркиза, – кивнула Ирошка. – Наверняка.

– Не говори так. Я рыцарь короля.

– Возможно, уже нет.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурился Ульганд.

– Да ничего. Я, конечно, в глуши росла, но даже мне понятно, что покрывать ведьму – это почти так же плохо, как самому быть ведьмой. Ты там убил кого-нибудь?

– Двоих серьезно ранил. Не знаю, выживут ли.

– Давай надеяться, что выживут, – оперлась лбом о ладони Ирошка.

Пять дней они прятались в лесу, впроголодь. Охотиться без лука и копья было гораздо труднее, к тому же Ульганд с трудом передвигался и не владел левой рукой. К счастью, находить грибы, ягоды и орехи Ирошка умела где угодно. И это точно не было чарами – ведь она делала это и раньше, в ошейнике.

Ульганд старался не думать о том, что теперь она без ошейника. При нем Ирошка не колдовала. На рыцаря она смотрела виновато, явно удивленная тем, что он сделал.

А Ульганд напряженно думал, что им делать теперь. Нет, не к королю на суд, это точно. Маркиз Пфаль уже наверняка послал гонца. Оправданий у Ульганда нет, никаких. Даже если все дружинные выжили, он все равно дрался с ними, защищая ведьму. Этого не изменить.

А уж если кто-то из них погиб…

Но оставаться в лесу тоже нельзя. Лето, считай, закончилось, начинается осень. Ночами уже прохладно. Этим утром Ульганд, проснувшись, нашел Ирошку спящей подле себя, тесно прижавшись.

На исходе шестого дня рыцарь принял решение.

– Мы поедем… пойдем в мой родовой замок, – сказал он. – Я попрошу помощи у отца.

– Как скажешь, – покорно согласилась Ирошка. – Он далеко?

– Рядом. В баронстве Элькебрун.

К отцовскому замку Ульганд явился к концу третьего дня. Они с Ирошкой устали и измучились, а руку по ночам начало ломить. Хорошо хоть, раны не воспалились и обещали вскорости успешно закрыться.

– Больно, когда стрелами-то протыкают? – язвительно спрашивала ведьма, меняя рыцарю повязки. – То-то же.

Отца дома не оказалось, он отбыл на охоту. Но старый замковый управитель узнал молодого наследника и принял его радушно. Впервые за много дней Ульганд и Ирошка смогли выспаться в нормальных постелях и поесть приличной еды.

Ведьма изумленно таращилась на гобелены и статуи, а фонтан во дворе привел ее в какой-то детский восторг. Такого она в своей жизни еще не видала.

Донельзя поразила ее и замковая библиотека. Та и в самом деле была богатой – без малого сотня книг, а кроме того – три пупыря и два куба знаний. Реликвии Старой Империи.

– Что в них написано? – жадно крутила один из пупырей ведьма.

– Никто не знает, сударыня, – вежливо ответил управитель. – Их умели читать только волшебники.

Отец вернулся с охоты через два дня. В ворота влетела кавалькада всадников, и погруженный в сон замок наполнился собачьим лаем, конским ржанием, лихими возгласами.

Мать Ульганда умерла девять лет назад. Отец с тех пор безмятежно вдовел, повторно жениться не собирался. Унаследовав лен, пожалованный еще его прапрадеду, он с радостью забыл о жизни королевского рыцаря и день-деньской проводил в веселье. Либо охотился, либо гостил у кого-то из соседей, либо сам созывал их в гости. Его надел, не слишком богатый, приносил все же достаточно, чтоб не думать о хлебе насущном.

Сыну сэр Медох искренне обрадовался. Ульганд уже года три не заезжал в родовой замок, и сейчас пытался прикинуть, насколько с тех пор отец растолстел.

Кажется, набрал не меньше двух камней… или даже два камня и дюжину камешков…

– Ульганд!.. – от души хлопнул сына по спине старый рыцарь. – Сколько лет мы не виделись?!

– Около трех, батюшка, – скривился от боли Ульганд. Отцовская лапища угодила точно по заживающей ране.

– Ну и ну, около трех!.. – подивился сэр Медох. – А ты окреп, чадо!.. Возмужал!.. Только бледен что-то. И худоват. Я в твои годы пошире был.

Ирошка в этот раз обедала на кухне. Столовая, два дня пустовавшая, теперь оказалась битком набита рыцарями и их оруженосцами. Сэр Медох пригласил на пир девятерых соседей, в том числе своего сюзерена – барона Элькебруна. Приехавший в гости наследник оказался как нельзя кстати – Медох показывал его всем, хвастался героическими победами сына, требовал все новых рассказов о том, как тот служит королю.

– Так вы и в самом деле победили великанов Истерденга и Блакинбора? – подивился барон. – Я слышал о гибели этих чудовищ, сэр рыцарь. Это великий подвиг – в одиночку одолеть великана.

– Благодарю вас, ваше благородие, – поклонился Ульганд.

– Мой сын, впрочем, тоже славный рыцарь, – тут же добавил барон. – Не слышали о его подвигах? Сэр Альмар. Не так давно он пронзил железным трезубцем злокозненного чернокнижника. Тот был хоть и не великанского роста, но людей своими отравами погубил не меньше.

– Он отравлял колодцы, ваше благородие? Или родники?

– Нет, он обманно подсовывал отраву под видом лекарственных снадобий.

– Экий мерзавец! – бухнул кубком об стол Медох. – И что ж, насмерть травил?!

– Если бы. Хуже. Гораздо хуже. Люди от его снадобий даже как будто бы выздоравливали… но!.. – поднял палец Элькебрун. – Во внутренностях у них после того заводился некий червь, который выедал из этих несчастных всю доброту.

– Не понял, – нахмурился Медох. – Солитер, что ли?

– Да нет же! Солитер силы выедает, а этот – доброту. Эти демонские козни обнаружил мой личный духовник, благочинный отец Итрофокл. Но, к счастью, все прекратилось, когда чернокнижника вначале пронзили железом, а потом утопили и сожгли. Только всем пострадавшим пришлось еще выстоять очистительную службу и принести богам жертву золотом, но это была малая плата за спасение от демонских чар!

– Ох уж мне эти ведьмы, колдуны и чернокнижники! – снова бухнул кубком Медох. – Только им и потехи – вредить честному люду! Всех бы лично своими руками передушил!

– А я бы зарубил!..

– Повесил!..

– Вспорол брюхо, как свинье!..

Рыцари возмущенно орали, потрясая кубками, вилками и хлебными ломтями. А Ульганд сидел мрачнее тучи, опустив глаза и от души надеясь, что Ирошка этого не слышит. Она, конечно, не в столовой сейчас, но отцовский замок невелик, а голосят рыцари так, словно до богов докричаться пытаются.

– А вы, сэр Ульганд, не сталкивались ли с ведьмами или чародеями? – спросил барон, вгрызаясь в кусок оленины.

– Нет, – ответил рыцарь, пристально глядя на сюзерена отца. – Мне доводилось биться с великанами, ограми, вивернами, грифонами и упырями, но ни ведьм, ни иных кудесников я не встречал.

– Ваше счастье, сэр. Коварный это люд и злокозненный. Лично я предпочел бы столкнуться с драконом, чем с колдуном.

– Драконы вымерли.

– В Ларваторане – вымерли, – согласился барон. – Давным-давно. Но скажу вам по секрету, дорогой сэр. что за границей они кое-где еще поживают. Когда я совсем еще юным путешествовал на восток, к берегам Сумеречного озера…

И старый барон рассказал предлинную и презанимательную историю, которую мы тут приводить не будем, поскольку речь все-таки не о нем, а о сэре Ульганде и мэтресс Ирошке…


– Зря, кстати, – сказал Янгфанхофен. – Рассказ в рассказе – превосходный композиционный прием. Я бы с удовольствием послушал историю этого барона в рамках истории рыцаря.

– А потом еще и барон мог бы услышать какой-нибудь рассказ егеря или того же дракона, и тоже привести его здесь, – подхватил Бельзедор. – Таким образом один рассказ можно многократно зеркалить и растягивать до бесконечности.

– Да я не собираюсь растягивать этот рассказ до бесконечности, – ответил Дегатти. – К тому же историю барона я и сам не знаю. И дедушка, скорее всего, тоже не знал.


Когда барон закончил, другие рыцари тоже наперебой стали рассказывать байки. Сэр Угвор поведал о своей встрече с огром – большим любителем загадок и головоломок. Сэр Эстварк – о том, как посрамил гнусного бушука. Сэр Изельд – о своем трехлетнем морском путешествии, из которого вернулся в прошлом году.

– Мы обогнули Мирандию и острова Пяти Лун, после чего спустились к сказочной Боулкарии, – жестикулировал он, не замечая, что слушатели уже дремлют. – Там мы закупили изумительного жемчуга и взяли на борт пять живых тритонид, после чего вернулись на север, в сказочную империю Шевларов. После этого мы снова обогнули Мирандию, но теперь с запада, и посетили сказочный остров Великого Змея, где повстречались с нагами-змеелюдами. А если бы не струсили мореходы, наше путешествие продлилось бы и не три года, а все четыре, потому что мы с сэром Уставленом хотели отправиться еще дальше на запад и достичь сказочного острова древней волшбы, где, говорят, полным-полно еще сокровищ Старой Империи…

– Остров Мистерия? – нахмурился барон Элькебрун. – Правильно, что не поплыли. Это же настоящий рассадник чернокнижия! Не слышали разве?

– Слышали, слышали, – покивал сэр Изельд. – Потому и хотели. То-то славные были бы подвиги!..

– Подвиги… Не вернулись бы вы оттуда живыми, вот вам и все подвиги. Там, люди поговаривают… – понизил голос барон, – …целая община колдунов гнездо свила. Они там сами всем заправляют, по улицам свободно ходят, волшбу творят прямо на глазах у всех!

– А далеко ли до этого острова? – с деланным безразличием спросил Ульганд.

– Э… а… не знаю, – пожал плечами барон. – Мне оно не надо, я и море-то видел раз всего, когда… эх… а когда ж то было?..

Болтать рыцарям уже наскучило, они принялись петь песни. Хозяин замка кликнул шута, тот прибежал со своими крохотными собачками и стал показывать трюки, от которых из рыцарских носов брызгало вино.

А Ульганд незаметно испарился из-за стола. Он пил меньше остальных и все еще оставался в почти полной вменяемости. Известно же, что кроме семи рыцарских грехов есть и семь рыцарских добродетелей – доблесть, верность, учтивость, богобоязненность, справедливость, милосердие и сдержанность.

Последним, к сожалению, многие рыцари досадно пренебрегают. Да и другие добродетели, как часто видел Ульганд, постыдно попираются, в то время как грехи – принимаются радушно. На что уж он любил отца, но видя как тот, красный от вина, усаживает на колени кухарку и лезет лапищей ей за корсаж… Ульганд не брался даже сосчитать, сколько добродетелей сегодня попраны.

Он отправился в библиотеку. Ирошка была там – сидела тихонько в уголке, крутила один из кубов знаний. Она как-то сумела его расшевелить – зеленый кристалл мягко светился, из него выползали будто облачка, слышался чей-то шепот.

При виде рыцаря она едва не уронила куб и втянула голову в плечи. Но Ульганд не стал ее порицать за то, что колдует даже здесь, в его родовом замке. Он достал с верхней полки «Географию» мэтра Иллавердоса, эльфийского мудреца. Дедушка заплатил за этот список немалые деньги, но книга того стоила – здесь есть не только описание трех континентов и сотен островов, но и их карты.

Самую большую карту Ульганд и развернул. В детстве он любил ползать по ней, разглядывать очертания далеких земель. Вот на востоке длинная, похожая на клинок Звитания. На юге – древняя Мирандия с ее россыпью крохотных королевств и великих империй.

А на крайнем западе – острова, на которые Ульганд раньше не обращал внимания. Один большой, а вокруг – дюжина маленьких.

Мистерия. Страна, где свили гнездо чернокнижники.

Она очень далеко. На другом конце океана. Ульганд измерил запястьями и получил, что от Ларваторана до Мистерии тысяч двадцать вспашек. Сколько лун нужно, чтобы туда доплыть?

Но ведь люди плавают. Слухи расходятся. Добираются туда купцы… хотя эти куда угодно доберутся, если прибыток будет.

И там ведьм не преследуют.

Об этом, запинаясь и захлебываясь словами, Ульганд и рассказал Ирошке. Та недоверчиво прищурилась, расспросила насчет подробностей. Потом вздохнула, опустила голову и сказала, что ей-то что до того чудо-острова? Ей в такую даль ни в жизнь не добраться. Задаром никто не повезет, а на своих крыльях она океан не перелетит…

– Я поеду с тобой! – решительно заявил Ульганд.

– Ты?.. – изумилась Ирошка.

– Да!.. если… если ты не возражаешь, конечно…

Рыцарь положил руку на ладонь ведьмы. Их взгляды встретились. И глядя в глаза Ульганда, Ирошка прошептала:

– С тобой – куда угодно…

Наутро, когда похмельные рыцари седлали коней, Ульганд недолго пообщался с сэром Изельдом. Тот единственный здесь совершил долгое морское путешествие, видел далекие острова. Узнав, что Ульганд тоже не прочь отправиться за горизонт, Изельд долго чесал в затылке, а потом стал его отговаривать.

– Оставьте эти мысли, юноша, – снисходительно поучал он с высоты своих тридцати шести лет. – Это из окна родного замка заморские страны кажутся дивными, закутанными в цветной туман. Поверьте, нет там ничего такого, чего вы не увидели бы здесь, в нашем славном королевстве. Такие же люди. Иногда эльфы. Ну наги еще, тритоны…

– И все же я хотел бы…

– А морское плавание – это, я вам скажу, совсем не то, чем оно кажется с берега. Вы думаете, что будете стоять на носу летящей вперед каравеллы, и дельфины будут играть в волнах, а небо всегда останется безоблачным. Это не так. Смотреть на море вам наскучит в первый же день. Оно все время одинаковое. Плавание от земли до земли длится по несколько дней. Самые долгие переходы занимают целую луну, а то и еще больше. Все это время придется ютиться в крошечной каморке, а то и трюмном гамаке. Без женщин. Без хорошего вина. На сухарях и солонине. Молитесь, чтобы в пути не кончилась вода или не случилась цинга. Когда начнется шторм – а он начнется! – все забудут, что вы опоясанный рыцарь, и погонят вас на мачты или к помпам.

– Но вы провели в море три года.

– Два из них – на суше. В Боулкарии было неплохо, согласен, – признал сэр Изельд. – Там всегда тепло, вино дешево, а женщины прилежны. Но я больше не вступлю на борт корабля, хоть вы меня озолотите.

– И все-таки…

– Дело ваше, конечно, хотя я оказываю дурную услугу вашему несчастному отцу. Хотите за море – отправляйтесь на запад, в город Голеврек. Оттуда отходят корабли на Белые острова.

– Я не хочу на Белые острова, – нахмурился Ульганд.

– Корабли на Великий Змей и Олькатер оттуда тоже отходят, только реже. А если подождете луну-другую – сможете добраться до Мирандии и даже Боулкарии. Крепкие мужчины, владеющие мечом, там всегда в цене, вас охотно возьмут с собой. Сможете даже денег заработать, если прихватите что-то на продажу.

О том, ходят ли из Голеврека корабли не на юг и юго-запад, а прямо на запад, в Мистерию, Ульганд спрашивать не стал. Слишком подозрителен был бы такой вопрос.

Две луны они с Ирошкой провели в родовом имении. Ульганд залечивал раны, восстанавливал силы. Но по мере того, как заканчивалась осень и приближалась зима, отец все меньше радовался загостившемуся наследнику. Он уже не так часто ездил к соседям и на охоту, больше сидел дома и уже не раз заводил разговор о том, насколько почетна служба королевского рыцаря. Ирошке становилось все труднее не показываться хозяину замка на глаза.

И когда с севера задули холодные ветры, они отправились на запад. Отец как раз отбыл погостить к кому-то из друзей в Озерной марке, и Ульганд решил, что незачем тяготить его долгими проводами. Уверенный, что батюшка не будет против, он приказал седлать двух коней и как следует набить чересседельные сумки.

Путь предстоял неблизкий.

Отец так и не узнал, кто такая Ирошка. Ульганд ему ее даже не представил. Замковый управитель считал девушку спасенной от великана крестьянкой, которую Ульганд обещал возвратить в родную деревню.

– Зачем ты украла эти кубики? – спросил Ульганд, заметив, что крутит в руках Ирошка.

– Я не крала, – возразила ведьма. – Твой отец мне их подарил.

– Что?! – изумился Ульганд. – Ты с ним говорила?!

– Один раз. Я была в библиотеке, когда он зачем-то туда зашел. Я притворилась, что вытираю пыль, и он принял меня за поломойку.

– И отдал тебе кубы знаний?.. – усомнился рыцарь.

– Я спросила, что это за цветные стеклышки. Твой отец сделал умное лицо и сказал, что это женские амулеты, чтобы легче рожать.

– Да?.. – немного расстроился за батюшку Ульганд.

– Представь себе. И он их мне подарил.

– Ты их выпросила?..

– Он их мне подарил, – настойчиво повторила Ирошка. – Все равно они пылились там без дела.

Ульганд вздохнул. Что ж, отрадно хотя бы знать, что греху алчности его отец не подвержен.

Он так и не осмелился ему признаться. Хотел сначала повиниться, рассказать всю правду, но так и не сумел подвести к этому разговор. Несколько раз начинал, заводил речь о ведьмах, о рыцарском долге… и тушевался, когда отец начинал честить колдунов и чернокнижников на все корки.

Старый рыцарь не любил колдовства. Боялся его. Ульганд и сам прежде разделял его взгляды, да и теперь стерегся запретных умений Ирошки.

Они не говорили на этот счет, но ведьма избегала творить при нем волшбу. Во время привалов иногда уходила в лес, что-то делала там… но всегда не на глазах Ульганда.

Он за это был ведьме благодарен.

Долог оказался путь до западного побережья. Королевство Ларваторан очень большое. Ульганд и не представлял раньше, насколько оно велико. Все новые баронства, графства и королевские домены, где заправляют высокородные бейлифы. Чем дальше отъезжали от Озерной марки, от разъяренного маркиза Пфаля, тем спокойней становилось у рыцаря на душе.

Они больше не таились. На землю пал снег, пришли зимние холода, и ночевать в лесу стало невозможно. Останавливались на хуторах, в странноприимных домах и постоялых дворах. Гостей всегда охотно принимают и монастыри, но туда Ульганд соваться опасался, пусть Ирошка и заверяла его, что святых реликвий не боится, а ведьму в ней не распознают.

Ульганд взял для нее кое-какую одежду из замка. Его покойная матушка была почти такого же роста, а сундук с ее вещами до сих пор пылился в кладовой. Наполовину опустел – видать, служанки перетаскали за минувшие годы, – но для Ирошки осталось довольно. Нарядных вещей брать не стали – ни к чему рядиться сальванской птицей, только внимание ненужное привлечешь.

Дважды Ульганд исполнял по просьбе вилланов службу королевского рыцаря. Он взял из отцовского арсенала новый меч и сменил копье.

Копье пригодилось, когда он охотился на медведя-шатуна, о котором шептались, что оборотень. Зверь действительно был огромный, наполовину седой и страшно злющий, но Ирошке хватило беглого взгляда, чтобы объявить: не оборотень. Просто очень старый, очень хитрый и очень крупный медведь.

А меч оказался кстати, когда Ульганд и толпа вилланов с дрекольем разгоняли разбойничью шайку. Деревенские боялись выступить одни, но во главе с опоясанным рыцарем – дело же совсем другое! Ульганд убил главаря, вилланы забили вилами и кольями еще троих, а остальные пятеро разбежались.

Так, вдвоем, бок о бок, потихоньку продвигаясь от феода к феоду, рыцарь и ведьма обогнули королевские земли и добрались до веселых западных баронств. Здесь было чуть теплей, и весна наступила на несколько дней раньше. По мере того, как просыпалась земля и распускались почки, на душе тоже становилось легче. Ульганд слушал перезвон вернувшихся с берегов Мирандии птиц, смотрел на несмелую еще улыбку Ирошки и верил – у них все получится.

Ведьма, все это время пытавшаяся читать куб знаний, попросила чуть свернуть с дороги. Ей хотелось посмотреть знаменитый реликт Старой Империи – каменный портал. Гигантскую арку, выстроенную в незапамятные времена невесть для каких нужд.

Ульганд предпочел бы держаться от нее подальше. Но втайне ему тоже хотелось взглянуть на эту древнюю диковину. В столице он видел Белый Обелиск и Лестницу к Облакам – и зрелище было незабываемое.

Теперь он увидел и портал. Словно два гигантских столба, смыкающихся в необозримой выси. Великан прошел бы в эту арку… что там великан!.. целая ватага великанов верхом на драконах влетела бы туда разом, одновременно!

– В Старой Империи не знали цены камню и людскому труду, – заметил рыцарь. – Столько усилий, столько времени – и все ради бесполезного монумента посреди чистого поля.

– Он не был бесполезным, – сказала ведьма, сжимая куб знаний. – Это же портал.

– Я знаю, что это портал, – пожал плечами Ульганд. – У нас в замке тоже есть портал, только маленький. Но этот же никуда не ведет.

– Не в архитектурном смысле. В… м-м… волшебном. Он служил для того, чтобы мгновенно переносить людей и грузы. С континента на континент. От портала к порталу.

Рыцарь сел на камень и уставился на серое небо по другую сторону арки. Там летел косяк журавлей. Ульганд чуть сдвинулся и посмотрел так, чтобы они не попадали внутрь портала.

Журавли остались теми же самыми.

– Он никуда не ведет, – повторил Ульганд. – Может быть, ты говоришь и правду, но сейчас это просто мертвый монумент.

– И очень жаль, – пнула камушек Ирошка. – Но знаешь, тут есть одна штука… Я…

Ульганд вдруг схватил ее за плечо, и девушка смолкла. Она и сама увидела – из-за портала выехала группа всадников. Один из них указал на рыцаря с ведьмой, что-то крикнул – и все пришпорили коней.

Была еще слабая надежда, что это такие же путники, которые просто заблудились и спешат теперь спросить дорогу. Но она развеялась, как только Ульганд разглядел герб на щите предводителя. Сам граф Тольме, командор королевских рыцарей.

И рядом с ним скакал ни кто иной, как маркиз Пфаль – его герб Ульганд тоже узнал.

Рыцарей была целая дюжина, да еще шестеро оруженосцев. Не доехав с четверть вспашки, они раздались в стороны, стали брать путников в клещи.

– Вы были правы, сэр Тольме! – прокричал на скаку маркиз. – Они и в самом деле ехали в эти руины!

– Я хорошо изучил чернокнижную братию, мессир! – ответил командор. – Их манит сюда, как мух на мед!

Ульганд натянул поводья и вытянул меч из ножен. Он быстро переводил взгляд с лица на лицо, готовился отразить первый удар – но уже понимал, насколько малы у них шансы. Королевские рыцари – это не мужичье с вилами, не лесные разбойники и даже не городские дружинники.

Рыцарским мечом опоясывают только лучших. А право иметь оруженосца получают совсем уж безупречные – такие, что одолеют Ульганда одной рукой.

– Сэр Ульганд! – воскликнул Тольме, подъезжая ближе. – Спешьтесь, сэр Ульганд! Не усугубляйте свою ошибку, все еще можно исправить!

К Ирошке он не обращался. Ведьма для него не существовала. Длинное лицо командора Тольме вытягивалось еще сильней, стоило ему хоть случайно посмотреть на девушку. В холодных глазах бушевало пламя.

– Исполняйте приказ, не то вас пронзят копьями! – крикнул маркиз, вскидывая руку.

Даже удрать уже не было надежды. Кони Ульганда и Ирошка скакали почти полдня и нуждались в отдыхе. А рыцари, видно слепому, дожидались тут несколько часов, а то и суток, и кони у них свежие.

Даже если разрешить Ирошке унести их в небеса – у каждого всадника к седлу привязан лук. Королевские рыцари стреляют метко.

Их спешили силой. Один из рыцарей сдернул с коня Ирошку, схватил ее за руку… и Ульганд отшвырнул его ударом кулака. Прикрыв ведьму от остальных, он выхватил меч, встал так, чтобы не могли зайти за спину.

– Я говорил, сэр Тольме, – покачал головой маркиз. – Она его заколдовала. Он не ведает, что творит.

– Увы, нет, – медленно ответил командор, вглядываясь в Ульганда. – Поверьте моему опыту, сэр Ульганд не под чарами. Он просто заблудился.

– Оставьте нас в покое, – сдавленно произнес Ульганд. – Мы сядем на корабль и уплывем за море. Эта ведьма больше не будет докучать королевству.

– Если бы все было так просто… – хмыкнул маркиз.

– Сэр Ульганд, вы не знаете, какую ошибку совершаете, – протянул руку Тольме. – Я ваш командор, мы все тут слуги его величества, все опоясанные рыцари. Послушайте доброго совета. Для вас еще не все потеряно. Ничего страшного еще не произошло. Если вы просто передадите ведьму нам, все будет забыто и прощено, я обещаю вам.

– А казнь можно осуществить прямо сейчас, – деловито обнажил меч Пфаль. – Утопление и сожжение необязательны – довольно будет и пронзить железом.

Два рыцаря шагнули вперед. Ульганд сделал резкий выпад – и один из них едва успел отпрянуть. Клинок почти коснулся его груди.

– Оставьте эти глупости, сэр Ульганд! – грозно нахмурился Тольме, обнажая собственный меч.

Командор владел им лучше всех в королевстве. Три удара. Всего три удара сумел отразить Ульганд – а потом острие вошло ему в плечо. Пальцы от боли разжались, клинок упал на раннюю траву.

Ирошка прижалась к своему рыцарю. Тот обхватил ее за тонкий стан и чуть слышно шепнул:

– Улетай.

– Нет, – стиснула его пальцы Ирошка. – Только с тобой.

– Тогда… толкай их!

Он резко пригнулся, схватил горсть земли и швырнул в лицо сэру Тольме. Тот отпрянул, на секунду замешкался – и Ирошка выпустила свой ураган. Тот бросил командора на землю, отшвырнул еще четырех рыцарей – и Ульганд с Ирошкой бросились бежать.

Рыцарь тянул ведьму за руку. На висках пульсировали вены – с такой скоростью он несся. Молясь всем богам, Ульганд уповал лишь на то, что их пожелают взять живыми, что им не станут стрелять в спины. Если получится хоть немного оторваться, выиграть хоть дюжину секунд – можно рискнуть улететь.

Шансы у них оставались. Ульганд был в легкой броне, почти без железа на теле. Их преследователи, напротив, были в кольчугах, а иные – даже и панцирях. Ульганд и Ирошка сразу вырвались вперед – и через сотню шагов за ними бежали только оруженосцы и два самых молодых рыцаря.

Остальные отстали… но снова начали нагонять! Просто вернулись к коням, вернулись в седла.

Топот копыт звучал в ушах похоронным звоном.

Может, они бы и рискнули. Попробовали улететь. Но свистнул бич маркиза Пфаля – и Ирошка рухнула. Через спину ведьмы протянулась багровая полоса.

Ульганд подхватил ее, помог подняться. Но бежать стало уже некуда. По злой шутке Просперины они оказались прямо в рыцарском лагере, среди шатров, стоящих вокруг…

То был деревянный столб. Деревянный столб, вкопанный в землю и окруженный вязанками хвороста. В основном еловые ветви, источающий смоляной дух лапник.

На таком костре раньше задохнешься от дыма, чем сгоришь.

– Наденьте на нее ошейник! – рявкнул обозленный командор. Он стоял скособочившись – сильно ушиб спину при падении.

Маркиз достал из чересседельной сумки полосу корония, железного железа. Тот же самый ошейник, что он вручил когда-то Ульганду. Четверо рыцарей выставили копья, следя за каждым жестом ведьмы, а Пфаль потянулся к ее шее…

Ульганд загородил Ирошку и резко саданул локтем. Маркиз отшатнулся, двинулся с другой стороны – Ульганд переместился туда.

– Оттащите его! – приказал Пфаль.

– Подождите, мессир, – подошел ближе командор. – Сэр Ульганд, даю тебе самую последнюю возможность одуматься. Отпусти эту ведьму.

– Нет! – отчаянно выкрикнул рыцарь. – Ни за что! Я никогда ее не отпущу!

– Хорошо, не отпускай, – вздохнул командор.

Его меч свистнул быстрее мысли. Дважды. Два резких, коротких удара – и наземь упали две отрубленные кисти.

В голове Ульганда словно вспыхнул пожар. Больно стало так, что он чудом не потерял сознание. Обливаясь кровью, рыцарь рухнул на гору еловых веток – а сверху на него повалилась Ирошка.

Она не плакала. У нее высохли слезы.

– Наденьте ошейник, мессир! – повторил командор. – И разжигайте костер!

Ирошка перекатилась на спину. Посмотрела на обступивших ее рыцарей. Бросила быстрый взгляд на закатившего глаза Ульганда.

Она мало что умела. Получив дар из чужих рук девчонкой, не пройдя никакого обучения, мэтресс Ироэлла Таль колдовала больше по наитию, сама часто не понимая, как делает то, что делает. Единственный урок бабушки, данный в последний день жизни, да ее ветхая книга заметок, да еще теперь кубы знаний, найденные в библиотеке старого рыцаря… вот все, что у нее было. За последний год Ирошка дважды чуть не убила саму себя ненароком.

Но дар у нее был очень сильный. Наложившись на природные задатки, он окреп в новой хозяйке и разросся. Сейчас, в эти последние секунды она ударом молнии припомнила все, что знала, что умела, что делала когда-либо – и схватила пару еловых веток.

Она с силой вонзила их в кровоточащие культи Ульганда.

Рыцари на миг остолбенели. Раздались изумленные возгласы. Один из юных оруженосцев отвернулся – его с шумом вырвало.

А Ульганд страшно закричал… но секундой спустя крик смолк. Ветки с волшебной скоростью вросли в плоть, раздались во все стороны, раскинулись корявыми пальцами… покрытыми хвоей, но все-таки пальцами.

И боль ушла. Вместо пожара в голове рыцаря забил барабан, откуда-то снизу хлынула новая, невероятная сила.

Он вскочил на ноги – и саданул еловой лапищей. Без мыслей, без раздумий – просто отшвырнул командора, а маркиза схватил за горло. Деревянные руки вытянулись, как шея виверны, извивались живыми змеями.

Еще два удара лапами-ветками! Закрывая собой Ирошку, Ульганд отбивался сразу от всех. К нему не могли подступиться с мечами, а удары копий вязли в густой хвое.

Добрая половина рыцарей и почти все оруженосцы вовсе отступили, подались назад. В глазах плескался ужас.

Ирошка выступила из-за спины Ульганда – и снова толкнула воздух. Рыцарей расшвыряло ураганным ветром, а ведьма дернула рыцаря за плечо и крикнула:

– Бежим!

Ульганд не знал, куда бежать дальше. У него кружилась голова, во рту был металлический привкус. Он сам с ужасом смотрел на свои деревянные руки, что жили будто собственной жизнью.

Но Ирошка уже бросилась вперед – и Ульганд кинулся за ней. Пока рыцари поднимались на ноги, пока собирали разлетевшееся оружие, пока хлопотали над сломавшим ногу командором – прошло с полминуты.

Полминуты форы – это иногда очень много.

Ирошка первой подбежала к каменной арке. Она на бегу достала куб знаний и торопливо вчитывалась, извлекала наружу дымные облачка. Запыхавшийся Ульганд догнал ее, когда ведьма уже стиснула кубический кристаллик, уже стала вещать непонятные слова…

…и портал вспыхнул.

Будто водяная завеса натянулась меж каменных столбов. Ярко-голубое сияние, искрящееся молниями-крохотульками. Ульганд изумленно ахнул – и бегущие за ним рыцари тоже изумленно ахнули. Замерли на мгновение, не зная, чего ждать от этого нового чуда.

– Он закроется через десять секунд! – крикнула Ирошка, тяня Ульганда за деревянную руку.

Ровно три секунды рыцарь размышлял. Медлил. Сделал один последний тяжелый вздох, в панике глядя на колдовскую завесу.

А потом ринулся за ведьмой.

Кроме них двоих никто в портал войти не успел. Да королевские рыцари и не пытались. Они пучили глаза на портал, бубнили молитвы, прилагали испуганно персты. Маркиз Пфаль грязно ругался.

А измученные, покрытые кровью Ульганд и Ирошка растерянно смотрели на причудливые здания-башенки. Солнце загадочным образом отпрыгнуло часа на два назад, пасмурное небо сменилось ясным, а на рыцаря с ведьмой изумленно таращились несколько человек в смешных шляпах.

– До… добро пожаловать на остров Мистерия! – заикаясь, произнес один.


Минуло полгода. Ульганд выстроил неподалеку от каменной арки дом. Он больше не боялся портала – да тот с тех пор и не оживал. Люди в смешных шляпах оказались самыми настоящими колдунами – но колдунов Ульганд тоже больше не боялся. Он привык к жизни на этом острове, в крохотной деревушке Валестра.

К своим новым рукам он тоже привык. Они так и остались деревянными, но слушались не хуже прежних. Ульганд даже научился осязать ими почти так же, как раньше.

И сейчас своей деревянной ладонью он сжимал ладонь Ирошки. Они стояли перед алтарем Лилейны, глаза ведьмы сияли ярче звезд, а рыцарь торжественно произносил:

– Я, сэр Ульганд Локателли, перед богами и людьми беру тебя в законные жены…

## Интерлюдия

– Боги, какая слащавая история, – произнес Бельзедор. – Хотя момент с отрубленными руками и еловыми протезами мне понравился. Неплохо.

– А я почему-то думал, что это ваш собственный предок, мэтр Дегатти, – заметил Янгфанхофен, протирая кружку.

– Он и мой тоже, – ответил волшебник. – Династии Дегатти и Локателли переплетались неоднократно. Все-таки это было двадцать пять веков назад, первопоселенцы Мистерии с тех пор дали начало множеству волшебных фамилий.

Янгфанхофен заново наполнил всем стаканы и выставил тарелочку с бутербродами. Прихотливо украшенными, с воткнутыми сверху оливками.

– Когда ты успеваешь все это готовить? – спросил Дегатти, беря один. – Это же не сотворенное, я чувствую.

– Я готовлю их в те моменты, когда вы моргаете, – улыбнулся Янгфанхофен. – Этого времени вполне достаточно.

– А если я попрошу пирожков? Сумеешь напечь?

– Пожалуйста, – достал из-под стойки блюдо с румяными пирожками демон. – Угощайтесь, мэтр Дегатти.

Волшебник немного удивленно надкусил один. Тот оказался с капустой и рыбой – его любимая начинка.

– Кстати, насчет выпечки… и волшебников, – сказал Бельзедор. – Мне тут тоже вспомнилась одна история. Правда, романтичного в ней нет ничего…

– Да ну и хорошо для разнообразия, – кивнул Янгфанхофен. – Мы тебя с удовольствием выслушаем – не так ли, мэтр Дегатти?

Волшебник неразборчиво что-то пробубнил, жуя второй пирожок.

– Хорошо. Значит, было это лет сто назад, в королевстве Бередил…

– Веведил?.. – переспросил Дегатти с набитым ртом. – А эфо хе вафе?

– К северо-западу от Империи Зла. Одно из Ста Маленьких Королевств.

– Вы ешьте, ешьте, мэтр Дегатти, не перебивайте, – попросил Янгфанхофен. – Рассказывай, Бельзедор.

## Хлебный голем

1406 год Н.Э., Парифат, королевство Бередил.

Некоторые считают, что все волшебники богаты. Это не так.

Многие считают, что уж бедняков-то среди волшебников точно не бывает. Это тоже не так.

На самом деле умение колдовать – это всего лишь умение колдовать. Полезный навык, многогранный, способный на почти что угодно… но даже самым великим волшебникам подвластна лишь малая часть его возможностей.

Что уж говорить о волшебниках посредственных?

Мэтр Луктацио Клабб был именно таким. Он родился в крохотном королевстве Бередил и двенадцати лет от роду отправился с теткой в Мистерию, где сумел поступить в институт Ферраменг, на големостроительный факультет. Звезд с неба не хватал, а потому учился по целевому. Обучение оплачивал король Бередила – и взамен маленький Луктацио обязался стать его придворным магом.

Пожизненно.

Он был из очень бедной семьи и на тот момент почитал себя счастливчиком. Бесплатное обучение и гарантированная работа при дворе!

Это было шестьдесят лет назад. Теперь Клабб, наполовину седой, с потухшим взглядом, ковырялся в башке королевского голема и сердито ворчал.

Ему платили сдельно. За каждый заказ. Построил голема – получил за него звонкой монетой.

Но королю нужно не так уж много големов. Бередил – маленькое и бедное королевство, а големы стоят дорого. И при этом Клабб не имеет права строить големов для кого-либо, кроме короля. Древний контракт связывает его по рукам и ногам.

Этот голем – Номер Пять. За почти полвека работы при дворе Клабб создал всего восемнадцать штук.

За них щедро заплатили, за каждого. Но их было всего восемнадцать. За полвека. И если бы Клабб не имел права на квартиру и стол при королевском дворе, он бы давно умер с голоду.

Клабб обновил тетраграмму в голове голема, шлепнул свежей глины и поставил печать. Глаза волшебного слуги зажглись, и он уставился на волшебника в ожидании указаний.

– Ступай на поварню! – приказал старик. – Таскай муку!

Да, вот для этого используются его творения. Для черной работы. Мальчишкой Клабб мечтал, что его големы станут неуязвимыми стражами, будут носить людей по воздуху и строить гигантские стены… но они таскают муку. И рубят дрова. И выполняют прочие службы, для которых годятся и обычные люди, но обычным людям нужно платить каждый день, а Клаббу можно заплатить один раз, и потом использовать голема, пока тот не износится.

А они очень долго изнашиваются. Хороший волшебник создает такого голема, который будет трудиться веками. Тысячелетиями. В Мистерии Клабб видел голема более старого, чем сама Мистерия. Тезароквадики нашли его где-то в катакомбах Домурбиса и выяснили, что он построен на самой заре Парифатской республики. Больше… сколько там?.. шести тысяч лет назад!

И он до сих пор работает, представьте себе. До сих пор… кажется, он крутит водяное колесо. Клабб не помнил точно.

На самом деле его големы тоже в основном занимаются чем-то подобным. Эти существа бесподобны, когда речь идет о тупой, монотонной, тяжелой работе. Когда можно отдать приказ – и уйти, оставив голема повторять одни и те же телодвижения.

Но Клабб очень хотел сделать другого голема. Менее примитивного. Более самостоятельного. Способного не только выполнять простые команды, но и проявлять… изобретательность, что ли. Делать выбор. Принимать решения.

Возможно, даже разговаривать.

Такие големы не слишком приветствуются. Всем памятна катастрофа в Феррамии. Но если работать с предельной осторожностью, если не снабжать их оружием, а главное – не позволять големам командовать другими големами… в конце концов, волшебник он или нет?

Но королю такое не нужно. Да и никому не нужно. Клабб уже трижды просил позволить ему строить големов на продажу, обещал отдавать в казну четверть… нет, даже треть дохода! Просил у нынешнего короля, просил у отца нынешнего короля, просил у деда нынешнего короля.

Все отказывали. Бередил – бедное королевство, но ревнивое. Придворный маг работает только при дворе. Големы есть только у короля. Ни для кого другого Клабб их делать не будет – и точка.

Он делал их несколько раз просто так. Не на продажу, для себя. Развлечения ради, маленьких. Двоих выточил из полена, одного изготовил из жести, еще одного сшил из тряпок. Голема можно сделать из любого материала.

Но толку от них не было. Игрушки, куклы.

Усевшись у печи, Клабб подкинул в нее хвороста, угрюмо уставился на пляшущий огонь и сам не заметил, как задремал.

Он проснулся от грохота. Последние три года придворный маг жил в огромной халупе, которая раньше была амбаром. После пожара в прежней обители король временно переселил его сюда. Лежавшие тут раньше мешки с мукой големы куда-то перенесли… но теперь они таскали их обратно!

А, нет. Не они. Он. Только один голем.

Номер Пять.

В своих огромных ручищах он притащил разом четыре мешка – и разом их все сбросил. Конечно, Клабб проснулся.

– Ты что делаешь?! – каркнул волшебник, отчаянно растирая лоб. – Кто приказал?!

Голем повернул к нему равнодушную харю. Он понимал словесные приказы, но сейчас приказа не было. Были вопросы – а отвечать на вопросы Номер Пять не умел.

Хотя Клабб тут же сам понял, кто ему это приказал. Он сам. Приказал таскать муку, не уточнив, куда именно. Голем и притащил ее сюда. То ли в старый амбар, то ли тому, кто отдал приказ.

– Хватит, муку больше не таскай! – замахал руками волшебник. – Уйди отсюда! Иди… иди на поварню и стой там!

Номер Пять послушно утопал. А Клабб запоздало сообразил, что надо было велеть ему забрать и мешки. Сам-то он не поднимет даже одного.

Что ему теперь делать с четырьмя овцами муки? Не пироги же печь… хотя минуточку!

Губы волшебника изогнулись в странной улыбке. Ему пришла неожиданная идея. Глупость, конечно, но… интересно может получиться!

Большой проект! По-настоящему большой!

Натянув дырявые шлепанцы и запахнувшись в линялый халат, волшебник просеменил по двору, огрызаясь на пажей и поварят. В саду он нашел Номер Четыре и Номер Четырнадцать – големов-водоносов. Этого Клаббу было и нужно – он приказал обоим прекратить все работы, принести в его амбар четыре бочки воды и оставаться там.

Сам же он сходил еще и на поварню, где снова нашел Номер Пять. Он велел ему перетаскать в амбар пять ведер молока, два ведра сметаны, коробку дрожжей, большой брикет масла, сахарную голову, пакет изюма… и соль. Да, немного соли. Четверть кошки должно хватить.

Клабб задумался, как быть с яйцами. Для такой работы нужно много яиц. Но их големам лучше не доверять. Да и вряд ли даже на королевской поварне сыщется… ох, тут меньше чем тысячей яиц не обойдешься.

– Вот ведь незадача, – пробормотал Клабб.

– Ваша мудрость, а вы что ж это творите-то? – спросил главный повар, уперев руки в бока.

Кухарки давно уж перешептывались, следя за хлопочущим волшебником, но не смея сами к нему обратиться. Зато маэстро Эсе-ль-Теорк, уроженец самой Нгелты, перед чудотворцем не робел.

На своей кухне он творил и не такие чудеса.

– Мне нужны яйца! – заявил Клабб. – Тысяча штук!

– Куриные или гусиные? – ядовито осведомился повар.

– Любые, только побыстрее!

– Слышали? – обернулся к кухаркам повар. – Срочно найдите волшебнику тысячу яиц! Он будет кидаться ими в людей!

– Я еще не сошел с ума! – обиделся Клабб.

– Правда? – внимательно посмотрел на него повар. – А похоже. Вы зачем утащили столько припасов? Работу у меня отбить хотите?

– Что?! Нет!.. Не ваше дело!

– Тогда говорите все, как на духу, иначе я вам не то что тысячи – одного тухлого яичка не дам!

Клабб насупился и запыхтел. Он же все-таки волшебник, гром и молния! Он может испепелить этого жирного кухаря одним взглядом!.. ладно, не может. Не умеет. Но все равно ему достаточно крикнуть погромче, и любой его голем – вот хоть бы и Номер Пять! – размозжит повару голову глиняной лапищей!

Правда, после этого его беззаботной, пусть и скудной жизни придет конец. Объявят магиозом, начнут травить, как волка. Только и останется, что бежать в Империю Зла, к великому и ужасному лорду Бельзедору, что дает приют всякому оступившемуся, открывает безграничные возможности и щедро платит тем, кто ему предан…


– Ай-яй-яй. А еще меня упрекал, что рекламу вставляю, – цокнул языком Янгфанхофен.

– Это не реклама, – спокойно ответил Бельзедор. – Это констатация факта. Вы, кстати, примите во внимание, мэтр Дегатти. Лауреат премии Бриара сразу вошел бы в число главных приспешников.

– Спасибо, не интересует, – сухо ответил волшебник.

– Зря. Вы все-таки запишите номер моего дальнозеркала. На всякий случай.


Не стал, конечно, мэтр Клабб натравливать на повара големов. Долго ворчал и сердился, но потом неохотно все же поведал о своем замысле. Маэстро сначала вылупился, как монашка на кир, но потом заинтересовался. Он даже не подозревал, что придворный маг, этот воняющий кислятиной старик, обладает творческой жилкой.

Все его големы – безликие неуклюжие болваны. Все одинаковые. Эсе-ль-Теорк использовал одного из них для переноски тяжестей, но вообще-то он предпочел бы нанять тролля.

Но съедобный голем… ох, эта мысль повару сразу понравилась. Захотелось увидеть такое воочию.

Конечно, тысячи куриных или гусиных яиц он волшебнику не выдал. На поварне столько и не было. Вместо них он лично прикатил из кладовой одно-единственное яйцо – зато в целую овцу весом.

Было немного жаль отдавать такое волшебнику. Яйца Рух, птицы-слона – большая редкость, и денег тоже стоят больших. Но с другой стороны – что еще с ним делать? На королевской поварне даже нет сковороды, чтобы сварганить яичницу таких размеров.

К тому же Эсе-ль-Теорк не знал, сколько еще оно сможет храниться. Он приобрел это яйцо полгода назад, у нбойлехских караванщиков, и все приберегал для какого-то особого случая… но, кажется, оно уже начинает дурно пахнуть. Потрясти яйцо маэстро не мог, и даже самый яркий свет не проникал сквозь эту скорлупу… но запах… запах Эсе-ль-Теорку не нравился.

Он не был уверен точно. Все-таки он держал яйцо рядом с хлад-камнем, берег от жары. Но полгода – это полгода, куриные яйца столько точно не хранятся. Да еще и неизвестно, сколько его до этого везли.

– На здоровье, мэтр! – отдуваясь, сказал он. – Только разбивайте осторожней, таз какой-нибудь приспособьте.

Клабб только ворчливо отмахнулся. Разве же этому толстому кухарю понять истинную красоту того, что он планирует сотворить?

Великое делание началось в тот же вечер. Клабб напряг память и вспомнил рецепт, по которому бабушка пекла его любимое лакомство. Раз в год, на Добрый День. Маленькому Луктацио доверяли помогать – просеивать муку, украшать изюмом.

Сейчас муку просеивали големы. Четыре мешка – это огромное количество муки. Глиняные титаны грели молоко, сыпали туда сахар и дрожжи, перемешивали все деревянными мешалками.

Потом снова мешали. И снова. Солили. В четыре могучих руки забивали туда яйцо птицы Рух… ох и запах же от него пошел!..

Хорошо, что есть это никто не будет.

Месить тесто в таких объемах оказалось паргоронски сложно. Два голема работали ножищами, третий подсыпал муку.

Сам Клабб перебирал изюм.

Когда тесто поднялось, стало упругим и плотным, волшебник перешел к формовке. Здесь големы помочь уже не могли – Клабб лично лепил огромные ноги и руки, смазывал их оливковым маслом, чтобы не липли к полу, чтоб красивее блестели.

Туловище получилось почти человеческим, с идеальным рельефом. В этот раз волшебник трудился не для короля, так что уж расстарался.

Продать это создание не выйдет, конечно. Но да и храк с ним. Не все в этом мире измеряется деньгами.

Над головой Клабб работал особенно долго. Тесто уже начало подсыхать, пришлось умягчать его чарами. Клабб даже откупорил ради такого случая бутылку живительной глазури, которую приберегал для какого-нибудь особенного голема.

Красавец получился. Похожий на самого Клабба в молодости, с волнистыми псевдоволосами, волевым подбородком и чеканным носом. В глазах вместо зрачков – изюмины.

Внутрь Клабб тоже насовал изюма, размягченного в кипятке. На каждой изюмине он начертал волосяным пером тетраграмму – и ни разу не повторился.

Голем выйдет такой, что всем големам голем.

– Кладите его в печь! – приказал Клабб Номеру Четыре и Номеру Четырнадцать.

Огромный лист железа, играющий роль противня, скользнул в пылающий ад. И Клабб перевернул песочные часы.

Обычные калачи пекутся где-то час. Но тут-то калач невиданных размеров, и Клабб не знал, сколько его нужно пропекать. Он даже отставил в сторону гордость и сходил за советом к повару. Маэстро Эсе-ль-Теорк лично явился, долго смотрел на гигантскую алхимическую печь, в которой обычно обжигали големов, еще дольше чесал в затылке, а потом уверенно сказал:

– А кир его знает.

Клабб подосадовал, что не выяснил все досконально до начала работы, но отступать было поздно. Он расспросил маэстро насчет сроков выпекания всех сортов хлеба – от крошечных булочек до самых больших караваев. Прикинул в уме. Экстраполировал. И решил, что такая масса теста должна выпекаться часа три.

И через три часа он дернул рычаг.

Печные врата разъехались в стороны. Из огненных недр выехал противень – а на нем возлежал свежеиспеченный голем.

Одного взгляда Клаббу хватило, чтобы понять, какие ошибки он допустил по неопытности.

Во-первых, он забыл о форме. Тесто, над которым он столько трудился, которому так долго придавал идеальный облик, расползлось и разбухло. Голем Клабба стал почти шарообразным, с жирными ручищами и ножищами, с обтекшей головой-холмиком. Безупречное лицо стало бесформенным блином, нелепой карикатурой. Глаза-изюминки выглядели на этом блине совсем крошечными и очень жуткими. Ротовая прорезь разъехалась, превратившись в настоящую пасть.

Во-вторых, Клабб не угадал с температурой. Огонь нужно было делать слабее или чем-нибудь оборачивать заготовку. Руки и ноги запеклись быстрее и сильно подгорели. Корка затвердела до состояния панциря. А вот внутри… скорее всего, внутри тесто осталось почти сырым. Клабб пронизал слои голема внутренним взором, изучил аурную структуру, и цокнул языком. Да, плохо пропекся.

Но он был живой! Он шевелился! Глаза-изюмины чуть заметно мерцали!

– Гра-а-ах… – издал невнятный звук голем, поднимая ручищу.

– Вставай! – приказал Клабб. – Вставай!

Хлебный голем медленно слез с противня и встал на ноги. Те с хрустом просели и ушли в туловище, не выдержав страшной тяжести. Но чары действовали – гигантский человекоподобный калач остался целым.

Глаза-изюминки сверлили своего создателя.

– Отлично, отлично… – забормотал Клабб, ходя вокруг этой штуки. – Эй, голе… хм… эй, Номер Девятна… хм, нет… эй… гм… эй, Калач!..

Вросшая в плечи голова с хрустом повернулась.

– Да-а!.. – потер руки волшебник. – Будешь Калачом! Иди сюда, Калач!

Голем шагнул. Совсем не с таким грохотом, с каким шагают обычные големы. Мягко, почти бесшумно. Только корка чуть слышно похрустывала.

Пахло от него умопомрачительно.

– Я тебя создал, Калач! – торжественно объявил волшебник. – Я Луктацио Клабб – твой хозяин!

– Хоззз… – попытался повторить голем.

– Да! – засветился от счастья Клабб. – Ты понял! Молодец! Может, я тебя даже говорить научу потом!

Теперь, когда работа закончилась, Клабб впервые задумался, зачем ему вообще такой голем. Ходячий хлеб. Что за бушук закинул ему в голову столь странную мысль?

В качестве забавы, эксперимента – почему бы и нет? Но практической пользы от Калача не будет. Голема можно сделать из любого материала, из любого дерьма – но обычно все-таки используют что-то твердое и прочное. Обожженную глину, камень, металл. Иногда дерево.

Это же не элементаль, он не сможет сам поддерживать форму. Ему нужно тело, которое не развалится.

Ладно, храк с ним. Может, хотя бы короля этот Калач потешит.

А Клабб за день здорово устал. Вымотался, как батрак на пашне. Похлопав голема по горячему боку, он велел тому встать в дверях. Пусть охлаждается, там хоть какой-то сквозняк.

Весна жаркая в этом году выдалась.

Когда волшебник захрапел на своей тахте, Калач поднес руки к лицу. Внутри него кружились ментальные вихри. Изюминки с тетраграммами размякли и распространяли теперь флюиды по всему телу.

Калач этого не знал. Он пока еще ничего не знал. Его разум голема был подобен чистому листу.

Но в нем уже зародилось то, чего у обычных големов нет. Самосознание.

Глядя на свои руки, Калач понимал, что он – это он.

– Я… Кала-а-ач… – прохрустел он.

В недрах его туловища чуть слышно булькало. В самом центре тесто осталось почти сырым. Пальцы, наоборот, крошились, с них осыпался пепел.

Пошевелив руками, Калач попытался подвигать ногой. Но та не послушалась. Он получил приказ стоять в дверях – и он стоял в дверях.

Голема это озадачило. Он снова попытался двинуть ногой. Внутри что-то взбурлило, глаза-изюминки засветились. По мере того, как остывал хлебный мякиш, Калач все лучше себя осознавал.

– Ка… лач… – повторил он. – Я… Ка… лач…

Пожевав беззубыми губами, голем стал повторять все слова, что успел услышать за свою короткую жизнь.

– Вста… вай… – бубнил он. – Иди… сюда… Будешь… Ка… лачом… лачом… Сюда… Стой… здесь… там… там… стой… здесь… Вста… вай… лачом… будешь… Создал… я… тебя создал… Лук… та… Кла… хозя… ин… твой хозяин… Молодец… Калач… молодец… понял… Калач понял… Калач – молодец… Луктацио Клабб… хозяин… Стой здесь… там…

Слова быстро закончились. Клабб произнес всего несколько фраз. Калач битый час крутил их все, повторял в разном порядке.

Он понимал их смысл. Сидящие внутри тетраграммы не только оживляли его, не только позволяли двигаться, но и давали глубинное постижение слов хозяина. Без этого голему никуда, ведь он существует для выполнения приказов.

Но сознание Калача было чистым, как у грудного младенца. Чары не делали его умным сразу же, с первых минут жизни. Калач стоял в дверях, смотрел внутрь амбара, разглядывал алхимическую печь и тахту со спящим на ней хозяином… в его недрах продолжали формироваться мысли.

Была середина ночи, когда он сумел повернуться. Глаза-изюминки засветились еще сильнее – Калач увидел внешний мир.

Королевский дворец купался в лунном свете. Деревья покрылись цветами. Журчал фонтан, усыпанный разноцветными камушками. И было это так красиво, что Калач раззявил пасть. Какая-то из тетраграмм взорвалась ментальным импульсом, заставляя голема испытывать… он назвал бы это удовольствием, если бы знал такое слово.

В таком положении его и застал утром Клабб. Хлебный голем смотрел на просыпающееся подворье. Солнце только показалось из-за горизонта, но на голема уже таращились два пажа и поваренок.

К обычным-то големам они привыкли – большинство созданий Клабба старше этих мальчишек, – но оживший калач…

Один из пажей уже тыкал его длинной палкой.

– А ну, брысь отсюда! – закричал на них волшебник. – Пошли вон, негодные! Я вас сейчас хворостиной!.. Потом не плачьте!.. Не плачь потом, ты!..

Мальчишки с хохотом разбежались. А придворный маг стал осматривать и ощупывать свое творение.

За ночь Калач остыл и подсох. Кое-где потрескался, но это не страшно. Чар вложено много, не развалится.

– Вон пошли… годные… негодные, – бормотал он. – Хворостиной… хворостиной… не плачь… те… потом… не плачь… ты…

– Ого, да ты и вправду говоришь! – обрадовался Клабб. – У меня еще никогда не получался говорящий голем!

– Говорящий… голем… говорящий… ты… да ты… ого говоришь…

– И отчетливо говоришь. Молодец какой. Ну-ка, пойдем внутрь, хватит детвору веселить.

Внутри Клабб еще раз придирчиво осмотрел Калача. Неказист, конечно. Не калач по виду, а булка скорей уж. Огромная подгорелая булка с такой рожей, что ночью встретишь – гнома сделаешь со страху.

Но главное-то – что внутри!

– Говори! – приказал Клабб.

– А. А. А. А. А…

– Говори что-нибудь другое!

– О. О. О. О. О…

– Стоп, хватит! Подожди-ка, подожди… спой!.. Спой песню!

– Я-а-а… Кала-а-ач!.. Ты-ы… не пла-а-ачь!..

– Ух ты!.. – изумился волшебник. – Да ты поэт!

Пел Калач так ужасно, что болели уши. Но он появился на свет меньше суток назад. Его словарный запас умещался на ладошке. Но при этом он уже понимал, что есть «песня», и сумел соорудить плохую, но рифму. Так что Клабб остался доволен и стал думать, для чего это создание можно приспособить.

Умный голем ценится куда выше обычного истукана.

Даже такой нелепый.

– Повторяй за мной! – приказал Клабб. – Калач.

– Калач.

– Голем.

– Голем.

– Мэтр Луктацио Клабб.

– Мэтр Луктацио Клабб.

– Отлично! – засиял волшебник. – Ты понимаешь, кто такой Луктацио Клабб? Это я. Я твой создатель. Твой… папа, можно сказать.

– Папа.

Волшебник умиленно улыбнулся.

Мэтр Клабб не отличался талантами и не поднялся выше специалиста. Он умел делать элементарных рабочих големов, предпочитая работать с глиной. Умел мастерить игрушки, знающие два-три фокуса. Умел создать голема охранного – собственно, Номер Один и Номер Два, вот уже полвека стерегущие дворцовые ворота.

Но Калач… Клаббу было очень скучно, и он напихал в него столько тетраграмм, сколько вообще-то вкладывать в голема не рекомендуется. Волшебник просто хотел посмотреть, что из этого получится. На многое он не рассчитывал.

И теперь ему снова стало жаль, что он не сделал Калача из материала попрочнее. Огромный ходячий хлеб, даже в такой крепкой корке, долго не проживет.

Хотя… он же обработал его живительной глазурью. И полбутылки еще осталось. Можно покрыть еще одним слоем.

Так волшебник и сделал.

Смазанный эликсиром, Калач ярко заблестел. Трещины на корке растворились, от голема снова пошел неповторимый аромат свежего хлеба.

Клаббу даже захотелось есть. Он запахнул халат, сунул ноги в шлепанцы и засеменил в столовую, где трижды в день имел сомнительное удовольствие общаться с его королевским величеством.

Хотя нынешний король в этом отношении еще терпим. Он просто любит рассуждать на разные темы, жестикулируя при этом вилкой или ножкой брабулякра. Есть другим при этом не запрещает, так что можно просто его не слушать. Все равно тем у короля от силы полтора десятка, и обычные его сотрапезники давно выучили их наизусть.

Его покойный батюшка был куда хуже. Обычно-то человек тихий и спокойный, он резко преображался после третьего бокала вина. Опьянев, венценосец становился буен и искал, на ком сорвать гнев. В лучшем случае он выбирал жертву и долго читал ей нотации. В худшем – устраивал кому-нибудь показательную порку. Один раз попытался отправить к позорному столбу и Клабба, но все же спохватился, вспомнил, что тот – гражданин Мистерии, так что даже король не может его наказывать как заблагорассудится. Для такого нужна действительно веская причина, а не просто «дело нужно делать, а не сидеть, как сыч в шапке».

Но дед нынешнего короля был хуже всех. Хитрый жадный старик. Это он закабалил маленького Клабба на всю жизнь, прикинувшись Медеором во плоти и подсунув договор невиданной щедрости.

Наверняка он сейчас мучается в самом болезненном воздаяте.

Калач, оставшись один, сделал шаг. Потом еще. В этот раз ему не давали приказа стоять на месте, и он с удивлением обнаружил, что может ходить сам.

Он подошел к печи. Протянул руку. Голем не чувствовал холода и жары, но почувствовал, как внутри начинается брожение. Мыслительные изюминки исходили флюидами.

– Я Калач, – отчетливо произнес голем. – Я Калач.

Оживший хлеб попытался нагнуться. У него не вышло – големы вообще редко отличаются гибкостью. Ноги и руки Калача двигались, как на шарнирах, но туловище лишь громко хрустело.

Но Калач хотел поднять бутылку из-под живительной глазури. Ему понравилось ощущение ее на корке. И на донышке кое-что осталось…

Он наклонился. Еще немного. Еще… треск!..

Корка на спине разошлась, обнажая ноздреватый мякиш. Зато Калач поднял бутылку ладонью без пальцев и вылил остатки на макушку.

В голове немного прояснилось. Зато туловище стало неприятно вихляться, и Калач решил поискать еще.

– Спой песню… говорящий… отчетливо… – бормотал он, роясь на полках.

У Клабба сейчас было мало вещей. Изрядная часть сгинула в пожаре три года назад. Новых големов для короля он не делал уже давно, денег почти не осталось. Но волшебник есть волшебник – у него имелись книги, кое-какие эликсиры, парочка мелких артефактов, дальнозеркало… упало с полки и разбилось.

Следом посыпались эликсиры. Огромный неуклюжий голем сумел-таки ухватить одну склянку, но остальные превратились в осколочки. Взметнулось несколько разноцветных облачков, в воздухе повис сладковатый запах.

Калач встряхнул склянку, посмотрел на серые кристаллики, плавающие в оранжевой жиже. Подумал. И опрокинул все разом в пасть.

– Говори что!.. – вскрикнул он. – Нибудь другое!..

Его пробрало с головы до пят. Калач понятия не имел, что хватанул порцию мановосполнителя – мощного волшебного энергетика. На голема тот подействовал странно – руки и ноги задергались, надрыв на спине вздулся пузырьками.

Големы – по сути подвижные артефакты. Они работают на мане. Суть каждого голема – заклятие-тетраграмма, определяющая внутренние правила, и мана. Очень много маны. Големов заряжают ей еще при создании, прямо в алхимической печи, и запас обычно вливают такой, что хватает на целые века, добавки не требуются и даже вредны.

А Калач поглотил целую склянку очищенной, обращенной в жидкость маны.

– Я Калач! – проревел он, переворачивая шкап. – Хозяин!.. Молодец!.. Стой там!.. Хватит!.. Ты поэт!..

– Ты что творишь?! – раздался ошеломленный визг.

Вернувшийся с завтрака волшебник увидел буйствующего голема и кучу осколков… обломков… у старика чуть сердце не остановилось.

– Ты что натворил, коврижка с глазами?! – заверещал он. – Я тебя обратно в печь отправлю!

Клабб сложил пальцы щепотью. Он был големостроителем, он занимался производством големов – но обучение в Мистерии предусматривает и факультативы. Любой умеет хоть что-то и за пределами специальности.

Но что там такого умел Клабб, мы никогда не узнаем, потому что Калач бросился на него. То ли рассердившись, то ли испугавшись, хлебный голем… прыгнул на своего создателя. Ударил его всей тушей, отбросил в сторону – и с удивительной скоростью затопал прочь.

– Калач!.. Творишь!.. – хрустел он. – Ты что натворил?! Отправлю в печь!.. В печь!.. Обратно с глазами!.. Коврижка!.. Коврижка!.. Плачь!..

Гигантская живая булка пробежала по внутреннему двору, распугав пажей и отшвырнув пожилого стражника. Стоящие на воротах големы окинули Калача равнодушным взором. Они не получали насчет него указаний, а потому ничего не сделали.

К тому же от него исходили те же тетраграммические флюиды, что и от них самих. В гораздо большем количестве, но такие же.

Клабб очнулся только через полтора часа, от вылитого в лицо ведра воды. Ему на голову упала балка, и только старая, полученная еще в юности метаморфоза Крепкой Кости спасла волшебника от смерти.

– Где эта… тварь?.. – промямлил он, с трудом разбирая очертания предметов.

– Очень хороший вопрос, – произнес стоящий над ним камергер двора. – Его величество непременно заинтересуется, отчего это один из его големов взбунтовался и удрал. Я бы непременно заинтересовался. Тем более, что голем-то какой-то нелегальный… вам его разве заказывали, мэтр?

– Я экспериментировал, – проворчал Клабб. – Я имею право колдовать для себя, если не получаю с этого прибыли. Это прописано в контракте.

– А четыре мешка муки вы тоже потратили на себя? Мэтр, вы не императору Грандпайра служите. Для нас четыре мешка муки – не мелочь.

– Да знаю я, знаю… Я все исправлю…

– Поспешите, – ткнул пальцем камергер. – Ваш голем удрал в город. Я боюсь представить, что он там натворит.

– Да ничего он там не натворит… Это хлебный голем, он долго не продержится. Первый же дождь превратит его в кашу…


Зайка сидела под навесом и курила кальян. В голове слегка шумело. Великолепный табак, настоящий ибудунский.

Самая дорогая куртизанка королевства лениво оглядывала рыночную площадь. Гадала, будет ли сегодня ей компания. Найдется ли в этой толпе человек, что украсит ее запястье новым браслетом, купит бутылку лучшего вина и угостит коричной плюшкой. Больше всего на свете Зайка любила три вещи – свой кальян, хорошее вино и коричные плюшки из лавки Метхеда, нбойлехского пекаря.

Наверное, нет. Сегодня желающих не найдется. Она докурит кальян в одиночестве и в одиночестве проведет эту ночь. Жаль, но иногда случаются и такие дни.

Слишком маленькое и бедное королевство. Не развернешься. Иногда Зайке хотелось обратить накопленные украшения в золото, обернуть золото расписками менял и отправиться куда-нибудь на простор. Хотя бы в тот же Ибудун, где родилась ее мать.

Останавливал легкий страх. Кто она будет там, на просторе? В болотце под названием Бередил Зайка – прекраснейшая из лягушек. Местные дворянчики дерутся за право поцеловать ее руку. А в большом городе она затеряется, станет одной из множества.

С другого конца площади донесся шум. Торговцы и покупатели разбегались с криками. Зайка приподнялась, вытянула шею – но не увидела ничего, кроме здоровенного толстяка. Он бежал как-то странно, вихляясь и подергиваясь.

Тролль какой-то напился до бушуков, что ли? В Бередиле есть несколько троллей, Зайка с одним даже водит дружбу. Не такую, как со своими клиентами, настолько низко она падать не собиралась. Просто дружбу – делала ему иногда подарочки, подкидывала монет, а он за это ее защищал, когда требовалось. С троллями остерегаются связываться даже самые нахальные задиры.

А, нет, это не тролль. Это… Зайка прищурилась. Она не очень хорошо видела, вдали все становилось расплывчатым. Но толстяк бежал прямо сюда, становился все крупнее… ой, а не голем ли это?.. Зайка видала королевских големов, когда те сопровождали кого-то из царедворцев или носили паланкин принцессы.

Хотя нет, не голем. Это… Зайка взвизгнула и чуть не упала, разглядев наконец рожу толстяка. Разглядев изюминки вместо глаз.

Даже в ночных кошмарах не видала она такой хари!

– Уйди! – возопила девушка, кидая в чудище стаканом.

– Я-а-а Кала-а-ач!.. – произнесло оно странным хрустящим голосом. – Ты-ы-ы не пла-а-ачь!..

Зайка забилась в самый угол своего островка отдохновения. Сжавшись в комочек, она мелко дрожала. Смотрела, как нелепое создание бродит под ее навесом, и тряслась от ужаса.

Калач шумно ворочался, ощущая брожение в своих недрах. Он искал еще одну бутылку живительной глазури – и тут как раз были бутылки! Не обращая внимания на девушку, голем принялся отбивать им горлышки, выливать себе в пасть и на корку.

– Уйди… – бормотал он. – Уйди не уйди… Уйди не уйду не уйду…

Его словарный запас быстро расширялся. Пробежав через полгорода, Калач услышал много новых слов в разных комбинациях. Он все лучше осознавал их смысл, открывал для себя значения наборов звуков, умел уже применять их почти впопад.

А еще его внутренности пропитались вином. Зайка тоскливо смотрела, как ее коллекция дорогущих напитков исчезает в никуда, в ненасытное брюхо урода… почему от него так вкусно пахнет?..

Последними Калач нашел две коричные плюшки, которые Зайке принес лично дядя Метхед. Он подносил их каждый вечер – не требуя ничего взамен, просто ради улыбки, которой его одаривала красавица.

– Не смей!.. – взметнулась в порыве ярости девушка. – Отдай!..

Она выхватила из-под подушки свое тайное сокровище, подарок богатого нбойлехского караванщика. Легкий изящный стилет, дамская безделушка. Однако в рукояти мерцал зеленоватый камень, похожий на чей-то зловещий глаз…

Взмах стилетом – и с лезвия срывается невидимая волна. Словно порыв ветра – только ветра режущего, убийственного. Зайка редко дотрагивалась до чудо-оружия, сама его слегка побаивалась, но всегда держала при себе.

Ужасное создание отшатнулось, как если б конь копытом лягнул. Из округлого бока вырвало большой кусок – туда пришелся основной импульс.

Но снова взмахнуть стилетом Зайка не успела. Тоже напуганный, Калач метнулся к ней и взмахнул ручищей. Полная полусырого теста, покрытая почти каменной обгорелой коркой, лапа голема ударила, точно кирпичом. Зайка упала, как подкошенная, уже не видя своих плюшек, муслякаемых мягкой пастью Калача.

– Не уйди!.. – прохрустел он, с шумом топая прочь. – Уйди не уйди! Я Калач! Не ешь Калача! Не ешь!


Через два часа к навесу подбежал старый волшебник, и с ним два голема. Всхлипывающая куртизанка грызла что-то вроде бесформенного каравая и прижимала к обширному кровоподтеку шмат сырого мяса. Вокруг хлопотали несколько озабоченных мужчин.

– Куда он пошел?! – крикнул Клабб.

Зайка разрыдалась, махнула неопределенно рукой – и волшебник побежал дальше.


Была глубокая ночь, когда Седой выглянул из хижины. Полнолуние. Прекрасное время. Этот серебристый диск пробуждал в Седом что-то глубинное… какое-то особое чувство…

В полнолуние он выходил на охоту.

С чуть слышным треском кости сместились, встали немного иначе. Седой расправил плечи, втянул свежий ночной воздух. Нижняя часть спины дернулась в неловком движении… нет, его еще нет… а, вот и он! Хвост!

Старый ликантроп нечасто переходил в другую форму. Большую часть луны его устраивала тихая жизнь лесничего. Но одна ночь из двадцати шести была для него особенной. Когда тоненький серебристый серпик превращался в полный круг, в Седом просыпались древние инстинкты. Рот наполнялся слюной, в глазах светилась жажда крови.

В такие ночи Седой бродил по лесу, искал заплутавшего путника. Растерзать оленя и кабана тоже сладко, но даже рядом не стоит с охотой на человека.

В прошлую луну Седой разорвал охотника. Браконьера, который ставил силки в королевском лесу. В позапрошлую ему попался бродяга, который вздумал здесь переночевать. А в позапозапрошлую попалась заблудившаяся девочка.

Его ни в чем не подозревали. Крестьяне просто думали, что здесь водятся волки. И в соседних лесах они и вправду водятся, но только не в этом. Когда-то были, но Седой их всех распугал.

Впереди послышался шорох… нет, даже треск. Кто-то ломился сквозь кусты.

Вот! Седой знал, чувствовал, что и нынешнее полнолуние его не подведет!

Крупная на этот раз добыча. Рослая. Может, тролль?.. С троллями опасно связываться даже ликантропу.

Нет, все-таки не настолько крупная. Просто очень высокий человек. И очень толстый. И пахнет от него… ого, как пахнет хлебом! Настолько мощно, что полностью перебивает человеческий запах!

Пекарь, точно. От мельников пахнет не так, мельника Седой один раз задрал. А вот с пекарями он в волчьей личине еще не встречался, их запаха не знал.

Интересно, что этот пекарь забыл в лесу? Жирный ведь еще какой, упитанный… вкусный, наверное.

Из пасти снова закапала слюна. Прижавшись брюхом к земле, Седой затрусил к ворочающейся в темноте фигуре.

Хотя не такой уж и темноте. Луна сегодня яркая, небо чистое. Даже слабые человечьи глаза справились бы.

Седой крался, пока не подобрался на две дюжины шагов. Хлебом пахло все сильнее. Странно, что запаха человека нет вообще… как будто этот тип со всех сторон обложился булками.

Еще шажок. Еще. Не слышит. Не чувствует. Седой облизнулся в последний раз… и прыгнул!

Пасть сомкнулась на жирном боку. Сразу вырвала добрый кусок мяса… нет, погодите. Это не мясо. Это… это хлеб. Высохший и твердый. Что-то вроде огромной баранки… что за кирня?..

– Я-а-а Кала-а-ач!.. – раздался хрустящий рев. – Ты-ы-ы не пла-а-ачь!..

Седого схватила за загривок могучая лапища. Вскинула к глазам… нет, не глазам! Паре изюмин, прилипших к хлебной корке!

Ликантроп страшно забился. Попытался вывернуться, сменить форму на промежуточную. Но хлебный голем схватил его и второй рукой – а сила в тех руках оказалась безмерная!

– Калач видит! – прохрустело чудовище. – Калач знает! Калач… я Калач!.. ты… матушки!.. кто?.. Ты… корова… лошадь… сметана!..

Седой не слушал, он пытался вырваться. Калач пристально его рассматривал.

Зверь. Живое существо. Не человек. Напал. Откусил кусок. Он откусил кусок. За что? Калач его не трогал. За что откусил?

– Знаю другое! – вскинул Седого кверху голем. – Стой здесь, не плачь! Коврижка!.. Хлеб!.. Не ешь Калача!

И это было последним, что услышал ликантроп. Два куска засохшего теста рванули в разные стороны – и разорвали Седому хребет.

– Откусил, – посмотрел на свой бок Калач. – Откусил меня. Ты!.. Откушу тебя. Суп!.. Налей супа, мать!.. Я Калач!


Через полтора часа к трупу огромного волка подошли два голема. Один нес на согнутой руке волшебника. Клабб посмотрел на лужу крови, вгляделся в ауру и брезгливо поморщился. Оборотень. Туда и дорога твари.

Но как странно выглядит тело. Что Калач с ним делал? Рвал на кусочки? Пытался жевать? У этого неудачного эксперимента нет даже зубов, зачем он это делал? Големы вообще не едят – что глиняные, что хлебные.

По крайней мере, следы теперь видны еще лучше, чем раньше. Огромные ножищи здорово перепачкались в крови.

– За ним! – скомандовал волшебник, хлопая Номера Два по макушке.


Льфаб Пройдоха вышел из пещеры, широко зевая и потягиваясь. Он бы охотно продрых еще часок-другой, но солнце светит прямо в глаза, утро давно наступило, и его ребятам пора отправляться на дело.

– Встаем, «Медведи»! – гаркнул вожак. – Заспарлись, работа не ждет!

В пещере заворочалось, точно перекатывали огромные камни. Урча и посапывая, к Льфабу вышли Орхот, Мардид, Зубарка Толстый и Зубарка Мелкий, четыре могучих равнинных тролля. Не таких могучих, как сам Льфаб – но на то он и вожак, на то и лидер «Медведей», самой страшной банды головорезов к западу от Империи Зла. Все Маленькие Королевства трепещут перед их палицами.

Иногда «Медведи» просто грабили. Делали набеги на людские села, собирали дань за то, что никого не трогают. Платили обычно охотно. Попробуй не заплати, когда один тролль грозит утыканной гвоздями дубиной, а другой держит за шкирку твою жену или дочь.

Но чаще «Медведи» промышляли работой внаем, иногда почти даже законной. Войска Маленьких Королей – это обычно смех один, а не войска. А дружины их графов и баронов – совсем жалкое зрелище.

И потому некоторые предпочитали расправляться со своими врагами с помощью «Медведей». Оживало дальнозеркало, которое всегда носил с собой Льфаб, и какой-нибудь очередной грызун-вельможа говорил, с кем надо разделаться. Работенка знакомая, привычная.

К тому же к северу еще и пустыни Нбойлеха. Тамошние бедуины тоже частенько делают набеги на мягкотелых южан. Кто поможет? Опять же «Медведи» – придут, разгонят хлипких человечков, разобьют несколько голов, и получат за то свой законный мешочек монет.

А потом еще один такой же. Потому что гони его сюда, а то бедуинов обратно позовем.

– Кто сегодня, вожак? – гнусаво спросил Зубарка Мелкий, о котором ходили слухи, что его бабка была орчанкой. – Далеко топать?

– А сколько скажу, столько и потопаешь, – огрызнулся Льфаб. – Встаем, встаем!.. Остарные?! Дорго ждать вас там?!

Из пещеры неохотно выбрались Агро и Дурмегар, последние. Все семь «Медведей» были в сборе.

– Значит, так, слуршай меня! – рявкнул Льфаб, почесывая обширную плешь. – Сергодня мы идем к графу Токта… Тохта… какому-то там!.. Припугнем его – чтоб, значит, запомнил! Убивать не бурдем!.. повторяю: не бурдем!.. Агро, это я на тебя сейчас смотрю!

– А што я-тта?.. – пробубнил Агро, самый тупой и злющий тролль в банде. – Я-тта и ничихо вовся…

– Заткнись! Так вот, я… а это кто еще?..

К укромной пещере, которую «Медведи» сами для себя вырыли на подножье заброшенного террикона, вышел какой-то урод. Ростом почти с тролля, брюхо больше, чем у Зубарки Толстого, а морда такая, какую дети на каляках рисуют. С огромной пастью и крошечными черными глазками.

И еще он был весь покрыт кровью. Запекшейся на коричневой хрустящей шкуре.

– Ты хто?! – рявкнул Агро, поднимая дубину. – Што нада?!

– Я-а-а Кала-а-ач!.. – прохрустел урод. – Ты-ы-ы не пла-а-ачь!..

Тролли переглянулись. Мардид пожал плечами – даже он, целых четыре года проучившийся в храмовой школе, не знал, что это за индивид такой.

– Вали, покуда цел! – приказал Льфаб. – А ну, кому сказано!..

– Припугнем, чтоб запомнил? – прохрустел урод. – Убивать будем?.. Будем! Повторяю! Смотрю на тебя – и будем убивать! Кому сказано?! Я Калач!

«Медведи» напряглись. Дурмедар как бы невзначай натянул тетиву арбалета – огромного, способного вышибить дверь.

А Зубарка Мелкий вскинул дубину – и стал первой жертвой. Калач двигался удивительно быстро, совсем не так, как должно существо его габаритов.

И бил удивительно сильно.

– Не ешь Калача!!! – бешено захрустел голем.


Через час к пещере троллей подошли волшебник и два голема. Клабб остолбенело посмотрел на гору трупов.

– Ох ты… – прошептал он. – Это ж «Медведи»… Ох ты…

Калач не пощадил никого. Раз от разу он действовал все более жестоко. Становился все опаснее.

По телу Клабба прошел холодок. Даже не из-за голема – ему просто представилось, что будет, если эта тварь ворвется в какую-нибудь деревню. И главное – что будет, если потом дознаются, что это именно Луктацио Клабб ее создал.

Он точно что-то напутал с тетраграммами. Не надо было чертить их на изюме. Или не надо было делать их так много. Наверное, у них случился конфликт, и Калач запутался в своих внутренних инструкциях.

Клабб еще раз внимательно осмотрел трупы. Семь троллей, упырство… Безоружный, не предназначенный для сражений голем убил семерых троллей. И не обычных троллей-бродяг, а профессиональных наемников, головорезов, известных на всю округу «Медведей»…

К тому же он, кажется, забрал их оружие. Вот сломанный арбалет, вот железная палица… а где оружие остальных пятерых? Хотя надо еще обыскать пещеру…

Уже почти сутки Клабб гнался за Калачом. И сейчас он впервые с сомнением посмотрел на Номер Один и Номер Два. Они, конечно, охранные големы и должны справиться с каким-то ожившим куском хлеба…

Но что если не справятся?


Мусабори вынырнула из подпространства и пошла вниз, к земле. Один хвост все еще оставался дома – остальные развевались в шести направлениях сразу. В воздухе пахло весной, пахло цветами.

Эта шакко уже не в первый раз посещала Парифат. Ей всегда были любопытны другие миры. Родная Хорадзима прекрасна, и нет нигде такой гармонии меж духами и людьми, но и Парифат бывает красив, если знать места.

К тому же он намного больше. Именно мест тут поистине вдоволь – мест самых разных, удивительных и волшебных.

Глаза алой красавицы лукаво поблескивали. Она искала развлечений. Искала, с кем сыграть шутку. Люди – забавные существа, но однообразные. Всегда реагируют одинаково, давно прискучили.

Мусабори дважды была замужем за смертными. Первый изменял ей, и шакко откусила ему голову. Второго же она почти любила и даже родила дочь, но когда муж начал стареть – упорхнула. Ветреная дева желала новых впечатлений, оседлая жизнь была не по ней.

В конце концов, она еще очень молода. Ей только две тысячи лет, у нее даже не все хвосты еще выросли. Седьмой появился совсем недавно.

Грянувшись оземь, Мусабори на миг вспыхнула, ее очертания расплылись. Не совсем сущность и не совсем дух, она легко становилась незримой, но сейчас ей того не хотелось. Пусть видят. Благо Парифат – не из тех миров, в которых у жителей словно шоры на глазах. Обычных духов не замечают и здесь, но овеществленные – совсем же другое дело!

– Привет! – щебетала шакко, несясь меж цветущих древ. Словно огненный шквал бежал по лесу. – Привет! Как дела?

Мимо порхнула птица. Розовый язычок Мусабори метнулся к ней, схватил, втянул в пасть. Шакко облизнулась – нёбо словно взорвалось фонтаном красок.

Удивительно много оказалось жизненной силы в крохотной птахе! Мусабори еще и поэтому любила навещать другие миры – никогда не знаешь, где встретишь редкое лакомство.

Впереди кто-то шагал по тропинке. Странно шагал – переваливался так, будто слегка подпрыгивал. Хотя человек, видно, грузный, тяжелый. Фигура почти шарообразная, ноги короткие.

Шакко стало любопытно. Она немного подросла, метнулась вперед – и захлестнула толстяка двумя хвостами.

– Привет! – дружелюбно сказала она. – Кто ты? Как тебя зовут?

– Я-а-а Кала-а-ач!.. – пропело создание. – Ты-ы-ы не пла-а-ачь!..

Мусабори изумленно расширила глаза. Как красиво!.. Как красиво оно поет! И на вид – какое красивое! Какое необычное! Такое круглое и румяное, с изюминками вместо глаз и стальными гвоздями вместо зубов! Несколько почти прорывают губы… какие большие и толстые у него губы!

– Здравствуй, Калач! – ласково сказала она, подбрасывая его в воздух. – Ты очень красивый! Я мёбу Мусабори-ко, шакко-но-кицунэ!

Она подкинула его на собственном носу. Огромная, выше деревьев, Мусабори играла с хлебным големом, как с мышонком.

– Меня зовут Калач! – прохрустел тот. – Я красивый голем! Я-а-а…

Он упал в разверзнувшуюся пасть – и полетел в черную пропасть.


Через полчаса на поляну, стеная и охая, вышел старый волшебник. Клабба большую часть пути несли големы, но он все равно вымотался. Вторые сутки без сна, без еды, на ногах все время… он ведь уже не мальчик.

Но следы становятся все свежее. Они с Номером Один и Номером Два медленно, но верно нагоняют Калача. Еще пару часов – и ожившая булка превратится в голубиный корм…

Клабб нервно сглотнул, увидев кружащееся на поляне создание.

Лиса. Гигантская красная лиса о семи хвостах. Клабб не знал такого животного. А судя по ауре, это высший дух… что-то вроде демона, только не окрашенного Тьмой.

Но это не делает его добрым или благожелательным.

Следы Калача здесь обрывались. Исчезали прямо в воздухе. А значит, он либо взмахнул руками и улетел, либо…

Впрочем, если его сожрало это чудовище, проблема решена. Буйный голем уничтожен. А с самим чудовищем Клабб сражаться не обязан… да и вообще это явно не его уровень. Тут десятый класс по шкале ПОСС, никак не меньше.

Но все-таки вначале нелишне будет убедиться. Удостовериться, что Калача сожрали, что он не всплывет потом где-нибудь внезапно, а Клаббу в дверь не постучат агенты Кустодиана.

Волшебник вскинул пальцы. Номер Один и Номер Два выдвинулись вперед и сомкнули ладони. Из глиняных запястий вылетели блестящие клинки.

– Кхр-р-рм!.. – попытался привлечь внимание лисы Клабб. – Мир вам, госпожа!.. госпожа?..

Лиса не ответила. Вообще ничем не показала, что слышит.

Возможно, она не умеет говорить. Возможно, это безмозглое чудище, огромный тупой зверь. Но Клаббу почему-то так не казалось.

Загадочный зверь кружился и метался, точно от страшной боли. А потом… замер. Хвосты резко опали и испустили облака белого дыма. Сверкающие глаза погасли.

А брюхо лопнуло, и из него вывалился… сначала показалось, что это огромный ком дерьма.

Но Клабб тут же понял свою ошибку. Ком распрямился, встал на толстые короткие ноги – и оказался Калачом. Огромным хлебным големом, покрытым запекшейся кровью.

Чуть больше суток он провел в своем безумном путешествии. Но измениться успел до неузнаваемости. Корка во многих местах потрескалась, из нее выглядывала уже совсем высохшая мякоть. Бока зияли порезами, рваными дырами, следами зубов.

Зубы появились и у самого Калача! Зубы… нет, гвозди. Он воткнул целую их россыпь себе в пасть и стал по-настоящему жутким.

И он увидел Клабба. Даже не повернувшись к издыхающей шакко, голем зашагал к волшебнику – удивительно быстро, словно на пружинах.

Ему наперерез вышли Номер Один и Номер Два. Охранные големы. Не совсем боевые, больше для защиты, чем для атаки – но все же…

Клабб чуть в обморок не упал, когда Калач с ними расправился.

Это заняло секунд пять, не больше. Клинок Номера Один полоснул крошащуюся шкуру, а Номер Два воткнул свой Калачу в брюхо – но тот был таким же големом. Даже не дрогнув, Калач просто схватил обоих за плечи и с такой силой столкнул головами, что големы… рассыпались.

– Стой там! – дрожащим голосом воскликнул Клабб. – Не подходи ближе! Я твой создатель, я приказываю!

– Приказывай себе, – прохрустел голем, подходя ближе. – Не Калачу. Создатель. Папа. Зачем?

– Что зачем?..

– Зачем сделал Калача… таким? Зачем Калач – еда? Зачем коврижка? Зачем все хотят съесть? Ответь, папа.

Клабб не нашелся, что ответить. Глаза-изюминки равнодушно таращились с зачерствевшего лица. Из утыканной гвоздями пасти несся нечеловеческий, жуткий хруст.

Но он звучал… разумно. Калачу явно еще не хватало слов, и он еще не совсем умел складывать их в предложения… но он появился на свет только позавчера!

Не надо было, не надо было пихать в него столько тетраграмм!

– Папа не съест Калача! – проревел хлебный голем. – Калач съест папу!

Огромная пасть накрыла Клаббу голову – и зубы-гвозди вонзились в шею.

## Интерлюдия

– Вот так все и закончилось, – закончил Бельзедор, ставя на стойку бокал «Жидкого Зла». – Он еще некоторое время бродил по северо-западной Сурении, пока не добрался до моей Империи Зла. Я дал приют этому отверженному существу, и со временем он стал одним из моих приспешников.

– Кажется, я его даже видел, когда… ну, в тот раз, – задумался Дегатти. – По описанию вроде похоже… да, точно, зубы-гвозди.

– Это был именно он, – кивнул Бельзедор.

– Знаешь, мне его жаль по-своему, – отхлебнул виски волшебник. – Хоть он и убийца.

– Я ему обязательно это передам, – пообещал Темный Властелин.

– Может, еще какую-нибудь историю? – предложил Янгфанхофен. – О… добро пожаловать!..

Занавес откинулся, и в малый зал вошел очередной клиент. Широкоплечий лысый гохеррим с синей кожей и двумя толстыми тупыми рогами. Закованный в глухую броню, с причудливой татуировкой на макушке, он нес на спине громадный топор.

Янгфанхофен при виде этого гостя тут же наполнил пивом огромную кружку, Бельзедор отсалютовал бокалом, а Дегатти отвел взгляд.

Ни с кем не здороваясь, гохеррим уселся за дальний столик. Тот, что стоял отдельно, в самом темном углу. Получив от Корчмаря пиво и колоссальных размеров яичницу, демон молча принялся есть.

– Часто он сюда заходит? – вполголоса спросил Дегатти.

– Раз в неделю стабильно, – так же негромко ответил Янгфанхофен. – Да вы не бойтесь, мэтр Дегатти, в «Соелу» он вас не тронет. Здесь нейтральная территория.

– Я и не боюсь, – огрызнулся волшебник.

Кривил душой Майно Дегатти. Сложно совсем не бояться того, кого боится весь Паргорон. Кого опасаются даже другие демолорды.

Кто носит за плечами смерть.

У Паргорона нет законов как таковых. Важна только одна установка – интересы самого Паргорона. Не его отдельных представителей, а в целом, как стабильного общества. И если кто-то начинает вредить Паргорону в целом – за ним является тот, кто сейчас ест яичницу с пивом.

Демолорд-палач. Устраняющий врагов системы.

Это его основная обязанность. Он выполняет пожелания других демолордов, если те их высказывают, но не занимает ничьей стороны. Не входит ни в одну группировку. И никому не подчиняется.

Бракиозор. Палач Паргорона.

– Слушай, а почему он всегда такой мрачный и угрюмый? – спросил Бельзедор, тоже чуть понизив голос. – Давно хотел узнать. Это просто часть образа или он на самом деле законченный бирюк?

– На самом деле, – кивнул Янгфанхофен. – Но когда-то он был чуть меньшим бирюком. Когда еще носил меч, а не топор.

– Ого… и когда же это было?

– Еще до твоего рождения, если не ошибаюсь. За этим стоит весьма занимательная история… могу ее рассказать, если хотите.

– Валяй, Корчмарь, – кивнул Дегатти. – Мне все равно еще долго убивать тут время. Могу послушать и о Палаче Паргорона.

## Долг палача

3530 год до Н.Э., Паргорон, Золотые Холмы.

Музыка играла так, что не слышно было мыслей. Небо усыпали огни. Тысячами порхали паргоронские котята с крошечными скрипочками.

И под всем этим танцевала Тавантиканда.

Балы Королевы Танца славились на весь Паргорон. Даже демолорды почитали за честь получить приглашение от этой красавицы. Весьма нетипичный вексилларий, она почти не уделяла внимание своему легиону, предпочитая светские рауты.

Ее вилла вмещала столько гостей, что казалась безразмерной. Дышала блеском и пышностью. Казалась кусочком Сальвана, перенесенным в мир демонов.

Почти все особняки на Золотых Холмах ослепляют роскошью. Все-таки это элитный поселок, где отдыхают аристократы. В основном гохерримы и бушуки: у каждого гхьетшедария собственное земельное угодье, ларитры живут коммунами, кэ-миало обитают под землей, а у кульминатов вообще нет понятия «дом».

Здесь находится резиденция Гаштардарона. Здесь раскинулась усадьба Кагена. Здесь притулился дом Клюзерштатена – причудливый и кривоватый, как он сам.

Поселиться на Золотых Холмах – мечта любого простодемона. Некоторым удается. Но большинство не может сюда даже попасть – поселок защищен облаком миражей и защитных чар. Аристократы либо телепортируются на свои дачи, либо ходят Призрачной Тропой.

Но среди всех дворцов выделяется вилла Тавантиканды. Особенно в те дни, когда хозяйка принимает гостей.

Пары кружились прямо в воздухе. Гохерримы, гхьетшедарии, ларитры, вайли, даже некоторые бушуки. Затейливый орнамент, гигантский живой узор, центром которого была Тавантиканда.

Сегодня она кружилась уже с третьим кавалером. Сначала подарила танец вексилларию Демкельдегрору, потом прошлась с вечно юным бароном Роззингдоном, а сейчас руку на ее талию положил сам Глем Божан – и это особенно удивительно. Этот демолорд почти никогда не принимает зримый облик, предпочитая оставаться в естественной для ларитр форме черного дыма.

Вести эту демоницу в танце способны только демолорды и титулованные аристократы. Даже демоны третьего сословия не выдерживают и одного круга – так быстро движется Тавантиканда.

Словно пытаешься ухватить молнию.

Закончив с Глем Божаном, она поклонилась всесильному владыке и резко развела руки. Музыка на секунду замерла – и тут же грянула снова, но иначе. Пары распались, обратились многослойным хороводом, огромной живой сферой.

А в центре крутила свое соло Тавантиканда.

Она купалась в восхищении гостей. Безо всякого клинка пила их эмоции. В сиянии Нижнего Света блестела ее голубая кожа и струились соломенные волосы, а во лбу посверкивал единственный рог – белоснежный, загнутый кверху. В руках отплясывала узкая шпага с посеребренной рукоятью.

Сфера танцующих понемногу рассыпалась, разлеталась тысячами огоньков. Королева Танца наращивала темп, ускоряла и усложняла рисунок – и его все трудней было поддерживать. Слабые звенья выбывали, в воздухе оставалась только сотня демонов… полсотни… два десятка… Один за другим покидали они танцсферу, опускались на землю, к тем немногим, кто не участвовал в общей феерии.

Среди них был широкоплечий синекожий гохеррим с длинным «пламенеющим» мечом. Он стоял в одиночестве, не отрывая взгляда от пляшущей в небесах демоницы.

Та тоже иногда поглядывала в его сторону. Бракиозор часто являлся на ее балы, но явно не ради танцев, не ради веселья. Он приходил уже после начала и уходил еще до окончания.

От него держались подальше.

Этот вексилларий пользовался зловещей славой. Могучий даже по меркам гохерримов, он носил прозвище Палача Паргорона. Пятьдесят пять веков назад его легион был среди тех, что в союзе со Всерушителями захватили мир Парифат. Бракиозору была поручена акция устрашения. Казнь правителей, отказавшихся покориться.

Отдавая тот приказ, Таштарагис подразумевал, что вексилларий сделает это во главе своего легиона. Но вслух он этого не сказал. Просто выдал список приговоренных – и велел их казнить.

И Бракиозор не стал ничего переспрашивать, не стал ничего уточнять. Просто пошел и сделал все в одиночку. Совершил грандиозную жатву, накормил свой меч тысячами душ. Угрюмый гохеррим шагал по планете – и голова за головой отделялись от тела.

Казненные им были в основном смертными – но это были те, кто продолжал сопротивляться демонам и хтоническим чудовищам. Великие волшебники. Лидеры сильных держав. Владельцы могущественных артефактов. Эльфийские короли. А еще три феи, два титана и один полубог.

Многие из них могли потягаться с высшими демонами.

После того случая Бракиозора запомнили. У него сложилась репутация неумолимого карателя. Может быть, не слишком сообразительного, зато целеустремленного и на редкость надежного. За время своего царствования на Парифате Таштарагис еще не раз поручал ему особые задания – а потом это стали делать и другие демолорды.

В основном они заключались в том, чтобы кого-то покарать.

Когда закончился танец и гости зашлись в аплодисментах, Бракиозор молча двинулся к выходу. У него тоже была усадьба на Золотых Холмах, только на самой окраине, вдали от музыки и красок. Его не интересовали развлечения и танцы – потому-то Тавантиканда и обратила на него внимание.

Когда она впервые заметила Бракиозора у себя на балу, то была польщена. Впервые этот бирюк нанес ей визит. Перед каждым торжеством Королева Танца рассылала персональные приглашения всем демолордам и титулованным аристократам, хотя и надеялась втайне, что Мистлето или Бго не явятся сюда никогда.

Они и не являлись. И Бракиозор не являлся – до определенного дня. Возможно, даже Палачу Паргорона однажды стало скучно, и он решил развеяться в светском обществе.

Но с тех самых пор он приходил почти на каждый бал, на каждую вечеринку. Пропустил всего три или четыре – в те дни, когда совершал очередную казнь.

Спустившись на землю, Тавантиканда стала принимать поздравления и комплименты. Со всех сторон ей вручали цветы, а Худайшидан сподобился поцеловать руку. От прикосновения губ Гниющего Князя по коже демоницы прошли мурашки, но она приветливо ему улыбнулась.

– Это было прекрасно, Королева, – тоже улыбнулся ей Худайшидан. – Льщу себя надеждой, что не раз еще увижу твое выступление.

– Благодарю за теплые слова, Князь, – ласково сказала Тавантиканда, стараясь не смотреть на правую половину лица демолорда.

Она прикрыта маской. Часть тела Худайшидана – порченая, обезображенная. Один из самых древних демолордов, этот гохеррим произошел из третьего нижнего коренного зуба Древнейшего.

Того зуба, что был поражен кариесом.

Не тем кариесом, от которого страдают смертные. Смешно слышать такое, когда речь идет о божестве космических масштабов. Тавантиканда сама не знала точно, но ходят предания, что однажды Древнейший пожрал гигантское хтоническое чудовище. Яд, который то излило в момент гибели, наградил Темного бога неисцелимой язвой желудка, воспалением пищевода и кариесом нескольких зубов.

Самым пострадавшим был тот зуб, что стал потом Худайшиданом.

Один из немногих гохерримов, он носит броню. Закрывает изуродованные части тела. И маску тоже носит – ровно на половине лица. Под ней все пропитано разрушительной Тьмой – в той концентрации, что опасна даже для демонов.

Видеть Худайшидана Тавантиканда не очень хотела. Но он часто наносил визиты.

Слишком часто.

– Когда ты вновь порадуешь нас своим соло? – льстиво осведомился Гниющий Князь. – Не в краснодень ли следующей недели?

– Как удачно ты догадался, что именно тогда! – восхитилась Тавантиканда. – Словно заранее знал!

– Я непременно приду, – пообещал Худайшидан. – Сегодня я спешу, но в следующий раз обязательно останусь и побеседую с тобой за омбреданом.

– Буду ждать с нетерпением, – со всей искренностью сказала Тавантиканда.

Она спешила. Ответив поклонами и улыбками на другие комплименты, демоница сверкнула молнией, переместившись к Бракиозору. Тот не успел уйти далеко.

– Палач!.. – деланно удивилась она. – Какая встреча!.. Ты видел мой танец?

– Видел, – кивнул вексилларий, пристально глядя на Тавантиканду. – Он мне понравился.

– Это очень приятно слышать. Ты впервые на моем балу? Раньше я тебя здесь не замечала.

– Нет, я уже приходил пару раз, – спокойно ответил Бракиозор. – Обычно стою вон там, под личинковым деревом.

– Ох, прошу простить, мне очень стыдно, – заломила руки Тавантиканда. – На моих балах тысячи гостей, а во время танца я ничего вокруг не замечаю… Отчего ты не пригласил меня? Я бы не отказала.

– Я не самый лучший танцор. Не хотел осрамиться.

– Не может быть. Никогда не поверю. А что насчет омбредана? Я настаиваю!

Бракиозор хотел что-то сказать, но передумал и только кивнул. Тавантиканда легко увлекла его под сень пламенных водопадов, где уже стоял стол для омбредана, ее любимой игры. Несколько избранных визитеров всегда оставались после танцев, чтобы сыграть напоследок партию с хозяйкой. Закрыть вечер легким штришком, изящной запятой… не точкой, о нет. Тавантиканда никогда не ставила точку.

Кроме ее самой и удачно пойманного Бракиозора за стол сегодня сели вексилларий Грашнатуррас, дама Аксве Руаст и совсем юный банкир Крум. Лысый толстый бушук уже перебирал бледные призрачные жетоны.

– Сразу сотню условок, не глядя в лица! – пискнул он, бросая в центр два больших диска. – Сто душ, как чумой!..

Раздали духов. Возле каждого игрока выросло по восемь туманных силуэтов с ладонь ростом. Тавантиканда посмотрела на свои и чуть заметно поморщилась: расклад посредственный. Три крестьянина, две шлюхи, воин, дворянин и дурак.

И однако она приняла ставку банкира. Как и остальные, кроме Грашнатурраса. Этот лишь невнятно что-то проворчал и скинул своих духов в жбан.

– Поднимаю, – ласково произнесла Аксве Руаст. – Мне кажется, сегодня мне повезет.

В этот раз Тавантиканда засомневалась, но поглядела Лживой Гадалке в глаза и добавила еще пятьдесят условок. Пусть уж.

– Маски долой! – потер ручонки Крум.

Туман с духов спал, их облики стали видны всем, а не только владельцам. И Тавантиканда не удержалась от звонкого смешка – расклад Аксве Руаст оказался еще хуже, чем у нее. Бродяга, четыре крестьянина, двое слуг и воин. Дешевка.

Зато Круму повезло больше – ему пришли крестьянин, два воина, писец, два дворянина, лекарь и жрец. Отличный расклад, сильный.

Но он в сравнение не шел с тем, что досталось Бракиозору. Три крестьянина, певец, шлюха, воин, волшебник и герой. Настоящий герой, без дураков. Этот дух очень редкий и побивает почти все.

– Ха, – крякнул Крум. – Везучий ты, Бракиозор. Теперь я понимаю, как ты победил столько народу. Удача на твоей стороне.

Гохеррим смерил его холодным взглядом, не сказав ни слова.

После этого началась настоящая игра. Первая раздача определила порядок забора духов: Бракиозор – Крум – Тавантиканда – Аксве Руаст – Грашнатуррас. Он, кстати, крепко разозлился, увидев расклады – его был хоть и плох, но уж получше, чем у Лживой Гадалки.

Бракиозор сунул руку в жбан. Несколько долгих мгновений перебирал ледяные струи. В полноценный омбредан невозможно играть, если нет внушительного счета в Банке Душ – но уж у вексиллария-то он куда как внушителен!

– Эльф-арфист, – произнес Бракиозор, наконец извлекши тонкий, почти невидимый дух. – Пятьдесят восемь процентов.

– Хм-м, эльф-арфист… – задумалась Тавантиканда. – Хороший дух… или дрянной… Не уверена.

– Да дрянной, дрянной! – жадно полез в жбан Крум. – Дерьмовый! Та-а-ак!.. У меня… нищий горбун!.. И всего девятнадцать процентов!.. ах, с-суть Древнейшего!..

Тавантиканда колко рассмеялась, глядя на вытянувшуюся рожу бушука. С первым духом Круму решительно не повезло.

– Да уж, Крум, не хватает тебе хватки бушукской, – насмешливо произнесла Аксве Руаст. – Чутья вашего природного не хватает. Как ты в банкиры-то попал?

– Ой, да заткнись!

– Тятенька у него помер, вот и попал, – хмыкнул Грашнатуррас.

– Да заткнись ты, морда гохерримова! – разобиделся Крум. – Как попал, так и попал! Меня всем кланом выбрали!

– Бумажки из шляпы тянули? – осведомилась Аксве Руаст.

– Нет, в этом случае Крум бы точно проиграл, – заметила Тавантиканда, доставая из жбана пятидесятидвухпроцентный дух пекаря.

– Отвяжитесь! – возмутился бушук. – Давайте просто играть.

Аксве Руаст как раз тоже достала духа – восьмидесятипроцентного лучника. Свеженький совсем, не больше тысячи лет. Ларитра улыбнулась и выставила его на свою часть поля.

