# Джанга с тенями

Алексей Юрьевич Пехов

Кости Судьбы упали, показав единицы, и это значит, что отряд влип в очередную историю, а отдуваться за всех придется вору. Или герою? Или просто человеку, который оказался не в том месте и не в то время? Нет, ну вы подумайте сами, как можно назвать того, кто оказался между слугами Хозяина и Неназываемого, залез в гадючье гнездо за ключом от Створок эльфийских могильников, пересек Иселину, Пограничное королевство и добрался до лесов Заграбы? А также каким-то чудом избежал клинка, стрелы и еще множества неприятных для здоровья «сюрпризов». Так как его прикажете называть? Правильно, по меньшей мере, дураком и самоубийцей, раз он влез в грызню за Рог Радуги.

И теперь, когда отступать уже поздно, тени сгущаются, окружают отряд и уже неясно, где друг, а где враг, где та неуловимая грань между ответом и тайной, жизнью и смертью. Ведь не многим известно, что джанга с тенями не всегда ведет правильной дорогой…

> Автор выражает глубочайшую признательность Аномалии за ловлю маленьких зеленых гоблинов и Сергею Бондаренко — за уроки Длинного меча.


## Глава 1. Ранненг

Жители южного Валиостра, ни разу не бывавшие на севере страны и не видевшие Авендума, склонны считать Ранненг очень большим городом. Ранненг действительно город не маленький, но все же размерами он сильно уступает Авендуму.

Кто не знает, Ранненг — бывшая столица королевства, утратившая это почетное звание в период Войны Весны, когда произошло вторжение орочьей армады из Заграбских лесов. Это самый старый город Валиостра. Камень, послуживший основой фундамента для первого здания города, заложили в такие далекие и седые времена, что о них теперь не вспомнят даже лучшие историки королевства.

За полторы тысячи лет своего существования Ранненг пережил сотню властителей, несколько десятков поколений жителей, шесть больших пожаров, начисто стиравших город с лица земли, несколько переворотов, бунтов и эпидемий.

Почти уничтоженный орками и заново отстроенный после войны, Ранненг воистину считается самым красивым городом королевства. Старинная архитектура, многочисленные храмы богов, множество парков, широкие улицы, фонтаны чуть ли не через каждые сто ярдов — все это привлекает в город многочисленных путешественников, зевак и торговцев.

В Ранненге в самом начале правления династии Сталконов по высочайшему указу тогдашнего короля был основан Университет наук, в который приезжают учиться чуть ли не со всех северных королевств. Напротив достопочтенного Университета находится большой парк, и если пройти через маленький лес, разросшийся в городской черте, в Верхний район города, то упрешься в огромные бронзовые ворота школы Ордена магов. Из этой школы начинают путь все маги королевства, и именно здесь будущим волшебникам закладывают основы основ, и только после пяти лет обучения в Ранненге они отправляются в школу Авендума для дальнейшего совершенствования магического искусства. Из-за школы магов и старого Университета город называют Городом Знаний.

Ранненг раскинулся на пяти холмах, находящихся как раз на пересечении главных южных торговых путей королевства, так что лучше места для закладки города было просто не найти. Ранненг красив, даже прекрасен — недаром его воспевают поэты, — но у него есть один существенный недостаток: он намного ближе к лесам Заграбы, чем Авендум а, следовательно, оркам, появись у них вновь нездоровое желание повоевать, намного проще добраться сюда, а не к Холодному морю. Поэтому-то пятьсот лет назад Ранненг перестал быть столицей. Орки научили людей осторожности и отучили рисковать, как в Войну Весны, сердцем королевства. Что ни говори, а династия Сталконов не собиралась дважды наступать на одни и те же грабли, поэтому король со всем двором перебрался на север, в Авендум, подальше от страны лесов и возможных опасностей. А где у нас король, там у нас что? Правильно, где у нас король, там у нас и столица.

Ну да ладно! На этом позвольте свой краткий историко-географический экскурс закончить, благо мы наконец-то добрались до городских ворот.

Наш отряд въезжал в Ранненг поздним утром, в то время, когда народ из деревень, городов и других стран направляется к городским воротам, чтобы купить, продать, украсть, получить работу, пойти учиться, посетить родственников, услышать сплетни или попросту от нечего делать поглазеть на красоты города. Давка у ворот была такая, что попасть в Ранненг я надеялся не раньше чем после обеда.

Гвалт в толпе стоял неописуемый. Сотни людей разговаривали, орали, кричали и спорили, с пеной у рта доказывая свое право первыми пробиться к воротам. Возле телеги, груженной репой, вспыхнула драка за спорное место в очереди. Стража Ранненга попыталась навести порядок, но только сделала еще хуже — безнадежная попытка успокоить мутузивших друг друга деревенщин к успеху не привела, а все нездоровое внимание толпы оказалось сосредоточено на нерасторопных стражниках. Назревала потасовка, и в воздухе ощутимо запахло жгучим гарракским перцем. Немногочисленные стражники сами были не рады, что вмешались в драку деревенских детинушек.

— Что за ерунда? — раздраженно бросил тип с унылым лицом, отзывающийся на имечко Горлопан. — Сколько себя помню, у Северных ворот никогда не было такой давки! Все всегда прут через ворота Триумфа. Ополоумел народец, что ли?

— И чего мы через эти ворота поперлись? — зло прошипел Халлас, держась рукой за щеку.

Что может быть хуже хмурого, сварливого и злого на весь белый свет гнома? Только хмурый, сварливый, злой на весь белый свет гном, да к тому же еще и с больным зубом.

— Да они ближе всех к тракту! — попытался оправдаться Горлопан.

— Ближе они, — хмуро сказал Халлас, теребя косички в своей бороде. — А то, что сейчас кто-то загнется от зубной боли, об этом дурья твоя башка не подумала?!

— Хватит, Халлас, — вступился за Горлопана Делер. — Ты терпел целые сутки, потерпи еще часок.

— Так это не он терпел, это мы его терпели, — не согласился с карликом пухленький Сурок, и его тонкие губы дрогнули в едва заметном подобии улыбки.

Тут я был склонен поддержать Сурка. С того времени как у гнома заболел зуб, он стал просто невыносим и довел до кипения не только Делера, но и обычно всегда спокойного флегматика Фонарщика. Только каким-то чудом — видно, провидение богов, не иначе, — отряд не скрутил Халласа на дороге и не выбил ему проклятущий зуб.

— Помолчи, Сурок! — От боли Халлас не мог даже спорить. — Вот когда у тебя зуб заболит…

— А у него не заболит, он, в отличие от гнома, на плечах которого пустая тыква, невесть каким умником названная башкой, в дождь плащ надевает! Давай я тебе этот зуб вырву! Делов-то на пару минут! — громыхнул Делер.

Гном нехорошо посмотрел на широкоплечего безбородого карлика с явным намерением дать ему в нос. Драке воспрепятствовал Горлопан, как бы невзначай поставивший свою лошадь между карликом и гномом.

— Чего так медленно-то? — простонал Халлас, наблюдая, как стража пропускает в ворота телегу, доверху заставленную деревянными клетками с курами.

— Так каждого же осмотреть надо, пошлину взять, узнать, зачем в город приехал, — пискнул Кли-кли.

— Небывалое для стражи рвение, — хмыкнул я. — С чего бы это?

— А кто их, стражников, знает, — пожал плечами маленький зеленый гоблин и обратился к гному: — Ты не волнуйся, Халлас, к обеду мы в город попадем.

— Может, попробуем въехать через другие ворота, милорд Алистан? — нерешительно спросил Медок, покосившись на главу нашего отряда.

Милорд Алистан несколько секунд обдумывал предложение самого большого и сильного воина нашего отряда, а затем задал встречный вопрос:

— Сколько ехать до других ворот, Горлопан?

— За часок доберемся, — лениво протянул Горлопан, щурясь на солнце.

Лицо у Халласа стало бордовым, и я начал опасаться, что его хватит удар.

— За часок?! — зарычал он. — До обеда?! Я столько не вытерплю! — Гном решительно направил лошадь к воротам.

— Куда это он? — ошалело спросил Горлопан, но Алистан ударил пятками в бока своего огромного коня, и нам не оставалось ничего другого, как следовать за ним и гномом.

Публика, собравшаяся возле ворот, с интересом глазела на нас, а затем, сообразив, что мы лезем без соблюдения очереди, начала угрожающе роптать.

— Побьют! Клянусь Сагрой, побьют, — пробурчал Сурок, ехавший рядом со мной.

Гном бесцеремонно раздвигал лошадью возмущающуюся толпу и орал, как заправский сапожник, требуя, чтобы ему освободили дорогу.

— Сто-ой, гном! Сто-о-ой! — Перед Халласом возник стражник с алебардой. — Куда прешь? Не видишь очередь?!

Халлас было открыл рот, чтобы высказать стражнику все, что он думает о нем и его родственниках вплоть до седьмого колена, но Миралисса, каким-то чудом оказавшаяся рядом с Халласом, оттеснила гнома в сторону.

И правильно. В таком мрачном состоянии духа гном способен впутать нас в любую неприятность, из которой выпутываться придется с помощью полновесного золота. А если золото разбрасывать направо и налево из-за любого гномьего каприза, то его просто не напасешься (золота, а не гнома).

— Доброе утро, почтенный! Почему сегодня такая очередь у ворот? Что-то произошло? — улыбнулась пепельноволосая эльфийка.

Стражник сразу же сбавил тон и даже попытался поправить мундир. Как учат нас мамочки с самого раннего детства, с эльфами, будь они хоть темными, хоть светлыми, надо вести себя как можно вежливее, если, конечно, не хочешь получить кинжалом под ребра в тот момент, когда расе лесных жителей покажется, что их ненароком оскорбили.

— Какое же оно доброе, миледи?! Видите, что у нас творится? Каждого проверь, проверь и еще раз проверь! Времена-то какие. В мире творится тьма знает что! Помяните мое слово: это все козни Неназываемого!

— Что тут у вас произошло, почтенный?

— А вы будто не знаете? — Стражник удивленно посмотрел на эльфийку. — Об этом же на каждом перекрестке кумушки с утра до вечера талдычут!

— Мы по дороге пропустили все перекрестки, — вежливо улыбнулась Миралисса, блеснув клыками.

— Дык говорят, что несколько недель назад на дворец короля напал Неназываемый!

— Так уж и Неназываемый? — недоверчиво хмыкнул Дядька и усмехнулся в густую седую бороду.

— Угу, как есть Неназываемый! А еще пять тысяч его прислужников! Если бы не гвардия и Алистан Маркауз — убили бы короля!

— Так уж пять тысяч? — опять недоверчиво хмыкнул Дядька и почесал плешивую голову.

— Народец говорит, что пять, — немного смутился разговорчивый стражник, похоже только сейчас начинавший понимать, что пять тысяч число довольно большое.

На самом деле на дворец Сталкона напало не пять тысяч, а всего лишь человек триста, и, естественно, без всякого Неназываемого. Шаманов пара штук была, а вот Неназываемого я что-то в ту ночь не разглядел. Будь во дворце маг, познавший тайну бессмертия Кронк-а-Мора, никого бы из нас уже не было в живых.

— Ну-ну, — хохотнул Дядька, присутствовавший, как и все мы, во дворце той памятной ночью, когда сторонники Неназываемого решили попробовать на зуб королевскую гвардию.

— А очередь-то у ворот тут при чем?! Нападение ведь было в Авендуме, а ворота-то в Ранненге?! — не выдержал Халлас.

— Король, да просидит он на троне еще сотню лет, отдал приказ об усилении бдительности! Вот мы и бдим!

— Да если мимо них протопает армия орков, они ее и не заметят, — тихонько прошептал мне на ухо Кли-кли.

Гоблин был прав, потому как весьма сомнительно, что обычный стражник сможет распознать в проходящем мимо него человеке сторонника Неназываемого. Сочувствующие главному врагу Валиостра изменники до поры до времени ничем не отличаются от других мирных обывателей.

— Это хорошо, что вы так добросовестно несете службу! Королевству должно быть спокойнее, когда в его городах такая стража, — сказала Миралисса.

Халлас хотел презрительно фыркнуть, выразив свое отношение к доблестной страже, но получил от Делера кулаком в бок и, поперхнувшись, заткнулся, при этом чуть не выронив изо рта трубку.

Толпа за нашими спинами зашумела еще сильнее:

— Что такое?! Почему задержка?!

От ворот к нам шел хмурый воин с нашивками капрала. К милой беседе сегодня он был явно не расположен.

— Да погоди ты, Мис, — невзирая на звание отмахнулся от капрала говорливый страж. — Видишь, леди эльфийка новостями интересуется!

Капрал споткнулся, разглядев наш пестрый отряд. Зеленый голубоглазый гоблин, три темных эльфа, хмурый рыцарь, девять воинов, один из которых вроде бы гном злобного вида, а другой — вроде бы карлик в нелепой шляпе-котелке. Плюс худой тип с явно воровской рожей. Не каждый день встретишь в городе такую компанию.

— А-а… — протянул капрал, подбирая слова. — Ну раз так… Не будем вас задерживать. — Еще одна улыбка Миралиссы.

— Так мы можем проехать?

Улыбка эльфа способна ввести неподготовленного человека в долгий ступор, особенно если он раньше не видел эльфийских клыков, двумя белесыми клинками торчащих из-под нижней губы.

— К-конечно, можете проезжать. — Капрал махнул рукой в сторону ворот, чтобы стражники нас пропустили. — Но помните, оружие в черте города имеет право носить только городская стража и эльфы!

— А дворяне и солдаты? — молчавший все это время Угорь изумленно вскинул бровь.

— Кинжалы и ножи допустимого размера — это единственное исключение.

— Но мы на службе у короля! Мы не наемный отряд!

— Простите, закон один для всех, — безжалостно отрезал капрал.

Слышал я об этом законе, он появился лет триста тому назад. Потасовки в Ранненге в то время вспыхивали со скоростью лесных пожаров. Времечко было неспокойное, три дворянских дома грызлись за власть, и когда в бучу, оторвавшись от важных государственных дел, все же вмешался король, трупов на улице было поболе, чем на поле Сорна после битвы гномов и карликов. Половина графов, баронов, маркизов и прочей мелочи, в жилах которой текла дворянская кровь, полегло на улицах города. Но другая половина — вот жалость — осталась, и до сегодняшнего времени Кабаны, Обуры, Соловьи и их сторонники точили зуб друг на друга. Так что те, кто теперь таскает с собой по городу железки с руку величиной или, не дай Сагот, арбалет, рискуют нарваться на очень большой штраф и пару деньков отдыха в неуютной тюремной камере. Последнее обстоятельство являлось великолепным отрезвляющим средством для господ дворян. Побывав в местах сырых и унылых до невозможности, милорды на какое-то время становились тихими и кроткими, как ягнята.

— Но как же так… — начал было протестовать Фонарщик, который сразу же всей душой воспротивился такому закону.

Мумр нигде не расставался со своим огромным биргризеном[1], а тут выходило, что в Ранненге Мастеру длинного меча придется запрятать страшную железку куда подальше и обходиться коротким ножичком.

— А я ведь даже не спрашиваю вас, по какому делу вы приехали в наш город и какому дому будете здесь служить. — Стражник многозначительно посмотрел на нас.

— Мы не собираемся поступать на службу к дворянским домам, — отрезал милорд Алистан.

— Мне все равно, милорд рыцарь. — Капрал примиряюще поднял обе руки. — Не служите, так не служите. Ваше право. Вот только первая мысль, которая приходит в голову, когда видишь новый вооруженный отряд в городе, что кто-то из домов нанял себе на службу еще нескольких рубак.

— В городе опять неспокойно? — спросила Миралисса, перекидывая толстую пепельную косу через плечо.

— Есть немного, — кивнул стражник. — Соловьи с Кабанами совсем недавно устроили потасовку в Верхнем городе. Двух баронов распороли от шеи до пупка. М-м-м… Прошу прощения, если смутил, леди эльфийка.

— Ничего страшного и спасибо за ответы, любезный. Так мы можем проехать?

— Да, миледи. Вот вам бумага, она поможет избежать вопросов патрулей. — Капрал достал из деревянного футляра, висевшего у него на бедре, свернутую грамоту и протянул эльфийке. — Здесь говорится, что вы только что прибыли в наш славный город и не успели убрать оружие. Добро пожаловать в Ранненг!

— Вот вам. За службу. — Эграсса, свесившись с лошади, сунул капралу в ладонь монету.

— Благодарс-с-с… — стражник не договорил. Он увидел, какую монету вручил ему эльф, и застыл, как статуя в королевском парке.

Не каждый день капралу выпадает подержать в руке полновесный золотой. Чую, что сегодня в караулке будет праздник и ни один стражник к полуночи не сможет устоять на ногах.

Оставив позади себя изумленную и несказанно обрадованную щедростью темного эльфа стражу, отряд проехал ворота и очутился в Ранненге.

* * *

Как только мы оказались внутри городских стен, Халлас ринулся вперед, но его тут же остановил грозный окрик Маркауза:

— Куда?!

— Зуб выдирать, милорд Алистан! Сил нету терпеть! — застонал гном.

— Вначале в трактир, оставишь там оружие, а уж потом иди к цирюльнику! — приказал гному Дядька.

Халлас нахмурился, мучительно соображая: почему он не может пойти к цирюльнику вместе с любимой боевой мотыгой[2]? Думаю, глупым людским законам, не позволявшим таскать оружие в черте города, гном не придал никакого значения.

— Штраф за тебя платить кто будет? Я, что ли? — пояснил гному Делер.

Только карлик в доступной и простой манере способен объяснить родственнику-гному, где тот может потерять золотые.

— А сколько штраф-то? — мучительно морщась, спросил Халлас.

— Шесть золотых, — ответил за Делера Горлопан.

— У-у, — протянул гном, с тоской разглядывая проходящий мимо нас отряд стражи.

— Ну ты можешь, конечно, идти к цирюльнику, а мотыгу отдать мне, — с совершенно невинным видом, предложил Халласу Делер и подмигнул ухмыляющемуся Кли-кли.

Это решило дело.

— Чтобы гном доверил оружие карлику?! Не бывать этому! Где ваш проклятый тьмой трактир?!

Гном стукнул пятками лошадку и пристроился сразу за Маркаузом и Миралиссой, ненавязчиво пытаясь хоть немного поторопить командиров отряда.

С улочки, начинающейся у городских ворот, мы свернули на широкую улицу, ведущую в самое сердце города. Трактир, в который вела нас Миралисса, находился на одном из холмов Ранненга, и пока мы до него добирались, я вовсю крутил головою, изучая улицы.

На улочке, начинающейся у памятника защитникам Ранненга, погибшим в Войну Весны, нас остановила стража, но, увидев бумагу, выданную капралом, разочарованно отстала.

— Во! Видал? — обернулся к Халласу Сурок. — Где бы ты оказался, если бы тебя сцапали с мотыгой и без такой бумаги?

— Да я бы их всех, если что! — запальчиво возразил гном.

— А потом они тебя за бороду, — не согласился Делер.

Халлас свирепо глянул на напарника и усиленно запыхтел трубкой, ставя в памяти зарубку: припомнить когда-нибудь Делеру его выпад в сторону главной гордости любого порядочного гнома — его бороды.

— Ладно, — неожиданно крякнул Горлопан. — Мне родственников надо проведать, встретимся в трактире!

— А у нее подружки нет? — хитро ухмыльнулся Арнх. Горлопан бросил удивленный взгляд на высокого лысого, воина и переспросил:

— У кого нет подружки?

— Кто о чем, — обреченно вздохнул Сурок. — Вы бы лучше не о бабах думали, а о том, что нам делать дальше!

— Мышку корми! — в один голос ответили на реплику Сурка Горлопан и Арнх.

— Да кормлю, кормлю, — вяло отбился от обоих Сурок и пересадил линга[3] с одного плеча на другое.

— Ты хоть найти-то нас потом сможешь, Горлопан? — Арнх отбросил шутки в сторону и теперь говорил совершенно серьезно.

— Обижаешь! Я вырос в Ранненге, каждую улочку тут знаю. Неужели «Ученую сову» не найду?

— Ну смотри! — Уроженец Пограничного королевства хмыкнул. — Только Дядьке скажи, чтобы он потом тебе шею не намылил.

— Уже давно сказал. Свидимся!

— Подружке привет! — крикнул Арнх, но Горлопан уже смешался с толпой, оставив свою лошадь на попечение недовольного таким неожиданным подарком Фонарщика.

Мы ехали по одной из центральных улиц города, — вот уж не знаю, как она называлась, — но народу на ней было, как гхолов на заброшенном кладбище.

— Праздник у них, что ли, какой-то? — пробурчал Фонарщик, обозревая толпу не самым дружелюбным взглядом.

— А то! — ответил всезнайка Кли-кли. — Неделя экзаменов в Университете. Весь город гуляет.

— Угораздило же нас, — тоскливо сказал я. — Терпеть не моту толпу!

— Я думал, что ты вор, — протянул гоблин.

— Ну вор, — ответил я ему, немного не понимая, куда клонит королевский шут.

— Я думал, воры любят толпу.

— Это еще почему я должен любить давку?

— Я думал, что в давке кошельки воровать сподручнее, — пожал плечами Кли-кли.

— Не мой уровень, — фыркнул я. — Я кошельками, дражайший дурак, не промышляю.

— Угу, ты промышляешь Заказами, — хихикнул мерзкий гаденыш. — Ты знаешь, Гаррет-баррет, по мне уж лучше таскать кошельки с медяками из карманов простофиль, чем получить твой теперешний Заказ.

— Иди Халласа доставай, — зарычал я на гоблина.

Кли-кли ткнул меня в больное место. В последний Заказ, Заказ короля, я вляпался под звуки боевых фанфар. Самое гадкое в этой истории то, что выбор у меня был небольшой. Либо уютная камера в Серых камнях, а затем топор палача, либо королевский Заказ. Я, немного подумав, выбрал последнее, хотя спустя некоторое время с начала нашего путешествия из Авендума к лесам Заграбы начал жалеть и размышлять: правильный ли выбор я сделал? Уж лучше быстрая смерть под топором или пожизненное заключение в сырой камере, чем поджидающая нас в могильниках Храд Спайна тьма и неизвестно какие прелести. Призрачных надежд и золотистых иллюзий на счет успешности нашей миссии я не питал. Залезть в сердце орочьей Заграбы, проникнуть в Костяные дворцы, спуститься на восьмой ярус могильников, найти тьмой проклятый Рог Радуги, без которого, видите ли, королевство отбросит копыта, да еще и вернуться назад! Это попросту не-воз-мо-жно! Не понимаю, на что рассчитывал король, посылая наш немногочисленный отряд в такое путешествие? Или он надеялся, что удача на нашей стороне и мы проберемся там, где споткнулись две предыдущие экспедиции? (Первая вообще не дошла — всех посекли орки, а от второй осталось от силы пять человек плюс сошедший с ума волшебник, единственный, кто умудрился выжить в Храд Спайне и выбраться из подземных глубин наружу.)

Ладно, поздно плакать. Я принял Заказ — видно, в то время немного тронулся умом со страху, — и теперь обратного пути у меня не было. Принимая Заказ, мастер-вор берет слишком большие обязательства не только перед клиентом, но и перед Саготом. Так что горе тому, кто решится без веской причины бросить Заказ и обмануть своего заказчика. Бог воров враз перекроет такому проходимцу воздух, пусть и не в буквальном смысле этого слова.

Так что, приняв Заказ, я нахожусь в Ранненге, на полдороге к лесам Заграбы и Храд Спайну, а не потрошу сундуки богатеев и дома ценителей редкостей Авендума.

— Гаррет! — Фонарщик оторвал меня от раздумий. — Что это ты загрустил?

— Это его обычное состояние духа, — бесцеремонно влез в разговор королевский шут. — Наш Танцующий в тенях в последнее время слишком мрачен и угрюм.

— Зато кто-то у нас весел и счастлив, — буркнул я. — Как бы ты не накаркал чего не надо.

— Каркает у нас Горлопан, — не согласился со мной Кли-кли. — Я же говорю только то, что есть на самом деле.

— А еще цитируешь предсказания объевшихся мухоморами шаманов гоблинов, — ответил я шуту. — Все их пророчества про Танцующего в тенях не стоят тухлого яйца воробья!

— Поздно отбрыкиваться! Ты сам принял имя «Танцующий в тенях», прямо как в пророчестве! Книга Брук-грук ни разу не врала! — запальчиво начал Кли-кли, но, поняв, что я всего лишь дразню его, обиженно умолк.

У Кли-кли одно слабое место — обожаемая им Книга Пророчеств гоблинов, которую он знает от корки до корки. И какая тьма меня дернула согласиться, чтобы гоблин называл меня Танцующим в тенях? Теперь, видите ли, я не вор Гаррет, а ходячее пророчество, которому суждено спасти королевство и весь мир. Ага. Как же! Будь моя воля, я бы его не спасал, а грабил.

— Ты лучше скажи, Кли-кли, — встрял в разговор Арнх, — есть в твоей книжонке, написанной шаманом Трю-трю…

— Тре-тре, а не Трю-трю, неуч! — возмущенно перебил лысого воина гоблин.

— Написанной шаманом Тре-тре, — как ни в чем не бывало продолжил Арнх, но гоблин его снова перебил:

— Великим шаманом Тре-тре!

— Хорошо. Написанной великим шаманом Тре-тре. Так есть там хоть что-нибудь, кроме твоих обожаемых пророчеств?

— Например? — Кажется, уроженцу Пограничного королевства удалось сбить гоблина с толку.

— Ну, например, как лечить больные зубы у гномов?

Халлас, вновь поравнявшийся с нашей группкой, услышал разговор Арнха и Кли-кли и навострил уши, хотя постарался сделать вид, что ему это совсем не интересно.

Кли-кли заметил прислушивающегося к разговору Халласа и улыбнулся улыбочкой «сейчас что-то будет». Эта улыбка возникала на физиономии гоблина, когда он совал кому-то в сапог колючку или устраивал другую не менее неприятную пакость.

Шут выдержал такую театральную паузу, что Халлас от нетерпения стал ерзать в седле, а затем, когда гном уже был готов вскипеть от злости, Кли-кли изрек:

— Есть.

— И что же это такое? — спросил я, отчаянно дергая уздечку и пытаясь направить Пчелку так, чтобы она больше не шла между Кли-кли и Халласом.

Гоблин как пить дать затевал какую-то гадость, и я не собирался находиться на пути полета тяжелых предметов, когда бородатый гном решит пустить кровь королевскому шуту.

— О! — загадочным голосом изрек Кли-кли, довольно ухмыляясь. — Это очень действенная штука. Ее в принципе можно было использовать в самом начале болезни Халласа, и зуб сразу бы прошел! Клянусь шляпой великого шамана Тре-тре, если это не так, Гаррет!

— Так чего же ты молчишь, душегуб! — Гном взревел так, что переполошил половину улицы.

Дядька обернулся и грозно показал нам кулак, затем ткнул пальцем в сторону Алистана и провел ребром ладони себе по горлу.

— Заканчивай балаган, Кли-кли, — беззлобно сказал Сурок гоблину. — Люди смотрят.

— Все, больше ни словечка, — клятвенно пообещал гоблин, жестами показывая, будто закрывает рот на замок.

— Как ни словечка? — возмутился гном. — Делер, скажи, этому зеленому, что, если он не даст мне лекарство, я за себя не ручаюсь!

— Он правду говорит, Кли-кли, — хмыкнул карлик. — Гномы — это такое шелудивое племя, они маму родную из-за больного зуба прибьют, не то что какого-то королевского шута.

— Я не какой-то! Я единственный королевский шут! — с нескрываемой гордостью произнес гоблин, как будто эта должность могла спасти его от рук скорого на расправу гнома.

— Это гномы шелудивое племя? — Халлас враз забыл о гоблине и обратил все свое внимание на Делера. — Да вы, карлики, только и делаете, что жируете в горах, которые принадлежат нам по праву!

— Заканчивай балаган, Делер, — опять повторил Сурок.

— А я что? — Делер пожал плечами. — Я ничего. Я вообще молчу! Это Халлас чего-то взъелся!

— Вот и молчи! Я сейчас не с тобой разговариваю, морда в шляпе! — отрезал гном. — Ну, Кли-кли, какое средство?

Кли-кли перевел голубые глазищи на гнома и с крайне сомневающимся видом произнес:

— Не уверен, что гоблинский способ лечения зубов тебе понравится, Халлас.

— Ты можешь просто сказать, Кли-кли?! Без всякого там «не уверен»?

— Ты все равно им не воспользуешься, — продолжал ломаться Кли-кли. — А мне зря придется раскрыть страшную гоблинскую тайну лечения зубов.

— Я обещаю, что воспользуюсь твоим способом прямо сейчас! — Гном из последних сил сдерживался, чтобы не открутить Кли-кли голову.

По зеленой физиономии Кли-кли от уха до уха растянулась улыбка, и гоблин сразу же стал походить на жутко довольную лягушку.

Я еще отчаяннее заработал уздечкой, придерживая Пчелку, пока не очутился рядом с Фонарщиком, оставив Кли-кли и Халласа впереди себя. Мой гениальный маневр не остался незамеченным, и Сурок, Делер и Арнх в точности его повторили. Халлас и Кли-кли остались наедине, потому как желающих очутиться между молотом и наковальней среди нас не было.

— Учти, ты обещал воспользоваться способом гоблинов! — напомнил гному Кли-кли. — Так вот, чтобы вылечить больной зуб, надо взять стакан ослиной мочи и часок подержать ее во рту, а затем выплюнуть через левое плечо, желательно в правый глаз лучшему другу. Зубную боль как рукой снимет!

Ожидаемого взрыва не последовало. Халлас лишь зло посмотрел на гоблина, смачно харкнул под копыта его коня и послал лошадь вперед. По-моему, Кли-кли немного расстроился. Он, как и все, ожидал от гнома громов и молний, которые обычно в большом количестве появляются во время споров Халласа и Делера.

— Скажи мне, друг Кли-кли, — спросил я у приунывшего гоблина, — а сам-то ты этот способ пробовал?

Шут посмотрел на меня как на умалишенного:

— Я похож на идиота, Гаррет?

Я так и знал, что услышу от него что-то в этом роде.

* * *

— Трепещи, Гаррет, — сказал Медок.

— Трепещу, — ответил я, не спуская глаз с фонтана Королей.

А на фонтан стоило посмотреть! Раньше я много слышал о нем, но увидеть это чудо довелось впервые.

Огромный водяной столб пятидесяти ярдов в высоту считался одной из достопримечательностей Ранненга. Фонтан занимал целую площадь, и его ревущие струи устремлялись высоко в небо, а затем падали вниз, разбиваясь водяной дымкой, тонкой пеленой висящей над всей площадью. Водяная пыль и солнечные лучи сливались в жарких объятиях и создавали радугу, гибким мостом рассекающую небо над площадью на две половинки, а затем ныряющую в фонтан.

Как говорили знающие люди, при создании мастерами-карликами этого чуда не обошлось без помощи Ордена. Только магия способна создать водяной столб такой изумительной красоты и радугу, каждый день и в любую погоду, появляющуюся из водяных брызг. Казалось, протяни руку, дотронься до семицветного чуда, — и ощутишь всю хрупкость и воздушность небесного моста.

— Благодать, — довольно вздохнул Арнх, ловя свежесть, несущуюся к нам от фонтана.

— Угу, — ответил я.

Конец июня и половина июля выдались очень жаркими, настолько жаркими, что даже Арнх пару раз за время нашего путешествия снимал с себя любимую кольчугу. А для жителя Пограничного королевства, привыкшего носить броню чуть ли не с рождения, снять кольчугу — слишком большая жертва, так что можно себе представить, насколько ему было жарко.

К счастью, в последние несколько дней небывалая удушающая жара сгинула без следа, но все равно было достаточно оснований, чтобы опасаться за вскипание мозгов в черепушке. Поэтому возле фонтана, где властвовала прохлада, а воздух был свеж и чист, отряд блаженствовал.

Как подумаю, что после Ранненга нас вновь ждет путешествие под летним солнцем, так мне сразу становится очень нехорошо. Х’сан’кор знает что творится с погодой в этом году.

— Не задерживаемся! — Алистан даже не посмотрел на фонтан.

Нашего графа беспокоили намного более насущные дела, чем струя воды, бьющая из-под земли. Например, забота об отряде, командиром которого он являлся. На мой взгляд, король поступил совершенно правильно, доверив капитану своей гвардии вести нас к Заграбе, пускай Маркауз и остался недоволен таким решением его величества. Милорд Крыса до ужаса не хотел бросать короля в то время, когда Неназываемый вот-вот ринется походом на Валиостр из-за Игл Стужи. Оставить гвардию без капитана, который лучше всех сможет организовать охрану владыки королевства от различных неожиданностей, например таких, как нападение на дворец Сталкона сторонников Неназываемого той памятной ночью, о которой сегодня упомянул стражник возле ворот, было по меньшей мере глупо. Но король не очень-то хотел прислушиваться к мнению графа. На взгляд Сталкона, с охраной его королевской персоны способен справиться любой лейтенант, а вот довести людей до лесов Заграбы и могильников Храд Спайна может только граф Алистан Маркауз — один из трех, кому король мог всецело доверять. (Двумя другими приближенными, заслужившими доверие короля, были вездесущий королевский шут — гоблин Кли-кли, ставший маленьким проклятием нашего отряда, и глава магического Ордена — магистр Арцивус, старый волшебник, который являлся инициатором идеи «всучить Гаррету Заказ и отправить в Костяные дворцы», за что, как вы можете понять, я был архимагу «благодарен» до глубины своей воровской души.)

Совету Ордена, видите ли, втемяшилось в голову, что мага-отступника по имени Неназываемый, засевшего далеко в Безлюдных землях, можно остановить единственным способом — Рогом Радуги. Вот эту проклятую дудку я и должен добыть для Ордена и короля. Сталкон даже не пожелал слушать, что я всего лишь вор, а не грабитель могил.

Этот тьмой проклятый Рог все последние века прекрасно нейтрализовал магию Неназываемого, и тот не рисковал сунуть нос к нам в королевство, но волшебство Рога стало ослабевать, и Неназываемый зашевелился в снегах. Наш достославный Орден, по словам Кли-кли, не блеснул умом в тот момент, когда решил запрятать Рог Радуги в могиле родного брата Неназываемого — великого полководца прошлого Грока.

Могила Грока конечно же находилась за сотню лиг от Авендума, в Храд Спайне, который в те далекие времена еще был не настолько страшен. В общем, надежно запрятав Рог, Орден сам себе выкопал яму, правда, провалился он в нее только спустя двести с лишним лет.

Орден можно понять. В те далекие времена маги, раздувшиеся от собственной гордости и величия, попытались обратить силу Рога, нейтрализующего шаманство Неназываемого, против колдуна и в итоге сотворили с одним из районов Авендума Сагот знает что. Из Рога высвободилась такая гадость, что оставшиеся в живых маги смогли остановить ее только с помощью волшебной стены, оперативно построенной вокруг уничтоженного участка города. Теперь и поныне на Закрытую территорию никто не суется, а Рог, которым решили больше не рисковать, покоится там, где его просто невозможно достать, — в сердце Храд Спайна. Светлые головы Ордена как-то не подумали, что через какое-то время, пускай оно и измеряется веками, сила Рога ослабнет и колдун, которого больше ничто не удержит в Безлюдных землях, устроит в нашем королевстве кровавую вьюгу.

Теперь пришло время расплачиваться за глупости прошлого, и я буду тянуть каштаны из огня за все королевство. Гаррет должен расшибить лоб в безнадежной попытке спуститься туда, куда вход смертным давным-давно заказан. Как говорит шут: «Нас ждет чудесное приключение». Склонен не согласиться с этим оптимистическим лозунгом. Меня ждет смертельное приключение, и я был бы рад переложить его на плечи моего маленького зеленого друга, но это попросту невозможно. Заказ получил я, а не шут, — мне теперь и отдуваться.

— Да что с тобой сегодня такое? — раздался у меня над ухом возмущенный голос Кли-кли. — Я тут, понимаешь, распинаюсь перед тобой, как жаворонок перед петухом, а ты и ухом не ведешь!

— А ты что-то интересное балаболил? — спросил я.

— Балаболил, — фыркнул шут. — Я не балаболил, а описывал красоты этого славного города.

— Красот поблизости не замечаю, — буркнул я, осмотрев улицу, по которой мы сейчас ехали.

Улица как улица. Старенькие двухэтажные дома с обшарпанными стенами, правда, надо отдать должное жителям, не все дома казались такими уж старыми. Но красоты я все равно упорно не замечал. Не знай я, что нахожусь в Ранненге, предположил бы, что это Внешний город Авендума.

— Ты все красоты пропустил, пока думал, — возразил Кли-кли. — Но погоди, сейчас в парк приедем, там такие деревья, прямо как в Заграбском лесу!

— Ты тут бывал, Кли-кли? — спросил Фонарщик, подъехав к нам на своей чалой лошаденке по прозвищу Упрямица.

Лошадь Горлопана трусила за Упрямицей и недовольно пряла ушами, протестуя, что ее так бесцеремонно тащат за собой.

— Да, был я тут разок, — сказал Кли-кли, мечтательно причмокивая губами. — Выполнял задание короля.

Халлас от неожиданности поперхнулся и, позабыв о зубной боли, уставился на Кли-кли:

— Только не рассказывай мне сказок, гоблин! Я в жизни не поверю, что король мог тебе доверить важное дело!

— Бе! — Кли-кли показал гному язык.

— И все же, Кли-кли, расскажи свою байку, скучно ведь! Когда мы еще до трактира доедем, — попросил Сурок.

— Да тут ехать всего ничего! Сейчас через парк попадаем в Верхний город, это где Университет, магическая школа и прочая и прочая. В общем, райончик еще тот. Ехать совсем чуть-чуть осталось.

Гоблин попросту ломался и ждал, чтобы его еще немного попросили.

— Давай уж, не томи, — сказал Фонарщик.

— Угу, сейчас только придумаю, с чего начать, — милостиво согласился Кли-кли и нахохлился, делая вид, что мучительно вспоминает, с чего начинать свою историю.

— Гаррет, подержи Непобедимого, я куртку сниму, — попросил меня Сурок.

— Давай, — согласился я, и Сурок перекинул линга мне на плечо.

Ручная лохматая крыса Сурка по кличке Непобедимый принюхалась, хрюкнула и, посопев, затихла на моем плече. Удивительно, но кроме Сурка линг из всего отряда не кусал только меня и даже позволял себя гладить, когда находился в благодушном состоянии духа.

Не знаю, отчего у лохматого грызуна Безлюдных земель вспыхнула ко мне такая любовь. По крайнем мере видя, как крыса воет и пытается укусить Кли-кли за палец, когда он протягивает к ней руки, я весело ухмыляюсь, чем очень раздражаю гоблина. Вот и сейчас он не смог смолчать:

— Ты поаккуратней с этим зверем, Гаррет. Он враз тебе ухо оттяпает!

— Ты историю обещал, Кли-кли, — напомнил я гоблину.

— А, ну да! В общем, год назад Обуры и Кабаны решили заключить союз и устроить Соловьям кровавую ночку. В Ранненге должна была начаться буча, а Сталкону это невыгодно. Начнут с Соловьев, а закончат королем. Поэтому меня сюда и прислали.

— И наш воистину бесстрашный друг всех победил! — хохотнул Делер.

— У вас, карликов, фантазии на медный грош! — фыркнул Кли-кли. — Меня сюда прислали сделать так, чтобы Кабаны рассорились с Обурами, а Обуры — с Кабанами. И чтобы эти дворянские шайки больше никогда и не подумывали о союзе… Что я и сделал! — Последние слова гоблин произнес не без гордости.

— И как же ты это провернул? — хмыкнул я, возвращая линга Сурку.

— А точно так же, как ты в истории с Конем Теней. По плану — «Натрави всех на всех»!

Да, в той истории, о которой упомянул шут, я выкрутился блестяще. В то время, если выражаться образно, я летел над мостовой, практически касаясь ее щекой. Дюймом ниже — и все…

Все началось с того, что, использовав одно не очень хорошее заклятие, позаимствованное из закрытого хранилища Королевской библиотеки, я каким-то непостижимым образом изгнал из Авендума демонов, промышлявших ночной охотой на мирных горожан. То есть я сделал то, что в течение целого месяца не смогли сделать все маги Ордена. Демоны исчезли. Ну, или почти исчезли. Осталось две самых стойких твари, на которых заклятие отчего-то не подействовало. И они взяли меня в оборот, прижав к стене в буквальном смысле этого слова.

Двум братцам-демонам потребовался артефакт под названием Конь Теней. Артефакт обладал такой властью, что демон, заполучивший его, стал бы настолько сильным, что смог бы управлять всеми демонами тьмы. Естественно, каждый братец хотел заполучить Коня себе, а Гаррет попал между двух огней. К этому времени Коня успели спереть у одного из магов Ордена ребята Маркуна, являвшегося в то время главой воровской гильдии Авендума. Воры, недолго думая, попросту пришили волшебника и отдали Коня Маркуну. Слизняк-Маркун, завладевший артефактом, подставил своего главного врага, то есть меня, первым владельцам Коня — доралиссцам, которые жаждали вернуть реликвию назад, в степи Унгавы. Совершенно понятно, что после этого Гаррету не давали проходу на улицах и порывались разбить голову в самые неожиданные моменты. А тут еще и Орден очнулся.

В итоге события завязались в такой тугой клубок, что я его еле-еле распутал. Но распутал! Всего-то надо было собрать в одном месте и в одно время Маркуна с его ребятами, стадо доралиссцев, братцев демонов и тяжелую кавалерию Ордена.

Итогом ужасной бучи, вспыхнувшей на месте встречи заинтересованных сторон, стало то, что Маркун с большинством своих ребят отправился во тьму, доралиссцам обломали рога, демоны разнесли весь трактир на дрова и чуть было не добрались до меня, а прибывшие в разгар сражения маги Ордена завладели ситуацией, Конем и братцами-демонами, заковав их в некое подобие магической тюрьмы размером не больше яблока.

Таким образом, применив старый как мир прием — натрави всех на всех и живи спокойно, — я вышел сухим из воды, да к тому же еще и вернул Ордену Коня Теней, хотя получил за это от магистра Арцивуса всего лишь скупое спасибо.

— Натрави всех на всех? Это он о чем, Гаррет? — не понял Фонарщик.

— Не бери в голову, Мумр, — отмахнулся я, не желая сейчас распространяться насчет того дела. — И насколько твоя задумка понравилась Обурам и Кабанам, Кли-кли?

— Ты знаешь, в чем странность, Гаррет? Моя задумка им абсолютно не понравилась! — весело хихикнул шут. — Особенно Обурам. Господа дворяне расстроились, узнав, что один из графов-Кабанов отдает свою дочурку за Соловья, и Обуры недолго думая устроили Кабанам горячую помолвку! Те в долгу не остались и прирезали парочку Обуров. Такой кавардак в городе начался, что ни о каком союзе и речи больше быть не могло! Дворяне юга снова потихоньку грызутся, вспоминая давние обиды, а мой король не беспокоится за целостность трона. Бунт и гражданская война откладываются на неопределенный срок, а все королевство идет благодарить шута за мир и спокойствие в Валиостре!

— А наш шут парень хоть куда! — хмыкнул, звеня кольчугой, Арнх.

Нашему королю дворяне юга были словно рыбья кость в горле. Проглотить больно, а выплюнуть нельзя — может стать еще хуже. Потому как если милордов дворян оставить без присмотра, то они того и гляди снюхаются с западными провинциями, и тогда пропал трон. Как только спорам и интригам придет конец, дворянам, а тем более дворянам, объединившимся в союз, делать станет абсолютно нечего, и они начнут искать, куда бы направить лишнюю силушку.

Во времена отца нынешнего короля уже был неприятный случай, когда западные дворяне решили свергнуть династию. Не нравилось им, видите ли, что король не хочет отдать Спорные земли Мирануэху. К счастью, тогда у мятежников ничего не получилось. Королевские гвардейцы устроили бунтовщикам сюрприз, появившись в самый неожиданный для них момент. Дворяне юга не поддержали мятеж западных соседей. Кабаны, Соловьи и Обуры были слишком заняты друг другом, чтобы обращать внимание на призывы поучаствовать в заговоре. У ранненгских ребят своих заговоров не перечесть, так зачем же связываться с королем?

Пока дворяне грызутся между собой и не вспоминают, что на юге Валиостра есть несколько родов, которые могут поспорить своей древностью с родом короля, Сталкону опасаться нечего.

Мы миновали парк, заросший исполинами-дубами. Мне даже не верилось, что такие деревья могут расти в городской черте, а не в лесу. В Авендуме даже на территории королевского дворца больших деревьев не было, не говоря уж о других районах города. С теми холодами, что приходят к нам вместе с ветрами из-за Холодного моря и Безлюдных земель, все деревья зимой в один миг отправятся на дрова. Народец из Портового города и Пригорода[4] быстро бы оставил от деревьев одни пеньки.

Дорога стала взбираться на холм, и, выехав из парка, мы очутились в районе Ранненга, который напрямую примыкал к Университету и школе Ордена. Тут дома были поновее и покрасивее, чем те, мимо которых мы проезжали раньше. Но народу на улице было все равно тьма тьмущая. Больше, чем блох на немытой собаке, это уж точно.

Прежде чем мы достигли трактира, облюбованного Миралиссой еще во время ее прошлых путешествий по Валиостру, гном пару раз успел поругаться с пешеходами, крутившимися возле лошадей, и один раз привлечь к отряду ненужное внимание очередного отряда стражи, за что Дядька получил нагоняй от Маркауза. Отдуваться за всех десятник Диких Сердец не захотел и устроил разнос гному. Халлас надулся, встопорщил бороду и замолчал, лишь его черные глазки злобно сверкали из-под насупленных бровей. Но разнос пошел гному впрок, весь остальной путь мы проделали без происшествий и, проехав еще два квартала, оказались возле цели такой долгой поездки по городу.

Отгороженный от улицы забором трехэтажный трактир был очень большим и солидным заведением.

— Чтоб я лопнул! — присвистнул Делер, оглядывая наше временное место жительства. — Раз тут такой домище, то и кухня должна быть огромной! А огромная кухня, — это верный признак хорошей еды! Как думаешь, Халлас?

Гном бросил тоскливый взгляд на напарника — зубная боль причиняла бедняге кучу мучений, отнявших у Халласа силы спорить и ругаться.

— Твоя правда, Делер, — прогудел гигант Медок. — Хватит нам есть Дядькину и Халласову снедь. Эх, сейчас бы молочного поросеночка с хреном! Э-эх!

Медок мечтательно провел рукой по желтым волосам, из-за которых он и получил свое прозвище.

— Будет, господин хороший! Всенепременно будет вам молочный поросеночек! И даже два! Думаю, такой богатырь, как вы, одним не насытится! — ответил воину невесть откуда взявшийся пузатый краснолицый человек. — Доброго дня, леди Миралисса! Счастлив вас снова лицезреть в моем наискромнейшем заведении!

— И я рада видеть тебя живым и здоровым, мастер Пито, — вежливо улыбнулась эльфийка. — Как идут дела в трактире?

Халлас весьма громко застонал, намекая, что любезности и вопросы нужно отложить до того срока, как он разберется с больным зубом. Мастер Пито недоуменно покосился на хмурого гнома, но намека, увы, не понял:

— Да живем потихоньку, кое-как сводим концы с концами.

— Ну не прибедняйся! — улыбнулся Элл и спрыгнул с лошади. — Ты за полгода, пока мы отсутствовали, даже потолстел!

— Куда там, — протестующе отмахнулся от слов эльфа-телохранителя Миралиссы трактирщик. — Это все от бед! О! Треш Миралисса привела в мое заведение новых спутников? А где же те, что были у меня в прошлом году? Я вижу только господ Эграссу и Элла.

— Их больше нет, — неохотно произнесла Миралисса.

Я не знаю этой части истории, но из тех отрывочных фраз, что роняла темная эльфийка в разговоре со мной, понял, что все ее спутники, кроме Эграссы и Элла, выехавшие с ней из лесов Заграбы, остались в снегах Игл Стужи. Живыми из Безлюдных земель выбрались только трое эльфов да десяток Дядьки, с которыми Миралисса и прибыла в Авендум. Дикие Сердца, сопровождавшие эльфов от самого Одинокого Великана, отправились с нами.

— Беда-то какая! — заломил руки трактирщик. — Как же это?!

— Лучше покажите нам наши комнаты, мастер Пито, — сказал Эграсса.

— О! — Трактирщик понял, что затронул больную тему. — Покорнейше прошу простить мое любопытство! Следуйте за мной, господа хорошие! Одного вашего спутника я уже поселил. И пива налил!

— Кого это вы поселили, любезный мастер? — подозрительно сощурился Маркауз, и его рука упала на меч.

— Я что-то не так сделал? — испуганно зачастил трактирщик, остановившись как вкопанный. — Он пришел, сказал, что с вами и…

— Кто пришел-то, мастер Пито? — перебил трактирщика граф Алистан.

— Да я пришел, милорд Маркауз, я! — Горлопан вышел с кружкой пива из двери трактира.

— Ого! — Арнх втянул в себя воздух. — Ну ты прямо как молния! Я тебя к вечеру ожидал, а ты так быстро обернулся!

— Как подружка? — Фонарщик прошел мимо Горлопана и, не услышав его ответа, скрылся в трактире.

— Да не к подружке я ездил! — вяло попытался отбиться Горлопан.

— Угу! Ты ездил по грибы! — Сурок последовал за Мумром.

— Проходите, господа, проходите! — Пито вновь обрел почву под ногами. — Все комнаты уже приготовлены!

Кли-кли обвел отряд взором голубых глаз и изрек:

— Никто не возражает, что я размещусь в комнате Гаррета и Фонарщика?

Возражающих конечно же не нашлось. Уже все в отряде знают народную мудрость: чем дальше спишь от гоблина, тем крепче твой сон. Когда по соседству со спящими нет Кли-кли, то им не надо ожидать ведра холодной воды в самый неподходящий момент.

— Если Кли-кли извращенец, то это его дело! — пробурчал Халлас, проходя мимо нас.

— Я-то страдаю по жребию, а ты чего решился? Одного раза не хватило? — спросил я у гоблина.

— А может, я получаю эстетическое наслаждение от храпа? — задал мне встречный вопрос Кли-кли.

— Ну-ну, — недоверчиво хмыкнул я.

В самом начале нашего путешествия из Авендума Дикие тянули жребий, кому уготовано судьбою спать с Фонарщиком в одной комнате до самого конца путешествия. Жребий, по закону всемирного свинства, выпал мне, и о той подлости, что меня поджидала, я узнал только ночью. Вся беда заключалась в том, что Фонарщик ХРАПЕЛ. Именно так. Храпят многие люди в нашем мире, но ХРАПЕТЬ умеют лишь единицы. Фонарщик относился именно к последним личностям и отличался странной особенностью храпеть лишь в помещении. На природе, в полях или лесах, из Мумра нельзя было вытрясти ни звука храпа, но как только он оказывался под крышей…

Первую ночь уснуть было попросту невозможно, нo в следующий раз мне удалось раздобыть затычки для ушей, и сон мой стал спокойным и нерушимым. Чего не скажешь о Кли-кли, который присоединился к нашей пестрой компании немного позже, чем все остальные, и попросту не знал, как и я поначалу, о скрытых талантах Мумра. Естественно, гоблин тоже намучился. Все остальное путешествие мы провели под открытым небом, и Фонарщик нас не беспокоил. Но Кли-кли до сих пор вспоминал могучий и нерушимый храп Мумра, поэтому было немного странно, что он решил улечься по соседству с Фонарщиком, а не поискать местечко где-нибудь в другом месте. Склонен полагать, что пытливый гоблинский ум придумал очередную каверзу и в эту ночь не будет спать уже Мумр, а не Кли-кли.

— Ты идешь? — Кли-кли остановился у входа в трактир и взглянул на меня.

— Угу, — бросил я и переступил порог заведения.

Размерами зал трактира не уступал маленькой площади. Люстры со свечами под потолком, ажурные, но крепкие стулья, длинные скамьи и кряжистые столы. На одной из стен висела огромная фигура совы, вырезанная из цельного ствола дерева. Лестница, ведущая на второй этаж, стойка, крепкая дубовая дверь на кухню.

— Много у вас постояльцев, мастер Пито? — спросил граф Маркауз, снимая кожаные перчатки и бросая их на ближайший столик.

— Никого, кроме вас, — не моргнув глазом сказал трактирщик.

— Вот как? — изумленно вскинул бровь капитан королевской гвардии. — Дела действительно идут так плохо?

— Не волнуйтесь, милорд! — Трактирщик хитро улыбнулся. — Треш Миралисса оплатила содержание трактира на два года вперед.

— Мы решили сделать из «Ученой совы» то, что вы, люди, называете штаб-квартирой, — поясняя слова Пито, сказал Эграсса. — Кузина заплатила мастеру Пито, чтобы он пока никого здесь не селил, а без других постояльцев мы можем чувствовать себя более комфортно.

— Мастер Пито, — Мумр оперся на свой огромный биргризен, — нам бы пивка.

— Всенепременно! — засуетился трактирщик. — Только железяку, которую вы, господин хороший, в пол воткнули, вытащите, а то вы мне все заведение попортите.

— А к пиву баньку, — поддакнул Дядька.

— И поросенка, — вставил Медок.

— Все будет буквально через пять минут! — Трактирщик бросился раздавать поручения прислуге.

Я прошел к дальнему столику, блаженно откинулся на спинку стула и, поколебавшись, достал из дорожной сумки планы Храд Спайна. Я до сих пор не смог нормально изучить карты глубоких подземных лабиринтов могильников. Сейчас у меня выпала минутка наконец-то заняться изучением бумаг, которые с таким трудом попали в мои руки.

После того как Рог Радуги дал сбой во время безумной попытки Ордена уничтожить Кронк-а-Мор, самое страшное шаманство огров, которым по какой-то ошибке богов завладел Неназываемый, волшебники спрятали Рог в Храд Спайне. А все планы, карты и подходы к тайнику маги оставили в старой башне Ордена, находящейся за волшебной стеной, в Закрытой территории Авендума. Я даже не хочу вспоминать, чего мне стоила небольшая ночная прогулка по местам, где царит зло и проклятие древнего шаманства огров. Выжил я в Запретной территории лишь по милости богов. Я прошел по узенькому карнизу между светом и тьмой и чуть не остался вместе с добытыми бумагами в старой разрушенной башне Ордена на веки вечные. Ради старых карт пришлось совершить то, что никому еще не удавалось раньше: Гаррет-тень прошел Закрытую территорию насквозь. Мало того что появился повод гордиться собой, так я еще и намного увеличил свои шансы на успех в выполнении Заказа. Без этих карт лезть в Храд Спайн, не зная четкого расположения коридоров, залов и галерей, — это все равно что сунуть голову в пасть Х’сан’кору.

— Гаррет, хватит изучать бумажки! Успеешь еще! Ты с нами идешь?

— Куда? — Я поднял взгляд на Кли-кли.

— Халласа к цирюльнику провожать.

— Мы же его не в последний путь отправляем. Я-то на кой вам понадобился?

Кли-кли приблизился ко мне и, заговорщицки оглянувшись по сторонам, прошептал:

— Делер говорит, что Халлас до ужаса боится! Если что, его нужно будет подержать.

— Так возьмите Медка, — отмахнулся я от шута. — Он здоровый, пятерых гномов за раз удержит. А мне мои зубы слишком дороги, чтобы я давал Халласу стучать по ним кулаками.

— Медок теперь зад не поднимет со скамьи, — разочарованно произнес гоблин. — Арнх, Фонарщик и Сурок сваливают погулять по городу, эльфов и Алистана не допросишься — они тоже куда-то уходят. Горлопан, Дядька и Медок теперь пиво будут дуть, пока не лопнут. Кого мне звать как не тебя?

— Угря. — Я кивнул в сторону смуглого гарракца.

— Он и так идет с нами.

— А его, значит, тебе не хватит?

После долгой дороги я не горел желанием куда-то идти.

— Ну, Гаррет, хватит ломаться! Делер очень просил!

Я зарычал на гоблина, но собрал со стола бумаги, завернул их в дрокр[5] и убрал в сумку.

— Пошли же! — зашипел Халлас, когда я и Кли-кли подошли к нему.

— Куда же вы, господа хорошие? — удивился трактирщик, заметив, что мы собираемся уходить. — Пиво сейчас будет!

— Нам не до пива, — с сожалением вздохнул Делер, нахлобучивая шляпу-котелок на голову. — У Халласа зуб болит, к цирюльнику надо идти.

— Ай, ай, ай. — Трактирщик покачал головой, поцокал языком и с сожалением покосился на едва живого от зубной боли гнома. — А зачем же к цирюльнику? Давайте к зубу крепкую ниточку привяжем, ниточку к двери прикрутим. Я дверь открою, и зуба как не бывало!

— Спасибо, не надо, — поспешно сказал Делер и как бы невзначай перегородил Халласу путь к трактирщику.

Гном бросил свирепый взгляд на сердобольного мастера Пито. Трактирщик понял, что был на волосок от взбучки и испуганно скрылся на кухне.

— Гаррет, — промурлыкала Миралисса. — Не забудь оставить арбалет в трактире.

Вот Х’сан’кор! А я и вправду забыл о своем малыше!

Пришлось доставать миниатюрную поделку карликов, свободно умещавшуюся в одной руке и стреляющую сразу двумя болтами. Расставаться с дорогой, а главное нужной вещью не хотелось. Без арбалета за спиной я чувствовал себя голым и беззащитным.

— И клинок оставь, — произнес Элл, наблюдая, как я отдаю оружие Дядьке.

— Да, Гаррет, нож тебе тоже придется оставить, — поддержал Элла Дядька.

— Мы тебе чего-нибудь менее заметное выдадим! Вилку, например! — хихикнул Кли-кли.

— Это почему я должен клинок оставить? — Я посмотрел на желтоглазого к’лиссанга Миралиссы, пропустив укол Кли-кли мимо ушей.

— Стража в него вцепится не хуже чем имперская собака в кусок мяса.

Ладно, признаю! Эльф прав. Мой обоюдоостый нож был длиной в целый локоть, с серебряной окантовкой по лезвию. Клинок вполне мог сойти за короткий меч, а следовательно, я нарывался на неприятности при разговоре со стражей Ранненга.

Скрепя сердце, пришлось оставить оружие на попечение Дядьки.

— Медок, — обратился Сурок к помощнику Дядьки. — Кинь-ка мне мой мешок, негоже Гаррету без железа по городу шастать.

Сурок поймал брошенный ему мешок, порылся в нем, выудил сухарь, сунул его в лапки запищавшего от восторга Непобедимого, вновь обратился к мешку и извлек оттуда кинжал в простеньких потертых ножнах.

— Держи.

Я взял оружие и наполовину вытащил клинок из ножен.

— Рубиновая кровь?

— Угу, канийская ковка. Хорошая сталь.

— Ух ты! Прямо как меч у Алистана! — восхищенно присвистнул шут, посмотрев на клинок, отливающий красноватым цветом.

— Спасибо, Сурок! — Я с сожалением вернул оружие воину. — Сталь действительно великолепная, но излишне шумная. Попроще ничего нет?

— Да у нас железа сколько угодно! Возьми мой. — Фонарщик протянул мне кинжал.

— Сойдет, — благодарно кивнул я, пристегивая оружие к поясу.

Если что, в потайном кармане у меня есть бритва плюс в сумке целый арсенал магических фокусов, купленных мной в волшебной лавке накануне отъезда из Авендума. Прорвемся…

— Кли-кли! — Алистан подошел к шуту. — У тебя ничего лишнего с собой нет?

Шут надулся, будто его обвинили в королевской измене, и откинул в стороны полы своего темного плаща, показывая широкий пояс, на котором висело четыре тяжелых метательных ножа. Два справа и два слева. Не припомню, чтобы за время поездки он хоть раз вынимал оружие из ножен.

— Это точно? Ты ничего такого не припрятал? Я не собираюсь вытаскивать тебя из лап закона, если ты носишь под плащом что-нибудь запрещенное.

— Я пуст, как бутылка вина в руках пьяницы, милорд, — искренне ответил Кли-кли.

— Ладно. — Кажется, Алистан поверил словам гоблина. — Учти, если будешь слишком остер на язык со стражей, тебя могут ждать неприятности!

— Учту, — сказал шут, всем своим видом показывая, что и без наставлений Алистана знает об отсутствии чувства юмора у стражников.

Гоблин принялся копаться в своих многочисленных карманах и выудил спутанный клубок веревочек и узелочков. Помнится, он поспорил с нами, что сотворит с помощью этой штуки страшную гоблинскую магию. Пока у него ничего, кроме безумной паутины из веревок и узелков, не получалось. Кли-кли перехватил мой взгляд и весело подмигнул:

— Если что, то о-го-го!

— Предупреди, когда будешь испытывать свое о-го-го, — попросил я его. — Я уеду в соседнее королевство.

Шут бросил на меня взгляд, ясно говоривший, что он во мне разочаровался на веки вечные, и убрал клубок веревок обратно в карман.

— Ты еще очень удивишься, Гаррет, когда я грохну свое шаманство.

— Делер, ты ничего не хочешь мне оставить? — очень грозно спросил Дядька.

Делер состроил невиннейшую физиономию и честным взглядом из-под насупленных рыжих бровей воззрился на десятника.

— Что я, маленький, что ли? Мне пары кинжалов хватит. А если что, я их всех стулом!

— Делер!

— Да что Делер! — возмутился карлик. — Я всю жизнь почитай Делер!

— Тогда где твоя секира?

— У меня она, у меня, — хмыкнул Горлопан и радостно осклабился. — Делер ее нечаянно «забыл» возле двери, так я подобрал и сюда принес.

Несмотря на зубную боль Халлас весело хохотнул, радуясь, что его дружку попортили все планы.

Делер посмотрел на Горлопана как на врага всего народа карликов, разочарованно плюнул на пол и, печатая шаг, направился к выходу.

— Жду вас на улице! — буркнул он, проходя мимо нас.

— Прямо как маленький! — вздохнул Дядька.

Если бы Горлопан не подсуетился и Делер захватил с собой страшную двулезвийную секиру, мы не прошли бы и десятка ярдов, без того чтобы не привлечь внимание стражи.

— Сурок! — Немногословный Угорь протянул воину ножны с «братом» и «сестрой»[6]. — Побереги их.

— Конечно, дружище, конечно, — произнес Сурок, принимая клинки из рук гарракца.

— Пошли Гаррет, иначе от зубной боли я помру прямо на полу! — буркнул гном, выходя из трактира.

## Глава 2. Старые знакомые

— А куда мы идем? — Шут вприпрыжку бежал рядом со мной.

Коротенькие ножки гоблина были не приспособлены для темпа, который задал нашей компании Халлас.

— К цирюльнику. Сам будто не знаешь!

— Я понимаю, что не к сапожнику, Гаррет! Я спрашиваю, куда? Цирюльников за этот час мы повидали много!

— Тогда ты с этим вопросом обратился не по адресу, это тебе к Халласу надо.

— Спасибо, но я хочу дожить до старости! Он сегодня не в духе, и вопросы я ему задавать не намерен.

— Раз не хочешь у него спрашивать, помолчи, ладно?

— У! — обиженно протянул гоблин и бросился теребить вопросами Делера, но тот ответил ему почти то же самое, что и я.

— Знаешь, Гаррет, — Угорь впервые заговорил с тех пор, как мы вышли из трактира, — мне начинает надоедать эта прогулка.

— И не только тебе одному, — вздохнул я.

Мы уже битый час бродили по Ранненгу в поисках нужного цирюльника. Как гном хотел из всех цирюльников выбрать именно нужного, оставалось для нас загадкой. Те цирюльники, у которых мы уже успели побывать, под ярлык нужных никак не подходили. Жесткие требования Халласа к человеку, который соберется драть ему зуб, оставляли разочарованных цирюльников с пустыми карманами, а гнома с больным зубом. Причин в отказе вырывать зуб у того или иного зубодралыцика у Халласа набралось с целую гору. У одного лавка была слишком грязной, у другого цены слишком высокими, у третьего глаза голубые, четвертый оказался слишком старым, пятый слишком молодым. Шестой был сонным, седьмой странным, восьмой заикался, у девятого рожа по кулаку плакала. Капризам гнома было просто невозможно угодить!

И еще одна странность, замеченная мной у гнома, — как только Халлас подходил к лавке очередного цирюльника, его шаги самым волшебным образом замедлялись, он начинал плестись, как пьяная улитка, и мелко дрожать. Даже слепому доралиссцу было понятно, что Халлас попросту ужасно боится встретиться с щипцами цирюльника.

— На нас уже смотрят, — буркнул гарракец.

— На нас смотрят с того момента, как мы вышли из трактира, — буркнул я в ответ. — Тут уже ничего не поделаешь!

Компанией мы были любопытной, и поэтому на нас глазели без зазрения совести. Перво-наперво, конечно же, все смотрели на гоблина, представителей его расы не так часто можно встретить в городах королевства. Но, конечно, как только люди замечали гнома и карлика, про Кли-кли забывали напрочь. Если гоблинов еще иногда можно увидеть на белом свете, то гномов и карликов, мирно идущих рядом друг с другом, — никогда.

Гномы и карлики — близкие родственники, все равно что эльфы и орки. Но, несмотря на родственные узы, жажда ненависти крепко сжала эти четыре расы (то бишь орков и эльфов, а также карликов и гномов) в своих объятиях. И если эльфы с орками возненавидели друг друга с момента своего появления в мире Сиалы и сразу же устроили кровавую войну, то гномы и карлики тысячелетиями жили вместе в Горах карликов. И жили вполне дружно, надо сказать. Так и не известно, из-за чего между ними произошел раскол. Ни гномы, ни карлики, не склонны распространяться о причинах ссоры, окончившейся Пурпурными годами. После череды Пурпурных лет гномы покинули свою родину в Горах карликов и перебрались в Стальные шахты Исилии. Апофеозом ненависти, возникшей между расами, явилась битва на поле Сорна. Сколько воинов полегло с обеих сторон во время этого побоища, неизвестно до сих пор. Родственнички здорово помутузили друг друга, пушки гномов и секиры карликов собрали для Сагры кровавую дань, но победы в той бойне не было. Слишком много оказалось жертв с обеих сторон, чтобы можно было решить, кто выиграл битву. Правда, гномам во время битвы пришлось хуже — они потеряли всех своих магов, и теперь эта раса осталась без волшебников. Конечно, теоретически, если немного помечтать, когда-нибудь гномы смогут вернуть себе магию, если только проберутся в Зам-да-Морт и отберут у карликов спрятанные там книги. Право на обладание магическими книгами — это еще одна капля ненависти, упавшая в чашу бывших родичей.

«Покажи карлику гнома, а гному карлика — и они тут же вцепятся друг другу в горло» — это довольно верная и справедливая поговорка. Поэтому знающим ее людям вдвойне было удивительно видеть Халласа и Делера вместе.

Еще одной причиной, привлекающей к нам внимание прохожих, являлся Делер. Карлики встречались в городах не в пример чаще гоблинов, но с тех пор, как Сталкон заключил договор с гномами на покупку пушек для Одинокого Великана и форта, охраняющего гавань Авендума, карлики разругались с Валиостром и покинули королевство. Осталось всего лишь несколько представителей этой расы, да и то только в столице. Это были либо самые жадные, те, кто хотел сделать состояние на продаже своих товаров людям, или те, кого просто не принимали в родных горах.

— Гаррет, ты глянь! — Кли-кли дернул меня за рукав.

— Куда? — Ничего интересного я не видел.

— Да вот прямо сюда! — Кли-кли ткнул пальцем в сторону лавки, торгующей овощами. — Погоди, я мигом!

Не успел я и рта открыть, как гоблин уже унесся за покупками.

— Чего это он? — недоумевающе спросил меня Делер.

— У каждого свои слабости, — ответил я. — Кто-то не хочет драть зубы, а кто-кто обожает морковку.

Халлас пропустил намек про зубы мимо ушей и картинно застонал.

— Не стони! — безжалостно прикрикнул на гнома Делер. — Кто тебя заставлял уходить от цирюльников?! Теперь мучайся!

— Они все плохие цирюльники!

— А ты-то откуда знаешь?

— А вот и знаю!

— Знаток, ядрить твою кочерыжку! Ты уж честно скажи, что до ужаса боишься! — презрительно сплюнул карлик.

— Это кто боится? — тут же вскинулся Халлас. — Гномы ничего не боятся! Это ваше безбородое племя боится! Заперлись в наших горах и дрожите как осиновый лист на осеннем ветру!

— Тогда чего ты зуб не дерешь?!

— Говорю же, глупая твоя черепушка! Это плохие цирюльники!

— Угу, так я тебе и поверил!

Гном лишь фыркнул, показывая карлику, что разговор с ним закончен.

— И чего ты опять со своим мешком таскаешься? — не отставал от Халласа Делер. — Ты можешь его хотя бы на минуту оставить?! У тебя там что, гномья книга заклинаний?!

— Ну что ты расстрекотался?! — взорвался Халлас. — Мой мешок! Что хочу, то и ношу!

С этим мешком гном был попросту неразлучен. Куда бы ни направлялся Халлас, он всегда таскал мешок с собой. Что там лежит, не смог узнать даже проныра Кли-кли. Делер просто умирал от любопытства и терялся в догадках. Уж не знаю, какие в мешке хранились сокровища, но гном, раздобывший его у родичей, несущих вахту в форте Авендума, крутился вокруг собственности, как курица вокруг первого в своей жизни яйца.

— Ты мне скажи, ты зуб драть решился или мне придется заклеймить тебя трусом? — не сдавался Делер.

— Будь у меня мотыга, ты бы так не разговаривал, — буркнул гном. — Решился я драть, решился! Чтоб у тебя глазки повылазили!

— Когда? — Делер ухватил быка за рога и не обратил внимания на оскорбление.

— Как только найду первого попавшегося цирюльника!

— Заметано!

— А вот и я, — весело хрустя морковкой, к нам подошел Кли-кли. — Ну что, зуб будем драть или станем ждать, когда он сам отвалится?

— И этот туда же! — буркнул гном. — Дался вам мой зуб! Что хочу, то с ним и делаю!

Халлас развернулся и решительным шагом протопал к дому, где висела вывеска цирюльника. Нам ничего не оставалось делать, как последовать за ним, в душе надеясь, что гном наконец-то решится и вырвет проклятый зуб.

Естественно, судьба бросила кости, и нам выпали Глаза смерти[7]. Лавка, как и следовало того ожидать, оказалась закрыта.

— Клянусь Д’сан-дором! — прогудел Делер. — Я сейчас разнесу эту улицу в щепки! Или сам вырву тебе зуб, Халлас! Мне эта тягомотина уже надоела!

— Идем! Тут недалеко Большой рынок! Там точно должен быть цирюльник! — поспешно предложил Кли-кли, опасаясь, что карлик и в самом деле попытается вырвать гному зуб и на драку сбежится вся городская стража.

Кто-то тихонько застонал. Очень надеюсь, что это был не я.

* * *

Большой рынок действительно был большим. Нет, не так! Он был просто огромным! Как по размеру, так и по количеству товаров. А народу, шастающего между торговых рядов, было вовсе не сосчитать.

— Купите лошадь! Настоящая доралисская порода! Посмотрите, какая у нее грация!

— Яблоки, яблоки!

— Лучшая сталь севера! Лучшие клинки юга!

— Заходите!

— Купите обезьянку, господин!

— Это я дура? Да ты на свой товар посмотри, стерва! Разве это репа? Это одно название!

— Вор! Держите вора!

— Лови его!

— Султанатские ковры высочайшего качества! Не боятся моли!

— Эй! Поаккуратнее! Это фарфор низинских мастеров, а не глиняный горшок твоей бабушки!

— Да хватит мне на ноги наступать! Щас как врежу!

— Испугал! Сейчас сам врежу!

— Семечки!

— Милорд, у нас в заведении лучшие девочки в этой части Валиостра! Пройдемте! За серебряный сразу три штуки! А за два они вам такое сделают!

— Ма-а-а-ам! Хочу крендель! Ну ку-п-и-и-и-и! А-а-а-а-а!

— Не толкайся!

— Вожжи, уздечки, седла! Вожжи, уздечки, седла!

— Щенки имперской собаки! Уже кусаются!

— Имперской? Да ладно врать! Это же крысята, а не собаки!

— Пира-ажки!

Гвалт тут был почище, чем у ворот во время нашего въезда в Ранненг. Угорь что-то пытался мне сказать, но вопль толстой бабки, сунувшей мне под нос одуряюще воняющую рыбу никак не меньше чем месячной свежести, не дал мне расслышать слова воина. Я отмахнулся от торговки и бросился догонять Угря.

Халлас, видать от боли лишившись последних мозгов, привел нас в толпу народа, наблюдающую представление балагана прямо посреди рынка. Халлас, никогда не отличающийся вежливостью по отношению к ближнему своему, распихивал народ локтями, наступал на ноги и сквернословил, как заправский житель Портового города. Буквально через несколько секунд популярность гномьего племени в Ранненге упала ниже цен на навоз.

Мы все же сумели пробраться через эту давку, а Кли-кли, не удержавшись, вылез на сцену, сделал колесо, стойку на руках, вырвал у жонглера изо рта факел, сел на него задницей, вскочил, залез по столбу на канат, перебрался на другой столб, плюнул на лысину силача, поднимающего гирю и, сорвав гром аплодисментов, смылся.

— Все развлекаешься? Бом-тирлим и труль-ля-ля? — спросил я гоблина, когда он догнал меня.

— А ты все бурчишь и думаешь о худшем? — не остался в долгу Кли-кли. — Дурацкая у тебя жизненная позиция, Гаррет!

— Не согласен! У меня прекрасная жизненная позиция!

— Думать о худшем — это прекрасная жизненная позиция? — Шут наморщил лоб. — Это кто же тебя надоумил?

— Я сам. Вот смотри, я тебе сейчас все объясню…

— Послушаем, послушаем, — заинтересовался шут.

— Вот ты бегаешь, песенки поешь и говоришь, что все будет хорошо. А когда это хорошо не случается, что ты делаешь?

— Я расстраиваюсь, конечно!

— Вот! А я нет, так как всегда склонен ожидать худшего, и, когда оно случается, не расстраиваюсь, а продолжаю жить дальше, да еще и пытаюсь выпутаться из случившейся неприятности. А если неприятность не случается, а происходит совсем наоборот, я искренне радуюсь неожиданному сюрпризу!

Шут внимательно посмотрел на меня.

— Ты сам-то во все это веришь, Танцующий в тенях?

— Не очень, — честно признался я Кли-кли.

— Вот то-то и оно, что не очень! Пошли быстрей, а то мы наших в этой толпе уж точно потеряем!

Гоблин ринулся вперед, благо его маленький рост позволял без проблем пробираться через толпу. Мне же раз двадцать успели отдавить все ноги, раз десять постарались продать абсолютно ненужные мне вещи, начиная с мочалки и заканчивая драной и отчаянно вопящей кошкой на последней стадии издыхания.

Какой-то неопытный воришка попытался залезть ко мне в карман, но я, извернувшись, приставил к его животу кинжал Фонарщика, а затем прижал паренька к стене одной из лавок.

— Кто учитель?! — рявкнул я на карманника.

— А? — Холодная сталь у живота не очень способствует мыслительному процессу.

— Я спрашиваю, кто твой учитель, щенок?!

— Шлюд-филин, го-осподин!

— Он из гильдии?

— А?

— Ты плохо меня слышишь? Если да, то хорошего вора из тебя не выйдет!

— Да, мой учитель из гильдии, господин.

— Тогда передай ему, чтобы он тебе показал, кого стоит грабить, а к кому лучше не лезть, пока опыта не наберешься!

— Л-ладно, — паренек был ошеломлен. — Вы не будете звать стражу, господин?

— Нет, — буркнул я, убирая кинжал обратно в ножны. — Но если еще раз ко мне сунешься… Понял, что я хочу сказать?

— Да, — паренек все еще не мог поверить, что легко отделался.

— Тогда пошел вон!

Говорить карманнику-неудачнику дважды не пришлось. Он юркнул от меня, как испуганная мышка, и вмиг затерялся в толпе. Я проводил его долгим взглядом. В далекой молодости я сам лазил по карманам лопухов до тех пор, пока меня не подобрал мой учитель Фор, научивший всем тайнам высшего искусства воровства. Но в годы промысла по карманам я, в отличие от этого неумехи, старался не лезть к тем, кто может поймать меня за руку! (Хотя, чего скрывать, один раз чуть было не поймали.)

— Гаррет, ты долго намереваешься тут стоять? — Ко мне подскочил Кли-кли. — Мы только тебя и ждем! И кто был тот паренек, с которым ты вел такую непринужденную беседу?

— Просто прохожий, идем!

Делер, Угорь и Халлас нетерпеливо дожидались нас на пятачке, свободном от торговых рядов, а следовательно, и толпы.

— Вот, цирюльник! — Делер ткнул толстым пальцем в сторону лавки. — Вперед, Халлас!

— Вперед! Я тебе лошадь, что ли? — Гному очень не хотелось идти.

— Давай, давай, — поддержал я карлика. — Вот увидишь, Халлас, тебе сразу станет ле…

Мой взгляд вперился в толпу, и я не закончил фразу. Возле рядов, торговавших лошадьми, мелькнула до боли знакомая фигура. Я, ни секунды не раздумывая, ринулся вдогонку за увиденным мною человеком, не обращая внимания на удивленные вопли товарищей, зазвучавшие за моей спиной. Мне, если честно, было не до этого. У меня перед глазами застыло лицо, которое я видел не больше одной секунды. Следовало во что бы то ни стало догнать замеченного человека и по возможности отправить его во тьму.

По дороге я едва не сшиб какого-то торговца, перевернул корзину яблок и, не слушая поднявшуюся вокруг меня брань, выхватил кинжал из ножен. Лезвие оружия легло вдоль предплечья, чтобы клинок в моих руках был менее заметным для окружающих. Я подбежал туда, где несколько секунд назад увидел старого знакомого.

Никого. Я побежал дальше, отчаянно вертя головой в бесплодной попытке отыскать скрывшегося человека.

— Что случилось, Гаррет? — рядом со мной тенью вырос Угорь. — Ты будто призрака увидел!

— Угу. — Я так и не оторвал взгляд от толпы. — Призрака. Только, к сожалению, живого.

— Кто это был?

— Старый враг, — сказал я и убрал оружие в ножны. — Очень старый и очень опасный.

— Может, тебе показалось? Тут столько людей… мог и обознаться.

— Да, — помолчав, ответил я воину и еще раз обвел рынок взглядом. — Наверное, мне показалось. Наверное…

Я сам себе не верил. Не могло мне привидеться! Уж очень этот человек был похож на Ролио.

— Пошли, нужно наконец отвести гнома к цирюльнику и убраться в трактир.

Пока мы возвращались назад, я всю дорогу ежесекундно оглядывался, но знакомой фигуры не было видно.

Халлтас и Делер куда-то пропали, и Кли-кли в одиночестве переминался с ноги на ногу.

— Гаррет, что такое с тобой сегодня творится? Ты здоров? — Кли-кли заботливо посмотрел мне в глаза. — Кого ты там увидал, если понесся по рынку похлеще стада ополоумевших доралиссцев?

— Думал, старый знакомый, но, кажется, обознался. Куда делись Делер с Халласом?

— Карлик потащил гнома к цирюльнику, — ответил мне Кли-кли, а затем вновь задал вопрос: — И что это за старый знакомый такой, если он заслужил от тебя сталь под ребра?

— Бледный, — односложно ответил я.

— О! — понимающе сказал шут и замолк. Он слышал от меня о Бледном много ласковых и добрых слов.

Бледный — это наемный убийца и слуга Хозяина. Этот парень хитер, как выводок султанатских змеюк, а кожа у него бледная, как у вампира, сто лет не вылезавшего на солнце.

Моя дорожка пересеклась с Бледным в ту ночь, когда я получил от короля Заказ добыть для него Рог Радуги.

Бледный в тот неприятный для меня момент находился на задании (он получил Заказ — доставить мою голову неизвестному доброжелателю), чтоб черви выгрызли ему глаза! Парень пару-тройку раз пытался отправить меня в свет, сначала стрелой, затем с помощью громил, но, по счастью, ему это не удалось. Тот, кто дал Заказ Бледному, был какой-то влиятельной шишкой в Авендуме и работал на Хозяина, пугавшего меня до инея в кишках. Хозяин, как и Неназываемый, не очень жаждал того, чтобы я принес из Храд Спайна Рог Радуги. Кто такой этот Хозяин, я расскажу как-нибудь в другой раз. Эта история слишком длинна и темна, чтобы сейчас я стал излагать ее полностью.

Ну так о чем это я? А! В противостоянии с Бледным судьба была на моей стороне, и после каждого неудачного покушения на меня убийца отправлялся к лекарям то с арбалетным болтом, засевшим в руке, то с обожженным и подранным лицом. И все же Бледному, пускай и раненому, каждый раз удавалось избежать встречи со смертью. В последний раз он избежал могилы только чудом. В тот прекрасный вечер Бледный был официально приглашен в трактир на вечеринку, собранную по поводу продажи Коня Теней. Он, как и Маркун, работал на Влиятельного — слугу Хозяина, и поэтому, когда в помещение ворвались доралиссцы, затем демоны, а потом маги Ордена вместе с городской стражей, я уже было решил, что Бледному не выбраться. Но гаду под шумок удалось скрыться, и я махнул на него рукой, потому как через день должен был покинуть Авендум на слишком долгий срок, чтобы обо мне вспоминали. Поэтому мне было крайне неприятно увидеть на Большом рынке некоего субъекта, как две капли воды похожего на наемного убийцу. Контракт Бледного на то, чтобы пришить меня, все еще был в силе, и теперь мне придется беречь спину и почаще оглядываться по сторонам. Слуги Хозяина так просто свою добычу не отпускают, а уж Ролио тем более. Он сделает все, чтобы я отправился в могилу.

— Он тебя видел? — озабоченно спросил Кли-кли.

— Ты знаешь, дружище, меня самого волнует тот же вопрос. Надеюсь, что он меня не видел, иначе неприятности ждут не только меня. Тот тип, на которого работает Ролио, очень будет рад прихлопнуть нас всех.

— Хозяин? — догадался гоблин.

— Угу.

— Вы о чем? — Угорь ничего не слышал ни о каком Хозяине, что и немудрено. Мы не удосужились рассказать ему об этом.

— Не забивай себе голову! — сказал я воину. — Просто считай, что можешь в любой момент получить чем-нибудь острым под лопатку. Как только Халлас вылечит зуб, мы отправимся назад, и пускай Алистан с Миралиссой ломают голову, что делать дальше. Я же говорил, что нам не следует заезжать в Ранненг!

— Если бы не зуб гнома, мы были бы уже на полпути к Иселине.

— Ты сегодня разговорчив, Угорь-бугорь! Есть причина? — спросил Кли-кли.

— Скаль зубы с кем-нибудь другим, Кли-кли, — беззлобно обронил гарракец. — Идем к цирюльнику, Делеру может понадобиться помощь.

— Предупреждаю сразу, — поспешно сказал я, — гнома держать не нанимался!

Досадно, что и гоблин, и Дикий пропустили мое предупреждение мимо ушей. Интересно, почему в некоторых ситуациях некоторые личности страдают избирательной потерей слуха? Я огорченно вздохнул и поплелся за товарищами к лавке цирюльника.

Халлас с бордовым лицом выскочил из двери лавки нам навстречу и чуть не сшиб с ног Кли-кли. Гоблин едва успел отскочить в сторону. Вслед за Халласом вылетел Делер. Цветом лицо гнома могло посоперничать со свеклой.

— Что случилось? — спросил я.

— Этот! — на весь рынок заорал гном и ткнул пальцем в сторону двери в лавку. — Этот!

— Заткнись, Халлас! — зашипел Делер и надвинул шляпу себе на глаза.

— Но Делер! Этот!

— Я говорю, заткнись! Потопали отсюда!

— Да что случилось-то? — переспросил я.

— Этот переспавший с ослом кретин хочет денег! — не выдержал гном.

— Э-э-э… — Угорь тоже ничего не понимал. — Но ведь цирюльнику обычно платят деньги?

— Но не три же золотые монеты! Ты где-нибудь слышал, чтобы за гнилой зуб брали три золотые монеты?

— Не слышал.

Я тоже не слышал. Три золотых — это большие деньги. За них можно выдрать все зубы у половины армии Валиостра.

— Пошли, Халлас! — не отставал Делер.

— Эй ты! Барыга проклятый! Иди сюда! Я тебе за медяк все зубы выбью! А шею вообще бесплатно сверну!

— Халлас, закрой рот и пошли отсюда! — не выдержав, заорал карлик.

— Угорь, заткни их обоих, пока стража не подошла! — шепнул я гарракцу, видя, как вокруг нас начинают собираться зеваки.

На свою беду из лавки выглянул цирюльник.

— Но позвольте, — пролепетал он. — Я удаляю зуб с помощью заклинаний, купленных в магической лавке! Это совершенно безболезненная процедура, поэтому у меня такая цена! Но вам, почтенный гном, я удалю зуб за две золотые монеты.

— Держите меня, — попросил нас Халлас и с кулаками ринулся на цирюльника.

Цирюльник взвизгнул и скрылся в лавке. Делер повис на плечах у гнома, а Угорь преградил Халласу дорогу. Я сделал вид, что вообще пришел не с ними, а просто стою и дышу свежим воздухом.

Кто-то сознательный уже вызвал стражу, и десяток воинов пробирались через толпу в нашу сторону. Быстро обернулись! Стража Ранненга работала намного добросовестнее стражи Авендума. Видно, частые стычки Кабанов, Соловьев и Обуров держали служителей гибкого и продажного закона в постоянной боевой готовности.

Смыться мы не успели.

— Проблемы? — спросил у меня десятник стражников.

— Проблемы? Ну что вы! Никаких проблем! — поспешно ответил я, мечтая лишь о том, чтобы Делер любым возможным способом заткнул гному рот.

— Не надо сказок! — сурово сказал страж. — Чего тогда этот бородатый так разорался?

— У него зуб разболелся.

— Угу. И поэтому он мечтает пристукнуть уважаемого цирюльника, — хмыкнул другой стражник. — Злонамеренное нарушение порядка и подстрекательство к драке. Сами с нами пойдете или… как?

Не важно, из какого города стража, достаточно побывать в одном и узнать об этой породе людей всю подноготную. И доралиссцу понятно, чего от нас хотят эти ребята.

— Мы никуда не пойдем, любезные, — пришел мне на помощь Угорь, оставив Халласа на попечение Делера и Кли-кли.

Было в глазах гарракца что-то такое, что заставило стражников отступить на шаг назад. Волк против стаи дворняг, вот что подумалось мне, когда Угорь встал напротив стражников. За ними было количественное преимущество и что самое главное — алебарды супротив наших кинжалов. Надо сказать — это очень веский аргумент в драке.

— Еще как пойдете, господин хороший, — процедил сквозь зубы десятник и поудобнее перехватил алебарду. — Мы не в вашем Гарраке, у нас закон соблюдается!

Губы Угря дрогнули в едва заметной улыбке.

— Если бы в моей стране закон соблюдался так же, как у вас, то преступников в Гарраке было бы больше, чем стражников-взяточников в вашей караулке.

— Это ты на что намекаешь? — нехорошо сощурил глаза десятник.

Угорь еще раз едва заметно улыбнулся и стал раскачиваться с носков на пятки и с пяток на носки. Обе его руки скользнули на рукояти парных гарракских даг. Этот жест послужил для стражников неким сигналом, и они как по команде сделали еще один шаг назад. Халлас наконец-то успокоился и с удивлением глазел на окружавших нас зрителей и стражу, не веря, что это благодаря его скандальной натуре собралось столько народу.

— Господа, господа! — Неожиданно из толпы вышел человек и подошел к стражникам. — Это мои друзья, они не здешние и к законам славного Ранненга еще не успели привыкнуть!

Незнакомец был приблизительно моего возраста, острый нос, голубые глаза с искринкой, тонкие губы. Одет прилично, как зажиточный горожанин, наверное, это и заставило стражу ответить ему, а не прогнать взашей.

— Они нарушают порядок и оскорбляют стражу. — Десятник неприязненно посмотрел на незнакомца.

— Конечно, конечно, — участливо зашептал человек и, осторожно взяв стражника под локоток, отвел его в сторону. — Но вы понимаете, они из деревни, места там дикие, и мои друзья совсем не обучены хорошим манерам. В городе они впервые. А вон тот, худой, племянник моей тетушки и, соответственно, мой родственничек! — Человек ткнул в мою сторону пальцем.

— Что делает этот хмырь? — потрясенно спросил Халлас.

— Вытаскивает нас из задницы, в которую мы попали по твоей вине, — объяснил гному Делер.

Халласу хватило ума не начинать очередной спор.

— Я должен был смотреть, чтобы у них не было неприятностей, — между тем продолжал объяснять стражнику человек. — Войдите в мое положение, господин десятник! Ежели что, тетушка мне голову оторвет и домой непременно не пустит!

Из руки человека в руку стражника перекочевала серебряная монета.

— Ну… — протянул десятник. — Мы все же должны выполнить свой прямой долг и обязанности. Еще одна монета перетекла из рук в руки.

— Хотя, — стражник стал немного оттаивать. — Хотя после небольшого внушения я вполне смогу отпустить ваших… м-м-м… почтенных родственников.

Третий серебряный поменял хозяина.

— Да! — Десятник решительно кивнул. — Думаю, у стражи Ранненга найдутся более важные дела, чем наказание безвинных прохожих, которые еще просто не обвыклись в городе. Всего хорошего, почтенный!

— Всего хорошего, — попрощался с десятником человек.

— Пошли, ребята, — сказал десятник своим подчиненным, и стража, потеряв к нам всякий интерес, исчезла в толпе.

Зеваки, поняв, что балаган окончен, занялись другими делами. Рынок вновь забурлил своей жизнью, и на нас перестали обращать внимание.

Человек подошел к нам, улыбнулся и, посмотрев мне в глаза, сказал:

— Привет, Гаррет!

Мне не оставалось ничего другого как ответить:

— Привет, Басс.

* * *

— Привет, Гаррет.

— Привет, Басс, — лениво ответил я, приоткрыв один глаз.

— Ты все дрыхнешь? — спросил мой друг.

— Угу.

— Есть охота. — Басс скривился и похлопал себя по животу.

— А я при чем?

— Ну ты же мой друг!

— Ясный пень, что друг. Но в свои одиннадцать лет пора бы и научиться добывать себе пропитание не только игрой в кости и карты с мелочью пузатой!

— Эх! — разочарованно вздохнул Басс и присел на краешек моего соломенного матраса. — Если ты старше меня на год, это не значит, что ты умнее и должен учить меня как жить!

— Если я не могу тебя учить, чего же ты тогда ко мне пристаешь с нытьем про еду? — хмыкнул я.

— Дело есть, — уже совершенно другим голосом сказал Басс.

— Ну? — Я сел.

— Тут в кости у Сопливого Кра играл один человек…

— Ты-то как в трактир Кра попал? — удивленно спросил я.

В игровое заведение Сопливого Кра нас не пускали.

Кра от детишек-карманников никакой выгоды не было. Такие, как мы, только под ногами крутятся да приличных клиентов чистят.

— А вот попал! — хитро сощурил голубые глаза Басс.

Басса недаром называют Бассом-пронырой. Он мог пролезть куда угодно — другое дело, что за эти вылазки моему приятелю довольно часто перепадало на орехи.

— Так что насчет этого человека?

— А! В общем он играл с Кра в кости и выиграл три золотые монеты!

Я присвистнул. Три золотые монеты! Лишь однажды я смог выудить из кармана прохожего золотой, так мы на него с Бассом целых два месяца жили припеваючи! А тут сразу три!

— Ты думаешь, что сможешь их у него позаимствовать? — осторожно спросил я у Басса.

— Я вряд ли, а вот ты сможешь, — болезненно поморщившись, признался Басс.

— Угу, — хмуро сказал я. — А если что, за руки поймают меня, а не тебя.

— Да не волнуйся ты! — беспечно отмахнулся Басс. — Этот тип похож на простофилю. Если что, я подсоблю. Мы же команда!

Команда… За два года нашего знакомства и жизни в трущобах Пригорода мы многое пережили вместе. И за этот срок у нас были как плохие, так и хорошие дни (плохих все же больше).

По сравнению со мной Басс не очень хорошо копался в карманах прохожих. У него вообще не было таланта чистить кошельки, и этот груз полностью лег на мои плечи. Зато Басс владел другими талантами: он мог заговорить зубы самому Неназываемому, облапошить и надуть ближнего своего, смухлевать в кости или карты или навести меня на человечка с оттянутым от монет карманом.

— Тебе хорошо говорить, — не согласился я.

— А вот тебе не надо быть таким угрюмым. Я тебе хоть раз не того человека показал?

— Ладно, — вздохнул я. — Где твой золотой дядя?

— Сидит в «Грязной рыбе» и наполняется под завязку вином.

— Пойдем, покажешь, — неохотно произнес я.

У нас еще оставалась одна серебряная и пять медных монет, и рисковать шеей не было смысла, если бы не три золотых. За эти деньги стоило слезть с матраса и вылезти на холод.

Мы выскользнули из старой покосившейся лачуги, служившей домом для двадцати с лишним душ. Здесь жили такие же, как мы, бездомные бродяги.

Над Авендумом властвовала ранняя весна, на земле лежал снег, а по ночам стояли такие же холода, как в лютом январе, когда многие, не имевшие крыши над головой, замерзали прямо на улице. И все равно, несмотря на холодную погоду, неприветливое серое небо и обилие сугробов, в воздухе чувствовалась весна. Этот весенний, почти неуловимый запах распускающихся листьев, журчащих ручьев и грязи. Да-да! Именно грязи, которая незнамо откуда каждый год появлялась в Пригороде Авендума. Но грязь это, конечно, ерунда, маленькое неудобство, и ничего больше, главное, что скоро будет теплая погода и я наконец смогу скинуть эту опостылевшую и драную в пяти местах собачью шубу, украденную у пьяного конюха еще в ноябре прошлого года. Шуба верно грела меня всю зиму, но в ней я был не так ловок и быстр, как без нее, и эта вынужденная неуклюжесть уже не раз подводила меня. На той неделе я чуть не попался в лапы стражников, потому что запутался в собственной одежонке.

«Грязная рыба», покосившаяся от времени таверна, находилась в самом центре Пригорода, возле площади Кислых Слив. Ни один нормальный человек в городе не пойдет набивать себе брюхо в «Рыбу» — кислое вино и обилие клопов отпугивало от таверны приличных посетителей.

Мы остановились на противоположной стороне улицы, прямо напротив двери таверны.

— Ты уверен, что твой человек до сих пор еще внутри? Что ему делать в такой тошниловке при трех золотых? Лучше места найти не мог, что ли? — на всякий случай спросил я у Басса.

— Значит, не мог, — буркнул Басс. — Он там, и у него на столе два кувшина с вином. Не думаю, что он успел вылакать их за то время, пока я за тобой бегал.

— Ты просто не знаешь, как некоторые навострились лакать вино, — возразил я ему. — Он уже может быть за лигу отсюда.

— Гаррет, ты вечно паникуешь по пустякам, — фыркнул Басс. — Говорю же тебе, что он внутри!

— Ладно, — вздохнул я. — Будем ждать.

И мы стали ждать, а ждать на морозе, пускай и легком, не очень-то приятное удовольствие. Всякий раз, когда дверь таверны открывалась, мы с Бассом вскакивали, и каждый раз Басс говорил, что это не тот человек.

— Слушай, — не вытерпел я через два часа ожидания. — Я жутко замерз.

— Кому сейчас легко? Я тоже замерз, но этот человек точно там!

— Ждем еще полчаса, если он не выйдет, я отсюда сваливаю, — решительно сказал я. Басс горестно вздохнул:

— Давай я схожу и проверю?

— Угу. Еще не хватало, чтобы Кра тебя отдубасил. Стой, где стоишь.

Морозец жадно лизал пальцы, поэтому я стал притоптывать ногами и хлопать руками, пытаясь хоть немного согреться. У Басса еще несколько раз вспыхивало желание сходить в таверну и проверить, как там поживает владелец трех золотых, но каждый раз, после недолгих препирательств со мной, Басс оставался на месте.

— Может, он перепил? — неуверенно спросил мой друг, когда мне стало казаться, что пальцы на руках превратились в сосульки.

— Может… — стуча зубами от холода, ответил я. — Мне уже не хочется ничего, кроме тепла.

— Вот он! — неожиданно сказал Басс и ткнул пальцем на человека, выходившего в этот момент из таверны.

— Простофиля.

— Я же тебе говорил, — шмыгнул носом мои дружок. — Ох заживем!

— Рано радуешься, — сказал я, провожая человека взглядом. — Ты узнал, где он прячет деньги?

— Угу. Правый карман. Там у него кошель.

— Идем.

Мы старались держаться так, чтобы человек нас не заметил. Лезть к нему в карман сейчас — это значит напрашиваться на неприятности, людей не так уж и много, незаметно к нему не подойдешь, поэтому нам оставалось только дожидаться удобного случая.

— Ты уверен, что он выпил два кувшина вина? — прошипел я Бассу, не спуская глаз с незнакомца.

— А что? — зашипел он в ответ.

— Уж очень уверенно он идет. Совсем не похож на пьяного.

— Пьяные разные бывают, — не согласился Басс. — По моему папаше вообще нельзя было заметить, пьяный он или трезвый, пока он за полено не возьмется.

Между тем человек без всякой видимой цели петлял по Пригороду, как заяц петляет в лесу, когда путает следы. Мы держались в отдалении и не лезли незнакомцу на глаза до тех пор, пока он не пришел на Рыночную площадь. Народу здесь было много, и нам не стоило большого труда оказаться прямо за спиной у человека с золотыми монетами.

Я быстро кивнул Бассу, и тот юркнул в сторону.

Я постарался дышать носом, приноровиться к шагам человека и избавиться от нервной дрожи. Пальцы на руках слишком замерзли и были не такими ловкими и послушными, как обычно. Не будь в кармане у человека целых трех золотых монет, я бы ни за что не стал рисковать.

Кто-то подтолкнул меня в спину, на секунду я оказался почти прижат к человеку и, воспользовавшись этим подарком богов, запустил руку ему в карман. Я сразу же нащупал кошелек и, схватив его, собрался дать деру, но в этот момент незнакомец неожиданно вцепился в мою руку. Его бледно-голубые глаза встретились с моими.

— Попался, воришка! — прошипел он.

Я тоненько взвизгнул и попытался вырваться, но человек был намного сильнее, и моя рука даже не шелохнулась в его медвежьей лапе. Молнией в голове сверкнула мыслишка, что я, кажется, влип в крупные неприятности.

Невесть откуда взявшийся Басс подлетел к поймавшему меня человеку сзади и ловко пнул его по ноге. Человек взвыл и выпустил мою руку.

— Ноги! — крикнул Басс и дал деру.

Я не раздумывая последовал за другом, крепко сжимая вожделенный кошелек и слыша, как за нами несется ограбленный человек.

— Воры! — орал он. — Держите воров!

Мы продрались через толпу и вылетели с Рыночной площади на какую-то узенькую улочку. Проклятущий человек не отставал от нас ни на шаг. Бежать было тяжело, шуба путалась под ногами, и топот преследователя раздавался все ближе и ближе. Басс впереди меня улепетывал во всю прыть, расстояние между нами постепенно увеличивалось. Я застонал от разочарования: собачью шубу, позаимствованную с таким трудом, придется бросить. Сунув кошель в зубы, я на бегу стал расстегивать пуговицы. Шуба слетела с моих плеч и упала в снег. Бежать сразу же стало значительно легче, я прибавил ходу и смог нагнать Басса.

— В переулок! — крикнул я ему и резко свернул направо.

Басс последовал за мной, а преследователь, уже готовившийся схватить меня за шкирку, отчаянно ругаясь, пролетел мимо. Теперь у нас появился призрачный шанс затеряться в лабиринте переулочков Пригорода.

— Он нам головы открутит! — с трудом пропыхтел Басс.

Я ничего ему не ответил и лишь поднажал еще сильнее, очень надеясь, что предсказание Басса не осуществится. Мы в очередной раз повернули, слыша, как человек грозится оторвать нам руки. Я начинал терять силы, а проклятый незнакомец, казалось, не ведал усталости.

Вдруг из какого-то полутемного закутка узенького переулка появились чьи-то руки и, схватив меня и Басса за шиворот, втащили в полумрак ниши. Басс испуганно заорал, замолотив воздух руками, я, не отставая от друга, попытался вырваться и пнуть схватившего нас ногой.

— А ну заткнитесь, если жить хотите! — прошептал чей-то голос. — Стойте тихо!

Было в этом голосе что-то такое, что враз заставило нас умолкнуть.

Преследователь пронесся мимо ниши, топая и оглашая переулок отборной бранью.

Человек, спасший нас, так и не разжал рук, он вслушивался в тишину, и я, воспользовавшись моментом, попытался убрать кошель с золотыми в карман.

— Можешь не трудиться, — сказал незнакомец. — Я не ворую у карманников.

— Я не карманник! — запротестовал я, стуча зубами от холода. Без теплой шубы было тяжко.

— Не карманник? А кто же ты? — усмехнулся спасший нас от неприятностей человек.

— Я вор!

— Во-ор? Ну-ну. Клянусь Саготом, может, ты и станешь хорошим вором с моей помощью. А может, и не станешь, малыш. Давай-ка я посмотрю на свой сегодняшний улов.

Человек разжал руки, вышел на свет и внимательно рассмотрел меня и Басса.

— Ну и кто вы такие? — спросил у нас незнакомец.

— Я Басс-проныра, — шмыгнул носом Басс.

— А я Гаррет-блоха, — ответил я, изучая нашего неожиданного спасителя.

— Ну что же, — улыбнулся человек. — А я Фор. Фор-Липкие руки.

* * *

— Гаррет, ты знаешь этого хмыря? — голос Халласа вырвал меня из воспоминаний прошлого.

— Да, это мой старый… друг, — буркнул я.

— Очень старый, — улыбнулся Басс. — Рад видеть тебя живым и здоровым, Гаррет!

— Я тоже, — не слишком-то приветливо ответил я ему.

— Как Фор? — Басс, казалось, не заметил моего сухого тона.

— Жив, по воле Сагота.

— Все так же наставляет молодежь? — улыбнулся Басс.

— Нет, он теперь жрец. Защитник Рук Сагота[8].

Басс присвистнул.

— Слушай, Гаррет, — не выдержал гном. — Может, ты со своим знакомым поговоришь в следующий раз? Огромное вам спасибо за помощь, почтенный, но нам нужно идти.

— Делер, — обратился я к карлику. — Отдай Бассу деньги.

Удивительно, но карлик, не протестуя, залез в свой кошелек и вручил Бассу три серебряные монеты.

— Хей! — возмутился Басс. — Мне не нужны деньги! Я же помог другу!

— Деньги еще никому не мешали, Басс, — сказал я. — Бывай. Ах да! Если тебе интересно, Маркуна на этом свете больше нет.

— И это все? — Он удивленно развел руками. — Ты даже не поговоришь со мной? Вот так вот просто уйдешь после того, как мы больше десяти лет не виделись?

— Нет времени, дружище, — бросил я.

— Как мне тебя найти, Гаррет? — крикнул мне вслед Басс.

— Я не думаю, что мы встретимся, Басс, — обернулся я к нему. — Я тут проездом, завтра меня уже не будет в городе.

Сказав это, я отвернулся от немного удивленного Басса и поспешил за Халласом. Кли-кли не удержался и спросил:

— Это был твой друг? — спросил гоблин.

— Нет… То есть да… Вроде бы.

— Бр-р-р, — потряс головой Кли-кли. — Так да, нет или вроде бы? Ты бы определился.

— Отстань от него, Кли-кли, — посоветовал Угорь.

— Да я же ничего! — Кли-кли развел руками. — Просто спросил. Слушай, Гаррет, а ты со всеми друзьями так изысканно вежлив и обходителен, или только с избранными? Это я так, на будущее спрашиваю, чтобы не слишком сильно удивляться, когда ты при встрече меня так откровенно и ненавязчиво пошлешь.

— Жуй свою морковку! — зарычал я на гоблина. По всему Большому рынку разнесся вопль:

— Почте-енные! Почте-енные!

— Это не нас? — на всякий случай обернулся Угорь.

— Не все из нас почтенные, — возразил гарракцу гоблин и бросил на меня укоризненный взгляд. — Некоторые даже очень непочтенные… А еще хмурые и вечно злые.

— Почте-енные! Подождите! — К нам бежал прилично одетый паренек, отчаянно махая рукой.

— Нет, это точно нас, — сказал Угорь и остановился.

— Вот только каких подземных королей мы ему понадобились? — подозрительно буркнул Делер, сощурив глаза.

— Пошли, — подтолкнул напарника Халлас. — Если мы так каждого крикуна станем дожидаться, то к цирюльнику и до ночи не дотопаем!

— А если мы пойдем дальше, то он будет бежать за нами и орать в три горла, — резонно возразил я гному. — Нам такого счастья не надо.

— Угу, — согласился Кли-кли, впиваясь зубами в морковку. — Халлас, у тебя рукав задрался.

Гном выругался и опустил рукав коричневой рубахи, скрыв под ним татуировку в виде красного зубастого сердечка — эмблемы отряда Диких Сердец. Дикие, отправившиеся с нами в поход, не должны были светиться и кричать на каждом перекрестке, что они принадлежат к легендарному отряду воинов Валиостра. Ребята старательно прятали татуировки в людных местах под одеждой, чтобы не привлекать к нашему отряду лишнее внимание и не давать чужим головушкам работы. (А то некоторые будут сидеть и думать, каким образом Дикие, которые никогда не славились любовью к далеким прогулкам, оказались так далеко от Одинокого Великана? А если эти самые некоторые начнут думать, то пройдет очень немного времени и они станут делать выводы, а нам бы этого не хотелось, потому как после выводов обычно следуют действия.) Правда, теперь можно наплевать на скрытность. Тайный выезд из Авендума уже давно не тайный, по крайней мере, для шаманов Неназываемого, которые пытались подстеречь нас на дороге во время пути из Авендума в Ранненг.

— По-о-чтенные! — Паренек тяжело дышал, видно, пока он нас догонял, совсем выбился из сил.

— Чего тебе, человече? — грозно нахмурился Халлас. — Дел других нет, кроме как орать на весь город?! Мы и без тебя знаем, что мы почтенные.

— Я хотел предложить, — начал паренек, но Делер не дал ему договорить:

— Не покупаем!

Карлик с гномом развернулись и пошли своей дорогой, перестав слушать то, что собирался сообщить им паренек. Я едва заметно пожал плечами. Не судьба вьюноше продать что-нибудь карлику.

— Погодите! — крикнул он. — Вы ведь ищете цирюльника?

Халлас застыл, не донеся ногу до земли, затем медленно опустил ее и развернулся в нашу сторону. Лицо гнома не предвещало пареньку ничего хорошего.

— Сколько? — спросил Халлас, разминая кулаки.

— Бесплатно!

Это заставило гнома крепко задуматься. Он крякнул, почесал в затылке и произнес:

— Мне тут показалось, что ты сказал, что удалить зуб можно совершенно бесплатно. Это так?

— Совершенно верно!

— А? — задумчиво произнес Халлас и вновь поскреб затылок. Сейчас гном разрывался между жадностью и желанием подраться.

— Да ерунда все это, бородатый! — прогудел Делер. — Бесплатно ничего не бывает!

— Я тоже так считаю. — Халлас вновь воззарился на паренька нехорошим взглядом.

— Да нет, почтенные! Я не вру! В Университете на факультете лекарей вам все сделают бесплатно. К тому же не цирюльники, а самые настоящие лекари! Светила науки! Профессора!

— М-да? — все еще недоверчиво сказал Халлас. — И этим твоим профессорам больше делать нечего, как только зубы у всех драть?

— Так сейчас же неделя экзаменов в Университете, — объяснил нам студент. — Профессора старшим курсам рассказывают, как лечить, ну и показывают заодно, а затем спрашивают, как мы материал усвоили.

— Веди, студент, — согласился за Халласа Кли-кли.

— Постой, постой зеленый! — Халлас, чуя, что предстоит скорое прощание с зубом, стал упрямиться. — Так тебя, студент, специально для этого в город и послали?

— Да, почтенный, я ненароком услышал ваш разговор с цирюльником.

Халлас вздохнул, подумал, затем еще раз вздохнул и, зажмурившись, кивнул:

— Веди.

Естественно, никакой повозки, а тем более кареты, для нас не предполагалось. И если гном с карликом шли так, будто они даже не успели устать за это время, то мои ноги гудели и решительно требовали отдыха.

Нам пришлось пилить в обратном направлении через весь Ранненг в Верхний город, где располагался Университет.

Неожиданно Кли-кли испуганно ойкнул и дернул меня за рубаху.

— Гаррет, смотри! Бездушные! — прошипел он театральным шепотом и указал на солдат.

Пятерка воинов, одетых в белые мундиры и малиновые штаны, шла нам навстречу.

— Гаррет, что нам делать?

Кли-кли действительно паникует, или от нечего делать попросту ломает комедию?

— Улыбайся, — на всякий случай произнес я.

— Что? — опешил гоблин.

— У-лы-бай-ся, — процедил я сквозь сжатые зубы и растянул губы в идиотской улыбке в качестве примера для гоблина.

Кли-кли испуганно икнул и ощерился в улыбке от уха до уха, показывая всему белому свету многочисленные иглы зубов. Теперь гоблину было не до меня, он старательно улыбался и не замечал, что я улыбаться перестал. Халлас с Делером тоже заметили Бездушных, я видел, как мгновенно одеревенели их спины. А вот Угорь даже бровью не повел. Железный парень.

Бездушные егеря прошли мимо, даже не удостоив нас взглядом, и Кли-кли облегченно вздохнул:

— Фу, пронесло!

— Чего ты их так испугался? — спросил я у гоблина.

— Ну как же, после Вишек… — озадаченно ответил Кли-кли.

— Вишки? Успокойся, Кли-кли, — улыбнулся Угорь. — Не думаю, чтобы маги растрезвонили на весь свет, что мы от них сбежали. Они незнамо что творили в той деревеньке и поэтому будут молчать, чтобы не привлекать к себе ненужное внимание.

— Но весточку-то в город маги могли послать! — возразил Угрю гоблин.

— Не пошлют. Мы ведь уже разговаривали на эту тему, помнишь? И маги, и те егеря, что остались возле Вишек, просидят там как минимум три месяца, прежде чем бросятся нас искать. Если вообще мы им потом понадобимся. А на этих егерей не обращай внимания, они просто расквартированы в Ранненге и про нас ведать не ведают.

— Ну ладно, — неохотно согласился Кли-кли с доводами гарракца.

Я вообще не понял, чего он ломал комедию и строил из себя трусливого дурака. У Кли-кли с мозгами все в порядке, если нужно, то он без проблем обыграет в цранты[9] самого Арцивуса, а все, что сейчас сказал Угорь, гоблин и так прекрасно знал.

— Кстати, Гаррет, — обратился ко мне Кли-кли. — А зачем ты посоветовал мне улыбаться?

— У тебя улыбка дурацкая, — пожав плечами, ответил я.

— И что? — не понял меня королевский шут.

— Ну… — протянул я и, не удержавшись, улыбнулся. — Когда у тебя дурацкая улыбка, ты становишься похожим на идиота. Улавливаешь?

Гоблин споткнулся на ровном месте, а Делер попросту подавился смехом. Пожалуй, это был один из немногих случаев, когда я побил Кли-кли его же картой.

## Глава 3. Гномий зуб

Огромные бронзовые створки ворот Университета Ранненга, на которых был герб этого древнейшего и почтеннейшего заведения, выгравированный в виде раскрытой книги, переплетенной виноградной лозой, оказались приветливо распахнуты настежь и гостеприимно встречали всех тех, кто подходил к ним из парка, разросшегося между Верхним городом, Университетом и школой Ордена. Парк действительно был огромен, велик и прекрасен, и когда я очутился в нем, у меня создалось впечатление[10], будто я попал в сказочный лес из детских снов, в которых дубы круглый год подпирают зелеными кронами небесную сферу.

Проводник провел нас в ворота, и мы свернули на одну из тенистых каменных дорожек, ведущую мимо седых зданий факультета в сердце Университета.

— Почему здесь так мало людей? — с интересом спросил Делер, озираясь по сторонам.

— Студенты или на практике, или сдают последние экзамены, или уже разбрелись на каникулы, почтенный. Все зависит от факультета, — пожал плечами паренек. — Видели бы вы, какие попойки здесь случаются в начале осени! А сейчас застой, как в старом болоте, к тому же центральное здание в той стороне Университета, почти все факультеты сейчас располагаются там…

— А этот ваш… — Делер пощелкал пальцами, вспоминая название. — Лечебный факультет где?

— А! Лечебный факультет рядом с моргом, так что мы почти никого из студентов и не увидим, пока не придем на место.

— С моргом? — опасливо переспросил Халлас.

— Это на тот случай, если тебе зуб неправильно выдерут, — поддел гнома Делер. — Чтобы труп далеко не тащить.

— Чего ты каркаешь, морда? — ругнулся Халлас. — Все ваше карликово племя такое, только каркать и можете. Все века каркаете, а мы за вас все шахты и штольни пробивали!

— Вы за нас?! Да вы ни одной достойной вещи своими руками сделать не сумеете! Мотыжниками родились, мотыжниками и умрете!

— Может, мы и мотыжники, но зато не воруем у других магические книги!

— И ничего мы не воровали! — возразил Делер. — Это наши книги!

— Хватит! — не выдержав, рявкнул Угорь. — Заканчивайте дрязги!

Как это ни удивительно, но слова Угря произвели на гнома и карлика точно такой же эффект, как ведро холодной воды на двух дерущихся котов. Халлас и Делер закрыли рты и грозно засопели.

Что бы ни говорил наш проводник, но все же мы встретили по пути нескольких студентов. Два бледных молодца, измученных то ли экзаменами, то ли обильной дегустацией молодого вина, прошли мимо нас, беседуя о том, есть ли сущность у света или свет всего лишь антитьма без права распада на составляющие.

Еще одна компания студиозов сидела на травке под деревьями и лениво перелистывала книжки.

— Это с литературного факультета, — перехватив мой взгляд, презрительно ответил наш провожатый. — Богема.

Кли-кли весьма картинно хрюкнул, услышав такое словечко.

— Чего ты хрюкаешь? — не удержавшись, спросил я у него.

— Он такие новомодные словечки знает, — хмыкнул гоблин. — Прямо хоть в профессора его определяй.

Не знаю, чему он удивляется — мир не стоит на месте, науки развиваются, и вскоре обычный сиволапый крестьянин будет не только знать, что означает слово богема, но еще и напишет трактат «О филологических изысканиях нецензурной лексики, встречающейся в южных районах Валиостра».

Гномы нашли секрет пороха, разработали печатный станок, ходят слухи, что сейчас они мастерят у себя в шахтах какой-то паровой котел. Пройдет сто лет, и уже никого не удивит, что книги написаны не от руки, а набраны на печатном станке. Авось, через тысячу лет люди еще и летать научатся.

— Не хмыкай, Кли-кли, — поддел я шута. — Это не красит культурного гоблина.

— Зато ты не знаешь, что такое богема! — не остался в долгу Кли-кли.

— Представь себе, знаю, — разочаровал я его. — Библиотека моего учителя может поспорить с Королевской.

— Не очень-то я тебе и верю, образованный вор — это нонсенс.

— Угу. Как и образованный гоблин. Чего вы в Заграбе читаете, кроме книжек вашего Тре-тре?

— Великого Тре-тре, — машинально поправил меня Кли-кли. — У нас много древних книг, Гаррет-баррет. Намного больше, чем ты думаешь! Многие люди душу готовы заложить, чтобы взглянуть на них хоть одним глазом.

— Охотно верю, тайный рецепт гоблинской дряни, что затуманивает мозги, ищут многие…

— Бя-бя-бя! Мы, кажется, пришли.

Из-за деревьев показалось желтое трехэтажное здание с широкой лестницей, на которой студентов было как гномов на поле Сорна.

— Экзамены? — спросил Делер, оглядывая листающих книжки студентов.

— Да, сегодня анатомия у второго курса, — поморщился паренек. — Все сдавшие пойдут в «Солнечную каплю» праздновать. Так что пьянка вечером будет знатная!

— Ясно, — ухмыльнулся Делер, будто он сам только что сдал эту самую анатомию и уже пьянствовал — Э… друг мой Халлас! Ты чего-то побледнел. Никак сдрейфил?

— Гномы не дрейфят! — гордо сказал Халлас и на негнущихся ногах стал подниматься по лестнице.

— Как бы он в обморок не шлепнулся, — шепнул мне Кли-кли.

Гном, который первым врубился в схватку во дворце Сталкона и не испугался тварей, появившихся после волшебства слуг Неназываемого в Харьгановой пустоши, сейчас дрожал, как осиновый лист на осеннем ветру.

— Если вдруг шмякнется, его Делер поймает, — успокоил я Кли-кли.

Мы вошли в здание и, пройдя по длинному коридору, под завязку забитому волнующимися студентами, очутились в зале, где, видимо, читают лекции.

Пол зала резко уходил вниз, к кафедре, возле которой какой-то седовласый преподаватель заставлял два десятка студентов смотреть, как он кромсает некой помесью пилы и ножа лежащий на железном столе труп.

— Господин профессор! — крикнул наш провожатый. — Я привел!

Профессор оторвался от попыток распилить череп несчастного покойника и, подслеповато сощурившись, посмотрел на нас:

— Ну наконец-то! Да как их много!

— Зуб болит только у него, — поспешно сказал Делер, ткнув пальцем в сторону Халласа.

Халлас дернулся и, недобро сощурившись, посмотрел на карлика.

— Гном? Хм… Что же, это будет познавательно, — сказал профессор, откладывая пилу в сторону. — Проходите почтенный, проходите.

— Все, други, — обреченно сказал Халлас. — Пришли за мной рачьи сани[11].

— Иди, не бойся, — подтолкнул его Делер. — Гаррет, ты с нами?

— Нет, — сказал я. — Я лучше вот здесь на скамейке посижу.

— Ну и зря, такое представление пропустишь! — Кли-кли весело поскакал по лесенке вслед за Делером и Халласом.

Я сел на одну из скамеек и принялся наблюдать, как Халласа усаживают в кресло, поставленное рядом со столом, где лежал труп. Профессор помыл руки и взялся за нечто похожее на пыточный инструмент палача-садиста.

— Кто тот человек? — спросил Угорь, садясь рядом со мной.

— Ты о ком?

— О твоем друге. Басс, кажется?

— Да он мне и не друг. Теперь… — я запнулся и в свою очередь спросил: — Тебя терзает обыкновенное любопытство или есть серьезная причина интересоваться моим прошлым?

Угорь немного помолчал. Он вообще по жизни молчун, иногда за целый день рта не раскроет.

— И то и другое, если честно. Очень уж меня заботит, что неожиданно появился человек, хорошо тебя знающий.

— Думаешь, это не простое совпадение?

— Не знаю. — Угорь пожал плечами. — Ты вдруг увидел какого-то старого врага. Совпадение? Затем, буквально через несколько минут, появляется еще один твой знакомый. Опять совпадение? В последнее время я склонен с опаской относиться ко всяким совпадениям и случайностям. И, прости, не доверяю никому, кроме себя. Нас ищут, ищут те же самые неизвестные, с чьей помощью погибли первые две экспедиции к Костяным дворцам.

— Откуда ты знаешь об этих экспедициях? — удивленно спросил я.

— А это тайна? — Угорь посмотрел на меня. — Весь дворец об этом по углам только и шепчется. И этот Басс, незнамо как свалившийся на нас, начинает меня немного волновать.

Зная железный характер Угря и то, что его практически нельзя смутить никакими неожиданностями, это «немного» в его устах имеет очень большое значение.

Угорь взволнован как никогда за все время нашего знакомства.

— Поэтому меня он и заинтересовал, — между тем продолжил гарракец. — Сейчас надо держать ухо востро и никому не доверять. Сторонники Неназываемого вылезают на свет как грибы после дождя.

Сторонники Неназываемого? Ха! Любезный гарракец еще не сталкивался со сторонниками Хозяина! Вот кто способен подкинуть улей неприятностей в самый неожиданный момент! Это не говоря уже о Посланнике Хозяина, упоминание о котором навевает на меня такой животный ужас, что я готов отрезать собственную руку, лишь бы больше никогда с ним не встречаться и не слышать его голоса.

Я помолчал, собираясь с мыслями, потому как не люблю разговаривать с людьми о своей жизни. Чем меньше о тебе знают другие, тем сильнее ты защищен от разных неожиданностей. Фор вбил мне эту мудрость давным-давно, и со временем я стал понимать, что мой старый учитель был абсолютно прав. Никто в Авендуме не знал о чувствах и привязанностях Гаррета-тени, и никто не мог надавить на меня, используя для этой цели моих друзей и близких. Поэтому, мало болтая и занимаясь своими делами, я не очень беспокоился о неожиданном ударе в спину.

Молчаливому гарракцу я доверял. Наверное, Угорь был одним из немногих людей, кому я не боялся раскрыть и излить душу, зная, что все, что он от меня услышит, уйдет с ним в могилу.

— Мы были дружны с самого детства, — неожиданно для себя начал я свой рассказ. — Два вечно голодных и чумазых мальчишки, живущих в трущобах Авендума. Нам пришлось многое пережить вместе, Угорь… Голод, зимнюю стужу, облавы стражи… Чего только мы не испытали за те годы… Я и Басс держались друг друга и в общем-то кое-как сводили концы с концами до той поры, пока нас не взял под свое крыло один мастер-вор. Его звали Фором… Этот человек многому нас научил… Он попросту вбил в меня все, что должен знать приличный вор, чтобы в конце концов получить от гильдии звание мастера.

Фор говорил, что у меня природный дар к воровству, может, так оно и есть. Басс оказался не таким. Когда мы жили на улице, по карманам прохожих шарил я, а не он. У Басса была другая страсть — карты и кости. Фор в конце концов махнул на моего друга рукой, а Басс все больше и больше затягивался в игру. Пару раз он влипал в неприятные ситуации, проигрываясь в пух и прах. Фор в то время был не последней фигурой в криминальном мире Авендума и мог отмазывать Басса от неприятностей. Но всему когда-нибудь должен наступить конец. Однажды, когда Бассу стукнуло двадцать, он крепко влип. Мой друг остался должен большую сумму Маркуну, этот человек долго был главой гильдии воров Авендума. Басс ничего не сказал ни мне, ни Фору. Он попросту взял наши деньги и пропал. Украл золото у своего учителя и у своего друга. Потом пошел слух, что ребята Маркуна пустили его под Пирс, но тела так и не нашли. Все эти двенадцать лет я и Фор считали Басса мертвым. Ну не мог он просто так исчезнуть и ничего не сообщить нам! А теперь представь себе мое изумление, когда я увидел его спустя все эти годы в Ранненге живым и здоровым. Все это время он был жив и даже ничего нам не сообщил!

— Да уж… — крякнул Угорь.

— Я удовлетворил твое любопытство?

— Да, Гаррет. Будем надеяться, что ваша встреча была всего лишь совпадением… Ты не собираешься с ним встретиться и поговорить?

— Нет, он выбрал другую жизнь…

Угорь ничего не сказал. Он обратил свое внимание на то, что происходит у кафедры.

Профессор, зажав в руке пыточный инструмент, читал студентам лекцию.

— …Как видите, зубочелюстная система гномов довольно близка к зубочелюстной системе человека. Но есть и определенные отличия: строение черепа и альвеолярных отростков челюстей гномов немного другое. Прикус у них прямой, а зубов у этой расы на порядок меньше, чем у людей, их всего лишь двадцать четыре, по двенадцать на каждой челюсти. Отсутствуют клыки и вторая пара премоляров. К сожалению, други мои, я не имею возможности показать вам зубы орков или эльфов. Но поверьте, у обеих рас они абсолютно идентичны, что доказывает их крайне близкое родство. Гиперразвитие клыков нижней челюсти привело у эльфов и Первых к развитию довольно специфического прикуса, при котором во время открывания рта нижняя челюсть смещается… Впрочем, мы отвлеклись. Причиной, заставившей прийти нашего сегодняшнего пациента, является верхний правый четвертый зуб. Я склонен предполагать, что фактором для возникновения боли послужило резкое переохлаждение организма. Но тут, конечно, желательно собрать анамнез, потому что на предположениях далеко не уедешь. Помню, был случай, когда мой пациент…

— Думаю, так продолжаться будет еще очень и очень долго, — хмыкнул Угорь.

Так думал не только гарракец. Некоторые из студентов откровенно скучали, Кли-кли с интересом приглядывался к блестящему ножу, оставшемуся лежать возле трупа, а Делер отчаянно зевал, прикрывая рот массивной ладонью. Халлас нетерпеливо ерзал в кресле, постепенно меняя цвет лица с бледного на багровый. В тот самый момент, когда говорливый профессор стал разбирать десятый клинический случай из своей практики, терпение гнома лопнуло.

— А-а-а! Клянусь ледяными червями! — взревел гном. И, соскочив с кресла, решительно протопал в нашу сторону.

— Куда вы, милейший?! — вскричал удивленный профессор. — А как же зуб?

Все студенты очнулись от спячки и, открыв рты, принялись глазеть на гнома.

Услышав вопрос, Халлас остановился, развернулся, показал всем присутствующим неприличный жест, от которого бедняга профессор схватился за сердце. Оставшись доволен результатом, гном с гордо поднятой головой направился к выходу.

— Вот и выдрали! — сплюнул Делер, поравнявшись с нами.

Кли-кли вообще ничего не сказал, лишь трагически вздохнул и шмыгнул носом.

— Ну и куда мы теперь, Халлас? — спросил Делер.

— Пить! — буркнул гном.

— Что? — переспросил карлик.

— Я сказал, что мы идем пить, — рявкнул Халлас. — Ты оглох? Может, хоть выпивка заглушит эту проклятую боль!

На выходе из здания мы столкнулись с тем самым пареньком, что привел нас к говорливому профессору. Гном вцепился в парня, как голодный гхол в кость с протухшим костным мозгом:

— Где здесь ближайший кабак?!

— Кабак?

— Да! Кабак, трактир, таверна или любое другое место, где можно напиться?!

— А! «Солнечная капля». Она совсем рядом с Университетом! Через парк и направо.

Гном потерял всякий интерес к нашему проводнику и стал спускаться по лестнице.

— Спасибо, — сказал пареньку Кли-кли. В отличие от гнома гоблин всегда старался оставаться вежливым и предупредительным парнем.

* * *

«Солнечную каплю» мы нашли без всякого труда, и Халлас решительно вошел в дверь этого заведения. Наверное, в Верхнем городе это был худший из всех трактиров. Несмотря на близость к Университету и школе магов, здесь собрались не самые благонадежные личности города. Мой настороженный взгляд сразу выцепил столик с пятью доралиссцами и столик, где сидели ребятки, у которых на груди висели бляхи гильдии каменотесов. Доралиссцы и каменотесы недовольно косились друг на друга, но к активным боевым действиям пока не переходили. Склонен предполагать, что до драки дело не дойдет, пока ребята не опустошат еще пяток кувшинов с вином.

Еще одной опасной зоной в зале «Солнечной капли» являлись столы, за которыми расположился десяток Бездушных егерей, отмечающих, как я понял, увольнительную. Эти парни косились и на доралиссцев и на каменотесов. На простецких лицах воинов застыла мрачная решимость начистить рыло и тем и другим.

Конечно, в зале было полно и обычного, настроенного на более мирный лад люда, но напряжение явственно витало в воздухе, и хозяин трактира носился как угорелый, пытаясь разрядить обстановку.

— Гм… — произнес я, пытаясь перекрыть гул. — Может, поищем более спокойное место?

— Не боись, Гаррет, ты со мной! — произнес Халлас, садясь за единственный свободный столик, находящийся возле самой стойки.

Да я и не боялся. Попади завсегдатаи сего трактира в «Нож и Топор» — не сомневаюсь, они бы в обморок со страху упали. А здесь… Просто на кой лезть в берлогу, где ожидается драка? Себя по возможности надо беречь.

Перед нами как по волшебству выросла служанка.

— Этим четверым пива, а мне что-нибудь очень-очень крепкое, — сказал гном.

— Есть пшеничная настойка и крудр[12].

— Пшеничную настойку смешай с крудром, добавь темного пива и немного «Гномьего жара», — после недолгого раздумья решил гном. — «Гномий жар» у вас найдется?

— Поищем, господин.

Если служанка и удивилась странному выбору Хал-ласа, то не подала вида.

— Слушай, Халлас, — обратился к гному Делер. — Если ты жаждешь покончить жизнь самоубийством, то не стоит пить всякую гадость. Скажи мне, и я без колебаний отправлю тебя в свет.

На выпад Делера Халлас выбрал довольно странную для себя тактику — он попросту проигнорировал слова карлика.

— А мне, если можно, не пива, а морковного сока, — встрял в разговор Кли-кли.

— Такого у нас не подают.

— Ну, тогда какого-нибудь другого сока.

— Сока у нас нету, — уже не очень любезно сказала служанка.

— А молоко?

— Пиво.

— Ну тогда пива, — огорченно вздохнул Кли-кли. Служанка удалилась выполнять заказ.

— Какие люди и в каком месте! — раздался знакомый голос.

К столику подошли Фонарщик, Арнх и Сурок. Линг спрыгнул с плеча Сурка, шлепнулся к нам на стол и стал шевелить розовым носом в надежде чем-нибудь поживиться. Кли-кли сунул Непобедимому под нос морковку, но тот лишь оскалился и тихонько завыл. Линг попросту плевал на попытки гоблина завязать с ним дружбу.

— Вас-то каким ветром сюда занесло? — не очень-то приветливо спросил гном вновь прибывших.

— Не вижу, чтобы ты радовался нашей встрече, — усмехнулся Арнх, присаживаясь на свободный стул.

Мумр и Сурок последовали примеру своего спутника, правда, Сурку пришлось брать стул от соседнего столика, где как раз сидели козлолюди. Доралиссцы окинули воина нехорошими взглядами, но связываться не стали, посчитав, что рога и бороды не стоят какого-то стула.

— А он сегодня никому не рад, — ответил за гнома Делер.

— Зуб выдрали? — спросил Фонарщик.

— Слушай, Мумр, — раздраженно начал Халлас, — играй в свою дудку и не трогай меня!

— У-у-у, как все плохо, — огорченно покачал головой Фонарщик.

— Чего не выдрали-то? — включился в беседу Арнх.

— Передумал я! — не выдержал гном. — Передумать, что ли, нельзя?!

— Да ладно, Халлас, ладно, — добродушно успокоил гнома Арнх. — Передумал так передумал. Чего кричать-то?

Служанка принесла нам пиво, а Халласу его огненную болтушку и, получив заказ от трех присоединившихся к нам Диких, вновь удалилась.

— Вы сами-то как здесь очутились? — спросил я у Сурка, который усадил линга к себе на плечо.

— Да Арнх нас потащил по городу гулять, а на обратном пути мы сюда зашли горло промочить и вас увидели.

— А что интересного в городе? — спросил Кли-кли, осторожно нюхая принесенное ему пиво.

— Слушай, Кли-кли, — игнорируя вопрос гоблина, сказал Сурок. — Хватит болтать ножками! Ты мне все штаны испачкаешь.

— Извиняюсь, — сказал шут, хотя по его виду не очень было заметно, чтобы он сильно раскаивался. — Халлас, а ты чего не пьешь?

— А ты? — огрызнулся гном, уставившись в свою кружку с пойлом, как будто там плавала змея.

— А я нюхаю! — нашелся Кли-кли. — Мне этого вполне достаточно!

— Я тоже.

— Да уж. Крудром из кружки воняет почище чем от козлов, — хмыкнул Фонарщик.

— Ну что за раса такая гномы?! — отхлебнув густого темного пива, хитро ухмыльнулся Делер. — Зубы драть боятся, заказывают огненную смесь, а пить опять же боятся.

— Кто это боится?! Это на кого ты намекаешь, шляпа?! На поле Сорна мы не побоялись вам рога пообломать, а выпить эту воду боюсь? На!

Халлас схватил кружку, способную поспорить размером с целым кувшином, и залпом, не передохнув, опрокинул ее себе в глотку. Меня передернуло. От капли гремучей смеси, которую с горя заказал гном, загнулся бы даже Х’сан’кор.

Гном выпил, крякнул, стукнул кружкой об стол, собрал разбежавшиеся в разные стороны глаза в одну точку и прислушался к своим ощущениям, раздувая ноздри. Все мы взирали на Халласа с неподдельным восхищением.

— Ну хы… — выдал гном, обдав нас непередаваемым ароматом смеси. — Ну хы… Ну хымия, мать вашу!

— Ты жив? — опасливо покосился на друга Делер.

— Нет! Я уже в свете! Так хорошо было только тогда, когда ты вытащил мою задницу с эшафота рачьего герцога! Зуб совсем не болит! Служа-анка! Еще три крчжки того же самого!

— Ну что? — помедлив, спросил Сурок. — За Кота надобно выпить.

— Чтобы земля ему пухом, а травка покрывалом, — поднял свою кружку Фонарщик.

— Чтобы шел в свете, — поддержал Фонарщика Халлас.

— Удачной зимы ему, — пожелал Угорь.

Мы выпили молча, не чокаясь.

Вот так в жизни бывает: кто-то уже в свете, а кто-то еще жив. Кот навсегда остался в земле возле старого оврага Харьгановой пустоши. Первый погибший из тех, кто отправился сопровождать меня в Храд Спайн. Очень надеюсь, что, кроме разведчика Диких, больше за время нашего путешествия никто не умрет.

Мы потеряли Кота после того, как перед Вишками нам перекрыли дорогу маги с Бездушными егерями и отряду пришлось искать новый путь к Ранненгу. По предложению Медка, знающего эти места, Алистан направил отряд напрямик, через огромную Харьганову пустошь. Давным-давно в этих местах состоялось одно из множества сражений Войны Весны. Здесь, в сердце Харьгановой пустоши, люди всеми правдами и неправдами пытались сдержать наступающих на Авендум орков. Тут-то нас и настигло волшебство шаманов Неназываемого, пытающихся не допустить похода отряда к Костяным дворцам и Рогу Радуги. Вначале на пустошь рухнула магическая гроза, за которой скрылась надвигающаяся на нас беда. А когда мы увидели, что падает на отряд из багровой тучи, было уже поздно, и мы остались один на один с багровыми летунами. Кот, попытавшись уничтожить одну из тварей, погиб на месте, меня… Меня спасло лишь чудо, имя которому Вальдер.

Кто такой Вальдер? Что же, сейчас расскажу. Так уж случилось, что, ища в Запретной территории карты Храд Спайна, я каким-то образом засадил себе в голову дух архимага Ордена по имени Вальдер. Этот архимаг присутствовал как раз при событиях, когда Орден попытался использовать Рог Радуги против Неназываемого. В итоге, спасая проклятую дудку, Вальдер погиб, а через несколько веков его душа влезла ко мне в голову и отказалась из нее вылезать. К счастью, я почти не вспоминал об архимаге, он все время спал глубоко внутри моего Я и большей частью особо себя не проявлял. В тот скорбный день, когда умер Кот, а я вот-вот должен был отправиться за ним следом, Вальдер неожиданно проявил себя и каким-то образом уничтожил тварь, летящую на меня, а затем призвал из неведомо каких далей призраков воинов, сражавшихся с орками в Войну Весны. Эти ребята смогли рассеять шаманство наших врагов, и все остались живы только благодаря Вальдеру. Дух архимага уже не раз выручал меня, и я ему благодарен до гроба, но все равно больше всего хочу только одного: чтобы он навсегда ушел из моей головы.

Время текло незаметно, люди приходили в трактир и уходили, каменотесы, доралиссцы и егеря планомерно накачивались вином, и уже часа через два, когда передо мной стояла третья кружка пива, а перед Халласом восьмая кружка его огненной «лечилки», невесть откуда появился дед с дудочкой и заиграл веселую джангу. Самые трезвые и способные твердо стоять на ногах пустились в пляс. Арнх, подхватив под руки визжавшую вначале от возмущения, а потом от восторга служанку, влился в круговерть танца. Каменотесы весело подпевали, доралиссцы стучали кружками об стол, а мы притоптывали ногами, стараясь попасть в такт музыке, и лишь Халлас не обращал внимания на всеобщее веселье и планомерно накачивался своим пойлом. Гном или карлик может выпить, не захмелев, столько, сколько не выпьет целая толпа людей. Но шести кружек, стоявших перед Халласом, вполне хватило, чтобы его язык стал весьма заметно заплетаться, нос покраснел, а глаза заблестели. Апофеозом лечения явилось признание гнома в искренней любви к Делеру.

— Эх ты! Шля-ляпа! Ик! Не будь твоей мо-морды передо мной, что бы я с-стал делать? — пьяно пробормотал гном и попытался снять с Делера его любимую шляпу. — Слу-луж-анка! Ик! Па-автарить!

Но Сурок еще полчаса назад незаметно от Халласа сказал хозяину трактира, что гному наливать хватит. Трактирщик было возмутился этому предложению, лишавшему его заведение законного дохода, но, услышав, что пьяный гном способен устроить в «Солнечной капле» погром, с неохотой согласился больше не подносить Халласу хмельные напитки.

Прошло еще немного времени, а мои товарищи никуда и не собирались уходить. Теперь у них появилось новое развлечение — Мумр и Сурок принялись играть в гляделки с доралиссцами. Каждая партия старалась пробуравить друг в друге дырку. Каменотесы, поняв, что у них, возможно, появились союзники, приободрились, а егеря задумались, на чью сторону вставать в предстоящей драке.

В трактир веселой гурьбой ввалились господа студенты, решившие отметить успешную сдачу экзамена. Халлас тихонько закемарил на плече у Фонарщика, и Делер вздохнул с облегчением — гном-непоседа наконец-то от него отстал.

Как-то неожиданно за нашим столом возник спор о кулинарных изысках рас Сиалы. Карлик бил себя кулаком в грудь и говорил, что лучше, чем его народ, готовить никто не умеет, на что Кли-кли предложил разбудить Халласа и узнать его мнение на сей счет. Делер поспешно сказал, что будить его напарника не стоит, все равно гномы в еде ни шиша не понимают, достаточно вспомнить хотя бы, как Халлас кашеварил во время нашего путешествия.

— Вообще-то гоблины мастера приготовить что угодно, — высказал свое мнение Кли-кли.

— Угу, только нормальные люди вашу снедь употреблять не способны, — фыркнул Фонарщик.

— Вас, Диких, нормальными людьми назвать довольно сложно, — возразил Кли-кли. — Вы, небось, сами во время рейдов в Безлюдные земли всякую дрянь лопаете!

— Бывало, — согласился Фонарщик. — Помню, однажды пришлось жрать мясо снежного тролля, еда, я тебе скажу, еще та!

— Тьфу! — Сурка передернуло от воспоминаний.

— Да ладно вам, — не согласился с товарищами Делер. — Мясо как мясо, только говнецом отдает.

— Во-во! Именно им, родимым, — поддакнул Фонарщик. — Меня тогда чуть наизнанку не вывернуло!

— Что-то я не заметил, — хмыкнул карлик. — После недели голодовки в снегах ты накинулся на это мясо, как будто это был не тролль, а телячья отбивная. За ушами так и трещало! А если бы дождался, пока я его прожарю, и не ел сырым, вообще бы на ура прошло.

— Гаррет, на меня можешь не смотреть, — отрекся от откровений Делера Арнх. — Я Стальной лоб[13], а не Шип[14], мне такие страсти тоже в новинку.

— Все вы, Лбы, одним прахом мазаны, — махнул на Арнха рукой Сурок. — То ли мы, разведка! По всем Безлюдным землям мотаемся, а не сидим за стенами!

— Сомнительное удовольствие мотаться по Безлюдным землям, — не согласился житель Пограничного королевства. — Того и гляди огр на топор насадит или свену на глаза попадешься.

— Да ладно, — не вытерпел Кли-кли, нюхнув для бодрости пивка из кружки. — Разве это страсти в кулинарии? Мясо тролля! Ха!

Кли-кли состроил гримасу, будто он пять раз на дню только и делает, что лопает мясо троллей.

— А ты пробовал более экстравагантные блюда? — с интересом спросил у гоблина Угорь.

— А то! — гордо произнес Кли-кли. — У нас даже есть древняя застольная песенка о такой еде!

— А ну-ка сваргань, — попросил Мумр.

— Лучше не надо! — замахал руками Делер. — Знаю я ваше зеленое племя! Вы хуже бородатых! Как начнете петь, так собаки на лигу в округе воют!

— Так петь или не петь? Вы определитесь. — В глазах у шута танцевали маленькие демоны.

— Да пой, пой, — вздохнул Сурок. — Ты ведь все равно теперь не успокоишься, пока не споешь.

— Ага! — радостно осклабился шут и тоненьким голоском придворной фрейлины запел незатейливую гоблинскую песенку о полезной еде.

По шаткой лестнице скорей.
Глотая копоть фонарей,
Спускаюсь я на склад.
Спешу вдоль пыльных стеллажей
Отведать квашеных мышей —
Горит мой хищный взгляд.
Мерцает пыльное стекло,
Воняет плесень тяжело,
Вскрываю жбан скорей.
Вдыхаю запаха струю
И с дрожью в пальцах достаю
За липкий хвост мышей.
Их сладкий запах душно-прян,
А вкус оценит лишь гурман,
Их тонкий, нежный вкус.
Они осклизлы и мягки,
У них с кислинкою кишки
И длинный белый ус.
У них умеренный засол
И мутный вспененный рассол,
Его приятно пить.
Их клейкий, маслянистый сок
И лапок сморщенный комок
Мне не устать хвалить.
Не каждому дано понять,
Как может киснуть и вонять
Мышиная вода!
Прекрасны мыши, спору нет,
Душист и сытен мой обед,
Любимая еда.[15]

— Хватит! — вместе завопили Фонарщик и Делер. Кли-кли прервал песенку и с веселой улыбкой оглядел наши вытянутые огурцами лица.

— Меня сейчас вывернет наизнанку, — процедил сквозь стиснутые зубы Арнх.

Лицо у него заметно позеленело, тонкий белый шрам, надвое рассекавший загорелый лоб, стал более заметен.

Сурок сгреб линга в охапку и убрал его подальше от Кли-кли.

— Теперь я понимаю, почему Непобедимый тебя кусает, — произнес Сурок. — Вздумаешь сожрать линга — убью!

— Дураки! — обиделся Кли-кли. — Это всего лишь застольная песенка. Мы не едим такую гадость.

— Кто вас, зеленых, знает, — переведя дух, ответил Делер. — Вы добренькие, добренькие, а потом бац, и нету.

— Да ладно вам! Что вы как маленькие? Давайте я лучше другую песенку спою, называется «Муха в тарелке».

— Еще одна такая песенка, Кли-кли, и я тебя стукну. Больно! — очень грозным голосом предупредил гоблина Мумр.

Кли-кли глянул на Фонарщика и решил не петь, трезво рассудив, что рисковать головой ради какой-то песенки не стоит.

— Господа хорошие! — К нашему столику подошел какой-то старикан. — Помогите инвалиду, купите ему кружку пива!

— Ты не очень похож на инвалида, — буркнул Делер, не получивший от богов дара щедрости.

— Но это так, — трагически вздохнул попрошайка. — Десять лет я скитался по пустыням далекого Султаната и оставил в песках все свои силы и состояние.

— Угу, — недоверчиво хмыкнул Делер. — В Султанате! Думаю, что ты от стен Ранненга за всю жизнь дальше десяти ярдов не отходил.

— У меня есть доказательство. — Старика немного качало, видно, за сегодняшний день он просил уже не первую кружку пива. — Вот!

Старик театральным жестом достал из-под грязного латаного плаща нечто напоминающее палец, только размером раза в три больше, да еще и зеленого цвета, да еще и с шипами, да еще и в цветочном горшке.

— И что это за зверь? — спросил Делер, опасливо отодвигаясь от непонятного предмета на безопасное расстояние.

— Эх, молодежь, молодежь, — покачал головой старик. — Совсем ничему не обучены. Это же кактуз!

— Какой еще на хрен кактуз? — не понял карлик.

— Всамделишний! Это ведь редкий цветок пустыни, обладающий целебным даром и цветущий раз в столетие.

— А! — недоверчиво рассмотрев редкий пустынный цветок, вынес свой вердикт Арнх. — А мне он больше напомнил не растение, а кое-что другое, вот только зеленое и колючее.

— Да ладно вам, купите деду пива, — вклинился в разговор Фонарщик.

— И не только деду, — пробурчал Халлас, открывая глаза. — И мне тоже! Только не пива, а той фигни, что я пил до этого. Зуб опять заболел!

— Ты спи, — шикнул на гнома Делер. — На сегодня пить хватит.

— Ага! — фыркнул гном. — Как же! Старикану, значит, можно, а мне ни-ни?! Я тебя даже слушать не буду! Вот сейчас встану и сам все себе возьму!

— Да куда ты встанешь, Халлас? Тебя же ноги не держат!

— Еще как держат! — возразил гном и, отодвинув табурет, встал. — Ну?! Съел?!

Халласа довольно заметно качало из стороны в сторону, сейчас он был похож на матроса во время шторма, разразившегося в море Бурь.

— Ты неисправим, — вздохнул Делер.

Халлас победно хмыкнул и, сделав пару шагов, столкнулся с идущим ему навстречу доралиссцем. Доралиссец возвращался к своему столу с полной кружкой крудра, и ненароком подвернувшийся ему под ноги Халлас расплескал весь напиток козлу на грудь.

Гном пьяным взглядом окинул возвышавшегося над ним козлочеловека, улыбнулся и сказал то, что совсем не стоит говорить представителю расы доралиссцев:

— Привет, козел! Как жизнь?

Доралиссец, услышав смертельное для его народа оскорбление (то есть слово «козел»), без всяких заминок влепил кулаком гному по зубам. Делер видя, что какой-то козел смеет бить его друга, обиженно взревел и, схватив стул, на котором только что сидел Халлас, обрушил его на голову доралиссцу. Стул разлетелся в щепки, а вот голова оказалась не в пример прочнее — она, как того и следовало ожидать, не развалилась, но доралиссцу такого удара все равно хватило за глаза, и он как подкошенный рухнул на пол.

— Мумр, подсоби! — попросил Делер.

Фонарщик бросился к карлику, помог поднять потерявшего сознание доралиссца и отправить его в далекий полет к столу егерей. Солдаты приняли доралиссца с распростертыми объятиями и сразу же отправили домой, к столику, из-за которого уже вставали немного злые и расстроенные козлолюди. У Бездушных опыта в запускании бессознательных тел было не так много, как у Делера и Фонарщика, поэтому доралиссец не долетел до намеченной цели и рухнул на каменотесов. Те будто только и ждали такого сюрприза — ребята повскакивали с мест и с кулаками ринулись на егерей. Доралиссцы проигнорировали начавшуюся бучу между воинами и каменотесами и бросились к нам.

Кли-кли пискнул и нырнул под стол. Я, зная, какой неимоверной силищей обладает ошибка богов, имя которой доралиссец, схватил со стола легендарное растение кактуз и запустил его в рыло ближайшему нападающему. Владелец кактуза и моя цель закричали в одно и то же время. Старикан бросился спасать из-под копыт козла свое бесценное растение, а доралиссец, противно блея, выдергивал из носа колючки.

К этому времени драка приняла вселенский размах и боевой задор Веселых висельников[16]. Все дрались со всеми. По воздуху летали пивные кружки, выискивая зазевавшихся остолопов. Одна чуть было не угодила в голову Сурку, и если бы он не успел выставить перед собой табурет… лежать бы Сурку на полу рядом с потерявшим сознание Халласом.

Причитающий хозяин заведения попытался остановить разгром его собственности, но словил на темечко кружку, брошенную чьей-то ловкой рукой, и, удивленно икнув от такой несправедливости богов, свалился куда-то под стойку. Еще одна кружка грохнулась в кучку студентов, и они с воплем «Наших бьют!» ринулись в атаку на егерей.

Я отпрыгнул за стол, предоставляя право Диким получать все пинки и шишки, благо это их прямая обязанность — защищать меня от всевозможных неприятностей.

— Гаррет! Не крутись под ногами! — прорычал Делер, устремляясь к одному из доралиссцев.

Карлик подбежал к врагу, примерился и пнул его между ног. Доралиссец отпрянул, а Делер взвыв, схватился за ушибленную ногу. Угорь, Фонарщик и Сурок образовали клин и давали жару всем, кто рисковал подойти на расстояние удара. Угорь, служивший острием клина, выдавал скупые удары кулаками, точные и размеренные, и тот, кто после ударов гарракца еще держался на ногах, попадал под раздачу к Фонарщику или Сурку. Линг на плече у последнего впал в бешенство и пронзительно визжал, норовя укусить любого, кто подвернется под его зубы. Поняв, что остаться на плече у хозяина — это пропустить все веселье, Непобедимый прыгнул на лицо ближайшего врага и вцепился тому зубами в нос. Непобедимый так и провисел на носу горемыки, пока на помощь ему не подошел Сурок, сваливший укушенного на пол тремя точными ударами.

— Гаррет! Подвинься!

Арнх оттеснил меня в сторону и, схватив за грудки одного из егерей, ударил того головой в нос. Затем еще одного драчуна постигла та же самая участь. А затем еще одного. Воистину, лысая голова жителя Пограничного королевства оказалась страшным оружием. Но на любого дракона найдется своя баллиста. Один из каменотесов подкрался к Арнху сзади и ударил воина по затылку бутылкой. Бутылка разлетелась вдребезги, Арнх покачнулся, а каменотес, ободренный успехом, стал поднимать острые осколки для повторного удара. Выскочивший из-под стола Кли-кли со всей дури огрел врага по ноге. Тот выронил из рук оружие и, сыпля проклятиями, попытался схватить Кли-кли за шкирку, но проворный гоблин проскользнул между ног человека и отвесил каменотесу сочный пинок в задницу. Я внес свою скромную лепту тем, что для полного счастья подарил парню смачный удар в живот. Каменотес согнулся в три погибели и постарался удержать ужин в желудке. Кли-кли самым бесцеремонным образом повторно пнул врага в пятую точку, а я врезал ребром ладони по шее. Парень обиженно закатил глаза и рухнул на пол.

— Ты в порядке? — спросил я у Арнха, на всякий случай придерживая его за плечо.

— Угу, — промямлил воин. На его затылке вырастала очаровательная лиловая шишка. — Кто это так меня?

— Вот он! — Кли-кли ткнул пальцем в лежавшего на полу человека.

— Пни его за меня, пожалуйста, — попросил Арнх, и Кли-кли старательно исполнил просьбу товарища.

— Становится слишком жарко! Пора сваливать! — Под глазом у Фонарщика появился, простите за каламбур, наиогромнейший фонарь.

— Фигу вам! — пропыхтел Делер, отбиваясь табуретом сразу от двух доралиссцев. — Веселье только начинается! Вы будете глазеть, или мне хоть кто-нибудь поможет с этими козлами?!

— За козлов отвэээтишь! — проблеял один из доралиссцев, обрушивая кулак на низкорослого карлика сверху.

Делер отскочил в сторону, вмазал табуретом по ребрам бившего его доралиссца и отпрыгнул назад, пропуская на свое место «тяжелую кавалерию» в виде пятерых воинственно настроенных егерей. Ребята виноградной гроздью повисли у доралиссцев на плечах и с солдатской основательностью принялись обрабатывать их морды кулаками.

Вокруг Угря образовалось свободное пространство. Никто больше не рисковал попробовать свои силы на гарракце. Наверное, мне показалось, но, по-моему, Угорь немного расстроился из-за такого поворота событии. Он только вошел во вкус, и на тебе такое горе!

— Стоять можешь? — спросил я у Арнха, осторожно опуская его на единственный уцелевший табурет. (Все другие пали жертвой Делера).

— Да что со мной сделается? Чай не фарфоровый, — морщась, зашипел Шрам[17] и потрогал шишку у себя на затылке.

— А студенты-то ребята бойкие! — Сурок наконец закончил чесать кулаки о рыло самого здорового каменотеса и теперь с академическим интересом наблюдал за свалкой в соседнем углу трактира.

Студенты подошли к драке со студенческой находчивостью и бесшабашностью. Перевернув несколько столов, они устроили с их помощью импровизированную баррикаду и сначала провели, как говорят гномы, артиллерийскую подготовку, используя для этого пивные кружки, и только потом с дружным ревом набросились на Бездушных егерей и им сочувствующих.

Кто-то из побитых попытался доползти до выхода и улизнуть, но не успел. Дверь попросту слетела с петель, и в заведении появились стражники.

— Никому не двигаться! Все арестованы! — заорал кто-то из стражи, но тут же получил пивной кружкой в шлем и, тряся головой, рухнул на колени.

Стража обиделась, что никто не воспринимает ее серьезно, и каменотес, собравшийся отправить в их сторону бутылку, упал с арбалетным болтом в ноге.

— Тикаем! — закричал кто-то из студентов.

Самые сообразительные стали покидать «Солнечную каплю» через разбитые окна.

Сурок недолго думая вытащил из-под стойки перепуганную служанку:

— Где черный ход?

— Там! — девушка кивнула в сторону кухни.

— Сваливаем, ребята! Я не собираюсь объясняться со стражей! — Сурок бросился в указанном служанкой направлении.

Весь наш отряд дружной гурьбой последовал его примеру. Фонарщик и Делер во время тактического отступления не преминули настучать по тыкве последнему из оставшихся на ногах доралиссцев.

— Сто подлунных королей! — хлопнул себя по лбу карлик. — Халласа, ядрить его бороду, забыли!

Стражи в таверну битком набилось. Они уже теснили дерущихся, и Халласа пришлось вытаскивать чуть ли не из-под ног служителей закона.

Гном кое-как очухался и, поддерживаемый Делером и Мумром, стал ковылять к черному ходу. Мы, перепугав повариху, проскочили кухню и выбрались на улицу. Делер по дороге пел боевой марш карликов, Кли-кли подпевал ему тоненьким голосочком, Фонарщик довольно хрюкал. Ребята искренне радовались, что размялись.

Мы, как оказалось, довольно долго просидели за пивом, на улице уже успело стемнеть. Выскочив в какой-то темный переулок, мы бросились прочь от трактира, но Халлас остановился как вкопанный и заорал:

— Мой мешок!!!

Гном оттолкнул в сторону попытавшегося задержать его карлика и нырнул назад, в дверь таверны.

— Вот идиот! — зашипел Сурок.

— Вляпается! Как пить дать вляпается! — Делер собрался ринуться на помощь другу.

— А ну стой на месте! — осадил его Угорь. — Я не собираюсь сразу двоих из кутузки вытаскивать.

Делер пробурчал сквозь зубы гномье ругательство, но остался на месте, с нетерпением глядя в сторону светлого прямоугольника распахнутой двери трактира. Минута тянулась бесконечно долго…

Наконец Халлас попросту вылетел из двери и помчался в нашу сторону. Его вожделенный мешок уже был закинут за спину.

— Эх, жаль, тот козел не проломил твою тупую голову! — произнес Делер, но в его голосе сквозило несказанное облегчение.

— Пошли, — скупо сказал Угорь, принявший командование над нашим немногочисленным отрядом.

— Сурок, ты мышку в таверне не забыл? — встревоженно спросил Кли-кли.

— Я быстрее тебя забуду, чем Непобедимого, — проворчал Сурок.

— У-у-у, злой ты, — обиделся гоблин. — И вообще, плохой сегодня выдался день!

— Это еще почему? — удивился Арнх. — У тебя же, по определению, не бывает плохих дней.

— Ну посуди сам, — сказал Кли-кли, стараясь приноровиться к шагу Арнха. — Приперлись в город, прошастали весь день, Халласу зуб так и не выдрали, а завтра нужно двигаться дальше, если, конечно, мы не намереваемся прибыть в Заграбу к ноябрю.

— Да ладно, не опоздаем. У нас до января куча времени, — не согласился Сурок.

По предположению короля и его советников армия Неназываемого явится в Валиостр в мае, когда хоть немного растают снега на С’у-даре и появится возможность добраться до гор Отчаяния и Одинокого Великана, охраняющего единственный проход из Безлюдных земель в Валиостр. Согласно Заказу, я должен был принести Рог Радуги из Храд Спайна в Авендум к началу января, чтобы у Ордена осталось время разобраться с поделкой огров до того момента, как колдун нагрянет к нам на огонек.

Если у меня все получится, в чем я лично глубоко и трепетно сомневаюсь, и Рог попадет в руки магов, Орден обязательно захапает себе всю славу, и никто и словечком не вспомнит скромного вора, таскавшего каштаны из огня для победы над врагом королевства. Нет, не подумайте, я не жалуюсь! Мне эта слава нужна, как таракану свет на кухне. С ней намного неудобнее чистить закрома раздутых от денег богатеев и бегать наперегонки с охраной герцогов, к тому же король обещал мне пятьдесят тысяч золотом.

Пятьдесят тысяч. Пятьдесят. Золотом. Ух! Иногда я смакую эту цифру.

Понимаю, делить шкуру неубитого обура рано, но если все пройдет как по маслу, то на эти деньги смогут безбедно существовать поколений двенадцать моих будущих внуков. Как я знаю, состояние графа Алистана оценивается всего лишь в двадцать две тысячи золотых, a тут пятьдесят. Тысяч.

Бр-р-р! Что-то я раньше времени слюну пустил! Деньги надо еще заработать, а для этого нам придется хотя бы забраться в Храд Спайн. Поправка! Мне придется забраться в Храд Спайн.

— Эх, — огорченно вздохнул Халлас. — Забыл!

— Чего ты еще забыл? — недовольно спросил Мумр. — Мешок же у тебя.

— Трубку забыл! Трубку! Выпала, должно быть, когда этот огром дранный козел саданул меня по роже!

— Ну и славно. — Делер не переваривал табачного дыма. — Хоть немного отдохнешь от курения.

— Трубка! Из вишни! — между тем продолжал сокрушаться Халлас. — Фамильная реликвия! Вернуться, что ли?

— Только попробуй. С Дядькой сам будешь разбираться, — предупредил гнома Угорь.

— А, ладно, — сплюнул Халлас. — У меня в седельной сумке запасная была.

— Как твой зуб? — не удержавшись, спросил я у гнома. Халлас что-то подозрительно долго не ныл.

— Нету его, слава Сагре!

— …?

— Да этот козел так саданул, что выбил его к карликовой бабушке!

— Видишь, Халлас, — захохотал Делер. — Какого ты себе знатного цирюльника нашел. Рогатый, тупой, и бороденка имеется! Ну прямо как ты! Ребята! Они нашли друг друга!

В темном переулке раздался взрыв смеха, причем Халлас смеялся наравне со всеми.

Три раза мимо пробегали поднятые по тревоге стражники, и нам приходилось таиться в тени зданий. Угорь решил не рисковать, и мы сделали большой крюк, чтобы не попасть под руки растревоженным, будто осы ранней осенью, блюстителям порядка. Наконец мы вышли на улицу, ведущую к «Ученой сове».

Во время прогулки до дома от нас шарахались те из немногих прохожих, что оставались на улицах. Вполне оправданная предосторожность. Как бы вы себя повели, если бы вдруг наткнулись на донельзя странных типов, совсем недавно побывавших то ли в драке, то ли в битве, то ли в самой тьме? У гнома разбиты губы, у Фонарщика фингал под глазом, на голове Арнха большущая шишка, да и остальные выглядели весьма потрепанными. На наше счастье, по дороге мы никого не встретили.

Возле нашего трактира зазевавшийся и все еще немного не отошедший от огненного пойла Халлас второй раз за день столкнулся с каким-то прохожим. Прохожий отпрыгнул и осоловело уставился на нашу разномастную компанию. Я узнал этого человека — цирюльник с Большого Рынка, просивший за удаление зуба три золотые монеты. Он нас тоже узнал и, еще раз оглядев наши побитые рожи, встретился взглядом с крайне хмурым Халласом. Понимая, что сейчас его могут очень-очень сильно побить, цирюльник пошел на уступки:

— Один золотой, почтенный гном! Только для вас!

Удивительно, но Халлас в драку не полез, а сложил из пальцев кукиш, поднес его под нос цирюльника, попытался улыбнуться так, чтобы была видна щель между зубами, и злорадно произнес:

— Один золотой? А фигу с маслом не желаешь?!

## Глава 4. Неприятности начинаются…

До трактира мы добрались без всяких приключений. Когда я говорю «без всяких приключений», то подразумеваю, что во время пути домой не произошло ничего ужасного. Мумр не пытался выдуть из дудки клич одуревшего от счастья осла, Халлас ни с кем не поругался и не подрался, Кли-кли не задирал юбки у почтенных матрон, не пел пошлых песенок и не корчил рожи страже, а Угорь никого не прирезал по доброте душевной. Гулять с моими товарищами по городу — все равно что танцевать джангу с Неназываемым на тонком фарфоровом блюдце, подвешенном над пропастью, заполненной кипящей лавой (того и гляди, то ли колдун тебя поджарит, то ли блюдце разобьется, и ты примешь довольно неприятную ванну в горячей лаве).

— Дом, милый дом! — пропел Кли-кли, проскальзывая в ворота «Ученой совы». — Ай! Ты что?! Больно же!

Последние фразы гоблина относились к Угрю, который рачьей хваткой вцепился в плечо шута.

— Стой на месте, — прошептал Угорь. — Здесь что-то не так. Гаррет, что-нибудь замечаешь?

— Слишком тихо, — ответил я, осматривая полутемный двор. — Фонарь над входом не горит! Он, кажется, разбит… Ни одного слуги, а утром они во дворе вились как мухи. Огни горят только на первом этаже.

— Неприятности? — Кинжал Сурка, тихо звякнув, покинул ножны.

— Не знаю, — буркнул Угорь, отпуская Кли-кли и обнажая парные гарракские даги. — Но не припомню, чтобы утром в стенах торчали арбалетные болты! — Только тут я заметил, что в стене трактира, сейчас прекрасно освещенной светом луны, сиротливо застрял арбалетный болт.

— Рассыпаться, — отдал команду Делер. — Гаррет, ты вор, подкрадись и попробуй заглянуть в окно. Надо узнать, какие гости к нам пожаловали.

Угу! Я вор, но не самоубийца!

Но сказать я это не успел. В тени возле двери шевельнулся темный силуэт, сверкнули янтарные глаза, и неизвестный произнес:

— Где вы были столько времени?

На несколько долгих секунд мое сердце рухнуло куда-то вниз и на три удара замерло испуганным кроликом. Увидев желтые глаза, я решил, что мы нарвались на Посланника Хозяина, и я так перепугался, что не сразу узнал голос Элла. Желтые глаза эльфа светились в темноте ничуть не слабее глаз проклятого Посланника.

— Что случилось, Элл? — Кли-кли было ринулся к эльфу, но его остановил холодный приказ Угря:

— Стой, Кли-кли.

Гоблин замер как вкопанный и посмотрел на воина. Гарракец так и не убрал даги обратно в ножны.

— Ты Элла не узнал?

— Выйди на свет, Элл. Будь так добр, — вместо ответа гоблину мягко попросил гарракец у эльфа.

Слишком уж мягко и спокойно! В эту минуту Угорь был напряжен, как натянутая тетива лука, вот-вот готовая послать стрелу в цель.

В чем он подозревает эльфа?

Глупый вопрос. Воин, как и я, должен был помнить рассказ Миралиссы о том, что некоторые слуги Неназываемого могут менять облик и становиться чьими-то знакомыми или вообще невидимыми. Одну из таких тварей Кот и Эграсса убили во время нашего пути возле лагеря шаманов.

— В чем дело, Угорь? — довольно неприветливо процедил эльф.

Гарракец не доверял темному, а для эльфа необоснованное недоверие — это достаточно серьезно оскорбление. Настолько серьезное, что дело может дойти до поединка. Но Угорь — парень не робкого десятка, он знает, на что идет.

— Ты просто выйди на свет, и все. Сам знаешь, в последнее время странные вещи вокруг нас творятся.

Элл не стал дальше спорить и, выйдя из тени трактира на лунный свет, вопросительно посмотрел на Угря. Элл как Элл, точно такой же, каким я его видел в тот момент, когда мы покидали трактир. Смуглая кожа, черные губы, пепельные волосы с челкой, ниспадающей на желтые глаза, здоровущие клыки, вышитая черная роза на рубашке — эмблема дома Элла, тяжелый асимметричный эльфийский лук в руках и неизменный с’каш[18] за спиной. Губы к’лиссанга Миралиссы растянулись в едва заметной насмешливой улыбке.

— Ну как? Похож? Я смог убедить тебя, воин?

Угорь угрюмо молчал, изучая лицо эльфа. Делер как бы невзначай прянул влево, а Арнх вправо, обходя темного по флангам.

— Если бы я захотел, то вы бы и десяти шагов не сделали, — выложил на стол козырного туза эльф.

Что верно, то верно. Элл, в отличие от Миралиссы и Эграссы, не обладал познаниями в шаманстве (магия — это дело высших родов эльфийских домов и шаманов), а вот стрелял Элл из своего страшного лука отменно, и каждый из нашей семерки, захоти этого эльф, получил бы стрелу в глаз, прежде чем Кли-кли успел бы сказать «Бу!».

— Да, это ты, — кивнул Угорь и, не спуская взгляда с эльфийского лука, убрал даги в ножны. — Прости. Раскаяния в голосе гордого гарракца не чувствовалось.

— Похвальная предосторожность. — Губы Элла дрогнули в улыбке. Эльф решил забыть об оскорблении, по крайней мере на время.

— Что случилось, Элл? — спросил Кли-кли.

— Идите в дом, Миралисса все расскажет. А потом кто-нибудь смените меня… Медка еще надо найти.

— Куда он поперся на ночь глядя? — Делер недоумевал, как и все остальные.

— Все вопросы к Миралиссе, — ответил ему эльф и скрылся в тени.

— Так, чую, на нас свалилось какое-то дерьмо! — с горечью сказал Сурок, направляясь к двери трактира.

— Чего это с Эллом? В тени прячется да загадками говорит? — спросил у меня Кли-кли. — И Угорь сегодня какой-то странный…

— Я знаю столько же, сколько и ты, шут.

— В тени прячется! Ха! А глазищи так и сверкают! Даже слепой его заметит, а уж гном точно! — бахвальски рассудил Халлас.

— Ты не прав, — покачал головой Угорь. — Он захотел, чтобы мы его заметили. Не недооценивай эльфа, гном.

Халлас крякнул, дернул себя за бороду и вошел в трактир, но своего мнения об эльфийской способности сидеть в засаде гном, по-моему, не изменил. Я последовал за Халласом и остолбенел на пороге, едва не врезавшись гному в спину. Сил присвистнуть от удивления хватило только Фонарщику.

А свистеть было от чего! Во-первых, по трактиру вился просто одуряющий винный запах. Пол был мокрым от впитавшегося в доски вина, густой винный дух поселился в зале трактира и теперь стучался в наши головы. Причиной всего этого безобразия оказалась большая винная бочка на стойке, которую продырявила пятком арбалетных болтов какая-то сволочь. Все вино, естественно, вылилось на пол и чуть не затопило трактир.

В дубовой двери, ведущей на кухню, было полно болтов, еще столько же мы увидели в стенах. Столы и стулья большей частью перевернуты или сдвинуты. Но не это заставило свистеть Мумра. Возле стойки лежало шесть тел. Одного мертвеца я узнал — это был трактирщик, мастер Пито. Трое других, как я понял, — его помощники-слуги. Два оставшихся тела мне были незнакомы, но в отличие от несчастного трактирщика и его слуг, убитых болтами, эти двое были изящно изрублены на куски.

В самом центре зала, возле стола, заваленного оружием, сидели Миралисса, Эграсса и Алистан. Милорд Маркауз невозмутимо очищал от крови батарный меч канийской ковки, эльфы негромко разговаривали друг с другом. Дядька сидел прямо на стойке трактира, сжимая в левой руке пивную кружку. Правое плечо у десятника оказалось забинтованным. Сквозь белую ткань повязки проступила кровь.

— Явились, гори ваши души! — выругался он, как только увидел нас. — Какого дьявола шляетесь, когда вы здесь нужны?! Я вам, мать вашу, сейчас головы поотрываю, засранцы! Я, ядрючий козел танцуй на ваших костях, сам должен за всех отдуваться?!

— Что случилось, Дядьку? — спросил Делер.

Дядька, нисколько не стесняясь Миралиссы, принялся излагать в доступной для нас форме, более подходящей в разговоре между портовыми грузчиками, что тут произошло и что нам теперь следует со всем этим делать. Из его монолога я смог вынести всего четыре более или менее ценных слова — «у», «на», «пошли», «в».

Никто перебивать Дядьку не рискнул, и десятник, выговорившись, махнул на нас рукой:

— А! Что с вами, раздолбаями, разговаривать!

Граф Алистан ничего не сказал по поводу нашего долгого отсутствия, но взгляд его был отнюдь не ласковым.

Дела, как оказалось, приняли крутой оборот.

После того как мы ушли из «Совы», Арнх, Сурок и Фонарщик тоже решили свалить в город. У темных неожиданно появились свои дела, и трое эльфов отправились узнавать у какого-то информатора об обстановке на восточном берегу Иселины. В трактире остались только Алистан, Дядька, Горлопан и Медок, начавшие дегустировать пиво и закуски мастера Пито, да пребудет он в вечном свете!

Не прошло и часу, как в трактир вломились неизвестные с арбалетами. Ребята без всяких объяснений попытались отправить всех находившихся в трактире в свет. Медок вовремя сдернул Дядьку со стула, и десятник вместо сердца получил арбалетным болтом в плечо. Мастеру Пито и его слугам повезло меньше. Несчастных хладнокровно нашпиговали болтами. Медок с Дядькой рванули в сторону спасительной кухни, а Алистан, прежде чем отступить вслед за Дикими, поработал мечом и отправил двоих врагов, уже разрядивших арбалеты, во тьму. Воевать с остальными не было смысла, против арбалетного болта, пущенного в упор, спасал не каждый доспех, не говоря уж о простых рубахах, бывших в это время на воинах. Дикие забаррикадировали дубовую кухонную дверь, а нападающие даже не попытались ее выбить.

— Мы для них были всего лишь помехой, и не более того. Раз не мешаем, то и нечего с нами связываться, — c горечью произнес милорд Маркауз.

А вот Горлопану не повезло — когда воины отступали на кухню, он находился на другой стороне зала под прицелом троих арбалетчиков.

— Когда они ушли, а мы выбрались, — продолжил Алистан, — вся стена, возле которой эти ублюдки застали его врасплох, была утыкана болтами, а на полу море крови.

— Я не вижу его тела, — Угорь кивнул в сторону лежащих возле стойки мертвецов.

— Мы тоже не увидели.

— Думаете, они забрали его с собой? Но зачем?

— Не знаю, может, он был еще жив?

Жив? В нашем мире слишком мало чудес, чтобы надеяться на такой исход событий.

Я отчего-то нисколько не сомневался, что Горлопан уже мертв. Если нападавшие без зазрения совести убили безобидного трактирщика, то опытного воина они должны были пристрелить на месте. А тело? Мало ли для чего им могло понадобиться тело?

Еще одна невосполнимая потеря для отряда Прощай, Горлопан. «Ржавчиной пахнут цветы…»[19]

— Чего хотели эти люди? — спросил я у Миралиссы, отвлекаясь от раздумий о гибели еще одного нашего товарища.

— Ключ, Гаррет. Они забрали ключ.

Час от часу не легче! Сегодня судьба со своей сестричкой-удачей явно от нас отвернулись.

— Какой еще ключ?! — Делер, впрочем, как и все Дикие, ничего не знал ни о каких ключах. Миралисса и Алистан не посчитали необходимым рассказать членам отряда об эльфийской святыне.

— Без этого ключа будет довольно проблематично попасть в сердце Храд Спайна, — пояснил я карлику. — В общем — это важная штука, без которой нам можно никуда не ехать, а спокойно дожидаться прихода Неназываемого в Ранненге. Нет ключа, нет Рога Радуги.

— Штихс! — Карлик произнес ругательство на гномьем языке и еще больше нахмурился. — И как они про этот ваш ключ смогли прознать?

— Кто знает? — Эграсса снял с головы серебряный обруч и швырнул его на стол. — В людских городах слишком много болтливых птичек! Кто-то знал, кто-то сболтнул, кто-то услышал и начал действовать. Мы потеряли одну из главных эльфийских святынь!

Где-то полторы тысячи лет назад, когда орки и эльфы только-только отстроили верхние залы Костяных дворцов (после того как перестали спускаться на более низкие ярусы огров), обе расы считали Храд Спайн священным местом и не рисковали проливать в его лабиринтах кровь друг друга. Но ненависть оказалась сильнее ее — кровь первых молодых рас нашла себе дорогу в подземельях. Дворцы стали смертельны как для Первых, так и для эльфов.

С тех давних пор Храд Спайн всегда был опасным местом, там было много такого, о чем даже огры рассказывали шепотом. До сих пор остается неизвестным, кто (или что) заложил основу Костяных дворцов глубоко под землей в те времена, когда и раса огров еще считалась молодой. Это ведь потом огры превратили Храд Спайн в могильники (а затем их дурному примеру последовали орки, эльфы и люди), но каково было истинное предназначение подземных лабиринтов, так никто и не понял. Раса огров освоила нижние ярусы, начала создавать свои и потеряла разум, превратившись в тупых и кровожадных животных. Эльфы и орки пришли ограм на смену, но были умнее своих предшественников и не стали лезть не только в мрачные глубины яруса Ночи, но даже не рисковали спускаться в бывшие владения огров, опасаясь разбудить их темное шаманство. Но то, что не сделал разум молодых рас, сделала их кровь. Кровь и ненависть. Ненависть и кровь. Две стороны одного и того же меча, пробившего брешь в печати равновесия. Эльфы и Первые вовремя догадались убраться с дороги пробудившегося зла и закрыть ему путь с помощью Створок. Прежде чем древнее зло подземных чертогов успело вырваться наружу, эльфы установили на третьем ярусе огромные Створки, созданные с помощью магии шаманов темных и волшебников светлых эльфов. Эти Створки перекрыли проход между ярусами Храд Спайна как с той, так и с этой стороны. Чтобы замкнуть Створки, эльфам понадобился магический ключ, и за помощью они обратились к карликам. Ключ на века замкнул Створки, и немногие отваживались спускаться в глубину Дворцов по обходному пути. Пути, по которому отчего-то не могло пройти зло.

После того как Створки были заперты, ключ надолго поселился в Листве[20], и лишь в этом году дом Черной луны забрал ключ из дома Черного пламени и передал его Миралиссе.

Миралисса отвезла ключ Сталкону, зная, что тем, кто отправится в Храд Спайн, без магического ключа никак не обойтись. Путь через Створки третьего яруса — самый быстрый и самый безопасный, ну или относительно безопасный, ведь если идти через Створки, у меня есть призрачный шанс вернуться. А вот если идти обходным путем… Бр-р-р! Даже думать об этом не хочу!

Во время путешествия, точнее на одной из остановок во время нашего путешествия, Миралисса «познакомила» ключ с моей персоной. Познакомила — это еще мягко сказано! Эльфийка провела целый ритуал, чтобы ключ узнал меня и стал подчиняться в тот момент, когда я буду открывать Створки. Во время шаманства эльфийки я увидел множество снов и чуть было не отправился в места столь далекие, что вернуться из них можно только с помощью богов.

С момента, когда я чуть не отправился к праотцам, я старался держаться от ключа как можно дальше, оставив его на временное попечение Миралиссы. И получается, что зря оставил. Будь ключ у меня, эти неизвестные грабители и убийцы остались бы ни с чем. Хотя… Если наши прыткие друзья знали, где искать ключ, они вполне могли и меня подстеречь… Как там говорят низинцы после очередного разлива великой реки Оршалы: «Все что ни делается — к лучшему». Вполне вероятно, что, не взяв ключ той ночью, я сохранил себе жизнь.

— Без ключа мне проще сунуть голову в пасть огру и целой и невредимой вытащить ее обратно, чем совершить прогулку по Храд Спайну. Все наше предприятие становится очень и очень безнадежным. Есть какие-то идеи по поводу, что нам делать дальше?

— Ждать, — ответил мне Эграсса и машинально провел пальцем по серебряному обручу. — Теперь мы будем ждать…

— Чего ждать? Или кто-то надеется, что эти парни будут настолько глупыми, что вернут нам ключ вместе с искренними извинениями?

— Треш Эграсса дело говорит — не нервничай, Гаррет. — Дядька окунул бороду в пивную кружку.

— Я и не нервничаю.

— Ну вот и правильно. Медок пошел следом за похитителями.

— Медок?!

— А кто еще?! Не вас же, обормотов, дожидаться, — ворчливо ответил мне десятник. — Господ эльфов не было, я ранен, милорд Алистан рыцарь, а не следопыт. Вы шляетесь по кабакам да морды бьете! Только Медок и оставался.

— Давно он ушел? — спросил Сурок.

— Давно, часа два…

— Халлас, хватит рассиживаться. — Делер двинулся к выходу. — Элл просил его сменить, думаю, он еще сможет нагнать Медка.

Гном с карликом вышли на улицу, чтобы сменить эльфа на страже. Оставалось надеяться, что Элл отыщет нашего великана, прежде чем с Медком случится какая-нибудь неприятность.

— Я думал, вы всегда носите ключ с собой, леди Миралисса, — прервал затянувшееся молчание Кли-кли.

На этот раз от шута не было слышно его вечных хиханек и хаханек. Даже неунывающий гоблин понимал, в какое положение мы попали.

— Моя ошибка, шут.

Эльф признал свою ошибку?! Небывалый случай. Обычно эльфы винят в ошибках других.

— Да нет тут вашей ошибки, — успокоил Миралиссу милорд Алистан. — Мы ведь даже не предполагали, что кому-то станет известно, что у нас есть ключ.

— Надо было предположить! — Эльфийка сверкнула глазами. — Моя беспечность и моя вина! Я не потрудилась даже установить вокруг ключа защиту!

— Как они вообще прослышали о нашем появлении? — задумчиво сказал Эграсса.

Темный эльф как будто читал мои мысли. Как? Ну как они могли узнать о нашем появлении? Мы ведь только что приехали в город — и нате вам!

Ответ на этот вопрос был только один — нас здесь ждали, и ждали давно. Но откуда они знали, что у гнома заболит зуб? Это же абсурд! Это ведь такая мелочь! А если бы он не заболел, мы бы никогда в Ранненг не заехали! А если бы…

— Стоп! Хватит предполагать. Случилось то, что случилась. Очередная веселая шутка старушки-судьбы. И сейчас надо не просчитывать варианты, что было бы, если бы кто-то поехал бы куда-нибудь в совершенно другое место, а думать, как вылезти из лужи и остаться при своих…

— Кто-то кому-то успел о нас донести, — ответил эльфу Алистан. — Пока ехали по городу, мы были как на ладони. Город — это не чисто поле, здесь сотни глаз, нас могли искать… Сами знаете…

Знаем. Никому не доверяйте и глядите в оба — магистр Арцивус всегда дает полезные советы.

Угорь встал со стула, прошел через весь зал и склонился над телами неизвестных. Он довольно долго изучал лица мертвецов, а затем без всякой брезгливости проверил карманы покойников и их руки. Руки-то зачем?

— Без сомнения, они воины, — наконец вынес гарракец свой вердикт.

— Что они воины, а не жрецы богини любви, мы и так видим, — фыркнул Дядька. — Интересно, кому эти гады служили?

— Если бы они попросту постреляли нас, я бы предположил, что кто-то из дворянских домов решил избавиться от отряда, посчитав, что их соперники наняли нас на службу. Тогда бы это было предупреждение… — после недолгого молчания сказал Алистан.

Ничего себе предупреждение! Предупреждение — это когда тебе ломают палец и обещают в следующий раз сломать руку, а затем шею. А когда тебя шпигуют арбалетными болтами, то это не предупреждение. Или у дворянских домов предупреждения в корне отличаются от предупреждений преступного мира? Сагот поймет этих дворян!

— Но люди домов не занимаются грабежами, — задумчиво продолжил милорд Крыса. — По крайней мере в таких масштабах, а целью этих незнакомцев был именно ключ. Так что дворяне отпадают…

— И кто у нас остается? — спросил Угорь, возвращаясь на свое место.

— Остаются либо сторонники Неназываемого, либо Хозяина. Только им мог понадобиться ключ, — вместо Алистана гарракцу ответил Кли-кли.

М-да, выбор великолепный. И ребята Неназываемого, и слуги загадочного Хозяина — еще те гадюки! Цапнут и смоются, будто их и не было. И связываться с теми или с другими абсолютно нежелательно, если вы, конечно, хотите встретить седую старость и увидеть своих правнуков.

Если бы боги сказали, что избежать драки невозможно и дали мне право выбирать, с кем потягаться силами, я бы без колебаний указал на шакалов спятившего от ненависти к Валиостру колдуна. Если кто удивлен моим выбором, объясняю. Сторонники Неназываемого — фанатики. Они гниль, грязь и сорняки нашего королевства, и прополкой этих сорняков с радостью занимаются палачи-огородники Королевских песочников. И еще один плюс в пользу выбора сторонников Неназываемого: этих ребят хотя бы можно понять и предугадать их действия. А вот поступки слуг Хозяина, которые непонятно чего хотят и к чему стремятся, совершенно непредсказуемы, и у них полностью сдвинут колпак, а следовательно, эти парни опаснее стаи бешеных волков и роты сторонников Неназываемого.

— Осталось совсем немного, мой умный дурак, — хмыкнул я, обращаясь к шуту. — Узнать, кто из двоих названных тобой перебежал нам дорогу.

— Не знаю, о каком Хозяине говорит Кли-кли, но вот что я нашел у них в карманах. — Угорь бросил на стол два кольца.

Я взял тяжелый ободок и повертел его в руке. Кольцо в виде ветки ядовитого плюща — герб Неназываемого. Такие кольца носят его слуги, когда выполняют волю своего владыки.

— Понятно. — Я бросил колечко на стол и вытер руки.

Коснувшись золотого ободка, я, пожалуй, впервые испытал отвращение к вещице из чистого золота, и, будь сейчас передо мной целый сундук этого добра, я бы ни за что его не прикарманил. Сталкон поступает совершенно правильно, отправляя вариться в кипятке людей, состоящих на службе у Неназываемого.

В зал вошел незнакомый мне человек. Миралисса представила его, сказав, что это племянник покойного мастера Пито — мастер Квилд. Фамильное сходство было несомненным, с той лишь разницей, что Квилд был лет на двадцать моложе своего мертвого дяди.

— Горе-то какое, треш Миралисса! Хоть бы боги покарали проклятых убийц! — запричитал наследник, в отчаянии заламывая руки.

— И покарают, мастер Квилд, можете в этом не сомневаться. — Миралисса ободряюще похлопала по плечу нового владельца трактира. — Я позабочусь, чтобы затеявший все это злодей не ушел безнаказанным.

— Спасибо, леди Миралисса. — Квилд с благодарностью кивнул эльфийке. — Такое завертелось… Я даже не знаю, что мне теперь делать…

— Стража знает о случившемся?

— И не узнает! — ответил трактирщик. — Эти дармоеды только и могут пошлины стричь и взятки брать! А когда случается вот такое, их днем с огнем не сыщешь!

— Если стража ничего не узнает… Тогда вам лучше вынести тела из зала, пока кто-нибудь ненароком не заглянул в трактир.

— Да… — Квилд скорбно кивнул. — Да, действительно, я так и поступлю. Сейчас позову помощников, треш Миралисса, и отнесем убитых ко мне домой, а там уж женщины разберутся что да как. К похоронам приготовят… — вновь загрустил Квилд. — А этих двоих супостатов я, с вашего позволения, на заднем дворике, возле скотного двора закопаю.

— Это на ваше усмотрение, мастер Квилд.

Трактирщик, скорбно стеная, удалился. Дядька допил пиво и подошел к нашему столу.

— Как плечо-то? — немного виновато спросил у него Арнх.

— До свадьбы доживет и мясом зарастет. Спасибо леди Миралиссе, помогла шаманством, через неделю буду как новенький.

— Горлопана жалко, — вздохнул Кли-кли.

— Ты погоди, зеленый, его хоронить-то! Может, и жив еще наш Горлопан, — одернул шута Сурок. — Не стали бы люди Неназываемого с собой труп тащить, живого уволокли, чует мое сердце.

Может, и живого… А может, и нет… Без постоянного нытья и брюзжания Горлопана в отряде сразу стало как-то пусто…

* * *

Минуты текли со скоростью улитки, которая ненароком попала в королевские винные погреба и налакалась в них дармового пойла по самое не хочу. Капли времени падали на раскаленные угли ожидания, но никто из богов даже не попытался ускорить их бег, превратить капли в дождь и затушить их жар.

Вернулся Квилд с помощниками, и, погрузив тела на носилки, они вынесли их из трактира.

Два раза в трактир заглянул Халлас. В первый раз для того, чтобы сообщить, что все тихо, а второй раз — за двумя кружками пива. На вопрос Дядьки, что они с Делером будут делать с пивом на посту, бесхитростный гном ответил очень лаконично — пить. Дядька нахмурился, но ничего не сказал, видно решив не ввязываться в бесполезный спор с Халласом.

Алистан с невозмутимостью, которой позавидовали бы особы королевской крови, продолжал наяривать точильным камнем по мечу, видно желая сделать его самым острым во всей вселенной. Пример графа оказался заразителен, и Угорь, обнажив один из двух своих клинков, принялся за работу. На мой взгляд, точить гарракский клинок — ненужная трата времени. Узкий и изящный «брат» без всяких усилий мог располосовать эльфийский дрокр, не говоря уже об обычном шелке. Я поинтересовался у Дядьки, где мой любимый арбалет и нож. Десятник ткнул пальцем в сторону дальнего стола, где было свалено все наше оружие.

Что тут поделаешь — не умею я пользоваться ярдовыми стальными кусками железа, называемыми мечами, кинжалами, топорами, секирами и прочая, и прочая, и прочая… А вот арбалет — другое дело. Я легко попаду из своего миниатюрного друга-арбалета в мишень с семидесяти шагов, в то время как искусство владения мечами и колюще-режущими предметами — не для приличного вора. Где мне, скажите пожалуйста, размахивать мечом? Со стражей, что ли, драться? Так лучше просто убежать, чем ожидать, что какой-то пропитой страж пырнет тебя куском железа в живот. Так что не создан я для фехтовальных поединков, хотя благодаря Фору и «закрытым боям» вполне сносно разбираюсь в этом со стороны.

Сурок продолжал запихивать в Непобедимого очередную порцию снеди, и создавалось такое впечатление, что воин кормит свою зверушку на убой. Арнх, Дядька и Эграсса занялись игрой в кости на интерес, и эльф уже успел выиграть шесть раз.