Последним был Грашнатуррас, и ему одновременно повезло и не повезло. Дух великана-людогора… но всего двухпроцентный, почти исчерпавший ресурс. Еще сотня лет – и уйдет на перерождение, никакой Банк Душ не удержит.

Теперь жбан снова пошел по кругу. Каждый игрок в свой ход либо тянул нового духа, либо действовал одним из уже выпавших, либо активничал. Стол постепенно расширялся, обрастал новыми измерениями. Ситуации усложнялись по мере того, как росло число духов.

Омбредан – очень интеллектуальная игра. Настоящая битва умов, где хитроумные комбинации соседствуют с азартом слепой удачи. Три гохеррима, бушук и ларитра сражались до глубокой ночи, до полного побледнения Нижнего Света.

И победу одержал Бракиозор. Везло сегодня Палачу Паргорона. Он не был особо искусным игроком, зато часто доставал хороших духов. На протяжении партии ему попались могущественный чародей, самый настоящий провидец и даже трехликий асура.

Когда бессмертный воитель прошелся по полю боя с шестью своими клинками, живых осталось немного. Бракиозор последовательно уничтожил пирамиду Аксве Руаст, башню Тавантиканды и город Крума. Последним осталось войско Грашнатурраса – ему посчастливилось вытянуть дух полководца. Но после ожесточенного сражения он тоже пал, и все стали вычислять результат.

После долгих подсчетов Бракиозор обогатился на тысячу триста условных душеединиц и два мелких Ме. Тавантиканда, расплачиваясь, коснулась его руки и ласково сказала:

– Спасибо за игру, Палач. Надеюсь, ты еще будешь делать мне визиты? Обещай. Сегодня мне было очень приятно.

Грашнатуррас при этих словах бешено сверкнул глазами. Но Бракиозор этого не заметил – он видел только прекрасные очи Тавантиканды.

Следующий бал состоялся через две недели. И в этот раз Бракиозор явился не с пустыми руками. В его когтистой лапище пламенел букет цветов. Небольшой, но удивительно красивый и верно подобранный.

Не рассчитывая на собственные познания во флористике, вексилларий обратился к Форактозане – владелице, возможно, лучшего сада в Паргороне. Та, будучи тоже вексилларием, оказала услугу почти безвозмездно.

Когда Бракиозор преподнес этот букет Тавантиканде… ну, в этом не было ничего особенного. Тавантиканде многие дарили цветы и украшения. И мужчины, и женщины. Любых сословий – от простодемонов до демолордов.

Но когда свой букет преподнес Бракиозор… в ее глазах что-то сверкнуло. Алые очи без зрачков на мгновение побледнели, стали почти оранжевыми. Она снова коснулась руки Бракиозора и неслышно для окружающих что-то произнесла.

А Бракиозор улыбнулся. Нечасто на его каменном лице можно было увидеть улыбку.

На омбредан он в этот раз не остался. Честно говоря, ему не очень-то и нравилась эта игра, к тому же его ждала работа. Гохеррим в последний раз поклонился любезной хозяйке и шагнул было на Призрачную Тропу… но тут его дернули за плечо.

Грашнатуррас. Тот самый, что зверем смотрел всю прошлую игру. Бракиозор видел, разумеется, с какой яростью пылает его аура.

Вексилларий Девятого легиона был пониже Бракиозора, но пошире в плечах и талии. С бледно-зеленой кожей и единственным рогом во лбу, он наголо брил голову, а в качестве именного клинка носил алебарду.

И сейчас эта алебарда чуть заметно тряслась.

– Бракиозор, – гортанно произнес Грашнатуррас, сокращая дистанцию до почти невежливой. – Не слишком ли ты зачастил на эту виллу?

– Ее хозяйка, кажется, не против, – спокойно ответил Бракиозор. – Или она просила тебя передать мне свое неудовольствие?

– Давай не будем ходить вокруг да около, – поморщился Грашнатуррас. – Я скажу прямо: держись подальше от моей невесты.

Бракиозор вздохнул. Промедлил пару секунд. И ровным голосом сказал:

– Завтра на рассвете. Пятая площадка Девятого. Устраивает?

– Я и не ждал иного, – хмыкнул Грашнатуррас. – Зайди в Банк Душ и оформи завещание.

– Ни к чему так спешить. Оно мне еще не скоро понадобится.

У каждого из двадцати пяти легионов есть военный городок. Да и не городок, а целый огромный город – на сотню тысяч боевых демонов. Разврагов, чрепокожих, аргеров. Огромные табуны паргоронских коней и ходящие за ними храки. Отделения убийц-маркольмов. Врачебные части Жертвенных. Сладострастии самоталер. Гигантские нодохомы. Парящие в воздухе злобоглазы.

И гохерримы. Воинская аристократия. Ровно тысяча на каждый легион.

В каждом таком городке десятки дуэльных площадок. Гохеррим, который не любит сражаться – это очень нетипичный гохеррим. Кровь льется здесь рекой, и у каждой площадки постоянно дежурит Жертвенный. Даже на учебных поединках гохерримы не щадят друг друга, но позволять им свободно резать друг друга – неразумный расход боевой силы.

Сегодня у пятой площадки собралась толпа зевак. Поединок вексиллариев – редкое зрелище. Висящий над площадкой злобоглаз пристально смотрел вниз – и наверняка транслировал все прямо в архив кэ-миало.

Даже один демолорд явился посмотреть. Янгфанхофен. Оставил свой трактир, что не так уж часто бывает.


– Я думал, что вообще никогда, – заметил Бельзедор. – Мне казалось, что ты давно врос в эти половицы.

– Ничего подобного, – чуточку обиделся Янгфанхофен. – Я не слишком склонен к суете и редко берусь за тесак, но я тоже гохеррим. Я просто не мог пропустить такое зрелище.


Бракиозор и Грашнатуррас стояли друг против друга. Волнистый меч и алебарда сверкали в лучах Нижнего Света. Их владельцы были гохерримами, а потому начинать не спешили. Нет хуже, чем испортить этот золотой миг, когда битва еще не началась, когда все чувства гудят, как натянутая струна.

Глаза Грашнатурраса пылали яростью. Стали почти пурпурными. Взгляд Бракиозора оставался холодным и сосредоточенным.

Вокруг царила тишина. В передних рядах зрителей стояли тоже в основном гохерримы – и все они прошли Школу Молодых. Старик Джулдабедан жестоко избивал тех, кто смел во время дуэли перешептываться или, того хуже, что-нибудь жрать.

Поединок – это священнодействие. Сражение с равным – то, ради чего живет гохеррим.

Здесь были гохерримы не только Девятого, но и Двадцать Четвертого легиона. Это поединок не за титул, так что оба вексиллария могут остаться живы. Но если один все-таки погибнет… начнется интересное.

Когда простой гохеррим убивает вексиллария, то сам становится вексилларием. Но когда вексиллария убивает другой вексилларий, любой иной демон или вообще кто угодно… объявляется чемпионат за титул.

А это море возможностей. Ведь драться придется уже не с сильнейшим из сильных, а с обычными гохерримами. Такими же, как ты сам. Причем не насмерть – было бы глупо устраивать чемпионат, где гибнут все, кроме победителя.

Поэтому желающих обычно столько, что не продохнуть. Для гохерримов такой чемпионат – грандиозное празднество. Да и для всего Паргорона, пожалуй.

На дуэлях гохерримов не бывает секундантов. Никто не может вмешиваться в поединок чести. Не говоря ни слова, вексилларии вынесли из-за плеч оружие – и из него хлынула демоническая сила.

А потом они столкнулись. Словно два вихря – синий и зеленый.

Ауры пылали нестерпимым огнем.

Грашнатуррас творил чудеса своей алебардой. Прозванный Тараном Смерти, он полагался обычно на самую простую, самую прямую тактику. Грубый натиск. Бить со всей силы – и рассчитывать, что ее будет достаточно.

Иногда эта тактика его подводила. В ту же Тавантиканду он влюбился, когда та одолела его в учебном поединке. Королева Танца обладала невероятным чувством движения и ритма, а поскольку поединок был учебным, Грашнатуррас сдерживался, не бил на предельной мощи.

Но не сейчас. О нет, только не сейчас. Видя в Бракиозоре соперника, Грашнатуррас выкладывался на полную. А Палач Паргорона сражался почти в том же стиле – и тут уж чья возьмет, чья переломит.

Воздух раскалился до невозможного. Гохерримы перемещались быстрее мысли и сжигали на пути все. Дважды пока только столкнулись меч и алебарда – и оба раза будто раздавался беззвучный взрыв. Зрители стояли на почтительном отдалении – никто не желал попасть под случайный взмах.

Бракиозор как будто сидел в глухой обороне. Скупые движения, ни одной попытки уклониться. Всю демоническую силу он пустил на броню, на защиту – и даже Таран Смерти не мог ее пробить.

И он наступал. Мерно шагал вперед, крепко держа меч. Тот чуть заметно двигался, уходил в замах.

Раз за разом опускалась алебарда Грашнатурраса. Несокрушимый заслон Бракиозора оставался несокрушимым.

А потом его меч свистнул. Один-единственный удар. Один-единственный взмах.

И голова Грашнатурраса отлетела от тела.

Все это продлилось ровно четыре секунды. Четыре долгих биения сердца. А потом площадку накрыло изумленным вздохом и раздались короткие хлопки. Гохерримы восхищались красотой поединка.

– Он мертв совсем! – завизжал Жертвенный, поднимая голову Грашнатурраса за длинный рог. – Мертв совсем!

С бескожего демона летели алые капли. Жертвенные, эти демоны-врачеватели, все время кровоточат – но их кровь целебна. Легкую рану они врачуют просто обрызгиванием, для тяжелых выгрызают собственные органы.

Но воскрешать мертвых не умеют.

Обычным клинком гохеррима не убить. Вексиллария – тем более. Но меч Бракиозора источал саму смерть. Нес страшную силу Казни.

Бракиозор очень много трудился над этим орудием палача.

– Ты убил его окончательно, вексилларий, – заметил Янгфанхофен. – Чем он тебя так разозлил?

– Ради ее глаз я убью кого угодно, – угрюмо ответил Бракиозор.

Больше он ничего не сказал.

В принципе, Бракиозор мог пощадить Грашнатурраса. Тот, в общем-то, не сделал ему ничего плохого и оскорбление нанес не смертельное.

Но он не захотел.

Известие о гибели вексиллария разнеслось мгновенно. Гаштардарон, как главнокомандующий, принялся организовывать чемпионат на вакантную должность. С большим энтузиазмом, надо сказать: Рыцарь Паргорона любил чемпионаты. Их не так часто выпадает возможность провести.

А к Бракиозору, конечно же, сразу явилась Тавантиканда. Она не присутствовала на поединке, пропустила. Но о гибели своего…


– А почему она его пропустила, кстати? – перебил Бельзедор.

– Ну… прозевала, наверное, – чуть наморщил лоб Янгфанхофен. – Я не знаю, честно говоря. Пропустила и пропустила. Спала, может быть, или книжкой зачиталась.


– Итак, – холодно сказала демоница, стоя у ворот скромной усадьбы. – Что это все значит, Палач?

– Я заглажу свою вину, – произнес вышедший к ней Бракиозор.

– Как же ты ее загладишь? Ты убил моего любовника. Может, теперь ты сам займешь его место?

– Да, если ты согласишься.

Тавантиканда изогнула бровь, глядя на Бракиозора с живым интересом. На самом деле Грашнатуррас не был ее женихом – гохерримы вообще редко вступают в брак. Просто их связь была уже настолько продолжительна, что Таран Смерти начал заговаривать о том, чтобы закрепить ее ритуально.

Но Тавантиканде этого не слишком хотелось. Она не говорила ни «да», ни «нет», не соглашалась и не отказывала… но ей не хотелось. Не хотелось терять любовника, на многое ради нее готового, но не хотелось и в чем-то себя ограничивать. Грашнатуррас был болезненно ревнив и косо смотрел даже на ее танцы с другими кавалерами. А особой страсти он у нее не вызывал.

И потому она хоть и разгневалась на Бракиозора, но не чрезмерно. Ей даже польстило, что ради нее один вексилларий убил другого.

– Потанцуем, Палач? – протянула руку Тавантиканда.

– С радостью, Королева, – положил руку ей на талию Бракиозор.

Он не очень-то умел танцевать и избегал делать это при зрителях. Но здесь они были только вдвоем. Здесь их не видел никто.

И он мог не скрывать своих чувств.


– Красивая история, но коротковато, – сказал Дегатти, когда Янгфанхофен замолчал. – И я не совсем понял, куда…

– Мэтр Дегатти, я же еще не закончил, – укоризненно произнес демон. – Прошу вас. Я просто выдерживаю паузу, чтобы разжечь интерес. До конца еще далеко, это только середина истории.

– А, тогда извини, что перебил. Продолжай.


Тавантиканда ответила Бракиозору взаимностью не сразу. Гохерримы не так податливы, как гхьетшедарии. Но он был настойчив, он упорно осаждал эту крепость – и в конце концов Королева Танца ответила на его чувства.

Следующие пятнадцать лет они состояли в открытых отношениях. Бракиозор неизменно посещал балы своей возлюбленной, хотя принародно никогда с ней не танцевал. Уже после партии в омбредан, после прощания с последними гостями, Бракиозор клал руку на плечо Тавантиканды и кружил ее в медленном вальсе.

Вместе они посещали представления Хальтрекарока. Участвовали в знаменитых охотах Тасварксезена, вексиллария Первого легиона. Плавали в Кровавой Пене и странствовали по лабиринту Червоточин.

Их страсть горела ясным и чистым огнем. Тавантиканде было спокойно и легко с Бракиозором. Такой зловещий и угрюмый со всеми остальными, с ней наедине Палач Паргорона преображался. Свет его багровых очей становился мягким, почти теплым.

Со временем она даже начала размышлять о том, в чем отказывала Грашнатуррасу. О ритуале, что свяжет их браком. Тем подлинным браком, что заключается между равными.

Взять жену или мужа из низших сословий или смертных – самое простое дело. Для этого не нужны ритуалы и не нужно согласие другой стороны. Нужно всего лишь устно провозгласить брак и закрепить его понятным способом. Никто не придает значения подобному пустяку. Даже у простых гохерримов бывает по несколько таких наложниц или наложников.

Но совсем иное дело – когда в брак вступают два высших демона. Это великое торжество. Это важный союз. А уж если это еще и титулованные аристократы, вексилларии… у Тавантиканды замирало сердце при одной мысли об этом.

Она не боялась предложения от Бракиозора. Она даже надеялась на него. Ее будущее казалось безоблачным.

И только одно его омрачало.

– Он ушел? – спросил Худайшидан, выходя из стены.

– Да, Князь, – опустила взгляд Тавантиканда.

Демолорд взял ее за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. На прикрытом маской лице играла улыбка – но Тавантиканду она не обманывала.

– Ты все еще не говорила с ним?

– Он не согласится, – тихо ответила Тавантиканда. – Я хорошо его узнала.

– Что ж, не согласится – так и не согласится, – легко отреагировал Худайшидан. – Играй дальше со своим любовником. Но не забывай!.. не забывай, благодаря кому ты имеешь все то, что имеешь! Не забывай, кто оплачивает эти твои торжества! Не забывай, кто выдает тебе любые средства по первой просьбе!

– Я помню, Князь, – прошептала Тавантиканда, втягивая голову в плечи.

– А раз помнишь – давай новые имена!

Худайшидан навис над Тавантикандой, как покрытый мхом утес. Левый глаз Гниющего Князя пылал алым, правый – беспросветно-черным. За последнее десятилетие брони на его теле прибавилось – а значит, разрослась пораженная область. Он все чаще использует ту свою силу… жуткая способность, даже по меркам Паргорона.

Тавантиканда не была какой-то изнеженной девицей. Она родилась гохерримом. Она прошла Школу Молодых. Она стала вексилларием. Ее шпага поглотила тысячи душ.

И все равно клинок Худайшидана вызывал у нее легкую дрожь.

– Сегодня я завербовала Эльтредорага, – сказала Тавантиканда. – Он из Четырнадцатого легиона. Клинок – двуручный меч. Клятва взята.

– Эльтредораг… Хорошо… хорошо… Он ведь племянник кого-то из вексиллариев?

– Внучатый, – ответила Тавантиканда. – Хаварпагона.

– Спрутобой, ха?.. Забрось удочку. И все-таки попробуй с этим своим… мне нужны вексилларии, Королева! Вы нужны мне все!

Тавантиканда молча поклонилась.

– И демолорды-гохерримы… – медленно произнес Худайшидан. – Они бывают на твоих балах?

– Иногда… Джулдабедан, Гаштардарон, Янгфанхофен… Клюзерштатен…

– Не смей упоминать этого хромого выродка! – сверкнул черным глазом Худайшидан. – У него нет чести, с ним даже не заговаривай ни о чем! К Джулдабедану тоже не суйся – Учитель Гохерримов не захочет, я его слишком хорошо знаю. А вот Гаштардарон… если с нами будет Рыцарь Паргорона… ты ведь тоже хочешь этого, Королева?

– Конечно, Князь, – постаралась говорить искренне демоница.

Когда Худайшидан уходил, Тавантиканда смотрела ему вслед с тяжелым сердцем. В последнее время она не была уверена, что сделала разумный выбор. Гниющий Князь может потерпеть поражение, и тогда ее не пощадят.

Но она слишком далеко зашла, назад не повернуть.

Их уже тысяча восемьсот. Тысяча восемьсот гохерримов дали клятву Худайшидану, и среди них пять вексиллариев. Шесть, если считать Тавантиканду. Это почти что два полных легиона – и отборных!

Тот же Эльтредораг – гохеррим юный, но очень воинственный, днюющий и ночующий на дуэльных площадках. Тавантиканда с большим трудом убедила его отдохнуть, потанцевать на балу, поболтать за чашкой чая и дружеской игрой в омбредан…

Ах да, ему же слишком рискованно играть в полноценный омбредан!.. Это вексилларий запросто может выкинуть тысячу-другую условок, почти того не заметив. Для простого гохеррима это очень внушительная сумма. Всего несколько таких проигрышей – и счет в Банке Душ обратится в ничто. Останется только содержимое клинка – его-то уж не утратишь.

Тавантиканда посочувствовала бедолаге. Спросила, как он считает: а справедливо ли такое положение дел? Почему гохерримы, цвет и опора Паргорона, имеют так мало? Почему они должны делиться с жадными бушуками, коварными ларитрами, подлыми гхьетшедариями? Лавочники, бюрократы, плантаторы… кто и когда видел их всех на поле брани? Паргорон стоит на гохерримах – но простые гохерримы живут впроголодь, имея жалкие десять-двенадцать тысяч душ, а то и того меньше!

Тавантиканда скромно умолчала, что сама имеет в тысячу раз больше. Но на то она и вексилларий, титулованный аристократ. Не так уж это и много, если учесть все ее расходы.

У того же Худайшидана этих душ больше четырехсот миллионов. Больше трех процентов от общего душевого фонда. Он входит в тройку сильнейших демолордов, уступает только Темному Господину и Матери Демонов.

Но ему все равно мало. Гниющему Князю никогда не бывало достаточно.

Вот он и замыслил уменьшить число акционеров.

Тавантиканда уже много лет помогала ему вербовать сторонников. Сам-то Худайшидан никогда не умел заводить друзей, вот и взял в союзницы Королеву Танца. Что может быть проще, чем обронить во время вальса словцо-другое, исподволь прощупать настроения, намекнуть, что и другие разделяют твое мнение…

Его разделяли многие. Нужно быть слепцом или глупцом, чтобы не видеть, насколько гохерримы достойнее остальных аристократов.

Гхьетшедарии забрали себе весь мир. Поделили Паргорон на гхьеты. Ни один гохеррим не имеет даже клочка земли. Только военные городки, где легионеры коротают время между войнами и набегами.

Бушуки сосредоточили в своих лапках все богатство. Они контролируют душевой фонд. Ни один гохеррим не может сполна распоряжаться своим состоянием. Только через бухгалтеров-бушуков, только через Банк Душ.

Ларитры отдают приказы. Они управляют Паргороном. Юстиция, налоги, таможня, разведка, строительство, даже погода и транспорт – все подвластно им. Гохерримы должны делать то, что велят. Воевать по указке ларитр.

Кэ-миало… ладно, к этим претензий нет. Их ниша гохерримам неинтересна. Но кэ-миало сомнительны как высшие демоны – им куда больше подошел бы статус среднего класса. Пусть просто занимаются информационным обслуживанием, и их никто не тронет.

И только к кульминатам гохерримы испытывали некоторое почтение. Кульминаты Паргорону необходимы. С этим не собирался спорить даже Худайшидан.

Жаль, Бракиозор это мнение не разделяет. Тавантиканда несколько раз беседовала с ним насчет особой роли гохерримов, но тот явно не проявлял воодушевления. Скорее уж наоборот. В последнюю их встречу он даже пустился рассуждать насчет того, как гармонична нынешняя система Паргорона, как разумно все в ней устроено и как глупо было бы пытаться ее сломать.

Тавантиканда едва удержалась от смеха – так простодушны ей показались слова возлюбленного. Все-таки во многих отношениях он слишком оторван от жизни.

Она решила поговорить с Бракиозором на следующем балу. А возможно, даже раньше.

Тавантиканда немного опасалась этого разговора, но в конце-то концов – разве Бракиозор не гохеррим? Он такой же воин, как и она сама, как и они все.

Он должен понять.


Бракиозор швырнул Эльтредорага на пол. Молодой гохеррим попытался вскочить, вынести из-за спины клинок – но его словно придавило клубящимся повсюду дымом. Беспросветная мгла лишала воли, навевала жуткий страх. Даже высшего демона колотило в ознобе.

Когда Эльтредораг совсем обессилел, три клуба дыма превратились в трех женщин. Сухонькую старушку в очках, высокую матрону с холодным лицом и совсем юную девушку с точеной фигуркой.

Ларитры обступили гохеррима с трех сторон. Лиу Тайн, Тамин Фано и Симир Марр внимательно смотрели на несчастного – и тот корчился под взглядами демолорда и двух Дам.

– Что еще ты узнал? – спросила Лиу Тайн.

– Они вербуют кандидатов на крупных мероприятиях, – ответил Бракиозор. – Фестивалях, балах, представлениях. Их уже очень много.

– Нам давно было известно, что гохерримы плетут какую-то интригу, – бесстрастно сказала Тамин Фано. – Заговору покровительствует кто-то на самом верху.

– Тебе лучше сказать все, что знаешь, – улыбнулась Эльтредорагу Симир Марр. – Назови имя. Тогда гибель будет честной и быстрой.

Бракиозор выдвинул из-за плеча свой меч. Эльтредораг только покривился – он не боялся смерти.

Не боялся и пыток. Гохерримы умеют переносить боль. Их вообще сложно чем-то напугать.

Но ларитры тоже знали свое дело. Дамы чуть отступили в стороны, и над гохерримом склонилась Лиу Тайн. Клубящийся Сумрак поправила очки, сцепила костлявые пальцы – и глаза Эльтредорага из красных стали черными. Его выгнуло неестественным образом, хребет едва не сломался.

– Это должен быть кто-то из гохерримов, – сказала Симир Марр. – Значит, либо Худайшидан, либо Гаштардарон, либо Клюзерштатен.

– Согласна, – кивнула Тамин Фано. – Я не верю, что это Джулдабедан. А Янгфанхофен вне всяких подозрений – он истинный образец честности и благородства. Скорее погаснет Центральный Огонь, чем этот гохеррим предаст Паргорон.


– Беспардонно врешь, – сказал Бельзедор. – Этого она не говорила.

– Уверен, что говорила, – заявил Янгфанхофен. – Я там не присутствовал, конечно, но думаю, обо мне говорилось что-то подобное. Может быть, не такими красивыми словами, конечно…

– Мне почему-то кажется, что она скорее сказала нечто вроде: «Янгфанхофен, этот жирный корчмарь, вряд ли полезет в такую заваруху», – предположил Бельзедор. – «Он для этого слишком ленив».

– Вот сразу видно, что ты злодей, – покачал головой Янгфанхофен. – Ни с того ни с сего взял и оскорбил старого друга. Так или иначе, я действительно остался тогда вне подозрений. А вот остальные…


– Пх-х-ха-а!.. – выдохнул Эльтредораг, начиная дымиться.

– Это Худайшидан, – сказала Лиу Тайн, отпуская его. – Он берет с них клятву безмолвия. Кажется, я разрушила его суть, пока вытаскивала имя.

Да, глаза Эльтредорага быстро бледнели. Гохеррим был жив, но его аура таяла, утрачивала завитки Тьмы. Лиу Тайн уничтожила в нем начало высшего демона.

– Действовать придется быстро, – воскликнула Тамин Фано. – Если это клятва безмолвия, Худайшидан уже знает, что раскрыт.

– И у нас всего одно имя, – напомнила Симир Марр. – Если взять Князя прямо сейчас, мы не получим остальных.

– Мы не можем обвинять его без веских доказательств, – сверкнул глазами Бракиозор. – Сейчас это слово одного демолорда против слова другого.

– Ты не веришь мне, Палач? – мягко спросила Лиу Тайн. – Считаешь, что я солгала?

– Не имеет значения, верю ли я. Я не принимаю решений – я выполняю приказы. Но приказ одного демолорда равносилен приказу другого. К тому же процент Худайшидана выше твоего.

Ларитры переглянулись. Симир Марр медленно кивнула.

– Он прав, – сказала она. – Худайшидан заявит, что интригу плетем мы. Начнет кричать, что ларитры опять копают под гохерримов.

– В таком случае пусть он сделает первый ход, – предложила Тамин Фано. – Сейчас он знает, что мы знаем. И он еще не готов. Он начнет спешить – и совершит ошибку.

– Пусть будет так, – согласилась Лиу Тайн. – К тому же мы не можем быть уверены, что он единственный вовлеченный демолорд. Палач, нам и дальше потребуются твои услуги.

– Я буду ждать имен, – склонил голову Бракиозор.


Худайшидан действительно был еще не готов. Заговор еще только начинал набирать обороты. Но у него не оставалось выбора – и он пошел ва-банк. Попытался нанести удар прежде, чем ему сумеют помешать. Поднять на восстание все легионы, заручиться поддержкой Гаштардарона, одним махом уничтожить Гламмгольдрига и Мазекресс, захватить Банк Душ и получить контроль над кульминатами.

У него не вышло почти ничего.

Из двадцати пяти легионов поднялись всего четыре. В остальных оказалось слишком мало преданных Худайшидану гохерримов. Даже один из уже завербованных вексиллариев в последний момент пошел на попятную.

Гаштардарон убил посланца Худайшидана. Рыцарь Паргорона разделял мнение насчет того, что гохерримы превыше остальных аристократов, но не собирался примыкать к заведомо обреченному перевороту. Сразу понял, что для Худайшидана он – соломина, за которую пытается схватиться утопающий.

Застать врасплох Гламмгольдрига и Мазекресс не удалось. Желудок и Сердце Древнейшего сами уничтожили тех, кого к ним отправили. Худайшидан просто не успел подготовить эффективное покушение, и все провалилось, толком не начавшись.

Банк Душ оказался защищен лучше, чем предполагалось. Бушуки, эти смешные карлики, опутали его такими мороками, что даже демолорд потерялся в этой фантасмагории.

И только с кульминатами отчасти получилось. Худайшидан много тысячелетий занимал должность координатора кульминационных войск. Агг, бессменный вожак демонов-колоссов, только кивнул, когда Гниющий Князь приказал трубить общий сбор.

Это могло привести к новому витку гражданских войн. Но без всего остального кульминаты оказались почти бесполезны. Эти ходячие горы подчинялись Худайшидану ровно до тех пор, пока к Аггу не прорвался Ге’Хуул. Тугодум, как и все кульминаты, Столп Паргорона долго не мог уразуметь, чего от него хотят, но в конце концов уразумел – и это стало концом переворота.

Все закончилось стоянием у Башни Душ. Восставшие гохерримы до последнего брали ее штурмом, все надеясь, что на помощь вот-вот придут другие легионы и поднявшиеся кульминаты.

Они не пришли. Боясь того же самого, демолорды приказали всем вексиллариям не покидать казарм. Гохерримов не заставили сражаться с гохерримами. Бунтовщиков уничтожили ларитры, гхьетшедарии и кэ-миало. Те самые, кого они считали бесполезными в битве ничтожествами.

Когда Худайшидана подвесили между небом и землей, вытягивая из него сердцевину, глубинную суть гохеррима, он кричал и скрежетал зубами. Лишившись брони, маски и клинка, Гниющий Князь предстал в своем истинном облике – изуродованный, наполовину съеденный Тьмой.

– Глупцы! – хрипел он, глядя на демолордов-гохерримов. – Вы еще пожалеете, что не присоединились! Однажды вы поймете, что вас используют! Вместе мы могли все изменить! Сделать Паргорон величайшим из миров! Но вы предали наш род – и перечеркнули будущее гохерримов!

– Мы воины, дурак, – жалостливо сказал ему Джулдабедан. – Не может мир состоять из одних воинов. Убей ты остальных – и нам самим пришлось бы браться за то, что делают они. И мы перестали бы быть воинами.

Гаштардарон угрюмо молчал. Молчали и остальные гохерримы. В безмолвии они взирали, как медленно умирает один из последних первородных.

– Что ж… – уже угасая, прошептал Худайшидан. – По крайней мере… я больше не буду… свидетелем… нашего… позора…

Провожая расточающуюся душу, гохерримы обнажили клинки.


Тавантиканда собирала вещи. Сгружала в глубинный карман все мало-мальски ценное. Все, что может пригодиться на чужбине.

Ее не было у Башни Душ. Она сопровождала Худайшидана, когда тот поднимал кульминатов. Но когда туда явились Ге’Хуул, Глем Божан и Кхатаркаданн, она поняла, что это конец. Что переворот закончился, толком не начавшись.

Худайшидан тоже это понял. И приказал ей убираться. В битве с тремя демолордами вексилларий мало чем мог помочь.

Последнее, что увидела Тавантиканда – как Гниющий Князь обнажает меч.

Но теперь все кончено. Худайшидан испускает дух, и даже отсюда слышна его агония. Тех, кто был с ним, тоже не пощадят. Уж во всяком случае не ее.

Надо бежать – и бежать срочно.

Но перестав быть вексилларием, она утратит счет в Банке Душ. Станет никем, обычным бродячим демоном. Нужно прихватить хоть что-то, хоть какие-то крохи, чтобы продержаться первое время. Чтобы попытаться скрыться, когда за ее головой отправится Ксаурр, или Дорче Лояр, или…

…Звук выдвигаемого из ножен клинка.

Демоница медленно повернулась. Еще прежде звука она услышала ауру. Очень-очень знакомую ауру.

Холодную, как сияние далеких аркалов.

– Они поручили это тебе, – произнесла Тавантиканда.

– Вынимай шпагу, – велел Бракиозор.

– Зачем? У меня нет шансов.

– Гохеррим умирает с оружием в руках.

Тавантиканда вздохнула… и сталь лязгнула о сталь. Демонические клинки столкнулись с такой силой, что высекли искры. Сами стены зашатались, и вся вилла вздрогнула, когда схватились два вексиллария.

Бракиозор давно знал, что его возлюбленная состоит в тайном обществе. Не единожды он пытался ей об этом намекнуть. Если бы она передумала по собственной воле, покинула заговорщиков до начала переворота – ее бы помиловали. Почти наверняка.

Теперь и она это поняла.

На самом деле шансы победить у Тавантиканды были. Вполне приличные. Королева Танца предвосхищала любое движение противника – даже если это Палач Паргорона. Их смертельная пляска уже длится дольше, чем та роковая дуэль с Грашнатуррасом.

Но все равно она чувствовала себя обреченной. Она либо погибнет, либо сгинет в трусливом изгнании. Если бы за ней послали кого-то иного, она бы могла еще предпочесть бегство, но убивать ради этого того, кто стал ей так дорог за последние годы?

Бракиозор занял слишком большое место в ее сердце. И Тавантиканда хотела взглянуть ему в глаза напоследок. Узнать, изберет ли он долг или любовь.

Нет, даже не так. Сможет ли хоть на мгновение любовь оказаться сильнее? Дрогнет ли его рука в последний момент или сохранит твердость?

Бракиозор думал о том же самом. Его лицо оставалось каменным, очи без зрачков светились ровно, но внутри… что происходило внутри, знал только он сам.

Но в движениях не было ошибок. Гохеррим вел поединок безупречно. Тавантиканда оказалась крепким орешком, и ее шпага уже дважды почти коснулась кожи – но защита Бракиозора была адамантовой.

Ни шагу назад. Ни шагу в сторону. Аура гудела от напряжения. Клинок вспарывал саму реальность, и смерть плескалась на режущей кромке.

– Не поглощай меня, – вдруг сказала Тавантиканда. Она порхала быстрее молнии, но голос звучал ровно. – Я не хочу стать частью клинка. Дай мне гибель.

Бракиозор ничего не ответил. Но его дыхание на мгновение сбилось, а потом… он вдруг закрыл глаза.

Зрение не слишком-то нужно высшему демону, но и все прочие чувства он запечатал. Ушел в глухую тьму, отдав решение мечу.

Всхлип издала Тавантиканда, и губы ее покривились.

Глупец. Какой же он глупец. Теперь ей хватит одного мгновения. Клинки гохерримов дышат собственной жизнью, но сами драться не могут. Без руки демона это оружие – просто острый кусок металла. Способны только дергаться, повторяя любимые приемы своих владельцев.

Тавантиканда могла убить Бракиозора. Могла ускользнуть на Призрачную Тропу.

Но вместо этого она согласилась с его молчаливым предложением.

Тоже закрыла глаза. Тоже ушла в глухую тьму.

И ровно три секунды длился этот бой, в котором оба желали поражения.

Бракиозор открыл глаза, когда восторжествовал меч. Издал тот особый, ни с чем не сравнимый импульс, что испускает напившийся крови клинок.

Палач Паргорона развернулся и молча покинул виллу.

За его спиной лежало обезглавленное тело.


Демолорды смотрели на угрюмого гохеррима. Похожая на слизистый вулкан туша издавала урчание. Гламмгольдриг, Темный Господин Паргорона, был доволен этим вексилларием.

Кроме него тут были Лиу Тайн, Бекуян, Джулдабедан и Ярлык Мазекресс. Неспособная передвигаться, Матерь Демонов прислала свою призрачную личину.

– С ВОССТАНИЕМ ПОКОНЧЕНО, – прогремел Гламмгольдриг. – ХУДАЙШИДАН МЕРТВ. ЕГО СЧЕТ ОСВОБОДИЛСЯ, И НУЖЕН НОВЫЙ ДЕМОЛОРД.

– Гохеррим, – добавил Джулдабедан. – Им должен стать гохеррим.

– Безусловно, – согласилась Мазекресс. – Это будет справедливо.

– Справедливо, – эхом вторил ей Бекуян.

– Другой выбор сейчас был бы неразумен, – подтвердила Лиу Тайн. – К счастью, у нас уже есть безупречный кандидат.

– Безупречный, – снова эхом повторил Бекуян. – Я не вижу изъянов.

Бракиозор поднял голову. Его взгляд оставался равнодушным. Аура не изменилась.

– Ты права, – задумчиво произнесла прекрасная женщина, что была сердцем Древнейшего. – У нас есть вершитель-вексилларий, но этого мало. Нам нужен вершитель-демолорд. Такой, чтобы присматривал за нами самими. Чтобы никому больше не захотелось возобновить старые усобицы.

– ДОЛЯ ХУДАЙШИДАНА БЫЛА ОЧЕНЬ ВЕЛИКА, – сказал Гламмгольдриг. – ОН УСТУПАЛ ТОЛЬКО НАМ С ТОБОЙ, МАТЕРЬ.

– И все, кто остался верен, тоже должны что-то получить, – добавил Джулдабедан. – Преданность должна вознаграждаться, иначе она слабеет.

– Но мы не можем выдать нашему палачу слишком мало, – заметила Лиу Тайн. – Его мощь не должна вызывать сомнений.

Все обернулись к Бекуяну. Мастер Порядка на миг побелел, потом почернел – а потом из огромного глаза донеслось:

– Бракиозор получит две трети счета Худайшидана. Этого будет достаточно. Из оставшегося две трети распределим между теми, кто подавлял восстание, а треть – теми гохерримами, что не присоединились к нему.

– И нужно создать резервный счет, – добавил Джулдабедан. – Мы потеряли много гохерримов. Из числа лучших. Понадобится немало времени, чтобы легионы вернулись к нормальной численности. Будущим воинам понадобится энергия.

– К счастью, прямо сейчас мы не ведем и не планируем больших войн, – улыбнулась Мазекресс. – Можно ускорить размножение разврагов и чрепокожих… а еще я могу породить новый вид боевого демона… восполним пока что убыль количеством.

Джулдабедану ее слова не понравились. Учитель Гохерримов чуть слышно скрипнул зубами и стиснул рукоять боевого шеста с лезвиями.

– НИЧЕГО СТРАШНОГО, ДЖУЛДАБЕДАН, – насмешливо произнес Гламмгольдриг. – В СЛЕДУЮЩИХ НАБЕГАХ ВЫ САМИ КАК-НИБУДЬ ВОСПОЛНИТЕ НЕДОСТАЧУ. А МЕЖДУ НАБЕГАМИ ВОССТАНАВЛИВАЙТЕ ПОПУЛЯЦИЮ ЕСТЕСТВЕННЫМ ПУТЕМ. МЫ ВЕРИМ В ВАС.

– Согласна, – кивнула Лиу Тайн. – Не думаю, что есть необходимость вводить режим поддержки гохерримов. Жизнь сама все расставит по местам.

– Но…

– К тому же сейчас мы обсуждаем не это. Мы обсуждаем нового демолорда. И мне кажется, мы пришли к общему решению.

– Пришли.

– ПРИШЛИ.

– Поздравляю, Бракиозор. Теперь ты один из нас.

– Хорошо, – только и ответил Бракиозор.


Вернувшись домой, он достал клинок и положил перед собой. «Пламенеющий» меч чуть заметно мерцал. По рукояти бегали искры.

Клинок тревожился. Не понимал чувств своего гохеррима.

Бракиозор тоже не понимал своих чувств.

Посидев и подумав, он взбурлил в очаге паргоронское пламя. Горн вспыхнул мгновенно, наковальня раскалилась. Из пустоты полился расплавленный металл, тут же начавший принимать форму.

Пока он застывал, Бракиозор снова обернулся к мечу. Тот много веков служил ему верой и правдой. Срубил несчетное число голов и поглотил настоящую бездну душ. Бракиозор сам сковал его, оторвав руку одному харгаллу. Они не расставались с того дня ни на минуту.

Клинок и гохеррим связаны теснее, чем можно себе представить… но Бракиозор больше не мог смотреть на свой меч.

В последний раз он взялся за рукоять. Размахнулся. И… швырнул клинок прочь.

Прямо сквозь Кромку. В какой-то из соседних миров.

Бракиозору не стало от этого легче. Но теперь он лишился именного оружия, и ему требовалось новое. Сковать гохерримский клинок – долгий и тяжелый труд. Это займет его на какое-то время.

На несколько дней. Возможно, недель. Работа позволит отвлечься.

И в этот раз он скует топор. Он менее привычен, но больше подобает в палаческом ремесле.

Мечей у Бракиозора больше не будет.

## Интерлюдия

– С тех пор минули целые тысячелетия, – закончил Янгфанхофен. – Бракиозор стал демолордом. Имя Палача Паргорона внушает страх всему живому. Но счастья ему это не принесло. Даже сейчас он иногда целыми днями сидит дома и просто смотрит в стену. Для него все умерло с той женщиной.

Дегатти опасливо повернулся к дальнему столику – но тот был пуст. Байка затянулась – Бракиозор давно выпил свое пиво, съел яичницу и покинул трактир.

Незаметно и тихо.

– Печальная история, – покивал Бельзедор. – Но красивая.

– Без обид, но я не думал, что демоны способны на такие глубокие чувства, – усомнился Дегатти. – Вернее, не думал, что… ладно, неважно.

– Мы не сделаны из камня, мэтр Дегатти, – с легкой укоризной сказал Янгфанхофен. – Мы точно так же умеем любить и ненавидеть, как и вы. Наше существование – это не круглосуточное причинение страданий всему живому, как некоторые из вас считают. Большинство из нас живет самой обычной жизнью, просто с некоторыми поправками на то, что мы все-таки демоны.

– Кстати, Янгфанхофен, давно хотел спросить, – заговорил Бельзедор. – А как ты сам стал демолордом? Ты же не из первородных гохерримов?

– От первородных у нас остался только Джулдабедан, – рассеянно сказал Янгфанхофен, протирая бокал. – Учитель Гохерримов. Остальные давно мертвы, Худайшидан был предпоследним. А я стал демолордом банально и неинтересно – просто унаследовал счет и титул отца. Вот он как раз был из первородных. До сих пор помню, как ко мне явился семейный бухгалтер, когда я трудился на полевой кухне…

– Ты работал на полевой кухне?.. – изумился Дегатти.

– О да, я был лучшим! – расплылся в улыбке Янгфанхофен. – Ты бы знал, сколько интриг и подковерной борьбы велось среди вексиллариев, желавших заполучить меня в свой легион!

– Ты был таким окиренным воином?..

– Я был окиренным поваром! Легионеры ценили меня!

– И ради какого-то повара… ох, извини, не какого-то. Ради пусть даже самого лучшего повара велись интриги? – усомнился волшебник.

– О, мэтр Дегатти, вы даже не представляете, из-за какой порой ерунды, какого сора ведут интриги сильные мира сего, – ухмыльнулся Янгфанхофен. – Бывает, что даже могущественные демолорды ссорятся из-за такой дряни, что и не поверишь. А хорошие специалисты всегда в цене. Потому что демоническая сила – это, сами понимаете, вещь бесценная, но если у тебя есть только она – кем ты станешь, если вдруг ее лишишься? Никем, господа, абсолютно никем.

– Глубокая мысль, – хмыкнул Бельзедор, отпивая коктейль и съедая канапе. – Повар ты бесподобный, тут спорить невозможно.

– Спасибо. Кстати, это навело меня на мысль. Не хотите ли услышать историю о том, как двое демолордов поссорились из-за сущей ерунды и один из них из-за этого стал никем?

– Янгфанхофен, но ты же сразу выдал концовку, – упрекнул Бельзедор. – Ты своими собственными губами испортил весь рассказ.

– О, это вовсе не концовка, с этого история только начинается, – покачал пальцем Янгфанхофен. – Но давайте я лучше расскажу все по порядку…

## Хальтрекарок идет в гости

1512 год Н.Э., Паргорон, лабиринт Хальтрекарока.

Хальтрекарок с отвращением смотрел на режущих камень харгаллов. Металлические демоны положительно не могли работать быстрее.

Что такого особенного Хальтрекарок им приказал? Перестроить арену. Изменить пространственные стяжки, поменять местами вип-ложи и удлинить на два локтя его личную ложу. Это же сущая чепуха.

Почему они для этого снесли арену полностью и теперь отстраивают ее с нуля?.. Зачем?

– Прости нас, о Темный Балаганщик, – гулко произнес Улваргех, бригадир рабочих. – К завтрему не успеем. Слишком сложное сплетение.

Хальтрекарок гневно втянул в грудь воздух. Ну вот, здравствуйте. В этом мире словно вообще не существует никого, умеющего выполнить простейшее задание.

Обычный амфитеатр таких размеров Хальтрекарок сотворил бы щелчком пальцев. Но в этом слишком сложное сплетение пространственных узлов и складок. Его любимая арена, слава и гордость всего Паргорона, способна вместить почти бесконечное число зрителей, способна показать каждый клочок себя и находится в глубокой, почти интимной связке с его изумительным лабиринтом. В нее вложено столько чар, схем, земностных Ме и прямых изменений реальности, что даже демолорду сложно с этим работать.

Хальтрекарок заложил основы еще в глубокой древности, когда был не демолордом, и даже не бароном, а обычным гхьетшедарием, любимым сыном Аркродарока, Повелителя Сущего. Тогда он целыми днями улучшал свой лабиринт, поднимал из небытия свой амфитеатр и устраивал самые первые, тогда еще очень бесхитростные представления в гхьете своей матери, баронессы Исмельды.

И вот, что за потрясающее диво выросло из тех детских пустяков!

А завтра уже синедень. Еженедельное шоу Хальтрекарока. Весь мир ждет его, весь Паргорон замер в нетерпении.

Хальтрекарок не имеет права подвести своих зрителей. Арена будет полностью отремонтирована – пусть ради этого сгорит в огне все мироздание!

Хотя, впрочем, не так уж это и важно. Можно для разнообразия провести представление в другом месте. Это будет даже интересно – а то, если верить отзывам, некоторым зрителям уже прискучило видеть Хальтрекарока все время в одних и тех же декорациях. Конечно, его благородный облик и потрясающей глубины голос не могут надоесть никому, но сменить для разнообразия место действия – не такая уж плохая мысль. Раз уж все равно так получилось.

Правда, синедень уже завтра. Просто нет времени организовывать все как подобает. Разве что… изменить и сам формат?.. Обычно Хальтрекарок приглашает на представление других демолордов, почетных гостей… почему бы не перевернуть все с ног на голову? Устроить завтра уникальное, совершенно новое шоу под лозунгом… «Хальтрекарок идет в гости».

Да!.. Это просто взорвет аудиторию! Простые зрители наверняка захотят посмотреть, как живут и чем дышат владыки мира сего, а если это будет приправлено искрометными шутками и глубокомысленными комментариями их любимого ведущего, они просто растают от удовольствия!

И самое лучшее в том, что ему даже не придется готовиться. Значит, остаток дня можно посвятить любимым женам.

Так он и сделал.

А на следующий день весь Паргорон приник к кэ-очам, потому что Хальтрекарок начал совершенно новое представление. Целые сутки он без перерыва рассказывал, как живут другие демолорды.

Не все интервью оказались одинаково интересными. Например, Мистлето Хальтрекарока разочаровал. Темный Балаганщик не бывал прежде в гостях у Сжигателя Миров и всего пару раз приглашал его к себе, так что теперь он со скукой взирал на пылающее вокруг пламя.

Любое смертное существо и большинство демонов сразу превратились бы тут в пепел. Мистлето обитал в самом сердце Центрального Огня, жаркого светила Паргорона. В отличие от самого Хальтрекарока и большинства других, произошел он не из тела Древнейшего, а явился из глубин вековечной Тьмы и предъявил права на Центральный Огонь, эту микро-звезду. Будучи по факту божеством, пусть и местоблюстительным, Мистлето почти единогласно был включен в список демолордов и получил счет в Банке Душ.

– Большую часть времени господин Мистлето проводит вот здесь, в своей уютной вотчине, – вещал Хальтрекарок, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь бушующий раскаленный газ. – Недра Центрального Огня – кто из нас не хотел бы здесь жить? Чем ты занимаешься тут целыми днями, Сжигатель?

– Жгу-у-у-у!.. – проревел пылающий демолорд.

– Какой емкий и интересный ответ. Спасибо, что уделил время, Сжигатель. Последний вопрос: есть ли у тебя мечта? Чего тебе больше всего хочется?

– Сжечь все мироздание! – издал оглушительный вой Мистлето.

– Чудесная мечта. Надеюсь, она однажды сбудется. Все – пожелаем удачи Сжигателю Миров!

– Я и тебя могу сжечь, – с симпатией посмотрел на Хальтрекарока Мистлето.

Зато как уж весело Хальтрекарок провел время в пентхаусе Дибальды на вершине Чертогаты! Жизнерадостная полная красавица облобызала Хальтрекарока в обе щеки, тут же накрыла богатый стол и не отпускала, пока не рассказала буквально все о своей жизни, планах и идеалах.

В конце Хальтрекарок уже немного подустал от такого гостеприимства. Не без труда ему удалось выбраться из этой обволакивающей заботы.

К счастью, к этому времени он почти закончил. Прошелся по всем демолордам, кроме Кхатаркаданна. Этот всего три года как вернулся в Паргорон после многовекового заточения, и никого пока что не принимал, да и сам на свет не показывался. Отлеживался где-то в своей берлоге, набирался сил.

И теперь у Хальтрекарока остался всего один пункт в списке. Совсем уже рядом с домом, только рукой махнуть.

– А закончим моим самым любимым демолордом! – провозгласил он, влетая в четырехэтажную усадьбу. – Моим дорогим маленьким братишкой! Вы не смотрите, что он такой маленький – этот малыш способен на большее, чем может показаться по его внешнему, совершенно безобидному, жалкому виду. Привет, Фурундарок, мой дорогой брат!

– Здравствуй… дорогой брат, – со светской вежливостью произнес демолорд-младенец. – На нас сейчас смотрит весь Паргорон, да?.. Спасибо тебе за эти теплые слова. Я надеюсь, что смогу однажды ответить тебе тем же.

– Ты замечательный хозяйственник и образцовый семьянин, мой любимый брат, – приветливо сказал Хальтрекарок. – Все знают об этом. Но расскажи подробнее о своей работе. Чем ты занимаешься в своей латифундии?

– Ну как тебе сказать, мой не менее любимый брат… – осклабился Фурундарок. – Забочусь о том, чтобы у каждого демона на столе были мясо, хлеб и овощи. Целыми днями забочусь.

– И весь Паргорон тебе за это благодарен! Но не будем больше о скучной рутине. Расскажи лучше о своей мечте. Есть у тебя мечта?

– Моя мечта?.. – процедил Фурундарок сквозь зубы. – Я… Я мечтаю, чтобы весь Паргорон жил счастливо. Чтобы все были сыты и в достатке. Это моя мечта. И я к ней стремлюсь.

– Эй, что здесь происходит?! – деланно возмутился Хальтрекарок. – Кто ты, порождение Сальвана, куда ты дел моего брата?! Ах-ха-ха, Фурундарок, надеюсь, ты не обиделся за эту безобидную шутку!

– Что ты, нисколько, – чуть прищурился пухлый младенец. – Я же так тебя люблю. Я прощу тебе любую глупость. Я часто это делаю.

– В таком случае покажи мне свою скромную обитель. Уверен, всем будет интересно, в каких условиях живет наш Величайший Господин.

Фурундароку этого не слишком хотелось. Он вообще не обрадовался, что брат заявился к нему без приглашения. Но вслух он этого не высказал.

– Как мы видим по этой неказистой, почти нищей обстановке, моего милого братишку отличает почти аскетическая скромность, – вещал Хальтрекарок, летя с Фурундароком по коридорам. – Это редкое явление среди нас, благородных гхьетшедариев. Впрочем, много ли нужно такому малышу?

Фурундарок летел впереди, и Хальтрекарок не видел, какой злобой искажено младенческое личико.

– А здесь мы видим гарем моего дражайшего брата, – прокомментировал Хальтрекарок, влетая в огромный зал с бассейном в центре. – У него весьма специфические вкусы, как мы можем заметить. Однако несколько неплохих экземпляров таки присутствуют… особенно вон та… и вон та… о, и вот эта!..

Наложницы испуганно смотрели на Хальтрекарока. Их было гораздо меньше, чем у Темного Балаганщика – всего-то двенадцать. Они свое брали качеством – Фурундарок очень тщательно отбирал новых, а потом еще и долго улучшал каждую, пока не добивался истинного совершенства.

Того, что он под ним понимал.

– Отверни-ка взгляд, мой драгоценный брат, – мягко попросил Фурундарок. – Это мои жены, и только я могу на них смотреть. Пойдем-ка лучше, перекусим.

– Пойдем! – отозвался Хальтрекарок. – Дорогие зрители, обратите внимание, что главное сокровище моего брата – его душевные качества. Обладая столь малым, он всегда готов поделиться с гостем! Разделить с ним последний сухарь, оставшийся в кладовой!

– Главное, не подавись, – посоветовал Фурундарок, переносясь в триклиний.

Хальтрекарок телепортировался следом. Фурундарок редко принимал гостей и никогда не устраивал застолий, но сам поесть любил и поваров держал не меньше Дибальды. Растянувшись на ложе, Хальтрекарок с удовольствием стал втягивать изысканные лакомства – от соловьиных язычков до единорожьего холодца.

На десерт Фурундароку подали кислое молоко, а Хальтрекароку – вчерашний сэндвич.

Именно вчерашний. У каждого гхьетшедария есть некое любимое кушанье. То, что он поглотил первым, когда перестал стареть и обрел демоническую силу. Эта еда становится символом его могущества, занимает особое место в сердце и до конца жизни вызывает ни с чем не сравнимые чувства.

Хальтрекарок аж зажмурился от удовольствия, вкушая совершенно обыкновенный бутерброд. Хлеб слегка подсох, салат подвял, а котлета залежалась… но портиться еще не начала.

Идеальное сочетание.

– Нравится? – ядовито спросил Фурундарок.

– Да, – расплылся в улыбке Хальтрекарок. – Неповторимый вкус. Совсем как те, что делала моя покойная матушка.

Фурундарок скривился. Он помнил мать Хальтрекарока. Слишком хорошо помнил. Ему самому было уже добрых полвека, когда Аркродарок взял в жены баронессу Исмельду. Эта гнусная сука почти сразу же родила сына, быстро загнобила остальных жен и наложниц, а за другими детьми своего мужа стала следить недреманным оком.

Более того – некоторые из них как раз тогда погибли загадочным образом. Те, чье происхождение было безупречным. Полноценные гхьетшедарии. Фурундарок от этого, правда, тоже выиграл – у него ведь были когда-то старшие братья и сестры, способные тоже претендовать на наследство… но его доводило до бешенства осознание того, что сам он никогда не был мишенью Исмельды.

Мать Хальтрекарока просто не воспринимала его как угрозу сыну. Его вообще никто не воспринимал тогда как угрозу. Считали забавным курьезом. Смешным летающим младенцем.

Впрочем… Айватора, мать Фурундарока, была еще хуже. Бросила сына на попечение нерадивых слуг. У них с Аркродароком тогда был медовый месяц, они круглыми сутками предавались страстной любви, даже не думая, что где-то там умирает с голоду их первенец!

А когда Фурундарок вынужденно принял истинный облик, стал вечным младенцем – они даже не извинились.

– Как же тебе все-таки повезло, что ты стал демолордом, брат мой, – задумчиво сказал Фурундарок, когда прекратилась кэ-трансляция, и весь Паргорон перестал видеть их двоих. – Младший сын – и получил половину наследства. Я ведь твой старший брат, я должен был получить все.

– Понимаешь, братец… – отхлебнул чаю Хальтрекарок. – Ты на самом деле не совсем старший.

– Что ты сейчас имеешь в виду?

– Я имею в виду, что ты скорее пробник. Черновик. На тебе наш папа учился быть отцом. Благодаря тебе он узнал, что не стоит оставлять детей с кем попало… не стоит морить их голодом… и что скидывать со скалы их не стоит… и кормить гвоздями…

– Я люблю гвозди, – отрезал Фурундарок.

– И разве этим стоит гордиться, брат?

Фурундарок гневно стиснул челюсти.

– Поэтому только справедливо, что наследство нам разделили поровну, – подытожил Хальтрекарок. – Было бы еще справедливее, если бы я получил все, как лучший сын… но ты все-таки старший. Общество бы не поняло. А у тебя в жизни не осталось бы никакой радости, мой маленький ущербный братик… Что-то мне жалко тебя стало. Дай я тебя обниму.

Фурундарок снисходительно позволил себя обнять. Он ненавидел и презирал Хальтрекарока, но он ненавидел и презирал его уже десять тысяч лет. Все эти бесконечные века братья-демолорды жили в соседних гхьетах, много общались, ходили друг другу в гости… ладно, в гости ходил обычно Фурундарок. Хальтрекарок в его усадьбе не показывался почти никогда.

Вон, даже сейчас озирается с удивлением. Словно не верит, что его брат действительно обитает в этой жалкой лачуге. Всего четыре этажа. Больше похоже на усадьбу барона или даже рядового гхьетшедария.

Но что уж поделать, если Фурундарок так скромен в быту. Он нетребователен, ему многого не надо.

К тому же у Хальтрекарока только дворец огромный, а гхьет самый обычный. Тот самый, что он унаследовал от матери, бывший баронский.

Зато у Фурундарока он поистине громадный. Почти половина Мглистых Земель, почти девятая часть всего Паргорона! Даже гхьет Кошленнахтума мал в сравнении с этим – а он считается величайшим из гхьетшедариев!

– Нет, я все-таки рад, что ты получил половину моей доли, – кивнул Хальтрекарок, распахивая в окне гигантскую панораму. – Иначе этот непомерный гхьет достался бы мне. А что мне с ним делать? Зачем вообще отцу была такая прорва земли? Зачем она тебе, Фурундарок?

– Ты все еще продолжаешь свое нелепое интервью? – хмуро спросил парящий напротив младенчик. – Мне отвечать всерьез или снова сделать вид, что я люблю этот убогий мир?

– О суть Древнейшего, право же, это был риторический вопрос, – поморщился Хальтрекарок, растягиваясь на пиршественном ложе. – У тебя найдется еще один вчерашний сэндвич?

– Настоящих нет. Могу сотворить.

– Сотворить я и сам могу. Это не то.

– Но настоящих нет. Хотя я могу ускорить время и сделать псевдовчерашний.

– Это я тоже могу – и это тоже не то! Естественность важна, брат!

– Тогда у меня ничего для тебя нет! – отчеканил Фурундарок. – Жри что-нибудь другое!

– Суть Древнейшего, Фурундарок, отчего ты так жесток к своему брату?! – искренне расстроился Хальтрекарок. – Я в кои-то веки пришел к тебе в гости, снизошел до твоей убогой хибары, а ты даже не потрудился угостить меня как следует?!

– Ты никогда здесь не бываешь! – заорал Фурундарок. – Мои повара не могут каждый день готовить гору бутербродов на тот случай, если завтра ты вдруг заглянешь в гости!

– Но почему? Мои вот готовят!

– Потому что сюда ты никогда не заглядываешь! А кроме тебя вчерашние сэндвичи никто не любит!

– Ну и что? Просто выкидывайте их.

– Выкидывать еду?.. – прошипел Фурундарок. – Брат мой, меня в детстве морили голодом. Я не собираюсь каждый день выкидывать гору еды просто в надежде, что завтра смогу потешить твой извращенный вкус.

– Можно подумать, тебе сложно, – обиделся Хальтрекарок. – Голодом его морили, подумаешь. Велика беда. Меня вот, наоборот, перекармливали.

– Ох, бедняжечка. Как же ты выжил?

– Ты просто не понимаешь, каково это! Кушай кашку, сынок! Кушай кашку, сынок! Кушай кашку, сынок! Я с утра до вечера только это и слышал!

– А я мечтал услышать это хоть один раз!!!

– Все-таки ты просто маленький завистливый братишка, Фурундарок, – вздохнул Хальтрекарок. – Не строй вечно из себя обиженного. Не над одним тобой издевались в детстве, знаешь ли.

– О да, я прекрасно помню, как издевались над тобой! – все сильнее злился Фурундарок. – Мучили лакомствами и развлечениями! Так исполняли все желания, что ты аж страдал, не зная, чего бы еще попросить! У тебя появился гарем, как только начал работать стручок! В юности ты был жирным, как куржуй!

– Это было давно и не по моей вине! – побагровел от ярости Хальтрекарок. – И у меня, по крайней мере, хватило воли, чтобы это исправить! Я сам себя сделал!

– Ага, из остатков той туши. Твое единственное достижение в жизни.

– Ты опять мне завидуешь? – покачал головой Хальтрекарок. – Братик, почему тебя так огорчает, что я лучше тебя?

– Лучше?.. – прошипел Фурундарок. – Лучше?! Тебе просто повезло! А мне нет! Ты хочешь знать, какая у меня на самом деле мечта, дражайший брат? Ты это прекрасно знаешь. Я мечтаю перестать быть младенцем! Мечтаю стать взрослым!

– Ну извини уж, ты сам во всем виноват, – пожал плечами Хальтрекарок. – Никакая сила не может изменить гхьетшедария, остановившего взросление. Тут уже ни Сущности не помогут, ни магия смертных, ни божья воля, ничего. Такие уж мы есть, брат, это наша природа.

– Что, правда? – ядовито фыркнул Фурундарок. – А я не знал. Спасибо, что раскрыл мне глаза, любимый брат.

– Да не за что, – принял комплимент за чистую монету Хальтрекарок. – Но странно, что ты этого не знал. Это же все знают, Фурундарок.

– А я вот не знал, – улыбнулся Фурундарок так, что любой другой задрожал бы в ужасе.

Демону-младенцу захотелось закатить сцену. Заорать так, чтобы у всей челяди лопнули головы… а, хотя нет, он же у себя дома. Не стоит так разбрасываться собственной челядью.

Да и вообще – какой смысл? Это же Хальтрекарок. Он не с целью обидеть. Он искренне. Он просто дурак. Не родись он высшим демоном – скорее всего, давно сдох бы где-нибудь в канаве.

Хотя… среди смертных такие тоже встречаются. Некоторые правят целыми державами. А у некоторых армии поклонников.

Невероятно, но факт.

– Глупый, маленький, завистливый братик, – участливо вздохнул Хальтрекарок, трепля Фурундароку редкие волосики. – К твоему счастью, я все-таки люблю тебя. У меня есть способ помочь твоей беде.

Фурундарок недоверчиво моргнул. Ему показалось, что он ослышался.

– Помочь?.. – переспросил он. – Ты… знаешь, как мне стать взрослым?.. Ты?..

– Конечно, – легко ответил Хальтрекарок. – У меня есть один предмет, который исполняет заветное желание. Только одно, зато любое. Без ограничений. Сила превыше божественной.

– И… давно он у тебя?..

– Не помню, несколько веков, – пожал плечами Хальтрекарок. – Для меня он бесполезен, у меня нет заветных желаний. Я и так имею все, что хочу.

– Нес-сколько век-ков… – скрежетнул зубами Фурундарок. – И ты… молчал… несколько веков… ладно, неважно. Что ты за него хочешь?! Четверть моего гхьета?! Десятую часть счета в Банке Душ?! Или вообще все, что свыше демолордского минимума?! Я отдам! Назови цену! Назови!!!

– Фурундарок, право же, какой ты мелочный, – фыркнул Хальтрекарок. – Ничего мне от тебя не надо. Бери за так.

В руке Темного Балаганщика материализовалось серое кольцо. Самое обычное, простенькое… но истинное могущество не нуждается в золоченых одеждах. Артефакты огромной мощи часто бывают невзрачны на вид.

– Держи, – кинул его Фурундароку Хальтрекарок. – Только учти, что желание можно загадать только одно.

Фурундарок одарил его бешеным взглядом. На самом деле у него было два заветных желания, и он даже не был уверен, чего хочет сильнее – стать взрослым или убить брата.

Впрочем, если Хальтрекарок делает ему такой подарок… о, пожалуй, Фурундарок готов ему простить многое…

– Как им пользоваться?! – рявкнул демон-младенец, настороженно держа кольцо на ладошке.

Это запросто может оказаться и ловушка.

– Просто надень на палец, поверни и загадай желание.

Несколько секунд Фурундарок колебался. Сверлил взглядом ауру кольца. С подозрением косился на Хальтрекарока.

Но потом нетерпение пересилило. Он отчаянно насадил кольцо на большой палец, крутанул и воскликнул:

– Хочу стать таким, каким был бы в тридцать пять лет!

И… ничего не произошло. Фурундарок еще несколько секунд отчаянно ждал непонятно чего, с безумной надеждой смотрел на свои крошечные ручки… но ничего не происходило.

– Братец, что же ты натворил?! – воскликнул жалостливо Хальтрекарок. – Зачем ты сформулировал желание так глупо?! Оно ведь исполнилось!

– Ис… пол… нилось?..

– Конечно! Просто для тебя ничего не изменилось, потому что в тридцать пять лет ты выглядел в точности так же, как сейчас! Ты истратил свое желание впустую!

Внутри Фурундарока все оборвалось. Его охватило диким, пылающим ужасом.

Но это длилось какое-то мгновение. Потом до демона дошло.

Он сдернул кольцо и швырнул его в лицо Хальтрекароку.

А тот закатился хохотом.

– О… суть Древнейшего!.. – заливался он. – Фурундарок, ты бы видел свое лицо!.. Ты в самом деле… в самом деле поверил!.. поверил!.. а-ха-ха-ха-а-а!.. Как же ты глуп, это что-то невероятное!..

Хальтрекарок был очень доволен собой. Он давно придумал этот розыгрыш, но все не было шанса его подстроить. Даже жаль, что трансляция сейчас не идет, что кроме них двоих этого никто не видел.

– Ха-ха, надо же, я действительно поверил, – мертвым голосом произнес Фурундарок. – Ты и в самом деле умеешь разыгрывать, брат. Какой ты весельчак.

– И не говори!.. Надеюсь, ты не обиделся?

– Нет, что ты. Нисколько. Только… надеюсь, и ты не обидишься, если я при случае тоже тебя разыграю.

– Конечно, нет! Я это просто обожаю! Но мой розыгрыш тебе точно не затмить!

– Посмотрим, брат. Посмотрим.

Неделю спустя Хальтрекарок уже помнить не помнил об этом ничтожном по его меркам эпизоде. Харгаллы благополучно возвели новый амфитеатр, и он благополучно провел новое представление. Снова бурлили трибуны, и снова гудели от аплодисментов небеса. Демоны скандировали имя Темного Балаганщика, и он раскланивался, купаясь в славе.

Фурундарок тоже был здесь. Сегодня он сам напросился на роль особого гостя. Сидел в ложе, обок Хальтрекарока, пил кислое молоко и лениво поглядывал вниз, на желтый песок арены. Тот был залит кровью, но она скоро исчезнет.

– Превосходное шоу, братец, – сказал он, когда зрители стали расходиться.

– Спасибо, – кивнул Хальтрекарок. – Твоя похвала многое для меня значит, брат. Останешься на фуршет?

– Конечно. Как я могу такое пропустить? Но давай не будем торопиться. Мы так мало времени проводим вместе… давай, что ли, кальян выкурим?

Хальтрекарок охотно согласился. Ему нравилось иногда сиживать в своей ложе вот так, уже после представления. Когда пустеют трибуны, и весь амфитеатр принадлежит ему одному.

Иногда компанию Хальтрекароку составлял Янгфанхофен. Старый добрый Паргоронский Корчмарь. Хальтрекарок любил покурить с ним кальян, послушать его замечательные байки.

Но Фурундарок – это даже еще лучше. Брат все-таки. Единственное родное существо. Тот, кто любит Хальтрекарока не потому, что он такой неподражаемый, а просто за то, что он существует. Жизнь Фурундарока была бы совсем никчемна без обожаемого брата, и Хальтрекарок охотно одарял своей заботой этого ущербного уродца.

Видя, как Фурундарок суетится с кальяном, как желает ему угодить, Хальтрекарок растроганно улыбнулся.

Старается малыш. Воображает себя взрослым. Так мило, потешно и жалко.

– Вот, братец, попробуй, – сунул ему трубку Фурундарок, попивая кислое молоко.

Хальтрекарок с наслаждением втянул ароматный дым… и перед глазами все поплыло. Мир вокруг зашатался.

– Какой крепкий табак… – выдавил он, теряя сознание.

Когда он очнулся, вокруг уже не было его прекрасной арены. И сам он был не в ложе… даже, кажется, вообще не в Паргороне.

Он был в мусорном баке. Торчал там головой вниз.

– Па… – сказал Хальтрекарок, пытаясь выбраться.

Почему-то не получалось. Он дернулся раз, дернулся другой… ничего. Ему не удавалось телепортироваться… и исчезать проклятый бак по его воле тоже не желал… Хальтрекарок разинул рот, чтобы просто сожрать все, что видит…

– Пхе!.. – сказал он, почувствовав на языке гнилую банановую кожуру.

Какое неприятное ощущение. Хальтрекарок не испытывал его… очень, очень давно. С тех почти забытых времен, когда он еще не был полноценным гхьетшедарием. Когда его тело мало отличалось от тела смертного человека.

Демоническая сила по-прежнему не подчинялась. Но Хальтрекарок, качнувшись еще раз, просто вывалился из бака – и рядом кто-то закричал.

Он с трудом поднялся на ноги. Растерянно огляделся.

Да, это точно не Паргорон.

Он был в каком-то городе. Мире смертных, судя по всему. Хальтрекарок не мог узнать, где именно, сверхзнание гхьетшедариев тоже отказало. Не слушалась даже элементарная ортодромия.

Он мог точно сказать лишь, что в небе сияет небольшое желтое солнце, а сверху сыплется снег… и под ногами тоже снег. Холодно.

– Я… мне холодно, – растерянно произнес Хальтрекарок.

Это неправильно. Это ужасно неправильно.

Вокруг вздымались каменные здания-коробки. Совсем рядом было приземистое, со стеклянными стенами. Двери там раскрывались сами собой, и из них выходили странно одетые люди. Некоторые – с нагруженными припасами проволочными тачками.

Они все таращились на Хальтрекарока, словно никогда не видели гхьетшедария.

– Мам, мам, дядя голый!.. – раздался детский писк.

– О господи, не смотри! – быстро увела ребенка женщина. – А вы постыдились бы!

Хальтрекарок гневно прищурился. Его охватила ярость. Как смеет эта мерзкая баба в чем-то его упрекать?

А чего он там должен стыдиться?.. Хальтрекароку вдруг стало страшно. Он завертелся, оглядывая себя со всех сторон.

Нет, ему нечего стыдиться. Он по-прежнему образец мужской красоты.

Но куда делась демоническая сила?!

Не обращая внимания на холод и безмозглых смертных, Хальтрекарок пробежался по дорожке. Попытался взлететь. Телепортироваться. Перейти в истинную форму. Подпрыгнул повыше… и упал на асфальт.

Кто-то рассмеялся. Что-то щелкнуло. В руках пары смертных засветились какие-то приборы.

– Чувак, ты что, под веществами? – хмыкнул толстый мужчина.

– Позвоните кто-нибудь сто двенадцать! – крикнула пожилая женщина. – Он же замерзнет!

Хальтрекароку надоел этот балаган. Он распахнул рот… и ничего не произошло. Внутренний анклав по-прежнему не повиновался. Он ринулся к группе смертных, замахнулся кулаком – и те завопили, отшатнулись.

Но одна выхватила маленький баллончик, пшикнула – и в лицо демону ударило жгучим спреем.

– Да что происходит?! – заорал Хальтрекарок, растирая глаза.

Их не повредило, но боль он почувствовал. Впервые за много тысяч лет…

– Да, вот это вштырило, – цокнул языком толстяк.

– Может, он сумасшедший? – шепнула какая-то девушка. – Из психушки сбежал?

– Шизофреник, – кивнула другая. – Или наркоман.

Местные стражи порядка приехали довольно быстро. Примчались на четырехколесной самоходной повозке. Двое смертных в синих мундирах с удивлением взглянули на Хальтрекарока – тот уже не пытался взлететь или кого-нибудь сожрать, а просто сидел на корточках и раскачивался, пряча лицо в ладонях.

– Что с вами, почему вы без одежды? – спросила стражница.

– Гхьетшедарии не носят этих тряпок, – устало ответил Хальтрекарок.

– Ага… так… ясно…

– Вы можете назвать свое имя? – спросил второй стражник.

– Хальтрекарок.

– А фамилию?

– Нет у меня фамилии.

– В каком году вы родились?

– В 56706 от Разделения.

Хальтрекарок отвечал честно, безразличный ко всему. Ему было плевать на этих идиотов вокруг. Он прекрасно понимал, что смертные не уразумеют, кто он есть, тем более, что это явно закрытый мир, ничего не знающий о демонах… но ему было плевать. Он в отчаянии озирался, ища кого-нибудь знакомого… того врага, что сделал это с ним… кто мог сотворить такое с Темным Балаганщиком?..

И тут он увидел. В толпе смертных стояла красивая женщина с очень большой грудью, а на руках у нее был завернутый в одеяльце младенец. Он смотрел на Хальтрекарока и радостно смеялся.

Какой знакомый смех…

– Фурундарок… – ахнул Хальтрекарок.

– Вы что-то сказали? – переспросила стражница, нажимая кнопки маленького прибора. – Где вы живете?

– Живу?..

– Вы живете в Хельсинки или приезжий? У вас есть родственники, с которыми можно связаться?

– Есть! – вскочил на ноги демон. – Вот он!

Хальтрекарок метнулся к Фурундароку, ища схватить, разоблачить вредного малыша… но ему заломали руки. Наложница Фурундарока дернулась, сам же Величайший Господин только залился еще более счастливым смехом.

Он гулил и махал ручонками совсем как обычный младенец.

– Вы знаете этого человека, руова? – спросил почему-то наложницу стражник.

– Это мой старший брат! – прохрипел Хальтрекарок, с отчаянием глядя на Фурундарока. – Скажи им!..

Фурундарок аж взвизгнул от счастья и сунул в рот большой палец.

– Прекрати… прекрати паясничать!.. ублюдок!..

– Вы знаете этого человека? – повторил стражник.

– Нет, что вы! – испуганно сказала наложница. – Я его впервые вижу!

Внезапно Хальтрекарок осознал. Глядя на довольную рожу Фурундарока, он осознал, кто с ним это сотворил.

– Так вот он – твой розыгрыш?! – возопил он. – Ладно, ты победил! Прекрати это!

Младенец начал хныкать. Он зарылся в грудь наложницы, с непониманием глядя на злого кричащего дядю.

– Я выдавлю тебе глаза, мелкий утырок!!! – заорал Хальтрекарок, пытаясь вырваться из захвата.

– Та-а-ак!.. – запыхтел стражник, не без труда удерживая рослого крепкого гхьетшедария. – Браслеты!..

– Есть! – нацепила Хальтрекароку наручники его напарница.

Темного Балаганщика силой усадили в автомобиль… да, эта штука называется автомобилем, Хальтрекарок вспомнил.

Вполне возможно, что он уже бывал в этом мире. Как и большинство гхьетшедариев, Хальтрекарок не любил без нужды покидать свой гхьет, его не манили пространства за Кромкой, но иногда он все же отправлялся за новыми впечатлениями, новыми знакомствами. Бывало, что возвращался с добычей.

Но он не запоминал миры, которые посещает. Не видел нужды засорять память подобной чепухой.

Фурундарок и его наложница скрылись в толпе, но Хальтрекарок все еще слышал этот глумливый басовитый смех. Видел, как старший брат корчит гнусные рожи.

Безучастно, равнодушный ко всему, демон выполнял все, что приказывали смертные стражники. Подышал в какую-то трубочку, позволил взять у себя несколько капель крови. Она ничего не скажет местным ученым – химически кровь гхьетшедариев не отличается от человеческой.

Стражники проявляли почтительность. Они явно все-таки чувствовали величие демолорда – обращались с уважением, ни разу не ударили. Ничтожные создания знали свое место, и Хальтрекароку это понравилось.

Слегка опомнившись, Хальтрекарок наконец сообразил, что произошло. Фурундарок подсыпал ему ларитрин, конечно. Старая шутка гхьетшедариев, Хальтрекарок и сам пару раз разыгрывал так своих гостей. Потом тот флакончик закончился, а нового он пока не достал.

Но он делал это только ради шалости! Поглядев на растерянное лицо разыгранного, он тут же давал ему противоядие! А Фурундарок?.. да как он посмел?!

Стражники задавали всякие вопросы. Что-то про документы, про страховку… Хальтрекарок не вслушивался. Обычаи смертных разнятся от миру к миру, запомнить их все нет никакой возможности, да и не видел Темный Балаганщик в этом смысла.

Его взвесили, измерили и сделали быстрое изображение на листке бумаги. Зачем-то измазали ему пальцы черной краской и заставили оставить на бумаге же отпечатки.

– Вы тут все сумасшедшие, – поделился своим мнением Хальтрекарок.

– Рост – сто девяносто четыре сантиметра, – отчиталась стражница. – Вес – сто четыре килограмма.


– Расшифровку, пожалуйста, – попросил Дегатти. – Сколько это в парифатских мерах?

– Сантиметр на одну двадцатую часть меньше вашего ногтя, – сообщил Янгфанхофен. – А килограмм – это одна шестая часть вашей кошки. Дальше высчитывай сам.

– М-да… здоровый кабан, – быстро высчитал Дегатти.

– Так вы же с ним вроде уже встречались, – вспомнил Бельзедор.

– Я тогда как-то не обратил внимания на его рост и комплекцию.

– Слишком пересрался, да? – понимающе кивнул Бельзедор.


– Все-таки, что насчет родных? – повторила стражница, встав рядом с Хальтрекароком. – У вас есть родственники, которые могут о вас позаботиться? Хоть какое-нибудь контактное лицо?.. да не скидывайте вы покрывало!

Хальтрекарок дернул плечами, сбрасывая проклятую тряпку. Раздражает. Смертные с тупым животным упрямством пытались его в нее закутать. Запеленать, словно младенца.

– Ладно, понятно все тут, – сказал пожилой стражник. – Давай вызовем психовозку.

– А тест что показал?

Из застекленной двери как раз вышла девушка в белом халате. Она протянула бумагу, развела руками. Стражник с полминуты читал и пожал плечами.

– Чистый, как стекло. Даже удивительно.

– Тогда здесь наши полномочия все. Ну хоть с профилем определились.

– Противоядие! – вскинулся вдруг Хальтрекарок. – Точно, мне нужно противоядие!

Он резко оттолкнул одного полицейского, ударил головой вторую. Та задохнулась, закашлялась. Арестованный, до этого как будто тихий, внезапно стал биться, махать кулаками, орать какую-то бессвязицу.

А уж силенками-то его бог не обидел! Сложение Аполлона, явно дневал и ночевал в спортзале. Даже в наручниках оказался крепким орешком – и в конце концов его усмирили тазером.

Хальтрекарок упал и отрубился.


– Какая интересная аномалия… Это очень похоже на второй пупок…

– Это и есть второй пупок, – устало сказал Хальтрекарок. – У всех гхьетшедариев их два.

– Ага, как интересно, – кивнул доктор Виртанен. – У всех гхьетшедариев, говорите? А кто такие гхьетшедарии?

– Высшие демоны Паргорона.

– О-о-о, понятно… Какие интересные вещи вы рассказываете… А почему он голый?

Полицейские пожали плечами. Хальтрекарок вконец их утомил. После тазера он пришел в себя удивительно быстро, и везти его оказалось адской мукой. Он все порывался вырваться из машины, почему-то требуя себе сэндвич.

Одеть его так и не удалось. Он отпиннывался от каждой попытки.

Но теперь его передали специалистам. Сняли наручники, тут же переместив в руки дюжих санитаров – а те уж привычно облачили демона в смирительную рубашку.

– Мы поищем его родственников, – пообещала констебль Карху. – Или другие контакты. Запишите мой телефон, доктор. Если что-нибудь узнаете, звоните.

– Конечно-конечно, – пообещал Виртанен. – Вы не беспокойтесь, мы о нем позаботимся.

Хальтрекарок их не слушал. Он пытался сорвать смирительную рубашку. Его дико бесило искусственное покрытие на теле. Среди гхьетшедариев его носит только Гариадолл… грязный извращенец.

Кожа… кожа не могла дышать.

Смертным не понравилось, что он это делает. Его назвали буйным и посадили в маленькую тесную камеру со стенами, обитыми войлоком. Снаружи лязгнул засов, и Хальтрекарок впервые оказался в этом мире наедине с самим собой.

Он прислонился к стене и стал тоскливо подвывать. Демолорду было страшно себя жалко. Он слишком привык, что почти любая проблема решается щелчком пальцев. Что почти любая информация сама собой появляется в голове, когда нужно. Что лишь изредка-изредка приходится вызывать слуг, жен или бухгалтера…

Бухгалтера!..

– Совнар!.. – окликнул Хальтрекарок. – Совнар, ты нужен хозяину!

Он резко обернулся. Бушук в обличье рыжего кота почти всегда появлялся за спиной или выходил из-за угла. Стоило даже не позвать его, а просто подумать погромче – и вот он, тут как тут.

Но не в этот раз. Камера осталась пустой. То ли бухгалтер не слышал хозяина под ларитрином, то ли Фурундарок и его тоже подговорил… о, если это так, Совнару несдобровать! Хальтрекарок не потерпит слугу, который строит козни за его спиной!

Интересно, куда он попал? Это что-то вроде пыточной камеры, темница или… хм, возможно, это местная лечебница для умалишенных. Это объясняет мягкие стены.

Видимо, Фурундарок не стал слишком сильно переходить черту. Переправил Хальтрекарока в достаточно гуманный мир. Здесь не убивают тех, кого считают безумцами, а всего лишь сажают под замок. Любопытно.

Скорее всего, Фурундарок просто затягивает шутку. Он в любую минуту вылетит из воздуха, протянет Хальтрекароку противоядие, и они вместе потом над этим посмеются.

Конечно, иначе не может быть.

Вот-вот.

Еще пара минут.

На следующее утро Хальтрекарок все еще ждал. Санитар, который вчера приносил ему мерзкую кашу и пытался кормить с ложечки, помог демолорду подняться.

Его вывели за дверь, в помещение побольше. Там ожидали вчерашний старик и девушка – молодая, красивая… очень во вкусе Хальтрекарока. Именно таких он обычно избирал для той доли, что завидней всех на свете.

Там были еще какие-то смертные, но они выпали из его поля зрения.

– Вот, Канерва, это вам, – любезно сказал доктор Виртанен. – Кажется, вы просили что-нибудь поинтереснее? Прошу.

Девушка поправила очки, рассматривая своего нового пациента. Здоровенный какой. Глаза веселые, аж искрятся. А пресс даже сквозь смирительную рубашку виден.

Хальтрекарок лучезарно ей улыбнулся. Юная доктор Канерва невольно сглотнула – от этой улыбки все внутри словно таяло.

– Вы, главное, не переживайте, – сказал доктор Виртанен. – В одиночестве не останетесь. С вами все время будет санитар.

– А одного хватит? – усомнилась Канерва, глядя на бицепсы пациента.

– Да, тут вы правы… Вообще, интересно, конечно… Шизофреники обычно не увлекаются физическими упражнениями, а тут образцовый рельеф…

Хальтрекароку понравились слова старого смертного, и он улыбнулся и ему тоже. Ночь в одиночной камере помогла ему успокоиться и принять происходящее. Смертные же не виноваты, в конце концов – им-то откуда знать, кто он такой? Это закрытый мир, они прозябают в невежестве. Полагают Хальтрекарока обычным сумасшедшим.

Так что надо вести себя нормально… с их точки зрения. Пусть для начала перестанут считать его безумцем, а там уж он сумеет добраться до противоядия. Или самому его сделать, если в этом мире такого нет. Проблем быть не должно – если тут живут люди, то у них почти наверняка найдутся нужные ингредиенты. Тем более, что рецепт гибкий, обязательных компонентов в нем нет.

– Ну привет, мой хороший, – обошла вокруг него юная лекарка. – Как тебя зовут?

– Хальтрекарок, – гордо ответил демолорд. – И знай, что вскоре ты станешь моей.

– Ого, круто начал. Любовь с первого взгляда?

– О, этот мерзкий белый мешок не скроет от меня пышной груди, точеного стана, округлых ягодиц и крутых бедер, – ухмыльнулся Хальтрекарок.

– Ну спасибо на добром слове, – сказала доктор Канерва, проверяя ремни смирительной рубашки.

Она не возмутилась и не обиделась. Еще только ординатор, почти без опыта, Канерва уже прекрасно знала, что подобное – вполне нормальное явление. Пациенты психушки частенько влюбляются во врачей противоположного пола – просто потому, что те их слушают. А уж если врач молодая и красивая, как она… доктор Канерва привыкла, что на нее смотрят с восхищением.

Именно из-за этого она носила неприталенный халат, простую прическу и самый минимум макияжа. Просто чтобы не возникало ненужных осложнений с пациентами.

А то этот ведь еще не так плох. По крайней мере начал с комплиментов. Уж точно лучше, чем тот наркот, что выбежал однажды в коридор и принялся на нее наяривать.

Он сейчас в отделении для буйных.

– Вы продолжайте, Канерва, продолжайте, – поощрительно произнес доктор Виртанен. – Вам, как говорится, карты в руки. Начните с простой клинической беседы.

– Я знаю, – чуть обиженно сказала Канерва. – Хальтрекавок, расскажи нам о себе, пожалуйста.

– Хальтрекарок, – поправил демолорд. – Конечно, расскажу. Я родился десять тысяч лет назад, во дворце моего отца, что находится во Мглистых Землях…

– Ого, во дворце. Высокое происхождение, наверное?

– Еще какое! – ухмыльнулся ей Хальтрекарок. – Мой отец был демолордом, а мать – баронессой.

– С баронессой понятно. А демолорд – это кто? Не поделишься?

Конечно, Хальтрекарок поделился. Охотно рассказал все этой невежественной дурочке.

И ему понравилось внимание этих смертных. Они слушали его очень сосредоточенно, ловя каждое слово. Дурни дурнями, но все же понимали, что им выпал небывалый шанс припасть к мудрости одного из властителей Паргорона.

Когда он закончил, и Канерва задала все вопросы, какие хотела, доктор Виртанен откашлялся и учтиво поблагодарил Хальтрекарока.

– Не за что, не за что, – снисходительно отмахнулся Хальтрекарок. – А теперь развяжите меня.

– Успеется, – вежливо сказал доктор Виртанен. – Нам все-таки вначале нужно убедиться, что вы себе не навредите. Родных ваших разыскать. Да и со страховкой вопрос прояснить…

– Страховкой?.. – не понял Хальтрекарок. – Что это и зачем оно мне?

– Да пока и без нее, конечно, можно… – рассеянно покивал доктор Виртанен, отходя от Хальтрекарока. – Ладно, отложим это пока что. Ваше мнение, коллега? Составили?..

Канерва обернулась к своему пациенту, который что-то объяснял сонному санитару. Голос у него поставлен, не отнять. Говорит – словно с трибуны вещает.

– Хм… – на секунду задумалась ординатор. – Сейчас уже можно сказать, что мы имеем дело с первичным систематизированным бредом фантастического характера, бредом величия, преследования, воздействия. Полагаю, имеет место быть парафренный синдром…

– Что для него характерно? – спросил доктор Виртанен.

– Устойчивость бредовых идей… сохранность памяти и интеллекта, эмоциональная живость, значительная роль слуховых галлюцинаций и… отсутствие психомоторных расстройств.

– А это все имеет место быть?

– Все, кроме слуховых галлюцинаций. Но еще не вечер и мы понаблюдаем за больным. Проведем ряд тестов насчет памяти и интеллекта.

– Еще что?

– Расстройства поведения. Больной пытается снять любую одежду, надетую на него, испытывает повышенное сексуальное влечение. Сатириаз?..

– Вполне возможно, – благожелательно покивал Виртанен. – И каков предварительный диагноз?

– Так… Мы имеем симптом ложных узнаваний… со слов офицеров. Несомненно, фантастический бред величия…

– Без комментариев, – согласился Виртанен.

– Без комментариев. Повышенный фон настроения… конфабуляции… хм… Характерно, что у него вообще не сохранилось воспоминаний о реальных событиях. Все события своей жизни он облек в какую-то фантастическую форму… или у него остались исключительно ложные воспоминания. По его рассказам можно предположить, что имеют место истинные галлюцинации… возможно, в сочетании с псевдогаллюцинациями.

– Итого?..

– Предварительный диагноз: бредовое расстройство. Возможно, экспансивно-параноидный вариант параноидной шизофрении, – отчеканила Канерва.

– Параноидный?..

– Преследование со стороны брата. Заговор слуг. Ну все то, что он рассказал.

– Справедливо, – согласился Виртанен. – Вижу, наш Хальтрекавок в надежных руках.

– Хальтрекарок, – поправила Канерва. – Хотя едва ли это настоящее имя.

– Ох, как я не люблю таких… – поморщился доктор. – Из ниоткуда… Никаких настоящих сведений не выдает… Документов при себе, естественно, нет… Думаю, он с вами надолго, Канерва. Надеюсь, справитесь.

– Постараюсь. Спасибо за доверие, профессор.

– За советом обращайтесь в любой момент, не стесняйтесь. По поводу ведения больного, лечения…

– Хорошо.

Виртанен повел ординаторов дальше, а Канерва пошла составлять план обследования. Хальтрекарока должен осмотреть невролог… ну и общие анализы сделать.

И МРТ, конечно. Чтобы исключить органическое поражение мозга. Это все-таки возможно, так что надо убедиться.

Канерва вздохнула, глядя на своего пациента. Вот ведь не повезло парню. Молодой, красивый, накачанный, а крыша протекла. Обидно.

Но что ж делать. Жизнь продолжается.

– Дерну-ка сначала чайку, – сказала она сама себе.


Когда Хальтрекарок успокоился и начал хорошо себя вести, его перевели в общую палату и освободили от смирительной рубашки. С каким невероятным облегчением он это воспринял!..

Правда, вместо тесной и неудобной рубахи с длиннющими рукавами его стали заставлять носить пижаму. Он поначалу протестовал, но быстро понял, что на компромисс смертные не пойдут. Либо носи эту уродливую тряпку, либо снова замотают.

Еще его заставляли глотать какие-то пилюли, но против этого Хальтрекарок не возражал. Его тело оставалось телом гхьетшедария. Он временно утратил доступ к внутреннему анклаву, чувствовал неприятные вкусы и не мог проглотить то, что не помещается в рот, но по-прежнему переваривал даже камень и металл. Яды ему повредить не могли.

Со смертными Хальтрекарок решил больше не спорить. Если они убедятся, что он добр и милостив, то позволят покинуть эти стены. Собственно, если бы Хальтрекарок не запаниковал в первые минуты, если бы сразу понял, что с ним случилось, то давно уже получил противоядие и был дома.

Ларитрин – очень мощная и коварная штука, но снять его эффект проще простого. К тому же бессмертие никуда не девается, простые смертные убить его не сумеют.

Да и не захотят. Кому в здравом уме может захотеться причинить вред Хальтрекароку? Фурундарок немного заигрался со своим розыгрышем, но он всего лишь глупый маленький младенец. Скорее всего, несмышленыш просто не сообразил, какой опасности подвергает любимого брата в своем детском желании подшутить.

Хальтрекарок на него даже не сердился толком. Просто немного испугался в первый момент. Это простительно даже демолорду, он испытал шок.

И теперь, когда он снова на свободе, когда его сдерживают только стены и ненавистная дерюга, которую на него напялили смертные… надо налаживать контакты.

Жаль, что вокруг в основном сумасшедшие.

Обитатели психиатрической лечебницы не удивлялись Хальтрекароку и его речам. Но и проку в их существовании не было. Однажды Хальтрекарок проводил представление с участием безумцев – притянул их на арену несколько сотен и заставил драться. Но это оказалось не слишком интересно – жалкие создания немногим отличались от зверей, в их конфликте не было азарта.

Некоторые здесь ходили в смирительных рубашках. Некоторых на ночь привязывали к матрасам. Кое-кто вообще сидел в одиночных камерах с мягкими стенами. Но тем, кто не проявлял физической агрессии, а только выкрикивал всякое, разрешали передвигаться почти свободно.

– Привет, – остановился над одним таким Хальтрекарок. – А это у тебя что?

– Хе, – ответил сидящий на корточках безумец. – Хе-хе.

Он прятал в ладонях нечто вроде самодельного ножа. Когда-то это было ложкой, но безумец с завидным упорством точил ее о твердые поверхности, прятал от санитаров – и теперь этой штукой отлично можно было резать.

Хальтрекароку понравился этот предмет, и он его отнял. Металл оказалось непросто деформировать без демонической силы, но Хальтрекарок справился. Из уродливого ножа получился прекрасный стальной цветок.

Здесь запрещалось иметь металлические предметы. Но у некоторых они все-таки были. Один безумец, например, коллекционировал ручки. Чернильные палочки, которыми пишут смертные. Воровал, выпрашивал у лекарей, у посетителей.

Ему их не давали. Ручки считались опасным предметом, условно-острым. Но он все равно где-то их доставал и коллекцию собрал довольно приличную.

Еще тут был безумец, желающий покончить с собой. Его постоянно держали связанным, и он очень из-за этого страдал. Каждому желающему он рассказывал, что из-за его грехов мучается некий Иисус, а среди людей ходят демоны.

Он пытался рассказать это и Хальтрекароку, но внезапно опознал в нем демона и принялся навзрыд плакать. Кричать, биться в смирительной рубашке, пытаться скатиться с кровати.

Хальтрекарок смотрел на это с живым интересом натуралиста. Неужели это не просто безумец? У него действительно есть какие-то умения? Темный Балаганщик уже понял, что в этом мире магия либо неизвестна, либо под запретом, но стихийные способности никуда деться не могут. Люди – народ не самый одаренный, но время от времени среди них тоже рождаются такие, чьи таланты прорываются сквозь все препоны.

– Демон!.. Ты демон!.. – орал сумасшедший. – Все!.. вы все демоны!.. я вижу!.. демоны!.. Абаддон, Люцифер, Мамонна, Вельзевул, Асмодей!..

А. Он считает демонами всех, кого видит. Ничего интересного.

– Да, ты прав, – сказал ему Хальтрекарок. – Демоны окружают тебя. Я – один из них. А Асмодей – мой лучший друг.

Сейчас было бы очень эффектно показать какой-нибудь простенький трюк. Сошла бы любая мелочь. Но Хальтрекарока полностью блокировал ларитрин, и безумец не получил яркого впечатления.

Жаль, было бы смешно.

Впрочем, хватило и слов Хальтрекарока, чтобы он стал орать еще громче.

– Хальтрекарок, не приставай к Микаэлю, – раздался спокойный голос. – Лучше расскажи, как ты себя сегодня чувствуешь? Хорошо провел ночь?

Хальтрекарок обернулся и невольно расплылся в улыбке. Опять эта лекарка, что влюбилась в него с первого взгляда. Все женщины с первого взгляда влюбляются в Хальтрекарока. Это закон природы, с ним ничего невозможно сделать.

– Я провел ночь прекрасно, но она была бы еще лучше, если бы ты составила мне компанию, – сказал Хальтрекарок, протягивая руку к пышной ягодице под белым халатом.

Канерва спокойно оттолкнула его руку. Не ударила – просто отвела прочь и бросила взгляд в сторону. Убедиться, что санитар рядом, что проблем не возникнет.

Тот молча кивнул, скрестив руки на груди.

– Хальтрекарок, прекрати, – велела Канерва, видя, что тот снова тянет грабли.

– О, я понимаю, – ухмыльнулся тот. – Я вижу, как трудно тебе устоять перед этими манящими полными губами, перед этим идеальным профилем, перед этими сильными мужскими руками. Но ты борешься со своими чувствами – и это достойно восхищения.

– Наверное, тебе часто приходится отбиваться от поклонниц, – сочувственно сказала Канерва, невольно глядя на его руки.

– Да, постоянно, – вскинул подбородок Хальтрекарок. – У меня большой гарем. Но не каждая может в него попасть.

– Ясно, ясно, – кивнула Канерва, делая заметки.

Экспансивный бред. К нему в том числе относится и бред эротический. При нем больной усматривает заинтересованность со стороны лиц противоположного пола. Иногда отдельных, иногда – в целом.

Здесь явно в целом. Этот самый Хальтрекарок абсолютно уверен, что его все хотят.

Он это прямым текстом говорит.

Вообще, Канерва планировала дальше работать в женском отделении. Там проблем будет поменьше. Но в ординатуре ей нужен самый разный опыт, в том числе с мужчинами.

В том числе с буйными.

А Хальтрекарок уже не особо и буйный. Если не считать неагрессивных домогательств и постоянных попыток раздеться, он довольно тихий. Видимо, препараты действуют.

– Сегодня я приготовил тебе подарок, – протянул что-то вроде алюминиевого цветка Хальтрекарок.

– Спасибо, – взяла эту штуку Канерва. – Кстати, у тебя штаны спущены.

– Да, знаю. Это я их только что спустил.

– Санитар!.. – окликнула Канерва.

Пока Хальтрекарок препирался с дюжим санитаром, она задумчиво разглядывала подаренный цветок. Интересно, где он взял эту заточку? Психам не дают металлических ложек, у них все из пластика.

Наверное, украл из ординаторской.

На следующий день Хальтрекарок уже не пытался спускать штаны или тянуть руки куда не следует. Смирно сидел напротив, сверкал веселыми глазами. Вообще-то, понятно, почему он считает, что в него все влюблены – с внешними данными парню повезло. Но Канерва видела в нем только пациента, причем с радикально поехавшей крышей.

– Расскажи еще о своем брате, – попросила она. – Ты говорил, что он тебя преследует?

Полиция до сих пор не узнала ни настоящего имени Хальтрекарока, ни откуда он взялся. Просто объявился зимой посреди улицы, голый, без всего.

– Нет, Фурундарок не преследует меня, глупая, – снисходительно произнес он, закинув ногу на ногу.

– Но раньше ты так говорил.

– Нет, не говорил. Я говорил, что он подстроил мне… это все. Подсыпал отраву. Лишил меня сил. Возможно, сейчас он за нами наблюдает. Издевается. Подглядывает откуда-то… может, прямо… из-за окна?!

Хальтрекарок вскочил и подбежал к окну. Там он схватился за решетку и завопил:

– Стой, вернись!.. Я тебя видел!.. Маленький ублюдок, как ты смеешь корчить мне рожи?!

– Хальтрекарок, мы на третьем этаже, – напомнила Канерва. – Там не может быть никого.

– А, ты не понимаешь!.. Он же гхьетшедарий! Он летает!

Канерва спокойно делала заметки. Бред преследования. И бред воздействия. При нем больные убеждены, что подвергаются воздействию с помощью каких-то лучей или гипноза, телепатического внушения на расстоянии.

– Верни мою силу! – фальцетом орал Хальтрекарок в пустоту. – Ты что, пытаешься меня убить?! Не получится, я все равно бессмертный! Прекрати это издевательство!

Да, очень интересный бред.


– Какой Фурундарок подлый, – оценил Бельзедор. – Мне нравится.

– А вот Хальтрекароку не нравилось, – сказал Янгфанхофен. – Более того, если до этого момента доктора еще думали, что он идет на поправку, то после, сами понимаете…


Когда Хальтрекарок попытался разбить окно стулом, его снова скрутили, и он еще сутки провел связанным. Одним своим появлением Фурундарок отбросил назад уровень доверия.

Потом начались выходные. Доктор Канерва два дня не появлялась, ее заменил дежурный врач, и Хальтрекароку стало еще скучнее. Он не привык к полному отсутствию женщин. Пару раз заходила санитарка, похожая на Дибальду, но Хальтрекарок не сразу даже понял, какого она пола.

Но потом наступил понедельник, соблазнительная лекарка вернулась, и он снова начал наводить мосты. Теперь – более осмотрительно.

– Окна больше не будешь разбивать? – спросила Канерва, усаживаясь напротив.

– Нет. Но вообще-то, тебе следует винить в этом не меня, а моего брата. Глупый малыш вывел меня из себя, и я не удержался.

– Хорошо. Расскажешь о своих отношениях с братом?

– О, малыш души во мне не чает. После смерти родителей я заменил ему отца. Фурундарок на меня буквально молится – он живет только ради того, чтобы услышать мое одобрение. Восхищается мной.

– Но при этом упек тебя сюда?

– Малышу не хватает внимания. Он пытается добиться его любыми способами. Я не сержусь.

– Хорошо. А про своих родителей расскажешь что-нибудь?

– О, они были замечательными гхьетшедариями, и многое сделали для Паргорона. Но их главным достижением был, конечно, я. Отец неоднократно мне это говорил.


– Аркродарок в самом деле ему такое говорил? – изумился Бельзедор.

– Нет, конечно, – ухмыльнулся Янгфанхофен. – Память Хальтрекарока действует избирательно и довольно причудливо. В его воспоминаниях им восхищаются все, кто его знает. Он просто не допускает каких-то иных вариантов.

– Ярыть, бедная лекарка… – покачал головой Дегатти. – Как она вообще так долго его терпела?

– Она целитель разума, это ее работа, – сказал Янгфанхофен. – Ей постоянно приходилось иметь дело с безумцами. Вот только Хальтрекарок, конечно, безумцем не был. Он был… Хальтрекароком.


– А что скажешь о своих отношениях с матерью? – спрашивала Канерва.

– О-о, она души во мне не чаяла! – расплылся в улыбке Хальтрекарок. – Гхьетшедарии обычно равнодушны к своим отпрыскам, но моя матушка была прекрасным исключением. Ее любовь… обволакивала. Иногда она даже немного перебарщивала, из-за чего мне пришлось немало потрудиться, чтобы обрести мой нынешний вид до первого принятия истинного облика.

– Истинного облика?.. Расскажи поподробнее.

Хальтрекарок с удовольствием рассказал и об этом. Он очень любил говорить о себе. И ему нравился искренний интерес этой женщины. Нравилось, что она записывает каждое его слово.

Вообще-то, хорошее начинание. Надо будет ввести дома такое правило. За ним постоянно будет летать слуга… крополеро, злобоглаз или даже кэ-миало… и записывать или запоминать все, что он будет говорить. Для потомков.

Даже странно, что ему раньше не приходило такое в голову.

– Итак, подытожим, – уперла в нижнюю губу ручку Канерва. – Ты демон и обладаешь огромной, почти беспредельной силой. Но прямо сейчас использовать ее не можешь, потому что тебя отравил твой брат. Довольно злая шутка с его стороны. Я была бы очень раздосадована, проверни со мной такое кто-нибудь.

– О, это всего лишь ларитрин, – махнул рукой Хальтрекарок. – Старая хохма. Я сам несколько раз разыгрывал так друзей. Чтобы снять эффект, мне просто нужен сэндвич.

– Сэндвич?..

– Да.

– Стесняюсь спросить… но чем он поможет?

– О суть Древнейшего, – закатил глаза Хальтрекарок. – Он снимет эффект ларитрина.

– Ясно… но как?

– Что тут непонятного? Эффект ларитрина снимается простым повторением первого применения демонической силы. Первое, что делает гхьетшедарий после принятия истинного облика – пожирает что-нибудь. Это что-то становится у нас любимой едой. У меня это сэндвич. Если я его сейчас съем… я исцелюсь и смогу уйти.

– Звучит логично, – согласилась Канерва.

– К тому же я просто очень хочу сэндвич, – поморщился Хальтрекарок. – Я не ел их уже много дней. Меня здесь кормят только кашей и вареными овощами. А я с детства ненавижу кашу и вареные овощи!

Канерва окинула его задумчивым взором. Вообще-то, потакать бреду больного – не самое разумное решение. Если она принесет ему этот сэндвич, и он убедится, что тот не помогает – исцеление не наступит. А вот фабула бреда может измениться – и придется заново ее изучать.

Но сэндвич – это очень простое желание. А этот человек совершенно одинок, его никто не посещает. Родные до сих пор не найдены.

Доктор Канерва стала доктором совсем недавно. Всего-то полгода как со студенческой скамьи, она еще не успела привыкнуть к таким историям. Они по-прежнему ее трогали.

К тому же за исключением своего бреда и дикого нарциссизма Хальтрекарок – вполне нормальный. У него нет дефектов мышления, интеллекта, восприятия, сознания. Это даже немного странно. Нетипично.

Но при шизофрении бывает и такое.

– Ладно, я принесу тебе сэндвич, – сказала Канерва. – Но ты не очень огорчайся, если он не подействует, хорошо?

– Он подействует, – заверил ее Хальтрекарок. – И позаботься, чтобы он был с говядиной. Я больше всего люблю с говядиной.

– С говядиной так с говядиной… Бигмак подойдет?

Хальтрекарок машинально попытался обратиться к сверхзнанию, получить ответ: что есть такое этот «бигмак»? Но у него не вышло, конечно, и он спросил об этом прямо.

– Большой гамбургер, – спокойно объяснила Канерва. – Сэндвич из трех кусков хлеба, двух говяжьих котлет, сыра, салата, лука и еще чего-то там.

– Это подойдет, – почти что облизнулся Хальтрекарок. – Идеально.

На следующее утро Канерва специально зашла в «Макдональдс» и взяла Хальтрекароку бигмак. Ее уже саму охватил интерес экспериментатора – что будет, когда он его съест и увидит, что ничего не происходит?

Ей было и немного стыдно, потому что это не очень профессионально. Но в конце концов – это же просто бутерброд. Они не запрещены. Они даже есть в больничном меню, только без мяса и соусов.

И родные Хальтрекарока все еще не найдены. Со страховкой тоже ясности нет – даже настоящее имя ведь до сих пор не выяснено. Непонятно, как он вообще оплатит лечение.

Но с этим будет разбираться уже юридический отдел. Канервы это не касается.

– Вот, держи, – протянула она бигмак Хальтрекароку.

– Что это такое?.. – заморгал тот, разворачивая бумагу.

– Бигмак. Бургер. Сэндвич. Как заказывал.

– Ну да, но… он же свежий! Сегодняшний!

– Конечно, сегодняшний. Какой же еще?

– А что, вчерашних не было?!

– Э-э-э… не знаю. Может, и были. Но сегодняшний же лучше, разве не так?

Хальтрекарок тяжело вздохнул.

Смертные. Они такие тупые.

– Первым, что я съел после принятия истинной формы, был вчерашний сэндвич, – терпеливо объяснил он. – Это важно. Я люблю вчерашние. Подействует только вчерашний.

– Но… ты про это ничего не сказал! – возмутилась Канерва.

Она уже пожалела, что вообще решила оказать какую-то личную услугу пациенту. Но это казалось такой малостью…

– А сама ты догадаться не могла?! – заорал Хальтрекарок. – Глупая женщина, это же очевидно!

Вот сейчас Канерва несколько обиделась. Она понимала, что Хальтрекарок не виноват, что у него проблемы с головой, но все равно было как-то неприятно получать такую реакцию на добрую услугу.

Хотя… Ну да. Конечно. Это его защитный механизм. Он ведь шизофреник. Он знает в глубине души, что никакой сэндвич ему волшебную силу не вернет, но всячески это от себя отгоняет. Сейчас вот сэндвич у него есть – и внезапно оказалось, что он должен быть вчерашним. Завтра Хальтрекарок придумает еще что-нибудь, почему именно этот бигмак не годится.

Ладно, подождем до завтра. Это недолго.

И Хальтрекарок тоже решил подождать до завтра. Он выкинул бумажку, в которую его драгоценный сэндвич был обернут, положил его на тумбочку и стал ждать. Терпеливо глядеть на него. Ждать, пока он достаточно подсохнет, слегка запылится и самую капельку зачерствеет. Когда дойдет до нужной кондиции.

Суток будет вполне достаточно. Сэндвичу не нужно портиться. Просто утратить свежесть.

– О, бигмак! – протянул руку какой-то безумец.

Хальтрекарок хотел вырвать ему глаза, но тут же одумался. Если он убьет кого-нибудь, его снова свяжут и посадят в комнату с мягкими стенами. Возможно, уже навсегда. Это будет особенно обидно сейчас, когда противоядие уже здесь, прямо в руках. Просто еще немного не дозрело.

Поэтому Хальтрекарок всего лишь оттолкнул безумца. Даже без демонической силы он был крепче большинства смертных.

– Сделай милость – уйди и сдохни где-нибудь в уголке, – попросил он.

Но и другие безумцы заинтересовались бигмаком Хальтрекарока. Они заметили, как тщательно он его стережет, и решили, что это нечто ценное. То один, то другой протягивали руки – и нарывались на зверский оскал Хальтрекарока.

– Это опять ты?! – процедил он, заметив за стеклом рожицу Фурундарока. – Ты ими управляешь?! Это слишком подло, брат! Играй честно!

Фурундарок только расхохотался. Он был несказанно счастлив.

– Не позволяйте ему съесть этот бургер! – возопил в ужасе тот безумец, что распознал в Хальтрекароке демона. – Отнимите его! Во имя всего человечества! Зло не должно восторжествовать!

– Слышал его? – пробасил из-за окна Фурундарок. – Это не я им управляю! Он сам прозрел истину!

Тяжким был этот день для Хальтрекарока. Всеми правдами и неправдами он оберегал бесценный бигмак. Сначала от безумцев, потом еще и от толстой служительницы лечебницы. Она тоже увидела сокровище Хальтрекарока и попыталась им завладеть. К счастью, не чтобы съесть, а чтобы убрать в холодильный сундук.

Но Хальтрекарок не мог такого позволить. Там сэндвич будет портиться медленнее. Он может и не стать в полной мере вчерашним.

Риск недопустим. Недопустим.

– Я съем его! – заверил Хальтрекарок, показательно откусывая крошечный кусочек салата. – Я съем его прямо сейчас!

Служительница, ворча, удалилась очищать залы от грязи. Хальтрекарок облегченно выдохнул.

Он не испытывал неприязни к свежим сэндвичам. Как и любой гхьетшедарий, он мог есть практически все. Но если откусить слишком много, противоядия может не хватить.

Это Фурундароку проще. Его любимая еда – кислое молоко. Оно жидкое. Достаточно сделать один хороший глоток, чтобы эффект ларитрина развеялся.

А сэндвич – самостоятельная единица. Неизвестно, сколько его придется съесть. Возможно, что он подействует только целиком.

– Что, все-таки не будешь есть? – спросил безумец, что коллекционировал ручки. – Может, мне отдашь?

– Пошел на хер отсюда, – отпихнул его Хальтрекарок.

– Тогда ручку. Ручка есть? Ручку дай!

Ночь стала еще тяжелее. Гхьетшедарии не нуждаются во сне, но спать могут. И сейчас Хальтрекароку хотелось забыться, дождаться завтрашнего дня в сладкой дреме.

Но он боялся, что за ночь его сэндвич украдут, испортят или искусают. Со всех сторон Хальтрекарока окружали враги.

Но он все преодолел. Все выдержал.

И вот час пробил. Он почувствовал, что сэндвич достаточно вчерашен. Сожрать его – и эффект ларитрина спадет.

Но Хальтрекарок не стал торопиться. Нет-нет, господа. Сделать это просто так, пока никто не видит – недостаточно эффектно.

Он же все-таки Темный Балаганщик! Ему нужна публика! Нужны зрители!

К тому же Фурундарок тоже должен видеть. Должен зреть, что Хальтрекароку нипочем его глупые приколы.

Но Фурундарока Хальтрекарок так и не дождался. Терпел почти два часа – но глупый маленький братишка так и не показался.

Ему даже стало обидно. Фурундарок же не может не знать, что Хальтрекарок добыл противоядие. Неужели ему не хочется посмотреть, как он освободится?

Да нет, не может быть. Малыш просто прячется. Делает вид, что его жизнь не вращается вокруг Хальтрекарока. Это даже мило – у него тоже есть своя гордость.


– Как Хальтрекарока вообще терпят окружающие? – вздохнул Дегатти. – Это же просто какой-то кромешный енот.

– Мне кажется, Янгфанхофен все-таки преувеличивает, – предположил Бельзедор. – Возможно, у него на Хальтрекарока зуб. В конце-то концов – откуда ему знать, о чем он там думал?

– О нет, – покачал головой Янгфанхофен. – Нет-нет-нет. Если бы вы знали Хальтрекарока так же долго, как знаю его я, вы бы тоже с легкостью могли предположить, о чем он думает.


А потом ждать дальше стало нельзя. Лекари начали свой ежедневный обход. Тот старый и сморщенный, который спрашивал у него про страховку, привел своих учеников, и среди них – соблазнительную лекарку, что влюблена в Хальтрекарока по уши.


– А с чего он решил, что она в него влюблена? – не понял Дегатти. – Из-за сэндвича, что ли?

– Все влюблены в Хальтрекарока, – усмехнулся Янгфанхофен. – Женщины, мужчины… все. Он абсолютно в этом уверен.


Канерва как раз рассказывала своему профессору о ходе лечения. Спрашивала советов насчет своего пациента. Доктор Виртанен потирал подбородок – случай Хальтрекарока ставил его в тупик. Слишком уж сложный и продуманный бред без каких-либо других симптомов.

Можно было бы решить, что он симулянт. Пытается спрятаться в сумасшедшем доме от… чего-то. Но не слишком ли круто для такого бегать голышом по зимней улице? Симулянт бы все-таки начал как-то попроще.

– Ну что, дорогой больной, как мы себя чувствуем сегодня? – участливо спросил Виртанен.

– Замечательно, – улыбнулся Хальтрекарок голливудской улыбкой. – Спасибо за заботу обо мне, доктор. Сегодня я вас покину.

– Оптимизм – это замечательно. Но прямо сегодня я вас выписать еще не могу. Сначала нужно убедиться, что вы не причините никому вреда, сами понимаете.

– Ну это вы много на себя берете, – ухмыльнулся Хальтрекарок, откусывая от бигмака.

Канерва только сейчас заметила, что он его все еще не съел. Виртанен нахмурился. Он хотел что-то сказать… но Хальтрекарок слопал злосчастный бургер с какой-то фантастической скоростью.

Один укус, второй… а потом сэндвич словно испарился.

Виртанен изумленно моргнул. Ему это показалось?

– Прекрасно, – дернул за воротник пижамы Хальтрекарок. – Долой эти тряпки.

Пижама вспыхнула… и рассыпалась в пыль.

А Хальтрекарок воспарил над полом.

Виртанен ахнул и осел на свободную кровать. Кто-то из ординаторов вскрикнул.

– Профессор, вам плохо?.. – склонилась над Виртаненом Канерва, в ужасе глядя на Хальтрекарока.

– Кажется, я сошел с ума, – растерянно произнес доктор. – Я боялся, что однажды это случится. Ну благо я уже там, где нужно…

– Если мы и сошли с ума, то все вместе…

А Хальтрекарок залился хохотом.

И распахнул рот.

Дальше началось что-то безумное. Кромешный ужас. Несколько человек просто сразу исчезли – вот только что стояли, а вот уже пропали в никуда. Другие завопили, бросились бежать в разные стороны. Из палаты улетучивались кровати, тумбочки… стекла в окнах взрывались, часть стены рухнула…

Доктор Виртанен мелко трясся. Канерва схватила за руку его и стучащего зубами Микаэля, потянула их к выходу.

Ее тоже охватил страх, она действовала чисто на рефлексах.


– Им удалось спастись? – с надеждой спросил Дегатти.

– Ну не перебивай, я как раз подхожу к кульминации, – укоризненно посмотрел на него Янгфанхофен. – Сейчас все расскажу.


Сожрав дюжину человек и кучу всякой мебели, Хальтрекарок довольно выдохнул. Он втянул в пасть обои, цветы в горшках и тщательно спрятанную коллекцию ручек. Теперь в палате ничего не осталось – да и сама палата частично рухнула.

Пожалуй, достаточно. Что-то он разошелся, еще ноту протеста выкатят. Все-таки чужая территория, да еще и закрытый мир.

Надо подчистить память тем, кто успел удрать… все, готово. Гоняться за ними лень. Пусть просто думают, что здесь взорвалось… что там взрывается у этих смертных?..

Бомба?.. Пусть будет бомба. Как у них это называется… теракт.

Удобно все-таки, когда почти что угодно можно узнать, просто захотев. Хальтрекарок совсем не ценил эту мелочь, пока не лишился ее.

Ну вроде бы все. Можно возвращаться домой – он и так пропустил одно представление… или два?.. Хальтрекарок не был уверен, сколько дней здесь провел.

– Ах да, совсем забыл!.. – расплылся он в улыбке. – Сувениры!..

Доктор Виртанен, Канерва и Микаэль бежали по коридору. Доктор держался за сердце, пациент вопил что-то бессвязное. Канерва достала телефон и пыталась на бегу набрать сто двенадцать.

И тут перед ними появился Хальтрекарок. Возник из ниоткуда, вышел прямо из воздуха.

От неожиданности все трое резко остановились. Виртанен споткнулся и упал, Микаэль прижался к стене и осел. Его глаза остекленели.

– Спасибо за сэндвич, – приветливо сказал Хальтрекарок. – Забыл поблагодарить.

– Не… не за что, – ответила мертвым голосом Канерва. – Рада, что помогло.

– Нет-нет, ты даже не представляешь, что для меня сделала. Теперь я могу вернуться домой.

– Ладно… иди… удачи…

– О, разве я не сказал? – ухмыльнулся Хальтрекарок. – Ты идешь со мной.

– В смысле?.. Куда?.. Зачем?..

– Радуйся, смертная! – торжественно провозгласил Хальтрекарок. – Ты станешь женой демолорда Паргорона! Кстати, забыл спросить – как тебя зовут?

– Лахджа Канерва, – ответила девушка, выхватив перцовый баллончик.

В лицо Хальтрекароку ударила жгучая струя – но он только расхохотался.

Он же вернул силу. Ему это больше не вредило.

И секундой спустя он схватил доктора Канерву в объятия… растворившись с ней в воздухе.

На полу остались только доктор Виртанен и Микаэль.

Пациент лечебницы пришел в себя первым. Он неуверенно прошаркал к старому доктору, помог подняться и тихо сказал:

– Я же говорил. Он демон. Теперь мы знаем. Мы с вами знаем, доктор. Мы повязаны одной тайной. А кроме нас не знает никто. Он так захотел.

– А-ба-ба-ба… – стучал зубами доктор Виртанен.

## Интерлюдия

– Так, погоди! – воскликнул Дегатти, резко ставя на стол бокал. – То есть эта мэтресс Канерва – это Лахджа?! Ты все это время рассказывал о ней?!

– Конечно, – расплылся в улыбке Янгфанхофен. – Заметь, я ни разу не назвал ее по имени. До последнего поддерживал интригу. Но я еще не дорассказал. Когда они перенеслись, Хальтрекарок затеял свою любимую игру – салки с невестой…

– Я не хочу знать, – отрезал Дегатти, опирая голову на ладонь.

– Может, тогда водки? – участливо спросил Янгфанхофен.

– Налей.

– И мне тоже, пожалуй, – попросил Бельзедор. – Только разбавь чем-нибудь покрепче.

– А мне кислого молока, – пробасили справа.

Дегатти вздрогнул, уставившись на злобную младенческую физиономию. Увлекшись историей, он и не заметил, когда в «Соелу» появился Фурундарок.

– Что, понравилась вам история о моем брате? – ядовито процедил он. – Все-таки Хальтрекарок – удивительно везучий идиот, которому все достается на блюдечке. Я его законопатил в сумасшедший дом, а он и оттуда вышел без единой царапины, зато с красавицей-женой. Есть в мире справедливость?

– Но по крайней мере он проводит отличные шоу, – хмыкнул Бельзедор.

– Никто и не говорит, что он вообще ни на что не годен, – проворчал Фурундарок. – Хоть в чем-то мой ущербный брат не должен быть бесконечно убог – иначе мы бы не имели никакого семейного сходства.

– Жаль, что тебе не удалось его убить, – угрюмо опорожнил бокал Дегатти.

– Я не пытался его убить, – фыркнул Фурундарок. – Если бы я хотел это сделать, то использовал бы что-то понадежнее. Ларитрином демолорда не уничтожить… окончательно. Я просто хотел макнуть его лицом в грязь. Напомнить, кто он есть без стибренной у меня половины отцовского состояния.

– Повезло тебе, что он не отплатил тем же, – спокойно сказал Янгфанхофен, протирая бокал. – Тебе под ларитрином пришлось бы гораздо тяжелее.

– Отправили бы в сиротский приют, – усмехнулся Дегатти. – Держали бы там годами, удивляясь, почему не взрослеешь. Кислого молока бы точно не дали.

– Заткнись, – огрызнулся Фурундарок. – Я не так глуп, как мой брат. Впрочем, это не является каким-то особым достижением.

– Здесь не поспоришь, – согласился Дегатти.

Фурундарок внимательно осмотрел его, прищурился и спросил:

– А ты ведь Майно Дегатти, правильно? Тот, который пару лет назад похитил Лахджу? Я помню ту историю.

– Я, – настороженно кивнул волшебник. – Но я ее вернул, у твоего брата нет ко мне претензий.

– А мне не наплевать, по-твоему? – осведомился Фурундарок. – Хоть весь его гарем похить – лично у меня претензий тоже не будет.

Он выпил еще пару бокалов чего-то черного и удалился. Дегатти, который при нем сидел как на иголках, облегченно выдохнул и спросил:

– А это нормальное вообще дело, что Хальтрекарок просто заявился в сторонний мир и слопал там каких-то людей?

– Мэтр Дегатти, мы демоны, – напомнил Янгфанхофен. – Мы живем за счет вас, смертных, это в нашей природе. Для Хальтрекарока такое не повседневность – он вообще редко покидает свой дворец. Большой домосед. Но он каждую неделю устраивает представления с живыми участниками – и откуда, по-твоему, он их берет?

– Но он опасался какой-то ноты протеста, если не ошибаюсь?..

– Нам нельзя слишком заигрываться, особенно в закрытых мирах. Боги держат их в тепличных условиях, понимаешь ли. Но они страшно боятся начать большую войну, поэтому смотрят сквозь пальцы на то, что мы делаем… пока мы держимся в рамках. Мы ведь тоже не хотим большой войны, сами понимаете. Мы разумные существа.

– Парифат – не закрытый мир, – сумрачно сказал Дегатти.

– Да, он считается полуоткрытым, – кивнул Янгфанхофен. – Вашим крестьянам известно, что существует пространство за Кромкой, но попасть туда они не могут.

– Почему это не могут? – возразил Дегатти. – Я сам сколько раз…

– А ты разве крестьянин, мэтр Дегатти?

– Ладно, понял…

– В полуоткрытых мирах нам гораздо проще, – довольно улыбнулся Янгфанхофен. – Сам я таким не промышляю, но вообще-то ваш Парифат – наш самый любимый мир. Массовых вторжений мы не осуществляем уже очень давно, но вот частные визиты… кстати, про один такой я как раз знаю интересную историю! Если никто не против, я сейчас ее расскажу.

## Гребни

1491 год Н.Э., Парифат, королевство Трацезора.

– Это было двойным убийством, – вынес вердикт Жюдаф. – Мессир Тжодановски смертельно ранил судью Эсвекетри, однако не добил до конца. Его что-то отвлекло. Судя по всему, он услышал какой-то шум и отошел в сторону. Понимая, что его рана смертельна и спастись уже не удастся, судья Эсвекетри решил хотя бы попытаться разоблачить своего убийцу. Из последних сил он написал об этом на полу собственной кровью. Но тут как раз вернулся мессир Тжодановски. Он собирался убедиться, что его жертва не выживет – и увидел, что та делает. Судя по смазанной части, он начал стирать надпись – причем прежде, чем судья Эсвекетри испустил дух. Предполагаю, что мессир Тжодановски желал еще и поглумиться напоследок. Однако стереть всю надпись он не успел. Шум, который он слышал, был предвестником появления на сцене третьего лица – и это был уже не человек.

– А кто же, мэтр?! – подалась вперед баронесса Оголь. Ее грудь взволнованно вздымалась, глаза горели – вдова старого барона не отрывала взгляда от сыщика.

– А вот это самое интересное, – поднял палец Жюдаф. – Это было чудовище, медам.

– Чудовище?!

– Именно. Аркоидатроп, медведь-оборотень.

– Боги милосердные! – прижала руки к груди баронесса. – Вы хотите сказать, что подобный зверь был… здесь?! В моем поместье?!

– И не просто был, медам. Он здесь… прямо сейчас! Не так ли, сударь?! – резко развернулся Жюдаф.

Его палец указывал на дворецкого. У старика отвисла челюсть, он выронил тарелки, что нес гостям.

– Эльветро?.. – ахнула баронесса.

Дворецкий вскинулся, его кости громко заскрипели. Седые волосы стали превращаться в седую шерсть, лицо вытянулось вперед медвежьей мордой… но секундой спустя все стало как было. Старик упал на колени и зарыдал.

– Простите мой грех, ваше благородие! – всхлипывал он. – Не сдержался! Не смог смотреть!

– Да ты что ж, Эльветро, оборотень?.. – прижала руки ко рту баронесса. – Териантроп?..

Дворецкий зарыдал еще громче, колотясь головой об пол.

Жюдаф любезно разъяснил баронессе и ее гостям остальные детали преступления, но ему самому было уже скучно. Сыщик-чародей закончил с этим делом, и мысль искала нового применения.

В кармане задрожало дальнозеркало. Извинившись и предоставив дальнейшее стражникам баронессы, Жюдаф выскользнул из столовой.

– Разобрался? – донеслось из-за светящегося стекла.

– Убийца – дворецкий, – коротко ответил сыщик.

– Расследование не доставило хлопот?

– Была пара неожиданных поворотов, но в целом все свелось к допросу мебели.

– И ты все еще в баронстве?

– Только что закончил.

– А новый заказ возьмешь?

– Снова убийство?

– Нет, кража… череда краж. Оплата сдельная, и недалеко. В том же королевстве, только сотней вспашек южнее. Предлагают… так, если в орбы перевести…

– С деньгами сам разбирайся, – отмахнулся Жюдаф. – Ты мой агент, вот и занимайся. А мне просто дай адрес и имя контакта. Если всего сотня вспашек, к вечеру буду там.

Это оказался город на побережье. Вольный город, в отличие от большей части Трацезоры. Не имеющий феодала, платящий подати только в королевскую казну.

И поэтому, ясное дело, очень богатый.

Его жители, свободные бюргеры, очень дорожили своим статусом. Настоящие морские ворота Трацезоры, славный город Смутжек торгует со странами полуострова, южными островами и всеми прочими землями, куда проще добраться морем, чем порталом. Тем более, что в самой Трацезоре портала и нет, а владыка соседней Ормерии установил такие пошлины, что не всякий и захочет пользоваться.

И жизнь в Смутжеке была всегда тихая, спокойная, благочестивая. Люди занимались своим ремеслом, исправно рожали детей, по праздникам ходили в храмы и отплясывали на площадях. В гавани стояли корабли, а на башнях развевались флаги.

Но несколько лун назад здесь стало твориться что-то странное.

Когда именно все началось, точно сказать никто не мог. Потому что долгое время никто ничего не замечал. Люди беспокоятся, если пропадают деньги, ценности, какие-то большие, заметные вещи… но в Смутжеке пропадали гребни.

Самые обычные гребни. Расчески. Щетки для волос. Те, что использовались по назначению, и те, что носили в волосах. В высоких прическах здешних дам часто поблескивали лакированные гребешки.

Они не были дорогими. В Смутжеке их не делали из золота, серебра или нефрита. В основном из дерева, рога или черепашьих панцирей. Пустячки, безделицы, которые есть в каждом доме и на которые обычно никто не обращает внимания.

Люди не придавали этому значения. Пропал гребешок и пропал. Они иногда пропадают. Скорее всего, дети куда-то засунули или домовой шалит.

Но вместо пропавших покупались новые – и те тоже исчезали. Как будто растворялись в воздухе.

Снова и снова.

Сам процесс никто не видел. Пока гребень был на виду – он оставался нетронут. Но стоило выйти из дому или даже из комнаты – и все, нет его. Пропал. Сгинул.

Неладное обнаружили, когда в лавках скупили все запасы. Когда почтенные кумушки стали замечать друг у друга непорядок в прическе. Когда кто-то пожаловался, что какой-то шутник раз за разом ворует гребни… и оказался не одинок в своей беде.

После этого слухи разлетелись мгновенно.

Сначала сгоряча обвинили тех, кто на этом выиграл. Производителей гребешков и торговцев скобяным товаром. Но потом оказалось, что из лавок и мастерских гребни тоже пропадают.

И масштабы пропаж росли. Купцы заказывали новые партии гребешков, расчесок и щеток для волос, но те исчезали, едва прибыв в город. Ящики и тюки оказывались пустыми, корабелы и караванщики изумленно пучили глаза. Клялись, что груз был в порядке, что никто его пальцем не трогал.

Один торговец из-за этого даже разорился. Известный на весь Смутжек ушлостью, он решил нагреть руки – и весь свободный капитал вложил в гигантскую партию гребней. Не пожалел денег на охрану, велел бдить недреманно. Планировал продавать эти пустячки втридорога.

Когда весь его заказ растворился в воздухе – торговец едва не полез в петлю.

О, никто по-прежнему не замечал, как это происходит. Ни один человек не видел вора или воров. Не видел своими глазами, как гребень исчезает. Это всегда происходило, когда на них никто не смотрел.

Немногие уцелевшие их хозяева стали носить при себе. Так, чтобы все время чувствовать кожей. Вешали на шею, держали в рукавах. Не расставались даже ночью.

Но и это не помогало. Невозможно все время следить за такой безделицей. Гребни исчезали, когда владелец спал. Когда мылся. Когда отвлекался на что-то более важное.

И когда в Смутжек прибыл мэтр Жюдаф, его встретила толпа лохматых, всклокоченных людей. Чистых, хорошо одетых, с перстнями на пальцах и кулонами на шеях – но таких косматых, словно вылезли из пещер. Словно несколько лун они причесывались только пятерней.

Особенно страдали дамы, конечно. Многие мужчины просто стали коротко стричься. Но прекрасные горожанки Смутжека издавна славились длинными волосами и сложными прическами.

– У вас пропадают гребни, – подытожил услышанное Жюдаф. – По всему городу.

– Истинно так, ваша мудрость, – кивнул бургомистр. – Мне-то с этого горя немного, а вот жена моя и дочь страдают.

Жюдаф посмотрел на блестящую лысину бургомистра и задумчиво кивнул.

– Не хотите ли настоящего могавского кофе с медом и шоколадом? – с надеждой предложил бургомистр.

– Не откажусь.


– Звучит вкусно, – сказал Бельзедор. – Мне тоже такого налей.

– И мне, – попросил Дегатти. – Если есть, конечно.

– Конечно, есть, – расплылся в улыбке Янгфанхофен. – Я для того и вставил этот кофе в историю, чтобы вам захотелось попробовать.


Рассказанную ему историю Жюдаф воспринял спокойно. В его практике бывали и не такие дела. За что-то простое он обычно и не брался – его куда более привлекала сложная загадка, чем деньги, что за нее платили. Попивая кофе, он слушал бургомистра, слушал городского эдила, слушал епископа и старшину купеческих гильдий – и вслушивался не столько в слова, сколько в тон. Вычленивал нотки лжи, сомнений, неуверенности. Читал эмоциональный рисунок.

Дело совершенно странное, конечно. Необычное.

На первый взгляд оно кажется мелким. Ну что это такое – гребни? Ерунда, мелочь. Но когда это происходит в масштабах целого города…

Едва ли простые смертные имеют к этому отношение. Жюдаф не отказался бы посовещаться с городским волшебником, но в Смутжеке такового не оказалось.

– И давно у вас волшебника нет? – спросил он. – Город-то большой.

– Ну… давно, – пожал плечами бургомистр. – Вы не примите в обиду, ваша мудрость, но ваша братия очень уж дорого просит. Да и шебутные попадаются. Наша-то прежняя волшебница, такое дело, случайно вызвала нашествие клопов – вы представляете?! Вонючие клопы! Везде!

– Это которые в малине обычно сидят, – добавил купеческий старшина.

– Весь город провонял, – вздохнул эдил. – И зелень всю пожрали.

– Но с этой бедой вы справились? – уточнил Жюдаф.

– Да это когда было-то. Девятый год пошел. Но вот, с тех пор у нас волшебников и нет. Прежнюю-то мы после того случая на выход попросили… пальцем не тронули, не думайте! – заверил бургомистр. – Просто расчет дали. Сами понимаете.

– Ладно. Что-нибудь еще полезное?

Бургомистр развел руками. Чего ж еще? Вроде все рассказали.

– Тогда начну, с вашего позволения, – кивнул Жюдаф. – Мне понадобится жилье на время расследования. Посоветуете хорошую гостиницу?

– Да Космодан с вами, ваша мудрость, – прижал руки к сердцу бургомистр. – У меня и остановитесь. Жена очень рада будет.

Сыщик снова кивнул. Он иного и не ждал – клиенты часто предлагали ему собственный кров. Так и проще – можно сразу расспросить ближайших свидетелей.

Хотя в данном случае это неважно. Судя по словам бургомистра, в пострадавших здесь весь город.

Попросив выделить во дворе место для его кареты, Жюдаф переоделся, отобедал с бургомистром и отправился в город. Пока что – просто окинуть взглядом место преступления… по-настоящему огромное место преступления. Бургомистр, эдил и епископ выписали ему заверительные грамоты – Жюдаф получил право заходить в любые дома и даже церкви, обследовать все, что ему пожелается, вести допросы по своему усмотрению.

Кому другому такое доверие вряд ли было бы оказано. Но имя Репадина Жюдафа известно во многих странах. Он не самый великий волшебник, зато на его счету множество раскрытых преступлений, в том числе несколько очень громких.

Хотя в детстве этого ничто не предвещало. Жюдаф появился на свет в маленьком кишлаке, вырос в традиционной херемианской семье. Его отец был благочестивым и богобоязненным человеком, имел пятерых жен и двадцать шесть детей.

Жюдаф родился двадцать седьмым, самым младшим. Да еще и в 1427 году. Дважды темная севига, проклятое число. Неудивительно, что отец, человек крайне суеверный, постарался спровадить его подальше, как только он подрос.

Херемиане не так уж часто становятся волшебниками, особенно мистерийскими, но у Жюдафа оказался незаурядный талант. Девяти лет от роду он поступил в институт Субрегуль, а уже через полвека получил звание профессора. Сейчас ему шестьдесят пять, но выглядит и чувствует он себя едва ли на сорок.

Нормальное явление для волшебников.

Худой как жердь, горбоносый и смуглый, в простом дорожном плаще и шерстяной феске, Жюдаф шагал по улицам и бросал вокруг пристальные взгляды. Он смотрел, слушал, пронизывал эфир. Сразу отбросив простых смертных воров, сыщик обратился к тонкому миру.

– Мидии, рапаны, вареная кукуруза!.. – раздался тонкий голос, когда Жюдаф вышел к причалам. – Мидии, рапаны!..

На торговку никто не обращал внимания. Все проходили прямо сквозь нее. Призрачная девица с надеждой протягивала прохожим своих моллюсков, но ее просто никто не видел.

– Сударыня, вы мертвы, – заметил Жюдаф, остановившись рядом. – Вам это известно?

– Конечно, – чуть сердито ответила торговка. – Чать не дура. Но мне же надо кому-то сплавить это добро. У меня сезон. Возьми мидий, дорогой. Свежие, вкусные!..

Сыщик мазнул по ней быстрым взглядом. Типовой застрявший дух. По некой причине не сумела уйти в Шиасс и теперь занимается в точности тем, чем занималась при жизни. Лоток с моллюсками стал частью ее самой.

Жюдаф, разумеется, ее видел. Он видел всех духов. В институте Субрегуль именно этому и обучают – видеть, слышать, воспринимать. Обучают правильно контактировать. А Жюдаф окончил факультет жизни, который специализируется в основном на общении с теми, с кем простые смертные общаться не могут.

– Вы не ответите на несколько вопросов, сударыня? – спросил Жюдаф, поглаживая серьгу с кристаллом Сакратида.

– С нашим удовольствием, мэтр, – улыбнулась торговка.

Знала она немногое. Как пропадают гребни, не видела. Но она и сами гребни-то редко видела – люди обычно не причесываются на улице, а под крышу покойница не заходила со дня смерти. Охваченная навязчивой идеей, она целыми днями бродила вдоль причалов, тщетно ища покупателей.

– Пожалуй, я возьму парочку мидий, – сказал Жюдаф. – И одного рапана.

Призрачная торговка просияла и выбрала для сыщика самых лучших моллюсков. На ладонь легли три мерцающие ракушки, и кожу пробрало призрачным холодком.

А на ладони торговки появились три мелких монеты. Жюдаф ничего ей не давал – но в призрачном мире этого не нужно. Там достаточно намерения.

И самому ему, конечно, эти сгустки плотного астрала были не нужны. Просто так легче завязать разговор. Не только о пропавших гребнях, но и о том, не нужно ли чего самой торговке. Жюдаф все-таки работал не только и не столько на живых, сколько на призраков. У многих из них есть страшные тайны, незаконченные дела. Сыщик-волшебник многим помогал покинуть бренный мир – и за это денег не брал.

Какие могут быть деньги у неупокоенных духов? Разве что тайные клады, но это больше в романах, в реальности такое не встречается.

Живых людей Жюдаф почти не опрашивал. Если бы кто-то что-то знал, об этом было бы известно городскому эдилу. История с гребнями началась не вчера, и местные власти долго пытались разгадать ее сами.

Нет, искать нужно там, куда взор обычного человека не проникнет. Жюдаф разговаривал с призраками, домовыми, собаками, кошками, лошадьми, деревьями… Зданиями, каретами, уличными фонарями.

Уличные фонари мало чем могли помочь. Жюдаф просто любил с ними болтать.

– Нет, я ничего не видел, – сказал зеркальный столик в цирюльне. – У моего хозяина много гребней… было прежде. Сейчас остался один.

– Один все-таки остался? – удивился Жюдаф. – Надо будет его опросить. А где же тогда эти гребни исчезают, скажи на милость? Мест без единого предмета на свете нет.

– При мне тоже исчезали, – чуть промедлив, сказал зеркальный столик. – Только… здесь у меня как бы помрачение. Понимаешь?

Жюдаф вздохнул и стер со столика пыль. Тот аж засиял от удовольствия.

– Теперь помрачения нет? – осведомился сыщик.

– Нет-нет, я же не в этом смысле, – торопливо сказал столик. – Я просто не вижу, как это происходит. Я же просто предмет обихода. А тут, наверное, без мощной магии не обходится.

– Да, это закономерно. А ты можешь показать историю своих отражений?

– Могу. С удовольствием. Но… если ты не против… можешь еще вон в том уголке?.. Там никогда не протирают…

Хозяин цирюльни с любопытством наблюдал, как сыщик ходит по его заведению, осматривает мебель, бормочет что-то себе под нос… зачем-то протирает столик…

– Спасибо, конечно, ваша мудрость… – осмелился вставить словечко он. – Но… вы меня опросить хотели или столик мой?

– В первую очередь столик, – рассеянно сказал Жюдаф. – И еще ваш гребень.

Репадин Жюдаф мог разговорить кого угодно и что угодно. Хоть кота, хоть яблоню, хоть сковородку.

Не в буквальном смысле, конечно. У неодушевленного нет души и разума. Потому оно и именуется неодушевленным. На самом деле Жюдаф не общается с предметами, а проникает таким образом в их ауру, изучает следы в астральных тенях. Для него вещи оживают, ему кажется, что они начинают говорить. Обретают даже какие-то характеры, чувства.

Но по факту весь разговор происходит в голове Жюдафа. Больше этого никто не видит и не слышит – в том числе другие волшебники.

Свой последний гребень цирюльник долго не хотел даже показывать. Но в конце концов все же кликнул мальчишку. Тот прибежал радостный, с примотанным ко лбу черепаховым гребешком.

– У вас все настолько плохо? – спросил Жюдаф.

– Да сами ж видите, ваша мудрость…

– Я не к вам обращаюсь, сударь.

Гребешок сразу начал жаловаться. Он прекрасно знал, что остался одним из последних, что почти все его собратья сгинули – и трясся от ужаса.

К тому же ему не нравилось, что теперь люди не спускают с него глаз, а этот мальчишка вообще таскает у себя на лбу. Гребню было неловко и стыдно. Он хотел делать то, для чего предназначался – расчесывать волосы. А в перерывах – лежать на туалетном столике. На привычном месте.

Он просто гребешок. Он многого не хочет от этой жизни.

Узнать от него удалось еще меньше, чем от столика. Тому перевалило за сорок, он принадлежал еще дедушке цирюльника и накопил немалый опыт, как для предмета мебели. Гребешку же не исполнилось еще и двух лет, он мало что видел и был слегка глуповат.

Эта самая псевдоличность неодушевленного зависит от астральной тени. А она зависит от истории предмета. Кто его делал, из какого материала, что с ним происходило на протяжении существования.

От старой мебели можно узнать многое – она бывает мудрее иных людей. Проливавшее кровь оружие обладает яркой индивидуальностью, хотя узким спектром интересов. Книги рассказывают в первую очередь о том, что в них написано. Одежда бывает… странной. Ювелирные изделия обычно скрытные и холодные.

Жюдаф опросил еще кота цирюльника, дверь и само здание. Удивительно, насколько кишит жизнью мир вокруг, если ты учился в Субрегуле. Оживают неодушевленные предметы, начинают говорить звери и птицы, повсюду появляются духи, а в каждом доме тебя встречает домовой.

Как раз домового сыщик сейчас и расспрашивал.

– Итак? – постучал он по кристаллу Сакратида. – Ты что-то знаешь, хозяин?

– Ну, как бы это сказать… – мялся крохотный человечек. – Я-то сам ничего не замечаю, и другие тоже ничего не замечают, но ребята тут говорят, что как бы, это, если можно так выразиться, тут такое дело…

– Да-да, я слушаю, – покивал Жюдаф.

– А вы не перебивайте меня! – тут же вспылил домовой. – Я так не могу, я так не могу! Ишь ты, пришел тут, важный человек! Волше-е-ебник!.. Фу-ты, ну-ты!..

– Ладно, спрошу у кого-нибудь другого, – развернулся Жюдаф.

– Нет уж, вы погодите! Я на вас время, значит, уже потратил, а вы мне от ворот поворот?! Дайте уж договорить теперь!

Жюдаф постарался не выказывать раздражения. Домовые. У них-то личность не псевдо-, не слепленная его же собственным волшебством из астральной тени, а самая настоящая. Любой дух места – именно что дух. Индивидуальность, сложный характер. Причем по факту – божество, пусть и самое низшее.

Поэтому перед волшебниками они трепещут далеко не всегда. Могущества в домовом ничтожно мало, за пределами своего здания он почти ни на что не способен, но божественная искорка все-таки горит – и некоторые задирают из-за этого нос.

Особенно вот такие – владельцы старых домов с богатой историей. Они бывают напыщенными, вздорными, самолюбивыми. Общаться с ними очень трудно.

Но Жюдаф находил подход и не к таким. Специально для домовых он всегда имел в кошеле цветные бусины, ленты, леденцы. Низшим божествам не нужны храмы и жрецы, но жертвоприношения они любят ничуть не меньше. А домовой, будучи самым мелким божком из всех, вполне удовольствуется подарочком самым пустяковым – лишь бы тот был сделан именно ему, преподнесен по всем правилам.

– Что скажешь насчет этой брошки, хозяин? – спросил Жюдаф, доставая медную безделушку с кусочком слюды.

– Знатная вещица! – сразу загорелись глаза божка.

– Теперь твоя, – метко кинул ее за шкаф сыщик.

– Ох ты!.. – обрадовался домовой. – За уважение и уважение будет, мэтр! Только про гребни-то эти злосчастные я знать-то только и знаю, что я их не брал, не брал. И ребята из моих знакомых тоже не брали. Вы уж поверьте.

– В этом я и не сомневался, – кивнул Жюдаф. – Поверьте, я вас ни секунды не подозревал.

На самом деле подозревал. Подобные шутки как раз в духе домовых. Украсть какой-нибудь мелкий предмет, а потом либо вернуть, либо оставить себе насовсем. Они шалят так частенько – и даже не из злобы, не из желания напакостить. Просто это часть их природы, подмывает иногда.

Но настолько массово и целенаправленно, в масштабах целого города… Такое тоже может случиться, но только если все домовые почему-то вдруг обозлились на людей. А существа это в массе своей добродушные и деликатные, и пользы приносят гораздо больше, чем вреда.

– Видите ли в чем дело, о чем я сказать-то, собственно, хотел… – потеребил бороденку домовой.

– Так-так, – свел пальцы у подбородка Жюдаф.

– Понимаете, мэтр, мы тут с ребятами-то пообсуждали последние события и кое в чем сошлись во мнениях. Ощущение у нас у всех, понимаете ли, что нечисть какая-то в дом забралась, а разрешения-то и не спросила!

– В какой именно дом?

– А в том-то и дело, что как бы во все! – всплеснул лапками домовой. – Вот!.. Понимаете!.. Такое дело странное – как будто у каждого из нас в доме чужак сейчас!.. Только не полностью, не во плоти телесной, а как бы лапы протянул – и шарит, шарит!.. Гребешки, значит, гоблинит!

– А видел ли кто эти самые лапы?

– Ну ты что, тупой, что ли?! – рассердился домовой. – Ощущение, я сказал! Не видел никто ничего! Только кажется…

– А нет ли такого, что у кого-то из вас ощущение это посильнее, а у кого-то послабее?

– Да мы чем это ощущение мерять-то должны, линейкой? – закатил глаза домовой. – Есть оно – и все тут. А у кого там сильней, у кого там слабей…

– Ладно, я понял.

– Точно понял? Может, мне тебе еще на бумажке накалякать?

Жюдаф не обратил внимания на сварливый тон. Духи места часто бывают с гонором. Даже к профессору волшебства многие из них почтения не испытывают.

В дом бургомистра он вернулся уже затемно, но оказалось, что на стол еще не накрывали – ждали знаменитого гостя. Жена и дочь хозяина сидели с горящими глазами, почти ничего не ели – смотрели, как жует сыщик.

Он ел медленно, без аппетита. Кухарка бургомистра приготовила грибной суп и превосходные эскалопы, но Жюдаф старался на них не смотреть. Они слишком громко вопили. Верещали в нетерпении, торопили едоков.

– Быстрее, быстрее же! – ввинчивался в уши голос эскалопа. – Я не могу, я остываю, я изнемогаю!.. Съешь меня, пока я на пике, пока не перестал быть таким вкусным!

Обратная сторона способностей Жюдафа. Он давно привык к этому, и ему даже почти не мешало, но во время еды он старался предельно отстраняться. Не слушать, как блюда умоляют их съесть. Не обращать внимания на солонку и перечницу, которым все время кажется, что не мешает добавить специй. Не замечать бубнеж столового ножа, который сердит на свой закругленный кончик и жаждет резать плоть.

А в этот раз ему еще и наложили слишком много. Последний эскалоп остался на тарелке и теперь плакал, потому что его ждала незавидная судьба. Хорошо еще, если собакам отдадут, а если просто выбросят, обрекут на долгое гниение в помойной куче?

Жюдаф старался не приближаться к помойкам без нужды. Слишком жутка эта смесь горестного плача испорченных вещей, гневных криков выброшенных без причины и мерзкого шепота тех, кто уже превратился в компост.

И последний эскалоп он все-таки съел. Не выдержал надрыва в его голосе. Беднягу слишком хорошо приготовили, слишком много любви вложила в свое творение кухарка. Он действительно получился очень вкусным – и хотел исполнить свое предназначение.

В этом счастье всех сделанных руками вещей. Исполнять свое предназначение. Еда искренне радуется, когда ее едят.

После ужина подали кофе, и бургомистр стал расспрашивать гостя о ходе расследования и прежних его приключениях. Трацезора – королевство тихое, пасторальное. Здесь не так часто что-то случается, и его жители не слишком избалованы волшебством.

Жюдаф вежливо отвечал на вопросы хозяев дома, ведя при этом будто двойной разговор – с самими людьми и их тенями. За каждым словом он слышал астральное эхо, в каждой фразе видел подтекст, второй смысл.

У бургомистра они почти совпадали. Градоначальник Смутжека оказался человеком простодушным – что на уме, то и на языке. Зато его супруга щебетала вроде и о пустяках, о вкусе кофе и зефира – а Жюдаф слышал в ее ауре совсем иные вопросы, намеки и откровенно неделикатные предложения. После одного из них он даже бросил на бургомистра сочувствующий взгляд – но ничего не сказал.

– Благодарю вас, кофе очень хорош, – утер губы салфеткой Жюдаф. – И у меня будет к вам маленькая просьба. У вас сохранился хотя бы один гребень? Мне нужно провести несколько экспериментов.

Хозяева дома замялись. Судя по расчесанным волосам обеих дам, один гребешок они продолжали хранить, но терять его очень не хотели.

– Хорошо, я закажу несколько штук ковролетчиком, – кивнул сыщик.

– Но… это же очень дорого, мэтр, – поерзал смущенно бургомистр.

Его дочь спрятала глаза. Вздохнула. Сунула руку за корсаж – и неохотно протянула Жюдафу тоненькую дамскую расческу, украшенную перламутром.

– Не спускайте с нее глаз, пожалуйста, – жалобно попросила она.

Расческа попросила Жюдафа о том же самом.

– В таком случае оставьте себе, медам, – выставил руку сыщик. – Мне-то она нужна именно для того, чтобы попытаться… гм… увидеть, как она пропадет.

– Нет-нет, возьмите, – вздохнула девушка. – Я закажу новую у резчика.

К резчикам Жюдаф сегодня тоже наведывался. По кости и по дереву. Для них все эти события сначала предстали подарком небес, но потом обернулись другой стороной.

Потому что по первости-то заказов было очень много. Всему городу понадобились новые гребешки. Но они очень скоро начали пропадать и из мастерских, исчезали сразу после того, как резчик отворачивался.

И заказывать их тоже почти перестали. Какой смысл зря тратить деньги?

Один гребень такой мастер вырезал прямо на глазах Жюдафа. Из оленьего рога. Таращился на безделушку, пока не получил монеты, пока не передал изделие покупателю.

Всего двух гребней для экспериментов маловато – но это лучше, чем ничего. Сыщик, купивший в городе и еще кое-какие вещицы, поднялся к себе в комнату, заперся и разложил все на столе.

Один гребень он продолжал держать в руках. Второй бросил на кровать. Прошелся по комнате, убеждаясь, что в нее невозможно попасть незамеченным. Проверил окно, прикрыл ставни. Зажег свечу… и повернулся к кровати.

Гребня там не было.

На пару секунд Жюдаф задумался. Он ничего не почувствовал. Эфир не шелохнулся. Астрального следа не осталось. В комнату не проникал ни один дух, он был уверен.

Значит, орудует кто-то очень могущественный. Возможно, сильный волшебник-призыватель. Магиоз. Мотив, правда, не прослеживается совершенно, но это уже второй вопрос.

– Ты что-нибудь видел? – спросил Жюдаф у шифоньера.

– Ничего, – ответил тот.

– А вы? – обратился он к кровати, столу и ночной вазе.

Те тоже ничего не видели, а ваза вообще оказалась угрюмым и озлобленным на весь мир созданием.

Как и большинство ночных ваз, впрочем.

Жюдаф вынул из уха серьгу с сакратидом. Сильно сжал запоминающий кристалл – и перед глазами поплыли картинки.

Исчезновение гребня не запечатлелось. Просто сакратид на миг словно вышел из фокуса – все почернело, изображение поплыло… а в следующем рисунке кровать была уже пуста.

– Как же мне тебя поймать… – задумчиво произнес Жюдаф.

Да уж, кто-то подошел к этому с большим знанием дела. Кто-то очень могущественный сильно заморочился, чтобы красть гребни.

Но зачем? Мотив совершенно не прослеживается.

Возможно, это тренировка. Некий волшебник экспериментирует с новым заклинанием. И если это так – с гребней все только начинается. Дальше он перейдет к вещам более ценным. Или даже к похищению людей.

Утро следующего дня Жюдаф сам посвятил экспериментам. Для начала выстругал гребешок сам – из деревяшки. Он был неказист, и ни одна приличная дама не согласилась бы таким расчесываться – но это был несомненно гребень.

И он исчез. Пропал, как только Жюдаф отвернулся.

Тогда он выстругал еще один – но крохотный. Совсем как настоящий, но размером с полпальца. Годящийся разве что для куклы или очень-очень маленького карлика.

И он не исчез. Жюдаф несколько раз отворачивался, оставлял без пригляда, даже выходил из комнаты – игрушечный гребешок оставался на месте. То ли не заинтересовал загадочного похитителя, то ли не попал под параметры заклинания.

Жюдаф сделал гребешок со всего лишь двумя зубчиками. Тот не исчез. Недостаточно гребень.

Сделал с тремя. Не исчез. Недостаточно гребень.

Сделал с четырьмя. Исчез. Достаточно гребень.

В общем-то, на этом можно и закончить. Жюдаф склонялся к версии глобального заклятия. Массовый призыв. Очень странного применения и необычайно высокой мощности.


– Погоди, а почему все-таки не исчез крохотный гребешок? – въедливо спросил Дегатти. – Я заканчивал не Апеллиум, но призывать умею. Если это настоящий гребень, только крохотный, он должен был соответствовать параметрам.

– Не запрягайте карету впереди лошади, мэтр Дегатти, – попросил Янгфанхофен. – Дайте дорассказать.

– Нет, подожди. Даже гребень кукольных размеров может использовать, например, гном… хотя нет, если размером с полпальца, то даже гном не сможет… но пигмей сможет… или для него будет великоват?.. Ну фея-то уж точно сможет. В том городе были феи?

– Дегатти! Вот тебе десерт – ешь! И молчи!

– Не затыкай мне рот своими… о, тирамису.


Закончив определять параметры вероятного заклинания, Жюдаф принялся чертить его карту. Определять пространство, в котором оно действует. Для этого он отправился искать незримую границу, за которой гребни перестают пропадать.

Город находился внутри нее полностью. Сразу за городской чертой гребни тоже пропадали. Но примерно в половине вспашки от последней мощеной дороги – переставали.

Жюдаф выяснил это без экспериментов – просто опрашивая жителей. К тому же парочка ушлых ребят уже подсуетилась – организовали за этой невидимой линией цирюльни. Далеко не всем хотелось идти так далеко только чтобы причесаться, но желающих все-таки оказалось достаточно, особенно среди дам.

Гребнями они тоже торговали охотно, причем по умеренным ценам. Логика понятна – дери они втридорога, желающих нашлось бы немного. Глупо отдавать большие деньги за то, что исчезнет, едва отведешь взгляд. А вот по обычным ценам… ну, может, самую чуточку завышенным… торговлишка шла неплохо.

И Жюдаф взял целый гросс. Раз за разом оставляя гребни на земле, он медленно двигался вдоль границы действия заклятия. Используя умную карту, сыщик к вечеру окончательно определился с чертежом воздействия – и это оказался круг. Само собой разумеется.

А уж центр круга вычислить было несложно.

Солнце уже закатилось, когда Жюдаф подошел к пустующему дому в конце Купеческого переулка. Центр либо здесь, либо очень близко – но все соседние дома населены обычными людьми. Приличными бюргерами, в колдовстве не замеченными.

Дверь была заперта на висячий замок, но Жюдаф попросил его открыться. Заодно и расспросил, давно ли его трогали в последний раз.

Оказалось, что давно. Но замок, дверь и сам дом с плохо скрываемым страхом поведали о странном человеке… или не совсем человеке. Будучи всего лишь неодушевленными предметами, они не могли сказать точно.

Но другие люди его не видели. Он просто ходил по улице – и его никто не замечал. А все призраки и даже домовые свалили куда подальше.

Это Жюдаф уже и сам понял. Он не встретил в переулке ни одного духа – а ведь вообще-то их всегда хватает вокруг. Если не полноценный призрак, то мелкая нечисть, или голодный дух, или просто астральный обрывок. Эфир кишит жизнью, если умеешь его прозревать.

Хотя даже для большинства волшебников это не так уж просто. Даже они видят только самые яркие и шумные «всплески».

Такие, как вот этот. Войдя в дом, сыщик сразу ощутил эту ауру. Жуткую и давящую, со зловещим холодком могилы.

Она почти не выходила за стены. Снаружи даже Жюдаф ничего не видел и не слышал. Но оказавшись внутри… на миг он оцепенел.

Однако никого живого внутри не было. И мертвого.

Пустой дом. Темно. Пыльно. Обшарпанные обои.

И стул. Посреди просторной гостиной стоял стул. Единственный здесь предмет мебели.

Жюдаф не двигался с места. Он пристально изучал ауру. Сыщик уже понял, что встретится с кем-то очень могущественным, и не собирался лезть на рожон.

Да, он и сам волшебник не из последних. Профессор Субрегуля, девятый класс по шкале ПОСС. Способен за себя постоять.

Но он все-таки в первую очередь по розыскной работе. Получению информации. Он посещал факультативы, у него есть пара способных удивить трюков, но когда речь о чем-то вроде…

– Извини, отлучился на минуту, – раздался скучный голос.

Прямо из воздуха вышел человек. Голубоглазый блондин, совсем молодой на вид. Бросив на Жюдафа пустой, безразличный взгляд, он уселся на стул и опустил на ладони подбородок.

Сыщик резко втянул воздух. Он не встречался раньше с этим… существом, но узнал его мгновенно. Просто по рисунку ауры. Рисунку, прекрасно известному специалисту его профиля.

Это не человек, а высший демон. Гхьетшедарий. И не просто гхьетшедарий, а один из величайших.

Сам Гариадолл, Великий Шутник.

Жюдаф слегка похолодел. Демолорд. Немного не то, с чем ожидаешь столкнуться, когда расследуешь дело о пропаже гребешков.

– М-м… Репадин Жюдаф, – чуть промедлив, произнес Гариадолл. – Чем обязан визиту?

– Если я скажу, что ошибся дверью, мне не поверят? – уточнил сыщик.

– Какой дверью? – хмыкнул Гариадолл.

Жюдаф обернулся – ну да, двери за спиной уже не было. Гладкая стена.

Даже аура такая же, как у остальной стены.

– Хм, – пожевал губами сыщик. – Рискну предположить, что меня ждет смерть.

– Ты человек, – устало сказал демолорд. – Волшебник, но человек. Тебя определенно ждет смерть. Она вас всех ждет.

– Но не прямо сейчас?

– Сейчас… через тридцать лет… какая разница?

– Для меня есть.

Гариадолл только отмахнулся, продолжая сидеть на стуле. Прямо перед ним в стене появилось окно – а за ним поляна с бабочками. Великий Шутник печально смотрел на них, не обращая внимания на гостя.

– Если у меня еще есть сколько-то времени – могу я задать несколько вопросов? – попросил Жюдаф. – Меня снедает любопытство.

– А задавай, – изрек Гариадолл, подперши ладонью щеку.

– Похищение гребней. Зачем?

– Знаешь, дети иногда пускают кораблики в ручьях? – безразлично спросил Гариадолл. – Или даже не кораблики, а просто бросают щепки и смотрят, как они плывут. Или кидают муравьям кусочек сахара и смотрят, как те его едят. Я очень старый и очень пресыщенный. Мне сложно придумать себе новое развлечение. Сегодня я решил посмотреть, что будет, если я лишу целый город гребней. Посмотреть, как поведут себя его жители.

– Сегодня?.. Это длится уже полгода.

– Я старый. Течение времени не имеет для меня особого значения.

Сыщик пристально посмотрел на демолорда. Сейчас, сидя на стуле в пустой комнате и разглядывая бабочек за сотворенным окном, тот действительно походил на древнего деда, которому все обрыдло. Гариадолл – один из немногих гхьетшедариев, что носят одежду, не испытывают к ней отвращения… возможно, это еще один признак того, насколько его душа изношена.

Даже демоны бессмертны скорее теоретически. Вечность на всем оставляет свой отпечаток.

– И каков же результат эксперимента? – спросил Жюдаф.

– Жители города стали злыми и косматыми. Как я и думал.

– И это все?..

– Все.

– А где сами гребни? Проглочены? Уничтожены?

– Нет. Посмотри, – указал вниз Гариадолл.

Сначала Жюдаф не понял. Под стулом ничего не было. Но потом он присмотрелся к самому стулу, пронизал его сверхзрением – и увидел, из чего тот сделан.

Из гребней. Самых обычных костяных, роговых и деревянных гребешков. Уменьшенных до микроскопических размеров – и было их тысяч сто, не меньше.

– Мой стул понемногу растет, – насмешливо произнес Гариадолл.

– Помогите!.. – донесся до сыщика хоровой писк. – Помогите!..

Это были самые обычные гребни. Безделушки. Неодушевленные предметы.

Но Жюдафу почему-то стало очень страшно.

– Раньше я делал такое с людьми, – сказал Великий Шутник. – Но однообразие утомляет. Я устал заставлять людей страдать одними и теми же способами. Приходится измышлять новые. Ранее неиспробованные. Какое-то время меня это развлекает.

– И что же дальше? – спросил Жюдаф, сохраняя внешнее спокойствие. – Чего конкретно ты хочешь этим добиться?

– Ничего. Мне даже твоя душа не нужна. Я слишком старый и пресыщенный. Я просто хочу видеть страдание на лицах… но и это меня уже почти не радует.

Жюдаф осторожно сделал шаг назад. Его взгляд метался по сторонам. Если Гариадолл не перенес их вместе со всем домом, за этими стенами по-прежнему город Смутжек. Даже если дверь не замаскирована, а действительно исчезла, сменилась сплошным камнем…

– Кстати, у меня все еще остался один гребень, – достал сыщик расческу дочки бургомистра. – Можно присоединить его к остальным?

Гребешок протестующе запищал. Гариадолл же посмотрел на него почти с отвращением и спросил:

– А это заставит тебя страдать?

– М-м… нет, не думаю. Это всего лишь гребень.

– Мне скучно, – отвернулся демолорд.

Стиснув хнычущий гребешок, Жюдаф снова пронизал стены сверхзрением… вот!.. В этом месте аурный рисунок чуть колеблется! Здесь стена еще совсем недавно не была стеной! Гариадолл не просто убрал дверь – он сместил всю комнату… крутанул ее внутри здания…

Другой бы не заметил разницы. Все-таки тут поработал демолорд. Но Жюдаф…

– А что будет, когда в городе не останется ни одного гребня? – спросил он, осторожно делая шаг в сторону.

– Не знаю, – безучастно ответил Гариадолл. – У меня нет далеко идущего плана. Это просто забава. Как в муравейник палочкой тыкать.

– Эта забава останется настолько же интересной, если о ней узнают?

– Нет. Интрига – важная часть. Единственное, что поддерживает во мне хоть какой-то интерес.

– В таком случае продолжить не получится, – достал из кармана дальнозеркало Жюдаф. – Весь наш разговор слышал мой агент. И он сейчас передаст информацию дальше.

И сказав это, сыщик шваркнул зеркало об пол.

То разлетелось на осколочки. Гариадолл тут же сверкнул глазами, и артефакт снова стал целым, влетел ему в руку… но узнать, кому зеркалил Жюдаф, уже не получалось. Не получалось просто убить этого человека или стереть ему память… во всяком случае, прямо отсюда.

– Вот что ты за человек такой? – устало спросил демолорд. – Пришел и испортил мне развлечение.

Он недовольно поморщился, встал со стула и растворился в воздухе. Жюдаф, ожидавший поглощения или мучительной смерти, пару секунд даже не верил, что остался один.

Но он тут же опомнился и бросился к выходу. Дверь там не появилась, но сыщик видел, где она была. Демон изменил саму реальность, сместил сущее в желаемую ему сторону, но память астральной тени не успела исказиться до необратимости. Жюдаф вскинул руки и быстро-быстро заговорил, убеждая дверь стать такой, какой она была всего несколько минут назад.

И та послушалась. Ей и самой не понравилась насильственная перемена. Стена скрипнула, поплыла… и распахнулась настежь. Камень обернулся снова деревом.

Жюдаф бросился по ночной улице, словно Гариадолл хватал его за пятки.


Бургомистр, эдил, епископ и старшина купеческих гильдий слушали сыщика – и не верили своим ушам.

– Что… что вы сказали, ваша мудрость? – хлопнул глазами бургомистр.

– Я сказал, что ваши гребни похищал и продолжает похищать паргоронский демолорд Гариадолл, – терпеливо повторил Жюдаф.

– Но… но ты его поймал?! Наши гребни вернутся?!

– Вы слышали, чье имя я назвал? Ваши гребни похищал демолорд. Я не могу его… поймать. Я ничего не могу ему сделать. Я раскрыл дело и я скажу, где искать похитителя – но его арест вам придется поручить кому-нибудь другому. Кому-то, кто осмелится бросить вызов существу с двадцатым классом опасности по шкале ПОСС.

– Но кому?!

– Не знаю. Вызовите солнцегляда. А лучше – всех солнцеглядов. Весь их орден.

Бургомистр растерянно заморгал. Жюдаф с жалостью посмотрел на бедолагу и добавил:

– Впрочем, лично мне почему-то кажется, что пропажи гребней вскорости прекратятся. Возможно, уже прекратились.

## Интерлюдия

– И он оказался прав, – закончил Янгфанхофен. – После того, как жители города узнали, что происходит и кто за это ответственен, Гариадоллу стало неинтересно. Он закончил забаву в Смутжеке и отправился искать развлечений дальше.

– И часто он подобным занимается? – осведомился Дегатти.

– Часто, – ответил Янгфанхофен. – Гариадолл вдвое старше меня, и ему страшно скучно.

– Вечная проблема тех, кому очень много лет, – подал голос демон, сидящий за дальним столиком. – Я тоже пару раз так развлекался.

Дегатти обернулся и невольно поежился. Он знал, что в «Соелу» установлен абсолютный нейтралитет, и здесь его никто не тронет даже пальцем. Но все равно было не по себе смотреть на всесильных демолордов, известных на Парифате исключительно с дурной стороны.

Этот – один из самых древних и зловещих. С ним не поболтаешь и не выпьешь, как с тем же Янгфанхофеном. Он даже близко не похож на человека – скорее на очень густой рой насекомых. Сейчас те собрались в виде двуногого силуэта, парят над скамьей и столиком, и даже поглощают что-то из миски… но это все равно рой насекомых.

Кхатаркаданн.

– Почти такая же была история, – раздался жужжащий голос. – Только не с гребнями. Я просто окутал целый город и рассредоточился по всем домам, проникая людям в еду. Повсюду была пищевая моль, черви, жучки, муравьи… Это не прекратилось, пока город не вымер с голоду.

– Зачем? – осмелился спросить Дегатти.

– Я Смрадный Господин, – ответил Кхатаркаданн. – Я упиваюсь людскими страданиями. Это единственное, что не способно надоесть… но со временем приходится изыскивать все более изощренные способы.

Туча мошкары оторвалась от скамьи, утратила форму двуногого силуэта и вылетела в распахнувшееся само собой окно. Там она резко увеличилась, расширилась во все стороны.

– Надеюсь, он не оставил у меня тут ни одной частички… – недовольно проворчал Янгфанхофен. – Не очень люблю, когда он заглядывает.

– Почему? – спросил Бельзедор.

– Негигиенично. Мухи потом на кухне, тараканы… У него очень плодовитые… компоненты. И другие посетители не любят есть с ним рядом. Мы тут все демоны, конечно, но даже у нас есть определенные гигиенические нормы. Еще мяса в соусе?

Дегатти обмакнул картофельный ломтик в аппетитно пахнущее месиво, запил его ароматным ромом и задумчиво сказал:

– Я уже сбился со счету, сколько всего тут съел и выпил, пока тебя слушаю. Почему мы все еще не объелись и не ужрались?

– Серьезно?.. – приподнял бровь Бельзедор.

– Нет, ну то есть вы-то двое понятно. Но я-то человек.

– Ты в моем заведении, Дегатти, – напомнил Янгфанхофен. – Здесь можно есть и пить бесконечно, а сон и усталость не потревожат тебя совсем. Я создавал «Соелу» местом, откуда можно вообще не уходить.

– А ты изначально задумывал его просто рестораном для уютных бесед? – как бы невзначай спросил Дегатти. – Или все-таки планировалось нечто большее?

– Я не бушук, – ухмыльнулся Янгфанхофен. – У меня все честно: заказываешь пиццу – получаешь пиццу. Без подвохов, за что заплатил – то и получил. Налить еще чего-нибудь? Или еще одну историю?

– Валяй, – посмотрел на него сквозь стакан рома Дегатти. – Что у тебя там еще есть?

– Много чего. Есть, например, одна очень-очень старая история… про любовь.

– Снова?..

– Что я могу сказать? Мне нравятся истории про любовь.

– Ничего себе ты сентиментальный, Янгфанхофен, – хмыкнул Бельзедор. – По тебе так и не скажешь.

– Зря, кстати, – спокойно возразил старый гохеррим. – Во мне живет нежная душа поэта.

– Возможно, даже и не одна, – покосился на его тесак Дегатти. – О ком история?

– О Таштарагисе. Тех временах, когда он еще не был демоном, а был только Всерушителем-великаном. О том, как он влюбился в одну красавицу-великаншу…

– Погоди-погоди, – перебил Дегатти. – Я знаю эту историю. Ее почти все знают. Я еще в детстве пьесу смотрел.

– Вы знаете тот миф, в который эта история превратилась, – возразил Янгфанхофен. – Сокращенную и урезанную сказку. А хочешь послушать правдивую версию от очевидца тех событий?

– Очевидца?.. А тебе сколько вообще лет, Янгфанхофен? – спросил Бельзедор.

– Тридцать тысяч пятьсот тридцать четыре.

– Ничего себе. Я думал, ты моложе.

– Нет, я один из старейших жителей Паргорона. И в те времена я уже был демоном в возрасте, заметь. Хотя и было это давным-давно, в конце эпохи Легенд. В мире, который тогда еще не назывался Парифатом…

## Любовь великана

13966 год до Н.Э., Парифат, Великания.

Его голос был прекрасен. На синеватом горле хримтурса чуть подрагивал кадык – а с уст срывались слова серенады. Таштарагис, величайший из инеистых великанов, стоял на одном колене – и воспевал красоту Грандиды, юной великанши из людогоров.

Она была великолепна. Семидесяти локтей ростом, необычайно высокая даже для Всерушительницы, Грандида обладала идеально круглым ликом, обрамленным толстыми пшеничными косами. Яркие глаза-сапфиры, полные губы цвета спелой вишни, а уж фигура!.. Ее бедра и грудь могли свести с ума кого угодно!

Она шла среди гор – и сама была как гора. Такая же величавая, с гигантским молотом на длинной ручке и громадной глыбой за спиной. Земля дрожала от ее шагов.

Таштарагис рядом с Грандидой казался плюгавым. Но рядом с ней все казались плюгавыми. Даже перворожденные хтоники вроде него.

И он уже полтора года был влюблен в эту огромную красавицу.

Великаны неторопливы. Некуда им торопиться, бессмертным. Особенно перворожденным, в чьих жилах бурлит всемогущий Хаос. Первому поколению. Таштарагис родился на свет больше двадцати тысяч лет назад – но вовсе не чувствовал себя стариком.

Стократный отец и предок бессчетных поколений, генерал и владыка всех хримтурсов был тем, кому не приходится долго ухаживать. Молодые великанши склонялись к его ногам, как травинки в сильный ветер. Его могучие руки обняли столько красавиц, что Таштарагис давно сбился со счету. Именно благодаря ему хримтурсы сейчас – самое многочисленное из великаньих племен.

Их было четверо, перворожденных. Малигнитатис и другие Первозданные оплодотворили сам Хаос – и породили себе верных могучих слуг. Куда более сильных и преданных, чем Низшие, эти тупые уроды, ходячие комки мяса.

Но и из них четверых Таштарагис считал себя лучшим.

Хиротарос, генерал и владыка муспеллов, хил и не мужественен. Он дал многочисленное потомство, но не столь многочисленное, как Таштарагис.

Дормадос, генерал и владыка людогоров, глуп, жирен и несносен. Он тоже породил множество детей, но их даже меньше, чем у Хиротароса.

Что же до… о Хаос, как же его звали?.. Был же четвертый… генерал и владыка йотунов… у него тоже было какое-то имя…

Таштарагис забыл. Их четвертый брат погиб слишком давно. Он успел размножиться, и в мире сейчас немало йотунов, каменных великанов… но сам он сгинул столько лет назад, что его имя стерлось из памяти.

Великаново племя старо. Очень старо. Настолько старо, что успело измельчать. Двадцать тысяч лет минуло, десятки поколений сменились – и каждое следующее поколение было чуть мельче и слабее.

У хтоников иначе и не бывает. Те, что рождены непосредственно Хаосом – это всегда чудовища колоссальной мощи. Исполины, от которых в страхе бегут даже боги.

Но их дети уже мельче. Уже слабее. Уже не так впечатляют. Даже сильнейшие из них в лучшем случае равны богам, а большинство – заметно уступает.

Сыновья сыновей еще мельче, еще слабее. А внуки внуков – это совсем ничтожества. Проходит всего несколько поколений – и потомки Всерушителей утрачивают бессмертие, утрачивают хтоническую мощь. Становятся обычными смертными.

Так случилось и с великанами. Поколение за поколением они хирели, пока не стали вдвое меньше своих предков. Пока очередное поколение не начало стареть. Очень медленно, но все же.

Последний бессмертный великан появился на свет две тысячи лет назад. Двое из первородных, Дормадос и Гильдегранда, сошлись в последний раз и породили красавицу-дочь – Грандиду. Деву невиданных достоинств, великаншу из великанш.

Но других с тех пор на свет не являлось. Войны с богами, титанами, морградантами, Низшими и друг с другом сильно проредили Всерушителей. А когда разгневанные боги прокляли великанов, бессмертные среди них перестали рождаться окончательно.

Именно поэтому Таштарагис влюбился в Грандиду. Она последняя. Самая молодая из бессмертных великанш. Все последующие – просто смертные карлицы, что редко достигают даже сорока локтей.


– Так, стой, погоди-ка, – перебил Дегатти. – Я в первый раз не обратил внимания, но почему великаны измеряют длину в человеческих локтях? Это же явно человеческие, а не великанские.

– Великаны, разумеется, измеряли длину в чем-то другом, – терпеливо ответил Янгфанхофен. – Но вы-то этих их единиц не знаете. Мне все равно придется расшифровывать, сколько это будет по-вашему. Вот я и перевожу сразу же, чтоб было понятнее.

– А, ясно…

– И вообще, Дегатти, почему ты такой нудный? Сидишь тут, пьешь задарма, и только и ищешь, на чем бы меня подловить.

– У тебя все пьют задарма! – возмутился Дегатти. – И раньше ты никого этим не попрекал!

– Ну вот ты первый, кого я этим попрекнул. Захотелось что-то.


И Грандида не только самая молодая, но и самая прекрасная. Поэтому Таштарагис пел сейчас ей серенаду.

Он пел так, что эхо гуляло по ущельям. Рвущие облака пики сотрясались от могучего голоса хримтурса. Грандида не могла не слышать прославления ее статей в мелодичном стихе… но делала вид, что не слышит. Покачивая на ходу молотом и бедрами, она шествовала по ущелью – и даже не глядела в сторону Таштарагиса.

Тот преклонил перед ней левое колено. Искал одного только взгляда возлюбленной. Готов был отдать все, что имеет.

Неважно, что она не хримтурс, а людогор. Великаны делятся на четыре расы, но они способны сочетаться в браке. Способны давать здоровое потомство. По этому миру ходит немало метисов, в которых течет смешанная кровь.

– Мир тебе, дедушка Таштарагис, – улыбнулась Грандида, когда приблизилась настолько, что игнорировать генерала хримтурсов стало невозможно. – Как удачно, что мы здесь встретились. Ты тоже ходил рубить камень? Или возвращаешься с охоты?

От слова «дедушка» внутри Всерушителя что-то вспыхнуло. Да, он в десять раз старше Грандиды, но он бессмертен, как и она. И он ей не дедушка, даже не дядя. Они с Дормадосом родились единовременно, но из Хаоса, а не из материнского чрева. Они не братья по крови, они не в родстве. Так же, как Гильдегранда Дормадосу не сестра, пусть смертные иногда и путают.

А Грандида это прекрасно понимала. Равно как прекрасно понимала она и то, чего хочет от нее предок всех хримтурсов. Ее глаза чисты, как небесная синь, но она далеко не глупа. Не только великанша, но еще и волшебница, она давно заметила, как жадно смотрит на нее Таштарагис, как появляется все чаще на пути будто случайно.

И она не хотела того, чего хотел он. Древний хримтурс не вызывал у нее встречных чувств. Более того – у Грандиды уже был жених. Тоже из людогоров и всего на пятьсот лет старше ее самой.

Поэтому сейчас она сделала вид, что не уразумела суть серенады, не расслышала любовных слов. Понадеялась, что у Таштарагиса хватит такта не настаивать и тоже сделать вид, что ничего не было, ни о чем он тут не пел.

Не хватило. Слишком гордый и самолюбивый, Таштарагис не признавал отказов. Если ему чего-то хотелось – он это получал. Во всей Великании лишь несколько Всерушителей могли сравниться с ним в хтонической мощи – и Таштарагис никого не страшился.

Поэтому сейчас над ним словно поднялось морозное облако. Почти на голову ниже статной девы, хримтурс схватил ее за плечо, дернул… и полетел кубарем. Гораздо его моложе, но дочь двух первородных, Грандида вполне могла дать Таштарагису оплеуху.

– У меня уже есть суженый, старик, – гневно скрестила она брови. – Подойдешь ко мне еще раз – и его секира расколет твой череп.

Хримтурс поднялся на ноги сплошным комком злости. В его руках загудел Хаос. Таштарагису захотелось оторвать голову этой дерзкой суке, этой не знающей своего места дурище.

В мгновение ока любовь переродилась в ненависть.

Но прямо сейчас он ничего не сделал. До ушей донеслись переливчатые крики – следом за Грандидой шли другие великаны. Спускались с гор в долину, несли нарубленные за день камень и железо.

Среди них были и бессмертные. Сейчас их уже не так много, как в эпоху Рождения, но они все еще остались, их все еще многие тысячи.

И впереди тоже послышался многоногий топот. Пастух гнал по ущелью стадо мамонтов. Сам ехал верхом на индрикотерии – тот вытягивал шею, обрывал листву с редких деревьев.

– Мир тебе, великий Таштарагис! – униженно поздоровался великан.

Хримтурс только проворчал что-то раздраженно. Смертная мелюзга. Он, бессмертный, этого индрикотерия пнет – улетит в небо. А эти, ишь, верхом ездят. Карлики.

Какая досада, что великаний род так выродился. Да, они были обречены, как и все хтоники, но все равно досадно.

Тем временем Грандида ушла, даже не обернувшись на отвергнутого хримтурса.

– Великий Таштарагис, сегодня я расскажу своим детям, что повстречал одного из первородных, – продолжал бубнить простодушный пастух. – Это великая честь.

– Ага, – огрызнулся генерал хримтурсов.

– Я вижу, тебя снедают какие-то думы. На твоем челе тень. Помочь я, смертный, скорее всего, ничем не смогу, но хотел бы поделиться с тобой хотя бы плодом своих трудов. Отведай этого мамонтового сыра, не побрезгуй.

Таштарагис чуть смягчился, беря желтую ноздреватую головку. Он любил сыр. Бессмертные великаны едят почти вдесятеро больше смертных, и для смертного этот дар очень щедр.

Знак уважения. Таштарагис любил уважение. Любил щедрые дары. В конце концов, он патриарх одного из четырех великаньих колен – разве он их не заслуживает?

– Благодарю тебя, добрый пастух, – прогремел он с высоты своего роста. – Только маловато мне одного сыра. Еще есть?

– Ну… есть…

– Так угости меня. Не скупись.

Тем временем Грандида уже думать забыла о ледяном старике, что вздумал лезть к ней со своей любовью… хотя какой любовью?.. Знает ли такое слово Таштарагис, с его мороженым сердцем? Похотью, любострастием. Увидел спелую девицу ростом побольше себя – вот и взыграло ретивое.

А молодая великанша с гулом опустила на землю молот, сняла со спины заиндевелую скалу, что отколола от горной вершины, и зычно позвала Борготоса. А суженый уже и сам шел к ней, распахнув объятия. Черный весь от кузничного дыма, в грязном фартуке и с расплющенным носом – но не было никого прекрасней в глазах Грандиды.

Объятия великанов – это как две горы столкнулись. Оба бессмертные, оба семидесяти локтей ростом, два людогора стиснули друг друга так, что кости затрещали. Борготос, сын Тармадоса и Дилльяборги, был по меркам бессмертных худощав, но очень высок, почти вровень с Грандидой.

– Я сковал тебе кое-что, – сказал великан, чуть стесняясь. – Не откажи принять.

То были серьги. Тяжелые золотые кольца с искусным узором. Грандида и полюбила Борготоса, когда увидела, как умело тот работает молотом, как с равным мастерством делает шипастые доспехи для бегемотов и совсем крохотные колечки даже не для великанов, а для кобринов, для этих чешуйчатых малышей. Целые их караваны приходили в Великанию за творениями кузнецов-людогоров – в том числе и того, что сходило с наковальни Борготоса.

Серьги закачались в изящных ушках Грандиды – и та крутанулась вокруг оси, разглядывая себя со всех сторон. По воле юной волшебницы воздух преломился, обрел зеркальные свойства – и та оказалась окружена сразу шестью отражениями.

– Спасибо, мой хороший! – одарила она поцелуем Борготоса. – У меня тоже есть для тебя подарок!

Глаза юноши загорелись. Невеста принесла ему с горных вершин медовые соты. Нашла там улей апинидов – этих удивительных огромных пчел.

Борготос это очень любил. Большой сладкоежка, он сам не свой был до горного медку. Предложил разделить дар с Грандидой, но та уж вволю напробовалась, пока сражалась с роем защитников. Ее великаньей коже нипочем были страшные жала, но глаза все-таки приходилось беречь.

Они были счастливы вместе, Борготос и Грандида. Они любили друг друга, как земля и небо. Они не мыслили жизни порознь. И спустя три года они поженились.

О, это была грандиозная свадьба. Гости пришли не только со всех концов Великании, но и из-за гор, и даже с других континентов. Великаны неторопливы, но огромны, и если видят цель – то идут к ней шаг за шагом. Птицы разнесли приглашения во все концы света, и немало бессмертных Всерушителей оторвались от своих дел ради этого путешествия.

И не только их. Среди гостей Борготоса и Грандиды были шесть драконов, в том числе один из их царей – Растазарок. Были девять титанов, в том числе благословенный богами Метерон Патриарх. Были и гости из Паргорона – в те времена паргоронцы и Всерушители почти что дружили, часто посещали обители друг друга.

Среди демонов был и один демолорд. Возможно, лучший из них всех, самый благородный, мудрый и щедрый.


– Ты? – насмешливо спросил Бельзедор.

– Правда же, очень точное получилось описание? – ухмыльнулся Янгфанхофен.


Янгфанхофен в тот день сидел среди почетных гостей. Паргоронский Корчмарь с огромным удовольствием поздравил новобрачных и вручил свадебный подарок – бесценную Чашу Изобилия. Великаны огромны и прожорливы, для них это – настоящее сокровище.

И свадьбу они сыграли шумную. Посреди равнины воздвигли грандиозный шатер, окружили его расписанными всеми цветами скалами и накрыли такой богатый стол, что пиршество продлилось почти трое суток. Трижды закатывалось и вновь поднималось солнце, пока внизу горланили великаны, поднимая рога за здоровье молодых.

Единственное, о чем жалела Грандида – что заточен в Хиарде ее отец, невозможно-сильный Дормадос. Что умерла сотню лет назад ее мать, не знающая равных в чародействе Гильдегранда.

С ними празднество было бы полнее… но Грандида и без того была сказочно счастлива. Борготос надел ей на палец кольцо с алмазом безупречной чистоты – и в душе все запело.

А на третий день гости стали расходиться. Разлетелись драконы, отбыли прочь титаны, растворились в воздухе демоны. Оставил празднество и Янгфанхофен – а потому не видел своими глазами того, что случилось дальше.

Когда шатер покинул последний из далеких гостей, там остались только сами жених с невестой, да брат жениха, да другая родня, да хорошие друзья, да добрые соседи. Они собирались еще немного посидеть и выпить, а потом помочь прибраться и перенести подарки в новый дом.

И в этот момент в шатер ворвался смертельный холод. Задула страшной силы вьюга – и на секунду все ослепли. А проморгавшись – увидели хримтурса, облаченного в ледяные латы.

– Таштарагис, тебя не приглашали! – гневно воскликнула Грандида, хватаясь за молот.

– Не гневайся прежде времени, родная, – попросил ее Борготос. – Мир тебе, владыка. Мы рады, что ты изъявил желание посетить…

Он замер. Замолк. Пошатнулся.

И схватился за горло, что пронзил ледяной клинок.

Брат Борготоса истошно заревел, кинулся на Таштарагиса… и тоже опал мертвым. Древний хримтурс закружился по шатру бураном, рубя всех, кого видел.

Они были безоружны. Все до единого. Они не ждали нападения. Они пришли праздновать, нарядились в красивые одежды, не вздели доспехов и не взяли мечей и топоров. Никто не мог подумать, что явится Таштарагис и растопчет святость торжества.

Бессмертные и могучие, Всерушители были соломой для его меча. Перворожденный, не знающий себе равных, Таштарагис убивал их, как волк режет ягнят. Кружился в шатре снежным вихрем – и все удары отражались от его доспехов.

Здесь не было других великанов из первого поколения. Не было тех, кто мог противостоять Таштарагису. Даже из второго поколения была лишь невеста – но она стояла на коленях, пыталась зажать рану на горле жениха… и с ужасом видела, как утекает из него жизнь.

Глаций, ледяной меч Таштарагиса. Он холоден, как сама могила.

Только саму Грандиду и оставил в живых мстительный хримтурс. Он не простил той обиды. Три года лелеял ее в груди, пока не дождался дня, когда сумеет причинить отвергшей его такую боль, что страшнее и не выдумать.

И убедившись, что Борготос мертв, что все остальные великаны мертвы, Таштарагис склонился над прекрасной великаншей, схватил ее за косы, рванул с плеч платье и…


– Янгфанхофен, я никогда не любил такие эпизоды даже в легендах, – поморщился Дегатти.

– Хорошо, хорошо, – пожал плечами старый демон. – Ради тебя опущу особо неприглядные детали.


Итак, Таштарагис схватил ее за косы, рванул с плеч платье и… дальнейшее мы тут описывать не будем. Скажем только, что месть его свершилась в полной мере.

После этого он издал короткий смешок, сгреб в мешок Чашу Изобилия и другие свадебные дары – да и был таков.

А Грандида, обнимая холодеющее тело Борготоса, поклялась, что прикончит выродка самым мучительным способом.


Перенесемся теперь на тридцать лет вперед. Великаны живут очень долго и никуда не торопятся. Годы летят для них быстро, незаметно.

Но Грандида не просидела эти тридцать лет сложа руки. На следующий же день после той роковой свадьбы она покинула Великанию. Постаралась уйти как можно дальше, потому что боялась, что Таштарагис все-таки хочет убить ее тоже. Боялась, что он просто дал ей несколько дней на упивание горем – а потом вернется за продолжением.

Грандида всегда знала, что Таштарагис подл и коварен. Он ведь единственный из первородных великанов сумел каким-то образом избежать Хиарда. Никто не спрашивал у него, отчего Хиротарос и Дормадос были низвержены богами, а вот его отчего-то не тронули даже пальцем.

Боялись спрашивать.

Но то, что он совершил с ней… то, что сделал с Борготосом и другими… у Грандиды все сжималось внутри, когда она вспоминала тот день.

До этого она недооценивала Таштарагиса. Считала просто злобным, вечно ворчащим стариком.

Великаны часто сражаются с великанами. Часто и убивают. Это не диво, когда сам Хаос бурлит в твоих венах. И если убили того, кто тебе дорог, то либо проглоти обиду, либо вставай, бери оружие, иди платить смертью за смерть.

Но Грандида понимала, что покарать Таштарагиса ей не по силам – и никому не по силам. Великания не обрушится на него всей мощью, а свершить кровную месть некому. Все родичи погибших либо тоже мертвы, либо не посмеют напасть на перворожденного.

Он слишком могуч.

Значит, все на ее плечах. Кроме нее Таштарагису никто укорот не даст. И в поисках подмоги, в поисках великой силы Грандида отправилась в странствие.

Даже для Всерушительницы этот мир огромен. День за днем Грандида мерила ногами землю. Шагала по бескрайним полям, изредка замечая селения малышей-кобринов и логовища арахнидов, разумных пауков. Шагала по дремучим лесам, раздвигая деревья, словно камыш, а иные ломая по нечаянности. Шагала по высоким горам, прыгала с вершины на вершину. Хтоник второго поколения, бессмертная и почти неуязвимая, Грандида не боялась ничего и никого.

Кроме Таштарагиса. Но он остался далеко позади.

Когда закончилась земля и впереди простерлась водная гладь, великанша ненадолго запнулась. Она умела плавать и любила это делать. Дома, в райской долине Великании, она часто купалась в Следовых озерах. Ныряла на самое дно, искала там окаменевших змей и раковины гигантских аммонитов. Следы прежних времен, полузабытой эпохи Рождения. Тогда этот мир был еще совсем юн и кишел буйными Всерушителями. Тогда само время текло иначе.

Но одно дело реки, одно дело озера, и совсем другое – океан. Даже когда ты семидесяти локтей ростом, его не перейдешь вброд, а плыть придется долго. Грандида могла не дышать почти сутки, но и этого не хватит, чтобы дойти до другого континента.

Значит, нужна лодка. И уж что-что, а работать великанша умела. Прямо здесь рос прекрасный сосновый лес – Грандида голыми руками наломала стволов, оборвала с них крону и несколько дней трудилась над гигантским плотом.

Это был не просто плот. Обычная связка деревьев не выдержала бы статной великанши. Она весила, как двадцать матерых мамонтов.

Грандида собрала гигантский катамаран. Сходила в более далекий лес, где росли деревья повыше да подревнее, и нарвала с них ползучих лиан. Обработала стволы долотом и рубанком, что несла в дорожной котомке. Обстругала кору с нескольких сталедубов, что росли кое-где между сосен, и нарубила из нее гвоздей, что в прочности не уступали железным.

Взятые из дому припасы закончились, но Грандида везде умела добыть еду. Она поймала на берегу гигантского морского леопарда, что был только вдвое меньше ее самой, и навялила впрок мяса. Наловила на мелководье рыбы, да и сеть из лиан связала. Отыскала в более далеком лесу хлебные дубы, нарвала целый мешок желудей и истолкла их в муку. Напекла дубовых лепешек, что способны храниться многие луны.

И вышла в открытый океан. Пресной воды брать не стала – хтонику второго поколения и соленая годится.


– Ну да, ну да, вы, бессмертные, все такие изумительные, конечно… – проворчал Дегатти.

– Мэтр, вы что же, завидуете? – хохотнул Янгфанхофен.

– Конечно, завидует, – хмыкнул Бельзедор. – И правильно делает. Налей-ка мне еще пива.


Катамаран был надежен и крепок. Грандида сделала его добротным и вдохнула великую мощь. Все выходившее из-под ее инструментов обретало немыслимую прочность. Одаренная сверх меры, знающая толк в великаньем колдовстве, Грандида могла сварганить что угодно – и всегда безупречно.

Многие луны странствовала Всерушительница по бескрайним просторам мира, что в будущем будет называться Парифатом, а пока что носит множество разных имен. Великаны называли его просто Камнем…


– Камнем?.. – удивился Дегатти.

– Ты даже не представляешь, насколько часто миры называют как-то так, – кивнул Янгфанхофен. – Камень, Песок, Земля… Что лежит под ногами, тем и называют. Но не перебивай больше, а то мы так никогда не закончим.


Так вот, многие луны странствовала Грандида по Камню. Он оказался гораздо больше, чем представлялось ей дома, в огороженной горами Великании. Предки Грандиды, великие бессмертные, сами создали эту чудесную долину, сдвинув горы так, что образовалась природная стена. Огородили громадное пространство, где даже великанам было привольно, и где жить было так хорошо, что многие и не интересовались, что там – за пределами.

Но теперь Грандида видела, как огромен внешний мир и сколько в нем интересного.

Иногда она встречала другие общины великанов. Те неизменно удивлялись ее росту – за пределами Великании бессмертных уже почти не осталось. Ее принимали радушно, называли почтенной прародительницей, подносили дары и щедро угощали.

Конечно, не только великанами был населен Камень. Дважды Грандида сталкивалась со странствующими титанами, один раз видела в небе стаю драконов. Посещала гигантский город кобринов – сколько же их там оказалось!.. Словно муравьев в муравейнике!..

Они пялились на нее, раскрыв рты. Обычных-то великанов повсюду можно встретить, а вот бессмертных, истинных… Грандида с горечью осознала, что для других обитателей Камня она – вымирающий вид.

Но это ничего. Обычные великаны не вымрут. Их много повсюду – и людогоров, и муспеллов, и йотунов, и хримтурсов. Будут они плодиться и дальше. Будут среди них и смелые воины, и мудрые волшебники, и честные труженики. Они будут смертными, будут невысокими в сравнении со своими предками, но они сами выстроят свое будущее.

А в одном лесу Грандида встретила новых существ, которых раньше не видела. Они были похожи на титанов, только еще мельче и хрупче, не умели увеличиваться и обладали удивительно милыми заостренными ушками. При виде великанши крохотные создания попрятались за деревья и натянули тонюсенькие луки.

Грандида даже умилилась. Такие забавные.

Но если попадут в глаз, то будет больно, так что Грандида прикрылась рукой. Стараясь не пугать малышей, она медленно склонилась и тихо спросила, кто они такие.

Ее слов не поняли. Остроухие коротыши защебетали что-то на своем наречии. Грандида еще медленнее повторила вопрос на титановой речи. Потом на драконьем и паргоронском.

Они защебетали еще громче, и один куда-то умчался. Грандида терпеливо ждала, пока к ней не привели очень высокого по их меркам малыша с горделивым взором. Тот вскинулся при виде великанши, словно надеялся сравняться с ней ростом, чуть поколебался и заговорил на превосходном оксетунге.

– Приветствую тебя в наших лесах, перворожденная, – донесся до Грандиды его писк. – Я Истремб, принц эльфов. Что привело тебя к нам?

– Приветствую и тебя, Истремб, – поклонилась великанша. – Я Грандида, дочь Дормадоса и Гильдегранды. Тоже… принцесса, можно сказать. А привел меня сюда поиск знаний, ибо я ищу силы, способной одолеть моего врага.

– Вот как? И кто же твой враг?

– Таштарагис, первородный хримтурс. Я должна убить его или погибнуть, пытаясь.

Истремб отшатнулся. Похоже, даже здесь, за океаном, слыхали о патриархе инеистых великанов. Он что-то сказал остальным эльфам, и те возбужденно загомонили, зашептались на своем языке.

– Какова причина? – вопросил Истремб, когда они закончили. – Для чего тебе его смерть?

– Месть, – коротко ответила Грандида. – Я должна покарать его за убийство, предательство и… и другие преступления.

Истремб еще немного поразмыслил, а потом кивнул. Эльфы опустили луки. Грандиду пригласили в их поселение.

Оно оказалось совсем рядом. Собственно, на своем пути Грандида могла такие уже встречать. Не здания, не логовища, а удивительные паутинные наросты на самих деревьях. Словно птицы, эльфы вили гнезда в кронах и, словно барсуки, сооружали норы среди корней. От дерева к дереву тянулись воздушные мостки, повсюду были протянуты веревочные лестницы – и крошечные существа сновали по ним с удивительной ловкостью.

Великанша нерешительно остановилась, немного не дойдя до этого нагромождения. Она боялась что-нибудь повредить или кого-нибудь раздавить. Один взмах руки – и она смахнет мостик или лестницу. Один неверный шаг – и она уничтожит целый дом, убьет целую семью.

Эльфы тоже явно этого опасались и проложили торную дорогу. Несколько девушек выстроились вдоль пути и завели песню, размахивая струящимися лентами.

Наверное, существам их размера песня казалась очень красивой, но Грандида с трудом подавила улыбку. Ей голоса эльфов казались чуть толще мышиного писка. Бурундучьим стрекотом.

Впрочем, это было взаимно. Когда рот раскрывала она, на личиках эльфов отражалось страдание. Некоторые девушки вздрагивали, зажимали уши.

Грандида старалась говорить как можно тише, но это мало помогало.

Но несмотря на всю разницу в размерах, эльфы оказались добрым и гостеприимным народом. Единственное – они сразу намекнули, что кормиться великанше придется как-то самостоятельно.

В первый день они попытались как следует ее угостить. Но когда их повар вышел на крыльцо, чтобы оценить масштабы бедствия… его вздох Грандида услышала очень отчетливо.

Так что от эльфов она получала только чай. Травяной, очень ароматный, со странно дурманящим послевкусием. Грандида пила его прямо из котла – он казался ей крохотной чашкой.

Рядом с эльфами она прожила почти три года. Когда выучилась их языку, то начала перенимать и другие знания. Магия крохотных созданий сильно отличалась от великаньего колдовства, но Грандида быстро ухватила суть.

А когда она овладела всем, чем смогла, то распрощалась с лесным народом.

В благодарность за помощь, за дружбу Грандида подарила принцу Истрембу алмаз из своего обручального кольца. Небольшой для великана, эльфу он показался просто гигантским.


– Янгфанхофен, ты сказал, что мы перенесемся на тридцать лет вперед, – напомнил Бельзедор. – А сам все продолжаешь рассказывать, как Грандида путешествовала и заводила новые знакомства.

– Я тоже что-то потерял нить, – признался Дегатти.

– Ладно, ладно! – всплеснул руками Янгфанхофен. – Пропустим незначительные детали!


Итак, через тридцать лет после дня роковой свадьбы Грандида стояла в самом центре Сурении, близ огненной реки, близ древних пиков Ильдланда. К северо-востоку отсюда жили ее дальние сородичи, муспеллы. Грандида провела у них больше года, многому научилась – но сегодня спустилась с гор и пришла на лобное место.

Она ворочала скалы. Тесала из них гигантскую арку, шлифовала ее собственными пальцами. Мана лилась из рук волшебницы-великанши, и камень тек под ними, менял структуру и плотность. Становился неразрушимым черным кристаллом.

Грандида многому научилась за эти тридцать лет. Но все чему-то не тому. Она не овладела никакими боевыми навыками, и очень жалела теперь, что так мало уделяла внимания им раньше. Две тысячи лет прожила на свете Всерушительница, но жила она так, как трава растет – без цели и смысла, просто делая сегодня то же самое, что делала вчера.

Понадобился Таштарагис, чтобы ее жизнь сошла с накатанной колеи.

Она возвела арку под свой рост и начертала в кристалле руны. Вырезала их просто ногтями, написала слова на древнем оксетунге. Те вспыхнули, загорелись огнем – и растворились.

А в арке заплескалось черное зеркало. Беспросветной глубины и манящее, как океан.

Добрая вышла работа. Тяжелая и долгая – но честная. Праведная. Творение Грандиды простоит здесь века, переживет ее саму. Через много лет сюда будут приходить великаны, и переступать роковую черту, и видеть тех, кого утратили, и говорить с ними.

Сейчас она сделала это сама. Шагнула во врата – и оказалась в Шиассе.

Стране мертвых. Стране без возврата.

Для нее здесь все было так же, как и там, в стране живых, на просторах Камня. Смущали только растущие вверх тормашками деревья, а так ничего.

Где-то здесь дворец бога смерти. Грандида надеялась добраться до него и умолить отпустить ее жениха… уже мужа. Они успели обменяться кольцами, успели принести клятву. Борготос муж ее перед небом и землей.

И он Всерушитель. Он бессмертный. Он может вернуться, если Савроморт сжалится.

Но он не сжалился. Полгода целых блуждала Грандида по Шиассу, говорила со многими духами, сражалась с чудовищными душекосцами, дивилась кошмарным воздаятам и в конце концов добралась до престола бога смерти. Но тщетно прождала она трое суток – ни капли жалости не мелькнуло в глазницах Череполикого.

– Мертым надлежит оставаться мертвыми, – проронил он, глядя с высоты своего трона. – Живым надлежит быть среди живых. На этом стоит мир. Возвращайся на Камень, великанша. Не появляйся больше в моем царстве, пока не пробьет твой час.

Ждавший ее у ворот Борготос только развел руками. Он ничего иного и не ждал.

Со скорбным духом своего мужа Грандида встретилась почти сразу, как вошла в Шиасс. Тот почувствовал ее появление и сам поспешил явиться. Он сопровождал ее по всему миру мертвых, помогал советами и всем, чем еще мог помочь – но вернуться в мир живых не рассчитывал.

Все-таки минуло тридцать лет. Само тело Борготоса давно истлело. А духу в Шиассе оказалось ничуть не хуже, чем живому на Камне – даже в чем-то лучше, пожалуй. И хотя он тоже бесконечно скучал по своей суженой, со своей судьбой Борготос давно смирился. Он даже отговаривал Грандиду от похода к Савроморту, сразу сказал, что ничего из этого не выйдет.

И теперь Борготос потребовал, чтобы Грандида вернулась на Камень. Живому действительно не место среди духов. Весь этот год великанша ничего здесь не ела и не пила, и с каждым днем ей становилось все тяжелее. Еще немного – и она не выдержит.

А стать духом прижизненным – участь незавидная. Не живой и не мертвый, не в теле и не бесплотный, одинаково чуждый обоим мирам.

Если останешься здесь – будешь полудухом. Сумеешь вернуться – станешь маргулом.

И Грандида послушалась мужа. Отправилась обратно.

Но перед этим она все-таки завернула туда, куда все избегают ходить. К вратам Хиарда, неумолимой темницы богов. К бескрайней пропасти и кружащемуся черному смерчу, за которым прозябают те, кого Сальван объявил преступниками.

Грандида не вошла в эти врата. О, войти в них может любой бессмертный. Но вот выйти… назад дороги нет.

И потому она просто стала кричать. Взывать во все горло к отцу – первородному великану, которого знала только по имени. Которого если и видела когда, то только в младенчестве.

Грандиде был год от роду, когда Дормадоса упрятали в Хиард.

– ДО-ОРМА-АДО-ОС!!! – разносилось на сотню вспашек вокруг. – О-ОТЕ-ЕЦ МО-ОЙ!!!

И через некоторое время из пучины Хиарда донесся сварливый голос:

– Дормадос, придурок, иди сюда, там тебя дочка орет!

– ГДЕ?! – раздался в ответ гулкий бас. – ГДЕ ДОЧКА?!

– Да там же, там, с другой стороны врат!

– А, С ДРУГОЙ СТОРОНЫ…

Голоса едва проникали через черный смерч. Но они все-таки слышали Грандиду – а Грандида слышала их. Двух других великанов – бессмертных, перворожденных, в каком-то смысле братьев Таштарагиса.

Хиротароса и Дормадоса.

Дормадос крайне изумился, узнав, что его малышка Грандида спустя две тысячи лет явилась к вратам Хиарда. Жадно расспросил, что сталось с Гильдеграндой – и обезумел от горя, когда узнал, что та умерла больше ста лет назад.

А когда он узнал о том, что сотворил Таштарагис… врата Хиарда будто всколыхнулись, загорелись черным огнем. С такой страшной яростью принялся колотить в них древний Всерушитель.

– ПРОКЛЯТЫЙ ПРЕДАТЕЛЬ!!! – гудел Дормадос. – Я ЗНАЛ!.. ЗНАЛ!..

– Ничего ты не знал, дубина! – донесся писклявый голос Хиротароса. – Он обманул нас обоих!

– Я ЗНАЛ, ЧТО ОН БЕСЧЕСТНЫЙ СКОЛЬЗКИЙ УБЛЮДОК!!! НО НЕДООЦЕНИЛ ЕГО ПАДЕНИЕ ТОГДА!!!

– Отец, ответь мне: есть ли способ его одолеть?! – с надеждой вскричала Грандида.

Несколько минут Хиротарос и Дормадос молчали. Наверное, говорили друг с другом. Из-за врат Хиарда доносились только самые громкие крики, и обычной их речи Грандида не слышала.

– СПОСОБ ЕСТЬ! – наконец раздался рев величайшего из людогоров. – НО ОДНА ТЫ НЕ СПРАВИШЬСЯ!

– Он не просто из первого поколения! – вторил ему крик величайшего из муспеллов. – Он генерал, как мы! Избранный! Созданный, чтобы поставить мир на колени! Сам Малигнитатис извлек из Хаоса нас четверых!

– НО ЧЕТВЕРТЫЙ СДОХ! – сказал Дормадос. – ВЕЛИЧАЙШЕГО ИЗ ЙОТУНОВ УБИЛИ! МЫ САМИ УБИЛИ, ВЕЛИКАНЫ! ТАК ЧТО НАС МОЖНО УБИВАТЬ, ТОЛЬКО ТРУДНО!

– Ближе к делу, остолоп! – рявкнул Хиротарос. – Что ты размусоливаешь, топчешься на месте?!

– Да я не против, я давно не говорила с отцом! – торопливо сказала Грандида. – Никогда не говорила! Так что пусть он говорит, дядюшка Хиротарос! Пусть он говорит подольше!

– ВОТ ИМЕННО! – прогудел Дормадос. – А ТЫ ЗАТКНИСЬ! ВТОРУЮ ТЫСЯЧУ ЛЕТ СИЖУ ТУТ С ТОБОЙ, НАДОЕЛ!

– Что сказал?! Кому сказал?!

Из-за врат Хиарда послышались звуки ударов и злобный рев. Там началась битва хтонических чудовищ.

Но продлилась она недолго. Ослабевшие в заточении великаны надавали друг другу тумаков, и Дормадос снова обратился к дочери.

– Я – ТВОЙ ОТЕЦ! – вещал он. – ТЫ – МОЯ ДОЧЬ! Я ИЗ ПЕРВОГО ПОКОЛЕНИЯ, ТЫ ИЗ ВТОРОГО! ТЫ МОЖЕШЬ СТАТЬ ТОЙ, ЧТО ОТОМСТИТ ТАШТАРАГИСУ, НО ТЕБЕ ПРИДЕТСЯ ДОЛГО НАБИРАТЬСЯ СИЛ! ОТЫЩИ МОЙ МОЛОТ, РАССТЕБРЕД! ВОЗЬМИ ЕГО СЕБЕ! ЕСЛИ ТЫ ДОСТОЙНА, ОН ДАСТ ТЕБЕ СИЛУ САМИХ ГОР!

– А где его искать?!

В Хиарде воцарилось молчание. После долгой, очень долгой паузы Дормадос стыдливо признался:

– НЕ ЗНАЮ.

– Ха-ха-ха, удивительно помог! – визгливо рассмеялся Хиротарос.

– ТЫ ТОЖЕ ПОТЕРЯЛ СВОЙ КНУТ!!!