Кли-кли с совершенно серьезной миной шептался с эльфийской принцессой. На мою попытку подойти к ним шут ответил не очень приветливым взглядом, и я отошел. У гоблина и эльфийки появились общие секреты?

Фонарщик потихоньку наигрывал грустную мелодию на дудочке, и лишь я остался не у дел. Решив заняться чем-нибудь полезным, я извлек из сумки карты Храд Спайна и изучал их до той поры, пока не вошел Элл.

Миралисса вопросительно изогнула бровь, но эльф лишь отрицательно покачал головой.

— Не нашел.

— Никаких следов? — отвлекся от меча Алистан.

— Да нет, совсем наоборот — слишком много следов. Я по ним прошел через весь город и даже нашел тех, кто украл у нас ключ, но они все уже были мертвы.

— То есть?! — одновременно вскричали Миралисса и Сурок.

— То есть абсолютно мертвы. Их утыкали стрелами. Если эти люди и несли ключ, то у них его отобрали. В карманах покойников я ключа не нашел. Шесть трупов в темном переулке, никакого ключа, никакого Медка и полное отсутствие следов. Как будто по ним метлой прошлись. Я поискал, но без толку…

Нападавшие на нас сами попали в засаду? Этих-то кто успел пришить? Свои или в дело вступила третья сторона? Просто как пауки в банке!

— Надеюсь, с Медком ничего плохого не случилось, и он будет поудачливее, чем наш Элл, — ворчливо сказал Дядька.

— Мумр, — негромко произнес милорд Крыса. — Позови в трактир Халласа и Делера. Все равно без толку на улице торчать. Никто к нам этой ночью больше не нагрянет.

Фонарщик отложил в сторону дудку и пошел выполнять приказ Алистана.

В трактир ввалились гном с карликом. Оккупировав стойку, они принялись уничтожать стратегические запасы пива, заодно добрым словом вспоминая друга Горлопана, да пребудет он в свете.

Все вновь занялись своими делами и лишь иногда бросали обеспокоенные взгляды в сторону двери.

Я вернулся к изучению бумаг. Проклятые лабиринты Костяных дворцов наотрез отказывались оставаться в памяти, я от силы смог запомнить путь от первого яруса до лестницы на второй. Буду надеяться, что у меня еще найдется время основательно посидеть над старыми бумагами магов Ордена.

Наконец, когда время перевалило за полночь и наше терпение уже почти полностью себя исчерпало, а волнение за судьбу исчезнувшего Медка достигло своей наивысшей точки, Медок вошел в трактир. Воин молча взял у Делера полную кружку густого темного пива и осушил ее одним глотком.

— Нашел я их, — усмехнулся молодой великан, тыльной стороной ладони вытирая усы. — Они в доме в южной части Ранненга.

— В южной? — нахмурилась Миралисса. — Но там только особняки высшего дворянства!

— Я же говорю, что в южной, леди Миралисса. Халлас, повтори пивка.

Медок протянул кружку гному, и тот безропотно ее наполнил.

— О Горлопане что-нибудь узнал?

— Ничего. Как в воду канул, — отхлебнул пива воин.

— Что вообще произошло? Элл тебя так и не смог найти.

— Да? — Медок посмотрел на эльфа.

— Я обнаружил только трупы…

— Ах да! Я когда вышел из трактира, отставал от наших убийц минут на десять. Да еще и стража в Верхнем городе разбегалась. Из-за стражи пришлось хорониться и идти с оглядкой, я ведь с собой меч на всякий случай прихватил. В общем, к месту схватки я немного опоздал. Пришел, на мостовой одни лишь мертвецы и десяток ребят с луками, уходящих из темного переулка. Ну, на безрыбье, как говорится… Я за ними пошел.

— Они что-нибудь говорили?

— Да нет… — подумав, сказал Медок. — Правда потом, когда убийцы встретились с каким-то человеком, тот сказал, что Хозяин теперь может быть ими доволен.

— Хозяин? — с тревогой переспросила у Медка Миралисса и бросила предупреждающий взгляд в мою сторону.

— Так они сказали, — пожал плечами Медок и отхлебнул из кружки. — Мне довольно долго пришлось за ними идти, а потом еще дольше торчать в каком-то закутке, пока неизвестные ожидали человека. Они передали ему тот предмет, что украли у вас, треш Миралисса, получили деньги, восхвалили Хозяина и свалили.

— А тот неизвестный?

— Этот человек, получив то, что желал, поперся совершенно в другую сторону. Тут уж мне пришлось выбирать, за кем идти. Я рассудил, что украденная штука важнее, и пошел за новым знакомцем. Ловким он оказался, зараза! Я его чуть было не потерял. Да и он меня не засек только чудом, я еле успел спрятаться, когда он ни с того ни с сего решил тылы проверить.

— Он тебя точно не заметил? — обеспокоилась Миралисса.

— Да нет… Не должен был.

— Чего же ты его не пришил, раз у него ключ был? — разочарованно спросил гном.

— Видел бы ты его, Халлас! — попытался оправдаться Медок. — Опасный тип. Было в его походке что-то такое… Ты бы понял, если бы встретился с ним. Да к тому же он еще и шаманом мог оказаться — больно бледная у него кожа…

— Ты сказал «бледная»?! — вскинулся я.

— Ага. Кожа у него, стало быть, как мел. Белая-белая.

Уж не мой ли это был знакомец Бледный? Выходит, что на Большом Рынке мне не почудилось и я видел именно Бледного. Думаю, Ролио тогда тоже меня заметил. Случайно ли Бледный оказался на Рынке или он меня специально выискивал — это уже не важно, ключ теперь у него.

Бледный оказался даже хитрее, чем я думал, — он не стал лезть напрямик, решил дождаться удобного момента и добыть ключ для своего Хозяина. Как же повезло проклятому сучьему коту! Такой шанс сам приплыл в его лапы!

Сторонники Неназываемого все сделали за Бледного, и слугам Хозяина оставалось лишь подкараулить свою добычу в темном переулке и, расстреляв воров из луков, завладеть ключом. То, что не удалось шаману Хозяина полторы тысячи лет назад в горах Карликов, удалось наемному убийце сегодняшней ночью, и Хозяин наконец-то смог заполучить вожделенный ключ в свои лапы.

— Продолжай, Медок, — попросил Эграсса.

— А что продолжать? — пожал плечами Медок. — Я не Кот, да пребудет его душа в свете, следопыт из меня, как из Халласа ювелир, но все же этого парня я смог довести. Он в огромном особняке в южной части города. Вот и весь рассказ.

— Что за дом? Где он расположен?

— Да тьма знает это расположение! Я в Ранненге, как и вы, впервые. Насилу дорогу обратно нашел, а вы у меня расположение спрашиваете. Да и названий этих городских улочек вовек не запомню.

— Но дом-то ты опознать сможешь? — спросил милорд Алистан.

— А как не опознать? — крякнул Медок. — Не дом, а целый дворец, и ворота вычурные, с птичками всякими.

— Вот и славно! Мы этим птичкам сейчас крылышки-то и пообломаем! — Халлас запихнул в рот кусок хлеба, который он с аппетитом жевал, отряхнул руки и взялся за боевую мотыгу.

— Ты куда это такой бойкий собрался? — Дядька с нескрываемым интересом наблюдал за гномом.

— Как куда? — опешил от такого странного вопроса Дядьки Халлас. — Надо ведь ключ у этих отобрать.

— Одним неполным десятком? Не зная, к кому мы идем? Не зная численности охраны? Не зная, где в доме они прячут этот ключ и вообще там ли он? Побойся богов, Халлас! Видать, тебе слишком сильно приложили по зубам! — съязвил карлик.

— Сядь, Халлас, — негромко сказал Алистан, и пристыженный гном, собравшийся начать грызню с Делером, вернулся к стулу. — Вначале нам нужно узнать, с кем мы имеем дело, а уж потом лезть в бой.

— С кем мы имеем дело? Тут, пожалуй, я смогу вам ответить, милорд Алистан, — не подумав, ляпнул я и тут же прикусил язык, но было уже поздно.

— Ты стал прорицателем, вор? — спросил меня граф Маркауз.

Милорд Крыса, граф Алистан Маркауз, Опора Трона и прочая и прочая во время разговора со мной всегда называет вашего покорного слугу вором. И только в очень редких случаях, лишь когда забывается, обращается ко мне по имени.

Что тут поделаешь? Не любит, ох не любит милорд Алистан таких ребят, как я. Не сомневаюсь, будь его воля, он бы развешал всех воров Авендума на деревьях в королевском парке и по три раза в день пересчитывал количество висельников, чтобы, не дай Сагот, кто-нибудь не пропал. Встреть я графа при других обстоятельствах — тут же загремел бы в Серые камни (и это только в том случае, если палач в это время будет слишком занят).

Так что вполне можно понять не очень благожелательное отношение капитана королевской гвардии к моей скромной персоне и его бешенство, когда вместо того, чтобы отдать приказ капитану отправить Гаррета-тень в тюрягу, король приказал милорду Крысе совершенно противоположное — охранять меня любой ценой, сдувать пылинки и беречь каждый волос на голове.

Маркаузу исполнить такой приказ — все равно что проглотить отравленный стилет. Но с королем не поспоришь, и наш глубоко обожаемый граф взялся за дело с основательностью, твердо решив на время забыть, что я преступник, и довести меня до Храд Спайна в целости и сохранности.

Но приказ приказом, а отношения отношениями. Если надо, Маркауз был готов заслонить меня собой от вражеской стрелы, но ласковое обхождение с ворами не входило в его задание. Поэтому со мной он старался не разговаривать, а если уж боги решали подкинуть графу испытание в виде общения с вором, он проделывал это с хмурой миной недовольного жизнью, да к тому же еще и нищего гнома.

— Да нет, милорд Алистан, — подчеркнуто вежливо ответил я на выпад графа. — Просто, по словам Медка, тот человек, что получил от напавших на сторонников Неназываемого ключ, не кто иной, как Бледный. А Бледный, как вы должны помнить, милорд, служит Хозяину. Смею предположить, что кто бы ни жил в доме, он так же, как и Бледный, на побегушках у Хозяина.

— Что же, звучит правдиво, — согласилась с моими доводами Миралисса, а затем раздраженно щелкнула пальцами. — И снова нам дорожку перебегает Хозяин.

Алистан хмыкнул, показывая, что я его нисколько не убедил своими предположениями, и еще яростнее заработал точильным камнем по лезвию батарного клинка.

— Прошу прощения, леди Миралисса, — лениво процедил наконец-то открывший рот Угорь. — Мы с ребятами в последнее время только и слышим от вас об этом Хозяине. Вы не могли бы рассказать о нем подробнее? Что это за человек, чего он от нас хочет? А то мы как слепые котята — даже не знаем, откуда может нагрянуть опасность. Мы все же охраняем вас.

— Да я и сама мало что знаю, Угорь. Это мастер Гаррет у нас знаток историй о Хозяине и его слугах. Гаррет, не будешь ли ты так любезен рассказать о Хозяине еще раз?

Взоры Диких обратились в мою сторону, всем было интересно послушать о попортившем нам немало крови Хозяине. Эльфы, Алистан и Кли-кли уже были знакомы с моей историей, и теперь пришло время посвятить в нее Диких, рассказать ребятам о более опасном враге, чем Неназываемый. Хотя желания по второму разу пересказывать те события у меня было мало.

Почему более опасном? Враг, о котором ты ничего не знаешь, всегда более опасен.

— Мумр, налей мне пивка, — вздохнув, обратился я к Фонарщику. — Рассказ будет долгим.

— Ну я уже твою историю слышал, да и на дворе глубокая ночь, так что пойду-ка я спать, — зевнул Кли-кли.

— Я тоже на боковую, — поддержал гоблина гном и бахвальски закончил: — Вы мне просто завтра, то есть уже сегодня, скажите, где башка у этого вашего Хозяина, и я его стукну мотыгой, чтобы он козни нам не чинил!

— Герой ты наш, — фыркнул Делер.

— Ага, не то что некоторые карлики, носящие на пустой башке глупую шляпу! — И гном вышел до того, как Делер успел найти более-менее достойный ответ.

Передо мной очутилась пузатая кружка пива, и я начал свой рассказ.

В первый раз я услышал о Хозяине чуть меньше месяца назад, когда, выполняя очередной Заказ (позже оказавшийся ловушкой, расставленной королем, чтобы вынудить меня отправиться в Храд Спайн), я пробрался в дом кронгерцога Патийского, кузена короля. Заказ был пустяковым: надо было всего лишь добыть старую ювелирную статуэтку и потихоньку свалить из дома. По моим сведениям, милорда Патийского в ту ночь в городе не было, поэтому можете представить себе мое удивление, когда, встав перед дверью его спальни, я услышал два голоса. Голос герцога и голос, который я не забуду до конца своих дней. Существо, которого слуги Хозяина называли Посланником, вело разговор о том, что Хозяин недоволен действиями милорда Патийского, потому как тот до сих пор не смог убедить короля не посылать отряд за Рогом Радуги. Герцог же возомнил себя очень могущественным и распрощался с головой в буквальном смысле этого слова…

В ту ночь я лишь мельком увидел Посланника, прежде чем он упорхнул в окошко — темный силуэт с желтыми глазами на фоне ночного неба. Я со страху всадил в спину твари арбалетный болт, но она даже не соизволила обидеться на такую бесцеремонность с моей стороны и свалила раньше, чем я успел перезарядить арбалет.

Я постарался забыть о событиях той ночи и о странном Хозяине, которому служила тварь по прозвищу Посланник…

А дальше события вспыхнули как порох в подвале халатных гномов, забывших там факел. Я отдал статуэтку наводчику, наводчик — заказчику, то бишь королю, а король позвал начальника городской стражи, незабвенного барона Фраго Лантэна, и тот с радостью приволок меня во дворец его величества (он бы с еще большей радостью отволок меня в Серые камни).

Я был последним, кто видел (а точнее, слышал, но королю на это было плевать) герцога, и, следовательно, меня вполне законно могли обвинить в убийстве милорда Патийского. А убийство особы королевской крови и ближайшего родственника Сталкона, пускай и сто раз нелюбимого, — это преступление против короны. А преступления против короны караются эшафотом. То бишь, если кто не понял, — я влип.

Король был настолько добр, что предложил мне выбор и шанс выкрутиться из рук палача. Выбор оказался очень простым: или тюрьма с пристрастным допросом Королевских песочников (а может, и обходительный королевский палач плюс внимание городских зевак, которые обязательно придут посмотреть на казнь), или увеселительная поездочка через два королевства к лесам Заграбы за Рогом Радуги. Сами знаете, что я по глупости выбрал.

Пока отряд готовился выступить, а я как угорелый носился по Авендуму в поисках старых карт Храд Спайна, какая-то большая и влиятельная шишка из числа тех, у кого денег больше, чем камней в горной реке, наняла Бледного по мою душу. Этот заказчик, как и Бледный, тоже валялся в ногах у Хозяина и выполнял любые капризы своего повелителя.

Бледный, особо не мудря, попытался меня шлепнуть. К счастью для меня, неудачно. Если бы убийце удалось отправить меня в свет, то наш отряд уже точно не отправился ни за каким Рогом Радуги, а только этого и добивался неизвестный некто, скрывающийся под именем Хозяин.

Вначале Бледный едва не отправил меня в свет в трактире, затем я чуть было не словил от него стрелу в спину в Королевской библиотеке, где изучал планы Закрытой территории. Еще раз Бледный попытался отправить вашего покорного слугу в мир иной, когда меня провожал к магистру Арцивусу его ученик.

Между этими не очень-то приятными событиями я, ненароком прочитав древнее рунное заклинание, найденное мной (а точнее, попросту украденное) в Королевской библиотеке, загнал с его помощью всех демонов, разбушевавшихся в городе, во тьму. Ну… или почти всех. Один из двух оставшихся братцев-демонов по имени Вухджааз в нашей конфиденциальной и очень памятной беседе ненароком обмолвился, что из тьмы всех демонов выпустил какой-то Хозяин.

Вухджааз, а затем и его братец Щдуырук приказали мне приволочь магический артефакт под названием Конь Теней.

Потом, в одну из ночей, направляясь в Закрытую территорию, я столкнулся с отрядом доблестной авендумской стражи и из подслушанного разговора понял, что они пришли по мою душу. Как позже оказалось, ребят нанял в довесок к Бледному тот же самый влиятельный и таинственный тип, который подчиняется Хозяину. Видно, я перебежал любимую дорожку Влиятельной Шишки, и теперь парень до боли в печенке пытается от меня избавиться и угодить своему дражайшему Хозяину.

Продажную стражу посекла команда очень злых на весь свет доралиссцев, и я живой и здоровый оказался на Закрытой территории. В этом страшном месте мне довелось побывать рядом со старым домом, где два мастера-вора собирались, как и я, украсть бумаги Храд Спайна. Естественно, по приказу Хозяина, чтоб у него в горле кость застряла! Парни еще до меня приходили в Королевскую библиотеку, показали старику-смотрителю кольцо Влиятельной Шишки и изучили планы Закрытой территории. Эти же ребята пришили мага, у которого был Конь Теней, и передали его главе воровской гильдии — Маркуну. Воры, когда я их заметил, разговаривали с Посланником, и тот рекомендовал им как можно быстрее выудить бумаги из старой башни Ордена и уничтожить их, если они, конечно, не хотят потерять головы и предстать перед Хозяином. Ребята, естественно, намеревались дожить до старости и клятвенно пообещали Посланнику Хозяина добыть бумаги, но я их опередил.

Мне в очередной раз удалось утереть Хозяину нос. Но везению когда-нибудь настает конец. Бумаги я до поры до времени спрятал у своего старого учителя, а сам направился в Королевскую библиотеку, чтобы расспросить тамошнего смотрителя о кольце, которое ему показывали два вора. Фор считал, что у нас есть маленькая надежда и старик-смотритель запомнил герб, по которому мы могли вычислить главного слугу Хозяина. Того самого, что распоряжался всеми другими слугами в городе и отдавал приказы от лица Хозяина о краже Коня Теней, захвате бумаг из Храд Спайна и моем убийстве.

Но на этот раз я опоздал. Хозяйские слуги убили несчастного старикана, а я умудрился выжить лишь каким-то чудом (имя чуду — барон Фраго Лантэн и доблестная стража Авендума). Я отделался легким испугом и синяками, но личность Влиятельного, как я стал про себя называть слугу Хозяина, так и осталась неразгаданной.

Спустя ночку я собрал всех, кому потребовался Конь Теней, и стравил их друг с другом. В итоге начавшейся заварушки Маркун погиб, Бледный сбежал, Орден захватил и Коня, и демонов, а Хозяин и его Влиятельный остались с носом.

Влиятельный тут же сделал отчаянную попытку выкрасть бумаги из храма Сагота и подослал наемных убийц к Фору, но мой учитель оказался не робкого десятка и несостоявшиеся грабители и убийцы нашли свой последний приют под яблонями, растущими в Соборе Богов.

И все! После этого случая о Хозяине ни слуху ни духу. Не то чтобы я очень по нему скучал, но после долгого затишья могла разразиться буря… Неожиданная тишина меня нервировала. То ли Хозяин на время отказался от попыток остановить наше продвижение к Храд Спайну, то ли он был занят более важными делами, но до сегодняшней ночи ни о Хозяине, ни о Посланнике, ни о его слугах мы ничего не слышали.

Хозяин терпелив, как щука в зарослях осоки, он выжидал удобного момента, и когда сегодняшней ночью такой момент появился, щука выскочила из засады и схапала рыбку-ключ.

Кто такой этот Хозяин и какие цели он преследует, никто не знает. Орден перелопатил все свои исторические архивы, на уши была поставлена Королевская библиотека, но ни о каком Хозяине ни в каких бумагах и манускриптах не упоминалось. Правда, был какой-то документ давно минувших лет, но о Хозяине там упоминалось настолько вскользь, что не стоило ему придавать никакого значения.

Итогом поисков Королевских песочников стал вывод, что о Хозяине попросту никто ничего никогда не слышал, а следовательно, и не писал. Ни Миралисса, ни Кли-кли не смогли вспомнить, чтобы в летописях их народов упоминался Хозяин. Поначалу мы даже думали, что Хозяин — это одно из имен Неназываемого, но, чем крепче и сильнее затягивался узел событий и случайностей, тем яснее нам становилось, что Хозяин — это не Неназываемый, что это совсем другой игрок в нашей партии и что он преследует свои собственные, пускай и сходные на данный момент интересы.

Никто ничего не слышал и о слугах Хозяина. Их как будто и не было до тех пор, пока ребята не получали приказ от своего Хозяина, переданного то ли через Посланника, то ли через одного из главных слуг среди людей, то ли еще тьма знает каким способом. Слуги так великолепно маскировались, прятались и до поры до времени настолько мастерски скрывали свое настоящее Я, что им можно было только позавидовать. В отличие от сторонников Неназываемого, которых постоянно вылавливали и отправляли на плаху Королевские песочники, сторонников, а точнее слуг Хозяина не поймали ни одного.

Иногда я задумывался: если этот парень, скрывающийся под именем Хозяин, настолько могуществен и силен и ему служат такие твари, как Посланник, или такие могущественные в королевстве люди, как герцог Патийский и Влиятельный (не говоря уже о Маркуне и прочей шушере), то чего же он медлит? Хозяин одним щелчком пальцев выпустил из тьмы демонов, и вполне можно было ожидать от него, что он прихлопнет нас ладонью, как надоедливую муху. Ведь Хозяин — не Неназываемый (и в отличие от колдуна-предателя, магию которого пока еще сдерживает, пускай и из последних сил, Рог Радуги), Хозяин может лупануть по нам любой магической дрянью. Но вот поди же ты, что странно! Хозяин не делал никаких попыток избавиться от нас. Каждый раз, когда мы путали ему карты, этот чудный парень не бил по нам магией, не слал на нас своего Посланника, чтобы тот вырвал наши сердца, а глотал обиду и как ни в чем не бывало начинал строить новые козни. Хозяина, казалось, забавляет вся эта игра и наши потуги остаться в живых и добраться до Рога. Он как будто уверен, что, когда придет срок, он заполучит в свои лапы главный приз, а мы отправимся во тьму.

Такие мысли немного пугали меня. Нет ничего хуже, чем проиграть в самый последний момент, когда цель, казалось, уже была в твоих руках.

И еще несколько странных фактов я узнал о Хозяине.

Весь месяц на мне висит проклятие судьбы-злодейки. Я вижу сны, сны прошлого. По крайней мере, так говорит темная эльфийка, а Миралисса в таких делах большой знаток. Раз принцесса дома Черной луны говорит, что это сны того, что происходило в далеких седых веках, значит, так оно и есть.

Будь на моем месте любой историк королевства, он отдал бы душу демонам тьмы, лишь бы узнать, что творилось в начале эпохи Снов или в эпоху Свершений. А вот меня все эти события полуторатысячелетней давности вводили в глубочайшую депрессию и приводили к потере аппетита. Но сейчас разговор не об этих проклятых снах. Точнее, не о моем к ним отношении. В двух виденных мною снах в том или ином виде упоминался Хозяин.

Первый полусон-полуявь обрушился на меня в Закрытой территории и повествовал о том, как Орден решил уничтожить Неназываемого. Вообще-то это была безумная идея одного архимага по имени Земмел, которого Хозяин соблазнил обещанием подарить бессмертие. Бессмертие Земмел не получил, а отправился во тьму, перебив перед этим почти весь совет Ордена и выпустив магию древнего шаманства огров в город. Не будь Хозяина и его искушений, не было бы Закрытой территории, не погибли бы высшие маги Ордена, а главное — не отнесли бы Рог Радуги в Храд Спайн и мне не пришлось бы через три века после описываемых событий его добывать.

Второй сон рухнул на мои плечи снежной лавиной после попытки Миралиссы настроить на меня проклятый ключ от Створок Костяных дворцов. Я увидел, как создавался ключ, я увидел, как человек, служащий Хозяину, убил гнома и пытался подчинить этот ключ себе.

Из этих странных снов выходило, что Хозяин существовал чуть ли не вечно и все время устраивал пакости где ни попадя, тем или иным способом влияя на историю Сиалы.

— М-дя… — шмыгнул носом Делер, выслушав мою историю. — В интересные дела мы ввязались, а, Дядьку?

— Не ной, — ответил карлику десятник. — Знал, на что шел, когда из Одинокого с нами уходил.

— Знал, — согласно кивнул Делер. — Да нам и не привыкать! В снегах Страны огров выживали, неделями голодали, до изумрудного льда Игл Стужи доходили! Так что мы теперь и перед каким-то Хозяином не отступим!

— Не отступим, карлик, — тихо произнес Алистан. — Нам теперь отступать просто некуда. В первую очередь нам следует разузнать, кто живет в этом доме, как в него пробраться и где лежит ключ.

— Надо расспросить мастера Квилда. Он может что-нибудь знать про дом и его хозяина.

— Возможно, — согласился с Миралиссой Алистан. — Но по тому описанию, что нам дал Медок, трактирщик вряд ли что поймет. Завтра поутру узнаем точный адрес и тогда уже начнем расспрашивать. Не думаю, что за ночь ключ покинет дом. Раз там живет кто-то из дворян, да к тому же ранненгских, то дом должен быть истинной крепостью, и было бы глупо переносить ключ в другое место.

— Лучше не рисковать, — посоветовал Эграсса. — Один раз мы уже поступили глупо, и не следует возводить глупость в привычку. Шанс, что ключ покинет особняк, все-таки существует, и если мы потеряем ключ сейчас, то вряд ли сможем его найти.

— Ты прав, оставим возле дома наблюдателей. Дядька, распорядись!

— Ну дык… Добровольцы до конца ночи имеются?

Воины переглянулись.

— Утром отосплюсь, — наконец сказал Сурок и, сняв с плеча Непобедимого, передал его мне. — Посмотри за ним.

— Погоди, я с тобой прогуляюсь. — Из-за стола встал Эграсса и, взяв с’каш, вместе с Диким вышел из таверны.

— Ох! — Медок хлопнул ладонью себя по лбу. — Они же не знают, куда идти!

И воин побежал догонять Сурка и Эграссу.

— М-м-м, — задумчиво протянул Делер. — Мне показалось или треш Эграсса действительно захватил с собой клинок?

— На эльфов закон Ранненга не распространяется, Делер, — улыбнулась Миралисса. — Мы можем носить оружие где угодно.

Делер разочарованно крякнул и пробурчал себе под нос, но так, чтобы не услышала Миралисса:

— Как зубастый, так можно с собой хоть катапульту таскать, а как честный карлик, так не разрешают взять в город какую-то безобидную секиру!

Я подхватил дремлющего линга и отправился спать, мучительно вспоминая: вытащил ли я из седельных сумок затычки, спасающие меня от храпа Мумра? Слушать всю ночь трели и рулады Фонарщика мне абсолютно не улыбалось…

Кли-кли как всегда кинул одеялко на пол между двумя кроватями. Из ушей маленького паршивца торчало добрых сто унций ваты. В этот раз гоблин подготовился к звуковому штурму Дикого на «отлично».

## Глава 5. …И продолжаются

На следующее утро меня разбудили резкие и злые визги Непобедимого. Со сна я поначалу вообще не мог понять, отчего слышу вопли линга, если у меня в ушах две прекрасные пробки, спасающие от звуков, издаваемых храпящим Фонарщиком?

Божественное озарение сверзилось на меня как всегда неожиданно. Разгадка была очень простой — я слышу Непобедимого потому, что какая-то маленькая зелененькая гоблинская вонючка каким-то немыслимым образом умудрилась вытащить затычки из моих ушей, пока я спал!

— О! Смотри! — раздался голос Кли-кли. Линг завыл еще сильнее.

— Попробуй поднести палец к нему поближе! — В голосе Мумра слышался искренний интерес.

— Угу, сам поднеси! Цапнет!

— Да не цапнет!

— А я говорю, цапнет! Посмотри, как он зубы оскаливает!

— Слушай, Кли-кли! Когда тебе еще представится такая возможность его погладить? Сурка нет, а его Непобедимый под твоим боком. Можешь наконец-то попробовать с ним подружиться! Поверь, он тебя не укусит!

— Говоришь складно, только вот доверия у меня к твоим словам ни на медный грош!

— Ну, твое дело, — уж очень безразличным голосом произнес Фонарщик. — Не хочешь гладить, не гладь. Буди Гаррета и пошли завтракать.

— Пока некоторые храпели за всю армию Мирануэха, я уже успел позавтракать, — ворчливо ответил Кли-кли, а затем, деланно вздохнув, сказал: — Ладно, поглажу, авось не укусит.

Тут же предупреждающе завизжал Непобедимый, давая понять, что фамильярностей он не потерпит. (Зверек на дух не переносил, когда Кли-кли пытался его погладить.)

— Ай! Больно! Он меня цапнул! Клянусь великим безумным шаманом Тре-тре, крысеныш меня цапнул! — заорал гоблин.

— И мало, — сказал я, открывая глаза. — Чего к нему лез?

— Гаррет! Ты на чьей стороне? Ты за меня или за эту лохматую ненормальную выхухоль? Посмотри! Он меня цапнул!

Кли-кли в качестве доказательства и обвинения сунул мне под нос свой прокушенный палец.

— Мало тебе, — злорадно произнес я. — Вот Сурок узнает, что ты над его зверем издеваешься, он тебе голову оторвет.

— Дурак ты, Гаррет, — сказал Кли-кли и облизал раненый палец.

— Э нет! Позволь, — сказал я, вставая с кровати. — Дурак не я, а ты.

— Верно, дурак, — благосклонно согласился Кли-кли. — Но к тому же я еще и мудрец. А вот ты просто дурак!

— Это отчего же ты мудрец? — вмешался Фонарщик, прислушивающийся к нашему спору.

— Как отчего? — фыркнул я, надевая рубаху. — Его в детстве головой с крылечка уронили, вот он и считает себя мудрым дураком.

— Может, я и мудрый дурак, но ты, Гаррет, дурак самый настоящий! И знаешь почему? Потому что мудрец знает, что он дурак, а следовательно, он мудрый дурак! А такие, как ты, считающие себя наиумнейшими и наимудрейшими, даже не догадываются, какие они круглые дураки!

— Ну у тебя и рассуждения, — заметил я. — Ты не пробовал в Университет профессором философии пойти?

— Какие мы слова знаем! — Это легкое утреннее переругивание очень забавляло маленького гоблина. — Фи-ло-со-фия! Небось такой дурак, как ты, десять лет это слово учил? А насчет рассуждений, я тебе очень быстро докажу, что ты дурак! Хочешь?

— Нет.

— Потому что ты дурак! — не преминул напомнить мне гоблин. — Боишься?

— Просто от королевского дурака я никаких доказательств слышать не хочу. Ты пустомеля, Кли-кли.

— Я пустомеля?!! Нет, я тебе докажу, что ты дурак, который не слушает мудрецов! — распалился гоблин. — Вот смотри! Доказательство первое! Кто может впутаться в Заказ о Роге Радуги?

— Дурак! — Мне скрепя сердце пришлось признать правоту зеленого.

— О! Да ты мудреешь не по дням, а по часам! — искренне восхитился шут, заматывая прокушенный палец носовым платочком.

Платок был далеко не первой свежести, да к тому же по его краям были вышиты голубые цветочки весьма пошлого вида. Скорее всего, этим платочком пользовался еще дедушка Кли-кли, а когда пришло время, он передал его в подарок внуку (естественно забыв перед этим постирать подарочек).

— Продолжим нашу дискуссию, — не унимался шут. — Доказательство второе! Когда ты отказался признавать верность гоблинских пророчеств, рассказывающих о Танцующем в тенях, то есть о тебе, ты разве повел себя не как наикруглейший из самых круглых дураков?

— Я повел себя как умный человек. Больно мне надо быть в ваших нелепых пророчествах. Дураком я стал в тот момент, когда разрешил называть себя Танцующим в тенях!

— Ох, — разочарованно вздохнул шут. — Вот опять глупеть стал. Но ничего, пускай ты дурак, но имя принял и тут уж тебе не отвертеться! Пророчество исполнится!

Кли-кли просто обожал книгу Брук-грук — гоблинскую книгу пророчеств, в которой якобы рассказывается обо всех важнейших событиях, которые должны были произойти на Сиале. Якобы именно в Брук-груке существует особый цикл пророчеств, получивший название «Танцующий в тенях». Гоблин настаивает, что эти пророчества про меня. Я же отбиваюсь от сочинений безумных гоблинских шаманов руками и ногами. Вот чего мне только не хватало в жизни для полного счастья, так это стать героем книжки!

— А как он принял имя, Кли-кли? — поинтересовался Мумр.

— Как, Фонарщик-монарщик? Да очень просто. Он же дурак!

Чувствую, что у гоблина что-то перевернулось в мозгах, и теперь он как заморский попугай будет целый день твердить, что я дурак. Фонарщик ответом личного шута Сталкона не удовлетворился, и Кли-кли продолжил разглагольствовать:

— Ладно, Мумр. Сейчас расскажу. Пророчество о Танцующем в тенях говорит о том, что этот самый Танцующий, который будет непременно вором, спасет весь мир от злой бяки. А прежде чем он это сделает, случится еще куча событий или знамений. Там много всего того, по чему можно узнать Танцующего, то бишь нашего всеми любимого круглого дурака Гаррета по прозвищу Тень. Вначале Танцующий должен связать демонов с помощью Коня Теней, потом уничтожить багровую птицу, затем обрести имя!

— А при чем тут Гаррет? — недоуменно спросил Мумр.

— Ох! И тяжело с вами, дураками, разговаривать! — деланно разозлился Кли-кли и от досады топнул ножкой. — Демонов Конем Теней Гаррет, можно сказать, связал?

— Не я, а маги Ордена связали демонов.

— Да это не главное, — отмахнулся от моих попыток возразить Кли-кли. Шут сел на своего любимого конька — пророчества безумного мага Тре-тре, чтоб ему в свете пусто было!

— Орден связал демонов с твоей помощью? Связал! Знамение свершилось? Свершилось! Идем дальше! Багровая птица в Харрьгановых пустошах была? Была, да к тому же не одна!

— Если этих летающих тварей гоблины называют птицами…

— Это образное литературное выражение, дурак! Ничего ты в искусстве не понимаешь! Так была птица?

— Ну будь по-твоему, — вздохнул я. Ну не спорить же мне с дураком о том, что порождение Кронк-а-Мора шаманов Неназываемого можно назвать ночным кошмаром с крыльями, но никак не птичкой? — Была птица.

— Во! А имя ты обрел?

— Угу! Еще с детства. Гарретом кличут.

— Тьфу ты, горе мое! Ты действительно дурак или просто притворяешься так искусно, что и не отличишь?! Я не о твоем имени от рождения, а об имени свыше! Танцующий в тенях — вот твое имя! Ты сам согласился, что я тебя могу так называть! Так что имя ты принял!

Я еще раз проклял тот день, когда разрешил Кли-кли называть меня Танцующим в тенях. Да я и разрешил-то, чтобы неугомонный маленький шут отстал от меня, а он завопил на все четыре стороны света, что раз я согласен так называться, то значит, знамение исполнилось. И теперь следует ожидать следующих, не менее глупых гоблинских предсказаний!

— И какое из пророчеств-предзнаменований у тебя на очереди? — с пренебрежением спросил я у гоблина.

— На очереди? — Шут хитро прищурился, посмотрел на меня и продекламировал:

Когда багровый ключ уйдет,
Как влага сквозь песок уходит,
И Путь туманом порастет,
Работа для вора придет.
С Клубникой встретится он в ночь,
И ключ решит, кому помочь!

— Угу, — не удержавшись, хохотнул я. — Я всегда говорил и буду говорить: твоему безумному шаману Тре-тре следует на завтрак поменьше мухоморов кушать.

— Попр-росю без необоснованных оскор-рблений! — гоблин показал мне зубы. — Тре-тре был самым великим шаманом моего народа! Арцивус со своим Орденом и в подметки ему не годится!

— Годится или не годится, это пусть другие решают. Ты хоть сам-то догадался, о чем говорится в этом пророчестве? Я вот ничего не понял.

— Потому что ты дурак, — не преминул напомнить мне шут. — На то оно и пророчество, чтобы понять его, когда оно свершится! Но оно вот-вот сбудется, ведь «…багровый ключ ушел…». То есть, если говорить нормальным языком, ключ у нас сперли.

— А этот ваш ключ? Он что, багровый? — заинтересовался Фонарщик, ни разу не видевший, как и другие Дикие, ключ.

Миралисса не показывала одну из самых главных ценностей темных и светлых эльфов воинам.

— Да нет… — сказал сбитый с толку вопросом Мумра Кли-кли. — Он на хрустальный похож…

Багровый, ха! Еще как багровый, пускай об этом маленький шут и не может знать. Мастер-карлик сделал Ключ из слезы дракона — очень редкого и самого твердого в мире камня. Ключ казался сотканным из кружева мороза и ледяной паутины. В тот единственный раз, когда я держал его в руках, мне показалось, что он попросту растает. Кли-кли был прав, ключ казался прозрачным, но не следует понимать пророчества буквально. Багровый цвет — цвет магии огров. Багровый — это цвет Кронк-а-Мора. В виденном мною сне, где мастер-карлик держал только что рожденный из пламени подземных пещер ключ, я заметил, как в ключе мерцает багровая искорка, отзывающаяся на песнь шамана. Человек не успел наделить ключ Кронк-а-Мором, но искорка осталась. Она спала где-то глубоко внутри ключа и проснулась лишь однажды, в тот день, когда Миралисса настраивала артефакт на меня. Эта искра бросила меня в небытие, в багровое пламя. И если бы не тени, живущие там, где находиться теням не место, и если бы не танец с ними, неизвестно, выжил бы я… Я дернулся, вспоминая свою сумасшедшую джангу с тенями.

— Ладно, Гаррет. Иди набивай живот, а то у нас с тобой еще есть дела!

— У меня есть только одно дело, Кли-кли, то самое, о котором я поклялся на могиле Кота. Я достану Рог Радуги, всучу его Ордену, сграбастаю честно заработанные денежки и грамоту с помилованием, а затем отправлюсь жить в свое удовольствие. Остальное, если, конечно, это не угрожает моей жизни и не сулит барыша, меня не касается.

— И все же у нас есть дело, — очень серьезно сказал Кли-кли. — Мумр и Угорь идут сменять Сурка и Эграссу.

— Не улавливаю связи. При чем здесь я?

— Во-первых, отдашь линга Сурку…

— Я могу передать его и здесь, — перебил я гоблина.

— Во-вторых, — невозмутимо продолжил Кли-кли, — Миралисса попросила тебя осмотреть дом и сказать, сможешь ли ты в него забраться и слямзить ключ из-под носа у хозяйских слуг.

— Слямзить? Из-под носа? — эхом переспросил я. — Я?

— Ну не я же! Ты ведь у нас вор!

Крыть было нечем. Я взял с подушки линга и, посадив его себе на плечо, произнес:

— Пошли. Куда идти-то, знаешь?

— Угу. Медок утром пришел и все мне рассказал. Фонарщик, ты идешь?

— Да, дай мне минутку, у меня тут дельце небольшое, — произнес Мумр, доставая из-под кровати страшный двуручник.

Кли-кли с подозрением посмотрел на жутко довольного воина, но от комментариев воздержался.

— Но учти, — предупредил я гоблина, выходя из комнаты. — Пока я не позавтракаю, ни о каких прогулках по городу не может быть и речи.

— Нисколько в этом не сомневался. Будет тебе завтрак. Мастер Квилд уже давно накрыл стол.

* * *

— Фонарщик, ты куда? — спросил Кли-кли у Мумра, когда после обильного завтрака мы вышли из трактира.

— Я сейчас, — невразумительно ответил нам воин и скрылся за углом.

— Чего это с ним? — удивленно спросил у меня гоблин, как будто я только и занимаюсь тем, что разгадываю мысли Фонарщика.

Я, естественно, ничего Кли-кли не ответил, а Угорь лишь недоуменно пожал плечами. Фонарщик появился спустя минуту. На плече у воина лежал огромный сверток, из которого торчали грабли и метла.

— Решился заняться добровольной уборкой Ранненга? — Наверное, Кли-кли подумал, что Мумр сошел с ума.

— Ну ты и гусь, Фонарщик! — восхищенно усмехнулся Угорь. — Думаешь, стража не проверит, отчего метла и грабли занимают так много места и завернуты в эту дерюгу?

— Стража проверяет только карманы жителей этого славного города. Грабли представляют для стражи такой же интерес, как дворцовый этикет для воробушков! — хохотнул очень довольный собой Фонарщик.

— А я догадался, что у тебя там кроме метлы и граблей! — торжествующе сказал Кли-кли и в восторге от собственной проницательности запрыгал на одной ножке.

Я тоже догадался — любимый двуручный биргризен Мумра. Хитрец завернул его в тряпки вместе с граблями и метлой, резонно полагая, что бдительная стража Ранненга не станет проверять такой малопривлекательный для них сверток.

— А чего же ты его сквозь двери не вынес, а в окошко выкинул? — полюбопытствовал шут.

— Если сквозь двери, Дядька бы заметил.

Резонно. Дядька бдительно следил за Дикими. Десятнику не очень-то хотелось платить деньги страже за провинившихся воинов…

Теперь Мумр был единственным в нашей компании, кто обладал хорошим оружием. Если будет стычка, то к моему кинжалу и гарракским дагам Угря (метательные ножи шута не в счет, они у него, как видно, для красоты) присоединится клинок Фонарщика.

Огромный двуручный меч, предназначенный для прорубания брешей в рядах линейной пехоты противника и уничтожения копий и пик, размерами мог поспорить чуть ли не с самим Мумром. А уж о тяжести этого клинка я мог только предполагать.

Ножен для биргризена попросту не полагалось, и Мумр таскал меч, взвалив его на плечо, а когда ехал на лошади, то просовывал его в специальные петли возле седла. Ничего удивительного, что при такой жизни лошадь Мумра отличалась вздорным характером. Животина попросту постоянно нервничала и боялась, что во время скачки Мумр ненароком приготовит из нее фарш.

В тот день, когда я увидел оружие Мумра в первый раз, вообще не поверил, что Фонарщик умеет владеть биргризеном. Техника работы и фехтования клинками такой длины, как я слышал, была крайне сложна, и для нее требовался не только опыт, но и физическая сила намного большая, чем у невысокого и хлипкого, на первый взгляд, человека. Но Сурок уверил меня, что Мумр способен перерубить страшным двуручным мечом летящего комара, и у меня отчего-то не возникло сомнений на этот счет. К тому же еще одним доказательством мастерства Фонарщика было золотое тиснение дубового листа на рукояти меча, говорившее о том, что владелец оружия — Мастер длинного клинка. Мумр — Мастер и почти что бог на поле боя и среди воинов-мечников. Таким, как он, в регулярной пехоте платили полновесным золотом наравне с тяжелыми кавалеристами, а то и поболе.

Но, думаю, не стоит терять время на описание любимой игрушки Мумра, тем более что утро сегодня выдалось замечательнейшее. Птички пели, радуясь лету, цветочки цвели, небо голубело, травка зеленела, солнышко светило. Если не вспоминать о том, что у нас из-под носа украли ключ и что мы до сих пор ничего не знаем о судьбе Горлопана, день казался чудесным.

— Далеко нам идти, Кли-кли? — спросил я у гоблина.

— Не очень, — пробормотал шут.

Правой рукой он держался за мой рукав и прыгал на одной ножке на радость себе и прохожим. Отодрать его от себя мне не удалось, шут вцепился в рукав рубахи, как клещ впивается в собаку, так что пришлось перейти к увещеваниям. На вежливую и проникновенную просьбу прекратить валять дурака и идти как все нормальные люди на двух, а не на одной ноге, Кли-кли ответил мне отказом, и пришлось не обращать на гоблина-попрыгунчика внимания. Ну не драться же с ним на виду прохожих, право слово!

— Насколько не очень? — вновь спросил я у Кли-кли после очередной безуспешной попытки выдрать рукав из цепких рук гоблина.

— Ну с часок, — безразлично ответил Кли-кли и перепрыгнул через лежащую на дороге палку. Я застонал.

— Но нам же надо в южную часть города на Пестрый холм. До него топать и топать.

— Вот в том-то и дело, что кому-то топать, а кому-то прыгать и строить из себя дурака, — не удержался я от комментария.

Кли-кли был горазд весь этот час пропрыгать на одной ножке и не отпустить мой рукав.

— Прости, но карету нам сегодня не подали, — съязвил королевский шут.

* * *

Гаденыш откровенно наврал, наверное, чтобы меня позлить. От трактира до нашей цели идти было не больше двадцати минут.

Улица, ведущая к Пестрому холму, забиралась на него под немыслимым углом. Пока я добрался до района Больших шишек, с меня, в отличие от воинов, сошло семь потов, и слава Саготу, что гоблин меня все же отпустил и сейчас шел сам по себе.

— Вот бы прокатиться! — почти на самой вершине холма мечтательно пробурчал шут.

Я проследил за его взглядом. Возле одного из домов стояла старая рассохшаяся телега, под колеса которой был подбит деревянный брус, чтобы она ненароком не покатилась вниз и не придавила какого-нибудь нерасторопного прохожего.

— Даже не думай! — предупредил я Кли-кли.

— Ничего ты не понимаешь в объедках, Гаррет! Дурак, одним словом! Смотри, какая горка! Мы же как ураган помчимся!

— Не нравится мне твоя идейка.

— Какая идейка? Что помчимся как ураган? — уточнил Фонарщик.

— Нет, — ответил я. — Что мы помчимся как ураган. Если ты, Кли-кли, решил покончить жизнь самоубийством, то не надо впутывать в свои безумные идеи нас!

— Гаррет, ты все такой же бука! Расслабься, нам ничего не грозит! Почему сразу самоубийство?

— Да потому, дурья твоя голова! Эта горка длиной больше четырехсот ярдов! Поехать-то ты поедешь. Разогнаться разгонишься! Как ураган, — передразнил я Кли-кли. — Но тормозить мы как будем? Твоей головой? Нам потом кости по всему Ранненгу собирать придется!

— О! — глубокомысленно сказал шут, обдумав мои соображения и с сожалением посмотрев на телегу. — Над этой проблемой я не подумал!

— И кто из нас дурак, а кто мудрец?

— Ты дурак, я мудрец — это даже тупому доралиссцу понятно. Кстати, мы уже пришли, вон поместье!

Вокруг поместья, находящегося на самой верхотуре холма, в ста ярдах никаких других построек не наблюдалось. Как и говорил Медок, размерами домине мог позавидовать королевский дворец. Правда, отсюда я плохо мог разглядеть изыски создателей этого маленького творения архитектурной мысли, от моего взгляда большую часть дома скрывали густые кроны деревьев, растущих в парке этого самого поместья. Вход в частное владение перегораживала высокая серая стена, на вершине которой находились замысловатые стальные фигурки. Вид этих фигурок нисколько меня не обманул — в первую очередь они были шипами и преградой для тех, кто решится перебраться через стену, и только потом — украшением. Не сомневаюсь, что кроме шипов внутри нас поджидают или собаки, или гарринчи, или стражники (или все вместе).

Стальные ворота поместья пестрели от нарисованных на них изображений птичек. Тут были летающие, поющие и еще Сагот знает какие птахи. Я пригляделся к рисункам и понял, что на воротах нарисованы соловьи, а из этого следовало, что в этом гадючьем гнезде живет кто-то из милордов дворян Соловьев.

Надеюсь, пока мы тут торчим, Миралисса сможет разузнать, кому принадлежит эта берлога.

— Впечатляет! — сказал Фонарщик, оценивая взглядом дом. — Как тебе, Гаррет?

— Сложно.

— В смысле?

— В смысле выбраться оттуда.

— Но ты же мастер в таких делах. Не так ли?

— Угу. Но от этого дело не становится проще. Где Сурок и Эграсса?

— Наверное, притворяются деревьями, вот мы их и не замечаем, — высказал предположение Кли-кли. — Спрятались они, Гаррет, спрятались. Или ты думаешь, что два парня, постоянно крутящиеся вокруг дома на пустом участке земли, не привлекут к себе никакого внимания?

— Ну, раз спрятались, тебе их и искать. Я в прятки играть не собираюсь.

— А вот и найду! Потому как не такой дурак, как некоторые! — сказал наш мудрец и решительно принялся крутить головой.

Естественно, гоблин никого не нашел. Если эльф захочет, чтобы его не увидели, его не увидят. Да и Дикие, в особенности их разведчики, всегда славились хорошей маскировкой и умением спрятаться даже там, где спрятаться казалось бы, невозможно (например, в огромном пчелином дупле). Без хорошего умения спрятаться в Безлюдных землях, так и кишащих не слишком дружелюбными созданиями, делать нечего.

Сурок с Эграссой двумя призраками вынырнули из зарослей кустов, растущих возле стены, огораживающей поместье. Я вообще не подумал бы, что в таких кустах могут сидеть два здоровых воина.

— Вы припозднились, — поприветствовал нас Сурок.

— Еще бы! Вас сам Х’сан’кор не сыщет! — сказал я, передавая радостно пищащего линга хозяину. — Не узнали, кому принадлежит дом?

— Нет. А вы?

— Нет, — ответил Угорь. — Все тихо?

— Как на погосте. По крайней мере, через эти ворота из дома никто не выходил, но где-то за час до рассвета туда въехало семь всадников. В кустах удобно, мы там хорошую берлогу соорудили, и с дороги ее не видно, так что заступайте. Можете спокойно сидеть, ворота оттуда видны как на ладони.

— Удачи, — пожелал воинам немногословный Угорь и направился к кустам. Он нырнул в какую-то щель, и ветки тут же скрыли его с наших глаз.

— Пошли, Гаррет. Чего ты пнем на улице торчишь? — позвал меня Кли-кли.

— Слушай, Кли-кли, — запротестовал я. — Ведь ты говорил, что мне надо только осмотреть дом, и все. Уговору, что я должен лезть в кусты, не было!

— Ну какой же ты все-таки вредный! — уперев руки в бока, сказал маленький шут. — Почему я должен тебя постоянно уговаривать, словно ты дите малое?

— Ладно, ладно, — примирительно поднял я руки. — Сдаюсь, только не ной!

— Вот так-то лучше! — победно пропищал шут и скрылся в кустах.

Я последовал за ним, успокаивая себя мыслью, что, пока Миралисса не узнает, чей это дом, и не придумает с Алистаном, как нам в него пробраться, мне все равно делать нечего. Разницы никакой — что в кустах лежать, что в трактире сидеть. Правда, в трактире нет надоедливого Кли-кли, зато там есть Миралисса.

После того как призрак Вальдера спас меня в Харьгановой пустоши от багрового летуна, темная эльфийка поглядывала на меня с очень большим интересом. Я не рассказал ей, да, впрочем, и никому другому, что-в моей голове живет дух мертвого архимага. И после событий, произошедших на пустоши, играл роль круглого дурака: мол, не знаю я, что тогда произошло и как я спасся! Не знаю, чье это было желание — мое или Вальдера, — но рассказывать эльфийке о том, что действительно произошло возле старого оврага, я наотрез отказывался и всячески избегал разговоров на эту скользкую тему.

За ночь Сурок с Эграссой и Медком постарались и создали великолепное укрытие. Если смотреть со стороны дороги, то кусты казались нетронутыми, но стоит только попасть внутрь зарослей, и тут же оказываешься в уютной зеленой берлоге с примятыми ветками и травой. Места в ней было достаточно для того, чтобы спокойно уместилось два человека. Нас, конечно, было не двое, а четверо, но Кли-кли не отличался крупными размерами, а я немного потеснился, и мы вполне удобно разместились в этом наблюдательном пункте.

Фонарщик тут же улегся на траву, сунул мне под бок сверток с мечом, выдрал травинку, взял ее в зубы и принялся наблюдать сквозь ветки «крыши» за облачками, плывущими по небу. Прекрасное занятие для тех, кто желает быстренько заснуть.

Угорь занялся делом — он наблюдал за воротами, ведущими в дом, и лишь мы с Кли-кли страдали от жуткой скуки. Непоседливый гоблин ни минуты не мог посидеть спокойно, и чем дольше мы находились в засаде, тем сильнее он маялся от тоски.

— Сам сюда залез, теперь терпи, — со злорадством произнес я.

Гоблин лишь осуждающе хрюкнул и прилег на травку рядышком с Мумром. Шут тоже принялся считать пролетающие над нами облака, но вскоре ему это надоело, и не прошло и пяти минут, как он заерзал, пихнул меня ногой в бок и подполз к Угрю.

— Никого? — с любопытством прошипел Кли-кли.

— Никого, — односложно ответил гарракец, не отрывая взгляда от ворот.

— А-а-а… — разочарованно вздохнул гоблин, затем снова пихнул меня ногой в бок и опять стал считать облака, не обращая внимания на мой не самый доброжелательный взгляд.

Через десять минут вся история повторилась. Пинок в бок, ползком к Угрю, вопрос, ответ, разочарованное «А-а-а…», пинок в бок.

На третий раз я не выдержал:

— Кли-кли! Ложись на место, или я за себя не отвечаю!

— Да я просто на минутку к Угрю!

Пинок в бок. Я рассвирепел и попытался в ответ пнуть шута, но тот каким-то немыслимым образом разминулся с моей ногой и, радостно хихикнув, показал мне язык. Что ж, — я подожду, когда он пропрыгает обратно!

— Никого?

— Никого.

— А-а-а… Ой!

Кли-кли хотел вернуться на место, но Угорь, не глядя на гоблина, прижал его рукой к земле:

— Лежи здесь.

— Но почему?!

— Хватит Гаррета задевать.

— Ну я же любя! — попытался оправдаться Кли-кли.

Воин не ответил, и шут, надувшись от смертельной обиды, обозвал меня ябедой, но перечить Угрю не посмел и остался на месте.

Время тянулось бесконечно. Мумр жевал травинку, Кли-кли задремал, сморенный бездельем, я отлежал себе бок и перевернулся на другой. Лишь Угорь все так же неподвижно, как и два часа назад, наблюдал за воротами. Движения и каких-либо признаков жизни там не наблюдалось. Несомненно, они охранялись, и охранялись хорошо, раз тут живет кто-то из воинственной ранненгской дворянской братии, но отсюда никаких стражников мы не видели.

По истечении третьего часа Угорь зашипел:

— Наконец-то!

Я встрепенулся и, аккуратно отодвинув ветку, посмотрел на ворота. Два стражника, видно из личной охраны хозяина дома (на их одежде были вышиты какие-то эмблемы, хотя с такого расстояния я их не мог четко разглядеть), торопливо раскрывали тяжелые створки ворот.

— Что происходит? — спросил очнувшийся от дремы Кли-кли.

— Тараканье гнездо оживилось, — буркнул Мумр. — Гаррет, потеснись немного, я ни шиша не вижу.

Из ворот выехали всадники. Один, три, пять. И Бледный, забери его тьма!

— С ними Бледный! — прошептал я.

— Где? — Кли-кли так захотел увидеть Ролио, о котором я ему рассказывал, что чуть не выпал из кустов прямо на дорогу.

Было бы не до смеха, если бы шут угодил под копыта лошадей проезжающих мимо нас всадников! Но Угорь не дремал и дернул Кли-кли за ногу, вернув его обратно в кусты.

— Вот Бледный. Всадник во всем черном, — объяснил я. Руки так и чесались угостить убийцу болтом, но арбалета при мне, увы, не было. — Куда это они направляются?

— А, вселенская тьма! Уйдут! — выругался Угорь. — Уйдут, клянусь драконом!

— А вдруг у него ключ? — подлил я масла в огонь. Всадники стали удаляться в сторону виднеющихся вдали домов.

— Мумр! Живо за ними! — отдал приказ Угорь.

— Так у них же лошади!

— А у тебя ноги! По городу не поскачут, видишь же, что едут медленно! Постарайся узнать, куда они собрались.

— Ладно, — выплюнул травинку Фонарщик. — Попробую.

— Меч оставь!

— Я к нему слишком привык. Мумр подхватил сверток, водрузил его на плечо и последовал за всадниками.

— А, тьма! Надеюсь, Бледный его не заметит!

— Надо все рассказать Маркаузу и Миралиссе. — Угорь встал из кустов. — У нас еще есть призрачный шанс перехватить их возле городских ворот.

— Городских ворот много, — оспорил эту идею Кли-кли. — Нам надо поторопиться!

До трактира добраться мы не смогли. Точнее, нам просто не дали этого сделать. Как только мы очутились на улице, по которой проходили несколько часов назад, дорогу нам перегородили двое. Неброская одежда ремесленников, хмурые лица, холодные глаза. Парни были очень самоуверенны, но их уверенность была совершенно оправданной и понятной — у каждого в руке по обнаженному мечу.

— Похоже, в поместье все же заметили нас, — протянул я, извлекая из ножен кинжал.

Кинжал против меча — это все равно что арбалет против баллисты. Не знаю, как Угря, но меня самым тривиальным образом изрубят в капусту, как только я полезу с кинжалом на меч.

— Гляньте назад! — пискнул Кли-кли.

Сзади к нам подходили шестеро. Очередная неприятность находилась еще достаточно далеко. У каждого был арбалет. Заряженный.

Только тут я заметил, что арбалетчики выходят не из поместья, ворота которого оставались закрытыми, а из здоровенной кареты.

— Это не Соловьи! Это прислужники Неназываемого! Нас выследили!

Угорь глухо зарычал и извлек из ножен даги.

— Гаррет, не стой дураком! — зашипел Кли-кли, наблюдая за приближением арбалетчиков. — Сумка с магическими безделушками у тебя с собой?

— Нет, оставил вместе с арбалетом и клинком.

Гоблин сдавленно застонал:

— Это твой самый дурацкий поступок из всех возможных!

Но я, уже не слушая его, отчаянно пытался достать из кармана в рукаве припрятанный козырь. Это была магическая пробирка с зельем, которая, после того как разбивалась, создавала вспышку, шум и дым. Абсолютно бесполезная штука, но я получил ее совершенно бесплатно, и выбрасывать волшебный пузырек было жалко, а испробовать не представлялось возможности. Я уже очень давно не носил «шумелку» в сумке, чтобы случайно не перепутать с другими. Убрал пробирку в специальный карман на рукаве и забыл про нее, благо весила она всего ничего.

— Прикройте глаза! — рявкнул я товарищам и швырнул пузырек под ноги мечникам.

Пузырек разбился. Вспыхнуло, бухнуло, и часть улицы стало затягивать густым молочно-белым дымом. Один из мечников испуганно вскрикнул.

— Держитесь за моей спиной! — приказал Угорь и бросился на ошеломленных врагов, невзирая на их мечи.

Один из мечников сидел в дыму на мостовой и удивленно хлопал глазами. Про меч, лежавший в нескольких шагах от него, парень даже не вспомнил. Второй враг был менее пуглив. Он, не очень умело размахнувшись, попытался снести Угрю голову, но тот поднырнул под меч, заблокировал его левой дагой и воткнул правую в шею противника. Угрю пришлось довольно неизящно отскочить в сторону, чтобы кровь, хлеставшая из раны, не попала на его одежду.

Второму парню, который все также продолжал сидеть и ошеломленно хлопать глазами, я врезал ногой по челюсти. Неудавшийся убийца клацнул зубами и рухнул на мостовую.

— Бери меч! — сказал мне Угорь, подбирая с земли клинок убитого.

Я мечом владею, как пекарь штурвалом королевского фрегата, но в данном случае не было времени об этом распространяться. Как только арбалетчики увидели, что произошло с их товарищами, они перешли на бег. К сожалению, мой магический фокус не произвел на них должного впечатления — бежали они не от нас, а к нам. Самый нетерпеливый разрядил в нас свой арбалет, и болт чиркнул о мостовую в опасной близости от ноги Угря.

— Живыми хотят взять! — прорычал Угорь.

— За мной! — пискнул Кли-кли, понимая, что воздух тут вскоре станет свистеть от пролетающих арбалетных болтов, а в таких местах приличному гоблину делать абсолютно нечего.

Гоблин скрылся в белесом дыму, я резво потопал за ним, Угорь прикрывал нас. Всего лишь десять шагов, и мы вырвались из стены дыма, застилавшей улицу. Арбалетчики стали стрелять, уже не заботясь о том, чтобы взять нас живыми. Нас скрывала стена дыма, и только поэтому наши шкуры все еще оставались целыми и невредимыми. Один из болтов пролетел возле моей головы и со стуком вонзился в борт телеги с подпорками под колесами. Кли-кли намеревался прокатиться? Кажется, его мечта осуществится через несколько секунд.

— Гаррет, что это за дрянь ты кинул? — кашляя, спросил Угорь про содержимое волшебного пузырька.

— Пустячок, спасший нас от неприятностей! Стой, Кли-кли! — Я схватил гоблина за шкирку. — В телегу!

— Ты дурак?!

— Ага! В телегу, мудрец!

Угорь, не став ничего у меня спрашивать, зашвырнул протестующего гоблина в телегу. Воин знал, что от арбалетчиков бегом не скроешься. Через десяток секунд они поймут, что дымовая завеса никакой опасности для них не представляет, а потом за наши шкуры никто не даст и дырявого медяка. Я запрыгнул в телегу следом за Кли-кли.

— Гаррет, надеюсь, ты знаешь, что делаешь! — Кажется, я впервые видел шута испуганным.

Ни во время атаки сторонников Неназываемого на королевский дворец, ни в Вишках, ни в Харьгановых пустошах его изумрудная кожа не имела такого бледно-салатового оттенка.

Угорь мощным ударом выбил из под колес деревянные подпорки, фиксирующие телегу на месте, и та покатилась под горку. Хладнокровный гарракец еще и подтолкнул ее, хотя этого абсолютно не требовалось. Спуск был достаточно крутым, и наш транспорт разогнался просто до умопомрачительнейшей скорости.

— Я-я-й д-ду-мма-ю, ч-чт-то эт-то был-ла плох-х-ай! Я! Ид-де! Я! — колеса подскакивали на камнях мостовой, и Кли-кли, вцепившись обеими руками в борт, заикался от тряски и расширенными от страха глазами наблюдал за пролетающими мимо нас домами.

В этом месте, в отличие от местности вокруг особняка, было полно людей. Они с криками отпрыгивали в сторону, чтобы не попасть под колеса взбесившейся телеги, и награждали нас отборнейшей бранью и пожеланиями отправиться во тьму.

В борт стукнул еще один болт.

— Пригнитесь! — рявкнул Угорь, стараясь перекричать грохот колес и шум ветра, воющего у нас в ушах.

Мы так и сделали. По заднему борту застучал самый настоящий дождь смерти. То ли преследователей было намного больше, чем мы видели, то ли они оказались виртуозами владения арбалетами. Стрелять и заряжать с такой скоростью могли далеко не все королевские солдаты.

Кли-кли все же высунул голову за борт, посмотрел вперед и выдал многозначительное восклицание:

— Ой!

Глаза у гоблина в это время могли поспорить размерами с луной. Я не утерпел и решил узнать, что означает это «Ой» в устах нашего Кли-кли.

А дело в том, что улица, как ни прискорбно об этом говорить, заканчивалась через сто ярдов и поворачивала под прямым углом налево. Вот тут-то нас и поджидал пренеприятнейший сюрпризец — прямо на пути резво летящей вниз телеги возвышалась стена одного из домов.

Я оглянулся назад — преследователи сильно проигрывали в скорости нашему безумному экипажу, но с упорством имперских псов, которые почуяли долгожданную добычу, неслись по следу.

— Прыгаем! — заорал я.

Скорость у телеги была сумасшедшая, и если мы ненароком решим остаться в ней, то нас попросту размажет по стене дома.

— Если мы пры-гнем, мы можем испортиться! — возразил мне Кли-кли.

— А если не прыгнем, то точно испортимся! Прыгаем на «два»!

— Раз…

Мы не успели. Телега догнала стену или стена догнала телегу, не суть важно. Мы врезались. Мы вмазались.

Мы с треском влетели в очень твердую поверхность. В общем, если есть те, кто не понимает нормальный человеческий язык, объясняю по буквам — мы вляпались в неприятности. Как говорят гномы — из огня да в полымя!

Удар телеги о стену был страшен. Кли-кли, стоявший как заправский канатоходец на борту телеги и так и не дождавшийся моего «два», попросту улетел в неизвестном направлении. Гоблина как ветром сдуло, и ему еще крупно повезло. В отличие от шута, мы с Угрем находились в телеге.

От столкновения мир в глазах содрогнулся. Мне показалось, что из Безлюдных земель прибежала парочка ретивых великанов и станцевала джангу на моих ребрах. Как они (ребра, конечно же!) остались целы, это еще тот вопрос. В ушах стоял звон, в глазах сверкали звездочки, левый бок я отбил себе полностью, к тому же голова казалась неимоверно тяжелой.

Неизвестно сколько времени я так пролежал. Может, секунду, а может, целый век. Звезды из глаз исчезли не сразу, то и дело одна или две появлялись незнамо откуда, танцевали в веселом хороводе не менее веселую пляску и вновь пропадали. Ко всем вышеперечисленным неприятностям можно добавить, что от удара соображал я с трудом и какими-то урывками. Все дальнейшие события я лицезрел как бы со стороны.

Вот надо мной склонился Кли-кли. Надо сказать, что гоблин был цел и невредим, если не считать ссадины на щеке и порванного плаща.

— Гаррет! Да Гаррет же! Тьма тебя раздери! Вставай! Вставай же!

Чего он так кричит? Я же не глухой. И откуда здесь столько досок? Ах да! Телега!

— Вставай, Танцующий в тенях! Они близко!

Х’сан’кор съешь его язык! Ну чего этот шут ко мне пристал? Мне бы с часок отлежаться, и я буду как новенький. Пусть Угря достает! Кстати, как он там поживает?

Пришлось совершить над собой усилие, отвлечься от Кли-кли, который пытался мне что-то втолковать, и повернуть голову в сторону предполагаемого нахождения воина. Ага! Угорь рядом со мной, только руку протяни. Лицо у парня залито кровью, он опирается руками на трофейный меч и пытается встать с колен. Я даже зауважал Дикого еще сильнее. Упорный все-таки парень наш Угорь!

— Беги, Кли-кли! Предупреди! — просипел воин.

Бежать? От кого? И предупредить кого? В глазах Кли-кли, услышавшего приказ воина, вспыхнула борьба демонов.

— Давай, шут, — сам не знаю для чего сказал я. Голос у меня был ничуть не лучше, чем у Угря. — Предупреди кого надо, и мы с тобой выпьем пивка…

В горле у меня настолько пересохло, что я готов был вылакать все Холодное море, несмотря на то что оно очень соленое.

— Постарайся выжить, Танцующий! — Кли-кли бросил на меня прощальный взгляд и исчез из поля зрения.

Куда это он? А! Ну конечно! Побежал куда-то предупреждать кого-то. Вон как смылся, видать, тоже пива хочет. Большой ему в этом удачи! И личного счастья…

Угрю встать не дали. Какие-то люди окружили его, выбили из руки меч и ударили по затылку. Угорь упал на землю и больше не шевелился. Я сделал попытку подняться, но отчего-то руки и ноги меня не слушались, и я попросту закрыл глаза, давая понять этим нехорошим людям, что разговаривать с ними не намерен.

Тысяча демонов тьмы! Ну и вмазались же мы в так некстати подвернувшийся дом! Ну не мог он, что ли, отойти в сторонку?!

Тьма! Не о том я думаю. А о чем надо думать? Эх! Голова моя голова!

— Этот жив? — спросил кто-то стоявший надо мной.

— Угу! Но в отключке! — Говоривший весьма ощутимо пнул меня под ребра.

Я же говорю, нехорошие люди!

— Берем с собой, или одного нам хватит?

— Одного хватит. — Еще один пинок. — Этого в расход.

— Я тебя в расход быстрее отправлю! — Еще один голос. — Обоих с собой берем! Или ты такой умный и с Ризусом сам будешь разговаривать?

— Да я же пошутил!

— Пошутил, мать твою! Недомерка упустили!

— Да что может этот гоблин?

— Может! Еще как может принести нам целый воз неприятностей!

— Послать ребят вдогонку?

— Ха! Ты бы еще через год опомнился! Он на своих коротеньких ножках нас всех обгонит! Гоблина уже не достанешь, он в переулках затеряется так, что днем с фонарем не сыщешь. Хватит разговоров. Грузите этих, пока стража не нагрянула и народ не стал собираться!

Меня взяли за ноги и за руки и куда-то понесли. Вот так всегда. Как только в городе случается серьезная заварушка, всех стражников и прохожих попросту сдувает с улиц. Потом, когда наступает тишь да гладь, они, конечно, появляются и бьют себя пяткой в грудь. Мол, задержали нас неотложные дела, а то бы мы их всех!

Меня бросили на что-то жесткое. Кто-то ругнулся, хлопнула дверь, и пол дернувшись, заскрипел. Кажется, я очутился в карете. Но почему же меня так бесцеремонно уронили? Ребята могли вежливо пригласить прокатиться с ними. Неужели они думали, что я, такой вежливый и безотказный, не соглашусь залезть в карету?

Х’сан’кор! Не о том я думаю!

Кто-то тихо застонал у меня над ухом. Угорь?

Пришлось открыть глаза, чтобы удовлетворить свое любопытство. Как оказалось, я лежу на полу кареты по соседству с потерявшим сознание Угрем. Кроме нас тут находились ребята-арбалетчики, которые не далее как пять минут назад попытались подстрелить некоего Гаррета и его компанию.

У орков есть великолепная поговорка: «Любопытство гоблина в Лабиринт завело». Один из нехороших парней заметил, что я открыл глаза и воскликнул:

— Эй, этот пришел в себя!

Я хотел ему сказать, что я, собственно, никуда и не уходил и я не этот, у меня есть имя, но язык отчего-то отказался слушаться.

— Так выруби его, — безразлично посоветовали арбалетчику.

Последнее, что я увидел, прежде чем погрузился в темное ничто, — камнем падающую на меня дубинку.

## Глава 6. Разговоры в темноте

Я шел по широкому темному коридору, стены которого были выложены грубым булыжником и покрыты чем-то очень похожим на мох или лишайник. Света здесь практически не было, и мне приходилось касаться стены рукой, чтобы не пропустить случайный поворот.

Потолок плясал, как спятивший дождевой червяк. Трижды я касался его макушкой, но стоило сделать всего лишь несколько шагов — и сколько ни тяни руку вверх, никакого потолка под пальцами не ощущается — лишь пустота, тьма и слабый сквозняк, гуляющий в высоте.

В голове у меня роились тысячи вопросов. Как я сюда попал? Куда иду? Зачем? Что ищу во тьме этого подземелья? И подземелье ли это?

Очень сомнительно, особенно если исходить из того, что через каждые двадцать шагов моя рука натыкалась на дверь. Металлическую дверь с маленьким решетчатым окошком. Двадцать шагов грубого камня и мха под рукой, а затем пальцы ощущают холодный и мокрый от подземной сырости металл. А затем снова двадцать шагов камня.

У меня создавалось ощущение, что я нахожусь на самом нижнем ярусе какой-то огромной тюрьмы.

Коридор казался бесконечным. Иногда из-за дверей доносились стоны и бормотание, но большей частью за металлическими преградами жила оглушающая тишина. Кто находился в этих подземных казематах? Узники, безумцы, пленные или души тех, для кого дорога в свет или тьму закрыта на веки вечные? Ответа на эти вопросы у меня не было, так же как и желания узнавать, кто же на самом деле сидит в камерах.

Когда я проходил мимо очередной двери, из-за нее раздался безумный хохот. Я от неожиданности отпрыгнул к противоположной стене коридора и ускорил шаги, стараясь оказаться как можно дальше от сумасшедшего узника. Но хохот еще долго эхом отражался от стен и потолка и, подгоняя, бил меня по спине.

Спустя три вечности, когда я уже сбился со счета шагов, мне почудился слабый запах моря.

Да, так пахло в Портовом городе Авендума, когда ветер дул со стороны Холодного моря. Это был запах соли, запах водорослей, запах морских капель, оставшихся после набегающих на пирс волн, запах чаек, которые по вечерам встречают рыбачьи лодки. Запах свежей прохлады, запах рыбы, запах бриза и запах свободы.

Чернильная тьма отступила, и медленно, жутко медленно из тьмы стали проступать призрачные очертания коридора. Откуда-то сверху пробивался робкий луч дневного света. Я остановился и, задрав голову, посмотрел на голубое пятнышко неба, видимое через маленькое окошко, пробитое в высоком, просто недосягаемом для меня потолке. На лицо мне упал солнечный луч, и я невольно зажмурил глаза. Ветер, который вместе с солнечными лучами проскользнул в отверстие, донес мерный гул, как будто недалеко от меня вздыхал уставший после целого дня тяжелой работы великан. Где-то поблизости находилось море, и прибой было очень хорошо слышно.

Море?! Но каким образом? Как оно тут могло очутиться?! Куда же я все-таки попал? И самое главное, как я сюда попал?

Оставшись торчать на одном месте, я точно не найду интересующих меня ответов, поэтому я распрощался со светом и направился дальше по коридору, вновь нырнув в неласковую тьму. Глаза к мраку привыкали долго, и один раз, едва не потеряв опору под ногами, я чуть было не грохнулся. Остановившись и вытянув вперед правую ногу, пощупал пол.

Так я и думал. Лестница. Как назло, она уходила куда-то вниз, в еще более густой и непроглядный (если такое вообще возможно) мрак. Я остановился и принялся размышлять, что мне делать дальше?

Дорога вниз, в глубокое подземелье тюрьмы (буду называть это место так, пока точно не узнаю, где нахожусь) для меня была крайне нежелательна. Сагот знает, на что я там наткнусь. Да и бродить во тьме я могу очень и очень долго. Мне бы вместо этой лестницы найти лестницу наверх, и желательно к выходу из этой странной и загадочной тюрьмы.

У меня, собственно, было всего два выхода из создавшейся ситуации: вернуться назад, в самое начало своего пути, или все же спуститься вниз и поискать лестницу, ведущую наверх. Первый вариант был даже более разумен, чем второй, но пройти весь этот долгий и утомительный путь назад я был просто не в состоянии.

Оставалось идти вперед, и только вперед. Решившись, я стал осторожно спускаться по лестнице. При мне не было ни масляного фонаря, ни факела, ни тем более магического «огонька», и идти приходилось на ощупь. Спускаясь и держась рукой за стену, я считал ступени. Их оказалось шестьдесят четыре. Крутые и избитые то ли временем, то ли тысячами ног, ходивших здесь, ступеньки привели меня в очередной коридор.

Этот коридор оказался полным близнецом того, по которому я шел совсем недавно. Тот же чернильный мрак, тот же затхлый и холодно-влажный, пробирающий до мурашек воздух, те же стены, сложенные из грубого камня и покрытые шершавым мхом-лишайником, те же металлические двери с решетчатыми оконцами. Единственное отличие этого коридора от первого я заметил только тогда, когда стал считать шаги. Двери в стенах находились через каждые сто, а не через двадцать, как было раньше, шагов.

Здесь было намного холоднее, чем в верхнем коридоре, и я спустя какое-то время, сам того не замечая, начал дрожать. Идти приходилось медленно, в темноте я боялся налететь на неожиданную преграду или попросту свалиться в провал, яму или попасть еще в какую-нибудь неприятность. После того как справа от себя я оставил седьмую по счету дверь, стены коридора изменились. Грубая каменная кладка и мох пропали, уступив место базальтовой скале. Неизвестные строители прорубали весь дальнейший коридор прямо в горной породе. У меня возникло подозрение, что я попал в казематы гномов или карликов. Скорее всего, карликов, потому как, если вспомнить о неожиданном существовании моря и освежить знания по географии, можно предположить, что я на востоке гор Карликов. Именно здесь горы граничат с морем Бурь, или Восточным океаном, как называют это море жители Пограничного королевства. Спрашивать себя, каким образом я очутился в такой дали от Ранненга, бесполезно. В голову лезли самые нелепые мысли.

Далеко-далеко впереди во мраке мигнул светлячок света. Я остановился как вкопанный и стал всматриваться в даль. Огонек еще раз мигнул. Ага! Скорее всего, это пламя еще плохо разгоревшегося масляного фонаря. Пламя тихонько покачивалось в такт чьим-то шагом и медленно удалялось от меня.

Сейчас я не раздумывал. Огонь — это разумные существа, даже если они и не очень дружелюбно настроены к неожиданным посетителям. Надо просто держаться от несущего фонарь человека в небольшом отдалении, вести себя как можно незаметнее и надеяться на то, что нечаянный проводник выведет меня из этой воистину странной и загадочной тюрьмы.

Я устремился за огоньком, презрев опасность споткнуться о неожиданное препятствие и поломать себе ноги. Нагнать незнакомца оказалось довольно легко — он плелся со скоростью огра, объевшегося человечины.

Пробежав мимо лестницы, ведущей наверх (именно, по ней пришел сюда неизвестный), я догнал путника.

Старик. Лица его я не видел, но по сгорбленной спине, шаркающей походке, дрожащей старческой руке, которая сжимала масляный фонарь, и по седым волосам я без всяких сомнений и колебаний понял, что этот человек старик. Неизвестный путник был одет в старую рваную дерюгу грязно-серого цвета, хотя я готов заложить последний золотой, что в далекие седые годы эта дерюга была великолепным камзолом. Массивная связка ключей, висящая на потертом поясе, противно дребезжала в такт его шагам. В другой руке дед стиснул то ли миску, то ли тарелку. Что в ней находилось, я разглядеть не смог, но старик нес миску аккуратно, и его рука, в отличие от руки, несущей фонарь, не дрожала. Дед шел, держа фонарь в вытянутой руке, и его тень, увеличенная в несколько раз, танцевала на стенах.

Я крался в десяти шагах от старика, стараясь держаться на границе тьмы и света фонаря. Старик шествовал молча и лишь иногда гулко кашлял. Кашель деда отчего-то напомнил мне кашель старого магистра Арцивуса. Да, старый волшебник Ордена со своими молниями и огоньками был бы сейчас очень кстати. Но полно мечтать, Арцивус далеко в Авендуме, готовит магов к «торжественной» встрече Неназываемого.

Дед шаркал, кряхтел, кашлял и ругался. Я боялся, что старикан развалится прямо на ходу, так и не добравшись до цели своего похода в этом подземелье. Но коридор, на мое счастье, неожиданно закончился, и дед, покряхтев, остановился возле крайней двери. Надсмотрщик, как я прозвал про себя старика, поставил миску и фонарь на пол и снял с пояса связку ключей.

Я так и не смог разглядеть лицо старика, он стоял ко мне вполоборота. Дед бормотал и придирчиво перебирал ключи в руках. Наконец он остановил свой выбор на огромном медном ключе и сунул его в замочную скважину. Старый хрыч попробовал повернуть ключ в замке, но из этого у него ничего не вышло, и надсмотрщик, кляня тьму и того, кто ее породил, вытащил ключ и вновь стал греметь связкой, ища более подходящий.

Тут до меня стало доходить, что, когда старик двинется в обратный путь, я окажусь прямо на его дороге, если только не потороплюсь добежать до лестницы. А в кромешной темноте бежать бесшумно, не видя ни стен, ни ступенек, довольно проблематично, если не сказать что сложно. Как бы медленно ни шел старик, если он меня и не увидит, то услышит обязательно.

Дед возился с ключами, а я отчаянно искал выход из возникшей неприятной ситуации. Можно, конечно, дать старику по тыкве, но где гарантия, что без него я найду дорогу наверх? Новая лестница вполне способна привести меня в незнамо какой лабиринт, и бродить я в нем буду до скончания веков. Так что вариант с оглушением старика отпадает.

Спрятаться мне на его пути негде — свет от фонаря захватывает коридор во всю ширину, и как бы я ни жался к стенам, все равно меня сможет заметить даже слепой крот.

Напротив двери, с которой сейчас возился старик, была дверь, ведущая в другую камеру. Вот именно, что была. Теперь на ее месте зиял угольно-черный проем, ведущий в открытую, а следовательно, пустую камеру (ну какой ненормальный будет сидеть в камере, у которой отсутствует дверь?). Дверь с сорванными петлями, приличными вмятинами на стальном теле и покореженной решеткой на окне аккуратно лежала возле стены. Не знаю, кого держали в камере, но, увидев, что узник смог сотворить с дверью, я не позавидовал стражам тюрьмы, когда это существо вырвалось на свободу. Да-да, именно существо! Ни один нормальный человек не способен оставить на пятидюймовых стальных листах такие вмятины (если только он в течение трехсот лет без остановки не стучал в дверь своей дубовой башкой).

Старик наконец нашел ключ, поднял с земли фонарь, осмотрел находку при более ярком свете, удовлетворенно крякнул и вставил ключ в замок. Пока дед натужно кряхтел и возился с дверью, я проскользнул в двух шагах от него и нырнул в темноту ниши.

Старик перестал ворочать ключом в замке и резко втянул носом воздух. Сейчас он напоминал застывшую в стойке охотничью собаку, почуявшую, что за ее спиной проскользнула лиса.

Но мне было не до странностей дедули. Я чуть было не выскочил обратно в коридор, потому как вонь в пустующей камере заставляла предположить, что в ней без перерыва в течение десяти лет блевала армия гномов. Я закрыл лицо рукавом камзола и постарался дышать ртом.

Получалось это с трудом, потому как запах был резким и отталкивающим и у меня начали слезиться глаза. Все время, пока я стоически пытался бороться с вонью, старик неподвижной статуей стоял возле отпираемой двери. Неужели проклятый дед что-то заподозрил?

Надсмотрщик еще раз втянул носом воздух, потряс головой, как будто прогонял невесть каким образом свалившееся на него наваждение. Как же, папаша, как же! Меня сквозь такую вонь ты не почуешь! Даже если у тебя нюх имперской собаки!

Запах из камеры старику пришелся не по нраву, и он продолжил войну с упрямым дверным замком. Пока надсмотрщик открывал дверь, я старался сохранить остатки завтрака в желудке. Если только смогу выбраться из подземелья, то выброшу пропахшую одежду, а сам на месяц залезу в горячую ванну, чтобы избавиться от ужасающей вони, которая, казалось, проникла в каждую частичку тела.

Замок все же поддался, лязгнул, и дед торжествующе хохотнул. Ржавые, несмазанные петли завизжали, а затем дверь камеры приглашающе отворилась. Старикан поднял миску и, освещая себе путь фонарем, вошел в камеру.

До моих ушей донеслось слабое звяканье цепи.

— Проснулись? — Голос у старика сейчас был резким и хриплым. — Оголодали, небось, за три дня-то?

Ответом надсмотрщику была тишина. Лишь цепь еще раз звякнула, как будто невидимый мне узник пошевелился.

— А! Гордые! — хохотнул дед. — Ну-ну! Вот вам вода. Хлеб, простите, забыл в караулке. Но вы не волнуйтесь, красавицы. Я вам в следующую ходку обязательно захвачу. Денька через два.

И опять довольный смех. Плохой смех, злой.

Я выглянул из своего укрытия, надеясь рассмотреть, что творится в камере напротив, но увидел лишь приглушенный свет от фонаря и спину старика.

— Ну, я пошел, приятно оставаться. А водичку ты пей, она, конечно, не павлины в грибах или клубника со сливками, но тоже скусная!

Дед вышел из камеры, и дверь, заскрипев, начала закрываться.

— Постой! — Один из узников все же решился заговорить.

Женщина!

— Ишь ты! — удивился дед, и скрип двери прекратился. — Одна заговорила. Чего тебе?

— Сними цепь!

— А больше ты ничего не хочешь?

— Сделай, как я сказала, и получишь тысячу золотых.

— Не унижайся перед ним, Лета! — резко произнесла вторая женщина.

— Тысячу? Ого! Много, — крякнул старик, и дверь камеры снова заскрипела.

— Пять тысяч! — в голосе Леты послышались нотки отчаяния.

Дверь продолжала закрываться.

— Десять! Десять тысяч!

Дверь с грохотом захлопнулась, и я вздрогнул. Казалось, что с этим грохотом само небо рухнуло на землю. Зазвенела связка ключей, и я отошел от стены, из-за которой выглядывал все это время, в глубь камеры, подальше от света фонаря. К тому же с нового места я мог увидеть лицо старика. Я просто должен был увидеть лицо человека, который вот так просто и обыденно отказался от десяти тысяч золотом!

Ключ сухо звякнул в замке, и старикан повесил связку на пояс. Затем он отвернулся от двери, и я смог разглядеть его лицо.

Я испугался. Сильно.

В последний раз я был так напуган в ту ночь, когда залез в Закрытую территорию и встретился с очаровательным и голодным хохотуном-плакальщиком.

У старика была желто-пергаментная кожа, острый прямой нос, синие бескровные губы, грязная нечесаная борода и глаза…

Эти глаза меня напугали до дрожи в коленках. Они были черные. Абсолютно черные…

У старого хрыча были холодные, агатовые глаза, в которых не наблюдалось никаких признаков зрачков или радужки. Разве можно назвать темные провалы черноты и пустоты глазами?

Такого попросту не должно, да и не могло существовать в нашем мире. Черные глаза казались мертвее камня, холоднее льда, безучастнее вечности.

Не выдержав взгляда этих страшных глаз, я отшатнулся назад.

По всем вселенским законам свинства мне под ноги попалась какая-то дрянь. Не надо быть гением, чтобы догадаться, что эта дрянь оглушительно звякнула. Оглушительно — не очень подходящее в данной ситуации слово. Мне показалось, что звук от злосчастной посуды, оставшейся в камере после покинувшего ее узника, разнесся по всей Сиале.

Старик, как и следовало предполагать, тут же застыл на месте и уставился мертвой чернотой глаз во тьму. Туда, где я прятался.

Я не нашел ничего лучшего, как вообразить себя бездушным бревном или камнем. Говоря простым языком, я старался не только не шевелиться, но и не дышать.

Дед потянул носом воздух, и я вознес молитву Саготу, чтобы меня не заметили. Надсмотрщик с черными озерами мрака вместо глаз пугал меня до мокрых подштанников.

Старик переложил фонарь из правой руки в левую. В освободившейся руке как по волшебству появилось оружие. Больше всего эта штука была похожа… На что может быть похожа большая берцовая кость человека, к тому же заостренная? Только на заостренную большую берцовую кость человека, и ни на что больше.

Кость в свете фонаря казалась желтой, и лишь острый край отломка, так напоминающий по форме наконечник копья, был грязно-ржавого цвета. Цвета засохшей крови. Старик оскалился, во рту мелькнули желтые пеньки гнилых зубов, а затем покрепче перехватил странное оружие и, подняв фонарь, двинулся в мою сторону.

Не верьте тем, кто говорит, что в последние оставшиеся секунды перед смертью человек видит всю свою прошедшую жизнь, которая табуном доралисских лошадок проносится перед его глазами. Врут. Откровенно, нагло и безбожно врут. Никаких видений у себя я в эти секунды не заметил. Да и о видениях ли речь, если ты перепуган до дрожи в коленях? Страшный дед решил меня прикончить — никаких сомнений.

То ли бог всех воров услышал мою молитву, то ли запах, к которому я почти смог привыкнуть, ударил по чувствительному носу надсмотрщика, но дед остановился в трех шагах от моего убежища.

Сейчас старик смотрел прямо на меня, а граница света его фонаря пролегла в пяти шагах от моих ног. Сделай надсмотрщик еще несколько шагов, и я окажусь прямо в круге света от фонаря!

Я мысленно проклял свою беспечность и любопытство. Будь я умнее — прижался бы к стене, а не стоял как истукан в центре камеры напротив дверного проема, полагаясь на то, что тьма защитит меня от глаз старика.

Черные глаза не мигая смотрели в мою сторону, и сердце у меня в груди гремело сильнее, чем кузнечный молот гнома. Неужели ему не слышно?

Дед смотрел долго. Очень долго. Не меньше минуты. Минуты, показавшейся мне годом. Минуты, за которую я успел состариться на целый век.

— Проклятые крысы, — наконец проскрипел старик. — Расплодились, твари! И чего они здесь только жрут?

Старик засунул оружие-кость за пазуху, переложил фонарь из левой руки в правую и зашаркал по коридору в сторону лестницы. Дед скрылся, и теперь я мог видеть только маленький кусочек коридора и дверь, за которой томились пленницы. Чем дальше старик уходил от меня, тем сильнее тускнел свет в коридоре.

Я не стал совершать безумных поступков и красться следом за надсмотрщиком. С того времени, как мне довелось увидеть его глаза, все желание вылезать из вонючей камеры пропало. Я лучше пережду, а потом потихоньку-полегоньку дотопаю до лестницы, пускай и в кромешной тьме. Так что я остался на месте, ожидая, когда старик уйдет как можно дальше от моего убежища.

А что если вообще не подниматься по ближайшей лестнице, а дойти до той, по которой я попал в этот коридор, доковылять до места, где я очнулся, и поискать другой выход? Теперь мне было не лень протопать огромный путь назад. Я был готов сделать все что угодно, даже сровнять горы Карликов с землей, но только не встречаться со стариком. Не знаю, почему я так сильно напуган, но с такими гла…

Я прервал свою мысль и сосредоточился на настоящем. Шарканье ног старика смолкло, на коридор опустилась оглушающая тишина. И свет! Свет от фонаря не померк до конца! В коридоре сгустились глубокие сумерки…

Внезапное отсутствие шарканья и присутствие света говорило лишь об одном: старик остановился, так и не дойдя до лестницы. Но зачем, выдери его тьма?

Я, не отрывая взгляда от дверного проема, сделал аккуратный шаг влево, затем еще один и еще, и еще.

И тут у меня чуть разрыв сердца не случился! Честное слово, еще никому не удавалось напугать меня целых два раза за столь короткий срок!

Старик никуда не ушел. Этот хитрый ублюдок разлегся на полу и заглядывал в камеру. Находись я сейчас на том месте, где стоял всего несколько секунд назад, и проклятый дед так и остался бы для меня незамеченным. А если бы я совершил еще большую глупость и вместо того, чтобы отойти в сторонку, направился к выходу из камеры, то просто-напросто нос к носу столкнулся бы с надсмотрщиком. Сейчас дед внимательно смотрел на то самое место, где я совсем недавно стоял.

Какой хитрец! Какой опасный хитрец! Куда пропала эта показная медлительность и шарканье?! Как ловко, бесшумно и незаметно он вернулся назад! Тьма выпей мою кровь, если его уход не был всего лишь очень хорошо разыгранным спектаклем!

Высмотрев все, что хотел, старик стал подниматься с пола. Поднимался ловко и бесшумно, стараясь держаться так, чтобы я, находящийся, по предположению старика, совсем другом месте, не смог его увидеть.

И не увидел бы, стой я на прежнем месте! Спасибо Саготу, надоумил отойти в сторону!

Рука деда нырнула под камзол и вытащила кость-оружие. Моя спина в один миг стала мокрой от пота.

Всего лишь за три удара сердца дед проворно выскочил на середину коридора, встал напротив дверного проема и едва уловимым движением руки швырнул кость туда, где, по его мнению, находился я. Кость, словно живая, взвизгнула в воздухе, пронеслась через всю камеру и, глухо стукнувшись о дальнюю стену, упала на пол.

Старик удивленно хмыкнул и задумчиво почесал в затылке.

— Действительно крысы, — немного разочарованно произнес дед. — Вот ведь померещится всякое! Эх, какую кость посеял! Теперь, пока вонь не пропадет, в эту яму не сунешься.

Бормоча и ругаясь, старик пошел к фонарю. Шаркающие шаги удалялись, затем на несколько секунд затихли (видно, дед поднимал с земли фонарь) и вновь раздалось шарканье. С затихающими шагами в коридоре становилось темнее, и вскоре здесь вновь наступил непроглядный мрак.

Я старался успокоить сошедшее с ума сердце, готовое вот-вот вырваться из грудной клетки. Пронесло! Как же мне повезло! Не уйди я со старого места, и оружие старика пробило бы меня насквозь! Бросок деда оказался настолько быстрым, что я не успел бы не то что уклониться, я бы даже ничего не смог понять!

Меня спасли удача, помощь Сагота и капризная судьба. Так что спасибо им всем за вновь подаренную мне жизнь.

Уже давным-давно затихли шаги старика, а мои глаза настолько привыкли к тьме, что она перестала быть непроглядной, и я смог различить контуры дверного проема. Вокруг меня было очень и очень тихо, но страх не собирался никуда пропадать. Сейчас я самым банальнейшим образом боялся пошевелиться. А вдруг это еще одна хитрость ужасного старика? Я ведь уже видел, насколько бесшумно он может передвигаться. Что ему стоит сделать вид, что уходит, отнести фонарь и теперь поджидать меня во мраке коридора?

Поджидать… Во мраке… Коридора… Вереница холодных мурашек пробежала между лопаток и продолжила свой путь по спине. Волосы на голове явственно зашевелились. Проклятый дед с проклятыми черными глазами проворен, как десять орков, и, затаившись в засаде, вполне способен отправить меня на последнюю прогулку в свет.

— Стоп, Гаррет, стоп! Перестань думать об этом, иначе страх проберет тебя до костей! Еще немного таких мыслей, и ты начнешь паниковать! Ты вор, Гаррет, спокойный и расчетливый мастер-вор по прозвищу Гаррет-тень. Гаррет-тень, гроза сундуков богачей. Гаррет, которого маленькие зеленые гоблины с острыми языками называют не иначе как Танцующим в тенях. Ты никогда не предавался панике во время своей работы, так не предавайся ей и сейчас! Спокойно… Спокойно… Восстанови дыхание, дыши носом, вот так… Вдох, выдох… Молодец! Сваливай отсюда, пока не стало еще хуже!

Не знаю, сам ли я бормотал эти слова или кто-то невидимый нашептывал мне их на ухо, но страх, зло зарычав и напоследок клацнув зубами, отступил на границу моего сознания.

Бродить во тьме безоружным — настоящее безумие, поэтому я задержал дыхание и пошел к дальней стене камеры, туда, где осталось лежать оружие, брошенное стариком. Пришлось вслепую довольно долго топтать ногами пол, пытаясь нащупать кость. Глаза от вони слезились, в нос, казалось, насыпали воз гарракского перца. Наконец я нащупал кость и, нагнувшись, взял в руки это странное оружие.

Тяжелая! Взвесив кость в руке, я сразу почувствовал себя увереннее. ЕСЛИ не дай Сагот что-нибудь случится, у меня будет чем защититься от нападающих. Я засунул кость за пояс и осторожно выглянул из камеры в коридор.

Ничего и никого. Тьма и мрак.

Огонька фонаря не было видно, должно быть, старик успел подняться по лестнице… Или старый хрыч погасил фонарь и теперь ждет, когда я выберусь из своей норы.

Я вновь прогнал из головы нехорошие мысли и, отчаянно напрягая слух, вышел из своего убежища. После одуряющей вони камеры душный и спертый воздух коридора показался мне освежающим нектаром богов.

* * *

Я все никак не мог избавиться от воспоминаний — проклятые черные глаза теперь вечно будут преследовать меня в кошмарах. Эх, был бы со мной Угорь…

Угорь! Как я мог забыть о нем!

Пелена забвения спала с моих глаз, и все прошедшие события дня развернулись передо мной. Я вспомнил то, что произошло этим утром. Вначале прогулка к поместью неизвестного нам слуги Хозяина, затем нападение сторонников Неназываемого, наше бегство на безумной телеге, столкновение со стеной, плен и потеря сознания. Очнулся я уже в коридорах подземной тюрьмы. Но если я здесь, то куда же враги дели Угря? И почему меня оставили на полу коридора, а не посадили в камеру, как других пленников? И вот еще одна странность — чувствовал я сейчас себя так, как будто и не влетал на полной скорости в стену того злосчастного дома… Руки-ноги целы, голова не трещит, бок не саднит. Хоть сейчас пробегу сто ярдов наперегонки со стражей.

В странное, очень странное место я попал… Неужели у Неназываемого, а точнее, у его сторонников в самом сердце Валиостра имеется такая огромная тюрьма? А в Валиостре ли находится эта тюрьма? Я явственно слышал рокот морского прибоя, а близ Ранненга никакого моря нет. Ручаюсь в этом головой Кли-кли. Ближайшее море — это море Бурь, а до него недели конного пути. И если предположить, что я не в Ранненге, а где-то у моря Бурь, то без сознания я провалялся очень, просто очень долго!

Эх! Чего без толку гадать? Надо поскорее выбираться из этого гадюшника, а по дороге попытаться найти и освободить Угря. Он вполне мог находиться в какой-нибудь из камер коридора.

Найти. Ха! Сказать это просто, а вот сделать очень тяжело. Если я буду слепо тыкаться в каждую дверь, то на это может уйти целый год. Да и нарваться на неприятности, если откроешь не ту дверь — раз плюнуть. Мало ли какие ненормальные могут обитать за дверью? Значит, чтобы найти Угря, следует пробраться в караулку и посмотреть книгу заключенных. Такая штука обязательно должна быть даже в тюрьме, пускай на службе здесь старики с черным мраком вместо глаз.

Я направился по коридору в сторону лестницы и, не пройдя и десяти шагов, остановился. Узницы! Как я мог о них забыть! Женщины должны знать, что это за тюрьма. Да и оставлять их на милость проклятущего старика — не дело. Может, попробовать освободить пленниц, благо отмычки в моем кармане сторонники Неназываемого не тронули?

Тут же в голове разыгралась буря противоречивых мыслей: «Гаррет, ты не рыцарь на белом коне из слащавой детской сказочки, — шепнул мне голос, в котором проскальзывали циничные нотки. — Бери ноги в руки и дуй отсюда как можно дальше! Ты все равно не спасешь женщин».

«Еще как спасу! — возразил другой голос. — Ты бы смог оставить человека гнить во мраке, если бы существовала хотя бы призрачная возможность его спасти?»

Ого! А у меня не один, а два внутренних голоса! Плюс мой настоящий, да еще и голос Вальдера! Итого нас четверо! Самое время занять койку в комнате с мягкими стенками в больнице Десяти мучеников[21]!

«Смог бы, — ответил первый голос. — Таскаться во тьме с полудохлыми от голода бабами — это безумие! Пропадем».

«И слушать не желаю! А если бы ты гнил за решеткой? Например, в Серых камнях?»

«Во-первых, не гнил бы. Меня довольно непросто поймать. А во-вторых, если бы, повторяю, „если бы“ я гнил в Серых камнях, то не нашлось бы ни одного дурака, который, рискуя собственной жизнью, полез бы меня спасать».

«Ты как всегда самонадеян и слишком циничен».

«А ты слишком добренький. Тебе надо было уродиться не вором, а жрецом Сильны».

«Ты как хочешь, а я хотя бы попытаюсь их спасти!»

«Ладно, — помолчав, ответил второму голосу первый. — Но не говори потом, что я тебя не предупреждал. Хотя… Авось заграбастаем себе десять тысяч золотых, которые бабенка сулила старику. Десять здесь, да пятьдесят от короля по завершении Заказа. Эх, заживем!»

Я возвратился к камере, где томились узницы.

«Гаррет, Гаррет. Что же ты творишь?! Выбираться надо, а не спасать неизвестно кого».

Я достал отмычки, созданные карликами по моему специальному заказу, и аккуратно, чтобы не издать ни малейшего звука, вставил отмычку с треугольной насечкой в замочную скважину. Попытался повернуть. Не вышло. Хм, попробуем-ка четырехуголку с пазом ноль-восемнадцать… Так… Есть! По крайней мере, в замке что-то тихонько звякнуло.

А замок-то не простой. В нем не меньше девяти пружин, да еще две скрытые. Заденешь такую ненароком — и начинай всю работу сначала. Не иначе как карлики делали! Недомерки, как всегда, создали вещь на совесть, и теперь мне придется приложить массу усилий, чтобы вскрыть дверь. Чисто теоретически возиться мне с таким замком — от двух до пятнадцати минут.

«Не торопись. Подумай. Эти женщины не боялись старика!» — неожиданно раздалось в моей голове.

Я вздрогнул. Это были не мои «внутренние голоса», не глупый спор с самим с собой, это был голос Вальдера. Архимага Вальдера, умершего несколько веков назад и нашедшего приют в моей гостеприимной башке, которая впускает всех кого не лень.

«Ты считаешь?» — испуганно подумал я.

«Да, Гаррет, да. Этот старик напугал тебя?»

«Напугал?! Ты еще спрашиваешь?!»

«И меня. Меня тоже напугал, пускай я видел „это“ совершенно другим зрением. А голоса у женщин во время разговора… Их голоса даже не дрогнули! Так стоит ли нам… — шепот Вальдера в голове на мгновение осекся. — Стоит ли тебе лезть в логово паучих?»

«Куда я… мы попали, Вальдер?»

«Не знаю. Не могу вспомнить. — В первый раз на моей памяти Вальдер чего-то не знал. — Мы просто очутились здесь, и все… Как будто нас сюда кто-то забросил…»

Просто очутились? То есть кто-то добренький щелкнул пальцами, и я бац, оказался в тюрьме?!

Я мысленно пожелал этому ретивому щелкуну распрощаться не только с пальцами, но и с рукой. Чтобы знал, как посылать неизвестно куда порядочных людей!

«Что же мне делать?» — на всякий случай спросил я у Вальдера.

«Это твоя голова, — донесся до меня ответ. — Сам решай, что тебе делать».

«Нет, позволь! Благодаря тебе это теперь не только моя голова! — возмутился я словам архимага. — Ты влез в нее, не спрашивая разрешения, и теперь будь так добр, раз уж ты никуда не собираешься из нее исчезать, дать мне совет: как поступить?»

Ответом мне была тишина. Проклятый архимаг, как это уже бывало прежде, исчез, будто его и не было. Но тут меня не обманешь, Вальдер только притворяется немым до той поры, пока моей шкуре не угрожает реальная опасность, в основном магического содержания. Он уже несколько раз вытаскивал меня из самых неприятных неприятностей, и не сомневаюсь, что еще не раз вытащит.

Кто-то может сказать, что у нас с архимагом взаимовыгодное сотрудничество — Вальдер спасает меня из опасных ситуаций, а я взамен предоставляю его душе сон и временное забвение в уголке своего сознания. Ну так вот. Пусть все те, кто считает, что это здорово, заткнутся на веки вечные! Они просто не знают, каково это — делить СОБСТВЕННУЮ голову с другим человеком, пускай он давным-давно умер и не лезет в мои дела, пока дело не запахнет жареным. Очень неприятное чувство — ощущать в себе кого-то, да еще и вспоминать то, чего никогда не происходило в твоей жизни. Хотя не могу отрицать — не будь со мной архимага, мои глаза давно бы сожрали червяки-могильщики.

— Ну и тьма с тобой. Можешь молчать до посинения! — ругнулся я.

Принять решение, что делать дальше, я не успел. Решение приняли за меня, и приняли не самым лучшим образом.

Откуда-то со стороны лестницы донеслись звуки шагов. Кто бы это ни был, но шел он уверенной твердой поступью. Незнакомец направлялся в мою сторону, и я подумал, что сегодня все тюремщики только и мечтают, что прогуляться по тюремным коридорам. Фор всегда учил меня опасаться тех, кто внаглую бродит по местам, в которых передвигаться следует исключительно на цыпочках и не привлекать к себе ненужного внимания. Раз шумит, значит, ничего не боится. Раз ничего не боится, значит, может быть опасным. Раз может быть опасным, то следует всеми силами избежать встречи с таким человеком.

Этой мудрости своего старого учителя я всегда старался следовать и оттого был до сегодняшнего дня жив и здоров. На этот раз я тоже не собирался ничего нарушать.

Я вытащил из замка отмычку и юркнул в уже ставшую мне родной тюремную камеру с выбитой дверью. Вонь вновь забралась в нос, но на этот раз я смог привыкнуть к ней намного быстрее, чем во время предыдущего посещения камеры. Я встал так, чтобы видеть коридор и дверь камеры неизвестных узниц, не боящихся черных глаз старика, и стал вслушиваться в приближающуюся поступь.

Когда я покидал коридор, то бросил быстрый взгляд в сторону идущего человека, но не смог заметить никаких признаков огня. Это говорило о том, что у нежданного прохожего в руках мог находиться тайный фонарь, огонь которого можно увидеть только с близкого расстояния. Был еще один, самый неприятный вариант — неизвестный попросту не нуждался в свете и прекрасно видел во мраке. А если это так, то парень явно не имеет никакого отношения к роду человеческому, а следовательно, он вполне мог заметить меня, пока я копался в замке.

Шаги идущего раздавались всего лишь в пяти ярдах от моего убежища. В трех… Двух…

У неизвестного действительно был тайный фонарь, во мраке виднелся узкий оранжевый серп света, который совершенно не давал никакого обзора. Во всяком случае, для меня. Я смог разглядеть лишь черный контур, темную тень на фоне едва отступившей тьмы.

Неизвестный остановился перед дверью, и замок, щелкнув, открылся. Хм… Что-то я не услышал, как ключ входит в замок.

Дверь жалостливо взвизгнула. Сегодня в тюрьме приемный день? Уже второй посетитель за последние полчаса. Я старался смотреть во все глаза, хотя ничего увидеть в таком мраке, кроме силуэта очередного незваного гостя, было попросту невозможно. Оставалось держать ушки на макушке.

Незнакомец вошел в камеру, и я услышал, как вновь звякнула цепь.

— Здравствуй.

На этот раз первой говорила вторая женщина.

— Самое главное — всегда быть вежливой, не так ли, Лафреса? — насмешливо произнес нежданный посетитель. Услышав его голос, я тут же захотел оказаться за тысячу лиг отсюда.

Тьма! Х’сан’кор и тысяча демонов! Чтобы мне пятки на сковородке поджарили! Чтобы меня всю оставшуюся жизнь за руку ловили! Вот влип так влип!!!

Я узнал этот голос. До этого я слышал его всего лишь дважды, и каждый раз мне очень хотелось оказаться как можно дальше от его обладателя. Это был «он», верный пес Хозяина, тот, кого называют Посланником.

Посланник — самое опасное создание из всех, кого я встречал за свою жизнь. Вухджааз и Щдуырук, парочка братцев-демонов, с которыми я нечаянно связался, и в подметки не годились этому типу.

В первый раз я услышал Посланника перед тем, как эта тварь одним ударом руки разорвала горло кронгерцогу Патийскому. Второй раз мне довелось узнать знакомый голос в тот момент, когда он приказал двум ворам уничтожить спрятанные в старой башне Ордена карты Храд Спайна.

Я очень, просто очень надеялся, что больше никогда не услышу этого голоса и не встречусь с его обладателем. И вот тебе раз! Встретился с ним в самый неподходящий момент!

— А что у меня есть, кроме вежливости? — В голосе женщины послышалась горечь. — Или ты думаешь, что я начну умолять тебя сохранить мне жизнь?

— Сохранить тебе жизнь может только воля Хозяина, — холодно ответило существо. — Я всего лишь Посланник, выполняющий его волю. А насчет того, что ты не будешь меня умолять… Будешь! Если только я этого захочу. Еще как будешь, Лафреса!

Женщина промолчала.

— Так-так, — не ожидая ответа, совсем уж по-человечески хмыкнул Посланник. — Вижу, Благ держит вас на одной воде.

— Я вырву ему сердце! — яростно прошипела Лета.

— Не думаю, что это ему повредит, — хмыкнул Посланник. — Ты же должна знать, как следует поступать с Продавшимися. Проще отрезать Благу голову, чем пытаться вырвать и так не нужное ему сердце… Хотя могу тебя обнадежить — ты вскоре сможешь осуществить свою угрозу, милая Лета. В последнее время я все чаще подумываю сделать из тебя такого же Продавшегося, как старина Благ. Нашему общему другу требуется помощница м-м-м… для разного рода… утех.

Посланник хохотнул. Да, с ним происходят какие-то изменения. В первый раз, когда я его услышал, у Посланника в голосе не было никаких эмоций, но через несколько дней при разговоре с ворами, работающими на Маркуна, слугу Хозяина, голос Посланника уже был больше похож на человеческий. А сейчас… Сейчас его голос был полон эмоций и ярких красок.

— Ты всегда отличался гнилыми шутками, раб! — презрительно ответила женщина.

Я втайне порадовался, что не стал спасать узниц. С человеком, разговаривающим на равных с Посланником, мне точно не по пути.

— А ты всю свою коротенькую жизнь отличалась большим самомнением, — насмешливо парировал Посланник. — Ты слишком много на себя взяла, милая Лета, впрочем, как и красотка Лафреса, и поплатилась за это.

— Я всегда была верна и выполняла все приказы Хозяина! — вспылила Лета.

— Всегда ли? Ну-ну, Лета! Старого друга не стоит обманывать. Тут только ты, я и Лафреса, так что можешь смело рассказывать, как вы умудрились провалить такое простое задание.

— Мы сделали все, как повелел Хозяин! Во благо…

— Не надо речей про благо! Оставь их для жрецов и расфуфыренных павлинов, которые называют себя дворянами! Ты лучше ответь, почему твое багровое облако не подействовало?! — рявкнул Посланник. — Почему ключ еще не у Хозяина?!

Багровое облако! Уж не про грозу-шаманство говорит сейчас верный пес Хозяина? Похоже, речь сейчас идет про ту самую мерзость, что чуть было не уничтожила наш отряд в Харьгановой пустоши.

— Я не знаю, почему оно не подействовало, — устало произнесла женщина. — Ты же знаешь, я все сделала точно и правильно, как и повелел Хозяин. Слуги перебили всех шаманов Неназываемого, они тоже охотились за отрядом, затем мы воспользовались варевом этих магов-недоучек, прикрыли шаманство грозой, чтобы Орден не дай тьма ничего не пронюхал, и отправили волшебство с нужным ветром. Все было рассчитано, и никто не должен был выжить. Ни эльфы, ни эльфийка не обладали должными познаниями, чтобы помешать мне. Они не могли уничтожить облако!

— Но взяли и уничтожили! — В голосе Посланника прозвучало едва скрываемое раздражение.

— Это не они, — заспорила Лета. — От шаманства темных и Первых за лигу разит, а тут ничего!

— Не оправдывайся перед ним, Лета! — резко произнесла Лафреса. — Он всего лишь слуга.

— Это не они! — упрямо продолжала твердить женщина, не обращая внимания на слова Лафресы.

— Не они? Тогда кто?! Кто, скажи мне ради Купели Кровавой Росы?! — зашипел Посланник.

— Не знаю. Кто-то сильный. И, наверное, волшебник, потому-то мы не смогли ничего почувствовать. Тот, кого ты не принял в расчет.

И имя ему Вальдер. Именно мой знакомый распылил багровое облако на миллион маленьких клочков, чем и спас жизнь отряду.

— Не зарывайся, Лета! Вы и так ходите по тонкому волоску! Все было принято в расчет! Все!!! Или ты хочешь убедить меня, что среди этих муравьев прячется волшебник? Игрок из Авендума ничего не говорил ни о каком волшебнике. Никто из Ордена с отрядом не поехал, он об этом позаботился.

— Я не доверяю Игроку, Посланник, — пробурчала Лета. — Игрок хитрый лис, он в любой момент может спутать нам все планы.

— Ошибаешься! Игрок слишком верен Хозяину. Бессмертие и знания — великолепный стимул для верности.

— Если он так верен Хозяину, тогда с какой дури он указал на этого вора?

— Такова была воля Хозяина.

— Вначале Хозяин указывает Игроку на вора, а через день просит его укокошить! Где логика?

Этой Лете надо брать пример с молчаливой Лафресы — дольше проживет.

— Помолчи, Лета, пока я не вырвал тебе язык! Не тебе обсуждать волю Хозяина!

— Не надо угроз, Посланник! Я знала тебя в другой жизни, так что трать свое красноречие на баранов, которых Хозяин называет слугами! Их тебе удается пугать намного лучше, чем меня!

— О да! Они намного покладистее, чем ты. Хотя ты ничем не отличаешься от них. Ты так же смертна, хотя и помнишь все свои прошлые жизни. Но разговор сейчас не о слугах, а о тебе, любезная Лета. О тебе и твоей соседке по камере. Вы допустили ошибку, страшную ошибку. Вы не оправдали доверия Хозяина и поэтому очутились здесь. Так что теперь вас ожидает расплата.

— За этим ты сюда и пришел? Как низко пал тот, кого теперь называют Посланником! Что ж, я готова к смерти, — гордо заявила Лафреса.

— Хочешь что-нибудь сказать напоследок? — Голос Посланника был невозмутимым.

— Нет.

Лета хрипло и истерично рассмеялась:

— В отличие от тебя я всегда могу возвратиться в Дом Любви. А вот ты, мой дражайший Дж…

Неожиданно женщина захрипела. Знаем, проходили! Когда Посланник немного расстроен, он любит хватать ненароком подвернувшихся под его лапы людей за шеи.

— Ни-ко-гда, — тихо процедил он. — Слышишь, Лета? Ни-ко-гда не смей называть мое настоящее имя! Да, благодаря тебе я родился в Доме Любви, жил в Доме Боли и в Доме Страха, но теперь я нахожусь в Доме Силы, и не тебе, мелкая вошь, произносить мое имя!

Хрипы плавно перешли в бульканье — обходительный парень этот Посланник. А затем в камере разлилась тишина.

— Будь моя воля, и ты бы никогда не вышла из этой камеры, Лафреса. Осталась бы здесь, как ныне покойная Лета. Я ничего не забыл! Так что можешь поблагодарить Хозяина при личной встрече за сохранение жизни! Твое счастье, женщина, что ты еще нужна Хозяину. Для тебя есть работа.

— Что я могу сделать для моего Хозяина? — Голос Лафресы даже не дрогнул. Как видно, она нисколько не расстроилась из-за того, что Посланник только что пришил Лету.

— Ты одна из немногих, кому Хозяин может доверить ключ. Ты должна взять его и привезти сюда.

— Ключ?

— Ты стала плохо слышать, Лафреса? Ключ в руках одного из слуг. Ты должна приехать к нему и забрать артефакт, или для тебя это настолько сложно?

— Нет… Не сложно. Но почему я?

— Да, ты правильно подумала, милашка Лафреса. На твоем месте могла быть Лета, да и любой человечишка, даже не обладающий твоими способностями, мог бы принести Хозяину ключ, но вот беда… Ключ подчинили. Проклятая эльфийка сотворила шаманство, и теперь ключ нельзя сюда принести, пока кто-нибудь не разрушит узы. А кроме тебя лишь пятеро человек смогут сотворить такое. Предвосхищая твой вопрос, почему вместо тех пятерых выбрали тебя, отвечу: Игрок в Авендуме слишком занят, а остальные слишком далеко. Им потребуется много времени, чтобы подготовиться хотя бы к начальной магии… Зная же твой воистину природный дар к Кронк-а-Мору, смею предположить, что подготовка тебе не требуется. Или почти не требуется…

— Когда Хозяину нужен ключ?

— Крайний срок — две недели.

— Отсюда до Ранненга мне придется добираться четыре месяца.

— Ты будешь там через неделю. Забери ключ, разрушь связь, принеси Хозяину, и тогда, может быть, наш повелитель забудет о твоем досадном промахе. Ты все уяснила?

— Да.

— Хорошо.

— Мне понадобится время, чтобы дождаться благоприятного положения звезд, иначе узы не разорвутся.

— У тебя не так много времени.

— Сними с меня цепи.

Раздалось негромкое щелканье.

— Бери фонарь и выходи отсюда.

— С радостью, — отозвалась женщина.

— Лафреса! Помни, в этот раз тебе лучше не ошибаться, иначе в Доме Любви ты окажешься нескоро.

— Я запомню твои слова, Посланник.

Ноги женщины были босы, только так можно объяснить, что я не услышал ее шагов, когда она выходила из камеры. На миг в коридоре промелькнул луч фонаря и темный силуэт женщины. В полумраке я лишь смог рассмотреть, что она невысокого роста. М-да… Слишком мало примет для того, чтобы я смог ее опознать впоследствии. Если эта Лафреса собирается нагрянуть за ключом в усадьбу Соловьев, то я любыми средствами должен успеть опередить ее. За женщиной из камеры вышла другая тень — Посланник. Он пошел следом за Лафресой.

За те три раза, что я сталкивался с Посланником, мне не удалось разглядеть его лица. Он так и остался для меня черным крылатым силуэтом с глазами, горящими золотом.

Ну и Х’сан’кор с ним! Я не собираюсь рисковать головой только ради того, чтобы разглядеть рожу Посланника. Уверен, что она такая же мерзкая, как и он сам. Лучше я пережду в моем убежище, пока опасная парочка не покинет коридор, а уж затем направлюсь своей дорогой.

Я остался стоять на месте, ожидая, когда стихнут шаги.

«Гаррет, ты совсем перестаешь думать», — неожиданно посетовал Вальдер.

«Ты сегодня просто болтаешь без остановки, — ответил я архимагу. — Что случилось?»

«Ты слышал, что он сказал? До Ранненга добираться четыре месяца, а она там будет через неделю», — намекнул мне Архимаг и вновь исчез.

А, тьма! Когда я доберусь до города, ключа там уже не будет! И ни Миралиссу не предупредить, ни Маркауза! Единственный выход — пусть он мне совершенно не по душе — следовать за этими двумя и…

Что и? Что?! Помешать им?! Или напроситься в попутчики?!

Сагот, укажи путь!

Я вышел из камеры и, коснувшись одной рукой стены, направился к лестнице, туда, куда две минуты назад ушли Посланник и женщина. Идти я старался по возможности быстро и тихо. По крайней мере, пытался проделать это в кромешной темноте. Самое время пожалеть, что, пока был в Авендуме, не запасся волшебным зельем, наделяющим глаза ночным зрением. Когда я набирал в магической лавке всего до кучи, то не озаботился купить так нужную сейчас пробирку. Ну зачем тратить золотые, когда ты меньше чем полгода назад уже выпил это волшебное пойло? Я не знал, что на Закрытой территории все мое хваленое ночное зрение попросту исчезнет и мне придется бродить в мертвом городе чуть ли не вслепую. А потом… Потом то Конь Теней, то демоны, то король с советом, то нападение сторонников Неназываемого на дворец. Закрутился и забыл. В итоге не купил нужную вещь и отправился в поход без нее. Одна была надежда — заглянуть в магическую лавку в Ранненге, но и тут ничего не получилось. События закружились волчком и тут уже не до магических пузырьков и склянок.

Те, кого я преследовал, двигались ярдах в пятнадцати впереди меня. Подойти к ним на более короткую дистанцию я не решился, опасаясь оказаться замеченным. Об удаленности от меня слуг Хозяина я ориентировался по звуку. Как только шаги становились тише, я прибавлял ходу и нагонял идущих впереди. Если перебарщивал и звуки шагов становились громче, я останавливался и дожидался момента, когда можно будет продолжать путь.

Вот так мы и шли до самой лестницы. Здесь мне пришлось дожидаться, пока Лафреса и Посланник не поднимутся по лестнице наверх.

Когда звуки их шагов почти совсем затихли, я ступил на лестницу.

Поднимался я долго. Очень долго. Во-первых, было все так же темно, а ступеньки оказались совершенно разного размера, и идти приходилось чуть ли не на ощупь, поэтому плелся я со скоростью улитки. Во-вторых, лестница была уж очень длинной. Поначалу она казалась прямой и вела четко вверх, а затем стала завиваться спиралью и тянулась, тянулась, тянулась.

Я думал, что отдам Саготу душу прямо на этих зловредных ступеньках. Естественно, я потерял из виду тех, за кем шел все это время. Сегодня день сплошных разочарований: мало того, что я оказался в берлоге, а точнее, в тюряге Хозяина, так еще умудрился отстать от женщины-шаманки. Теперь возвращение в Ранненг за четыре дня ставилось под большое сомнение.

Когда лестница кончилась, я осторожно выглянул в коридор, освещенный редкими чадящими факелами. Никого. Ни Посланника, ни женщины с довольно странным именем Лафреса. Придется догонять, на мое счастье, очередной коридор идет от лестницы только в одном направлении, так что не заблужусь.

Стены, сложенные из массивных каменных блоков, большей частью были покрыты копотью, оставшейся от горения тысяч факелов. Покатый аркообразный потолок тоже не блистал чистотой. Кое-где на нем еще сохранились остатки самой настоящей побелки, но на мой неопытный взгляд, возраст этих остатков исчислялся десятилетиями. Если не столетиями. Никаких дверей в стенах, лишь надписи на непонятном языке. То ли огрский, то ли язык Первых, я в письменах этих рас полный профан…

Прошел я недалеко, всего шагов сто — сто пятьдесят, и коридор оборвался очередной лестницей, правда, на этот раз в ней было от силы ступенек двадцать, не больше. А за лестницей вновь сгущался мрак. Я сделал первый шаг, и тут же в ноздри ударил слабый запах гнили, тления и пыли.

— Ну уж дудки, — пробормотал я себе под нос и снял со стены крайний факел.

Хватит, набродился в темноте до скончания жизни!

Пламя от сквозняка, невесть каким образом пробравшегося в подземелье, трепетало и плевалось искрами. Я кинул факел во мрак и, охнув, отступил назад. То, что я увидел за те несколько секунд, пока пламя освещало маленький зальчик, мне очень не понравилось. Почерневший от времени грубо сколоченный стол, на котором разлегся скелет. Могу сразу сказать, что это не был скелет человека — уж слишком большие зубы — или орк или эльф. В черепушке мертвеца торчал маленький довольно ржавый топорик.

Я не боюсь мертвецов, особенно тех, что лежат и никого не трогают. Я не очень-то опасаюсь и тех тварей, которых члены Ордена кличут зомби, а простой народ — бродунами или, попросту, живыми мертвецами. Эти твари довольно неуклюжи и безобидны, главное правило при общении с ними — держаться подальше от их рук и зубов. Ну и по возможности не вставать у покойника на пути.

Живые мертвецы существуют, согласен. Но вот о живых скелетах до сегодняшнего дня я не слышал. Такого чуда просто не могло существовать в природе. Как, ну как могут двигаться кости, если между ними отсутствуют мышцы, хрящи, жилы и тому подобное? Напрашивается сразу два ответа: либо какой-то идиот дергает кости за веревочки, что мало вероятно, либо тут не обошлось без шаманства огров, что очень даже возможно.

В общем, мне было недосуг выяснять причину, отчего лежащий на столе с топором в черепушке скелет довольно резво дрыгал ногами и, кажется, пытался встать. Сейчас меня занимал немного другой вопрос: способен ли он встать, и если да, насколько может быть опасен этот костяк? Буду стоять на месте, так ничего и не узнаю, да к тому же если у скелета (вот дурость-то!) имеются глаза, то он уже давно меня увидел.

«А раз увидел и не пришел, значит, не опасен. Или не очень опасен», — для собственного успокоения подумал я, и, достав из-за пояса кость-оружие, вступил в зал и поднял с пола факел.

Скелет все еще дрыгал ногами, пытаясь подняться. Это ему не очень удавалось, потому что какая-то добрейшая душа пригвоздила его позвоночник к столу железными скобами и отрубила руки по самые плечи.

Все же любопытство — мой порок. Я сделал шаг к столу, чтобы рассмотреть небывалую картину получше. Тварь повернула башку в мою сторону и зашипела. Клянусь Саготом, зашипела, не имея ни легких, ни языка, ни всего чего полагается иметь, чтобы издавать звуки!

— К-х-х-ш-шшш-ша-а-а-а…

Топорик застрял во лбу, но он (топорик, а не лоб) был не настолько тяжел, чтобы скелет не смог приподнять голову над столом. Черные дыры глазниц, в которых тлели мириады багровых искорок, уставились на меня. Ну точно без магии не обошлось!

— Ососсвобод-ди, чч-человек!

Я на миг опешил. Если скелеты научились разговаривать, то пора занимать место на кладбище, — конец света близок.

— Не в этой жизни, — для чего-то ответил я и отступил подальше от стола.

Скелет уронил голову, зашипел, будто масло, попавшее на докрасна раскаленную сковородку, и стал дергаться и извиваться. К делу он подошел с душой (если у этой твари она была), и стол заходил ходуном.

— Я всс-ссе равв-но осс-вобожуссс-сь!

Каждое слово сопровождалось резким дерганьем и содроганием стола. Скобка возле поясницы мертвеца стала едва заметно поддаваться. Я счел за умное пойти своей дорогой и не испытывать судьбу. Позвоночник удерживается по всей длине, кроме шеи, и твари придется дергаться не меньше недели. Но главное ведь начать! Первая держалка поддалась, а за ней сдадутся другие. Как говорится — вода дырочку найдет. Если, конечно, сюда не явится тот добрый парень, что так плохо прибил скелет к столу и не исправит положение. В любом случае я не собирался оставаться и наблюдать, что же произойдет дальше.

На протяжении следующих минут никаких странностей, а тем более неприятностей не произошло, за что Саготу честь и хвала на веки вечные!

Пол едва заметно пошел в горку. Факел освещал унылые серые камни, блестевшие от подземной влаги, и надписи на стенах, сделанные чьей-то небрежной рукой. Потолок ушел куда-то ввысь, и пламя факела уже не могло высветить его из мрака. Появилось слабое эхо, двоившее мои шаги, и пришлось идти чуть ли не на цыпочках.

Посланник и женщина канули во мраке, и догнать их не представлялось никакой возможности.

— Займись Нижним Северным ярусом. — Голос Посланника разнесся по коридору и заставил меня бросить факел на пол и затоптать его ногами. — Эти Хозяину уже не нужны.

— Я могу их?.. — Голос Блага дрожал от возбуждения.

— Мне неинтересно, что ты сделаешь с этими двумя, Продавшийся! — В каждом слове Посланника сквозило презрение. — Хочешь жрать — жри, хочешь резать из их костей безделушки — режь, но перед этим сделай то, что я сказал!

— Будет сделано, господин! Уж старый Благ позаботится об их косточках! Да-да! Позаботится!

Голоса Блага и Посланника текли отовсюду, они обволакивали меня и не давали определить, где же находятся говорившие. Я был уверен, что Посланника и старика не было в коридоре, иначе они бы обязательно увидели огонь моего факела. Создавалось ощущение, что разговаривали где-то за стеной, но, пока горел факел, никакой двери я увидеть не успел.

— Позвольте, господин, сказать… Прошу меня покорнейше простить, если лезу не в свое дело… но зря вы эту девку отпустили!

Теперь голос Блага раздавался прямо над моей головой. По потолку, что ли, они ходят?

— Займись тем, чем я сказал! — отрезал Посланник. — Иначе ты окажешься там, откуда тебя вытащил Хозяин. Давно червей не кормил?

Благ испуганно забормотал, раздалось шарканье, и стена прямо передо мной уползла в сторону, открывая взору комнату, освещенную светом масляного фонаря. Я даже не успел отскочить в сторону — уж очень неожиданно передо мной открылась секретная дверь. Я оказался в кругу света, и Благ, как раз выходивший в коридор, меня увидел.

Клянусь головой Кли-кли, но на миг в черных озерах глаз вспыхнуло изумление. Старик оскалился, и я не думая швырнул в него его же оружием — костью.

Надо сказать, что я не отличаюсь мастерством в метании не то что костей, но даже обычных ножей. Но, видно, в этот раз мою руку кто-то направлял.

Я попал. Только не в старика, а в фонарь. Масляный фонарь разбился, взорвался, и высвободившееся пламя накинулось на Блага. Старик взвыл и, упав на пол, стал кататься, пытаясь сбить пламя. Огонь уже пожирал его бороду и одежду. Я стоял, завороженный этим страшным зрелищем, и заметил яростный блеск янтарных глаз в самый последний момент.

Черная тень бросилась на меня, я инстинктивно отпрянул назад, и когтистая лапа, готовая вырвать мне сердце, промахнулась. Почти.

Когти разорвали рубашку, а затем сгусток боли лопнул где-то возле живота. Кажется, перед тем, как мир разбился на тысячу осколочков боли, я успел закричать.

## Глава 7. Друзья и враги

Мрак Вселенной и ледяной огонь магии. Мир в мире, сон во сне, капля в капле, зеркало в зеркале…

Однажды я уже находился здесь. Когда это было? Вечность до, вечность спустя или вечность после? Ах да! Кажется, припоминаю — это произошло в далеком будущем, в тот день, когда Миралисса подчинила моему сознанию ключ от Створок Храд Спайна. В тот памятный вечер я провалился во мрак Ничто, в сон сна, заполненный огненными снежинками багрового пламени Кронк-а-Мора.

Но в отличие от прошлого раза сейчас мне было холодно… Очень холодно… Холод и боль — вот, пожалуй, и все, что я мог ощущать.

Тело сводило жесткой судорогой, причиной которой являлся то ли холод, то ли боль. Что из двух зол причиняло большие страдания? Сейчас мне на это было ровным счетом наплевать, я просто хотел всеми силами свалить отсюда в более приветливое и менее загадочное место. Но из моих тщетных попыток выбраться из Ничто ничего не выходило. Я был абсолютно беспомощен и все сильнее и сильнее замерзал…

Холодно-холодно-холодно-холодно-холодно…

Со временем мне стало казаться, что в животе поселился клубок прожорливых пиявок, которые рождали страшную, ни с чем не сравнимую боль. Если бы не холодный вихрь остро жалящих снежинок, постоянно отвлекающих меня от углей, разгоравшихся в животе, боль свела бы меня с ума. О том, чтобы посмотреть, что когти Посланника сотворили с моим животом, не могло быть и речи. Я опасался, что если хотя бы на миг увижу это, то наверняка потеряю сознание.

Боль пульсировала, росла, двоилась и множилась во мне, словно бесконечные отражения в зеркальном лабиринте сна. Она распускала острые лепестки по всему телу и доводила меня до безумия. Теперь я знаю, какова самая страшная пытка.

В бесшумном хороводе огненных снежинок раздавался мерный стук, и я не сразу смог догадаться, что это мои зубы выбивают дробь, отдавая дань хозяину этого мира — огненному снегу, несущему холод.

Проснувшийся ветер мрака, ветер, ранее приносивший мне сны прошлого, сны жизней давно умерших людей, эльфов, гномов, орков и многих других существ, швырнул острые кристаллики ледяного огня мне в лицо. Я попытался увернуться или хотя бы закрыться от снежинок руками, но этой жалкой попыткой лишь разозлил пиявок боли у себя в животе. Они сразу же почувствовали, что я занят другим делом, что перестал с ними бороться, перестал их контролировать, и вцепились мне в кишки. Я взвыл от боли и ужаса.

Боль и холод. Холод и боль. Холодный огонь снега и горячий снег огня. Кто из них первым сможет прикончить меня? Я, пожалуй, поставлю свой золотой на холод. От боли можно отмахнуться, с ней можно бороться, о ней можно забыть на время. Боль живая, она пульсирует, она дышит, и если ты знаешь, что боль не всесильна, то с ней можно договориться, а то и победить ее. Другое дело холод. Он бездушен и безучастен ко всему живому. Холод опасен, и если поначалу он тебя мучает и обжигает пальцы, то потом просто пытается усыпить, принести ложное тепло и спокойствие, унести сознание в бесконечную реку забвения и снов, которая впадает в море Смерти.

Холодно! Сагот, как же мне холодно! Такого холода просто не может существовать! Как, ну как огненный снег может нести холод?!

Снежинки закручивались во мраке гигантским огненным столбом, от которого по всем законам природы должен идти непередаваемый жар. Руки у меня тряслись, и я только каким-то чудом умудрился выхватить из столба несколько снежинок. Холод льда, холод огненного снега ладони, и снежинки растаяли, превратившись в буровый дымок.

Как я мог забыть, что здесь, в черном Ничто магии, мире снов и призраков прошлого, совсем другие законы?!

— Здравствуй, Танцующий!

Я, как и в прошлый раз, пропустил тот краткий миг-явь, когда они появились передо мной. Сквозь мрак ко мне проскользнули живые тени. Хозяйки и гости Ничто. Старые подруги.

Про себя я называл их Первой, Второй и Третьей. Три тени, три подруги, три сестры, три любовницы… Они ничуть не изменились с момента нашей последней встречи, нашего последнего танца, благодаря которому в прошлый раз я смог выбраться из Ничто. Может, и в этот раз с их помощью мне удастся выкарабкаться на волю?

— 3-здраствуйте, лед-ди. — Зубы стучали друг о друга, и слова давались мне с большим трудом.

— Разве ты не знаешь, Танцующий, что некоторые сны так же опасны, как явь? — В голосе Второй слышалась печаль.

— Сны опас-сны? — Мне вспомнились все сны-кошмары о прошлом, которые я видел за последний месяц. — Д-да, пожалуй, з-знаю…

— Тогда зачем же ты призываешь их к себе, Танцующий? Пророчества и судьба не всегда смогут защитить тебя! — Со мной вновь заговорила Вторая.

Первая и Третья стояли рядом с сестрой и просто наблюдали.

— Я не хотел появляться в вашем мир-ре сна, — попытался оправдаться я. — Я даже не з-знаю, как оказался с-среди этого багр-рового снега!

— Ты считаешь наш мир сном? — наконец заговорила Первая тень. — Ты ошибаешься, Танцующий, наш мир настолько же реален, как твой. Если не реальнее — ведь он был первее всех миров. Мир Хаоса, послуживший основой для тысяч других, когда такие, как ты, стали строить и уничтожать тени. Наш мир не сон, и мы не сон, и ты сейчас находишься не во сне…

— И ты умираешь, Танцующий! — вклинилась в разговор Третья. — Ты на самом деле умираешь, потому что слишком часто бродишь в снах, которые опасны.

— Я не пон-нимаю, о чем вы… — Холод убаюкивал мое сознание.

— Сны могут убивать, — прошелестела Первая. — Достаточно поверить, что сон — это уже не совсем сон, что ты не только видишь его, но и начинаешь жить в нем… Как только сон перестает быть сном, он становится опасен для того, кто верит в него! Тот, кто сделал тебе это, был в твоем сне…

— Или ты в его… — перебила Первую Вторая.

— Это уже не важно. Ты поверил и поэтому получил такую рану…

Тюрьма Хозяина — сон?

Напоминание о ране и нескрываемое сочувствие, которое слышалось в голосе тени, заставили меня посмотреть на свой живот. Лучше бы я этого не делал! И это называется «Посланник промахнулся»! Отчего до сих пор я еще был живой — не знаю. С такими ранами гарантированно отправляются в свет без всяких шансов вернуться под синее небо.

Пиявки боли принялись грызть меня с удвоенным усердием, и я не смог сдержать крика.

— Вот видишь, Танцующий, как могут быть опасны сны?

— К-как… Как я с-сюда попал? — просипел я, преодолевая боль.

— Это мы у тебя должны спросить — ты попал в наш дом по своей воле.

— Я не хотел с-сюда приходить! Я хотел ддо-до-мой!

— Теперь и навсегда твоим домом станет наш мир. На Сиале ты уже давно бы испустил дух. Только здесь ты сможешь жить!

— Мне н-нужен свой!

— Свой?! — Третья, разогнав искрящийся занавес багровых снежинок, закружилась вокруг меня. — Чем он лучше этого? Разве в твоем мире, мире, в котором ты родился, можно сделать вот так?

Третья придвинулась ко мне почти вплотную, на миг передо мной мелькнуло женское лицо. Тень слилась со мной, и я почувствовал, как во всем теле разливается волна щекотки, как пиявки боли с разочарованным скрежетом разжимают присоски и уплывают во мрак, искать для себя более слабую и покладистую жертву.

Миг — и Третья опять находится возле своих сестер, а я со все возрастающим изумлением смотрю на то место, где всего лишь секунду назад зияла страшная рана.

Ничего. Никакой раны. Абсолютно гладкая кожа. Лишь порванная рубаха является единственным напоминанием об ударе Посланника.

— Способен ли твой мир на такое, Танцующий? — В голосе Третьей звенит торжество победительницы.

Я лишь ошеломленно качаю головой. Никто, даже Орден не сможет сделать так, чтобы вместо дырки величиной с кулак, из которой хлещет кровь и вываливаются кишки, вновь оказалась целая и здоровая кожа, как будто никакой раны и не существовало. На Сиале такие фокусы могли проделывать только боги.

— Тогда зачем же ты в него так стремишься?

— У мен-ня дела, — буркнул я. — К тому ж-же здесь слишком хол-лодно.

Первая засмеялась, и, отвечая ее смеху, снежинки лопнули и превратились в огоньки. Холодный ветер поспешно скрылся, уступив во мраке место все разрастающимся и разрастающимся огонькам. Огоньки слились друг с другом и превратились в голодного хищного зверя, имя которому — пламя. Пламя за один удар сердца сожрало мрак мира и окружило теней и меня плотным коконом.

Я в который раз подивился, что тени нисколько не боятся багрового пламени и остаются такими же черными и непроглядными, какими они были, когда весь мир состоял из Ничто.

Один из самых проворных, а может быть, попросту везучих языков пламени мелькнул передо мной, и лицо обдало волной жара.

— Ну что, Танцующий, так теплее? — насмешливо спросила Первая.

— Да… — Сил удивляться уже давно не было. Насколько всесильны эти три тени? И почему у них такой интерес к моей персоне?

— То есть твой ответ можно расценивать как положительный? Ты остаешься с нами?

— Зачем я в-вам нужен? — спросил я, отогреваясь и стараясь потянуть время.

— Зачем ты нам нужен? — переспросила Вторая. — Ты — Танцующий с тенями. Первый Танцующий, появившийся у нас за десять с лишним тысячелетий! Ты можешь делать то, чего не могут делать другие люди. Ты еще сам не знаешь, на что способен! Ты нужен нам, ты нужен этому миру, ты поможешь нам вдохнуть в него жизнь, Танцующий! Жизнь, ушедшую в другие миры благодаря таким, как ты! Без тебя наш мир умрет окончательно!

— Без меня умрет мой мир! — Я попытался перекричать рев злого пламени. — Мой долг…

— Твой долг?! — с сарказмом проговорила Вторая. — Вор заговорил о долге. С каких это пор ты стал рассуждать о нем?

— Мне нужно вернуться и закончить дело, — упрямо настаивал я. — Я принял Заказ, и пока он на мне, я не волен над своими желаниями!

Тени склонили головы одна к другой и стали тихо переговариваться. Неужели я смог их убедить? В этом мире, мире-пустоте, заполненном то огненным снегом, то жарким пламенем, в мире, где я не имел под ногами надежной опоры, мне не было места. Неужели тени этого не понимают?

— Хорошо, ты можешь уйти, — объявила Вторая. — Мы ждали много лет, подождем еще немного. Ты все равно когда-нибудь вернешься к нам. Те, кто узнали дорогу в изначальный мир, всегда возвращаются. Ты еще поможешь нам, Танцующий. А теперь иди!

— Куда идти?

— Вперед.

Я бросил опасливый взгляд в сторону огненной стены:

— Вы же знаете, что без вас я не смогу пройти сквозь огонь! — Я постарался погасить вспыхнувшее раздражение.

— Знаем. Но в этот раз ты должен пройти сквозь огонь сам. Не всегда мы будем рядом с тобой. Не всегда джанга с тенями проведет тебя через ловушки Дома Силы. Когда-нибудь тебе придется бороться с ним один на один.

— Дом Силы?! — вскричал я. — Вы сказали Дом Силы?! А про Дома Любви, Боли и Страха вы тоже знаете?!

— Знаем.

— А про Хозяина?! Кто или что он такое?! Про Хозяина вы…

— Знаем, — перебила меня Третья.

— Тогда расскажите мне! Это очень важно!

— Совсем недавно ты торопился убраться отсюда, Танцующий, а теперь жаждешь знаний, — холодно ответила на мою просьбу Первая. — За знания надо платить, ты готов к этому?

— Смотря что вы за них потребуете! — Мои старые воровские привычки требовали осторожности. Не стоит соглашаться, пока не узнаешь, какую цену попросят от тебя взамен.

— Если ты хочешь узнать про Дома и Хозяина, тебе придется остаться с нами.

— Тогда цена этому знанию — одна медная монета. Здесь мне оно не понадобится.

— Прости, но твой мир еще долго не будет готов к этим знаниям, — с сожалением ответила мне Вторая. — Вперед, Танцующий, огонь ждет тебя!

— Прощайте, тени!

— Прощай и до скорой встречи, Танцующий! Помни, что не всегда джанга с тенями ведет правильной дорогой!

— Помни!

— Опасайся!

Они еще что-то кричали мне в спину, но я уже не слышал их слов. Огонь угрожающе замахнулся на меня шипящими языками.

— Ты мой! — проревело багровое пламя.

— Ты наш-ш-ш! — вторили голодные языки огня.

Я не склонен к безумным и безрассудным поступкам, но, видно, пришло для них время. Как там говорили тени? Не всегда можно пройти сквозь огонь с помощью танца с тенями? Нет, как-то по-другому…

Огонь опалил лицо, волосы угрожающе затрещали. На руках, которыми я закрыл глаза, начала лопаться кожа.

В прошлый раз только джанга, безумный танец, в котором меня закрутили три тени, помог пройти сквозь пламя этого негостеприимного мира и вернуться назад на Сиалу.

Сейчас со мной не было ни танца, ни теней, проведших меня через багровое пламя. Я остался один на один с голодным огнем.

— Ты мой!!! — гудела стена жара.

— Ты мой!!! — каркнул я в ответ.

На миг в огне мелькнула нитка пути, и я, не раздумывая, прыгнул в духовку алчущего пламени. Стена торжествующе взревела, принимая меня. Боль от ожога распустилась пунцовым бутоном, но одежда и волосы даже не вспыхнули. Пламя лишь разочарованно выло у меня за спиной. Перед тем как на меня рухнула тишина, я успел понять, что все-таки смог прорваться сквозь границу миров без джанги с тенями…

* * *

В голове гудело, во рту поселилось множество ежей, затылок отчетливо пульсировал и не давал ни на секунду забыть о себе. Я зашипел похлеще, чем кипящий котел, и соизволил открыть глаза. Перед глазами все расплывалось, так что мне потребовалось заметное усилие, чтобы понять, где я очутился на этот раз.

— С добрым утром! — Раздавшийся голос заставил меня повернуть голову в сторону говорившего.

— Это, по-твоему, доброе утро? — хмыкнул я.

— По крайней мере мы все еще живы, Гаррет, — ответил мне Угорь.

— Давно мы здесь?

— М-м-м? Уже утро следующего дня. Весь прошлый день и ночь мы проторчали тут. Как твоя голова?

— И не вспоминай, — со стоном попросил я гарракца. — Гудит, как растревоженный пчелиный улей. Меня довольно сильно приложили в карете.

— Угу. Я уже беспокоиться за тебя стал, ты все в себя никак не приходил и стонал без перерыва.

— Мне снились плохие сны, — пробормотал я, вспоминая прогулку по мрачным коридорам хозяйской тюрьмы и загадочный огненно-снежный мир теней, первый мир, мир Хаоса, мир, который, по словам теней, должен умереть.

Сон! Это был всего лишь очередной сон из нескончаемой связки кошмаров! Я скосил глаза и посмотрел на свой живот. Как и следовало ожидать, рубашка не порвана когтями Посланника и не обгорела в багровом пламени. Да и я цел и невредим, если не считать легкой головной боли после знакомства с дубинкой и ноющего зуда в ребрах после столкновения телеги со стеной дома.

— Ты-то как? Тебе ведь больше моего досталось, — спросил я у Угря.

— Выживу, — односложно ответил он мне.

Ну, раз гарракец говорит, что выживет, значит, выживет.

Я попробовал пошевелить руками, но из этого ничего не вышло — какая-то сволочь крепко-накрепко связала их у меня за спиной.

— Даже не пытайся, — усмехнулся Угорь, заметив мою попытку проверить крепость веревок, перетянувших запястья. — Веревка из волокон арта, от нее просто так не избавишься. Я целый час провозился, но так ничего и не получилось.

Арт — это такое дерево, дохленькое, кривое и ничем не примечательное. Но из его волокон, после того как их должным образом обработают, получают великолепные прочные веревки. Их можно перерезать или перегрызть, но разорвать или вывернуться из таких пут способен только очень сильный или же очень ловкий человек. Веревка из волокон арта крепко и надежно оплетает запястья, но не пережимает их, так что если не пытаться вырваться, можно чувствовать себя более-менее комфортно.

— Нас в тюрягу, что ли, посадили? — немного туповато пробормотал я.

Мне никак не удавалось избавиться от наваждений снов. Все еще не верилось, что долгое путешествие в подземных коридорах и разговор с тенями — это всего лишь сны. Пускай они и были очень реальны.

— Конечно же в темнице! Или ты ожидал, что сторонники Неназываемого нас с тобой на званый обед пригласили?

М-да. Все же меня довольно сильно приложило, глупые вопросы так и сыплются. Я огляделся, стараясь получше ознакомиться с местом нашего заключения.

Темницей это назвать было трудно. Нет, тут, конечно, наличествовали серые стены, маленькое решетчатое окошко под потолком, грязная солома на полу и одинокий факел на стене. То есть на первый взгляд самая обычная и не очень-то располагающая к постоянному жительству камера. Но вот в чем была странность — я ни разу в жизни не слышал от людей, побывавших в тюряге, что в камере должно быть две двери.

— Вторая дверь запасная? Если тюремщики ключ от первой потеряют? — не удержавшись, попытался я пошутить.

Очередной глупый вопрос с моей стороны остался без ответа. Тьма! Как же гудит в голове!

Первая дверь — деревянная, обитая узкими стальными листами, располагалась прямо напротив нас. Вторая дверь, полностью железная, находилась на левой стене камеры, и засов у нее, в отличие от первой, находился здесь, а не снаружи, как у любой уважающей себя двери в тюрьме.

— М-м-м… Наконец-то осенило меня. — Железная дверь ведет не к свободе, а куда-то еще. Иначе с чего бы на ней устанавливать засов с этой стороны? Уж точно не для того, чтобы мы спокойно отсюда вышли.

— Гаррет, тебя, по-моему, слишком сильно стукнули. — Угорь думал в том же самом направлении, что и я. Меня действительно слишком сильно стукнули. — Ты лучше помолись своему Саготу, чтобы нас отсюда вытащили.

— Вытащат-то нас в любом случае и, кажется, вперед ногами. — Настроение у меня было мрачновато-говорливым. — Какова вероятность того, что отряд отыщет нас раньше, чем ребята Неназываемого избавятся от лишней обузы?

— Были бы мы обузой, нас бы не стали хватать, а почикали прямо на улице.

— Верно. Мы им для чего-то нужны, но как долго продлится такая ситуация? Кли-кли, слава Саготу, смылся, и, думаю, прошло достаточно времени, чтобы Алистан и Миралисса начали действовать.

Из маленького окошка до нас донесся крик горластого петуха.

— Вот тебе и ответ, — произнес Угорь. — Мы не в Ранненге, мы за городом, а навряд ли Алистан догадается искать нас на таком расстоянии от стен.

— Почему ты думаешь, что мы с за городом? По-твоему, в городе не может быть петухов?

— Да нет, их навалом, но я в карете пришел в себя, и перед тем как меня опять вырубили, смог увидеть, что за окнами простирается отнюдь не городской пейзаж.

Угу. Приятно слышать. Теперь уже точно известно, что шанс найти нас в подвале, да еще так далеко от городских стен — нулевой.

— Умеешь ты обнадежить, — горестно вздохнул я.

Нам оставалось только ждать и надеяться на чудо, Сагота и всех готовых нам помочь личностей. Первое нас избегало, второй, кажется, не слышал, третьих попросту не существовало (по крайней мере, на расстоянии лиги от нас). Как говорят матросы из Портового города, мы сели брюхом на мель. Крепко сели.

Прежде чем тюремщики почтили нас своим присутствием, петух успел прокричать еще раз.

Лязгнул засов на двери, обитой металлическими полосками, и в камеру вошли двое. Первый был широкоплечим мужиком лет пятидесяти, с лиловым носом и льдисто-голубыми глазами. Невысокий, плешивый, в мятой, заляпанной жиром одежде и с кривой ухмылкой во всю мерзкую рожу. Вторым посетителем оказался… Горлопан. Живой и абсолютно здоровый.

Я в первую секунду даже не поверил, что вижу именно Горлопана, а не какой-то морок или призрака, восставшего из могилы.

Лицо Угря, когда он увидел, кто пришел нас навестить, не дрогнуло, и лишь глаза цвета стали грозно сверкнули.

— Я вырежу тебе сердце, Горлопан.

— Я постараюсь быть осторожным и не попадаться тебе в руки, — очень серьезно ответил тот. — Приношу свои извинения за причиненные вам неудобства.

Угорь все таким же ледяным голосом пожелал Горлопану засунуть все неудобства куда подальше.

— Жаль, — огорчился Горлопан. — Я искренне сожалею обо всем случившемся, но судьбу не выбирают. Вы выбрали свою сторону, а я — свою.

— И давно ты ее выбрал? — угрюмо спросил я, наконец заметив то, что с самого начала увидел Угорь, — махонькое колечко в виде листка ядовитого плюща на пальце Горлопана.

С этим колечком все сразу же встало на свои места. Вот от кого сторонники Неназываемого узнали о том, где мы остановились и где находится ключ! Да и выследили они нас у дома Соловьев тоже не без помощи Горлопана.

Как же ловко этот ублюдок все провернул! И ведь перед нашим носом, и никто ничего не заподозрил! Да и как можно заподозрить своего товарища, товарища, с которым успел столько всего пережить?! Как можно заподозрить Дикого в служении Неназываемому?! Это все равно что назвать солнце зеленым, а огров — очаровательными созданиями!

Горлопан все точно рассчитал: сказал, что поехал к родственникам, а в это время сообщил своим соратникам о нас и вернулся в трактир. Все остальное было делом техники. Парни Неназываемого ворвались в трактир, подстрелили слуг, Маркауз с воинами укрылся на кухне, а Горлопан инсценировал свою смерть и был таков вместе с помощниками и нашим ключом. Кто, ну кто связал бы Дикого с Неназываемым? Да никто! И о Горлопане мы бы больше никогда не услышали, исчез бы он с нашей дороги, если бы не слуги Хозяина, отобравшие у шакалов Горлопана ключ.

— Давно, очень давно Гаррет, — усмехнулся предатель. — Ты не представляешь, сколько поколений моей семьи помогают вернуться Владыке в Валиостр.

— Но ты ведь Дикий. Как ты мог?

— Гаррет, ты мне глубоко симпатичен, но не надо мне говорить про Диких! Я отдал им четырнадцать лет жизни только потому, что Неназываемый велел мне и другим Верным сделать это.

Слуги Неназываемого называют себя Верными? Ха!

— И много вас среди нас? — Голос Угоря излучал вселенское спокойствие.

— Что ж, я отвечу тебе, дружище, — улыбнулся предатель. — Теперь тебе это можно узнать, и знаешь почему?

— Потому что вы не выберетесь из этого подвала, — наконец-то открыл рот человек с лиловым носом и визгливо захохотал. Я узнал его голос — именно этот гад хотел прибить меня, когда я отходил от удара об стенку после гонки на повозке.

— Заткнись! — резко одернул своего напарника Горлопан. — Нас было шестеро, шестеро тех, кто стал ушами и глазами Неназываемого среди Диких Сердец, Угорь. Удивлен? Ты был бы еще сильнее удивлен, если бы узнал имена. Одно я тебе, так и быть, по старой дружбе назову. Помнишь Огрызка — помощника капитана Сыча? Он был главным в нашей группе, жаль, что Верный так и не вернулся из Безлюдных земель.

— Жаль, что ты не остался вместе с ним, — глухо сказал Угорь.

На этот раз гарракец не смог скрыть своих истинных чувств. И ежу было понятно, как он потрясен, узнав, что в Дикие Сердца затесались сорняки-предатели. ШЕСТЕРО! Немыслимо!

— И остался бы, не вытащи ты меня из той заварушки, — согласно кивнул Угрю Горлопан. — Ну ладно, это дело прошлое, и для разговоров у нас еще будет время. А пока я просто пришел вас проведать и узнать, что вам нужно. Напои их!

Последние слова адресовались Лиловому Носу. Горлопан пошел к выходу, но я его окликнул.

— Горлопан!

— Да, Гаррет?

— А это того стоило?

— Стоило что? Четырнадцать лет жизни коту под хвост или служба Владыке?

— Второе.

— Ты не понимаешь, Гаррет, и не поймешь. Ни ты, ни Дикие, татуировкой которых я испоганил свое тело. Для вас Неназываемый — зло. Чистое, незамутненное зло — и ничего больше.

— Эк как ты заговорил, — пробормотал Угорь.

— Ты привык видеть Горлопана вечно ноющего, спящего и недовольного всем светом, дружище? — Горлопан впервые за все время улыбнулся. — Горлопан! Если бы ты знал, как мне надоела эта собачья кличка! Четырнадцать лет я был собакой, четырнадцать лет я гавкал для вашего короля! У меня есть имя, и я, может быть, даже знатнее тебя, гарракец, скрывающий свой титул.

— Знатность тебя уже не спасет, я убью тебя без всякой дуэли.

— Все может быть, но вряд ли, — поморщился Горлопан. — Что же насчет твоего вопроса, Гаррет, — стоило. Это того стоило. С самого начала. Если бы не Рог Радуги, Неназываемый давно бы сокрушил династию Сталконов.

— Столько сотен лет ненавидеть какую-то династию! Твой Неназываемый сумасшедший!

— Сталконы сделали его таким! Сталконы очернили имя лучшего мага Ордена перед народом! От него отвернулись все, все кого он любил, включая брата-близнеца, жену и детей! У него не оставалось другого выбора, как Кронк-а-Мор и бессмертие! А теперь он хочет отомстить!

— Мстить некому. Все уже давно мертвы, а его брат Грок давно лежит в могиле Храд Спайна.

— Наш разговор ни к чему не приведет, — покачал головой Горлопан и вышел из камеры.

— Горлопан! — рявкнул Угорь, и я подскочил от неожиданности.

— Да? — Удивительно, но он вернулся.

— Помни, я вырежу тебе сердце!

Горлопан ничего не сказал, лишь цепко с прищуром взглянул на связанного гарракца, криво и не очень-то уверенно ухмыльнулся и вышел вон.

— Вот вам вода. — Лиловый Нос поставил перед нами две миски.

— И как, по-твоему, мы будем пить со связанными за спиной руками? — спросил я у него.

— Это уж, извиняйте, не моя проблема. Я не самоубийца и руки вам распутывать не буду. Поищите дурака в другом месте. А вообще, дам я вам совет: можете не пить — все равно вам недолго осталось.

— Зачем же сюда тащили? Шлепнули бы на улице.

— Да я бы с радостью, особенно такого говорливого, как ты, но нельзя. А зачем вас схватили, вопрос любопытный. Но это вы у Ризуса спросите, когда он приедет посчитать ваши кости. Хр-ха!

Лиловый Нос направился к выходу.

— Эй, быдло! — негромко окликнул тюремщика Угорь. Голос гарракца просто сочился презрением высшего к низшему. — Кто этот Ризус?

— Быдло? Это ты меня быдлом назвал? — Лиловый Нос сжал кулаки.

Он подскочил к гарракцу и замахнулся на него кулаком. Угорь не отвел взгляда, и Лиловый Нос так и не решился ударить.

— Хотите узнать, как вы умрете? — нехорошо усмехнулся Лиловый. — Вас сожрут ваши соседи по камере. Впрочем, я вас сейчас познакомлю.

Лиловый Нос подошел к железной двери и с натугой отодвинул визжащий засов. За дверью оказалась мощная кованая решетка, преграждающая проход в следующую камеру. Я с неприятным удивлением заметил, что на нижней части решетки осталось нечто, похожее на следы зубов. Кто-то усиленно пытался прогрызть в преграде проход на свободу, и этот кто-то мне очень сильно не понравился. Тварей, у которых во рту такие зубы, лучше обходить стороной. Желательно за лигу.

— Я их три недели не кормил, так что от вас даже косточек не останется! Оставляю дверь открытой, чтобы вы смогли насладиться их видом. Когда Ризус с вами потолкует, я поверну рычаг в коридоре, решетка поднимется, и кого-то скушают, хе-хе!

Лиловый еще раз премерзко хохотнул и покинул камеру.

— Что там, Угорь? Тебе не видно? — напряженно спросил я у гарракца.

— Ш-ш-ш! — зашипел на меня воин, не отрывая взгляда от решетки и темноты соседней камеры. — Не нравится мне это.

— Еще бы, когда оттуда такая вонь! — согласился я с ним.

Запах из-за решетки заставлял немножечко паниковать. Он оказался не слишком уж и резким — это было всего лишь слабое дуновение той вони, которая обычно предшествует запаху, но и этого легкого дуновения было достаточно, чтобы я насторожился. Так пахло гнилое мясо. Так пахла падаль. Так пахли трупы.

— Этот сукин сын держит у себя оживленного мертвеца! — воскликнул я.

— Похоже, мы пришли к одному и тому же мнению.

За решеткой властвовала тишина и тьма. Ни шевеления…

Меня передернуло — быть сожранным ходячим трупом, оживленным с помощью хаотичной магии огров, до сих пор самостоятельно парящей над нашим миром. Страшная смерть!

Угорь заерзал и опрокинул свою миску с водой.

— Что ты делаешь? — обратился я к нему.

— Пытаюсь встать на ноги, что и тебе советую сделать. Надо отсюда выбираться.

Встать на ноги оказалось не так уж и сложно, к счастью, нам связали только руки, и после минутных усилий и я и Угорь уже крепко стояли на своих двоих. Сложнее было перевести связанные руки из-за спины вперед. В итоге получасовых упражнений и одновременного наблюдения за решеткой мы вновь уселись на солому, так и не достигнув желаемого результата. Руки как были связаны за спиной, так там и остались. Веревка из арта додтверждала свою легендарную надежность.

— Знали бы мои родственники, как я низко пал! — ни с того ни с сего расхохотался Угорь. — Сначала угодил к Диким, теперь оказался за решеткой и готовлюсь стать завтраком для полусгнившего мяса! Узнай об этом отец, его бы второй удар хватил!

— Ты о чем? — вырвалось у меня.

Угорь посмотрел на меня и горько усмехнулся:

— Я стал Диким около десяти лет назад, Гаррет. Дикие Сердца — моя новая семья, а Одинокий Великан — мой новый дом. Я отринул все, что было в моей прошлой жизни, я стал тем, кого раньше в большей степени не любил и не очень-то уважал. У нас в Гарраке не любят тех, кого вы называете Дикими. Сам знаешь почему.

Кто же не знает? Однажды, в далекие седые времена Вастарской сделки, Дикие наголову разгромили «Дракона»[22] Гаррака.

— Двадцать семь лет своей прошлой жизни я носил другое имя, Гаррет. Горлопан правильно сказал — у всех Диких раньше были имена. Поменять свое родовое имя, которое с гордостью носили мои предки, на кличку Угорь — что, кажется, должно быть страшнее для дворянина? Ты слушаешь меня, Гаррет?

Я старался не только слушать, я старался даже не дышать, чтобы не прервать речь Угря. По словам Сурка, никто среди Диких до сей поры не знал, кем был Угорь и чем он занимался, прежде чем прийти к Одинокому Великану, хотя все чувствовали, что гарракец не простого рода. Он всегда держался на расстоянии от других, всегда был спокоен, холоден, не болтлив и великолепно владел парными клинками дворянского сословия Гаррака. Угорь был загадкой для многих, в том числе и для меня. Скала, Лед, Непробиваемый, Молчаливый, Холод — вот те немногие прозвища, которыми наградил воина Кли-кли.

То, что Угорь сейчас изливает мне душу, было несколько неожиданным для него поступком. Он не был склонен к сантиментам, и некоторые из Диких до сегодняшнего дня считали, что Угорь унесет тайну своего появления в Одиноком Великане в могилу.

— Мой отец — «зуб Дракона», Гаррет, — продолжил Угорь. — Тебе известно, что это означает?

Мне хватило сил лишь на то, чтобы ошеломленно кивнуть. «Зуб Дракона» — высший воинский чин в армии Гаррака! «Зубом Дракона» по вековой традиции могли становиться только близкие родственники короля, а из этого следовало, что в Угре течет королевская кровь! Это не простой дворянчик, это даже не герцог! Это кронгерцог с правом наследования трона, если род короля неожиданно прервется.

— Мой отец Марлед ван Арглад Дас, кузен короля Гаррака, является уже шестым «зубом Дракона» в нашем роду. Высокая честь, вор! Высшая честь, какая только может выпасть дворянину нашего королевства.

Угу. Знаю, слышал не раз. Гарракскому дворянину ничего не надо в жизни, кроме высшей чести сохранения лица рода, вековых дворянских традиций и тому подобной не очень-то понятной мне чуши. Дворяне Гаррака просто помешаны на словах «честь» и «верность королю».

— Я старший сын рода, так что мне тоже предстояло стать «зубом дракона». Предстояло… — Угорь заскрежетал зубами.

— Что тебе помешало? — осторожно спросил я. Он посмотрел на меня, и я увидел, что в его глазах плещется озеро застарелой боли.

— Что помешало? — задумчиво переспросил он. Было видно, что Угорь сейчас находится очень далеко от меня, где-то там, в прошлом. — Молодость, самонадеянность и, наверное, гордыня… В то время я думал, что мне можно брать от жизни все. Старший сын «зуба Дракона», племянник короля — меня ждала прекрасная карьера военного… Лучший мечник королевства, исключая самого короля и отца. Я был всем и делал все, что только хотел. Я считал себя лучшим, первым во всем, и многие считали так же, как и я. А те, кто был иного мнения, слегли в могилу после дуэлей. Я был неприкасаемым и слишком уж бесшабашным. Любимец знати, женщин… Я! Я! Я! Это меня в итоге и погубило…

— Что же случилось?

Мне не стоило прерывать гарракца. Угорь тряхнул головой, отгоняя воспоминания прошлого, и, уставившись на решетку камеры, произнес:

— Не важно, что тогда случилось, Гаррет. Это уже дела давно минувших дней. Я допустил ошибку, опозорил себя, отца, род и своего короля. А позор смывается только смертью. И я умер. Улис ван Арглад Дас перестал существовать, и появился Угорь… Так, наверное, было лучше для всех… В ту ночь я умер и сохранил честь своему роду. Никто так и не узнал, что на самом деле я остался жив. Я… я просто не смог в нужный момент направить кинжал себе в горло… Ни отец, ни тем более король не знают, хотя думаю, что мой младший брат подозревает… Я покинул страну… Ни родового имени, ни возможности вернуться в Гаррак… У меня не осталось ничего, кроме оружия и умения им владеть. Я ушел на другой край северных земель и стал Диким. Стал тем, кого раньше, будучи первым в «Драконе» Гаррака, не очень-то любил и уважал. Тут никто не спрашивал о моем прошлом и…. Разговорился я что-то сегодня, — одернул себя Угорь. — Да и неудивительно — десять лет хранить даже собственную и никому не нужную тайну очень тяжело, прости, что взвалил на тебя все это.

— Забудь.

— И ты забудь этот разговор, я зря его затеял, Гаррет.

— Но затеял ведь?

— Наверное, я просто хотел попросить тебя оказать мне услугу, — пробормотал Угорь и посмотрел в потолок. — Если вдруг я умру, а тебе доведется выжить, передай «брата» и «сестру» моему младшему брату. У него намного больше прав, чем у меня, носить родовые клинки рода ван Арглад Дас.

— Не думаю, что смогу это сделать, — помолчав, сказал я. — Мы с тобой в одной лодке, и сожрут нас вместе.

— Ты просто пообещай, — попросил Угорь.

— Ну хорошо, я обещаю.

— Спасибо, Гаррет. Я никогда этого не забуду.

«Естественно, ты этого не забудешь, — подумалось мне. — За тот срок, что нам отмерен безжалостной Сагрой, довольно сложно успеть что-нибудь забыть».

За решеткой, отделяющей нас от камеры, кто-то чирикнул. Мы с Угрем одновременно повернули головы в сторону странного звука.

— Ты слышал? — слишком уж поспешно спросил я у воина.

— Угу, — угрюмо ответил он мне. — Это еще хуже, чем голодные мертвецы.

Хуже, чем голодные мертвецы? Хм-м? Ну не Х’сан’кора же туда запихнули сторонники Неназываемого в самом деле?!

— М-м-м… Улис… э-э-э… Угорь, ты не мог бы просто сказать, а не заставлять меня нервничать еще сильнее? — попросил я.

— Ну раз ты так хочешь… Смотри!

Угорь изловчился, подцепил носком сапога перевернутую миску и швырнул ее в сторону решетки. При столкновении со стальной преградой глиняная миска разлетелась дождем черепков.

Чириканье воробушков перешло в угрожающее шипение, и из мрака на решетку бросились четыре существа. Они кинулись на нее с остервенением и ненавистью голодных демонов. Одна из тварей попробовала перекусить стальные прутья, и по камере разнесся одуряющий, просто пробирающий до мурашек скрежет. Я похолодел и принялся молиться Саготу, чтобы преграда выдержала пробу на зуб.

Прутья выдержали, но на них все же остались глубокие борозды. Слава об этих зубах гуляла по всей Сиале. Они играючи перемалывают в муку старые кости мертвецов на кладбищах.

— Гхолы, спаси нас Сагот! — выкрикнул я. — От них такая же вонь, как от разлагающихся трупов. Этот ублюдок приручил гхолов!

Угорь ничего мне не сказал, он внимательно изучал приникших к решетке тварей.

Так прошло несколько томительных и не очень-то приятных для нас минут. Мы наблюдали за ними, они — за нами. У гхолов, в отличие от нас, интерес был чисто гастрономический.

Лишь небольшой процент городских жителей, столкнувшись с гхолом где-нибудь в чистом поле, поймет, с кем свела его нелегкая. Гхолы довольно редки, после основательной прополки Орденом этих существ можно встретить лишь в самых глухих местах Сиалы, на старых заброшенных кладбищах, курганах и могильниках, которые эти твари покидают лишь тогда, когда случаются большие битвы. На сражения у гхолов просто магический нюх.

Гхолы — падальщики и трупоеды. Они в основном предпочитают человечинку, желательно полежавшую недельку-другую на свежем воздухе, но не гнушаются и любой другой падалью. Нет для гхола большей радости, чем сожрать гнилой костный мозг мертвеца, поэтому маленькие челюсти трупоедов, вооруженные хоть редкими, но чрезвычайно острыми зубами, способны разбивать кости покойников, как молоток каленые лесные орехи.

Гхолы, особенно гхолы одиночки, трусливы, а поэтому не шибко опасны для взрослого человека, исключая те случаи, когда он по глупости решает уснуть возле старого могильника. А вот ребенка, даже десятилетнего, одинокий гхол порвет запросто.

Ситуация резко меняется, когда гхолы собираются в стаю, поголодав перед этим длительное время. То, что случается с тварями, когда они находятся в состоянии безумного голода, можно охарактеризовать словами — им попросту сносит колпак. В седые века прошлого известны были случаи, когда гхолы сбивались в огромные стаи и стирали с лица земли целые деревни. А уж сказку о двух рыцарях, которые отправлялись на какую-то войну, а наткнулись на шестерку год не кушавших гхолов, знает каждый ребенок. От рыцарей, как и следовало этого ожидать, остались только их доспехи, да и то порядком подпорченные.

Чего уж говорить о двух связанных пленниках? Гхолы, три недели не державшие во рту ни кусочка, от нас даже косточек не оставят.

У одного из гхолов, вцепившегося ручонками в прутья решетки и зырящего на нас, как на самую большую ценность в мире, изо рта потекла липкая струйка слюны.

У-у-у, как все запущено. Как они друг друга-то еще не умудрились съесть?

Гхол бросил на меня плотоядный взгляд и, склонив голову набок, насмешливо чирикнул. Сейчас тварь была очень похожа на птенца какой-то невиданной птицы. Хотя на самом деле с птицами гхолов объединяет только одно: их дурацкое чириканье. Внешне же гхолы больше похожи на очень несчастных и довольно безобидных, пускай местами и странноватых, существ. Маленького роста, не больше новорожденного младенца, с пепельно-серой гладкой кожей, огромными плошками кроваво-красных глаз, непропорционально большой головой, маленьким тельцем, выпирающим животом, коротенькими кривыми ножками, длинными тонкими ручками и редкими желтоватыми зубами, гхолы могли вызвать у ни разу не видевших их и не знающих, с чем они столкнулись, жалость или смех, но никак не страх. Это погубило многих самоуверенных горе-смельчаков, которые умудрились повернуться спиной к такому с виду безобидному, но уж очень голодному гхолу.

— Съем! — вдруг произнес один из гхолов, смотря прямо на нас. — Съем-съем-съем! Съем! Ага! Съем!

У гхолов, как и у огров, имеются в башке какие-то крохи мозгов. И если огры из самой могущественной расы Сиалы, единственной расы Темной Эпохи, дожившей до наших дней, расы, создавшей первую новую магию мира — шаманство и страшный Кронк-а-Мор, превратились в тупых и крайне свирепых чудовищ, то гхолы, наоборот, из века в век умнели. К счастью, слишком медленно. Гхолы могли запоминать и повторять отдельные слова не хуже заморских попугаев, и были намного умнее обезьян, которых иногда можно видеть в балаганах на Рыночной площади.

— Съем! — в последний раз сообщил нам гхол и скрылся во мраке.

Два других последовали примеру маленького говоруна, оставив четвертого сторожить у решетки. Гхол вцепился в нее руками, несколько раз дернул, а затем разочарованно зашипел.

— Ты посмотри, какие у паренька когти, — довольно нервно сказал я Угрю.

Да и как тут не нервничать, зная, что Лиловый Нос в любой момент может дернуть рычаг и поднять решетку, которая сейчас являлась единственным, что отделяло нас от встречи с богами.

— Это для того, чтобы могильные плиты подцеплять. Не смотри на их рост, Гаррет. Гхолы сильны и, чтобы добраться до покойника, порой вытворяют на кладбищах такие вещи, что лучше не рассказывать, — немного помолчав, произнес Угорь.

— Вещи? Какие вещи? — Мне очень хотелось пить и желательно, чтобы это была не вода, а вино.

— Я же говорю — лучше не рассказывать. Спи, Гаррет.

Я посмотрел на Угря как на умалишенного.

— Нет, я абсолютно серьезен. Спи, делать нам все равно нечего.

— Уснуть, когда под боком такое соседство? Это не для меня!

— Ну как знаешь.

Угорь закрыл глаза. Этот ван Арглад как-там-его отличался просто железными нервами. Не удивлюсь, что Угорь уснул бы, даже если бы за его спиной стоял сам Неназываемый.

А, Сагот! Неужели Миралисса со всем своим хваленым шаманством так и не сможет нас обнаружить и меня сожрут эти мелкие гады? Я вновь посмотрел на гхола, стоявшего на посту возле решетки. Все демоны тьмы! Сколько же в нем этой вонючей слюны? Если гхолы раздумают нас жрать (что очень маловероятно), то тогда мы просто утонем в их слюне или же задохнемся от ее вони.

Гхол, заметив, что я смотрю на него, отчего-то занервничал и чирикнул. Тут же из тьмы показался другой гхол, бросил на нас подозрительный взгляд, проверяя, не собирается ли завтрак смыться, и, убедившись, что все спокойно, вновь пропал во мраке.

Ого! Да они нас пасут! Гхолы решили поиграть перед едой в охотничьи игры.

«Вальдер, — мысленно позвал я архимага. — Вальдер, ты здесь?»

Нет ответа.

Насколько я знал из сна прошлой жизни Вальдера, он просто ненавидел гхолов, поэтому я очень сильно надеялся, что Вальдер в крайнем случае изжарит тварей.

«Вальдер!»

Нет ответа. Архимаг на этот раз вмешиваться не намерен. А жаль, я бы с радостью глянул на поджаренного гхола. Поджаренные намного безобиднее сырых и живых.

Я скорчил гхолу-постовому рожу. Тот, как заправское зеркало, скорчил ответную морду, и, надо сказать, у трупоеда это получилось намного лучше и… страшнее.

* * *

Прошло чуть больше четырех часов с тех пор, как я познакомился с очаровательной семейкой голодных гхолов, а Угорь так и не соизволил проснуться. Гхолы за это время успели два раза сменить часовых. Часовые старательно торчали на виду, таращили красные глаза, иногда угрожающе шипели, чирикали, пускали слюну, пробовали решетку на съедобность и нервировали намного лучше, чем целый отряд продажных стражников, застукавших меня в неподходящий момент в сокровищнице одного графа. В общем, ребята развлекались как могли, пока это им не надоело и очередной стражник-гхол (видно, самый умный из всей четверки), поняв, что я никуда не денусь, отошел от решетки и скрылся во мраке. Но у меня все равно оставалось ощущение, что из темноты за мной наблюдают очень внимательные и очень голодные глаза.

Солнце уже давным-давно сияло на небе, и лучи копьями света влетали в узенькое решетчатое окошко, расположенное под самым потолком камеры. Солнечные лучи падали на середину пола, образуя на нем ровный круг света. Время уходит сквозь пальцы, как золотой песок, и ничто не может замедлить его бег. А сейчас время работает не на нас.

Поначалу я даже не обратил внимания на писк, раздавшийся где-то над моей головой. Зато на него обратили внимание гхолы и Угорь. Первые, встревоженные неизвестными звуками, прилипли к решетке, а второй резко распахнул глаза, будто он и не спал вовсе.

— Хвала всем богам! — выдохнул воин, и я увидел радость, проступившую сквозь обычную маску спокойствия и невозмутимости.

Я повернул голову в сторону окошка, откуда исходил этот тоненький писк.

— Линг! — воскликнул я.

— Точно. А это значит, что ребята нас отыскали!

— Эй! Есть тут кто? — неожиданно раздался из окошка голос Сурка.

— Мы здесь! Чего так долго?

— Да вы бы еще за десять лиг спрятались, мы бы вас еще неделю искали! Живы?

— Да!

— Двигаться можете?

— Руки связаны!

— Это не проблема, сейчас Непобедимого спущу!

— Найди дверь, Сурок! — сказал Угорь.

— Мы этим и занимаемся. Здесь сторонников Неназываемого собралось — чуть ли не со всего королевства! Остальные ребята их патрульных добивают, а я вот вас предупредить пришел. Все, бывайте!

На миг в лучах солнца что-то сверкнуло, а затем сапожный нож воткнулся острием в солому. Прямо за моей спиной. Хо-хо! Осталось только дотянуться.

Издав писк, со стены спрыгнул линг и, упав в сено, засеменил к нам.

— И что теперь? — нервно спросил я, наблюдая за лохматой крысой.

— Теперь возьмем нож.

— Не знаю, как ты, но я своими руками даже пошевелить нормально не могу, не то что до ножа дотянуться. Проклятая веревка!

— Не торопи события, Гаррет.

Тем временем лохматый крыс с гордым именем Непобедимый юркнул к Угрю и стал перегрызать веревку, стягивавшую его запястья.

— Удивлен? — усмехнулся Угорь. — Сурок даром времени не терял и обучил животину разным фокусам.

— Вижу.

Я воспрянул духом, понимая, что спасение не за горами. Скоро кто-нибудь из Диких доберется до камеры, отопрет дверь, и мы окажемся на свободе. Минуты тянулись и тянулись, и в сердце заползала тревога. Что же их нету? Неужели ребят заметили, и им пришлось отступить? Да нет, о чем это я! Дикие не отступают и не оставляют своих товарищей в беде. Вот сейчас лязгнет засов и…

Но засов не лязгал. Никаких звуков, кроме злого шипения гхолов, кажись догадывающихся, что их завтрак намерен сделать ноги. Непобедимый издал удовлетворенный писк и направился в мою сторону, а Угорь принялся растирать освобожденные запястья.

— Ну вот теперь мы повоюем. — Гарракец встал, несколько раз присел, разгоняя застывшую от долгого сидения кровь в ногах, и сделал шаг в сторону ножа. В этот момент на двери лязгнул замок.

— Ну наконец-то! — зашипел я. — Эй! Ты чего?

Угорь бросился на свое старое место и сложил руки за спиной.

— А если это не они?

М-да, Гаррет. Пора тебе менять голову на тыкву. У овоща мозгов будет побольше, чем в черепушке, где, кроме ветра и Вальдера, ничего путного нету. О том, что к нам могут прийти совершенно нежеланные гости, я отчего-то не подумал. Старею, что ли?

Угорь, к несчастью, был прав. Вошли к нам не спасители.

Горлопан, такой невозмутимый и такой непривычный, слишком уж выбивающийся из того образа, в котором он находился последние четырнадцать лет, прислонился к дальней от нас стене, сложил руки на груди и с самым что ни на есть безучастным видом уставился в только ему видимую точку над головой Угря.

Лиловый Нос встал недалеко от меня и указал на нас пальцем третьему человеку:

— Вот, господин Ризус, это тот ворюга, а этот с ним.

Господин Ризус был невысоким парнем с черными блестящими волосами и глубоко посаженными серыми глазами. Тонкогубый рот и идеально прямой нос выдавали в нем человека, не склонного прислушиваться к чужому мнению, а нездоровый желтый цвет лица навевал на мысль о чуме-медянке. От Ризуса резко пахло лошадиным потом, и его богатая одежда была изрядно помята и испачкана. Парень, наверное, скакал целые сутки без остановки, чтобы лицезреть мою персону.

— Я задам вам всего два вопроса. — Голос Ризуса для человека такого хлипкого телосложения был необычайно низким и глубоким. — От ваших ответов будет зависеть ваша жизнь. Точнее, смерть. Скажите мне правду и умрете быстро. Будете отпираться — гхолы обглодают ваши кости.

Угорь выразительно посмотрел на господина Ризуса, но ничего не сказал.

— Позвольте, я им все объясню, господин Ризус, — подал голос Горлопан. — Так мы сохраним много времени.

Человек внимательно посмотрел на Горлопана и, неохотно кивнув, процедил:

— Только быстро. У тебя десять минут, пока я переодеваюсь с дороги.

Ризус расстегнул застежку, удерживающую плащ на плечах, аккуратно положил его на пол, бросил на него какие-то коренья, видимо, магические ингредиенты, и вышел из камеры. Я вслушивался в удаляющиеся шаги и одновременно молился, чтобы ни Лиловый Нос, ни тем более Горлопан не услышали скрип зубов линга, продолжающего грызть мою веревку.

Сагот! Куда запропастились наши спасители?

— Друзья… — начал Горлопан.

— Неназываемый тебе друг, — угрюмо ответил я ему.

— Допустим, — не стал спорить со мной предатель. — Если вы еще не поняли — господин Ризус шаман, и, могу заверить вас со всей ответственностью, очень хороший шаман. Он специально приехал в Ранненг, чтобы забрать ключ для Неназываемого. Теперь вы можете представить, как он расстроился, узнав, что ключа у нас нет?

— Наверное, геморрой себе заработал? — сочувственно спросил Угорь.

Лиловый Нос хохотнул, но, встретившись взглядом с Горлопаном, враз потускнел и заткнулся.

— От вас господину Ризусу нужно всего лишь два простых и правдивых ответа на два очень простых вопроса, — как ни в чем не бывало продолжил Горлопан. — Если вы ответите на них, то ручаюсь, я самолично убью вас. Убью быстро и безболезненно, а затем прослежу, чтобы вас достойно похоронили.

— Что за вопросы?

Я решил тянуть время до той поры, пока линг не перегрызет веревку.

— Я всегда знал, что воры отличаются большой сговорчивостью, — довольно хмыкнул Горлопан. — Вопрос первый: кто убил шаманов, которые готовились напасть на наш отряд?

— Ты же был тогда с нами! — искренне изумился я. — И должен помнить, что засаду уничтожили Эграсса и Кот!

— Это я помню, — кивнул Горлопан и опасно сощурился. — Мне пришлось закрыть глаза, когда моих братьев убивали эльфийские стрелы! Но сейчас разговор не о тех, кто отвлекал внимание Кота, а о тех, кто готовил основной удар по вам! Кто их убил?!

— Откуда мы знаем? — Я пожал плечами. — Нашлись добрые люди, вот и все.

— Добрые люди не способны убить шестерых лучших шаманов Неназываемого! — отрезал Угорь. — Теперь из его Высших в Валиостре только господин Ризус.

— Горлопан, твой Ризус псих! Он что, думает, что мы, будучи в Харьгановой пустоши, могли узнать, кто шлепнул его дражайших колдунов за десятки лиг от нас? Да после того как они наслали багровое облако…

— Они не насылали багровое облако, Гаррет.

— Не насылали? — тупо переспросил я.

— Именно. Они в это время давно были покойниками.

— Тогда кто сотворил то волшебство?

— И мы возвращаемся к первому вопросу: кто убил шаманов Повелителя?

Помнится, Кли-кли рассказывал, что после того, как Кот и Эграсса перестреляли у котла с варевом группку людей, собирающихся поколдовать, Кот почувствовал, что где-то совсем рядом кто-то из шаманов творит еще большее по силе волшебство. Кот, да пребудет он в свете, не мог ошибиться, и я уверен на все сто, что речь в тот момента шла именно о шестерке шаманов Неназываемого. Ни Эграсса, ни Кот не смогли толком разглядеть новую опасность, потому как на шум сбежались все кому не лень и нашим ребятам пришлось очень быстро смываться.

Значит, во время вынужденного отступления эльфа и Дикого шаманы Неназываемого были еще живы и готовили волшебство, чтобы нанести по нам удар. Но не нанесли. Не успели. Зато успел кто-то более сильный и ловкий. Тот, кто без проблем прибил шестерых могущественных шаманов, а затем сотворил гадость в виде багрового облака. Но кто мог такое сделать?

— Слуги перебили всех шаманов Неназываемого, они тоже охотились за нашей целью, затем мы воспользовались варевом шаманов, прикрыли шаманство грозой, чтобы Орден, не дай тьма, ничего не пронюхал, и отправили волшебство с нужным ветром. Все было рассчитано, и никто не должен был выжить! Ни эльф, ни эльфийка не обладали должными познаниями, чтобы помешать мне! Они не могли уничтожить облако! — В голове так некстати раздался голос Леты из моего сна.

Сна ли? А что, если предположить, что это был не сон? Или не совсем сон?

Лафреса и компания перебили шаманов, а затем пустили вдогонку за нами багровое облако. Думаю, люди Хозяина способны на такие сюрпризы.

— О чем задумался, Гаррет? — спросил меня Горлопан.

— О том, кто мог завалить твоих шаманов.

— И?

— У меня нет ответа.

Горлопан разочарованно цокнул языком, а затем признался:

— Да я в общем-то и не сомневался в этом. Это точно были не вы, не Миралисса и не Кот. Не тот уровень, тут поработала птичка высокого полета.

— Тогда зачем спрашиваешь? — подал голос Угорь.

— Да не смотри ты на меня так, дружище! — поморщился Горлопан. — Дырку просверлишь. Господин Ризус интересуется, и я должен спросить. Хорошо, тогда второй вопрос: где ключ?

— Вы же сами его украли! — Я решил прикинуться дурачком.

Линг ткнулся мне носом в ладонь, прыгнул на спину и стал подниматься по ней. Поначалу я испугался, что Непобедимый сейчас залезет ко мне на плечо и Горлопан, увидев его, обо всем догадается, но линг остановился на спине, где-то на уровне лопатки и, вцепившись коготками в одежду, замер. Я попробовал пошевелить руками. Свободны, хвала Саготу! Пушистый грызун сделал работу на совесть!

— Гаррет, не прикидывайся глупцом! Мне прекрасно известно, что вы знаете, где ключ.

— Ничего мы не знаем, — отрезал Угорь. — Можете открывать решетку!

— Откроем, — сказал Горлопан. — По крайней мере Гаррет до этой минуты доживет, а вот ты — не думаю.

— Давай я им займусь, — предложил Горлопану Лиловый Нос.

Горлопан болезненно поморщился, но ничего не сказал.

Угорь пробормотал себе под нос что-то очень нелицеприятное про маму Лилового Носа. Расчет гарракца оказался абсолютно верным — вспыльчивый Лиловый Нос взревел и, потеряв терпение, схватил Угря за грудки, приподнимая с пола. — Да я тебя на куски разорву! Я тебя…

Руки Угря невесть каким образом оказались на подбородке и затылке Лилового Носа. Резкий поворот, рывок, хруст — и тело сторонника Неназываемого безжизненным кулем оседает на солому.

— Тьма! — выругался Горлопан и бросился… к выходу.

— Гаррет, не зевай! — крикнул Угорь.

Я разворошил солому и бросил ему нож Сурка, который лишь каким-то чудом не заметили Горлопан и Лиловый Нос. Угорь поймал оружие за рукоятку и выбежал из камеры вслед за Горлопаном. Я и линг, уже успевший надежно обосноваться на моем плече, остались в одиночестве.

Встал я с трудом — ноги затекли, и создавалось ощущение, что какой-то невидимка с остервенением всаживает в них тысячи иголок. Превозмогая неприятные ощущения, я доковылял до двери и выглянул в коридор.

— Может, ты мне поможешь вместо того, чтобы стоять и смотреть? — пропыхтел у меня над ухом Угорь. Пришлось помочь затащить тело Горлопана в камеру.

— Он жив?

— Жив, но бегает, зараза, быстро. Вон у того, со свернутой шеей, веревка. Давай сюда!

Гарракец мастерски оплел руки бесчувственного пленного веревкой и, подняв с пола плащ, набросил его на Горлопана.

— Это еще зачем?

— Так интереснее, Гаррет. Мышка у тебя? Тогда уходим!

В дверях появились три знакомые низкорослые фигуры.

— Что я тебе говорил, Халлас? — радостно пропищал самый маленький. — Я говорил, что найду их первым? Говорил?

— Кли-кли! Это ты?

— Странная у вас, людей, привычка констатировать очевидные вещи. Естественно, это я, Гаррет!

— Только тебя мне все это время и не хватало!

— Я тоже тебя люблю и рад видеть живым и здоровым! — состроил рожицу королевский шут. — Ух ты! Гхолы!

Гоблин напрочь забыл обо мне, подошел к решетке, возле которой бесились обезумевшие трупоеды и сунул туда палец, видно желая познакомиться с гхолами поближе. На счастье Кли-кли, гоблины обладают куда большим проворством, чем гхолы, поэтому шут вовремя успел выдернуть палец назад, и челюсти гхола поймали лишь воздух.

— Угорь, твои клинки. — Делер прислонил к стене секиру и достал из-за спины ножны с «братом» и «сестрой».

— А арбалет ты, случайно, не захватил? — с надеждой спросил я у карлика.

— Захватил, но он у Сурка, так что держись пока за нами. Кли-кли, ты остаешься?

— Иду, они все равно злые. Ух ты! Мертвец! Угорь, ты ему шею, что ли, свернул? Чего он за спину себе смотрит? Вот здорово! А этот, в плащ завернутый, еще шевелится! — продолжал возбужденно тараторить гоблин. — Чего это вы его не того? Можно я его пну? А? А-а-а… Понял! Этот сторонник Неназываемого будет нашим заложником, правильно?! Нет, Угорь, скажи! Я прав, а?

Взгляд Угря, обращенный на меня, говорил: «Ни слова о том, кто это такой!» Лицо Горлопана было закрыто плащом, и ни гном, ни карлик, ни гоблин не смогли узнать бывшего Дикого.

— Закрывай балаган, Кли-кли, — буркнул я шуту. — Позже будешь веселиться.

— Тяжело с вами, дураками, — вздохнул Кли-кли. — Идем что ли?