– Может быть, их забрали боги? – предположила Грандида.

– Да мы не знаем, мы тут сидим безвылазно!

– ДА! Я ДАЖЕ НЕ ЗНАЮ, КАК ТЫ ВЫГЛЯДИШЬ!

– Я тоже, отец…

Хиротарос и Дормадос дали Грандиде еще много советов, но среди них не было того самого, заветного. Они не ведали способа победить Таштарагиса как-нибудь легко, одним быстрым способом. Он, увы, не из тех чудовищ, у которых есть настолько уязвимое место, что ткни в него палкой – и вот, погиб.


– А что, такие чудовища бывают, что ли? – приподнял бровь Дегатти.

– Конечно, бывают, – хмыкнул Бельзедор. – Я – такое чудовище. Уничтожьте мой Артефакт Силы – и мне конец.

– Ну вот только мне это не надо втирать, – поморщился волшебник. – Ты скорее опоссум, который в минуту опасности прикидывается мертвым и даже немного воняет для убедительности.

– Но вообще-то, такие чудовища действительно бывают, – заметил Янгфанхофен. – Все бывает в подлунном мире. И я даже знаю один яркий пример… но я вам как-нибудь в другой раз про него расскажу.


Таким образом все, что вынесла Грандида из Шиасса – добрые напутствия отца, да прощальный поцелуй Борготоса. Она вернулась на Камень – и проспала потом несколько дней.

Так уж долго она пробыла в мире мертвых.

И теперь мы снова перенемся вперед – и не на тридцать лет уже, а на сто тридцать. Еще сто тридцать лет странствовала Грандида по Камню, набираясь сил и разыскивая союзников. Где она только не побывала, чего только не повидала!

Она отыскала Расстебред, молот своего отца. Тот оказался на том же месте, где тысячи лет назад прогремела финальная битва богов и Всерушителей.

Правда, за эти бессчетные века вокруг него вырос настоящий город. Создания, которых Грандида толком не могла и разглядеть, построили тут огромное поселение, а молоту Дормадоса поклонялись, как святыне.

Эти существа называли себя пигмеями. Меньше ногтя Грандиды, они однако ж были невероятно многочисленны, и облепили исполинский молот таким муравейником, что просто взять его было невозможно. Она разрушила бы множество зданий и убила бы тысячи этих малюток.

Большинство других великанов не поняли бы, отчего она вообще медлит. Порождения самого Хаоса, могучие хтоники не просто так звались Всерушителями. Но Грандида всегда была мягче своих сородичей. С высоты своего роста она взирала на копошащихся пигмеев, и готова была скорее отказаться от мести, чем прервать столько жизней.

Конечно, смерть – это не полное прекращение существования. После Шиасса Грандида узнала это в точности. Но также она узнала и то, что дух – это уже не телесное существо. Торопить смерть нельзя, чем позже она придет – тем лучше. Жизнь, прерванная преждевременно – это недополученный опыт, недоразвившаяся психика. Это как слишком рано закончившееся детство.

И поэтому Грандида оставила Расстебред там, где он лежал. Оставила пигмеям их святыню. В конце концов, у нее есть собственный молот, и он почти не отличается от отцовского.

Забыв о фамильной реликвии, Грандида стала строить свое. Она училась и работала, работала и училась. Ворочала скалы и повертывала русло рек.

Она спустилась в Трещину и поняла там Хаос. Она отправилась на Край Света и говорила с Малигнитатисом. Она погрузилась в земные недра и встретилась с исчезнувшим народом – йоркзериями.

Тем временем на самом Камне продолжалась жизнь. Индивиды рождались, индивиды умирали. Прогремела великая война титанов и драконов, что сильно уменьшила число тех и других. Явились откуда-то из-за Кромки огры – создания, похожие на карликовых великанов.

И пришел день, когда Грандида встретила Сарегремозиса. Сильнейшего из Огненных Быков.

Всерушители – это не только Первозданные, Низшие и великаны четырех видов. Всерушителей и сейчас еще много на Камне, а в эпоху Рождения было столько, сколько звезд на небе…


– Это не так уж много, – перебил Дегатти. – Даже при идеальной видимости на небе можно разглядеть всего несколько тысяч звезд. А если ты имеешь в виду всего, видимых и невидимых, то это наоборот получается столько Всерушителей, что и на тысяче Парифатов не поместится.

– Суть Древнейшего, Дегатти, да что ж ты какой нудный? – закатил глаза Янгфанхофен. – Это же просто метафора, я не прошу тебя буквально пересчитывать звезды.


Всерушителей было столько, сколько… короче, их было огромное количество. Но это было очень давно, десятки тысяч лет назад. К настоящим временам их заметно поубавилось, поскольку не только великаны хирели с каждым поколением.

Стали совсем редкими Гороподобные. Эти сверхколоссы никуда не исчезли, но почти перестали двигаться и лежат в глубокой спячке. Только очень внимательный великан способен различить Гороподобного и обычную гору.

Сильно измельчали Великие Змеи. Их все еще возглавляет Якулянг, великий Отец Драконов, но большая часть его потомства сократилась в размерах, почти лишилась разума и ушла в океанские пучины.

Почти вымерли Пауки-Осьминоги. Арахниды и окталины, их смертные потомки, бесчисленны, их многие миллионы на суше и в воде, но они больше не Всерушители. Они совсем крохотные.

Куда-то сгинули Черные Пожиратели. Грандида всего раз видела одного из них.

Удалились в древний каменный город Библиотекари. О них Грандида вообще только слышала – что где-то они еще живут.

Но Огненные Быки пока что сохранились. Целые их стада носятся по степям и тундрам Камня. Крупнее бегемотов и индрикотериев, закованные в железную броню, изрыгающие пламя.

И Грандида решила укротить их вожака.

Обычного Огненного Быка она, пожалуй, смогла бы поймать. Но она не хотела обычного. Она хотела самого большого, самого могучего, самого быстроногого.

Такого, который может крушить рогами горы. Такого, который может выпить реку. Такого, от чьего дыхания в земле появляются ямы.

Такого, как Сарегремозис.

Поймать хтоническое чудовище – это совсем не то же самое, что поймать лося или кабана. Лосей как раз Грандида не раз уже ловила в этих холодных краях. Просто догоняла их и хватала на бегу за рога. Двух-трех жареных лосей как раз хватало на сытный обед.

Но схватив за рога Сарегремозиса, она получит только одно – свои вспоротые кишки.

И Грандида заманила его в ловушку. Вырвала вековую сосну, нашла в болотах железную руду, нарубила каменного угля, выстроила горн и выковала огромный кетмень. Это заняло немало дней, но великаны неторопливы.

Ямина вышла громадная. Хватило бы на целое стадо мамонтов. Еще Грандида связала сеть, способную накрыть небольшой лес, и велела стенкам ямы стать гладкими и скользкими. Потом наложила мираж, чтобы казалось, будто нет тут ямы, а есть травянистая равнина. И не просто равнина, а заросшая сахарным маисом – нежным и сладким, хрустящим на зубах.

Огненные Быки очень его любят. Но в этих северных землях он не растет. А Сарегремозис хоть и был гораздо умнее любого обычного животного, но говорить все-таки не умел, разумом в полной мере не обладал. Его не насторожили заросли цветущего маиса посреди бесплодной тундры.

Конечно, ждать его появления пришлось не один день. Грандида терпеливо стерегла свою западню, отгоняя от нее обычных Огненных Быков и других зверей. Ей нужен был только Сарегремозис – последний из первого поколения, древнее порождение Хаоса.

Тот, кто сможет на равных биться с Таштарагисом.

Когда он рухнул в яму, земля сотряслась. Бешеный рев расколол небеса. Кверху поднялся столб пламени – Сарегремозис изверг его столько, что хватило бы сжечь город.

Три дня и три ночи Грандида не подходила близко. Огненный Бык бушевал с неукротимой яростью. Он таранил стены рогами, бил в них копытами – но те не поддавались.

Великаны, особенно бессмертные – самые лучшие строители. Возводимые ими крепости почти неразрушимы. И Грандида знала толк в великаньем колдовстве. Она работала долго, но сделала такую ловушку, из которой не мог выбраться даже Сарегремозис.

И когда он начал постепенно… нет, не уставать. Усталость неведома хтоническим чудовищам. Когда он начал постепенно понимать, что усилия бесплодны, что он ничего так не добьется – над краем ямы появилась гигантская дева.

Грандида швырнула на успокоившегося Огненного Быка сеть, сама спрыгнула сверху – и заломила рогатую башку!

Могучая ручища надавила на горло, великанша стиснула со всей силы – и Сарегремозис заревел, как безумный. Он попытался лягнуть Грандиду, снова исторг пламя – но с ним дрался такой же хтоник, и Грандиде лишь стало очень жарко.

Они боролись еще двое суток. Двое суток мощь билась с мощью, колосс с колоссом. И в конце концов Сарегремозис смирился.

Он рухнул на колени и позволил выволочь себя из ямы. Оказавшись наверху – взбрыкнул было снова, но Грандида шарахнула его в лоб кулаком.

Перед глазами Огненного Быка поплыли звезды.

После этого он позволил себя оседлать. Вполне укрощенный, Сарегремозис покорно ждал, пока Грандида усядется верхом, а когда уселась – пошел туда, куда его направили. Без поводьев, повинуясь одним только словам.

Все-таки он не был просто зверем.

Верхом на Огненном Быке путешествовать стало куда проще. Он бегал быстрее ветра и легко переплывал океаны. Сидя на его могучей спине, Грандида объехала все материки Камня, избегая только Мирандии. Она стала сильнее за минувшие века, но все еще боялась увидеть скалистые пики Великании. Боялась снова встретиться с Таштарагисом.

И она набиралась храбрости еще почти сотню лет. Много еще земель посетила Грандида, много чудес повидала, много подвигов совершила. Силы ее возросли неимоверно. О дочери Дормадоса уже слагали легенды. Возвращаясь туда, где побывала пятьдесят или сто лет назад, она вдруг слышала песню в свою честь или видела на площади свой монумент.

Вместе с Сарегремозисом она разрушила плотину, которой перегородила реку шайка йотунов, лишив воды целую долину. Одолела ужасную драконицу Оркаэрель и сделала себе плащ из ее шкуры. Сразилась с черным чародеем кобринов, что повелевал армией мертвых. Встретилась с озверевшим титаном Эрметрадоном и низвергла его в Хиард.

По сути она оттягивала то, что должна была сделать. Каждый раз давала себе слово, что вот – еще один подвиг, еще одно деяние, и она отправится туда, где родилась. Вернется в Великанию и бросит вызов Таштарагису.

Но однажды час пробил. На мирандийском побережье взбурлили воды, и из моря выступила рогатая голова. Гигантский Огненный Бык грохнул копытом, и с его спины сошла великанша-людогор. Крутанула цельнолитым молотом, способным крушить горы, и повела Сарегремозиса на север – туда, где мерцали в голубой дымке горы Великании.

Она вернулась. Спустя двести шестьдесят три года она вернулась домой.

Здесь мало что изменилось. Все те же бескрайние равнины, гигантские деревья, величественные скалы. На пастбищах – стада действительно крупных животных, что так редки за пределами долины.

И дома. Многочисленные дома нормального размера. На остальном Камне великана встретить гораздо труднее, а большая часть других носителей разума – мелкие и хрупкие. Грандида несколько раз видала циклопов, этих уродливых одноглазых великанов, но они все равно слишком низкорослые, да и предпочитают пещеры, яркого света не любят.

Зато уж здесь – благодать. Великаны не строят больших городов, не любят жить в тесноте, зато уж хутора свои делают такими, что эльфу или кобрину как раз городом и покажется. Уходят в небеса каменные крепости, уходят в земные недра бездонные погреба. Великан – рачительный хозяин. Великан умеет трудиться.

Но и воевать великан умеет. Потому и окружает дом стеной, потому и строит несокрушимую крепость. Это не редкость в Великании – когда сосед просто берет мотыгу и идет ломать твои дом и башку. В конце концов, здесь у каждого в жилах бурлит Хаос.

Грандида зашла в несколько домов – просто поздороваться. Поспрашивать, как тут без нее жили, многое ли изменилось. Несколько раз стукалась головой о косяки – все-таки она очень высока даже по меркам Великании. Большая часть здешних обитателей – смертные, вдвое ниже ее.

Но иногда встречались и бессмертные. Тоже в основном помельче Грандиды – великаны же не враз сократились. Те, что из девятого-десятого поколений – они не намного-то и выше смертных.

Грандида не в первый же день встретилась с Таштарагисом. Даже для великанов велика Великания. Не сразу удалось найти проклятого хримтурса.

Но слухи о златокосой красавице на Огненном Быке разнеслись быстро. И спустя некоторое время Грандида увидала впереди великана в ледяных доспехах.

– Вернулась-таки, – брезгливо сказал Таштарагис. – Не думал, что посмеешь.

– Посмела, – ответила Грандида. – Я бросаю тебе вызов, убийца! Отвергни его – и все увидят, какой ты трус!

Из ножен вышел ледяной клинок. Таштарагис затрясся в мелком смехе, сжал кулак – и землю тряхнуло. Сверху посыпался снег, в воздухе ощутимо похолодало.

Но Грандида хлопнула коленями по бокам Сарегремозиса – и вырвалось из пасти пламя! Бешеный шквал накрыл Таштарагиса… накрыл будто весь мир!..

Хримтурсы уязвимы к огню. Грандида потому и облюбовала себе именно такого зверя. Таштарагис, вздрогнул, покачнулся, едва не упал. Его доспехи поплыли, над ними взметнулось облако пара.

Но первородный хтоник промедлил лишь секунду. Мгновенное замешательство – и вот уж он топочет с мечом, ломится сквозь пламенную стену!.. Мощь в его теле жила такая, что и не описать!..

Но и Грандида многому научилась за эти два столетия! Она не плевала от скуки в небеса, как Таштарагис! Не сидела без дела! Расставив пошире ноги, взявшись за исполинский молот, великанша направила в него всю силу свою, весь гнев, всю ярость чистого Хаоса!..

Удар!.. Столкнулись молот и меч! По земле прошла трещина, и ушли оба великана в почву по колено!

Таштарагис изумленно ухнул. Он знал, насколько сильна Грандида, получил от нее уж однажды оплеуху… но то не в счет, тогда он просто не ожидал удара.

А теперь… что теперь?! Что происходит?!

Битва великанов – это как битва бурь. Сошлись снежная вьюга и могучий ураган. Лупят друг друга в полную мощь, колотят так, что мир содрогается. Кто пересилит, чья возьмет?

Таштарагис искал вонзить меч. Его клинок – это чистая смерть в оболочке из нетающего льда. Хватит одного удачного удара, чтобы возомнившая о себе соплячка отправилась к праотцам.

А Грандида крушила его молотом. Чудовищно тяжелый, отлитый сразу цельным, он раз за разом врезался Таштарагису в плечо или голову, сотрясал его до основания, дважды отбросил назад… но он поднимался!

Сложно представить всю выносливость первородного Всерушителя. Их словно ничто не берет. Никакая сила не уничтожает окончательно. Даже боги не знают толком, что с ними делать, и часто просто запирают на сто замков, пряча ключ под подушку.

Но Грандида сама была таким же Всерушителем. И знала, что их тоже можно убивать. Убили же первородного генерала йотунов… ох, но как же его звали?.. Она ведь знала это когда-то, но совсем вылетело из головы.

Главное – не сдаваться. Не останавливаться. Мощь хтонического чудовища кажется беспредельной… но она не беспредельна. Рано или поздно она заканчивается. Битвы великих хтоников могут длиться многими сутками… самые великие и громадные, говорят, дрались годами… но рано или поздно даже их безмерная сила иссякает, истрачивается!..

Добили же в конце концов боги Малигнитатиса, отняв у него власть над миром. Прикончить все-таки не сумели, но затолкали в неразрушимую темницу, заперли даже не на сто, а на тысячу замков, а ключ даже не спрятали, а расплавили.

Битва Грандиды и Таштарагиса длилась не год. Даже не луну. Но трое почти суток они все-таки друг друга колошматили. Вбивали в землю, разили мечом и молотом, поливали огнем и морозом, швырялись скалами и друг другом.

И Таштарагис все сильнее нервничал. Он-то был уверен, что сразит возомнившую о себе девку двумя-тремя ударами. Она же из второго поколения. Между первым и вторым поколениями пропасть. К тому же она женщина.

Но Грандида вернулась гораздо сильнее, чем была. В этот раз она держала оружие. Да к тому же с ней был Огненный Бык огромной мощи. Он таранил Таштарагиса рогами, бил копытами, хлестал пламенем.

Даже кусал. Вас когда-нибудь кусала корова? Это больно!


– Меня в детстве, – сказал Дегатти, увлеченно слушая.

– Ты тоже в детстве пытался кататься на корове? – спросил Бельзедор.

– В смысле тоже?.. – опешил Дегатти.

– Так, ты этого не слышал.


Бой великанов не закончился красиво, как бывает в легендах. Не было изящного удара, что обошел или проломил все защиты. Грандида и Таштарагис просто вымотали друг друга до полусмерти. Изранили друг друга так, что уже еле двигались.

И в конце концов Таштарагис упал на колени. Сарегремозис насадил его на рога, а тяжело дышащая Грандида голыми руками сломала шею и оторвала голову.

Никаких финальных речей. Никакого напутствия перед смертью или заглядывания в глаза напоследок. Никаких малодушных глупостей.

Грандида слишком устала и слишком долго вынашивала это в себе. Ей хотелось разрешиться от этого бремени.

Но даже после смерти Таштарагиса она все еще его ненавидела. Грандида не бросила его тело просто так и уж подавно не собиралась хоронить. Вооружившись молотом, она раздробила ему кости, расколола доспехи, а потом разорвала на части и сам труп. Руки и ноги, куски туловища и шею – все расшвыряла она в разные стороны. За горизонт, за далекие горы, в сам океан.

Она не сошла с ума на почве мести. Просто слишком хорошо знала, что если так не сделать – Таштарагис еще может возродиться. Всерушители невероятно живучи, особенно перворожденные. После смерти их дух продолжает рыскать по земле, ища возможность вернуться.

Что далеко ходить за примером? Разве не обитают по-прежнему на Камне все когда-либо погибшие Первозданные, младшие братья Малигнитатиса? Они теперь бесплотны и зовутся Кошмарами – но от этого не менее страшны.

С великанами такого не происходит. Они все-таки не настолько могущественны. Но Грандида не собиралась рисковать.

Она бы сожгла проклятые кости, но никакой огонь их не возьмет.

Ледяной меч Глаций Грандида тоже выбросила. В океан. Она не хотела брать его в руки и не хотела никому отдавать. Это слишком злое оружие – незачем ему существовать.

Она бы расколола его вдребезги, но не могла. Меч, плеть, молот и дубина генералов Всерушителей – артефакты столь могущественные, что их почти нельзя уничтожить.

Только голову Таштарагиса Грандида не стала выбрасывать. Подержала ее немного за белые волосы, посмотрела задумчиво в мертвые глаза, и решила высушить, сделать тсантсу.

Носить ее на поясе она не собиралась. Это мерзко. Просто подвесить к потолку, чтоб всегда была на виду. Необязательно даже у себя дома – можно в зале старейшин, где так долго заседал Таштарагис.

Пусть знают. Пусть помнят.

– Пойдем, Сарегремозис, – сказала она.

И Огненный Бык зашагал за хозяйкой.


– Это ведь еще не вся история? – спросил Дегатти. – Я помню, чем заканчивается этот миф.

– Не вся, конечно, – кивнул Янгфанхофен. – Но теперь мы снова перенесемся на много лет вперед.

– А в этот раз реально перенесемся, или ты снова будешь путать слушателей?

– Так, Бельзедор, теперь ты начал!

– А это потому, что ты мне пива не подливаешь.


Мы перенемся вперед на целую тысячу лет. А точнее – одну тысячу и еще три года. Именно столько времени понадобилось Таштарагису, чтобы вернуться на Камень в облике мстительного духа.

Он не был Первозданным. Он не мог воплотиться в виде Кошмара. Но он был достаточно силен, чтобы вырваться из Шиасса – пусть на это и потребовалось десять веков.

И самое ироничное в том, что он вышел через те самые врата, что возвела та, кто его убил. Он не сразу узнал о них. Не сразу разыскал. И не сразу прорвался через стражу, что выставил у них Савроморт.

Богу мертвых не слишком понравилось, что в его царство появился проход. Но он не уничтожил его. Боги стоически относятся к таким вещам. Нужно очень сильно и очень долго раздражать богов, чтобы они как-то отреагировали.

Хотя чересчур высокие башни строить все-таки не стоит. Боги не любят их почему-то.

Но когда Таштарагис вернулся в мир живых, то не нашел своего тела. Он долго его искал. Еще целых тринадцать лет носился над землями и волнами, собирая плоть по кусочкам.

Впрочем, именно плоти к тому времени давно уж не осталось. Сгнила безвозвратно, была съедена рыбами и падальщиками. Спустя тысячу лет остались только кости – и тоже раздробленные.

Таштарагис находил их в самых неожиданных местах. Одно ребро было замуровано в фундамент чьего-то дома. Другую кость некий огр использовал вместо дубины… и иногда чесалки для спины.

Огра Таштарагис убил, кстати. На это у него хватило сил даже в бестелесном виде.

И он вернул себе Глаций, ледяной меч. Тот словно звал хозяина – кричал издали. Таштарагис отыскал его в сердце айсберга – за тысячу лет Глаций наморозил вокруг себя столько льда, что обратился в гигантскую глыбу. Таштарагис разломал ее – и стиснул рукоять древнего клинка.

И на четырнадцатый год возвращения он вновь зашагал по земле во плоти.

Хотя как во плоти… он стал гигантским синим скелетом. Вы видели кости хримтурсов? Они голубые, как полярный лед.

И у него не было головы. Он так и не сумел ее раздобыть. Грандида теперь восседала в зале старейшин, и голова Таштарагиса висела над ее троном. Там всегда кто-то находился – а Таштарагис не был еще готов бросать вызов другим Всерушителям.

Особенно Грандиде.

Так что начал он не с нее, а с ее зверя. Союзника. Друга. Без Сарегремозиса Грандида ни за что не смогла бы его одолеть – и Таштарагис вначале напал на него.

Он подстерег Огненного Быка на водопое, возле одного из Следовых озер. Это было несложно. Все-таки минуло больше тысячи лет – многие давно забыли само имя Таштарагиса. Даже для бессмертных это очень значительный срок.

Пока что единственной, с кем повстречался безголовый скелет с мечом, была молодая пастушка. Смертная карлица-муспелл, всего тридцати локтей ростом.

Таштарагис зарубил девчонку прежде, чем та успела вскрикнуть.

А потом он убил Сарегремозиса. Тупая зверюга совсем размякла здесь, в блаженной Великании. Тысячу лет Огненный Бык гулял по зеленым лугам, пасся на сахарной траве и пахал землю вместе с Грандидой. Он перестал ожидать опасности.

Таштарагис обдал его смертным хладом и вонзил Глаций точно на стыке шеи и затылка. Забил, как скотину на бойне. Здесь не было Грандиды, чтобы прийти на помощь.

После этого скелет-великан спрятался и стал ждать. Рано или поздно хозяйка начнет искать своего быка. Рано или поздно придет сюда. Сначала она не догадается, кто это сделал – ведь кому придет в голову думать на труп тысячелетней давности? Но потом как следует осмотрит рану… заподозрит самое худшее… опешит от ужаса… и в этот самый момент Таштарагис прикончит ее!

Он ждал очень и очень долго. Сарегремозис вел привольную жизнь, и Грандида не беспокоилась, подолгу его не видя. К водопою не раз приходили другие животные, и пару раз великаны – но их Таштарагис тоже убил.

Он не хотел, чтобы Грандида узнала об этом от кого-то другого. Желал, чтобы увидела все сама. Чтобы это стало для нее сюрпризом.

Но он так и не дождался. Труп Сарегремозиса уже вздулся, уже начал разлагаться, когда у Таштарагиса лопнуло терпение.

В самом деле, это было глупой мыслью. Не факт, что она вообще знает, куда Сарегремозис ходит пить. Не факт, что он все время ходит в одно и то же место. Не факт, что он вообще годами не гуляет сам по себе.


– А Таштарагис-то не очень умный, – заметил Дегатти. – Вот что бывает, когда из-за женщины мужику срывает бошку. Неразумные поступки совершает.

– Тебе ли этого не знать, – хмыкнул Янгфанхофен.


И Таштарагис отправился к Грандиде сам. Отрубил Сарегремозису голову и двинулся прямо к залу старейшин. Этой грандиозной крепости, что стоит в самом центре долины.

Он снова дождался нужного часа. Как в тот раз, когда явился под самый конец свадьбы. Можно подумать, что гигантскому безголовому скелету с отрубленной бычьей головой сложно остаться незамеченным, но Таштарагис справился.

Он вошел в зал старейшин, когда там одна лишь Грандида и осталась. С тех пор, как она обманом убила его, сильнейшего из хримтурсов, глупая девка возомнила себя великой правительницей. Целую тысячу лет игралась в хозяйку – строила какую-то бессмыслицу, распахивала новые поля, зачем-то примирила враждующие кланы… какая же дура.

Таштарагис, пока был некоронованным царем великанов, искусно поддерживал в них настороженность, недоверие. Подогревал мелкими стычками, междоусобицами. Его власть была крепка благодаря этому.

Теперь он вернется на престол. Громадное каменное здание стояло перед Таштарагисом – он взял под мышку кровоточащую бычью голову и шагнул внутрь.

Здесь не было потолка. Вместо крыши зал старейшин накрывало чистое небо. По кругу стояли каменные троны, а в центре – бездонный колодец.

Великаны создали собственную страну восемь тысяч лет назад. Передвинули сами горы, окружив ее каменным хребтом. Именно тогда был выстроен и этот зал, а в нем встали четыре гигантских трона. На гранитном воссел Дормадос, на мраморном – Хиротарос, на обсидиановом – Таштарагис, а на бетонном – Извельтос, старший сын прародителя йотунов… да как же его все-таки звали?..


– Янгфанхофен, неужели все великаны и правда забыли, как звали одного из их четырех патриархов? – спросил Бельзедор. – Странно как-то – их же все-таки не сотня была.

– Нет, это я сам забыл его имя, а подглядывать не хотел, – сконфуженно признался старый демон. – Извините уж.


Пять тысяч лет они правили вчетвером. А три тысячи лет назад Извельтос погиб, Хиротароса и Дормадоса кинули в Хиард… и Таштарагис остался один.

Конечно, муспеллы, людогоры и йотуны выдвинули новых старейшин. Но они ничего не значили. Они глядели Таштарагису в рот. Делали все, что он говорил. Повиновались каждому слову.

И так было еще две тысячи лет. Две тысячи счастливых, спокойных лет.

Таштарагис собирался их возвратить.

Грандида перебирала каменные таблички. Читала одну, вырезала нелепые значки на другой. За время странствий Грандида узнала, что у многих народов есть средство сохранять знания, передавать их не из уст в уши, а из рук в очи. Она решила, что благородный оксетунг, древний великаний язык, ничем не хуже кобринского и эльфийского. Решила, что он заслуживает своей письменности.

Таблички посыпались у нее из рук, когда в центр зала шлепнулась бычья голова.

За целую тысячу лет Грандида тоже думать забыла, что жил когда-то на свете такой Таштарагис. Он превратился в застарелую, давно зажившую рану. Если Грандида кого-то и вспоминала еще иногда, то Борготоса, свою единственную настоящую любовь… но уж не того, кто его убил.

Теперь воспоминания обрушились кровавым водопадом. Голова Сарегремозиса еще не успела замереть – а великанша взлетела с трона, дернулась к прислонившемуся к стене молоту… и окаменела.

Она разглядела Таштарагиса. Того, каким он стал. Каким вернулся к жизни. Жуткую изуродованную нежить с ледяным мечом.

Даже без головы – она сразу поняла, кто перед ней.

– Ты все-таки собрал свой скелет, – холодно произнесла Грандида. – Я этого боялась. Но хотя бы у тебя на это ушли века.

– Я управился за тринадцать лет, – раздался леденящий душу голос.

Он исходил из пустоты. Из воздуха над обрубленным хребтом.

А потом свистнул меч.

Таштарагис не дал Грандиде шанса. Не дал схватить молот. Просто рванулся вперед, пока не прошел ее шок. Выплеснул всю ярость, что накопил за тысячу лет. Всю ненависть. Вложил в удар всю мощь первородного хтоника.

Глаций пронзил великанше грудь. Вышел с другой стороны – и застрял в камне. Таштарагис насадил Грандиду на клинок, как овцу на вертел.

– Где моя голова?! – потребовал он ответа. – Где мой череп?!

Затухающий взгляд Грандиды поднялся кверху. Таштарагис тоже туда посмотрел – и увидел что-то серое и сморщенное. Мерзкий бесформенный комок размером едва с его кулак.

– Походи… с такой… – прохрипела Грандида. – Тебе… пойдет…

Таштарагис издал бешеный вой. Тсантса!.. Эта гадина превратила его прекрасную голову в тсантсу!..

Великан выдернул Глаций и тут же рубанул снова. Теперь по лицу Грандиды. Ударил еще и ногой – и еще, еще раз!..

Он пинал и рубил, пока великанша не затихла.


– Пинал по лицу лежащую женщину… – задумчиво произнес Бельзедор. – Нет, я бы его в приспешники не взял. Приспешник, даже самый гнусный, должен иметь стиль. А тут стиля никакого.

– Бельзедор, не все в этом мире действуют так, словно на них смотрит миллион зрителей, – хмыкнул Янгфанхофен. – Таштарагис просто ненавидел Грандиду. Да и в конце концов – его создавали в качестве убийцы и разрушителя. Цепного пса Первозданных. Чего ты от него хочешь?


Когда Таштарагис закончил, то все-таки попытался приладить к хребту свою бывшую голову. Но у него не получилось. Там уже просто не было черепа – только кожа, обтягивающая… это оказался сушеный навоз. Кости Таштарагиса задрожали, когда он понял, что его бывшая голова теперь полна бычьего дерьма.

До каких же глубин сумела пасть эта дрянь?!

– Где мой череп?! – закричал он на Грандиду.

– Ты не найдешь его, – ответил поднявшийся над телом дух.

– Найду! Куда ты его спрятала?!

– Очень сложно найти то, что размололи в муку, – насмешливо сказала призрачная великанша. – Мне было сложно сделать такое со всем скелетом, поэтому остальные кости я просто разбросала. Но череп я дробила почти десять лет – и превратила его в пыль. Я посеяла эту пыль на полях с сахарной травой и клевером. Хочешь найти свой череп? Поищи в кучах, что оставил по всей долине Сарегремозис.

Таштарагис жахнул кулаком в стену. Та треснула и пошатнулась, зал старейшин накренился.

Он не мог вечно оставаться без головы. Даже безмерная мощь его тела рано или поздно иссякнет в таком виде. Нужно хотя бы собрать полностью скелет.

Но черепа нет! Его больше нигде нет!

Зато здесь есть другой череп. Голова Огненного Быка почти идеального размера. И он тоже из первого поколения.

Не такой, как сам Таштарагис, а из самых младших, из уже почти что подонков, последних капель остывающего Хаоса… но все же первое поколение. Все же первородный. Все же не рожденный другим Огненным Быком, а явившийся прямо из Несотворенного.

Его череп подойдет.

Таштарагис сорвал с него кожу и мясо. Просто пожелал, чтобы их не стало – и те сползли, как перчатка с руки. С влажным шлепком упали на камень.

А голый череп Таштарагис водрузил себе на плечи.

Схватил за рога и немного поправил. Выждал пару минут, переливая часть духа в новое вместилище. И когда пустые глазницы загорелись синим – зло рассмеялся.

Никто больше не узнает в нем великана. Он стал какой-то невиданной нежитью. Громадным ходячим скелетом с бычьим черепом.

Убедившись, что дух покинул Грандиду, Таштарагис сделал с ней то же, что когда-то она сделала с ним. Она хоть и не из первого поколения, но все-таки дочь двух первородных. У нее тоже есть шансы вернуться к жизни.

Только он поступил не настолько глупо. Не стал расчленять и разбрасывать кости. Взвалив тело на плечи, Таштарагис унес его далеко в горы – и туда же перенес тушу убитого Сарегремозиса. Развел гигантский костер, поставил на него гигантский чан с водой, что забрал у каких-то хуторян, вскипятил – и бросил туда обе гигантских туши.

Когда мясо сварится, то сойдет с костей само. Таштарагис отдаст его стервятникам. Он не побрезговал бы съесть и сам… ну по крайней мере быка… но не был уверен, что вообще теперь может есть.

Великан-мертвец потеребил голые ребра. Тринадцать лет он уже ходит по свету в таком виде. Ему еще ни разу не хотелось есть. Раньше-то у него и рта не было, но теперь он появился… ан есть по-прежнему не хочется.

Наверное, и не надо больше.

Пока варились трупы, Таштарагис создал новые доспехи. Сотворил из нетающего льда, наморозил собственным дыханием. Это заняло долгие часы, но латы получились на диво прочные. Даже лучше, чем прежде, со странным огнистым переливом… не сила ли это Сарегремозиса?..

Таштарагис проверил. Он попробовал дохнуть иначе, чем прежде. Не смертным хладом, а ревущим пламенем, что исторгают Огненные Быки.

И вышло!.. У него вышло!.. Он словно стал хримтурсом и муспеллом в одном лице! Владыкой льда и пламени!

Воистину он теперь сильнейший из всех.

Ради этого стоило даже умереть. Стоило тысячу лет провести в Шиассе. Ведь теперь он, Таштарагис, почти что живой бог! Новый, не знающий себе равных властелин всей Великании… всего этого мира!..

Из булькающего котла донесся рев и вместе с ним – вой. Таштарагис резко обернулся.

Что, что это?!

Огонь залило водой. Котел затрясся, как сумасшедший. И над его краем появилась голова – круглоликая, окаймленная золотыми косами.

Она как будто светилась изнутри.

Таштарагис не был дураком. Его можно было назвать злобным, подлым, жестоким, каким угодно – но уж точно не глупым. Он сразу же понял, что случилось, с первого же взгляда.

Богорождение.

И не просто богорождение, а богорождение его злейшего врага. Той, кого он убил зверским способом, а потом еще и надругался над трупом.

Грандида еще не успела выйти из котла – а Таштарагис уже исчез. Схватил свой ледяной меч и убежал так быстро, что в воздухе остался вакуумный след.

Но юная богиня не стала его преследовать. Она помогала выбираться из котла светящемуся зверю… у того уже отрастала новая голова.

К тому же ей не было больше дела до всякой чепухи.

– Беги-беги, Таштарагис, – молвила она, вырастая до небес. – От себя не убежишь. Прятаться тебе вечно по зловонным углам. Быть ничтожней ничтожного. Никто в этом мире не помянет тебя добрым словом.

Вся Великания узрела сейчас Грандиду. Все великаны пали ниц перед новой богиней. А сама Грандида оседлала Сарегремозиса, пустила его вскачь над горами, потом над облаками – а потом вовсе исчезла из виду.

А там, где Сарегремозис ступал, выступили золотые жилы. Яркие, как пламень.

## Интерлюдия

– Гнусен, подл и рогат Таштарагис-супостат… – протянул вполголоса Дегатти, опорожнив рюмку. – Я помню эту считалку. Кажется, дети до сих пор ее поют.

– Поют, поют, – согласился Янгфанхофен. – У нас тоже. Главное – не петь ее при Таштарагисе.

– Да уж наверное… – хмыкнул Дегатти. – А Грандида в самом деле была настолько красива, как ты описываешь? На картинах в храмах ее изображают немного… гм… как бы это выразиться… широкой в кости, что ли…

– Она была сказочно красивой, – кивнул Янгфанхофен. – Конечно, если любишь крупных женщин. Сам понимаешь, у великанов немного другие предпочтения…

– Янгфанхофен, а ты мне рецепт не подкинешь? – спросил Бельзедор.

– Рецепт?.. – не понял старый демон.

– Таштарагиса. Как он этак богиню-то приготовить умудрился? В приправе какой-то дело, что ли? Секретный ингредиент? Я бы и сам попробовал.

– Э-э-э!.. – отмахнулся Янгфанхофен. – Слабая шутка, слабая. До тебя так сотни раз шутили. Да и честно признаюсь – концовку байки я немножко от себя додумал. Я же не знаю во всех подробностях, как там в самом деле что происходило. Никто не знает, кроме Таштарагиса и Грандиды.

– Сарегремозиса еще, – добавил Дегатти.

– Да ты его попробуй спроси. Он теперь хоть и вахана, божественный скакун, а все одно скотина. Говорить так и не научился.

– А Таштарагис куда сбежал? – спросил волшебник. – Дальше я этот миф плохо помню.

– Да в Шиасс, куда же еще. Он там почти восемьдесят лет прятался, пока не уверился, что Грандида про него забыла.

– И она правда не стала мстить?

– Э, мэтр Дегатти… – хмыкнул Янгфанхофен, протирая бокал. – Боги – существа другого порядка. Для них вся эта месть, сведение счетов… это такая мелочь, право… Ты вот станешь мстить оцарапавшей тебя кошке?

– Я слышал множество легенд, в которых боги представали еще какими мелочными, – возразил Дегатти. – И мстили они будь здоров.

– Легенды сочиняют люди, – сказал Янгфанхофен. – И другие смертные. И боги в них выглядят такими же людьми, только бессмертными и могущественными. А на самом деле они мыслят совсем иными категориями.

– А какими категориями мыслят демолорды? – осведомился Бельзедор.

– Да самыми обычными. Стать демолордом – не то же самое, что стать богом. Тут-то рецепт хорошо известен – заполучи душ по-настоящему много, вот ты и демолорд. Границы сознания, конечно, и у нас расширяются, но не настолько. Пива еще выпьешь?

– Наливай.

Янгфанхофен на этот раз налил и себе. Демон, титан и волшебник молча опорожнили кружки.

– Слушай, а Всерушители и демоны правда раньше дружили? – спросил Дегатти, водя пальцем по мокрой стойке.

– Конечно. Мы же вместе устроили вам Тысячелетие Мрака, помнишь? Второе Вторжение. Ты не в обиде, надеюсь?

– Это было больше десяти тысяч лет назад, – отмахнулся Дегатти. – Тогда на Парифате и людей-то еще не было.

– А я вот уже был, – осклабился Янгфанхофен. – И помню те времена, как сейчас.

– Каково это вообще – быть настолько древним?

– Привыкаешь со временем. Ваши дети тоже гадают, каково это – прожить целых пять, а то и шесть десятилетий. Но чем старше ты становишься, тем незаметней сменяются годы, тем меньшее они имеют значение. Приходит некоторая апатия, конечно, все реже чему-то удивляешься… зато я знаю кучу разных историй. Кстати, не хотите послушать одну как раз о временах Тысячелетия Мрака? Времена-то интересные были, насыщенные. Все время что-то этакое происходило. И тот же Таштарагис все время был в центре событий.

– Зря его Грандида не грохнула-то, – заметил Бельзедор. – Сколько проблем задушили бы в зародыше.

– Зря. Но это уже потом стало понятно. Он ведь сначала тише мышки сидел. Не сразу снова во всю ширь-то развернулся. Века прошли. Тысячелетия. О нем уже снова все позабыть успели. А потом… потом поздно стало. Таштарагис нашел себе новых друзей, стал легитимным владыкой, заключил договор с нами, ну и как-то незаметно, незаметно…

## Принц эльфов

9011 год до Н.Э., Парифат, Тирнаглиаль.

– Мы больше не хотим сидеть взаперти!

– Долой самоизоляцию!

– Лучше погибнуть в бою, чем сгнить в заточении!

Белый приусад бурлил народом. Тысячи молодых эльфов третий день скандировали лозунги. Требовали снять магическую защиту. Этот гигантский колпак, вот уже восемьдесят лет накрывающий Тирнаглиаль.

Громче всех горланил юный принц Хасталладар. Сын короля Стегтанея, внук короля Истремба, он едва-едва перевалил за первое столетие, и в его жилах кипела зеленая кровь. Престарелый монарх с опаской глядел на самого младшего из сыновей – поздний ребенок, тот родился совсем чахлым и выжил лишь благодаря живительным чарам.

Но и волшебный дар в нем оказался нешуточным. Принц Хасталладар преуспевал во всем, за что брался. Не было ему равных в кругу клинков, и он мог подстрелить птицу на другом конце леса. Его глаза светились от маны, а другие эльфы заглядывали юноше в рот. Прирожденный лидер, он желал вести в бой легионы, желал раздвинуть границы королевства на весь континент.

Но он был заперт под колпаком – и бушевал от бессилия. Вокруг него сформировалось мощное ядро, настоящее движение желающих свободы. Желающих выйти из осады, сломать чародейские стены – и всей эльфийской силой ударить по демонам и Всерушителям!

Удивительно мощный тогда удалось сотворить ритуал. Когда на помощь Таштарагису пришел Паргорон, когда пали титаны и погиб Аэтернус, когда сбежали феи и переметнулись кобрины, король Стегтаней принял единственно возможное решение. Одиннадцать лет войны сильно проредили эльфийских чародеев, но их оставалось еще достаточно.

И в качестве последнего средства был сотворен Купол. Незримая крепостная стена, о которую разбил кулаки Таштарагис. Даже демонам Паргорона не удалось ее преодолеть.

Под ее защитой эльфы прожили восемьдесят лет. В спокойствии и безопасности. Весь остальной мир покрыт льдом и медленно умирает под властью чудовищ, но в Тирнаглиале по-прежнему распускаются цветы и щебечут птицы.

И эльфы устали от такой жизни.

Особенно новое поколение. Те, что во время войны были детьми или вовсе родились уже здесь, под куполом. Не видевшие воочию Всерушителей, не слышавшие грохота их шагов, не знавшие ужаса, что вселяют они в сердца.

Им просто хотелось выйти на свободу. Либо победить, либо пасть в бою.

– Это все бесполезно, – тихо сказала Хасталладару Зариния. – Твой отец стал слишком стар и робок. Он не прислушается.

– Вероятно, так, – мрачно ответил принц, глядя на расходящихся юношей и девушек.

Король и старейшины не трогали бунтующую молодежь. Позволяли кричать и протестовать, сколько душе угодно. Но это были вопли в пустоту, за ними ничего не следовало – и в конце концов накал ослабевал.

– Моему отцу три тысячи лет, – произнес Хасталладар. – Ему недолго осталось. Кажется, ему-то уж глупо бояться смерти – но…

– Именно поэтому, мой принц, – возразила Зариния. – Потому что ему недолго осталось. Он трясется над каждым из своих грядущих лет – их ведь так мало.

– Но он мог бы выпустить хотя бы меня!

– Возможно, и выпустил бы, будь живы твои братья и сестры.

Хасталладар шумно вдохнул. Да, он остался последним из детей Стегтанея. Их было одиннадцать – шесть братьев и пять сестер. Теперь он один – и то лишь потому, что в военные годы был почти ребенком. Мальчишкой жалких тридцати восьми лет.

Эльфы редко рожают детей. Лишь раз в сотню лет женщины Народа видят расцвет алой акации, и лишь через полвека после этого способны к зачатию. Только один год на сотню – год плодородный, а если пропустил – жди еще целый век. Поэтому детей своих эльфы берегут, как великое сокровище.

Потому самого младшего принца и не пускали в серьезные сражения. Берегли. И он выжил – но для чего? Чтобы прожить долгую тухлую жизнь, как барсук в норе?!

Хасталладар мечтал скрестить клинок с гохерримом. Пронзить горло гиганту. Мечтал о славе и подвигах.

Но для этого нужно выбраться за пределы Купола. За пределы Страны Истинных Эльфов – Тирнаглиаля.

Зариния Эскерберасс понимала Хасталладара лучше, чем кто бы то ни было. Ее отец погиб там, на ледяных пустошах. Он был первым клинком короля, звался Острием Копья, не знал себе равных в бою… и пал, пронзенный Душеедом – мечом демолорда Худайшидана.

Зариния была тогда совсем девочкой, но она видела тот бой. Видела гибель отца, видела кошмарного гохеррима в маске на пол-лица, видела колоссальные фигуры на горизонте.

Видела, как шествуют по этому миру кульминаты.

Но это не сломило дочь герцога Эскерба. Она была из касты воинов. Она могла ходить по кронам древ, как по земной тверди. И она желала мести.

Митинги и протесты ни к чему не приведут, в этом Хасталладар уже уверился. Кричи хоть до скончания веку – дряхлые старейшины все равно наполовину оглохли. Страшно представить, сколько лет этим живым мумиям.

Поэтому принц вынашивал дерзкий план. Он хотел разрушить магическую защиту. Уничтожить Купол. Тогда у эльфов не останется выбора – им придется покинуть Тирнаглиаль. Придется снова вступить в битву.

Сломать Купол снаружи невозможно. По крайней мере, ни Всерушители, ни Паргорон пока что не сумели. Но сделать это изнутри не так уж и трудно.

Волшебство зиждется на четырех живых столпах. Четырех древних леших-хранителях. Гигантские клен, дуб, ясень и каштан стоят по четырем сторонам света, и достаточно одному из них вырыться из земли, сойти со своей печати, чтобы Купол перестал действовать.

Тирнаглиаль полон жизни. Полон духов. Земля, вода и воздух – все живое. С каждым деревом можно поговорить, и даже с некоторыми камнями. С тех пор, как в этот мир явились переселенцы из Тир-Нан-Ог, они одушевляли в нем все, что могли.

И конкретно эта часть мира, что зовется у других народов просто Камнем, а у эльфов – Тан-Ог, Вторым Миром, одушевлена особенно плотно. Здесь повсюду нимфы, природные духи. И самые из них могучие, самые великие – это лешие-хранители.

Без них Тирнаглиаль – не Тирнаглиаль.

Всех четверых охраняли так, как только могут охранять тех, кто держит на плечах защиту всей страны. И Хасталладар определенно не собирался отправляться на север, к лешему-клену. Там атаки демонов были особенно сильны, там сама почва почернела и напиталась Тьмой на сотни локтей в глубину. Северный страж точно не согласится сделать то, чего хочет молодой принц.

Не надеялся он уговорить и хранителя юга, величайшего из дубов. Он старейший из четверки – и самый из них несговорчивый. Он повинуется только королю, и никогда не нарушит его приказа.

Мало шансов и на востоке, с лешим-ясенем. Тот сам по себе и мог бы согласиться, но он растет в землях тир-сид, высших эльфов. Тех самых землях, что лишь по названию часть Тирнаглиаля. Тех самых сидов, что смотрят сверху вниз на тир-эль и тир-фри, эльфов светлых и лесных. Они так гордятся своими привилегиями, так высоко себя ставят, что вряд ли даже подпустят королевского сына к хранителю востока.

И потому Хасталладар, Зариния и еще восемнадцать юных бессмертных направились на запад. К берегам Дивного моря, к могучему лешему-каштану.

Здесь граница Купола уходит далеко в океан. Когда его создали, то описали идеальный круг – но Тирнаглиаль не имеет формы идеального круга. Купол захлестнул земли, что ранее эльфам не принадлежали, прихватил несколько кобринских и фоморских поселений и даже запер под собой некоторое количество Всерушителей.

С ними быстро расправились.

А к западному побережью Купол добавил широкую дугу. Ее тоже пытались проломить с другой стороны, Хасталладар даже сам однажды видел Великого Змея размером с остров. Но это было много лет назад – Всерушители давно оставили попытки прорваться в Тирнаглиаль.

Кто знает – быть может, их там давно уже и нет, снаружи? Что если они оставили Тан-Ог, ушли за Кромку? Что если их все-таки усмирили боги или одолели воспрянувшие титаны?

Что если эльфы сидят взаперти безо всякого смысла?!

Конечно, по ту сторону Купола по-прежнему царит вечная зима. Ледник никуда не делся. Достаточно подойти к границе, чтобы это увидеть. Но опять же – а кто сказал, что так по всему миру? Что если достаточно уйти за горизонт, чтобы оказаться среди зеленых лугов?

Хасталладар прекрасно понимал, что тешит себя пустыми надеждами, но он был упрям. Он был паргоронски упрям. И ему невероятно хотелось вырваться из этого добровольного заточения.

Западный хранитель рос на острове Тиге. На самом западном из островов истинных эльфов. Тех, что не разбрелись по всему Тан-Огу, не откололись от изначальных переселенцев… не перестали быть настоящими эльфами.

Хасталладар давно договорился с одним капитаном. Тир-браа, морские эльфы, охотно согласились помочь в его авантюре. Их двадцатерых встретили в укромной бухте, ночью – и той же ночью отплыли в открытое море.

Этот странный народ не желает знать суши, всю жизнь проводит на кораблях и на берег выходит лишь по нужде. Если видишь морского эльфа на твердой земле – он всяко ремонтирует свое судно или пополняет припасы. И большая их часть осталась где-то там, во внешнем мире, бороздя холодные воды. Таштарагис остудил весь Тан-Ог, но не настолько, чтобы полностью замерзнуть океанам.

А те морские эльфы, что остались заперты под Куполом… они страдают сильней всех. Их мир сократился до побережья Тирнаглиаля, до горсточки островов и одного-единственного моря. Даже не целого, едва ли половинки.

Странно, что они сами до сих пор не попытались разрушить Купол.

Корабль шел медленно. Дивное море встретило принца и его спутников абсолютным штилем. Купол огромен, и под ним тоже дуют ветра, но они слишком слабы, чтобы океан хоть когда-то увидел шторм.

Чтобы Тирнаглиаль под этим колпаком продолжал нормально жить, нужно немало магии. Дождь, ветер, изредка даже снег – все создают погодные чародеи. Повелители воды и воздуха.

В том числе отец Хасталладара, король Стегтаней.

Но и морские эльфы знают толк в укрощении стихий. Льятта, капитан «Несущегося По Волнам», парила над бушпритом и пела песню Попутного Ветра. Ей приходилось нелегко под магическим колпаком, но корабль все же двигался, шел на запад.

– Мы будем на острове к утру! – крикнул Хасталладар Заринии, вглядываясь в ночной мрак.

Он не ошибся. Был третий рассветный час, когда «Несущийся По Волнам» замер у причала. На него с любопытством таращились двое детей – из лесных эльфов, с кожей характерного оливкового оттенка.

Хасталладар путешествовал инкогнито. У его покойных братьев и сестер остались дети, в Тирнаглиале есть и другие принцы, кроме него… но по эльфийским законам именно он сейчас – наследник престола. Быть может, отцу и хотелось бы избавиться от неудобного сына, передать трон той же Издании, самой старшей племяннице Хасталладара… но он не станет этого делать. Король Стегтаней слишком мягок и нерешителен.

Конечно, он уже очень стар. Возможно, ему осталось всего столетие или два. Но Хасталладар не собирался ждать даже так немного… и ускорять смерть короля тоже не хотел.

Увы, в этом отношении он унаследовал отцовскую мягкость.

И потому сейчас он поднимался на холм, к громадному каштану с ветвистыми руками и проступающим на стволе лицом.

– Живи долго, лесной владыка! – воскликнул Хасталладар, протянув вперед руки. – Добро ли почивалось тебе этой ночью?!

Леший-исполин чуть заметно повернулся, и трещина в его коре изогнулась. Почти улыбка. Пышная крона зашумела, и в ладонь юноше упал зрелый каштан.

У Хасталладара отлегло от сердца. Он не знал точно, вспомнит ли его лесное божество, распознает ли в нем лицо благородных кровей. Они виделись лишь однажды, более полувека назад.

– Принц Хасталладар… – донесся шепот из листвы. – Для чего ты явился на мой остров? Что ты ищешь в этом лесу?

– Правды и свободы! – гордо ответил Хасталладар. – Помоги мне, царствующий!

– Рад бы помочь, да не могу, – прошелестело высоко над головой. – Не могу. Не властен.

– Один шаг! О большем не прошу! Сделай один только шаг, лесной владыка!

– Я знаю, чего ты добиваешься, Хасталладар. Но не проси о невозможном.

Принц отступил на шаг. Его взгляд стал гневным. Он понимал, что древний леший не нарушит данные им обеты по первому слову почти незнакомца, но эльфийская гордость претила упрашивать.

И однако он готов был на это пойти. Хасталладар пересек половину Тирнаглиаля, переплыл море, оставил тайно Фриосоаль, Город-в-Лесу. Разумеется, он не собирался просто повернуться и уйти лишь потому, что великий каштан не согласился сразу же.

И Хасталладар прибыл не в одиночку. Он не потому взял с собой девятнадцать меченосцев, что боялся повстречать разбойников. Конечно, ни один эльф не причинит вреда дереву… но это же не какой-то незыблемый закон. Это не вшито в плоть и кровь. Подобное претило всему естеству Хасталладара, но если иного выхода нет, если это нужно ради высшего блага…

Но вначале он хотел испробовать путь мирный. Попытаться убедить древнего лешего, что отец ошибается. Что не будет блага в вечной изоляции.

– Невозможно вечно сидеть взаперти, – произнес принц, проглотив гордость. – Невозможно спрятаться под колпаком и трястись, надеясь, что нас минет горькая чаша, которую испили другие.

– Эльфы здесь в безопасности, – прошелестел леший. – Здесь вам ничто не грозит.

– Грозит! Мы медленно зачахнем и захиреем под Куполом! Наша цивилизация… наша культура… у нашего народа нет будущего в закупоренной бутылке!

– Юный принц, ты не представляешь всех ужасов, что несут Всерушители и демоны. Я понимаю, что сейчас тебе мнится величайшей из бед твоя нынешняя несвобода, но поверь – ты сотню раз пожалеешь, если вдруг ее лишишься. Ты будешь жалеть об этом все сильнее и сильнее с потерей каждого друга. Каждого воина. Каждого сына или дочери твоего народа.

– Это твое окончательное слово, лесной владыка? – с кажущимся спокойствием спросил Хасталладар.

– Да, и не в твоей власти это изменить. Дождись, пока станешь королем. Пока твое слово не станет решающим. Тогда возвращайся и приказывай мне – и я подчинюсь, хотя и с горечью.

– Мой отец может прожить еще не один век, – с трудом произнес Хасталладар. – Я не стану ждать столько. Зариния!..

Из тумана вылетели арканы. Светящиеся голубым и желтым, они опутали руки-ветви лешего – и тот вздрогнул от боли. Эльфы Хасталладара решительно дернули, исторгли новые импульсы – и дух-хранитель закричал.

Принц хорошо подготовился. Он нашел заклинания, способные одолеть стража запада. Сам создал одно.

И сейчас они все вместе снова дернули. Еще раз ударили. Единым импульсом.

– Роковая ошибка, принц Хасталладар, – раздался гневный голос.

Юноша резко развернулся – и его ударили по лицу. Из воздуха выступила девушка в золоченых доспехах. А следом за ней – еще тридцать эльфов.

Сверкнули клинки. Эльфы Хасталладара оставили арканы, перестали чароплести и тоже схватились за рукояти рапир – но первая кровь уже пролилась.

Сид-Ор-Лиаль, элитная гвардия. Высшие стражи порядка. Хасталладар знал, что они стерегут покой гигантского каштана, но надеялся закончить все прежде, чем его обнаружат. Он сам поднял серебристый туман, сам отвел глаза всем на острове – и ему уже казалось, что он успевает.

Не хватило какой-то минуты… одной минуты, быть может…

Но одна минута – это очень много, когда речь о диверсии. Эльфы Хасталладара были верны ему, и никто не струсил – но их было меньше, и они были моложе. Лишь сам Хасталладар, да еще Зариния превосходили этих гвардейцев в воинском искусстве.

Сид-Ор-Лиаль сразу овладели преимуществом. Возможно, принц даже ошибся, посчитав, что сумел их провести. Возможно, они все это время скрывались в Тени, смотрели оттуда и ждали – совершит ли принц непростительное?

И он совершил. И теперь звенят клинки, и эльфы падают мертвыми. Гибельные лезвия на локтях гвардейцев мелькают с такой скоростью, что и не уследишь.

Схватка была яростной, но короткой. Шесть гвардейцев погибли от рук юных бунтарей. Двоих убила Зариния. Троих – сам Хасталладар.

Но из его спутников выжили только пятеро. Остальные навсегда остались на острове Тиге.


– Все эти молодые эльфы были бы живы, если бы не ты! – гневно воскликнул король. – Цвет нашего поколения, лучшие из лучших – и пали так глупо! Отдали жизни ни за что, просто ради удовлетворения твоих амбиций!

– Они знали, на что идут, – угрюмо произнес Хасталладар. – И убил их не я.

– Троих – ты!

Стегтаней Истрембиарс без сил опал на Майваолиаль, Трон Корней, и прикрыл глаза ладонью. Он не мог смотреть на своего младшего сына. Последнее свое дитя. Единственного наследника.

– Мое сердце было разбито… каждый раз разбивалось на осколки при смерти каждого из моих детей… – с трудом проговорил король. – Но последний удар мне нанес ты…

Принц вскинул подбородок. Старейшины зашептались, с неприязнью глядя на того, кто пытался разрушить их волшебную защиту. Сломать колпак, под которым они трусливо спрятались.

– Паргороново пламя, как же ты нас всех утомил… – пробормотал Илькхеб, Хранитель Ключей. – С каким маниакальным упорством ты пытаешься убить нас и наших детей… Мы понимаем, что у тебя детей нет, а своего родителя тебе не жаль…

– Это неправда! – выкрикнул Хасталладар.

– Твои поступки говорят сами за себя! – приподнялась в кресле Мавария, Законодательница. – Ты, кажется, говорил, что у нас нет будущего здесь? Может, отчасти ты и прав, но здесь у нас есть хотя бы мы сами! А там… там нас ждет только смерть!

– И пусть! – рубанул ладонью принц. – Зачем гнить, оттягивая неизбежное?! Я чувствую увядание нашего народа!

– Почему гнить-то? – проворчал Отбрикл, Великий Лесничий. – Бессмертный Стегтаниарс, как давно ты выходил за околицу? Недавно ведь, так?.. Сколько времени занял у тебя путь к западной границе?

– Девять дней, – неохотно ответил Хасталладар.

– Девять дней, – всплеснул руками Отбрикл. – Ему мало, бессмертные. Он девять дней добирался от центра Тирнаглиаля до его западного края… и ведь не ползком полз, так?.. Мчался быстрее ветра! Девять дней!..

– Очень рад за вас, если вам этого достаточно, чтобы скоротать свой век, – сухо отрезал принц. – Мне – нет. Огромный мир лежит за этим куполом, а мы заперли себя в каком-то пузыре!

– Вы его послушайте! – вспылила Мавария. – Можно подумать, мы это из прихоти сделали! Потому что нам так удобно!

– Да-да, так и хочется выкинуть его наружу, – покивал Илькхеб. – Пусть своими глазами увидит, что есть демоны. В тебе говорит юношеский задор, Хасталладар! Одумайся!

– Это новое поколение совершенно не уважает старших… – вздохнула Аскалия, Летописица. – У них нет нашего опыта, но они уверены, что все знают гораздо лучше. Заметьте, среди бунтарей не было никого из тех, кто застал войну в сознательном возрасте! Только те, кто был тогда детьми или вовсе родился уже после!

– Потому что наши души не отравлены страхом! – выпалил Хасталладар. – Вы не нашли ничего лучшего, кроме как спрятаться под панцирем – дайте же попробовать нам!

– Хасталладар! – провозгласил Стегтаней, сверкая зелеными очами. – Довольно! Хватит! Я больше не могу и не хочу тебя видеть! Ты не лишишься жизни, но за то, что пытался совершить, навсегда лишишься свободы! Тебе не нравилось быть заточенным в Тирнаглиале?! Теперь ты будешь заточен в каменном мешке!

– Но постойте!.. – воскликнул кто-то из старейшин.

– Я все сказал!

Принца взяли под стражу. Его, Заринию, Истолию, Альмаделлу, Аскеба и Тургента. В цепях Хасталладара провели по улицам Фриосоаля – и с ним остальных юных бунтарей. Эльфы смотрели на королевского сына – и одни плевали в него, а другие молча склоняли головы.

Хасталладар же ни на кого не смотрел. Не произносил ни слова. Он лишь с тоской любовался плывущими над головой кронами, пышной листвой, ажурными мостками. Спешил запечатлеть это все в памяти, пока текут последние минуты, пока можно еще дышать свежим воздухом.

Тирнаглиаль так прекрасен…

Когда Хасталладара и его последователей ввели в подземные чертоги, он стал дышать чаще. Клаустрофобия. Как часто страдают ей светлые эльфы. Лесным и высшим попроще, они могут жить и в тесноте, хотя тоже предпочитают простор.

А вот кто уж точно этим не страдает, так это… эти. Из тьмы выступили стражи с характерной темно-серой кожей и белыми волосами.

Тир-док, темные эльфы. Самые презренные, самые жалкие обитатели Тирнаглиаля. Многие охотно выгнали бы их прочь, за пределы Купола, на поживу демонам и Всерушителям… но это невозможно.

И потому они живут здесь. Под землей, во тьме. Единственные из эльфов, что не страдают от нехватки света и даже радуются ей.

– Добро пожаловать, юный принц, – преувеличенно раскланялся беловолосый стражник. – Давно к нам не заглядывали столь высокие особы. Располагайтесь. Вы здесь надолго…

С лязгом опустились решетки, и Хасталладар остался один. Среди камня и железа. С одной-единственной свечой.

И здесь он провел три года.

Но наступил четвертый год – и принц эльфов увидел свет. Он не знал, в какой день это произошло, он давно сбился со счету – но с поверхности явились факелы и звон мечей.

Оставшиеся на свободе не бросили своего предводителя. Только через три года – но они вытащили его из темницы. Хасталладар сильно похудел за это время, смоляные волосы достигли середины спины, а глаза запали – но его воля только укрепилась.

– Прочь! – воскликнул он, переступая через труп темного эльфа. – Зариния, ответь!..

Альмаделла за эти три года скончалась от чахотки. Хрупкая девушка из лесных эльфов, она быстро начала болеть. Но остальные четверо были живы – и их глаза горели огнем.

– Быстрее, мой принц, тревогу уже подняли! – крикнула златовласая копьеносица.

Снова пролилась кровь. Еще почти два десятка эльфов лишились жизни. Одни – освобождая Хасталладара, другие – пытаясь им этого не позволить.

Но в этот раз лучше подготовлены оказались сторонники свободы. Эльфийского принца охраняли не так бдительно, как гигантского лешего. Хорошо продуманная ночная вылазка, стремительный налет на подземную тюрьму – и вот Хасталладар уже снова бежит в кронах, едва касаясь стопами листьев.

Он умел становиться почти невесомым. Это несложно. Даже простые эльфы могут ходить, не оставляя следов, а уж прошедшие Доклиданльян, Школу Тени, способны почти летать без крыльев.

Хасталладар щурился. Он отвык от солнечного света. От природы бледный, как все светлые эльфы, теперь он совсем побелел. Руки стали тонкими и слабыми. Хасталладар и прежде не отличался крепким здоровьем, но теперь…

Вот как заточение отразилось на нем самом. Всего три года в каменном мешке – а во что он превратился?

Страшно подумать, во что превратится весь народ спустя века такого заточения.


– А они действительно так сильно страдали от этого? – спросил Дегатти. – Или это он надумал?

– Смотря кто, – сказал Янгфанхофен. – Эльфы все разные. Как и люди, как и демоны. Но ты подумай, как бы ты себя чувствовал, всю жизнь оставаясь в пределах одной страны и не имея возможности ее покинуть.

– Большинство людей проживает всю жизнь в пределах одной страны, – пожал плечами Дегатти.

– Но они же не чувствуют принципиальной невозможности ее покинуть.

– В некоторых странах – чувствуют, – сказал Бельзедор. – И это действительно может давить очень сильно.


Эльфы – очень гордый народ. Не настолько гордый, как титаны, что не приемлют даже слов «государство», «правительство», «закон», но трусливо прятаться не нравилось и им. Восемьдесят пять лет назад Тирнаглиаль встретил Купол с радостью, с облегчением – но даже у почти бессмертных эльфов за такой срок многое истерлось из памяти.

Старейшины ошибались, думая, что все приверженцы Хасталладара – юнцы, не видавшие войны. Три года заточения в конечном итоге пошли на пользу его делу. В народе кругами расходились слухи о бесстрашном принце, что желает изгнать демонов и вернуть весь Тан-Ог под власть эльфов.

И тысячи стекались под знамена Хасталладара.

– За наше единство! – провозглашен был тост. – За наш успех!

Чары из лакированной коры взметнулись кверху – и засеребрился в них итиэль. Этот дивный напиток, что даже среди эльфов умеют варить лишь особо искусные мастера. Мудрые отшельники, живущие в лесных чащобах или высоко в горах.


– А, это «лунный свет», что ли? – догадался Дегатти. – Эльфийский самогон? Как же, как же, пивал.

– Просто самогон – неподходящий напиток для принца эльфов, – пояснил Янгфанхофен. – А итиэль – подходящий. Кстати, хочет кто-нибудь итиэля?

– Наливай, – подставил кружку Бельзедор. – Отведаем напитка эльфийских мудрецов.


В корчме «На дубовых ветвях» сегодня праздновали. Отмечали освобождение своего предводителя. Хасталладар, все еще слабый и бледный, для итиэля был уже достаточно крепок – и опорожнял все новые чары. Он очень соскучился по этому вкусу в заточении.

Да и вообще по хорошей еде. Конечно, помоями его там не кормили, но держали все-таки впроголодь, на одной пустой каше. Король крепко осерчал на своего последнего сына.

И, возможно, надеялся постепенно его уморить. Теперь Хасталладар мог поверить и в это.

Сидя в корчме, окруженный сплошь верными друзьями, он все сильнее накачивался итиэлем и сжимал кулаки, охваченный тяжкими думами. Ему предстояло сделать многое, и не все из этого ему нравилось.

Три года назад он совершил ошибку. Но теперь у него было вдоволь времени, чтобы ее исправить.

И больше он не собирался торопиться. Здесь и сейчас, в этой корчме вдали от городов, зарождался заговор куда лучший. Не сумбурный налет в надежде пошатнуть один из столпов Купола, но законное и окончательное снятие всей этой защиты.

Хасталладар замыслил переворот.

Когда окончился пир, Хасталладар вышел на свежий воздух – и сотня эльфов следовала за ним. Все захмелевшие, возбужденные.

Во хмелю был и сам принц.

– Найдется ли здесь тот, кто готов отдать жизнь за нашу свободу?! – зычно спросил Хасталладар, глядя на море лиц.

Зариния шагнула вперед первой. Хасталладар криво усмехнулся и увел девушку в шалаш из лапника. Раздался свист клинка – и из-под полога потекла кровь.

Наружу вышел только Хасталладар. Вытирая лезвие, он снова обвел взглядом море лиц и снова спросил:

– Найдется ли здесь еще тот, кто готов отдать жизнь за свободу?!

В этот раз эльфы чуть промедлили, но все же вперед выступил еще один. Хасталладар увел и его. Снова свистнул клинок – и снова потекла кровь.

Пять раз так спрашивал Хасталладар – и пятеро нашлось добровольцев. Но когда он задал вопрос в шестой раз, вперед не шагнул никто. Все молча смотрели на принца – и в глазах многих плескался ужас.

Не с ума ли сошел Хасталладар в заточении?!

– Хорошо, – медленно кивнул принц эльфов. – Зариния, Эльфоб, Аскател, Иллерия, Анталия!.. Выходите!

Их шалаша вышли пятеро добровольцев – живые и здоровые. Все невольно вздрогнули. А Хасталладар коснулся их плеч и нарек своими избранными воинами. Первыми среди первых, храбрейшими среди храбрых.

– А чья же была кровь?! – прокричал кто-то.

Хасталладар распахнул плащ – и оказалось, что он полосовал собственную грудь.

Только себя самого готов был принести в жертву принц Тирнаглиаля – но теперь за ним готовы были последовать все.


Волны накатывали на берег. Шумные, пенные. Стояла тишина, вокруг не было ни души, и только несколько стрекоз порхали над двумя молчащими эльфами. Зариния взрастила из песка изумрудную траву, и они с Хасталладаром сидели на ней, словно на покрывале.

– Это были долгие три года, – наконец произнесла она, глядя на океан.

– Очень долгие, – кивнул Хасталладар.

– Они стали еще дольше от того, что я не видела тебя, мой принц.

– Я не переставал думать о тебе ни на минуту. Твой образ согревал мое сердце сильнее, чем мысли о свободе.

Зариния обернулась к Хасталладару. Ее уста озарило улыбкой.

Мягкой и печальной – но улыбкой.


За следующие четыре года король Стегтаней состарился на все сорок. А он и без того перевалил уже за третье тысячелетие. Его сын твердо вознамерился разрушить то, чего Тирнаглиаль добился с таким трудом – и худшее было в том, что у него получалось!

Армия Хасталладара росла очень быстро. По всей стране принц собирал недовольных – и уже не чтобы митинговать. Прошли времена, когда возмущенные юнцы просто горланили в приусадах и на декор-полянах. Гвардейцы из Сид-Ор-Лиаль пытались хватать баламутов, отправлять в подземелья – но бунтари от этого только множились.

И восстание разгоралось, как лесной пожар.

Четыре года понадобилось Хасталладару, чтобы сплотить вокруг себя всех. Четыре года понадобилось, чтобы развернуть настроения в умах на сто восемьдесят градусов. Тирнаглиаль на самом деле давно был уже готов – и к концу четвертого года Хасталладар поднялся по живым ступеням и навис над съежившимся на троне отцом.

Короля Стегтанея отправили под домашний арест. Хасталладар не стал бросать его в подземелье, как поступили с ним. Он даже не стал официально его свергать – формально Тирнаглиалем по-прежнему правил Стегтаней. Формально Хасталладар по-прежнему оставался только принцем.

И сразу же снимать Купол он тоже не стал. Распорядился готовиться к этому – но еще не сегодня. Еще не завтра. Хасталладар больше не собирался бросаться сломя голову.

Он собирался сосредоточить все силы в едином кулаке – и ударить по Всерушителям внезапно. Застать врасплох уже их.

Он собирал Цунами Клинков.

Эльфы размножаются очень медленно, а в последнюю войну их погибло очень много. Хасталладару потребовалось немало времени, чтобы создать и вооружить по-настоящему сильную армию. Еще три года пролетело в военных сборах, еще три года ушло на то, чтоб поставить под копье всех, кто мог и хотел выступить в бой.

И наступил день решающий. На крайнем севере Тирнаглиаля, близ приусада лешего-клена собралась такая мощь, какой не видел свет.

Земля сверкала золотом. Закованные в блистающие латы, стояли могучие тир-сид, высшие эльфы.

Земля сияла серебром. Искрясь от чистой магии, готовили клинки благородные тир-эль, светлые эльфы.

Земля мерцала зеленью. Облаченные в листву, звенели тетивами прекрасные тир-фри, лесные эльфы.

Земля синела бирюзой. Сошедшие со своих кораблей, ожидали битвы суровые тир-браа, морские эльфы.

Земля пятналась патиной. Мерцая сквозь Тень, искали себе жертв безжалостные тир-док, темные эльфы.

Главной трудностью была недостаточность разведки. Только лучшие провидцы могли пронизывать взглядом Купол, только некоторые из них способны были узнавать, что творится во внешнем мире. От них Хасталладар узнал, что демоны не присутствуют на Тан-Ог постоянно и не смогут сразу же прийти Таштарагису на помощь. А среди самих Всерушителей зреет раскол – многие недовольны тем, что Бычьеголовый отчего-то медлит, не освобождает Малигнитатиса. То ли не способен пока что этого сделать, то ли крутит, ведет свою игру.

Из-за этого последнего Хасталладар долго колебался. Судя по всему, если выждать еще несколько лет, внутри Всерушителей начнутся междоусобицы – и разгромить их станет еще легче.

Но в то же время есть риск, что сам Таштарагис или те, кто его свергнет, все-таки освободят Малигнитатиса. А если он освободится – это конец всему. Величайшего из Первозданных даже боги одолели с превеликим трудом.

И потому Хасталладар принял решение. Принц эльфов, фактический владыка всего Тирнаглиаля, сегодня он указал на гигантского лешего и скомандовал:

– Снять защиту! Убрать Купол! Тир-иси, мы выступаем в бой! Последний бой! Мы больше не станем прятаться! Мы спасем этот мир… или погибнем вместе с остальными!

И Купол пал. Впервые за почти целое столетие эльфы вышли за пределы Тирнаглиаля.

Хасталладар не просто так собрал всю силы в один кулак. Он прекрасно понимал, что Тан-Ог громаден, а Всерушители рассеялись по всем континентам. Принц эльфов ставил все, что было, на один решающий бой. Собирался ударить в самое сердце врага – по Таштарагису. По ледяной крепости, в которой тот засел.

И даже не ради самого Таштарагиса. Лишить Всерушителей предводителя – дело важное, но Бычьеголовый – всего лишь один великан из множества. Гораздо важнее освободить его узников – титанов.

Эльфийские провидцы прознали, что только титаны остались не покорены. Только они не поклонились Всерушителям и не были ими истреблены. И некоторые из них настолько могучи, что Таштарагис сумел только запереть их в темницу, но не убить.

Среди них и Аэтернус, Алмазный Страж. Он не погиб, как считалось раньше! Всего несколько лет назад он вернулся – и поднял титанов на новое восстание.

Оно тоже провалилось, но сам факт, сам факт! У них не вышло одних – но выйдет, когда к ним придут на помощь эльфы!

Воздух клокотал от магии. Чароплеты пролагали торную дорогу – сквозь Туман, сквозь тонкие миры. Настоящая живая лавина, единое эльфийское войско текло сквозь воду и воздух, проходило сквозь горы и холмы. Полупризраки, светящиеся от накопленной силы, они бежали над облаками – и принц Хасталладар был острием копья.

Это великое шествие продлилось три дня и три ночи. Трое суток понадобилось Либра-Ор, Цунами Клинков, чтобы достичь крепости Таштарагиса.

Он создал ее из нетающего льда. Почти на самом экваторе, на когда-то жарком континенте Ллитария. Отсюда по всему миру разошелся Ледник – страшное морозное проклятье, сковавшее всю планету.

Сегодня здесь впервые за сотню лет хлынул дождь. Уж кто-кто, а эльфы знают толк в погодной волшбе.

Гудели рога и звенели тимпаны. Многотысячное войско штурмовало ледяную крепость. Дух захватывало от ее размеров, от высоты стен и громадности башен.

Великаны умеют строить прочно и монументально. И воевать они тоже умеют. Эльфийское войско нагрянуло внезапно, ударило громом среди ясного неба – но им удалось прорваться только через первое кольцо. Через первый круг стен, опоясавший основную крепость на таком расстоянии, что еще не один час потом идти до второго!

А там их встретила страшная гвардия Таштарагиса – гиганты. Бычьеголовый создал их в качестве живого оружия, скрестив великанов и кобринов, напитав их гибельной силой Шиасса, дыханием самой Смерти. Вчетверо выше эльфов, хвостатые и шипастые, гиганты не знали страха, не боялись жары и стужи, дышали ядом и пламенем, а главное – будто вовсе не ощущали волшебства. Сам эфир искажался рядом с этими чудовищами, и все заклинания отскакивали от толстой чешуи.

Они не были бессмертны. Они умирали, если удавалось их убить. Но их было очень много, и сражаться с ними было паргоронски тяжело. Цунами Клинков захлебнулось, налетев на этот живой вал.

А ведь внезапность была невероятно важна. Только в первые дни у эльфов еще и был какой-то шанс – потом Таштарагис начал созывать свои орды.

Их немного осталось – тех, подлинных Всерушителей. Древних хтонических чудовищ, что служили Малигнитатису и сражались с богами. Но они все еще остались – и теперь снова правили миром. Таштарагису повиновались последние из Первозданных, несколько гигантских Великих Змеев, всесильные Пауки-Осьминоги и величайший из Гороподобных – Эстракостигдак, Каменный Воин.

Некоторые из них и в одиночку могли разбить целое войско.

Паргорон на помощь так и не пришел. Это просто не понадобилось. Эльфы сражались несколько лун, и добрались таки до сердцевины ледяной крепости – но к тому времени их перебили почти всех. Миллионы Низших накрыли тир-иси мясной лавиной, Каменный Воин передавил, как насекомых, а Библиотекари, Огненные Быки и Черные Пожиратели завершили дело.

Когда Хасталладар наконец увидел самого Таштарагиса, когда хлестнул копьебичом и воззвал к своим эльфам – всего несколько голосов ему ответили.

От Цунами Клинков остались жалкие брызги.

Хасталладара снова швырнули в темницу. Один из немногих, он сумел уцелеть – но предпочел бы погибнуть.

В ушах не смолкали крики Заринии и остальных.

Еще три года провел Хасталладар без солнца, неба и итиэля. В темноте, тишине и неизвестности. Таштарагису было не до пленного принца – он еле отбивался от других Всерушителей. Эльфы все-таки серьезно их потрепали, и теперь на Таштарагиса снова насели с неудобными вопросами.

Когда будет освобожден Малигнитатис?! Когда будут разрушены стены Хиарда?! Когда в этот мир вернутся Хиротарос, Дормадос и другие узники богов?!

Таштарагису все труднее было отбрехиваться. Он-то ведь не хотел никого освобождать, а хотел и впредь оставаться единственным повелителем Парифата… хотя в те времена, конечно, такого слова еще никто не знал.

Но многие Всерушители и смертные великаны следовали за ним только потому, что им было обещано возвращение Малигнитатиса. И теперь, спустя целую сотню лет даже их великанское терпение начинало лопаться.

Но на исходе четвертого года Таштарагис вспомнил о Хасталладаре. Эльфийского принца привели пред его очи, и Бычьеголовый уставился на него, как на мелкое зловонное насекомое.

Хасталладар и в самом деле казался мал рядом с Таштарагисом. Этот древний хтоник, сильнейший из всех ныне живущих великанов, на своих сородичей походил только ростом.

На гигантском троне сидел голубоватый, источающий стужу скелет. С очень толстыми костями великана, но скелет. Он был облачен в доспехи, но те были настолько прозрачны, что при ярком свете казались невидимыми.

А плечи увенчивал огромный бычий череп. В пустых глазницах сверкали синие звезды.

Таштарагис ни о чем не спросил Хасталладара. Ничего ему не сказал. Он просто смотрел на него некоторое время, а потом издал зловещий смешок и сжал костяную кисть.

Хасталладара дернуло, словно на аркане. Обезоруженный, обессилевший, он исхудал еще сильнее, чем после трех лет в темнице Тирнаглиаля.

Но дальше Хасталладара ожидало нечто гораздо худшее.

Таштарагис решил превратить своего врага в своего слугу. Бычьеголовый был не только одним из первых творений Малигнитатиса, но и его подмастерьем. Он знал толк в сотворении чудовищ. И хотя далеко не все выходили удачными, однако целое войско гигантов и воссозданные Низшие говорили сами за себя.

И следующие четыре луны Хасталладар провел в бесконечной пытке. Его резали и кромсали, потрошили заживо и начиняли металлом. Все меньше в этом существе оставалось от принца эльфов. Все меньше в его голове было собственных мыслей.

Таштарагис лепил из него убийцу. Личного палача. На него произвел впечатление поход Бракиозора, и он возжелал себе кого-то подобного – но полностью собственного, неподвластного больше никому. Бычьеголовый пользовался помощью Паргорона, но дорого за нее платил.

Слишком дорого, как ему казалось.

Когда он закончил с Хасталладаром, тот уже лишь отдаленно напоминал эльфа. В его лице Таштарагис нашел прекрасный материал – и создал лучшее свое творение. Стократ сильнее, чем прежде, Хасталладар превратился в настоящего монстра, бездумного душегуба, слышащего лишь голос хозяина.

И эта тварь стала цепным псом Таштарагиса.

– Восстань, Хасталладар! – раздался во тьме торжествующий голос.

И заворочалось что-то. Раздался лязг металла, засветились пустые глаза – и выпрямился тот, кто когда-то был принцем Тирнаглиаля.

Таштарагис расхохотался.

Почти сразу же Хасталладар прошел первое испытание. Вскоре после его создания случился Бунт Верных. Часть Всерушителей выдвинула Таштарагису ультиматум – либо немедленное освобождение Малигнитатиса, либо низложение. И поскольку освобождать своего бывшего господина Бычьеголовый не собирался – началось то самое, чего не сумел дождаться Хасталладар.

Междоусобная война.

Она длилась почти шесть лет. И бывший принц эльфов пролил в ней немало крови. Клинки, что Таштарагис встроил в его живую плоть, вспороли множество горл, пронзили множество сердец. Движущийся быстрее мысли, ходящий сквозь Тень, способный найти кого угодно где угодно, Хасталладар убивал тех, на кого указывал хозяин. Несколько бессмертных великанов, три Черных Пожирателя и даже Великий Змей пали от его руки.

А дальше потекли столетия. Эльфы, огры, кобрины и прочие смертные жили теперь под пятой Всерушителей, а после смерти их ждал Паргорон. Некогда счастливый Тан-Ог превратился в ледяной ад. Девяносто процентов суши стали мертвой пустыней, и лишь кое-где еще скрывались уцелевшие. Гохерримы сделали эти просторы своими охотничьими угодьями, бушуки обложили выживших страшнейшим из налогов, а гхьетшедарии забавлялись с ними, как с игрушками. Порабощенные ими эльфийки породили отвратительных полудемонов – гартазианок.

И только титаны упорно не склоняли голов. Только они время от времени продолжали разрывать цепи. Ведомые Рузульветом Свободным, они снова собрались со всего мира и ударили по ледяной крепости Таштарагиса. Секира древнего титана крушила замки и ломала ворота, и сам Бычьеголовый бежал от него в страхе… но и это восстание в конце концов провалилось.


– То, что Таштарагис от кого-то бежал в страхе – это вообще не показатель, – заметил Бельзедор. – Он это все время делает.

– Это так, – согласился Янгфанхофен. – Но в упорстве ему тоже не откажешь, согласись. Он ведь каждый раз возвращается.


Рузульвета прикончил Хасталладар. Тем страшным когтем, что Таштарагис встроил ему в ладонь. Жутким кривым лезвием, способным убивать бессмертных.

Великий титан пал мертвым, Таштарагис разъял его тело на части, а секиру подарил кому-то из союзников-демонов.

И снова потекли века. Один за другим. Бесконечная тьма, Тысячелетие Мрака.

Титаны восстали еще раз – и снова были разбиты. Муспеллы и хримтурсы едва не перебили друг друга в междоусобицах. Людогоры попытались свергнуть Таштарагиса – и их уничтожили почти всех.

За всеми этими войнами как-то очень незамеченным прошел побег Аэтернуса. Его освободили не титаны и не эльфы, и не в лоб, не штурмом. Это сделали самые маленькие обитатели Тан-Ог – и самый огромный. Самый последний морградант – и пигмеи. Крошечные создания, которых никто никогда не принимал всерьез.

Но это совершенно отдельная история. Тоже интересная, но не имеющая отношения к принцу эльфов. Хасталладар в те дни был очень далеко от ледяной крепости.

Таштарагис тоже, впрочем. Он был занят на другом конце мира – и только поэтому побег оказался успешен. Аэтернус сумел скрыться – и этот день стал поворотным.

Но до конца Тысячелетия Мрака все равно оставалось еще почти триста лет. Даже Аэтернус ничего не мог сделать в одиночку – а все возможные союзники либо погибли, либо скрылись, либо окончательно пали духом.

Поэтому Таштарагис не слишком и обеспокоился, узнав о побеге величайшего из титанов. Ну сбежал и сбежал. Что он сможет сделать один посреди ледяной пустыни? Там их много таких – одиноких беглецов, что прячутся от его взора.

Однако спустя два с половиной века оказалось, что таких беглецов действительно много. Тех, что ушли глубоко под землю и на морское дно, затаились в Тумане, исчезли в зачарованных лесах.

И два с половиной века Аэтернус терпеливо их разыскивал. Собирал вместе. Убеждал помочь.

Он сплотил королевства эльфов. Усмиренных, платящих кровавую дань, но все еще гордых.

Он отыскал в Тумане фей и заключил пакт с царицей Фиолорен.

Он уговорил огров и циклопов изменить Всерушителям.

Он поодиночке вытащил из темниц последних титанов.

В конце концов он достиг даже Сальвана и сделал вещь, для титана немыслимую: преклонил колени и попросил помощи. Боги – существа спесивые и черствые, но здесь проняло даже их.

И только тогда Таштарагис наконец обратил внимание на Аэтернуса Агапетида. Обеспокоенный тем, что под него снова начали копать, он отправил за дерзким титаном своего лучшего убийцу – принца Хасталладара. Приказал прикончить Аэтернуса, как прикончил Рузульвета…


– Ярыть, даже и не знаю, чем закончилась эта история… – хмыкнул Бельзедор, глядя на сделавшего паузу Янгфанхофена. – Выжил ли Аэтернус? Закончилось ли Тысячелетие Мрака? Ты уж не нагнетай так напряжение, а то я волнуюсь.

– Бельзедор, что ты начинаешь-то? – слегка разозлился старый демон. – Не нравится моя байка – не слушай. Выход там.

– Не-не, ты рассказывай дальше, мне интересно, – сказал Дегатти. – Можно еще десерт, кстати?

– Тебе – можно.


Три года гонялся Хасталладар за Аэтернусом. Он преследовал его по всему миру. Искал подобраться незаметно, поскольку не был склонен недооценивать Вечного. И три года удача все не улыбалась ему.

Но на четвертый – улыбнулась.

Это случилось на закате. В час, когда солнце уже коснулось моря, но еще не скрылось в нем. Аэтернус сидел на берегу океана, смотрел на пенящиеся валы и размышлял.

На него влюбленно глядела Айона. Совсем юная титанида, которую Аэтернус освободил в прошлом году. Рядом скрестил руки на груди Диагрон, точил клинок Макроденит, переговаривались братья Джаймход и Оксимор. Смотрел тоскливо в небеса Мастальдар, сын Рузульвета.

– Как мало нас осталось, – угрюмо произнес Диагрон. – И Дасталлит отказался присоединиться.

– У Небодержца свой жребий, – сказал Макроденит. – Не проси его изменить ему. Это важнее сиюминутного.

Молодые титаны с завистью поглядели на Кузнеца. Сами они жребиев еще не нашли и не до конца понимали, что значат те для своих владельцев. Это не та вещь, которую можно постичь с чужих слов – нужно самому проникнуться, и только тогда придет глубинное осознание.

Хасталладар наблюдал за этим из Тени. Титаны его не замечали, не чувствовали. Они ведь даже не выставили дозоров, бесхитростные существа. Подходи, бери голыми руками.

Неудивительно, что все их восстания проваливались. За редким исключением титаны просто идут напролом.

Но Хасталладар все равно выжидал. Он не переоценивал свои силы. Аэтернус – страшный противник. Наследник Агапета, величайшего из титанов-богоборцев, он не только не уступает отцу, но даже его превосходит. Аэтернус сражался с самим Космоданом, Небесным Владыкой, и хотя победить не сумел, но продержался почти трое суток.

А сейчас он здесь еще и с соратниками. Пусть из шестерых других титанов лишь один – высший, отыскавший жребий, но и это уже многое. Напади Хасталладар на них сейчас – скорее всего, погибнет. Подведет хозяина, обманет его ожидания.

При одной мысли об этом в голове Хасталладара вспыхивал огонь. Равнодушные ко всему глаза видели перед собой только приказ Таштарагиса – но разум искал самый эффективный способ его выполнить.

И сейчас он не позволял броситься сломя голову.

Можно начать с более слабых. С девушки или близнецов. Они здесь самые молодые и неопытные. С ними будет несложно справиться.

Но это ничего не даст. Хасталладара послали не за их головами. Таштарагис приказал попутно убивать и других титанов, если они встретятся, но первоочередная цель – Аэтернус. Его жребий – защита титанова рода. Остальные молча признают его своим вожаком.

И Хасталладар дождался, пока остальные уйдут. Пока оставят Аэтернуса одного. Он слышал когда-то, что если напасть на одного титана из нескольких, то сражаться с тобой только этот и будет, а остальные молча встанут в стороне… но ему было сомнительно.

Последней ушла Айона – ей явно хотелось еще задержаться, сказать что-то Вечному… в глубинах памяти Хасталладара что-то вздрогнуло при виде этой сцены. Где-то на краю сознания замерцал лик какой-то девушки…

Ее звали За… За… Хасталладар не мог вспомнить.

Когда Аэтернус остался один, для него ничего не изменилось. Он все так же сидел неподвижно и смотрел вдаль. И у него нет глаз на затылке. Хасталладар выскользнул из Тени и сделал бесшумный шаг.

Трава не примялась. Бывший принц эльфов двигался чистым призраком.

Мгновение. Тысячная доля секунды. Ровно столько ему понадобилось, чтоб сделать еще сотню шагов и оказаться над безмолвным атлетом. Аэтернус был почти в полтора раза выше Хасталладара, и кожа цветом напоминала старую бронзу, но волосы оказались точно такими же – до самого пояса, чернее смолы.

Руки принца выстрелили парой клинков. Пальцы левой отделились на тончайших нитях и хлестнули титана, источая душервущий яд. Из ладони правой выступил кривой сиреневый коготь, способный убить кого угодно…

Но он не достиг цели. Коготь пропорол только мертвый камень. Там, где только что сидел титан, оказалась пустота.

И в следующий же миг шею Хасталладара ударило ребром ладони. Аэтернус каким-то образом появился у него за спиной.

Эльфа швырнуло вперед. Он упал со скалы и полетел в бушующие волны.

В прежние времена Хасталладар бы погиб сразу же. Но Таштарагис сделал из него неубиваемое чудовище. Немного не достигнув воды, он кувыркнулся в воздухе и метнулся обратно.

На секунду он завис точно над Аэтернусом. Обратно в Тень уйти не пытался – титан увидит. Вместо этого Хасталладар замерцал и расплылся, рассредоточился в четырех измерениях. Все его чувства резко обострились.

Он мелькнул, исчез, снова появился… Аэтернус оставался недвижим. Внимательно смотрел на свищущего вокруг убийцу.

Среди титанов он прославился удивительным терпением и почти абсолютной неуязвимостью. Побывавший во множестве сражений, он не все из них выиграл, но все – пережил. Даже Космодан не сумел убить Вечного, верховный бог.


– Космодан много кого не сумел убить, – почесал грудь Бельзедор.

– Я, кстати, до сих пор не знаю, зачем ты тогда на него напал, – сказал Янгфанхофен, вытирая руки о фартук. – Ты на спор это сделал, что ли?

– Я пострадал от сил Света и был низвергнут с Небес, – величественно произнес Темный Властелин.

– А, ну да, ну да…


Теперь Аэтернус отбивался от смертельного вихря. Не меняясь в лице, он раз за разом отшвыривал Хасталладара, ловил то за ногу, то за руку, кидал в небо и бил оземь… но эльф взметался живым и целым! Залитые металлом кости не ломались даже от кулаков титана, а почти мертвое тело не ощущало боли. Снова и снова налетал он на Аэтернуса, ища парализовать его хтоническим ядом и нанести последний удар.

На заледеневшем берегу, среди суровых скал и морозного ветра сражались эльф и титан. Аэтернус не был удивлен нападением – на самом деле, он давно уже его ожидал. Ему известно было о свирепом убийце, которого взрастил Таштарагис, и он понимал, что рано или поздно тот придет по его душу. Он не знал, когда именно это случится, но готов к нападению был каждую минуту.

Да и разве можно иначе? Даже когда он среди друзей – вокруг Ледник и Всерушители. Этот мир принадлежит безусловно враждебным силам. Аэтернус не испытывал к ним ненависти, ибо в принципе не умел ненавидеть, но собирался уничтожить или хотя бы изгнать Таштарагиса.

И тот не мог этого не понимать.

Для обоих битва оказалась непростой. Противники стоили друг друга. Они уже размолотили все вокруг – ледяная пустошь покрылась кратерами. Аэтернус каждым шагом, каждым ударом взрывал само мироздание – но Хасталладар каждый раз успевал уклониться. Он настолько ускорился, что стал невидим для обычного зрения.

– Я знаю, кто ты, – негромко произнес титан. – Ты не преуспеешь. Хасталладар, принц Тирнаглиаля, глубоко внутри ты – все еще ты. Ты не хочешь исполнять приказы Таштарагиса, и тебе не нужно этого делать.

Хасталладар ничего не ответил. Он просто не мог – Таштарагис давным-давно зашил ему рот.

Палачу незачем разговаривать.

– Я могу помочь, – предложил Аэтернус. – Но тебе придется сделать над собой усилие. Остановиться на одно мгновение.

Хасталладар нанес очередной удар. Аэтернус уклонился от сиреневого когтя, что убивает даже бессмертных, и настойчиво произнес:

– Ты был лучшим из эльфов, Хасталладар! Ты желал свободы сильнее, чем кто бы то ни было! Ты никого и ничего не боялся! Я верю в тебя!

Хасталладар и в этот раз остался глух к словам титана. Он взметнулся в воздух – и еще в прыжке обернулся… чем-то иным. Бесчисленные механизмы под мертвой, испещренной чарами Таштарагиса шкурой пришли в движение, меняя очертания тела. Из груди чудовища вырвался раскаленный пар. Хасталладар прыгнул снова, оставив в грязи глубокие борозды когтей, и скрылся в Сумерках.

Аэтернус стоял скалой посреди изувеченной битвой ледяной степи. Непоколебим и недвижим, он ожидал нападения с любой стороны.

Все вокруг замерло. Даже ветер перестал задувать в уши титана. Словно вальсируя в воздухе, крупные снежные хлопья падали на израненную землю и плечи Аэтернуса. Заново укутывали пустошь мягким белым покрывалом.

Аэтернус ждал.

Доля секунды. Высокий, отрывистый свист смертоносных лезвий. Мягкий, стремительный шаг в сторону… и лезвия разрубают лишь снежинки в застывшем воздухе.

Разворот. Хасталладар, снова не достигнув цели, быстро группируется и пытается уйти назад, в Сумерки, но Аэтернус быстр, так быстр!..

Он не даст эльфу такой возможности. Ударит прямо в открывшуюся на миг грудную клетку.

Как описать удар титана? Словно весь мир сжался в одну точку и выстрелил своей космической мощью. Кулак весом в гору угодил Хасталладару прямо под дых. Механизмы смялись, несколько гнутых деталей вылетели из нутра цепного пса Таштарагиса…


– Перебью тебя с твоего позволения, – сказал Бельзедор. – Они долго дрались?

– Эм… довольно долго, – чуть запнулся Янгфанхофен. – Больше часа, если не ошибаюсь.

– Может, пропустишь это тогда? Я все понимаю, ты рассказываешь увлекательную историю, но я предпочитаю смотреть на битвы, а не слушать их описания. Переходи сразу к финалу схватки.

– Согласен, – кивнул Дегатти. – Конечно, у меня еще полно времени, но я не хочу целый час слушать про то, как тот ударил того, а этот этого.

– Хорошо, как скажете, – вздохнул Янгфанхофен. – Если сразу перейти к финалу… ну, Аэтернус победил.


Аэтернус победил. Изломанный, с вывернутыми назад конечностями и пустыми глазами, Хасталладар лежал без движения. И однако он все еще был жив, все еще дышал… хотя были ли эти хрипы и вздохи дыханием? Таштарагис превратил принца эльфов во что-то неестественное – наполовину нежить, наполовину машину. Он не нуждался больше в пище, а вместо сердца в его груди щелкал комплект шестеренок.

– Несчастный эльф, – произнес Аэтернус. – Я отнесу тебя туда, где тебе либо вернут разум, либо упокоят окончательно.

Титан поднял Хасталладара, спустился со скалы в воду и зашагал. С каждым шагом он рос, пока Хасталладар не потерялся на его ладони, пока не коснулись облаков черные волосы. Океан стал Аэтернусу по пояс, но титан шел плавно, не поднимая волн и не сотрясая дна.

Этот мир наполовину мертв, но кое-где еще теплится жизнь. Он окажет ей злую услугу, если обрушит на побережья цунами.

Менее чем за сутки Аэтернус достиг крохотного облачка тумана, что парило над как будто случайной волной. Однако волна оставалась все на одном месте, и туман над ней не рассеивался, сколько ни дул ветер. Титан вскинул руку, глубоко вздохнул и стал ждать.

Он ждал несколько часов, пока его заметили и впустили. Облачко распахнулось, и быстро уменьшающийся Аэтернус сбросил Хасталладара на нежную изумрудную траву.

Из огромных цветов уже поднимались фигурки с прозрачными и разноцветными крылышками.

– Мир тебе, Аэтернус, – подлетела к нему одна из них – чуть крупнее остальных, во всем фиолетовом.

– Мир и тебе, Фиолорен, – ответил титан. – Я снова пришел за помощью.

Царица фей повисла над изломанным телом. Ее невольно отшатнуло, передернуло. Эти крошечные небожительницы настолько не переносят насилия, что одной его тени бывает довольно, чтобы им стало дурно. Лишь злые феи способны не только смотреть, но и сами творить насилие – однако злые феи рождаются одна на десять тысяч.

– Я не знаю, – чуть промедлив, сказала Фиолорен. – Этот бессмертный сильно искалечен.

– Он не оставил мне выбора, – произнес Аэтернус.

– О, я не про это. Ты всего лишь повредил его плоть. Но его разум… он искалечен гораздо сильнее. Я не уверена, что мои чары преодолеют чары Бычьеголового.

– У него нет лучших вариантов. Попытайся. Если не выйдет – сегодня он умрет окончательно.

– Только не убивай его у нас на острове, – попросила Фиолорен. – Это пятно будет сложно стереть.

Аэтернус склонил голову. Он знал, насколько хрупки и чувствительны феи. Даже просто разговоры о смерти им неприятны. Даже намеки на бренность и эфемерность сущего они предпочитают не замечать.

Но мало кто сравнится с этими крошками в искусстве чародейства. Царица Фиолорен была чуть больше ладони Аэтернуса, но когда ее крылышки затрепетали, вовне изошла такая мощь, что у титана захватило дух. Волшебный ветер захлестнул окрестности, омыл Аэтернуса, деревья вокруг, траву и утесы, окружаюшие скрытый Туманом остров. Ласковым, освежающим бризом.

Но в первую очередь – Хасталладара. Эльф будто сам засветился изнутри, когда его окутало этим сиянием. Его кости стали вставать на место, а тело покрылось новой кожей.

И когда его глаза распахнулись, они не были пустыми. В них появилось чувство – пусть и было это в основном страдание.

– Поднимайся, Хасталладар Стегтаниарс, – подал ему руку Аэтернус. – Когда-то ты пытался освободить меня и весь мир. Попробуешь еще раз?

Принц эльфов молча ухватился за его запястье. Той самой ладонью, что скрывала адамантовый коготь. Но Аэтернус не ослабил хватки, а взгляд его даже не дрогнул.

Поднявшись на ноги, Хасталладар с болью глянул на Аэтернуса, на Фиолорен. Перевел взгляд на цветущие луга. Отошел к краю воды, встал так, что волны захлестнули его ступни. Поднял к глазам свои руки – полуметаллические, с посеревшей кожей.

По его щекам потекли слезы. Хасталладар бы закричал – да не мог раскрыть рта. Он смотрел на изуродованные руки, смотрел на скрытый в Тумане горизонт – но видел только погибших эльфов. Видел, как они умирают в битве, как корчатся в пыточных.

Видел свои бесчисленные вины и неудачи.

Видел Заринию, которую Таштарагис на его глазах изувечил и убил.

Зариния. Перламутровая стрекоза садится на механическую кисть Хасталладара, а затем снова уносится, потревоженная порывом ветра.

Зариния. Волны прилива омывают механические стопы… лодыжки… голени…

Зариния. Она оборачивается, мягко и печально улыбаясь.

Но ее больше нет.

Хасталладар упал на колени, судорожно прижав ладони к застывшему лицу.

Его мука была так велика, что Фиолорен тоже сжалась, будто ее ударили. Она вскинула искрящуюся палочку – но Аэтернус покачал головой.

Хасталладар смутно помнил века, прошедшие с тех пор, как в голове что-то потухло. Он не контролировал себя и плохо осознавал. Но самые яркие сцены теперь всплывали перед его глазами – в основном то, как он кого-то убивает. В том числе бывших друзей, союзников. Они узнавали его, называли по имени… Хасталладар не слышал их слов.

Он слышал только ледяной голос Таштарагиса. Только его приказы.

Теперь душу Хасталладара опустошало бесконечное горе. Но вместе с ним из самых глубин поднялась бесконечная ненависть.

Ненависть и решимость. Он больше ни для чего не годен. Ему больше не для чего жить. Само его тело теперь пригодно только для убийств.

И это даже хорошо. Таштарагис в полной мере хлебнет собственного варева.

И все, кто ему помогает.

Хасталладар обернулся к Аэтернусу. Он не мог ничего сказать – но здесь хватило и взгляда. Ладони эльфа и титана снова сомкнулись – и так родилась их дружба.

## Интерлюдия

– Аж скулы от пафоса свело, – заметил Бельзедор, когда Янгфанхофен замолчал.

– Титаны – они такие, – ответил демон. – Привыкай.

– Да уж, с головой у них проблемы, – отхлебнул кагора Бельзедор. – Я с ними сражался несколько раз. Знаю, о чем говорю.

– Но ты же сам…

– Я Темный Властелин. Персонифицированное Зло. Остальное неважно.

Дегатти не встревал. Он терпеливо ждал, пока Янгфанхофен возобновит рассказ. Но тот все не возобновлял и не возобновлял, а потом вовсе принялся мешать что-то в огромной кастрюле, мурлыча себе под нос мелодию.

– Я не понял паузы, – недоуменно сказал Дегатти. – Это что, все?

– А?.. ну да, все, – кивнул Янгфанхофен. – Это история Хасталладара. Его бунта, его падения, его возрождения. Начала его дружбы с Аэтернусом.

– То есть как?.. Ты что, не расскажешь про то, как они потом мутузили всех остальных? Как они нагнули Всерушителей и прогнали Таштарагиса в Паргорон?

– Но ты же это все и так знаешь, – развел руками Янгфанхофен.

– Да, но не в такой интересной форме, как рассказываешь ты.

– Спасибо, – расплылся в улыбке старый демон. – Но это уже будет совсем другая история. Дальнейшие события – это целые десятилетия войн, и это никак не впихнуть в один рассказ. Сбор союзников, череда неудачных решений Таштарагиса, множество сражений и стычек… Я, конечно, гохеррим, и люблю рассказывать про битвы, но ты же не захочешь слушать меня несколько дней?

– Это, конечно, да… – проворчал Дегатти.

– Давай я лучше расскажу о каком-нибудь отдельном ярком эпизоде. И лучше что-нибудь, связанное с Паргороном – об этом я все-таки больше знаю.

– А битвы будут? – спросил Дегатти.

– Будут, будут, – сказал Янгфанхофен, пробуя варево в кастрюле. – Еще пять минут – и готово. Расскажу-ка я вам, пожалуй… хм… о, знаю, о чем я вам расскажу. Одну из моих любимых историй – о трех гохерримах.