— Давайте вперед, — скомандовал нам Угорь. — Я сразу за вами.

Я вновь встретился с гарракцем взглядом и прочитал в его стальных глазах приговор Горлопану.

— Давно пора! Наши выход уже минуты две удерживают! — пропыхтел из-под шлема гном.

Халлас выскочил в коридор, за ним Кли-кли, следом Делер. На пороге камеры я задержался и бросил последний взгляд на Горлопана. Тот делал безуспешные попытки встать, но запутался в плаще.

— Гаррет, иди за ними, — холодно приказал мне Угорь.

— Я дождусь тебя. — Во мне проснулось упрямство, причину которого я сам не мог понять.

— Как знаешь! — Мимолетное пожатие плеч.

Угорь наклонился над Горлопаном. Тот уже умудрился сесть и теперь резкими движениями головы пытался скинуть с лица плащ.

— Помнишь, я обещал, что вырежу твое сердце? — спросил гарракец у предателя. Горлопан не произнес ни слова.

— Я тебя обманул, — прошептал Угорь и перерезал веревку на руках Горлопана.

Прежде чем захлопнулась дверь и упал засов, я успел увидеть, как Горлопан срывает с головы плащ и удивленно смотрит в нашу сторону.

— Ну чего вы там копаетесь? — крикнул нам с другого конца коридора Делер.

— Не говори ребятам о Горлопане, Гаррет, — попросил меня Угорь. — Пускай они думают, что он умер еще в трактире. Не нужно им знать, кем Горлопан был на самом деле.

— Угу. — Я все еще не мог поверить, что гарракец вот так просто отпустил врага.

— И о том, что я тебе говорил о себе, тоже молчи.

— Угу, — повторил я.

— И еще… О том, что среди Диких есть враги, тоже молчи. Сейчас не время для тревог. Когда мы вернемся к Одинокому Великану, я сам поговорю с Сычом.

— Угу.

— Вот и ладушки! — кивнул воин и резко дернул за незамеченный мной рычаг, находящийся в стенной нише.

Где-то загрохотал механизм, поднимающий решетку. Гхолы теперь на свободе. Меня передернуло — уж лучше нож, чем такая смерть. Не думаю, что даже с развязанными руками Горлопан долго продержится против четырех голодных трупоедов, пусть они в три, а то и в четыре раза ниже человека.

Если Горлопан и кричал, то я его не услышал — дверь камеры прекрасно изолировала все звуки.

— Идем! — скупо бросил мне Угорь и, не оглядываясь, поспешил к нетерпеливо переминающемуся с ноги на ногу Халласу.

— Чего вы там делали? — спросил гном.

— Расплачивались со старыми долгами, — сухо сказал Угорь и, обнажив клинки, прошел мимо гнома.

На вопросительный взгляд Халласа я лишь состроил унылую рожу, не посчитав нужным что-либо объяснять.

Кли-кли и Делер уже поднялись по лестнице и ожидали нас возле двери, ведущей к свободе.

На полу рядом с дверью разлегся господин Ризус. Мертвый. В его спине немым укором справедливости торчали две черные стрелы. Элл, намазавший лицо черно-зеленой краской, стоял тут же, натянув тетиву. Эльфы не отличаются великодушием по отношению к своим врагам и не гнушаются тыкать стрелами в спину противников, если они предоставляют желтоглазым ребятам такую великолепную возможность.

— Как ты его завалил? — удивленно спросил я у темного эльфа, покосившись на труп шамана.

Теперь Ризус не был таким грозным. Маленький и тщедушный человечек, нашедший свою смерть от эльфийских стрел. Смерть стирает страх.

— Гаррет, ты слепой? Как он умер? — издевательски спросил у меня Кли-кли. — Не видишь, что его стрелами нашпиговали?

— Я не о том! — поморщился я, сетуя на недогадливость Кли-кли. — Я спрашиваю, как он умудрился убить шамана?

— Шамана? Хм… — пророкотал только что подошедший к нам Арнх, закованный с головы до ног в железо, и с интересом поглядел на тело Ризуса.

— Будь он хоть сто раз шаман, Гаррет, но когда неожиданно и без всякого предупреждения тебе под лопатку вгоняют стрелу, то о всяком шаманстве враз забываешь, — пояснил Элл. — Ты думаешь, мы с шаманами орков в Заграбе на мечах сражаемся?

Нет. Не думаю. Стрела из кустов, и все дела.

— Быстрее, тьма вас раздери! — откуда-то издали раздался крик Сурка, а затем послышались крики людей и звон оружия.

Звон перебивался резкими визгами и воем — это в бой включился милорд Алистан с мечом из поющей стали.

Когда мы выскочили на улицу, все было кончено. На дубовом щите Алистана появилась вмятина, у Сурка был разорван правый рукав куртки, но никто не пострадал, чего не скажешь о противниках. Трое сторонников Неназываемого лежали мертвыми, еще один корчился на траве и, схватившись за живот, стонал.

Да, это не сказка. Только в сказках умирают с честью и безмолвно. В жизни обычно долго корчатся, вопят и истекают кровью. Из-под побелевших пальцев раненого сочилась кровь. Парня прокололи не хуже чем какую-нибудь свинью.

Меч Арнха поднялся и опустился. Человек затих на веки.

— Отходим! — отдал приказ Маркауз, увидев нас. — Сейчас на шум слетится все гнездо!

И мы побежали. То есть побежали я и шут, остальные организованно отступили на заранее подготовленные позиции, охраняемые на данный момент не участвовавшим в схватке Дикими в составе Медка и Фонарщика и группы дальней поддержки в виде Эграссы и Миралиссы, вооруженных луками. Дядьки нигде не было видно. Должно быть, по причине ранения десятника оставили в трактире.

За спиной послышались крики, в воздухе прошмыгнул арбалетный болт, и я зарылся носом в землю, чуть не придавив собой линга. Эграсса, Миралисса и присоединившийся к ним Элл начали ответный обстрел врага, целя в окна и проем двери здания. Трое самых прытких преследователей, решивших догнать нас и попытать счастья в честном бою, словили стрелы на грудь и растянулись на земле, отбив у остальных негодяев все желание высовывать нос из-за каменных стен.

— Со всеми все в порядке? — спросила Миралисса, оттягивая тетиву с наложенной на нее стрелой к уху. Треньк!

— Да, если не считать моих нервов! — не преминул пожаловаться Кли-кли. — Я не привык чувствовать себя подушечкой для арбалетных болтов!

— То ли еще будет, — пробормотал я, вставая с земли.

— Отходим к лошадям, пока преследователи не опомнились!

Приказ Алистана так и не был исполнен. С верхнего этажа крепкого двухэтажного дома, в подвале которого нас продержали без малого целые сутки, сорвалось нечто белое, но, увы, не пушистое.

— Берегись! — крикнула Миралисса.

Я повторно шлепнулся на землю, и моему примеру последовали все остальные, включая эльфов. Ослепительно-белый диск весело прошуршал в воздухе и врезался в яблоню, разметав несчастное дерево на тысячу маленьких щепочек.

Шаман, тьма меня раздери! В доме еще один шаман Неназываемого, а ведь Горлопан говорил… Мало ли чего он нам говорил! Факт остается фактом: шаман только что шандарахнул по нам чем-то нелицеприятным, и только по счастливому стечению обстоятельств и воле богов он промазал на добрых десять ярдов.

Миралисса уже была на ногах и, шепча, закручивалась в завораживающем волчке танца шаманов темных эльфов. Эх! Владей эльфийка не шаманством, которое надо слишком долго подготавливать, а обычным волшебством людей и светлых эльфов, у нас был бы хоть какой-то шанс, а так… так это игра в кошки-мышки. Или, точнее, в жмурки в полной темноте. Кто быстрее — тот и выиграл.

Элл и Эграсса сосредоточили обстрел на окне, из которого вылетел диск.

— Милорд Алистан! — крикнул кузен Миралиссы перед тем, как послать в окно очередную стрелу. — Уводите людей!

Все внимание эльфов было сосредоточено на окне. Темные позабыли о двери и этим тут же воспользовались сторонники Неназываемого. Двое арбалетчиков прошмыгнули через дверь с явным намерением подпортить нам шкуры.

— Ничего не можем сделать! — Эграсса доставал новую стрелу из изрядно опустевшего колчана. — Они ваши!

Шаману нельзя дать сосредоточиться на новом заклинании. Ослабь обстрел хоть на секунду — и белый диск распылит нас всех в кровавую пыль.

— Сурок, арбалет! — рявкнул я и, сам себе удивляясь, вскочил с земли.

Дикий, не мешкая, бросил мне в руки моего малыша, слава Саготу, уже заряженного.

Один из арбалетчиков успел выстрелить первым. Он присел и лупанул по мне с колена. Навскидку. И пусть меня теперь попробуют разубедить, что Неназываемому не служат профессиональные воины! Только в армии есть такие искусники.

Быть бы мне с болтом в легком, если бы невесть откуда взявшийся Алистан не поставил передо мной свой мощный дубовый щит треугольной формы. Болт успешно тюкнул в неожиданно возникшую преграду, а я, выбрав целью арбалетчика, который еще не произвел выстрела, нажал на спусковой крючок.

Грохнуло, я вам скажу, ничуть не хуже, чем пресловутое шаманство! Беднягу попросту разорвало, а второму, тому, кто сейчас торопливо перезаряжал свой арбалет, оторвало правую руку и почти полностью сожгло лицо. По-моему, на разгром, учиненный моим выстрелом, не обратила внимания только Миралисса, шепчущая заклятие, и эльфы, не дающие сосредоточиться шаману Неназываемого.

Я даже не посмотрел, чем было заряжено мое оружие. Огненный болт! Ну точно! Так как мой арбалет конструкции необычной, то бишь в него можно загнать сразу два болта, то я без труда увидел лежащего на ложе брата-близнеца только что выпущенного болтика.

— Сурок, забери тебя тьма! Ты что зарядил?!

— Что было, то и зарядил! Они же у тебя почти все одинаковые!

Почти?! Неужели не видно, что на этих три красные полоски?! Я, было, стал вынимать болт, чтобы заменить его на обычный из протянутой мне Сурком сумки, но тут влез Кли-кли:

— Гаррет, надо быть щедрее! Давай в дверной проем!

Болт стоил пять золотых, но сейчас не время, чтобы ныть и жадничать. После того как в дверном проеме расцвел бутон огня и послышались новые вопли страждущих и просящих у небес воды, Миралисса наконец-то перестала петь песню и кружиться, как детский волчок на ярмарке.

Эльфы прекратили обстрел, и тут же, как будто только дожидаясь этого момента, из окна вылетел очередной белый диск. Он несся на нас и, право слово, я думал, что это уже точно все! Но тут, сработало заклятие эльфийки, и на миг перед нами вспыхнула зеленая стена. Вспыхнула и пропала, а диск, то ли отбитый, то ли отраженный, полетел в обратную сторону. К сожалению, он попал не в окно, где прятался шаман, а в угол дома.

Взрыв! Мелкое каменное крошево брызнуло во все стороны, разя выскочивших из дома сторонников Неназываемого не хуже, чем камни пращников. Нас от ран и увечий защитил магический щит.

Очередной диск, очередной отскок и полет в сторону дома, за стенами которого засел враг, но на пути диска вырос точно такой же, как у нас, зеленый щит, и белый снаряд, отразившись, ушел в сторону и разнес сарай, находящийся ярдах в тридцати от дома. Испуганно заржали лошади.

Еще диск. И еще. Шаман Неназываемого отличался куда большим мастерством, чем нахватавшаяся верхушек знаний древней магии эльфийская принцесса. Наш щит от каждого попадания стал довольно заметно прогибаться и дрожать. Следующий магический диск улетел высоко в небо и взорвался.

— Да уходите же, идиоты! Я не могу долго удерживать защиту! — рявкнула побледневшая от напряжения Миралисса.

— Я помогу! — Кли-кли отчаянно стал рыться в своих карманах.

— Уходим, Кли-кли! — Милорд Маркауз протянул руку, чтобы схватить Кли-кли за шкирку, но тот выудил из кармана клубок веревочек и узелочков и дернул за какой-то неприметный с виду шнурок.

Вся конструкция, так долго и заботливо плетенная гоблином, обещавшим всем показать «ужасное шаманство гоблинов», расплелась в один миг, а затем самым что ни на есть волшебным образом растворилась в воздухе.

— Ой! — Кли-кли ошалело уставился на свои пустые руки, видимо, он сам не ожидал такого эффекта. — Чего это она?

Янтарные глаза Миралиссы полезли на лоб, она шлепнулась лицом в грязь и закрыла голову руками, успев перед этим крикнуть:

— На землю!!! Живо!!!

Вид эльфийки, упавшей лицом в грязь, послужил для нас великолепным примером для подражания, потому как если уж Миралисса не гнушается сотворить не свойственный эльфу поступок (купание в грязи не относится к основным эльфийским развлечениям), то нам и раздумывать нечего.

Я в третий раз за последние две минуты рухнул на землю, успевая заметить, как крыша здания подлетает на добрых пять ярдов в воздух, а затем ухает обратно в ревущее пламя, хлещущее из окон и дверей.

Ву-у-ууу-ух! Над нами прокатилась волна жара неимоверной силы. Раскаленным воздухом нельзя было дышать, он обжигал горло и легкие. Одежда тоже не спасала, жар лизал кожу даже сквозь рубашку и штаны.

Прошло еще секунд двадцать, прежде чем я решился поднять голову. Массивного двухэтажного каменного здания с красной черепичной крышей больше не существовало. На месте дома стояла одна каким-то чудом уцелевшая стена. Огонь ревел и лизал камни. Черная копоть дыма широкими крыльями устремлялась в небо.

Вот какие вещи случаются! Порвал глупую веревку — раз, и ничего нету! Ни дома, ни людей, в нем находившихся.

Все, как и я, во все глаза смотрели на пожар. Медок тряс головой, он ближе всех находился к месту пожарища, и его легонько приложило волной, пронесшейся у нас над головами. Я встал с земли и, отряхиваясь, с опаской посмотрел на гоблина.

— Я… Я… Я не хотел! — испуганно зачастил Кли-кли, отступая под нашими не очень-то ласковыми взглядами. — Я даже не думал! Правда! Должен был пойти всего лишь маленький дождик!

— Дождик?! — заревел Делер, выплевывая изо рта песок. Затем карлик ткнул пальцем в гудящее пламя и язвительно спросил: — И это твой дождик?!

— Ну я же, правда, не думал, что так получится! — виновато шмыгнул носом шут. — Мне дедушка-шаман еще в детстве показывал… Я, наверное, не там сорок пятый узелок завязал.

Физиономия у маленького шута была покрыта копотью и грязью и выражала высшую степень виноватости.

— Кли-кли, — выдохнула Миралисса, вытирая грязное лицо тыльной стороной ладони. — Если ты еще раз устроишь такое, не предупредив меня…

Гоблин закивал с таким пылом, что, казалось, его голова вот-вот свалится с плеч.

Вдалеке послышались крики спешащих к месту происшествия людей. Лишние глаза нам ни к чему, пора уходить подобру-поздорову.

— К лошадям! Быстро! — Алистан забросил щит за спину и первым побежал туда, откуда недавно доносилось лошадиное ржание.

Я передал линга Сурку и постарался не отставать от капитана королевской гвардии.

— Здорово! — пропыхтел бегущий рядом со мной Кли-кли. — Недаром мой дедушка был шаманом! Как я им всем показал!

На физиономии гоблина уже не было ни следа раскаяния.

— Ты чуть нас вместе с ними не зажарил, гений!

— Это ты злой, потому как завидуешь моим способностям, — произнес шут.

Я презрительно фыркнул. Кли-кли только строит из себя дурака, пустобреха и шута. Если быть честным — гоблин умнее магистра Арцивуса и лишь работает на свой образ. Но вот в такие минуты я готов поверить, что шут на самом деле паясничает по скудости своего ума.

Мы пробежали мимо дымящихся развалин сарая и за яблонями увидели наших лошадей. Несчастные животные испуганно всхрапывали, пряли ушами и в ужасе таращили глаза. Чувствовалось, что они не очень-то рады, когда рядом с ними творят разрушительные заклятия.

Я поздоровался с Пчелкой легким хлопком по боку и вскочил в седло.

Ух! Ай да я! Скажи мне кто-нибудь месяц назад, что я способен одним прыжком оказаться на лошади, я рассмеялся бы этому фантазеру прямо в лицо.

Алистан сразу же пустил лошадей в галоп, и все свое внимание мне пришлось сосредоточить на скачке, чтобы ненароком не влететь в какое-нибудь некстати подвернувшееся дерево. И лишь когда мы увидели город и приблизились к стенам Ранненга, на меня всей тяжестью неба обрушилась усталость.

## Глава 8. Гоблинские идейки

Когда отряд на взмыленных лошадях влетел во двор трактира, нас уже поджидал нервно ходящий из угла в угол Дядька. Увидев нас, он быстро зашевелил губами, считая всадников и, удовлетворившись результатом, улыбнулся. Все целы, все живы, десятнику нечего волноваться за Диких. Потерь нет, и теперь можно перевести дух.

Медок спрыгнул с лошади и вполголоса стал рассказывать другу, что произошло во время нашего спасения. Дядька крякал и разочарованно цокал языком, жалея, что из-за раны не смог поучаствовать в битве.

Отдав поводья Пчелки подскочившему слуге, я в изнеможении сел прямо на землю. До чего довели, последние силы потерял!

— Эй, дружище! Ты жив? — участливо спросили меня. Я вскинул глаза и увидел возвышавшегося надо мной Басса.

— А ты что здесь делаешь?

— Он находится на испытательном сроке, — сказал шут и шлепнулся задницей на траву рядом со мной. — Ну или типа того.

— Ну или типа того? — как эхо переспросил я.

Басс ничего не сказал, он выжидательно смотрел на меня. Чего ему надо-то? Кли-кли между тем выудил из-под плаща (плащ был новый, взамен порванного) любимую морковку и, хрумкнув, произнес с набитым ртом:

— Фтафти фете фафо фнать…

— Чего? — не понял я.

— Я говорю, кстати, тебе надо знать, что, если бы не твой дружок, кормить бы вам с Угрем гхолов! — прожевав, пояснил гоблин. — Это он показал, где вас прячут.

Я с немым вопросом посмотрел на бывшего старого друга. Тот осторожно присел рядышком и стал рассказывать. Иногда Кли-кли отвлекался от морковки и вставлял в повествование Басса свое веское слово.

Как оказалось, Басс был на улочке, по которой мы катались на телеге с горки, и видел, как меня и бесчувственного Угря грузили в карету. Вмешиваться Басс не стал (что абсолютно правильно, один против дюжины не воин), но сумел проследить за каретой до самого частного владения сторонников Неназываемого, находящегося за городом. Как это удалось Бассу, я не спрашивал, но, помня его детскую кличку (Проныра), не стал ничему удивляться. Узнав, где нас держат, Басс отправился назад в Ранненг, но городские ворота уже были закрыты, и ему пришлось коротать ночь под стенами города. Сегодняшним утром Басс сразу же поспешил в трактир «Ученая сова».

— А про него-то ты откуда знаешь? — не удержался я, впрочем уже зная ответ.

В тот день, когда мы впервые встретились с ним на Большом рынке, Басс-проныра проследил за нашей компанией. Вначале до Университета, затем до «Солнечной капли», а потом уж и до «Ученой совы». Так что куда идти за помощью, Басс знал. Правда, он не подозревал, что наткнется на эльфа, с утра вставшего не с той ноги.

Перво-наперво Элл собирался пустить Бассу кровь, потому как существует народная мудрость: если ты доверяешь первому встречному, то ты рано или поздно покойник. Но Халлас и Делер, а затем и Кли-кли, вернувшийся с безрезультатных поисков моей персоны, подтвердили, что да, видели, как этот хмырь разговаривал с пропавшим Гарретом. Элл попридержал коней и убрал нож, а Миралисса с Алистаном подвергли Басса допросу с пристрастием.

Надо отдать должное эльфийке — она подозревала Проныру до самого последнего момента, вполне разумно предполагая, что перед ней заурядный мошенник, или сторонник Неназываемого, или слуга Хозяина, или тьма знает кто еще. Поэтому Бассу в случае обмана было обещано вырывание глаз и отрезание всех выступающих частей тела особо жестоким способом.

Элл, Эграсса и Медок отправились на разведку по указанному Бассом адресу и убедились, что дом попросту кишит типами не очень приятной наружности. Затем прибыла кавалерия в лице почти всего отряда (Дядька остался приглядывать за Бассом и залечивать так и не затянувшуюся даже после вмешательства Миралиссы рану). Дальнейшая история мне была известна…

— Спасибо, Басс. — Мне пришлось сделать над собой небольшое усилие, чтобы поблагодарить его. — Если бы не твоя помощь…

Дальше говорить не было нужды.

— Мир? — Он протянул мне свою узкую ладонь и нерешительно улыбнулся.

— Угу, — я пожал ему руку. — Но у меня к тебе будет серьезный разговор.

Я все еще злился на него за тот случай, когда он не сообщил мне и Фору, что жив-здоров.

— Хорошо, только немного позже, думаю, тебе следует отдохнуть пару деньков. Еще увидимся.

Басс встал на ноги и пошел к воротам трактира, но на его пути призраком вырос Элл:

— Куда это ты направился, человек?

— Вам придется остаться, мастер Басс. — Рядом с Эллом встала Миралисса.

— Но почему, тысяча дохлых гоблинов?! — Кли-кли от неожиданности подавился морковкой и с укоризной поглядел на Басса.

— Наши дела в Ранненге требуют конфиденциальности, и, простите, мы не можем вам доверять даже после того, как вы нам помогли.

— Вы собираетесь посадить меня под замок, что ли? — Брови Басса удивленно поползли вверх.

— Ну почему же под замок? — вмешался в разговор Алистан Маркауз. — Мы обеспечим тебе все удобства до той поры, пока отряд не покинет город. Еды здесь вдосталь, кровать тоже найдется, так что оставайся-ка.

— А если я не соглашусь? — Басс всегда был упрямцем.

Лицо Элла прорезала кривая многообещающая ухмылка.

— Не советую вам этого делать, мастер Басс.

Басс улыбнулся и обезоруживающе развел руками.

— Ну я могу надеяться, что после всех ваших «дел» вы меня отпустите?

— Конечно, — не моргнув глазом сказал Элл.

А вот я немного в этом сомневался. Эльфы — народ практичный, им проще перерезать Бассу глотку, чисто из благих намерений и заботы о судьбе нашей миссии, чем отпустить свидетеля гулять на все четыре стороны. Надо будет поговорить с Миралиссой, когда придет срок, а то ее клиссанг отправит Басса в свет. Элл на такие дела скор и не в меру горяч.

— Гаррет, дружище, как я рад, что ты жив! — Халлас обнял меня за плечи (низкорослому гному удалось это сделать лишь потому, что я сидел на земле). — Пойдем, я тебе пивка налью.

— Пойдем, дружище, — улыбнулся я, вставая с земли.

Идя к двери трактира, я с горечью (или нет?) думал, что тихонько, даже сам не желая этого, меняюсь. Гаррет-тень, мастер-вор, лучший потрошитель сундуков во всем Авендуме, одиночка, хмурый тип, никогда не имевший настоящих друзей и никогда не показывающий окружающим своих настоящих эмоций, — меняется. К добру или к худу?

Назвал бы я два месяца назад кого-нибудь своим другом? Настоящим? Нет. У меня просто не было друзей, исключая моего наставника, учителя и второго отца — Фора. А уж выпить пивко за компанию… Не было такого.

Вор, если он хороший вор, — должен всегда быть один. Ни семьи, ни привязанностей, ничего такого, что повлияет на его работу и безопасность. Так и было до недавнего времени.

Я с удивлением понял, что вечно спорящие и ругающиеся друг с другом Делер и Халлас, надоедливый и непоседливый Кли-кли, Миралисса, Фонарщик, да и все остальные стали теми, кого я без всяких колебаний могу назвать своими друзьями.

* * *

Мы с Угрем утоляли голод и параллельно рассказывали всем присутствующим (за исключением Басса, отправленного наверх) о том, что с нами произошло. Вообще-то рассказывал я, так как Угорь передал инициативу в мои руки. Один раз я чуть не опростоволосился и не упомянул Горлопана, но в последний миг исправился и заменил его на безликого, но очень нехорошего парня, собиравшегося пустить нам кровь. Угорь бросил в мою сторону одобрительный взгляд и вновь уделил все свое внимание жареному угрю.

— Одно радует во всей этой истории, Гаррет, — вздохнул Арнх. — Теперь сторонники Неназываемого оставят нас в покое.

— Не будет у нас покоя. Еще остался этот ваш Хозяин, — пробасил Медок.

— Но согласись, Шип, большая разница, как воевать — на два фронта или на один?

— Соглашусь, Лоб.

— А меня заботят очередные загадки, — задумчиво протянул Элл. — Мы с Котом, да пребудет он в вечном покое, не убивали никаких шаманов, кроме тех, что стояли у котла. Так что остается вопрос: кто их убил?

Я вздохнул и решил дать краткую выдержку из виденного мною сна.

— Я видел сон, — начал я.

Алистан презрительно фыркнул, он не очень-то хорошо относится к моим «видениям». Кли-кли страдальчески застонал и схватился за голову. Миралисса, напротив, ободряюще кивнула.

Я рассказал о тюрьме Хозяина и разговоре Посланника с таинственной женщиной.

— Интересно, Гаррет, очень интересно! — после недолгого молчания сказала Миралисса. — Тебе просто везет на Хозяина! Я обязательно расскажу хронистам дома Черной луны о виденной тобой тюрьме. Вдруг что и удастся обнаружить. А вот эта…

— Лафреса, — подсказал я.

— Да, Лафреса. Если ты действительно видел пророческий сон, эта Лафреса опасна для нас. Если она первой заполучит ключ — все пропало. Я почему-то нисколько не сомневаюсь, что эта женщина сможет разрушить узы ключа.

— М-м-м, — протянул я, подбирая слова. — Леди Миралисса, почему хозяйские слуги просто не могут доставить ключ своему господину, не дожидаясь женщины?

— Действительно, — поддержал меня Алистан. — Чего проще доставить стекляшку куда следует и не дожидаться этой ведьмы?

— Понимаете, милорд Алистан, ключ настроен на Гаррета, с ним его связывают узы, и если, не разрушив уз, доставить ключ туда, где обитает Хозяин… В общем, артефакт будет слишком опасен для нашего врага.

— Стоп! — Невозмутимый Угорь оторвался от еды и удивленно воззрился на эльфийку. — Вы знаете, где живет Хозяин?!

— Я догадываюсь, — неохотно ответила принцесса дома Черной розы. — Хозяин, если он управляет такими существами, как Посланник, и наделяет такой магией своих слуг, должен быть в месте сосредоточения огромной силы, а ключ, связанный узами с другим, создаст в том месте такие возмущения в магическом потоке, что Хозяин на до-о-олгое время лишится всех своих сил и возможностей. Поэтому и нужно сперва уничтожить узы, а это способен сделать только очень сильный шаман…

— Какие у тебя познания, любезная кузина!

— Ну не все же время махать с’кашем, Эграсса! — сверкнула клыками Миралисса.

— Место силы, Дом Силы, — пробормотал я про себя, вспоминая фразу, сказанную Посланником Лафресе.

— Что ты сказал?! — резко спросила Миралисса.

Я поднял взгляд от тарелки с супом и удивленно посмотрел на темную эльфийку. Она вцепилась в стол так, что у нее побелели костяшки пальцев.

— Я сказал, Дом Силы… вы что-то об этом знаете?

От меня не укрылось, что Миралисса обменялась быстрым взглядом с Кли-кли.

— Весь вопрос, откуда ты узнал о Доме Силы? — уклонилась она от ответа.

— Из сна. Дом Силы, Дом Боли, Дом Любви…

Кли-кли подавился ватрушкой и закашлялся. Делер вежливо и от всей широкой карликовской души шарахнул гоблина по спине.

При каждом новом названии дома смуглая кожа эльфийки бледнела все сильнее и сильнее.

— Мне не нравятся твои сны, Гаррет! Что еще ты узнал?

— Да… ничего. — Я был немного удивлен неожиданным напором и горячностью обычно всегда спокойной эльфийки.

— Точно?! — Янтарь желтых глаз буравил меня, стараясь вытянуть из моего «я» все тайны Вселенной.

— Точно, — абсолютно честно ответил я, не отводя взгляда от ее глаз.

Она вся как-то сразу обмякла и постарела, в уголках раскосых глаз появились морщинки усталости, пальцы с черными ногтями нехотя отпустили крышку стола.

— Что я такого сказал? Что это за странные дома?

— Это слишком долгая история, Гаррет, у нас сейчас на нее нет времени, — очень уж поспешно сказал Кли-кли.

Голос маленького гоблина звенел от… напряжения?

Я хмыкнул и уставился в тарелку, продолжая машинально помешивать ложкой суп и думать о том, что у Кли-кли и Миралиссы намного больше общих дел и тайн, чем они стараются нам показать.

Тайны. Одни сплошные тайны, они как тени от факела танцуют и пляшут вокруг меня, но в руки, хоть убей, не даются. Тайны все прибывают и прибывают, и скоро я попросту утону в их мутном непроглядном потоке. Кто такой Хозяин? Кто такой Влиятельный, или Игрок? На кой Хозяину Рог? Почему Хозяин с таким удовольствием играет с нами, как кошка играет с подраненной мышкой? Кто такой Посланник? Что это за мир Хаоса, куда я попадал во сне? Что это за странные сны? Что это за Дома Силы, Боли, Любви и Зла? И еще тысяча и один вопрос, на которые я не знал ответов.

Я не стал ничего спрашивать у эльфийки и гоблина — все равно Миралисса отделается от меня умными речами, а Кли-кли притворится круглым дураком и покажет язык.

Аппетит пропал, но я стоически доел суп, все время чувствуя на себе испытующий взгляд Миралиссы…

* * *

— Нам надо поговорить, вор, — сухо бросил мне Алистан Маркауз, после того как я вылез из-за стола.

— Да, милорд?

— Не здесь. — Алистан поморщился. — Идем со мной.

Крыса, даже не посмотрев, иду ли я за ним, стал подниматься на второй этаж трактира, и мне не оставалось ничего другого, как последовать за ним. Алистан привел меня в свою комнату, где нас уже поджидали Эграсса и Миралисса. Элла не было, он взял на себя обязанность присматривать за Бассом, который в данный момент обедал в зале и пытался научить Фонарщика играть в какую-то жутко мухлежную карточную игру.

— Присаживайся, Гаррет. — Эграсса указал мне на кресло. — Выпьешь вина?

Я машинально кивнул и отхлебнул терпкого и, на, мой взгляд, чрезвычайно крепкого вина. Кузен Миралиссы сегодня необычайно любезен. А еще говорят, что эльфы — злые и нехорошие создания. Хотя так оно и есть. Люди никогда не жили в мире ни с темными эльфами Заграбы, ни со светлыми эльфами лесов И’альялы. Трения были всегда — все те тысячелетия, что наши расы знают друг друга. К счастью, до открытой войны дело ни разу не доходило, но пограничные стычки, особенно в первое время, когда люди появились на Сиале, были обычным делом. Это сейчас с нашим королевством дома темных заключили мир и дружбу на тысячелетия, а раньше желтоглазые ребята не очень-то приветствовали жителей Валиостра. Да и теперь по большому счету эльфы помогают нам противостоять Неназываемому не по доброте душевной. Душевной доброты в эльфах столько же, сколько в их прямых родственничках — орках. То есть ноль.

Да и не идиоты эльфы, чтобы рисковать своей шкурой ради спасения людского королевства. У темных во всей этой игре своя выгода, иначе бы они ни за какие сокровища драконов не согласились передать нам ключ и провести через Заграбу до Храд Спайна. А выгода, надо сказать, очень простая. Если эльфы не помогут нам удержать Неназываемого за Иглами Стужи, то наше королевство в самые наикратчайшие сроки прикажет долго жить. А как только это случится, то часть так называемой Плотины Союза[23], вот уже пятьсот лет удерживающей Первых в Восточной Заграбе, рухнет.

Без нашей военной поддержки ни Пограничное королевство, ни дома темных долго не продержатся. Орки перебьют их поодиночке, а затем потоком хлынут по земле Сиалы, огнем и ятаганом уничтожая все и вся. Первые считают, что весь мир принадлежит им — единственным и самым любимым детям богов, а все остальные расы, появившиеся на Сиале, просто большое недоразумение, недостойное жить.

Молчание в комнате затягивалось, и я, прочистив горло, спросил:

— Зачем я понадобился?

Вопрос прозвучал несколько нелюбезно, но чего они хотят от вора? Любезных манер? Не умею… Точнее, умею (спасибо Фору), но не хочу. Сейчас опять будут спрашивать, что спасло меня в Харьгановой пустоши или откуда я узнал о Доме Силы.

— Потерпи, вор, — бросил стоявший у окна Алистан Маркауз. — Сейчас придет Кли-кли, и мы начнем…

— Кли-кли пришел. Можете начинать, ваша милость!

Шут проскользнул в дверь и, подмигнув мне, уселся на кровать. Сейчас расслабленный и дурачащийся гоблин нисколько не напоминал мне того парня, что напряженно сидел за столом, услышав мою невинную фразу о Доме Силы.

— Ну что же… Я не стал говорить об этом внизу, там твой дружок, Гаррет, а нам еще только не хватало раскрывать свои планы перед незнакомцем, пускай он и помог нам вытащить вас с Угрем.

— Я считаю, что этого Басса надо запереть на время, — сверкнул клыками Эграсса. — Смешно сказать — мы таимся и терпим неудобства в своем доме!

— Все остальные уже посвящены в новости, так что остались только ты и гарракец, — продолжил Алистан Маркауз, хотя было видно, что он полностью разделяет мнение эльфа. — А вот, кстати, и он…

Угорь бесшумно проник в комнату, кивнул и замер, прислонившись к стене возле двери. Сейчас смуглый гарракец очень напоминал статую воина начала Эпохи Снов.

С появлением очередного посетителя в небольшой комнатке стало тесновато. Она не очень-то была приспособлена для всякого рода сборов и военных советов.

— Мы узнали, кому принадлежит поместье и где находится ключ, вор, — сурово сказал Маркауз, отворачиваясь от окна.

— Если только он все еще там, милорд Маркауз.

— Он там, Гаррет. Или, по крайней мере, в городе, — отхлебнув вина, проворковала эльфийка. Казалось, что ее нисколько не смущают неприятности, свалившиеся нам на голову.

— Простите, треш Миралисса, но как вы можете быть в этом уверены?

— Я связывала ключ узами. Я знаю и чувствую. Не будь его в городе… Впрочем, и ты, как тот, с кем ключ связан, должен его ощущать.

— Я ничего не чувствую, треш Миралисса, — недовольно буркнул я ей.

Ничего, кроме усталости и шума в голове, если быть абсолютно честным.

— Ты просто толстокож, как стадо мамонтов, Гаррет! — Кли-кли не упустил возможности меня уколоть.

— Может, сейчас не чувствуешь, но почувствуешь, когда окажешься достаточно близко к нему. Это что-то вроде щекотки.

— Вы позволите мне продолжить? — ядовито осведомился капитан гвардии короля.

— О! Конечно, милорд Алистан, приношу свои извинения.

— Ничего страшного, леди Миралисса. Ну так вот, Гаррет. Этот дом принадлежит графу Балистану Паргайду, — произнеся это, милорд Маркауз уставился на меня, будто ожидая от моей скромной персоны каких-то немедленных действий.

— И что? — тупо спросил я.

Кли-кли в отчаянии обхватил голову руками и застонал, как будто у него разболелись все зубы.

— Гаррет, ты заперся в своем маленьком мирке и дальше своего носа ничего не видишь! — произнес гоблин. — Граф Балистан Паргайд — самая влиятельная фигура юга нашего королевства. Его род может поспорить древностью со Сталконами, это не говоря уже о том, что он глава всех Соловьев и очень, просто очень опасный тип. Он не пылает любовью к нашему королю, хотя пока сидит тихо, но дай ему волю, Паргайды попытаются оспорить свои права на престол. Поверь, они у них есть. А теперь узнав, что Паргайд снюхался с Хозяином, я вдвойне опасаюсь за благополучие короля.

— Паргайд и его знаменосцы могут выставить восемь тысяч мечей, не считая мелкой дряни. А с такими силами следует считаться, — буркнул Алистан.

С первого взгляда было ясно, что граф не очень-то обожает графа. Дворянская любовь — что с нее возьмешь? Все грызутся за земли, пыряются кинжалами, плескаются ядами, а отдуваться приходится простым солдатам.

— У него земли тянутся отсюда и чуть ли не до Заграбских дубов, а уж золота… Опасный тип.

— По мне было бы лучше, чтобы он оказался невинным ягненком. У такого и ключ украсть проще. Хорошо, кто владелец поместья, мы узнали, что мы будем делать дальше? — Я посмотрел на Алистана.

Тот дернул себя за моржовый ус — и неохотно произнес:

— Не думаю, что мы вот так просто сможем проникнуть в дом к Паргайду. Без карты патрулей и знания, где в доме находится ключ… самоубийство. Стража Соловьев спать не будет. Дом большой, и обежать все комнаты ты просто не сможешь, вор. Риск слишком велик.

— Вы абсолютно правы, милорд. Просто так в этот дом не попадешь, а если и попадешь, то надо располагать точными сведениями о месте нахождения ключа.

— Кли-кли предложил план, как мы можем попасть в дом графа.

Кли-кли? Предложил? План? Я состроил самую кислую из всех возможных физиономий и посмотрел на Кли-кли.

— А что? — запальчиво спросил он меня. — Думаешь, я не могу предложить гениальный план?

— Можешь, — не став с ним спорить, произнес я. — Вот только я нисколько не сомневаюсь, что твой гениальный план заведет нас прямиком в могилу.

— Оставь свое красноречие на потом, вор. — У милорда Алистана Маркауза сегодня было не самое лучшее настроение.

— Ну ладно, Гаррет. Это не гениальный план, а так, маленькие гоблинские идейки. О чем это я? Фу, Гаррет! Ты всегда сбиваешь меня с умных мыслей. А! Вот! Отнюдь не секрет, что через два дня граф Балистан Паргайд устраивает ежегодный прием в честь какой-то победы Соловьев над Кабанами, случившейся двадцать лет тому назад. Так что у нас есть вполне реальный шанс попасть на праздник…

— Прошу прощения, Кли-кли, — вклинился в разговор Угорь. — Но как-то не верится, что нас за здорово живешь пропустят в святая святых Соловьев.

— Не волнуйся, Молчаливый. Еще как пропустят. И не только пропустят, но еще и сами пригласят! Балистан Паргайд слывет заядлым коллекционером древностей, и это нам очень поможет.

— Кли-кли, неужели у тебя в кармане завалялся раритет любимого дедушки? — не удержавшись, спросил я.

— Дурак ты, Гаррет! Леди Миралисса, покажите ему…

Эльфийка молча протянула мне браслет. Я повертел его в руках, внимательно рассматривая. Черная сталь, грубая ковка, руны, кажется, письмена огров.

— Это действительно то, о чем я подумал? — Я поднял глаза на Миралиссу.

— Я не умею читать мысли, Гаррет. — Мимолетная улыбка тронула черные губы. — Да, это большая редкость. Браслет ковали огры еще в те времена, когда они не ушли в Безлюдные земли.

Да, именно так. Браслет — обычная железяка, в которой не было ни одной унции драгоценного металла или магических свойств, но древность и то, что это одно из немногих творений, оставшихся от огров, поднимало цену браслета до двухсот, а то и трехсот золотых. Большие деньги, особенно для парня моей профессии.

— То есть мы купим пропуск в дом за это? — уточнил я у шута.

— Уже купили, Гаррет! Пока ты на соломке дразнил аппетит гхолов, мы без дела не сидели. Граф Балистан Паргаид уже узнал о том, что в городе имеется такая редкость, и любезно прислал приглашение герцогу Ганету Шагору посетить его скромный прием, а заодно захватить с собой интересующую его ценность.

— М-м-м… — протянул я. — Не улавливаю связи между нами и каким-то там герцогом.

— А связь-то прямая, Гаррет. — Кли-кли смотрел на меня насмешливо и весело. — Герцог Ганет Шагор — это не кто иной, как ты!

Вот тут-то я и понял, что сейчас придушу маленького мерзавца за его дурацкие идейки…

— Кли-кли. — Я постарался, чтобы мой голос звучал тихо и вкрадчиво. — Кли-кли, друг мой, ты снова мухоморов на завтрак переел? Какой из меня герцог?

— Всамделишний. Хочешь попасть в дом к Паргайду? Будешь герцогом, — бесцеремонно отрезал шут.

— Да я не умею быть герцогом! — взорвался я. — Я вор, Кли-кли! Вор, а не дворянин и светский павлин! Что, не нашлось другой кандидатуры?!

— А кого ты можешь предложить, Гаррет? — с искренним интересом спросила у меня Миралисса. — Дикие отпадают, они воины, и стать герцогом хотя бы на время никто из них просто не сможет. Любой тут же распознает в них простого человека. Милорд Алистан не может, его знают при дворе. Кто остается? Ты.

— Почему сразу герцог, а не эльфийка или скупердяй-карлик? Я не могу стать герцогом, — упрямо талдычил я.

— Еще как можешь. Карликов и эльфиек на такие приемы не приглашают. Так что ты сможешь.

— Да не знаю я всех этих дурацких дворянских правил, этикета и тому подобной великосветской чуши! Меня же раскусят в первые пять секунд!

— Ой, Гаррет, не смеши меня! — Кли-кли, сидя на кровати, беспечно болтал ногами. — Ты думаешь, эти дармоеды что-нибудь поймут? Теперь ты герцог, а не какой-то там занюханный маркиз. Состроишь свою извечно хмурую рожу, и к тебе никто даже не подойдет с вопросами. Будь важным, холодным и уверенным в себе, как индюк мастера Квилда, вот и все!

— Ты даже не знаешь, о чем говоришь, — я покачал головой. — Это авантюра…

— Все наше предприятие до Храд Спайна — авантюра, Гаррет, — серьезно произнес Кли-кли. — У нас есть два дня, за это время я постараюсь научить тебя хоть чему-то. И расскажу тебе легенду.

— У нас в королевстве герцогов как мух на тухлом пне? Кли-кли, побойся богов! Все герцоги наперечет! Откуда возьмется еще один? Из-за моря? Да по моему выговору даже доралиссцу ясно, что я всю жизнь провел в Валиостре!

— Да не волнуйся ты так! Есть такой герцог, троюродный братец нашего короля по линии бабки. Он человек со странностями, живет затворником, лет двадцать не покидал свой замок, так что никто не опознает в тебе самозванца.

— Но есть же…

— Если я говорю, что никто не опознает, значит, никто. Не беспокойся, я буду рядом с тобой и коли что…

— Нет! — отрезал я.

— Что нет?

— Нет! Тебя рядом со мной не будет!

— Это еще почему?

— Кли-кли, ты бедствие на двух тоненьких ножках! Если ты пойдешь со мной, нас точно оттуда живыми не выпустят!

— Я иду с тобой, Танцующий в тенях, это вопрос уже решенный. К тому же тебе понадобится свита и подсказчик. Герцоги, если ты не знал, одни по гостям не ходют.

— Хорошенькая свита! Маленький зеленый дурак!

— Вот именно что дурак, дурак! Кто будет смотреть на тебя, когда в доме появится шут?

Хм? Ну, пришлось признаться самому себе, что гоблин дело говорит, — все будут глазеть на шута, а не на какого-то герцога со странностями.

— Кли-кли, а не опознают ли в тебе королевского шута? — озабоченно спросил я, уже смирившись с безумной идеей стать на несколько часов герцогом.

— Ну что ты, Гаррет! — возразил гоблин. — Очень невелика вероятность встретить среди Соловьев знакомое рыло. Да к тому же для вас, людей, все гоблины на одно лицо. Все будет шито-крыто, и никто ничего не заподозрит. Мастер Квилд уже достал нам приличествующую случаю одежду. Тебя будет сопровождать Эграсса. И шестеро ребят как почетный караул.

— Простите, но весь ваш план шит белыми нитками! Я не похож на дворянина, я не похож на герцога, и что бы вы ни говорили, один вопрос по геральдике — и сразу же все станет ясно! Клянусь Саготом, мы завалимся! Уж лучше я рискну и без всяких планов и знаний попытаюсь проникнуть в дом! Повторяю, гоблин, повторяю со всей ответственностью того, кого милорд Алистан привык называть скользким типом, — у нас нет шансов!

— У нас нет не только шансов, но и выбора, — вздохнул гоблин. — Или у тебя на примете есть другой герцог?

— Есть. — Я посмотрел на Угря, замершего у стены.

С Угрем, дворянином до мозга костей, все было бы намного легче. Странно, что Миралисса не выбрала в герцоги его.

Воин прищурился и посмотрел на меня.

— Пойми, Угорь, я не знаю ни манер, ни этикета, ни многого другого. Я скорее выживу в клетке с Х’сан’кором, чем в роли герцога на этом приеме!

Гарракец колебался.

Алистан привычным жестом дернул себя за ус. Все в отряде подозревали, что Угорь дворянин, но никто не подозревал, «насколько» он дворянин. Скажи я им, что Угорь герцог…

— Он не сможет стать герцогом! — возмутился Кли-кли. — Пускай он хоть тысячу раз был дворянином до Диких Сердец, но он гарракец! А Ганет Шагор не гарракец!

— Я смогу в этом помочь, — встряла в разговор Миралисса. — Личину наложить сложно, но стоит попытаться, к тому же Угорь действительно больше похож на герцога. Что скажешь, воин?

— Думаю, я справлюсь с ролью дворянина, миледи, — бесстрастно сказал гарракец.

Я облегченно выдохнул и благодарно кивнул.

— Гаррет, ты рано обрадовался, — грозно нахмурился Кли-кли. — Тебе все равно придется пойти на прием.

— Кли-кли прав, — подтвердила Миралисса. — Тебе придется пойти. Только ты сможешь почувствовать, где прячут ключ.

— Но ведь вы, леди Миралисса, говорили, что чувствуете, что ключ в Ранненге.

— Я могу сказать, что он в Ранненге, но конкретное место можешь указать только ты, — пояснила эльфийка. Я вздохнул:

— Слуги ждут господ во время приема снаружи.

— Да, и поэтому ты не будешь слугой. — В голубых глазах гоблина сияло торжество.

Я даже побоялся спросить, какая гениальная идейка на этот раз пришла в зеленую голову шута. Поняв, что я не собираюсь любопытствовать, в кого меня хотят превратить на этот раз, Кли-кли сказал: — Мы сделаем тебя драланом[24]!

Что ж. Это может пройти.

— Кли-кли, весь высший свет будет исходить кипятком, если рядом с ними окажется дралан.

Не секрет, что тех, кто раньше копался в грязи, а теперь носит дворянский титул, не очень-то жаловали те, кому этот титул достался от именитых предков.

— Тем забавнее все это будет выглядеть.

Зеленому лишь бы повеселиться.

— Что мы должны делать на этом приеме? — вздохнул я, смиряясь с неизбежным.

— Пить игристое вино, кушать фазанов и говорить умные речи про погоду.

— Да нет же, Кли-кли! Что мы должны делать на самом деле?

— Ты должен постараться узнать, где Паргайд прячет ключ. Не волнуйся, Миралисса говорит, что как только ты окажешься достаточно близко к нему, то сразу почувствуешь с ним связь.

Ну, раз так говорит Миралисса… Но боюсь, что темная на этот раз ошибается. Почему я не чувствовал ключ, когда он был у нас?

— Мне нужно только узнать, где он лежит?

— Да. Не думаю, что ты сможешь его взять нахрапом, когда вокруг будет столько людей, — сказала эльфийка.

Ну… и не такое проделывал в молодые годы, а уж ключ-то украсть я как-нибудь смогу.

— Есть еще одна небольшая проблема, треш Миралисса. Бледный может вернуться в любой момент, а он знает меня в лицо. Фонарщик что-нибудь смог узнать? Куда отправился Ролио?

— Мумр узнал только то, что твой Бледный покинул город и умчался по юго-западному тракту. Будем надеяться, что он не вернется ко времени приема.

— Тебе придется рискнуть, вор.

Вот вы, милорд Алистан, и рисковали бы. Нет, ну что за авантюра, побери меня тьма! Проще взять поместье штурмом.

* * *

Следующие два дня я был просто невыносим и заставил Кли-кли пожалеть о его гениальных идейках превращения меня в дралана. На все мои доводы, что простолюдину, совсем недавно попавшему в дворяне, это попросту не нужно, Миралисса и гоблин отвечали совершенно иначе, чем я рассчитывал.

Вот уж не думал, что дворянином быть так сложно. Держать в голове массу абсолютно глупых и ненужных вещей — на это способен только тот, в чьих жилах течет высокородная кровь.

За эти дни я узнал, как надо брать в руки бокал, пить, кланяться, вести себя за столом, говорить комплименты, многозначительно молчать, вызывать на дуэль, рассуждать о вечном, лошадях, соколиной охоте, военных парадах, турнирах, геральдике и прочей дребедени, которой нет места в обычной жизни уважающего себя мастера-вора. К концу второго дня обучения моя голова просто трещала от переизбытка ненужных знаний.

Как оказалось, гербом герцога Шагора был еж на фиолетовом поле, и я, постаравшись не ударить в грязь лицом, стал колючим и едким, как стадо зверьков моего нового господина — Угря. К концу второго дня при виде меня Кли-кли шипел и плевался, словно рассерженный кот, но все равно на пару с Алистаном продолжал вбивать в мою голову знания. Последней пыткой для меня стала родословная герцога. Как оказалось, любой дралан должен знать родословную того, кто пожаловал его дворянским званием.

Родословная, я вам скажу, еще та вещь! Помнить, кто на ком, с кем, как, зачем, почем и сколько в итоге у них родилось детишек, которые кто на ком, с кем, как, и так до бесконечности. В итоге я окончательно запутался в новоявленных родственничках Угря и обозвал двоюродную бабушку, добрейшую герцогиню Де Ларанден троюродной кузиной внучатого племянника по линии шестой сводной сестры, находящейся в браке с дядей двенадцатой сестры матери по линии отца-деда-бабки. Кли-кли в раздражении плюнул и, сказав, что я неисправим, раз не могу запомнить такую простую вещь, печатая шаг, скрылся на кухне трактира, оставив потешаться надо мной Арнха и Фонарщика, которые в процессе всего обучения-мучения просто надрывали животики от смеха.

— Будь у меня столько родственничков, я бы сбежал из дома! — сквозь хохот выдавил из себя Арнх.

— А ты и так сбежал, — напомнил жителю Пограничного королевства Мумр.

Это вызвало у Арнха еще больший смех, и он, вытирая слезы, чуть не опрокинул кружку пива себе на кольчугу.

К вечеру на меня напала нервная дрожь, и я шастал из угла в угол трактира, как гарринч, которого посадили в клетку. Я знал, что все наши выкрутасы и игры с судьбой добром не кончатся. Доиграемся, клянусь Саготом! А все из-за Кли-кли, чтоб его орки поймали!

— Сурок, — спросил я у воина, дрессирующего Непобедимого. — Ты не видел, куда Кли-кли делся?

— Глянь у себя в комнате, он вроде там ошивался.

Ну естественно, заботливый гоблин готовит мне костюм для приема. Кстати, до сегодняшнего дня я не удосужился разглядеть свое парадное платье. Кли-кли наотрез отказывался показывать его, видно заботясь о целостности моих нервов. Все остальные участники маскарада уже получили обновки — зеленые парадные костюмы для Диких, на груди которых был вышит серый еж на фиолетовом поле. Угорь приоделся в дорогущее дворянское платье с высоким накрахмаленным воротником и широкими рукавами глубокого коричневого цвета, а Эграсса уже успел облачиться в сине-желтый камзол, на котором была вышита черная луна — знак его дома. Из-за двери комнаты, которую я делил с Фонарщиком и Кли-кли, раздался незнакомый голос:

— Обвиняемый! Ты признаешь себя виновным?

— Нет, не признаю! — пропищал Кли-кли.

— У тебя есть последнее слово, перед тем как будет оглашен окончательный и справедливый приговор.

— Идите вы все в задницу! — торжественно произнес шут.

— Тогда услышь свой приговор, несчастный!

В разговор включился третий голос:

— В связи с покушением на личную собственность ты приговариваешься к четвертованию. Приговор привести в исполнение немедленно!

Я изумленно приоткрыл дверь и заглянул в комнату, отчего-то надеясь увидеть там весь королевский суд и палача в придачу. Но нет, комната была пуста, если не считать сидевшего за столом Кли-кли. Перед ним стояла огромная тарелка крупной белой черешни, но гоблин сейчас не обращал на нее никакого внимания. В этот момент он был занят насущными делами — отрыванием крылышек и лапок у пойманной им мухи.

— Тебе не надоело изображать из себя дурака? — спросил я, входя в комнату и беря горсть черешни.

— Работа у меня такая, Гаррет, — вздохнул гоблин и выбросил все, что осталось от мухи, в окошко. — Не изображай я из себя дурака — сидел бы дома, в Заграбе, учился на шамана. Эх!

— Неужели жалеешь? — спросил я, выплевывая косточку.

— Да нет… Все, что ни делается, — к лучшему. К тому же не будь меня, кто бы тебя защищал?

— Меня? Ты хочешь сказать, что ты меня защищаешь? — Мы в сотый раз вернулись к нашему старому разговору.

— А кто же, если не я? Только благодаря мне ты еще жив. — Шут раздулся от важности.

— Благодаря тебе, мой маленький зеленый пакостник, я получил колючку под задницу, холодную воду в постель, дурацкое пророчество и звание лжедралан вместе с павлиньим нарядом — подарком герцога. Кстати, где он?

— Как где? Он там же, где последние двадцать лет, — в родовом замке на Морском утесе, что близ Исилии.

— Я про костюм, а не про Ганета Шагора! Хотелось бы взглянуть, что по твоему заказу подобрал для меня наш любезный трактирщик? В чем я поеду на этот прием?

— А! — понял шут и спрыгнул со стула. — Скоро увидишь.

— Скоро? А почему не сейчас?

— У нас есть еще одно важное дело. Следуй за мной, Танцующий в тенях, сейчас ты получишь свой последний урок.

— Да иди ты во тьму! Сколько можно? — рассвирепел я. — Ты меня весь день этой геральдикой мучил, в ней сам Неназываемый ногу сломит, не то что обычный вор. На сегодня уроков достаточно!

— Ты не обычный вор. Ты мастер-вор. — Шут направил на меня палец, будто это был самый настоящий арбалет. — И тебе надо хотя бы показать, как следует танцевать в приличном обществе!

У Кли-кли идеи одна безумнее другой.

— Ты меня еще роды научи принимать. Вор — повивальная бабка. Драланов не зовут танцевать! Я к тому же умею это делать без твоих уроков.

— Умеешь. Какую-нибудь джангу или галкаг. — Кли-кли слопал черешенку, зажмурил левый глаз, прицелился и плюнул в окно. — А у дворян танцы совсем другого содержания. Пошли, не хочешь же ты опростоволоситься в самый неподходящий для этого момент?

Я в который раз за сегодняшний день застонал, но делать было нечего и пришлось топать за шутом в общий зал трактира, на ходу проклиная тот день, что свел нас вместе.

Дикие собрались в зале. Только Сурок не был одет в зеленый костюм — он оставался в трактире вместе с Алистаном, Миралиссой и Эллом. Здесь же находился и Басс, он озадаченно хмурился, смотрел на довольно странную для Диких одежду — одежду слуг и, к счастью, ничего не понимал.

— Эй, Делер! — позвал карлика Кли-кли. — Подь сюды!

Делер отвлекся от спора с Халласом и вразвалочку, не торопясь, подошел к нам. В костюме слуги-охранника карлик был похож на корову в мундире Диких егерей.

— Чего вам?

— Слушай, Делер. Ради общего дела, сделай милость!

— Ну? — подозрительно покосился он на нас, понимая, что милость — это всегда бесплатно, а бесплатно карлики делать ничего не любят.

— Обними Гаррета.

Лицо Делера посуровело.

— Ты это… Кли-кли, хоть ты мне и друг… Я ведь и в рыло могу дать… Я не из этих… самых.

— Дурак ты, Делер! Мне Гаррета надо танцевать научить!

— А-а-а, — понимающе протянул карлик и, сняв с головы шляпу-котелок, взъерошил свои огненно-рыжие волосы. — Тогда я ростом не вышел, вам Медок нужен.

— Медок, — проворчал Кли-кли насупившись. — Медок еще тот медведь, он Гаррету все ноги отдавит…

— Ну, тогда Арнх.

— Арнх?

— А что! Я согласен! Это должно быть очень забавно! — усмехнулся лысый воин, вставая из-за стола.

Забавно? Я отчего-то не разделял горячего энтузиазма Арнха пуститься в пляс.

— Вот и славно! Значит так, Арнх, обнимай Гаррета. На талию ему руки. На талию! Ты вообще знаешь, что такое талия? Во! Гаррет, а ты чего как статуя стоишь?! То же самое делай! Так! Спину! Спину прямее держите! Что вы, как паралитики, побери меня орки! Во! Теперь глядите, что надо делать!

Гоблин изобразил несколько замысловатых и совершенно диких па.

— Ну как? — спросил он, отдышавшись.

— Напоминает пляску доралиссца, после того как ему в штаны насыпали раскаленных угольев, — выразил всеобщее мнение Халлас.

Последние слова гнома потонули в хохоте.

— Вот дураки! Это сейчас самый модный танец! — Кли-кли постарался перекричать хохот.

Хохот перешел в рев.

Кли-кли раздраженно фыркнул и набросился на нас с Арнхом:

— Чего стоите как замороженные?! Делайте, как я! На счет!

Я чувствовал себя полнейшим идиотом.

— И… раз-два-три, раз-два-три! Четче шаг! Три… Спину прямее!.. два-три! Гаррет, не волочи ногу! Раз-два-три!

Арнх отдавил мне пальцы на правой ноге, один раз мы чуть не рухнули на пол, когда Кли-кли стал ускорять темп. Все хохотали без умолку, Фонарщик достал дудку и стал наигрывать нам мелодию. На бесплатное представление пришел посмотреть мастер Квилд. В зал спустились эльфы. Потом приперся Алистан. У нашего разлюбезного графа рожа была довольная-предовольная. Действительно, не каждый день увидишь такое…

— Раз-два-три! Выше ногу! Раз-два-поворот-три!

Неугомонный Кли-кли не замолкал ни на минуту. Арнх снова наступил мне на ногу, и я зашипел от боли. Наконец-то все это кончилось, и я перевел дух.

— Кли-кли, а зачем нужно было прямо сейчас учить Гаррета танцам? — с любопытством спросила у гоблина эльфийка. — Ведь тебе же известно, что Балистан Паргайд терпеть не может танцы и на приемах их никогда не бывает.

Кли-кли замялся и бросил в мою сторону опасливый взгляд.

— Ну, может, на будущее пригодится, — промямлил шут.

Надули!

Я сделал шаг к Кли-кли, но гоблин уже юркнул за спину Басса и показал мне язык. Теперь, чтобы достать шута, мне придется обогнуть стол, а за это время маленький поганец как пить дать успеет смыться.

— Ах ты…

— Гаррет, я же должен был вас всех развеселить, и поднять моральный дух нашего войска! — обиженно проговорил гоблин. — Чего ты злишься?!

Я взял себя в руки.

— Гаррет, у тебя не больше четверти часа, чтобы переодеться, — напомнил мне Угорь.

Гарракец уже облачился в предоставленный ему наряд. Истинный герцог, клянусь светом! Лицо его благодаря магии Миралиссы на время стало не таким смуглым. Черные волосы посветлели, и теперь уже никто не опознал бы в Угре гарракца. Правда, магия Миралиссы будет действовать всего лишь до завтрашнего утра.

— Ба! Угорь! Тебя прямо хоть сейчас на гарракский престол сажай! — восхищенно воскликнул Медок. Щека Угря предательски дернулась.

— Кли-кли, где моя одежда?

Гоблин опасливо выглянул из-за спины Басса, взвешивая свои шансы на долгую жизнь, затем решился и буркнул:

— Пошли.

— Куда это вы собираетесь, Гаррет? — как бы невзначай спросил Басс.

Перед ним тут же вырос Элл и холодно предложил проводить Басса до его комнаты. Басс, усмехнувшись, встал и последовал за эльфом. Язык Проныру до добра не доведет.

Кли-кли привел меня комнату. На застеленной кровати была аккуратно разложена моя одежда. Я окинул ее скептическим взглядом и, повернувшись к Кли-кли, зарычал:

— Издеваешься?!

— Даже не думаю, — поспешно ответил гоблин. — Что тебя на этот раз не устраивает?

— Вот это! Это не одежда, это наряд павлина!

— Все герцоги немного павлины, Гаррет. Это самая обычная одежда для дворянина. Не говоря уж о драланах. Эти ребята любят пышные одежки.

— Алистан так не одевается!

— Алистан — капитан королевской гвардии, а не дралан, которого пригласили на торжественный прием.

— Я не дралан, и это тебе прекрасно известно! К тому же ума не приложу, как все это надевать?!

— Сейчас разберемся, — храбро выпалил Кли-кли и, высунув язык, принялся ворошить богатые тряпки.

Когда гоблин подвел меня к зеркалу, я потерял дар речи.

На мне была ослепительно белая шелковая рубашка с узкими рукавами и ажурным воротником. Бархатный дублет глубокого сливового цвета с золотыми пуговицами и высоким воротником. Справа на груди искусно вышитый серебряной нитью герб в виде плуга, вспахивающего поле. Бриджи были немного узковаты, а потому не очень-то и удобны. Высокие сапоги с вышивкой, широкий, в полторы ладони пояс, кинжал из поющей стали в дорогих ножнах с рукоятью из голубоватой кости огра. Весь этот безумный наряд довершали длинный атласный плащ с черной подбивкой, три перстня с рубинами, широкополая шляпа с зеленым пером и массивная золотая цепь тройного плетения. Упади я с такой цепью в реку — точно бы не всплыл. Наряд Угря был намного богаче моего, но от этого мне было не легче.

Я посмотрел на Кли-кли, и тот открыл рот, чтобы поделиться своими впечатлениями.

— Ни слова! — оборвал я его.

— Но я…

— Ни слова!

— Хорошо, Гаррет, — смиренно сложив ручки, будто он жрец Сильны, согласился Кли-кли.

На мой взгляд, я был похож на настоящее огородное пугало, хоть сейчас можно отправляться ворон пугать. Такая одежда не для меня, это точно!

— А как тебе мой наряд, Гаррет? — Кли-кли стянул плащ и крутанулся на месте.

Гоблин облачился в нечто сине-красно-лоскутковое, а на голову нахлобучил незнамо откуда взятый колпак с колокольчиками.

— Пестро.

— Значит, то, что надо!

Когда мы спустились в зал трактира, отчего-то никто над моим костюмом не засмеялся.

— Да помогут нам боги. Поехали. — Миралисса поймала мой удивленный взгляд и пояснила: — Я еду с вами, мне обязательно надо проверить дом на наличие магических ловушек, иначе впоследствии могут быть неприятности.

Она сменила привычный серо-зеленый костюм эльфийской разведчицы на шикарное шелковое платье пурпурного цвета с приколотой брошкой из черного железа, изображавшей луну. Неизменная коса пепельно-серых волос превратилась в высокую прическу по мирануэхской моде, на шее нитка желто-дымчатых топазов, так прекрасно гармонирующих с ее глазами. С профессиональной точки зрения могу заметить, что такая нитка потянет на пять лет безбедного существования с каждодневными загулами, пьянками и швырянием денег налево и направо.

— Браслет. — Она протянула мне браслет огров. — Когда Балистан Паргайд спросит о нем у Угря, будь рядом и подари браслет.

— Что? — опешил я.

— Невелика потеря, для нас он ценности не представляет. Зато это шанс подобраться к ключу, если ты расположишь к себе нашего графа.

— Нет, я не про то, — поморщился я. — Почему браслет будет у меня, а не у Угря?

— Расскажу по дороге.

— Карета подана, леди Миралисса, — подскочил к нам трактирщик.

— Благодарю вас, мастер Квилд, — милостиво улыбнулась эльфийка, — вы нам очень помогли.

— Ну что вы, это ведь все ради дядюшки-покойника! Вы ведь за его душу отомстили, вся моя семья вам обязана.

— Помни, Гаррет, — сказала мне эльфийка, пока мы шли к великолепной карете, запряженной шестеркой доралисских лошадей, невесть откуда добытой Квилдом. — Мы будем в доме слуги Хозяина.

Буду надеяться, что на приеме все тупицы и ни один слуга Хозяина, если они, конечно, там будут, не вспомнит, что из Авендума выехали гоблин и эльфы. Мы надеемся на чудо и заключаем Вастарскую сделку с судьбой.

В доме слуги Хозяина. Не стоило ей напоминать мне об этом.

Я помнил.

## Глава 9. Дралан герцога Ганета Шагора

Уже стемнело, и карета плыла по пустеющим улицам и паркам Ранненга, как призрачный корабль из старых морских легенд. Я, Кли-кли, эльфы и Угорь заняли мягкие скамейки кареты, Фонарщик и Арнх взяли на себя управление нашим экипажем, а Делер, Халлас, Медок и Дядька сопровождали нас на лошадях.

Миралисса строго-настрого запретила Диким брать с собой любое оружие, кроме кинжалов. Соловьи слишком опасаются лазутчиков и убийц от Кабанов и Обуров, чтобы разрешить незнакомцам войти в их дом с большим и острым предметом на поясе. Делер тут же ворчливым и недовольным голосом спросил у эльфийки:

— А не могли бы вы, треш Миралисса, отвести им глаза, как страже Ранненга, после того как мы спасли мастера Гаррета и Угря?

Миралиссе тогда пришлось приложить кучу усилий, чтобы во время проезда отряда по городу стражники не заметили торчащего из тряпок оружия. Делеру ответили вежливым и холодным отказом, и карлику пришлось оставить любимую секиру в трактире. Надо ли говорить, что Делер был не очень-то доволен этим обстоятельством?

Чем ближе мы приближались к поместью Соловьев, тем быстрее ко мне приходило спокойствие. Нервная дрожь, как правило возникающая перед каждым делом, стихала. Впервой мне, что ли, влезать в разного рода рискованные ситуации? Стать на время драланом куда менее опасно, чем украсть награду за собственную голову из дома барона Фраго Лантэна, начальника городской стражи Авендума. И уж тем более это не опаснее прогулки по Закрытой территории или спуска в могильники Храд Спайна. Гори оно все синим пламенем! Прыгнуть в яму, кишащую гадюками, и вылезти обратно — не это ли испытание для настоящего мастер-вора?

— Гаррет, — проговорил Эграсса, проверяя большим пальцем остроту своего кривого кинжала. — Как только почувствуешь ключ, дай нам знать и направляйся к выходу из дома.

— Понял.

Эграсса прав — не стоит дразнить демонов больше обычного. Чем дольше мы проторчим в доме, тем больше у нас шансов нарваться на возможные неприятности. Сейчас я усиленно молился Саготу, чтобы в доме Балистана Паргайда не нашлось умника, который бы знал настоящего герцога Ганета Шагора в лицо. А то мы влипнем в такие неприятности, что нам не поможет даже шаманство Миралиссы. Да и про моего лучшего дружка — Бледного ни в коем случае не стоит забывать. Пускай он и покинул город, даже не попытавшись разобраться со мной, но… Этот гад может объявиться в самый неподходящий момент так же неожиданно, как и исчезнуть.

— Гаррет, о чем задумался? — звякнул колокольчиками шут.

— О превратностях судьбы и возможных неприятностях, — совершенно честно ответил я ему.

— Да не беспокойся, Танцующий в тенях. Я ведь с тобой!

Это меня и беспокоило.

— Мы теряем дни, — глухо сказала Миралисса, поправляя локон прически. — Уже начался август, а мы даже не пересекли Иселину. Если дела пойдут так и дальше, мы окажемся возле Храд Спайна только к сентябрю.

— Ты не права, — не согласился с ней Эграсса. — До Черной реки от Ранненга два дня скачки, затем две недели до границы с Пограничным королевством и оттуда три дня до Заграбы. В Заграбе еще неделя, пока доберемся до Храд Спайна. Так что в конце августа мы должны уже быть на месте.

— Это не наши территории, Эграсса, — вздохнула эльфийка. — Восточные ворота Храд Спайна на территории лесов орков. Неизвестно, сколько времени мы будем пробираться через Золотой лес.

А также неизвестно, с чем мы еще столкнемся в пути. И сколько мне понадобится времени в Храд Спайне. И смогу ли я открыть Створки. И найду ли я в лабиринте Костяных дворцов Рог. И смогу ли я вернуться с ним обратно.

— Время покажет, — ответил Миралиссе Эграсса и убрал кинжал в ножны.

Время! Проклятое время! Мы слишком много его потеряли в Харьгановой пустоши, а теперь теряем в Ранненге. Если так будет продолжаться и дальше, мы не успеем доставить Рог в столицу к началу зимы.

Между тем наша карета уже оказалась на том памятном подъеме, с которого я скатился на телеге несколько дней тому назад.

— Подъезжаем, — буркнул Кли-кли и поежился. Ого! Гоблин-то и сам нервничает! А еще меня пытается успокоить!

— Ладно, Гаррет, что делать, ты знаешь. Сострой рожу поугрюмее и молись своему Саготу, чтобы узнать, где ключ.

— Сделать угрюмую рожу? Такая подойдет? — Я покосился на шута, и тот одобрительно поднял вверх большой палец.

— Тпр-ру! — раздался голос Арнха.

Карета остановилась. К двери подошел человек, одетый в парадную форму с эмблемой золотого соловья и застыл возле двери.

— Почтенные милорды, назовите себя.

— Его милость герцог Ганет Шагор, почтенные Милле и Эралье из дома Черной луны, дралан Пар! — гаркнул шут почище чем десяток королевских герольдов. — Ну и любимый дурак герцога, конечно! Это я, если кто не понял!

Мы заранее договорились, что говорить будет шут. Не знаю, чем Миралисса руководствовалась, отдавая почетную обязанность объявления наших самозваных персон Кли-кли, но я убедился, что гоблин знает свое дело. И Миралисса и Эграсса сменили имена на более простые[25], что само по себе уже дело небывалое. (Гордые обычаи расы Вторых не позволяли эльфу называться другим именем ни при каких обстоятельствах, пусть это могло привести его к прямой отправке во тьму. Выходит, сегодняшний случай — особый, раз два эльфа высших семей дома Черной луны пошли на изменение своих имен.) Особы высшей семьи дома могли привлечь к себе самое пристальное и ненужное внимание, и поэтому эльфы на время лишились своего гордого «сса».

К тому же Паргайд, хоть и ни разу не видевший нас, мог знать от информаторов из Авендума об эльфах по имени Эграсса и Миралисса. Так что лишняя предосторожность и смена имен нам не повредит. Эльфы поменяли имена, но не название дома. Дом для эльфийской расы — вещь неприкосновенная.

— Могу я посмотреть приглашение, ваша милость?

Шут нагло сунул под нос стражнику конверт из голубой бумаги, на котором явственно была видна печать с оттиснутым на ней Соловьем.

— Видел? Еще вопросы? Или ты хочешь, чтобы его светлость рассердился?

— Прошу прощения, — испуганно пробормотал воин и стал пятиться назад, едва не запутавшись в ножнах собственного меча. — Проезжайте!

Арнх на козлах чмокнул, подгоняя лошадей, карета тронулась, но, не проехав и ярда, остановилась.

К нашей карете подошел очередной стражник. В отличие от первого, на нем не было кольчуги. Шелковая рубашка и кожа. Редко можно встретить стража, обряженного в шелк. Голый череп мог послужить причиной зависти для всех воинов Пограничья, нос, как клюв горного орла, густые кустистые брови и оттопыренные уши. Над его внешностью можно было бы посмеяться, если бы не глаза. Глаза — цепкая голубая сталь — смотрели на нас всего лишь секунду, но я нисколько не сомневался, что стражник запомнил наши лица на всю оставшуюся жизнь.

— Прошу прощения, ваша милость, но могу я взглянуть на приглашение? — вежливо поклонившись, попросил нас человек.

— Ты забываешься, страж! Перед тобой герцог! — холодным тоном отчеканил Угорь.

— Еще раз приношу свои глубочайшие извинения, милорды, но это приказ Балистана Паргайда, и такая проверка в целях вашей же безопасности.

— Дай ему бумагу, дурак! — процедил Угорь. — Учти, стражник, о твоем поведении будет доложено графу, и я самолично выпорю тебя кнутом!

— Как будет угодно вашей светлости. — Ни один мускул не дрогнул на лице человека. — И я не страж, милорд.

— Да, печать подлинная, — внимательно изучив письмо, поклонился лысый. — Еще раз примите мои искренние извинения за неудобство.

— Вот тебе, за труды, — насмешливо сказал Угорь и бросил человеку медную монетку. Тот машинально поймал ее, и в глазах воина плеснулось пламя гнева. Плеснулось и тут же погасло.

— Благодарю, ваша милость, — поклонился человек. — Я запомню ваш дар.

Карета тронулась, и ворота поместья остались позади. Сейчас мы медленно ехали сквозь небольшой парк, ведущий к дому графа.

— Не стоило унижать его, Угорь, — помолчав, сказала Миралисса.

— В Гарраке знать не привыкла к вежливому обхождению с простолюдинами. Я делаю то, что мне велит мой образ, — безразлично пожал плечами Угорь.

— Здесь не Гаррак, и этот человек опасен.

— Знаю, и все же я сделал то, что следовало сделать.

— Этого человека зовут Мейло Труг, — тихо сказал шут.

— Ты знаешь его?

— Да. Я его видел лет пять назад на турнире, проводимом в честь именин Весеннего Жасмина — младшего сына Сталкона. В свободной схватке среди пеших он вышел победителем. Мастер длинного меча.

— Он мог тебя узнать, — опасливо пробормотал я.

— Не думаю. Я видел его с трибуны, но вряд ли он видел меня.

Карета остановилась возле поместья. Каждое окно в доме горело огнями. Дверь открылась, и слуги с эмблемами золотого соловья склонились в вежливом и глубоком поклоне.

Первым из кареты выскочил Кли-кли и, чтобы не терять времени даром, начал строить рожи.

— Милорд, благородные господа! — поклонился нам человек, сжимавший в руке массивный и богато украшенный то ли жезл, то ли посох. — От лица графа Балистана Паргайда счастлив приветствовать вас! Следуйте за мной, милорды, вас уже ждут.

Угорь кивнул. Парень будто только этого и дожидался. Он развернулся и повел нас по ковровой дорожке в здание. Кли-кли обогнал нашего провожатого и теперь скакал впереди него, весело звеня колокольчиками. Глашатай старался не замечать крутящегося у него под ногами гоблина.

Зал приемов начинался сразу же за дверью и просто трещал по швам от приглашенных. Не думал я, что в Ранненге и его окрестностях такое количество высокородных! И это всего лишь одна воинствующая партия! А ведь еще существовали Обуры и Кабаны. Этих было ненамного меньше Соловьев.

Зал ломился от людей, стонал и жмурился от яркости и богатства их нарядов, умирал от разнообразия причесок, задыхался от аромата духов. Я наметанным глазом, стараясь сохранять презрительно-скучающее выражение на лице, оглядел зал. Да, драгоценностей на высокородных дамах хватит на целую драконью сокровищницу. Есть где поживиться…

Горели тысячи тысяч свеч, и в зале было светло как днем. Возле фонтана, который чья-то безумная прихоть установила прямо посередине зала, развлекая публику, играли музыканты. Кругом сновали слуги, разносящие подносы с бокалами игристого вина. То тут, то там слышались разговоры и веселый смех.

Парень, который провожал нас до зала, трижды стукнул посохом по полу и заорал так, что едва не заставил меня выпрыгнуть из собственной шкуры:

— Герцог Ганет Шагор из дома Шагоров! Почтенные Милле и Эралье из дома Черной луны! Дралан Пар!

— И еще шут Кря-кря, ты, балбесина! — крикнул Кли-кли, изящно поклонившись публике.

На нас обратили внимание и почтили поклонами. Шут подскочил ко мне.

— И что теперь? — едва открывая губы, спросил я у него.

— Выпей вина и строй умную рожу, от тебя сейчас больше ничего не требуется. А я пойду познакомлюсь с народом.

Не успел я и рта раскрыть, а Кли-кли уже скрылся среди господ — только его и видели. Миралисса быстро нашла общий язык с парочкой расфуфыренных дам, и с неожиданным знанием дела без умолку болтала об эльфийских мужчинах и хитростях эльфийской моды. Например, о том, как сохранить кожу молодой. При этом она так отчаянно хлопала глазами и щебетала, словно полная дура, что, не знай я ее, никогда бы не подумал, что это всего лишь маска. Дамы внимали с открытыми ртами. Эграсса с видом знатока пошел вдоль стены, на которой было развешано старинное оружие.

— Милорд Шагор?

К нам с Угрем подошел человек, облаченный в сине-черный бархатный дублет. Высокий, с черной аккуратной бородой, белоснежной улыбкой и насмешливыми карими глазами. Седеющие виски, прямой нос. Физиономия пускай и благородная, но вполне к себе располагающая. С таких парней очень любят рисовать героев на фресках храмов. Этот парень мне кого-то очень и очень напоминал. Было в его чертах нечто смутно знакомое.

— С кем имею честь? — едва поклонился Угорь. Герцогу, как говорит Кли-кли, можно вообще не утруждать себя гнуть спину. Я отвесил более глубокий поклон.

— Граф Балистан Паргайд. Рад, что вы ответили на мое приглашение, герцог, — поклонился человек.

— Благодарю за любезное приглашение на этот чудесный прием, граф. Позвольте вам представить моего сюзерена, дралана Пара.

Едва заметный кивок. Драланов, пусть они хоть трижды дворяне, не очень чтят.

— Вы всегда вместе с герцогом, дралан? — блеснул белозубой улыбкой Балистан Паргайд.

— Я люблю путешествовать, милорд. А путешествие в компании с любезным герцогом — замечательная вещь.

— Что вы говорите? — Еще одна улыбка. — Надеюсь, герцог, я не оторвал вас своим несвоевременным приглашением от более важных дел?

— Ну что вы! Мне стоило развеяться.

Легкая музыка плыла по залу, окружающие с интересом косились в нашу сторону, но лишь вежливо кланялись, не пытаясь вступить в беседу.

— Я не успел вас встретить возле моего дома, но слышал, что вы путешествуете с эльфами. Простите за нескромный вопрос, герцог, но что вас связывает с этой расой?

Прежде чем Угорь успел ответить, откуда-то из-за широких юбок уже немолодой дамы, скучающе потягивающей вино, вынырнул шут. В каждой руке гоблин держал по пирожному с кремом.

— Постель, — проговорил он.

— Что? — моргнул граф.

— Мой хозяин, да просидит его задница на Морском утесе еще двести лет, путешествует с эльфами, потому что они хороши в постели. Не обращайте внимания на дралана. Он просто путешествует.

Я на мгновение лишился дара речи от такой наглой и откровенной лжи. Думаю, услышь эти слова сами эльфы — они бы выпотрошили гоблина как рыбу, несмотря на то что он носит шутовской колпак. Угорь принял новость о своих постельных предпочтениях со спокойствием истинного герцога. Балистан Паргайд же, напротив, усмехнулся и понимающе посмотрел на него.

— Жизнь нужно разнообразить, — как можно небрежнее пожал плечами Угорь.

— Это ваш шут, милорд? — Граф с интересом разглядывал Кли-кли.

— Это наш хозяин, милорд? — в тон графу спросил Угря гоблин и запихнул в рот оба пирожных. Кли-кли тут же стал похож на хомяка. Шут немного подумал, а затем выплюнул оба пирожных прямо на султанатский ковер.

— Мой шут остер на язык, но не приучен к хорошим манерам, прошу простить его, граф.

Кли-кли скорчил рожу и отвесил Балистану глубокий реверанс, едва не ткнувшись носом в пол.

— Я мог бы сказать, что мне приятно, если бы вокруг не было столько набитых дураков, любезный граф, — пропищал шут.

Граф Балистан Паргайд весело расхохотался:

— Назвать моих гостей набитыми дураками отважится не каждый человек!

— Если граф не заметил с первого раза, то с прискорбием сообщаю, что я не человек, а гоблин, — звякнул колокольчиками Кли-кли.

— Герцог, ваш шут забавен! Уступите его мне!

— Не продавай меня дешевле чем за тысячу золотых! — влез в разговор шут. — И не забудь после сделки отдать мою долю!

— Боюсь, граф, если герцог уступит вам своего шута, то мой лорд станет вашим кровным врагом. Поверьте, Кря-кря — это ходячее бедствие! — Я решил, что пора раскрыть рот.

Граф вновь рассмеялся.

Тем временем герольд вновь ударил палкой по полу и объявил очередных гостей.

— Ах, прошу простить меня, герцог. Но обязанности хозяина, вы же понимаете! Мы обязательно найдем время поговорить, не правда ли?

— Конечно, граф. Конечно.

— Герцог. Дралан.

И снова эти дурацкие поклоны. Если так будет продолжаться весь вечер, у меня точно голова отвалится.

Граф оставил нас в одиночестве. В одиночестве, ха! (Особенно если учесть группки разговаривающих дворян, натыканные по залу, как грибы после летнего дождичка.)

— Я пройдусь до фонтана. Встречаемся возле лестницы, Гаррет. — Угорь двинулся прочь от нас.

— Ну как он тебе? Я про графа.

— Не сейчас, — уголком рта прошипел шут, отчаянно подпрыгивая и звеня колокольчиками, чтобы даже самые чуткие уши не смогли расслышать его шепота. — Ты чувствуешь ключ?

Клин-дон! Трим-бом! Трам-пам!

— Нет.

Кли-кли разочарованно хрюкнул.

Клин-дон! Клин-дон! Тирлим-бам!

— Возьми вина. Погуляй! — шепнул мне Кли-кли, прежде чем затеряться среди Соловьев.

Я огляделся, но ни эльфов, ни Угря не увидел. Чем дальше вечер, тем он чудеснее!

Я небрежным жестом остановил слугу, разносящего напитки, и взял у него бокал розового игристого вина. Лучше бы здесь было что-нибудь другое. Терпеть не могу эту филандскую мочу. Как выпью, так все нутро горит, будто яда подсыпали.

— Господин желает сладких фруктов? — Мне под нос сунули целое блюдо заморских фруктов, обсыпанных сахарной пудрой.

— Господин желает, чтобы ты убрался, — буркнул я слуге.

Со скучающей рожей я стал прохаживаться по залу. На меня косились. Такое впечатление, будто я притащил в этот зал полуразложившуюся кошку и бросил ее на главное блюдо вечера!

Прошелестев широкими юбками, чуть ли не впритирку мимо меня проскользнула какая-то женщина. Лицо скрыто вуалью.

— Прошу прощения, милорд.

Да, разминуться, конечно, было сложно. Понимаю. Еще пара шагов, и все повторилось по новой, только эта дама уронила мне под ноги веер:

— Прошу прощения, милорд, я такая неловкая.

Хм? Пришлось наклониться, поднять с пола веер и подать его ей. Она мило улыбнулась и присела в реверансе, предоставляя моему взгляду насладиться глубоким декольте. Пришлось сделать над собой вселенское усилие, чтобы оставить миледи в одиночестве, иначе гоблин мне устроит выволочку.

И еще несколько шагов. Третья миледи кокетливо стреляла в мою сторону глазками:

— Прошу прощения, милорд!

— Не обращайте внимания, дорогой дралан! Я сейчас вас спасу! — Мне на плечо упала тяжелая рука. — Простите мою фамильярность, но я всего лишь барон, владения мои граничат с Пограничным королевством, и мечу нас учат намного раньше, чем этикету. Да, думаю, и вы не очень-то ему следуете! Впрочем, все же разрешите представиться. Барон Оро Габсбарг к вашим услугам!

Я сдержанно поклонился.

Огромный, почти как Медок, заросший густой черной бородой, с маленькими черными глазками, красным лицом и гремящим голосом, Оро Габсбарг больше всего был похож на медведя, а не на барона. И как и у всех в этом зале, у него на одежде, по соседству с собственным гербом (черная туча, изрыгающая молнии на зеленом поле) была приколота брошь в виде соловья.

— Что вы думаете об этом вине? — неожиданно спросил меня новый знакомый. Я сказал абсолютную правду:

— Пойло.

Барон оглушительно расхохотался и от переизбытка энтузиазма хлопнул меня по спине, едва не перебив позвоночник.

— А вы мне нравитесь! Я всегда говорил: побольше бы в нашем королевстве драланов и, глядишь, ни одного белоручки среди дворян не останется! Когда вы только появились в зале, все сразу же сказали, что вы тупы и невежественны! Я же вижу, что это не так!

— И кто же так сказал? — спросил я, стараясь восстановить дыхание после медвежьего удара барона.

— Да все эти гнилоеды! — Барон, не стесняясь, обвел рукой зал. — Вы думаете, любезный, они чем занимаются? — Черные глазки Оро Габсбарга гневно сверкнули. — Сплетничают! Им же больше делать нечего. Эти хлыщи, смеющие называть себя мужчинами, льют на свои носовые платки духи!

Мне показалось, что сейчас барона стошнит прямо на мой дублет.

— Вы представляете?! — Барон втянул носом воздух и подозрительно посмотрел на меня, пытаясь уличить в использовании духов. — Вижу, что вы все же отличаетесь от этих щенков в лучшую сторону, — удовлетворенно буркнул Оро Габсбарг и, ухмыльнувшись в бороду, хитро подмигнул мне. — Ну, как я вас спас от этих змеюк?

— Простите? — не понял я.

— Ну, от тех демонов в юбках? Каково, а?! Как я их всех оставил с носом?! Это вдовушки. Им больше делать нечего, как мужика к себе в постель затаскивать. Нет, постель — дело, конечно, благородное и важное, но прежде чем вы сделаете свое дело, эти дамы, которых лучше называть шлюхами, напичкают вас ядом по самые яй… Я хотел сказать, что все их мужья предпочли быть заколотыми Кабанами и Обурами. Согласитесь, это лучше, чем терпеть рядом с собой шлюху.

Я согласно кивнул. Похоже, барону требовался благодарный слушатель, и он его приобрел.

— Мельчают, мельчают дворяне, — горестно вздохнул барон. — Уже совсем не то, и в жилах у знати давно течет не кровь, а жи-и-иденькая водица. Конечно, исключая нас с вами, дралан.

— Конечно.

Несмотря на горластость и не самые изысканные манеры, этот человек начинал мне нравиться.

— Сколько мечей у вашего герцога?

Вопрос Оро Габсбарга поставил меня в тупик. Действительно, сколько у герцога Ганета Шагора мечей? И каких мечей? Тех, что носят на поясе или тех, которыми командуют?

Видя мое замешательство, барон хохотнул. Этот хохоток больше напоминал медвежий рык, а не смех человека.

— Вот что значит безвылазно сидеть на Морском утесе! Земля у вас мирная, Заграба далеко, вы даже не помните, сколько воинов у вашего лорда!

— Что поделать, мой друг, — развел я руками.

— Друг? — Барон с интересом посмотрел на меня. — А что?! Мне это нравится, дралан!

Он схватил мою руку и сдавил в своей медвежьей ладони. Слава Саготу, после этого рукопожатия моя рука каким-то чудом осталась целой и невредимой.

— Как вы относитесь к Соловьям, любезнейший?

— Э-э-э… — осторожно начал я.

— Никак, — заключил Оро Габсбарг, новоявленный друг вора Гаррета-тени, прочитав ответ у меня в глазах. — Признаюсь вам от всего сердца, дружище, — прошипел он, наклоняясь к моему уху. — Я тоже. Только об этом молчок! Тс-с-с!

— Но тогда что соловей делает на вашей одежде?

— Эх, северяне, северяне, — с тоской пробормотал барон. — Времена тяжелые, любезный. Мой родовой замок Фарахолл не так уж далеко от Заграбы. Конечно, передо мной еще земли милорда Альгерта Далли, Опоры Трона и Хранителя Западной Границы Пограничного королевства, но Первые проникают даже ко мне. Только за этот год мы уничтожили два отряда орков, но третий полностью вырезал одну из моих деревень и скрылся в лесах. У меня всего лишь сто пятьдесят воинов, плюс еще сотня по патрулям раскидана. Мечей не хватает, орки находят бреши в обороне. Ходят слухи, что орочья Рука собирает армию. Так что, друг мой, я готов стать даже бабочкой, лишь бы Балистан Паргайд дал мне воинов!

— Ясно.

— Ничего вам не ясно, любезный дралан! — с неожиданной злостью пророкотал Оро Габсбарг. — Простите за резкий тон, но рассказывать вам о наших бедах — все равно что объяснять слепому, как выглядит катапульта! Земли вашего герцога слишком далеко от Заграбы, вы не сможете почувствовать и понять ту угрозу, что постоянно висит над нами, жителями Пограничья. После Войны Весны орки безвылазно сидят в Золотом лесу, но всякому терпению приходит конец, и всякие уроки забываются. Я писал королю трижды, просил прислать мне людей, я достаточно богат, чтобы прокормить лишние три сотни ртов, но король не ответил! Не думаю, что в этом виноват он, письма могли не дойти или затеряться. Вы же знаете, как просто можно потерять письмо! Моих людей просто не пустили во дворец, они слишком незначительны, чтобы топтать тамошний мрамор своими ногами! А самому мне добраться до столицы не удается, нельзя оставлять надолго землю предков. Не в это время… Я и сюда-то выбрался только потому, что рассчитывал на помощь графа, но, видимо, зря. На границе неспокойно и, если что случится, мы не выстоим… Так что приходится довольствоваться не опытными воинами, а собственным ополчением из окрестных деревень и наёмниками. Ганет Шагор ведь родственник короля?

— Дальний.

— Выполните мою просьбу! Будете в столице, пусть герцог расскажет Сталкону о нашем с вами разговоре. Король человек умный, он должен понять, что наша южная граница трещит по швам.

— Но ведь гарнизоны…

— Шайка ленивых и спившихся стражников! — с презрением ответил Оро Габсбарг. — Десятилетия мира и спокойствия развалили дисциплину! Четверть крепостей стоят пустыми. Еще в стольких же воины не знают, как держать меч. Да, я пристрастен, да, есть гарнизоны, где еще не забыли, что такое орки, но ситуация пла-чев-на-я. Очень плачевная! Если что, не дай Сагра, случится, нас погонят до Иселины, а может, и дальше. Вы понимаете меня?

Я кивнул. Уверен, что в Авендуме ничего такого не знают. По крайней мере, король. Все считают, что после Войны Весны южная граница королевства неприступна и надежно защищена от вторжения из Страны лесов. Узнай король, как на самом деле обстоят дела, — и полетят чьи-то головы.

— Вы передадите мои слова герцогу?

— При первой же возможности, — совершенно искренне ответил я. — И не герцогу, а сразу королю. Дайте только срок вернуться в Авендум.

Черные глаза барона неотрывно смотрели на меня.

— Клянусь.

— Чудесно! Спасибо, дружище, век этого не забуду! Э-э-э, прошу прощения, дралан, но меня требует моя супруга. Вон видите, как смотрит. Бабенка она ничего, но вся беда — слишком горяча на руку. Открою вам секрет: у нее есть великолепная шипастая булава. Клянусь всеми богами, я проигрываю ей три поединка из пяти! Так что сами понимаете… Будете в моих землях, непременно прошу в гости. Фарахолл всегда к вашим услугам!

Барон неловко поклонился и оставил меня в одиночестве.

Вот такие дела творятся в нашем королевстве!

Ветреные леди в это время заинтересовались Угрем. Я ринулся к нему на выручку, но меня опередили. На помощь Дикому пришла старушка с маленькой лохматой собачкой на руках. Бабка оттеснила очередную вдовушку, как будто той и вовсе рядом не было.

Соблазнительница недовольно прошипела сквозь очаровательные зубки какую-то гадость и, шелестя юбками, решительно направилась прочь. Понятное дело, миледи всего лишь маркиза, на цепочке у нее всего лишь маленький гербик, а вот у бабульки графская корона. Силы не те.

— Вот молодежь нынче пошла! Были ведь у нас времена романтики, ухаживаний, а теперь что? Теперь им только бы…

Далее милая старушенция произнесла фразу, от которой покраснели бы даже матросы. Новая знакомая Угря имела вид колоритный и, не побоюсь этого слова, забавный. Черное платье висело на ней как на вешалке, фиолетовый парик казался полным недоразумением. На морщинистом лице слой белой пудры в палец толщиной. Все это очарование гардероба дополнялось весьма упитанным песиком с огромным синим шелковым бантом на шее.

— Графиня Рантер к вашим услугам.

Интересно, чего это они все сегодня предлагают свои услуги?

— Я…

— Ох, не трудитесь, герцог. Я прекрасно знаю, кто вы такой. Впрочем, как и все в этом зале.

— Сплетники? — подскочил я на помощь к Угрю, вспоминая недавний разговор с бароном.

Я заработал довольно пренебрежительный взгляд старушенции.

— Это вам сказал Оро-медведь? О чем это он так долго с вами беседовал? Впрочем, не трудитесь отвечать, дралан, это даже моему милому лохматому Тоббиандру понятно. Правда, мой маленький? — засюсюкала графиня, обращаясь к дремлющей собачке. — О чем может рассуждать этот пропахший пивом варвар? Только о мечах, боях и глупых орках, которых просто не существует в природе! Правда, мой масенький?

— Вы не верите в орков, графиня?