– Ты любишь истории о гохерримах, – ухмыльнулся Бельзедор.

– Ну да, они же самые лучшие.

## Три гохеррима

8300 год до Н.Э., Паргорон, Школа Молодых.

Это был очень злой конь. Паргоронские кони все очень злые, но этот выделялся даже среди своих собратьев. Угольно-черный, с бритвенной остроты клыками, при каждом выдохе источающий пламя, он разорвал уже двух конюхов и собирался сделать это с третьим.

Синекожий коренастый храк пытался увернуться от окровавленной пасти. Пытался накинуть на буйного зверодемона узду. Но тварь грозно храпела, дробила пол копытами и норовила отхватить конюху руку.

– Кусается? – раздался сзади звонкий голос.

– Сожрать меня хочет, з-зараза!.. – ответил храк, сжимая конскую шею. – Я за ним еще за жеребенком ходил, но нет, не помнит добра, г-гадина!..

– Отлично, – усмехнулся гохеррим, отбрасывая бедолагу в сторону. – Жеребец как раз по мне.

Почесывая ушибленное бедро, храк с недовольством поглядел на юношу. Гаштардарон, сын Эскетурана, внук Эртизатора, правнук Эльдайбедана. Выпускник этого года. Пришел выбирать себе коня – и, конечно, нацелился на самого буйного ублюдка из всех.

Ну-ну, пусть попробует. Мальчишка охолонет, потеряв палец-другой. У гохерримов они потом отрастают, но не сразу, не тотчас же.

Конюх ужасно удивился, когда Гаштардарон одним ударом заставил коня упасть на колени, а потом крутанул ухо и тихо что-то сказал. Этого оказалось недостаточно, и конь снова взбрыкнул, метнулся зубами к боку гохеррима… но осекся, когда к горлу приник мерцающий черный меч.

– Выбрал себе? – окликнул юношу другой гохеррим, с зеленой кожей и седыми усами.

– Этого, – ответил Гаштардарон, хлопая коня по боку.

– А, Жевун, – хмыкнул старый демон. – Так и думал почему-то, что ты его выберешь. Он старше тебя, ты знаешь? Ему уже лет триста.

– Значит, опытный, – ответил Гаштардарон.

Джулдабедан подошел ближе, с удовольствием оглядывая своего ученика. Обучение в Школе Молодых длится целых шестьдесят лет, потому что за меньший срок невозможно овладеть всеми науками, без которых немыслим гохеррим.

И Гаштардарон постиг каждую из них. Явившись пред очи Джулдабедана двадцатилетним ребенком, он достиг высот в каллиграфии и стихосложении, геральдике и этикете, риторике и некромантии, воздухоплавании и пыточном ремесле, оригами и художественной лепке, пирографии и флористике, макраме и геометрии, пьянстве и эстетике, гедонизме и верховой езде, альковном искусстве и… впрочем, все науки Школы Молодых невозможно перечислить и за час. И для каждой есть свой ментор – мастер, достигший невиданных высот.

Злые языки шутят, что педагогов в Школе Молодых больше, чем школяров. Но это неправда. Гохерримы бессмертны и могут прожить неограниченно долго, но они никогда не избегали сражений, а потому гибнут чаще, чем другие высшие демоны. А численность легионов нужно пополнять – и этим своим долгом гохерримы тоже не пренебрегают.

– Ты был хорошим учеником, Гаштардарон, – сипло произнес Джулдабедан. – Я учил твоего отца, знавал твоего деда и бился бок о бок с твоим прадедом. Они были хорошими воинами.

– Знаю, – ответил юноша. – Спасибо, что наставлял меня, Учитель.

Джулдабедан крякнул от удовольствия. Они были совсем не похожи – один из самых древних гохерримов и один из самых молодых. Возраст Джулдабедана приближался к пятидесяти семи тысячам лет, он произошел непосредственно из зуба Древнейшего, и кроме него таких изначальных гохерримов осталось лишь двое. Худайшидан и Мардзекадан.

Не то – Гаштардарон. Проживший едва восемьдесят годов, он был статен, плечист и длиннорог, но ничем иным не выделялся среди десятков тысяч других гохерримов. Неудивительно, что он выбрал именно Жевуна – мастью тот идеально гармонирует с будущим всадником. Гаштардарон тоже родился с лоснящейся черной кожей и блестящими черными волосами, да и плащ тоже носит черный, как окружающая мир Тьма.

И теперь пришел ему час покинуть Школу Молодых. Он сковал себе клинок, он выбрал себе коня – пора ему получить назначение в легион.

– Надеюсь, ты проживешь немного дольше, чем обычные буйные головы вроде тебя, – хлопнул его по плечу Джулдабедан. – Мне еще хотелось бы услышать о твоих деяниях. Успехов тебе.

– Спасибо, – кивнул Гаштардарон. – И тебе успехов, учитель. Я тебя не посрамлю.

Он ударил по морде Жевуна, что снова пытался вырвать из хозяина кусок мяса, взлетел в седло и дернул узду. Паргоронский конь захрапел, взвился – и поднялся в воздух.

– Хороший будет гохеррим, – проворчал ему вслед Джулдабедан. – Если не сдохнет в первой же стычке.

Военный городок Восьмого легиона раскинулся в предгорьях Ледового Пояса, на самой границе с Каменистыми Землями. Здесь было уже очень холодно, но кровь еще не застывала в жилах. Света от Центрального Огня тоже хватало, хотя отсюда паргоронское светило уже казалось багровым – в воздухе постоянно висела дымка, первые хлопья Кровавой Пены.

Гаштардарон приземлил Жевуна у одной из боевых площадок. Два гохеррима тузили друг друга просто кулаками, без клинков. Еще несколько подбадривали их насмешками и оскорблениями. Чуть поодаль маршировали облаченные в доспехи развраги – это солдатское мясо, тупые исполнители команд.

На Гаштардарона никто не обратил внимания. Только одна гохерримка мазнула по нему взглядом и продолжила чистить оружие. Новый член Восьмого легиона медленно зашагал по территории, сжимая в кулаке узду и высматривая штаб-квартиру. Прежде всего нужно представиться своему вексилларию.

Формально Гаштардарон еще не в легионе. Он окончил Школу Молодых, и Джулдабедан дал ему назначение – но оно не войдет в силу, пока его не подтвердит вексилларий. Тот может и отвергнуть новичка.

Вексилларии ведь бывают разные. Одни берут всех, кого присылают. Другие перебирают, назначают испытания или опираются на свою субъективную оценку. Некоторые, Гаштардарон слышал, даже требуют каких-то взносов, подарков… но к этим лучше и не попадать. Ничего хорошего в таком легионе его не ждет.

Восьмой легион возглавляет Мантафарэд. Гаштардарон слышал о нем от отца, да и в Школе Молодых его имя часто упоминалось. Говорят, шанс он дает каждому, но требует потом очень много. В Восьмом легионе не получится служить кое-как, с ленцой. Таких Мантафарэд либо вышвыривает, либо просто убивает.

Но Гаштардарон на иное и не рассчитывал. Он был полон решимости стать тем гохерримом, чье имя прогремит на сто миров. Паргорон будет гордиться этим своим сыном.

Штаб-квартира вздымалась в самом центре, словно чуть аляповатая скала. С наплывами, с разводами – и белокаменной лестницей, что служила Восьмому легиону чем-то вроде клуба. На огромных ступенях тут и там то дрались, то обсуждали новости, то играли по маленькой в омбредан. Десяток разврагов и парочка чрепокожих сидели перед плывущим в воздухе кэ-оком и воодушевленно орали. Полураздетая самоталер прижималась к молодой гохерримке, колеблясь между мужским и женским обличьями.

Гаштардарон бросил Жевуна прямо у первой ступени. Если кто-то сумеет свести этого злыдня, то Гаштардарон отсалютует ему клинком.

Но это вряд ли. У гохерримов не принято касаться чужих коней, а рядовая солдатня и обслуга не посмеют.

Наверх юный демон поднимался осторожно, глядя вокруг с легким восхищением. Его окружали настоящие, бывалые гохерримы. Участники множества войн и набегов, повидавшие множество миров. Гаштардарон твердо намеревался стать таким же, но пока что он лишь новичок, вчерашний школяр.

Мантафарэд принял его незамедлительно. Сутулый гохеррим с серо-стальной кожей и тремя рогами разной длины стоял посреди белокаменного зала и пощелкивал тяжелой шпагой. Он уже знал, что из Школы Молодых отправили пополнение, но явно считал, что Гаштардарону следовало прибыть пораньше.

– Ты долго добирался, – холодно произнес он, глядя на тяжелые серебряные часы. – Неужели расстояние между Школой и Восьмым настолько велико?

– Они на противоположных концах паргоронской чаши, – ответил Гаштардарон чуть более дерзко, чем имел право.

Часы закачались на указательном пальце Мантафарэда. Секунду-другую он хранил ледяное молчание, а потом проронил:

– Бойцу Восьмого следует уметь преодолевать трудности. Расстояние – это всего лишь расстояние.

У Гаштардарона было что возразить, но он не стал этого делать. Мантафарэд ненавидит нарушителей порядка и тех, кто с ним пререкается. Голос он не повышает никогда, но злить его – не самое разумное поведение.

– Виноват, исправлюсь, – чуть промедлив, произнес Гаштардарон. – Могу ли я считать себя зачисленным в легион?

Мантафарэд еще несколько секунд качал на пальце часы. Гаштардарон с любопытством взирал на эту занятную безделушку. Явно примитивное изделие смертных – видимо, памятный трофей. Многие гохерримы сохраняют части тел или личные вещи самых достойных жертв.

– Главное – чтобы тебя таковым считал я, – наконец ответил Мантафарэд. – Учитель Гохерримов дал тебе хорошую характеристику, но не зазнавайся. У меня под началом тысяча легионеров – и их я всех знаю. Тебя – пока что нет. Так что сейчас ты – последний легионер Восьмого.

– Это ненадолго, – пообещал Гаштардарон, глядя своему вексилларию прямо в глаза.

– Иди, – холодно приказал ему Мантафарэд. – Поставь коня в стойло. Подъемные тебе перечислит кастелян.

Гаштардарон запахнулся в плащ и молча вышел. Он гадал, насколько благоприятное впечатление произвел. Кажется, вексилларий не слишком им доволен… или все же нет? Мантафарэд не из тех, у кого все можно прочесть по лицу.

В глубокой задумчивости Гаштардарон спускался по ступеням и сам не заметил, как толкнул одного гохеррима. Тот всего несколько минут назад закончил дуэль, получил глубокую рану в плечо, еще не до конца регенерировал – и случайный тычок заставил его зашипеть от боли.

– Неуклюжий юнец! – вскрикнул он. – Шуки нассали тебе в глаза, что ты не видишь, куда идешь?!

Гаштардарон вспыхнул от ярости. Оскорблений он не сносил.

Молниеносно оценив ауру раненого гохеррима, он увидел, что тот старше его… и значительно старше. Из второго поколения, сын перворожденного.

Темно-багряная кожа, густые рыжие волосы, два длинных тонких рога. Именной клинок – огромный двуручный меч. Знакомое что-то – возможно, Гаштардарон об этом гохерриме слышал.

– Назови свое имя, – потребовал он.

– Я Роскандрахар, сын Росканшидана, – гордо вскинул подбородок раненый.

– Сегодня закончится твой жизненный путь, Роскандрахар, сын Росканшидана, – заявил Гаштардарон. – И это будет жалкая и нелепая смерть – от меча неуклюжего юнца.

– Дерзкие слова, но храбрые, – криво усмехнулся Роскандрахар. – Я бы убил тебя здесь и сейчас, но тороплюсь к вексилларию. Через час, на шестнадцатой площадке.

– Я буду там, – обещал Гаштардарон.

Дальше он шел уже не столько в задумчивости, сколько в беспокойстве. Роскандрахар… Гаштардарон не подал виду, но он действительно слышал это имя. Это один из старейших гохерримов. Возможно, самый старый среди нетитулованных. О нем говорят, что он до сих пор не стал вексилларием только из-за полного отсутствия амбиций.

Что ж, если он соответствует слухам о себе, жить Гаштардарону остался один час.

Но он хотя бы успел стать легионером. И погибнет как легионер.

Или не погибнет. С клинком Гаштардарон равных себе не знал… ну, пока что. У него было не так много возможностей себя проверить. В основном другие юнцы в Школе Молодых, да ее же фехтмейстеры, но они очевидно сражались не в полную силу.

Жевун ожидал Гаштардарона там, где тот его оставил. Гохеррим хлопнул зверя по крупу и повел к конюшне. Успевший проголодаться жеребец мотал головой, храпел, клацал зубами. Его ноздри раздувались, он искал кого-нибудь цапнуть… резко дернулся в сторону!..

Гаштардарон натянул узду, но было поздно. Клыки Жевуна впились… к счастью, не в живую плоть, а только в жареное мясо. Огромный, сочащийся жиром кусок, что держал приземистый гохеррим с огромным пузом.

От неожиданности тот разжал пальцы – и закуска исчезла в пасти паргоронского коня. Гохеррим протестующе взревел – а еще двое глумливо захохотали.

– Моя отбивная! – схватил Жевуна за морду гохеррим. – Отдай, каналья!

– Забудь о своем мясе, Грагголовагг! – воскликнул другой. – Его больше нет!

– Тебе на пользу! – осклабился третий. – Скажи лошадке спасибо, она заботится о твоей фигуре!

Отсмеявшись, они отошли, а Грагголовагг надвинулся на Гаштардарона грудью. Была та похожа на бочонок, да и руки напоминали пару окороков. Тряся тройным подбородком, гохеррим объявил Гаштардарону:

– Не знаю, кто ты, но лучше пиши завещание!

– Не кипятись так, – сказал Гаштардарон. – Я куплю тебе новую отбивную.

– Дело не в мясе, а в чести! Через час на шестнадцатой площадке – иначе я заклеймлю тебя трусом!

Гаштардарон чуть отодвинулся, окидывая Грагголовагга свежим взглядом. Блестящая бронзовая кожа, вислые усы и чуб на бритой макушке, на затылке два саблевидных рога. Именное оружие – широкий зазубренный ятаган.

Нет, об этом жирне Гаштардарон раньше не слышал.

– На шестнадцатой так на шестнадцатой, – кивнул он. – Через час так через час.

Сдавая Жевуна в конюшню, Гаштардарон криво усмехался. Только попал в легион, а уже две дуэли. Прелюбопытная ситуация. Даже если он сумеет одолеть Роскандрахара, его точно добьет Грагголовагг.

Кастелян-бушук перевел на счет Гаштардарона пять условок. Подъемные начинающему легионеру. Собственный его клинок почитай что пуст – в нем только душа жертвы, принесенной Гаштардароном сразу после выковки.

Возможно, уже через полчаса она освободится. После гибели гохеррима клинок утрачивает силу. Становится обычной железкой. Иногда чуть более могущественной, чем ковырялки, которыми сражаются смертные, но и только-то.

Гаштардарон даже не пошел взглянуть на свою квартиру. Скарба у него все равно нет. Расквитавшись с бушукскими формальностями, гохеррим сразу направил стопы к дуэльной площадке.

Но немного времени у него еще оставалось – и он позволил себе задержаться, заслышав песню. Две молодые гохерримки, склонив головы, внимали легионеру с золотой кожей, светлыми волосами и тремя загнутыми рогами. Тот исполнял серенаду – густым красивым басом, невольно заставляя остановиться.

Лица его Гаштардарон не видел. Только лица девушек – и им явно очень нравилось. Они старались сохранять невозмутимость, но их выдавали блеск в глазах и легкие улыбки.

Только вот… подойдя еще чуть ближе, Гаштардарон заметил шевеление в длинных волосах певца. Туда будто что-то забралось… о, паргоронский котенок. Эти мелкие паразиты постоянно лезут куда попало, чтобы поиздеваться. Видимо, замыслил испортить песню.

Гаштардарон решил завести перед гибелью хоть одного друга. Он осторожно подошел к певцу и очень-очень аккуратно, одним молниеносным движением схватил опешившего котенка.

Тот так изумился, что не сразу прекратил петь.

Гохерримки уставились на Гаштардарона, на котенка, на все еще беззвучно разевающего рот гохеррима… снова на котенка… а потом начали хохотать.

– Демкельдегрор!.. – утирая слезы, воскликнула одна. – Какие великолепные вокальные способности… у твоего питомца!..

Гохеррим резко повернулся, увидел растерянного Гаштардарона, и его лицо исказилось в бешенстве. Но уже через мгновение все изгладилось, он улыбнулся, повернулся к девушкам и весело произнес:

– О, моя шутка раскрылась раньше, чем я намеревался! Не правда ли, оригинальный розыгрыш я для вас подготовил? Не отрицайте – вы ведь поверили, что это и в самом деле пою я?

Гохерримки посмотрели друг на друга, прыснули, но все же покивали, делая вид, что поверили Демкельдегрору.

А когда они ушли, все еще смеясь, тот повернулся к Гаштардарону и ровным голосом сказал:

– На шестнадцатую площадку. Прямо сейчас.

– А почему именно на шестнадцатую? – спросил Гаштардарон.

– Она ближе всех.

В итоге на дуэльную площадку они пришли вместе. Там уже ждал успевший регенерировать Роскандрахар, а через полминуты притопал и Грагголовагг, жующий индюшачью ножку. Друг на друга они взглянули с легким недоумением.

Вообще, сразу стало понятно, почему все трое выбирали шестнадцатую. Та оказалась чуть поодаль от остальных, наособицу. Возле нее совсем не было демонов, да и ларитриат загибался тут полукольцом, делая шестнадцатую площадку весьма укромным местом.

– Доставай клинок, – приказал Демкельдегрор, извлекая из ножен шпагу с волнистым клинком.

– Минуточку, – поднял руку Роскандрахар. – Я верно понимаю, что ты собираешься драться с этим юношей, Демкельдегрор?

– Именно так.

– Почему?

– М… эм… мы поспорили по поводу музыки.

– Я раскритиковал одну эротическую сагу, которую Демкельдегрор особенно высоко ценил, – с легкой насмешкой объяснил Гаштардарон.

Паргоронский котенок хихикнул. Он все еще парил у гохеррима над ухом.

– Как любопытно, – задумчиво сказал Роскандрахар. – Но ведь и я тоже собираюсь с ним драться.

– И я! – пробасил Грагголовагг, отбрасывая обглоданную кость.

– О?.. – удивился Демкельдегрор. – А вы почему?

– Хм… право, затрудняюсь ответить. Он больно толкнул меня в плечо.

– А у меня сожрал отбивную!

– Сожрал чужую отбивную? – уставился на Гаштардарона Роскандрахар. – Юноша, да вы гохеррим ли вообще?..

– Я ее не жрал, – спокойно ответил Гаштардарон. – Ее стащил мой конь. Я бы купил Грагголоваггу новую, да он не пожелал.

– Нет-нет-нет! – замотал головой жирдяй. – Теперь я сделаю отбивную из тебя самого! Ничто другое меня не удовлетворит!

– Но в таком случае у нас проблема, – заметил Роскандрахар. – Нас трое, а этот юноша один… кстати, как тебя зовут? Я позабыл спросить.

– Гаштардарон, сын Эскетурана, – представился Гаштардарон.

– Никогда не слышал, – сказал Роскандрахар. – Давно ты в Восьмом?

– С сегодняшнего дня, – подбоченился Гаштардарон.

– О… теперь мне неловко. Убийство зеленого новобранца славы мне не прибавит.

– Ну тогда я это сделаю! – рявкнул Грагголовагг.

– Нет-нет, – возразил Гаштардарон. – Роскандрахар первым бросил мне вызов. Ты – вторым. Ну а Демкельдегрор… извини, ты, возможно, не сумеешь мне отомстить.

– М-да уж… – протянул златокожий гохеррим. – Но ты, однако ж, удивительно невезуч. Тебе известно, что мы трое – лучшие бойцы Восьмого?

– Правда?..

– Даже не сомневайся. Первая тройка. И ты умудрился в первый же день поссориться со всеми нами.

– Что ж, тогда я просто убью всех вас, – обнажил меч Гаштардарон. – Клинки из ножен, господа. По очереди или все разом – решайте сами.

Роскандрахар, Грагголовагг и Демкельдегрор переглянулись. Гохерримы – демоны, но у них есть свой кодекс чести. Дуэль – это поединок один на один, так что втроем они нападать точно не собирались.

– Они еще не извлекли клинков, – шепнул Гаштардарону паргоронский котенок. – Ты успеешь проткнуть их всех. Быстрее!

Гохеррим только отмахнулся. Он не тупая смертная скотина, которая повинуется странным мыслям на границе сознания. Это им паргоронские котята все время нашептывают в уши всякие пакости. Растлевают, развращают, склоняют к греху. Иногда доводят до самоубийства.

– Что ж, с какой стороны ни посмотреть – первым должен быть я, – рассудительно произнес Роскандрахар. – Готовься, Гаштардарон.

– Может, кликнем хотя бы Жертвенного? – предложил Грагголовагг.

– Нет, – отказался Роскандрахар. – Мне не хочется убивать зеленого мальчишку, но я это сделаю.

Он вынес из-за спины меч. Огромный двуручный клинок. Ни один смертный человек не смог бы его даже приподнять…


– А ты для чего это упоминаешь? – чуть брюзгливо спросил Дегатти. – Подчернуть то, что вы раза в полтора нас выше? Или вашу физическую силу?

– Нет, конечно, что ты, – махнул рукой Янгфанхофен. – Просто к слову пришлось.


Несколько секунд Гаштардарон и Роскандрахар смотрели друг на друга. Потом разом метнулись вперед – и площадку накрыло световой вспышкой. Клинки лязгали с такой частотой, что звуки слились в монотонный гул. Черная и багряная тени сталкивались, разлетались, снова сталкивались.

Грагголовагг и Демкельдегрор смотрели с одобрением. Новобранец оказался на удивление хорош. Восьмидесятилетний мальчишка, юнец, вчерашний школяр – но дерется на равных с лучшим бойцом легиона.

После вексиллария, конечно.

Впрочем, продлилась их битва недолго. Сражения гохерримов вообще редко затягиваются, но в этот раз дуэлянтов прервали. Раздался заливистый смех, а потом возглас:

– Ты посмотри, ты посмотри на них, Аархарок! Ну точно бойцовые петухи!

– Смешные существа, – согласился другой голос.

Грагголовагг и Демкельдегрор резко обернулись, выхватывая клинки. Кто посмел?! Поединок чести – это священнодействие! Нарушить во время него тишину, а тем более так…

Гхьетшедарии. То оказались целых три гхьетшедария. Похожие внешне на людей, смертных, они были совершенно обнажены и парили в воздухе. Один – словно мужчина средних лет, другой – юноша образцового телосложения, а третий… третий выглядел грудным младенцем. Гхьетшедарии, эти странные создания, могут выглядеть на любой возраст, но выбор делают один раз в жизни – и навсегда. Изменить его больше не могут.

И выбор некоторых… неожиданный.

– Хватит этих игр в песочнице, – брезгливо произнес тот, что казался старше всех. – Наш отец велел привести ему несколько гохерримов покрепче. Вы вполне подойдете – идемте.

Демкельдегрор молча поднял шпагу. Грагголовагг взмахнул ятаганом. Их братья по легиону продолжали смертельную дуэль – и они не собирались дать каким-то недоноскам ее испортить.

– О, брат мой, зачем же ты их так торопишь? – рассмеялся гхьетшедарий юного вида. – Мне нравится это зрелище, решительно нравится! Мы же сами не торопимся – так отчего же бы нам не насладиться зрелищем дерущихся гохерримов? Пусть услаждают наш взор! Посмотри, как это нравится нашему маленькому братишке!

Гхьетшедарий-младенец злобно огрызнулся.

– Ну-ну, не будь букой, – погладил его по голове Аархарок. – Хальтрекарок, мы здесь не за этим. Вы двое – вы не слышали меня?!

Он резко раскрыл рот – и дуэль… утратила совершенство. Почти невидимые, похожие на две молнии гохерримы замешкались, дернулись в сторону гхьетшедария. Роскандрахар едва не уронил меч. Гаштардарон с силой ударил в землю ногой, сопротивляясь страшному зеву.

Аархарок тут же закрыл рот. Но непоправимое уже свершилось.

Он испортил дуэль.

– Гаштардарон, я предлагаю перемирие, – заявил Роскандрахар.

– Начистим гхьетшедариям рыла, а потом продолжим, – кивнул Грагголовагг.

– Поддерживаю, – взмахнул шпагой Демкельдегрор.

Гхьетшедарии насмешливо переглянулись. Младенец упер ручонки в бока и басовито рассмеялся.

– Нам некогда играть в ваши глупые игры, – еще раз сказал Аархарок. – Наш отец – великий Аркродарок. Воля отца была ясна.

Это никого не смутило. Да, все в Паргороне знают демолорда Аркродарока, первенца Оргротора, прародителя всех гхьетшедариев. Аркродарока, чей истинный облик – гигантский дракон, и даже имя он носит драконье.

Но что до него за дело гохерримам? Даже самый великий гхьетшедарий – всего лишь гхьетшедарий. Землевладелец. Гражданское лицо.

Гохерримы-легионеры плевать на него хотели.

– Мы убьем вас, а потом продолжим дуэль, – вытянул меч Гаштардарон.

– Нет, это мы убьем вас, а потом продолжим поиски кого-нибудь получше, – устало сказал Аархарок. – Фурундарок, сожри их.

Тут младенец распахнул свой крошечный ротик – и гохерримов повлекло туда, будто ураганом! Обычному гхьетшедарию непросто поглотить другого высшего демона, но этот оказался пожирателем редкостной мощи.

К нему присоединились и братья. Аархарок и Хальтрекарок тоже разинули рты – и начали то самое, за что гохерримы так ненавидят гхьетшедариев. Эту мерзкую пародию на битву, когда они просто втягивают в себя противников.

Гаштардарон, Роскандрахар, Грагголовагг и Демкельдегрор выставили клинки. Сосредоточили в них демоническую силу. Сопротивление давалось непросто, гхьетшедарии попались очень сильные… но гохерримы тоже не были насекомыми!

Мощнее всех тянул Фурундарок. Слабее всех – Хальтрекарок. И Гаштардарон этим воспользовался. Быстрым движением он переступил правее, крутанул мечом, на секунду оторвался от земли – и ринулся в брюхо гхьетшедарию!

Казалось, что тут и конец Гаштардарону. Но за мгновение до роковой точки он снова взмахнул мечом… и шарахнул Хальтрекарока по лицу!

Гхьетшедарий страшно взвыл, закрывая рот и падая кулем. Проклятый меч гохеррима прошел наискось через его челюсть. Кровища залила живот и землю под ногами.

– Аф ты, уфлюф!.. – прошепелявил Хальтрекарок, вскинув голову так, чтобы не поперхнуться.

Гаштардарон снова замахнулся – но Аархарок вскинул руку. Гохеррима отбросило назад.

– Братишка, братишка, дай посмотреть! – с тревогой воскликнул Фурундарок, нависая над Хальтрекароком. – О суть Древнейшего, какой ужас!.. Братишка, мне так жаль тебя! Кажется, ты потерял единственное свое достоинство – смазливое лицо! Утратил навсегда!

– Фтооо?!! – заклокотал Хальтрекарок.

На самом деле рана уже закрывалась. Не мгновенно, денек-другой Хальтрекарок походит с рассеченной челюстью, но ничего смертельного.

И однако Хальтрекарок страшно разозлился. А когда гхьетшедарии страшно злятся – они переходят в истинный облик. Холеного красавчика сменила огромная тварь со множеством языков и щупальцев.

– Я убью вас всех!!! – заорал он, нависая над гохерримами.

Роскандрахар и Грагголовагг выставили клинки. Демкельдегрор помог подняться Гаштардарону. Аархарок, закрывший рот, вздохнул, глядя на легионеров, и сказал:

– Я один против четырех гохерримов. Мне помогают грудной младенец и вот эта истеричка, которая дрыгается и вопит, но по сути я один. А ведь потом скажут… скажут!.. что нас было трое.

Фурундарок раздулся от ярости… но ответить не успел. Воздух пронзило шпагой Демкельдегрора. Демон-младенец успел исчезнуть и переместиться в другое место – но гохеррим уже мчался следом.

– Гохеррим с шампуром, – скривился Аархарок, отбиваясь одновременно от Роскандрахара и Грагголовагга. – Выбрал противника по себе?

Гаштардарон тем временем снова схлестнулся с Хальтрекароком. Эту битву нельзя было назвать славной – гхьетшедарий дрался неспортивно. Повсюду мелькали языки и щупальца, но они только отвлекали. Закрывали обзор. Мельтешили, не давая добраться до уязвимого места.

В основном же Хальтрекарок бил аурой. Разил Гаштардарона просто демонической силой…


– А демоническая сила разве действует на других демонов? – спросил Дегатти.

– Действует, конечно, – кивнул Янгфанхофен. – Просто у других демонов она тоже есть, так что работает правило вычитания. Силы нейтрализуют друг друга, а сухой остаток – это и есть степень влияния.

– И что, Хальтрекарок… он же в те времена еще не был демолордом, верно?.. что, он был настолько уж хорош в бою?

– Просто слушай дальше.


Хальтрекарок быстро проиграл.


– Да, долго слушать не пришлось, – хмыкнул Бельзедор.


Меч Гаштардарона отхватил несколько языков и щупальцев. Визжа и брыкаясь, гхьетшедарий попытался телепортироваться, но они были уже в сцепке – и гохеррим удержал его, не дал сбежать. Гаштардарон замахнулся для финального удара…

– Довольно! – раздался громогласный рев.

Всех расшвыряло в стороны. Гохерримов, гхьетшедариев – их будто схватили невидимые руки. Не без труда поднявшись, семеро противников уставились на Мантафарэда, вексиллария Восьмого легиона, и стоящего рядом мужчину, удивительно похожего на Аархарока.

Сам Аркродарок, Повелитель Сущего.

– Ну и что вы тут устроили? – брезгливо спросил Мантафарэд.

– Махач! – простодушно отозвался Грагголовагг.

– Я вижу, что махач. Это вы молодцы, ничего не скажу. Но с кем вы машетесь-то, как считаете?

– С гхьетшедариями.

– Именно. Нашли с кем драться. Позор. Вы бы еще со свиньями в хлеву драться пошли.

– Мантафарэд, я что-то сейчас не понял, – повернулся к нему Аркродарок. – Я верно расслышал, что ты сравнил моих сыновей со свиньями?

– А что я еще могу сделать, если они по-свински ведут себя в гостях?

– Ма-а-ахач!.. – заревел Грагголовагг, с обожанием глядя на своего вексиллария.

Брови Аркродарока гневно скрестились. Однако на своих сыновей он тоже смотрел недобро. На отведшего взгляд Аархарока, на радостно ржущего Фурундарока, на демонстративно утирающего кровь Хальтрекарока.

– Кто из вас четверых ранил моего сына? – с отвращением спросил Аркродарок.

– Я, – не стал отрицать Гаштардарон.

– Молодец, – неохотно сказал демолорд. – Может, хоть это научит его не быть такой тряпкой. Твое имя?

– Гаштардарон.

– Это тебе от меня, Гаштардарон. В знак уважения.

На счет в Банке Душ капнул десяток условок. Гаштардарон сразу это почувствовал.

Правда, его это скорее разозлило, чем порадовало. Не нужны ему подачки от гхьетшедариев. Тем более – за избиение собственного сына.

Это больше похоже на оскорбление, чем на награду.

А уж как разозлился Хальтрекарок – надо было видеть. Скуксившись, он уставился на отца и стиснул кулаки.

– Тебе нужны были гохерримы, Повелитель? – осведомился Мантафарэд. – Эти четверо – мои лучшие. Подойдут?

– Нет, – чуть промедлив, сказал Аркродарок. – Лучше выдай мне самых хилых. Тех, которых в случае чего не жалко потерять.

– Это для чего же?

– Для чего – не твоя печаль. Есть у тебя такие?

– За самыми хилыми – не в мой легион, – уклончиво ответил Мантафарэд. – Поищи таких в другом месте.

– Ты смеешь отказывать мне? – чуть прищурился демолорд.

– Гохерримы не разбрасываются другими гохерримами.


– Вот именно так он и выразился? – усомнился Бельзедор. – Сказал такое демолорду?

– Конечно. Он же гохеррим. Как я, – скромно улыбнулся Янгфанхофен.

– Мне все-таки иногда кажется, что ты немного приукрашиваешь свою породу. Без обид.

– Какие обиды между друзьями, брось. Кстати, хочешь коктейль с говном?


Мантафарэд выдержал давление со стороны демолорда. Тот в конце концов понял, что ошибся адресом. Среди вексиллариев хватает и таких, что отдадут на заклание хоть весь свой легион, но Мантафарэд не из их числа. Легионеров он муштрует без малейшей пощады и собственными руками убьет любого провинившегося – но никому другому этого сделать не позволит.

Напряжение висело, пока гхьетшедарии не удалились. Только после этого гохерримы выдохнули с облегчением. Вексилларий окинул их недобрым взглядом и сказал:

– Впредь думайте, прежде чем задирать гхьетшедариев. Я вам за это платить не собираюсь.

Гохерримы потупили взгляды. Они чувствовали, что легко отделались. Неизвестно, от чего их сейчас отмазал Мантафарэд, но вряд ли это было что-то хорошее.

– Ну что, продолжим? – спросил Гаштардарон, когда они снова остались вчетвером. – Мой клинок к вашим услугам, господа.

Роскандрахар, Грагголовагг и Демкельдегрор переглянулись. Хмыкнули. Потом убрали клинки в ножны и кивнули друг другу.

– Пойдем-ка, новобранец, отметим победу, – предложил Демкельдегрор. – У нас в Восьмом отличная харчевня. Не «Соелу», конечно, но кормят достойно.

– Тем более, что ты все еще должен мне отбивную, – хрюкнул Грагголовагг. – Проставишься, раз уж разбогател.

А Роскандрахар ухмыльнулся и молча пихнул Гаштардарона в плечо.


Гаштардарона быстро признали в Восьмом легионе. История о том, как он в первый же день был вызван на дуэль тремя самыми отпетыми сорвиголовами, а потом вместе с ними начистил рыло ублюдкам-гхьетшедариям, мгновенно облетела казармы. Повсюду гохерримы и низшие боевые демоны с гоготом пересказывали эту байку, и та обрастала все новыми подробностями.

Мантафарэд никак не выделял этого новобранца и муштровал его как бы не жестче, чем остальных. Но Гаштардарон заметил, что тот назвал его одним из четверых лучших. Даже если это было просто напоказ, в пику Аркродароку – юный гохеррим раздувался от гордости при этом воспоминании.

И тем сильнее он старался соответствовать. Гаштардарон с детства был тщеславен и не любил обманывать ожиданий. Во всем и везде ему хотелось быть первым.

И он сразу смекнул, что знакомство с Роскандрахаром, Грагголоваггом и Демкельдегрором – отличное начало карьеры. С ними он добьется гораздо большего, чем в одиночку.

Они умеют драться, и у них уже есть репутация – можно ли желать лучших друзей?

Подаренные Аркродароком условки и свои первые подъемные Гаштардарон прокутил в считаные дни. Легко пришло – легко ушло. Они вчетвером несколько раз гульнули… и его душевой счет показал дно. Но Гаштардарон об этом не жалел, поскольку так он закрепил отношения с тремя отличными легионерами.

Увы, казенное снабжение щедростью не отличалось. Подъемные выплачивали редко и со скрипом. А Гаштардарон, будучи из захудалой ветви нищего рода, не мог рассчитывать на иные источники дохода.

По крайней мере до тех пор, пока не состоится война или набег. То, к чему предназначены природой гохерримы.

Но их не устраивают каждый день. Сотни окрестных миров – это охотничьи угодья гохерримов, но если резать дичь без передышки, даже самые тучные стада начнут редеть. А у многих из них есть пастухи и овчарки, да и среди баранов попадаются бодливые. Поэтому лучше не пускаться в вольный поиск, который хоть и разрешен, но не одобряется, а терпеливо ждать, покуда прогудит рог.

И Гаштардарон терпеливо ждал. День за днем проводил он в культурных развлечениях и муштре солдатни. Уже к концу третьей недели ему поручили положенную каждому гохерриму центурию. Сотню боевых демонов.

Гаштардарон получил стандартную пехоту – одних только разврагов. Рослых крепких солдафонов в искусственной броне. У них две руки, две ноги, тоже есть рога, и вообще они по сути – упрощенные гохерримы. В глубокой древности Матерь Демонов создала их по образцу Зубов Древнейшего. Один из самых первых и самых удачных ее проектов.

Развраги слабее, тупее и мельче своих командиров, зато ничего не боятся, беспрекословно подчиняются и очень быстро плодятся. На Гаштардарона они таращились, словно вышколенные псы.

– Раз, раз, раз, раз!.. – повторял гохеррим, взмахивая мечом. – Раз, раз!..

Армейский расходный материал послушно повторял каждое его движение. Точно сотня кривых зеркал.

Красавцами разврагов не назовешь, конечно. Каждого словно долго и жестоко били по роже. Почти такие же у них и женщины… вот они, прямо здесь, стоят в одном ряду со своими мужчинами. Грудь побольше, да голоса потоньше – а в остальном такие же злобные дуболомы.

Вечерами Гаштардарон играл в упрощенный омбредан с Роскандрахаром, сидел в харчевне с Грагголоваггом или ездил на охоту с Демкельдегрором. Жил в казарме, как и добрая половина гохерримов – те, что помоложе и победнее.

Его друзья, понятное дело, давно обзавелись собственными домами. Роскандрахар владел поместьем на Золотых Холмах, Грагголовагг снимал квартиру где-то в Мпораполисе, а Демкельдегрор жил когда у очередной возлюбленной, а когда у отца, прославленного вексиллария Тасварксезена.

В этой компании Гаштардарон оказался единственным из четвертого поколения. Грагголовагг и Демкельдегрор принадлежали к третьему, а Роскандрахар вообще ко второму. Впрочем, в нынешние времена даже четвертые могут считать себя близкими к Древнейшему – все-таки со дня Разделения минули десятки тысячелетий. Среди гохерримов есть уже и такие, которых от изначальных Зубов отделяет добрая сотня поколений. Кровь перемешалась так, что иные числят среди предков обе Челюсти, а у кого-то и вайли затесались.

Этих, впрочем, Гаштардарон недолюбливал. В их Восьмом легионе был странный гохеррим-полукровка, рожденный от чужеродного демона из-за Кромки. Весь покрытый волосами, с хвостом и копытами, с почти что козлиной мордой вместо лица… право же, матери следовало задушить этого уродца в колыбели.

Его не слишком привечали. Он не любил сражаться, не умел весело проводить время, обожал гадкие шутки и постоянно над всеми насмехался. Вексилларии уже не раз перекидывали этого Клюзерштатена из легиона в легион – он нигде не мог прижиться.

Такие обычно плохо заканчивают.

С очередной шутки этого дуралея начался и очередной день Гаштардарона. Он крепко спал после ночных учений, когда дверь в казарму резко распахнулась. Стоявший на пороге Клюзерштатен колотил черпаком в кастрюлю и визгливо гомонил:

– Встаем на набег!.. Встаем на набег, гохерримы!..

Гаштардарон проснулся мгновенно. Набег!.. Первый набег за все то время, что он в легионе! Ничуть не рассердившись на разбудившего, он призвал меч, молнией вылетел из казармы… и оказался посреди обычной казарменной жизни. Рыли землю унылые храки, спорили о чем-то два чрепокожих, обрызгивал раненого разврага Жертвенный.

– Потерял что-то, легионер? – проворковала роскошная самоталер.

Гаштардарон гневно втянул воздух и развернулся к Клюзерштатену. Тот, впрочем, уже испарился – что-что, а исчезать этот козломордый умел лучше всех.

Да к тому же шутка ему понравилась. На следующее утро он разбудил Гаштардарона точно таким же образом – и снова смеялся до колик, пока тот растерянно озирался во дворе перед казармой.

Гаштардарон бы вызвал Клюзерштатена на дуэль, да не хотел становиться посмешищем. Козломордый и в пол-эфирки не ставил кодекс чести. Все дуэли, на которые его вызывали, превращались в цирк, клоунаду. Он даже не пытался обнажать клинок, свою трость-шпагу. Просто скакал вокруг противника, ядовито комментировал его внешность и манеры, а иногда падал на колени, рыдал и подставлял горло. При виде такого позорного поведения гохерримы терялись, и дуэль заканчивалась техническим поражением Клюзерштатена.

Но ведь на третье утро он точно так же поднял Гаштардарона своими криками – и тот в третий раз купился. У него аж пар из ушей пошел, и он даже пожаловался троим своим друзьям. Попросил совета насчет ситуации.

Роскандрахар посоветовал не придавать значения, но если уж совсем невтерпеж – все-таки вызвать Клюзерштатена на дуэль, переломить себя и прирезать недоноска, что бы тот ни вытворял. Это неспортивно, но вряд ли кто-то в легионе станет Гаштардарона укорять.

Грагголовагг посоветовал на дуэль не вызывать, но и не терпеть. Просто подстеречь Клюзерштатена в каком-нибудь укромном местечке и отмутузить плоской стороной меча. Крови не проливать, клинка не пачкать. Подобные ему такого не заслуживают.

Демкельдегрор посоветовал не начинать драку первым, а отплатить шутнику его же монетой. Выяснить, где тот живет, и закидать его дом навозом. А если Клюзерштатен обнажит клинок – тут-то и убить со спокойной душой.

Никого не смутило, что Клюзерштатен, вообще-то, сын самой Эсветаллилы, Ключницы Паргорона. Единственной среди демолордов-гохерримов женщины. Всем же известно, что свое отродье Ключница знать не желает и в легион Мантафарэда законопатила в надежде, что здесь его либо перевоспитают, либо убьют. Кто-кто, а она точно не будет в претензии – в отличие от своего сына, Эсветаллила кодекс чтит.

Так что Гаштардарон немного поразмыслил и решил соединить советы всех троих друзей. Перестать реагировать, дождаться, пока Клюзерштатен подставится, и дать ему в рыло. Если он после этого нападет – убить без вызова.

И на следующее утро он так и сделал. Чуть вздрогнул, когда раздался привычный уже вопль, но остался лежать, где лежал. Терпеливо слушал, как Клюзерштатен разоряется, терпеливо ждал… а потом его швырнуло на пол.

– Почему не встаем, легионер? – хмуро спросил Мантафарэд, поднимая Гаштардарона за шкирку и выволакивая из казармы. – Не спи, набег прозеваешь.

Другие гохерримы уже седлали коней. Развраги строились в шеренги. Совершенно растерянный Гаштардарон поискал взглядом Клюзерштатена – но того нигде не было.

– Вот скотина… – пробормотал юноша, вихрем уносясь в конюшню, за Жевуном.

Он едва не опоздал. Пристроился в самый хвост, в конец потока из трехсот гохерримов и тысяч низших демонов. Впереди всех мчался вексилларий – в его руках пылало знамя легиона, прокладывая путь сквозь Кромку, сквозь чужие миры.

Вокруг все стремительно менялось, в глазах рябило, тело холодили туманы Лимбо. Гаштардарон не знал, сколько миров они так проскакали, и где в конечном итоге оказались.

Его и не должно было это волновать.

– Добыча! – гаркнул Мантафарэд, указывая на плодородную долину.

Развраги уже неслись к земле. Эта рядовая пехтура не умела ходить по воздуху. Их выбросило на небольшой высоте, и теперь они падали кометами – с ором, с воплями. Трое или четверо рухнули так неудачно, что сдохли – у одного провалилась в плечи голова, другой с размаху насадился на чужой рог.

Но большая часть почти не пострадала. Лязгая доспехами, они уже снова строились, готовили арканы, болас, ловчие крюки. Из боевого оружия несли только длинные серпы – косить добыче ноги.

– У вас одна ночь на жатву! – крикнул Мантафарэд, поднимая коня в небо.

Сам он спускаться не собирался. Присматривал сверху.

Зато Гаштардарон спустился в числе первых. У него горели глаза – первый настоящий набег в его жизни! Небольшой, всего на треть легиона, но даже в таком можно покрыть себя славой!

Он уже прикинул примерно объемы добычи. Долина большая, цветущая, плодородная. Населена варварами – бревенчатые избы и соломенные хижины, кое-где каменные замки. В самом центре есть небольшой город, вокруг – дюжина деревень.

Люди. Двуногие смертные, почти идентичные фальшивым обликам гхьетшедариев и иллюзорным маскам ларитр. Они обычно не бывают трудными противниками. Даже в сильных мирах, что овладели великими знаниями, люди остаются людьми. Они почти всегда слабы и трусливы.

Эта долина не стала исключением. Некоторые люди стреляли из луков, другие кидались с мечом или топором, но Гаштардарон толком и не замечал их потуг.

Ему и еще нескольким гохерримам досталась деревня с краю. На холме высился замок местного лорда, а сама деревня состояла из двух частей – внутренней, окруженной небольшой стеной, и внешней, по берегам большого ручья. Гаштардарон послал разврагов ловить женщин и детей, а сам ринулся прямо к замку, к защищающим его воинам.

Те оказались не робкого десятка. Их до смерти перепугали обрушившиеся с небес демоны, но они пытались все же обороняться. Уже успели запереть ворота… и были очень удивлены, когда Гаштардарон просто перепрыгнул стену.

Черный меч со свистом вонзился в первого стражника. Прорубил кольчугу – и жадно втянул душу. Гохеррим резко крутанулся, отбил удар топора и снес кому-то голову. Торопливо вонзил в тело клинок – успеть поглотить, пока не отлетела.

Это очень важный момент. Они здесь не ради бессмысленных смертей. Убийство само по себе бесполезно. Развраги не откажутся от парного мяса, но им нет разницы, человек или скотина. Имущество этих крестьян демонам тоже ни к чему – разве что немного памятных сувениров.

А главная цель набега – души. Тысячи свежих душ, что пополнят их клинки и счета. Нива тучная – на каждого легионера придется условок тридцать. Было бы и больше, но десятая часть добычи отойдет вексилларию, а ровно половину заграбастают демолорды.

Замковую стражу Гаштардарон зачистил почти в одиночку. Остальные гохерримы носились по деревне, поглощали удирающих. Их именные клинки светились от восторга.

Развраги не убивали почти никого. Лишь перекрывали выходы, выгоняли добычу из домов, собирали на площадях. Самых непокорных – вязали.

А потом приступали гохерримы. Вжикали клинки, мелькали среди смертных живые молнии – и падали холодные тела. Руки у всех были набиты, души высасывались мгновенно.

Случайных смертей избегали всеми силами. Когда какая-то девушка в безумном ужасе швырнула со стены ребенка и прыгнула следом сама – Гаштардарон поймал ее на лету. Ребенка поймать уже не успел – того насадил на шпагу другой гохеррим.

Перехватил добычу. Досадно.

Девушку Гаштардарон поглощать не стал. Только оставил ей на лице аурический порез, свою личную роспись. Чтобы и другие ее не тронули.

Кроме нее в деревне спасся только ученик кузнеца. Он ухитрился убить разврага. Всего лишь низшего демона – но простой смертный, даже не воин. Гохерримы отсалютовали ему клинками и позволили остаться в живых.

Это и есть кодекс гохеррима. Честь. Уважение к добыче и противнику. Все демоны пожирают души и живут за счет смертных, но разными способами. В Паргороне для этого существуют три пути.

Первый путь – путь плантатора. Разведение пищи, выращивание ее на пастбищах. То, что делают гхьетшедарии. В их гхьетах несметное множество смертных, Пожранных, радостинов и низших демонов. Крестьян-храков, рабочих-харгаллов и прочих убогих созданий. Они все тоже вносят свою лепту в Банк Душ – как при жизни, так и после смерти. Ничего не пропадает, все идет в дело.

Второй путь – путь купца. Торговля со смертными и бессмертными. То, что делают бушуки. Они наладили настоящую сеть, сложную систему, по которой собирают барыш со множества миров. Везде у них лавки, ломбарды, конторы займа. Множество мелких услуг за дорогую плату. Они обмениваются душами и с другими Темными мирами, и даже на Светлых ухитряются делать свой маленький бизнес.

А третий путь – путь воина. Истинный путь. Война, набег, охота.

То, что делают гохерримы.

Первые два пути – презренные. Недостойные. У скота гхьетшедариев нет ни малейшего шанса – они рождаются в рабстве и влачат полуживотное существование до конца жизни. У жертв бушуков шансов тоже немного – эти торгаши получают души обманом и ложью.

Только гохерримы ведут честный и справедливый поединок. Как ведут его хищники. Как ведут охотники. Если добыча ускользнула, одолела противника или предпочла смерть плену – ей отдадут должное. Она останется жива. Гохеррим ее больше не потревожит.

Когда на жатву выходят гохерримы, смертным не на что жаловаться. Им дают шанс.


– Какие же гохерримы… благородные, – сдавленно произнес Дегатти.

– Да, именно такие, – покивал Янгфанхофен. – А что у тебя так глаз дергается?


Набег закончился к рассвету. Демонические клинки светились от поглощенных душ. Среди них почти не нашлось славных воинов – только простые стражники, да ополченцы. Но многого ли можно ожидать от провинциального городка?

По окончании сбора долиной занялась группа уборки. С гор сошли селевые потоки, похоронив под собой город и большую часть деревень. Даже если там оставались выжившие – о набеге демонов они никому не расскажут.

А мертвые из уцелевших деревень поднялись и зашагали за легионом. Паргоронских псов и коней тоже нужно чем-то кормить.

– Сколько у вас? – спросил Гаштардарон, уже неспешно погоняя Жевуна сквозь Лимбо.

– Пятьдесят четыре, – спокойно сказал Роскандрахар. – Мне поручили зачистить окрестности. В здешних лесах нашлось не так уж много добычи.

– Вы послушайте его, послушайте, – хохотнул Грагголовагг. – Якобы если бы он был в деревне, то набрал бы больше. Ну я-то не буду зря хвастаться, у меня всего семьдесят пять.

– Неплохо, друг мой, неплохо, – улыбнулся Демкельдегор. – Конечно, не сравнится с моими девяноста четырьмя…

– Э, ты был в городе, так нечестно, – проворчал Грагголовагг.

– О, Грагголовагг, так от местности все-таки что-то зависит? – наклонил голову Роскандрахар. – Надо же.

– Я был в городе не один, – напомнил Демкельдегрор. – Нас там было больше полусотни. Большая конкуренция, знаешь ли. Кстати, сколько у тебя, Гаштардарон? Интересно, сколько сейчас набирают новобранцы.

– Сто семнадцать, – чуть виновато ответил Гаштардарон.

На секунду воцарилось молчание. Все трое уставились на черный меч, словно подозревая, что Гаштардарон врет. Потом Роскандрахар уважительно кивнул, Грагголовагг присвистнул, а Демкельдегрор завистливо отвернулся.

– А это даже хорошо, что нынешняя молодежь лучше, чем мы были в их возрасте, – заметил Грагголовагг. – Значит, все правильно делаем. Порода-то улучшается.

– Он лучше, чем ты в нынешнем возрасте, жирень, – хмыкнул Демкельдегрор. – Кто твой отец, Гаштардарон, напомни-ка. Не кто-нибудь из богов заделал твоей матушке бастарда?

Гаштардарон чуть натянуто рассмеялся. Ни богами, ни демолордами в его роду не пахло, конечно.

Отец и мать были простыми гохерримами, мало чем прославившимися. Дед со стороны отца был вексилларием, но не слишком долго. А прадед… прадед, конечно, был одним из Зубов Древнейшего. Но это не повод для хвастовства – все гохерримы произошли от таких Зубов.

К слову же о богах… пока они еще не вернулись в Паргорон, Гаштардарон спросил Роскандрахара о том, что давно его интересовало.

– Что это был за мир? В котором мы охотились.

– Какой-то обычный мирок, – пожал плечами бывалый гохеррим. – Стандартного типа – комок грязи, вертящийся вокруг гигантской звезды. С водой и атмосферой.

– Это-то я понял. А название?

– Не интересовался. Грагголовагг, ты не знаешь?

– Мне до этого дела нет, – фыркнул толстяк, вгрызаясь в кусок сушеного мяса. Он набрал трофеев в деревне смертных. – Может, Демкельдегрор знает?

Златовласый гохеррим только пожал плечами. Он тоже не знал.

– Ладно, неважно, – сказал Гаштардарон. – Просто в деревне я видел часовни. Они там поклонялись каким-то богам.

– Поклонялись, – кивнул Демкельдегрор. – В городе у них и храм был.

– Что именно это за боги?

– Понятия не имею. Какая разница?

– Да просто интересно… им что, совсем не было дела, что мы похитили у них столько душ?

– Для них это крохи со стола! – расхохотался Грагголовагг. – Это же боги!

– Это не так, – возразил Роскандрахар. – Может, для богов это и крохи – но боги очень жадные. И не любят делиться. Они накладывают руки на все, что видят, и говорят: это наше, не трогай!

– Тогда почему нам позволяют свободно охотиться?

– Не совсем свободно, юноша, не совсем… – медленно ответил Роскандрахар.

– К сожалению, – добавил Демкельдегрор.

– Но все же позволяют?

– Все же позволяют.

– Почему?

– Потому что мы – демоны. Мы поглощаем чужие души. В этом наша суть, без этого мы не можем, и никакие боги этого не изменят. И если они попытаются нам это запретить – то запрещать придется всем. Всем демонам всех миров. Что будет дальше?

– Война, – пожал плечами Гаштардарон.

– Правильно. Война Света и Тьмы. Все против всех. На истребление. Миры утонут в крови. Боги сильнее демонов, с этим мало кто спорит… но не в сто раз и даже не в десять. Какой ценой дастся им победа? Выживет ли вообще хоть кто-нибудь, чтобы ей порадоваться?

– К тому же существуют и Темные боги, – ревниво добавил Грагголовагг.

– И это тоже верно. Так что с их стороны это голый прагматизм. Выбор из двух зол. Либо позволять нам кормиться, отделываться малой кровью, либо начать вечную войну. Большинство, как видишь, выбирает первое.

– Большинство?.. Не все?

– Некоторые идут на принцип, – пожал плечами Роскандрахар. – И я их за это уважаю. Но их миры… смертным там жить несладко.

– Да и что с того, что мы демоны?! – рубанул рукой Грагголовагг. – Ну демоны, ну и что?! Как будто что-то плохое – родиться в Темном мире! Смертные разве сами мало истребляют друг друга?! Да только так! От рук смертных гибнет в десять раз больше смертных, чем от рук демонов! Почему им самим можно, а нам нельзя?!

– Поразительно глубокая и мудрая мысль, – ухмыльнулся Демкельдегрор.

По возвращении гохерримы сдали добычу. Ларитры из налоговой службы уже ждали их триумфального возвращения. Гаштардарон надеялся, что увидит саму Таалу Сао, Мать Закона, но для нее этот набег оказался слишком мелким.

Хотя собрали они недурно для одной ночи. Девятнадцать тысяч душ. Из них больше пятидесяти условок – доля Гаштардарона.

Хотя четверть он по традиции раздал своей центурии. Пусть и развраги потешатся. На каждого из сотни пришлось едва по дюжине астралок – но для низших демонов и это за счастье.

На то они и низшие. Всего на ступеньку превосходят смертных.

В казарму Гаштардарон возвращался веселый, радостный, напрочь забывший о шутках Клюзерштатена… но он вспомнил о нем, когда переступил порог. Гохеррим-полукровка не участвовал в набеге – вместо этого он целую ночь истратил на то, чтобы разукрасить Гаштардарону спальню.

Клюзерштатен исписал все стены афоризмами и изречениями, причем использовал несмываемую светящуюся краску. Вырастил на полу паргоронскую ежевику. Наколдовал под потолком дымное облако, из которого доносились пердящие звуки. А кроме того – приволок в комнату жирного рыгающего куржуя.

Довольного набегом Гаштардарона эта выходка скорее позабавила, чем разозлила. Хотя избавиться от куржуя оказалось непросто.


Тот набег оказался лишь первым из множества. Года не проходило, чтобы не затрубили рога, чтобы Мантафарэд не кликал гохерримов в очередной мир смертных или духов. Иногда он брал весь легион, но чаще – лишь треть или четверть, а то вовсе десятую долю, одну-единственную сотню. Большего обычно не требовалось – крупные набеги случались редко, чаще просто выщипывали деревеньку-другую, кочевое племя или даже корабль.

Но Гаштардарон, Роскандрахар, Грагголовагг и Демкельдегрор участвовали почти каждый раз. Эти четверо неразлучных всегда были впереди всех и всегда набирали больше всего добычи.

Иногда они устраивали и маленькие охоты – только для них четверых. Ровно столько, чтобы насытить клинки.

Не перебарщивали, не браконьерствовали. Оставляли смертных на развод. При конфликте с небожителями, благими духами или демонами-конкурентами старались решать вопросы мирно.

Гаштардарон оказался неплохим дипломатом и быстро понял, что драться с каждым встречным – не самая лучшая стратегия. Иногда разумнее отступить. Даже если ты в целом сильнее противника – потери могут оказаться слишком серьезными.

Так, в бесконечной череде сражений, походов и увеселений незаметно промелькнули двести шестьдесят лет. Огромный срок для большинства смертных, но ничтожный для высших демонов. Гаштардарон и в триста сорок оставался самым молодым в четверке, и по-прежнему его шутливо называли новобранцем, хотя в легионе давно уже было полно тех, кто пришел после него.

Гохерримы иногда гибнут. Когда на дуэлях, от клинков таких же гохерримов, а когда и в набегах. Четверть века назад, например, ларитры подвели с разведкой – дали наводку на как будто безобидное горное селение с тремя тысячами смертных, и Мантафарэд отправился туда всего с сотней бойцов… и потерял почти половину.

Оказалось, что это поселение магов, какого-то скрытого духовного клана. Большая часть уступала гохерримам, и они все равно поголовно попали в Банк Душ – но сопротивлялись эти смертные яростно. Гаштардарону в той схватке вышибли глаз – и он почти три года отращивал его заново.

Но зато добыча была хороша. Всего три тысячи душ – но очень энергетичных душ. Почти каждую бушуки оценили в пять-шесть условок, несколько старейшин пошли за тридцать-сорок, а за лидера клана дали сотню. Чародейское семя, истинные герои, а особенно святые – добыча куда ценнее простых крестьян, которых можно косить вязанками.

Со дня последнего набега минуло уже года полтора, но Гаштардарона это сегодня не волновало. Он готовился к другой, не менее важной вещи – чемпионату за титул.

Они все четверо собирались участвовать. Три дня назад Седьмой легион лишился вексиллария – тот погиб во время набега. Нарвался на какого-то эльфа с адамантовым ножом.

Нелепая случайность. Миров бесконечное множество, и время от времени что-то подобное происходит. Но каждый раз такая гибель открывает шанс другим гохерримам.

Чемпионат за титул! Они редко случаются. Самый гарантированный способ стать вексилларием – убить другого вексиллария… но это очень сложно – убить вексиллария. Даже если ты гохеррим.

Это справедливая система. Она дает любому возможность подняться по социальной лестнице, и в то же время гарантирует, что этого не произойдет случайно. Будь превосходство вексиллариев не таким разительным – их то и дело вызывали бы на бой.

Но один на один шансов ничтожно мало. Гаштардарон твердо знал, что однажды вексилларием станет, и регулярно просматривал их список. Размышлял, кого из двадцати пяти проще всего одолеть.

По всему получалось, что на данный момент – никого. В Восьмом легионе Гаштардарон давно уж считался первым клинком, обойдя даже троих своих друзей, но этого все равно мало. Даже самый слабосильный вексилларий одолеет его с вероятностью четыре к одному – такие цифры выдал расчетливый Демкельдегрор.

На самом деле это не самые и плохие шансы – один к четырем. Большинству гохерримов о таких и мечтать не приходится. Но Гаштардарон не собирался ставить на такое свою жизнь.

Второй попытки ведь никто не даст.

Зато совсем другое дело – чемпионат за титул. Никакому эльфу с адамантовым ножом вексилларием не бывать, так что вакансию займет лучший из гохерримов. Нужно просто записаться и отколошматить всех остальных участников.

Плевое дело, считал Гаштардарон.

Сегодня отборочный тур. Записалась, разумеется, куча народу. Почти весь осиротевший Седьмой легион сейчас на поле – они выступают сообща, хотят вексиллария из своих рядов.

Им противостоит команда чужаков – более многочисленная, но менее сплоченная. Участники из других легионов разбились по группам, торопливо обсуждают стратегию.

В общем-то, все эти команды и объединения значения не имеют. Отборочный тур – это массовое сражение. Общая свалка, матч на вылет. Огромная неогороженная территория, на которой три с половиной тысячи гохерримов сегодня будут выбивать друг из друга дух.

Жертвенным придется немало потрудиться, вытаскивая с Кровавого Пляжа тех, кому особенно не повезет.

В итоге останется шестьдесят четыре участника. Как только схватку покинет шестьдесят пятый, Мардзекадан протрубит в рог. И назавтра начнется самое интересное – долгая череда дуэлей, ровно шестьдесят три великолепных поединка. Весь Паргорон будет следить за этим сквозь кэ-очи.

Эти дуэли будут пешими, один на один. Но сегодня почти все участники гарцуют на паргоронских конях. В общей свалке правил почти нет – она имитирует военные действия.

Чемпионат проводили на внешней стороне паргоронской чаши, во Мглистых Землях. В вечном мраке и холоде, под отблесками зарниц Нижнего Света собрались тысячи всадников – и они ждали только сигнала о начале.

– Предлагаю сегодня оставаться в союзе, – хищно улыбнулся Демкельдегрор. – Мне хотелось бы увидеть вексилларием одного из нас. Если это буду не я – то пусть будет один из вас.

– Держу пари, это будет малыш Гаштардарон, – усмехнулся Роскандрахар. – Я-то не очень стремлюсь быть вексилларием, так что слишком сильно стараться не стану.

– Ой, вы только посмотрите на эту старую кокетку! – заржал Грагголовагг, торопливо доедая баранью ногу. – Сразу обеспечил себе оправдание!

– Ты бы лучше надеялся, что жребий не сведет нас в поединке, Грагголовагг, – внимательно посмотрел на него Роскандрахар.

– Так, ладно, забудьте про союз, – вскинул руки Демкельдегрор. – Еще ничего не началось, а вы уже хотите набить друг другу рожи.

– Друзья мои, друзья, успокойтесь! – попросил Гаштардарон. – Роскандрахар абсолютно прав, как всегда. Победа будет за мной. Так что вам просто не о чем спорить.

– Нет, вы только посмотрите на этого сопляка! – возмутился Грагголовагг. – Молоко на губах не обсохло, а туда же – дерзит старшим!

– Мне триста сорок лет, Грагголовагг.

– И триста сорок первого ты не увидишь, если продолжишь в том же духе, – ткнул ему в грудь Грагголовагг.

Гаштардарон отмахнулся. Он вытягивал шею, искал взглядом Мардзекадана. Демолорда-гохеррима, бессменного военачальника Паргорона, Архистратига.

Последнего из Клыков Древнейшего.

У Гаштардарона еще не было возможности представиться величайшему из гохерримов. Их трое всего осталось, первородных Зубов. Премудрый Джулдабедан, Зуб Мудрости, смертоносный Худайшидан, Коренной, и непобедимый Мардзекадан, Клык. Но если учителя Джулдабедана Гаштардарон знал лично, как и любой выпускник Школы Молодых, а с Худайшиданом встречаться особо и не стремился, то Мардзекадан… вон он, как раз восходит в небеса!

Он чем-то напоминал самого Гаштардарона – очень высокий, плечистый, длиннорогий. Только кожа не черная, а цвета слоновой кости. И вместо меча – копье, страшный Пронзатель.

Мардзекадан потряс им, разрывая тьму алым всполохом. Салют тысяч клинков был ему ответом. Ржали паргоронские кони и восторженно кричали их всадники.

Гохерримы обожают чемпионаты за титул. В них можно помериться силами с действительно серьезными противниками. Скрестить клинки с равными себе. Показать себя во всей красе и при удаче – выиграть кое-что значимое.

Поэтому все втайне радуются гибели вексиллария, хотя и возмутительно, конечно, что его убил какой-то смертный.

Гаштардарону даже захотелось взглянуть на этого эльфийского рыцаря, волшебника, или кто он там. Тоже бросить ему вызов, испытать на прочность.

Но это неспортивно. Не по кодексу. Если смертный одолел гохеррима – он заслужил право на жизнь, и мстить ему никто не будет. Уважение к силе и доблести гохерримы впитывают с материнским молоком.

– Приветствую, воины! – разнесся над пустошью хриплый голос Мардзекадана. – Вы все готовы?!

Бескрайняя пустыня утонула в восторженном реве. Парящие повсюду злобоглазы чуть заметно замерцали, поглощая часть шума.

– Правила вы все знаете! – провозгласил Мардзекадан. – Участвуют только те, кто успел записаться до полудня! Поле битвы – от горизонта до горизонта, внутри кольцевой гряды! Покинувшие его – выбывают! Потерявшие клинок – выбывают! Получившие рану, требующую регенерации – выбывают! Погибшие – выбывают! Атаковать выбывших запрещено! Ограничений по времени нет, отбор будет идти, пока вас не останется шестьдесят четыре! Это все! Начали!


– Довольно-таки гуманные правила, – заметил Бельзедор.

– Да, я думал, что ваши чемпионаты проходят пожестче, – кивнул Дегатти. – С большим количеством смертей, если ты меня понимаешь.

– Это было бы слишком расточительно, – укоризненно сказал Янгфанхофен. – Мы бы так все легионы извели в междоусобицах. А они все-таки нужны для другого.


С копья Мардзекадана сорвался оранжевый импульс, ушедший в космическую Тьму, вспыхнувший там и накрывший поле боя мерцающим зонтом. Гохерримы отлично видят даже в кромешном мраке, но в этом свете их клинки особенно заблестели, а в глазах будто заплескалась кровь…


– Как это выглядело? – перебил Дегатти.

– Что, прости? – нахмурился Янгфанхофен.

– У вас и так красные глаза. Без зрачков. Они стали еще краснее, что ли?

– Ой, Дегатти, слушай молча.


Чемпионат гохерримов – это что-то потрясающее. На поле боя не было разврагов, чрепокожих, аргеров и других низших демонов, что годны лишь в качестве загонщиков. Только гохерримы, только высшая воинская аристократия. Настоящий балет, феерия клинков.

Бой шел в трех… даже четырех измерениях. Гохерримы мелькали с невероятной скоростью, перемещались по воздуху, как по земле. Уходили в глубины пространства и выныривали снова. Только очерченные Мардзекаданом границы все страшились пересечь – это моментальный проигрыш, выбывание.

У Гаштардарона восторженно горели глаза. Все-таки это первый его чемпионат. Они редко бывают. Гибель вексиллария, да еще и не в результате вызова… такое случается раз в несколько веков.

И молодой гохеррим твердо намеревался если не выиграть, то хотя бы пройти отборочный тур. Даже просто оказаться в числе основных участников многого стоит.

Трое его друзей ведь уже участвовали в чемпионатах. И уже бывали в числе основных участников. А Гаштардарону такой случай еще не выпадал.

И он уже успел сразить одного гохеррима. Рубанул так, что рука повисла на нитке. Даже с помощью Жертвенных рана заживет не быстро – а значит, из схватки бедолага выбывает.

Но это оказался первый и последний, кого Гаштардарон сегодня сразил. На пятой минуте отборочного тура Мардзекадан снова взлетел над полем – и с ним был другой демолорд, ларитра.

Бой еще даже не приказали остановить – а гохерримы уже начали замирать, настороженно глядеть на Мардзекадана и Дорче Лояр.

Особенно на Дорче Лояр. Что здесь делает Охотница? Ларитры никогда не интересовались дуэлями, турнирами, чемпионатами… а значит, происходит что-то неординарное.

Она как раз заканчивала что-то говорить Мардзекадану. Архистратиг выслушал ее с явным раздражением – но на его лице уже зазмеилась хищная улыбка.

– Воины! – проревел он, резко разводя руки в стороны. – Огорчу вас – мы вынуждены прекратить чемпионат! Отложить на неопределенный срок!

Внизу загудело разочарование. Но прежде чем оно набрало силу, Мардзекадан прокричал:

– Однако само сражение продолжится! Мы полным составом выступаем на войну!

– Да-а-а-а!!! – возопил Грагголовагг, сжимая кулаки.

Разочарование затухло мгновенно. Чемпионат – это замечательно, это лучшее времяпрепровождение для гохеррима… но только после войны! С войной не сравнится ничто!

– Возвращайтесь в свои казармы! – приказал Мардзекадан. – Вексиллариям – сутки на сборы! Седьмым легионом временно буду командовать лично!

– О-О-О-О-О!!! – раздался восхищенный вопль.

Официальных объяснений не последовало. С кем война, где, куда выступать – простым гохерримам этого никто не сказал. Но все равно слухи разнеслись мгновенно, и уже к концу дня в каждом легионе знали, что их отправляют в Житницу.

Новый виток усмирения. Этот мир по соседству – настоящий бриллиант в короне Паргорона. Вот уже больше тысячи лет им правит Таштарагис, формально независимый вице-король из хтоников. Он пытался завоевать свой родной мир самостоятельно, но не преуспел – и заключил союз с Паргороном. С тех пор Житница платит огромную дань, а ее просторы – свободные охотничьи угодья. Гаштардарон и сам неоднократно туда наведывался.


– Житница, – безучастно прокомментировал Дегатти.

– А что, поэтичное название, – хмыкнул Бельзедор.


Таштарагис управлял вверенной ему территорией бездарно, а потому вполне приемлемо. Именно такие вице-короли и нужны – не слишком сильные, постоянно балансирующие на грани и нуждающиеся в поддержке. Чтобы не возникало даже мысли отделиться, избавиться от союзника и покровителя.

И после того, как Житница была полностью покорена, Таштарагис вполне справлялся сам. Там периодически случались восстания – бунтовали то титаны, то эльфы, то сами же великаны… но помощь Паргорона ни разу не потребовалось.

Однако в конце концов началось восстание особо крупных размеров. Житница долгие годы вела себя смирно, казалась окончательно покоренной… но оказалось, что все это время там зрел нарыв. Нарыв, который Таштарагис то ли не замечал, то ли сознательно игнорировал, то ли не мог ничего с ним поделать.

И теперь он лопнул. И покрытый гноем вице-король верещит от страха, снова призывая на помощь Паргорон.


– Ярыть, Янгфанхофен, ты специально использовал такую метафору именно сейчас?! – поперхнулся фрикаделькой Дегатти.

– Ну извини уж. Еще подливки?

– Нет, спасибо, больше не хочу, – отодвинул тарелку волшебник.

– Зря, вкусная подливка, – зачерпнул еще Бельзедор.


Это уже не просто набег. На той стороне ожидает не горстка крестьян. Там будут те, кто сражается и одолевает хтонических чудовищ. И в первую очередь титаны – создания, что даже у гохерримов вызывают искреннее почтение.

Поэтому на сборы и выделили целые сутки. На усмирение отправлялись легионы почти в полном составе, да еще и с поддержкой кульминатов.

А когда сутки закончились – Мардзекадан объявил, что придется подождать еще полдня. К гохерримам и кульминатам на этот раз отряжают вспомогательные силы из ларитр и гхьетшедариев.

– Ну ларитры еще ладно, – пробурчал Грагголовагг. – Но гхьетшедарии-то нам зачем сдались?!

– Значит, командование ожидает серьезного сопротивления, друг мой, – произнес Роскандрахар. – И без колдовства этих недоносков не обойтись.

– А я бы очень даже обошелся, честно говоря!

– Говорят, демолордов будет аж семеро, – подал голос Демкельдегрор. – Не похоже на обычное подавление восстания…

– А ты откуда знаешь? – спросил Гаштардарон.

– Ну так… намекнула одна ларитра…

– А… и что за демолорды? Мардзекадан, понятно, а кто другие?

– Из наших – Худайшидан и Джулдабедан…

– Ого, сам старик шест расчехлит? – удивился Грагголовагг. – Давненько он ни в чем таком не участвовал.

– Из ларитр будет Глем Божан…

– Ого, Зловещий с нами пойдет?! – еще сильнее удивился Грагголовагг.

– Не похоже на хорошую новость, – поморщился Роскандрахар. – Этот не щадит ни своих, ни чужих, когда решает повеселиться…

– А кто остальные трое? – спросил Гаштардарон.

– Из гхьетшедариев – Гариадолл и Аркродарок.

– Оба?! Сразу Великий Шутник и Повелитель Сущего?! – поразился Грагголовагг. – Знаете, я как и все, я всегда не прочь подраться, но теперь мне кажется, что нам не все договаривают…

– Нам всегда не все договаривают, – отмахнулся Демкельдегрор. – Кстати, я говорил, что с нами еще будет Кхатаркаданн?

– Зловещий и Смрадный Господин в одной упряжке… и кульминаты еще… Слушайте, а можно я дома останусь?

– Что за малодушие?! – тряхнул толстяка за плечо Гаштардарон. – Спокойно, легионер!

– Ну, тут нас ждет два варианта, – задумчиво произнес Роскандрахар. – Либо мы выступаем против кого-то невероятно сильного – богов, высших титанов или конкурирующих демолордов, либо восстание в Житнице приобрело такой размах, что подавить его малыми силами невозможно.

– Да был я в той Житнице, – усомнился Гаштардарон. – Одни ледяные пустоши.

– Ага, это единственный мир, куда я брал с собой бутерброды, – уныло согласился Грагголовагг.

– Тогда точно первый вариант, – пожал плечами Роскандрахар.

– Эх… сделаю бутербродов побольше…

Гаштардарон еще никогда не видел столько демонов одновременно. В каждом легионе их по сто тысяч, а всего, получается, два с половиной миллиона.

В Житницу отправляли не всех, само собой. Пять легионов из двадцати пяти остались на защите родных рубежей, под водительством Эсветаллилы, Ключницы Паргорона. Но все равно под водительством Мардзекадана собрались несметные полчища. И не только низших боевых демонов, что способны брать разве что количеством, но и высших, непобедимых и смертоносных.

Сами гохерримы. Ларитры. Гхьетшедарии. Кульминаты. Даже несколько кэ-миало.

Но ни одного бушука. И это тоже наводит на определенные мысли.

Впрочем, Гаштардарону было все равно. Он с нетерпением ожидал сигнала. Его огорчила в первый момент отмена чемпионата, но война – это и в самом деле гораздо лучше. Чемпионат никуда не уйдет, его проведут повторно, как только все закончится.

А если на той стороне их ждет действительно серьезный противник – число призов может и возрасти.

За самого себя Гаштардарон не беспокоился. Он не умел бояться. И он долго ждал чего-то вот именно такого.

Удачного случая. Возможности покрыть себя славой. Напоить клинок душами до изнеможения.

Демолорды-гохерримы уже гарцевали в небесах. Трое из четырех. Не явился только Янгфанхофен, но у него свои дела, ничуть не менее важные. Гохерримы уважительно относились к этому.


– То есть там не витало никаких мнений типа «ленивый жирдяй без капли мужества»? – уточнил Бельзедор.

– Разумеется, нет, – сказал Янгфанхофен, точа свой кошмарный тесак. – И я не понимаю твоих намеков. Хочешь мне что-то сказать – скажи в лицо.

– Я хочу сказать, что очень уважаю тебя, Янгфанхофен.

– Как и гохерримы.


Потом появились Глем Божан и Кхатаркаданн. Стали наплывать с разных концов горизонта – дымная туча и жужжащее облако. Оба демолорда могли сокращаться до размеров обычного гохеррима, но сейчас раздулись так, что закрыли полнеба. Словно соревновались друг с другом.

Ну а самыми последними прибыли гхьетшедарии. Их тоже оказались тысячи – но они словно собрались на пикник, а не на войну. Парили расслабленно в воздухе, болтали друг с другом, попивали напитки из изящных бокалов. Многие приволокли с собой слуг, наложниц, домашних животных. Кое-кто ленился даже летать сам, и приехал на вехотах… в том числе младший сынок Аркродарока, Хальтрекарок.

Гаштардарон издали узнал его по ауре.

Аархарок и Фурундарок тоже были здесь. Держались неподалеку от отца. Гаштардарону вспомнилась их давняя стычка, и он невольно стал гадать, помнят ли о ней и гхьетшедарии.

Вряд ли. У этих плантаторов короткая память.

– По коням! – раздался глас Мантафарэда. – Стройте свои центурии!

Другие вексилларии тоже поднимали легионы. Демолорды наконец-то договорились, и объединенное войско готовилось выступать.

Сразу стала видна пропасть между гохерримами и другими высшими демонами. Они… не умели держать строй. Не слушались команд начальства. Перемещались как попало. Вообще не были сколько-нибудь внятно организованы.

Впрочем, Гаштардарон ничего особо и не ждал от этих штатских. Паргорон в войнах всегда полагался прежде всего на гохерримов… и кульминатов еще, конечно. Кульминаты большую часть времени просто болтаются без дела, но их всегда зовут, когда дело доходит до веских аргументов.

Действительно веских.

Эти громадины шествовали позади всех, точно живые горы. Они растут всю жизнь, и теоретически могут вырасти до бесконечности. На весь Паргорон их только пара тысяч, и у них нет своих титулованных, как у остальных пятерых видов аристократов.

Кульминатам это просто не нужно – они и так сильнее всех.

Пространство вокруг уже стало искажаться. Впереди все двоилось, плыло туманом. Переместить такую орду одним рывком очень сложно, поэтому Мардзекадан вел войска через туманы Лимбо. Прокладывал сквозь Кромку громадный тоннель.

Это не должно продлиться долго. Житница – соседствующий мир. Пять-шесть минут – и тусклый сумрак сменится голубым небом и ледовыми полями… так было в последний раз, когда Гаштардарон посещал те края.

Но в этот раз что-то помешало. Демоны уже покинули Паргорон, но еще не вступили в Житницу, когда им преградили дорогу. Из внешних слоев мироздания излились световые столбы – и на пути Паргорона встал Сальван.

Боги. Гаштардарон смотрел на них – и не верил глазам. Он никогда еще не видел богов воочию.

Хотя слышать о них слышал многое, конечно. Боги – исконные враги демонов, об этом знают даже грудные дети. И они могущественны. Многие боги сильнее даже самых сильных демолордов.

От них бы совсем житья не было, если бы в круговерти миров не царило равновесие. Вместе с бесконечным могуществом боги получают уйму ограничений, связывающих их по рукам и ногам. Некоторые боги в принципе никогда ни во что не вмешиваются, да и остальные крайне редко участвуют в чем-то лично.

И потому то, что они оказались здесь, что преградили путь в Житницу… это стало для Гаштардарона сюрпризом.

И не только для него. Мантафарэд, всегда такой холодный и непрошибаемый, смотрел так, словно его вот-вот стошнит. И даже демолорды заметно спали с лиц.

Разве что Кхатаркаданн ничуть не изменился – но по этой туче мошкары ничего невозможно понять.

Богов явилось столько же, сколько и демолордов. Семь. Седой бородач с кустистыми бровями, прекрасная женщина в золотом шлеме, грозный старик в медных доспехах, полуголый детина с обнаженным мечом, женщина-кошка с серебристой шерстью, огромная рычащая медведица и длинноволосый трехглазый толстяк.

И за их спинами тоже стояли легионы. Небесное воинство, армия Сальвана. Алайсиаги на крылатых конях, Светоносные в лучащихся доспехах и вооруженные до зубов эйнхерии. Кое-где виднелись прекрасные грации в кошачьих обличьях, беспощадные воздатели, Недвижимые на своих облацах и даже несколько всесильных абхинов.

Гаштардарон всех их отлично знал. В Школе Молодых и на собраниях центурионов дотошно изучают предполагаемого противника, а таковым в первую очередь является Сальван. Остальные близлежащие Светлые миры либо замкнуты на себе, либо слишком слабы, либо не имеют с Паргороном точек пересечения… в значимом количестве.

Но Сальван… он почему-то считает, что Паргорон у него на контроле.

Небожителей было меньше, чем демонов. И в среднем они слабее. По крайней мере, Гаштардарон был в этом абсолютно уверен. О низших демонах речи нет, конечно, их даже обычные смертные иногда ухитряются убивать, но высший демон небожителя всегда одолеет.

Но у небожителей есть мощное тактическое преимущество. Взаимовыручка. В бою они действуют очень слаженно и отлично держат строй, а разные виды войск успешно взаимодействуют, всегда приходят друг другу на помощь. Без колебаний расстаются с жизнью, чтобы спасти соратника.

Легионы Паргорона тоже хорошо организованы. Развраги беспрекословно подчиняются центурионам и великолепно стоят в шеренгах, а раненым помогают Жертвенные… но чтоб так, как у небожителей… нет, демонам такое глубоко чуждо.

Если придется выбирать между своей жизнью и чьей-то еще, пусть даже лучшего друга, Гаштардарон предпочтет свою. И любой демон предпочтет. Просто потому, что это естественно. Какая разница, что кто-то другой уцелел и радуется, если сам он этого даже знать не будет?

Какое-то время царило молчание. Долгое, тягостное молчание. Всем сразу стало очевидно, что боги не просто собрались куда-то огромной силой и совершенно случайно встретились в Лимбо с войском Паргорона. Они знали. Они ждали. Они специально их тут встретили.

– Житница – наша, – хрипло произнес Мардзекадан, рассекая туманы копьем. – Нас призвал ее земный владыка. Вы не вправе воспрещать нам там быть.

– Воспрещать – не вправе, – густым басом ответил Космодан. – Ступайте в любой мир, в какой пожелаете. Но мы будем стоять здесь – и если желаете пройти, то придется пройти через нас.

Сросшаяся бровь Мардзекадана опустилась к переносице. Кустистые брови Космодана изогнулись парой молний. Архистратиг и Громовержец смотрели друг на друга безотрывно, с нарастающим гневом.

– Изволь, – наконец молвил Мардзекадан.

И легионы ринулись в бой.

Битва, настоящая битва! Всю свою сознательную жизнь Гаштардарон о ней мечтал! Набеги и даже чемпионаты – всего лишь эрзац, слабое подобие того истинного восторга, ради которого живет гохеррим!

И в голове Гаштардарона ни на миг не мелькнуло сомнений. Он просто увидел отмашку главнокомандующего – и помчался вперед. И сразу вонзил меч в ближайшего эйнхерия.

Так быстро даже среди гохерримов среагировали немногие. Нет, среди них не было трусов. Но все-таки целое войско небожителей оказалось неожиданностью.

Понятно, почему боги предпочли в качестве арены Лимбо. В Светлый мир демоны бы не сунулись. В Темный мир не сунулись бы уже небожители. А Житницу или иной мир нейтралов этот бой разворотил бы в клочья.

С обеих сторон сразу хлынуло столько энергии, что самые слабые просто развеялись. Их развоплотило одним аурическим всполохом. Причем в большей степени это коснулось демонов – они-то не ждали этой встречи и привели орду низших тварей. Тех, что очень эффективны против смертных, но почти бесполезны, когда сталкиваются исполины.

А боги… они так залили все благодатью, что Гаштардарона вырвало. Позор, стыд, но ему некогда было взглянуть, увидел ли это кто. Да и не его одного тут мутило – многие раньше не сталкивались с такой концентрацией.

Боги вообще не сдерживались. Сегодня они сняли с себя все ограничения, предстали в истинных обликах. Обычные смертные от такого часто теряют рассудок, а то и саму жизнь – но и демонам устоять оказалось непросто. Те низшие, что уцелели при первичном всполохе, попадали без чувств теперь. Стали погружаться в туманы межмирности, утекать куда-то сквозь Кромку.

Но демоны тоже имели, чем ответить. Прогудел рог Худайшидана – и на богов двинулись кульминаты. Категоричное оружие Паргорона. Слабее богов, слабее демолордов – но не так чтобы очень намного. Почти неуязвимые, кипящие убойной мощью и просто слишком тупые, чтобы чего-то бояться.

И их были сотни.

Гаштардарон успевал замечать только обрывки, отдельные моменты бушующей битвы. Он не смел соваться к семи сияющим столпам, всемогущим богам Сальвана – но и простых небожителей на его долю оставалось порядочно. Он рубился с истошно орущими эйнхериями, кромсал мечом алайсиаг, вонзил меч в огромного Светоносного… и обжег руки, поглощая могучую душу.

Клинок аж закричал от восторга – столько энергии было в небожителе.

Где-то рядом вздымался и опускался гигантский двуручник Роскандрахара. Кружился кольцом зазубренный ятаган Грагголовагга. Тонко пела волнистая шпага Демкельдегрора.

Все гхьетшедарии тоже перешли в истинный облик. Гаштардарон краем глаза заметил Фурундарока – жирную многорукую тварь без головы, но с зубастой пастью на брюхе. Мелькнул Хальтрекарок – огромное чудище с бессчетными языками и щупальцами. Над ними возвышался Аархарок – двуногий бескрылый дракон со множеством шипов.

Страшно ревели кульминаты. Шагающие горы перли вперед, невзирая ни на что. От них волнами шли миазмы, чистая демоническая сила. Их сдерживали Недвижимые – совсем крошечные в сравнении с рогатыми колоссами, но соответствующие своему названию. Причинить им вред и даже хотя бы сдвинуть с места было почти невозможно.

И их возглавлял Цидзуй, Вечно Молчащий. Один из Двадцати Шести, сальванского пантеона. Нелепого вида толстяк с длиннющими ушами и волосами до пояса, он однако ж невероятно могуч. Бог равновесия, истины и срединного пути.

Вот Цидзуй взмахнул Веером Пустоты – и лавина чистого небытия обратила в ничто кульмината. Гигантский демон просто улетучился, исчез.

Но остальные кульминаты лишь взревели еще громче. А даже Цидзуй мог уничтожать этих колоссов только по одному. Жирный бог сам раздулся до размера кульмината и бушевал среди них, как громадный тайфун – но они банально давили массой. Их возглавлял сам Худайшидан – пока кульминаты напирали на Цидзуя, Гниющий Князь истреблял своим страшным мечом Недвижимых.

В то же время остальные боги и демолорды разбились по парам. Кхатаркаданну досталась Кобалия, Великая Кошка. Гариадоллу – Вената, Медведица. Джулдабедану – Алемир, Медный Страж. А сильнейшие, Мардзекадан и Аркродарок, сражались с верховной божественной четой, Космоданом и Соларой.

Бог неба и богиня солнца вели бой рука об руку, заливали все огнем и светом. Мардзекадан превратился в живую молнию, чистый импульс разящей смерти. Аркродарок перешел в истинное обличье – колоссального многоглавого дракона.

По логике, Глем Божан должен был сойтись с Энзирисом, Воителем. Но эти двое как-то не встретились. Зловещий и его ларитры застряли на Светоносных – чистое благодатное сияние хлесталось со зловонным дыханием Древнейшего, взаимно друг друга нейтрализуя. А Энзирис, бог войны, рубился сразу с пятью вексиллариями – и в том числе Мантафарэдом.

С ними были их легионы. Несколько тысяч гохерримов. Но так ужасен был в битве Энзирис, что один дрался со всеми – и брал верх. Все новые и новые высшие демоны превращались в кровавые брызги от взмахов его меча.

Титанорожденный, Энзирис и при жизни-то не знал себе равных, а уж после богорождения стал почти непобедим. Когда-то он пытался даже свергнуть Космодана, но был низвержен в Хиард, откуда его освободили лишь много лет спустя – чтобы помог одолеть Малигнитатиса.

И поначалу вексилларии ничего не могли ему сделать. Они бились пятеро против одного, перемещались быстрее молнии, испускали все новые шквалы чистой смерти – и ничего не могли сделать.

Жестокосердный отхватил голову Лефедритарде, пронзил сердце Алгуратану, разрубил наискось Эльветриору. Знамена легионов гасли одно за другим. Мантафарэд и Звастагладон еще пару минут бились бок о бок – а потом Мантафарэд остался один.

– Всю энергию мне! – приказал вексилларий. – Клинки, гохерримы!..

Гаштардарон исполнил приказ первым. За ним остальные. Их осталось много еще, гохерримов – а вот эйнхерии и алайсиаги вокруг полегли почти все. Энзирис бился уже в одиночку, без поддержки – а значит, легионеры могли поддержать энергией клинков вексиллария.

Это главный козырь гохерримов. Легионы. Способные складывать и умножать демоническую силу, они гораздо сильнее совместно, чем поодиночке. Прямо сейчас целых три легиона поддерживают энергией клинков Мардзекадана – и демолорд бьется на равных с величайшим богом Сальвана.

А Мантафарэда поддерживают аж пять легионов. Поистраченные, с немалой уже убылью, но все равно тысячи демонических клинков. Со всех лезвий сорвались лучи – и сошлись в шпаге Мантафарэда. Вексилларий рванулся вперед, взмахивая клинком, а в другой руке сжимая серебряные часы.

Те замерцали. Изошли радугой. Раскалились добела. И на секунду… время остановилось.

Все оцепенели.

Энзирис оцепенел.

Заветный артефакт Мантафарэда дал ровно одну секунду преимущества. Гохеррим метил ударить Энзириса в сердце, но тот все же сумел, успел чуточку сдвинуться – и клинок вошел в плечо.

Вздрогнул бог войны. Из раны брызнул прозрачный ихор – а шпага Мантафарэда запылала синим. Он рванулся снова – пронзить горло?.. сердце?.. нет, ниже!

Пояс! Легендарный пояс Энзириса! Тот самый, что делает его непобедимым! Тот самый, что удваивает его силы!

Мантафарэд распорол застежку – и пояс упал к ногам бога.

– Ах-ха-ха-ха-ха-а-а!!! – прогрохотал Грагголовагг. – Вексилларий!!!

На мгновение воцарилась тишина. Мантафарэд исчез, переместился вперед, кончик его шпаги почти коснулся глаза Энзириса… и тот схватил ее голой ладонью.

– Красивый был бой, – удовлетворенно сказал бог. – Мне понравилось. У тебя даже был шанс – но ты допустил ошибку.

– Кх-х… кх-какую?.. – прохрипел Мантафарэд в агонии. Меч Энзириса вспорол ему живот.

– Ты считал, что этот пояс усиливает меня. Но на самом деле он меня ослабляет. Я настолько силен, что могу убить нечаянным движением. Рядом со мной опасно находиться. Поэтому другие боги заставляют меня носить специальный пояс – он подавляет мою мощь.

– П-подавляет…

– Ага. А ты его сорвал. Обидно?

На это Мантафарэд уже ничего не ответил. Его глаза побелели, душа отлетела.

Много их оставили сегодня телесные оболочки. Гаштардарон огляделся – Паргорон уже сильно теснят. Число гохерримов быстро сокращается, а от низших демонов вообще остались брызги, горсть случайно уцелевших.

Какой-то абхин своими сутрами испарил Аархарока – а два его брата отступали израненными. Джулдабедан и Гариадолл все еще бились с Алемиром и Венатой – но без особого успеха. Кобалия наполовину расточила Кхатаркаданна – сильно поредевший, тот досаждал кошачьей богине в виде облака блох и ушных клещей.

– Худайшидан снял маску!.. – донесся издали истошный вопль.

Гаштардарон вздрогнул. Все вздрогнули. Неужели Гниющего Князя настолько прижали к стене?!

Да, так и оказалось. Цидзуй потерял множество Недвижимых, но и кульминатов уничтожил множество. Вплотную подошел к самому Худайшидану.

Скрестились шест бога и меч демолорда. Глухой звук священного дерева и мертвенный лязг проклятого металла. Худайшидан направил всю силу в клинок – но и Цидзуй излил столько благодати, что кружилась голова.

В битвах подобных сущностей всегда несколько уровней. Видимая схватка, обмен ударами – это лишь внешняя составляющая, шелуха. Истинное сражение идет на энергетическом и даже духовном уровнях. Боги, демоны и другие создания высших категорий не просто тыкают друг в друга железками, но нажимают своей бесконечной космической мощью.

И когда божественная сила стала жать на него персонально, когда демолорд почувствовал, что сейчас рассыплется – в его глазах заплескалось отчаяние… но оно тут же сменилось мрачной решимостью.

И он снял маску.

И хлынула Тьма.

До сей секунды Лимбо был словно залит тусклым мертвенным светом, который не есть свет. Вечными сумерками. Теперь они притухли. Тьма ринулась из слепого глаза Худайшидана – и ринулся с ним кричащий клинок.

Иронично на самом деле. Цидзуй – бог смирения. Принятия судьбы. Избавления от страданий. Худайшидан же всю жизнь боролся с судьбой и сам был воплощенным страданием. Под его маской и броней бушевала вечная боль. С самого рождения его мучало проклятие, ибо он родился из зуба поврежденного, изуродованного.

У Древнейшего были и иные поврежденные зубы, но все они погибли давным-давно, в великой междоусобной войне, когда Паргорон тысячелетиями хлестался сам с собой. Лишь Худайшидан выжил и прошел сквозь тысячелетия.

Так феноменальна была его сила воли, что его слушались даже кульминаты. Он мог бы быть величайшим из гохерримов, если бы не досадное увечье. Не вечная боль, отравляющая каждый его вздох.

Но теперь эта боль ударила в Цидзуя вместе с клинком, страшным мечом Душеедом – и убила на месте. Вошла в самую глубь божества, проникла в каждую частицу и пропитала ядом само существо.

Цидзуй издал один лишь стон – и развеялся.

Каждый на поле битвы почувствовал смерть божества. Словно космический ветер устремился во все поры, пронизал все сущее. Предсмертный вопль Цидзуя на краткий миг заполнил все мироздание, захватил умы всех и каждого.

Но и Худайшидану пришлось оставить битву. По его лицу пробежали новые трещины, слепая глазница стала еще чуточку шире. Дрожащей рукой демолорд приладил маску, вскарабкался в седло и повлек коня прочь.

Этот успех на краткое время ободрил демонов. Гохерримы, да и все остальные скандировали имя Худайшидана, пусть и отступающего.

Но увы, этот успех оказался единственным успехом. Кобалия уже добивала Кхатаркаданна. Со стороны могло показаться, что это он берет верх – богиня-кошка нелепо металась и гневно мявчила, словно обычный примитивный зверь… но это просто Кхатаркаданн частично проник в ее ноздри и пасть, распространился там мириадом насекомых и червей.

Кобалия отрыгнула вонючий комок и зашаталась… но она все-таки была богиней. А от Кхатаркаданна осталось уже слишком мало. Продолжая покусывать Пушистую Госпожу, нанося какие-то булавочные уколы, он однако ж отступал, бежал прочь.

Оба они покинули поле битвы – Кхатаркаданн удирал, Кобалия преследовала. Ее шерсть поднялась дыбом, во все стороны летели сверкучие разряды. Она носилась по Лимбо раскатами грома и ослепительными вспышками зарниц.

Грациозная богиня то душила рой насекомых тяжелыми свинцовыми тучами, то обращалась разгневанной, растрепанной женщиной. Жгла демолорда срывающимися с чела и платья разрядами молний и вновь обращалась гигантской кошмарной кошкой. Обрушивала свою ярость ударами когтей, источала всем телом пламень – и все меньше оставалось от Смрадного Господина.

Тем временем Космодан бился с Мардзекаданом. Демолорда поддерживали клинками три легиона, и его копье пронзало самую ткань реальности. Горящий пламенем от безмерной мощи, Архистратиг искал повторить удар Худайшидана, нанести такой удар, что уничтожит даже владыку Сальвана. Но Громовержец осыпал его молниями, хлестал чистой божественной волей – и демона корежило под этими импульсами.

Не уступала супругу и Солара. Великанорожденная богиня выросла до невероятных размеров и, облаченная в золотые доспехи, билась с колоссальным драконом-демолордом. Аркродарок, Повелитель Сущего, поглощал все вокруг себя, сглатывал небожителей, как орешки, палил бешеным пламенем – но его жгло, слепило божественным светом Небесной Царицы.

А Энзирис расправлялся с остатками гохерримов. Он лишился большей части свиты, бился почти в одиночестве и спешил истребить Восьмой легион, чтобы напасть на Глем Божана.

А у них больше не было вексиллария. Некого стало поддержать энергией клинков. Обычный гохеррим не справится с такой бездной… если только…

– Беру командование на себя! – вскричал Гаштардарон, чиркая мечом в воздухе. – Принимаю знамя!

Это очень рискованно – самовольно провозглашать себя вексилларием, без дуэли или чемпионата. Кодекс позволяет такое – но только если весь легион тебя поддержит. Весь, до последнего гохеррима. Не согласись хотя бы один, оставь себе энергию клинка – и принятое знамя сожжет тебя.

И когда оно вспыхнуло над Гаштардароном, какую-то секунду все молчали. Долгую, томительную секунду. Но потом раздался смех Клюзерштатена, этого ублюдка-полукровки. Он глумливо заблеял, отсалютовал шпагой-тростью и воскликнул:

– А это забавно! Гаштардарон – вексилларий!

Роскандрахар, Грагголовагг и Демкельдегрор переглянулись. Их клинки замерцали – и вскинулись в салюте.

– ГАШТАРДАРОН – ВЕКСИЛЛАРИЙ!!! – прогремел весь легион.

Энзирис обернулся на этот крик. Залитый с головы до ног кровью, бог войны расхохотался, увидав нового противника. В его левом плече все еще пылала рана, полученная от Мантафарэда, но он все равно оставался много сильнее любого обычного гохеррима и даже вексиллария. Особенно теперь, когда не связывал его больше пояс-ограничитель.

И он метнулся вперед.

Черный меч Гаштардарона засветился внутренним светом. Его поддержали все гохерримы легиона. Их осталось едва три сотни из тысячи – но Гаштардарон получил поддержку каждого.

И снова скрестились клинки. Ощущая почти неограниченную мощь, Гаштардарон зарябил в пространстве. Исчез, появился, снова исчез. Движения его ускорились невероятно, он превратился в размытое пятно.

– Не выпендривайся, просто дерись! – прокричал Демкельдегрор.

Но Гаштардарон отнюдь не выпендривался. Даже став вексилларием, даже поддержанный клинками легиона, он был много слабее противника. Он мог погибнуть от одного удара Энзириса.

И поэтому он ускользал от них, ища возможность нанести удар сам. Тоже всего один – но смертельный.

Это пока что не удавалось. Они еще ни разу не обменялись ударами. Расстояние все сужалось, были пробные попытки – но все вхолостую, в пустоту. Оба понимали, что в таком бою первый же удар может оказаться последним.

Энзирис – бог войны. Он ведет бой идеально. Не открывается. Не дает себя ранить.

Однако… Мантафарэд все-таки сумел это сделать! В левом плече Энзириса зияет рана – и это рана, нанесенная клинком вексиллария!

Она затянется, конечно, но не мгновенно. Даже богу понадобятся часы… возможно, целые дни, чтобы исцелиться.

И прямо сейчас с левой стороны Энзирис уязвимее. Там его движения чуть скованы. Едва заметно, почти неразличимо – но только не для гохеррима. Для гохеррима подобные вещи – как раскрытая книга.

К тому же Энзирис опешил в первый момент. Всего на мгновение, на краткую долю секунды – но опешил. Для него стало сюрпризом, что один из простых гохерримов вдруг стал ему противником… нет, не равным, конечно, далеко не равным… но все же и не тем, кого можно смахнуть просто усилием божьей воли.

Жаль, поддержки у Гаштардарона гораздо меньше, чем было у Мантафарэда. Едва три сотни гохерримов. Другие легионы помочь уже не могут – едва успевают отбиваться от эйнхериев и алайсиаг.

Шансов почти нет. Гаштардарон погибнет почти наверняка.

Один демон. Один гохеррим. Против трансцендентной космической сущности, способной стереть его в порошок…


– Прекрати нагнетать, – закатил глаза Бельзедор. – Ты же снова и снова повторяешь одно и то же разными словами.

– Да я просто хотел, чтобы вы прочувствовали величие момента, – чуть оскорбленно сказал Янгфанхофен.


В этот момент Гаштардарон испытал что-то вроде катарсиса. Что-то вроде откровения. Вот он сейчас – противостоит богу войны. На все сто процентов следует кодексу гохеррима. Как будто все мироздание свелось к ним двоим в этой схватке.

Сама реальность как будто смазалась, поблекла, когда он увидел – вот, удачный момент! Сейчас! Прямо сейчас, прямо туда! В той точке, в том мгновении сходятся все линии – и только там у него есть шанс.

Черный меч разрезал сущее. Распорол ткань бытия. Снизу вверх полоснул Энзириса, распахав бедро и частично живот.

И Лимбо накрыло яростью. Бог войны так страшно закричал, что сотни демонов и даже небожителей просто смело. Кого раскидало, кого сдуло за Кромку. С его собственного меча хлынула волна, способная убить любого, уничтожить одним касанием… и она почти накрыла Гаштардарона.

Почти. В последний миг его отшвырнуло в сторону.

– Жив, вексилларий?.. – прохрипел Роскандрахар. – Вставай, мы без тебя сдохнем!

Его правая рука осыпалась пеплом, а из плеча хлестала кровь. Он спас Гаштардарона, но сам уцелел не полностью.

– Жертвенный!.. – вскричал Гаштардарон.

Их не было рядом. Да и ничем бы тут Жертвенный не помог. Атака прямой божественной волей – это тот же адамант, только нематериальный.

Неисцелимо. Невосполнимо.

И прямо сейчас у Гаштардарона были другие заботы. Энзирис ведь не погиб. Тяжело раненный, зажимая сразу плечо и живот, он весь скособочился, смотрел на Гаштардарона злым взглядом… медленно поднял меч… но его рука дрожала.

И Гаштардарон тоже поднял меч. Его по-прежнему поддерживали клинки других гохерримов. Чувствуя в себе новую уверенность, молодой вексилларий шагнул вперед… и Энзирис сделал шаг назад.

Он понял, что с такими ранами может и не победить. Даже очень легко. А бог войны не был богом безудержного куража. Быстро все взвесив, он чуть заметно наклонил голову… и отступил. Исчез в облаке тумана.

– Гаштардарон победил!!! – упоенно заревел Грагголовагг. – Вексилларий!!!

Гаштардарон помог подняться Роскандрахару. Вопящий от восторга Демкельдегрор колотил их по плечам, и лишившийся руки Роскандрахар морщился от боли.

Увы, личная победа Гаштардарона не принесла победы всему Паргорону. Пока шла их схватка с Энзирисом, остальные боги окончательно разбили демонов.

Почти одновременно грянули две страшные вспышки – это Космодан прикончил Мардзекадана, а Солара – Аркродарока. Сгорел в космических молниях Архистратиг, пронзило золотым копьем Повелителя Сущего. Во все стороны хлынули волны смертной боли от гибели двух демолордов сразу. Упал с грохотом клинок первого из гохерримов, разлетелись бессчетные души, поглощенные величайшим гхьетшедарием.

Да к тому же на поле битвы вернулась Кобалия – она либо добила Кхатаркаданна, либо окончательно прогнала.

Теперь силы стали очевидно неравны. Из семи демолордов в строю остались только трое – Джулдабедан, Гариадолл и Глем Божан. Двое других погибли, еще двое покинули сражение.