— Верю. Но Тоббиандр такой впечатлительный! Кстати, вы выглядите намного моложе, чем я думала, герцог!

— Правда? — это все, что смог сказать Угорь.

— Да, когда я вас видела в последний раз, лет сорок тому назад, вы важно маршировали под стол с деревянным мечом в руке. А сейчас вам не дашь больше тридцати пяти. Северяне обладают секретом вечной молодости?

Я натужно рассмеялся, Угорь хранил ледяное спокойствие. Проклятая старуха видела настоящего герцога! Пускай в это время он и был в младенческом возрасте!

Не волнуйся, Гаррет! Не паникуй, Гаррет! Герцог жил затво-о-орником, Гаррет! Никто его не узна-а-ает, Гаррет! Я с тобо-о-ой, Гаррет!

Чтоб демоны съели этого Кли-кли с его гениальнейшими идейками!

— Наверное, молодость — это от предков, графиня.

— Кстати о предках! Вы совсем не похожи на своего отца, герцог. Совершенно! И я не вижу в вас ни одной знакомой черты моей любезнейшей троюродной кузины!

Троюродной кузины? А! Якобы матери Угря! Я быстренько перебрал в уме родословную по линии матери герцога. Да, точно! Есть пересечение с ветвью рода Рантеров. Пускай дальнее, но есть.

— С этими вопросами вам лучше обратиться к моей матери, любезная графиня.

— Как же, позвольте спросить? Она же давно умерла!

Оп-па! Пора заканчивать разговор.

— Да, великая потеря, — встрял я в разговор, беря Угря под локоть. — Но позвольте вас покинуть, у нас еще множество дел.

И не дав сказать ей ни слова, мы направились к широкой мраморной лестнице на противоположном конце зала. Удивленный взгляд графини буравил мне спину. Ничего, переживет. А что она хотела от только что оторванного от сохи дралана? Вежливых манер?

Слева от меня раздался смех. Конечно же это был Кли-кли, развлекающий господ дворян. Шут взялся за дело всерьез, и все эти разодетые павлины гоготали не хуже чем обычные простолюдины. Гоблин пел песенки, жонглировал тремя полными фужерами вина и загадывал загадки. На мой взгляд, шутки эти были слишком тупы, но у знати они имели оглушительный успех.

— Наверх, — сказал я Угрю. — Проверим, что там.

Мы поднялись по лестнице на второй этаж и очутились на балконе. Этот балкон кольцом опоясывал зал, и отсюда открывался великолепный вид. Здесь же начинались два коридора, ведущие вглубь здания. В ближайшем от меня коридоре оказалось множество картин в огромных позолоченных рамах — целая портретная галерея. Ради любопытства я подошел к первому полотну. С картины на меня насмешливым взглядом смотрел граф Балистан Паргайд собственной персоной. На следующем полотне был изображен человек, который являлся копией Паргайда. Отец, вне всякого сомнения. Я сделал шаг, чтобы увидеть деда любезного графа, и тут в животе у меня защекотало. Я было подумал, с чего это вдруг такая неприятность, но вспомнил слова Миралиссы о ключе и щекотке.

Ключ! Клянусь Саготом, ключ где-то рядом!

— Я что-то почувствовал, Угорь, прикрой, если что!

Я прогулочным шагом углубился в коридор, все больше и больше отдаляясь от зала, где проходило празднество Соловьев, и остался наедине с картинами, с которых на меня смотрели многочисленные предки Балистана Паргайда.

Щекотка в животе усиливалась. Ключ звал и манил к себе.

— Я здесь! Я тут! Я здесь! Скорей! Узы зовут! — чудилось мне.

Оставалось пройти совсем немного, ключ за какой-то из двух дверей, что возле последнего портрета в коридоре. Я подошел к дверям и невольно остановился, разглядывая портрет, привлекший мое внимание. Только сила воли не заставила меня охнуть.

Портрет был старым. Очень старым. Об этом говорили и краски, потемневшие от времени, и манера письма, использованная художником. Оценив картину сугубо профессиональным взглядом мастера-вора, не гнушавшегося в свое время кражей произведений искусства, могу с уверенностью утверждать, что полотну не менее пятисот лет, а человеку, которой изображен на нем, все полторы тысячи.

Мужчине с картины было за пятьдесят, худой, с седыми висками и такой же проседью в аккуратной бородке. Усов человек не носил. Карие глаза смотрели на меня с дружелюбной насмешкой. И этого человека я знал, а точнее, видел, пускай он и жил в те времена, когда Ранненг был всего лишь небольшой деревушкой, а Авендума даже не существовало. Где я видел этого парня? Конечно же во сне! В том самом сне, где этот человек убил мастера-карлика и попытался захватить ключ, но нашел смерть от кинжала эльфа. Мне помнится, что у этого человека на камзоле был вышит золотой соловей. Вот кого мне так напоминал Балистан Паргайд! Фамильное сходство между нынешним слугой Хозяина и человеком, нашедшим свою смерть в Горах карликов, очевидно! Как же его звали…

— Суовик Паргайд, — раздался негромкий голос за моей спиной.

Я обернулся. Ну конечно же за моей спиной стоял хозяин особняка. Я даже не слышал, как он ко мне подошел. А ведь на полу не султанатские ковры, а мраморная плитка. Да и Угорь не подал мне никакого сигнала. Выходит, граф вышел вон из той полуприкрытой двери.

— Приношу свои извинения, граф. Я увидел картины и не смог преодолеть любопытство, — нашелся я.

— Далеко вы забрались, дралан, — как-то не очень хорошо усмехнулся Балистан Паргайд. — А-а-а, вот и любезный герцог!

К счастью, Угорь, видимо почуяв неладное, появился из-за поворота коридора.

— Надеюсь, дралан Пар не оскорбил ваших предков, граф? Он интересуется стариной…

— В самом деле? — спросил герцог.

«С каких это пор такое неотесанное рыло интересуется стариной? С тех пор как у него отняли плуг и возвысили?» — Вот что говорили глаза графа.

— Расскажите, граф, кто изображен на портрете? — поспешил перевести тему в более спокойное русло Угорь.

— Вы оказываете честь моим предкам, милорд! Это Суовик Паргайд, как я уже говорил. Третий в роду Паргайдов. К сожалению, в один прекрасный день он отправился в горы Карликов и так и не вернулся оттуда.

— Сожалею.

— Oн многое сделал для нашего рода. Очень многое, но, впрочем, что это я все о родственниках и о родственниках. Идемте, я познакомлю вас с моей страстью!

Граф извлек тонкий изящный ключ и отомкнул замок ближайшей к нам двери. Хороший замок, прежде чем такой откроешь, с тебя семь потов сойдет.

— Будьте как дома, герцог. И вы, дралан, проходите. Ну? Что скажете?

— Впечатляет.

— Моя маленькая страсть.

— По цене она не такая уж и маленькая, граф, — сказал я, осматривая экспонаты коллекции Балистана Паргайда.

— О! Вы в этом разбираетесь?

— Немного. Герцог ведь сказал, что я интересуюсь стариной…

— Ну и во сколько же вы оцените этот набор безделушек, дралан?

— Тысяч в семнадцать золотом. Но это только приблизительная оценка.

— О! Вы действительно разбираетесь в предметах старины. Шестнадцать с половиной тысяч, если быть точным. Герцог, вы, случайно, не захватили ту безделушку, о которой я упомянул в письме?

— Браслет? Да, но он не мой. Это дралан Пар у нас интересуется такими вещами.

— Вот он, прошу, граф.

Я протянул творение огров Балистану Паргайду.

— Кстати, как вы узнали о том, что у меня есть эта вещичка? — как бы между прочим спросил Угорь, разглядывая изъеденный ржавчиной меч.

— Слухи, — усмехнулся граф, с вожделением рассматривая древнюю и почти стершуюся надпись на браслете.

— Должно быть, кто-то из моих слуг…

— Да, слуги — люди ненадежные. Но послушайтесь моего совета, герцог. Ничто так не вразумляет слуг, как хорошая порка. Кстати, вы надолго прибыли в Ранненг?

— Нет, я здесь проездом и сегодняшним утром намереваюсь в обратную дорогу.

— Путешествуете?

— Да, — односложно ответил гарракец графу, внимательно рассматривая занятную вещицу Эпохи Свершений.

Подойдя к окну, я увидел парк, посеребренный светом месяца.

— Вы озаботились поставить решетку на окна, граф?

— Простите, что вы сказали, дралан? — Балистан Паргайд на миг оторвался от созерцания черного браслета. — Ах да, решетки! Это от воров. Я поставил решетки в этом крыле. Здесь и в моей спальне. Хотя после того, как с двоих ворюг мои люди живьем содрали кожу, гильдия воров решила не рисковать головами своих подопечных.

— Думаю, это ненадолго, граф. Здесь у вас целое состояние…

— Поживем — увидим.

Как же! Уверен, что решеткой дело не ограничилось, и на окнах, а может, на дверях есть еще пара магических и горячих в буквальном смысле этого слова сюрпризов.

— Сколько вы хотите за него? — спросил Балистан Паргайд, возвращая браслет мне. — Эта вещь меня заинтересовала.

Я подержал браслет в руке, мысленно прощаясь с ним навсегда. Эх! Содрать бы с графа полновесным золотом, но раз Миралисса сказала…

— Берите, граф, это подарок. Все равно он мне ничего нe стоил.

Балистан Паргайд не стал отказываться, что явно говорило о нем как о человеке умном и берущем все, что плохо лежит, но он был порядком ошеломлен.

— Дралан Пар! — Он впервые назвал меня полным именем. — Я ваш должник.

— Что ж, — я выдавил улыбку. — Тогда давайте поскорее вернемся в зал, иначе все вино выпьют без нас.

Балистан Паргайд улыбнулся, аккуратно положил браслет рядом с боевым топором Седой Эпохи и кивнул.

— А что за этой дверью? Еще одна ваша маленькая коллекция на шестнадцать тысяч золотых? — спросил я у графа, когда мы вышли из комнаты.

— О нет! Здесь моя спальня. Я специально ложусь спать поближе к своим сокровищам, — засмеялся граф. — Но идемте, а то гости подумают, что я и вправду о них позабыл.

Может, там и вправду спальня, но и ключ тоже. Теперь я явственно чувствовал его зов. И раз там спальня, зачем запирать дверь? На миг мне захотелось ударить повернувшегося ко мне спиной Балистана Паргайда по голове и под шумок, проникнув в спальню, украсть ключ. Но нельзя. Эльфийка велела мне только узнать, где лежит ключ, но ни в коем случае не трогать его… А раз темная считает, что до поры до времени не стоит прикасаться к ключу без надлежащей подготовки, значит, так оно и должно быть.

В зале, как и прежде, играла музыка, люди внизу вели светскую беседу, а Кли-кли, взгромоздившись на ближайший стол, жонглировал четырьмя пирожными с кремом. Пятое по нелепой случайности упало ему на колпак под хохот зрителей и шквал аплодисментов.

Мое внимание привлекла женщина в кроваво-красном платье, стоявшая в одиночестве возле журчащего фонтана.

Невысокого роста, русые волосы едва достают до открытых плеч, скуластое лицо, нос с едва заметной горбинкой, голубые глаза задумчивы. Я не назвал бы эту женщину красивой, скорее она была миловидной. И все же несмотря на это я не мог отвести от нее взгляда. В ней было что-то такое… Даже не могу описать это словами. От женщины буквально исходили волны силы и мощи.

Силы и мощи? Интересно, сейчас это мои ощущения или ощущения Вальдера?

Балистан Паргайд заметил мой взгляд и понимающе улыбнулся.

— Идемте, герцог, дралан. Я познакомлю вас со своей гостьей.

Она, наверное, сама того не замечая, водила пальцем по краю своего бокала. Никаких драгоценностей на ней я не заметил, разве что маленькие серебряные сережки в виде паучков, которые нежно обхватывали лапками мочки ушей. От незнакомки пахло свежей клубникой.

— Леди Йена! Разрешите вам представить моего дорогого гостя — герцога Ганета Шагора. А это дралан Пар.

Она отвлеклась от своих мыслей и посмотрела на нас. Пухлые губы раздвинулись в улыбке. Легкий наклон головы и небрежный реверанс.

— Мое почтение, герцог. Дралан…

От ее голоса по моей спине пробежали холодные мурашки. В тюрьме Хозяина было темно, и я не мог разглядеть узницу Посланника. Но вот голос ее я узнал, пусть говорила она не так много, как покойная Лета.

Леди Йена и Лафреса — одна и та же женщина.

— Что с вами, дралан? — участливо спросила меня Лафреса, видимо заметив, как я вздрогнул.

— Не волнуйтесь, миледи. Ничего страшного. Я не привык находиться на таких замечательных приемах, вот и все.

Мне очень хотелось как можно быстрее уйти из этого дома. Помнится, Посланник обещал ей, что она окажется в Ранненге через неделю. Времени прошло гораздо меньше, чем неделя, а она уже здесь.

Неприятности! У нас оч-чень большие неприятности!

— Все ли вам по душе, миледи? — между тем спросил граф.

— Да, благодарю. Я просто устала с дороги, прошу простить меня. Герцог. Граф. Дралан.

Она покинула нас и стала подниматься по лестнице на балкон второго этажа.

Все это время Кли-кли, стоявший в отдалении, строил мне страшные рожи и отчаянно тыкал пальцем то на белую скатерть небольшого столика с напитками, то на свою физиономию. Я едва заметно покачал головой. Не понимаю. Вновь тычок на белую скатерть, затем себе на лицо, а затем многообещающий жест ребром ладони по шее. Что он мне хочет сказать?

Кли-кли разочарованно оскалился и поспешил к нам.

— Милорд, я, конечно, понимаю, что вечер удался, а ваш дралан даже порозовел от выпивки, но господам Милле и Эралье, к глубокому прискорбию и величайшему сожалению, придется покинуть прием. У них засвербило в одном месте, если вам будет угодно об этом узнать. Они интересуются, вы поедете с ними или прибудете позже?

Глаза шута кричали, что нам лучше поехать с ними. Да что там у них стряслось?

Угорь скучающе зевнул, небрежно прикрывая рот перчаткой, и кивнул

— Увы, граф. Я вынужден покинуть ваш замечательный дом, пора отправляться. Вы же знаете, какой народ эти эльфы.

— Что ж, будете в Ранненге, непременно посетите меня и мой дом.

— Обязательно, и при первой возможности. — Угорь простился с графом.

Думаю, Балистан Паргайд даже не представляет, как скоро мы вновь нанесем визит в его владения.

Кли-кли скакал впереди нас, звеня колокольчиками и размахивая позаимствованным со стола бубликом.

— Дорогу самому талантливому шуту герцога Ганета Шадора! Дорогу!

Так он орал до тех пор, пока мы не вышли из зала.

— В чем дело, Кли-кли?

— Бледный вернулся.

Я заставил себя продолжать путь и не оглядываться по сторонам.

— Ты уверен?

— Еще как! Он и та дама в красном, от которой ты чуть слюни не пустил, полчаса назад приехали.

Так вот куда уезжал Ролио! Он встречал Лафресу.

— Тогда мы очень вовремя покинули празднество.

— Ты нашел ключ?

— Да.

— Слава богам!

Наша карета стояла у входа, Миралисса и Эграсса уже сидели внутри. Дикие на лошадях составляли почетный кортеж.

Старуха-усталость, как всегда, пришла неожиданно. Я понял, насколько опасным было то, что я сделал, только когда уселся в карету.

— Гаррет, ты нашел ключ? — спросила Миралисса.

— Да, — ответил за меня Кли-кли. — Разве не видите, что он спит?

Я провалился в омут сна, прежде чем карета успела покинуть поместье графа Балистана Паргайда.

## Глава 10. …И ключ решит, кому помочь

— Даже не думай, ты не пойдешь со мной! — прошипел я Кли-кли.

— Ничего подобного! Еще как пойду! — возразил мне шут.

— Я сказал, оставайся здесь!

— Гаррет, ты можешь меня оставить тут, но я все равно пойду за тобой! К тому же мой любимый медальон теперь на твоей шее. Будешь упрямиться, расстроюсь и отберу назад.

Я заскрежетал зубами и в который раз за последние пять минут посмотрел на стену, окружающую поместье Валистана Паргайда. Ночь. Тишина. Месяц и звезды скрылись за облаками, лишь два больших фонаря, висящие возле ворот, давали хоть какой-то обзор. Самый удобный расклад для таких, как я. Чем темнее, тем проще работать. Хотя когда рядом Кли-кли, про слова вроде «проще» следует забыть напрочь.

После того как мы побывали на приеме у графа в том самом поместье, возле стены которого я сейчас лежу на брюхе, прошли почти сутки. Самое время, чтобы проникнуть в особняк и забрать то, что нам принадлежит. Если честно, я хотел рискнуть и проникнуть во владения графа в ночь приема, но Миралисса настояла на том, что не стоит сгоряча совать руку в осиное гнездо. Даже мой довод о появлении Лафресы не помог. Эльфийка лишь усмехнулась и сказала, что узы порвать не так-то просто и посланнице Хозяина придется дожидаться благоприятного положения звезд.

Пока я вел светские разговоры с дворянами, остальные времени даром не теряли. Миралисса проверила дом на предмет магических сюрпризов и обнаружила, что на всех окнах второго этажа наложены защитные заклинания. Эграсса (как это ему удалось, не представляю!) достал подробный план дома, а Дикие, протащившие в поместье парочку бутылок хорошего вина из запасов мастера Квилда, разговорили пяток стражников и выведали не только расписание, но и маршруты патрулей. Так что сейчас я был во всеоружии. Осталось только залезть, взять ключ и уйти, пока его не хватились. Всего ничего, правда?

Итак, когда все было готово и я уже намеревался заняться делом, мне в попутчики навязались Элл, Эграсса, Маркауз, Угорь и Арнх. Конечно же я самым горячим образом возмутился против такой идеи. Мне еще не хватало таскать за собой такой груз!

— А если тебя заметят? Кто тебя прикроет, Гаррет?

— Меня не заметят, — упрямо талдычил я им, но все было бесполезно, и эта пятерка отправилась вместе со мной, в то время как остальные спешно собирали вещи, чтобы если что, сразу же покинуть город.

Эльфы обрядились в свою походную темно-зеленую одежку, вымазали и без того смуглые физиономии темной дрянью и, перебросив за спину с’каши, взялись за луки. Алистан отложил в сторону меч из поющей стали, вооружился боевым топором, ранее принадлежащим Коту, облачился во все черное и вместе с Угрем и Арнхом, который напялил поверх своей любимой и неснимаемой кольчуги черную куртку, отправился защищать бедолагу Гаррета. Его милость как-то не заботил тот факт, что он по сути дела будет являться соучастником ограбления, что должно было опозорить порядочного дворянина на десять поколений вперед. (А вообще-то если задуматься, то позорить-то и не за что. Всем и так ясно, что дворяне воруют куда в больших размерах, чем обычные простолюдины.)

Эльфы двумя тенями залезли на стену и, натянув луки, замерли на ней, прикрывая Арнха, Угря и Маркауза, пока те перебирались через препятствие. Затем темные спрыгнули в парк графа, и я остался в одиночестве. Эграсса попросил меня выждать пару минут перед тем, как они разведают местность (то бишь перережут всех, кто попадется под руку). Ну что же, если темные избавят меня от лишних патрулей, я плакать не буду.

Вот тут-то мне на голову и свалился Кли-кли. Уж не знаю, каким образом гоблину удалось ускользнуть от бдительной Миралиссы и не менее бдительного Дядьки, но факт остается фактом — сейчас шут лежал в кустах рядом со мной и упрямо доказывал, что без его помощи я пропаду. Отпущенные эльфом две минуты уже давно истекли, а я все еще спорил с Кли-кли.

— Ладно! — наконец сдался я. — Пойдешь со мной. Но только до дома! Если будешь шуметь и путаться под ногами, я собственноручно тебя пришибу!

Кли-кли согласно кивнул.

— Отстанешь, пеняй на себя, — предупредил я Кли-кли напоследок.

Я не стал дожидаться ответа, выскочил из кустов, подпрыгнул и кончиками пальцев зацепился за край стены. К счастью, никто из графских слуг не додумался рассыпать на самой стене битое стекло. В этом случае, меня не спасли бы даже перчатки. Да и как спасет тонко выделанная свиная кожа от острого стекла? К тому же пальцы на перчатках были обрезаны — так удобнее работать с замками.

Я подтянулся, закинул правую ногу, забрался наверх, стараясь не напороться на фигурки-шипы. Чтобы не пораниться, пришлось раскинуть руки, балансировать на полусогнутых ногах.

— Гаррет, — заскулил внизу Кли-кли, отчаянно подпрыгивая, — не могу дотянуться!

Гоблин был слишком мал, чтобы достать до края стены. Меня так и подмывало оставить его внизу. Проблем было бы меньше, это точно!

Я скрипнул зубами от досады и принялся разматывать паутинку. Гоблину придется помочь, иначе Кли-кли мне такой свиньи не простит и закатит под стеной истерику.

— Держись за веревку, — прошипел я, спуская паутинку.

На стене рядом со мной появилась тень. Элл.

— Гаррет, чего ты копаешься?

— Гоблин на мою голову свалился! Кли-кли, перебирай ногами!

— Я переби-ра-ю! — пропыхтел гоблин. Естественно, у него ничего не получалось, и шут болтался из стороны в сторону, как мешок с камнями.

Я вцепился в веревку, одновременно пытаясь сохранить равновесие на стене. Отклонение вправо или влево — и мне грозит встреча с шипами.

— Давай помогу. — Элл, невзирая на шипы, подвинулся ко мне и стал помогать вытаскивать гоблина.

Вот картинка! Две тени на стене пытаются втащить третью. На наше счастье, ни луны, ни звезд, ни зрителей, иначе бы были большие неприятности.

Наконец пыхтящий Кли-кли появился на стене.

— Что ты делаешь, гоблин? — Голос Элла был далеко не дружелюбен.

— Разве не видно? Дышу свежим воздухом. И чего это они такие стены тут строят? Знал бы, ни за что не полез.

— Слезаем! Все разговоры потом, — сказал я, переступая шипы.

Пришлось повиснуть на руках, теперь уже с другой стороны стены, а затем разжать пальцы и приземлиться на траву. Я, конечно, мог спрыгнуть, как и Элл, но зачем? Зачем рисковать ногами без всякой нужды? Сломаешь что-нибудь ненароком, и привет! Кли-кли остался сопеть на стене.

— Кли-кли!

— Сейчас! — пискнул гоблин и рухнул на меня. Я вовремя успел вытянуть руки и поймать шута.

— А теперь объясняй, что ты здесь делаешь? — придвинулся Элл.

— Помогаю Гаррету. И не надо на меня так смотреть, дырку просверлишь!

— Он ведь все равно за тобой увяжется, а, вор? — Эльф задумчиво посмотрел на Кли-кли.

— Только до дома, — поспешил уверить Элла гоблин. — Что ты задумал?

— Связать тебя.

— Я королевский шут и не позволю, чтобы всякие клыкастые эльфы связывали меня веревками.

— Я теряю с вами время, — раздраженно бросил я. — Можете решать, что делать дальше, без меня!

— Хорошо, пускай идет с тобой. — У эльфа было два выхода из создавшейся ситуации. Или прирезать гоблина, или отпустить. Третьего не дано. — Учти, Кли-кли, если что, я самолично сдеру с тебя кожу.

— И все-то они грозятся… Понял тебя. Если что, так все!

— Удачи, Гаррет, мы будем поблизости.

— Что с патрулями, Элл?

Здесь, под кронами ночного парка, было очень темно, но мне показалось, что Элл усмехнулся.

— Троих мы сняли, так что западное крыло свободно. — Элл поднял с травы свой асимметричный лук.

Понял. Меньше стражников — меньше проблем. Сейчас мне надо было обежать поместье и подойти к окнам западного крыла. Именно к окнам, потому как центральный вход сегодня для меня заказан. Впрочем, как и другие входы-выходы в поместье. По словам Делера, распивавшего вино со стражниками графа, почти у каждой двери стоят караульные. Обычная практика у тех, кто опасается неожиданного нападения. Оставались окна, и только на заднем фасаде дома, потому как там ходит всего лишь один патруль и шанс быть обнаруженным несоизмеримо меньше, чем в другом месте. Проникнуть сразу же в восточное крыло здания не представлялось возможным — на окнах второго этажа этого крыла были решетки. Оставался только один вариант — попасть в дом через окна западного крыла, пройти по длиннющему коридору до балкона, выходящего в зал приемов, а оттуда по коридору с картинами до спальни герцога.

— Пора. Кли-кли, не отставай!

Сагот! Ну на кой я его с собой взял?!

В парке было темно, и мощные стволы деревьев вырастали перед нами черными силуэтами. Но вот показались огни дома. Факелы горели лишь около центрального входа в особняк. Тут же стояла четверка стражников. Точнее, стоял только один, трое других сидели на ступеньках и вели беседу. О чем они разговаривали, я, не слышал — расстояние было слишком велико.

— Не спят, гады, — разочарованно зашипел Кли-кли.

— Работа у них такая.

— Да нет, я про тех, что в доме.

В окнах второго этажа горел свет. Не спят, а следовательно, у меня могут возникнуть проблемы. Неназываемый побрал бы этих полуночников!

— Куда теперь, Гаррет?

— Видишь во-он те деревца?

— Ну?

— До них, потом к стене здания и до окна.

— Нас же увидят!

— Меньше болтай и делай, как я, тогда не увидят. Впрочем, можешь оставаться в парке и дожидаться меня, я не возражаю.

— Думаю, я способен не привлекать к себе лишнего внимания, — тут же ответил шут.

Между парком и домом было пустое пространство ярдов сорок в длину. В основном зеленая постриженная травка и клумбы (а точнее, целые поля) роз. Я постарался пробежать это место как можно быстрее.

Вокруг нас властвовала тишина, лишь разыгравшийся ветер шумел в кронах деревьев. Ни криков птиц, ни песен сверчков. Нам с Кли-кли пришлось бежать прямо по клумбам, безжалостно давя каблуками кусты белых и желтых маленьких декоративных роз. Представляю, сколько проклятий завтра обрушит на наши головы садовник! Розы мстили, провожая меня одуряющим ароматом дешевых женских духов. Ненавижу розы!

Стена дома возникла внезапно, и я с облегчением прислонился к ней, переводя дух. Кли-кли пыхтел по соседству:

— Я и не знал, что работа вора такая тяжелая.

— И нервная. Не отставай!

Стена тянулась мимо нас по правую руку, я крался впереди, Кли-кли сразу за мной, едва не наступая на пятки. Как назло под стеной дома трава не росла. Чьей-то заботливой рукой здесь были насыпаны мелкие камни. Так что приходилось идти, как по сухому валежнику, — очень аккуратно.

Тьма вокруг была кромешной, как будто мы оказались глубоко под землей. Нас с Кли-кли сейчас, конечно, сложно разглядеть, но беда темноты в том, что и врага тоже не видно. Мы как раз дошли до угла здания, когда из темноты показался патруль стражников. Я остановился как вкопанный, и Кли-кли врезался мне в спину, удивленно ойкнув. В следующие три секунды я успел сделать сразу несколько дел: накинуть на голову капюшон, зажать рот Кли-кли свободной рукой и постараться слиться со стеной в единое целое, благо мрака тут было на десять Неназываемых.

Кли-кли, надо отдать ему должное, даже не дернулся.

Трое стражей, переговариваясь между собой, медленно шли в нашу сторону. Все бы ничего, но у одного из них был факел. Через несколько секунд мы с гоблином будем как на ладони.

— А я ему говорю, чего ты дурня из себя строишь! Проиграл? Плати!

— А он?

— А чего он? Он за нож, ну я его и того…

— Смотри, Гарт, узнает начальник караула, кто Хрена пришил…

— Не узнает, если ты молчать будешь. Да я и не виноват! Зачем играть на боях медведей, если не можешь заплатить проигрыш?

— Хрен тоже хорош! Сам за нож схватился… Дураком был, дураком и умер! Ничего я никому не скажу. Не волнуйся.

— Спасибо, дружище, — проникновенно поблагодарил стражник.

Я стал медленно сползать по стенке, укрывая плащом и себя, и Кли-кли. Руку с физиономии гоблина пришлось убрать, иначе арбалет не зарядишь. Мой малыш оказался у меня в руках, и я, стараясь производить как можно меньше шума, потянул рычаг, взводящий тетивы, на себя. Едва слышный щелчок сказал мне, что болты встали в боевое положение. При добром расположении Сагота я успею заставить замолчать двоих, но остается третий, и у этого парня будет меч.

Стражники поравнялись с нашим ненадежным укрытием, и мой палец на спусковом крючке невольно напрягся.

— Прохладно нынешней ночкой что-то, — пробурчал тот, что с факелом.

— Сейчас закончим обход и пойдем в караулку, у меня там припрятана бутылочка именно вот для такого случая.

— А если нас застукает Мейло?

— Не застукает, — беспечно отозвался стражник. Ребята протопали мимо и пошли своей дорогой. Ни один из них даже не посмотрел в нашу сторону. Действительно, какая опасность может поджидать со стороны стены?

— Мейло-то? Он родного папу застукает, не говоря уже о таком дурне, как ты!

— Чего-то тройки Клоса не видать.

— Клосу и его ребятам сегодня не повезло, Мейло отправил их в парк — охранять милорда графа от свирепых белок! — хохотнул факельщик.

— Им давно полагалось вернуться. Может, случилось чего?

— Конечно же случилось! Ты думаешь, что ты один такой умный? У Клоса, видать, тоже бутылочка под деревцем была припасена. Да не одна! Небось парни теперь до утра на травке продрыхнут.

Боюсь, что после знакомства с Эллом и Эграссой Клос с компанией больше никогда уже не проснутся.

— Пойдем поищем, что ли?

— А зачем? Охота тебе по темному парку шастать?

Голоса стражников затихли в отдалении.

— Пронесло, — выдохнул Кли-кли. — Все стражники от рождения такие слепые или только эти?

— Когда как. Мы почти пришли.

Нам оставалось свернуть за угол и пробежать вдоль дальней стены здания до нужного окна. Я лег на землю и осторожно высунул нос из-за угла, проверяя — все ли чисто?

Никого.

На этой стороне дома не горело ни одного окна.

— Здесь.

Я достал паутинку и швырнул свободный конец веревки вверх, метя в балкон, нависший над нашими головами. Волшебная веревка-спутница без всяких там кошек или зацепов основательно прилипла к камню. Я для спокойствия собственной души подергал несколько раз, проверяя крепость моей путеводной ниточки в небеса. Не оторвешь! Я не зря потратил золотые на это чудо.

— Стой здесь, Кли-кли. Не шуми и не вздумай устраивать каких-нибудь фокусов! — Я ожег гоблина грозным взглядом.

— Да, Гаррет.

— И что бы ни случилось, не смей лезть за мной.

— Да, Гаррет.

— Если я не вернусь через час, найди Маркауза и убирайтесь отсюда.

— Да, Гаррет. — Маленький гоблин выглядел самым несчастным существом на Сиале.

— Я полез, если что случится, свистни, только тихо.

— Но, Гаррет, я не…

— Кли-кли, — раздраженно бросил я. — Просто сделай то, что я прошу.

— Хорошо, Гаррет, — смиренно согласился гоблин.

Я отстегнул застежку, удерживающую плащ на плечах. Плащ хорош, спору нет, он чернильно-черного цвета, как и вся моя одежда, но лазить в плаще по стенам, особенно высоким, дело неудобное и даже трудное.

— Гляди в оба, — дал я последние наставления шуту и дернул паутинку, отдавая ей мысленный приказ.

Веревка дрогнула и начала поднимать меня вверх. Мне оставалось только упираться ногами в стену и смотреть, как ко мне приближается балкон.

Где-то на половине дороги, в то время когда я находился между небом и землей, откуда-то снизу раздалось шипение то ли раскаленной сковородки, то ли умирающей от паралича змекжи. Пришлось остановиться и поглядеть вниз. Кли-кли засунул в рот почти все пальцы и теперь надувал щеки, пытаясь изобразить горниста.

— Ты чего? — с высоты зашипел я на него.

— Опасность! — Шут указал в ту сторону, откуда мы только что пришли.

По тропинке, кольцом окружающей весь дом, шел одинокий стражник. Вот уж не знаю, что он на свою голову тут искал, но точно не приключений. Парень, правда, смотрел себе под ноги, поэтому не видел торчащего прямо у него на пути Кли-кли.

Кли-кли заметался из стороны в сторону, не зная куда спрятаться, и я с досады заскрипел зубами.

— Ну где же она? — сплюнул стражник. Лица я его не разглядел, но голос был молодой.

Тут как назло страж оторвал свой взгляд от тропинки и увидел Кли-кли.

Я ГОВОРИЛ, ЧТО С ГОБЛИНОМ У МЕНЯ БУДУТ ПРОБЛЕМЫ!

— Эй! А ну стой! Ты что здесь делаешь?! — Рука стражника опустилась на эфес меча.

— Поди-ка сюда, — заговорщицки поманил Кли-кли стражника.

Сагот! Что делает этот идиот?!

Стражник, не убирая руки с меча и не спуская взгляда с Кли-кли, двинулся в сторону гоблина. Человека смутило то, что неприятель оказался крохотного роста и, уличенный в преступлении, не делал попыток убежать или выхватить оружие.

— Да иди, иди. Не кусаюсь я.

— Ба! Да ты же шут того герцога! — Стражник остановился прямо подо мной.

— Сам дурак! Ты чего пугаешь?

Я дернул паутинку и плавно стал спускаться вниз.

— Ты что здесь делаешь, маленький негодяй? Вот сейчас поймаю и уши надеру!

До башки этого дуралея было не больше одного ярда.

Гоблин следил за моими чудесами эквилибристики одним глазом.

— Хочешь золотой? — Между пальцами шута заиграл желтый кругляшок.

Расчет Кли-кли оказался совершенно верным. Есть среди людей такие экземпляры, что, покажи им монетку, и они уже совершенно ничего не соображают.

— Хочу! — рявкнул парень.

Нисколько не удивлюсь, что в этот момент он отчаянно таращил глаза и всеми силами пытался уследить за монетой.

Я ударил его обеими ногами, целясь в затылок. На голове у него оказался полушлем, и удар вышел не таким уж сильным, но человеку этого вполне хватило. Он рухнул на колени, хватаясь за голову. Я разжал пальцы и упал на него сверху, срывая с головы съехавший шлем.

— Стукни его! — пискнул Кли-кли, прыгая на одном месте. — Стукни его!

— Какой ты… кровожадный… гоблин, — сплюнул я, убирая нож в ножны, прикрепленные двумя ремешками к правой ноге.

Парень оказался на удивление крепким. Мне пришлось два раза шарахнуть его круглым набалдашником рукояти ножа по затылку, да еще и добавить в висок для собственного успокоения. Только тогда стражник соизволил упасть и затихнуть.

Я развернулся к Кли-кли:

— Что это ты здесь устроил?

— Надо же было заговорить ему зубы, пока ты спускался, аки демон мщения.

— Я спрашиваю, почему ты не свистнул?

— Я не умею свистеть. Я же пытался тебе сказать, а ты даже не пожелал слушать! — оправдывался гоблин.

За моей спиной звякнуло. Я резко обернулся, но это был всего лишь Элл. Он как раз вытирал кинжал об одежду стражника. Мертвого стражника. Ибо не жилец тот, кому в сердце вогнали чуть ли не добрый ярд холодной стали.

— Теперь не закричит. — Желтые глаза эльфа неодобрительно сверкнули. — Дело надо доводить до конца, Гаррет.

— Заканчивай свои дела быстрее, вор. Время идет. — Из тьмы выступил Алистан Маркауз. — Кли-кли, с тобой я поговорю чуть позже. Пойдешь с нами. Элл, бери тело за руки.

— Постойте, — остановил я их. — Гоблин вас точно втянет в неприятности. С ним одна морока.

— А вот и не втяну! — обиделся Кли-кли. — Если бы не я, этот покойник тебя бы точно заметил.

— Слушай, шут, видишь вон те кусты? Они как раз напротив окна спальни графа. Спрячешься там, пока я тебя не позову. Я кину тебе ключ, и ты уберешься с ним как можно дальше. Элл, поможешь ему перебраться через стену.

— Хорошо.

Я подпрыгнул, схватился за конец веревки, и все началось с начала. Когда я перекинул ноги через перила и оказался на балконе, внизу уже никого не было — ни эльфа с графом, ни Кли-кли, ни тела покойника. Паутинка надежно угнездилась на своем привычном месте, у меня на поясе.

Балкончик был маленький, его создавали для красоты, тут едва ли могло поместиться два человека. Балконная дверь — застекленная ажурная деревянная решетка, казалась хрупкой и беззащитной преградой для таких ребят, как я. Но первое впечатление всегда обманчиво — от такой видимой беззащитности жди подвоха. К счастью, мне даже не придется гадать и тратить драгоценные пузырьки с заклятиями на обнаружение магии. Миралисса сказала, что на всех окнах второго этажа лежат защитные заклятия. Уж не знаю, как они работали, но того, кто ночью лез в дом с улицы, ожидал жгучий прием. Миралисса предложила создать рунное заклятие, чтобы я смог разрушить защиту, но я вежливо отказался. К рунной магии в последнее время у меня крайне негативное отношение. (С тех самых пор, как я прочитал один завалявшийся свиток рунной магии и прогнал всех демонов во тьму. Ну, или почти всех. Вухджааз и Щдуырук не в счет.) К тому же я не хотел испытывать на своей шкуре, что будет, если шаманством ударить по людской магии. Я также не мог рассчитывать на медальон Кли-кли — он нейтрализовал только шаманство, а не магию людей и светлых эльфов. Чтобы попасть в дом, мне придется воспользоваться собственными запасами.

Из маленькой зеленой сумки на поясе я выудил пузырек с черным, как окружающая меня ночь, порошком. Пробка чпокнула и осталась у меня в зубах. Я щедрым жестом сыпанул порошком прямо на дверь, закрыл пузырек пробкой и убрал ценную вещицу в сумку. С балконной дверью в это время ничего не происходило, и я уже начал подумывать, что на этот раз эльфийка ошиблась. Но нет, перед дверью, в тех местах, куда попал черный порошок, появились пятна. Появились прямо в воздухе! Возникало ощущение, будто кто-то поднес свечку к листу бумаги. Вначале появились пятна, затем они слились между собой, разрослись и, мигнув, исчезли. Тихий щелчок. Все. По крайней мере, перед этой дверью мне теперь ничего не грозит.

Как я и думал, дверь заперта. Люди почему-то не горят желанием видеть меня в своих жилищах. И что я им такого сделал?

Я ухмыльнулся только мне понятной шутке. Сам шучу, сам смеюсь. Ха-ха, уважаемые господа!

Замок я открыл за несколько секунд. То, что поставили на эту дверь, даже не имело морального права называться гордым словом «замок». Так, мелочь. Я приоткрыл дверь, раздвинул руками воздушные занавески и скользнул внутрь дома графа Балистана Паргайда.

Темно, хоть глаза выколи! Куда это я попал? Надеюсь, что не в спальню старой девы, иначе крику не оберешься.

М-да… Начинается, подобные фразочки из меня так и лезут, когда я слишком сильно нервничаю…

Пол в комнате был покрыт ковром, так что шуму от меня было немного. Из-под двери, ведущей в коридор, пробивалась тоненькая полоска света. Глаза уже успели привыкнуть к темноте, и я получил более-менее приличный обзор. Я попал в комнату больших размеров со стеллажами, стоящими вдоль стен. Библиотека. Будь я здесь в другое время и по другому делу, обязательно проверил бы парочку стеллажей. Граф любит старину, поэтому не удивлюсь, если здесь могут оказаться книги начала Эпохи Сна, а то и Эпохи Свершений. По дороге к двери пришлось обогнуть столик, черным пятном выделяющийся на темно-сером фоне неосвещенной комнаты.

Тяжелая двустворчатая дверь библиотеки легко поддалась. Я выглянул в коридор. Пусто. Ну и правильно, в такое время самое лучшее занятие — это сон. На мою беду, какой-то старательный гад зажег масляные фонари. Они висели перед каждой дверью, и маленькие язычки пламени трепетали под стеклянными колпаками. — Теперь предстояло самое сложное — пройти весь коридор этого крыла, проскользнуть через несколько комнат, оказаться в коридоре возле балкона над залом приемов и по коридору с портретами попасть в спальню Балистана Паргайда. Затем оставалось сделать то, зачем я сюда пришел, и вернуться назад тем же путем.

Я постарался проскочить коридор как можно быстрее. Густой ворс ковра заглушал мои шаги, и не стоило опасаться, что меня кто-то услышит. Двери по правую и левую руку были заперты, из комнат не раздавалось ни звука. Один раз я проскочил перекресток, где пересекались два коридора. Другой коридор, насколько я помнил, вел в крыло слуг и подвальные помещения. Света здесь было намного меньше, и я даже на миг хотел свернуть туда. Но путь по нему был намного длиннее, а мне не стоило задерживаться в доме больше, чем это требовалось.

Ага. Вот и нужная дверь. Я надавил на бронзовую ручку, но дверь не поддалась. Пришлось доставать отмычки и шуровать в замке, нащупывая пружину. Сказать, что я чувствовал себя неуютно, — значит не сказать ничего. Ковыряться в замке в то время, когда вокруг горят фонари и любой лунатик может увидеть тебя с другого конца коридора, — дело неблагодарное.

— Ай! Не говори глуп-постей! Я, ка-ажется, говорил, что… ик! Да… — раздалось из-за двери напротив.

— Ты пьян, О’лак, куда ты собрался?

— От… от-тлить, дурья твоя б-башка! Или ты предп-почитаешь… ик! Предпоч… тьфу! Ты хочешь, чтоб-бы я прямо тут… да?

Замок щелкнул, я ввалился в комнату и захлопнул дверь, прежде чем пьяница успел открыть свою. Я приложил ухо к двери, прислушиваясь к тому, что сейчас творится в коридоре. Человек вышел из комнаты и неровной походкой пошел прочь. Я почти сразу же перестал слышать его шаги — ковер заглушал все звуки.

Я находился в одной из множества комнат, находящихся в этом крыле. Комната для гостей. На великое воровское счастье, она оказалась пустой. Мне оставалось только подойти к балконной двери, открыть ее и оказаться на балконе, что я и сделал.

Было достаточно всего лишь одного взгляда, чтобы оценить обстановку и отпрянуть назад, в спасительную темноту. Как и было указано на плане, из этой комнаты балкон выходил во внутренний двор особняка графа. Если кто до сих пор еще не понял, особняк графа был построен в виде квадрата с маленьким внутренним двориком, в который вели двери первого этажа. Здесь был фонтан и пяток хлипких деревьев, их ветки едва доставали до уровня второго этажа. Под одним из деревьев сидел человек и курил трубку. Только благодаря огоньку я и смог сразу заметить стражника.

До сего момента мой план был очень прост: спуститься по паутинке во внутренний дворик, добежать до стены противоположного крыла и, взобравшись по веревке на балкон, оказаться в приятной близости от ключа. Теперь же проклятый стражник все мои труды мог свести на нет, он смотрел прямо в мою сторону, и, спустись я по веревке, вне всякого сомнения, даже несмотря на ночь, охранник меня заметит. Возвращаться же назад и бегать по коридорам — дело неблагодарное и опасное, в любой момент могут застукать.

Оставалось одно — ждать. Длины паутинки все равно бы не хватило, чтобы достать до противоположной стены. Всадить в курильщика болт? В принципе можно, но я не был уверен, что в такой темноте смогу попасть ему точно в шею. Промахнусь — так он чего доброго будет орать, как боров под ножом мясника, весь дом перебудит. Я уселся прямо на пол и сквозь занавески принялся наблюдать, как вспыхивает во время затяжек огонек в трубке. Сагот, вот уж никогда не думал, что выкурить трубку — такое долгое дело. Наконец стражник встал, выбил трубку о ствол дерева, взвалил махину-арбалет на плечо и потопал к выходу из дворика. Я вздохнул с облегчением, но, как оказалось, радовался рано. Страж, не дойдя до двери, резко развернулся, пошел вдоль стены, опять развернулся… Патрулирует, собака! Не люблю я излишне усердных стражей — от них одна головная боль. Этот парень был из их числа.

Скрипеть зубами не имело смысла — так зубов не напасешься. Я вновь сел на пол и принялся считать шаги охранника. Шесть… Десять… Пятнадцать… Пять… Одиннадцать… Двадцать два…

Времени у меня мало, всего ничего, но рискнуть стоило. Я дождался, когда страж повернется ко мне спиной, и выскочил на балкон.

Паутинка прилипла, и я, перекинув себя через перила, спрыгнул с балкона, держась обеими руками за веревку.

Восемь…

Пожалуй, это был мой самый быстрый спуск по веревке. Не будь у меня на руках перчаток, содрал бы не только кожу, но и мясо. Но даже перчатки не могли спасти меня — ладони как будто обожгло огнем.

Десять…

Я потянул веревку на себя, и она, отлипнув от балкона, упала и тут же свернулась в моток.

Тринадцать…

Я прыгнул вперед. Там, под стволом хлипкой и чахлой дикой яблони, мрак был особенно густым.

Пятнадцать…

Стражник развернулся и пошел в мою сторону. Иди родной, иди. Ты не заметишь меня до тех пор, пока не наступишь. Охранник вновь отвернулся, и я, короткими перебежками, из тени в тень начал подбираться к нему. Наконец я оказался за спиной безостановочно шагающего как механическая игрушка стражника и приложил его рукоятью ножа по затылку. Парень изумленно хрюкнул и стал заваливаться на спину. Я подхватил его и усадил на траву, прислонив спиной к стволу дерева. Арбалет его я на всякий случай разрядил и бросил болт в фонтан, затем немного подумал и отправил туда же сумку с еще девятью болтами. Арбалет я положил парню на колени и, отойдя, оценил проведенную работу. Сойдет, издали он был вполне похож на уснувшего. Очень рассчитываю, что охранник «проспит» до утра.

Залезть с помощью паутинки на нужный балкон было делом одной минуты. Дверь здесь была приоткрыта, и небольшой сквознячок играл с белыми воздушными занавесками. Я сделал шаг в комнату, пригнулся и стал ждать, когда глаза привыкнут к темноте.

В комнате кто-то был, это несомненно, иначе отчего я слышу чье-то умиротворенное сопение? Постепенно из мрака выступила кровать у дальней стены. Чтобы выйти из комнаты, мне придется пройти мимо кровати. Я почти дошел до двери, когда под ногами скрипнула половица. Я остановился, сморщившись, как от зубной боли. Человек повернулся на другой бок и вновь засопел. Еще один шаг, и вновь скрип половицы.

На кровати нерешительно тявкнули. От неожиданности я едва не подпрыгнул. Собака? Как бы отвечая мне, тявканье повторилось.

— Что такое, Тоббиандр? — раздался сонный голос. Графиня Рантер! Вот в чью спальню меня угораздило ввалиться!

— Р-р-рав? Рав!

— Что там? Крысы?

Графиня привстала, слепо вглядываясь во мрак, но с кровати слезть не решилась. На мое счастье, ее проклятая псина тоже не отличалась храбростью и не спешила вонзить в меня зубы.

— Это все мерзкий граф, мой масенький! Говорила я ему, что крыс боюсь, а его люди поселили нас в такую комнату. Тут даже пол скрипит, чего уж говорить о крысах!

— Р-р-рав! — подтвердил Тоббиандр.

— Давай спать, мой хороший. Премерзкие крысы до нас не доберутся!

Тоббиандр для собственного успокоения еще раз тявкнул и затих. Мне пришлось отстоять все ноги, прежде чем я дождался сопения графини.

Постаравшись как можно тише покинуть комнату, я вышел в коридор, являющийся точной копией того, по которому совсем недавно проходил мой путь. Тот же ковер, то же освещение и та же пустота.

Я двинулся вперед, останавливаясь через каждые два ярда и вслушиваясь в тишину. Дверь справа от меня была приоткрыта.

— А кто она?

— Помолчи. Некоторые вопросы могут довести до могилы.

Бледный!

— Я всего лишь спросил…

— А я всего лишь дал совет — поменьше болтай языком. Ты же знаешь, граф любит укорачивать слишком длинные языки. Да и не знаю я, кто она. Мне сказали встретить, я и встретил, остальное меня не касается.

— Ладно, ладно, Ролио. Забыли! Плеснуть винца?

— Нет. И прекрати курить эту дрянь, голова раскалывается!

— Да что ты заводишься-то? — Голос у человека был обиженный.

— Меня беспокоит эта баба…

Я осторожно снял стеклянный колпак с фонаря возле двери и погасил фитиль. Участок коридора погрузился в полумрак. Теперь из комнаты меня уже не увидят.

Я заглянул в дверную щель, и в нос мне ударил слабый запах красавки[26].

Бледный и еще один, тот, который курил, сидели за столом и кидали кости. Перед каждым высилась горстка разномастных монет. Ролио сидел ко мне спиной. Меня так и подмывало всадить ему болт промеж лопаток и враз избавить свою голову от возможных проблем.

— Прости меня, Ролио, но не о том ты, по-моему, беспокоишься. Тебе Заказ надо выполнять. Парень до сих пор еще на ногах, а уже больше месяца прошло.

— Ты занимайся своими делами, а я займусь своими! — прорычал Бледный.

Послышались шаги, парень, идущий сюда, топал, как во время парада на Парадной площади, так что я услышал его еще задолго до того, как он появился в коридоре. Отскочив от двери, я отчаянно озирался, ища, куда бы спрятаться.

— Ты чего? — послышался удивленный голос курильщика.

— Там кто-то есть.

— Где?!

— За дверью.

Я услышал, как отодвигается стул. В семи ярдах впереди в коридоре были ниши, где стояли огромные, в человеческий рост, вазы с цветами. В нишах властвовала полутьма, и я бросился к ним, надеясь спрятаться за одной из ваз. Между вазой и стеной расстояние было совсем маленькое, и поместился я там с большим трудом. Отодвигать вазу вперед я попросту не рискнул, опасаясь, что она опрокинется.

Мимо меня по коридору прошел человек. Его изрядно качало, будто он шел не по полу, а по палубе попавшего в шторм корабля. Иначе говоря, парень был изрядно пьян. Он едва не налетел на Бледного, когда тот с метательной звездой в руке выскочил в коридор.

— Идиот! — рявкнул Бледный с презрительной гримасой, отталкивая от себя человека. Человек рухнул на пол:

— С-спаси-бо.

— Вот видишь, Ролио, никто нас не подслушивал, — сказал Бледному напарник по игре в кости.

— Я-я не подсс-лушивал, да. Чес-с слово! Я заа-блу-дилсся!

— Заткнись!

Бледный бешеным взором оглядел коридор, вертя в руках звездочку, а затем нехотя убрал оружие за пояс:

— Пошли, Клоп. А ты иди спать!

— С-спасибо.

Бледный зло хлопнул дверью, оставив пьяницу на ковре. А нервишки-то у Ролио пошаливают — вот что значит невыполненный Заказ!

Я выскользнул из своего укрытия, пьяный пытался подняться с пола, и до меня ему не было никакого дела. Думаю, затей я вокруг него шаманскую пляску с песнями под бой бубна, он бы и то не понял, что здесь происходит.

Коридор кончился, я вышел на памятный мне балкон над залом приемов. Сейчас, без музыки, снующих слуг и разодетых в шелка дворян, зал казался пустым и холодным. Даже стражников у выхода нет. Ни свеч, ни факелов, ни фонарей. Тьма и спокойствие, лишь квадраты света от окон на полу. В высокие аркообразные окна заглядывал выбравшийся из-за облаков месяц.

Ковер кончился, пол на балконе и в коридоре был мраморным. К счастью, это обычный темно-красный с прожилками мрамор, а не исилийская[27] мраморная плитка.

Вновь я ощутил щекотку в животе и призывы ключа.

В коридоре с портретами горели редкие фонари, и тени разгулялись по стенам, играя друг с другом в пятнашки. Странно… Граф не любит света? Предки Балистана Паргаида смотрели на меня с портретов, и в их глазах я что-то не замечал дружелюбной насмешки. Как бы это странно ни звучало, но люди, изображенные на картинах, смотрели на чужака грозными взглядами.

На миг меня пронзил суеверный страх — я слышал сказку Фора, которую он рассказал мне еще в далеком детстве. Сказку о том, как люди с картин ожили и убили вора. Чушь! Суеверная чушь, и ничего больше. Я бросил быстрый взгляд на Суовика Паргаида и отвернулся. Сагот! Кем бы ни был художник, написавший портрет, этот сукин сын был явно талантлив! Не удивлюсь, что Суовик сейчас вывалится из картины прямо на пол.

— Я здесь! Я тут! Узы зовут! — пел мне ключ.

Перед дверью спальни графа караула не было. Еще одна странность. Обычно высокородные любят ставить перед спальней парочку охранников, чтобы они защищали их неспокойные сны. Спрашивается, для кого я приготовил сонное заклятие?

Я достал отмычки, вставил одну из них в замочную скважину, повернул… Не заперто. Дверь прикрыта, но не заперта! Я толкнул ее от себя, ожидая увидеть в спальне все что угодно, вплоть до мертвого Балистана Паргаида с разорванным горлом (как некстати вспомнился покойник кронгерцог Патийский и Посланник, отправивший кузена короля во тьму).

Но нет, спальня оказалось совершенно пустой. Возле стены, занимая большую часть комнаты, стояла огромная кровать. Всем кроватям кровать! У окна маленький стол, на нем горящая свеча, рядом с ней массивная шкатулка. Граф любит поделки огров, и эта шкатулка не была исключением. Она оказалась сделанной из такого же темного металла, как браслет, подаренный Балистану Паргайду. Полустершиеся руны, изображения каких-то диковинных тварей, то ли животные, то ли кое-что похуже… Но не в шкатулке сейчас было дело, а в том, что в ней лежало. Ключ звал, и я как загипнотизированный сделал шаг в его сторону.

— Я здесь! Скорей! Бери! Узы зовут! Идем!

Шаги, раздавшиеся в коридоре, разрушили морок. Кто-то сюда шел, а я даже не закрыл за собой дверь!

Спрятаться в комнате было негде, на окнах решетки… Кровать! Я достал из-за спины арбалет и юркнул под кровать, надеясь, что идущий по коридору пройдет мимо комнаты и не обратит внимания на открытую дверь. Под кроватью было тесновато, но отсюда я мог видеть всю комнату. Пыли здесь не было, и угроза начать чихать в самый неподходящий для этого момент мне не страшна.

Из-под кровати я прекрасно видел, как в комнату вошел человек. Женщина. Ее ноги были обуты в туфельки красного цвета. Женщина прошла через всю комнату и остановилась возле столика со шкатулкой. В ноздри мне ударил аромат спелой клубники. Лафреса!

В коридоре вновь раздались шаги, и спустя несколько мгновений в спальню вошли высокие мягкие сапоги. Да-да, именно так, по крайней мере для меня. Красные туфельки, высокие мягкие сапоги — вот все, что я мог увидеть из своего убежища.

— Пора?

Я узнал голос графа.

— Да, звезды нам благоприятствуют. Как открывается эта шкатулка?

Граф подошел к столику, раздался музыкальный звон, затем несколько быстрых щелчков.

— Прошу вас, леди Йена.

— Не называйте меня леди, граф.

— Как вам будет угодно, ле…

— Лафреса. Так меня называет Хозяин.

— О! — понимающе окнул граф.

— Спаси! Скорей! Берут! Спаси! — Вопль ключа взорвался у меня в голове, и на мгновение в глазах стало абсолютно темно.

Ничего я не могу сделать, будь у меня хоть сотня арбалетов! Не думаю, что обычный арбалетный болт причинит Лафресе хоть какой-то вред. Оставалось только ждать и молиться богам.

— Граф, отойдите, я должна сосредоточиться.

Лафреса запела на незнакомом мне языке, и новые крики ключа зазвучали у меня в ушах. Ноги в красных туфельках отбивали странный и завораживающий ритм, который переплетался с тихой песней Лафресы и ртутным мороком растекался по замершей в ожидании комнате.

— Спаси! Не хочу! Наши узы крепки!

Боль в ушах была невыносимой, я сжал руками виски, но это нисколько не помогало.

Песнь Лафресы становилась все громче и громче, ее слова вплетались в музыку магии, звучали и гремели над моей головой. Я всем телом ощущал, как трещат узы, которыми связала меня с ключом Миралисса. Мне как будто дробили молотком пальцы.

— Наши узы крепки!

— Наши узы крепки, — как зачарованный, шепнул я.

— Крепки… — Мне послышался облегченный вздох.

Боль немного отступила, но стоило Лафресе повысить голос, и пальцы вновь заломило, а в уши как будто налили жидкого свинца.

— Наши узы крепки, — вновь шепнул я.

— Граф! Мне нужна кровь, я не справляюсь! — рявкнула Лафреса между завываниями.

Раскаленный огонь пролился мне на пальцы, но я уже знал, что делать. Они не могут порвать узы, пока я рядом. Ключ — это бессловесное и неживое, но в то же время разумное создание — на моей стороне.

С Клубникой встретится он в ночь,
И ключ решит, кому помочь…

Кажется, так звучала часть пророчества моего лучшего друга Кли-кли? Если честно, я рад, что ключ на моей стороне.

— Наши узы крепки, наши узы крепки, наши узы крепки, наши узы крепки, крепки, крепки, крепки, крепки…

Как тебе такая магия, Лафреса? Нравится?!

Пение прекратилось так же неожиданно, как началось, — сейчас было слышно лишь тяжелое дыхание Лафресы.

— В чем дело, лед… Лафреса? — Сейчас голос у графа походил на голос вороны — каркающий и противный.

— Не знаю, — обессиленно ответила она. — Эта дилетантка наложила на ключ такие узы, что я не могу с ними справиться. Граф, тот человек, что встречал меня, еще здесь?

— Вы о Ролио? Да, он пока здесь.

— Помнится, Игрок дал ему задание избавиться от конкретного человека, или я ошибаюсь?

— Совершенно верно.

— Пусть он сделает это немедленно — ключ сопротивляется мне, он чувствует поблизости связанного с ним. Пусть ваш человек избавится от помехи, и я попробую еще раз.

— Я немедленно распоряжусь…

— Постойте! Помогите мне дойти до комнаты… Ключ забрал все силы…

— Вашу руку, миледи.

— Я же просила не называть меня леди! Впрочем, прошу прощения, граф. Я слишком сильно устала, чтобы оставаться вежливой.

Я вслушивался в отдаляющиеся шаги, а затем еще несколько минут пережидал, чтобы полностью убедиться в отсутствии возможных неприятностей.

Тихо как в могиле. Я выполз из-под кровати, снял арбалет с взвода и убрал оружие обратно за спину. Сегодняшней ночью я счастливо отделался, но надо поторапливаться, Лафреса может вернуться в любой момент. Да и Бледного спустили с поводка, и теперь придется держать ухо востро и спать с ножом под подушкой.

Свеча, стоявшая на столе, прогорела наполовину, а шкатулка оказалась закрытой. Как бы ни вымотало шаманство Лафресу, служанка Хозяина не забывала о бдительности и захлопнула крышку, да, наверное, еще и магии добавила… Вероятность того, что на шкатулке печать волшебства людей или светлых эльфов, а не шаманства, — ничтожно мала, но не буду рисковать и проведу маленькую проверку. Я распахнул окно спальни и выглянул наружу. Кусты под окном были недвижимы, и приходилось надеяться, что Кли-кли все еще прячется где-то там. Ветерок тут же задул свечу. Ну и тьма с ней! Благодаря ярко сияющему месяцу, в комнате и так достаточно светло. Добыв из сумки нужный пузырек, я уронил капельку на крышку шкатулки. Капелька упала, растеклась и осталась недвижимой. Волшебство людей здесь отсутствует напрочь, иначе капелька просто исчезла бы. Тут или шаманство, или вообще ничего… Буду надеяться на медальон Кли-кли.

Я облизал враз пересохшие губы и потянулся к шкатулке. Это все равно что брать руками угли или ядовитую змеюку… Страшно. А вдруг медальон гоблина, защищающий от заклятий шаманства, не сработает?

Ничего. Никакого эффекта. Ни грома, ни молний, ни гласа богов. Шкатулка казалась абсолютно нормальной, никакой магии. Неужели я ошибся в Лафресе?

Замочной скважины на шкатулке я не увидел, но крышка упорно не поддавалась. Шкатулка оказалась с секретом, эдак я могу провозиться до скончания веков, уж лучше взять ее с собой. Я попробовал поднять шкатулку, но лишь изумленно охнул. Тяжелая! Настолько тяжелая, что я едва смог приподнять ее над столом.

Тащить такую тяжесть через весь дом себе дороже. Я ощупал все выступы и неровности, надеясь обнаружить скрытую пружину, но крышка шкатулки осталась недвижимой. Припоминаю, что, когда шкатулку открывал граф, раздавалось несколько щелчков. Значит ли это, что шкатулка активируется сразу двумя, а то и тремя пружинами? Вполне вероятно. Я изменил тактику, зажал одним пальцем фигурку полуптицы-полумедведя, вторым пальцем череп в ногах этой твари и поддел ногтем крышку шкатулки. Бесполезно…

Хм-м… А что издавало музыку, прежде чем Балистан Паргайд отомкнул замок, позвольте спросить? Пришлось повторно и очень внимательно осмотреть стальной ящичек. Так и есть, на крышке выбита арфа, а во рту у полуптицы-полумедведя флейта. А ну-ка попробуем… Есть!

Флейта и арфа одновременно сместились внутрь, шкатулка тихонько тренькнула, несколько раз щелкнула, и крышка приглашающе распахнулась, предлагая насладиться тем, что она охраняла. На черном бархате лежал ключ. Тонкий, сотканный из хрустальной паутины и ледяных снов, он, казалось, должен был сломаться даже от горячего дыхания. Но это не так, слеза дракона, из которого сделан ключ, отступает только перед магией и алмазными резцами, которые должны действовать одновременно и очень умело.

Я протянул руку к ключу, и тут медальон Кли-кли обжег холодом мою кожу. Вокруг ключа вспыхнуло марево желтизны и тут же погасло, оставив в моих глазах разноцветные круги от вспышки. Спасибо безделушке гоблина, если бы не найденный им медальон, даже не хочу думать, что со мной могло случиться.

Я взял ключ и сжал его в кулаке.

— Наши узы крепки, — шепнул мне ключ напоследок и затих.

Все, пора убираться из гостеприимного дома графа!

За моей спиной угрожающе зарычали. Я, стараясь не делать резких движений, повернулся в сторону двери, желая рассмотреть вновь прибывшего.

Собака. Большая. Очень. Здоровенный пес имперской породы. Размерами он превышал всех виденных мною до этого шавок — здоровенные лапы, огромная голова, обрубленный хвостяра, торчащие уши, гладкая и короткая шерсть… Зубы… Пес был светло-рыжим, с черной мордой и лапами. Зверь был напряжен, как взведенный арбалет, шерсть на загривке стояла дыбом… В горле у зверюги угрожающе клокотало. Такой пес не залает и не позовет хозяина, он все сделает сам.

Я смотрел на пса, он смотрел на меня. Все так же стараясь не делать резких движений, я отошел к окну, но дальше путь был перекрыт — на окнах решетка. Выйти отсюда я мог только через дверь. Придется убить собаку, иначе отсюда не выбраться. Я потянулся за арбалетом. Пес взорвался ураганом клыков и злобно сверкающих глаз. В считанное мгновение зверюга преодолела разделяющие нас ярды и замерла в одном дюйме от самого дорогого, что у меня есть. Пес приподнял верхнюю губу, показывая мне коллекцию своих внушительных зубов. Нашел чем хвалиться, гад!

— Хорошо, хорошо! — заверещал я, показывая собаке пустые руки. — Ничего нет! Ты чего подумал-то?! У меня просто спина зачесалась!

— Угу, как же! Так я тебе и поверил! — говорили колючие глаза собаки.

Пес еще раз угрожающе рыкнул, клацнул передо мной зубами и, пятясь, отошел на ярд.

— И что теперь?

— Это ты мне скажи! — Клянусь Саготом, он это подумал!

— Слушай, я сюда попал по ошибке. Я, может, пойду, а? — Я чувствовал себя полным идиотом, разговаривая с собакой.

Пес наклонил голову, изучающе посмотрел на меня и вывалил розовый язык.

— Нашел дурака.

Я решил подойти с другой стороны:

— Хор-роший пес! Просто замечательный! Такой кр-расивый!

Зверь убрал язык, сузил глаза и подозрительно посмотрел на меня, ощущая подвох в моих словах. Псина легла на пол и положила голову на передние лапы. Мол, послушаем, что еще тут расскажет этот двуногий.

— Ах, какой пес! — продолжал улещивать я его. В глазах у собаки застыла неимоверная скука. — Отпусти меня, а?

Пес фыркнул. Он не собирается рвать меня на клочки, хотя для него это раз плюнуть. Зверюга решил дождаться, когда в комнату заглянет хозяин и меня возьмут с поличным. Так… Чем мы располагаем?

Ничем. До арбалета не дотянешься, эта проклятая тьмой собака ученая, думаю, попробуй я схватиться за нож — пес расстроится и отхватит у меня чего-нибудь. Что остается? Есть у меня в сумке несколько боевых заклятий, припасенных на самый крайний случай, стоит рискнуть.

Мою попытку залезть в сумку пес встретил угрожающим рычанием.

— Да я ничего! — Я поспешно отдернул руку от сумки. — Слушай, пес! Ну зачем я тебе?! Давай я тебе косточку принесу!

Зверь лишь зевнул в ответ. Что же делать-то? Я уперся спиной в подоконник и прошипел в окно:

— Кли-кли! Кли-кли!!

— Да! — пискнули снизу. — Чего так долго?!

— У меня проблемы!

— О! — донеслось до меня. — Какие?

— Собака!

— Так они вроде друзья человека?

Издевается он, что ли?

— Только она об этом не знает!

— Так избавься от нее!

Пес с интересом прислушивался к доносящемуся из окна писку, склоняя голову то вправо, то влево.

— Я даже руки не могу поднять! Ищи эльфов, пусть помогут!

— Где я их сейчас буду искать? Впрочем, никуда не уходи! Я скоро!

Как он там сказал? «Никуда не уходи»? Да, думаю, я последую его бесценному совету.

Шута не было долго. Очень долго. Пес откровенно скучал, дожидаясь, когда кто-нибудь придет и похвалит его за пойманную добычу. Я тихонько исходил потом. Когда в дверном проеме появилась низкорослая фигурка, с головы до пят укутанная в черный плащ, сердце мое ухнуло куда-то вниз. Я уж подумал, что пришла стража.

— М-да, а он здоровый, — опасливо произнес Кли-кли, не спеша приближаться к зверюге.

Пес подскочил и, угрожающе рыча, отпрянул в сторону, стараясь одновременно уследить и за мной, и за гоблином.

— Где Эграсса и Элл?

— Я их не нашел. Милый песик!

Пес зарычал еще сильнее. Видно, его в жизни еще так не оскорбляли. У меня бы язык не повернулся назвать это «песиком», а уж тем более «милым». Все же странный народ эти гоблины!

— Ты смерти моей хочешь? Не зли его! Если ты их не нашел, то где же ты шастал?

— Я не шастал, я выручал тебя из неприятностей, — обиделся шут. — Сейчас мы ему устроим.

Пес насторожился и на всякий случай показал нам зубы. Кли-кли на это лишь улыбнулся и достал из-за спины то, что он там держал.

Кошка! Или кот? Толстый, рыжий, откормленный, как боров! Где гоблин умудрился его добыть?

Кли-кли разжал руки, и кот шлепнулся на пол. По-моему, он еще не понял, что в его кошачьей жизни настал неприятный момент. Пес взвыл, будто призрак, увидевший изгоняющего духов, и ринулся к своей законной добыче.

Может, кот и не рос на улице (он был слишком откормлен и ухожен для этого), но дураком он не был — это уж точно! Рыжий взял когти в лапы и задал отчаянного стрекача, бросившись из комнаты с потрясающей для такой комплекции скоростью. Пес отставал от кота всего лишь на несколько шагов.

— Где ты его взял? — ошеломленно выдохнул я. Шут хитро улыбнулся:

— На графской кухне, конечно же! Видал, какой откормленный?

— Угу, — тупо ответил я, все еще не веря, что дурацкая затея сталконовского шута увенчалась успехом.

— Чего угу? Ключ у тебя? Так какой же тьмы ты тут глазами хлопаешь? Хочешь дождаться, когда пес доест кошака и вернется за нами? Уходим!

Мы выскользнули в коридор, промчались мимо картин, вылетели в зал, а оттуда в следующий коридор.

— Тс-с. — Я приложил палец к губам. Кли-кли кивнул и на цыпочках стал пробираться вперед. Возле ваз, где я до этого прятался, мы остановились.

— Куда дальше, Гаррет?

Я напряженно думал. Тот путь, что был проделан мной в одиночку, никак не годится для двоих. К тому же через комнату графини с собакой. Лезть через соседние комнаты тоже не стоило, а то вместо доброй старушенции нарвешься на свирепого барона с мечом, который церемониться не станет и как пить дать попытается проткнуть тебя мечом.

— Кли-кли, как ты попал в дом? — осенило меня.

— Через подвальное окошко. — Гоблин состроил кислую рожицу. — Ты слишком большой, чтобы через него пролезть. Но я могу разрубить тебя на кусочки и просунуть…

— Кли-кли, сейчас не время для шуток.

— Как раз самое что ни на есть время. Но если не желаешь сказать хотя бы вежливое «ха-ха», то и не надо! Можем попробовать через кухню.

— Кухню? — Плана первого этажа у меня не было, сориентировался я смутно.

— Это там, где готовят, — благожелательно пояснил мне Кли-кли. Чувствую, что сегодня гоблин решил отыграться на мне за все те беды, что люди успели за века принести его племени. — Да, через кухню, она прямо по дороге к подвалу.

— Веди.

Дверь, где раньше сидел Бледный и тот, другой парень, была открыта настежь. Комната пуста, лишь слабый запах красавки.

Бледный уже получил приказ искать Гаррета…

Кли-кли привел меня на лесенку, которая вела на первый этаж. По ней мы спустились в крыло слуг. Стены тут были серые и не такие ухоженные, как на втором этаже. Никакого намека на богатую обстановку. Ни картин, ни ковров, ни статуй и ваз в нишах. Даже масляные фонари здесь были заменены на обычные факелы, коптившие стены.

— Куда теперь?

— Направо, — шепнул шут.

За дверью кухни гремела посуда и слышались разговоры.

— Там кто-то есть, — сказал я и так всем очевидную вещь.

— Уж мне ли этого не знать? Ты думаешь, легко было свистнуть кота у толстой кухарки?

Как же я сам не подумал о том, что кухня будет работать? Повара в таких домах обычно вообще не ложатся спать. Кто-то поддерживает огонь в очаге, кто-то решает, какой снедью потчевать Балистана Паргайда нынешним утром, кто-то готовит для гостей… Со всей беготней я напрочь забыл об этом.

— Так какой же тьмы ты меня сюда привел?

— Ты попросил, вот я и привел. Да не смотри ты на меня так, Танцующий в тенях! Будто я не знаю, что в сумке у тебя три флакона усыпляющей дряни! Или ты все жмотничаешь и экономишь? Смотри, протаскаешь пузыри и в Авендум увезешь!

Слабость Кли-кли — пошарить по чужим сумкам, пока хозяева отсутствуют. Так что не удивительно, что гоблин знает о содержимом моей сумки.

Пришлось позвенеть бутылками, выбирая нужную. Я резко распахнул дверь и швырнул пузырек, успевая заметить вытянутые лица поваров. Дверь я сразу же захлопнул. Раздалось неблагозвучное «пф-ф-ф!» и стук падающих тел. Боюсь, граф Балистан Паргайд сегодня останется без завтрака.

— И что теперь? — поинтересовался гоблин.

— Ждем.

— Согласись, Гаррет, если бы не моя помощь, не сносить тебе головы.

— Угу. А теперь заткнись!

— И все-то мы серьезные. И все-то мы злые, — буркнул себе под нос гоблин. — Слушай, Гаррет, — после недолгого молчания вякнул он. — Мы не можем больше ждать, правда!

— Почему?

— Потому, — хрюкнул Кли-кли и указал мне за спину.

В конце коридора стоял мой давнишний знакомый — имперский пес. Морда у него была покарябанная и не очень-то довольная. Во взгляде зверя, обращенного на нас, не было ни капли желания творить мир во всем мире.

— Похоже, кота он не поймал, — заключил Кли-кли.

Пес сорвался с места и огромными скачками устремился к нам. Кли-кли взвизгнул, как пятилетняя девчонка, нашедшая у себя в тарелке живую мышь.

— Задержи дыхание! — крикнул я.

Мы ввалились на кухню и захлопнули дверь прямо перед носом у псины. Зверь на такое подлое свинство ответил оглушительным лаем. Кли-кли задвинул щеколду и побежал вдоль столов и горящих печей, перепрыгивая через тела уснувшей челяди. По полу еще клубились остатки сонного дыма, и я старался не дышать. Кли-кли толкнул дверь на противоположном конце кухни, и мы оказались на улице.

— Ишь как надрывается! — с восхищением присвистнул Кли-кли. — Интересно, что с нами будет, если он все же выберется оттуда?

Даже отсюда был слышен собачий лай.

— Кто-нибудь обязательно придет проверить, почему пес графа устроил такой шум. Надо уходить, и как можно скорее. Пошевеливайся, Кли-кли!

До парка пришлось передвигаться короткими перебежками, прячась от стражников в тени и кустах. Один раз Кли-кли едва не вылетел прямо под ноги очередному стражу, я успел втянуть гоблина в кусты в самый последний момент.

Парк встретил нас ночными шорохами и спящими деревьями.

— Где наши? — прошептал Кли-кли, вертя головой.

— Давай к стене, там разберемся!

Когда граф обнаружит отсутствие ключа, он будет в ярости. «В ярости» — это еще мягко сказано, а уж про настроение Лафресы я вообще промолчу — она вновь не оправдала надежд Хозяина и ее ожидают большие неприятности.

На полпути к стене нас встретил Эграсса:

— Дело сделано?

— Да.

Эльф крикнул ночной птицей. Откуда-то из-за деревьев ему ответили.

— Отходим.

Когда мы подошли к стене, Арнх и Алистан уже перебрались через нее, Элл с луком наготове ждал нас.

— Вначале Кли-кли.

Эграсса запрыгнул на стену, я подкинул гоблина, эльф его поймал и переправил в руки тех, кто стоял с другой стороны. Настала моя очередь, я подпрыгнул, и Эграсса с Эллом втянули меня наверх. Последним на стене оказался Угорь.

— Пока все тихо. — Элл вслушивался в ночную тишину.

— Поверь, это ненадолго.

Лошади уже стояли у стены. Алистан и Арнх сидели в седлах, Кли-кли взбирался на спину огромного жеребца по кличке Перышко. Пчелка, увидев меня, приветливо фыркнула. Я достал ключ и перебросил его Алистану. Он поймал его в воздухе и кивнул:

— Молодец, вор.

Ого! Впервые в его голосе я услышал одобрение.

— Сегодняшней ночью мы должны убраться из Ранненга, — сказал граф и ударил лошадь пятками, отправляя ее вперед.

Я вознес благодарность Саготу. За те несколько дней, что мы здесь пробыли, я всей душой успел возненавидеть этот город.

## Глава 11. Черная река

По моим прикидкам, сейчас было не больше четырех утра, а «Ученая сова» уже кипела от приготовлений в дорогу. Мы въехали во двор трактира в тот момент, когда Халлас и Делер, ругаясь между собой, снаряжали в дорогу четырех вьючных лошадей. Нас увидели. На вопросительный взгляд Миралиссы Алистан Маркауз молча передал ей ключ.

— Гаррет, я знал, что ты справишься! — дружелюбно хлопнул меня по плечу Дядька.

Благодаря эльфийскому шаманству рука десятника, в которую угодил арбалетный болт, уже полностью зажила.

— Зато я вот не знал, — сказал я.

— Бывает…

Уж не знаю, что он имел в виду.

— Вор, на минутку! — подозвал меня Маркауз.

— Бери. — Миралисса протянула мне ключ. — Пусть лучше он будет у тебя.

В прошлый раз, когда она пыталась вручить мне на хранение ключ, я отказался, теперь же… Может, и вправду лучше носить его при себе, а то снова украдут?

Я молча повесил ключ себе на шею и убрал его под одежду.

— Лафреса попыталась разорвать узы, но у нее ничего не вышло, — сообщил я эльфийке.

— Этого стоило ожидать. Не так-то просто разорвать узы Танцующего с тенями. Хозяин просто еще не знает, что гоблинские пророчества начали исполняться.

— Вы тоже верите в чушь нашего шута? — кисло спросил я у нее.

— А почему бы и нет? — Эльфийка перекинула косу, через плечо. — Его пророчества нас пока еще ни разу не подводили.

К нам подошел Дядька:

— Милорд Алистан, леди Миралисса… У нас все готово, можем отправляться.

— Хорошо. Мастер Квилд!

— Да, леди Миралисса? — подскочил трактирщик.

— Вы все сделали?

— Да, в точности, как вы мне сказали. — Квилд принялся загибать пальцы, перечисляя поручения. — Слуг отправил на две недели по домам, родственников вывез из города, трактир закрываю, скоро уйду сам. Вас я не видел, точнее, видел, но что вы делали, не знаю, я человек маленький…

— Именно так, мастер Квилд. Не тяните, уходите быстрее, вы можете попасть под горячую руку. Вот вам за труды.

Трактирщик принял полный кошель монет и рассыпался в благодарностях.

— Позвольте посоветовать, леди Миралисса. Уходить лучше через Грязные ворота, они на ночь никогда не закрываются, а стражники за монетку о вас и не вспомнят.

— Так мы и сделаем, мастер Квилд, а теперь прощайте!

Квилд еще раз поклонился, пожелал доброй дороги и скрылся в трактире, чтобы закончить последние дела.

— За монетку они о нас и не вспомнят, а за две очень даже и вспомнят, — сказал я, в общем-то ни к кому не обращаясь.

— Верно мыслишь, вор. Пусть мастер Квилд думает, что мы поедем через Грязные. Вреда это ни ему, ни нам не принесет. Попробуем покинуть город через Праздничные.

Басс сидел на крылечке и с интересом и видимым облегчением наблюдал за нашими сборами. Басс! Тьма меня раздери, я совсем забыл о нем!

— Твоя лошадь. — Элл протянул Бассу уздечку.

— Спасибо, я больше доверяю своим ногам, доберусь до дома пешком. Гаррет, можно тебя на минутку? Надо поговорить.

Элл преградил ему дорогу:

— Наговоришься еще. Ты едешь с нами.

— С вами?!

— С нами?! — выдохнул я. — Какой тьмы ему надо ехать с нами?! Этого еще не хватало!

— Тут мы с тобой мыслим совершенно одинаково, Гаррет. Я тоже считаю, что твоего знакомого нужно оставить здесь, но треш Миралисса думает иначе.

— Я сейчас с ней поговорю, — решительно сказал я. Путешествовать в одной компании с Бассом мне не очень-то хотелось.

— Все очень просто, мастер Басс. — Эльфийка дома Черной луны уже была рядом. — Мы не можем оставить тебя здесь…

— Ты начнешь болтать, — продолжил Элл. — А нам этого не нужно.

— Обещаю, что буду нем как рыба.

— Вы, люди, очень много обещаете, но мало выполняете. Хотя ты прав, если ты решишь остаться здесь, то точно будешь нем как рыба…

Дальнейшие пояснения не требовались — или лошадь и совместное путешествие, или кривой эльфийский клинок в горло.

— Гаррет! Ты хоть им скажи! — обратился ко мне Басс.

— Прости, но я ничего не могу поделать, — с сожалением покачал я головой.

Миралисса права — даже если Басс не проболтается, его могут найти люди графа… Басса, по эльфийским понятиям, проще убить, но раз уж я замолвил за него словечко, то темные сделали для него исключение, предоставив Бассу лошадь и возможность отправиться в путь вместе с нами.

— Это безумие! Видно, сам Неназываемый дернул меня связаться с вашей компанией! — Басс зло сплюнул, понимая, что выхода у него нет и придется разделить с нами дорогу. — Куда вы хоть едете-то?

— Об этом тебе знать не стоит, человек, садись в седло и помалкивай. Да, если вздумаешь сбежать, помни — я буду рядом.

Элл с первой минуты знакомства воспылал к Бассу огромной «любовью».

— Вот и совершай после этого добрые дела! — Все еще злясь, Басс залез на лошадь. Надо сказать, что вышло у него это довольно неуклюже.

— Не переживай, могло быть и хуже, — утешил я его.

Пчелка потянулась ко мне, прося лакомства, но у меня в карманах ничего не было, и я лишь развел руками.

— На. — Сурок протянул мне яблоко.

— Спасибо.

Пчелка весело схрумкала угощение и благожелательно покосилась на меня, прося добавки.

— Гаррет! — Кли-кли, казавшийся маленьким холмиком на спине своего огромного черного коня, подъехал ко мне. — Ты не мог бы отдать мне мой медальон?

— Конечно. — Я и забыл о безделушке Кли-кли. — Вот, спасибо.

— Не за что. — Гоблин повесил его себе на шею. — Ну что, готов в дорогу?

— Нет.

— Понятно, — усмехнулся шут. — Ночевки в открытом поле и баланда, сваренная Халласом, не для тебя.

Ответить я не успел, потому как, посылая проклятия небесам и зеленому гоблину, появился Делер:

— Кли-кли! Это ты взял последнюю бутылку вина?!

— Гаррет, я, пожалуй, поеду, — заспешил шут. — Нет, ничего я не брал! Больно мне нужна твоя «Асминская долина»!

— А откуда ты тогда знаешь название вина? — подозрительно прищурился карлик.

— Так, на ум пришло.

— Кли-кли, сто… стой, кому говорят! Ах ты, ворюга полвершковая!

Что бы ни происходило в нашем мире — Кли-кли остается неизменным и верным своим привычкам.

* * *

Через Праздничные ворота мы проехали, не испытывая никаких трудностей. Заспанные стражники без всяких вопросов и с услужливостью, какая только была возможна, распахнули нам ворота и выпустили из города, не задав ни одного вопроса о целях столь поспешного выезда из города в ночную пору. Золото, врученное капралу, действовало лучше всяких грамот с печатями городского совета.

За два последующих дня мы преодолели расстояние, которое разделяло Ранненг и Иселину. Всю дорогу мы скакали с бешеной скоростью, чтобы как можно больше увеличить разрыв между нами и возможной погоней, снаряженной графом Балистаном Паргайдом. Тракт, по которому мы ехали, был многолюден и оживлен. И в Ранненг и из Ранненга спешили путешественники и мастеровые, шли обозы, тащившие на продажу всякую всячину. Деревни встречались через каждую лигу, и отряду не приходилось ночевать в чистом поле.

Басс был хмур и мрачен, всю дорогу за ним следовал или Элл, или Дядька. Хорошо, что мой дружок решил не рисковать и не предпринимал попыток к бегству, понимая, чем ему это грозит. На мой вопрос, неужели Басс поедет с нами до Храд Спайна, Миралисса лишь сказала, что найдет, где его пристроить.

— На границе много постов и крепостей. Посидит там, пока мы не вернемся, а потом уж пусть отправляется на все четыре стороны.

Сообщать о решении эльфийки Бассу я не стал. Не думаю, что он бы обрадовался этим новостям. На второй день Басс сдружился с Фонарщиком и принялся напевать песенки под музыку дудочки Мумра. На привалах Басс играл с кем-нибудь в кости или карты и, как обычно, почти всегда выигрывал. Лишь ушлый Кли-кли мог переиграть бывшего ученика Фора. Оба шельмовали и мухлевали, но гоблин делал это даже лучше, чем Басс-проныра.

К пяти часам вечера второго дня пути мы выехали к Иселине.

Я увидел сверкающую ленту реки еще тогда, когда мы находились в лесу. Отблески солнца отражались в воде и били сквозь деревья прямо в глаза. Когда мы оказались на открытой местности, у меня захватило дух.

Отряд стоял на невысокой возвышенности, и широкая лента реки лежала перед нами как на ладони. За время путешествия я успел повидать множество речушек, речек и рек. Но все они не шли ни в какое сравнение с Иселиной. Передо мной лежала мать всех северных рек. Огромная, широкая и полноводная, она начиналась где-то там, где ручьи с Гор карликов сливались в могучую реку, протекающую через леса Заграбы и впадающую в Море Бурь далеко на северо-востоке.

Впереди лежал небольшой городок. Я не увидел ни стен, ни сторожевых башен. Это был даже не городок, а большая деревня, пускай дома в ней большей частью оказались двухэтажными. Неподалеку от городка возвышались мощные бастионы замка.

— Сурок, — спросил я у Дикого. — Что это за городок?

Воин довольно странно посмотрел на меня и ответил:

— Болтник, Гаррет.

— Тот самый?

— Да.

Все знают и все помнят котел под Болтником, в который угодила четверть нашей армии во время Войны Весны. Люди стояли на берегу Иселины, ожидая, когда через нее начнут переправляться ударные силы орков. Никто тогда не знал, что выше по течению, в пятидесяти лигах отсюда, орки опрокинули людской заслон, отбросили людей к Ранненгу и ударили в тыл тем, кто дожидался их под Болтником. Первые прижали людей к реке, на другом берегу тоже было черно от лучников орков. Наша армия оказалась между молотом и наковальней. Почти никому не удалось вырваться из этого окружения; тех, кто ушел по воде или прорвался сквозь кольцо, — были единицы. В день, когда все это случилось, люди поняли, что не зря эльфы назвали реку Иселиной, то есть Черной рекой. Черная река — черные дни. Правда, в те дни река была не черной, а красной от крови людей и орков.

Алистан не повел отряд в городок, мы обошли его стороной, и белые дома с красными черепичными крышами остались по правую руку. Все понимали, что не стоит лезть туда, где возможны хоть какие-то, пускай и призрачные, неприятности. Горький опыт Ранненга пошел Алистану Маркаузу на пользу. Угорь и Арнх отправились в город узнать насчет переправы на тот берег, а мы остались в небольшом лесочке возле самой воды, чуть ниже по течению от Болтника.

Возле реки пахло свежестью и влажной травой. Берега заросли осокой и камышом, раскидистые ивы склонили ветки с серебристо-зелеными листьями к самой воде. Вокруг лошадей тут же закружилась пара слепней, названных Кли-кли «бзыками». Гоблин немедленно устроил на «бзыков» охоту.

Противоположный берег отсюда казался очень далеким. Я бы не стал ставить на то, что смог бы до него доплыть. Деревья на той стороне казались махонькими, не больше половинки моего мизинца.

— Чего, Гаррет, смотришь? Речек не видел? — Рядом со мной присел Халлас и принялся раскуривать трубку.

— Таких больших — нет.

— А по мне — лучше бы их совсем не видеть. Река — это лодка. А я ненавижу лодки!

— Если ты не понял, то наш гном очень боится плавать, — сказал Медок, стоявший неподалеку от нас.

— Гномы ничего не боятся! Просто лодки — это не для гномов, Медок!

— Для гномов мотыги, — подал реплику Делер. — Да не нервничай, Счастливчик[28]! Переправишься ты без всяких мучений. К тому же не лодка это, а паром.

— Иначе говоря, большая лодка. Один хрен, где блевать! — хмуро выпустил колечко дыма Халлас.

— У него морская болезнь, — пояснил Медок Кли-кли.

Халлас задымил еще сильнее, угрюмо косясь на водные просторы.

— Морская болезнь еще ничего! Я вот плавать не умею, — с излишней гордостью проинформировал нас Кли-кли.

— То есть совсем? — Халлас посмотрел на шута.

— То есть как топор! И я нисколько не боюсь.

— Ядрена кочерыжка! Я же говорил, что гномы ничего не боятся! — взорвался Халлас. Вернулись Угорь и Арнх.

— Ничего не получается, милорд Алистан. — Лысина Арнха блестела от пота. — У них какой-то городской праздник. Никто не работает, оба парома простаивают, все пьяны. Так что до завтрашнего утра с этого берега мы никуда не денемся.

— А, тьма! — выругался Алистан.

На совете было решено перебраться поближе к паромам, чтобы с самого утра первыми переправиться на тот берег. Два парома находились в четверти лиги от города — деревянные махины с огромными барабанами, на которые наматывались толстые цепи, с помощью которых паромы ходили между берегами. Паромы располагались в ста ярдах друг от друга и находились во владении совершенно разных людей.

— Глупость какая, — сказал Басс. — Как они семью-то кормят? Мало того что далеко от города, так еще рядом конкурент.

— Не скажи, — хмыкнул Дядька. — Они постоянно переправляют товары для Пограничного королевства, да и солдат перекидывают с берега на берег. Армия платит хорошо…

— Тут только два парома. Ближайшая переправа в сорока лигах к северу отсюда. Болтник — последний город в этих местах, — поддержал Дядьку Арнх. — На том берегу лишь отдельные деревушки да замки дворян.

Паромщик был найден в своем доме. Старикан наотрез отказался перевозить нас сейчас даже за все золото Сиалы.

— Работники все на празднике, кто цепь выбирать будет? Сегодня ночью придут, проспятся, а завтра с утреца отчего же не перевезти таких замечательных господ? — кряхтел паромщик.

— Смотри, дед! Пойдем на другой паром, к твоему соседу!

— Да идите, господа хорошие, я вас держу, что ли? Только бесполезно это, клянусь богами. Там то же самое. До утра ничего не работает, праздник у нас.

Зато упрямый старик с радостью уступил свой дом Маркаузу, Миралиссе и Эграссе. Довольно щурясь и слушая, как бренчат у него в карманах денежки, паромщик потопал в город.

Нам мягких кроватей не досталось, пришлось ночевать на берегу реки. Дикие отнеслись к этому факту спокойно — им доводилось ночевать в снежной тундре Безлюдных земель, где только огонь и одеяло отделяют спящего от холода и смерти, чего уж тут говорить о ночевке возле какой-то речки? А вот Басс недовольно ворчал:

— Мало того что вы тащите меня незнамо куда, так еще и комаров заставляете кормить! А, тьма! — Басс ударил себя по лбу, враз припечатав нескольких кровопийц.

Тут Басс был прав — воздух просто звенел от комарья. Эти мелкие твари появились к самому вечеру и решили устроить себе шикарный пир. То и дело раздавались проклятия и оглушительные хлопки. Комары отправлялись в свет десятками, но это, как видно, совершенно не волновало их голодных товарищей. К тому же сейчас не было ветра и ничто не могло сдуть кровососущую мелочь на середину реки. Кли-кли предложил замечательное шаманство гоблинов, которое, по его словам, должно было уничтожить всех комаров на десять лиг в округе, но, помня его волшебство с веревками, уничтожившее дом сторонников Неназываемого, мы послали Кли-кли с его замечательной идеей куда подальше. Комары продолжили свое пиршество. Меня лично бесило, что они все время норовили залезть в уши и в рот, при этом не переставая противно жужжать. Наконец даже Элл не выдержал и пошел за помощью к Миралиссе. Вернувшись, он бросил в костер, разожженный из дров, позаимствованных из поленницы паромщика, какой-то порошок, и по округе распространился пряный аромат травы. Комары теперь уже дохли сотнями, и буквально через несколько минут нашим мучениям пришел конец. Наступал вечер, и вода в реке приняла вид черного зеркала, в котором отражались плывущие по небу облака. Спустя несколько мгновений заходящее солнце бросило последние лучи на речную гладь, и она засияла, как расплавленная бронза.

— Плюх! — раздалось в окрестных камышах.

— Эк рыбешка-то как играет, видать, щука мальками промышляет, — крякнул Дядька.

— Вот бы сейчас ушицы, — мечтательно причмокнул Арнх. — Надоела мне Халласова дрянь.

— Не хочешь — не ешь! — отрезал гном, услышавший последнюю реплику воина.

— Да ладно тебе обижаться, Счастливчик. Сам бы, небось, рыбку покушал, — добродушно ответил Арнх, опуская ноги в речную воду. — Ух! Теплая как парное молоко.

— Мало ли чего бы я покушал. Где бы еще это взять, вот в чем вопрос!

— А давайте просто наловим рыбы! — осенила Кли-кли гениальная идея. — Я еще никогда в жизни рыбу не ловил!

— А снасть ты где возьмешь?

— Дык снасть — это не проблема. Возьмем веревку, пару гвоздиков, наживку и закинем подальше. Может, какой дурак и клюнет, — поглаживая бороду, сказал Дядька.

— Давайте! Ну давайте, а? — запрыгал непоседливый Кли-кли.

— Дядьку! — откликнулся Делер, кормивший лошадей. — Уважь Кли-кли.

— Ладно. Кли-кли, пока я снасть делаю, найди какую-нибудь наживку.

— Это я щас! Это я мигом! — закричал радостный Кли-кли, убегая на поиски.

— Ну просто ребенок, — хмыкнул Басс, подсаживаясь ко мне. — Ничего у них не получится, с такой снастью только лягушек ловить.

— Ты погоди судить-то, я на такую снасть еще в детстве во-от таких лещей таскал, — развел руки Дядька.

— Хватит там заливать, лучше идите к огню, жрать готово, — позвал Халлас.

Мы почти опустошили котелок, когда у огня появился Кли-кли.

— Брось это! — рявкнул Сурок, отодвигаясь от гоблина подальше. — Она уже воняет!

— Конечно же она воняет, она ведь дохлая, — сказал Кли-кли, держа на вытянутых руках дохлую кошку.

— Где ты ее нашел, Кли-кли?