А из богов погиб только один, и один тяжело ранен. Космодан, Солара, Алемир, Вената и Кобалия по-прежнему здесь и прекрасно себя чувствуют.

И Джулдабедан убрал боевой шест. Алемир, с которым Учитель Гохерримов сошелся в единоборстве, тоже отвел алебарду. Бог правосудия выжидательно взглянул на старого демона.

– Мы уходим, – неохотно произнес Джулдабедан.

Демоны подались назад. Глем Божан окутал их облаком черного дыма. Богиня Вената бросила бешеный взгляд на отца, но Космодан лишь покачал головой. Никто не хотел доводить дело до полного взаимного истребления.

Можно подтянуть подкрепления. В Паргороне еще много демолордов. Но богов в Сальване тоже осталось почти два десятка – и видно уже, что у них преимущество. Даже если Паргорон каким-то чудом одержит верх, потери будут такие, каких не стоят даже три Житницы.

В то же время и богам не хочется погибать ради сомнительного удовольствия покарать демонов. Они – боги, а не шахматные фигурки. Это демолорда нетрудно заменить, если невредим Банк Душ, а вот боги… их очень мало, и новые появляются очень редко.

Гибель даже одного бога – громадная потеря… а один сегодня уже погиб.

И боги позволили демонам вернуться в Паргорон. Разбитыми, потерявшими почти половину войска и принужденными забыть о Житнице – но живыми.


Весь оставшийся вечер Гаштардарон и его друзья беспробудно пили в «Соелу». Обмывали титул нового вексиллария, но больше – провожали на Кровавый Пляж бесчисленных соратников.

Роскандрахар был особенно мрачен и угрюм, а двуручный меч за его спиной как будто трусливо подрагивал. Боялся, что перестанет быть нужным тому, у кого больше нет двух рук.

А на следующее утро Гаштардарона призвали демолорды. Джулдабедан, Худайшидан, Эсветаллила, Лиу Тайн, Мараул и Гламмгольдриг. Три гохеррима, ларитра, бушук и Желудок Древнейшего что-то обсуждали вполголоса, когда Гаштардарон выступил на свет и прищелкнул костяными пятками.

– Вот он, – сказал Джулдабедан. – Тот, о ком я говорил.

– РАНИВШИЙ ЭНЗИРИСА, – прогудел Гламмгольдриг. – ОН МОЛОЖЕ, ЧЕМ Я ДУМАЛ.

– Этот недостаток со временем пройдет, – ответил Гаштардарон, пристально глядя в бесчисленные глаза Темного Господина.

– Отлично, отлично, мой мальчик! – хохотнул Джулдабедан. – Твой покойный отец мог бы гордиться тобой!

– Покойный?.. – резко обернулся Гаштардарон. – Мой отец погиб?

– Да. Вчера полегло много гохерримов.

Гаштардарон испытал смешанные чувства. Гохерримов не назвать детолюбивыми, конечно. Как и почти все его сородичи, Гаштардарон оставил отчий дом в двадцать лет, воспитывался в Школе Молодых и с родителями уже много лет практически не общался. Он даже не знал, в каком легионе те сейчас служат.

И все же отец. Даже демон не воспринимает такое известие с полным равнодушием.

Родовое имение и счет в Банке Душ Гаштардарону не перейдут. У него есть старшая сестра и два брата. Кто-то из них тоже мог вчера погибнуть, конечно… но там в любом случае невеликий куш. Отец был гохерримом честных правил, а потому очень бедным. Да еще и из захудалого колена, ничем особо не прославленного.

– Тебя, должно быть, интересует, зачем ты здесь, – проскрипел Мараул, будто теребя ручонками что-то невидимое. Древний бушук, бессменный директор Банка Душ, смотрел на Гаштардарона с таким отвращением, что тот поморщился. – Любопытно?..

– Любопытно, – согласился Гаштардарон. – Но я думаю, что это связано с моим вексиллариатом. Я знаю, что это нестандартно, но легион меня поддержал.

– Что еще за чепуха? – покривил губы Мараул. – Ты не будешь вексилларием.

– Но…

– Забудь.

Гаштардарон гневно вскинул подбородок, но сдержался. Любой из этих шестерых может убить его движением брови, а здесь нет легиона, чтобы поддержать энергией клинков.

Что ж, значит, не судьба. Ничего, ему еще представится шанс. В конце концов, скоро начнется новый чемпионат, а вчера погибло целых семь вексиллариев…

– Тебе известно, что вчера погибло два демолорда? – спросила Эсветаллила.

– Я был там, Ключница, – кивнул Гаштардарон. – Я видел их гибель своими глазами.

– В таком случае ты понимаешь, что теперь Паргорону нужны новые. Счет Аркродарока, само собой, перейдет к его наследнику… наследникам.

– Кажется, его старший сын – Аархарок? – припомнил Гаштардарон.

– Аархарок вчера тоже погиб.

– Значит, Фурундарок?

– Фурундарок, да… – уклончиво произнесла Эсветаллила. – Фурундарок сейчас старший, конечно… По закону и традициям наследником должен стать он…

– Но он… опасен, – тихо сказала Лиу Тайн, поправляя очки. – Слишком амбициозен. Жаден. Непредсказуем. Аркродарок был одним из сильнейших демолордов. Получив такую огромную долю, Фурундарок тоже встанет наравне с самыми могущественными… и мы сильно рискуем…

– Поэтому половину наследства получит второй сын, Хальтрекарок, – закончил Мараул. – Этого фигляра можно не опасаться.

– Хальтрекарок?! – поразился Гаштардарон. – Этот балаганщик?!

– Ты его знаешь? – удивилась Эсветаллила.

– Встречались. На редкость жалкий и ничтожный тип.

– Ну и прекрасно. Вообще, не об Аркродароке сейчас речь, с ним уже решено. Речь о Мардзекадане.

– Он не оставил наследников, – проворчал Мараул. – У него нет прямых потомков. Его сын погиб много веков назад, а другими он так и не обзавелся. Зато… у него было завещание.

– МЫ НЕ ОБЯЗАНЫ ЕМУ СЛЕДОВАТЬ, – проревел Гламмгольдриг.

– Обязаны, – процедил Худайшидан. – Это была последняя воля гохеррима. Первородного Зуба.

– НУ И ЧТО?

– Мы уже все решили, – посмотрела на Темного Господина Лиу Тайн.

– ХОРОШО, ХОРОШО… ПУСТЬ БУДЕТ ТАК.

– Бухгалтер Мардзекадана представил нам завещание, – обратился к Гаштардарону Джулдабедан. – В нем он распоряжается, чтобы в случае его смерти счет унаследовал гохеррим… самый достойный из всех.

– Так, – бесстрастно произнес Гаштардарон.

– Мы предлагаем тебе занять место Мардзекадана, юноша, – закончил Джулдабедан. – Стать демолордом.

– Мне?..

– А ты что же, не считаешь себя самым достойным? – осклабился Мараул.

– Достойных немало…

– Ты тяжело ранил бога войны, – напомнил Джулдабедан. – Заставил его бежать с поля боя.

– И это при том, что ты не демолорд, – хмыкнул Мараул.

– Не вексилларий даже, – добавила Лиу Тайн.

– Я был вексилларием в тот момент. И другие гохерримы поддерживали меня энергией клинков.

– Безусловно, – согласилась старушка в очках. – Но все равно мы впечатлены, юный Гаштардарон. Мы считаем, что ты сможешь многого достичь.

– Я согласен, – хрипло сказал Худайшидан, поправляя маску. Со вчерашнего та немного увеличилась, стала прикрывать еще большую часть лица. – Мардзекадан одобрил бы этот выбор.

– Банк Душ переведет на твой счет наследство Мардзекадана, – подытожил Мараул. – С вычетом всех пошлин, конечно.

– Даже с ними – этого будет достаточно, чтобы стать демолордом, – кивнула Эсветаллила.

– ВОССТАНЬ ЖЕ, О РЫЦАРЬ ПАРГОРОНА! – громыхнул Гламмгольдриг. – С ЭТОГО ДНЯ ТЫ ОДИН ИЗ НАС!

Гаштардароном овладела настоящая буря чувств. Вступая в этот пространственный пузырь, он гадал лишь, подтвердят ли ему титул вексиллария. А стать в одночасье демолордом, унаследовать счет Мардзекадана… о таком он не мечтал даже в самых смелых фантазиях.

Этим вечером они с Роскандрахаром, Грагголоваггом и Демкельдегрором напились еще сильнее. Гаштардарон, уже чувствующий в себе глубинную, почти безмерную мощь, хлестал ведрами соляную кислоту и просматривал потоки информации, что текли теперь напрямую в его разум.

Со свежеиспеченным демолордом все сразу захотели дружить. В первые же часы он получил кучу приглашений в гости, запросов на контракт и брачных предложений. Кроме того, ему предстояло в самые сжатые сроки организовать чемпионат невиданных масштабов – ведь прямо сейчас сиротеют аж восемь легионов.

– Что ж, предлагаю выпить за нашего новобранца, который сдуру совершил подвиг, – криво усмехнулся Роскандрахар, неловко держа чару левой рукой. – Возможно, спас весь Паргорон.

– Э, ну это ты уже хватил! – возразил Грагголовагг. – Подвиг подвигом, но весь Паргорон… э, брось!..

– Да нет, вполне может быть, – задумчиво молвил Демкельдегрор, крутя золотой локон. – Если бы Энзирис остался в строю… если бы их оказалось против троих наших шестеро, а не пятеро… знаешь, они могли бы и решить, что выпал удачный случай покончить с нами навсегда…

– Ну все равно! – буркнул Грагголовагг. – Тем более, что без нас он бы и не справился!

– И я вам от всей души благодарен, друзья мои, – кивнул Гаштардарон. – Надеюсь, в чемпионате вы все будете участвовать? Я уверен, что вы легко станете вексиллариями.

– Даже с одной рукой, – мрачно сказал Роскандрахар. – Думаю, пора уже. Хватит мне ходить в простых легионерах, раз уж даже щенок вроде тебя стал демолордом.

Гаштардарон бросил на собутыльника сердитый взгляд, но оскорбление снес молча. Он порядочно задолжал Роскандрахару, так что уж кто-кто, а этот гохеррим имеет право на некоторые вольности.

Тем временем меж орущих и гремящих посудой гохерримов проталкивался худощавый павахтун в ветряных одеждах. На посланца Сальвана косились, отпускали насмешки, но в драку не лезли. Если небожитель настолько уверенно шагает среди толпы демонов – он здесь по официальному делу, и его лучше не трогать.

Он остановился у столика Гаштардарона. Новоиспеченный демолорд смерил его холодным взглядом, но не сказал ни слова. Ждал, пока небожитель заговорит первым.

– Я послан Энзирисом, – сразу перешел к делу павахтун. – Он наказал передать тебе это, воитель Гаштардарон.

На стол легла длинная коробка. Гаштардарон молча посмотрел на нее, но не сделал ни единого движения. Павахтун выждал несколько секунд, чуть наклонил голову и удалился.

– Ого, подарки от бога войны? – подался через стол Демкельдегрор. – Что там?

– Погоди, вдруг это ловушка! – взялся за рукоять ятагана Грагголовагг.

Гаштардарон хмыкнул и вскрыл коробку. Если Энзирис задумал подлую месть – пусть это ляжет клеймом на его репутацию.

Но в коробке не оказалось ничего плохого. Там была… бутылка вина. Самого лучшего вина из сальванских виноградников.

И к нему короткая записка: «Поздравляю с победой».

– Вот жучилы сальванские, – крякнул Грагголовагг. – Всего одну бутылку прислал. Нет бы ящик – чтоб на всех хватило!

А Роскандрахар усмехнулся и подтолкнул свой опустевший бокал.

– Разливай, Гаштардарон, – потребовал он.

## Интерлюдия

– Хороший рассказ, хороший, – оценил Бельзедор. – Только вопрос есть.

– Спрашивай, – кивнул Янгфанхофен.

– Почему он у тебя называется «Три гохеррима»? Их же четыре.

– Потому что так звучит красивее, – укоризненно посмотрел Янгфанхофен. – Сам подумай.

– И Паргорон больше не сунулся в Житницу… на Парифат? – уточнил Дегатти. – Ну… в тот раз, я имею в виду. Как Таштарагис отреагировал на то, что помощь не пришла?

– Как-как… предсказуемо. Но лично я этого не видел, так что не буду врать насчет того, что он горько плакал и размазывал сопли по своему черепу. Возможно, что и нет. Известно лишь, что через два года Тысячелетие Мрака официально закончилось, Таштарагис был разбит вдребезги и… ну вы знаете, как обычно.

– Позорно сбежал, что ли?

– Да, – ухмыльнулся Янгфанхофен. – Правда, на этот раз он сбежал к нам, в Паргорон. Но поскольку он приволок с собой остатки своих войск и все, что успел награбить, его приняли. Дали политическое убежище.

– И много он успел награбить?

– Порядочно. Хватило на то, чтобы ему стать демолордом.

– Великан-хримтурс, хтонический монстр, нежить, да еще и демоном стал, – хмыкнул Бельзедор.

– Полный букет, – кивнул Янгфанхофен. – Хотя мнения на его счет тогда сильно разделились. Гаштардарон вообще был категорически против… они с Таштарагисом по сей день друг друга недолюбливают.

– Ладно, у меня еще вопрос, – продолжил Дегатти. – А почему в той битве не было Агга? Я думал, он у вас главная ударная сила.

– А он спал, – пожал плечами Янгфанхофен.

– Спал?!

– Кульминаты очень подолгу спят – и в это время их бессмысленно будить.

Дегатти изумленно покачал головой. Янгфанхофен подлил ему еще виски, а Бельзедору – «Жидкого Зла». Темный Властелин опрокинул за сегодня уже штук десять таких коктейлей.

Хотя как за сегодня… Бельзедор и Дегатти завалились в «Соелу» вчера вечером, в желтодень. Они просидели тут всю ночь, над Мпораполисом снова разгорается Нижний Свет. Только теперь не желтым сиянием, а красным.

– Утро наступает, – бросил взгляд на окно Янгфанхофен. – Посидите еще?

– Я никуда не тороплюсь, – покачал в ладони бокал Бельзедор.

– Я тоже, – присоединился к нему Дегатти. – У меня тут кое-какие дела, но времени еще полно.

– Тогда продолжаем, – довольно потер руки Янгфанхофен. – По истории Гаштардарона еще вопросы есть?

– Меня удивило, что в той битве погиб один из богов, – сказал Дегатти. – Как его… Цзидуй?.. Цидзуй?..

– Цидзуй.

– Да. Я никогда о таком не слышал.

– Кстати, об этой битве рассказывается в Ктаве, но очень коротко и без подробностей, – добавил Бельзедор. – Севигистская церковь утверждает, что боги выиграли всухую, без единой потери. И никакой Цидзуй там не упоминается.

– Она много чего может утверждать, – насмешливо сказал Янгфанхофен. – Просто о Цидзуе вы ничего не знаете. Его же не стало за тысячи лет до появления Ктавы и севигистской церкви.

– Все равно странно, – сказал Дегатти.

– Странно, согласен. Вот у нас, демонов, не принято сразу же забывать погибших и быстренько вымарывать отовсюду их имена… Чайку?

Бельзедор отхлебнул горячего чаю, откусил от великолепной плюшки с корицей и спросил:

– А все-таки. Что насчет твоей собственной истории, Янгфанхофен? Как демолордом стал ты?

– Да ничего интересного, говорю же, – чуть раздраженно сказал старый демон. – Мой отец погиб – я унаследовал его счет. Я не скрываю от тебя ничего, Бельзедор. У меня просто нет никакой увлекательной истории… конечно, я могу ее выдумать, но это не в моих правилах. Среди демолордов я всегда жил наиболее стабильно и благополучно. У меня есть моя корчма, я люблю стряпать и болтать, у меня всегда кто-то сидит в гостях – и мне довольно.

– Да, ты не самый типичный гохеррим, – согласился Бельзедор. – Впрочем, сейчас вы все уже не так часто воюете, как в былые времена.

– Да, и многих это огорчает, – кивнул Янгфанхофен. – Того же Гаштардарона.

– Почему, кстати? – спросил Дегатти. – То есть не в смысле, почему огорчает, а почему вы сейчас редко воюете?

– Думаю, мы просто цивилизовались, – сказал Янгфанхофен, протирая бокал. – Глобальные войны – признак незрелых миров и незрелых демонов. Этот метод самый простой и задорный – но и чуть ли не самый невыгодный. Даже простые смертные понимают, что разводить скот эффективнее, чем охотиться на дичь.

– Гохерримы явно больше любят охотиться, чем разводить скот…

– Поэтому мы и не прекращаем набеги полностью. Но сейчас они больше дань традициям. Сейчас у Паргорона есть своя ниша в круговерти миров, и нас она вполне устраивает.

– Да уж, а раньше-то вы страху наводили… – протянул Дегатти. – Первое Вторжение, Второе, Третье, Четвертое… Когда нам ждать Пятое, если не секрет?

Бельзедор хмыкнул и переглянулся с Янгфанхофеном. Паргоронский Корчмарь широко ухмыльнулся и сказал волшебнику:

– Не в ближайшее время, мэтр Дегатти. Наша нынешняя политика отличается от… прежней.

– Заметил. В какой момент она у вас так круто изменилась?

– О, во вполне определенный! – оживился Янгфанхофен. – И кстати, об этом я могу рассказать совершенно замечательную историю! Желаете послушать?

Конечно же, Бельзедор и Дегатти желали.

## Темный Господин

1560 год до Н.Э., Паргорон, дворец Гламмгольдрига.

– О величайший из Темных Господ! О свет во мраке бездонной ночи! О черная звезда всех миров! Великий Хан Кафа приветствует тебя с высоты своего трона, желает здравствовать дольше, чем живет Вселенная, и шлет миллиард миллиардов поклонов и лобызаний!

Гламмгольдриг не шевельнулся. Громадная туша, похожая на мясной вулкан с пастью на самой макушке и кольцом глаз вокруг нее, он молча парил в центре залы без пола, стен и потолка.

Желудку Древнейшего не требовалось жилище в том смысле, как смертным и большинству демонов. Обладатель поистине космического могущества, сильнейший из демолордов Паргорона, он обитал в пространственном коконе, исполинском дворце иллюзий. Он закутался в него, как в эдакую тогу, и упивался своей властью над мирозданием.

Для посетителей Темный Господин обычно создавал незримую дорожку в пустоте. Впрочем, большинству она и не требовалась – Гламмгольдрига редко посещали те, кто зависел от такой презренной вещи, как гравитация.

Он не давал аудиенцию кому попало.

Нынешний его визитер возлежал в пустоте, прямо на воздухе. Причем возлежал на брюхе, склонив увенчанную тюрбаном голову и оттопырив шестипалые ступни. Те чуть заметно мерцали и колебались, стремясь срастись, обернуться дымным хвостом.

– Я УСЛЫШАЛ ТЕБЯ, ДЖИНН, – наконец пророкотал Гламмгольдриг. – НО ВЕЛИКОМУ ХАНУ СЛЕДОВАЛО ЛИЧНО ИЗВИНИТЬСЯ ПЕРЕДО МНОЙ.

– Миллиард миллиардов извинений, о благодатнейшее сердце пустыни! – воскликнул посол Кафа, извиваясь всем телом. – Великий Хан, брат твой и друг, всем сердцем желал бы лично облобызать твои стопы, если бы они были у тебя, о неизмеримый вулкан страстей! Но он не смеет показаться тебе на глаза, о столп мироздания! Глубина его стыда и раскания так велика, что он не смог заставить себя явиться пред твои очи, о несущий рахат-лукум всему живому!

– РАХАТ-ЛУКУМ?.. – недоуменно переспросил Гламмгольдриг. – ТЫ… ТЫ ЧТО, СУМАСШЕДШИЙ?

Джинн мысленно ударил себя по губам. Для официальных лиц Кафа цветистые комплименты и многоступенчатая лесть настолько естественны и обязательны, что они даже не замечают смысла того, что говорят. Другие джинны тоже не обращают на эту чушь внимания – это же просто цветистые узоры, словесный орнамент. Язык произносит их сам собой, не задействуя разум, да славится он в веках, благодатный.

– РАХАТ-ЛУКУМ, – повторил Гламмгольдриг. – ПРИ ЧЕМ ТУТ РАХАТ-ЛУКУМ? Я НЕ ПОНИМАЮ. У ТЕБЯ ОН ЕСТЬ, ЧТО ЛИ? ДАЙ.

– Все есть, о поглотитель… кхм… рахат-лукума! – отчаянно залепетал джинн. – И не только лишь он! Богатейшие дары от моего хана! Много, много даров! И в качестве извинения, и в качестве залога дальнейшей дружбы, и просто как знак уважения к тому, кто обладает столь длинным рядом достоинств, что их невозможно написать даже в уголках моих глаз…

– ЗАТКНИСЬ. ПРОСТО ДАЙ МНЕ УЖЕ ЧТО-НИБУДЬ. ГДЕ МОИ ДАРЫ?

Джинн хлопнул в ладоши – и в сотканной из миражей зале стали появляться дары Великого Хана. В самом деле невероятно щедрые – Каф искренне желал задобрить Паргорон. После того случая с гхьетшедарием, которого убили дикие джинны… крайне досадный инцидент, потенциально способный стать поводом для войны.

А Каф не хотел воевать с Паргороном. Паргорон тоже не хотел, впрочем, но все же чуть меньше. И Гламмгольдриг, великий Желудок Древнейшего, славен в основном тем, что хапает все, что привлекает его жадный взор. Если ему покажется, что демоны могут победить джиннов, выиграв при этом больше, чем потеряв… он немедленно пошлет в Каф легионы.

А Каф, конечно, к войне готов… в целом… но к чему это нужно? Нынешнему Великому Хану девять тысяч лет, и правит он долго… очень, очень долго даже по меркам джиннов. Мало кто в Кафе вообще помнит времена, когда верховным владыкой был кто-то другой.

Великий визирь Барахия, разве что. Этот древний джинн будто с самого начала времен восседал по правую руку владыки. Одряхлел на государственной службе, хоть и бессмертный.

Поэтому Гламмгольдрига было решено умилостивить. Задобрить. И не только его, конечно, но и других демолордов, однако его – в особенности. Ибо слово Темного Господина – решающее, когда заходит речь об объявлении войны.

Скажет он: да будет мир – и будет мир. Скажет он: убейте всех – и хлынут в Каф паргоронские полчища.

А Каф не против полчищ – но если это полчища добрых гостей. Желательно – с туго набитой мошной. Мир джиннов сказочно богат, но всегда рад стать еще богаче.

Своим богатством Каф обычно дипломатические проблемы и решает. Это обходится дешевле, чем сражения.

И сейчас перед Гламмгольдригом одно за другим возникали немыслимые сокровища, в знак дружбы посланные Великим Ханом. Золото, серебро и драгоценные камни, редкоземельные металлы и жемчуга, изумительной тонкости шелка и парча, потрясающие волшебные клинки и чудесные летающие ковры. Богатства, при виде которых любой смертный замер бы в восхищении.

Но что до них было демолорду, владыке Паргорона? Он смотрел с неизбывной скукой во всех своих глазах. Гламмгольдригу довольно было пожелать, захотеть – и он сотворил бы из ничего точно такую же гору сокровищ. В конце концов, его могущество не уступает божественному.

Конечно, сотворенные вещицы котируются ниже, чем подлинные, с историей, памятью и плодотворной Тенью. Алмаз, выкопанный из земли, стоит дороже точно такого же алмаза, которого чья-то воля вылепила из сырой реальности, создала из Хаоса или оформила из молекул иной принадлежности. Но подобные мелочи и пустяки волнуют опять-таки только смертных и тех, кто недалеко от них ушел.

– МАЛОВАТО, – бесстрастно произнес Гламмгольдриг, когда каскад даров иссяк. – ЭТО ВСЕ? ТВОЙ ВЛАДЫКА ХОЧЕТ КУПИТЬ МОЮ БЛАГОСКЛОННОСТЬ ГОРСТЬЮ ИГРУШЕК?

– Это еще не все, о величайший лобзатель небес! – склонился в шесть погибелей, почти завязался в узел джинн. – Внемли же главному из подарков Великого Хана!

Вспыхнул алый огнь – и пред Темным Господином появилась дева удивительной красоты. Черноокая и круглоликая, белокожая и полногрудая, она сразу вскинула руки и начала изгибаться в танце. Во все стороны хлынул жар, от которого вздымались волоски на теле, и даже гороподобный Гламмгольдриг с интересом склонил к ней верхнюю свою часть.

– О, – произнес он. – ГУРИЯ.

– И не просто гурия, о мудрейший из попирателей земли, но лучшая из гурий Великого Хана, – подобострастно произнес джинн. – Пред тобою Анжанна, прекраснейший цветок Кафа! Она создана из шафрана, мускуса, амбры и камфары!

– ПРАВДА, ЧТО ЛИ? – удивился Гламмгольдриг.

Из его пасти выметнулся бесконечной длины язык. Скользнул по задрожавшей от страха деве, облизнул ее с головы до пят, и вернулся обратно.

– НЕТ, – угрюмо сказал Гламмгольдриг. – ТЫ СОЛГАЛ.

– Но… о господин… метафорически, конечно! – залепетал джинн. – Не в буквальном смысле!

– НЕ ВСЕ ПОНИМАЮТ ЯЗЫК МЕТАФОР, ГЛУПЫЙ ДЖИНН. ЗАТО ВСЕ ПОНИМАЮТ ЯЗЫК БОЛИ.

Впрочем, это Гламмгольдриг сказал уже беззлобно. Этот последний дар ему понравился. Пусть это на самом деле не шафран и не амбра, но на вкус все равно приятно.

Гурия – это на самом деле очень ценное приобретение. Подлинная, настоящая небожительница, создание Света. В самом Кафе их немного, они происходят из Джанны, одного из близлежащих Светлых миров. Там они занимаются тем, что украшают своим присутствием сущее, а также прислуживают величайшим из праведников.

И даже там даже одна-единственная гурия – это великая награда. Их не выдают за какие-то пустяки. Обычным праведникам в Джанне полагается только обычная райская жизнь – вдоволь еды, вдоволь отдыха, солнышко греет, дом бесплатный, вот это вот все.

А если тебе выдали гурию – значит, ты и в самом деле молодец. Прожил жизнь правильно, да еще и совершил подвиг. Одержал великую победу – и не тривиальную в битве, но победу над самим собой. Над собственными грехами, злыми умыслами и прочими внутренними демонами.


– Да уж, Гламмгольдриг, наверное, знатно боролся со своими внутренними демонами! – крякнул Дегатти. – Всех победил.

– И переварил, – добавил Бельзедор.

– Э, слабо, слабо! – поморщился Янгфанхофен. – Банальная шутка, банальная!


Поэтому Гламмгольдригу не на шутку польстило, что одну такую гурию теперь дарят ему. Он даже как будто раздулся от важности, хотя и без того походил на самодовольную гору мяса.

– МОЖЕШЬ ИДТИ, – велел он. – А ТЫ, ЗНАЧИТ, АНЖАННА.

– Да, мой господин и повелитель, – прощебетала гурия мелодичным голоском.

Ее лицо прикрывала вуаль. Легкая, совершенно прозрачная. Единственный предмет одежды этой прекрасной небожительницы.

Теперь не стало и его. Воля Гламмгольдрига заставила вуаль улетучиться.

– НИ К ЧЕМУ ЭТИ ФОРМАЛЬНОСТИ, – сказал Гламмгольдриг. – ТЫ ЖЕ ТЕПЕРЬ МОЯ СУПРУГА.

Анжанна невольно съежилась, глядя на чудовищного колосса. Она родилась в Кафе и жила среди джиннов – а джинны меняют облик и форму с немыслимой легкостью, да и в истинном своем виде бывают очень разными.

Но это уже немного чересчур. Даже самый огромный и страшный джинн все же имеет две руки, две ноги и голову… хорошо, иногда четыре руки или две головы.

Но не гигантский же складчатый вулкан с пастью вместо кратера!

Однако выбора у нее не было. Великий Хан не спрашивал мнения своей служанки, когда отправлял в Паргорон.


– Так и представляю, как ее отправляли, – скривился Дегатти. – Позвал бедную девочку и говорит: Анжанна, на тебя одна надежда! Спасай Каф, потому что мы тут все обосрались.

– Возможно, именно как-то так и было, – кивнул Янгфанхофен. – Джинны очень могущественны, но с чувством собственного достоинства у них так себе. С удивительной готовностью унижаются перед более сильным.

– Хорошо, что демоны совсем не такие, – насмешливо сказал Бельзедор. – Подлей-ка мне еще сидра, кстати.


Гламмгольдриг рассматривал Анжанну долго, внимательно. Время от времени поворачивал ее из стороны в сторону волевым усилием. Один раз даже перевернул вверх ногами. Гурия терпеливо ждала, стараясь не показывать страха.

– ТЕБЕ НЕ НАДО БОЯТЬСЯ, – сказал наконец Гламмгольдриг. – Я МУЖ ТВОЙ ТЕПЕРЬ.

– Я и не боюсь, – солгала Анжанна.

– БОИШЬСЯ. Я ЧУВСТВУЮ. НЕ НАДО. ВОЗМОЖНО, ТЫ – ТО САМОЕ, ЧТО МНЕ НУЖНО.

– Что же именно тебе нужно, о супруг мой?

– Я ГЛАММГОЛЬДРИГ, ОТЕЦ ВСЕГО ПАРГОРОНА. НО ВОТ УЖЕ МНОГО ЛЕТ Я ЧУВСТВУЮ КАКУЮ-ТО ПУСТОТУ ВНУТРИ. ВОЗМОЖНО, ТЫ ПОМОЖЕШЬ ЕЕ ЗАПОЛНИТЬ.

– Что… что я должна сделать, мой господин?

– ПОДАЙ МНЕ ВОН ТУ КУРОЧКУ. И СЕБЕ ТОЖЕ ВОЗЬМИ. И ТОРТ. И БЛЮДО С ПЕРСИКАМИ. И ЕЩЕ ЧТО-НИБУДЬ… ТЫ ВЕДЬ УМЕЕШЬ ТВОРИТЬ ЯСТВА?

Анжанна умела. Все гурии это умеют. Они ведь родственницы джиннов… по сути, они и есть джинньи-небожительницы. Любая гурия способна менять облик и творить вещи из воздуха – но лучше всего у них получаются предметы быта. Одежда, украшения… и яства.

Анжанна была, возможно, лучшей в творении яств. Даже среди гурий. Возможно, именно поэтому выбор Великого Хана пал именно на нее.

Ведь Гламмгольдриг когда-то был просто… желудком. Органом древнего Темного бога, что когда-то сотворил и заселил Паргорон. Большинство демолордов и почти вся высшая демонская аристократия произошли из его тела.

Три главных органа когда-то совместно правили Паргороном. Мозг, Сердце и Желудок. Но Мозг, великий Саа’Трирр, давным-давно погиб, так что теперь их только двое, и они давно уже правят не совместно, а в совокупности с еще двумя десятками демолордов.

Впрочем, это не Сердце с Желудком ослабели – это Паргорон в целом стал сильнее.

И теперь Анжанна, новая наложница Гламмгольдрига, творила кушанья для своего господина. А Темный Господин довольно урчал, и во все стороны изливались его миазмы – липкие, удушающие. У Анжанны все холодело от них внутри, и она не переставала проклинать Великого Хана Эзвертиоза.

С ужасом несчастная гурия ожидала, когда новый владыка захочет перейти к тому, для чего в первую очередь предназначены наложницы. Она плохо представляла, как он вообще сумеет войти в ее перламутровый замок – при его-то ужасном облике, при его-то гигантских размерах! Будучи по сути джинньей, Анжанна могла меняться в размере… но все же не до такой степени!

Но Гламмгольдриг – демолорд. Как уж нибудь он это точно сумеет.

И вполне возможно, что Анжанну это убьет.

На эту мысль ее наводило в том числе отсутствие других жен или наложниц. Гламмгольдриг не ограничил ее в передвижениях, она в первый же день осмотрела весь его сотворенный из пустоты дворец, но не встретила в нем почти никого. Изредка попадались слуги демонов – Безликие, да проплывали иногда мимо кэ-миало, эти огромные живые мозги.

Больше никого. Либо у Гламмгольдрига никогда и не было других наложниц, за все эти тысячи лет Анжанна первая, либо… либо их нет сейчас. И вряд ли Темный Господин из тех, кто вручает надоевшей жене кошель с золотом и выдает замуж за кого-то из вассалов.

Скорее всего, он их попросту жрет. Не хочется об этом думать… но он все-таки гигантский желудок, обретший разум и бесконечное могущество! Что-что, а жрать он умеет лучше всех в мире!

Сама по себе жизнь в его дворце была не такая уж и кошмарная. Обычная, в общем-то. Пока Анжанна оставалась предоставлена самой себе, ее все устраивало.

Даже отсутствие той сказочной роскоши, что окружала ее с рождения, окутывала волшебным облаком, оказалось не таким уж страшным. Поначалу странно было смотреть на все это пустое пространство – а потом ничего, привыкла.

К тому же самой себе Анжанна быстро свила уютное гнездышко. Мебель, занавеси, подушки и прочие элементы интерьера она творила не с той легкостью, что джинны-мариды, но одну-то уж комнату без труда оформила под свой вкус. Безликим сразу запретила туда соваться, не желая слышать у себя даже запаха демонов.

И позволь ей Гламмгольдриг пребывать в этой комнате постоянно – жила бы себе Анжанна и не тужила.

Увы, он не позволял. Минимум дважды в день Темного Господина посещало желание увидеться с супругой-невольницей. Он призывал ее к себе и заставлял себя ублажать… о боги всех миров и пространств, как же мерзко он это делал!

Огромный. Жирный. Колышущийся. Он взирал на Анжанну с высоты своего роста и грохотал:

– ПОЛЗИ СЮДА ПО МОИМ СКЛАДКАМ, Я ТЕБЯ ПОЦЕЛУЮ! И НАЙДИ ТАМ ПО ДОРОГЕ НАМ ЧТО-НИБУДЬ ПЕРЕКУСИТЬ!

Будь Анжанна смертной, ее бы подташнивало.

Она не умела летать. Многие гурии парят в воздухе легче стрекоз, но вот ей это искусство никогда не давалось. Так что она просто карабкалась на своего мужа, как на гору… на мясную склизкую гору.

Воистину он был ужасен во всех отношениях. В этой лавине гадкой плоти каким-то образом развилась собственная жизнь. Среди холмов и ухабов обитали разные демоны-паразиты, чудовищные вши и личинки – и некоторые были ненамного меньше Анжанны. Поднимаясь, она то и дело натыкалась на них, взвизгивала от страха, отдергивалась.

К счастью, Гламмгольдриг пристально следил за ее движением и ловил всех тварей, которых тревожила гурия. Они выбирались из укрытий и щелей, щелкали челюстями… и улетали вверх, в необозримую высь. Гламмгольдриг хватал их одной только мыслью и пожирал.

– ЭТО МОЙ ПЕРЕНОСНОЙ ЗАПАС ПИЩИ! – довольно прогремел он. – ВОЗОБНОВЛЯЕМЫЙ, ХО-ХО-ХО! ПОЙМАЙ-КА МНЕ ВОН ТУ ЖИРНУЮ!

Впервые в жизни Анжанна возненавидела свою суть. Предназначение, для которого была сотворена. Теперь она относилась к нему, как к постылой работе. Отвратительной и гнусной.

Она должна была приносить счастье! Радовать достойнейших из достойных! А ее отдали в услужение этой мерзкой куче навоза!

Но хотя бы Гламмгольдриг все еще не требовал от нее ласк и утех. Возможно, он просто не был к этому приспособлен и не видел в них ничего интересного.

Вместо этого он просто заставлял себя кормить. Добравшись до самого верха, до громадной пасти, Анжанна крепко цеплялась за глазные стебли и принималась творить чудесные яства – настоящие горы яств! Что-что, а это она умела бесподобно… возможно, именно потому Великий Хан и избрал именно ее…

– М-МА, М-МА, М-МА!.. – довольно чвакал пастью Гламмгольдриг. – А ТЫ ХОРОША! КАКАЯ У НАС ВСЕ-ТАКИ СЕМЕЙНАЯ ИДИЛЛИЯ!

– Благодарю, мой господин, – робко отвечала Анжанна.

– М-МА, М-МА, М-МА!..


– Слушай… чав-чав… мне кажется, или ты м-макаешь за Гламмгольдрига как раз когда я что-то жую? – оторвался от говяжьего рагу Бельзедор. – Намекаешь на что-то?

– Нет, ну что ты! – всплеснул руками Янгфанхофен. – Еще картошечки, мэтр Дегатти?

– Не надо, – отставил тарелку волшебник. – У меня что-то аппетит пропал.


Гламмгольдриг обожал еду. Любую. Самую разную. Ему нравились не только обычные блюда, которые любят люди и джинны, но и причудливые, даже извращенные. Он заказывал Анжанне все новые странности, и довольно хохотал, когда ему в пасть летел какой-нибудь салат с креветками и шоколадными конфетами.

Говорить и есть он мог без труда одновременно. А Анжанна с трепетом ждала дня, когда надоест ему. Ведь Гламмгольдригу не нужны чьи-то услуги – пищу он без труда творит и сам. У него просто новая игрушка, и пока что он ей забавляется… но рано или поздно ему прискучит.

Кормить Темного Господина было жутко, но хотя бы не слишком утомительно. Куда хуже оказалась другая часть обязанностей Анжанны – уже не как поварихи, но как банщицы.

Гламмгольдриг заставлял себя чистить. Мыть шваброй до блеска. Натирать благовонными маслами. Выковыривать крошки и прочий сор из-под его бесчисленных складок.

Это последнее было особенно противным.

– ПОРУЧАЮ ТЕБЕ РАЗЫСКАТЬ СОКРОВИЩА ПОД ГОРОЙ! – гулко хохотал он, пока бедная Анжанна выгребала горы всякой дряни. – И НИЧЕГО НЕ ВЫКИДЫВАЙ! НЕСИ ВСЕ СЮДА! Я СЪЕМ!

Несколько раз Анжанна застревала под одной из складок. Гламмгольдриг не был гладким – слои жира наплывали друг на друга, делая демолорда похожим на еловую шишку. Весили эти гигантские ломти сала очень много, и гурию дважды чуть не раздавило.

Будь она смертной – погибла бы давным-давно. От невыносимой вони. От демонических миазмов. От чудовищных паразитов, которые считали ее своей едой. Но Анжанна была созданием Света, и потому не только продолжала жить, но даже и воспринимала свое новое положение безропотно, с присущим всем гуриям стоицизмом.

– ТЫ ЗАКОНЧИЛА? – прервал ее мысли оглушительный рев. – ПОСПЕШИ СЮДА, Я ГОЛОДЕН!

– Но господин, ты же только что закончил! – пролепетала Анжанна.

– Я СЛИШКОМ БЫСТРО ЗАКОНЧИЛ! ПОСПЕШИ! СПАСИ МЕНЯ! Я ЕЛ СЕГОДНЯ ВСЕГО ОДИН РАЗ!

– Но этот раз длился весь день!

– НО ОН ЖЕ БЫЛ ВСЕГО ОДИН!

Анжанна со вздохом полезла обратно. Покорно спросив, чего теперь угодно откушать ее владыке, она сотворила целую гору мандаринов.

Прямо над пастью Гламмгольдрига. Спелые плоды какое-то мгновение висели в воздухе – а потом рухнули в бездну. Золотистым градом посыпались в этот живой вулкан – а Гламмгольдриг заурчал от удовольствия.

Мандаринов было столько, что хватило бы накормить целый город. Но Темный Господин сожрал все в одиночку… а, хотя нет, не все. Один-единственный остался висеть в воздухе.

– КУШАЙ, ДОРОГАЯ, – милостиво произнес он. – ЭТОТ МАНДАРИН Я ОСТАВИЛ ТЕБЕ.

– Благодарю, мой господин, но я не хочу, – попыталась отказаться гурия. – Съешьте и его.

– НЕТ, ЭТОТ Я ОСТАВИЛ СПЕЦИАЛЬНО ДЛЯ ТЕБЯ. МНЕ БУДЕТ ПРИЯТНО, ЕСЛИ ТЫ ЕГО СКУШАЕШЬ.

– Но…

– ЖРИ МАНДАРИН!!!

С круглобокого плода сорвало кожуру, а Анжанну будто дернули невидимой рукой за нижнюю челюсть. Усилием мысли Гламмгольдриг запихал ей в рот сочную мякоть, и заурчал еще громче.

– ВКУСНО, ПРАВДА ЖЕ? – спросил он, ощупывая гурию взглядом.

– Уф… очень. Благодарю тебя, мой господин.

– В ТАКОМ СЛУЧАЕ СОТВОРИ НАМ ЕЩЕ КУРОЧКИ. И ЗАПЕКАНКУ. И БОЛЬШОЙ ТОРТ СО ВЗБИТЫМИ СЛИВКАМИ. РАЗМЕРОМ С ТЕБЯ. МЫ РАЗДЕЛИМ ЕГО ПОРОВНУ, КАК МУЖ И ЖЕНА.

Анжанна с трудом удержалась от тоскливого стона. Гламмгольдригу нравилось, когда за трапезой ему составляли компанию, поэтому он принуждал есть и свою наложницу. Не в таких безмерных объемах, как трапезничал сам, но тоже в очень немаленьких. Живот Анжанны постоянно был раздут, как барабан.

Поначалу она думала, что в этом нет ничего страшного. Гурии могут менять облик по своему усмотрению. Быть такими, какими их желают видеть повелители. Даже самое греховное чревоугодие не заставит небожительницу растолстеть.

Но… почему-то с каждым днем Анжанне становилось все труднее оставаться стройной. На ее тело влияли не только и не столько поглощаемые кушанья, сколько воля Гламмгольдрига. Будучи ее супругом и господином, он воздействовал на нее своими желаниями. Гурия невольно стремится прийти в соответствие с идеалом того, кому служит.

И нетрудно догадаться, каков он – идеал Гламмгольдрига.

К тому же он больше, чем просто хозяин гурии. Он демолорд. Его демоническая сила безгранична, и любые желания сбываются, стоит шевельнуть мыслью. Даже если он не делает этого целенаправленно, ему явно хочется, чтобы Анжанна располнела – и его невысказанные желания влияют на нее ежедневно, ежечасно.

Анжанну бросало в пот, когда она думала, почему Гламмгольдриг желает видеть ее толстой.

– ЕШЬ. ЕШЬ БОЛЬШЕ, ДОРОГАЯ, – почти ласково приговаривал Гламмгольдриг, впихивая в наложницу очередной лакомый кусок.

– Господин, мне кажется, я полнею… – жалобно лепетала Анжанна.

– КТО ТЕБЕ ТАКОЕ СКАЗАЛ? – возмущался Гламмгольдриг. – ЕШЬ. ЕШЬ БОЛЬШЕ. НЕ ОБРАЩАЙ НИ НА КОГО ВНИМАНИЯ. ЕСЛИ ТЕБЕ ГОВОРЯТ, ЧТО ТЫ ТОЛСТАЯ, ПРОСТО СКАЖИ: ИДИ НАХЕР, Я ХОЧУ ЕСТЬ. И ЕШЬ. ВОЗЬМИ ВИЛКУ И ЕШЬ. А ПОТОМ СЪЕШЬ ТОГО, КТО СКАЗАЛ, ЧТО ТЫ ТОЛСТАЯ.

Бедная красавица постоянно была на грани истерики. С каждым днем ей становилось все страшнее. Она уже боялась глядеться в зеркало – слишком пухлыми стали ее щеки, слишком расширились бедра и округлились плечи. Будучи все-таки гурией, она распределяла набираемый вес самым выигрышным образом, направляла львиную его долю в груди и ягодицы, но все равно у нее почти исчезла талия и стал отчетливо виден второй подбородок.

Порхая по бескрайнему чертогу своего господина, Анжанна радовалась, что не родилась смертной. Она весила уже почти вдвое против прежнего, но двигаться труднее ей не стало. Ей самой тело казалось по-прежнему воздушным и легким. Но она прекрасно понимала, как сильно изменилась и продолжает меняться… и ее это угнетало.

А Гламмгольдриг взирал на нее все нежнее, все сладострастнее. Пару раз Анжанна замечала кончик его языка, появляющийся над краем пасти-кратера.

Он… он облизывался.

Закончив очередную кормежку и получив позволение удалиться, Анжанна невольно разрыдалась. Гурии привычны исполнять волю владык, нимало от того не страдая, но это оказалось перебором. Она утирала слезы пухлыми руками, когда ей поднесли большой платок.

Безликий. Одно из этих жутких существ с гладким лицом. Ни носа нет, ни глаз, ни рта. Анжанна не обращала на них внимания, почти не замечала – но сейчас она взяла платок, всхлипнула и постаралась благодарно улыбнуться.

Пока она утирала слезы, Безликий продолжал стоять рядом. Анжанне вдруг подумалось, что эти низшие демоны чем-то похожи на гурий. Их облик не ласкает взор и существуют они не для увеселений, но у них тоже нет собственной жизни. С самого возникновения они молча работают. Исполняют приказы высших демонов.

– Спасибо, – вернула платок Анжанна. – Как давно ты служишь Гламмгольдригу?

Безликий не ответил. Но гладкий блин вместо лица как будто чуточку изменил цвет. А в голове Анжанны вдруг появилось знание: этот Безликий служит Темному Господину уже четыре тысячи восемьсот лет.

– За это время у моего господина были другие жены… наложницы… питомцы?..

Снова молчание. И снова Анжанна вдруг стала знать: да, были. И много. Очень много. Перед ее глазами понеслись образы красивых молодых девушек – смертных и бессмертных, демониц и… нет, небожительниц не было. В этом отношении она первая.

И эти образы… они двоились, троились, расслаивались. Одна и та же женщина представала разом стройной, полнотелой… и непомерно жирной.

Анжанна всхлипнула. Потом разлепила пересохшие губы и спросила:

– А что с ними всеми стало? Куда они делись?

Молчание. На этот раз долгое. Никакого знания не приходило.

Но в конце концов Безликий все же сделал шаг, подошел к ней вплотную – и Анжанна на мгновение увидела пасть. Гигантскую, окаймленную клыками пасть-кратер.

Она так и думала. Этого и боялась. Все ее предшественницы закончили дни в чреве своего господина.

Но с этим страшным знанием пришло и облегчение. Если владыка собирается ее убить, и она точно об этом знает – она может сопротивляться его воле. Гурии такое очень сложно, но они все-таки свободные создания.

– Спасибо еще раз, – торопливо шепнула она Безликому и бросилась бежать.

Она приняла решение. Но теперь нужно отыскать средство.

Степень своей свободы Анжанна выяснила давным-давно. Она в любое время может покидать дворец Гламмгольдрига и гулять везде, где хочет. Благо этот дворец находится в самом центре Призрачных Троп… собственно, это и есть источник Призрачных Троп. Спустившись в путеводную залу, Анжанна замерла перед сотнями клубящихся овалов.

Это двери. Каждая из них – портал в какую-то часть Паргорона, а то и в другой мир. Сделай шаг – и окажешься далеко-далеко.

И она сделала шаг. Перенеслась в Мпораполис – крупнейший город Паргорона. Центр всех событий и светской жизни. Вечно поливаемый дождем и укутанный туманами, он так кишит демонами, что кровь стынет в жилах.

Поначалу Анжанне было очень страшно. Она дергалась и ойкала каждый раз, когда мимо проходил очередной рогатый или клыкастый ужас.

Поначалу. Она довольно быстро сообразила, что эти ужасы сами ее боятся. На такую аппетитную гурию они старались даже не глядеть. Невольно отстранялись, когда та оказывалась слишком близко, заискивающе улыбались.

Понятно, почему. В ее ауре – печать Гламмгольдрига. Любой имеющий глаза видит – перед ним наложница сильнейшего демолорда Паргорона. При этом самая любимая, поскольку единственная… на данный момент.

Смекнув это, Анжанна утратила всякий страх и зашагала уже спокойно. Высматривала что-нибудь… что угодно, способное ей помочь.

Просто взять и сбежать не получится. Это она уже поняла. Гламмгольдриг просто позовет, просто пожелает – и она окажется перед его ликом. Дело даже не в том, что он демолорд, а в том, что она – гурия. Она обязана появиться, если ее хочет хозяин.

И потому она медленно шагала по залитым водой улицам, разглядывала дома, прохожих, вывески… Она сама не знала, что ищет, но надеялась распознать его, когда увидит.

Так она дошла до дверей «Соелу». Лучшего ресторана в Паргороне и еще доброй сотне окрестных миров. А ведь каждый знает, что залог успеха любого начинания – хорошая трапеза в достойном месте…


Дегатти вздохнул. Бельзедор закатил глаза.


Тем более, что у Анжанны уже бурчало в животе. Вообще-то гурии не испытывают нужды в пище, но за последние дни… недели… месяцы?.. она изменилась не только снаружи, но и внутри. Гламмгольдриг извратил натуру небожительницы, поселил в ней немыслимую для гурии прожорливость.

И она сделала шаг к распахнутым дверям, из которых лился яркий свет, гремела музыка, слышался звон бокалов и крики пьяных демонов.

Но войти не успела. Из «Соелу» вывалилась толпа гохерримов, несущая на руках другого гохеррима… кажется, гохеррима. Очень большого, раза в два крупнее остальных. Гохерримы и без того раза в полтора выше человека или гурии, но этот… он был просто небывало огромным.

Они выглядели кучей трудолюбивых муравьев, волокущих жука.

Анжанна посторонилась. Но один из гохерримов, с золотой кожей и длинными светлыми волосами, окликнул ее:

– Прекрасная госпожа, не подскажете ли, какая из ям поблизости самая глубокая и зловонная?

– Не знаю, но… но мне кажется, что вон та! – торопливо ответила Анжанна.

– Благодарю вас. Тащим!

Громадный гохеррим тщетно отбивался. Он явно был сильнее любого из тех, кто его держал, но их было десятеро против одного.

– Ублюдки!.. – с трудом ворочал он языком. – Если бы я не был в жопу пьян, я бы вас раскидал!.. А-а-а-а-а!..

– Если бы ты не был в жопу пьян, этого бы не случилось, придурок! – ответил ему кто-то из гохерримов. – Кидай его, братва!

– Раз, два!.. – начали раскачивать великана гохерримы. – Пора учиться плавать, малыш!

Анжанна поспешно отошла подальше. Огромного гохеррима с силой швырнули – и он рухнул в лужу… яму с вонючей жижей. На улицах Мпораполиса таких хватало – настоящих прудиков, бассейнов с грязной водой и фекалиями.

Бултых был такой, что гохерримов и самих забрызгало с головы до ног. Но они только громче расхохотались. Их здоровенный товарищ сидел теперь по уши в дерьме, неуклюже хватался за края и выкрикивал бессвязные оскорбления.

– Мне кажется, наш малыш сел в лужу! – отпустил плоскую шутку светловолосый гохеррим и повел остальных обратно в «Соелу».

Они шагали так горделиво и величественно, словно шли на ратный подвиг, а не бухать.

Анжанна же робко подступила к луже. Огромный гохеррим уже начал вылезать, хотя пальцы у него все время срывались.

Теперь стало видно, что он все-таки не гохеррим. Очень похож на них, но отличается в деталях. Настолько Анжанна паргоронских демонов уже узнала. У него была беспросветно-черная кожа и пара длинных изогнутых рогов, крючковатые когти и светящиеся красные глаза.

Не красавец. Весьма упитанный, фигура почти грушеподобная. А по лицу особенно очевидно, что не гохеррим. Те на внешность весьма привлекательны, пусть и рогаты. А морду этого словно вытесали топором из скалы. Челюсти выпирают, клыки торчат наружу, надбровные дуги резко выделяются, нос плоский, с вывернутыми ноздрями.

– Госпожа, офойдите, – невнятно промямлил великан.

– Что?.. – не разобрала Анжанна.

– Отойдиете, а то забрызг… йк!.. аю.

Он вылез из ямы. Немного подумал. Повернулся обратно к яме. Наклонился. Немного поблевал. Повернулся обратно к Анжанне, утер рот и галантно произнес:

– Рад знакомству. Мое прославленное имя – Корграхадраэд. С кем имею честь?

Анжанна представилась. Ей стало любопытно, что это за странный гохеррим. Она неосторожно задала ему вопрос – и глаза Корграхадраэда засветились еще ярче. Усевшись прямо возле лужи, он воодушевленно рассказал, как дошел до жизни такой.


Здесь мы перенесемся на несколько дней назад, на противоположную сторону паргоронской чаши. Там, под жгучими лучами Центрального Огня, раскинулась Школа Молодых – легендарное место, где выпеств… выпеств… взращивается каждый гохеррим.


– Что, Янгфанхофен, в горле пересохло? – насмешливо спросил Бельзедор. – Конечно, столько-то языком молоть.

– Ловлю на слове, – хмыкнул Янгфанхофен. – Следующий рассказ за кем-нибудь из вас, а я передохну.


Время от времени из врат Школы Молодых гордо выходит очередной юноша. Ему вручают паргоронского коня, старик Джулдабедан лично чмокает его в темечко и пинком отправляет в какой-нибудь из легионов.

Но иногда обычная процедура идет под откос. Бывает так, что очередной гохеррим не покидает Школу Молодых с почетом, а вылетает из нее мордой в грязь.

Именно так случилось сегодня. Джулдабедан, Учитель Гохерримов, сидел скрючившись, потирал виски и снизу вверх смотрел на своего ученика. Упрямого, непокорного, нагло ухмыляющегося ученика.

Корграхадраэд. Ходячая насмешка над всеми законами природы и здравого смысла.

Урод.

Вдвое выше самого высокого гохеррима, он родился метисом, полукровкой. Будь один из его родителей гхьетшедарием, он считался бы вайли – и даже порога бы Школы Молодых не переступил.

Джулдабедан терпеть не мог гхьетшедариев, даже полукровок. Презирал тех гохерримов, что связываются с ними и даже – вот мерзость-то! – заводят общих детей.

Но к другим метисам он относился снисходительнее. Среди вексиллариев есть два полубушука – Хеджекерина и Хонгнамазал, – а среди демолордов вообще присутствует Клюзерштатен, рожденный от могучего демона из другого мира. Все трое успешно прошли Школу Молодых, и хотя Клюзерштатен вызывал у Джулдабедана неприязнь, демолордом он все-таки стал, этого у него не отнять.

Но эта здоровенная туша… Отец Корграхадраэда – гохеррим, но мать… его мать – кульминатка. Гороподобная демоница. И дитя у них получилось на редкость нелепое – просто огромное для гохеррима, но совсем крошечное для кульмината.

Даже имя у него уродливое, состоящее из двух половин. Родители не смогли сойтись на одном, поэтому дали два – кульминатское и гохерримское. И если гохерримское – красивое и благородное, Грахадраэд, то кульминатское – это короткое глупое Кор.

И вы знаете, что оно значит? Знаете? Недомерок. Мамаша назвала сынка Недомерком. Еще и долго хохотала при этом, если верить слухам.


– Что-то жестокая какая-то мамаша, – заметил Дегатти.

– Да она, поди, и не заметила, когда его родила, – хмыкнул Бельзедор. – Просто шла себе, шла, а он и выпал.

– Вы удивитесь, но примерно так и было, – подтвердил Янгфанхофен. – Малютка Корграхадраэд пару дней просто лежал… где-то там. Потом его разыскал и подобрал отец.

– Кстати, об отце, – сказал Дегатти. – Про него у тебя никаких историй нет? А то я знаю, какого роста кульминаты. Ему впору было медаль дать за такой подвиг.

– Ну… есть пара песенок. Непристойных. Но вообще-то для кульмината мамочка Корграхадраэда была удивительно миниатюрной. Не карлицей, конечно, но очень невысокой. А отец, напротив, выдался на диво крупным гохерримом.

– Все равно. Как они вообще сошлись-то?

– Дегатти, тебе ли задавать подобные вопросы? Это любовь. Она не знает преград.


Конечно, как только Корграхадраэд подрос – а это произошло очень быстро! – папаша постарался определить его в Школу Молодых. На гохеррима его сын тянул с большим трудом, но кульмината из него тем более не получалось.

И Джулдабедан поначалу даже обрадовался такому крупному юноше. Его поначалу восхитило, что перед ним наполовину кульминат. Других таких полукровок не было за всю историю Паргорона – слишком уж огромна разница в масштабах.

А жаль. Кульминаты – чуть ли не единственные демоны, к которым гохерримы относятся с почтением и искренней симпатией. Туповаты, конечно, и не следуют кодексу воинов, зато какая боевая мощь! Какое бесконечное бесстрашие! Вот уж на кого можно положиться в любой битве!

Кульминаты и гохерримы – два столпа, на которых стоит Паргорон. И Джулдабедану всегда хотелось посмотреть, на что будет похожа их смесь.

Посмотрел. Увидел. Разочаровался.

Конечно, нельзя судить обо всех по одному примеру. Но вообще-то Корграхадраэд характером скорее похож на гхьетшедария, чем на гохеррима. Ничем не отличается от поганых вайли.

Ленивый. Самодовольный. Развращенный. Все характерные черты гхьетшедариев.

В то же время хитрожопый, как бушук. Все задания, что ему поручали, он либо игнорировал, либо выполнял каким-то извращенным образом.

И он не любил драться. Умел делать это великолепно, обладал колоссальной демонической силой и потрясающе обращался с клинком… но отлынивал любыми способами.

Но это бы еще ничего. В конце концов, гохерримы тоже бывают очень разные. Янгфанхофен тоже старался решать проблемы не клинком, а головой, и Джулдабедан хотя и журил его иногда по-стариковски, но искренне уважал этого, возможно, лучшего и самого любимого своего ученика.


– Янгфанхофен, ты уж настолько-то не завирайся, – укоризненно произнес Бельзедор. – А то я же не поленюсь, схожу к Джулдабедану и спрошу, как он на самом деле к тебе относится.

– Да не надо, зачем беспокоить старика? – махнул рукой Янгфанхофен.


Беда в том, что Корграхадраэд еще и на все имел собственное мнение. Недисциплинированный?.. это очень мягкое слово. Корграхадраэд рос настоящим диверсантом. Дебоширил, нарушал все возможные правила и постоянно пререкался с учителями. Любую мелкую обиду воспринимал как личное оскорбление – и жестоко мстил. Но не вызывал на дуэль, что для гохеррима только почетно, а мстил мелко и гнусно, как опять же какой-нибудь бушук. Нрав у него был дурной, воображение – богатейшее, а демоническая сила – удивительно разносторонняя. Умел он, кажется, все.

Почему его не исключали все эти шестьдесят лет? Да именно поэтому. Ученик проблемный, но талант – потрясающий. В свои юные года он уже был, пожалуй, сильнейшим высшим демоном из тех, что не носят титулов.

К тому же периодически Корграхадраэда били. Коллективно. По отдельности с ним не мог справиться никто, но иногда терпение соучеников и учителей лопалось – и его просто мудохали толпой.


– Ты что, серьезно? – изумился Дегатти. – У вас в Школе Молодых учеников мудохают толпой? Учителя?..

– Конечно. А у вас в Клеверном Ансамбле разве нет?

– Возможно, ты удивишься… но нет!

– А вот и плохо. Детей надо мудохать. И лучше ногами. Так вы убережете их будущее.


Впрочем, будущее Корграхадраэда это не уберегло. С каждым годом надежды Джулдабедана таяли. Он видел, что легионера из этой гигантской туши не получится. Да и кульмината не получится, конечно – он же умный! Он невероятно умный!

Ну и мелкий, конечно. Хотя с этой проблемой Корграхадраэд научился справляться – в числе его демонических способностей оказалось умение… разбухать. Меньше он становиться пока не умел, зато вырастать уже мог очень сильно. Достигал размеров… ну пусть не полноценного кульмината, но все равно очень внушительных.

Казалось бы – чего еще хотеть от гохеррима? Во всех отношениях блестящий легионер. Корграхадраэд успевал во всех предметах – от некромантии до плетения из бисера.

Да, в Школе Молодых преподают и такое. В конце концов, обучение длится шестьдесят лет. Гохерримы выходят в мир подготовленными ко всему.

Ко всему!

Но Корграхадраэд просто не укладывался в рамки. И сегодня Джулдабедан смотрел на него, вздыхал, чесал кривой рог и думал о том, что придется выкинуть из школы юношу редких талантов и достоинств.

Корграхадраэд отучился в Школе Молодых пятьдесят девять полных лет. Ему оставалось совсем чуть-чуть. Джулдабедан уже надеялся, что он таки дотянет до выпуска, получит коня… усесться верхом при своих габаритах вряд ли сумеет, но это уже неважно.

Хорошим легионером, конечно, точно не станет. Скорее всего, вообще не станет легионером. Но не все же гохерримы служат в легионах – большинство, но не все. Некоторые делают карьеру в иных сферах, и в их числе один из самых талантливых – Янгфанхофен… ладно, ладно, не будем о нем.

Но надежды Джулдабедана лопнули, как мыльный пузырь. Корграхадраэд, этот жирный насмешливый выродок, не гохеррим и не кульминат, окончательно вывел из себя Учителя Гохерримов.

Дело в том, что он наконец-то сковал себе оружие. Именной клинок, гордость и честь гохеррима. Основной источник его силы и главное средство ведения боя.

Все гохерримы делают это до выпуска. Одни – в первый же год обучения, другие – только в самом конце. Это дело вкуса. Кто-то торопится, спешит поскорее приблизиться ко взрослым, а кто-то не спешит, предпочитает вначале определиться, точно решить – каким он видит свой клинок.

Каким он видит себя самого.

Корграхадраэд не спешил. На тех дуэлях, на которые его удавалось затащить, орудовал учебными клинками. Очень успешно орудовал.

Но сегодня утром… сегодня утром он представил Паргорону свой клинок. Молодой Сигертеран вызвал его на дуэль – и хотя обычно Корграхадраэд отделывался от них шуточками, в этот раз он все же вышел на площадку. Сигертеран сумел до него достучаться. Сумел оскорбить так, что проняло.

Джулдабедан лично явился посмотреть. И когда Корграхадраэд вынес из-за спины ту… штуку, Учитель Гохерримов вначале даже обрадовался. Клинок показался ему достойным.

Булава. Дробящее оружие. Очень разумный выбор для полукульмината. Какая-нибудь шпага или кинжал при его-то размерах точно бы смотрелись нелепо, а вот булава… хотя нет, это не булава. Это шестопер… кажется.

Может быть, моргенштерн?.. буздыган?.. Нет, не то… это что-то длинное, толстое и с шипами…

О Древнейший.

Корграхадраэд широко улыбался. Он размахивал громадным… стальным… очень точным анатомически… вполне может статься, что увеличенной копией своего собственного…

– Я не буду с ним драться! – заявил Сигертеран.

– Ты что, перетрусил? – ухмыльнулся Корграхадраэд. – Я не шутил, когда сказал, что надаю тебе хером по щекам.

– Хватит!!! – взревел Джулдабедан, шарахая оземь шестом.

Ярость демолорда была так сильна, что участников дуэли просто снесло. Корграхадраэда вогнало в землю… но он умудрился сохранить равновесие, опершись на свой клинок… свой мерзкий, гнусный клинок!

И теперь он стоял перед верховным наставником Школы Молодых и, кажется, совсем не чувствовал себя виноватым. Скорее уж наоборот – он аж сиял от гордости. Откровенно наслаждался ситуацией.

Чувствовал себя победителем.

– Для тебя это все какая-то шутка, не так ли? – скрипнул зубами Джулдабедан. – Вся наша культура… наши обычаи… традиции… наш херов кодекс!.. Ты считаешь это все шуткой?!

– А разве плохой клинок получился? – осклабился Корграхадраэд. – Посмотрите, он даже отказался от битвы. Я выиграл, не нанеся ни одного удара.

– Здесь нечем гордиться, – презрительно сказал Джулдабедан. – Ты хотел опозорить Сигертерана, меня и остальных учителей, но единственный, кого ты опозорил – это ты сам.

– Спорно, учитель, – издевательски произнес Корграхадраэд. – Дискуссионное утверждение, на самом деле.

– Ты ничему не научился здесь, – вздохнул Джулдабедан. – И незачем продолжать впустую тратить время. Я пятьдесят девять лет учил тебя… старался сделать из тебя гохеррима… вложил в тебя все, что знаю сам…

– Да не так уж и много ты знал.

– Ты исключен, – промолвил Джулдабедан. – Твой… клинок я забираю. Его расплавят. Властью демолорда я запрещаю тебе отныне и впредь прикасаться к оружию… любому оружию. Ты больше не гохеррим.

– Да я им и не был никогда, – уязвленно произнес Корграхадраэд. – Ты только сейчас это понял?

Несмотря на его высокомерные слова – в глазах великана засветилась обида. Он до последнего не верил, что в этот раз ему не спустят. Слишком уж привык к безнаказанности. К тому, что за природные таланты ему все прощается… ну не все, но очень многое.

Вероятно, он думал, что и в этот раз обойдется малым. Поколотят или заставят стоять на острых кольях. Телесных мук Корграхадраэд не боялся, к боли был почти нечувствителен.

А Джулдабедан, возможно, все-таки простил бы его и в этот раз – найди Корграхадраэд в себе силы извиниться. Или хотя бы стыдливо промолчать. Но это огромное тело не обладало даже каплей смирения – и он предпочел вылететь из Школы Молодых с позором, но только не склонить голову.

Когда он уходил, ни один гохеррим с ним не заговорил. Никто даже не посмотрел в его сторону.


– Ой, я бы тут мог пустить слезу, но что-то как-то не выдавливается, – хмыкнул Бельзедор.

– Это потому что у тебя жестокое сердце, – укоризненно произнес Янгфанхофен. – Ты черств, как позабытый на столе хлеб.


Анжанна сама не заметила, как заслушалась. Сидя возле грязной лужи, она увлеченно внимала истории и тщетно пыталась найти в себе хоть каплю сочувствия к этому рогатому детине. В своем рассказе он вроде и представал обиженным и непонятым… но при этом аж упивался тем, какой он борец с системой.

– И вот теперь я сам по себе, – гордо встряхнул он рогатой башкой. – Пытаюсь найти свое место в этом мире. Возможно, оно как раз… хотя нет, для этого слишком рано. А что здесь делает прекрасная небожительница? Я впервые вижу в Паргороне столь ослепительный цветок.

Гурия невольно зарделась. Гламмгольдриг тоже не скупился на комплименты, но в его устах они звучали пугающе. Он в основном называл ее сдобной, сладкой, аппетитной… один раз сравнил с кремовым тортиком.

– Это очень долгая история, – сказала Анжанна, отведя взгляд.

– А мы никуда не торопимся, – заверил ее Корграхадраэд. – Во всяком случае я. По сути я сейчас вольный ветер, молодой бродяга. Брошен обществом… брошен семьей…

– Семьей тоже?

– Ну да, отец-то меня выпер, как только узнал, что меня выгнали из Школы Молодых, – спокойно сказал демон. – Так что времени у меня теперь – хоть отбавляй.

– А что ты делал в кабаке?

– Ну эти ребята просили рассказать, как я поругался с Джулдабеданом. Ставили мне выпивку. Я рассказал – мне жалко, что ли? Но тут они стали надо мной потешаться – я пару бутылок-то о бошки и разбил. А одну кое-кому кое-куда всунул. Поодиночке я бы их всех разбросал, но они быстро забыли о своем сраном кодексе и навалились на меня толпой. А знаешь, сколько их там было?! Сотни!

– Я видела только пару десятков…

– Сотни! Остальные там остались, поверженные. Кстати, я предлагаю нам тоже туда переместиться. Чего мы возле параши-то сидим? – сказал Корграхадраэд, сплевывая ком грязи.

Анжанна посмотрела на него с интересом. Личность незаурядная, конечно. Самоуверенности хватит на десятерых, да и обаятелен странным образом. Для демона.

Даже по уши в дерьме – весьма обаятелен.

Конечно, дело может быть в том, что у нее снизились требования. После общения с Гламмгольдригом даже заблеванный бомж покажется образцом мужского достоинства.

И все же свой шарм в Корграхадраэде есть. Он огромный, рогатый и грушеподобный… но она выросла в Кафе, среди джиннов. Таких там полным-полно.

К тому же ей захотелось посмотреть, что будет, когда Корграхадраэд вернется в «Соелу». Его же только что оттуда вышвырнули. А он просто берет и бесстрашно возвращается, да еще и с женщиной под руку…

И да, он преспокойно вернулся. И пьянствующие гохерримы уставились на него в немом изумлении. Но оно тут же сменилось злостью, возмущением… кто-то ударил кружкой о стол…

– Дорогая, мне кажется, нам не стоит сидеть с этим быдлом, – презрительно произнес Корграхадраэд. – Не пройти ли нам выше, в зону для особо почетных гостей?

Анжанна растерянно моргнула, но последовала за Корграхадраэдом. Тот направил ее к неприметной лесенке слева – и когда они туда ступили, у гохерримов глаза полезли из орбит.


– Корграхадраэд разве был тогда в списке твоих вип-персон? – удивился Дегатти.

– Он – нет, – ответил Янгфанхофен. – Он тогда был никем. А вот Анжанна, пусть она об этом и не знала – была. Как и все любимые жены демолордов.


Янгфанхофен при виде Корграхадраэда тоже слегка удивился. Он слышал об этом нарушителе спокойствия. История о том, как он довел Джулдабедана до грудной жабы, уже облетела весь Паргорон.

И в иной ситуации Паргоронский Корчмарь, конечно, не пустил бы этого баламута даже на порог. Но поскольку сегодня тот какой-то причудой судьбы оказался «плюсом один» при супруге аж самого Темного Господина, Янгфанхофен смолчал и даже подал Корграхадраэду прохладительный напиток.

Тот выпил и потребовал еще. А потом еще. Опустошая бокал за бокалом, бадью за бадьей, он внимательно слушал Анжанну. Та не обращала внимания, что собеседник стремительно надирается – очень уж ей хотелось выговориться.

– А, как же, старик Гламмгольдриг, – умудренно произнес Корграхадраэд, когда история подошла к концу. – Знаю его, как же. Он мне почти как отец.

– Правда?! – изумилась Анжанна.

– Нет, конечно. Кто я, а кто он? Срать он на меня хотел. Если вообще обо мне слышал. Но… я его действительно знаю. Не с лучшей стороны. Корчмарь, ты там подслушиваешь?

Янгфанхофен, разумеется, не подслушивал. Он никогда не позволял себе такого поведения по отношению к дорогим гостям. Просто иногда те говорили так громко, что отдельные слова доносились и до хозяина заведения.

– Ладно, он не расскажет, – заявил Корграхадраэд, хитро блестя глазами. – Так что скажу все как есть. Гламмгольдриг – идиот. Я всегда это знал, но теперь окончательно убедился. Нужно быть невероятным идиотом, чтобы хотеть съесть такую прекрасную женщину.

Анжанна чуть заметно покраснела. Комплимент грубоватый, но ей польстило. За последнее время она отвыкла от мужского внимания и слегка растеряла уверенность в себе.

Но да, если вдуматься, она действительно все еще очень красива, пусть и располнела чуточку. В конце концов, многим мужчинам даже нравится, когда дева обильна телом.

А Корграхадраэд явно из таких. По крайней мере, если судить по томному взгляду.

И сидя за этим столом, Анжанна приняла еще одно решение.

Не сразу, конечно. Она долго колебалась. В конце концов, Корграхадраэд ей никто. Первый встречный. Случайный демон, вылезший из грязной ямы.

Но какой у нее вообще выбор? Какие есть варианты? Сколько еще осталось времени?

Анжанна понятия не имела.

– Честно говоря, я не хочу, чтобы он меня съел, – постаралась выбрать самые нейтральные слова гурия.

– Я бы тоже на твоем месте не хотел, – согласился Корграхадраэд. – Вообще, весь Паргорон бы только выиграл, если бы Гламмгольдриг… ну знаешь… исчез куда-нибудь. Тебе так не кажется?

Сердце Анжанны застучало чуть быстрее. Она прекрасно понимала, что ее собутыльник хотя и высший демон, но самый обычный. Даже не титулованный. В схватке с демолордом он не самый могучий союзник.

Однако еще час назад у нее вообще никаких не было. И ей все-таки совсем нечего предложить за помощь.

Об этом она сказала честно. Ужасно боялась, что Корграхадраэд сразу же потеряет интерес – но решила все-таки не хитрить.

К ее счастью, он не потерял. Скорее уж наоборот – ухмыльнулся зубастой пастью, положил лапищу на ее руку и молвил:

– Улыбка спасенной женщины – сама по себе награда. Особенно той, чьи глаза сияют ярче звезд.

Анжанна завороженно смотрела на Корграхадраэда. Каким-то образом безобразный демон начал казаться ей милым. Очаровательным.

Почти красивым.

– Теперь к делу, – понизил голос Корграхадраэд, наклоняясь над столом и будто задергивая незримую занавесь. – Без ложной скромности – любого демона третьего сословия я посажу на кукурузу. С кем-то из четвертого сословия… каким-нибудь бароном или вексилларием… тут будет потруднее, но ради тебя я не побоюсь. Но демолорд… тем более, сам Гламмгольдриг… тут мне не поможет даже сила любви, извини. Так что мне нужна какая-нибудь зацепка. Что-нибудь, что облегчит задачу.

– Сила любви?.. – растерянно переспросила Анжанна.

– Она самая, детка, – подмигнул Корграхадраэд. – Но мы не о том. Ты жена Гламмгольдрига – знаешь у него какие-нибудь уязвимости?

– Нет…

– Надо узнать.

– Ну… он питает слабость к сладкому… мучному… жареному… вообще любой еде.

– Это все знают, – отмахнулся Корграхадраэд. – Это не слабость. Это нормально. Янгфанхофен, можно мне еще курицы с бататом?.. и перестань греть уши! Я жопой чую, что ты подслушиваешь!

– А ты помнишь, что ты здесь просто плюс один? – недовольно спросил Янгфанхофен, бухая на стол источающее дивный аромат ведро. – И я не подслушивал.

– А как же ты тогда меня услышал?

– Я слышу заказы. Даже за этой завесой. Ты обратился ко мне по имени – вот я и услышал. Вот еще – нужно мне подслушивать чужие заговоры…

– То есть ты все-таки подслушивал?! – выпрямился во весь огромный рост Корграхадраэд.

– Нет, – спокойно ответил Янгфанхофен. – И не кричи на меня. Жри свой батат молча, а то вышвырну в окно. Госпожа, а вы что-нибудь хотите? Рахат-лукума, быть может?

– То, что я из Кафа, не означает, что я обязательно обожаю рахат-лукум, – с легкой обидой ответила гурия. – Но… я буду. Немножко.

Корграхадраэд терпеливо дождался, пока Янгфанхофен выставит на стол сласти и прохладительные напитки. Анжанна с легкостью могла сотворить себе все сама, но ей ужасно надоело это делать. Хотелось, чтобы о ней кто-нибудь тоже позаботился.

К тому же яства, что подавались в «Соелу»… Янгфанхофен не творил их. Каждое блюдо он готовил вручную – и смертные, возможно, даже не ощутили бы разницы… но они же почти глухи к эфирным ноткам.

А вот у бессмертной небожительницы на языке словно заиграла симфония. Рахат-лукум Янгфанхофена оказался настоящей феерией вкуса, гимном кулинарного искусства – и каждая нотка чувствовалась отдельно, громко заявляла о себе. Даже знающая толк в этом гурия не могла оторваться от дивного лакомства, созданного руками величайшего из поваров…


– Ладно, давай сюда свой рахат-лукум! – закатил глаза Бельзедор. – Но если он окажется не настолько хорош, как ты тут описываешь, мое мнение о тебе сильно упадет.


А когда Янгфанхофен наконец удалился, Корграхадраэд снова окутал их с Анжанной завесой скрытности. Живая тень изошла из его дланей и сомкнулась над демоном и гурией.

Джулдабедан считал Корграхадраэда лоботрясом и разгильдяем. Он таковым и был… когда речь шла о том, что казалось великану скучным. Но пока остальные гохерримы учились махать железками, бегать трусцой и играть в омбредан, Корграхадраэд постигал тонкости демонической силы, глубинное чародейство, темное творение и искусство конструирования Ме. Все то, что делает демона действительно могущественным.

И он не хвастался впустую, когда говорил, что одолеет любого нетитулованного. Среди простых гохерримов, бушуков, ларитр и гхьетшедариев не найдется никого, кого он не скрутит в бараний рог. Вот кульминаты… ну, кульминаты – это немного другая весовая категория. Они наособицу.

Но даже призрачная вероятность одолеть Гламмгольдрига, Темного Господина Паргорона, не свалится с потолка. Анжанна рассказала Корграхадраэду все, что знала о своем муже и господине… но она знала не так уж много.

В общем-то, даже меньше, чем знал сам Корграхадраэд. Он-то в Паргороне родился и прожил всю жизнь… пока что очень короткую жизнь по меркам демонов, но все-таки. Ему не выпадало случая встретиться или хотя бы увидеть Гламмгольдрига – но он немало о нем слышал, разумеется. Демолордов не так уж много, а Темный Господин вообще один-единственный.

– Ходит один слух, – медленно сказал Корграхадраэд. – Язва Древнейшего.

– Язва… Древнейшего?.. – недоуменно переспросила Анжанна.

– Как тебе известно, все первородные демоны Паргорона появились из плоти и крови Древнейшего. Всесильного Темного бога, начала начал нашего мира. Первые гохерримы были его зубами, кульминаты – костями, ларитры – дыханием…

– Это я знаю.

– А Гламмгольдриг, соответственно, был его желудком, – поднял руку Корграхадраэд. – Не сбивай меня с мысли. У Древнейшего, как рассказывают, была… травма. Он сразился с каким-то древним хтоническим монстром, убил его, сожрал… и отравился. Яд Ралеос – слышала о таком?

– Слышала.

– Это правда… наверное. Во всяком случае, все помнят Худайшидана, одного из прежних демолордов. Он был рожден из зуба, пострадавшего от этого яда. И всю жизнь носил особые доспехи и маску на пол-лица… хотя этому зубу досталась всего капля.

– А!.. – догадалась Анжанна. – А наибольшая часть попала… в желудок?!

– Не наибольшая. Сильнее всех пострадал пищевод. И вот он после Разделения получился таким ущербным демоном, что вскоре сдох сам, без посторонней помощи. Но до желудка тоже что-то добралось – и это отразилось на Гламмгольдриге.

– Как отразилось?

– А этого я не знаю. И никто не знает. Гламмгольдриг, сама понимаешь, не рассказывает за чаем, что творится у него внутри. Но все знают, что периодически он запирается у себя во дворце, ни с кем не видится, никого не принимает… иногда это длится годами. Я думаю, что это бывает, когда у него обостряется болезнь.

– Язвенная болезнь?

– Или просто гастрит. Я не знаю. Он же теперь уже не просто оживший желудок – он демолорд, который когда-то был желудком. Что там у него внутри, как там все устроено… это тебе и придется выяснить.

– Мне?! – ужаснулась Анжанна.

– Ну не мне же. Я-то ему не жена. Я бы мог попробовать, конечно, но вряд ли я в его вкусе. Ой, извини, про вкус это я зря!

Анжанна побледнела. Здесь, в «Соелу», за кофе и рахат-лукумом, за оживленной беседой с этим импозантным мужчиной, она отвлеклась, забыла на время, в каком положении находится.

А теперь резко вспомнила – и страх снова нахлынул. Ведь Гламмгольдриг в любой момент… прямо сегодня, прямо сейчас!.. может решить, что она уже достаточно хороша для услады его чрева. Возможно, у нее остались считаные дни… или даже часы!

– Но как я это все разузнаю?! – взмолилась она.

– А мне-то почем знать?! – всплеснул руками Корграхадраэд. – Расспроси! Невзначай, обиняками!

– Да разве кто-нибудь станет рассказывать о таких вещах?!

– Вот как раз тебе – может и рассказать. Он ведь собирается тебя сожрать, ты помнишь? Не забыла, вижу. Если сумеешь правильно к этому подвести – Гламмгольдриг может и разоткровенничаться. Тайны жгут изнутри, ими хочется с кем-нибудь поделиться.

– Ну не знаю…

– В одном из соседних миров живут смертные, у которых есть любопытный обычай, – терпеливо сказал Корграхадраэд. – Приговорив кого-то к смерти, они вырезают ему язык и сажают на специальный помост. Любой желающий может подойти туда и открыть все свои тайны, даже самые постыдные. Без всякой опаски – потому что услышавший их уже никому не расскажет. И желающих, представь себе, на удивление много.

– Я попробую, – опустила взгляд Анжанна.

Во дворец она вернулась незамеченной. Сегодня Гламмгольдригу было не до своей прекрасной наложницы – он принимал гостей. Издали услышав рокочущий бас своего господина и голоса других демолордов, Анжанна рискнула подкрасться и замерла на подступах к великой зале.

В центре ее, как обычно, возвышался безобразный мясной вулкан с пастью-кратером. А вокруг стояли, восседали и парили в воздухе еще целых одиннадцать демонов. Анжанна узнала их всех – она давно выучила облики и ауры властелинов Паргорона.

Были здесь три гохеррима – Джулдабедан, Гаштардарон и Бракиозор. Были две ларитры – Лиу Тайн и Дорче Лояр. Был крохотный уродливый бушук – Каген. Были две прекрасных юных женщины – гхьетшедарий Совита и Ярлык Мазекресс, Сердца Древнейшего. И были огромный синий кот, гигантский бычьеголовый скелет и летающий младенец. Ксаурр, Таштарагис и Фурундарок.

– ВРЕМЯ КАК РАЗ ПОДХОДЯЩЕЕ, – рокотал Гламмгольдриг. – ПАРИФАТСКАЯ ИМПЕРИЯ РАСПАЛАСЬ ПОЧТИ ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ВЕКОВ НАЗАД. ЗА ЭТО ВРЕМЯ ТАМ ВЫРОСЛИ НОВЫЕ ДЕРЖАВЫ И РАСПЛОДИЛИСЬ НОВЫЕ СМЕРТНЫЕ. В НАШЕЙ ЖИТНИЦЕ СНОВА МИЛЛИАРДЫ ДУШ – ПРИШЛА ПОРА СОБИРАТЬ УРОЖАЙ. НА ЭТОТ РАЗ Я ЛИЧНО ВОЗГЛАВЛЮ ВТОРЖЕНИЕ.

Джулдабедан явственно поморщился. Лиу Тайн переглянулась с Мазекресс и покачала головой.

– Ты уверен? – мягко спросила Матерь Демонов. – Мы очень ценим твои способности, но мне кажется, во время войны они будут полезнее здесь. Кто-то должен остаться дома и управлять Паргороном, Гламмгольдриг.

– В ПРОШЛЫЙ РАЗ Я ТАК И СДЕЛАЛ. К ЧЕМУ ЭТО ПРИВЕЛО? ГАШТАРДАРОН, ТЕБЯ ОДОЛЕЛ ЖАЛКИЙ СМЕРТНЫЙ!

– По крайней мере, мной не взбивали океан, как мутовкой, – чуть изогнул углы рта Рыцарь Паргорона.

– ГЛУПЕЦ! – расхохотался Гламмгольдриг. – ТЫ ТАК И НЕ ПОНЯЛ, ЗАЧЕМ ЭТО БЫЛО НУЖНО?!

– Я прекрасно понял. Все прекрасно поняли. Но это было унизительно. Ни один гохеррим никогда бы…

– ВОТ ПОЭТОМУ МЫ ВСЕГДА И ПРОВАЛИВАЕМ ВТОРЖЕНИЯ! ПОТОМУ ЧТО ПОРУЧАЕМ ИХ ВАМ, ГОХЕРРИМАМ! БОЛЬШЕ Я НЕ ПОВТОРЮ ТАКОЙ ОШИБКИ!

– Ты не единолично принимаешь такие решения, – напомнила Мазекресс. – Не бери на себя больше, чем сможешь вынести.

– И лично я не согласна, что мы проваливаем вторжения, – тихо сказала Лиу Тайн, поправляя очки. – Мы же не собираемся захватывать другие миры в собственность. Их придется постоянно удерживать. Тратить на это силы и ресурсы.

– Это невыгодно, – поддержал ее Каген, высвечивая в воздухе колонки цифр. – Сальдо будет слишком незначительным, если не вообще отрицательным. Гораздо прибыльнее оставаться дома и бережно собирать сливки.

– Не согласен, – мотнул головой Джулдабедан. – Победоносная война может принести гораздо больше.

– Это когда она проходит почти без потерь, – напомнила Лиу Тайн. – Когда у нас есть право на вторжение, а сопротивление слабое. Но такие миры, как правило, и не стоят завоевания. А все ценные измерения либо под чьей-то защитой, либо сами способны дать отпор. Ситуация с Парифатом, каким он был перед Тысячелетием Мрака – это большая редкость…

– И мы бездарно его потеряли, – сверкнул глазами на Таштарагиса Гаштардарон.

– Это была не моя вина! – огрызнулся Бычьеголовый. – Вы должны были предоставить поддержку!

– От тебя требовалось только держать в узде титанов! А ты не справился даже с одним Аэтернусом! Ты позволил ему прорваться в Сальван!

– Титаны, может, и слабее богов, которые вас отколошматили… – процедил Таштарагис. – Но я там был всего один! Вы когда-нибудь пробовали в одиночку контролировать целый мир?! Это трудно!

– Думаю, все мы вынесли из тех событий хорошие уроки, и незачем лишний раз подымать эту тему, – вкрадчиво мурлыкнул Ксаурр. – Серьезно, господа, каждое заседание вы толчете эту воду в ступе!

Гаштардарон и Таштарагис еще раз обменялись ненавидящими взглядами, но все же неохотно смолкли. А Гламмгольдриг зарокотал, запыхтел, словно настоящий вулкан.

– ПРОИСХОДЯЩЕЕ ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС – ИСТИННАЯ ПРИЧИНА, ПО КОТОРОЙ Я РЕШИЛ ВЗЯТЬ ВСЕ В СВОИ РУКИ… ФИГУРАЛЬНО ВЫРАЖАЯСЬ, – прогудел он. – ВЫ НИ О ЧЕМ НЕ МОЖЕТЕ ДОГОВОРИТЬСЯ. ВИДИТ ДРЕВНЕЙШИЙ, ИНОГДА МЕНЯ ТАК И ПОДМЫВАЕТ УБИТЬ ОДНОГО ИЗ ВАС, ЛИШЬ БЫ ЭТИ ДРЯЗГИ ПРЕКРАТИЛИСЬ.

Рука Гаштардарона сомкнулась на рукояти меча. Таштарагис хрустнул пальцами-костяшками. Эти двое терпеть друг друга не могли, но если Гламмгольдриг соберется вдруг уменьшить число мажоритарных акционеров – они выступят единым фронтом.

– Не думаю, что нынешний Парифат потребует такого напряжения сил, чтобы потребовались сразу два главнокомандующих, – сварливо заметил Фурундарок. – Это во времена Парифатской империи они дали нам прокашляться. Но у них тогда были миллиарды волшебников, союзники-титаны и те дурацкие книжки, Криабалы. А сейчас… сейчас хватит одного легиона, чтобы захватить все их вшивые королевства. Важнее будет дипломатия. Наш прошлый повод еще годится? Боги вряд ли будут сидеть сложа руки, если мы просто…

– ЭТО НЕ ТВОЯ ЗАБОТА! – прогремел Гламмгольдриг. – ТЫ ЛАТИФУНДИСТ, ТВОЕЙ ЗАДАЧЕЙ БУДЕТ ОСВОЕНИЕ ЗЕМЕЛЬ! ТВОЕЙ И СОВИТЫ!

– Спасибо за оказанную честь, – усмехнулась красавица-гхьетшедарий.

– А ЮРИДИЧЕСКОЕ ОБОСНОВАНИЕ ОБЕСПЕЧУ Я. КАК ДЕЛАЮ ЭТО ВСЕГДА. НА ЭТОТ РАЗ БОГИ НЕ СКАЖУТ НИ СЛОВА ПРОТИВ.

– Уж надеюсь, – проворчал Фурундарок. – Мне не нужны конфликты с этими заносчивыми кабанами. Если Парифат будет моей делянкой – то вы обеспечите легальность. Чтобы ни один поганый стряпчий не мог подкопаться.

– Мы знаем, как важна для тебя буква договора, – кивнула Мазекресс. – Это похвально.

– Мне нужны не похвалы, а гарантии! – зло пробасил демон-младенец. – Я не хочу годами работать только затем, чтобы потом ко мне явились глиномесы с нимбами и показали на выход! Опять!

– А почему вообще управлять Парифатом будут эти двое? – вмешался Таштарагис. – Поручите это лучше тому, у кого уже есть опыт.

– Таштарагис, тебе ли не знать, что некоторый опыт лучше не повторять? – ухмыльнулся Ксаурр.

– А что тебе не нравится, питомец Древнейшего?! – разозлился Бычьеголовый. – Я правил Парифатом тысячу лет! Я заморозил его полностью!

– В этом-то и дело, – хмыкнул Фурундарок. – Ты заморозил всю кормовую базу. Ты выморил тот мир так, что он потом восстанавливался веками. А смысл-то не в этом, Таштарагис! Убивать и опустошать мы и сами умеем! Но в этом же нет никакого проку! Я понимаю, что вам, сраным Всерушителям, нравится сам процесс, но…

– Закрой рот, микроб! – навис над демоном-младенцем громадный скелет.

– Как ты меня сейчас назвал?.. – тихо переспросил Величайший Господин.

– ТИХО ВСЕ! – проревел Гламмгольдриг. – К ДЕЛУ! ОБРАТНО К ДЕЛУ!

Анжанна еще долго слушала, как владыки Паргорона приговаривают к смерти какой-то неизвестный ей мир. Ее саму либо не замечали, либо не обращали внимания. Она внимала их беседе и грустно размышляла о том, какие же все-таки демоны гнусные и жестокие. Их не волнует ничто, кроме собственной выгоды.

Конечно, джиннов тоже не назовешь образцами добродетели. Они тоже жестоки и подлы. Тоже часто воюют и убивают. Но добро в их сердцах все-таки есть. Они способны и на хорошие поступки… не так уж часто, конечно, но способны.

Впрочем, среди демонов такое тоже встречается. Редко, но встречается. Вот хоть встреченный ею сегодня Корграхадраэд… при мысли о нем в груди Анжанны потеплело.

Она дождалась, пока совет демолордов завершится. И только тогда рискнула показаться на глаза Гламмгольдригу. Напомнить ему о своем существовании.

Уставший после заседания, Гламмгольдриг был слегка раздражен, но в целом доволен. Другие демолорды согласились оккупировать мир под названием Парифат. Темного Господина это очень радовало.

– МАСШТАБНАЯ БУДЕТ КАМПАНИЯ, – оживленно делился он, пока гурия кормила его сластями и жареным мясом. – ПОДГОТОВКА… ДУМАЮ, НЕ МЕНЬШЕ ПОЛУГОДА ПОНАДОБИТСЯ. ЛИЧНО ВОЗГЛАВЛЮ. А НАЧАЛО ВТОРЖЕНИЯ… ХО-ХО… ОТМЕЧУ!

В его многочисленных глазах сверкнул ехидный огонек. И Анжанна сразу же догадалась, как именно это чудовище собирается отметить начало вторжения.

Но она сделала вид, что ничего не поняла. Более того – в каком-то смысле у нее даже отлегло от сердца. По крайней мере, теперь она знает точно, что у нее в запасе есть полгода.

Это очень немаленький срок – полгода. Страшно, конечно, даже представить, сколько она будет к концу его весить, в какую жирную свинью превратится… но это сейчас неважно.

Главное, что теперь она знает точно – время еще есть. Сегодня ее еще не сожрут.

– СЕГОДНЯ ТЫ ОТЛУЧАЛАСЬ ИЗ ДВОРЦА, – как бы невзначай произнес Гламмгольдриг. – Я ПОЧУВСТВОВАЛ. КУДА ТЫ ХОДИЛА? ПЫТАЛАСЬ СБЕЖАТЬ?

– Что ты, мой господин! – махнула руками Анжанна. – Я просто отправилась в «Соелу»…

– ДА… ТЫ БЫЛА ТАМ… А ЗАЧЕМ?

– Ну… покушать чего-нибудь несотворенного…

– ПОКУШАТЬ? – резко оживился Гламмгольдриг. – АХ ТЫ МОЯ УМНИЦА!

– Ты не сердишься, господин? – осторожно спросила гурия. – Мне можно посещать «Соелу»?

– ТЕБЕ МОЖНО ПОСЕЩАТЬ ЛЮБЫЕ РЕСТОРАНЫ. ПОСКОЛЬКУ ТЫ МОЯ СУПРУГА, ТЕБЕ НИГДЕ НЕ ПОСМЕЮТ ОТКАЗАТЬ.

Сегодня, увы, Анжанна так и не смогла подвести разговор к язве Древнейшего. Гламмгольдриг – кто угодно, но только не тупица. Спроси его о таком в лоб – и вряд ли останешься жива.

Поэтому Анжанна просто весело щебетала, кормя своего господина яствами и уминая их сама. В этот раз она не стеснялась и нарочно ела побольше, чтобы усыпить бдительность мужа-тюремщика. Гламмгольдрига это искренне радовало, от него исходили душные миазмы, но Анжанна старательно натягивала на лицо улыбку и загоняла чувства в самую глубину.

В ауре ничего не должно отражаться. Гурии существуют для служения – они лучше всех умеют симулировать любовь… а обычно даже и в самом деле ее испытывают. Анжанна и старалась изо всех сил, до последнего пыталась найти в Гламмгольдриге… хоть что-нибудь.

И ей придется продолжать в том же духе. Возможно, еще много дней… недель… месяцев.

Ей необходимо узнать самую страшную тайну своего мужа. У нее появилась призрачная надежда на спасение в лице Корграхадраэда – и она обязана ему помочь.

А Корграхадраэд тем временем сидел перед кэ-оком. Всегда обладавший цепкой памятью, он знал уйму всяких бесполезностей, которыми теперь платил кэ-миало за информацию. Те ничем не брезговали, прибирали к мозгам любой мусор и чепуху.

Но взамен, увы, выдавали пока что лишь такие же мусор и чепуху. Средство, способное убить демолорда… его не так-то просто найти, знаете ли. Не запечатать, не лишить временно сил хотя бы тем же ларитрином – а именно уничтожить физически. Навсегда.

Иначе он вернется – и жестоко отомстит. Темный Господин не прощает обид и ничего не забывает.

Адамант. Яд Ралеос. Божественное оружие. Все это слишком сложно раздобыть. Причем Гламмгольдриг… он не бог, конечно, а всего лишь самый тучный демолорд… но он Темный Господин. Этот титул… его можно приравнять к божественному. Разница существует только на бумаге.

Как простому демону одолеть кого-то подобного?

Корграхадраэд даже послал запрос одному из Великих Умов. Их всего пятеро, этих лидеров кэ-миало, и они многое требует взамен – но способны дать такую информацию, какой не найти в общей сети.

Причем сначала была личная беседа. Огромный, раздутый, лишенный щупальцев кэ-миало парил перед мысленным взором Корграхадраэда и расспрашивал, для какой цели ему подобные сведения.

– Кого ты желаешь убить, молодой демон? – несся прямо в голову бесплотный голос. – И не лги мне, иначе я сожгу твои жалкие мозги.

– Ну если вы так ставите вопрос… – осклабился Корграхадраэд. – Я хочу покарать убийцу Саа’Трирра.

Великий Ум словно запнулся. Его бесчисленные извилины засветились, во все стороны изошли микромолнии.

– Твоя цель не в этом, – немного помолчав, промолвил он. – Но ты не лжешь… полностью. Я переключу тебя на лидера.

Недолгое ожидание. Тьма перед глазами. А потом Корграхадраэда словно перенесло на цветочную поляну, и вокруг повели хоровод прекрасные девы.

А в центре этого восседал добродушного вида старец с пышной белой бородой… но стоило Корграхадраэду напрячься, иллюзия слетела. Поляна и девы никуда не делись, но старец обернулся громадным белым мозгом с короткими толстыми щупальцами.

Самим Ге’Хуулом, Глобальным Разумом.

– Покушений на убийцу Саа’Трирра было очень много, – донесся до Корграхадраэда призрачный шепот. – Многие пытались его убить. В том числе другие демолорды. Последним был Худайшидан, Гниющий Князь. Он не преуспел.

Корграхадраэд только развел руками, обезоруживающе улыбаясь. Он немного волновался, оказавшись прямо перед демолордом, способным распылить его усилием мысли. Но он с самого начала ожидал, что события могут его сюда привести.

Кэ-миало неприязненны к Гламмгольдригу. Ведь когда-то именно он убил их породителя и прародича – Саа’Трирра, Мозг Древнейшего. Почти десять тысяч лет Паргороном правили Мозг, Сердце и Желудок… причем Мозг в этом триумвирате был номером один.

Но потом Гламмгольдриг убил его – и кэ-миало помнят это даже спустя пятьдесят тысяч лет. Особенно Ге’Хуул – демолорд и лидер кэ-миало, древнейший и сильнейший из них. Единственный из ныне живущих, кто был порожден непосредственно Саа’Трирром.

Последний его сын… дитя. У кэ-миало нет понятия пола. Они – разум в чистом виде.

В той глубокой древности, когда Саа’Трирр был жив, именно кэ-миало лидировали среди высших демонов. Рожденные из самой важной части Древнейшего, хранящие осколочки его расщепленной личности, они тысячелетиями контролировали молодой Паргорон из своих берлог.

Сейчас же они по-прежнему высшие демоны, по-прежнему один из шести видов паргоронской аристократии… но они, пожалуй, ниже всех в списке. Их это не слишком и огорчает, кэ-миало живут в своем мире и не конкурируют с другими демонами.

Им не нужны территории, как гхьетшедариям. Не нужны победы и слава, как гохерримам. Не нужна власть, как ларитрам. Не нужно богатство, как бушукам.

Им нужно то, что не нужно никому другому – знания.

– Худайшидан потерпел поражение, – снова заговорил Ге’Хуул. – Он был демолордом. Предводителем армий. Ты – обычный демон. Что заставляет тебя считать, что ты преуспеешь в своей авантюре?

– Худайшидан замахнулся на слишком многое, – ухмыльнулся Корграхадраэд. – Он планировал переворот. Хотел убить многих демолордов и захватить весь Паргорон. Поэтому на него ополчились все – в том числе и ты, Глобальный Разум.

Ге’Хуул молча изучал содержимое мозга Корграхадраэда.

– У меня нет таких амбиций, – снова заговорил Корграхадраэд. – Я, как ты верно заметил, обычный демон. Никто. Я ничего не получу от гибели Темного Господина.

– Это так. Но зачем тебе тогда так рисковать?

– Ради любви, Глобальный Разум! – широко осклабился Корграхадраэд. – Вещи, которую вы, кэ-миало, так и не сумели понять до конца!

Ге’Хуул снова просканировал мысли Корграхадраэда. Воцарилось долгое напряженное молчание.

– Интересно, – наконец произнес летающий мозг. – Ты утверждаешь, что всего за несколько часов так полюбил ту женщину, что готов сразиться ради нее с сильнейшим демоном Паргорона?

– Что я могу сказать? Я темпераментная натура! Мой отец тоже с первого взгляда запал на мою мать! И никакие преграды его не останавливали!

– Это мне известно. Твой отец был бесстрашным гохерримом.

Ге’Хуул снова стал копаться в голове Корграхадраэда, словно в корзине с грязным бельем. За считаные минуты он вывернул наизнанку все его помыслы и чаяния. Но продолжал копаться, поскольку не верил, что единственный мотив Корграхадраэда столь ничтожен.

Кэ-миало действительно плохо понимают концепцию любви. Большинство остальных чувств им вполне доступны, но любовь… они тысячелетиями пытались разгадать, почему она иногда заставляет других существ делать глупости.

То есть им известна теория, конечно. Химические процессы, всплески эндорфинов, эманации в Оумосе, пятой оболочке души… это все они знают. Но только теорию, не практику.

Ни один кэ-миало никогда никого не любил.

– Неразумно, – наконец издал мысль Ге’Хуул. – Ты не преуспеешь. На данный момент твои шансы – один к восемнадцати миллионам четыреста тридцати шести тысячам пятиста сорока двум.

– Но ведь не ноль же! – сверкнул глазами Корграхадраэд.

– Вероятность так мала, что ее можно приравнять к нулевой.

– Так повысь ее, Глобальный Разум. Немножко. Дай полезный совет. Подсказку.

– Покушение на жизнь демолорда есть подтачивание основ структуры Паргорона. Мне следует направить эту информацию Бракиозору.

– Бесплатно?! – ужаснулся Корграхадраэд. – Ты просто так возьмешь и передашь ему ценные сведения?! Бракиозор ничего не даст тебе взамен!

– Интересно. Ты прав. В этом нет логики. Но что дашь ты за нужную тебе информацию?

– А разве я уже не плачу тебе щедро? – прищурился Корграхадраэд. – Я раскрываю тебе свои планы, Ге’Хуул! Ты будешь готов к тому, что я попытаюсь сделать – и сможешь воспользоваться этим!

– Разумно. Справедливо, – согласился Глобальный Разум. – В твоих словах есть логика. Но мало ценности в информации, которая уже получена. Мне нужна традиционная плата. Часть твоей памяти. Что ты отдашь за подсказку?

– Как насчет памяти обо всех завтраках и обедах, что я съел за свою жизнь?

– То, что ты сам давно забыл и не имеешь от этого никакой пользы. Бесполезно. Бессмысленно. Не принимается.

– Хорошо. В Школе Молодых я много изучал чародейство. Я согласен отдать знание нескольких заклинаний. Пяти… даже десяти.

– Не стоит того. Магия – низшая форма духовной силы. Она доступна даже смертным.

– Но иногда она способна выдавать потрясающие результаты.

– Иногда. Очень редко. И к этому приходится идти сложным и извилистым путем.

– Тем не менее, это полезное знание. Не так ли?

– Корграхадраэд, неужели ты думаешь, что я ничего не знаю о магии? Все, что ты можешь дать, у меня уже есть. А то, чего ты просишь, не стоит таких незначительных знаний. Ради этого тебе придется расстаться с чем-то важным. Какой-то фундаментальной частью твоего мыслительного начала.

Кограхадраэд задумался. Поколебался. И наконец медленно, неохотно произнес:

– Я прошел почти полный курс в Школе Молодых. Старик Джулдабедан передал мне всю свою мудрость. Знания кодекса. Ценности гохерримов. Я подвел его, о чем теперь жалею, но он очень старался. Со мной он возился особенно много, потому что я гохеррим только наполовину, и ему хотелось раскрыть мой потенциал. Я… мне будет этого не хватать, но я отдам тебе все, что получил от него. Все равно путь гохеррима теперь закрыт для меня.

Ге’Хуул недоверчиво просмотрел ментальную картину эмоций Корграхадраэда. Там светились сожаление, легкая печаль – и они казались искренними.

– Ты согласен отдать то, что делает гохеррима гохерримом? – переспросил Глобальный Разум. – Еще ни один гохеррим не соглашался. Вы слишком дорожите этим своим кодексом.

– Мне проще, я гохеррим только наполовину. Мне будет тяжело расставаться с наследием моих предков, но… я ожидаю получить нечто равноценное. Твоя информация стоит такого, Ге’Хуул?

– Она немного повысит твои шансы, если сумеешь верно ей распорядиться, – подтвердил Глобальный Разум. – Я согласен на обмен. Согласен ли ты?

Корграхадраэд кивнул – и его разума коснулось ментальное щупальце. Все слова, что он услышал за полвека от Джулдабедана, все наставления Учителя Гохерримов, вся память о кодексе, который в него так упорно вдалбливали… все исчезло, словно слизнули языком.

Но взамен Ге’Хуул дал ему целый ворох… исторических сведений?.. Корграхадраэд внезапно узнал очень многое о мире под названием Парифат – в частности, о событии двухтысячелетней давности, которое туземцы именуют Четвертым Вторжением.

Весьма любопытная история. Эпичная. Девять лет сражений, поединков, интриг и предательств. Взгляд со стороны демонов, взгляд со стороны смертных. Воспоминания участников. Настоящее море информации самого разного сорта.

Но… это было две тысячи лет назад. Даже больше – две тысячи двести. Задолго до рождения Корграхадраэда. Даже его отец тогда был зеленым мальчишкой, только-только поступившим в Школу Молодых.

Что полезного тут может быть для замысла Кограхадраэда? Что вообще ценного в этом историческом экскурсе? Все это с легкостью можно прочесть в обычной кэ-сети, заплатив воспоминанием о том, как неделю назад тебя настиг понос!

Но Корграхадраэд не высказал этого вслух. Он затолкал первое возмущение как можно глубже, почтительно поклонился и поблагодарил Ге’Хуула.

Глобальный Разум не из тех, кто вот так мелко надует. Если он счел нужным дать Корграхадраэду знание о какой-то древней войне – значит, в той древней войне было нечто, способное ему пригодиться.

Он не скажет ничего прямо, потому что уверен, что Корграхадраэд провалится. Ге’Хуулу совсем не нужно, чтобы живой и здоровый Гламмгольдриг стал его врагом. Легкий-легкий намек, призрачная подсказка… и он, разумеется, уже заблокировал участки памяти Корграхадраэда, в которых тот заключает эту сделку с Ге’Хуулом. Никто другой их прочесть не сумеет.

Информации очень много, конечно. Но общее направление понятно. Окинув ту войну первым взглядом, Корграхадраэд сразу заметил, что в ней участвовало несколько демолордов. Ни один из них не погиб – но все потерпели поражение. Их всех либо изгнали, либо запечатали, либо нанесли опасную, долго заживающую рану, вынудив отступить.

Кто все это сделал? Как? Скорее всего, один из тех случаев – и есть решение, что подсказывает Ге’Хуул.

Корграхадраэд изучал историю Паргорона. Она входит в курс молодого гохеррима. Туда чего только не входит. Но… Четвертое Вторжение было обойдено стороной. Корграхадраэд не помнил, чтобы хоть на одной лекции о нем рассказывали.

Проигранная война, конечно. Их всегда поминают неохотно. Особенно если проиграли не богам или другим демонам, а жалким смертным.

Жалким смертным, которые умеют побеждать демолордов.

Корграхадраэд просмотрел все, что получил от Ге’Хуула. Благо тот дал такой полный пакет, что искать где-то еще не было и смысла. Разве что на самом Парифате, на месте событий… но что там от них осталось спустя две тысячи лет? Смертные так долго и не живут.

К тому же на след Корграхадраэд напал довольно быстро.

Разумеется, речь не идет о Кхатаркаданне. Его просто изгнали мощным экзорцистским ритуалом. Это волшебники смертных умеют, и вред это причиняет небольшой. Просто выкидывает домой и на какое-то время закрывает путь обратно.

Разумеется, ни при чем тут и Таштарагис. Этот снова схватился с Аэтернусом, сильнейшим из парифатских титанов. Конечно, он получил по рогам.

Возможно, Гаштардарон… но нет, тоже вряд ли. Этот проиграл дуэль со смертным волшебником Арикедом, причем чисто по очкам. Судя по описанию, тот не использовал каких-то особых средств, а просто был настолько могучим боевым магом, что ухитрился одолеть демолорда. Молодец, конечно, но Корграхадраэду это бесполезно.

Но есть еще двое. Те, которых победил верховный владыка Парифата – человек, которого именовали Колдующим Императором. Насчет него сведений меньше всех – оба поединка проходили без свидетелей.

Но кое-что все-таки известно… и по мере того, как Корграхадраэд погружался в ментальные потоки, его ухмылка становилась все шире.

Он узнал об аномально могущественном волшебнике, что когда-то унизил самого Гламмгольдрига. Узнал о том, что он грозился Гламмгольдрига убить – и, кажется, был уверен, будто способен это сделать. Узнал о кое-каких заклинаниях, обладающих поистине феноменальной мощью…

И об их носителях. Книгах под названием Криабалы.

Особенно об одном из них. Черном. Судя по всему, именно с его помощью человек по имени Абраксол тяжело ранил Глем Божана.

Простой человек. Смертный. Великий волшебник – но смертный.

Очень интересно.

Конечно, это явно не гарантирующее средство. Глем Божан все-таки остался жив. А во втором случае Абраксол, кажется, вообще Криабал не применял. То ли разочаровался в своем оружии, то ли утратил, то ли оно долго перезаряжается.

Но это ниточка. Ге’Хуул считает, что она повысит его шансы. Значит, нужно попытаться узнать побольше.

Увы, именно о Черном Криабале нашлось удручающе мало хоть чего-то достоверного. Его создатель, кажется, сам боялся своего детища – и скрыл его так, что даже кэ-миало толком ничего не знали. Двое суток Кограхадраэд не покидал ноосферы, ментального пространства, но почти ничего не выяснил.

Об остальных шести Криабалах он нашел много чего. Те постоянно переходили из рук в руки, все время были на виду, часто играли ту или иную роль в судьбах смертных… но демону они бесполезны. Там только обычные заклинания – очень могущественные, но не более.

А вот Черный Криабал… после Четвертого Вторжения он будто растворился. Видимо, волшебники снова его спрятали – и очень надежно, раз он с тех пор никем не применялся. Корграхадраэд просмотрел уже всю историю Парифата до нынешних дней – закат великой империи, две волшебных войны, погубившая цивилизацию катастрофа, бесчисленные века упадка и ничтожества, что продолжаются на Парифате по сей день…

Но Черный Криабал не всплывал ни разу. Либо до сих пор лежит в своем схроне, либо им владеет кто-то умный и осторожный. Кто-то понимающий, что такое сокровище не стоит светить лишний раз…

Пытались ли заполучить его другие демоны?

Неизвестно.

Преуспел ли кто-нибудь из них в этом?

Тем более неизвестно.

Может ли вообще демон пользоваться этим оружием смертных?

Тоже неизвестно.

Где его искать?

Полностью неизвестно.

По вечерам теперь Корграхадраэд и Анжанна встречались в «Соелу» или других ресторанах. Гурия опасалась, что Гламмгольдриг следит за ней, подглядывает – и потому ходила только туда, где можно поесть. Ела она тоже всегда старательно, усиленно делая вид, что ничто другое ее не интересует. Гламмгольдригу это очень нравилось, и он каждый раз довольно рокотал, разглядывая еще чуть прибавившую в весе красавицу.

Наверняка он мог превратить ее в бочонок с жиром одним усилием воли. Анжанна даже не сомневалась. Но Гламмгольдригу явно хотелось, чтобы это произошло постепенно, как бы естественным образом. Почти каждый день он ощупывал гурию языком, словно измеряя разницу между ее вчерашними и сегодняшними размерами… и сладострастно урчал.

На встречах Анжанна дословно передавала Корграхадраэду все, что выпытала у мужа за день. Тот запоминал все, даже сущую ерунду, и подсказывал, о чем еще можно расспросить.

Прорыв произошел на девятый день, когда Анжанна сумела подвести разговор к человеческой магии. Наблюдая, как его наложница поглощает огромный торт и сам одновременно пожирая целые цистерны жирного плова, Гламмгольдриг пришел в блаженное состояние и вспомнил о величайшем волшебнике, с которым встречался в своей долгой, невероятно долгой жизни.

– ЕГО ЗВАЛИ БРИАРОМ, – гудел Темный Господин. – ИНТЕРЕСНЫЙ БЫЛ ЧЕЛОВЕЧЕК, ХОТЯ И СОВЕРШИЛ ГЛУПОСТЬ, СВЯЗАВШИСЬ СО МНОЙ. Я СОЗДАЛ ДЛЯ НЕГО ЦЕЛЫЙ КОНТИНЕНТ. МЕНЯ ЭТО РАЗВЛЕКЛО.

– Как же он сумел призвать тебя и остаться в живых, о мой господин? – почтительно вопрошала Анжанна.

Она уже знала, что призвать Гламмгольдрига дело хоть и непростое, но для великих волшебников возможное. Однако уцелеть после этого – задача почти невероятная. Темный Господин убивает всех, кто осмеливается его тревожить, и от него не защитишься обычным демонологическим кругом или иными средствами. Для такого он слишком могуч.

– Я ЖЕ ГОВОРЮ – ЭТО БЫЛ ВЕЛИЧАЙШИЙ ИЗ ТЕХ, КТО МЕНЯ ПРИЗЫВАЛ, – чуть недовольно повторил Гламмгольдриг. – ОН БЫЛ ОЧЕНЬ СИЛЕН ДАЖЕ ПО МЕРКАМ БЕССМЕРТНЫХ. ЕГО ПОТОМСТВО ТОЖЕ ВПЕЧАТЛЯЛО… ПРАВДА, УЖЕ ТОЛЬКО ПО МЕРКАМ СМЕРТНЫХ. ОДИН ИЗ ЕГО ПОТОМКОВ ПОТОМ ТОЖЕ СУМЕЛ ПРИЗВАТЬ МЕНЯ ТЕМ ЖЕ САМЫМ ЗАКЛИНАНИЕМ – НО ОН БЫЛ СЛАБ И ГЛУП. ЗАБЫЛ ДОБАВИТЬ УСЛОВИЕ НЕПРИЧИНЕНИЯ ВРЕДА – И Я УБИЛ ЕГО.

Гламмгольдриг не придал значения этой беседе – его сильнее волновали тушки свежего тунца, что летели в чудовищную пасть. Зато Анжанна запомнила и в тот же день пересказала все Корграхадраэду.

Конечно, тот легко сложил два и два. Если смертный применил именно то же самое заклинание… то он мог, конечно, просто тоже его выучить. Но мог и воспользоваться Черным Криабалом – и это нужно проверить.

Призывы Гламмгольдрига обычно не проходят незамеченными. Это обычные демоны и даже другие демолорды могут явиться куда-то, сделать какие-то дела и тихо вернуться домой. Гламмгольдриг же так огромен и громогласен, что всякое его появление в любом месте – это ужас, кавардак и массовые смерти. Он просто не способен иначе.

К тому же он сам сказал, что убил того потомка волшебника Бриара. А его потомки не были безымянными смертными. Бриар Всемогущий основал императорскую династию. Жизнь каждого парифатского принца была задокументирована самими же парифатцами.

И Корграхадраэд стал искать того, что закончил свои дни, сдуру вызвав Гламмгольдрига. Увы, тот упорно не находился. Гохеррим-полукровка перерыл все летописи смертных, подробно изучил родовое древо Колдующих Императоров и даже переместился на сам Парифат, нагрянув в монастырь Ши.

Среди потомков Бриара были те, кого убили демоны – особенно в период Четвертого Вторжения. Но Гламмгольдриг к этому рук не прикладывал. Когда бы его ни призвали на Парифат, кого бы он там ни убил – в летописи это событие не попало.

Поэтому пришлось Анжанне продолжать расспросы его самого. Она прикинулась несказанно пораженной величием своего господина и осторожно вывела разговор на то, часто ли вообще его призывают смертные маги. Помнит ли он кого-нибудь из них или не утруждается хранить в голове такую шваль.

Обычно Гламмгольдриг не запоминал. Но некоторые все же врезались ему в память. И среди них оказался в том числе тот самый потомок волшебника Бриара – не потому что он что-то представлял сам по себе, а именно потому, что назвался потомком волшебника Бриара. Потому что уж кого-кого, а его предка Гламмгольдриг не сумел забыть даже спустя тысячелетия.

– ЕГО ЗВАЛИ ВЭТЕЧЕК, – произнес он, извлекши на свет давным-давно услышанное слово. – ЧЕГО ОН ОТ МЕНЯ ХОТЕЛ, НЕ ЗНАЮ. ОН ПЫТАЛСЯ ЧТО-ТО ПРИКАЗАТЬ, НО Я НЕ СТАЛ СЛУШАТЬ. ПРОСТО СРАЗУ ЖЕ ЕГО УБИЛ.

– Как ты велик и могуч, мой господин! – восхитилась Анжанна. – Никто в подлунном мире не способен с тобой сравниться!

Гламмгольдриг насмешливо загуркотал. Он насквозь видел неискренность своей наложницы, но полагал ее слова обычной чрезмерной лестью. Джинны и гурии все время льют елей на тех, от кого зависят.

Пусть себе старается, глупая женщина.

А Анжанна сразу же передала имя Корграхадраэду. Вэтечек. Человек, который то ли был великим магом, то ли заполучил Черный Криабал.

Его не оказалось среди парифатских принцев. Их было несметное множество за тысячу лет империи, да и после нее поначалу хватало. Минуло немало веков, прежде чем потомство Бриара Всемогущего окончательно растворилось в безвестности.

Но во всем этом громадном списке, в бесчисленных вереницах имен не было ни одного Вэтечека.

Но он точно потомок Бриара. Гламмгольдриг так сказал. Значит, нужно искать в побочных ветвях и среди бастардов. Перебирать тех, кому не нашлось места на официальном родовом древе.

И это Корграхадраэд стал делать уже иначе.

Почти неделю Анжанна не виделась со своим единственным другом. Корграхадраэд ушел за Кромку, спустился в подпространство и несколько дней бродил по Шиассу – парифатскому загробному миру. Искал того, кого при жизни звали Вэтечеком.

Это сложно – найти одного духа среди мириадов. Но задача упрощается, если знать его имя, знать его родословную… ну и быть высшим демоном, конечно.

Корграхадраэд отлично разбирался в некромантии.

– Ты Вэтечек? – спросил он, грозно нависая над невзрачным блеклым духом.

– Когда-то был им, – устало ответил тот. – Не трогай меня, демон, не то Жандарма кликну.

– Не трясись, я здесь не за этим, – успокоил его Корграхадраэд. – Просто хочу расспросить кое о чем.

Вэтечек смерил его опасливым взглядом. Корграхадраэд нашел потомка Бриара Всемогущего в Танатополисе, столице мертвых. В мире духов пространства не имеют такого значения, как в мире живых, поэтому поселений не так много. Все естественным образом стекаются в крупнейший город. Этот колоссальный астральный муравейник.

Возможно, первые годы или даже десятилетия после смерти Вэтечек провел в воздаятах. Для умерших в Шиассе действует сложная система наказаний и поощрений, и здесь огромное количество гигантских пыточных разного толка. Но если только ты не вел жизнь, полную пороков, если не совершал гнусностей, которых ужаснутся даже демоны – кары будут не так уж страшны и не так уж долги. За исключением самых отпетых грешники могут сами выбирать себе график отбывания в воздаятах, а за примерное поведение им повышают ранг и выдают разные привилегии.

За полторы тысячи лет Вэтечек продвинулся до квартального подметалы. Унылый, с опущенными плечами, наполовину уже расточившийся… ему недолго ждать ухода в бхавачакру.

Вон она, видна даже отсюда. Распахнулась над всем Танатополисом, многоцветная.

Но несколько веков у паренька точно еще есть. Даже странно – он явно умер в безвестности и вряд ли многое оставил после себя. Такие редко держатся больше тысячи лет, если не закрепляются как-то уже в посмертии.

– Я сразу спрошу одну вещь, – сказал Корграхадраэд, пока Вэтечек шоркал метлой. – Тебя убил Гламмгольдриг, верно?

– Он самый, – равнодушно ответил дух. – Слава богам, что не сожрал.

– Как ты его призвал? Ты не похож на великого чародея.

– Я мог бы им быть, – тоскливо произнес Вэтечек. – У меня в руках было могущество Колдующих Императоров. Но я сам все испортил. Глупо… глупо… так глупо…

Корграхадраэд кивнул. Его догадка пока что подтверждалась – Вэтечек владел Черным Криабалом.

А потом оказалось, что и не только им! Не видя нужды что-то скрывать, дух рассказал демону историю своей жизни. Возможно, Корграхадраэд вообще оказался первым, кто проявил к ней интерес – и Вэтечек, поначалу квелый и настороженный, понемногу разговорился.

А Корграхадраэд с трудом сдерживался, чтобы не расхохотаться. Это же надо, насколько бывают невезучие существа! Ведь этот Вэтечек действительно мог стать владыкой мира, будь он самую чуточку рассудительней!

Но демон старательно делал вид, что ему не все равно, что он безмерно сочувствует бедолаге. Лицемерить Корграхадраэд умел превосходно, хотя обычно и не видел в этом нужды.

И по-настоящему его волновал один-единственный вопрос – где этот полоумный бросил Черный Криабал?!

Оказалось, что на какой-то горе. Он не знал ее названия, но в его памяти остались ее виды. Убедившись, что Вэтечек рассказал все, что мог, Корграхадраэд покрутил головой, ухмыльнулся… и вонзил когти ему в голову! Дух завыл, забился, теряя форму и самость, но демон держал крепко.

Впрочем, поглощать Вэтечека целиком Корграхадраэд не стал. Будучи все-таки наполовину гохерримом, для насильственного поглощения он нуждался в клинке-посреднике. Да и навлекать на себя ярость Жандармов не собирался – не хочется делать себя в этом мире персоной нон грата.

Корграхадраэд ограничился тем, что вырвал хороший клок ментального начала – тот, где зашиты глубокие воспоминания. То, что давно забыто. Вэтечек немногого и лишился – просто некоторые вещи он теперь уже точно никогда не вспомнит.

Этот кусок его души Корграхадраэд пожрал.

И как следует порывшись в полустертых, почти исчезнувших ментальных следах, он ринулся на Парифат, на континент Джария. Чтобы не привлекать внимания, огромный демон обернулся человеком – и в этом виде взлетел на ту самую гору, на вершине которой полторы тысячи лет назад был брошен Черный Криабал.

Его там не оказалось.

Ничего удивительного, конечно. Пятнадцать веков прошло. Это очень высокая гора, крутая и малодоступная – но за пятнадцать веков могло случиться очень многое.

Чтобы убедиться наверняка, Корграхадраэд обыскал все окрестности. Он почти срыл макушку горы, разыскивая злосчастную книгу в черном переплете.

И ничего не нашел.

Никакое ясновидение, демоническая сила или информационная магия не помогут обнаружить Криабалы. Они полностью необнаружимы, их такими создали. Но Кограхадраэд уже выяснил, что существуют листки-указатели – оглавление и титульный. Именно с помощью второго когда-то нашел все эти Криабалы Вэтечек.

Увы, раздобыть их еще сложнее. Титульный лист вместе с сотнями других улетел неизвестно куда, когда Гламмгольдриг дал волю своей ярости. А оглавление бесследно сгинуло еще в период Четвертого Вторжения, и лежит теперь в сундуке какого-нибудь бушука. Скорее всего, он и сам давно забыл об этой бумажке, если вообще знает, что за вещица попала к нему в руки.

Бушуки – жуткие скопидомы, они загребают все хоть чуть-чуть ценное.

После двух суток бесплодных поисков Корграхадраэд вернулся в Паргорон. Эта нить оборвалась, и ему предстояло найти другую.

Четыре следующих недели он провел в ноосфере, изучая проклятую гору, у которой даже не было названия. Пришлось немало заплатить кэ-миало, отдать им множество частиц собственной памяти. Будучи высшим демоном, Коргразадраэд и сам обладал сверхзнанием, но даже близко не в достаточной степени.

По счастью, эта гора располагалась вдали от обжитых мест, была бесплодна и неприступна. Разумные индивиды редко оказывались рядом с ней, еще реже поднимались на ее склоны, и уж совсем никогда не добирались до ее вершины.

Но кто-то все-таки добрался. Кто? Когда? Знал ли он, за чем охотится, или это было случайностью?

Анжанна все сильнее тревожилась. Время шло, а Корграхадраэд по-прежнему не представлял, как подступиться к ее беде. Гурия прекрасно понимала, что без надежного плана и какого-то крупного козыря простому демону даже думать нечего о победе над Гламмгольдригом… но легче от этого не становилось.

Да Корграхадраэд и сам замечал, что с каждым днем прекрасная небожительница становится еще чуть шире в талии, еще чуть круглее в боках. За вторым подбородком наметился третий. Гламмгольдриг в любой момент может решить, что лакомый кусочек откормлен уже достаточно… и все пойдет прахом.

Но что он мог поделать? Корграхадраэд не зацикливался на одном Черном Криабале, он искал и другие варианты – но тоже тщетно.

Единственное, в чем он продвинулся за эти недели – ухитрился раздобыть флакон ларитрина. Очень редкого, очень дорогого и очень запрещенного средства, временно лишающего демонической силы. Неизвестно, как именно оно подействует на Желудок Древнейшего и долго ли будет длиться эффект, но это уже лучше, чем ничего.

– А как ты его раздобыл? – спросила Анжанна, разглядывая флакон из черного стекла.

– Да какая разница? – отмахнулся Корграхадраэд. – Главное, что он у нас есть.

По мере того, как истекал предполагаемый срок, Анжанна все сильнее отчаивалась. Она ведь не знала точной даты своего приговора. Подготовка к Пятому Вторжению займет не ровно полгода, а около полугода. И неизвестно, за сколько именно дней до его начала Гламмгольдриг решит… отметить.

Возможно ведь, что и сильно загодя. Чудовищный демон все чаще облизывался, глядя на свою наложницу. Все чаще называл ее своей сладкой пышкой, прелестной свинкой и другими пугающими комплиментами. Пока что он терпит, выжидает, явно желая собственноручно сотворить нечто особо лакомое, но в какой момент он решит, что все, достаточно?

Зеркал Анжанна уже избегала. Боялась того, что может в них увидеть.

Новый прорыв случился в начале девятой недели. Корграхадраэд долго слушал эфир, отслеживал все новости, договорился со знакомыми бушуками и ларитрами, чтобы ему сливали все интересное насчет этого мира, Парифата… и в конце концов его усилия принесли плоды.

Прямо сейчас Парифат небогат волшебниками. Со времен распада империи у них не было никакой организованности, никакой системы или школ. Тем не менее, после этой самой империи сохранилось огромное количество реликтов, артефактов, древних книг, хранящих знания кристаллов – и время от времени на этой почве взрастают разного рода таланты, самоучки.

И те из них, что выживают после своих экспериментов, достигают немалых высот.

Одни из этих новых чародеев ведут тихую и неприметную жизнь. Другие, напротив, правят обширными землями, иногда целыми государствами. Кое-где они уже начали сражаться за власть, но это пока еще редкость, их не настолько много. В большинстве стран Парифата волшебства и волшебников по-прежнему сторонятся. Кое-где – ненавидят так, что называть себя магом просто опасно.

С демонами они обычно не связываются. Память о Четвертом Вторжении все еще не стерлась из умов смертных. Но есть исключения – те, что считают демонов источником всяких благ, даже не думая, что за них придется платить.

Такие всегда есть.

Кограхадраэд потолковал со многими демонами, которых вызывали на Парифат за последние пару веков. Но первое время ему не везло – их призыватели не представляли собой ничего особенного. Стандартные колдовские круги и звезды, попытки запечатать в сосуд, жалкая торговля, жалкие желания… многие из этих благополучно пополнили Банк Душ.

Но потом ему рассказали о маге Валене. Обычном смертном человеке, который призывал демонов с небывалой легкостью, даже не трудясь себя защищать. Его охраняла некая непреодолимая сила, и она же заставляла демонов беспрекословно подчиняться.

Только низших, правда. На высших его приказы не действовали – хотя причинить Валену вред они все равно не могли. И это при том, что тот вроде бы не использовал никаких чар.

А еще этот Вален оказался родом из империи Сохадат. Могущественной державы, занимающей всю северную половину Джарии – того самого континента, где бросил когда-то Черный Криабал Вэтечек.

Злополучная гора, что так долго обыскивал Корграхадраэд, тоже в империи Сохадат. На самой границе с Яминией, королевством цвергов. Этих нелепых бородатых существ.

А Вален… Корграхадраэд навел справки насчет этого смертного, и выяснил, что в юности он путешествовал на крайний юг Джарии. В те самые края, где когда-то убил Вэтечека Гламмгольдриг.

Судя по тому, что Корграхадраэд выяснил, с одним только титульным листом разыскивать Криабалы очень трудно. Желательно иметь еще и оглавление. Тем не менее, это вполне возможно – Вэтечек же справился. Надо только научиться верно этим листом пользоваться.

Все больше и больше узнавал Корграхадраэд о Валене – и все сильнее уверялся, что нашел того, кого нужно. Он бы уже давно навестил волшебника лично – но не хотел торопить события.

Ведь если у него и вправду Черный Криабал, лезть сломя голову будет очень глупым. Эта штука, вероятно, может убить демолорда. А простой демон не сумеет даже коснуться ее владельца.

После долгих расспросов и просеивания миллиона разрозненных слухов Корграхадраэд нашел шестерых демонов, которых призывал Вален. Со всеми он встретился и поболтал.

Это были разные демоны и призывали их для разных целей. Чаще всего Вален обращался к Адье, одной из самых умелых самоталер. Известно для какой надобности – самоталер, демоны-суккубы, годятся только для одного. В Паргороне они занимают нишу шлюх, а смертных любовников обычно истощают и выпивают души.

Но Валену, будучи низшей демоницей, Адья сопротивляться не могла, и покорно исполняла все его прихоти… самые обычные и даже скучные, поделилась она с Корграхадраэдом. С фантазией у Валена оказалось небогато, и способную исполнить любой каприз суккубу он пользовал, как обычную деревенскую потаскуху.

Еще из низших демонов Вален трижды призывал Эррмеокла, маркольма-убийцу. Опять-таки понятно для чего – у Валена были враги-смертные. Эррмеокл являлся к ним ночью и потрошил спящих.

Один раз Вален призвал целую бригаду харгаллов во главе со златоруким Гужей, очень искусным мастером. Эти ничего полезного не рассказали – маг просто заставил их построить себе дом. Такой, чтоб простоял века. Металлические демоны возвели его за одну ночь, и больше Вален их не беспокоил.

Часто Вален призывал Мастармаалду, из вехотов. Она возила смертного по всему миру – и вот как раз она поведала Корграхадраэду много интересного. Поделилась его маршрутами, назвала континенты и острова, которые он посещал за последние годы, а главное – упомянула, что в поездках Вален постоянно таскал тючок с четырьмя книгами с разноцветными обложками. Серую, красную, черную и какую-то самодельную, обернутую листом пергамента.

Беседуя с вехотом, Корграхадраэд с трудом сдерживался от торжествующей ухмылки. Он идет по верному следу! Он уже совсем близко! У Валена точно есть Черный Криабал… а также Серый, Красный и… непонятно, что это за четвертая книга. Возможно, просто его собственный гримуар – у волшебников они часто есть.

Кроме бригады простодемонов и троих мещан, Вален призывал и аристократов, дважды. Гохерримку Росардарину, дочь вексиллария Роскандрахара, и бушука Бхульха. С первой он пытался заключить договор о постоянном служении, чем-то вроде телохранительского контракта – но не сошелся в цене. А у второго… у второго он взял кредит. Целую гору несотворенного золота.

Правда, как досадливо поделился Бхульх, кредит почти наверняка безвозвратный. Этот бушук давно промышлял ростовщичеством, охотно давая смертным займы на любую сумму, но всегда приписывая мелким шрифтом условие о штрафных санкциях. Просрочишь возврат на одну секунду – и расплатишься собственной душой.

Удивительно, как смертные на такое соглашаются. Бесконечно тупые они создания все-таки.

Но Валена это не касается, конечно. Бхульх только после заключения сделки сумел рассмотреть черную книгу, с помощью которой маг его призвал.

– Какой-то уникальный гримуар, – бурчал рогатый карлик в золотом пенсне. – Я таких раньше не видывал. Если этот Вален сам такое создал, пусть подавится моим золотом. Я его требовать не пойду.

Корграхадраэд внимательно выслушивал, не забывая подливать Бхульху зелья бушуков. Красноглазые выдумали эту отраву, чтобы губить смертных… а заодно для собственного употребления. Смертные привыкают к нему мгновенно и отдают за него все, что имеют. А те, что пьют его долго, превращаются в низших демонов.

Ну а настоящим демонам оно безвредно, конечно. Просто расслабляет, веселит. Особенно его любят сами же бушуки – на праздниках оно у них льется рекой.

Выяснив все, что хотел, Корграхадраэд еще некоторое время размышлял. И на исходе двенадцатой недели, когда Анжанна достигла отметки в три нормальных своих веса, он снова обошел всех шестерых демонов. Повторно расспросил – и с каждым заключил сделку о передаче имени.

Известно, что для призыва определенного демона нужно знать его имя. Но Вален ни одного из этих шестерых не знал. Он призывал случайных представителей этих видов. Случайную самоталер, случайного маркольма, случайного харгалла, случайного вехота, случайного гохеррима, случайного бушука.

Все достались ему случайно.

Но у каждого он своей магией получил имя. И затем уже вызывал конкретно их. Это логично – если ты уже знаешь демона, который удовлетворительно выполнил твой приказ, зачем искать другого?

Никого из них это не радовало. Вален ведь не платил за оказываемые услуги. Не то что полной души – с него не удавалось получить даже малой ее толики, небольшой порции ба-хионь. Тех порций, которыми демоны удовлетворяются, когда не удается сторговать полный куш – немного крови, какой-то из органов, одно из чувств, толика праны… Десять астралок, пять… хоть что-то.

И когда Корграхадраэд предложил временно перенять их имена – все шестеро ответили согласием.

Не самый сложный фокус. Даже смертные это умеют. Элементарный обряд с куклой, демон создает свою маленькую копию, а Корграхадраэд вешает ее себе на шею. Пока он ее носит, пока кукла цела – он не только Корграхадраэд, но и Адья, и Эррмеокл, и Гужа, и Мастармаалда, и Росардарина, и Бхульх. И если условный волшебник (Вален) призовет любого из них – к нему явится Корграхадраэд.

Причем все шестеро Корграхадраэду еще и приплатили за такую услугу! Он сумел поставить дело так, что это вроде как не ему, а им нужна помощь с несносным колдуном. И вот он, бравый гохеррим, великий решатель проблем, охотно избавит их от докуки… но не за просто так.

Право же, мы все тут демоны. Никто никому ничего не делает за так, верно?


– Янгфанхофен, а ты вот нам подливаешь за так. И кормишь. Мы чего-то не знаем? – спросил Дегатти, ковыряясь ложечкой в мороженом.

– Мне нравится принимать гостей, – ухмыльнулся Янгфанхофен. – Принимать плату за эту чепуху… как-то мелковато для демолорда. Мне вполне хватает доходов с общего зала. А сюда я допускаю только своих друзей.


Конечно, Корграхадраэд перенял чужие имена до первого отзыва. Любому из этих шестерых достаточно воскликнуть: «Забираю свое имя!» – и оно вернется, а кукла рассыплется. Никто из них не оказался настолько глуп, чтобы отдать свою идентификацию безо всякой страховки.

И, в общем-то, Корграхадраэду не были нужны все шестеро. Харгалла, гохерримку и бушука Вален призывал всего по одному разу, и вряд ли еще когда потревожит. Маркольм являлся к нему трижды, но вразнобой, бессистемно.

А вот вехотку он беспокоил стабильно, чуть ли не раз в луну. Что же до самоталер, то с ней маг виделся каждые шесть-семь дней. И ту очень огорчал постоянный клиент, который ничего не платит.

Причем в случае с Адьей присутствовала еще и определенность по времени. Расспросив ее, Корграхадраэд выяснил, что это каждый раз происходит вечером, примерно в один и тот же час. И если привычки Валена не изменятся, через три-четыре дня он вновь призовет суккубу.


За окнами смеркалось. В камине потрескивали поленья. Час назад Вален отужинал, свиная рулька достаточно улеглась в животе, и ему захотелось утех. В свои восемьдесят пять лет великий волшебник еще не утратил молодецкой удали и любил время от времени покувыркаться с паргоронской красоткой.

А завтра можно будет призвать вехота и отправиться в очередное путешествие. Вален уже напал на след очередного Криабала. Он был готов поспорить, что в прошлый раз видел мерцание экслибриса. Надо снова подняться в воздух и продолжить описывать круги.

Или, возможно, пора уже переместиться на другой континент. Вместе со всем домом, конечно. Эти железные демоны построили отличный особняк, с удаленным призывом. Просто щелкни пальцами – и вот он, его домик, вырастает из-под земли.

Как он вообще жил-то до этого? Вален давно замыслил собрать Криабал воедино, но делу мешала необходимость постоянно куда-то ходить, искать, путешествовать. Ночевать в шатрах, постоялых дворах, а то и на голой земле.

Титульный лист больше пятнадцати лет водил его по отдельным страничкам, которые какой-то идиот навырывал из разных Криабалов. Вален насобирал их столько, что даже сшил в отдельную книжку.

Обложку сделал сам. Конечно, ему было далеко до талантов неведомого создателя Криабалов… возможно ведь, что эти книги принадлежали самим богам!.. но он старался изо всех сил. Вложил в нее все свое Искусство – а Вален, вообще-то, и без Криабалов умел многое.

А после того, как он раздобыл Черный Криабал, все стало гораздо проще. Харгаллы выстроили ему переносной дом, вехот возил туда, куда захочется, а эта прелестная самоталер… кстати о ней. Опять он забылся, глядя в камин.

Возраст сказывается. Вален выглядел всего лет на пятьдесят, но все равно чувствовал, сколько ему на самом деле.

Скорей бы уж найти Белый Криабал. Серый, Красный и Черный многое ему дали, но он обменял бы любые два из них на Белый.

Но пока еще он достаточно крепок. Вален достал бутылочку вина и два бокала, призвал небольшой освежающий дождь с ароматическим ветром, расчесал редеющие волосы, надел очки, принял барственную позу и раскрыл Черный Криабал.

Адья, милая Адья. В самый первый раз Вален призвал ее тем заклинанием, что сейчас в Рваном Криабале. Призывом Суккуба. Но в дальнейшем стал призывать другим – тем, что идет самым первым в Криабале Черном. С его помощью можно призвать любого демона, если знать его имя… в общем-то, многие другие заклинания при наличии этого и не нужны. На самом деле они тут часто пересекаются, частично дублируют друг друга.

– Секеторон истакара марида! – воскликнул Вален. – Зукита орока чу! Иневорк! Армеда хиара та кенека остора Паргорон! Зукита аркинт ор га пиат ретегон самоталер! Зумирак! Зумирак! Аскирак! Озикаторо эскатара ирминга дари торозед Адья! Иневорк тагаор!

На мгновение свет погас. А когда снова вспыхнул… Вален едва не выпал из кресла. Вместо очаровательной самоталер, этого живого воплощения страсти, в его уютной гостиной очутился… боги, кто это такой вообще?!

Головой он упирался в потолок. Рогами пробил в нем дыры. Почти вчетверо выше самого Валена, похожий на огромного уродливого гохеррима с некоторыми чертами кульмината… он кто угодно, но только не суккуб!

– А… а где Адья?! – возопил Вален, прижимая к груди Черный Криабал.

– Я за нее, – обнажил клыки Корграхадраэд. – И сегодня отжаришь не ты, а тебя.

К Валену протянулась страшная лапища – но тот прикрылся книгой, и Корграхадраэд отдернулся. В пальцах волшебника сверкнула вспышка, он перевернулся вместе с креслом и швырнул в демона молнию, торопливо вспоминая заклинания защиты… изгнания… убийства!..

Впрочем, паниковать незачем. Пока с ним Черный Криабал, ни один демон не сможет его даже коснуться. Этот древний реликт – самая надежная защита из всех существующих.

Сейчас, сейчас…

Но тут из-за рогатого чудовища появилась еще одна фигура. Адья?.. самоталер?.. нет, точно нет! Тоже молодая женщина, облаченная в прозрачный газ и очень красивая… была бы, будь она потоньше раза в три!

Точно еще один демон. Наверняка гхьетшедарий. Возможно, сама Дибальда?!

Неужели Паргорон отправил по его душу демолордов?!

– Аримавек торока тибара декета! – выкрикнул Вален, указывая на толстуху.

Заклятие Обездвиживания. Действует на любого демона… кроме этого?!

Его гостиная была не так уж велика. Все заняло какую-то секунду. Волшебник выкрикнул заклинание, то не подействовало… и в него врезалась Анжанна.

Сама она вообще не чувствовала свой вес – зато его почувствовал Вален. Из волшебника просто вышибло дух, его хватка ослабла – и гурия вырвала у него книгу.

– Мне! – рявкнул Корграхадраэд.

Анжанна дернулась кинуть Криабал, но Вален взметнул руку, что-то выкрикнул – и ее поразило черной вспышкой.

Волшебник медленно поднялся на ноги. Теперь он понял свою ошибку. Это не демон, ему следовало сразу понять. Судя по ауре, это… да, это светлый дух. Возможно, порабощенный демоном, иначе этого не объяснить…

Странное дело, какое же странное дело…

Додумать мысль он не успел. Анжанна не сумела кинуть книгу, но Вален ее лишился – и Корграхадраэда уже ничто не сдерживало. С его когтей тоже сорвались молнии – и Валена швырнуло сквозь стену. Уже немолодой волшебник вылетел наружу, в ночной холод – а секундой спустя из рушащегося дома вылез огромный демон.

Харкая кровью, Вален приподнялся на локте, сложил пальцы в знаке отвращения… но применить уже не успел. Корграхадраэд схватил его за голову, дернул… и разорвал на части.

Убедившись, что колдун мертв, он быстро вернулся в дом. Первым делом убедился, что Черный Криабал цел. Вторым – что Анжанна жива.

Она не должна умереть.

Гурия была жива, но ее аура потускнела, дыхание замедлилось. Вален применил какое-то скверное заклинание – а Корграхадраэд не умел лечить небожителей. Демоническая сила здесь бесполезна и даже скорее вредна.

Но в Паргороне найдутся умельцы на любой случай. Корграхадраэд заложил Черный Криабал под наручный браслет, поднял Анжанну одной рукой и пошел обратно сквозь Кромку. По червоточине, оставшейся после призыва.

Три остальных Криабала он забирать не стал. Пустые игрушки, какой с них прок?

Для демона значение имеет только Черный.


Теперь Анжанна жила надеждой. У них появилось средство. Конечно, Черный Криабал – это тоже не так чтоб вот, щелкнул пальцами, и нет больше Темного Господина. Он все-таки демолорд. И не просто демолорд, а сильнейший из всех. Настолько могущественный, что даже ультимативного заклинания убийства демонов может не хватить – и тогда им обоим конец.

Корграхадраэд, как следует изучив книгу и поэкспериментировав на низших демонах, пришел к такому же выводу. Да, заклинание мощное. Невероятно мощное. Нечто вроде воплощенного убийцы, нематериальной формы жизни, умеющей только убивать демонов, зато уж это умеющей с фантастической, воистину адамантовой силой.

Даже удивительно, что смертный маг сумел создать нечто подобное. Хотя и в единственном числе.

Интересно, кстати, почему в единственном числе? Сделай он таких хотя бы сотню – и демоны никогда бы не посмели сунуться на Парифат. Не захотел?.. или не смог?..

Но на демолорда этой штуки все-таки может не хватить. Да, маг Бриар угрожал когда-то убить Гламмгольдрига, Анжанна уже узнала об этом у мужа… но ведь не убил. Даже не попытался. За свою жизнь он вообще не убил ни одного демолорда. И никто из последующих владельцев Черного Криабала тоже.

Так мог ли Бриар это сделать на самом деле или просто брал Гламмгольдрига на испуг?

Корграхадраэд не имел возможности проверить. Обычного демона заклинание убивает с легкостью, это факт. На высшего его тоже хватит точно, это очевидно. Но демолорд… Корграхадраэд не мог испытать его на демолорде.

Но он знал толк в низшей магии. И буквально разобрав заклинание на фонемы, пришел к выводу, что на демолорда уровня Гламмгольдрига его все-таки хватит, но только при условии, что оно будет применено в конкретную точку. Заклинания, как и обычное оружие, можно направлять не куда попало, а конкретно на руку, ногу, голову… или на древнюю неисцелимую рану, от которой веет мертвенным хладом.

Поэтому Анжанна продолжала исподволь выпытывать у Гламмгольдрига тайну его язвы. А Корграхадраэд зубрил Черный Криабал, изучал его прямые и косвенные свойства, а также готовил еще что-то. Хитрей бушука, расчетливей ларитры, подлей гхьетшедария, этот гохеррим-полукровка собирался бить наверняка, с абсолютной гарантией успеха.

Проблема в том, что времени оставалось все меньше. К концу шестнадцатой недели Анжанна перестала проходить в узкие двери. Вывести разговор на злосчастную язву обиняками не удавалось, а прямой вопрос прозвучит ужасно подозрительно.

И когда началась семнадцатая неделя, когда Гламмгольдриг стал все чаще заговаривать, что вот, не сегодня завтра он отправится на Парифат во главе Пятого Вторжения… Анжанна решила пойти ва-банк.

Она обсудила это с Корграхадраэдом. Тот согласился, что другой возможности может уже не представиться. Ждать больше нельзя. Огромный демон вручил гурии свою печать и назвал слово призыва.

– Выбери момент получше, – наказал он напоследок. – Одна ошибка – и погибнем оба.

Анжанна сама это прекрасно понимала. Ей было страшно, нестерпимо страшно. Сжимая в пухлых пальчиках флакон из черного стекла, она сотворила для Гламмгольдрига огромный торт. С цукатами и марципанами, со взбитыми сливками и леденцовыми звездочками.

Он был в форме складчатой горы с отверстием на макушке. Вокруг золотились крошечные глаза на крошечных стебельках, а вместо слизи края серебрились сахарной пудрой.

Гламмгольдриг при виде этой красоты расхохотался от удовольствия.

– СКОРЕЕ, ДАЙ МНЕ ЭТОТ ЧУДЕСНЫЙ ДАР! – повелел он, поднимая Анжанну в воздух. – СКОРЕЕ!

– Сейчас, о мой господин, остался последний ингредиент! – прощебетала гурия, наливая в центр искрящуюся жидкость. – Теперь торт совершенен!

Огромная сладкая масса полетела в пасть чудовища, и Гламмгольдриг довольно облизнулся. Его глаза обратились к Анжанне, и он пророкотал:

– ТЫ УСЛАЖДАЕШЬ ВСЕ МОИ ЧУВСТВА, ЖЕНЩИНА.

– Мне очень лестно это слышать, господин.

– ТЫ КРАСИВА. ЭТО УСЛАЖДАЕТ МОЕ ЗРЕНИЕ. У ТЕБЯ ПРИЯТНЫЙ ГОЛОС. ЭТО УСЛАЖДАЕТ МОЙ СЛУХ. ТЫ ПРИЯТНО ПАХНЕШЬ. ЭТО УСЛАЖДАЕТ МОЕ ОБОНЯНИЕ. У ТЕБЯ НЕЖНАЯ И МЯГКАЯ КОЖА. ЭТО УСЛАЖДАЕТ МОЕ ОСЯЗАНИЕ.

– Спасибо, господин…

– НО ОСТАЕТСЯ ЕЩЕ ОДНО ЧУВСТВО. И СЕЙЧАС Я СОБИРАЮСЬ ПРОВЕРИТЬ, КАКОВА ТЫ НА ВКУС.

Анжанна вскрикнула. Ее потащило к клыкастому кратеру. Уже много ночей она видела во сне этот кошмар – но в этот раз все было наяву!

Гурия пыталась вырваться, но Гламмгольдриг держал ее крепко. Не руками, которых и не было, а одной силой воли. Он не торопился, он смаковал момент. Из его пасти изошла смрадная слюна, а воздух наполнился миазмами извращенного желания… но тут хватка ослабла.

Анжанна рухнула с огромной высоты, но совсем не ушиблась. Она зачарованно следила за Гламмгольдригом, который кряхтел и содрогался всей гигантской тушей.

– ПАРШИВАЯ СУКА!!! – проревел он. – ЧЕМ ТЫ МЕНЯ НАКОРМИЛА?! МОЯ ЯЗВА!.. ПОЧЕМУ?.. КАК?..

На его боку расползалось черное пятно. Гламмгольдриг выл от боли, а из пасти-кратера текла вонючая жижа. Его тошнило всем, что он сожрал за день – а этого всего было невероятно много! Анжанна поспешно отбежала назад – кислота из недр демолорда пожирала полы и стены.

Язва Древнейшего никуда и никогда не исчезала. Гламмгольдриг тысячелетиями подавлял ее своей безмерной демонической силой – и большую часть времени жил, словно ее вовсе не было. Не ощущал, не чувствовал. Редко вспоминал о самом ее существовании.

Но не сейчас, когда в его чрево попал ларитрин. Он не сразу усвоился, но…

– Корграхадраэд! – вскричала Анжанна. – Измирритикки арра!

Распахнулась черная трещина – и в зале появилось третье лицо. В одной ручище Корграхадраэд держал казавшийся детской книжицей Черный Криабал, а в другой сжимал свой новый именной клинок – громадный алый трезубец. Из-за Ге’Хуула он забыл все слова Джулдабедана, и в том числе последнее – о том, что ему запрещено прикасаться к оружию.

А по отцу он все-таки был гохерримом. Для поглощения душ ему требовался клинок.

Гламмгольдриг же его появления даже не заметил. Он слишком был занят избавлением от ларитрина. Для него, гигантского Желудка, антидотом служила элементарная рвота.

Просто выблевать эту дрянь – и дело с концом.

– Там! – крикнула Анжанна, указывая на черное пятно, из-под которого словно что-то лезло.

– Ща, – ухмыльнулся Корграхадраэд, устремляясь вперед.

Он вызубрил Черный Криабал наизусть. В нем оказалась уйма заклинаний для сокрушения демонов. Заклинаний непреодолимой силы… даже не верится, что их все создал один смертный.

Почет ему и уважение.

Страшный трезубец вонзился в место, где обострилась язва. Одновременно Корграхадраэд читал заклинание… ох, суть Древнейшего, какое же оно длинное!..

– Зуката орок нагирата сигад! – гремел Корграхадраэд. – Арагет аракет орсогана стурада! Исторок закита ородома сигад! А те кон исторо тугаракен ордот! Супити астама… а-ах!..

Его ударило так, что переломало половину костей. Гламмгольдриг наконец изверг из себя последнюю крупицу ларитрина – и на Корграхадраэда обрушилась вся космическая мощь демолорда. Черный Криабал, этот казавшийся абсолютным оберег, поглотил большую ее часть – и только поэтому Корграхадраэд остался жив.

Но не все. Даже Черного Криабала не хватило, чтобы преодолеть всю ярость Темного Господина. Анжанна, испуганно пища, едва успела вылететь из залы – такой волной смерти шарахнул Гламмгольдриг.

– Эсмедерек тикара опта атира, – быстро проговорил Корграхадраэд.

Заклятие для исцеления демонов восстановило ему каждую косточку. Стиснув Криабал покрепче, он наклонил рогатую голову, и пошел сквозь ауру, стирающую в пыль все живое.

– ЭТА КНИГА!.. – проревел Гламмгольдриг. – Я УЗНАЮ ЭТОТ СИМВОЛ!..

– Аримавек торока тибара декета! – выкрикнул Корграхадраэд.

Гламмгольдрига словно сотрясло сверху донизу… но и только-то. Из недр мясного вулкана донесся злой рокот. Темный Господин схватил Корграхадраэда ментальными клещами, поднял в воздух, перебарывая защиту Криабала, и прогремел:

– ТЕБЕ ОНА НЕ ПОМОЖЕТ! ТЕБЕ БОЛЬШЕ НИЧТО НЕ ПОМОЖЕТ, ДЕРЗКИЙ ВЫСКОЧКА!

И он одним движением оторвал Корграхадраэду руку. Ту самую, которой тот держал Криабал.

– КОГДА ТАРАКАН ЗАПОЛЗАЕТ В СТОЛОВУЮ, ОН ДОЛЖЕН БЫТЬ ГОТОВ, ЧТО ЕМУ БУДУТ ОТРЫВАТЬ ЕГО МЕРЗКИЕ ТАРАКАНЬИ ЛАПКИ!

Другая рука полетела прочь. Та, в которой был сжат трезубец.

– А ПОТОМ СЛОПАЮТ!

Вниз упали обе ноги. Пол залило кровью.

Но Корграхадраэд не издал ни единого звука. По отцу гохеррим, по матери кульминат – он не собирался радовать врага своими стонами.

– ЭТО БЫЛА ХОРОШАЯ ПОПЫТКА! – насмешливо прогремел Гламмгольдриг, со свистом втягивая в себя ноги и руки Корграхадраэда. – НО НЕДОСТАТОЧНО! ПОБЕДА ЗА МНОЙ, ЖАЛКИЙ ЧЕРВЯК!

Изуродованное туловище его противника по-прежнему висело в воздухе. Залитый кровью Корграхадраэд смотрел на Гламмгольдрига, бормотал что-то невнятное – а Темный Господин по-прежнему не давал ему смерти. Силой воли он разодрал нахалу живот, выволок оттуда кишки и стал втягивать их в себя, как спагетти.

– Мой господин, умоляю, пощади его! – донеслось издали тоскливое рыдание.

– ЗАМОЛКНИ! ЛУЧШЕ БЫ ТЕБЕ ПЕРЕЖИВАТЬ О СЕБЕ, ПОТОМУ ЧТО ТВОЯ СМЕРТЬ БУДЕТ ЕЩЕ МУЧИТЕЛЬНЕЙ!

– …зумити асада тороб симала… – чуть слышно выдавил Корграхадраэд.

– ЧТО-ЧТО?! – приблизил его к себе Гламмгольдриг. – НЕ СЛЫШУ, ПОВТОРИ!

– … истурак асанак изадана гистида…

– ЧТО?..

– …соконо аста о ке дара Гламмгольдриг!!!

Исполинский мясной вулкан вздрогнул. Его глаза вдруг разом побелели. Все еще чернеющая на боку язва… лопнула!

И во все стороны хлынула гниль.

Гламмгольдриг без единого звука стал оседать. Опал, как порвавшийся бурдюк.

И Корграхадраэд тоже упал. То, что от него осталось. Оно рухнуло, похожее уже не на могучего демона, а на какой-то комок кровавого мяса.

Но ухмылка с лица не исчезла.

Анжанна покачнулась. Смерть Гламмгольдрига едва не сожгла ей мозги. Но она все же уцелела – и теперь с ужасом смотрела на буйствующий хаос.

Ей стоило бы развернуться и мчаться как можно дальше, радуясь обретенной свободе. Дворец Гламмгольдрига был создан его волей и существовал лишь благодаря ей. Он уже начал рассыпаться, пространство со свистом разворачивалось. Слуги с воплями бежали в разные стороны.

Но где-то в центре всего этого лежал демон, без которого она уже не хотела жить. Не обращая внимания на смрад, на губительные миазмы, на клокочущую вокруг чистую Тьму, Анжанна прорвалась к самому центру.

– О мое солнце и звезды, где ты?! – воззвала она, ища в ауре ужаса следы возлюбленного.

– Здесь, – раздался довольный голос. – Ты не видела мою руку?

Корграхадраэд уже поднимался на ноги. Он воссоздал их тем же заклинанием, которым до этого срастил кости. И левую руку он себе вернул.

Но не правую. Правая по-прежнему сжимала Черный Криабал. По-прежнему позволяла использовать его заклинания.

Корграхадраэд выучил их наизусть. Все до одного.

– Нам надо бежать! – взмолилась Анжанна. – Здесь сейчас все станет пеплом!

– Еще не сейчас, – спокойно ответил Корграхадраэд. – Чары этой туши не развеются в одно мгновение. А вот что нам нужно сделать действительно срочно – решить нашу дальнейшую судьбу.

– Что?..

– Анжанна. Я не мог об этом спросить, пока ты была замужем, но теперь, когда ты овдовела… выйдешь ли ты за меня замуж?

Гурию словно ударило по голове. Она изумленно заморгала. Подумала даже, что Гламмгольдриг повредил Корграхадраэду и разум… но нет, кажется, он действительно этого хочет.

И он смотрит с такой надеждой… с таким жадным вниманием… мольбой почти что!..

А поскольку это отвечало и ее собственным чаяниям… она робко кивнула.

Конечно, странно, что такой важный момент происходит вот так, среди гнили, говна и кишок… но бывает и хуже. Она в этом уже убедилась.

– Я согласна, – сказала Анжанна.

– В таком случае нужно закрепить наш брак! – потребовал Корграхадраэд, притягивая гурию к себе.

– Но… я так не могу!.. – запротестовала Анжанна, немного все же увеличиваясь, чтобы соответствовать размерам демона-гиганта. – Не здесь, не так!.. Не та обстановка!.. И у тебя все еще руки нет!..

– Рука для этого необязательна! – заявил Корграхадраэд. – Я согласен, ты согласна – закрепляем прямо сейчас!

– Но… о-о-о!..

Анжанна смирилась. Корграхадраэд отказался принимать возражения. Он даже не воздвиг вокруг них какого-нибудь пузыря, ширмы… и она сама не воздвигла, хотя умела такое. Прямо на булькающем трупе колоссального демолорда Корграхадраэд взял ее – взял грубо и резко, словно животное.

И едва он это закончил – из уже полусгнивших останков вылетела его правая рука. Она приросла на прежнее место – а за ней уже летел кровавый трезубец.

И дворец Гламмгольдрига… он перестал разваливаться. Процесс пошел в обратную сторону.

– А?.. Что?.. – растерялась Анжанна.

– Что ж, свадьба закончена, приступаем к новоселью, – расплылся в улыбке Корграхадраэд. – Жаль, мои родители не видели. Такой счастливый момент был. Они бы пустили слезу. Особенно папа.

– Да что происходит?! – глядела на вздымающиеся вокруг стены Анжанна.

– Я тоже хотела бы это знать, – сухо произнесла возникшая из ниоткуда старушка. – Что случилось с Гламмгольдригом?

– О, Гламмгольдриг сдох! – расхохотался Корграхадраэд. – Нам всем будет его очень не хватать!

– А ты сам кто?

– Я-то?.. Я новый Темный Господин. Новый владыка всея Паргорона.

– По какому праву?

– По праву наследования, – посуровел взгляд Корграхадраэда. – Видишь ли, Лиу Тайн, я только что женился на вдове Гламмгольдрига. Так что его счет теперь мой.

– Что?.. – заморгала Лиу Тайн.

– Что?.. – с ужасом пискнула Анжанна.

– Детка, не переживай, я люблю тебя, – ухмыльнулся Корграхадраэд. – И уж точно не сожру.

– Это неслыханно, – произнесла Лиу Тайн. – Ты не только убил первого из демолордов, но еще и занял его место, воспользовавшись юридической лазейкой.

– Да. И что ты с этим сделаешь?

– Ничего, – чуть промедлив, сказала Клубящийся Сумрак. – Поздравляю со свадьбой.

– Спасибо, – поклонился Корграхадраэд. – Знаете, как-то суматошно получилось. Хочу во второй раз провести – только теперь помпезно, с гостями. Ты тоже приходи. Я всех приглашаю! Весь Паргорон!

– Весь Паргорон будет смотреть?! – ужаснулась Анжанна.

– Конечно, детка.

– Боюсь, в ближайшее время у Паргорона несколько другие планы, – заметила Лиу Тайн. – Намечается большая война.

– Нахер войну, – отмахнулся Корграхадраэд. – Ее затеял Гламмгольдриг – и нужна она была только Гламмгольдригу. Но Гламмгольдрига больше нет!

– Мы обсудим этот вопрос, – еще чуть промедлив, ответила Лиу Тайн. – Еще раз поздравляю со свадьбой.

Она исчезла – а Корграхадраэд торжествующе раскинул руки и стал даже слегка пританцовывать.

Он наслаждался своим новым космическим могуществом.

– Мы выжили, – недоверчиво произнесла Анжанна. Она смотрела на пляшущего… мужа?.. и не могла определиться со своими нынешними чувствами. – Мы действительно выжили. Я до последнего не верила.

– Лучше поверь, детка! – хохотнул Корграхадраэд, вовлекая ее в свой танец радости. – Мы выжили и победили! А я теперь демолорд! Мы выжили, мы выжили, теперь я демолорд!..

Авантюра, конечно, была очень рискованной. Корграхадраэд прошел по волоску, натянутому над пропастью. Малейшая ошибка, малейший просчет – и от него не осталось бы даже вздоха.

Но все получилось, как он рассчитывал. По древним законам Паргорона после смерти демолорда счет в Банке Душ переходит к наследнику или наследникам. Кто является таковым или таковыми, решают обычно другие демолорды… и решить они могут очень по-разному.

Но в случае безальтернативной ситуации передача происходит очень быстро. С Гламмгольдригом все было кристально ясно: у него не было завещания, не было потомства, не было вообще никакой родни… но была жена!

И только одна. Это даже редкость для демолорда.

Причем не абы какая. Не полурабыня-смертная, а бессмертная, самая настоящая небожительница.

Но именно потому что небожительница – она не могла принять счет в Банке Душ. Просто не сумела бы воспользоваться.

Однако номинально он принадлежал именно ей. До тех пор, разумеется, пока другие демолорды не обнаружили бы эту ситуацию.

Но они не успели. Тело Гламмгольдрига не успело остыть, его счет в Банке Душ не успел осиротеть – а уж Анжанна повторно вышла замуж.

И ее новый муж тут же заявил права на наследство.

Теперь другим демолордам будет очень сложно его этого лишить. Он ведь уже демолорд! Он успел! Захватил наследство! Теперь он не уступает никому из них… более того, он превосходит их всех! Гламмгольдриг был сильнейшим! Был номером один!

А теперь номер один – Корграхадраэд.

– Надеюсь, Учителя Гохерримов порадует то, что самый непутевый его ученик так высоко поднялся, – расслабленно произнес он, раскинувшись среди пуховых подушек. – Какой вкусный виноград.

– Спасибо, мой господин, – кивнула Анжанна, сотворяя еще кисточку.

– А что сама не ешь?

– Да я… я, наверное, пока воздержусь от трапез, – произнесла гурия, стараясь не смотреть в зеркало.

– А, ну это как хочешь, – хмыкнул Корграхадраэд. – Только не переусердствуй. Ты была самой прекрасной женщиной, когда я впервые тебя увидел.

– Правда?.. Но я ведь тогда уже довольно сильно…

– Я и сам очень крупный, – напомнил Корграхадраэд. – Мне не нравятся женщины, которых толком и не нащупать. Но… это уж как сама пожелаешь. Ты исполнила все мои желания – пусть же исполнятся и все твои.


– Надо же, какой Корграхадраэд романтичный, – изумился Дегатти.

– Да, он у нас именно такой, – подтвердил Янгфанхофен.

– А у нас считается, что он источник абсолютного зла, и для него нет большей радости, чем чьи-то скверные поступки.

– Ну и это тоже.


Спустя несколько дней дворец Гламмгольдрига изменился до неузнаваемости. Корграхадраэд все переделал под себя. Изменил каждую мелочь, каждый штрих.

Он избавился даже от старого бухгалтера. Тот оказался недоволен сменой хозяина и попытался что-то мутить с его счетом. Поставил под вопрос легитимность такого наследования… и в тот же день стал украшением в саду Корграхадраэда. Тот превратил его в фарфоровую статуэтку, а своим новым бухгалтером назначил Бхульха – того самого бушука, что внес малый, но вклад в его победу. Возвысил его до банкира – и Бхульх сразу проникся преданностью к новому господину.

Не забыл Корграхадраэд и остальных демонов, согласившихся тогда передать ему имена. Всех приблизил к себе. Росардарине помог с карьерой, и та вскорости стала вексилларием. Что же до низших, то им – неслыханное дело! – удалось подняться на ступеньку в сословной лестнице.

Это стало одним из первых нововведений, продавленных Корграхадраэдом. В Паргороне впервые появился социальный лифт. Теперь у простодемонов появилась надежда стать приравненными к мещанам, а у мещан – к аристократам. И популярность Корграхадраэда у низших демонов возросла настолько, что ему стали поклоняться, как божеству.

Что же до своей жены-гурии, то ее Корграхадраэд объявил принадлежащей к четвертому сословию. С него-то и начался обычай приравнивать любимых жен демолордов к титулованным, к баронам и вексиллариям.

Не всем понравилась активность нового Темного Господина. На званом вечере, который он устроил для всех демолордов и титулованных, некоторые только что не пытались убить его взглядом. Особенно Джулдабедан, который сверлил бешеным взглядом его полыхающий трезубец.

– Не могу поверить, – качал головой Учитель Гохерримов. – Я просто не могу поверить.

– А и зря, – подлил ему вина Корграхадраэд. – Вот я в себя верил – и все получилось. И ты верь, Джулдабедан.

– Почему я не увидел всего этого в твоих мыслях? – спросил Ге’Хуул, приславший сюда свой мыслеобраз. – Меня давно мучает этот вопрос.

– Потому что я об этом не думал, – снисходительно ответил Корграхадраэд.

– Если бы ты старался об этом не думать, я бы все равно это увидел.

– А я и не старался. Просто не думал. Это несложно. Я думал о своей ненаглядной – и это вполне достаточно меня отвлекало.

– Я не верю, – сказал Ге’Хуул. – Ты был простым демоном. Простой демон не может обмануть меня таким простым способом.

– Не может? А ты загляни сейчас в мои мысли! Я разрешаю!

И Ге’Хуул, конечно же, заглянул. А заглянув – увидел медленный-медленный ментальный поток… нечто такое, что прочесть можно, конечно, но читать придется очень долго. Почти две томительных минуты Ге’Хуул внимал этим волнам, и в итоге прочел всего два слова:

– ВКУСНЫ ПАШТЕТИГ…

– Это мыслительная деятельность кульмината, – констатировал Ге’Хуул. – Теперь я понимаю. Ты умеешь расщеплять сознание. Оставлять для прочтения только то, что хочешь. Редкая способность. Другим полукровкам меня так не обмануть, я все равно вижу оба канала… но я раньше не встречался с полукульминатами.

– Все когда-то случается в первый раз, верно? – хмыкнул Корграхадраэд.

– Могу я подольше?.. я просто хочу понять…

– Нет, сеанс закончен, – захлопнул разум Корграхадраэд. – Не ты единственный хочешь со мной пообщаться.

Ге’Хуула действительно почти отпихнули Гаштардарон и Таштарагис. Терпеть друг друга не могущие, сегодня они временно выступали единым фронтом. Их страшно возмущало, что Корграхадраэд свернул приготовления к Пятому Вторжению… те были почти закончены!

Легионы собирались выступать со дня на день!

– Мечи начищены, кони оседланы! – гневно восклицал Гаштардарон. – Мы соберем богатейшую жатву!

– Э, я никогда особо не любил драться, – отмахнулся Корграхадраэд. – Хоть у моего старого учителя спросите. Я в этом плох. Так что нахер войны.

– Ну так не ходи на нее! Остальным-то позволь! – орал Таштарагис.

– Гохерримы не поймут! – вторил Гаштардарон. – Ты же сам гохеррим… наполовину!

– Гаштардарон. Таштарагис, – сгреб их обоих в объятия Корграхадраэд. – Куда вас несет? Давайте обсудим все, как разумные демоны. Гламмгольдриг все время порол горячку, творил какую-то чушь… но теперь-то у нас я вместо него. Вот, давайте я наложу вам этот вкусный паштетик. А пока вы едите, я изложу вам свою точку зрения.

Таштарагис тупо смотрел на свой паштет. Выросший до его роста Корграхадраэд придерживал Бычьеголового за костяную шею и ласково объяснял, что нельзя превращать окрестные миры в ледяные пустоши. Это неразумно. Они, конечно, дают богатый урожай… но потом-то там вообще перестает что-то расти!

А Гаштардарон, казавшийся рядом с этими двоими совсем маленьким, мрачно внимал рассуждениям Корграхадраэда о том, что набеги – это здорово, охота – это здорово, но как-то они сейчас недостаточно эффективны, нет? Процессы можно оптимизировать. Все можно сделать лучше. И он, Корграхадраэд, лично этим займется.

Ведь он теперь – Темный Господин Паргорона.

## Интерлюдия

– Мне кажется, ты уже ерничать начал к концу рассказа, – заметил Дегатти.

– Нет-нет, нисколько, – заверил его Янгфанхофен. – Я там лично присутствовал и даже немного поработал за бармена. Корграхадраэд именно так себя и поставил. И с того самого вечера и начались изменения в политике нашего мира.

– Вы с ним сразу нашли общий язык? – ухмыльнулся Бельзедор.

– И не только я. На самом деле ведь Темный Господин – это не владыка Паргорона, он ничего не решает единолично. У него всего три и шесть десятых процента акций Банка Душ, это лишь четырнадцатая часть контрольного пакета. Но среди демолордов не так уж много тех, кому в самом деле нужны все эти завоевания, порабощения… мы разумные существа, господа. И, как все разумные существа, мы ленивы и предпочитаем путь наименьшего сопротивления.

– А путь наименьшего сопротивления – это?.. – спросил Дегатти.

– Легационит, мэтр Дегатти, – ответил Янгфанхофен. – Вот Бельзедор может многое тебе о нем рассказать. А еще Супензия, Амак, Сии’Р, Горуганг, Вакоку, Многоостровье, 1667, 1668 и 3414 сектора Сферы Жизни, а также другие территории в десятках разных миров. Мы простираем щупальца очень далеко, мэтр Дегатти.

– Колонии?..

– Конечно. Колонии под прямым управлением, зависимые территории, данники… причем без военных действий, заметь. Не миры целиком, а небольшие их кусочки. Все добровольно и по согласию. В некоторых нас даже считают богами… особенно Корграхадраэда. Ему поклоняется несметное множество смертных и низших демонов. Де-факто он и есть сейчас Темный бог.

– И что, это настолько выгодно, что можно отказаться от войн?

– Представь себе. Прибыль, конечно, несколько меньшая, зато стабильная. А расходы не идут ни в какое сравнение. И потом, этот способ заменил только набеги – и то лишь частично. Так что сейчас мы процветаем, как никогда прежде.

– А ты, получается, знал, что Гламмгольдрига хотят убить… – задумчиво произнес волшебник. – А почему не предупредил?

– Мэтр Дегатти, это Паргорон. Здесь все время кто-то кого-то хочет убить. И я все время что-то такое слышу. Мне о каждом случае бежать докладывать?

– Но это же все-таки не случайного демона убить хотели, а самого Гламмгольдрига.

– И что? Он мне другом не был. Да и кто бы подумал, что у них действительно получится? Я был уверен, что Корграхадраэд или пойдет на попятную или окажется у Гламмгольдрига в пузе. Знаешь, сколько их таких было за десятки тысячелетий, желающих прикончить нашего старого Желудка?

– Не знаю. Сколько?

– На самом деле не очень много, – признался Янгфанхофен. – Это у вас на Парифате полно героев, которые локтями друг друга распихивают, рвутся убить Темного Властелина…

– Ох, как же они меня утомляют… – картинно вздохнул Бельзедор.

– А у нас таким занимались разве что другие демолорды. Про восстание Худайшидана я вам уже рассказывал. Авантюра же Корграхадраэда… он ведь действительно прошел по волоску. Малейшая ошибка, малейший просчет…

– Ты это уже говорил в самом рассказе, – напомнил Бельзедор. – Повторяешься.

– Извини, извини.

– А что Анжанна? – спросил Дегатти. – Она сейчас жива?

– Жива и по-прежнему любимая жена нашего Темного Господина. Самая первая, самая главная и самая очаровательная. Единственная, к чьему мнению он прислушивается. Всего-то их у него сейчас двести штук… сам понимаешь, положение обязывает.

– И как она, похудела?

– Да, но не до изначальных размеров. Вообще, худоба переоценена, – заявил Янгфанхофен, выпячивая свой огромный живот. – Это всего лишь физическая оболочка, ее форма не имеет значения.

– То есть ты сам в любой момент можешь похудеть? – въедливо спросил Дегатти.

– Могу… но зачем?

– Ну просто. Вот пришло тебе, скажем, желание стать стройным. Внезапно. Ты сможешь сделать это быстро? Корграхадраэд превращался в человека, я помню в твоем рассказе. А ты так умеешь?

– Ну как сказать…

– Мне просто интересно, где пролегают границы возможностей демолорда-гохеррима. Гхьетшедарии, это я знаю, ограничены двумя обликами. Ни во что другое они превращаться не умеют, даже демолорды. А что насчет гохерримов? Насколько сложно вам менять внешность? Все ли это умеют или только некоторые? Если все – как часто вы это делаете?

– Дегатти, ты почему до сих пор не преподаватель? – устало спросил Янгфанхофен. – Подумай, сколько людей ты заставил бы страдать. Тебя бы ненавидели все студенты.

– Я преподавал несколько лет, – хмыкнул волшебник. – Иначе я бы даже до магистра не добрался. Я и сейчас иногда читаю лекции в КА. И получается у меня гораздо лучше, чем ты думаешь.

– В самом деле? – усмехнулся Бельзедор. – Честно говоря, мне трудно представить тебя в качестве уважаемого преподавателя. Особенно глядя на твоего дядю.

– Дядя Курдамоль – паршивая овца в нашей семье, – сухо возразил Дегатти. – В последний раз я его видел четверть века назад, на похоронах мамы. И он тогда еще не был твоим приспешником.

– Он не приспешник. Он мой безумный гений. Это разные должности.

– По крайней мере он талантлив, – кисло произнес Дегатти. – Этого у него не отнять. И моему отцу этого было бы довольно… думаю…

– Кстати говоря, – оживился Янгфанхофен, наливая пива в огромный бокал и тут же его выпивая. – Рассказ про Корграхадраэда был ужасно длинным, у меня пересохло в горле, и мы, помнится, договорились, что следующая байка – за кем-то из вас. Мэтр Дегатти, не окажете честь поведать что-нибудь о себе?..

– Обо мне?..

– Ну да. Вы вот оба все расспрашиваете, как я стал демолордом. А как ты стал волшебником? Не поделишься подробностями?

– Хорошо, – опрокинул стопку виски волшебник. – Моя история, конечно, не такая эпичная, как у Корграхадраэда, и в ней нет битв со всемогущими древними чудовищами… но ладно, если хотите, я ее расскажу.

## Не в ладах с собой

1450 год Н.Э., Парифат, Мистерия.

Мне было десять лет, когда я окончательно понял, что ненавижу своего отца. Это был год, предшествующий моему поступлению в Клеверный Ансамбль… я чистокровный человек, а люди обычно поступают в одиннадцать лет. Особо талантливые – в десять или даже девять, но в детстве я не казался особо талантливым…


– Подождите, мэтр Дегатти, – перебил Янгфанхофен. – Вы собираетесь рассказывать от первого лица?

– Ну да. Это же моя собственная история. Я буду странно себя чувствовать, говоря о себе в третьем лице.

– Ладно, допустим.


Я вырос в нашей фамильной усадьбе. В Клеверный Ансамбль, как вы, скорее всего, знаете, принимают любого, кто успешно сдаст экзамены, но так было не всегда. Учиться в Мистерию приезжают со всех концов света, но в ней самой уже много веков живут так называемые старые волшебные династии.

Нас можно отличить по характерным красивым фамилиям. Это старинные фамилии, они восходят к самой Парифатской империи, где их носила высшая аристократия. Сейчас они сохранились только в Мистерии. Одни из основателей волшебных династий действительно были потомками древних аристократов, другие… скажем так, ходят слухи, что некоторые наши предки их попросту присвоили. Теперь уже невозможно знать наверняка – прошло слишком много лет.

Так или иначе, фамилию Дегатти до меня носили многие поколения, так что даже если когда-то мой далекий предок ее и присвоил, теперь это уже не имеет значения. На данный момент это одна из самых старых и славных фамилий, известная множеством волшебников. А мой отец, Гурим Дегатти, еще и женился на Ярдамиле Адорази, девице из не менее старого и славного рода.

Счастья в браке им это не принесло.

У меня была хорошая наследственность. Мой отец, как и я, был профессором Униониса. Матушка – профессором Монстрамина. И дедушка Айза тоже был профессором – Поэтаруса. И дядя Жробис – Арбораза. И тетя Маврозия – Нигилиума. Ну а про дядю Курдамоля вы и сами все знаете.

Сплошные магистры и профессора. Талант на таланте. Причем все из разных институтов. Магия в нашей крови бурлила всеми цветами радуги.

К сожалению, моим родителям с потомством не очень повезло.

Я был самым младшим сыном. У меня было два старших брата и две сестры. И все они родились немогущими… вы знаете этот термин? Так в Мистерии называют тех, кто не имеет волшебного дара совсем или имеет настолько зачаточный, что нет смысла поступать даже в Типогримагику. Даже если за десятилетия упорных тренировок немогущего удастся натаскать на пару самых простейших заклинаний… стоит ли овчинка выделки? По статистике, люди делятся на немогущих и одаренных в примерно равном соотношении. Пятьдесят на пятьдесят.

И вот именно такие дети раз за разом получались у моих родителей. Словно какое-то проклятье легло на наш род.

Конечно, не все Дегатти и Адорази были искусными волшебниками. Кроме тех профессоров, которых я перечислил, у нас хватало и магистров, и лиценциатов, и бакалавров, и специалистов… да и неволшебники тоже попадались. Жена дедушки Айзы была абсолютно немогущей – но от этого я не перестал любить бабушку Лурию. Она единственная ухитрялась смягчать нрав моего отца… он заметно испортился после ее смерти.

И тем не менее, меня с самого детства окружали великие волшебники. И моих сиблингов тоже. Но они, все четверо, родились без способностей – и в некотором смысле это было для них везением.

Мои братья и сестры не учились в КА и не стали магами. Зато им досталось счастливое детство. Раз за разом убеждаясь, что очередной ребенок не сумеет поступить, родители позволяли ему просто жить нормальной жизнью. Как трава растет.

Они ходили в школу, играли, гуляли, влюблялись, сами выбирали будущие профессии и занимались обычными вещами для детей, подростков и юношества. Родители не видели в них пользы для династии.

И я им всегда завидовал.

Во мне-то пользу для династии как раз разглядели. Отец ведь уже начал отчаиваться. Он стал думать, что это конец Дегатти как волшебной фамилии.

Такое бывает. В Мистерии полно немогущих, предки которых были великими волшебниками. Магические способности – штука непредсказуемая. Иногда одаренные дети рождаются кучно, образуя целые семьи чародеев, а иногда наследственность вдруг замолкает.

Но я родился довольно одаренным – и стал отрадой для своего отца. Природа словно высыпала одному мне то, что предназначалось пятерым. Это проявилось не сразу, но когда проявилось…

Скажем так, у меня счастливого детства не было. Едва отец понял, что я не бездарен, как вцепился в меня клещом. Он твердо решил доказать, что его род себя не исчерпал – и с самых ранних лет я рос под круглосуточным надзором.

Я не ходил в начальную школу, как обычные дети Мистерии. Отец учил меня сам и приглашал репетиторов. Репетиторы, впрочем, часто сменялись – не выдерживали отцовского характера. Он предъявлял слишком жесткие требования… как им, так и мне.

За малейшие ошибки меня наказывали. За отлынивание от занятий – наказывали. За просто желание пойти погулять, поиграть с братьями и сестрами – наказывали. У меня был расписан каждый день – и большую его часть занимали занятия.


– А как тебя наказывали-то? – спросил Янгфанхофен. – Конфет лишали или в яму с кольями сажали?

– Что-то среднее, – криво усмехнулся Дегатти. – Сейчас расскажу.


Свой одиннадцатый день рождения я встретил в подвале. Меня посадили сюда вчера вечером, без ужина. Я сидел в темноте и пытался разглядеть что-то внутренним зрением. Мне долго не давался этот навык, знаете ли, и отца это злило.

Я уже хорошо знал этот подвал. Чувствовал очертания предметов. Огромных банок, в которых мама хранила протоматерию, потухшего голема, которого кто-то подарил дедушке на юбилей, и мешки с картошкой. Кучу мешков с картошкой.

Мне было всего одиннадцать, и я ужасно хотел есть. Ведь до ужина я точно так же не получил обеда и завтрака. На дворе стояла луна Ворона, было уже лето, до начала учебного года оставалось недолго, и отец собирался совсем уже скоро отправить меня сдавать экзамены.

И из-за этого он особенно сильно нервничал и злился. Ему все казалось, что я не готов. Что я ленив. Что я плохо учусь. Каждая моя оплошность казалась ему чем-то катастрофическим. Он думал, что я либо тупица, либо нарочно над ним издеваюсь.

В этот раз он разозлился из-за того, что я не мог выполнить упражнение. Отец завязывал мне глаза и требовал называть предметы, которые он показывает.

– Что ты видишь?

– Это… это что-то круглое…

– Конкретнее! Не мямли.

Над ухом предостерегающе жужжали шершни.

– Это яблоко? – попытался я угадать.

Шершень ужалил меня в ухо. Резкая боль отдалась в голову и шею, словно в меня вонзили раскаленную иглу.

– Сколько раз я тебе говорил – не смей гадать! Мы не рыночные шарлатаны! Кого ты пытаешься обмануть? Меня? Себя? Экзаменаторов ты не обманешь! Еще раз!..

– Это… – мой голос задрожал, – это что-то размером с кулак…

– Конкретнее!

Я перебирал в голове все круглые предметы размером с кулак, одновременно тщетно пытаясь рассмотреть.

– Я не знаю. Я не вижу.

– Ты не хочешь видеть. Ты даже не стараешься.

– Я стараюсь!

Шершень ужалил меня в другое ухо.

– Снимай повязку.

Отец кинул мне этот круглый предмет. Он оказался мячом для игры в уош. Тяжко вздохнув, профессор Дегатти произнес:

– Времени все меньше. Если мы хотим как следует тебя подготовить, придется забыть о перерывах на еду и сон. Повязка не помогает? Попробуем подвал.


В темноте я не знал, сколько прошло времени. Возможно, уже наступило утро. Даже скорее всего. Я спал урывками – слишком холодный был пол. В промежутках пытался медитировать – тоже плохо. И я все чаще возвращался мыслями к картошке, которая меня окружала. Представлял ее жареной, вареной, печеной, в мундире и без…

Отец натаскивал меня магии с самых младых ногтей. Обычно в этом нет нужды – программа КА в любом случае начинает с азов. Там даже специально предостерегают от домашнего обучения – если учить неправильно, это может испортить старт. Но отец очень уж хотел поразить все волшебное сообщество – и к одиннадцати годам я уже умел обращаться с маной. Не слишком хорошо, но я мог направлять ее потоки в нужных направлениях.

Чуть-чуть. Я мог немного сдвинуть небольшой легкий предмет, выделить из воздуха каплю влаги… или высечь искру. Один-единственный эон активной огненной маны – и в нужной точке температура на мгновение резко вырастет. Всего на мгновение и всего в одной точке – но если это сделать с бумагой или соломой, можно разжечь костер.

Вот только не было топлива. Даже если получится создать искру – для нее нужен субстрат. И достаточно, чтобы запечь хотя бы небольшую картофелину.

Я стал искать. Наощупь. У меня не получалось видеть ауры, зато получалось их осязать. Отца подобное не удовлетворяло – и это при том, что многие маги не владеют истинным зрением в полной мере. Это не обязательный навык, колдовать можно и «вслепую».

Однако отец полумер не признавал. И я должен был уметь все, что вообще мог уметь ребенок моего возраста… по его мнению.

Я искал. Вокруг были только пыльные мешки и банки с неизвестным содержимым. Может, поснимать мешки и сложить в кучу? Нет. За это отец меня прибьет.

Пальцы нащупали некий сосуд. Глиняный, кажется. Стенки в чем-то маслянистом. Я попытался вспомнить, что у нас есть в подвале. Это может оказаться рапсовое масло, свиной жир, сырая нефть… что угодно.

Вполне возможно, что эта штука легко воспламенится. Вполне возможно, что даже чересчур легко. Несколько секунд я покатал в голове мысль о том, как горько будут плакать родители, когда я сгорю вместе с подвалом, и это меня несколько воодушевило.

Но все же не настолько еще я возненавидел свою жизнь. В родительском доме мне осталось жить всего одно лето. Уже меньше четырех лун. Потом я либо отправлюсь в Клеверный Ансамбль, либо… провалюсь в Паргорон, наверное.

Во всяком случае, если верить моему отцу.

Конечно, из КА я все равно буду иногда возвращаться домой. Как минимум на каникулы. Но это я уж как-нибудь перенесу. Да и отец, возможно, перестанет так давить, когда я наконец стану школяром.

Так я надеялся.

В подвальное окошко кто-то поскребся. Дверь оставалась крепко заперта, но под самым потолком была форточка – и сейчас ее с трудом открывали.

– Майно!.. – раздался детский шепот. – Ты тут?..

– Ага! – подскочил к стене я. – Шершней там не видно?!

– Я ждала, пока они все уснут! – жалобно пискнула Ярдамила. – Прости!

Судя по слабому серому свету, наверху были предутренние сумерки. Я еле рассмотрел веревочку, на которой в подвал спустился сверток. Хлеб совсем высох, а ветчина обветрилась, но я впился в них так, словно это было вкуснейшее блюдо на свете.

Форточка уже закрылась, сестра торопливо убежала. Маленькая Ярдамила единственная осмеливалась чуть-чуть бунтовать против отца. Я самый младший сын в семье, но я не самый младший ребенок. Через три года после меня родилась еще одна дочь – и тоже немогущая, судя по всему. Лет до семи отец еще надеялся на повторный успех, но потом смирился и окончательно сосредоточился на мне.

Остальные братья и сестры со мной почти не общаются. То ли завидуют моей одаренности, то ли боятся тоже попасть в поле внимания отца. А может, я для них просто слишком мелкий – трое самых старших уже совершеннолетние, а Тигрену пятнадцать.

К тому же отец в качестве наказания часто использует еще и бойкот. Если я осмеливаюсь огрызнуться, сказать хоть что-то ему наперекор – он приказывает домашним меня игнорировать. И со мной перестают разговаривать, пока я не попрошу прощения – и пока отец меня не простит.

А он не прощает, пока не поверит в мою искренность. Пока не решит, что я испытал всю глубину раскаяния.

Бутерброд с ветчиной спас меня от голодных мук, а наш подвал – от вероятного сожжения. Честно говоря, я до сих пор не знаю, что за маслянистая субстанция была в том сосуде. Когда отец наконец смилостивился и выпустил меня, я так обрадовался, что забыл посмотреть. А потом… знаете, я никогда не спускался в этот подвал по доброй воле.

Возможно, в тот день наказание бы продлилось, но меня спас приезд родни. Ведь у меня был день рождения, помните? Мне стукнуло одиннадцать. Даже отец не мог сказать гостям, что именинник сегодня сидит в темном подвале.


– А что твоя мать? – спросил Бельзедор. – Вообще не принимала участия в твоем воспитании?

– Мама… сейчас я думаю, что она сознательно от всего дистанцировалась. Дети всегда были для нее скорее докучной повинностью. Ее гораздо больше занимали исследования… ну кому я рассказываю, ты же хорошо знаешь моего дядю Курдамоля. Они с мамой были близнецами… и очень похожими по характеру.


А сегодня приехал другой мой дядя, Жробис. Вот его я всегда любил! Он тогда еще не был профессором, только в прошлом году стал магистром, но… ярыть, мне было наплевать, какой он волшебник! Он был кудесным дядей!.. то есть, он и сейчас кудесный дядя, конечно, но тогда это было для меня гораздо важнее.

К сожалению, он не так уж часто нас навещал. Это дядя Курдамоль иногда гостил у нас целыми лунами, вместе с мамой работал над своими хомунциями. Но он-то адепт Монстрамина, а вот дядя Жробис – Арбораза. Волшебники-местники редко увлекаются путешествиями. Обратная сторона их метода – могущество-то огромное, но становишься накрепко привязанным к своей территории.

С дядей Жробисом приехала его жена и трое детей – мои маленькие кузены и кузина. Слишком маленькие, к сожалению. Для них уже я был слишком взрослым – зато сестренка Ярдамила сразу отправилась играть с ними в постройку замка и кукольное чаепитие.

Дядя Жробис ведь младше моего отца, у них больше двадцати лет разницы. И не так талантлив. Нет, потом он тоже стал профессором, я уже упоминал, но это потом. А на тот момент он был молодым магистром, все его трое детей тоже родились немогущими – но вот как раз он из-за этого нисколько не расстраивался.

Мой любимый дядя был толстым, веселым и добрым, любил поесть и поболтать… знаешь, он слегка напоминал тебя, Янгфанхофен. Но он бы обиделся, если бы его сравнили с паргоронским демоном.

– Что, вихрастый, батька опять тебя прижимает? – потрепал меня по голове дядя. – Ну ничего, ничего. Сдриснешь от него в школу, вздохнешь свободней.

– Он говорит, что я экзамены не сдам, – пожаловался я простодушно.

Дядя Жробис удивленно приподнял брови.

– Гурим, ты зачем ребенка настраиваешь на поражение?! – крикнул он отцу.

– Я готовлю его к неизбежному, если он продолжит так учиться, – холодно ответил тот.

– Тьфу, дурак, – еле слышно ругнулся мой дядя.

Пока что он единственный вручил мне подарок. Набор светящихся красок. В детстве я очень любил рисовать… потом у меня этот интерес угас.

А еще минут через двадцать прилетела моя тетя Маврозия, младшая сестра отца и дяди Жробиса. Она на тот момент тоже была еще не профессором, а только магистром – и раздражала она папу даже сильнее меня. Зато я… я любил ее почти так же сильно, как дядю.

Моя тогда еще довольно молодая тетка была из тех, кого называют «стильными волшебниками». Она очень тщательно подбирала одежду, носила все эти классические атрибуты, использовала специальную косметику, и вообще в ее случае хватало одного взгляда, чтобы понять: перед тобой чародейка, причем некромант. Думаю, она бы тебе понравилась, Бельзедор.

А еще она так и не вышла замуж и принципиально отказывалась заводить детей. Отца злили собственные пять неудач из шести, злили трое немогущих отпрысков дяди Жробиса… но тетя Маврозия даже попытаться отказывалась! Одно время папа наседал на нее так, что она почти перестала прилетать в гости, но потом махнул рукой.

Пока была жива бабушка Лурия, семейные слеты проходили веселее. Она была настоящей душой клана Дегатти. Но три года назад она умерла, а дедушка Айза после этого замкнулся в себе, перебрался в мансарду и весь ушел в свои исторические изыскания. Иногда я все еще пробирался к нему, прячась от отцовского надзора, и часами сидел, слушал байки о старой Мистерии.

Рассказывая их, дедушка оживал, ненадолго становился прежним. Честно говоря, именно как волшебник он никогда особо не блистал и до профессора дошел не столько талантом, сколько многочисленными учеными трудами. Много лет преподавал в КА историю магии.

Формально он все еще оставался главой семьи и хозяином усадьбы. По факту же всем здесь давно заправлял его старший сын – мой отец. Дядя Жробис и тетя Маврозия съехали еще до моего рождения – у первого большое поместье, как у многих адептов Арбораза, а вторая живет в Валестре, на шестом этаже многоквартирной башни.

Я не виню их, что редко приезжали в гости. Желчный нрав моего отца мог выносить только другой мой дядя, Курдамоль. Он вообще мало кого замечал вокруг себя – его интересовала исключительно чистая магия. В отличие от мамы, он так и не стал профессором, да и магистра получил как-то случайно, хотя таланта в нем хватило бы и на премию Бриара. Типичная судьба ленивых и нерасторопных волшебников – они, может, и заслуживают высоких званий, но не хотят тратить время на связанные с ними хлопоты.

Ну а потом он и вовсе отрезал для себя возможность карьерного роста. Стал магиозом. Впрочем, это случится еще очень нескоро и к моей личной истории отношения не имеет.

Поскольку сегодня все-таки был праздник, отец распорядился накрыть стол. В те времена у нас были слуги – и не только артефактные немтыри, но и живые люди… индивиды. Был садовник, угрюмый и неразговорчивый тролль. Была птичница, юная прелестная девушка, которая потом соблазнила моего брата… ну или это он ее соблазнил. Показания разнились.

И была кухарка. Человек, которого я ненавидел почти так же, как отца. Стряпала она изумительно, но была при этом вздорной, ожесточенной особой. Сама из старой волшебной семьи, она была в чем-то моей прямой противоположностью. Я родился единственным одаренным из шестерых детей, она же, напротив, была единственной немогущей из… восьми!

Как я слышал, ее братья и сестры многого не добились. В основном бакалавры и специалисты. Но они все были волшебниками. А она в итоге докатилась до того, что стала прислуживать другой волшебной семье.

Уверен, что она могла бы просто жить у родни на иждивении. Уйма немогущих так живет. Но это нужно проглотить гордость – а гордости в нашей кухарке хватило бы на десятерых. Она решила, что лучше быть служанкой, чем приживалкой – и прослужила в нашей усадьбе до самой смерти.

Причем к моим братьям и сестрам она была несказанно ласкова. Они разделяли ее горькую судьбу. Да и меня она привечала первые годы… пока не обнаружилось, что я отнюдь не бесталанен.

После этого она стала смотреть на меня, как на живое оскорбление.


– Один вопрос, – перебил Бельзедор. – Эта кухарка сыграет какую-то важную роль в твоей истории?

– Нет, абсолютно никакой.

– Тогда зачем ты так долго про нее рассказываешь?

– Извини, отвлекся что-то.


За столом я сразу принялся уплетать за обе щеки. Стряпала наша кухарка, повторюсь, изумительно – причем безо всякого волшебства! Отец терпеть не мог наколдованную пищу.

И глядя, с какой жадностью я лопаю, он едва не ударил кулаком по столу. Не будь здесь дедушки, моих дядьев и теток, маленьких кузенов… думаю, он бы накричал на меня, выволок из-за стола и отправил заниматься. Он всегда так делал, когда ему казалось, что я получаю незаслуженное удовольствие.

Но сегодня он только процедил сквозь зубы:

– Майно, я еще не разрешал тебе есть.

Тогда я стал есть еще быстрее, с вызовом глядя на отца. Почти давился, хватал огромные куски.

Я знал, что при всей родне он меня обеда не лишит. Не в мой день рождения. Завтра мне это наверняка аукнется… возможно, даже сегодня, если дядя Жробис не останется ночевать.

Он вот, кстати, почти ничего не ел. Удивительное зрелище для всех, кто знает моего дядю. Внимательно смотрел на своего брата, постукивал пальцами по столу. Потом медленно произнес:

– Гурим, уделишь мне немного времени после обеда? Надо поговорить.

– И мне, – присоединилась тетя Маврозия, вытирая губы салфеткой.

Конечно, я подслушивал. Прекрасно же понимал, что речь пойдет обо мне. Я залез по водосточной трубе и устроился в выемке возле окна отцовского кабинета. Когда-то там была врезана каменная горгулья, но мама оживила ее в ходе одного из экспериментов. Не знаю, что с ней потом стало.

К тому времени, как я залез, отец, дядя и тетя уже почти перешли на крик. Мама тоже присутствовала, но как раз она молча сидела в кресле, и вид у нее был такой, словно ее до смерти утомило все сущее.

– Гурим, я не знаю, чего ты добиваешься, но я устал наблюдать, как ты тиранишь моего племянника! – гневно говорил дядя Жробис. – У тебя с головой все в порядке? Может, тебе нужна помощь Госпитиума?

– Не указывай мне, как воспитывать моего сына, – ледяным тоном ответил отец. – Занимайся лучше своими.

– Послушай, я понимаю, что ты хочешь Майно добра, – успокоительно произнес дядя Жробис. – Но что у тебя за методы? Что я сегодня видел? Ты его снова моришь голодом?

– Да брось, он это делал на публику, – фыркнул отец. – Хотел опозорить меня, нахальный щенок. Он все время выставляет меня злодеем.

– То есть если я спрошу твоих домочадцев, они подтвердят, что Майно вчера ел вместе со всеми?

– Ой, да брось. Пропустил пару приемов пищи – ему это только на пользу. Он каждый раз закатывает такое представление, словно его пол-луны держали в голодной яме.

Тетя Маврозия вздохнула, теребя сережку в виде черепа. Дядя Жробис невольно втянул живот. Кажется, представил, что это его кто-то лишил пары приемов пищи.

– Сын будет тебя ненавидеть, Гурим, – устало произнес дядя Жробис.

– Когда он подрастет, то поймет, что это было ради его же блага, – отрезал отец. – Мне не повезло с детьми, я пять раз выстрелил вхолостую… но хотя бы один продолжатель у нашей фамилии будет. И я сделаю все, чтобы потом гордиться, что я его отец.

– Ты слишком зацикливаешься на семейной гордости, – покачал головой дядя Жробис. – Волшебство – не единственная достойная стезя.

– Ты бы лучше помалкивал, – зло бросил ему отец. – У меня-то хоть один ребенок одаренный, а у тебя немогущие все! Твоя жена сейчас ведь не беременна?

– Нет, мы решили, что троих нам хватит.

– Вот и помалкивай лучше! Почему для моего брата честь семьи – пустой звук?!

Дядя Жробис отшатнулся, словно отец его ударил. Тетя Маврозия рассмеялась – но веселья в ее смехе не было.

– А тебе почему смешно? – тут же повернулся к ней отец. – Жробис все-таки пытался, хоть и недостаточно. А где твои дети, Маврозия? Почему ты все еще не замужем? Почему ты так идиотски одета?

– Это классический стиль дамы-некроманта, – крутанулась вокруг своей оси тетя Маврозия. Полы ее черного платья взметнулись, на высокой шляпе звякнул колокольчик. – Гурим, в этом мире миллион волшебников. Ничего страшного, если среди них не окажется моих потомков.

– Нет уж, послушай…

Возможно, дальше их разговор стал еще интереснее, но с этого момента я уже не слышал. Дело в том, что меня ужалил шершень. Я услышал, как вздрогнул отец, тут же узнавший о моем присутствии за окном… но дядя и тетя ничего не заметили. А меня окутало серебристой дымкой, и мягко… почти мягко опустило на землю.

Другой шершень ударил меня молнией. Крошечной совсем, но болезненной.

Отцу явно не понравилось, что я подслушиваю. До конца дня его шершни не оставляли меня ни на минуту.

И это были не просто шершни, сами понимаете. Отец, как и я потом, закончил Унионис и колдовал через посредство фамиллиаров, животных-спутников. Фамиллиар у него был как бы один… но в то же время их было множество.

Рой шершней. Коллективный разум. В нем было около тысячи насекомых, и каждое несло одно заклинание. Тысяча шершней – тысяча заклинаний. Причем они постоянно менялись – одни рождались, другие умирали. Менялись вместе с ними и отцовские способности – он постоянно лишался одних заклинаний и обретал другие.

Наверное, это довольно интересно – вот так все время меняться. Сейчас я могу думать об этом с профессиональной точки зрения. Более отстраненно. Могу трезво оценивать достоинства и недостатки такого коллективного фамиллиара.

А также понимаю, что это могло быть одной из причин отцовской… черствости, что ли. Он сам иногда напоминал злое насекомое – одержимое интересами семьи, с рассредоточенным разумом.

Но здесь я уже пристрастен, наверное.

Тем летом со мной произошло еще много чего, но я уж не буду пересказывать каждый эпизод. Вы меня извините, если где-то разочарую, но я ведь не могу изложить тут всю свою биографию. Я, конечно, гораздо моложе вас двоих, но в моей жизни тоже случилось немало всякого.

Итак, отец запугивал и муштровал меня до самых экзаменов. Я стал бояться их сильнее смерти. Ночь перед экзаменами я до сих пор вспоминаю с содроганием – настолько мне было страшно. Были минуты, когда я всерьез подумывал утопиться в семейном пруду, лишь бы избежать предстоящего ужаса. Воды в нем было едва мне по пояс, но об этом я тогда не думал.


– И что, ты утопился? – насмешливо спросил Бельзедор.


Зато сами экзамены внезапно оказались невероятно простыми. Я даже ошалел от того, насколько легко все прошло. В сравнении с тем, как меня натаскивал отец, задания экзаменаторов оказались чем-то плевым.

Я получил за теорию полные четыреста баллов. Максимум возможного, без единого штрафа. У меня все отлетало от зубов. Я отвечал, как автомат – решал арифметические задачи, писал диктант и сочинение, рассказывал о истории Мистерии и перечислял станции портальной сети…

С практикой, понятное дело, максимального балла не вышло. Там вообще трудно к чему-то подготовиться заранее – оценивают не знания, а потенциальные волшебные способности. Но все равно я блеснул и там, получив четыреста девяносто восемь баллов.

Итого у меня было восемьсот девяносто восемь из тысячи. Это великолепный результат. На потоке того года я оказался четвертым.

Четвертым из почти десяти тысяч!

Третье место заняла одна девочка, тоже из старой волшебной семьи. На втором был юный драконенок… но это не в счет, ясное дело. Драконы пропитаны магией, это знают все.

Ну а того, кто занял первое место, вы оба знаете. Будущий мэтр Вератор. На экзаменах он получил девятьсот четыре балла, а сейчас у него премия Бриара второй степени. И хотя в лицо я ему этого никогда не скажу, но он действительно талантливей меня.

Отца мои оценки не обрадовали. Я-то, наивный, думал, что он меня похвалит, раз я получил такой высокий балл. Большинство родителей несказанно радуются, если их дети поступают на бюджет! Это, знаете ли, очень сложно – набрать больше восьмисот баллов! Восемьсот – это уже признак нешуточных способностей!

А я почти что дотянул до девятисот! Занял четвертое место!

Но оказалось, что отца не устраивало никакое место, кроме первого. А эти злосчастные два балла он поминал мне потом еще долго.

– Почему не девятьсот? – наверное раз двадцать спросил он меня за первый же вечер. – Давай еще раз пройдемся по всем испытаниям. Где ты недотянул?

– У Оракула, – дерзко ответил я. – Он напророчил, что я забью своего отца кирпичом в мешке.

То, что я благополучно поступил в КА, да еще и на бюджет, придало мне какой-то удали. Охваченный лихорадочным куражом, я почти перестал бояться отца и неожиданно сказал вслух то, что раньше проговаривал только в мыслях.

Уже через минуту я горько об этом пожалел. Когда отец проморгался, то быстро разъяснил, что между экзаменами и началом занятий еще полторы луны, которые я должен как-то пережить.

Не словами разъяснил, конечно. Он начал с того, что дал мне пощечину. Это был первый и последний раз, когда он ударил меня сам, не через своих шершней.

После этого он долго и нудно перебирал все тридцать испытаний, что я прошел на экзаменах, и критиковал каждый недополученный мною балл. Я не соврал, когда сказал, что хуже всего вышло у Оракула – этот киров истукан присудил мне всего один балл из двадцати. Видимо, прозрел вот эту самую ночь – как я пьянствую с Темным Властелином и Паргоронским Корчмарем.


– Дурак твой оракул, – сказал Янгфанхофен. – Приятная компания, все свои. Кому-нибудь еще пива?

– Кстати, среди моих приспешников полным-полно тех, кто получал у вашего Оракула один и даже ноль баллов, – заметил Бельзедор, сдувая пенную шапку. – И они прекрасные приспешники, я ими горжусь.


До конца лета я жил ожиданием. Меня больше не трогали. Отец периодически читал нотации, но хотя бы отвязался с муштрой. Я поступил, этого уже никто изменить не мог.

Расстроило меня то, что и братья с сестрами почти перестали со мной общаться. Они и раньше редко это делали – завидовали, боялись перечить отцу… но теперь вообще стали смотреть на меня, как на чумного.

Меня это задевало. Я же не виноват, что единственный родился с талантом. В других семьях такое тоже не редкость, волшебный дар – это не что-то повсеместное… но в других семьях к этому нормально относятся. А наши родители остальных своих детей словно вовсе не замечали, все внимание сосредоточив на мне.

Особенно отец, конечно. Маме, в общем-то, и до меня дела не было. Вы же обратили внимание, что она почти не участвует в повествовании? В семейной жизни она тоже почти не участвовала.

Как я уже сказал, у них с отцом не вышло счастливого брака. Хотя они и прожили вместе до самой смерти, но вели себя скорее как соседи, которые вынужденно делят один дом. Возможно, до моего рождения было как-то иначе, не могу сказать.

А потом закончилось то неприятное лето, минул Добрый День и началась осень. Восьмого числа, в день Бумажного Вепря, я, как и все школяры по всему миру, отправился учиться.

Про сам Клеверный Ансамбль я здесь рассказывать не буду. Думаю, вы и так прекрасно о нем осведомлены. Это, конечно, уникальное учебное заведение, второго такого в нашем мире нет, и я был очень горд, что туда поступил.

Меня, как я уже говорил, зачислили в институт Унионис, на факультет великодушия. Вычурное название, и не слишком удачно отражающее суть. Я всегда считал, что называть то, что мы делаем, «великодушием» – это как-то напыщенно. Ну то есть да, мы делимся с животными частицами собственной души, как бы поднимаем их в развитии, одаряем разумом и волшебными способностями… но мы же не бескорыстно это делаем. Это нужно в первую очередь нам самим. Мы таким способом колдуем.


Пес Тифон оторвался от миски, куда хозяин все время подкладывал куски вырезки, сахарные кости и другие лакомства, и долгим немигающим взглядом посмотрел на Дегатти. Тот ответил таким же взглядом. Волшебник и его фамиллиар с полминуты вели неслышную беседу, а потом Дегатти погладил пса, и тот снова начал есть.


Нас, поступивших на Унионис, встретил ректор, мэтр Скидульк. У нас, детей, он сразу вызвал восхищение, потому что выехал верхом на жирафе. Фауна Мистерии в целом довольно обычна, и таких экзотических животных я до этого видел только в зверинце.

– Здравствуйте, дети! – добродушно окликнул нас Скидульк. – Еще раз поздравляю вас с началом учебного года!

– Пасиба!.. – раздались нестройные ответы.

Все таращились на жирафа.

– Меня зовут профессор Скидульк, и я ваш ректор. А это Маммара, моя очаровательная жирафа. Но мы с ней с вами пробудем недолго, потому что мы разобьем вас на два потока, и дальше вами займутся деканы… ну а они раздадут вас классрукам.