— В канаве, возле дороги, ее телега переехала. Уже давно. Честно-честно! У нее в глазах даже червяки завелись, во!

— Да не порти же ты нам аппетит! — отодвинул от себя тарелку позеленевший Мумр.

— Так мне ее что, бросать, что ли? Сами же сказали, что наживка нужна, — озадаченно хлопая глазами, спросил Кли-кли.

— Но не дохлая же кошка! Думать надо, Кли-кли!

— Погоди, Фонарщик, — облизал ложку Дядька. — А почему бы и нет? Чем мы рискуем?

— Своими желудками, — вставил Халлас, стараясь не смотреть на облезлый трупик несчастной кошки. — Скажи, Делер?

— Халлас прав, — подтвердил карлик.

— Не отчаивайся, Кли-кли, сейчас мы насадим твою наживку на крючок.

— Ура! Вот здорово! Спасибо, Дядька! — Кли-кли едва не уронил кошку в котел с кашей.

Халласа от такого кощунства над его стряпней чуть удар не хватил, и гоблин поспешил убраться на берег и дожидался Дядьку там. Я решил посмотреть, как будет проходить такая странная рыбалка, и, встав из-за «стола», пошел вместе с десятником к дожидавшемуся его Кли-кли. Дядька без всякой брезгливости взял кошку за хвост, приладил ее к самодельной снасти, раскрутил, как какую-нибудь пращу, и забросил в реку. Раздался громкий «плюх», и по воде разбежались круги.

— И что теперь? Щас клюнет, да? — От нетерпения гоблин подпрыгивал на месте.

— Может, сейчас, может, чуть погодя. На, вот тебе веревка, намотай на руку, как дернет, так и ты дергай, — степенно сказал Дядька, передавая снасть Кли-кли.

Гоблин уселся на берегу и принялся смотреть на спокойную гладь воды, в которой уже стали отражаться первые звезды.

— Слушай, Дядька, — тихо шепнул я десятнику, когда мы, оставив Кли-кли в одиночестве, шли обратно к костру. — Ну я понимаю, Кли-кли. Но ты-то ведь должен знать, что поймать что-то на полуразложившуюся кошку — это надо очень постараться!

Дядька усмехнулся:

— Эх, молодежь, думаешь, я не знаю, Гаррет?

— Тогда зачем…

— Кли-кли, он ведь как ребенок. Гоблины взрослеют гораздо позже, чем мы, люди. Пускай расслабится и отдохнет. Одни боги знают, чего ему стоит все время быть шутом. Там, за Иселиной, начинается Приграничье, и ни у кого из нас уже не будет времени на отдых.

— Все настолько плохо?

— Приграничье, конечно, не Безлюдные земли, но орки там могут появиться в самый неожиданный момент. Для Первых запустить карательный отряд на наши земли — дело совершенно обычное, и нам придется держать ухо востро, иначе потерь не избежать. Мы уже двоих успели потерять… Проклятие! Какой я ко всей тьме десятник, если не смог их уберечь?!

— Хороший, Дядька. В гибели Кота и Горлопана твоей вины нет. — Вот и все, что я смог ему ответить.

— Забудь, — вздохнул Дядька. — Я просто слишком стар для таких походов. Давно пора забрать заработанные денежки да обосноваться в собственной таверне. Вот закончим это дело, я так и поступлю.

— Ты то же самое говорил, когда мы вернулись из последнего похода, Дядька, — вышел на свет Медок. — Горбатого могила исправит!

— А ну молчать, сосунок! Я пока еще здесь десятник, — добродушно осадил его Дядька. — Как же я вас одних оставлю-то, обалдуев?

На том разговор и прекратился.

От воды тянуло свежестью, звезды одна за одной вспыхивали на небе. Дикие расстилали на траве походные одеяла, готовясь ко сну.

— Так куда мы все-таки едем, Гаррет? — спросил Басс, подсовывая под голову свернутую куртку.

— Ты просто спи, человек, — усмехнулся эльф. — Как приедем, я первым сообщу тебе.

— Если в Приграничные земли, то хотелось бы успеть оставить потомство и составить завещание.

— Шутник твой дружок, Гаррет. Может, мы его вторым шутом сделаем? — хмыкнул Сурок. — Тебе же сказано было, мил человек, — спи и ни о чем не беспокойся.

— Сплю, — недовольно буркнул Басс и закрыл глаза. Элл еще раз внимательно посмотрел на него и ушел в темноту — нести первую стражу.

* * *

— Клю… Клюет! Клюет! Клянусь Великим шаманом Тре-тре, она клюет! — орал шут.

Визгливые вопли гоблина били по ушам и прогоняли сон. Я разлепил глаза и зло выругался. Звезды все еще сияли на небосклоне, но заря уже разгоралась на востоке. Вся трава, одеяла и одежда были покрыты мелкой алмазной пылью росы. Со сна я зябко поежился — было еще холодно, и моя одежда за ночь пропиталась влагой.

Ивы застыли черными тенями на фоне неба и бледнеющих звезд. Возле одного из деревьев подпрыгивала маленькая и очень хорошо знакомая мне фигурка в своем неизменном плаще с острым капюшоном.

— Клюнуло! Чес-слово, клюнуло! — орала тень. — На помощь! Она клюнула!

— А, чтоб тебя! — сказал я и рухнул обратно под одеяло.

Мое мнение разделяли и остальные проснувшиеся. Халлас, приподнявшись на локте и наблюдая, как гоблин вытанцовывает безумную пляску, гневно ворчал.

— Кли-кли, заткнись! — посоветовал Мумр, даже не разлепляя глаз. — Еще даже утро не наступило.

— Да как же вы не понимаете-то! Она клюнула! Чес-слово, я не вру! Сами посмотрите! Ну скорей же! Я ее вытащить не могу!

— Дядьку! — сказал из-под шляпы, надвинутой на лицо, Делер. — Ты все это устроил, ты и иди смотреть, чего там у нашего брехуна клюнуло. И заткни его.

— Да скорей же! Веревка лопнет! Вы не слышите, что ли, что она клюнула?!

— Будь проклята та минута, когда я решил научить гоблина ловить рыбу! — Дядька со вздохом встал с земли, накинул на себя кожаную куртку и потопал к беснующемуся гоблину.

— Дядька, смотри! Я рыбу поймал!

Это просто ни в какие ворота не лезет, теперь уже точно не заснуть!

— Гаррет, ты к Кли-кли идешь? — пробормотал Басс.

— Ну?

— Пни его за меня хорошенько, — сказал Басс и повернулся на другой бок.

Я посмотрел на него с плохо скрываемой завистью — Басса всегда было трудно разбудить.

— Пошли глянем, что там у него, — встав, проворчал Медок.

Над нетронутой водной гладью лежало разорванное одеяло тумана. Крики и вопли гоблина разносились далеко-далеко над рекой.

— Гаррет! Гаррет! Смотри! Я ее поймал! Она клюнула! Чес-слово, она клюнула! Раз — и хап! Она меня чуть в воду не утянула! Я ведь плавать не умею! Бульк, и все! Или я уже об этом говорил? Гаррет, я поймал — вот что главное!

Веревка, натянутая как струна, конвульсивно дергалась. Ушлый гоблин догадался несколько раз обмотать свободный конец снасти вокруг ствола ближайшей ивы.

— Утянула, говоришь? — Дядька жестом опытного рыбака попробовал дернуть веревку. — Ух, хорошо сел! Да какой здоровый! Медок, подсоби!

Десятник и мускулистый воин, кряхтя, стали выбирать из воды веревку, Кли-кли наматывал ее вокруг вкопанной в землю палки.

— Соп-противляется, гад! — крякнул Медок, когда резкий рывок из-под воды едва не сбил его с ног.

Выуживание неизвестного трофея затянулось на целый час. К этому времени от возбужденных воплей нашего горе-рыбака проснулся даже Басс, и теперь все расположились за спиной Медка и принялись выдвигать предположения: что же смог поймать на дохлую кошку наш шут?

— Небось водяного подцепил. — Халлас никак не мог раскурить свою трубку. — Или русалку.

— Еще скажи, что короля кракенов, — засмеялся Делер, помогая Медку. — Ты вечно любишь сочинять, Счастливчик.

— Сам дурак! — не остался в долгу гном. — Что же это за рыба-то такая, которую час вытаскивают? Она вон даже хвостом не бьет и не сдается ни на минуту. Точно, русалка!

— Ну, про русалку это, конечно, ерунда, а вот какую-нибудь речную тварь поймать можно. Раньше их тут было пруд пруди, — зевнул Сурок.

— А ты почем знаешь, грамотей? Сам видел? — Халлас все еще жаждал увидеть живую русалку.

— Да нет, старики рассказывали.

— Старики… Ставлю один золотой, что это обычная рыба, а никакая не русалка. — Басс подбросил монетку в воздух.

— По рукам! — заухмылялся гном. — Гони монету, ты проспорил.

— Это мы еще посмотрим, пускай вначале вытянут.

— Фу… Арнх, замени меня, — устало вздохнул Дядька. — Проще уж ее отпустить, чем так мучиться!

— Ни за что! — в один голос завопили Кли-кли и Халлас.

Битва с водяной тварью продолжилась. Когда наконец над водой появилось нечто черное и длинное, все уже порядком устали ждать.

— Бревно! — огорченно плюнул Делер. — Стоило ли тащить его столько времени?

— Эх! — огорченно сказал Арнх. — А я — то уж думал!

— Как бревно?! При чем тут бревно! Я не мог поймать бревно! — возмутился Кли-кли.

— Смирись, друг, — засмеялся Басс, и тут это бревно распахнуло пасть, в которой при желании мог поместиться целый человек.

— Мама! — Вот и все, что сказал Кли-кли, падая от неожиданности на спину.

— Сом! — заорал Дядька. — Да какой здоровенный-то!

Тут сом понял, что Диких пастью не впечатлить — в Безлюдных землях и не такое видали, — и попытался освободиться из плена. Вода вскипела, Медок упал на колени, но веревку из рук не выпустил, Арнх стиснул зубы, стараясь удержать огромную рыбину. Все, кто был на берегу, включая и меня, бросились им на помощь.

Общими усилиями сом оказался на берегу. Огромное черное тело было покрыто водорослями и ракушками, длинные черные усы, два белесых глаза-буркала свирепо косились на нас, рыба жадно открывала рот, грозясь слопать любого, кто осмелится подойти к ней достаточно близко. Из губ чудовища торчал целый арсенал разномастных крючков. Длиной рыбина была ярдов двенадцать, а об ее весе страшно было подумать.

— Что здесь у вас происходит? — К нам подошла Миралисса.

— Миралисса, а я рыбу поймал! Чес-слово! Во какая большая, они мне все помогали ее тянуть, но поймал я! Правда, здорово?! — хвалился Кли-кли.

— И что ты с ней будешь делать?

— Даже не знаю… — задумался Кли-кли. — С собой возьмем!

— Есть эту дрянь? — скривился Халлас. — Да ему лет восемьдесят, не меньше! Мясо старое, болотом небось воняет! Ну его! Лучше давай отпустим!

— Отпустим? — задумался Кли-кли, а затем, решив проявить благородство победителя над побежденным, важно кивнул: — Можно и отпустить. Плыви, рыбка, и помни, что дохлые кошки доведут тебя до беды. Ну вы… это… Столкните его в воду, что ли?

Сом, сам не веря своему соминому счастью, поднял в воздух целый водяной столб и исчез в черной глубине реки.

— Ты, кстати, мне деньги должен, — напомнил Басс Халласу.

Гном недовольно фыркнул и полез в кошель.

— Гаррет, а ты видел, какую я рыбу поймал?! Здорово, да?!

— Молодец, Кли-кли, ты самый настоящий рыбак, — польстил я самолюбию гоблина.

— Нет, ты правда так думаешь, а? — Он даже остановился на мгновение, услышав от меня такие слова.

— Правда, — вздохнул я. — А теперь иди, сгрызи морковку и успокойся.

— У меня нет морковки, — разочарованно развел руками Кли-кли. — Еще позавчера кончилась.

— Сожалею.

— Эй, Кли-кли! Помоги Сурку принести дров, — распорядился Дядька.

— Это я щас! Это я мигом! — Неунывающий гоблин уже забыл о рыбе и унесся помогать Сурку.

Пока разожгли костер, пока Дядька, принявший дежурство по кухне у Халласа, приготовил еду, пока мы собрались, — наступило раннее утро. Небо уже полностью просветлело, солнечный свет прогнал звезды, и лишь бледный призрак месяца тонким серпом висел над самым горизонтом. Вернулся паромщик в окружении шести здоровых детин-работников и сказал, что мы можем отправляться хоть сейчас.

— Только, господа хорошие, вы все сразу не влезете. Вас вон сколько, да еще и лошадок немало. В два захода смогу перевезти.

— Ни к чему, — ответил Алистан, отсчитывая паромщику шесть серебряных монет. — Я вижу, что ваш сосед тоже на месте, так что остальные переправятся у него.

— Ничего у вас не получится, милорд, простите мне такие слова. Профессиональная гордость у нас. Он не станет моих клиентов возить, а я его, так уж повелось. Придется вас в два захода, так что прошу покорнейше простить меня.

Соседний паромщик и его помощники угрюмо и недружелюбно смотрели на своего конкурента.

— В два, так в два, — согласился Алистан. — Дядька, распределяй ребят на два захода.

— Лодки, — буркнул Халлас, опасливо посматривая в сторону парома. — Ненавижу лодки!

Лицо гнома было цвета нежной весенней зелени.

— Да ладно тебе, Халлас, — усмехнулся Арнх, звеня кольчугой. — Гляди, волн нету, вода гладкая, переплывешь, и ничего с тобой не случится.

— Вот только как начнет качать паром вве-е-рх вн-и-и-з, в-верх, вн-и-из, так ты и узнаешь, какой у нашего мотыжника желудок, — усмехнулся Делер.

— Заткнись, тыква! — сглотнул Халлас, со страхом смотря на реку. — И без тебя тошно!

— Ну так иди в кустики, чтобы народ не смущать, и поблюй, — посоветовал добрый карлик.

Халлас застонал и сжал рукоять боевой мотыги.

— А ты песенку пой, — предложил гному Кли-кли. — Мне помогает.

— Правда? — В глазах у гнома сквозило недоверие вперемешку с надеждой. — А чего петь-то?

— Ну, спой «Молотом по топору». Или «Песнь безумных руд окопов». — Делер хлопнул по спине Халласа. — Прошу на борт!

Гном сглотнул, позеленел еще сильнее, в сотый раз сообщил всем, что он ненавидит лодки, и шагнул на паром.

— Кли-кли, давай, — мотнул седой головой Дядька.

— Ну уж дудки! Я с Гарретом поплыву!

— Твое дело, тогда Фонарщик. Все, отчаливайте, мы следующие!

— Навались, ребятушки! — крикнул паромщик со своего места.

Работники налегли на барабан, зазвенела выбираемая цепь, и паром поплыл к противоположному берегу.

Здесь, на берегу, остались я, Кли-кли, Дядька, Арнх и Угорь вместе с вьючными лошадями. Второй раз парням паромщика не придется так налегать на рукояти барабана.

К этому времени паром преодолел четверть пути, и безмолвную утреннюю тишину нарушило пение Халласа. Я не завидовал тем, кто сейчас был на пароме — певец из гнома, как из меня фея с крылышками. Халлас орал во всю глотку, фальшивя и завывая так, что его песня была слышна даже в Болтнике. Жители городка вряд ли скажут гному спасибо за такое чудесное утреннее пробуждение.

— Во распелся-то, — хмыкнул Арнх, закидывая ножны с мечом себе за спину. К неизменной кольчуге прибавилась кожаная куртка с нашитыми на нее пластинками, поножи, наручи и кольчужные перчатки. Арнх поймал мой озадаченный взгляд. — Пограничное королевство близко, надо вернуться на родину во всеоружии.

— До Пограничного королевства двухнедельный переход…

— Ну и что?

Х’сан’кор поймет этих жителей Пограничного королевства. Их мясом не корми, дай только напялить на себя побольше железа. Близость к восточным лесам Заграбы — владениям Первых — творит с людьми довольно странные штуки.

Между тем Халлас не успокаивался и надрывался за двоих, грозясь перепугать всю округу.

Безусый иль немолодой,
Мальчишка иль старик седой,
Коль дух твой молод!
Зимой и в летнюю пору
Услышишь, как по топору
Ударит молот!
В тот час, когда замолкнет хор
Лесов, что у подножья гор,
В безмолвном страхе!
И из могил со всех концов
Восстанут сотни мертвецов
В могильном прахе!
И обнажится кость земли,
Что не увидишь ты в пыли,
И реки — вены!
В один удар, в один напор,
Пронзят беззвучно сердце гор,
Ломая стены!
Под этот битвы страшный шум
Войдут без страха и без дум
Армады мертвых!
Их встретят тысячи бойцов —
Цвет бородатых молодцов,
На руку твердых!
Сойдутся в схватке щит на щит
Так, что и сталь там затрещит
И меч согнется!
И дрогнет нежити стена,
Враз побелев, как седина,
И распадется!
Те ж, что останутся стоять,
В себе не в силах удержать
Безумья волны!
Вновь, распалясь, промеж собой,
Учинят снова этот бой,
Бессилья полный!
И оросится борода
Предсмертной кровью, что всегда
Пыл остужает!
Гуляет бойко меж голов
Спор молотов, стук топоров,
Род освежая!
Старуха-смерть, в конце концов,
Обрядит бережно бойцов
В могильный холод!
В мороз и в страшную жару
Мы ждем, когда по топору
Ударит молот![29]

Три раза Халлас не успевал закончить куплет и перегибался через борт парома, извергая утренний завтрак в воду.

— Эк его разобрало-то, беднягу! — сочувственно вздохнул Дядька.

Паром между тем ткнулся в берег, и маленькие фигурки людей, в которых я едва различал своих спутников, стали выводить лошадей. Одна из фигурок упала на берег, да так и осталась лежать. Кажется, это был Халлас.

Паром двинулся в обратном направлении.

— Готовимся. Арнх, подводи лошадей.

— Гаррет, а Гаррет! Ты меня за руку будешь держать?

— Кли-кли, тебе опять неймется?

— Да нет, я серьезно! Я плавать не умею! А вдруг упаду?!

— Сядешь на середине парома и ничего страшного не случится, — успокоил я его, так и не поняв, то ли гоблин задумал очередную каверзу, то ли он действительно не умеет плавать.

— Я боюсь, — совершенно искренне шмыгнул носом Кли-кли.

Паром между тем набирал скорость, и через десять минут мы уже заводили на него оставшихся лошадей. Лошади не сопротивлялись. Перспектива прокатиться по речке их нисколько не пугала. Животные встали в специально сделанные для них на пароме стойла, и Дядька дал понять паромщику, что мы готовы отправляться.

— Навались!

Детинушки ухнули, барабан заскрипел, и мы поплыли.

О борта парома тихонько плескалась вода, доски пахли ряской и рыбой. Ивы на берегу постепенно отдалялись от нас.

— Кли-кли, что ты делаешь? — спросил я у гоблина, который свесил за борт ноги и полоскал их в воде.

— Чего делаю? Пытаюсь преодолеть свой страх перед водной стихией.

— Смотри, плюхнешься.

— Ты поймаешь, — беззаботно ухмыльнулся он.

Я сел с ним рядом и стал наблюдать, как медленно, но верно приближается к нам противоположный берег. На середине реки дул ветер, и паром стало плавно покачивать на незнамо откуда появившихся волнах.

Одна из лошадей испуганно всхрапнула и начала истерично ржать, норовя задними ногами выбить перегородку.

— Успокойте ее! Мне еще тут проблем не хватало! — крикнул паромщик.

Дядька бросился к лошади и принялся успокаивать перепуганное животное. Лошадь храпела, таращила глаза и дрожала. Ласковый шепот Дядьки постепенно успокоил ее, и лошадь лишь испуганно косилась на воду.

Звенела цепь, плескалась вода, доносился шепот Дядьки, берег медленно приближался.

— Чего это они забегали? — Удивленный возглас Кли-кли отвлек меня от созерцания черной воды.

Наш отряд бегал по берегу, размахивал руками и что-то кричал. Кричали, несомненно, нам, но ветер и расстояние сносили слова в сторону, и я ничего не мог разобрать.

— Не знаю, — озадаченно сказал я. — Случилось что?

— Да не похоже… — протянул Кли-кли. В это время кто-то из эльфов натянул лук и по крутой дуге пустил стрелу в нашу сторону.

— Он с ума сошел? — просипел шут, наблюдая за полетом стрелы.

— Пригни голову, она на излете, — резко сказал я ему, но в этом не было особой нужды.

Стрела чиркнула в воздухе и, перелетев паром, упала в воду, за нашими спинами.

— Эй! Да что они там?! — заорал Арнх, который тоже видел, как стрела падает в воду.

— Смотрите! На том берегу! — крикнул шут, переведя взгляд с того места, где упала стрела, на берег, откуда мы недавно отчалили.

А посмотреть было на что. Эльф не зря привлекал наше внимание, пускай и таким странным способом. На берегу, возле второго парома, суетилось неполных четыре десятка всадников с явным желанием поскорее переправиться на другой берег. Но это не самое главное — прямо на нас, медленно, неотвратимо и абсолютно бесшумно надвигался полупрозрачный шар цвета багрового пламени. Он едва-едва не касался воды и размерами мог поспорить с хорошим амбаром. На берегу, откуда на нас летела смерть, застыла женская фигурка с воздетыми руками.

Лафреса!

— Это что за дрянь? — выдохнул паромщик.

Я знал, что это такое. Кронк-а-Мор. Точно таким же шаром, только в десять раз меньшим, убили Вальдера. От этой магии нас не спасет ни медальон Кли-кли, ни способности Миралиссы.

— С парома! Живо! — заорал я и, схватив за шкирку гоблина, прыгнул в воду.

Кли-кли от неожиданности взвизгнул и лягнул ногами воздух. Упал я неловко, не успев сгруппироваться, — слишком велико было желание как можно дальше отпрыгнуть от обреченного парома. Вода в реке оказалась теплой и черной, я открыл глаза, но в глубине почти ничего не было видно. Мелкие крупинки взвеси и сотни пузырьков окружали меня и барахтающегося Кли-кли. Я изо всех сил греб свободной рукой и ногами, пытаясь как можно глубже уйти под воду. Кли-кли бился, как кролик в силке, и паниковал. Я видел его расширенные от ужаса глаза, но продолжал погружаться все глубже и глубже, не заботясь о состоянии здоровья гоблина. Надеюсь, ему хватит воздуха, прежде чем мы всплывем.

Бу-у-у-уммм-ммм!

Упругий удар шарахнул мне по ушам, на миг в глазах потемнело, и я потерял ориентацию, не понимая, где сейчас низ, а где верх…

Мерцающий потолок над головой показал мне, что я гребу в правильном направлении. Гребок свободной рукой, резкий толчок ногами, вновь гребок, вновь толчок. Казалось, я стою на одном месте, ни капли не приближаясь к благословенному воздуху. Когда наконец водная поверхность разорвалась над моей головой, Кли-кли почти перестал двигаться, но стоило ему сделать вдох, как он закашлял и задергался еще сильнее.

— Я не умею тонуть! Я не умею тонуть, — пищал Кли-кли.

— Прекрати дергаться! — заорал я. — Утопишь и себя и меня! Прекрати! Слышишь?!

Это нисколько не подействоваю на гоблина, и я на несколько мгновений притопил шута. Когда я вновь приподнял ему голову над водой. Кли-кли кашлял, плевался и говорил гадости.

— Не дергайся! Иначе брошу! Слышишь меня, идиот?!

— Кха-буль! Буль! Да! Кха-кха! Слышу!

— Расслабься! Я тебя держу, не утонешь! Просто расслабься, лежи на воде и дыши!

Он лишь булькнул в подтверждение, что понял мои слова.

Я огляделся по сторонам, подгребая себе ногами. От парома осталась лишь память и куча щепок, разлетевшихся по всей реке. Несколько особо крупных деревяшек все еще горели, в воздухе пахло гарью и дымом. Ярдах в сорока от нас виднелась голова плывущего человека, но кто это был, разглядеть я не смог. Еще кто-то спасся… А как же остальные?

Сейчас не время, чтобы оплакивать потери, Гаррет! Надо еще выбраться из воды! До берега было далековато, но я должен доплыть, если не хочу кормить рыб на дне. Ко мне уже плыли на помощь, но им еще понадобится много времени, чтобы преодолеть разделяющее нас расстояние.

И я поплыл. Размеренно загребая воду, считая каждый гребок и стараясь дышать как можно ровнее.

И-раз! И-раз! И-раз!

Сколько я сделал этих «и-разов», не знаю до сих пор. Много, очень много. Перед глазами была лишь плещущаяся вода, безжалостное небо да далекая полоска берега. Доплыву! Врете! Доплыву!

И-раз! И-раз! И-раз! Еще чуть-чуть! Еще немного! И-раз! И-р-раз!

Кли-кли непосильным грузом оттягивал мне руку, сапоги, одежда, арбалет, нож и сумка тоже тянули на дно. Надо бы избавиться от оружия, но я скорее брошу Кли-кли, чем свое снаряжение!

Конечно же то, что я только что сказал, было неправдой, я не такая свинья, чтобы утопить беспомощного гоблина, но и оружие бросать не дело. Сапоги наполнились водой и тянули вниз. Избавиться от них не было никакой возможности — сапоги со шнуровкой, а я пока еще не акробат и не фокусник, чтобы освободиться от сапог с помощью только одной руки. Не будь со мной гоблина, я бы рискнул, а так — даже пытаться не стоит. Какое счастье, что я снял на пароме плащ. Теперь он безвозвратно потерян, но зато не оплетет мне ноги и не утянет на дно.

Еще через пятьдесят «и-разов» я понял, что с таким грузом пловец я неважный. Если не подоспеет помощь, нам с Кли-кли придется сделать прощальное «буль-буль» и скрыться под водой на веки вечные. Руки и ноги наливались тяжестью, гребки становились все слабее и слабее, дышать становилось труднее, очень часто я видел перед собой лишь черную воду, и лишь иногда сверху выплывал краешек синего неба. Выплывал, чтобы сразу же скрыться. Я успел порядком нахлебаться воды, и меня мутило.

А берег — нечто размытое и нечеткое — был все еще далеко…

— Кли-кли, — просипел я. — Попробуй сбросить сапоги!

— Уже!

Молодец, гоблин!

— Тогда отчего… ты такой… тяжелый?

— Кольчуга…

Тьма! Вот почему его все время тянет ко дну! Этот засранец напялил на себя кольчугу!

— Кли… Кли… я… тебя… убью!

— Только… на берегу!

На берегу! Я не доплыву до этого проклятущего берега! И-раз! И-еще-раз! И-последний! И-еще-немножко! И-раз!

Одежда все сильнее тянула меня вниз, я греб уже из последних сил, в глазах было темно, в ушах шумело, казалось, что рука, держащая Кли-кли, отвалится в любой момент. Три раза я уходил под воду и три раза, прилагая гору усилий, всплывал, чтобы глотнуть хоть каплю воздуха…

Когда чьи-то руки подхватили меня, я уже был на грани обморока.

— Гаррет, отпусти Кли-кли. Гаррет! — раздался рядом голос Сурка.

Я нехотя разжал руку, отпуская одежду гоблина.

— Все, до берега близко, не дергайся! — Элл дышал тяжело, не так уж и просто делать скоростной заплыв.

Если бы я мог, то хихикнул бы. Не дергайся! Вроде то же самое я говорил Кли-кли.

Когда мои ноги коснулись дна, и Элл с помощью Медка вытащил меня на берег, я не поверил случившемуся чуду. Добрался все-таки, слава Саготу!

Я обессиленно упал на четвереньки, и меня вырвало речной водой. Полегчало. Я сплюнул кислую слюну, и кто-то похлопал меня по спине:

— Жив, вор?

— Врод-де д-да, милорд Ал-листан? — Меня била крупная дрожь.

Странно… вода вроде была очень теплой. Где-то рядом хрипло и безостановочно кашлял Кли-кли.

— Хлебни. — Делер сунул мне под нос свою фляжку.

Я благодарно кивнул и сделал большой глоток. Через секунду в моем животе взорвалась гномья бочка пороха, обжигая нутро безумным огнем. В голове промелькнула безумная мысль:

— ОТРАВИЛИ!

Из глаз полились слезы, я попытался сделать вдох, но у меня ничего не получилось, и я закашлялся.

— Это тебе не пиво, это «Ярость глубин»! Пробрало? Давай, Гаррет, вставай, не время сейчас лежать! — сказал Делер, забирая у меня флягу.

Я с трудом сел и стал стаскивать с себя мокрую одежду.

— Эти идиоты перебили всех паромщиков, — зло прошипел сквозь зубы Халлас, смотря на тот берег через маленькую подзорную трубу. — Они отчаливают!

На противоположном берегу носились фигурки всадников, а человек пятнадцать, может двадцать, как раз отчаливали на пароме с явным намерением добраться до нас. Лафресы я отсюда не видел.

— Что это за парни? Чего им надо? — Борода Халласа гневно топорщилась.

— Люди Балистана Паргайда, вне всякого сомнения, — ответил Алистан Маркауз, вытаскивая меч. — Готовьтесь, сейчас начнется. Леди Миралисса, вы можете чем-нибудь помочь?

— Только своим клинком и луком. Меня блокирует эта женщина.

— Элл? Эграсса?

— Слишком далеко, стрелы до того берега не долетят. Да и до парома пока тоже. Стрелять сможем шагов за четыреста…

— А эта ведьма еще раз не попытается по нам шандарахнуть этой хренотенью?! — опасливо спросил Мумр, опираясь обеими руками на гарду воткнутого в землю биргризена.

— Нет, такое заклятие надо готовить не менее пяти-шести часов, — ответила эльфийка, наблюдая за приближающимся паромом. Тот уже успел преодолеть четверть разделяющего нас расстояния.

— Медок! Медок, не спи! Оплакивать их мы будем потом, к бою, воин! — приказал Алистан.

Молодой воин очнулся и, хмуро кивнув, взялся за огролом[30].

«Оплакивать? Кого? — тупо подумал я. Голова ничего не соображала, во рту до сих пор оставался привкус речной воды и тины. — Тьма! Неужели больше никому не удалось выбраться с парома?»

Дядька, Арнх, Угорь, паромщики… Все погибли?! Не может быть… Такого просто не может быть!

Угря в промокшей одежде я увидел не сразу. Оказывается, он плыл впереди меня. Грудь гарракца ходила ходуном, было видно, что и ему нелегко дался этот заплыв. Воин не бросил свои клинки, и я мог только представить, каких сил ему стоило самостоятельно доплыть до берега.

Эльфы, взявшись за луки, молча ждали, когда паром, уже находящийся на середине реки, приблизится на расстояние выстрела.

— Гаррет, отваливаем! — Ко мне подскочил Басс. — Сейчас здесь такое начнется!

— Он дело говорит, Гаррет, — сказал Халлас. — Вы не воины, вам лучше за нашими спинами переждать. Эх, была бы сейчас пушка, как бы я накрыл эту лодку!

— Пушка! — хохотнул Кли-кли, бросив выжимать свой многострадальный плащ. — Какой же ты молодец, Счастливчик! Ну конечно же пушка! Гаррет, не спи! Где твоя сумка?! Доставай пушку!

— Кли-кли, ты о чем? — спросил я, с ужасом думая, что после купания гоблин сошел с ума со страха.

— Да та самая! — ничего толком не объяснив, Кли-кли подскочил к брошенной мной сумке и, вывалив все, что в ней было, на землю, принялся рыться в магических пузырьках. — Вот он!

Кли-кли высоко поднял над головой пузырек с темно-вишневой жидкостью, в которой плавали золотистые искорки, и шарахнул его об землю. Почти сразу же из воздуха появилась самая настоящая гномья пушка.

— Ядре-е-ена кочерыжка, — вымолвил Делер, округлив глаза.

Халлас попросту ничего не мог сказать, он являл собой образец статуи, у которой отвисла челюсть и глаза вылезли на лоб. Кто-то за моей спиной втянул в себя воздух сквозь стиснутые зубы. Да я и сам, признаюсь, был порядком ошеломлен.

За всей этой дорогой и свалившимися на нас несчастьями я совершенно забыл о маленькой неприятности, случившейся еще во дворце Сталкона. Кли-кли тогда спер у меня точно такой же пузырек и разбил его об пушку гномов. Пушка, как и следовало это предполагать, сразу же исчезла, а разъяренные гномы едва не порвали Кли-кли на тысячу маленьких зелененьких лоскуточков. Все дело в том, что шут использовал на пушке заклинание переноски, разбиваешь такой пузырек на какой-то вещи, она исчезает, разбиваешь другой — она вновь появляется. Вообще-то я планировал это заклятие для Храд Спайна, на случай обнаружения несметных сокровищ, но судьба распорядилась иначе и вместо изумрудов мы получили пушку.

— Халлас, действуй! — Голос гоблина вывел Счастливчика из ступора и созерцания одной из великих тайн гномов.

Гном подскочил к орудию.

— Заряжено?

— Вроде да…

— Сейчас проверим… Да, все в порядке! Делер, Медок! Помогайте!

Втроем они стали разворачивать пушку в сторону приближающегося парома.

— И много у тебя в рукаве таких сюрпризов, дружище? — немного нервно спросил Басс.

Я ничего ему не ответил, все мое внимание было сосредоточено на Халласе, который колдовал над пушкой. Сейчас гном раскуривал свою трубку и одновременно командовал Делером и Медком.

— Упреждение надо взять небольшое. Упреждение! Ты знаешь, что такое упреждение, дубина?!

— Я тебе потом покажу, кто из нас дубина! — пропыхтел красный от натуги Делер, пытающийся сдвинуть пушку еще на несколько дюймов.

— Стоп! Все назад, сейчас мастер будет работать!

— Ты хоть умеешь с ней обращаться? — опасливо спросил Сурок.

— Я гном, и порох течет в нашей крови! — Халлас, прищурив глаз, наблюдал за паромом.

— Порох не течет, — сразу же влез карлик, но гном его проигнорировал.

— Учти, у тебя только один выстрел.

— Не сбивай меня, Кли-кли! — рявкнул гном. — Все, заткнули уши!

Я поспешил последовать совету гнома. Халлас поднес горящую трубку к какой-то выемке на пушке, отбежал и, засунув указательные пальцы в уши, принялся наблюдать.

Над пушкой поднялся сизый дымок…

— БАХ!

Пушка окуталась вонючим сизым дымом и отшатнулась назад. В воздухе свистнуло, а затем на месте парома в небо устремился шипящий столб огня и дыма, в котором смешались вода, люди, лошади, доски…

— Бу-у-м-ш-ш-ш! — донеслось до нас..

— В яблочко! — воскликнул гном. — Я попал! Попал!

— Да-а-а!!! — орал Кли-кли. — Вот вам!

От парома и людей, плывших на нем, не осталось ничего, кроме мусора на воде.

Люди графа на противоположном берегу тоже смотрели на то место, где совсем недавно плыли их друзья. Затем несколько всадников посовещались, и вся кавалькада устремилась прочь от берега.

— Сейчас бы мне второе ядрышко, — Халттас любовно погладил бок пушки.

— Куда они собрались? — спросил Фонарщик.

— Переправу искать, куда же еще! — сплюнул Медок. — Их человек двадцать вроде бы…

— Двадцать восемь, — сказал Элл, снимая тетиву со стрелы.

— Вот-вот. Уходить нам надо, сейчас переправятся…

— Не переправятся, — покачала головой Миралисса, провожая взглядом всадников. — Здесь Иселина растекается слишком широко, а до ближайшей переправы больше сорока лиг.

Я стал выжимать свою рубаху. Мокрая одежда липла к телу, мне было холодно и противно.

— Медок, — сказал Алистан, глядя на успокоившуюся водную гладь. — Принимай командование… Теперь ты… Десятник.

Какой уж там десятник… От десятка Диких осталось шесть человек.

— Может, обойдется? — тоскливо спросил Медок. Он, как и все, смотрел на воду. — Может, они выше по течению выплыли?

— Не выплыли. Не могли они выплыть, Медок, — угрюмо сказал Угорь. — Я сразу за Гарретом в воду сиганул. Дядька просто не успел, он на самой середине парома был, с лошадьми. А Арнх… На нем кольчуга была, да и другого железа… Даже если и выпрыгнул, то камнем на дно ушел…

Все мрачно молчали. Как же мы теперь без седого степенного Дядьки и сверкающего лысиной жителя Пограничья? Не верилось, что их уже нет.

— Да пребудут они в свете, — глухо произнес Делер и снял с головы шляпу.

Кли-кли шмыгал носом и тер глаза, стараясь скрыть слезы…

Отправились мы в дорогу только через час, когда Дикие справили обряды по погибшим друзьям, а Халлас закопал пушку. Гном был настойчив и твердил, что главный секрет его народа не должен попасть в чужие руки.

Настроение у всех было мрачное и подавленное, что и неудивительно. Мы отправились в путь, удаляясь от Иселины, которая для всех нас навсегда останется Черной рекой.

## Глава 12. Продавшийся

Всю следующую неделю мы гнали наших коней на юго-восток, приближаясь к Приграничью, местности, примыкающей к Пограничному королевству и Заграбе.

На десятки лиг вокруг расстилалась холмистая равнина, перемежающаяся узкими речками, громкими ручьями и смешанным редколесьем. Деревень в округе было мало, за два последних дня мы увидели только одну, да и то обошли ее стороной, не желая попадаться на глаза жителям.

Земля в этих местах была благодатная, жирная, трава, росшая на ней, так и тянулась к солнцу, но желающих перебраться через Иселину и начать обживать эту часть королевства было не так уж и много. Впереди Приграничье, а за ним восточные леса Заграбы и знаменитый Золотой лес, где живут орки.

Алистан все сильнее и сильнее забирал к юго-востоку, обходя стороной торговые пути, пролегающие между Валиостром и Пограничным королевством. Как я понял, он рассчитывал через неделю вывести нас к границе между государствами, а уже оттуда, по прямой, направить отряд прямо к лесам Заграбы.

Все вьючные лошади погибли на пароме, унеся на дно наши припасы и доспехи. Халлас и Делер долго сокрушались о потере брони, но сделать, понятное дело, ничего не могли. У нас остались лишь кольчуги, которые находились на тех лошадях, что переправились в первый заход, да эльфы сохранили доспехи, на нагрудниках которых были выгравированы гербы их домов. Сурок и Фонарщик вообще остались без какой-либо брони, если не считать курток из вареной кожи с нашитыми на них металлическими бляхами. Алистан Маркауз лишился своего копья. Продукты, сменная одежда, да и много еще чего осталось на дне реки. Но мы не голодали, дичи в этом крае было полно, и на нашем костре всегда жарилось мясо.

На четвертый день после злосчастной переправы через Иселину окончательно испортилась погода и полил дождь. Он не переставал донимать нас пять дней, и мне приходилось кутаться в плащ, любезно одолженный Эграссой.

Долгий дождь, льющий из низких серых облаков, — это всегда сыро, холодно и мерзко. Особенно тяжело было вставать утром и разжигать костер. Ноги и руки не гнулись, казалось, что ты спал не на траве, укрывшись от падающей с неба воды плащом из непромокаемого дрокра, а на снегу. Кли-кли простыл, кашлял и хлюпал носом. Сурок лечил его травяными отварами, от которых гоблин долго плевался и кривил рожи, говоря, что такой горечи он не пил никогда в жизни.

Дождь лил, лил и лил. Земля превратилась в огромное озеро грязи, лошади то и дело скользили в этом месиве и спотыкались, грозя сбросить всадников на землю. Звонкие ручьи и маленькие речушки, десятками пронизывающие местность, располнели, разжирели и вышли из берегов. В низинах случилось форменное наводнение, иногда вода поднималась до стремян наших лошадей. Теперь приходилось долго выискивать какую-нибудь возвышенность на равнине, чтобы разбить лагерь на ночь. Лишь к одиннадцатому дню пути вода стала спадать, но дождь все равно продолжал накрапывать. На двенадцатый день мы достигли Приграничья, и Алистан распорядился, чтобы все надели кольчуги. Я терпеть не могу какие-либо железные одежки, чувствую себя в них как в гробу — тесно, тяжело и двигаться не очень-то удобно. Но в данном случае с моей стороны никаких возражений не последовало — очень не хочется получить стрелой в живот от невесть как забредшего на такое расстояние от Заграбы орка. Кли-кли, увидев, что я напялил на себя железную рубаху, одобрительно кивнул.

— Кли-кли, ты же вроде говорил, что тебе кольчуга не нужна, ты, мол, маленький, в тебя попасть трудно, — поддел я его, вспоминая, как едва не пошел на дно из-за гоблинской брони.

Он глянул на меня из-под своего капюшона и изрек:

— Маленький-то маленький, но здоровье следует беречь. Я ее еще в Ранненге достал…

Когда этот проныра только все успевает?

Кольчуг не было у Мумра, Сурка и Басса. Последний все дни был хмур и мрачен, как небо над нашими головами. Дождь не способствовал улучшению настроения Проныры, и я понимал, что было у него на душе. Когда тебя тащат незнамо куда, а рядом едет молчаливый эльф, настроение отнюдь не улучшается. Элл до сих пор приглядывал за Бассом, и любви к моему бывшему другу в желтых глазах темного я что-то не разглядел.

Бывшему другу… Дружбы как таковой между нами не осталось. Да, нас по-прежнему многое связывало, но это многое — всего лишь воспоминания, не больше. За тот срок, что мы не видели друг друга, я и Басс сильно изменились. По жизни мы шли своими дорогами, да и не смог я его простить за тот стародавний поступок, когда он без предупреждения оставил меня с Фором и украл общие деньги.

Из-за дождя худо приходилось не только простывшему Кли-кли. Трубка Халласа ни в какую не желала разгораться, и гном был сердит на весь белый свет. Халлас все последние дни кутался в плащ и опасливо посматривал на тучи — он боялся, что у него вновь разболится какой-нибудь зуб. Делер нахохлился под коротким зеленым плащом и бормотал себе под нос старинные песенки карликов. Это еще сильнее бесило Халласа, но погода не располагала к ругани, и гном лишь раздраженно ворчал и делал новую безуспешную попытку разжечь трубку. Медок, ставший новым командиром Диких, витал далеко от этих мест. В глазах желтоволосого великана появилась задумчивость и усталость. Воин был слишком дружен с Дядькой и никак не мог смириться с этой потерей. Алистан вообще ни на что не обращал внимания, он смотрел только вперед и гнал своего боевого коня к Заграбе. Эграсса и Сурок очень часто оставляли отряд и отправлялись назад проверить: не приближается ли погоня? Но на горизонте было пусто, и эльф с воином возвращались в отряд, лишь отрицательно качая головами.

Мумр попытался наиграть на дудке незатейливую мелодию, но стало еще тоскливее, и Фонарщик со вздохом убрал дудочку обратно в седельную суму.

Когда дождь взял недолгую передышку и перестал проливаться на нашу голову, все немного повеселели. Даже лошади, казалось, пошли быстрее и легче, не обращая внимания на так и не разошедшиеся тучи. О солнышке нам оставалось только мечтать.

На тринадцатый день пути на одном из низких холмов, поросшем до самой макушки высокой травой-горчанкой, мы увидели столб. Он был сделан из черного базальта, но даже это не могло спасти его от зубов времени. Столб здесь установили, по крайней мере, тысячу лет назад.

— Приграничье, — бросил милорд Алистан и послал коня вперед.

Приграничье — огромная территория, земли здесь принадлежат приграничным баронам. Не считая военных гарнизонов и крепостей, расположенных на границе между Валиостром и лесами Заграбы. Где-то здесь земли моего друга — барона Оро Габсбарга. Можно было бы заглянуть к нему на огонек, но не знаю, как он отнесется к лжедралану.

Во время одной из остановок, когда все были заняты своими делами, я подошел к Миралиссе, в одиночестве сидевшей возле шипящего костра, и задал вопрос, уже вторую неделю не дающий мне покоя:

— Как они смогли найти нас, леди Миралисса?

Она сразу поняла, про кого я спрашиваю:

— Не знаю, Гаррет. В последнее время я много чего не знаю и не понимаю… Нас не должны были найти так быстро, я ставила защиту… — Она вздохнула. — Быть может, эта женщина чувствует ключ…

Мне сразу же захотелось сорвать ключ с шеи.

— А может, ключ здесь ни при чем… Какая-то метка, по которой они нас ведут.

— То, что попало в паром, было Кронк-а-Мором?

— Да. Самая опасная магия огров, и сейчас ею владеет человек. Она не обладает опытом Неназываемого, и то, что в тот день сотворила ведьма, должно было убить ее на месте…

— Но не убило.

— Да. Дом Силы способен защитить своих слуг. — Говоря это, Миралисса внимательно смотрела на меня.

— Не понимаю, — покачал я головой. — Я слышу звон, но не знаю, где висит колокол. Дом Силы — для меня пустой звук, и не более того. Не пора ли прекратить играть в загадки?

— Время ответов еще не наступило, Танцующий в тенях. — На этот раз шут подошел незаметно и остановился у меня за спиной.

— Боюсь, что, когда время придет, будет уже поздно, шут, — довольно зло ответил я ему. — Мне надоели загадки! Мне надоели мои сны!

— Ты — Танцующий в тенях, поэтому и видишь такие сны, — торжественно произнес Кли-кли.

— Сейчас ты больше похож не на королевского шута, а на разжиревшего жреца, который говорит божественную чушь, чтобы состричь с прихожан еще немного монет.

— Что ты хочешь знать, Гаррет? — вздохнул шут, садясь рядом со мной.

— Все.

— Похвальное стремление, — хихикнул гоблин. — Но нельзя объять необъятное. Хорошо, я расскажу… ты уже не ребенок и, думаю, способен понять… Пожалуй, я расскажу тебе о Четырех Великих Домах и Сотворении. Эту историю мне поведал мой дед. Мы, гоблины, помним то, что забыли орки и эльфы, мы помним то, что вы, люди, никогда и не знали.

— Ты решил рассказать мне очередную гоблинскую байку? — не очень-то приветливо спросил я у него.

— Байку? Пожалуй. Ведь ты же ничего не имеешь против баек, а? Так я и думал. С чего бы начать? Когда мир был юн… Нет, не так… Когда Сиалы еще даже не существовало, когда даже боги были беззаботными детьми, а об ограх никто и не слышал, во всей вселенной существовал только один мир. Сейчас его называют миром Хаоса. Он был Первым миром, он был Изначальным. В нем жили… — шут на миг замялся. — Наверное, люди… Однажды кто-то из этих людей открыл секрет, что тени их мира — это живые создания, пускай они и немного другие. Тени оказались семенами, прообразами других миров. Если человек умеет управлять тенями, если человек умеет танцевать с ними, он может взять любую тень мира Хаоса и построить новый мир. Свой мир. Ну, или попытаться построить — это уж как у кого получится. На такое были способны не все, один на миллион, может быть, два, но в те льдистые времена их было намного больше, чем сейчас. Людей, способных создавать из теней миры, стали называть Танцующими с тенями.

Я вздрогнул:

— Не хочешь ли ты убедить меня, что я тоже могу взять любую тень и слепить из воздуха целый мир, ничуть не хуже Сиалы?

— Отрицай ты или не отрицай, Гаррет, но ты Танцующий с тенями, от этого уже ты никак не отвертишься. А насчет теней, вот мой тебе ответ — нет. Не сможешь. Я же сказал — только из теней мира Хаоса можно было создать новый мир. Тени нашего мира — лишь тени теней теней теней Изначального мира. Они мертвы и не способны танцевать.

— То есть попади я в мир Хаоса, и все бы у меня получилось?

— Откуда я знаю? Это всего лишь сказка, да и не умеешь ты бродить между мирами…

— Ну и слава Саготу, — облегченно вздохнул я. — Валяй, ври дальше…

— Так о чем это я? А! Так вот, Танцующие брали тени и строили новые миры. Тысячи тысяч новых миров появились благодаря им. Но, творя миры, Танцующие брали для этого частичку своего мира, и пришло время, когда мир Хаоса умер. В нем не осталось теней, туда пришла тьма и огонь Изначалья. Люди ушли из него, расселившись по другим мирам, и дорога в Изначальный постепенно оказалась забытой. Никто из Танцующих того времени не попытался спасти мир Хаоса, хотя они могли это сделать легко. Зачем? Вокруг ведь столько новых и необычных миров, стоило ли трудиться и восстанавливать рухлядь?

— О чем ты задумался, Гаррет? — спросила молчавшая все это время Миралисса.

— О том, какой шутник создал наш мир. Значит, ты говоришь, Кли-кли, что Хаос уже не восстановить?

— Угу. Дорога в него забыта. А если бы и была, то нужна тень этого мира, чтобы вдохнуть в него жизнь.

Я вспомнил о трех подругах-тенях, танцующих на багровых языках пламени и просящих меня спасти их мир. В животе засвербило, может, шут на самом деле прав? Может, в его сказке есть доля правды?

— К чему ты мне все это рассказываешь? Я и так ночами плохо сплю. И каким боком в твой рассказ попадает Дом Силы?

— Так это предыстория… Если честно, Гаррет-баррет, про эти дома я ничего толком не знаю… Дед шаман рассказывал, что существует Четыре Великих Дома, что их якобы создал тот Танцующий, который дал жизнь нашему миру. Но для чего он создал эти дома, никто не знает. В гоблинских книгах нет никаких намеков на это.

— Зато в Анналах Кроны есть упоминание, — вновь вступила в разговор Миралисса. — На самых первых страницах хроник есть маленький абзац, где говорится про эти дома. Их было четыре, четыре совершенно разных и непохожих друг на друга дома — Дом Любви, Дом Боли, Дом Страха и, наконец, самый главный дом — Дом Силы. Говорят, что те, кто побывал в этих домах, получали бессмертие. Сколько ни убивай таких людей, они рано или поздно возрождались в Доме Любви. Прошедшего Четыре Великих Дома можно убить навсегда, только когда он находится в одном из этих домов.

— Ради этого они и были сотворены?

— Да… То есть нет… Пойми, мы ничего не знаем, мы можем только предполагать. Один короткий абзац Анналов, написанный неизвестно кем, вызывает споры наших историков вот уже несколько тысячелетий. По этому абзацу создавались целые научные труды, но какова их достоверность? Известно лишь, что тот, кто прошел все Четыре Великих Дома, уже не просто человек, эльф или карлик — он что-то совершенно другое. Я не представляю, что делают в Домах Любви, Боли и Страха. Единственное, что нам известно, — те, кто находится в Доме Силы, необычайно сильны в магии, а точнее, в ее начальной стороне — шаманстве. Это все, что мы знаем, Гаррет.

— Это все, что вы знаете? — эхом повторил я. — И эти знания вы так от меня скрывали? Глупая сказка о том, как якобы создали наш мир, и предположения, построенные на каком-то махоньком абзаце? Это и есть главная страшная тайна гоблинов и эльфов?!

Мне было смешно. Зайди в любую таверну, и там тебе еще не такое порасскажут. И история выйдет намного правдивее, чем у гоблина и эльфийки.

— Эти знания очень опасны, — мягко продолжила Миралисса. — Особенно для некоторых людей. Когда они узнают, что могут стать даже выше богов и создать свой мир…

— Простите, миледи, но это глупости.

— Я же говорил, что еще рано и он ничего не поймет. — Гоблин с укором обратился к Миралиссе. — За ту историю, что мы тебе сейчас рассказали, Гаррет, Орден бы отвалил нам телегу золота.

— Это не говорит в пользу ума волшебников, — парировал я.

— Тьфу, дурак! — Шут в раздражении встал и пошел прочь.

Что-то он слишком болезненно реагирует на мой скептицизм.

— Может, когда-нибудь позже ты все поймешь, Гаррет, — вздохнула Миралисса, тоже вставая.

— Постойте! — остановил я ее. — А почему вы решили, что я могу что-то знать о Доме Силы?

— Ты Танцующий в тенях… Впрочем, не обращай внимания, я просто пошла неверным путем, вот и все.

— А Хозяин? С чего вы взяли, что Хозяин в этом Доме Силы?

— Магический почерк… Тебе этого не понять, Гаррет, ты ведь не владеешь шаманством. То, что настигло нас в Харьгановой пустоши, то, что ударило по парому… Это совершенно другое, отличное от нашего… Такое могло родиться только с помощью легендарного и мифического Дома Силы.

Она, мягко ступая по промокшей траве, ушла, и я остался один. Думать. После рассказа эльфийки и гоблина загадок не убавилось, а прибавилось.

* * *

Ранненг утопал в цветах. Душистые розы всех расцветок заполнили город. Второй день не стихал праздник, и те, кто еще был способен стоять на ногах, высыпали на улицы, горланя песни, водя хороводы, объедаясь выставленной на столах бесплатной снедью и опиваясь вином и пивом, рекой хлещущими из огромных бочек. Город жил, веселился и пел. Так было и так будет. Раз в год, в конце августа весь народ прославлял богов.

Крики, гвалт, хохот, песнопения, музыка, запах вина, сдобы и жареного мяса — все это смешалось в праздничный ком радости, жизни и праздника.

Джок Имарго шел по улице и улыбался. Это был высокий широкоплечий молодой человек с выступающим волевым подбородком, озорной улыбкой, карими глазами и жгуче-черными волосами. От него исходила волна спокойствия, уверенности и жизнерадостности. Его узнавали, ему махали, ему кричали, его приглашали присоединиться к той или иной компании, его звали распить кружечку пивка или закружиться в вихре заводного танца. Его было трудно не узнать — высокого, статного, с колчаном стрел на бедре и мощным двухъярдовым луком в руках. Кто же не знал Джока Имарго, любимца публики, лучшего лучника последних четырех королевских турниров?

— Эй, Джок, иди к нам!

— Нет, к нам!

— Привет, Джок!

— Джок, потанцуй со мной! Ну, Джок!

— Смотрите, девочки, какой красавчик!

— Джок, сегодня ведь королевский турнир! Удачи тебе!

— Удачи, Джок, мы верим в тебя!

— Эй, Джок! Давай выпьем кружечку!

— Джок!

Он улыбался, кивал, махал рукой, отвечая на приветственные крики, но не останавливался. Сейчас его не интересовали ни кружки с пенящимся пивом, ни благосклонные красотки. Сегодня, в пять часов дня он станет пятикратным чемпионом[31] в стрельбе из лука, и только потом у него появится возможность расслабиться и отпраздновать свой успех.

Сейчас еще было слишком рано — турнир начнется только после полудня, а состязания лучников будут в самом конце, когда пройдут финальные бои рыцарей, общая схватка и бои мечников. А пока у Джока было время, и он спешил туда, куда звало его сердце.

На улице Фруктов народу было ничуть не меньше, чем в других частях города. Его пару раз окликнули, хлопнули по плечам, но он вежливо отказывался от приглашений присоединиться к пирушке. Возле большой лавки, торгующей фруктами и овощами, Джок остановился и, толкнув дверь, вошел. Приветственно звякнул колокольчик, сообщая хозяину о приходе нового покупателя. Впрочем, сегодня был праздник и ни о какой продаже товара не могло быть и речи. На самом видном месте стоял стол, вокруг которого собралась компания, дегустирующая пиво.

— А, Джок, мой мальчик! — приветственно махнул ему один из сидящих за столом. — Как я рад тебя видеть! Проходи, не стесняйся. Эй, кто-нибудь! Налейте парню пива.

— Спасибо, мастер Лотр, но я не могу. Сегодня турнир, я должен сохранить ясную голову.

Владелец лавочки хлопнул себя по лбу:

— А я и забыл, вот память-то! Ну что, мой мальчик? Покажешь им всем?

— Постараюсь, — ответил Джок.

— Всади одну стрелу от моего имени. — Лотр протянул Джоку персик.

— Нелегко тебе сегодня придется, парень, — крякнул трактирщик, заведение которого находилось по соседству с лавкой мастера Лотра. — С таким-то соперником!

— Э, что ты говоришь, дурень? Разве найдется конкурент для Джока Имарго? — подняв кружку, сказал Лотр.

— Среди людей — нет, а вот среди эльфов… Я бы не поставил свой золотой на Джока, ты уж прости, парень…

— О чем ты говоришь, спаси тебя боги? Какие эльфы?

— А такие, Лотр. Самые обычные темные эльфы, с клыками. Из луков они стреляют намного лучше, чем люди.

— А при чем здесь турнир и эльфы, дери тебя тьма?! — включился в разговор владелец мясной лавки.

— А при том! Вы словно с луны свалились! Неужели не знаете, что сегодня к королю прибывает посольство темных из дома… как его… Черной розы, во! А посольство возглавляет кто? Посольство возглавляет наследник этого дома, с тьма-знает-каким-именем-огр-ногу-сломит. И этот наследник высказал желание поучаствовать в турнире, а точнее, в стрельбе из лука. Так что, парень, тяжело тебе сегодня придется. Эльфа просто так не победишь.

— Посмотрим, — безразлично пожал плечами Джок. Он не очень-то верил городским сплетням. — Мастер Лотр, а где Лиа?

— В саду, иди, проведай ее, — благодушно ответил Лотр. Когда Джок ушел, трактирщик ухмыльнулся и сказал:

— А когда я про эльфа сказал, видали, как он расстроился?

— Да чушь все это! Джок парень хороший, ничего он не расстроился.

— Ну, тебе виднее, Лотр, он же за твоей дочуркой приударяет, а не за моей, — хихикнул трактирщик, вылезая из-за стола. Тут ему делать больше нечего, он сказал все, что должен был сказать, и Хозяин будет им очень доволен…

* * *

Мастер Лотр среди своих знакомых слыл богатым лавочником. Продажа заморских фруктов оказалась делом прибыльным, он поставлял свой товар к столам многих дворян столицы, включая и короля. Денежки лились рекой, и поэтому не было ничего удивительного, что внутренний двор лавки превратили в цветущий сад с тремя журчащими фонтанами. Возле одного из фонтанов на скамейке сидела девушка, сейчас она была занята вышиванием, и на белой ткани уже распустился кроваво-красный мак и небесно-голубой колокольчик. Рядом с девушкой сидел мальчуган лет семи. Паренек был занят тем, что пускал в фонтане кораблик.

— Лиа? — сказал Джок, подойдя к девушке. Она оторвалась от своего занятия и улыбнулась. Он всегда любил ее улыбку.

— Джок! Как я рада, что ты зашел!

— Неужели ты думала, что я о тебе забыл? — промолвил он.

— Нет, но сегодня ведь королевский турнир и ты должен быть там…

— Ни один турнир не стоит твоих глаз.

Лиа скромно потупилась и улыбнулась. Затем отложила вышивание в сторону, грациозно встала и взяла с огромного блюда с фруктами ягоду клубники.

— Хочешь?

— Спасибо, твой отец дал мне персик. — Он показал ей сочный плод с бархатистой кожицей.

— Зря. — Она откусила спелую ягоду.

— Я выиграю этот турнир для тебя, Лиа, — произнес Джок, садясь рядом с ее младшим братом, целиком занятым игрой в кораблики.

— Ах, Джок! Разве ты не слышал, что говорят про эльфа?

— Слышал, один из друзей твоего отца мне уже сообщил. Эльф он или не эльф, но я выиграю этот турнир для тебя. Все в городе узнают, что Лиа, дочь Лотра, самая красивая девушка Ранненга. Ни один эльф не встанет на пути моей стрелы!

Лиа сорвала с клумбы цветок и стала отрывать у него лепестки.

— Что ты делаешь?

— Гадаю, Джок. Выиграешь ли ты сегодня турнир.

— Это всего лишь цветок.

— Ты прав, — вздохнула она, — Джок, я так волнуюсь! Давай не будем полагаться на глупый цветок. Лун! Лун, подойди!

— Ну сто? — Братец Лиа с недовольной рожицей оторвался от игры.

— Иди скорей сюда, сейчас Джок нам покажет, как он стреляет из лука!

Мальчонка тут же бросил игру и прибежал к ним.

— Вот тебе яблоко, видишь ту статую воина, что в самом конце сада? Насади яблоко на копье и беги сюда.

— Я мигом! — Лун побежал исполнять просьбу сестры.

— Что ты делаешь, Лиа? — удивленно спросил Джок.

— Я загадала, — если ты попадешь в это яблоко, значит, выиграешь королевский турнир.

— Яблоко намного ближе, чем будет мишень на поле, — покачал головой Джок.

— Ну пожалуйста! Ради меня! — взмолилась Лиа.

Джок улыбнулся и кивнул. Он надел на руку перчатку, натянул тетиву на мощный лук и достал из колчана стрелу. Свою стрелу. Она была с фиолетовым оперением в золотую полоску. Все знали, каковы стрелы Джока Имарго. Прибежал Лун, яблоко, установленное им, зеленым пятнышком высилось на копье статуи.

Джок наложил стрелу, плавно оттянул тетиву к уху, задержал дыхание и так же плавно отпустил. Тетива звонко щелкнула о перчатку, и стрела, гневно жужжа, отправилась в полет. Секунда, и вот она уже дрожит в большом и спелом яблоке.

— Уря! — весело закричал Лун и подпрыгнул.

— Ах, какой ты молодец, Джок! — Лиа радостно захлопала в ладоши. — Ты выиграешь этот турнир. Обязательно выиграешь! Ты куда?

— Достать стрелу.

— Погоди! — Она схватила его за руку, а затем, привстав на цыпочки, прошептала: — Оставь, я отдам ее тебе вечером.

Джок с изумлением и радостью посмотрел на нее. Лиа улыбнулась, поцеловала его в щеку и проворковала:

— А теперь иди! Вечером мы отпразднуем твою победу.

Он хотел ей что-то сказать, но Лиа приложила палец к его губам, еще раз очаровательно улыбнулась и, не оглядываясь, пошла к фонтану. Джок немного помялся и покинул сад. Пора готовиться к турниру, ведь Лиа ждет от него только победы.

Она выждала минут пять после того, как Джок оставил ее, затем вновь отложила вышивание и пошла к яблоку. Лиа извлекла стрелу и внимательно осмотрела ее. Стрела у нее, Лун слишком занят корабликом, отец пьет с друзьями, в ближайшее время никто не хватится ее. Стрелу Джока надо как можно скорее отнести нужному человеку, и тогда ее ждет награда Хозяина. Она улыбнулась той самой улыбкой, которую так любил Джок.

* * *

— Что ты думаешь об этом городе, Эроч? — спросил Эндаргасса.

— Скопище варваров, треш Эндаргасса, — почтительно ответил пожилой эльф, ехавший рядом.

Эроч был эльфом старой закалки, и отношение к людям у него было исключительно пренебрежительное. Эндаргасса был не согласен со своим старым другом и к’лиссангом. Домам темных стоит держаться людей. Как бы люди ни были странны, некультурны, агрессивны и вероломны — за ними сила и только их воины, действующие вкупе с эльфами, способны уничтожить орков. Именно поэтому правители девяти темных домов собрались на совет и решили, что пришло время объединить силы людей и эльфов и выступить единой армией против орков. Именно поэтому старший сын главы дома Черной розы приехал в Валиостр с грамотой для короля. Именно поэтому младший брат Эндаргассы отправился с точно такой же миссией в Пограничное королевство.

— Ты не прав, Эроч, за людьми сила, и без них мы не справимся с нашими родственничками. — Эндаргасса уже не раз начинал этот разговор.

— Может, за людьми сила, треш Эндаргасса, но люди коварны, вероломны, жестоки и очень опасны. Мы можем справиться с орками и без их помощи.

— Тысячелетия войн с Первыми доказывают, что это не так, друг Эроч. Мы сражаемся с орками на равных, но никому не удается взять верх. Армия людей — это та сила, что сможет переломить ход многовековой войны в нашу пользу.

— Люди сражаются в рядах, у них кавалерия, они не приспособлены воевать в лесу. По крайней мере, большинство из них.

— Значит, нам придется выгнать орков из леса, — безразлично пожал плечами Эндаргасса.

— Вашему отцу, прежде чем посылать нас, следовало вспомнить «Легенду о мягком золоте»[32], треш Эндаргасса, — вздохнул Эроч.

— «Свой дом защищай лучше сам»? Как же, помню. Это всего лишь песня. Того, о чем говорится в ней, никогда не было на самом деле.

— Конечно, треш Эндаргасса, конечно. Но эта легенда хранит мудрость, гласившую, что не стоит доверять людям, иначе после орков они примутся за нас.

Эндаргасса лишь усмехнулся, — Эроч не был большим сторонником заключения союза с людьми.

— Люди вероломны, а вы даже не надели доспехов! — Последние слова телохранителя звучали обвиняюще.

Эндаргасса был одет в легкую шелковую рубашку с вышитой на груди черной розой и среди сорока девяти бойцов сопровождения, облаченных в сияющие доспехи из голубоватого металла, казался уязвимым.

— Если тебе хочется париться в железе при такой жаре — это твое право, — сказал Эндаргасса. — К тому же ты рядом, что со мной может случиться?

Эроч ничего не сказал, лишь помрачнел еще больше и пристальным взглядом желтых глаз оглядел людскую толпу, выстроившуюся вдоль улиц, чтобы поглазеть на приезд эльфов.

— А вот и встречающие, — сказал Эндаргасса, видя, как навстречу его отряду скачут двадцать всадников, облаченных в тяжелую броню.

— Треш Эндаргасса, от имени нашего славного короля Сталкона Рваное Сердце рад приветствовать вас и ваших спутников в столице Валиостра! — произнес всадник в бело-зеленой броне. — Я граф Пелан Гельми, капитан королевской гвардии, и мне поручено проводить вас до королевского дворца.

— Хорошо, — кивнул эльф. — Мы следуем прямо за вами, милорд Гельми.

Граф кивнул, и они направились дальше. Всадники раздвигали праздничную толпу, давая дорогу почетному гостю короля. Милорд Гельми придержал свою лошадь и поравнялся с Эндаргассой.

— Как вы могли заметить, треш Эндаргасса, у нас в городе праздник, оттого на улицах столько народа.

— А я думал, что все они решили поприветствовать меня, — решил поддеть человека эльф.

— Конечно, и это тоже, — смутился милорд Гельми. — Знаете ли вы, что сегодня ежегодный королевский турнир? Его величество просит вас присоединиться к нему в королевской ложе.

— Всенепременно.

— В конце будут соревноваться наши лучники. Говорят, вы прекрасный стрелок, треш Эндаргасса. Не желаете присоединиться?

— Нет, благодарю вас. — Легкая улыбка тронула черные губы принца. — Думаю, это будет не очень чес…

В воздухе вжикнуло, и стрела ударила Эндаргассу в шею, пробив ее насквозь. Эльф закачался, схватился рукой за горло, захрипел и упал с лошади на мостовую. Раздались крики ужаса. Темные схватились за с’каши, люди за мечи, толпа бросилась врассыпную, давя друг друга, лошади, почуявшие кровь, обезумели. Эльфы кричали и выли, кто-то бросился к телу, желая остановить кровь, но все было кончено. Эндаргасса, старший принц и наследник дома Черной розы, был мертв.

— Стрелок на крыше! — кричал кто-то.

— Люди ответят за смерть моего господина! — ревел Эроч, прижимая к себе окровавленное тело принца.

Граф Пелан Гельми был бледен и испуган. Его окружало пять десятков мрачных и взбешенных темных, которые только что потеряли своего господина.

«Надо действовать, иначе дело дойдет до мечей», — промелькнуло у милорда Гельми в голове, и он распорядился:

— Чуч! Оцепите улицу! Бракес, скачи к королю! Мрак, ищите стрелка! Чтобы мышь не проскользнула! Пару, сгоняй сюда всю стражу! Не стойте столбом! Действуйте!

Люди бросились выполнять распоряжения, граф спешился и наклонился над мертвым эльфом. Эроч стоял на коленях прямо в луже крови, с’каш лежал рядом. Он сломал и вытащил из шеи Эндаргассы стрелу, и теперь она двумя безобидными обломками лежала в крови.

— Если вы не найдете убийцу, мы сами отомстим за смерть треш Эндаргассы! — с ненавистью произнес Эроч.

Граф, испачкав в крови парадные дорогие перчатки, поднял с земли обломки стрелы:

— Чуч!

— Да, милорд? — сдерживая храпящую лошадь, подъехал один из воинов графа.

— Узнаешь? — он протянул лейтенанту гвардии обломок.

— Д-да… — Чуч был ошеломлен не меньше графа. — Это стрела…

— Думаю, мы схватим убийцу вашего господина в течение часа, — перебивая своего подчиненного, обратился к Эрочу милорд Гельми.

Эльф долго смотрел на человека своими бесстрастными янтарными глазами, а затем нехотя кивнул:

— Мы подождем… Час.

* * *

До начала королевского турнира оставалось меньше часа, но Джок уже спешил к парку, где должны были проходить основные состязания. Во-первых, ему было интересно узнать, кто станет победителем всеобщей свалки, а во-вторых, стоило подготовиться, оценить ветер и осмотреть площадку, где ему предстоит соревноваться. Улица, прилегающая к парку, смутила его. Джок шел и никак не мог понять, что же здесь не так? Потом он понял — люди! Здесь не так уж и много людей, а ведь сегодня королевский турнир! Горожане отчего-то не спешили занять места на скамейках, дабы насладиться зрелищем сегодняшних поединков. Многие из тех, кто сейчас был на улице, смотрели на него — кто с любопытством, кто с испугом. Никто не приветствовал его, никто не желал удачи и победы. Как только он проходил мимо людских кучек, за его спиной слышались шепотки. Небось обсуждают заварушку, случившуюся возле Грязных ворот. Вроде убили кого-то из эльфов, Джок не придал этому событию никакого значения, сейчас он целиком и полностью был настроен на королевский турнир, а все остальное его нисколько не заботило. Последний час перед глазами Джока висела красно-белая мишень, в яблоко которой он должен был вогнать как минимум восемь стрел.

Последние сто шагов до конца улицы и начала турнирных площадок Джок Имарго прошел в полном одиночестве. Людей отсюда как будто ветром сдуло. Ни единой души. Лишь впереди на его пути стояли солдаты из королевской гвардии. Джок нахмурился. Во-первых, что здесь делают гвардейцы, ведь обычно довольствуются охраной городской стражи? Во-вторых, солдат было намного больше, чем это требовалось. Как минимум двадцать пеших, половина из которых копейщики, а половина арбалетчики. Да еще и десяток конных, все закованы в броню, у всех воинственный вид. Командовал здесь, как понял Джок, рыцарь в бело-зеленой броне, по крайней мере, доспехи этого человека были самой богатой отделки. Люди молча ждали его приближения, никто не шевелился. Джок замедлил шаги и ахнул — турнирные флаги, а также сине-серое королевское знамя были приспущены.

— Неужели король умер?! — ошеломленно пробормотал Джок.

Это сразу проясняло, почему никто не спешил на турнир и отчего люди выглядели такими обеспокоенными и испуганными.

Лица у стражников хмурые и напряженные. Джок подошел к преградившим ему дорогу людям и обеспокоенно спросил у знакомого воина, с которым он несколько раз до этого пил пиво:

— Трамур, что вообще здесь происходит?

— Смотри-ка, сам пришел! — криво усмехнулся воин, поудобнее перехватывая копье. — Бросай лук, Джок!

— Что? — опешил Джок, бросив взгляд на бело-зеленого рыцаря, но тот молчал, смотровая щель в его горшкообразном шлеме делала лицо воина безучастным.

Трамур ударил Джока пяткой[33] копья в живот.

Джок согнулся, роняя на мостовую лук, в животе растеклась лужа боли, из глаз брызнули слезы, и дышать сразу же стало очень тяжело. Второй удар обжег ему шею, мостовая дернулась, качнулась, подпрыгнула и со всей силы ударила Джока по лицу. Рот наполнился кровью, в голове властвовало смятенье, он попытался встать, спросить, за что его бьют, но кто-то ударил его ногой, и он вновь рухнул на камни мостовой. Его били ногами, руками и пятками копий, он пытался защитить голову руками, свернуться, как зародыш сворачивается в материнской утробе, но от ударов некуда было деться и негде было спрятаться. Его били долго, очень долго, до тех пор, пока вкус крови во рту не стал привычным, а шум в ушах — приглушенным и вязким, как болото. Только тогда чей-то голос рявкнул:

— Хватит! Довольно, я сказал! Вы ведь не хотите отдавать темным мертвеца?

Больше Джок ничего не слышал, он провалился в спасительное небытие…

* * *

Последующие дни прошли для Джока как в тумане. Он просыпался в какой-то узенькой камере, настоящем каменном мешке, его били, затем вели на допрос, где трое людей со скучающими лицами и эмблемами Королевских песочников задавали ему странные и пугающие вопросы. Поначалу Джок пытался оправдываться, пытался сказать, что он не виноват в этом страшном убийстве, но его снова били. Его никто не слушал. Песочникам нужно было только признание, иначе темные, одуревшие от жажды мести, устроят в королевстве бойню. На третьем допросе он сломался и признался во всех злодеяниях, что ему приписали. Ему уже было все равно, что с ним будет, лишь бы эти люди его сегодня не били. Лицо Джока превратилось в кровавое месиво, нос сломали в нескольких местах, пальцы на руках раздроблены, ребра сломаны, кровоподтеки, синяки и рассечения просто невозможно сосчитать. Он почти не двигался, когда его бросали на провонявшую мочой солому камеры, лишь тяжело дышал, скулил и засыпал.

Иногда дверь камеры открывалась, и к нему приходили гости. В такие минуты он начинал тихонько и жалобно стонать, так как гости обычно избивали его. Потом пришло забытье, и больше недели Джок находился на грани смерти. Лишь помощь орденского волшебника помогла вернуть его из тьмы. Король посчитал, что Джоку Имарго умирать рано… пока.

Очень часто к Джоку приходили сны. Он спал, он грезил, он был далеко-далеко от холодного каменного мешка, в который его бросили по чьей-то злой воле. Джок почти не помнил своих снов, кроме одного… В этом сне к нему пришел человек, стражник, он открыл дверь камеры и, весело улыбаясь, сказал, что знает о том, что Джок не виноват и что преступление совершили слуги Хозяина. Хозяин ждет Джока… После этого Джок плакал и крутился на соломе…

Потом был очень скоротечный суд, хотя он почти не запомнил его. Какой-то яркий свет в глаза, много белых пятен лиц и разговоры. Его о чем-то спрашивали, он отвечал… Вот кто-то показывает высокому королевскому суду его колчан со стрелами, а затем этот человек достает его стрелу, только сломанную и отчего-то покрытую засохшей кровью.

— Я не виноват, — шепчет Джок, но его никто не слушает, лишь писарь суда скрипит пером по бумаге. — Это все слуги Хозяина…

Вот суд опрашивает красного и потеющего мастера Лотра. Мастер Лотр заикается со страху, озирается по сторонам, но говорит. Да, был в тот день у меня… Да, расстроился, когда узнал, что эльфийский принц, да пребудет он в свете, захотел выступать на турнире… Да, мелькнуло в его глазах что-то… кровожадность какая-то… И как он, старый дурак, не заметил-то сразу?

Еще какие-то люди… Друзья, знакомые, товарищи, родственники… Да, он хотел победить… Да, мог… Да, позор-то какой!

Потом была Лиа. Да, Джок был у нее и говорил, что всеми средствами победит сегодня на турнире… Дальше Джок уже не слушал, а лишь шептал разбитыми губами одно и то же слово:

— Лиа…

Все было кончено и решено. Подписанное им признание, его обагренная кровью стрела, показания десятка свидетелей, все это привело высокий королевский суд к единственно верному решению.

Когда деревянный молоток опустился и худой старый судья в черной мантии и нелепом белом парике произнес лишь одно слово — «виновен», Джок увидел, как эльф, весь суд просидевший неподвижным камнем, посмотрел на него и улыбнулся. Штаны Джока стали мокрыми, эта улыбка испугала его так, как не могли испугать все побои людей.

* * *

Его не казнили, с ним сделали гораздо более страшную вещь — его отдали в руки эльфов. Старый эльф с блеклыми желтыми глазами и сухими, как сено, волосами, эльф, который так напугал Джока на суде, самолично заботился о нем. Его положили на повозку, заковали в кандалы и увезли из Ранненга. Дорога до Заграбы сложилась для Джока в одну длинную нить скрипа колес, неба над головой, гортанных разговоров эльфов и боли. Боль приходила ежедневно, она раскаленными щипцами вцеплялась в Джока, когда наступал вечер и эльфы останавливались на ночлег. В это время к пленнику приходил Эроч и доставал из кармана маленькую коробочку стальных иголок. Эльф всегда все делал молча, но каждый раз после пытки Джок думал, что все, он больше не выдержит и умрет прямо сейчас, он ждал прихода смерти, ждал ее с радостью и болезненным предвкушением. Но эльфы были слишком внимательны, чтобы потерять своего пленника после пытки. Когда боль была особенно невыносима, когда она грозилась раздуться и разорвать голову, появлялся эльфийский шаман и приносил облегчение. Лечил шаман только для того, чтобы следующим вечером пытка повторилась. Изо дня в день, терпя невыразимые мучения, Джок умирал, проклинал богов, оживал, плакал и вновь умирал. Страшный сон никак не кончался…

Заграбу он помнил плохо… Зеленое, шелест листьев, звон ручьев, прохлада и боль… Его куда-то вели, кому-то показывали, сотни клыкастых эльфийских лиц, старый эльф с черным обручем на голове, молчание и снова боль…

* * *

Отчего-то все деревья росли здесь сверху вниз. И трава росла сверху вниз. А солнце заходило снизу вверх. Эльфы ходили по земле, которая оказалась вверху, вниз головой.

Он долго не мог понять, что происходит. Не мог понять до тех пор, пока не обратил внимание, что кровь, вяло капающая из рассеченной щеки, стекает ему на лоб, а не на подбородок, а затем срывается и взлетает на землю, висящую над его головой.

Все оказалось очень просто, он висел на дереве, висел вниз головой, а веревка, перекинутая через толстый сук, надежно оплетала его ноги. Сколько это продолжалось? Час? День?

В лесу стемнело, наступила ночь, и где-то внизу сквозь темные кроны деревьев проступили звезды. Его никто не охранял. Зачем? Из эльфийской веревки так просто не выпутаешься, да и далеко ли пробежит по незнакомому лесу измученный человек?

Джок вновь провалился в забытье, стараясь побороть боль. Тихий шелест травы разбудил его, и, открыв глаза, он увидел под собой темный женский силуэт.

«Эльфийка!» — промелькнуло у Джока в голове.

Женщина молчала, молчал и он. Ему было все равно, он уже давно привык, что многие приходили смотреть на него. Пусть смотрит, лишь бы не била. Женщина издала смешок, и он вздрогнул.

— Кто… вы?

Слова давались ему с трудом, он уже давно ни с кем не разговаривал. Большинство времени он лишь кричал от боли.

— Бедняжка Джок, — вздохнула женщина.

— Лиа? Это… это действительно ты? — выдохнул он, не веря своим ушам.

— Лиа? Что ж, ты можешь называть меня так, — сказала она, выходя из тени на лунный свет.

Она была такой же красивой, как тогда в саду, в тот злополучный день гибели эльфийского принца. Русые волосы, голубые глаза, скуластое лицо, пухлые губы. Лиа. Его Лиа. Та, что предала его.

— Но… как?

Как девушка могла оказаться так далеко от дома, в самом сердце страны эльфов?

— Слуги Хозяина способны и не на такое.

— Хозяина? Я не виноват! Я не мог этого сделать, только не я!

— Знаю, — она улыбнулась.

— Знаешь? Но почему тогда ты молчала? Надо сказать эльфам, надо объяснить им…

— Поздно. Сейчас темные не желают никого слушать, сейчас они жаждут мести. Разбираться, действительно ли ты виновен, они станут не раньше, чем через несколько месяцев. А этого времени у тебя, увы, нет. Эльфы решили сделать исключение из вековых законов — завтра тебя ждет Зеленый лист.

Джок дернулся на веревке, закачался, как маятник, и всхлипнул от ужаса. Он не хотел умирать… так.

— У тебя есть выбор, глупыш Джок. — Лиа подошла вплотную, и он почувствовал запах ее клубничных духов. — Или эльфы устроят тебе показательную казнь, или…

— Или? — эхом откликнулся Джок.

— …или ты станешь верным слугой Хозяина.

Лиа говорила долго, очень долго, и, когда она закончила, Джок сказал всего лишь одно слово:

— Да.

В глазах его разгоралась ненависть.

Лиа достала из складок своего платья кривой эльфийский нож, привстала на цыпочки и перерезала горло Джоку. На ее волосы, лицо, шею, платье обрушился горячий водопад. Она стояла, принимая эту страшную Купель Кровавой Росы. Стояла и улыбалась. Когда все кончилось, она посмотрела на мертвое тело, висящее перед ней, и сказала:

— Ты родишься вновь, родишься в Доме Любви и станешь самым первым, самым преданным слугой!

Через минуту на лесной поляне уже никого не было, лишь мертвец тихонько покачивался на веревке…

* * *

— Ты плохо спал этой ночью. Опять кошмары? — спросил у меня Кли-кли, кутаясь в плащ и зябко ежась от утренней прохлады.

— Угу, — угрюмо ответил я ему, скатывая одеяло.

— Про что на этот раз?

— Про Джока-принесшего-зиму[34].

— Ух ты! Расскажи! — заинтересовался гоблин.

— Отстань, Кли-кли, не до тебя! — После вчерашнего разговора у костра и нового сна мне было над чем подумать.

Кли-кли разочарованно хрюкнул и поплелся приставать к Фонарщику, который седлал наших лошадей. Погода с утра вновь испортилась, и моросил легкий дождик. Капли были такими мелкими, что я их едва мог разглядеть. Как бы не ливануло по новой, этот дождь успел нас всех порядком достать. Уж не знаешь, что лучше — отупляющая жара или такая вот промозглая погода. За ночь костер полностью прогорел, а оставшиеся после него угли задушил дождик. Вновь разжигать костер не имело смысла — пока с ним провозишься, потеряешь кучу времени. На ходу перекусив холодным мясом подстреленных вчера Эллом куропаток, мы отправились в путь.

Тоскливая холмистая равнина тянулась и тянулась мимо нас, не имея ни конца, ни края, тучи и полумрак дождливого дня навевали глубочайшую тоску. Через полтора часа скачки Алистан вывел отряд к старой, расползшейся от дождя, едва заметной из-под луж и грязи дороге.

— Впереди, лиги через три, будет деревня, — сказал Элл.

— Надо пополнить припасы и купить лошадей, — кивнул Алистан Маркауз.

— Если они продадут, — сомневающимся голосом ответил Элл. — Тут лошадей не так-то просто достать.

— У крестьян всякая животина на счету, — поддакнул Медок.

— Там увидим, — сказал Алистан Маркауз и повел отряд по дороге.

Скорость нашего продвижения упала, копыта лошадей чавкали в грязи и бурлящих от дождя лужах. Пелена дождя висела над миром, и видно было не дальше чем на сто-сто пятьдесят ярдов. Дорога пошла вниз, спускаясь с очередного холма. Стекающие ручьи обгоняли нас и вливались в огромную лужу впереди. Так чего доброго, скоро вновь представится возможность поплавать — лошади шли по колено в воде. Дороги видно не было, и мы, сбившись с пути, попали на старый уже затопленный погост. Верхушки могильных памятников торчали из воды, как маленькие островки, мы ехали мимо них, стараясь направлять лошадей друг за другом, чтобы, не дай Сагот, не провалиться в открытую могилу, которая вполне могла находиться под слоем воды.

— Куда это нас занесло? — хмуро спросил Медок, ни к кому не обращаясь.

— К мертвякам, разве не видно? — буркнул Халлас, не понимая, что некоторые вопросы бывают просто риторическими.

— Что может делать кладбище в таком месте, да еще такое затопленное? — Медок бесстрастным взглядом проводил проплывающий мимо нас притопленный гроб, видать вымытый водой из свежей и неглубокой могилы.

— Деревня близко, — ответил ему Сурок, поправляя край капюшона, чтобы защитить высунувшегося Непобедимого от дождя.

— Быстрей бы уж. — Шляпа Делера превратилась в нечто бесформенное и мокрое. — Сейчас бы в тепло, к огню, горячего вина и теплую постель со всеми радостями жизни.

— Не думаю, чтобы в такой глуши мы смогли найти для тебя трактир, скажи спасибо, если пустят переночевать в хлеву, — ответил Сурок, смахивая с лица дождевые капли.

— Дождь затяжной, это теперь на целый день, — хрипло сказал Басс, стараясь направить свою лошадь так, чтобы она шла параллельно Пчелке.

— Басс, в могилу хочешь угодить? Давай или назад или вперед, — обратился я к нему.

Басс обиженно зыркнул на меня из-под капюшона и придержал лошадь.

Кладбище кончилось так же неожиданно, как и началось. Из воды вновь появилось некое подобие дороги, взбирающейся на очередную возвышенность.

Деревня мне не понравилась сразу. Пять десятков приземистых деревянных домов расположились возле стены черного елового леса. Вскопанные и размокшие поля, жирная грязь на улицах, дым над крышами от печных труб, да еще и дождь. Все это враз вызвало у меня отрицательное отношение к деревушке.

Мальчишка, идущий с ведром в нашу сторону, увидел отряд, уронил ведро в грязь и с воплем побежал прочь.

Басс выругался сквозь зубы, видно не понимая, что выскользнувшие из-за стены дождя вооруженные всадники могут напугать не только десятилетнего мальца, но и взрослого человека. Мы поехали к центру деревни, все жители попрятались от дождя, и улица была пустой. Дождь шуршал по крышам, барабанил по капюшонам, плескался в лужах. Нас окружала тихая музыка дождя. Из одного дома вышел здоровенный мужик с топором и с тревогой посмотрел на нас.

— Как называется эта деревня? — спросил у него Медок.

— Верхние Выдры, — угрюмо ответил крестьянин, нервно перекладывая топор из руки в руку. — Нам не нужны неприятности.

— Их у вас не будет. Трактир в деревне есть?

— Прямо, ярдов через триста. Серый дом с вывеской, не ошибетесь.

Медок поблагодарил человека кивком головы и послал лошадь вперед. Мы поехали дальше, направляясь в указанную мужиком сторону. Я не удержался и оглянулся назад, но человек с топором уже исчез.

Трактир был так же уныл и неопрятен, как и другие дома Верхних Выдр. Над входом висела жестяная вывеска, но что было на ней написано, я разобрать не смог — слишком старой она была, краска давно уже стерлась, а обновить надпись трактирщик не спешил.

— Ждите здесь, — сказал Алистан Маркауз, спрыгивая в грязь и протягивая поводья Сурку. — Медок, идем.

Они скрылись в трактире, оставив нас мокнуть под дождем. Делер никак не прекращал стенаний, мечтая о жарком огне и горячей еде. Халлас в несвойственной ему вежливой манере попросил карлика замолкнуть.

Алистан и Медок вышли из трактира хмурыми и злыми.

— Трактир не работает, переночевать нам нельзя. Никто в деревне ничего не продает, тем более лошадей. Их у них меньше десятка.

— А настоять? — спросил Эграсса.

— Не думаю, кузен, что это хороший способ завоевать людскую любовь, — ответила эльфу Миралисса.

По лицу Эграссы было видно, что он думает о людской любви.

— Но переночевать-то нас пустят или нам опять мучиться под дождем? — влез в разговор Басс. — Мне до смерти надоел этот дождь!

— Нам всем надоел этот дождь, Басс, — громыхнул Медок, взбираясь на лошадь. — Милорд Алистан, может, попробуем поискать в домах? Авось кто и согласится нас приютить за пяток монет?

— Не стоит и пробовать. Трактирщик сказал, что это владения Балистана Паргайда.

Сурок выругался:

— Давайте убираться отсюда.

Мы не проехали и двухсот ярдов — улицу преградила толпа. Угрюмая, злая и молчаливая. Здесь собрались чуть ли не все жители деревни. У многих в руках вилы, топоры, косы, цепы, а то и обычные поленья.

— Ой! — тихонько произнес шут. Я тут же оглянулся назад — дорогу нам перекрыли две телеги. Ловко.

— В чем дело? — крикнул Алистан Маркауз. Из толпы вышел давешний мужик с топором:

— Мы не хотим неприятностей!

— Мы уезжаем из деревни, пропустите!

— С радостью, но сперва бросьте оружие и отдайте нам лошадей!

— Что?! — взревел Халлас, потрясая мотыгой. — Чтобы гном отдал свое оружие шайке мерзких вонючих крестьян?! Не бывать этому!

Толпа угрожающе загудела и двинулась в нашу сторону.

— Будем прорываться, — сказал Алистан Маркауз и плашмя ударил мечом коня по крупу.

Огромный боевой конь сделал скачок, оказался перед людьми, смял тех, кто шел в первом ряду. Люди с воплями и проклятьями ринулись в стороны. Я направил Пчелку вперед, стараясь не отставать от остальных. Отряд прошел сквозь крестьян, как нож проходит сквозь масло. Тех, кто не догадался отскочить, затоптали лошади. Один парень едва не умудрился всадить мне вилы в бок, но Халлас размозжил ему голову мотыгой, прежде чем я успел испугаться. Секунда — и я уже вылетел из толпы, отчаянно стуча по бокам Пчелки пятками и пригибаясь к ее шее. Воинственные крики толпы остались позади, мы неслись вдоль мрачных домов, желая поскорей вырваться из этой проклятущей деревни. Какая муха их тут всех перекусала, хотел бы я знать? Впереди было нечто вроде перекрестка. Прямо на нашем пути стояло человек пятнадцать, и эти, в отличие от крестьян, были вооружены копьями и луками. И одеты не в пример лучше — шерсть и сталь. Алистан направил коня влево, проносясь мимо выставленных копий. Миралисса умудрилась сжечь одного из врагов заклинаньем. Пока остальные хлопали глазами и орали от испуга, отряд пронесся за Алистаном. Я скакал предпоследним, сразу же за Халласом. Гном на своем коньке успел проскочить опасное место, а на мою долю достались острые наконечники копий, мелькнувшие в пяти дюймах от лица. Пчелка встала на задние ноги и заржала. Я только каким-то чудом не сверзился с седла и не упал в грязь.

— Направо! — рявкнул Басс, видя, что дорога налево уже перегорожена копейщиками.

Я с трудом направил Пчелку вслед за лошадью Басса — придется нам прорываться вдвоем. Теперь мы скакали в противоположном направлении от наших. За спиной щелкнули тетивы, и одна из стрел, прожужжав у меня над ухом, впилась в круп лошади Басса, скачущего впереди меня. Лошадь, крича от боли, встала на дыбы и сбросила Басса на землю.

— Руку! — крикнул я, подлетая к нему и свешиваясь с седла.

Проныра вцепился в мою руку, подпрыгнул, я закинул его на Пчелку, позади себя, и Басс вцепился в меня не хуже пиявки.

— Надо выбираться отсюда! Гони!

Меня не стоило упрашивать дважды. Вновь вжикнули стрелы, но на этот раз мимо. Мы пронеслись сквозь всю деревню, больше не встретив ни одного человека, — ни своих, ни чужих. Я остановил Пчелку, только когда Верхние Выдры остались далеко за нашими спинами, скрывшись за завесой дождя.

— Неласковые ребята, чего они на нас взъелись?

— Мы можем вернуться и спросить их об этом. — Басс соскользнул с Пчелки.

— Надо отыскать наших.

— При таком-то дожде? Ты их не заметишь, пока не столкнешься с ними нос к носу.

— И что ты предлагаешь?

— Я бы смылся, не находись мы так глубоко в Приграничье. Отсюда в одиночку не выберешься.

Я слез с лошади и повернулся к Бассу.

— Ты не прав, нам надо как можно скорее найти отряд. Смотри, вон там деревня, — я указал рукой за спину Басса. — Нам просто стоит сделать крюк, и мы выйдем к отряду.

— Вдвоем на одной лошади? — Басс обернулся и задумчиво стал смотреть в сторону Верхних Выдр. Вот тут-то я и увидел это. Из спины Басса торчало две стрелы. Толстые, с палец толщиной, с белым оперением, одна застряла прямехонько под левой лопаткой, другая намного ниже и правее. Сердце и печень. С такими ранами люди не живут. Басс же, казалось, даже не чувствовал ни боли, ни стрел, да и на его одежде не было видно ни капли крови.

— Так что ты думаешь? Гаррет, я, кажется, с тобой говорю!

— А? Да так, задумался.

Видно в моих глазах что-то проскользнуло, потому что Басс внимательно, с прищуром посмотрел на меня и спросил:

— Что с тобой, дружище?

— Ты знаешь, — осторожно начал я. — Те парни все же хорошо стреляют.

— С чего ты взял? Мы вроде как живы.

— У тебя из спины торчат две стрелы, ты не ощущаешь?

Еще один внимательный взгляд. Басс нашарил рукой одну из стрел и хмыкнул.

— Вот тьма! Если бы ты знал, как не вовремя это все случилось, — криво ухмыльнулся Басс, а затем ударил меня под дых.

Я не ожидал от него ничего подобного. Пчелка испуганно заржала и шарахнулась в сторону, я не удержался на ногах и упал на землю.

— Мне всего лишь надо было наблюдать за тобой и говорить женщине, где вы. — Голос Басса звучал жалобно. — Теперь Хозяин меня накажет.

Я поднял на стоявшего надо мной Басса глаза, и сердце у меня весьма ощутимо екнуло. Глаз у Басса больше не было, вместо зрачков и радужки плескалось море тьмы. Глаза Проныры были глазами старика из тюрьмы Хозяина. Теперь я не раздумывал, нож сам прыгнул в мою руку, и я с криком всадил длинное лезвие Бассу в живот. Тот даже не пикнул. Я не заметил, как он меня ударил, в груди разорвалась боль, не спасла даже кольчуга, и я снова оказался на земле.