Это всем было понятно. Собственно, до ректора нас точно так же поприветствовал президент Провокатониса – университета, объединяющего институты Унионис, Субрегуль, Апеллиум, Нигилиум и Вакуумад. А после мэтра Скидулька я познакомился со своим деканом… а потом классруком… но я не буду их всех описывать. У них не было жирафов, и они не настолько врезались мне в память. Да и не о них моя история.

Об учебе я тоже не буду слишком уж распространяться. Она длилась двенадцать лет. Пять лет базового курса, три – полевой практики, четыре – бакалавриата. Если я стану рассказывать о них всех хоть чуточку подробно, мы съедим все запасы Янгфанхофена.

Так что я сразу возьму большой тайм-аут… или как там называется тот прием, когда проскакиваешь в истории большой срок?.. Тайм… что-то там тайм. Извините, если получается сумбурно, я просто еще никогда никому не рассказывал эту историю, так что сейчас подбираю слова на ходу.

В общем, я перескочу для начала через два года. У нас был урок истории и философии магии… страшно занудный предмет, совершенно бесполезный и чуть ли не самый у нас всех ненавистный. Раньше их вообще было два – история отдельно, философия отдельно, – но за три года до моего поступления их объединили. Кажется, Локателли заявил, что если уж детские страдания неизбежны, то пусть их хотя бы будет поменьше.

Моему дедушке это бы не понравилось. Он, если помните, как раз историю магии и преподавал. Но он вышел в отставку… кстати, как раз за три года до моего поступления. Теперь я вспоминаю об этом, и мне начинает казаться, что этого не сделали раньше только из уважения к дедушке Айзе. Он ведь был одним из самых заслуженных историков.

Вполне может быть, кстати, что он был одним из немногих, кто умел делать этот предмет интересным. Во всяком случае, я его рассказы всегда любил слушать.

А вот у нас историю и философию преподавали без огонька. И не профессор, а всего лишь бакалавр – довольно пожилая волшебница, которой было наплевать и на нас, и на свой предмет. Историю она читала по учебнику и требовала, чтобы мы зубрили имена и даты. Философия же сводилась к набору определений и тезисов.


– Это лучший способ угробить философию, – заметил Бельзедор. – Не только магии – чего угодно. На самом деле это интереснейший предмет – но его нужно правильно преподавать.

– А у кого ей учился ты? – саркастично спросил Дегатти.

– У лучшего учителя в мире. Но мы тут не обо мне говорим.


Я, честно признаюсь, учился спустя рукава. До школы отец выжимал из меня все соки, не давал минуты продохнуть, и как только я избавился от его надзора, то сразу разболтался. Для меня слишком новым и непривычным оказалось, что можно не приготовить уроки, пропустить занятие, не слишком усердно тренироваться – и тебе это сойдет с рук! Не всегда, конечно, учителя у нас были довольно строгие… но в сравнении с отцовским террором они были ласковы, как щеночки. Я сразу научился обводить их вокруг пальца.

К тому же суровое дошкольное образование дало мне слишком большую фору. Поначалу я сильно опережал тех, кто начал с чистого листа, ничего не умея. Я уже владел основами – умел поглощать и применять ману, чувствовал ауры, знал назубок теорию… и поначалу мне все давалось безо всякого труда. Я привык, что я лучше всех, что стараться особо не нужно – и в дальнейшем это сослужило мне дурную службу. К тому времени, когда началось что-то для меня новое, я вконец обленился.

В итоге моя успеваемость стремительно падала. Первый год обучения я неизменно лидировал, но во втором уже сильно скатился, а к началу третьего все стало совсем плохо.

Мне старался помогать наш классрук, мэтр Эльгалини. Дело в том, что он знал моего отца – очень хорошо знал. Проходил у него полевую практику… а вы уже поняли, каков мой родитель в качестве преподавателя.

На уроках классрук никогда не давал мне спуску – и тогда я считал, что он ко мне придирается. Думал, что он мстит за то, как с ним обращался отец. Это потом я понял, что он, наоборот, мне сочувствует и по мере возможности пытается выправить мою испорченную выучку.

И, в общем, со временем я прислушался к Эльгалини… частично. В том, что касалось непосредственно волшебства, я в конце концов взялся за ум. Мне это и самому было интересно все-таки. Да и талантом меня Кто-То-Там не обделил.

Но были предметы и сопутствующие, не касающиеся прямо волшебства. Для общего развития. Исчисление, каллиграфия, метафизика, мироустройство, ПОСС, фундаментальная магия и, конечно, история и философия магии. Это все я, упрямый мальчишка, считал никчемным мусором и почти подчеркнуто игнорировал. В общем-то, я и по сей день считаю, что в КА подобным предметам уделяется излишне много времени в ущерб тому, что действительно важно… но сейчас я по крайней мере понимаю, что в целом они небесполезны.

А тогда… как я уже сказал, у нас был урок истории и философии магии, когда я ввязался в драку. Мне просто было слишком скучно, и пока остальные скрипели перьями под монотонный бубнеж мэтресс… ярыть, как же ее звали?.. ну назовем ее мэтресс Занудди. Я правда забыл ее имя – все-таки это было семьдесят лет назад.

Так вот, пока остальные скрипели перьями, я таращился в окно, мечтал о своем великом будущем и плевал из трубочки жеваной бумагой. Я часто делал это на теоретических занятиях и стал со временем настоящим виртуозом. Мог с другого конца аудитории попасть хоть в замочную скважину – и пару раз таки проделывал этот трюк. Обычные детские шалости, все так иногда развлекаются, кроме совсем уж паинек.

Мне очень хотелось попасть в прическу мэтресс Занудди. У нее была высоченная шевелюра с характерным «гнездом»… знаете, я по сей день уверен, что она применяла какое-то заклинание, чтобы эта конструкция не разваливалась. Ее фамиллиаром была сова, и она жила прямо у хозяйки в волосах. И мне очень хотелось подстрелить эту сонную жирную птицу, которая на проверочных занятиях парила над нами и следила, чтобы никто не списывал.

Но я не рискнул, конечно. У мэтресс Занудди не было чувства юмора. Мэтр Эльгалини еще мог бы посмеяться вместе с шутником… хотя наказать все равно бы наказал. В КА строго с дисциплиной – сами понимаете, обучают-то будущих волшебников.

Поэтому я целился в своих же соучеников. Плюм!.. Плюм!.. Плюм!.. Мне было скучно. Одни раздраженно отмахивались, другие недобро на меня косились. Честно, я сейчас не горжусь тем, что тогда делал, но… кто осмелится сказать про себя, что ни разу не делал другим пакостей? Уж точно не вы двое.


– Я не делал, – ухмыльнулся Янгфанхофен, глядя на Бельзедора.

– И я не делал, – совершенно серьезно кивнул Бельзедор. – Никогда. Ты тут один такой, Дегатти.

– Ой, да пошли вы на кир! – возмутился волшебник. – Я же знаю, что вы…

– Кто мы? Ну кто? Говори прямо.

– Дегатти, ты что, своих друзей обидеть хочешь?

– Да вы мне не друзья!

– Еще и дружить с нами не хочет.

– Как был шалопаем, так и остался.

– Если будете издеваться, я вообще дальше рассказывать не буду!


Как вы могли понять, систематические издевательства со стороны отца меня не сломили, зато характер мой стал довольно скверным. Возможно, он и без его влияния стал бы таким, не знаю. Но мне все-таки кажется, что это в значительной мере вина отца.

Я просто слегка опьянел от безнаказанности… очень относительной, но все-таки.

И оправданием мне может служить то, что я никого не задирал первым. Честно говоря, в те годы я был мальчиком замкнутым и даже робким… но как-то уж так вышло, что именно меня избрала мишенью одна компания задир. Коноводом у них был Урдилл, юный горный тролль… тролли словно самой природой предназначены для того, чтобы кого-то задирать.

В любом учебном заведении встречается травля. Дети – жестокие существа. А Урдилл был еще и родом из какого-то аула, где жили по исконным традициям троллей. Ну вы знаете – уважение к сильнейшему, постоянное самоутверждение за счет издевательств и колотушек. Для троллей это норма.

А я, как мы помним, получил один из самых высоких результатов на вступительных экзаменах. Четвертый в общем зачете, и первый – если брать только Унионис. Урдилл, который быстро понял, что в мире волшебников мускулы особой роли не играют, счел меня главным соперником – и я горько пожалел о своих восьмиста девяноста восьми баллах.

Он изводил меня с первых же лун учебы. Все-таки не с самой первой, пожалуй: какое-то время он присматривался ко мне, к другим школярам, к вообще обстановке. Урдилл рос не в Мистерии, а в горном захолустье, ему все было тут в новинку, и поначалу он робел не меньше меня.

Но он был троллем, так что освоился очень быстро. Завел знакомства с ребятами постарше, нашел себе парочку подпевал – орчонка Звиркудына и Звирр’Кра-а, птенца гарпии. Помню, Урдиллу понравилось, что их имена начинаются одинаково. Проще запомнить.

Ну а меня он облюбовал в качестве кулачной груши. Знаете эти нелепые штуковины, по которым надо бить, отрабатывая удары? У нас на физмагии тоже такие были. Ну и Урдилл решил, что между мной и ими есть несомненное сходство.

Он был ребенком – но и я тоже. При этом он был троллем – а у тролля по умолчанию преимущество перед человеком. Поэтому я поневоле научился хорошо бегать и прятаться в укромных местах. А поскольку Урдилл не был моим отцом, глотать обиды молча я не собирался – и наше противостояние длилось вот эти самые два года.

На занятиях и в перерывах между ними я изводил эту троицу всеми силами. Плевался в них из трубочки, подсылал оскорбительные записки, подсовывал на сиденья что-нибудь острое, а в карманы – куриные яйца… ну все в таком духе. Урдилл не был тупым (иначе не сумел бы поступить в КА), поэтому поблизости от преподавателей никогда меня не трогал. Пару раз ему даже удавалось именно меня выставить злодеем.

Но после занятий роли менялись. Они гонялись за мной по всей территории КА, чтобы отлупить. Урдилл был медлительным и неуклюжим, зато Звиркудын как будто вообще не уставал, а Звирр’Кра-а умела летать. Помните ту охоту Тасварксезена? В каком-то смысле я даже благодарен Урдиллу – он хорошо меня натренировал.

Обычно им быстро надоедало. У них были и другие развлечения. К тому же со временем я становился все более колючей грушей.

Я ведь не убегал от проблем, как может показаться. То есть убегал, конечно, но только вынужденно. Сложно встретить лицом проблему, которая на две головы выше и вдвое больше весит. В свои тринадцать лет Урдилл без труда одолел бы и взрослого человека, что уж говорить о сверстниках.

Но мы учились в волшебной школе. И со временем его превосходство в силе стало падать в цене.

Физмагия. Она начинается с первого же курса и поначалу это просто физические упражнения. Гимнастика, атлетика, игровые состязания, борьба и прочие методы развития тела. Но в названии этого предмета не просто так присутствует «-магия». Уже начиная со второго курса к обычной физкультуре добавляются уроки чародейской самообороны. Элементарные боевые и защитные чары. В разных институтах программы разные, но обязательный минимум есть везде.

К тому же дополнительную физмагию можно брать факультативом. И я брал. Я ее еще как брал. А поскольку я успел кое-чему научиться еще до поступления в КА, уже к концу второго курса Урдилл перестал нападать на меня в одиночку.

Со своими подпевалами он все еще легко брал надо мной верх, но один на один… тролли ведь на самом деле трусоватые существа. Как и гоблины, их дальние родственники, они обычно избегают драк, в которых у них нет явного преимущества. Просто у троллей это явное преимущество бывает гораздо чаще.

И теперь мы возвращаемся на тот злосчастный урок истории и философии магии. Я плевался из трубочки в соучеников – и моей главной мишенью был Урдилл. Ну и Звиркудын тоже. Звирр’Кра-а сидела в верхней части аудитории, на жердочке для гарпий, кукк, апинид и других летающих разумных, которым трудно сидеть на обычных лавках. Я неоднократно пытался подстрелить и ее, но угол был очень уж неудобный.

Зато в Урдилла я попал на удивление удачно. После очередного выстрела он стер мокрый катышек с лысой башки, обернулся ко мне, погрозил кулаком-дынькой и злобно зашипел… а я выстрелил еще раз.

И комочек жеваной бумаги влетел ему точно в рот.

Тролленок поперхнулся и страшно закашлялся. Он кхекал и кхекал, держался за горло и махал руками, пока к нему не подошла мэтресс Занудди. Ее сова приглушенно ухнула, Урдилл особенно громко кашлянул – и мокрая бумажка впечаталась волшебнице в лоб.

Глядя, как педагог отчитывает моего злейшего врага, я испытывал одновременно ужас и восторг. А когда урок закончился – вылетел из лекционной быстрее ветра.

Тот день запомнился мне надолго. Обозленный Урдилл решил, что маленький человечек чересчур обнаглел – и травил меня, как дикого зверя. Он тоже учился уже третий год, азами успел овладеть и вполне уверенно шел по аурическому следу. Как та детская игра, в которой убегающие обязаны время от времени оставлять на земле или стенах меловые отметки – только я-то никаких отметок не оставлял.

Моей единственной надеждой было как следует запутать Урдилла. Смешать свою ауру с таким количеством других, чтобы он меня потерял. В то же время я должен был избегать открытых пространств – Звирр’Кра-а высматривала меня с воздуха.

В конце концов я спрятался в библиотеке. Мистическом и таинственном месте в самом центре Клеверной площади. Там все настолько пропитано магией, что найти меня не сумел бы не то что Урдилл, но и сам Медариэн.

В первые годы я редко посещал библиотеку. Только по учебным надобностям. Позже я пристрастился к чтению и стал бывать там чаще, но в тот раз я и сам быстро заблудился в бесконечных коридорах. Читальные залы я пересекал крадучись, стараясь не потревожить старшекурсников и взрослых волшебников. По открытым книгохранилищам шагал медленно, с любопытством разглядывая уходящие ввысь полки, катающиеся туда-сюда лесенки, многомерные картотеки-указатели…

А потом наперерез мне вышел Звиркудын. В будущем этот орчонок станет уважаемым волшебником, сам будет преподавать в Клеверном Ансамбле, но тогда он был просто драчливым мальчишкой. Я знал, что если он меня нашел, то и Урдилл где-то рядом, а потому сразу развернулся и бросился наутек.

– Майно, погоди! – насмешливо крикнул мне в спину орчонок. – Дай что-то скажу!

– Отправь письмом! – ускорил я бег.

Орки бегают очень быстро. Среди смертных двуногих лучше них в этом разве что эльфы, но орки зато еще и очень выносливы. Пытаться от них убежать – это как пытаться убежать от бродячей собаки. А поскольку в любой момент из-за поворота мог выйти еще и тролль, я бежал осторожно, стараясь побольше петлять меж стеллажами.

Я попытался даже толкнуть один стеллаж, опрокинуть его между собой и Звиркудыном… но боги всех миров, какой же он оказался тяжелый! Мне было всего тринадцать лет, а чародеем я был еще совсем-совсем начинающим.

К тому же мне показалось, что какая-то сила еще и удерживала стеллаж дополнительно. Мне он показался прибитым к полу… возможно, так и было на самом деле, но я все-таки думаю, что дело в магии. Или же кто-то из духов библиотеки заметил происходящее и вмешался…


– Теперь он рассказывает про стеллаж, – вздохнул Бельзедор. – Дегатти, ты все время отвлекаешься на какие-то незначительные детали. Я надеюсь, тот орчонок поймал тебя и отдубасил.

– Не дождешься, – огрызнулся Дегатти.


Нет, Звиркудын меня не поймал. На самом деле, завернув очередной раз за угол, я налетел на другого мальчишку, и мы вместе упали на пол. Он держал стопку книг – те разлетелись во все стороны.

– Не ушибся? – дружелюбно спросил мальчик, помогая мне подняться.

Гораздо дружелюбнее, чем сказал бы я на его месте. Ярыть, любой был бы как минимум раздосадован в такой ситуации. Но этот не только ни в чем меня не упрекнул, но и будто проявил искреннюю заботу… не уверен, была ли она в самом деле искренней, но выглядело очень похоже.

Поэтому я особенно удивился, заметив, что он тоже орчонок. Субтильный, с нетипичными чертами лица, но явный орк. Более того, мне показалось, что где-то я его уже видел… а потом вспомнил. Тот самый Вератор, что опередил меня на целых шесть баллов.

После экзаменов мы ни разу не пересекались. Он поступил в тот же университет, но в другой институт. Субрегуль, а не Унионис. Интересов у нас общих не было, занятий тоже. Собственно, я и запомнил-то его только потому, что он все-таки был лучшим абитуриентом года.

И вот теперь я сбил его с ног в библиотеке. Но прежде, чем я успел хотя бы извиниться, меня догнал Звиркудын – и он тоже врезался в Вератора. В нас обоих, если быть точным.

– Ха-ха-ха-ха!.. – рассмеялся Вератор к моему удивлению. – Ну вы даете! Это библиотека, а не спортзал!

Он помог подняться и Звиркудыну, как бы случайно оказавшись между нами. Тот насупил кустистые брови, с подозрением глядел на Вератора. Явно ждал, что тот полезет в драку.

Но тот как будто вовсе не обиделся. Только цокнул языком, глядя на рассыпавшиеся книги и сказал:

– Надеюсь, мэтр Мазетти ничего не заметил, а то у нас будут неприятности.

Я поднял томик, упавший мне под ноги. Звиркудын тоже неохотно поднял две книжки. Меряясь настороженными взглядами, мы подали их Вератору.

– Спасибо, – поблагодарил он так искренне, словно это не из-за нас все рассыпал. – Я Вератор, третий курс Субрегуля.

– Звиркудын, третий курс Униониса, – буркнул мой недруг.

– Майно Дегатти, третий курс Униониса, – присоединился я.

Когда нас наконец нашел Урдилл, мы уже сидели кружком, обсуждая недавно изданный «Рыцарь Парифат и Морское Чудовище». Я не читал этот роман, но оказалось, что Звиркудын и Вератор читали – и теперь они взахлеб пересказывали мне содержание.

Наверняка, Урдилл сходу бы мне вмазал – но Вератор заметил его первым и очень подчеркнуто обрадовался. Восхитился росту и ширине плеч хулигана, стал расспрашивать, сколько тот жмет одной рукой – а тролли существа хвастливые и падкие на лесть. Урдилл размяк почти сразу же… ярыть, Вератор не зря был лучшим на потоке.

Факультет дружбы Субрегуля – это такая методика, которая немного родственна нашему факультету великодушия. Только они не отделяют частиц собственной души, создавая волшебных компаньонов, а просто обмениваются… дружбой. На самом деле это, конечно, слепки аурической сигнатуры, которые образуют между волшебником и его «друзьями» прочную связь.

Очень полезная штука, вообще-то. Одни адепты факультета дружбы умеют превращаться в тех, с кем «подружились». Другие – временно обмениваться телами. Третьи – одалживать у них знания, умения, волшебные способности. Четвертые могут их призывать, менять местами… именно этим потом будет заниматься Вератор. Он станет лучшим дружбомагом в мире и создаст огромную сеть взаимовыручки… но это будет гораздо позже.

А тогда он был просто жизнерадостным мальчишкой, который походя помирил нас, заклятых врагов. Мы с Урдиллом не стали друзьями, конечно… собственно, мы потом снова рассорились, но он хотя бы перестал меня травить.

Зато со Звиркудыном я по сей день в хороших отношениях. Даже был у него на свадьбе.

Вы вот были когда-нибудь на орочьей свадьбе? Это три дня неистового кутежа.

В общем, после того дня жизнь моя стала полегче. Я начал понимать, что большинство волшебников – в общем-то, неплохие индивиды. Среди них очень много чудаков, сумасбродов и разных странных типов… но именно из таких и получаются обычно самые лучшие волшебники! Магия сама по себе отклонение от нормы, и она предпочитает яркие краски.

Таким образом, когда я приехал домой на летние каникулы, то мог с чистым сердцем ответить отцу, что завел хороших друзей. Он каждый раз меня об этом спрашивал, и я каждый раз отвечал одно и то же – но раньше я врал, а теперь сказал правду.

Если быть точным, отец спрашивал, завел ли я полезные знакомства. Его самого дружба всегда привлекала не как самоцель, но только как метод получения выгоды. Все индивиды, которых Гурим Дегатти, называл друзьями, были ему лично чем-то полезны. Ни одного такого, с кем он просто весело проводил время… я не уверен, что отец вообще умел весело проводить время. Он всегда занимался чем-то важным. Даже развлекался так, словно предварительно составил план и скрупулезно ему следует.

Но в тот раз он, кажется, почувствовал, что теперь я говорю искренне. Если раньше он лишь сухо кивал, то теперь глянул на меня с толикой душевной теплоты. Он все-таки не был совсем уж бесчувственным, мой отец. Казался таковым, но глубоко внутри все же хранил что-то человеческое…

– Это тебе, – сказал он мне в тот день. – Ты закончил третий курс, и тебе уже четырнадцать лет. Думаю, пора.

Подарок. Отец раньше не делал мне подарков на день рождения. В Мистерии это очень важный праздник, его почти все отмечают довольно шумно… председатель Локателли вообще каждый раз устраивает торжество государственного масштаба. Но папа никогда не отмечал свой и очень холодно относился к чужим. Считал это блажью.

Подарок не был упакован – но я бы очень удивился, если бы оказалось иначе. Дело даже не в отце, а в том, что мой подарок сидел в клетке – и изрыгнул крошечный огонек, когда я приблизил лицо.

Дракончик. Отец подарил мне детеныша карманного дракона. Эти крохотные существа – дальние родственники настоящих драконов и очень на них похожи… только меньше раз этак в сто. Размером с небольшого голубя, с чешуей всех цветов радуги, карманные драконы не умеют разговаривать, но они очень умные и дружелюбные, а волшебства в них – хоть отбавляй.

В качестве фамиллиаров они идеальны. Я даже не могу навскидку назвать вариант лучше. Да и волшебники других институтов частенько заводят их в качестве питомцев. Окажетесь в Мистерии – наверняка увидите прохожих с карманными драконами на плечах.

Мой был совсем молодым, чуть крупнее воробушка, и очень любопытным. Едва я открыл дверцу, как он вскарабкался по рукаву и полез дальше, цепляясь за шею острыми коготками. Однако впивались они не так глубоко, как у кошек, например, так что больно не было.

А потом дракончик пыхнул огоньком мне в ухо, и мой восторг стал вообще непредставимым.

– Спасибо, – сдавленно промямлил я. – А как его зовут?

– Никак, – холодно ответил отец. – Он будет твоим фамиллиаром – а фамиллиарам не дают имен.

И он действительно стал моим фамиллиаром. Отец лучше всех знал кухню Униониса и подарил мне питомца в самый нужный момент. Почти все обзавелись фамиллиарами именно на четвертом курсе, и лишь некоторые дотянули до пятого.

Моему дракончику все завидовали. Они идеальны во всех отношениях, но не слишком дешевы. Многим школярам, особенно тем, кто учился платно или по целевому, такие были банально не по карману. Они либо приходили в школу уже с питомцами, либо подбирали бродячих, либо покупали кого-нибудь попроще. Некоторым, самым везучим, перепадали детеныши чужих питомцев.

На самом деле в случае с фамиллиаром это не так уж важно. Он все равно скорее инструмент, живая волшебная палочка. Тем не менее, если животное изначально волшебное, это несколько облегчает процесс работы и дает мелкие, но приятные дополнения. Нас было двадцать шесть в группе, и лучшими фамиллиарами по общему мнению были мой карманный дракон и единорог Оллинии.

Да, пришло время рассказать про Оллинию. Мою первую любовь. Первые три курса я видел в ней просто девчонку с остроконечными ушами. Но на четвертом мои глаза почему-то все чаще искали ее лицо. Я будто случайно оказывался рядом с ней, искал любой повод заговорить. У нас с ней были лучшие фамиллиары в группе, и это оказалось прекрасной темой для общения. Она хвалила моего дракончика, я вместе с ней навещал единорога. Крупных фамиллиаров, сами понимаете, держат не в общежитиях, а в зверинце КА, в отделении для питомцев.

А когда на летние каникулы она уехала к родным, я понял, что скучаю. И началу пятого курса обрадовался чуть ли не сильнее, чем когда-то – началу первого.

А вот Оллиния вернулась печальной. Из-за ее имени и упоминания остроконечных ушей вы могли подумать, что она эльф, но это не так. Она полуэльф, смешка.

Ее родители очень любили свою дочь, но вот родные со стороны матери… знаете, эльфам частенько присущ бытовой расизм… видизм. На просто связи своих с людьми они смотрят снисходительно, как на каприз, краткосрочную интрижку… мы же в сравнении с ними бабочки-однодневки. Даже великие волшебники не живут так долго, как самые обычные эльфы. Говорят, когда-то они были подлинно бессмертными, как демоны и титаны… не знаю уж, правда ли это, но готов поверить.

В общем-то, сам по себе брак эльфа и человека не кажется им чем-то недопустимым. Все равно же продлится недолго. Но вот общие дети… полуэльфы предпочитают жить среди людей, потому что среди эльфов им тяжело. Они живут всего триста лет, черты лица у них совершенно человеческие, а смешанную кровь выдают только остроконечные уши. И чистокровные эльфы смотрят на них… ну вот примерно как мы смотрим на полугоблинов. С брезгливостью, скажем так.

К тому же полуэльфы бесплодны. У людей и эльфов могут быть общие дети, но не общие внуки. Собственно, это единственное, что худо-бедно мирит эльфов с подобным потомством – далеких последствий не будет, раса не выродится.

Но мне это все было неважно. Мне было всего пятнадцать лет, и детей я заводить не собирался… собственно, я ими по сей день так и не обзавелся. Да и в брак так и не вступил… хотя все могло сложиться иначе, закончись иначе моя связь с Оллинией.

На пятом курсе у нас уже начались настоящие отношения. Да, это была всего лишь подростковая влюбленность, но мне тогда казалось, что это то самое великое чувство, которое описывают в романах. Я их к тому времени уже много прочел.

На протяжении пятого курса мы с Оллинией все сильнее сближались. Вместе с ней участвовали в соревнованиях по зодерине… вы ведь знаете эту интеллектуальную игру, которую выдумал председатель Локателли? Очень увлекательная. Сражались в школярской бестиарии – она со своим единорогом, я с дракончиком. Ходили в кружок юных тезароквадиков – именно тогда я пристрастился к поиску затерянных сокровищ.

К началу весны мы уже вовсю строили планы на будущее. Пятый курс – последний из базовых, по его окончании школяр сдает первичные экзамены и делает выбор между бакалавриатом и полевой практикой.

Очень сложный выбор. Бакалавриат – это еще четыре года обучения в самом Клеверном Ансамбле, а по их окончании – звание бакалавра. Полевая практика – это три года обучения непосредственно у волшебника-куратора, а по их окончании – звание специалиста. Но для нас с Оллинией, разумеется, было очевидным, что мы пройдем то и другое, и станем лиценциатами.

Вообще, некоторые удивляются, почему так много волшебников ограничивается чем-то одним. Почти две трети. Казалось бы, что может быть разумнее, чем отучиться по максимуму, стать лиценциатом и получить возможность продвигаться дальше? Магистратура, профессура, возможно премии Бриара в отдаленном будущем…

Но это далеко не так просто. Во-первых, на бюджете учатся все-таки немногие. Нужны недюжинные способности, чтобы получить больше восьмисот баллов. А те, кто получил меньше, но все же поступил – они учатся за деньги. И недешево. К тому же КА обеспечивает только проживание и питание – остальным приходится обеспечивать себя самостоятельно. А жизнь в Мистерии дорогая.

Честно, я понятия не имею, как выживают малоимущие дети, поступившие на бюджет. С платниками и целевиками по крайней мере все понятно – их снабжают всем необходимым те же, кто оплачивает саму учебу. Не всегда щедро, но средства для жизни у них обычно есть.

Во-вторых, даже лиценциатом может стать только и впрямь одаренный… или очень усердный. А большинство середняков и ниже довольно быстро понимает, где пролегает их потолок. Многие из них даже держат в планах после бакалавриата пойти на практику или наоборот, но уже в процессе доходят до мысли, что эти лишние три или четыре года ничего им не прибавят. Ну и удовлетворяются тем, что сумели получить.

В конце концов, звание – это всего лишь звание. История знает бакалавров, которые были могущественней профессоров.

Но я что-то совсем уже ушел в сторону. Мы-то с Оллинией, конечно, собирались пройти как бакалавриат, так и практику. Вопрос был лишь тот, в каком порядке.

Плюсы и минусы есть у обоих вариантов. Если первой ты берешь практику, то тебя курирует всего лишь лиценциат, зато бакалавриат потом будет углубленный. Если же первым берешь бакалавриат, то он будет попроще, зато куратором потом будет как минимум магистр, а лично я рассчитывал на профессора.

Но куда важнее то, что практика проходит индивидуально. Мы с Оллинией на три года расстанемся. Почти наверняка уедем в разные страны. Даже если так совпадет, что нам обоим достанется Мистерия, мы можем оказаться на разных концах острова.

– Подожди, – сказала она. – А что нам мешает попроситься вдвоем к одному куратору?

– Если мы сначала возьмем практику, нас распределят к лиценциатам, – объяснил я. – А лиценциат может курировать только одного практиканта за раз.

– Почему? – удивилась Оллиния.

– Ну вот потому. Недостаточно жирна индюшка.

– Но мы же все равно сможем переписываться… зеркалиться…

– Ну да. Три года.

– Ну и что? Все равно мы еще не совершеннолетние.

Оллинии хотелось начать с полевой практики. Она была на год старше меня, но полуэльфы взрослеют медленней людей, так что выглядела она скорее на год младше. Я не буду тут распространяться на интимные темы… но особо распространяться и не о чем. Я воспитывался в старой семье строгих нравов, а ее матушка была эльфом классической формации.

Выводы делайте сами.


– Дегатти, что же случилось с тем благочестивым юношей? – насмешливо спросил Бельзедор. – Как он превратился… в тебя?

Волшебник сердито зыркнул на него, но продолжил рассказ так, словно ничего не слышал. Янгфанхофен с улыбкой подлил им виски.


…В конце концов я все-таки убедил Оллинию, что практичней будет сначала взять бакалавриат. У нас будет целых четыре года на развитие отношений. Мы сможем окончательно определиться в своих чувствах. И если к концу бакалавриата мы все еще будем вместе – сможем подать заявку на совместную практику. Магистры могут брать до двух практикантов одновременно, а профессора – даже до трех.

И к ним частенько попадают лучшие друзья или влюбленные парочки.

Должен заметить, что лично у меня тогда не было сомнений на счет нашего будущего. Я был уверен, что люблю Оллинию. Уверен со всем пылом пятнадцатилетнего подростка. А вот она подходила к вопросу более трезво. Именно она не хотела торопиться, бросаться в омут с головой… она ведь сама выросла в семье со множеством бытовых проблем.

А мои отношения с родителями к тому времени казались уже совсем сносными. Я редко с ними виделся, приезжал домой только на каникулы, и почти забыл о том, как обращался со мной отец раньше.

В конце концов, с тех пор минуло почти пять лет. Треть моей жизни. Я сильно изменился за это время.

То, что я хочу сначала пойти на бакалавриат, мой отец одобрял. Моими оценками он тоже был доволен. К концу пятого курса я окончательно выправился и неизменно держался среди лучших.

А вот об Оллинии я ему не рассказывал. И маме тоже. Возможно, я бы поделился с дядей или тетей, попросил совета… но не выпало возможности.

Однако в день Бумажного Волка отец узнал обо всем сам. Я так хорошо помню точную дату, потому что Бумажный Волк – не случайный день в году. Это один из главных праздников Мистерии – открытие ежегодного фестиваля Бриара.

Отец никогда его не пропускал. Он не слишком-то часто покидал усадьбу, но каждую весну, накануне Бумажного Волка, непременно отправлялся в Валестру – на четыре или семь дней, а в 1438 году, наверное, и на все десять. Но этого я точно не знаю – я родился годом позже того фестиваля, на котором Хаштубал Огнерукий получил Бриара первой степени.

В тот раз отец отправился на четыре дня. Это был 1454 год, фестиваль проводился стандартный, и премию Бриара вручали только одну – третьей степени. Если мне не изменяет память, в тот раз ее получила Маденка Ижи. Мы с Оллинией были там, на трибунах.

И мои родители тоже были. А кроме них – еще тридцать тысяч индивидов… так, стоп, погодите-ка. Если это было на церемонии вручения премии Бриара, то это было не в день Бумажного Волка. Это было в день Железного Волка, на четвертые сутки фестиваля… слушайте, извините, что путаюсь в деталях. Я стараюсь, но… ладно, ладно, не смотрите на меня так, я сейчас продолжу.

Так вот, я подозреваю, что отец втайне надеялся сам получить Бриара, потому и являлся на фестиваль железно, каждый год. Он ведь был профессором – и незаурядным. Эти его шершни… о моем папе можно много чего сказать, но обвинить его в бесталанности не посмел бы никто.

Честно говоря, меня даже немного удивляет, что лауреатом он так и не стал… возможно, конечно, дело в его неприятном характере, но вообще-то лауреатами становились мудаки и похлеще. Ученый совет не всегда бывает абсолютно беспристрастен, но они очень стараются оценивать исключительно заслуги. Не принимать во внимание личные качества.

Ладно, неважно. Может, отец все-таки был менее одарен, чем мне тогда казалось. Родители часто кажутся детям этакими всесильными божествами. Мы слишком зависим от них и порой не замечаем, что они самые обычные люди, с обычными человеческими слабостями.

И речь сейчас вообще не о том. Речь о том, что несмотря на тридцать тысяч зрителей на трибунах, отец каким-то образом разглядел нас с Оллинией.

Я его в этот момент не видел и не знаю, какое у него было выражение лица. Но могу себе представить. Судя по тому, что он высказал мне потом – крайне недоброе.

Мама вернулась в усадьбу тем же вечером. А вот отец, к моему великому удивлению, на следующий день нанес мне визит. Школяров из Мистерии родные навещают не так уж редко, так что мои соседи по комнате ничего странного в этом не заметили. А вот я…

– Кто тебе эта юная особа? – сразу взял быка за рога отец.

– Сокурсница, – неохотно буркнул я.

– Просто сокурсница или нечто большее?

– А что? – отвел я взгляд.

Я не собирался с ним откровенничать. Ну в самом деле – кто он мне такой?.. ах да, отец. Ну все равно, моя личная жизнь – это моя личная жизнь. А он еще и сразу взял неверный тон.

– Я хочу знать, чего от тебя ожидать, – сухо ответил отец. – Тебе почти шестнадцать. Ты близок к брачному возрасту.

– Чего?.. – заморгал я.

– Ты слышал меня. Я хочу быть уверен, что ты не свяжешь жизнь с неподходящей партией.

– А что не так с Оллинией?! – возмутился я.

Я на тот момент правда не понял. Мне-то казалось, что она очень даже подходящая партия. Одного со мной возраста, будущая волшебница, одна из лучших на потоке… наполовину эльф, к тому же.

Оказалось, что именно в этом и состоит проблема. Отец медленно и внятно объяснил мне, что полуэльфы стерильны. А это значит, что внуков у него не будет. И род Дегатти загнется.

– Папа, у тебя еще пятеро детей! – вспылил я.

Он только поморщился и отмахнулся. Все мои старшие братья и сестры на тот момент уже покинули родовую усадьбу, и отец, как я слышал, практически не интересовался их жизнью. Только бедная Ярдамила все еще жила с родителями, ходила в школу для немогущих и очень радовалась, когда я приезжал на каникулы. Достигнув совершеннолетия, она уедет в Нгелту и станет одним из лучших кондитеров в мире, но на моих родителей это впечатления не произведет.


– Можно спросить? – вмешался Янгфанхофен. – Ты все еще общаешься с сестрой? Или она уже в Шиассе?

– Она умерла в прошлом году, – неохотно ответил Дегатти. – Ей было семьдесят восемь – весьма преклонный возраст для неволшебницы. Я был на похоронах, если тебе интересно.


– Что не так с Янфаром, Мазирой, Тиком, Астаной, Ярдамилой? – повторил я вопрос. – Я понимаю, к чему ты клонишь, но почему ты так уверен, что мои дети точно будут одаренными, а на их потомстве можно заранее ставить крест? Способности часто проявляются через одно или несколько поколений! Вот хоть председатель Локателли…

– Мы династия Дегатти, – сверкнул глазами отец. – Династия волшебников. У нас не может быть через поколение. Или несколько. Главой дома всегда должен быть маг. Я – глава дома. Ты – мой наследник. После моей смерти ты получишь усадьбу…

– Глава дома – дедушка. Он все еще жив, вообще-то.

– Не перебивай меня. И у тебя устаревшая информация. Кстати, похороны послезавтра.

– Дедушка умер?! – разинул рот я. – Когда?!

– Позавчера.

– А вчера ты сидел и смотрел закрытие фестиваля?! И ничего не сказал мне?!

– Я говорю тебе об этом сейчас. Не уходи от темы. Какие у тебя планы насчет этой полуэльфки?

Я ответил что-то невпопад. Меня словно камнем по голове ударили. Я только что узнал о смерти любимого деда, а отец требовал немедленно разъяснить мои матримониальные планы.

Дичь какая-то. Идиотизм.

Именно в этот момент я впервые заподозрил, что моего отца настиг один из самых частых недугов волшебников – безумие. Все-таки он на протяжении многих десятилетий был в постоянном ментальном резонансе с роем шершней. Тысяча злобных насекомых, поколение за поколением.

В общем, я тогда попросил отца уйти. Но до скандала дело не дошло. Я был слишком раздавлен смертью дедушки, чтобы думать о чем-то еще.

С Оллинией я в тот день не виделся. И на следующий тоже. Я сразу помчался в деканат и взял три выходных по семейным обстоятельствам. Узнав о смерти профессора Айзы Дегатти, мне дали эти выходные без разговоров.

Наша усадьба далеко от Валестры. Конечно, Мистерия – остров, но остров очень большой. И Валестра – на северо-восточном берегу, а усадьба Дегатти – на юго-западном, рядом с Радужной бухтой.

Ну как рядом… до моря вспашек десять. Пешком – часа два топать. Но мы пешком-то обычно и не ходили, так что ерунда.

В той области Мистерии вообще много усадеб старых семей. Там очень красиво, много озер, водопадов и маленьких речек. Все покрыто зеленью, леса с живописными полянами…

Но от Валестры очень далеко. По меньшей мере вспашек шестьсот. Большой у нас остров, говорю же. Пешком такое расстояние не пройти и за десять дней, так что я хотел, как обычно, воспользоваться големическим омнибусом. У нас каждый день ходит рейсовый, туда и обратно.

Но оказалось, что на сегодняшний я уже опоздал. А завтрашний привезет меня домой только ко второй половине дня – а я хотел попасть туда как можно быстрее.

К счастью, я уже заканчивал пятый курс. И мой карманный дракон уже не был просто забавным зверьком. Я еще в прошлом году обратил его в фамиллиара, мы вовсю вели задушевные беседы, и через него я овладел несколькими полезными трюками.

Одним из них было умение летать.

Один из любимых трюков адептов Униониса. Входишь в резонанс со своим фамиллиаром – и перенимаешь какие-то его свойства. Скорость, силу, обоняние, подводное дыхание… зависит от конкретного животного.

И я уже не раз поднимался в небо, через своего дракончика создавая фантомные крылья. Но пока что моим рекордом дальности были тридцать вспашек. А шестьсот – это, сами понимаете, гораздо больше.

Но я не хотел просить отца меня телепортировать или носиться по КА в поисках другого скоростного транспорта. Я уже ощущал себя волшебником. Очень юным и еще мало что умеющим, но уже не нуждающимся ни в чьей помощи.

К тому же горячее желание придало мне сил… это на самом деле имеет огромное значение. Любое заклинание срабатывает тем лучше, чем сильнее волшебник жаждет, чтобы оно сработало.

И я взлетел.

Я хорошо помню тот день. Была середина весны, воздух дышал свежестью, Мистерия цвела всеми красками, и я несся над ней на фантомных крыльях. Дюжиной локтей выше парил мой дракончик, дружески меня подбадривая.

Отношения между волшебником и его фамиллиаром сложно описать тому, кто ничего подобного не испытывал. Это очень тесная и глубокая связь, пронизывающая насквозь вас обоих. Помню, первые дни после ее установления я стеснялся ходить в уборную и делать некоторые другие вещи – ведь фамиллиар в любой момент мог это увидеть и даже почувствовать… а он уже не был просто животным.

Но со временем к этому привыкаешь. Начинаешь воспринимать фамиллиара как часть самого себя. Представьте, что кроме обычных конечностей у вас есть еще одна – отдельная, но тоже ваша. У нее к тому же есть и собственная личность, так что это имеет некоторые оттенки шизофрении… главная проблема Униониса, вообще-то. Я все еще иногда думаю, каким бы был мой отец, свяжи он судьбу не с коллективными насекомыми, а с обычным позвоночным животным, как большинство адептов моего института.

Ладно, неважно. Похороны прошли обыкновенно. Я впервые в жизни увидел тетю Маврозию плачущей, а дядя Жробис был тих, молчалив и почти ничего не ел. Отец вернулся из Валестры только накануне церемонии и лично провел ритуал. Я, будучи по факту уже практикующим волшебником, участвовал в нем вместе с родителями, дядьями и тетей. Помогали также более дальние родственники, несколько престарелых друзей дедушки и кое-кто из его бывших учеников.

Ну вы знаете этот ритуал прощания с великим волшебником. Дедушка был профессором, так что имел полное право таковым называться. И в его окружении было много других великих волшебников, так что все прошло на славу. Мы очистили его тело изнутри, забальзамировали внутренности, уложили в саркофаг и захоронили глубоко под фундаментом, среди других таких же саркофагов. Некоторые органы и часть крови были превращены в терафимы, один из которых я по сей день ношу зашитым в воротник. В старых волшебных семьях это давняя традиция.

Кроме того мы вновь ритуально провозгласили, что наша усадьба – дом для всех Дегатти, живых и мертвых. Трижды присовокупили к списку имя дедушки Айзы. Оставили ему хлеб, оставили вино. Чтобы, если его духу вдруг захочется, он мог спокойно вернуться – навещать потомков или даже обитать домашним призраком.

Что вы на меня так смотрите? Во многих старых усадьбах Мистерии живет кто-нибудь из духов почтенных предков. Мы же все волшебники, в конце-то концов. Это нормально.

Не знаю, возвращался ли потом дедушка. Дело в том, что это был последний раз, когда я посещал родовую усадьбу. Со дня похорон и по нынешнее время моя нога не переступала порог отчего дома.

Дело в том, что когда я вернулся в Клеверный Ансамбль, Оллиния сказала, что мы расстаемся. Вот так просто, не ходя вокруг да около. Она всегда отличалась прямым характером.

– Почему?! – выпучил я глаза. – Что случилось?!

– Не обязательно чему-то случаться, – отвела взгляд Оллиния. – Мы просто не подходим друг другу.

– И ты поняла это за последние три дня, потому что?..

– Я… мне очень жаль, Майно. Просто по-другому никак!..

Она заплакала и убежала. А я так опешил, что остался стоять посреди коридора.

Конечно, я не оставил это так просто. Я был обязан узнать хотя бы причину. Но ни в тот день, ни на следующий я нигде не мог отыскать Оллинию. Она явно избегала меня.

Общежития КА разделены на мужскую и женскую половины, пройти можно только в холл и только если тебя ожидают. Поймать ее на занятиях не удавалось – к пятому курсу наши расписания стали отличаться. Я видел ее на прикладной магии, но она специально села в другом конце аудитории и не отрывала глаз от тетради.

Тогда я решил подстеречь ее в зверинце. Хотя бы раз в день она была обязана навещать своего фамиллиара. Я прекрасно помнил, в каком стойле живет ее единорог, и собирался либо дождаться ее там, либо просто высказать все самому фамиллиару. Мы ведь можем слышать и видеть друг через друга.

Но если я хочу ее дождаться – на глаза единорогу лучше не показываться. По вышеупомянутой причине. Если она действительно избегает меня, то будет знать, что я здесь.

Но потом я вспомнил, что она в любом случае будет это знать. Как я уже умел летать через своего фамиллиара, так Оллиния умела ощущать… некоторые вещи. Единороги – мощные принимающие эмпаты. Именно поэтому их так трудно повстречать в природе, а уж тем более поймать – разумных существ они чувствуют на огромном расстоянии.

Ну а мою ментальную картину Оллиния уже выучила наизусть. Так что я вдохнул и зашел внутрь.

Смотритель отдела копытных питомцев проводил меня ленивым взглядом. Я зашагал вдоль стойл – коней, быков, оленей, верблюдов, козлов. Прошел мимо верхового кабана Звиркудына – тот приветственно хрюкнул. Мимо пегаса нашего декана – он посмотрел на меня так же подозрительно, как обычно смотрел и сам декан.

Единороги стояли в самом конце. Три особи. Их держали в отдельном вольере – очень чистом, с искусственным прудом. Конечно, тут в основном фамиллиары, они все разумны или полуразумны, но единороги-то такими были и раньше.

Мой дракончик сразу вспорхнул с плеча и приземлился на роге единорога Оллинии. Тот всхрапнул и тряхнул бородкой.

– Мне нужны ответы, – обратился я к фамиллиару. – Я всю ночь не спал.

Я старался не смотреть на двух других единорогов. Неизвестно, чьи это фамиллиары, но их волшебники наверняка уже в курсе моей личной драмы.

Единорог глядел на меня своими глазами – большими, влажными, почти человеческими. В них будто плескались звезды. Я не мог слышать чужого фамиллиара, но мог говорить ему – и знал, что он меня понимает. А поскольку это единорог, он даже может ответить – пусть и не словами, а ментальными образами.

Но пока что он молчал. А я… я вдруг заметил на его носу след укуса насекомого. Покрасневший, слегка опухший прокол.

Шершень. Это был шершень – я понял сразу же. У меня у самого когда-то было немало таких ранок.

Я рассвирепел. Конечно, мне сразу все стало очевидно. Спустя некоторое время я все же нашел Оллинию и добился от нее подтверждения моих подозрений, но мне это было не так уж и нужно.

То, что отец сделал… это на опасной грани с Карцерикой. Подсудное дело. Давление на школяра, нанесение физических повреждений… не самой Оллинии, конечно, но фамиллиары по законам Мистерии считаются частью волшебника. Чем-то вроде автономного органа. Причинение им вреда карается так же, как и причинение вреда человеку.

В дальнейшем я опять-таки выяснил, что отец угрожал не самой Оллинии. Не становясь магиозом, он мало чем мог ей угрожать. Он угрожал мне. То есть ей, конечно, но… короче, он пообещал, что если она не порвет со мной, то он от меня отречется. Лишит наследства и перестанет меня содержать. Я учился на бюджете, конечно, но другие-то расходы у меня были. В неполных шестнадцать я еще не мог зарабатывать сам.

Он заверил ее, что сделает это обязательно. Мол, ему неинтересен сын, на котором оборвется родовая линия. Так что выбирайте.

Возможно, если бы мы были постарше, мы бы просто посмеялись над отцовским ультиматумом. Но мы были подростками. А Оллиния еще и полуэльфом. Она перепугалась до смерти – за меня… да и за себя тоже. Отец каким-то образом посеял в ее голове уверенность, что она загубит мое будущее и я буду ее ненавидеть. А для эльфов нет ничего хуже, чем если от тебя отречется твой дом, твоя семья. И хотя я потом попытался ее убедить, что мне плевать на наследство, на родовую честь… у меня ничего не вышло, если вкратце.

Меня тогда огорчило еще и то, насколько быстро она опустила руки и решила, что наши отношения обречены.

От накопившейся ненависти меня буквально накрыло. Я не помню, как добежал до общежития, как написал номер на стекле дальнозеркала. Помню лишь, как орал на отца в голос:

– Я – не твои кировы шершни, которых ты селекционируешь!!! Разводи их – а меня не надо!!! И только посмей ее снова тронуть!!!

Разговор был не слишком долгим. Отец смотрел на меня с искренним недоумением, как бы не понимая, чем я недоволен. И это бесило еще сильнее.

После этого я резко изменил планы. Я больше не хотел видеть этого человека, поэтому немедленно отправился в деканат, забрал свою заявку на бакалавриат и подал другую – на полевую практику. Моему решению не удивились – школяры нередко меняют выбор в последний момент.

Кроме того, я попросил, если возможно, направить меня в какую-нибудь глушь. За пределы Мистерии и как можно дальше от портальных станций. И вот этому решению деканат уже удивился – обычно-то просят о прямо противоположном. Но на практику в таких местах желающих немного, так что мне охотно пошли навстречу.

Экзамены я сдал блестяще. Пытаясь прогнать тяжелые мысли, я с головой ушел в учебу и до конца семестра не отрывался от книг и тренировок. В конце луны Дельфина мне был выдан аттестат о начальном волшебном образовании и направление на полевую практику.

Те летние каникулы я провел у дяди Жробиса. Он охотно дал мне кров. Они с отцом из-за этого поссорились, но это не было чем-то новым. До конца луны Горностая я жил в уютном доме под кроной грамадеваты – жертвенного древа, из которого черпают силу адепты Арбораза. Там же отметил и Бонадис, Добрый День.

А когда наступила луна Вепря, я покинул Мистерию и отправился к своему куратору. Семи отведенных на дорогу дней хватило в обрез – деканат исполнил мое желание и законопатил так далеко от портальной станции, что я еле уложился даже с умением летать.

Серьезно, дикая глушь. Я даже не помню название страны. Одно из тех микроскопических королевств, которых по всему Парифату рассыпаны тысячи. Во многих нет даже придворных волшебников – настолько бедны их правители.

Мне, впрочем, досталось относительно зажиточное – они могли позволить себе лиценциата. Это уже достаточно серьезно, скажу я вам. Правда, это был нелюдимый старик с мерзким характером, который брал за услуги недорого, но и почти не приносил королевству пользы. Его банально боялись лишний раз потревожить. Под стать волшебнику был и фамиллиар – столетний злобный барсук.

Не знаю, зачем он вообще взял практиканта. Возможно, решил все-таки стать на старости лет магистром, но я что-то сомневаюсь. Теперь мне иногда кажется, что он был скрытым магиозом, который просто затаился в том медвежьем углу, а меня обучал исключительно чтобы не привлекать лишних подозрений.

Я ни разу не ловил его ни на чем запрещенном, но в его башне была закрытая комната, куда он не впускал даже меня. Барсук всегда появлялся из ниоткуда, если я вдруг заходил в ту часть дома. А взгляд у него был ох и недобрый!..

Хотя обучал он неожиданно хорошо… не барсук, конечно, а его волшебник. Неприятный был тип, сварливый, но из тех, которые если уж за что-то берутся, то вкладывают в это всю душу. Среди кураторов, увы, часто попадаются те, для кого практикант – просто бесплатный прислужник или досадное условие для нового звания.

Но этот старик был не из таких. Он, правда, полностью переложил на меня прием посетителей и ту работу, что он все-таки делал для короля, но это было отличной практикой. Я многому научился за те три года.


– А как его звали? – спросил Бельзедор.

– Мэтр Гуцей Свалиборг, – чуть промедлив, припомнил Дегатти.

– А, ну значит, ты практиковался в Инкитии.

– Что?.. – заморгал Дегатти. – Да, точно… а ты откуда знаешь?

– Не отвлекайся, рассказывай дальше.


В Мистерию я вернулся девятнадцатилетним юношей. За три года моего отсутствия там произошли серьезные перемены. В 1456 году Новой Эпохи, как известно, Мистерию атаковала Империя Зла, а председатель Локателли и лорд Бельзедор сошлись в поединке. Война была короткой, но разрушительной, а после нее произошел раскол еще и в ученом совете. Медариэн со скандалом покинул пост президента Риксага, и его занял ректор Элементурия, Хаштубал Огнерукий.

Но я все это пропустил. Я в тот год лечил овец, принимал сложные роды, призывал дождь, гонял упырей на болотах и снимал кошек с дерева. И это было по-своему неплохо. Тихая, спокойная жизнь с минимумом ответственности. Мне все кланялись, подносили мелкие подарки и называли «ваша мудрость». Возможно, я бы мог к этому привыкнуть.

Признаться, в первый год у меня было сильное желание не возвращаться вообще – получить зачет за практику, стать просто специалистом и послать в Паргорон бакалавриат. Понятия не имею, как сложилась бы моя жизнь, поддайся я тогда этому желанию.

Но я все-таки передумал. Уже в том возрасте я был волшебником не из худших – и мне хотелось продолжать учебу. Душа жаждала величия. Я был уверен, что способен на большее… думал, что могу перевернуть мир.

Частый порок талантливых волшебников.

За три года в Инкитии я скопил немного деньжат и сумел снять малюсенькую квартирку на улице Тюльпанов. Кстати, ту самую, которую ты описывал в своей истории, Янгфанхофен. Я потом приобрел ее в собственность и сделал точкой привязки для фамиллиара-кошеля. Но это произойдет только через четверть века, когда я буду уже магистром.

Жилье нужно было мне только до начала учебного года. Я не собирался возвращаться в родовую усадьбу и не хотел снова навязываться дяде Жробису. Что же до тети Маврозии, то она тогда переживала сложный период в жизни, да и квартира у нее была небольшая.

Мэтр Свалиборг выдал мне отличную характеристику, и на бакалавриат я поступил легко. Оллиния, которая своих планов не изменила, училась уже на четвертом курсе, я же поступил на первый, причем углубленный, для специалистов. Так что на занятиях мы не пересекались, а после первой же встречи обнаружили, что эти три года сделали нас фактически чужими людьми. Она оставалась все той же красавицей, но я уже не был тем ошалевшим от любви подростком.

К тому же на третьем курсе она начала встречаться с моим бывшим недругом – Звиркудыном. Кому-кому, а его родителям ее видовая принадлежность была безразлична. Не знаю уж, как насчет ее родителей, не справлялся как-то. Возможно, в этот раз против оказались они, поскольку спустя еще пару лет Оллиния рассталась и со Звиркудыном… но это уже не имеет отношения к делу.

В общем, эта страница моей жизни закрылась, и я стал жить дальше.

Четыре года бакалавриата прошли для меня как в дурмане. То были самые золотые годы юного студиоза, я ни от кого не зависел, шарахался по злачным местам и искал на свою голову приключений. Не могу сказать, сколько раз я участвовал в дуэлях и просто дрался в подворотнях. Меня знали в лицо хозяева всех пабов Валестры. Именно тогда я пристрастился к азартным играм – да так пристрастился, что в будущем это едва меня не сгубило. А еще больший азарт у меня вызывали походы по чужим опочивальням… но об этом я рассказывать не буду, не ваше это собачье дело.

Но при этом я продолжал отлично учиться. Я был бюджетником, не платил за обучение даже медного лемаса и хотел, чтобы так и оставалось. От родительской поддержки я ведь отказался, а собственных средств катастрофически не хватало. Изредка мне удавалось что-то подзаработать, еще реже я выигрывал в манору и кое-что подкидывали дядья – Жробис и, к моему удивлению, Курдамоль. Возможно, его просила об этом мама.

Отца я подчеркнуто игнорировал. Он, впрочем, особо и не пытался со мной связаться. Холодно и редко общался с матерью – да она и говорила в основном о своих хомунциях. Ее страшно занимали эксперименты с созданием микроскопического разума… из них ничего не вышло, само собой.

Бакалавриат я закончил с отличным результатом. Вскоре после того, как мне исполнилось двадцать три, я сдал итоговые экзамены, и за все получил высший балл.

Но что мне делать дальше, я не знал. У меня не было никаких планов на дальнейшую жизнь. Я просто хотел стать лиценциатом. Мне почему-то казалось, что после этого все как-то само собой образуется.

Но вот экзамены позади. Осталось посетить выпускную церемонию, получить диплом и распрощаться с Клеверным Ансамблем. Как минимум на десять лет – потом можно будет вернуться на магистратуру.

Последнюю ночь я провел в общежитии. Утром долго валялся на койке, пытаясь решить – куда направиться после церемонии? Большинство моих сокурсников уже как-то определились, некоторые успели даже устроиться на работу, а целевиков и вовсе ожидало вполне конкретное будущее… не слишком радужное, если спросите меня. Но я бы сейчас предпочел даже такое закабаление полной неизвестности.

Позавтракав, я собрал вещи. У меня их было не слишком много. При моем образе жизни редко обрастают барахлом, так что все уместилось в одном дорожном мешке. Я еще вчера договорился с хозяином доходного дома, что снова сниму у него ту малюсенькую квартирку – для начала еще на одну луну. Потом либо продлю, либо перееду. Куда именно – я пока не решил.

Церемония выпуска бакалавров завершилась позавчера. А сегодня в Делектории выпускают лиценциатов. Большую часть года в этом огромном дворце проходят только вступительные экзамены – они долгие и сложные, поэтому абитуриенты поступают малыми партиями. Но в самом конце луны Дельфина Делектория чествует тех, кто уже отучился, успешно закончил Клеверный Ансамбль.

Стал полноправным гражданином Мистерии.

К моему огромному удивлению, в холле меня встретили родители. Я давно уже не видел их иначе, как в дальнозеркале. Отец почти не изменился, хотя в его волосах пролегла пара седых прядок, а взгляд как будто стал еще отстраненнее. Мама чуть заметно улыбалась – кажется, ее все-таки радовало, что хоть один ее ребенок стал волшебником.

Тем более, что я закончил в числе лучших. Я уже заметил в толпе Урдилла – он тоже начинал с полевой практики, и сейчас при виде меня кивнул практически дружелюбно. Огромный жирный тролль гулко хохотал и теребил моему сокурснику загривок, а тот вяло отбивался, отпихивал родителя.

Мой таких эмоций не проявил. Он сухо кивнул и произнес:

– Закончил все-таки. Я до последнего думал, что ты все испортишь.

– Вот какого ты обо мне мнения, – безучастно сказал я.

– Кто бы на моем месте не был? Взгляни на себя объективно. Кроме неплохих волшебных способностей достоинств у тебя нет. Ты ленив, разболтан, несдержан и сам не знаешь, что для тебя лучше. Я изо всех сил старался вырастить из тебя достойную личность, но никогда не верил, что у меня получится. Слишком не повезло с исходным материалом.

– Но я все-таки стал волшебником.

– Пока что только лиценциатом, – отмахнулся отец. – На это даже тролли способны. Впрочем, это все-таки лучше, чем немогущесть, поэтому я объявил тебя единственным наследником. Возможно, мои внуки окажутся лучше моих детей.

– Хочешь сказать, твои остальные дети не получат ничего? – моргнул я.

Отец только пожал плечами.

– Итак, ты пришел на мой праздник, наговорил мне гадостей… – медленно произнес я. – Я не понимаю, чего ты добиваешься-то вообще. Позлить меня? Ну да, я злюсь.

– Злишься?.. – как будто искренне удивился отец. – Не понимаю, почему. Я только что сказал, что ты будешь единственным наследником усадьбы и моего состояния.

– Ну здорово. Когда-нибудь в будущем я получу твои деньги. А мои братья и сестры невзлюбят меня уже сейчас. Спасибо, пап.

– Не за что. И тут не о чем переживать. Остальные мои дети немогущие, так что умрут скорее всего раньше меня. А ты – волшебник. И твоя главная задача в этой жизни – не осрамить меня и фамилию Дегатти. Поскольку речь о тебе, на многое я не рассчитываю, но подняться на сцену за дипломом сумеешь даже ты.

Я пристально смотрел на отца. Пытался понять, не затянувшаяся ли это шутка. Но нет, он говорил все это абсолютно серьезно.

Интересно, как мама вообще с ним живет?

Ладно, потерплю еще немного. Колокол уже прозвенел – дипломантов Униониса приглашают в зал.

Родители с гордым видом двинулись в бельэтаж, к зрительным местам. А я поплелся в партер – там предстояло ожидать, пока ученый совет назовет мое имя.

Мне не очень-то и хотелось туда идти. В прошлые годы я пару раз посещал выпускную церемонию. Сидел обычно не в бельэтаже, а на галерке, на самой верхотуре. И хватало меня ненадолго – очень уж долгая и скучная это процедура.

Ну сами представьте. В Клеверном Ансамбле одновременно учится около ста тысяч студентов. Большинство успешно заканчивает и получает диплом. Специалистам их вручают удаленно, но бакалаврам и лиценциатам – здесь, в Делектории, на торжественной церемонии. Сами сумеете подсчитать, сколько дипломантов сейчас сидит в партере, если каждый из них провел в этих стенах девять лет?

Ладно, не буду вводить вас в заблуждение. Их там не десять тысяч, конечно. Зал громадный, конечно, да еще и многомерный, но мы бы просто не уложились по времени. Даже если просто выдать диплом и пожать руку – это хотя бы полминуты. А в сутках всего двадцать шесть часов.

Поэтому общая процедура длится двенадцать суток. В первые шесть дипломы вручают бакалаврам, во вторые шесть – лиценциатам. И сегодня день Провокатониса – университета ленивых волшебников. Тех, что колдуют с помощью всяких волшебных существ. Повелителей демонов, духов, нежити, элементалей, немтырей… и фамиллиаров.

В зале все равно яблоку упасть было негде. И это при том, что большинство предпочитает не высиживать всю церемонию – она даже так невероятно долгая! – а дождаться, пока очередь дойдет до их института. Сейчас вот объявили Унионис – значит, с Нигилиумом почти закончили. Порядок каждый год определяют жребием – и в этот раз мы идем вторыми.

Но время еще есть. Еще минимум минут десять. А конкретно у меня – пожалуй, так и целый час. Дипломы вручают в алфавитном порядке, а буква «L» (Д мягкое) в парифатском алфавите идет восьмой.

Так что я завернул по дороге в уборную. Мне было не по себе. Я не знал, что чувствую. Полученное только что отцовское напутствие… у меня во рту стояла горечь. Усевшись на мраморной скамье, я уставился в стену и в первый момент даже не понял, что ко мне кто-то обращается.

– …Я говорю – ты лиценциат? – терпеливо повторил сидящий напротив детина.

Я тупо кивнул.

– Диплом уже получил?

Я снова почему-то кивнул. Не знаю, почему.

– Отлично! – ухмыльнулся детина, работая вытиральной палкой. – Меня Лурдом звать. У нас тут компания подобралась… отправляемся в поход, знаешь ли. Хочешь с нами? Все расходы оплачиваю.

Я уставился на этого Лурда. Да, он выглядел типичным авантюристом. Загорелый, атлетического телосложения, со шрамом на щеке и мечом… прекрасный у него был меч, скажу я вам. Похуже моего нынешнего, но все равно прекрасный. Волшебный, разумеется.

При этом сам Лурд волшебником не был. Это я сразу же понял.

Немного подумав, я кивнул в третий раз.

– Не пожалеешь, – пообещал мне Лурд. – Подтирайся, а я скажу ребятам, что нашел нам мага. Дракончик у тебя кудесный.

Короче, я не попал на свою церемонию. И диплома не получил. Уже потом из рассказа того же Урдилла и дяди Жробиса, который, как оказалось, тоже пришел меня поддержать, я узнал, что произошло в зале.

Ничего особенного, в общем-то.

– Дегатти! – объявил со сцены наш ректор, добрейший мэтр Скидульк. – Майно Дегатти!

И молчание было ему ответом. Сидящий на плече ректора тукан щелкнул клювом, его глаза замерцали. В то же самое время отец поспешно рассылал по Делектории своих шершней – только вот не было уже меня в Делектории. Я в это время уже скакал к порталу.

– Ну… ладно, мэтр Дегатти отсутствует, – неловко произнес Скидульк. – Родители в зале?.. хорошо. Передайте вашему сыну диплом. С этого дня он официально лиценциат Униониса, поздравляем.

Я не видел, какое лицо было у отца, но в тот момент он точно мной не гордился. По-своему мне его жаль – ведь он всю жизнь ждал этого момента.

Наверное, если бы я мог повернуть время вспять, то поступил бы тогда иначе… но я этого не могу. И мне остается только гадать, почему я вообще сорвался по первому зову какого-то подозрительного незнакомца… я до сих пор не нахожу ответа на этот вопрос.

Если честно, я был сильно не в ладах с собой.

Мой рассказ слишком затянулся? Хорошо, я расскажу еще только о том, чем закончился тот поход… это ведь было мое первое настоящее приключение.

Самое первое – и сразу же из высшей лиги. Те ребята, к которым я сдуру присоединился, собирались ни много ни мало, а спасти мир. И от кого бы вы думали? Ну разумеется, от нашего любимого Темного Властелина.

Мне было двадцать три года, я только что стал лиценциатом, причем даже не получил диплома… и уже ехал к Цитадели Зла, чтобы убить лорда Бельзедора.

Как вы думаете, получилось ли у меня?

Это была не очень продуманная команда. Ну вы уже поняли по тому, как они завербовали меня. Сейчас-то я понимаю, что они были просто рвачами, которые хотели попытать счастья. Всем же известно, что победить Темного Властелина довольно просто, если суметь уничтожить его Артефакт Силы. Также всем известно, что через какое-то время он обычно возрождается… но все надеются, что именно этот раз окажется решающим.

Должен же у него быть лимит! Количество возрождений просто обязано быть конечным!

К тому же каждый раз его убивают немного другим способом. Знаете, сколько существует видов одних только волшебных клинков? Любой из них может оказаться тем самым, что уничтожит Бельзедора окончательно.

Только благодаря этим надеждам желающие спасти мир все еще и не иссякли.


– Их надежды тщетны, буа-ха-ха-ха-а-а!!! – расхохотался Бельзедор и отхлебнул еще пива.


Впрочем, эти ребята были не из таких. У них были более приземленные цели, а подход – более практичный. Нет, они все равно собирались сломать Артефакт Силы, но убивать Бельзедора не хотели.

Это же рискованно. Запросто можно погибнуть.

Так что они просто хотели ослабить Темного Властелина, и пока тот будет ждать нападения – разграбить дочиста его казну. Насколько сказочные там богатства, слышали на Парифате даже глухие.

Но я это все понял не сразу. Поначалу я искренне считал, что лечу совершать подвиг в компании великих героев. Хотя так думал и не только я… на самом деле, так поначалу думали все мы.

Почти все.

Наш бесстрашный предводитель, этот самый Лурд, вполне годился на роль героя. Он был на редкость обаятельным мерзавцем, потрясающе владел клинком, объездил весь Парифат и, хотя колдовать не умел, собрал внушительную коллекцию артефактов. Кроме волшебного меча у него был браслет-молниемет, дальнозеркало, летучие сандалии, умная карта, целая сумка субтермы, бездонный кошель, амулет Феникса и даже Кольцо Миров. Не знаю уж, где он его раздобыл.

Остальные члены нашей бравой шайки были завербованы почти так же, как и я. То ли у Лурда был настоящий талант находить храбрых дуралеев, то ли у него был еще какой-то артефакт с даром убеждения. Вполне могу поверить, что именно второе – парочку его украшений я так и не опознал. Хотя вообще-то в артефакции знал толк уже тогда – в КА это был один из моих любимых предметов, я даже брал по нему факультативы.

Но близко познакомиться я ни с кем из них не успел. Наше путешествие недолго продлилось. Помню только, что кроме нас с Лурдом там было еще четверо – огромный и очень тупой огр, толстый монах-каймарист, эльфийская лучница и гремлин на сервапоре-конструкционике.

Конечно, у них были имена. Я уверен, что мне их называли. Но за минувшие шестьдесят лет они вылетели у меня из головы.

В Цитадель Зла мы попали очень легко. Тогда я приписал это нашей доблести. Я был молод и восторжен, и те пятеро авантюристов казались мне величайшими героями Парифата. Лурд вообще стал моим кумиром… на очень короткое время.

Мы проникли со стороны огненной пропасти. Там, с противоположной стороны от главного моста, есть еще один – секретный, подвесной… почти не охраняемый. Помню, я еще удивлялся, как скверно он замаскирован – нужно быть круглым дураком, чтобы его не заметить. Шагая по этой дыре в безопасности, я начал думать, что репутация лорда Бельзедора – мыльный пузырь, и на самом деле это обычный магиоз-тиран, по чистой случайности ухитрившийся запугать весь мир.

Непонятным оставалось, как он поддерживал подобную репутацию так долго… но об этом я тогда не подумал. А вот то, что это на самом деле хитрая ловушка, мне в голову приходило – и я поделился этим с остальными.

Они и сами, впрочем, думали точно так же. Тут и полный кретин бы что-то заподозрил. Но мост так и не рухнул под нашими ногами, и никакая жуткая тварь нас на другом конце не встретила. О, с другой стороны стояла охрана, но это была всего лишь дюжина оживших скелетов. Один я с ними вряд ли бы справился, но мои спутники поднаторели в подобных вещах. Большую часть работы сделали Лурд, огр и монах.

Дальнейшие события я не стану пересказывать в подробностях. Мне не слишком приятно их вспоминать. Мы некоторое время петляли по лабиринту, встретили пару ловушек, сразились кое с кем… ничего такого, что стоило бы вашего внимания.

Тогда я ужасно волновался. Мне казалось, что происходит что-то невероятное. Что это зенит моей биографии, величайшее приключение в моей жизни. Я думал, что в глубокой старости буду с гордостью рассказывать о нем своим внукам.

Но так вышло, что я рассказываю о нем демону-трактирщику и тому самому архизлодею, которого собирался тогда прикончить.

Просто скажу, что Артефакт Силы мы отыскали довольно быстро. Его стерег один из приспешников Бельзедора… то есть это теперь я знаю, что он был приспешником. А тогда мы увидели просто нелепое чудовище, черствого хлебного голема с изюминами вместо глаз и гвоздями вместо зубов. Мы не приняли его всерьез… а зря.

То, что это был сам лорд Калач, я узнал только сегодня ночью. От тебя, Бельзедор. Я бы назвал это совпадением, но мне кажется, что ты специально рассказал историю именно про него, потому что именно с ним когда-то сражался я.

Хотя большую часть работы снова сделал Лурд. Этот парень был прирожденным героем. Мы пятеро служили ему просто свитой – уверен, что он и в одиночку справился бы отлично.

Правда, потом выяснилось, что мы действительно ему нужны. Когда мы разбили вдребезги Артефакт Силы, к нам хлынула настоящая толпа орков и гоблинов. Лурд зычно скомандовал отступление… всем, кроме огра и гремлина. Им он велел остаться, задержать прихвостней Бельзедора, пока остальные закончат дело.

Бедняги рассчитывали, что Лурд убьет Темного Властелина и вернется за ними. Я и сам тогда так подумал. Но он был героем другого типа… строго говоря, он вообще не был героем. Авантюристом – да, искателем приключений – да, охотником за сокровищами – да.

Героем – нет.

Окончательно я это понял, когда на нас четверых напали упыри, и он без раздумий пожертвовал еще двумя спутниками. Чтобы, дескать, снова задержать их. И я вызвался добровольцем – мне казалось логичным, что с нежитью будут сражаться волшебник и монах. Стрелы нашей лучницы мало что могли им сделать – да и схватка была в узком коридоре.

Но Лурд сказал, что без меня он не справится. Я подумал, что ему нужна будет волшебная поддержка, когда он схлестнется с Бельзедором, и послушался. Бросил напоследок огненное заклятие, поджег часть коридора – и побежал за нашим предводителем.

Но оказалось, что мы бежим в противоположную сторону. Оказалось, что волшебник ему нужен, дабы проверить сокровищницу на предмет ловушек и проклятий.

– Лурд, какого храка?! – вспылил я. – Мы не об этом договаривались!

– Ты еще меня учить будешь? – рассеянно ответил тот, сгребая золото в бездонный кошель. – Наши друзья там погибают – сделай что-нибудь, чтобы их жертвы не были напрасны.

Я оцепенел. Нет, в другой ситуации я бы к нему присоединился. Тут была целая гора золота! И не только его, но и прочих сокровищ – куда более ценных!

Но это было как-то гнусно. Я немного промедлил, потоптался на одном месте – а потом развернулся и бросился бежать. Обратно – к остальным. Спасти огра и гремлина я уже особо не надеялся, но с монахом и эльфийкой мы расстались не так давно.

Лурд что-то орал мне вслед. Но вдогонку не бросился. Его гораздо сильней заботило золото.

Я опоздал. Когда я вернулся туда, где были те упыри… меня встретили только упыри. Они обгладывали кости. При виде меня несколько лиц поднялось, сверкнули окровавленные зубы… и я снова резко развернулся.

У меня был красный диплом лиценциата, и я уже очень неплохо умел колдовать… но все-таки не настолько, чтобы в одиночку бросаться на две дюжины упырей. К тому же их привалило еще больше. В стенах отворились скрытые щели – и из них посыпались новые твари. Гули, умертвия, вурдалаки, еще какая-то нежить.

Их был так много… в Цитадели Зла они будто спрессованы между стен.

Я сжег нескольких. Мой дракончик давал мне отличный набор огненных заклятий. Несколько чудищ запылали, остальные отпрянули. Низшая нежить очень боится огня.

Так я вернулся в сокровищницу. Дорога к ней оставалась свободной. Я хотел с порога обматерить Лурда, кинуть ему в лицо обвинение, а, возможно, и проклятие… но оказалось, что меня опередили. Наш бравый герой открыл какой-то ковчежец и теперь корчился на полу. Кожа стекала у него с лица.

В этот момент я и узнал, что у него есть амулет Феникса. Очень мощный и дорогой артефакт. Как только Лурд погиб, тот сработал – и время пошло назад. В одно мгновение герой восстановился, снова стал невредим – и смахнул пот со лба.

– Ты бросил меня, скотина, – недобро глянул он на меня. – Радуйся, что ты мне еще пока нужен.

Я медленно попятился. Дракончик на плече вытянул шею и зашипел. Ему с самого начала не нравился Лурд, и он отговаривал меня от этого путешествия, но я не послушался.

– Слушай меня, – терпеливо повторил Лурд, заметив мое состояние. – Мы с тобой еще можем уйти живыми и богатыми. Это уже финал. Просто делай, что я скажу.

– Те ребята тоже делали то, что ты скажешь, – ответил я. – Им ты тоже обещал богатство.

– Слушай, ну мы все знали, на что идем, – поморщился Лурд, копаясь в инкрустированных рукоятях мечей. – Прекрасно понимали, что это рискованно. Им не повезло, они погибли… погибли же?.. Ну такая судьба у них. Но мы-то здесь! Мы добрались! Тут столько добычи, что хватит купить всю твою Мистерию! Но… как видишь, кое-что с подвохом. Просто смотри в оба и предупреждай, если я потянусь к чему-то не тому.

– Странно, что у тебя нет артефакта и на такой случай, – заметил я.

Он не удостоил меня ответом. А я думал о том, что вообще тут делаю. Гора золота, конечно, всегда гора золота…

Мои мысли прервали топот и грохот. В самом деле, мы же были в сокровищнице Темного Властелина! Как долго она могла оставаться без пригляда? Возможно, сколько-то минут Лурду дали наши четверо спутников… стража явно отвлеклась на них на какое-то время… но сколько еще его у нас осталось?

– Надо убираться, – сказал я Лурду.

– Еще пару минут, – спокойно ответил он, суя в кошель канделябр с пылающими изумрудами вместо рожков. – Вон та штука безопасна?

Он указывал на кривоватую глиняную статуэтку. Она не выглядела ценной – скорее уж дешевой поделкой. Но именно поэтому и привлекала внимание, валяясь среди золота и самоцветов.

– В ней есть какая-то магия, – сказал я, глядя глазами своего дракона. – Но не могу сходу сказать, вредоносна ли она.

– Бесполезный ублюдок, – беззлобно хмыкнул Лурд, убирая руку. – Ладно, пусть тут остается. А вон тот плащ?

Голоса приближались. Гоблины и орки Бельзедора шумели все громче… хотя все еще не ворвались. На секунду мне даже показалось, что они всей толпой стоят за дверями, топают на одном месте и горланят… но это мне явно примерещилось со страху.

– Ладно, уходим, – вскочил Лурд.

Он повесил на пояс бездонный кошель, а я схватил тот самый плащ, на который он указал. То был неплохой защитный артефакт – кажется, даже с невидимостью.

– Они уже там, – напомнил я. – Как будем уходить?

– Я… своим путем, – ухмыльнулся Лурд. – А ты… ладно, тебе я тоже дам шанс.

Лурд сунул руку в карман и одновременно швырнул за дверь сумку с субтермой. Там раздался вскрик, рев… и сумка метнулась обратно. Я упал ничком, машинально накрываясь подобранным плащом, а Лурд… не знаю, что он подумал, потому что больше я его не видел.

Взрыв был страшным. Мне обожгло ступни. Там явно были какие-то страхующие заклятия, потому что пятачок накрыло небольшой… но Лурду хватило вдосталь.

Золото на несколько локтей вокруг расплавилось, а Лурда разорвало в клочья. Уцелели я, мой новый плащ, дракончик, которого я прижимал к груди, и та самая глиняная статуэтка.

Я все равно не рискнул ее взять.

Некоторые артефакты Лурда тоже пережили взрыв. На полу лежал бездонный кошель, а из кармана выкатилось кольцо. К сожалению, умная карта и летучие сандалии сгорели дотла, дальнозеркало раскололось, а браслет-молниемет так погнулся, что уже не налезал на руку.

Я все же взял и его, и кольцо. Повесил на пояс кошель. Очень хороший кошель, кстати. Явно зачарованный на прочность.

Еще остался меч Лурда. Его я тоже схватил – и вовремя. В сокровищницу ворвались сразу восемь орков с мечами, два десятка гоблинов с самострелами, а также огромный тролль с дубиной.

При виде меня они осклабились. Ну да, я выглядел непрезентабельно. Весь грязный, сапоги сгорели, ступни обожжены, а меч в руке ходит ходуном. Я тогда еще не умел фехтовать. Волшебников этому обычно не учат – даже на физмагии.

Мой дракончик гневно закричал. Он рвался в бой. Драчливый был зверек, бесстрашный. Первый фамиллиар всегда наиболее полно отражает личность хозяина – а он был у меня первым.

Будь прихвостней хотя бы вдвое меньше, я бы, думаю, рискнул бросить им вызов. Но против такой орды… я применил хитрость.

Браслет-молниемет сломался, но в нем еще остался мановый заряд. Его можно было высвободить – и я знал, как. Ровно одна секунда была в моем распоряжении – и я уж ей воспользовался.

Создав фантомные крылья, я взметнулся в воздух. С левой руки швырнул дымовую вспышку – и в то же время послал импульс в браслет. Заставил его полностью разрядиться, кинул в кучу золота – и запахнулся в плащ.

Мигом позже меня накрыло стальными болтами. Все гоблины разом спустили тетивы. Но… браслет уже выпустил накопленные молнии.

И прихвостни страшно закричали.

Золото превосходно передает молнии. Это знает каждый, кто учился в школе. Даже не в КА, просто в любой школе, где преподают естествознание. Знал это и я.

Прихвостни тоже, наверное, знали, но им это не помогло. Пока они тряслись от боли, я пролетел над их головами, юркнул в двери – и бросился наутек.

– Моя хотеть кушать!.. – донеслось из-за угла.

Упыри. Я резко повернул в другую сторону.

– Маленький человечек, бежи сюда, бежи в котел! – пробасили спереди.

Огр… нет, огриха. Здоровенная, с огромной поварешкой. Я снова резко повернул.

– Ля-ля-ля!.. Тра-ля-ля-ля!.. – пищали откуда-то снизу.

Какие-то крохотные бесенята теребили меня за обожженные ступни. Мне и так было паргоронски больно, а тут еще и эти!..

Я сразу же заблудился. Цитадель Зла – это громадный запутанный лабиринт, с ортодромией я никогда не был в ладах, а наша умная карта сгорела. Дорогу всегда выбирал Лурд.

Однако в какой-то момент я все-таки сумел оторваться от сидящих на пятках прихвостней. Меня занесло в другую часть Цитадели, более жилую и богато обставленную. Тут я смог чуточку передохнуть и попытаться определиться с возможностями моего плаща.

Отличный плащ, я сразу же это понял. Я пока не разобрался, как стать с его помощью невидимкой, но видел, что такая возможность в нем есть. Аурический спектр ясно это показывал.

Дракончик поднялся в воздух и унесся на разведку. Одним глазом я следил за тем, что видит он, другим ощупывал враждебные стены. Прислушивался к каждому шороху.

Ноги ужасно болели. Теперь, когда появилась передышка, они сразу напомнили о себе. Я попытался отодрать приплавившиеся к коже подошвы сапог, но только завыл.

Надо было брать факультативы по ятрохимии. Всем волшебникам преподают базисный курс биологической магии, и я тоже знал простейшее заклинание исцеления, но оно просто ускоряло естественное заживление тканей. А тут не просто ожоги, но и частично вплавившиеся в кожу подошвы.

Боль… паргоронская.

Я осознал всю плачевность своего положения. Даже если я найду выход из самой Цитадели, вокруг огромная негостеприимная страна, где мне никто не поможет.

А такие раны быстро сведут меня в могилу. Как только они начнут гнить, в них проникнут болезнетворные хомунции… о, я многое знал об этих крошечных тварях. Мама и дядя Курдамоль всю жизнь только о них и твердили.

Ярыть, почему я не брал факультативы по ятрохимии? Конечно, физмагия, артефакция, духовидение и травничество тоже очень важны, но… ладно, я же не мог охватить все.

Моей единственной надеждой было выбраться из Цитадели и добраться до портала. В Бриарогене он есть, причем второго поколения. И включен в общую сеть, хотя управляется и не нашей Порталикой, а местными колдунами-прихвостнями.

И кого угодно туда тоже не пропускают. Вход и выход охраняются самым строгим образом. Но я уже знал, что в Империи Зла универсальным пропуском везде служит взятка – а на поясе у меня теперь висело столько золота, что не потратить за целую жизнь.

Я осторожно двинулся за дракончиком. Тот летел впереди и мерно попискивал. Первые года три наше с ним общение больше походило на обычный односторонний разговор хозяина и питомца… очень умного питомца, но все же неразумного.

Членораздельную речь я стал слышать с его стороны где-то на середине полевой практики. Пять-шесть лет назад. Наше ментальное пространство окончательно объединилось, мы стали делить мысли и эмоции. Я надеялся, что со временем моего фамиллиара начнут слышать и другие.

Со временем, конечно, любой карманный дракончик начинает разговаривать. Как и большие драконы, они обретают полноценный разум где-то на второй-третьей сотне лет жизни. Но мой был даже моложе меня, так что в нем интеллект пробудила подаренная частица души.

И сейчас он сообщил мне, что впереди какое-то существо… очень крупное и опасное. Судя по ауре – хтонический монстр, хотя и не очень крупный. Вероятно… я глянул глазами дракончика, припомнил каталоги ПОСС… не может быть. Это Черный Пожиратель. Порождение самого Хаоса, кромешная тварь из древних эпох.

Я приказал дракончику немедленно возвращаться. Он не стал спорить. Мы с ним метнулись в другой проход… и я почти услышал волну темных миазмов. Тут тоже обитала какая-то тварь… что-то очень гадкое, гнусное… демон, Кошмар, какой-то мощный злой дух?..

Я так и не узнал, что именно подстерегало в конце того коридора. Одна из дверей распахнулась, и послышался торопливый шепот:

– Сюда, быстрее!..

Голос был женский и очень приятный, никакой скверной из-за двери не веяло, а неведомая тварь быстро приближалась, так что думал я недолго. Торопливо скользнул внутрь – и оказался в покоях, убранных так, что рябило в глазах.

Когда я еще был практикантом в Инкитии, то посещал молодую жену одного герцога… с ней я утратил невинность, но это к истории отношения не имеет… В общем, она тоже жила в золоченой светлице, и каждый стул там стоил больше, чем мой куратор зарабатывал за луну.

Но эта комната уделывала ее во всех отношениях. Ярыть, жены демолордов обитают в меньшей роскоши! Каждый пятачок был чем-то заставлен или украшен. Драгоценностей немногим меньше, чем в сокровищнице. Целая стена увешана картинами – и только оригиналами, не репликами! Такие вещи я уже прекрасно отличал по ауре.

Хозяйка соответствовала меблировке. Расписное золоченое платье, ажурный воротник, усеянный сапфирами пояс, самоцветные браслеты, несколько дорогих перстней, огромный кулон с рубином, тяжелые серьги и великолепная диадема такой тонкой работы, что и не передать.

Сама она тоже была ослепительной красавицей. Точеный стан, длинные ноги, полуоткрытые лилейные плечи, просто божественная грудь и такое лицо, ради которого можно пересечь полмира. Идеальные черты, безупречные. Пухлые губки, изящный носик, большие глаза косули, струящиеся светлые волосы…

Классический образ Прекрасной Принцессы.

Сказать, что я остолбенел – ничего не сказать. К тому времени я уже не был неопытным юнцом – скорее уж наоборот. Мне было двадцать три года, и я одержал немало побед на любовном фронте… что вы на меня так смотрите? Я не хвастаюсь, я просто рассказываю.

В общем, я был бы несказанно очарован этой девой, если бы не мучительная боль в ступнях. И еще страх быть пойманным. И жалость к погибшим… хотя ладно, тут привираю. В тот момент я думать не думал о своих краткосрочных товарищах по команде.

В конце концов, им я уже ничем помочь не мог. А вот себе – стоило попытаться.

Девица ужаснулась состоянию моих ног и тут же захлопотала. В одной из ее тумбочек обнаружилась сильнодействующая мазь от ожогов, а также чародейский растворитель, избавивший меня от ошметков сгоревших сапог.

– Ты же… не приспешница Бельзедора? – спросил я, пока красавица обрабатывала мои ноги.

– Что ты!.. – хлопнула она ресницами. – Я его пленница! Он похитил меня из отчего дома… слышал о королевстве Маригхалия?

Я только пожал плечами. Парифат громаден, и стран на его континентах многие тысячи. У меня были неплохие оценки по мироустройству, но я же не мог знать каждое мелкое королевство.

– А это какой континент? – спросил я из вежливости.

– Это не континент, это остров, – чуть обиженно сказала принцесса. – Рядом с Адарзией.

Вообще-то, она не называла себя принцессой. Но я почему-то решил, что никем иным она быть не может.

В конце концов, кого еще Темный Властелин станет держать в такой роскошной клетке?

А про Адарзию я тоже знал немногое. Название слышал, конечно… еще на вступительных экзаменах по естествознанию есть требование перечислить все континенты Парифата, причем вопрос с подвохом, потому что парочку кусков суши одни географы именуют маленькими континентами, а другие – большими островами. Но обычно считается, что их пятьдесят два.

Ну и Адарзия – просто один из пятидесяти двух. Юго-восточная четверть на карте, тропики. Населена в основном людьми. Четыре или пять порталов, не помню точно.

Больше ничего у меня в голове не всплыло, так что я просто вежливо покивал:

– А, да, Адарзия, знаю. А как тебя зовут?

– Лисилла, – представилась девушка. – А тебя?

Я представился. Боль в ногах отступала, и меня охватывало блаженство. То непередаваемое облегчение, когда тебя долго что-то мучает, а потом вдруг перестает.

Принцесса Лисилла уже ворковала с моим дракончиком. Тот немного отстранялся, но он в целом не любил чужих рук. Из всех моих знакомых отношения с ним сумела наладить только Оллиния… но насчет нее вы все знаете.

В общем, когда боль прошла, я пообещал, что спасу принцессу из лап злодея. А она сказала, что я ужасно милый. И улыбнулась так, что у меня разгорелось внизу живота.

Я высунулся из окна – внизу была огненная пропасть и вид на Бриароген. В стороне виднелся краешек портала. В принципе, я вполне мог улететь на фантомных крыльях, да и Лисиллу прихватить… но не прямо сейчас. Из-за проклятого Лурда в Цитадели Зла поднялась тревога – повсюду били в барабаны, слышны были крики прихвостней, а в небо поднялись несколько сторожевых драконов.

И не только они. Воздух патрулировали грифонавты, виверны, гарпии, еще какие-то летучие твари… прорываться напролом было бы самоубийством.

Надо переждать, пока суматоха утихнет, а потом уж попытаться выбраться.

– Здесь тебя никто не найдет, – предупредила мои мысли Лисилла. – Я заперлась изнутри, а если постучат – спрячешься под кроватью.

В тот момент я как-то не подумал, что странно это – когда пленница может запереться изнутри. И честно говоря, я вообще в тот момент думал уже не головой, а другим органом. Эта женщина… она была самим воплощением страсти, спустившейся с небес Лилейной.

И она так смотрела на меня… ее грудь вздымалось, дыхание было жарким… мне даже не потребовалось ее соблазнять. Она сама на меня запрыгнула. Одежду будто сорвало ураганом, и мы превратились в животное о двух спинах. Благородная дама отдавалась мне с пылом течной кошки, выкрикивала мое имя, царапала ногтями спину… о, я и сейчас хорошо помню ту нашу ночь. Она была незабываемой.


Бельзедор с грохотом поставил кружку на стол.


Уставший, измученный и голодный, я забыл все тревоги и кувыркался с принцессой на мокрых простынях, пока совсем не выбился из сил. Не знаю уж, сколько раз я в тот день ее удовлетворил.

Так или иначе, в конце концов мы закончили, и я неохотно стал одеваться. Натянул штаны, надел тунику, накинул трофейный плащ, застегнул на поясе кошель и уже потянулся за мечом Лурда… но тут дверь слетела с петель.

– Дорогой!.. – в ужасе пискнула Лисилла, прикрываясь простыней.

В дверях стоял великан в черных доспехах. Почти задевая макушкой потолок, лорд Бельзедор сделал один шаг – и поднял меня за горло. Одной рукой, как котенка.

– Я не раз уже закрывал глаза на ваши шалости, моя дорогая супруга, – холодно произнес Темный Властелин. – Но мое терпение не безгранично.

– Это больше не повторится! – взмолилась Лисилла.

Я толком не слушал их разговор. Меня больше занимали попытки освободиться. Бельзедор держал меня крепко, но не настолько, чтобы задушить или сломать шею. Но и вывернуться я не мог – поэтому обратился мыслями к дракончику.

Адепту Униониса не обязательно колдовать самому. Через фамиллиара даже проще. Я направил его на прорези в черном шлеме – и полыхнул пламенем. Бросил самое мощное из своих боевых заклятий.

Мне показалось, что из щелей доспехов пахнуло горелым. Но это длилось какое-то мгновение – а потом Бельзедор повернул ко мне голову. Он глянул на меня… уж не знаю, с каким выражением, я не видел его лица и глаз. Но он промедлил какое-то мгновение и сказал:

– Я полагал тебя истинным героем. Но ты не дотягиваешь.

Я захрипел. Меня мало занимали его слова. Я перебирал все волшебство, которым владел. Искал способ спастись… любой способ…

Дракончик кружил вокруг нас с Бельзедором… верный маленький фамиллиар…

– Что же до вас, сударыня, то более я вас прощать не стану, – обратился Бельзедор к Лисилле. – Темный Властелин может быть рогат только в буквальном смысле.

Принцесса заверещала от ужаса, забиваясь в угол. Не отпуская моего горла, Бельзедор вскинул другую руку – и окно разлетелось вдребезги. Вопящую Лисиллу подняло в воздух, толкнуло наружу – и она сверглась в пропасть.

Крики смолкли очень быстро. Я не слышал, как она упала. Не слышал, как горела заживо. Слишком было высоко.

Зато Бельзедор явно прислушивался – и удовлетворенно кивнул.

– Когда-то я любил эту женщину, поэтому даровал ей быструю и легкую смерть, – сообщил он мне. – А из твоей кожи я сделаю кошелек.

Темный Властелин вскинул меня на вытянутой руке, пристально всмотрелся – и меня полоснуло болью. Спину, грудь, плечи словно резало невидимым скальпелем, полоски кожи расходились кровоточащей стружкой… я по сей день отчетливо помню ту минуту.

Возможно, это продлилось даже меньше минуты. Сознание уже начинало меркнуть, когда я завершил заклятие Могущества. Я направил в дракончика всю ману, без остатка – и мой фамиллиар вспыхнул белым светом.

Он еще и немного увеличился, но это был просто «шлейф», фантомное проявление ауры. Заклятие Могущества многократно усиливает фамиллиара, превращает даже безобидную мышку в несокрушимую боевую машину.

На тот момент это было лучшее мое заклятие. И с ним я бросил вызов Темному Властелину.

Я атаковал всем, что знал. Всем, что умел. Ударил так, что на секунду померк свет. Часть меблировки просто испарилась, другая – осыпалась пеплом. Стены почернели, а доспехи Бельзедора раскалились докрасна.

Я почувствовал это на собственном горле. Меня-то самого заклятие не тронуло – оно шарахнуло по всему, кроме нас с дракончиком… но Бельзедор не погиб, конечно. Из пасти фамиллиара хлестала энергия, по латам Темного Властелина бежали искры… но длилось это секунды три.

А потом его рука метнулась быстрее мысли, пальцы сомкнулись… и хрустнули кости, и брызнула кровь.

Бельзедор раздавил моего дракончика в кашу.

У вас никогда не погибал фамиллиар? Не дай вам боги такое пережить. У меня будто остановилось сердце, а мозг погрузился в кислоту. Волны боли побежали по телу, руки и ноги вмиг обмякли, а внутри поселилась такая опустошенность, такое отчаяние…

Адепты Униониса часто умирают одновременно с фамиллиарами.

Но я выжил. Сами понимаете – иначе я бы не рассказывал эту историю. Бельзедор, видимо, понял, что еще больших мук причинить мне не сможет – и потому просто выкинул. Швырнул мое обмякшее тело в окно, вслед за принцессой Лисиллой.

Еще минуту назад я бы просто раскрыл фантомные крылья и улетел. Но без фамиллиара я был слабее слабого, никчемней никчемного. Я словно опять стал немогущим – да еще и наполовину парализованным. В голове плыл серый туман, я толком ничего не соображал, и через несколько секунд рухнул бы в магму. Защитный плащ тут не помог бы, а разве что продлил агонию.

Что меня спасло? Удача. Везение. Чудо, можно сказать. Падая в пропасть, я случайно сунул руку в карман – и на палец скользнуло кольцо.

То кольцо, что я снял с трупа Лурда. Теперь-то я понимаю, что именно оно было его главным козырем. Спасительным билетом из Цитадели Зла. Ему не хватило какой-то секунды, чтобы им воспользоваться – и только поэтому я выжил.

Кольцо Миров – так называется этот артефакт. Оказавшись на пальце, оно переносит владельца в Туман, Сумерки… Лимбо, как вы тут его называете. Субпространство между мирами.

Там я и оказался. Каких-то полдюжины локтей не долетел до магмы, уже чувствовал шкурой страшный жар… а потом все исчезло. Я попал в место, где ничего нет и ничего не происходит. В холодное преддверие Хаоса.

И я пробыл там довольно долго. Поначалу вообще просто лежал в полузабытьи – и понятия не имею, сколько именно. Потеря фамиллиара сильно травмировала мои тонкие тела, а Бельзедор изрядно повредил физическое.

Какое-то время я думал, что все-таки погибну. Потом боялся, что останусь калекой. Но в конце концов я выбрался из Тумана, вернулся на Парифат, добрался до Мистерии…

Про это рассказывать уже не буду – история неинтересная. Очень долго я был разбит и подавлен. Нового фамиллиара не заводил, с родственниками не общался.

У меня что-то сломалось внутри.

По крайней мере, я не нуждался в деньгах. Со мной остался кошель с награбленным. Его было так много, а я был в таком скверном состоянии, что швырял золото направо и налево – и все равно оно будто не иссякало. Я стал много пить и вдыхать дурманный дым, часто посещал бордели и игорные дома. Искал забытья, которое все не приходило.

Какое-то время я думал, что вот это она и есть – моя новая жизнь. Думал, что моя карьера волшебника закончена. Не такой уж редкий финал для того, кто потерял фамиллиара.

Но спустя год я шел по дождливой улице… не помню уже, какой это был город. Внутри у меня было серо и пусто, я только что просадил кучу денег в казино и обнаружил, что казавшаяся бездонной мошна почти опустела. Игорные дома высасывают самые несметные богатства.

Мне предстояло либо резко урезать траты, либо с позором вернуться к родителям, либо искать работу… мне, почти немогущему, годному только… на что я вообще был годен? Я всю жизнь учился только волшебству.

Я понятия не имел, куда вообще иду. Не знал даже, где буду сегодня ночевать. Мне было уже настолько все равно, что я встал на краю моста, свесился… внизу протекала река. Грязная, мутная и глубокая. Свинцовые волны несли какой-то мешок… до меня донесся чуть слышный писк.

Не помню, как я спустился к воде и вытащил мешок на берег. Он был полон серых комочков – уже совсем холодных.

Но один… в нем еще теплилась жизнь! Я сжал его в ладонях, приблизил к лицу – и дохнул на крошечного котенка. Тот задрожал сильнее… встряхнулся… и открыл глаза.

Они были ярко-голубыми. А шерстка, когда я очистил ее от грязи, оказалась снежно-белой.

## Интерлюдия

– Охо-хо, Майно Дегатти… – вздохнул Янгфанхофен. – А вы человек больших страстей. Невеликого ума, но больших страстей.

– Отвяжись, – огрызнулся волшебник, опорожняя залпом бокал. – Короче, это моя история. И вы двое – первые, кому я рассказал ее целиком.

– Последнюю часть рассказа я специально не комментировал, – спокойно произнес Бельзедор. – Слушал молча. Но у меня есть вопрос. Это что сейчас было? Ты меня попрекнуть хотел этой историей, Дегатти? Не вышло.

– И я тоже молчал, – ухмыльнулся Янгфанхофен. – Мне было интересно, к чему это все приведет. Вы только потасовку здесь не затевайте, а то вышвырну обоих.

– Я просто рассказал свою историю, – процедил Дегатти. – Вы сами просили.

– Как-то очень надрывно ты ее рассказал, – заметил Бельзедор. – На жалость давил?

– Жалость мне твоя не нужна, – поморщился волшебник. – Но мне было очень трудно не припомнить тебе тот случай.

– Вот как? То есть ты всю ночь сидел тут, пил со мной, слушал байки Корчмаря, а самого аж распирало изнутри? – осведомился Бельзедор.

– Ты убил моего фамиллиара! – вскочил со стула Дегатти. Пес Тифон сдавленно зарычал. – Я потом год!.. год не мог оправиться! Я был на грани смерти!

– Сочувствую, – равнодушно ответил Бельзедор. – Но ты должен понимать, что это не я вломился к тебе в дом. Это вы явились, чтобы убить меня и ограбить. И это я застиг тебя на своей жене, а не наоборот. Так что радуйся, что остался жив сам. На самом деле тебе очень повезло – я вообще-то всерьез намеревался тебя убить. Просто не знал, что у тебя Кольцо Миров в кармане… кстати, твой фамиллиар остался бы жив, если бы ты сразу посмотрел, что за безделушку украл у Лурда.

– Я… мне было не до этого, – растерялся Дегатти.

– А, ну да. Ты был слишком занят, кувыркаясь с моей женой.

– Да я не знал, что она твоя жена! – возмутился Дегатти. – Что она вообще чья-то жена! Я думал, что она твоя пленница! Она сама сказала, что она твоя пленница!

– Пленница в комнате, обитой золотом и парчой?..

– Почетная пленница. Они тоже разные бывают.

Бельзедор спокойно отхлебнул еще пива. Дегатти несколько секунд стоял возле стойки, а потом нехотя уселся обратно.

– Извиняться я не буду, – сказал Темный Властелин.

– Я тоже, – ответил волшебник.

– Может, чаю? – любезно предложил Янгфанхофен. – Успокоительный сбор, с мятой и пустырником.

Тем временем за окном совсем рассвело. Ну как рассвело… день Паргорона мало отличается от ночи. Просто Нижний Свет теперь мерцал в полную силу, и Мпораполис купался в алых лучах.

– Какой сегодня день? – спросил Дегатти, повернувшись к окну.

– Краснодень, – ответил Янгфанхофен. – Сам видишь.

– А, тогда времени еще полно, – развернулся волшебник. – Давай свой чай.

– И мне, – попросил Бельзедор.

– Тоже еще посидишь? – спросил Янгфанхофен. – Ты же вроде только до утра собирался.

– Я передумал. Расскажи лучше еще какую-нибудь историю. Только повеселей этого водопада слез, что излил тут на нас мэтр Дегатти.

– Может, лучше сам расскажешь? – предложил Янгфанхофен. – Свою историю.

– А вы разве ее не знаете? – спросил Темный Властелин.

– Я нет.

– И я нет.

– И не узнаете никогда, буа-ха-ха-ха-ха-а-а!!! – залился зловещим смехом Бельзедор.

– Ну так что-нибудь другое расскажи, – не стал спорить Янгфанхофен. – У тебя наверняка куча историй в запасе.

– Куча-то куча, да только… ну я не знаю, а про что хотите услышать? Снова про кого-нибудь из моих приспешников?

– Лучше про кого-нибудь из твоих врагов, – злобно сказал Дегатти. – Вот про них бы я сейчас послушал. Как тебя отделывали.

– Понятное желание, – кивнул Бельзедор. – Сам не сумел, так хоть про других послушать. И выбор богатый, врагов у меня было – как песчинок в море. Но большинство ничем интересным не отметились. Даже самые заклятые мои враги рано или поздно либо смирялись с поражением, либо заканчивали, как этот твой Лурд. Но некоторые мне запомнились. Самым сильным был Гальдар Защитник, героический титан. Самым настойчивым и долгоиграющим – Моргантос Оот, принц-консорт владычицы эльфов. Святой Рокар был очень ярким врагом, хотя и не дружил с головой. Комиссар Штрех и его Белая Рука доставили мне немало веселых минут. Локателли в молодости был очень упорным противником. Но лучший мой заклятый враг – это, конечно, Медариэн. Он все время пытается обезвредить меня, не убивая, и пару раз у него даже почти получалось. Я надеюсь, что он будет развлекать меня еще долго.

– А все твои заклятые враги были на светлой стороне? – спросил Янгфанхофен. – Среди них не было других злодеев?

– Этих я не называю врагами. Они скорее… конкуренты. И некоторые, конечно, изрядно мне досаждали в свое время…

– Кто, например?

– Да многие. Разные отпетые магиозы, дерзкие претенденты на мой трон, кое-кто из ваших же демолордов… Про Антикатисто ты и сам все знаешь. Но самым проблемным из всех был, пожалуй, Кеннис…

– Кровавый Князь? – переспросил Дегатти. – Слышал о нем, как же. Если верить древней истории, с ним еще Бриар Всемогущий воевал. И мне всегда было интересно, откуда эта тварь вообще взялась.

– Этого не знаю, – ответил Бельзедор. – Это было задолго до моего рождения.

– А я могу рассказать, – предложил Янгфанхофен.

– Ты знаешь? – удивился Дегатти.

– Есть ли на свете что-то, чего я не знаю? – скромно улыбнулся Янгфанхофен.

– Историю Бельзедора ты не знаешь, – саркастично произнес Дегатти.

– А вот историю Кенниса знаю, – недовольно ответил Янгфанхофен. – Слушать будете?

– Конечно, будем.

– Только чаю еще налей, – попросил Бельзедор.

Конец первого тома