— Ты знаешь, — скучающим голосом сказал Басс, вытаскивая из живота мой нож и взвешивая его в руке. — Ребята Маркуна действительно отправили меня под Пирс в тот день, когда я украл у вас с Фором деньги. Не повезло. Быть мертвым — очень плохая штука, Гаррет. Но Хозяин вернул меня из мира мертвых, я стал Продавшимся и всего лишь должен был присматривать за вами и сообщать женщине, где вы находитесь. Ну и что нам теперь с тобой делать?

Вжих! Черная стрела ударила Бассу в сердце.

Вжих! В горло.

Вжих! В живот.

Элл стоял не далее чем в десяти ярдах от нас и с методичностью вбивал в Басса стрелу за стрелой. Без толку!

— Меня так просто не убить, — сказал Басс, выставляя перед собой нож. — Я очень давно хотел сделать то, что сейчас сделаю!

Не обращая на меня никакого внимания, Басс бросился к Эллу. Эльф отбросил лук и достал из-за спины с’каш. Мой нож намного уступал длиной кривому клинку Элла, но Басса это нисколько не смущало, он налетел на эльфа как весенний ураган. Тяжелое дыхание, мелькание рук, звон стали о сталь. Басс лишился левой руки по локоть, но продолжал атаковать. Из обрубка не вытекло ни капли крови.

Его черные глаза были безучастны.

Я всадил ему в затылок арбатетный болт, пробивший голову Басса насквозь. Теперь болт торчал у него изо лба. Эта неприятность Продавшегося тоже нисколько не смутила.

Я вспомнил, что говорил Посланник Лафресе.

— Элл! — заорал я, перезаряжая арбалет. — Голова! Сноси ему голову!

Басс зарычал, отвернулся от Элла и бросился на меня с ножом. Эльф подскочил сзади, кривой меч взвизгнул и отделил голову того, кто раньше был Бассом, от туловища. Голова упала в грязь и покатилась, тело, напичканное стрелами, отчаянно махало из стороны в сторону уцелевшей рукой, пытаясь задеть кого-нибудь из нас ножом. Тварь до сих пор оставалась живой и опасной. Элл подскочил к голове и дважды ударил извлеченным из-за голенища кинжалом по черным глазам. Раздался звук трескающейся скорлупы, глаза лопнули, и тело, конвульсивно дернувшись в последний раз, рухнуло в лужу и затихло. Элл, не теряя времени даром, оказался рядом с мертвецом и, вновь взявшись за с’каш, расчленил труп, отсекая тому руки и ноги. Я все еще стоял с опущенным арбалетом, когда эльф молча протянул мне мой нож. Я осторожно взял его, осмотрел и убрал в ножны. На клинке не было ни капли крови Басса.

— Он мне никогда не нравился. — Желтые глаза сверкнули.

— Что это такое? — ошеломленно спросил я.

— Один из видов упыря, магически созданный из убитого. Верный слуга. Они соображают, говорят, могут есть, помнят все, что было с ними до смерти, и их практически нельзя отличить от обычных людей. Это все. Что я не знаю, спросишь у Миралиссы, если это тебе так интересно. Нам повезло, что он во время нашего пути был спокойным.

— Как ты нас нашел?

— Я же говорю — он мне никогда не нравился, — повторил Элл. — Лови свою лошадь, и поехали, дождь усиливается.

Я свистнул, подзывая Пчелку. Этому фокусу меня научил Кли-кли. Пчелка все еще была испугана, она косилась на лежащего в луже мертвеца, но, подчиняясь моему зову, подошла.

— Спасибо, Элл, — сказал я, забираясь в седло. — Сегодня ты спас мою шкуру.

Он ничего не сказал, только кивнул. Я объехал тело Продавшегося и за всю дорогу до отряда больше ни разу не обернулся.

## Глава 13. Суд Сагры

После Верхних Выдр погода изменилась в лучшую сторону. Боги на небе щелкнули пальцами, и сильный ветер за одну ночь прогнал тучи. Выглянувшее с утра солнце теплой рукой принялось сушить землю, избавляя ее от излишней влаги. Наконец-то можно было снять плащ и насладиться чудесной погодой.

По словам Алистана Маркауза, до Пограничного королевства отряд доберется к вечеру. При должной удаче и помощи богов мы наткнемся на один из гарнизонов. В Пограничье никому не отказывают в ночлеге.

После истории с Бассом Миралисса долго расспрашивала меня, что произошло. Эльфийка многозначительно кивала, переглядывалась с подъехавшим Кли-кли, но молчала и лишь в конце моего рассказа произнесла:

— Как говорят у людей, ты родился в рубашке.

На этом наш разговор и закончился. Ни эльфийка, ни гоблин не удосужились мне что-либо объяснить.

Улучив момент, я подъехал к Эллу. Эльф бросил на меня удивленный взгляд, но промолчал, ожидая, когда я сам начну разговор.

— Элл… я…

— Не трудись, Гаррет. Мне от твоих благодарностей ни горячо, ни холодно.

— Я в общем-то не об этом хотел поговорить, — смутился я.

— Да? — Быстрый взгляд. — Ты смог меня заинтриговать, продолжай.

— Ты ведь из дома Черной розы… Понимаю, может, тебя мой вопрос удивит, но ты что-нибудь знаешь о Джоке-принесшем-зиму?

— О принцеубийце? Каждый ребенок нашего дома знает о нем. Великолепная сказка, воспитывающая ненависть к человеческой расе. — Он ухмыльнулся, то ли шутя, то ли говоря абсолютно серьезно.

— Что с ним стало?

— Его казнили.

— Это вы говорите чужакам, а что произошло на самом деле?

— Ты и есть чужак, Гаррет, — безжалостно ответил Элл, затем помолчал и спросил: — Почему тебя это так интересует?

— Я видел сон, его не казнили, по крайней мере, так, как хотели.

— Раз видел сон, зачем же тогда меня спрашивать? — буркнул Элл. — Этому парню повезло: какая-то сердобольная душа вскрыла ему горло от уха до уха.

Эльф провел пальцем себе по шее, показывая, как было дело.

— Об этой истории мы не очень-то любим распространяться. Джоку удалось выскользнуть из рук наших палачей перед самой казнью. Везучий. Того, кто отправил его во тьму, мы так и не нашли. Ходил слушок, что это кто-то из орков пробрался и пошутил, но я в это не очень-то верю. Сказки.

— А…

— Гаррет, это было больше шестисот лет назад, сколько поколений сменилось, а ты хочешь, чтобы я вспоминал рассказы стариков! Я больше ничего не знаю.

— Понимаю… но неужели вы не могли догадаться сразу, что его подставили?

— Знаешь такое выражение — гнев застилает разум? Вы, люди, искали… э-э-э… как это у вас… козла отпущения. Зачем доискиваться, кто виноват, если эльфа убила стрела этого Джока? У вас был выбор: или искать. настоящего убийцу и влезть в войну, или отдать одну человеческую жизнь и забыть обо всем. Тогдашний ваш король поступил мудро, козел был найден, стрела была предъявлена, признание, пускай и выбитое, было, свидетели… Мои предки тоже хороши. Горе и ярость застлали им разум, на Принцеубийце мы хотели отыграться за то, что случилось в Ранненге, — виновен он или нет. Мы пытались его допросить, но ваши побои и наши пытки… Он только твердил, чтобы его не били… В то время он был виновен, это только спустя три месяца, когда стали копать, выяснилось, что стрелок-то был другой, а Джок в это время находился совсем в другом месте.

— Другой стрелок? Кстати, все знают, что Джок был не виноват, но откуда пошло это знание?

— Вы, люди, как и мы, эльфы, тоже не очень любите рассказывать о своих ошибках. Он сам признался. Добровольно. Пришел, рассказал все как было, где прятался, как стрелял. Не сказал только, почему он это сделал.

— Он?

— Настоящий убийца.

— А никто не думал, что это просто сумасшедший, которому нечего делать?

— Откуда я знаю, Гаррет? Может, так оно и было, но люди этому стрелку поверили.

— Но было поздно. Джок-то уже был мертв.

Элл пожал плечами:

— Одна человеческая жизнь не сыграла большой роли.

— Ты ошибаешься, — тихо проговорил я. — Ты не знаешь, что произошло из-за той страшной ошибки.

— Да? — он посмотрел на меня. — Так расскажи мне глупому.

— Забудь, теперь это всего лишь пустое сотрясение воздуха.

Эльф кивнул и выкинул наш разговор из головы. Но только не я. Теперь я знал и видел. Видел сон и знал кто, что и как. Надеюсь, я унесу эту тайну с собой в могилу.

* * *

Милорд Алистан решил выслать разведчиков, и теперь Угорь с Сурком уходили далеко влево или вправо, ища возможную опасность. Пока все было тихо, и я бы с удовольствием согласился, чтобы эта тишина продолжалась еще очень и очень долго, вплоть до самого Храд Спайна, но всему хорошему когда-нибудь приходит конец. После полудня вернулся Сурок и доложил, что в нашу сторону движется вооруженный отряд.

— Всадники, — сказал он, докладывая милорду Крысе. — Человек сто-сто двадцать, может, больше. Все вооружены, в доспехах. В полулиге отсюда.

— Люди Балистана Паргайда?

— Не похоже, но могу ошибаться, расстояние было слишком большое.

— Они тебя увидели?

— Обижаете, милорд, — ухмыльнулся Сурок. — Если поторопимся — мы еще можем схорониться и попытаться избежать встречи.

— Не думаю, что это нам удастся. — Элл указал на появившегося вдалеке всадника. Человек заметил нас, развернул лошадь и поскакал в обратном направлении. — Они тоже не гнушаются разведчиками.

— Мы еще посмотрим, кто кого, — взялся за секиру Делер.

— Навоюешься еще, — одернул ретивого карлика Медок. — Чтобы не дергались. Халлас, это тебя касается в первую очередь.

— Угу. — Халлас выбил трубку и убрал ее в седельную сумку. — Нем как могила.

К отряду присоединился Угорь, который сумел разглядеть немного больше, чем Сурок.

— Это точно не Паргайд, если только он не собирается сбить нас с толку. У них два знамени — зеленое поле с черной тучей и молниями и желтое поле со сжатым стальным кулаком в пламени.

— Про первое ничего не могу сказать, это какой-то мелкий землевладелец, а вот второе знамя мне известно. Это знамя графа Альгерта Далли, хранителя Западной границы, — ответил милорд Алистан.

— Что он делает не в своих землях, любезный милорд? — спросил шут.

— Не обязательно он, это может быть отряд воинов, служащих ему.

— Я могу сказать, кому принадлежит первое знамя, милорд, — влез я в разговор. — Если не ошибаюсь, такой герб у барона Оро Габсбарга. Мы видели его на приеме у Балистана Паргайда, Кли-кли.

— Ах да! Такой большой и лохматый! Как же, как же. Припоминаю.

Напряжение в отряде немного спало. Не думаю, что воины Пограничья и люди барона сразу же изрубят нас в капусту. Это ведь не алчущий крови граф Паргайд. Именно его парни поджидали нас в Верхних Выдрах, Элл успел увидеть вышитого на их одеждах соловья. Приспешники графа настроили против нас жителей деревушки, когда кто-то вовремя передал им сообщение. Уж не знаю, как сообщение обогнало нас — то ли голубем, то ли вороном, то ли магией, но нам успели организовать теплую встречу.

Появилась колонна всадников. Они скакали прямо в нашу сторону, и я бы не сказал, что был очень рад этому обстоятельству. Когда на тебя прет такая силища, невольно хочется оказаться как можно дальше. Знамена трепетали на ветру, доспехи и наконечники копий сияли в лучах солнца, лошади дробили копытами землю… Колонна стремительно приближалась.

— Спокойно, ребята, — процедил Медок и, сам того не замечая, потянулся за огроломом.

Впереди ехали двое рыцарей, облаченных в тяжелые доспехи. У одного — закрытый шлем в виде головы петуха с зелеными перьями. Второй без шлема, с густой черной бородищей. Я без труда узнал в нем своего знакомого — барона Оро Габсбарга. Сзади следовали оруженосцы, за ними знаменосцы, еще дальше воины в кольчугах и полушлемах с широкими стрелками, защищающими нос. У многих были копья и щиты.

Когда до нашего отряда всадникам оставалось не больше двадцати ярдов, человек в шлеме поднял правую руку раскрытой ладонью вверх, и воины остановились. К нам поехали барон с рыцарем, оруженосцы и знаменосцы.

— Назовите себя, — произнес «петух», подъезжая к нам. Из-за шлема голос человека казался глухим и безжизненным.

— Ба! — вскричал барон, увидев меня. Его лицо выразило крайнюю степень изумления. — Будь я проклят, если передо мной не дралан Пар собственной персоной!

Оро сощурился, наткнулся взглядом на Угря и неуверенно спросил:

— Милорд герцог?

Видок у Угря не очень соответствовал герцогскому, да к тому же магия личины, наложенная на него Миралиссой, давно пропала, и теперь герцог Ганет Шагор был смугл и черноволос, и это не укрылось от взгляда барона.

— Не совсем, — произнес Алистан Маркауз, выезжая вперед. — Господа…

— Глазам своим не верю! Граф Алистан Маркауз собственной персоной, сожги меня молния! И вы здесь?! Воистину, я польщен, что такие люди оказались на моей земле! Неужели вы решили воспользоваться моим приглашением и посетить Фарахолл?! Лейтенант, позвольте, я представлю вам своих гостей. Это граф Алистан Маркауз, правая рука нашего славного короля Сталкона, капитан королевской гвардии, это…

— Позвольте, я сам представлю остальных людей вашему благородному спутнику, барон, — вежливо перебил Оро Габсбарга Алистан.

— Почту за честь, — прогрохотал «петух» и снял шлем.

Сурок вроде ахнул, потому как рыцарь оказался женщиной. Очень молодая девушка с наголо бритой, по моде воинов Пограничного королевства, головой.

— Это леди Алиа Далли, лейтенант гвардии, дочь Альгерта Далли, — пророкотал барон.

— Господа, — девушка склонила голову в вежливом приветствии.

— Миледи, позвольте представить вам моих спутников. Треш Миралисса и треш Эграсса из дома Черной луны. К’лиссанг треш Миралиссы — Элл из дома Черной розы.

— А… — изумленно пророкотал барон, таращась на Угря и меня, не понимая, почему Алистан не назвал наши имена.

— Угорь — воин. Гаррет — вор, — жестко разъяснил барону милорд Крыса.

— Вор? — Казалось, Оро врезали по голове дубиной. — Вор?!

— Правда, приятный сюрпризец? — вылез Кли-кли. — Кстати, обо мне, как всегда, все забыли. Позвольте представиться, королевский шут Кли-кли. На данный момент нахожусь в увольнении.

— Вор… — все еще изумленно твердил Оро, а затем ни с того ни с сего оглушительно расхохотался: — А знает ли об этом дражайший граф Балистан Паргайд? Интересно, как все эти светские хлыщи отнесутся к тому, что они целый вечер провели в обществе воина и вора?!

— Это еще цветочки, — скромно изрек Кли-кли. Барон Оро Габсбарг нисколько не расстроился, узнав правду. Странные это люди — бароны Приграничья.

— Господа, — произнесла Алиа Далли. — Могу ли я узнать, что привело вас в Приграничье?

— Охотно отвечу — мы направляемся в Заграбу.

— Заграбу? Но Заграба эльфов намного западнее этих мест, отсюда можно попасть только в Заграбу орков.

— Туда мы и направляемся, — ответила девушке Миралисса.

— Но, помилуйте боги, что вам там понадобилось?! — воскликнул барон. — Есть куда более простые способы самоубийства!

— Действительно, Заграба — не то место, куда следует стремиться, — согласилась с бароном Алиа Далли.

— Простите, миледи, но мы выполняем дело государственной важности, от которого зависит судьба всех Северных земель. Это все, что я могу вам сказать, остальное может узнать лишь ваш благородный отец. Надеюсь, вы проводите нас к нему?

— Конечно! — Алиа кивнула. — Ворота нашего замка всегда открыты для вас и ваших спутников, милорд Алистан. Мы как раз направляемся туда и с радостью проводим вас в Кротовый замок.

— Тогда не будем задерживаться, миледи, путь у нас долгий.

— Через несколько часов мы уже будем в Пограничном королевстве, а к завтрашнему вечеру — в замке. — Леди Алиа Далли вновь надела петушиный шлем, превратившись в безликого рыцаря. — Следуйте за нами, господа.

Отряд вновь двинулся в путь вместе с колонной воинов. Алистан и Миралисса присоединились к Алии Далли, все остальные старались держаться друг друга. Лишь Кли-кли решил поразвлечься, благо новой публики было хоть отбавляй. Не прошло и часа, как по рядам воинов гулял хохот, — шут наконец-то нашел, где можно развернуться.

Барон Оро Габсбарг ехал впереди, следом за Алистаном Маркаузом, беседующим с леди Алией, и иногда кидал на меня озадаченные взгляды. Меня, если честно, они немного нервировали. Сагот знает этого барона — добренький, добренький, а потом ни с того ни с сего снесет голову.

Наконец барон не выдержал, придержал лошадь и, дождавшись, когда я поравняюсь с ним, спросил:

— Значит, вор?

— Да, милорд.

— Хм… здорово вы меня обманули… это затея милорда Крысы… э-э-э… я хотел сказать милорда Алистана Маркауза?

— Короля, — соврал я, чтоб уж полностью себя обезопасить.

— О! — сказал барон и задумчиво пожевал бороду. — У меня еще никогда не было в друзьях воров.

Оро Габсбарг обвиняюще наставил на меня свой палец, больше похожий на толстую колбаску.

— Я прошу прощения, если это задело вашу честь, милорд, — подбирая слова, ответил я ему.

Он внимательно зыркнул на меня своими маленькими черными глазками, неожиданно расплылся в улыбке, а затем от души хлопнул меня по спине. Я едва не слетел с Пчелки и не зарылся головой в землю.

— Да ладно! — добродушно прогудел барон. — Главное, чтобы человек был хороший! К тому же будет чем похвалиться перед своей леди-женой, когда я вернусь в Фарахолл!

Не помню, я говорил, что бароны Приграничья довольно странные люди или не говорил?

— Хотя мне тебя искренне жаль… э-э-э… как там тебя?

— Гаррет, милорд.

— Мне тебя искренне жаль — бродить по Заграбе еще то удовольствие!

— Понимаю.

— Как видно, не очень сильно, иначе бы ты ехал совсем в другом направлении. Может быть, Альгерт Далли сможет убедить милорда Алистана бросить эту глупую затею.

— Что он за человек?

— Хм-м? — Барон вопросительно посмотрел на меня и начал рассказывать. Его не очень-то смущала беседа с вором, да и поболтать он любил, лишь бы рядом был благодарный слушатель.

— Милорд Альгерт Далли? О! Камень, а не человек. Альгерт Далли — опора трона, хранитель Западной границы королевства. Солдаты в шутку прозвали его Доброй Душой. В бою он впадает в такую ярость, что громит всех направо и налево и по доброте душевной даже не замечает, что не оставляет врагов для своих солдат. Всех сам — прирожденный воин. Правда, есть у него одна странность — помешан на ножах…

Я удивленно посмотрел на барона.

— Ну, говорят, он всегда таскает с собой какую-нибудь железку. Нож постоянно держит в руке, ест им, спит с ним, в баню тоже с ножом, и к бабе с ножом. Но это ведь мелочи, да, вор? У каждого свои странности.

— Истинно так, милорд. А его дочь?

— Леди Алиа? Она командует гарнизоном Кротового замка. Правая рука папаши. Девка вроде ничего, боевая, вот только башку брить… по мне это кощунство… Милорд Альгерт прислал ее с воинами ко мне в Фарахолл. Помнишь, мы разговаривали с тобой на приеме у графа? То, что не дал мне Балистан Паргайд, обещал дать милорд Альгерт, оттого я и еду сейчас с ними. Взял двадцать своих людей и в Кротовый замок, благо не далеко… Ладно, заговорился я что-то, проедусь-ка. Еще увидимся, вор!

— Всенепременно, барон, всенепременно.

К вечеру мы оказались в Пограничном королевстве. Об этом нас известил очередной столб из черного базальта, стоявший возле самой дороги. Холмистая равнина осталась за нашими спинами, начались хвойные леса, перемежающиеся широкими полями. Дорога петляла меж елок, отряд растянулся по ней длинной колонной. По пути мы миновали две деревянные крепости с высоким частоколом и смотровыми башнями. Ночевать остановились прямо в поле, когда почти совсем стемнело. За час воины разбили лагерь. Вспыхнули многочисленные костры, на которых забурлили котелки с едой. Десяток воинов с успехом атаковали лес и отвоевали у него дрова и длинные стволы молодых деревьев, из которых соорудили загон для лошадей. Рядом протекала маленькая речка, так что воды у нас было вдосталь. Люди леди Алии разбили большой шатер, куда были приглашены эльфы, барон и Алистан. Все-таки в высоком положении есть какие-то приятные стороны — ночевать можно с удобствами. Утомившийся за целый день Кли-кли упал на мое одеяло и заснул без задних ног. Мне пришлось коротать ночь на плаще, правда, особого неудобства я от этого не испытал. Было очень тепло, и если бы не вездесущие комары, я мог бы с чистой совестью сказать, что это была одна из лучших ночевок под открытым небом за все время нашего путешествия из Авендума. Засыпая, я понял, чего мне так не хватало все это время, — чувства безопасности. Ведь когда вокруг тебя находится больше ста рубак, чувствуешь себя как за каменной стеной.

* * *

Следующим утром Алиа Далли подгоняла отряд, намереваясь к вечеру оказаться в замке своего отца. Шли ходко. Я находился в голове колонны, сразу за высокородными, оруженосцами, знаменосцами, личной охраной и оттого пыль, поднятая копытами лошадей, не так уж сильно лезла мне в нос, чего не скажешь о воинах, едущих сзади. Проливных дождей, упавших на Приграничье, в этих землях как будто и не было. Дорога, по которой мы продолжали путь, оказалась сухой и пыльной. Через несколько часов пути, аккурат после небольшой остановки и очередной ссоры Халласа и Делера, не поделивших маленькое кислое яблоко, из конца колонны к леди Алии прискакал всадник. Я находился недалеко и поэтому слышал весь разговор.

— Миледи, разведчики заметили всадников!

— Сколько?

— Двадцать человек. Едут прямо за нами, минут через шесть будут здесь. Знамен нету, но это не наши.

— Мы дождемся их, — сказала Алиа Далли. — Надо узнать, кого тьма посадила нам на хвост.

— Это за нами, миледи, — произнесла леди Миралисса. — Эти люди гонятся за отрядом от самого Ранненга.

— Враги?

— Для нас — да.

— Значит, и для меня, — кивнула головой девушка. — Дрон, скажи людям, чтобы были готовы.

— Не думаю, миледи, чтобы они напали на нас. Слишком неравны силы, — протянул Эграсса.

— Посмотрим.

Двадцать человек? На той стороне Иселины их было двадцать восемь, если Миралисса действительно права и это люди Балистана Паргайда. Куда делись остальные?

Они вылетели из-за поворота дороги, увидели ораву закованных в металл людей, расстроились и придержали лошадей, заставляя животных перейти на шаг. Человек во главе отряда заметил нас и двинулся вперед, остальные последовали за ним. Граф Балистан Паргайд собственной персоной. Физиономия у Соловья была усталая и злая, насмешливой улыбки и след простыл. Я узнал еще двоих спутников графа. Первый — парень, встретивший нас у ворот, — Мейло Труг, кажется. Черная шелковая рубашка, кожаная куртка и полное отсутствие брони. А еще меч — биргризен, точно такой же, как у Мумра, на черной рукояти оружия — золотой дубовый лист. Как и говорил Кли-кли, Мейло — мастер длинного меча. Фонарщик оценивающе посмотрел на клинок Мейло, но ничего не сказал. Второй — мой старый добрый друг, имя которому — Бледный. Он нисколько не изменился, вот разве что лицо после магического ожога так до конца и не зажило. Ролио увидел меня и впился взглядом, как будто я задолжал ему сто золотых монет. Я мило улыбнулся Бледному, желая позлить. Ноль внимания.

Остальные воины были мне неизвестны. Я с радостью и несказанным облегчением увидел, что Лафресы в этом отряде нет.

— Клянусь своим мечом! Это становится уже совсем интересным! Граф, вы с вашими людьми тоже выбрались на прогулку? — изумился Оро Габсбарг.

— Барон, рад, что я встретил вас. Арестуйте этих людей!

— По какому обвинению? — спросил Алистан Маркауз.

— А-а-а! И вы в этой шайке, милорд? Интересно, что скажет король, когда узнает, что его человек занимается воровством?!

— Полегче, граф, иначе мы скрестим клинки, — сурово сказал Алистан, опуская руку на рукоять меча. — Предъявите свои обвинения.

— Обвинения? Вот они! Я обвиняю этих людей в том, что они обманом проникли в мой дом, выдавая себя за дворян! Я обвиняю их в краже моего имущества и убийстве моих людей! Арестуйте их, барон! — Голос Балистана Паргайда звенел торжеством.

— Увы, милорд, — усмехнулся Оро Габсбарг. — Я здесь не командую и ничем не могу вам помочь.

— Да какая разница, забери меня тьма? Вы командир этого отряда, лейтенант? Хорошо! Арестуйте этих людей и отдайте их мне! Или хотя бы не вмешивайтесь, и мои люди все сделают сами!

— Сожалею, — проговорила из-под шлема Алиа Далли. — Но эти люди находятся под моей защитой, и, что бы они ни сделали, я не могу их арестовать. Также я не собираюсь передавать их в руки ваших молодчиков, граф.

— Да как ты смеешь?! Я граф и не собираюсь слушать какого-то там тупого лейтенантика! — побагровел Балистан Паргайд.

— А я графиня Алиа Далли, милорд! — Она сняла шлем и с яростным блеском в глазах посмотрела на опешившего Балистана Паргайда. — Сейчас вы не у себя дома! Сейчас вы в моей стране! И вы только что оскорбили меня! Потрудитесь извиниться, граф!

Балистан Паргайд пошел пятнами, но извинился. Не думаю, чтобы он испугался. Как говорил милорд Алистан, мечом граф владел знатно, но обострять ситуацию еще сильнее не стоило, особенно когда тебя окружает такое количество воинов.

— Чудесно, — кивнула девушка. — Не смею вас больше задерживать, граф, всего хорошего.

— Но эти люди смертельно оскорбили меня! Они должны ответить!

— Не сейчас, граф, они под моей защитой, прощайте. — Алиа развернула коня, давая понять, что на этом их разговор окончен.

— Эти люди оскорбили моего господина, — неожиданно процедил Мейло Труг. — От его имени я требую суда Сагры! Именем стали, огня, крови и волей богов!

Сказанные слова произвели в рядах воинов Пограничья эффект взорвавшейся бочки с порохом. Я даже отсюда услышал, как заскрежетал зубами милорд Алистан. Этот Мейло сказал что-то важное?

— Я услышала тебя, воин, — кивнула леди Алиа. — Ты обвиняешь в преступлении какого-то конкретного человека или всех?

Тень улыбки пробежала по губам Мейло, он уже собирался ответить, когда в разговор вмешался Балистан Паргайд:

— Всех! Он обвиняет всех!

Улыбка на физиономии у Мейло скисла, похоже, сейчас граф, сам того не ведая, совершил какую-то глупость.

— Услышано, — поспешно сказала графиня. — Тебе будет предоставлена возможность доказать правоту своего господина, воин.

— Мы сделаем это здесь и сейчас! — вновь влез Балиртан Паргайд.

— Нет, граф. По правилам закона Сагры, на суде должен присутствовать владетель той земли, на которой произнесен вызов. Сейчас мы на землях моего лорда-отца, и, чтобы суд свершился, вам придется проехать в Кротовый замок, где и будут оглашены правила поединка.

Поединка?! Она сказала поединка?! Мне это решительно не понравилось!

— Но… — недовольно начал Балистан Паргайд.

— Вы можете снять вызов, воля ваша, — невозмутимо произнесла Алиа Далли. — Правила этого не запрещают.

— Нет, мы поедем с вами, миледи.

— Как вам будет угодно, милорд, — ответила девушка.

Она не предложила графу и его людям свое покровительство.

Мы продолжили путь, люди графини как бы невзначай следовали за людьми графа, внимательно наблюдая за ними. Граф молча ехал рядом с Оро Габсбаргом. Взгляд Бледного неприятно холодил мне затылок.

— Сурок, — тихо спросил я у воина. — Что это за суд Сагры?

— Не знаю, Гаррет. Был бы с нами Арнх, он бы разъяснил законы своей страны…

— Суд Сагры? Слышал я о такой штуке, ребята, — сказал Фонарщик. — Суд богини войны. Он раньше был очень распространен среди воинов Пограничного королевства. Когда возникало спорное решение или оскорбление чести воина, проходил суд Сагры. Поединок, одним словом. Этот ушастый вызвал нас на суд, и ни один воин Пограничного королевства не посмел бы ему отказать в этом праве.

— Поединок идет до смерти? — Сурок скосил взгляд на Мейло Труга.

— Когда как. Все зависит от того, что скажет верховному лорду земли вызвавший нас. Если он скажет, что до смерти, значит, до смерти.

— Ты так спокойно говоришь об этом, Мумр, — криво усмехнулся я. — Этот Мейло оказался хитрым парнем.

— Могло быть и хуже, — философски ответил Фонарщик, доставая дудочку.

— Куда уж хуже?

— Если бы граф не влез в разговор, то его слуга мог выбрать себе любого соперника. А тут милорд Паргайд сказал, что обвиняет всех.

— И теперь этому, как его? — спросил Сурок.

— Мейло, — подсказал я.

— И теперь Мейло придется драться со всеми нами?

— Как же! Разбежался! Теперь все решит жребий. Гаррет, не надо так нервничать, ты в любом случае в этом деле не участвуешь.

— Почему?

— Суд Сагры только для воинов. Ты, Кли-кли и Миралисса — не воины.

— Это я-то не воин? — горя праведным гневом, возразил Кли-кли. — Да я воин получше всех вас вместе взятых! Я даже боевую песню знаю!

— Молодец, Кли-кли, только успокойся, — примиряюще сказал Медок.

— Эй, гоблин, — позвал Кли-кли седоусый воин, услышавший вопли шута. — Спой свою песню.

— А что? Сейчас и спою!

И спел. Да так, что не успокаивался добрых десять минут.

— Хорошая песня, — довольно крякнул воин. — Душевная.

— Ну как? Я воин после этого?

— А то! — абсолютно серьезно сказал воин.

В рядах пограничников засмеялись, за один дневной переход суровые воины успели полюбить шутки и песенки Кли-кли. Наивные! Они просто еще не испытывали очарования от гвоздя в сапоге или ушата холодной воды в постели.

Шут повернулся к нам и показал язык. Слышали, мол, что умные люди обо мне говорят?

Безлюдные места остались в стороне, часу не проходило, чтобы мы не проезжали мимо какой-нибудь деревеньки. Вот только в отличие от наших, валиостровских, эти деревеньки были обнесены частоколом, здесь же находились смотровые вышки с лучниками. Каждый крестьянин Пограничного королевства в любой миг мог сменить соху на боевой топор и дать отпор врагам.

— Как здоровье, Гаррет? — Бледный поравнялся со мной.

— Спасибо, не жалуюсь, а как ты, Ролио? Отошел от стычки с демонами? — не остался я в долгу.

— Так это ты… — протянул Бледный и усмехнулся. — Что-то я не припоминаю, что называл тебе свое имя.

— Ты никогда не отличался вежливостью, Бледный. Пришлось мне все узнавать самому.

— Тем больше у тебя причин печься о своем здоровье, Гаррет.

— О! Я буду очень заботиться о себе, Ролио! Просто очень. Что заставило тебя отправиться в такой долгий путь?

— Проблема по имени Гаррет. Ловко ты украл тот ключ, я оценил, можешь мне поверить.

— Польщен, честное слово.

— Ну, бывай, скоро увидимся.

— Рад был приятному общению.

За этим вежливым, как показалось бы стороннему человеку, разговором крылось очень и очень многое. И все же не думаю, что Бледный начнет действовать прямо сейчас. Вокруг слишком много людей, он не оберется неприятностей, если попытается отправить меня в свет. В тот миг, когда я вдруг ни с того ни с сего упаду с лошади и истеку кровью, Бледному перережут горло. Так что буду ожидать от него подлостей, лишь когда останусь один.

Кротовый замок мы увидели издалека — огромная серая махина, стены которой поднимались в небо на сорок ярдов, а двенадцать прямоугольных башен — на все шестьдесят. Стены ощерились баллистами и катапультами, угрожая любому, кто решит попробовать взять замок штурмом. Широкий ров заполнен проточной водой, попадающей сюда из находящейся рядом реки. Когда мы ступили на подъемный мост, стены угрожающе нависли над нами, проверяя, кто направляется в сердце замка. Я задрал голову вверх — отсюда люди на стенах казались букашками. Сейчас мощные дубовые ворота, обитые стальными листами, были приглашающе распахнуты, решетки подняты, но в случае нападения не всякий таран сможет справиться с такой преградой. Возле ворот на часах стояло два десятка воинов. Начальник караула поприветствовал леди Алию салютом, и мы въехали в ворота замка. Я оказался в коротком туннеле, стены которого щерились бойницами. Возле стены хищно замер дикобраз[35], в высокой дали, на перекрытиях, на цепях висели чаши, в которые обороняющиеся заливали смолу и горячее масло. Да, дом Альгерта Далли — крепкий орешек, такой нахрапом не возьмешь.

Мы въехали во внутренний двор замка. Двором сие место называлось в насмешку, он вполне мог поспорить размерами с небольшой площадью. Здесь нас уже ожидали.

— Миледи Алиа, — поклонился один из воинов. — Ваш лорд-отец ожидает вас.

— Благодарю, Чиззет. — Леди Алиа спрыгнула с лошади. — Благородные господа, следуйте за мной. Просящий суда — тоже. Чиззет, позаботьтесь о размещении наших гостей.

Естественно, обычного вора на аудиенцию к милорду Доброй Душе не позвали, да я и не напрашивался, если честно. Милорд Алистан, барон Оро, эльфы, граф Паргайд и Мейло последовали за леди Алией, а мы отправились за Чиззетом, который клятвенно пообещал своей леди найти для нас кровати.

* * *

Мы получили комнаты в башне Крови, как называли это место жители замка. Хорошие комнаты, с кроватями, тростником на полу[36] и окнами, выходящими во внутренний двор.

Как сказал мне Угорь, в замке такого размера за раз могло находиться более шестисот человек. Огромная туча народа. Кли-кли, не признающий никаких кроватей, расстелил на полу одеялко и смылся совать свой любопытный нос в каждый угол замка. Я тоже было решил прогуляться и выйти во внутренний двор, но явился Алистан Маркауз. Граф сказал, что поединок состоится завтра утром.

— До смерти, — глухо уточнил капитан гвардии.

Мое хорошее настроение враз испортилось. Но это еще не все, если мы проигрываем, то ключ, с таким трудом добытый нами, достанется Балистану Паргайду — таков закон суда Сагры.

— Милорд Алистан, а если мы уйдем под покровом темноты?

— Из замка, вор? Суд Сагры для воинов Пограничья — святое. Мы или выиграем, или лишимся ключа. Третьего не дано.

— Я самолично разнесу голову этому хлыщу! — пригрозил Халлас. — Решили, кто выйдет на поединок?

— Решит жребий. Идемте за мной, милорд Альгерт ждет вас.

— Я могу пойти с ними?

— Ты не участвуешь в жребии, вор.

— Но пойти я могу, милорд? — не отставал я.

— Можешь, — неохотно кивнул милорд Алистан.

Зал, куда нас привел граф, размерами не уступал внутреннему двору замка. Народу было порядочно — шерсть и сталь, мечи и бритые головы. Казалось, здесь собрались все мужчины замка. Кли-кли крутился в зале, развлекая пришедших сюда воинов, но как только он заметил милорда Крысу, цирк закончился, и шут присоединился к нашей компании.

— Где тебя носило? — спросил я у него.

— Осматривал местные достопримечательности. Кстати, на кухне есть морковка.

— Поздравляю.

Миралисса с эльфами уже была здесь, как и Балистан Паргайд с Мейло Тругом. Оро Габсбарг сжимал в своей лапе пивную кружку. Заметив меня, барон важно кивнул. Алиа Далли стояла за спиной низкорослого широкоплечего человека, подбородок которого покрывала двухнедельная щетина. Как и все воины в замке, этот человек был лыс, облачен в кольчугу и грубые штаны воина. В руках он задумчиво вертел кинжал с дорогой рукоятью из кости огра. Граф Альгерт Далли Добрая Душа, если не ошибаюсь. Мы подошли к столу, за которым сидел лорд, и остановились.

— Итак, ты не изменил своего решения? — обратился милорд Альгерт к Мейло, после того как удостоил каждого из нас внимательным взглядом.

— Нет, я требую суда Сагры.

— Хорошо, осталось выбрать соперника. Принесите жребий!

Один из воинов вышел из зала.

— Эй, гарракец! Лови. — Мейло Труг бросил Угрю медную монетку. — Я, кажется, задолжал тебе медяк.

Угорь поймал монетку и невозмутимо сунул ее за пояс.

— Благодарю, лишние деньги всегда пригодятся.

— Ты советовал выпороть меня кнутом? Я помолюсь Сагре, чтобы встретиться с тобой на площадке.

— Как тебе угодно. — Угорь невозмутимо поклонился, Халлас зло забормотал что-то себе под нос, нехорошо посматривая на Мейло Труга.

В это время в зале появился вышедший минуту назад воин и подошел к тем, кто должен был тянуть жребий, из кулака у него торчало несколько соломинок.

— Тот, кто вытащит короткую, встретится с этим человеком на суде Сагры завтра утром, — сказал Альгерт Далли. — Напоминаю, что вы вольны отказаться участвовать в жребии, но тем самым признаете свою вину… Вижу, желающих нет. Тяните, и да поможет вам Сагра!

Первым был Элл. Он смело протянул руку и вытянул длинную.

Эграсса. Длинная.

Мое сердце оглушительно стучало, как будто это я сейчас тянул жребий.

Милорд Алистан. Соломинка длинная.

Медок. Длинная.

Халлас. Длинная. Гном выглядел расстроенным, он очень хотел участвовать в бою. То, что одного с поединка вынесут ногами вперед, Халласа нисколько не смущало. Как и всякий гном, Счастливчик был излишне самоуверен.

Угорь. Длинная. Мейло Труг разочарованно выпятил нижнюю губу.

Оставались Делер и Фонарщик.

Мумр. Короткая. Короткая, Сагот нас всех спаси! Фонарщику драться!

Воин Альгерта Далли разжал кулак, показывая всему залу, что последняя соломинка, которая должна была достаться Делеру, — длинная.

Мумр, казалось, нисколько не расстроился, что завтра ему предстоит бой. Он хмыкнул, безразлично пожал плечами и спрятал соломинку в карман.

— Да будет так, — сказал милорд Альгерт. — Оружие?

— Длинный меч, — ответил Мейло Труг, сверля Мумра взглядом.

— Длинный меч, — кивнул Мумр.

— Завтра с утра за вами придут, а теперь приглашаю всех разделить со мной хлеб и мед.

Не знаю, как у других, но у меня кусок в горло не лез, и, когда я вышел из-за стола, еда на моей тарелке осталось нетронутой.

* * *

— Сейчас начнется. — Кли-кли нервно подпрыгнул, шмыгнул носом и откусил от морковки приличный кусок.

— Ты можешь не чавкать хоть какое-то время? — раздраженно зарычал я на него.

— Не могу, — отрицательно покачал головой королевский шут. — Когда я нервничаю, мне хочется кушать.

— Успокойся, Кли-кли, — попросил Медок. Командир Диких нервничал не меньше меня.

— Как ты думаешь, Медок! — Кли-кли невозмутимо оттяпал от морковки очередной кусок. — Каковы шансы у Мумра?

— Не знаю.

— Все зависит от того, как он им владеет, — разжал зубы дымящий трубкой гном.

— Поверь мне, этот Мейло мечом владеет хорошо, — вздохнул Кли-кли. — Королевские турниры просто так не выигрывают.

— Наш Фонарщик тоже не сапог дырявый, — ответил гном. — Дубовый лист на рукояти так просто не достается.

Я пропустил их спор мимо ушей. Не до того мне было сейчас.

Утро выдалось прохладным, солнца видно не было, на небе — сплошные белые облака. Мы, как и многие жители замка, стояли вокруг находящейся во внутреннем дворе большой открытой площадки с хорошо утрамбованной землей. Ни фанфар, ни праздничных лент здесь не было, сейчас не турнир, а судебный поединок. Милорд Альгерт с дочерью, эльфы, Балистан Паргайд и Алистан Маркауз… Все, наверное, нервничают, как и я, но по их благородным физиономиям это не очень-то заметно… Забери меня тьма, я сейчас чувствую себя так, как будто сам должен выйти на эту площадку! Только Оро Габсбарг казался скучающим.

По рядам зрителей пролетел шепоток, я повернул голову и увидел Мейло Труга. Он спокойно вышел на площадку, повернулся лицом к знати, поклонился.

Мейло и сейчас оделся, как щеголь: красная шелковая рубашка с широкими рукавами, бордовые кожаные бриджи, начищенные до блеска сапоги, черные кожаные перчатки. Через правое плечо Мейло был переброшен биргризен. Длиной меч едва уступал росту человека. Воткни его в землю, и массивное круглое навершие рукояти меча достало бы Мейло до подбородка.

Мумр появился спустя минуту. Он ступил на площадку с другой стороны замкового двора и остановился напротив Мейло. Фонарщик, как и Мейло, был в рубашке, но не из шелка, а из черной шерсти. Грубые штаны воина, мягкие сапоги… Поединщиков объединяло только одно — кожаные перчатки на руках и тяжелые биргризены. Ни тот, ни другой воин не имели никаких доспехов — на суде богини доспехи не нужны. Фонарщик — мастер длинного меча, Мейло — тоже, так что поединок будет проходить до первой серьезной ошибки одного из бойцов. Одного хорошего удара таким клинком будет достаточно, чтобы отправить противника прямиком в свет.

На лбу у Мумра повязана черная лента, поддерживающая его длинные волосы и защищающая глаза от стекающего со лба пота. Меч Фонарщика, как младенец, лежал на сгибе левой руки, воин лишь придерживал его пальцами за крестовину.

Мейло сверлил глазами противника. Мумр ответил ему безучастным взглядом, казалось, что сегодня он вышел на утреннюю прогулку, а не на бой. Рядом с Мейло Трутом Мумр Фонарщик казался худеньким и щуплым. Биргризен в его руках выглядел несуразно огромным и тяжелым.

— Вы готовы? — Голос Альгерта Далли разнесся над площадкой.

— Да.

— Готовы, — сказал Фонарщик.

— Поднявший вызов, ты все еще хочешь оспорить право владения за своего милорда?

— Да, — не колеблясь, кивнул Мейло Труг.

— Суд свершится…

— Смертью, — продолжил Мейло.

— Да будет так, — кивнул Альгерт Далли, задумчиво вращая меж пальцев любимый нож. — Сталью, огнем, кровью и волей богов, говорю вам — Сагра над вами, и она решит, кто из вас прав и достоин!

Я уже не раз говорил: меч — не мое оружие, кроме арбалета я смог более-менее сносно освоить лишь нож. Фор — большой дока в фехтовальных делах — пытался обучить меня, но после нескольких уроков лишь обреченно махнул рукой. Единственное, что я вынес из тех мучительных упражнений с деревянной палкой, — поверхностные знания стоек и названия отдельных ударов. На этом все мои знания, а также умения на фехтовальном поприще заканчивались. Но спасибо моему старому учителю хотя бы за это, теперь, видя, как фехтуют стражники в замковом дворе или воины на турнире, я хотя бы иногда мог понять, почему один человек закрывается мечом так, а другой колет так.

Между тем на площадку, где должен был состояться суд, вышел жрец Сагры, как и все воины Пограничного королевства, облаченный в кольчугу и шерсть, извлек из ножен свой меч, воткнул его между ставшими друг против друга соперниками и начал читать молитву, прося богиню войны и смерти быть свидетелем этого поединка, наказать виноватого и защитить правого. Мейло с мечом, лежащим на правом плече, сверлил глазами Мумра. Фонарщик, все так же удерживая клинок на сгибе левой руки, лениво жевал соломинку, благодаря которой он сюда попал.

— Мама, — испуганно икнул стоявший рядом со мной Кли-кли и в ту же секунду жрец выдернул меч, сделал длинный шаг назад и сказал:

— Начали!

Никто из воинов не последовал его приказу до тех пор, пока жрец не покинул площадку. Все это время Мейло не сводил взгляда с Фонарщика, а тот, в свою очередь, лениво смотрел в только ему видимую точку, расположенную где-то над головой Мейло Труга. Каждый ждал, когда его противник начнет атаку.

Прошло шесть долгих ударов сердца, прежде чем Мейло, издав угрожающий рык, первым кинулся на врага. Он размашисто шагнул вперед, одновременно кладя левую руку на длинную рукоять меча, и биргризен, как пушинка, слетел с его плеча. Мейло ускорил полет меча поворотом корпуса и нанес страшный удар, целясь в грудь. Как только Мейло стал двигаться, Мумр, против моего ожидания, шагнул в сторону своего противника. Я, кажется, ахнул, казалось, что летящее лезвие врага перерубит Дикого пополам, но огромный биргризен Фонарщика, всего лишь секунду назад баюканный на руке, словно младенец, ожил и преградил путь мечу Мейло.

— Дза-анг! — пронеслось по двору замка, и Мейло отшатнулся назад.

Фонарщик крякнул и атаковал врага в беззащитный бок. Теперь уже Мейло удивил меня — он оказался почти рядом с Мумром и повернулся к летящему мечу спиной.

Толпа выдохнула.

Мейло забросил оружие себе за спину и плоскостью клинка остановил удар меча Мумра. Женская стойка[37]! Вот как эта штука называется, если мне не изменяет память!

— Дза-анг!

Ни секунды не медля, Мейло продолжил разворот, повернулся, меч вылетел у него из-за спины и упал сверху, грозя перерубить противнику руки. Фонарщик проворно закрылся, направив острие своего клинка в лицо Мейло, встретил удар и тут же толкнул меч вперед, целясь в живот врага.

Мой взгляд не успевал следить за тем, что творится на площадке. Клинки порхали, как взбесившиеся мотыльки, с визгом рассекая воздух, с грохотом сталкиваясь, расходясь и вновь сталкиваясь. Порой все движения соперников сливались в одно размытое пятно, и я понимал, что они еще живы, только через несколько секунд, когда атака того или иного поединщика попадала на блок.

— Вжу-у-ух! Дзанг! Дзанг! Вжу-ух!

— А-а-а… У-у-у… О-о-о… — пела толпа, отвечая на каждый взмах, на каждый укол, на каждый удар.

Вот опять Мейло закрутился волчком, рубанул, казалось вкладывая в клинок свою душу. Мумр отпрянул, резко провалил рукоять меча вниз, заставляя клинок взмыть вертикально вверх, и удар Мейло пришелся в воздвигнутую перед ним стальную стену.

— Дза-анг!

Мечи плели в воздухе паутину, закручивались сверкающей вьюгой, то и дело ударялись друг о друга, взмывали ввысь, грозя поразить небо, и падали вниз, мечтая разрубить землю. Воины не сражались — они танцевали, играя со смертью в таинственную, завораживающую и почти неуловимую глазом игру, ставкой в которой были их жизни. Клинок Мейло, словно живой, подскочил высоко вверх, Фонарщик кинулся в образовавшуюся брешь и попытался нанести удар. Всего лишь попытался…

Балистан Паргайд не зря платил Мейло денежки. Тот быстро отступил назад, продолжил движение своего клинка и теперь уже клинок Мумра подлетел вверх, дав возможность Мейло нанести удар.

Фонарщик присел, принял удар клинком возле самой крестовины меча. Тут же резким движением выпрямился, толкнул эфес своего клинка вперед и вверх. Меч Мейло едва не попал в лицо своему хозяину, настолько неожиданной оказалась атака Мумра. Чтобы избежать встречи с отлетевшим клинком, Мейло отскочил назад, начал пятиться от наступающего на него Мумра.

От начала боя до этого момента прошло всего с полминуты, а лица обоих воинов блестели от пота.

Пес Балистана был порядком ошеломлен неожиданным натиском, теперь он смотрел на Фонарщика, едва не отправившего его к праотцам, настороженно и напряженно, ловя каждое едва заметное движение.

— Пора убивать, — буркнул Халлас. — Долго этими оглоблями не намахаешься.

Гном прав, пускай сейчас тяжеленные мечи порхают, как перышки, но усталость рано или поздно придет — и тогда проиграет тот, кто устал сильнее.

Между тем Мумр одним движением подскочил к ошеломленному противнику и, поторопившись воспользоваться неожиданным преимуществом, ударил.

— А-ах! — пропела толпа, приветствуя смельчака.

Мейло успел собраться в самый последний момент, в ту самую секунду, когда, казалось, биргризен Фонарщика раздробит ему ребра. Он встретил падающий клинок, вкладывая в собственный меч всю свою быстроту и всю свою жажду жизни.

— Дз-з-зонг!

Мечи, издав жалобный стон, слились в мимолетном поцелуе. Слились лишь для того, чтобы ровно через секунду отскочить друг от друга.

И вновь плетение кружев в воздухе, попытка создать прекрасный, сверкающий узор, окончанием которого должна стать смерть.

Мейло прыгнул к Мумру, с хаканьем нанося удары снизу вверх и напирая на Фонарщика.

— Х-х-ха!

— Дза-анг!

— Х-х-ха!

— Тса-анг!

— Х-ха!

— Дза-анг!

Последний удар Мейло было особенно силен, меч Фонарщика подскочил вверх, открывая брешь, и враг тут же ударил в беззащитную голову. Мумр толкнул свой меч навстречу, и их клинки застыли. Каждый из противников давил на меч другого, пытаясь вбить клинок в лицо врагу.

На несколько секунд над площадкой разлилась тишина.

Маленький Фонарщик юркнул под клинком слишком увлекшегося давлением Мейло и резко оттолкнул противника от себя. Мейло провалился вперед, превратился в размытое и едва различимое глазу пятно, крутанулся похлеще, чем шаман гоблинов, переевший на завтрак мухоморов. Росчерк молнии, тоненький взвизг меча…

Фонарщик сумел разгадать уловку и подпрыгнул.

— Мама! — Шут закрыл глаза руками, продолжая смотреть на бой сквозь растопыренные пальцы. — Скажите, что он жив!

— Жив! — Халлас, сам того не замечая, сжимал побелевшими пальцами рукоять боевой мотыги.

Гном был прав, Мумр твердо стоял на ногах, хотя на его лице появилось выражение злости и досады. Едва не попался.

— Счет не в нашу пользу, — буркнул Медок. — Мумру пора прекратить играть с ним.

Мейло с торжествующей улыбкой, почти без всякого замаха ударил обратной стороной лезвия клинка, желая поразить колено ближней ноги Фонарщика.

— Взи-иг!

Мумр резво поджал ногу, биргризен пролетел под ней, и Дикий, едва не потеряв равновесие, атаковал. Удар вышел слишком неуклюжим — воздух под мечом даже не зашелестел.

Дзанг!

Как только клинок Мумра встретился с блоком, Мейло тут же ударил острием. Удар внезапный. Удар коварный. Удар Мастера. От такой атаки мог спастись только Другой Мастер. Мумр отклонился, пропуская укол, и Мейло тут же пихнул зазевавшегося Фонарщика ногой в живот.

— Х-хка!

— А тьма! — выругался Халлас.

Мумр отлетел назад, согнулся в три погибели и схватился левой рукой за живот.

Спина у меня в один миг стала мокрой — теперь все висело на волоске.

Мейло шагнув вдогонку за Мумром, нанес быстрый удар, желая как можно скорее покончить с противником. Как бы ни было больно Фонарщику, он не выронил оружия и смог, пускай и одной рукой, подставить под удар меч.

— Тса-а-анг!

Сила удара была такова, что биргризен едва не выскользнул из руки Мумра. Фонарщик, полусогнувшись, медленно отступил, тщетно пытаясь восстановить дыхание.

От Мейло тут же последовал новый удар. Вновь ответом Мумра был отчаянный блок. Теперь Дикий успел перехватить рукоять меча второй рукой.

— Дза-анг!

Мумр шатался как пьяный, он едва избегал сыплющихся на него ударов, стараясь потянуть время и прийти в себя.

— Н-на!

Весь замковый двор ахнул, я закрыл глаза, понимая, что это конец. Фонарщик не успевал закрыться от этого удара.

— Да-а! — Кто-то захлопал в ладоши. По рядам зрителей пронесся вздох облегчения.

Фонарщик до сих пор был жив. Он упал на колено и клинок Мейло прошуршал у него над головой.

Секунда, тянувшаяся вечность…

Мумр обеими руками выбросил меч вперед, коля наступающего на него противника. Мейло отшагнул назад, раскручивая свой клинок над головой, и Мумр рывком встал с колена. Труг все еще верил в свою звезду и очень надеялся, что Фонарщик не оправился от его предыдущего удара. Разогнавшийся меч всем своим весом стремительно рухнул на Мумра. Уйти от такого удара с такого расстояния было попросту невозможно, и Фонарщик совершил то единственное, что ему оставалось, — он шагнул вперед, заслонился мечом, повисшим вдоль его спины, и принял женскую стойку, ту самую, что в самом начале поединка использовал его враг.

— Дза-а-анг!

Удар был страшен. Меч Фонарщика от отдачи ударил своего хозяина плашмя по ягодицам. Раздался звонкий шлепок и вскрик Мумра.

— Ой! — сморщился Кли-кли.

Больно, не спорю. Клинок Мейло соскользнул по мечу Фонарщика, врезался в землю, попал на камень и с противным скрежетом высек пучок искр.

Несмотря на боль, Мумр атаковал.

— Дзанг! Тса-а-анг! Дза-анг! — пели клинки.

— Тик-так-тик-так, — отсчитывали секунды жизни часы богов.

Мейло резко распрямил руки и нанес укол в шею. И вновь мои глаза не успевали следить за тем, что происходило на судебной площадке. Миг — и левая рука Фонарщика в перчатке уже лежит на середине клинка. Фонарщик, словно в руках у него обычный шест, оттолкнул от себя жало вражеского меча и попытался поразить острием биргризена шею противника. Мейло, не ожидавший такой наглости, отпрянул, но Мумра это не остановило. Держа свой меч, словно боевой посох, он попытался ударить Мейло навершием, метя в лицо. Удары Мумра были «неправильными», отчаянными, и смущенный Труг отступал, едва успевая уклоняться.

— Х-ха! Х-ха!

Широкие размашистые движения «посоха» Дикого ни на секунду не давали его противнику расслабиться. Казалось, сам воздух стонал от звона сталкивающихся клинков. Пот катился по лицу Труга.

Мумр пошел на хитрость — перенес на клинок, где уже лежала его левая рука, правую, положил ее недалеко от гарды и, превратив меч в крест, ударил, посылая тяжелый эфес меча в голову.

— Р-р-р-а-а-а! — волной прошло по рядам зрителей. То, что случилось дальше, произошло очень быстро… Фонарщик подался назад, Мейло тут же оказался рядом, собираясь атаковать… Следующий удар я пропустил, понял только, что Мумр оказался быстрее и ударил навершием меча в грудь Мейло.

Зрители ахнули, загудели. Клянусь Саготом, даже я услышал, как хрустнула кость!

— Есть! — выдохнул Халлас, не отрывая взгляда от боя.

Мейло вскрикнул от боли, попятился и прижал левую руку к груди. Фонарщик шагнул вперед, подхватил Мейло за лодыжку выставленной вперед ноги и резко дернул вверх. Рывок за ногу заставил Мейло потерять равновесие. Фонарщик отбросил свой клинок в сторону и освободившейся левой рукой нанес сильный толчок в грудь соперника, ускоряя его падение. Труг всем своим весом рухнул на утоптанную площадку, стукнувшись спиной и затылком о землю. Кажется, боец Балистана Паргайда на миг потерял сознание, по крайней мере, он лежал без движения, хотя и продолжал сжимать правой рукой меч.

Мумр подобрал свой клинок, наступил на вражеский биргризен, бросил быстрый взгляд на Альгерта Далли и с силой вонзил меч в грудь попытавшегося встать Мейло, пригвоздив соперника к земле. Мейло дернулся и затих. Под воином стала растекаться кровавая лужа.

Фонарщик с усилием вырвал меч, отошел на несколько шагов от тела проигравшего, поклонился, покачнулся и, морщась, уселся прямо на землю, прижав руку к животу.

Альгерт Далли встал со своего места, и его голос разнесся над всем двором:

— Сталью, огнем, кровью и волей богов подтверждаю — суд свершился и виновный наказан! Да будет так!

— Что значит наказан?! — взревел взбешенный Балистан Паргайд.

— Вы сомневаетесь в суде Сагры, милорд? — Бровь Альгерта Далли удивленно поползла вверх.

— Нет, не сомневаюсь, — пересилил себя граф. Что-что, а дураком Балистан Паргайд не был.

— Хорошо, тогда я приглашаю вас на праздничный пир по поводу свершения суда.

— Благодарю, — скорчил рожу граф Паргайд. — Но у меня слишком много дел. Я и мои люди уедем немедленно.

— Как вам будет угодно, милорд! — Альгерт Далли не собирался задерживать графа. — Удачной дороги.

Граф Балистан Паргайд ответил на эти слова раздраженным кивком и, даже не посмотрев на тело Мейло Трута, покинул площадку.

Между тем лекарь уже крутился возле Фонарщика. Мумр болезненно морщился и шипел, пока лекарь смывал с его бедра кровь. Рядом суетились Дикие. Халлас вообще был доволен так, будто победа над соперником была только его заслугой.

Над Мумром склонилась Миралисса, небрежный жест рукой — и лекарь, поклонившись, отошел в сторону, предоставляя эльфийке право осмотреть воина.

— Ты знаешь, Гаррет-баррет, — Кли-кли задумчиво откусил морковку. — Меня немного беспокоит наш общий друг — Балистан Паргайд. Две недели гнаться за нами и так отступить. Он слишком легко сдался, не находишь? Да и Лафреса куда-то запропала… Ой, чую, готовят нам какую-то гадость!

— Жуй свою морковку, Кли-кли, и помалкивай. Пусть Алистан с Миралиссой беспокоятся, — сказал я ему, наблюдая, как эльфийка залечивает рану Мумра.

Но на душе отчего-то было неспокойно…

## Глава 14. Перекресток

В этот день Фонарщик стал героем замка. Не секрет, что жители Пограничного королевства больше всего ценят в человеке умение владеть оружием, а Мумр сегодняшним утром доказал, что обращаться с мечом он умеет. Так что весь день воины замкового гарнизона ходили перед Мумром на цыпочках, словно тот был сделан из тончайшего низинского фарфора.

Этим вечером милорд Альгерт Далли устроил пир, где собрались все воины замка. Мумра посадили на самое почетное место, навалили вокруг него еды на целый полк, да и мне с Дикими перепало от славы Фонарщика. Сидели мы рядом с ним, за одним столом с высокородными. По мне уж лучше забраться в самый темный угол зала, за дальний стол, а то чувствуешь себя как на еже. Кажется, проще всех было Халласу и Делеру, эта парочка, не смущаясь, пожирала и выпивала все, до чего могли дотянуться их руки, оглушительно рыгала и ежесекундно лезла в спор друг с другом.

От многочисленных тостов за милорда Альгерта, его прекрасную дочь, милорда Алистана Маркауза, славных эльфов, мастера Фонарщика, смерть оркам, Пограничное королевство и прочая и прочая и прочая уже кружилась голова. Делер раскраснелся от выпитого, Халласа тянуло в сон, Сурок еле ворочал языком и к вящей радости Кли-кли под визг высокородных барышень норовил запихать Непобедимого в кувшин с вином. Кли-кли радовался жизни и делился этой радостью с окружающими. Недовольны его выступлением были лишь личные дураки Альгерта Далли, смотрящие на маленького гоблина с плохо скрываемой завистью и ненавистью. Так, чего доброго, к концу праздничного вечера Кли-кли отмутузят.

Одно блюдо сменялось другим, песня шла за песней, и, когда сидение за столом стало просто невыносимым, меня толкнул локтем Медок, сидящий рядом:

— Слышал? Завтра с утреца выступаем, так что, если боги нам помогут, через два дня уже будем в Заграбе.

— Я не очень рад этому обстоятельству. По мне так за каменными стенами намного безопаснее, чем среди елок и палок, Медок.

— Безопасных мест нет, Гаррет, — хмыкнул Медок. — Смерть пролезет и сквозь каменные стены, тут уж кому как судьбой на роду написано. Помнится, одна ведьма предсказала Арнху, что он утонет. Арнх только посмеялся, а вон видишь, как все сложилось… Волков бояться — в Заграбу не ходить.

— Если бы там были только волки…

— Тоже верно, — согласился Медок, отхлебывая из кружки. — Я же говорю — судьба.

— Пойду-ка я спать, Медок. — Я встал из-за стола. — Насиделся я уже.

— Сиди, Гаррет-баррет, и дуй свое вино, — подскочил Кли-кли. — Нечего тебе судьбу искушать.

— В смысле? — уставился я на шута.

— Прошел слушок среди стражников, стоявших на воротах, что Балистан Паргайд уехал.

— И что?

— Когда он с отрядом сюда приехал, их было двадцать, а когда уехал, то отчего-то восемнадцать. Одного пронзил Мумр, итого остается девятнадцать. Куда делся еще один?

— Бледный! — Во рту у меня сразу пересохло. — Пожалуй, я выпью еще немножко.

— Правильно, — одобрительно кивнул гоблин. — Одному шастать по замку тебе противопоказано.

— Его пробовали искать?

— Шутишь? Ну полазили, поискали… В такой громадине можно мамонта спрятать, и никто не найдет, пока он не сдохнет и не завоняет. А уж о человеке и речи нет.

— И ты мне это говоришь только сейчас!

— Не хотел тебя расстраивать и портить аппетит. — Кли-кли невинно посмотрел на меня.

— Брысь с глаз моих долой. Ты хуже, чем чума-медянка!

— Не переживай ты так, Танцующий, мы ведь с тобой. Пожалуй, и я выпью за компанию, ты не знаешь, если я у них попрошу, мне принесут молока?

— Может быть… — Все мои мысли были заняты Бледным.

Я отчего-то ни на секунду не сомневался, что это он отстал от отряда графа и затаился в замке именно для того, чтобы отправить вашего покорного слугу в свет. Такие мысли хорошему настроению не способствовали, и я едва дождался, когда вся эта тягомотина с речами и пением за здравие всех воинов закончится. Когда все же я оказался в комнате, то для успокоения души проверил окна, двери и дымоход. Дымоход был слишком узок, вряд ли Бледный умудрился бы через него пробраться, на двери засов — мощный дубовый брус, окна в пятидесяти ярдах над землей. Через окно сюда не залезть — если только Бледный не умеет летать.

Кли-кли, Халлас и Делер уже давно уснули, а я все никак не мог сомкнуть глаз. Я лежал на кровати и смотрел в потолок, пока сон наконец не сморил и меня.

* * *

Вопль боли и злости заставил меня подскочить на кровати, схватиться за арбалет и осоловело завертеть головой.

— Что случилось? — орал сонный и ничего не понимающий Делер.

— Зажгите свет! — пищал Кли-кли.

— Эй вы! У вас все в порядке? — кричали из за двери.

— Кто вопил? — не унимался Делер.

— Да зажгите же свет!

— Откройте дверь! — кричал Медок. Чиркнуло, сверкнули искры, и в руках Халласа загорелась свеча.

— Чего орете, как бабки на рынке? Все уже кончилось, — буркнул гном и поднес свечу к факелу.

— Эй вы! Слышите меня? Откройте дверь! — надрывался Медок.

— Да не орите же! Сейчас открою! — Халлас сдвинул засов, отворяя дверь и впуская Медка с Угрем. Из коридора к нам в комнату заглядывали воины Альгерта Далли.

— Что у вас здесь произошло?

— Да верхолаз какой-то в окно пытался залезть, ну я его делеровской секирой и приголубил, чтоб не лазил ночами и честной народ не смущал, — буркнул Халлас, кивая на окно.

Окно было распахнуто, возле стены стояла секира Делера, на полу валялась отрубленная кисть. Кто-то совсем недавно лишился левой руки.

Как оказалось, Халлас проснулся ночью, чтобы прогуляться по своим маленьким гномьим делам. Вернувшись в комнату, гном решил раскурить трубочку, но, чтобы дыма в комнате не было, открыл окошко. Буквально через минуту откуда-то с улицы появилась вначале одна рука, затем другая. Халлас верно решил, что нормальные люди в такое время спят, а не ползают, как пауки, по отвесным стенам, потому взял лежащую поблизости секиру карлика и стукнул по ближайшей к нему руке.

— А там уж и вы заорали, — закончил гном.

— Медок, пойдем проверим, — Угорь направился к двери.

— Зачем? — удивленно спросил Халлас. — Он с такой высоты гикнулся, теперь костей не соберет.

— Мы узнаем, кто это был.

Угорь, Медок и стражники ушли. Я осторожно высунулся в окно и посмотрел вниз. Как я и думал, тела на земле не было. Стражники бегали по замковому двору с факелами, но, как видно, они никого не видели, лишь слышали крики.

— Гаррет, это Бледного? — Кли-кли брезгливо держал отрубленную кисть за палец.

— А я откуда знаю, Кли-кли? Вроде похожа, пальцы тонкие, как у Ролио, но точно смогу сказать, если только увижу Бледного.

— Ясно, — Кли-кли швырнул обрубок в окошко.

— И какого ляду ты брал мою секирку, мотыгой, что ли, не мог? — тем временем недовольно бурчал Делер, заботливо протирая страшное лезвие секиры тряпицей.

— Жадный ты, Делер, — обиделся Халлас. — Одним словом — карлик. Вся ваша безбородая порода такая!

— Чья бы корова мычала, — не остался в долгу Делер. — Как чужое брать, так вы первые!

— Мы берем чужое?! Мы?! — начал распаляться гном. — А кто книги забрал? Кто спер наши магические книги?

— Чегой-то они ваши? Они наши, мы вам просто давали попользоваться!

Халлас аж задохнулся от возмущения. Пока гном подыскивал достойный ответ, вернулись Угорь с Медком. За ними шел Алистан.

— Пусто, — скривился Медок. — Ни тела, ни крови, будто никого и не было. Стража прочесала весь двор — ни следа.

— Вы все живы? — спросил Алистан Маркауз.

— Да, милорд, — ответил Халлас.

— Ключ у тебя, вор?

— Да, милорд.

— Хорошо, — кивнул граф и ушел.

— Давайте спать, — крякнул Халлас и закрыл окно. — Завтра опять целый день в седле, а я еще хочу нормально выспаться. Делер, закрывай дверь и туши факел.

— Я тебе слуга, что ли? — недовольно буркнул карлик, но дверь закрыл, напоследок сказав Угрю:

— Будите нас утром сами.

Делер опустил засов и сунул факел в ящик с песком. Через несколько минут тишины и покоя в темноте раздался голос Кли-кли:

— Гаррет, ты спишь?

— Чего тебе?

— Я вот тут подумал — теперь этот Бледный перестанет тебя доставать, да?

— Может быть. Если это действительно был Бледный.

— А кто же еще?

— Слушайте, мужики! — прошипел Халлас. — Давайте спать, берите пример с Делера!

С кровати Делера раздавалось тихое посапывание.

— Хорошо, хорошо, — шепотом сказал Кли-кли и замолчал.

Я закрыл глаза, но сон, как назло, не шел. Сагот! Бледный едва не добрался до меня сегодняшней ночью, какой уж тут сон?

— Гаррет, ты спишь?

— Ну? — вздохнул я.

— Слушай, а как ты думаешь, куда теперь направился Балистан Паргайд?

— Это тебе у него надо было спросить.

— Да заткнитесь же вы наконец! — взревел Халлас.

— Чего орешь, борода? Дай поспать, — сквозь сон пробурчал Делер и перевернулся на другой бок.

— Я не ору, это они спать не дают, — проворчал гном. — Кли-кли, заткнись!

— Молчу, молчу, — поспешно сказал гоблин. Я зевнул, закрыл глаза.

— Гаррет, ты спишь? — опять раздалось шипение.

Когда же он успокоится-то? Вот назло не скажу ему ни слова.

— Гаррет? Да Гаррет же!

— Ы-ы-ы-ы! — застонал Халлас, а затем разразился отборной бранью, мешая слова из гномьего и человеческого языка. — Кли-кли, еще слово — и я за себя не отвечаю!

— Да я заснуть не могу.

— Так посчитай чего-нибудь!

— Чего?

— Мамонтов! — взорвался гном.

— Хорошо, — вздохнул Кли-кли. — Один мамонт прыгает через ограду… Второй мамонт прыгает через ограду… Третий мамонт прыгает через ограду… Четвертый мамонт прыгает через ограду…

Халлас вновь застонал.

— Двадцать пятый мамонт прыгает через ограду, — между тем продолжал Кли-кли. — Два-ааа-а-адцать седьмой… прыгает… а-а-а… ограду…

Видать, гоблин все же уморился считать стада лохматых слонов.

— Тридцатый мамонт прыгает через ограду. Ой! — По комнате разлилась тишина, а затем печальный гоблинский голосок изрек: — Все.

— Что все? Кончились? — заскрежетал зубами Халлас.

— Нет, — вздохнул Кли-кли. — Он ногу сломал.

— Кто?!

— Мамонт, конечно.

— Как?!

— Как-как… Прыгнул через ограду и приземлился неловко, вот и сломал, — невозмутимо ответил гоблин.

— А-а-а! — Надо мной что-то свистнуло, и Кли-кли испуганно ойкнул.

— Ты чего сапогами кидаешься, Халлас? — возмутился шут.

— Того! Если не заткнешься, ночевать будешь в коридоре!

Кли-кли вздохнул, поворочался на полу и затих. Я отчего-то не сомневался, что гоблин задумал какую-то каверзу. Но шли минуты, а Кли-кли не издавал ни звука.

Я все же умудрился заснуть, то ли сказалась накопленная за день усталость, то ли сопение уснувшего гоблина подействовало на меня ничуть не хуже колыбельной…

* * *

Мы покинули замок Альгерта Далли на рассвете, когда просыпающееся солнце окрасило краешек неба в бледно-розовые тона. Кли-кли отчаянно зевал, сонно бормотал и грозился рухнуть с седла Перышка, если его не будут поддерживать.

Милорд Альгерт Далли вместе с женой и дочерью самолично явился проводить нас в этот ранний час и пожелать удачи. Тут же присутствовал Оро Габсбарг. Уж не знаю, что графу рассказали Миралисса и Алистан Маркауз, но нам выделили в сопровождение сорок всадников под командованием некоего милорда Фернана, оказавшегося внебрачным сыном Альгерта Далли. В Пограничье, как сказал мне Кли-кли, к бастардам совершенно иное отношение, чем в Валиостре. Лишь бы воин был хорошим, а какая у него кровь — дело второстепенное. Фернан оказался года на три старше леди Алии. Он был похож на своего отца — такой же невысокий и крепко сбитый.

Наконец, милорд Альгерт щедро распахнул для нас двери своей оружейной. Трое замковых оружейников в самые скорые сроки подобрали броню для Халласа, Делера, Алистана Маркауза, Фонарщика и Сурка. Теперь весь наш отряд чувствовал себя более-менее защищенным, хотя замена все равно не шла ни в какое сравнение с теми доспехами, что ушли на дно Черной реки вместе с паромом. Фонарщик получил от графа персональный подарок — кинжал с дорогой рукоятью.

Воины Фернана должны довести нас до замка, в котором был размещен мощный гарнизон на случай внезапной атаки из Заграбы. Этот замок — последний оплот людей, за ним начинается Заграба, куда без нужды не полезет ни один разумный воин Пограничья.

Наша дорога пролегала через хвойные леса, журчащие реки и укрепленные деревеньки. Три раза отряд окликали со смотровых вышек, еще раз пять нам попадались встречные патрули воинов.

Пограничье кипело, воины говорили о том, что орки зашевелились в Золотом лесу.

— За этот месяц два раза нападали на деревни, мастер Фонарщик, — почтительно поведал Мумру один из воинов. — Да и отряд из Засечного кряжа хорошо потрепали. Раньше такого не было, орков видели раз в полгода, да и то издали, а теперь они пробуют нас на зуб по всей длине границы королевства, ищут слабины. Говорят, Рука собирает армию и мечтает сделать то, что не получилось у орков в Войну Весны.

— Неужто опрокинут? — Мумр, морщась, поерзал в седле. Вчера он слишком много принял на грудь, и сегодня его голова просто раскалывалась от боли.

— Опрокинут? — Воин на миг задумался. — Не знаю, мастер Фонарщик… Если дело дойдет до горячего, то точно попытаются, но не в наших землях. Пройдут западнее, там сплошные леса, гарнизонов мало, да и, простите меня за такие слова, воины Валиостра в последнее время мышей не ловят. Мимо тамошних крепостей любой проскользнет — хоть орк, хоть толпа Ужасных флейт, если они существуют, конечно.

— Не дай Сагра, начнется заварушка, придется нам одними мечами махать, — сказал другой воин. — Пока основные силы подтянутся, пока у вас в Валиостре регуляры соберутся… Сколько времени пройдет? Я свою семью уже перевез поближе к Шамаре. Спокойнее там, столица все-таки.

— А эльфы? Эльфы разве вам не помогут? — спросил Угорь.

— Эльфы? — Воин с опаской посмотрел на едущих в начале колонны темных. — Знаете, что милорд Альгерт говорит про эльфов? Он говорит, что его от них и от их посулов тошнит уже.

— Помолчи, Сервин, — угрюмо сказал один из десятников. — Фернан не любит, когда ты начинаешь распускать язык.

— Но я ведь прав, Хрюч. Прав, и тебе это известно.

— Пусть так, но получить с’кашем под ребра мне не улыбается.

— М-м-м… — протянул Угорь. — По милорду Альгерту не очень было заметно, что его тошнит от эльфов.

— Вот еще! — возмутился всезнайка Кли-кли. — Неужели ты думаешь, Угорь-бугорь, что милорд Далли будет блевать при всем честном народе? Он, наверное, отошел в сторонку, чтобы его никто не видел. Ай!

Сурок отвесил гоблину несильную затрещину. Кли-кли обиженно посмотрел на воина и засопел.

— Эльфы… — неохотно начал десятник Хрюч. — Они многое нам обещают, но кто поймет этих темных? Они не такие, как мы. А насчет нашего милорда — ваши спутники были его гостями, вот и весь сказ.

— Дом Черного пламени пообещал прислать шестьсот воинов на наши рубежи, но до сих пор так никто и не пришел. Эльфы, одним словом, — сплюнул под копыта лошади воин.

К обеду отряд остановился в безымянной деревушке. Лошадям дали отдых, нас приветливо встретили и, нисколько не смущаясь такой оравы ртов, накормили. Небольшой отдых пошел всем на пользу, и с новыми силами отряд отправился в дальнейший путь.

— Елки, елки, елки, — вздыхал Кли-кли, с тоской осматривая окрестные пейзажи.

— Что тебя так смущает? Можно подумать, что Заграба встретит нас цветущим садом.

Кли-кли презрительно фыркнул:

— Гаррет, ты даже не знаешь, о чем говоришь. Да, в Заграбе растут елки, но там есть другие деревья. Сосны, дубы, лиственницы, клены, златолисты, березы, рябины… всех и не упомнишь.

— Чем же тебе насолили елки?

— Не нравятся они мне, плохие деревья. Темные.

— И в них кто-то пря-ачется, — сделал страшные глаза Медок.

— Угу, например, Балистан Паргайд со своей ведьмой! Как выскочит, как закричит ого-го-го-го! — поддакнул Делер.

— Тяжело с вами, дураками, — пригорюнился шут. — Я с ними о вечном, а они про какашки! Этот Балистан Паргайд так просто не сдастся.

— Ничего, мы ему еще настучим по рылу! — бахвальски сказал Халлас, поправляя любимый мешок.

— Как бы он нам не настучал, гном, — не согласился Угорь.

— Не посмеет, нас больше, — весело оскалился Халлас.

— У него Лафреса, она уравнивает шансы. Помнишь, что ведьма с паромом сотворила?

— А у нас Миралисса, — взъерошил бороду гном.

— А мой папка сильнее твоего, — ни с того ни с сего противным голосом пропищал Кли-кли. — Вот если бы я поймал Балистана Паргайда, то ударил бы его в живот!

— И? — спросил Сурок.

— И тогда бы он согнулся, — гордо ответил ему Кли-кли.

— Ну и что?

— И тогда бы я ударил его по спине.

— М-м-м? В чем смысл, Кли-кли?

— Тогда бы он разогнулся, — хитро ответил шут.

— Какой ты садист, — с уважением похвалил гоблина Делер.

— А потом бы я его снова ударил в живот! — сказал довольный похвалой карлика Кли-кли.

— И он бы согнулся, — мрачно заключил я.

— Верно, — хихикнул Кли-кли, видно представляя, какая физиономия будет у графа после таких пинков.

— И что из этого, Кли-кли? — не оборачиваясь, спросил ехавший впереди нас Медок.

Некоторые воины патруля, находящиеся рядом с нашей компанией, тоже прислушивались к разговору.

— Как в чем? Как в чем? — закудахтал Кли-кли, словно наседка, у которой только что сперли яйцо. — Смысл в том, чтобы стукнуть его по спине!

— И долго? — полюбопытствовал Медок.

— Чего долго? — не понял вопроса оторвавшийся от мечтаний Кли-кли.

— Долго ты его будешь так бить?

— Ну, если стукнуть пару тысяч разиков, то сгибающийся и разгибающийся граф просто переломится от натуги.

— Если только он не успеет помереть со смеху! — заржал Фонарщик.

— И с кем меня свела судьба? — горестно вздохнул Кли-кли, скорбно поднимая глаза к небу.

* * *

Несмотря на то что август уже перевалил за середину, по всем законам природы утро должно было выдаться таким же жарким, как и вчера. Как назло, погода испортилась, и не знай я, что сейчас август, решил бы, что это поздний октябрь. Мглисто и прохладно — вот, пожалуй, те два слова, которые подходили к сегодняшнему дню. Небо было полностью затянуто серо-сиреневыми пузатыми облаками, и я начинал опасаться, что мне вновь, как и во время путешествия по Приграничью, придется ехать под дождем. Прохладный ветерок тоже не способствовал улучшению хорошего настроения. Делер жаловался на боль в костях, Халлас на Делера, Кли-кли на них обоих. Думаю, не надо объяснять, какой в итоге поднялся гвалт.

— Вот, вступаем в Страну ручьев, как мы называем эту местность, — зевнул Сервин, тот самый парень, что вчера начал разговор про орков. — Мы на самом краю обжитых мест. Часика через четыре будем в Кукушке.

— Кукушке? — переспросил Сурок. — Какой Кукушке?

— Замок это, где гарнизон.

— А-а-а… Сколько вас там?

— Четыреста, это если не считать прислуги и волшебников.

— Волшебников? — крайне подозрительно спросил Халлас. Гном отчего-то просто не выносил волшебников Ордена.

— Да, мастер гном, их самых. У нас в каждой крепости по волшебнику. На тот случай, если орочьи шаманы нагрянут.

— Если нагрянут орочьи шаманы, проще надеть белые тапочки, чем надеяться на этих ваших орденских фокусников! — презрительно фыркнул Халлас.

— Не скажите, мастер гном, волшебники ой как нужны! Помню, был я в сотне милорда Фернана, когда мы защищали Пьяные ключи, так там шаман на нас набрел, он всю сотню чуть в свет не отправил. Не будь рядом волшебника, я бы с вами сейчас не разговаривал, клянусь Сагрой!

Халлас лишь что-то пробормотал себе под нос и перевел разговор на другую тему.

Прискакал Элл и передал, что меня зовет Миралисса. Пришлось ехать за к’лиссангом в начало отряда. Эльфийка о чем-то любезно щебетала с Фернаном, но, заметив меня, придержала лошадь и спросила:

— Гаррет, ты ничего не ощущаешь?

— Н-нет, — немного подумав, ответил я ей. — А что я должен был почувствовать, леди Миралисса?

— Не знаю, — она вздохнула. — Ключ молчит?

— Да. — Поделка карликов после ночи в доме Балистана Паргайда не давала о себе знать.

— Понимаешь, Гаррет, меня очень заботит внезапная пропажа Лафресы. Ее не было в Кротовом замке с Балистаном Паргайдом, значит, она где-то еще, да и сам граф не очень-то был расстроен, когда его воин проиграл суд Сагры.

— У меня тоже создалось впечатление, что он припрятал в рукаве козырного туза.

— Козырного туза? — Она на миг задумалась. — Ах да! Карты… Да, ты прав, у него должен быть запасной вариант, иначе он бы так просто не сдался. Чувствуется рука этой прислужницы Хозяина, вот я и подумала, раз ты настроен на ключ, то должен почувствовать ее.

— Нет, ничего нет, леди Миралисса.

— Жаль, — искренне ответила она мне. — Хотя, с другой стороны, если ты не чувствуешь ее присутствия, значит, она далеко.

— Или близко, но ключ просто не способен ощутить ее силу, — промолвил Эграсса.

Мне больше нравился вариант Миралиссы, так я чувствовал себя намного безопаснее.

— Я больше тебя не задерживаю, Гаррет. — Миралисса дала понять, что наш разговор окончен.

— Леди Миралисса, можно задать вопрос?

— Слушаю, Гаррет.

— Балистан Паргайд наш враг, он служит Хозяину, а между тем вы свободно позволяете ему покинуть замок Альгерта Далли. Почему?

— Ты так и не понял, что в Пограничном королевстве законы отличны от законов Валиостра? Балистан Паргайд сидел за столом милорда Альгерта и, чтобы арестовать его… Здесь нужны более веские доказательства, чем наши слова. К тому же после суда Сагры граф имел право уйти, и никто не мог чинить ему препятствия.

Я кивнул в ответ на ее слова, в душе кляня проклятых пограничников с их глупыми законами.

— О чем она с тобой говорила? — полюбопытствовал Кли-кли.

— Ничего важного.

Шут недовольно скривился и спросил, с опаской посматривая на мрачное небо:

— Ты знаешь, что мы уже сегодня будем в Заграбе?

— Сегодня? Но я, грешным делом, подумал…

— Головой надо думать, Гаррет, а не грешным делом. Толку будет в два раза больше, можешь мне поверить, — заметил шут. — Время уходит, так что сразу из замка пойдем в Заграбу, да и ночью идти намного безопаснее.

Лес поредел, угрюмые елки отпрянули в стороны, тракт вильнул влево, и впереди появилась большая деревня.

— Любезные вояки, как называется эта деревушка? — состроив важную мордочку, спросил у воинов Кли-кли.

— Перекресток, — нам опять ответил Сервин. — От нас до замка час ходу.

— А-а-а, — протянул Кли-кли, во все глаза глядя на далекие дома.

Фернан поднял вверх сжатый кулак, и отряд остановился.

— Что происходит? — Сурок оторвался от возни с Непобедимым.

— Не знаю, — ответил я ему.

— Странная деревня, — процедил Угорь, подтягивая «брата» и «сестру» поближе к себе.

— Вот-вот, — поддакнул Фонарщик, быстро повязывая ленту на лоб. — Я бы сказал, что о-очень странная.

— Чего в ней странного-то? — недоумевал я.

— Ты видишь людей?

— Вроде еще далековато, — неуверенно ответил я, шаря глазами по далеким домикам.

— Не настолько, чтобы не увидеть жителей, — возразил Сурок. — Смотри — возле домов никого, на улице никого, смотровые вышки тоже пусты. Я лично не помню ни одной деревушки в этой стране, где на вышках не сидели бы лучники.

Дикий прав — на вышках было пусто.

— Гаррет, кольчуга на тебе? — забеспокоился гоблин.

— Под курткой.

Фернан, посовещавшись с десятниками и милордом Алистаном, махнул рукой, и отряд медленно двинулся к деревне.

— Держи арбалет под рукой, Гаррет, — посоветовал мне Делер, нахлобучивая на голову шлем.

Тревога и напряжение воинов передались и мне, я достал арбалет, взвел его и зарядил болты. Первый обычный, второй огненный. Делер прижал секиру ногой к лошадиному боку и тоже взвел арбалет, который был раза в три больше моего. Некоторые воины отряда поступили так же.

— Поспешаем медленно, ребята. Фернан сказал смотреть в оба, — произнес десятник Хрюч, когда отряд въехал в деревню.

Прямая улица была пустой и тихой, как будто все вымерли.

— Почему у этой деревни нет частокола? — спросил я.

— Бесполезно, деревня слишком большая, — ответил Сервин, держа руку на рукояти меча. — Замучаешься обносить, да и Кукушка под боком…

— Сервин, Кассани, Урч, Одноглазый! — оборвал ответ воина Фернан. — Проверьте дома, парами.

Воины соскочили с лошадей и по двое бросились к домам на правой и левой стороне улицы. Первый воин каждой пары держал арбалет, второй — меч. Мечник подбежал к двери ближайшего дома, ударил ее ногой, отворяя, прянул в сторону, пропуская арбалетчика. С другой стороны улицы происходило то же самое. Воины Пограничья действовали, как механические часы карликов — четко и точно.

Секунды текли слишком долго, я уже начинал подумывать, что ребята провалились в погреб, так долго их не было. Наконец воины вышли из домов и вернулись назад.

— Никого! — сказал воин первой пары.

— У нас тоже, командир, дома пусты. Никаких повреждений, ничего не разбито, на столе еда, похлебка давно остыла.

— Уверен, что и в других домах будет то же самое, милорд Алистан, — крикнул Медок графу.

— Может, у них какой-то праздник или свадьба?

— Никаких у нас праздников нет, — сказал воин с копьем. — И свадьбы с утра пораньше не бывают.

— Орки? — одними губами спросил Фонарщик.

— Не может такого быть, Кукушка рядом, Первые никогда бы не осмелились напасть на деревню в такой близи от гарнизона.

— Урч, Кассани, проверьте вышку! — отдал приказ Фернан.

Воины бросились исполнять приказание. Вышка находилась рядом, всего в десяти ярдах от дороги, возвышаясь на краю поля. Пока ребята проверяли дома, трое воинов на лошадях не спускали с вышки глаз, держа под рукой арбалеты. Там, наверху, вполне мог прятаться стрелок.

Один из воинов, зажав в зубах нож, стал подниматься по шаткой лестнице, второй направил арбалет вертикально вверх на тот случай, если из квадратной дыры в полу вдруг ненароком высунется враг. Воин с ножом забрался наверх, на секунду исчез с наших глаз, затем вновь появился и крикнул:

— Чисто!

— Что-нибудь там есть, Урч? — крикнул Фернан, поднимая забрало шлема.

— Лук, колчан стрел, крынка молока, командир! — после недолгого промедления ответил Урч. — Кровь! Здесь кровь на досках!

— Свежая? — крикнул один из десятников, обнажая меч.

— Нет, уже подсохла! И совсем мало, возле самого люка!

— Кассани, что на земле?

— Я ничего не вижу, командир, — сказал воин внизу. — Земля как земля, да и мы натоптали!

Элл подъехал к вышке на лошади, спрыгнул, отдал поводья воину и, сев на корточки, стал изучать землю.

— Гаррет, — опасливо позвал меня шут. — Ты ничего не чувствуешь?

— Нет.

— Вроде гарью пахнет.

— Не чувствую, — понюхав воздух, сказал я. — Тебе, наверное, показалось.

— Клянусь Великим шаманом Тре-тре, но в воздухе пахнет горелым.

— Кровь! — крикнул Элл. — На земле кровь!

Эльф вскочил на лошадь, подскакал к Фернану, Алистану и Миралиссе.

— Его убили наверху, возможно, стрелой, и он свалился вниз.

— Понятно, — заиграв желваками, кивнул милорд Алистан и, натянув на голову кольчужный капюшон, надел закрытый шлем с прорезями для глаз. Элл и Эграсса как по команде взялись за свои полушлемы, скрывающие верхнюю половину лица.

— Нечисто здесь дело, ох нечисто! — Фонарщик нервно озирался по сторонам, выискивая возможного врага.

Но улица была пуста, как и дома вокруг нас. Даже не пуста, а мертва. Не было слышно ни пения птиц, ни мычания коров в хлеву, ни лая собак.

— Собаки! — вырвалось у меня.

— Ты о чем. Гаррет? — обернувшись ко мне, спросил Эграсса. Шлем делал его безликим.

— Собаки, Эграсса! Ты видел хоть одну? Ты слышал, чтобы они лаяли?

— Орки, — сплюнул один из воинов. — Эти твари ненавидят собак и убивают их в первую очередь.

— Тогда где тела? С собой утащили? — спросил Сурок.

— Некоторые кланы так поступают. — Кассани залез в седло. — Делают из собачьих шкур украшения.

— Урч, слезай! — крикнул один из десятников.

— Постой! Командир, дым! — Урч ткнул пальцем куда-то в центр деревни.

— Сильный?

— Нет, едва виден!

— Что горит?

— Из-за крыш домов ничего не разглядеть!

— Слезай!

Урч скатился с лестницы и сел на лошадь.

— Двигаемся вперед, не спим, прикрываем спину. — Фернан плавным движением опустил забрало шлема.

— Ты знаешь, Гаррет, — шепотом сказал гоблин. — Я начинаю бояться, что мы нарвемся на Первых.

— Я тоже, Кли-кли, я тоже.

— Может, все же они ушли на праздник, а тот воин ошибся? — видно было, что шут не очень-то верит собственным словам.

* * *

Конечно же они не ушли ни на какой праздник…

Запах гари мы почувствовали еще домов за двадцать от пожарища. Горел огромный амбар какого-то зажиточного крестьянина. Точнее, не горел, а сгорел. Нас встретило едва дымящееся пепелище.

К запаху гари примешивался запах горелого мяса. Лошади начали нервничать.

— Проверьте, — пророкотал из-под шлема Фернан.

Один из воинов неохотно сполз с лошади, прикрыл лицо рукавом и пошел к пожарищу. Ступая по остывшим углям, переступая через прогоревшие бревна, он поводил носком сапога по пеплу и побежал к нам. Лицо у воина было бледным.

— Все сгорели, командир! Одни обугленные кости. Загнали в амбар и подожгли, их там сотня.

Кто-то за моей спиной шумно вздохнул, кто-то выругался.

— Как это могло произойти?

— Кто-то за это ответит!

— Не распускать сопли! Вперед, шагом, — резко сказал Фернан. — Арбалетчики, выдвинуться в первую линию.

— А мертвые, командир?

— Позже, — ответил Фернан.

Остальных жителей мы нашли на маленькой площади деревушки, где расположился трактир и деревянный храм богов. На площади было больше пяти десятков трупов. Все тела выпотрошены, будто рыбы, головы отрублены и свалены в одну большую кучу. Запах крови и смерти стучался в ноздри, гул от тысяч мух, слетевшихся со всей округи, звенел в ушах. Казалось, что по площади пробежала толпа безумных шутов, которая разбрызгивала кровь из ведер направо и налево.

Кто-то из воинов свесился с лошади, и его вывернуло наизнанку. Я и сам, признаюсь честно, едва не последовал его примеру. Пришлось приложить массу усилий, чтобы сохранить завтрак в желудке. Такого не должно быть, такое просто не имеет право существовать в нашем мире!

Мужчины, женщины, старики, дети… Все те, кто не сгорел в амбаре, лежали на затопленной в крови площади.

— На стене, — мотнул головой Сурок.

На стене трактира висело семеро. Их руки и ноги были прибиты гвоздями к доскам, животы вспороты, головы отсутствовали. Двоих женщин повесили, перебросив веревку через вывеску трактира, и их тела едва качались, подчиняясь слабым дуновениям ветерка.

Послышалось чириканье, и я повернул голову на звук. Маленькая тварь с серой кожей, размером не больше младенца, оторвалась от пожирания трупа и подняла на нас свою окровавленную морду, моргая красными плошками глаз. Вторая тварь, увидев, что мы смотрим на нее, зло зашипела.

Щелкнула тетива лука, и первая тварь, взвизгнув, упала, пронзенная эльфийской стрелой. Второй падалыцик проворно юркнул в сторону, и Элл промазал. Существо, гневно чирикая, скрылось за домами.

— Гхолы, мать их! — заворчал Делер.

— Трупоеды уже пируют…

— Снимите тела, — отдал воинам приказ Фернан. Пограничники принялись перерезать веревки у повешенных и снимать со стены семерых мертвецов.

— Мне не нравится, как здесь пахнет, — простонал Кли-кли.

— Мне тоже, Кли-кли.

— У всех голов отрезаны уши, — сказал Угорь, бесстрастно рассматривая мертвецов.

— Груунские ухорезы, — ответил нам воин. — Это их работа.

— Ухорезы? — вскинул бровь Халлас.

— Каратели, любят пошастать по нашей земле и пособирать уши.

— Ясно.

— Фернан, скажите, мог кто-нибудь остаться в живых? — обратился к командиру воинов Алистан Маркауз.

— Из жителей? Сомневаюсь, — мрачно сказал Фернан, наблюдая, как воины бережно укладывают снятых со стены мертвых. — Хасал, как давно все случилось?

— Вчерашний вечер, командир. Пепелище едва дымится, кровь свернулась…

— Нам надо как можно скореей попасть в Кукушку, мы еще успеем догнать Первых и отомстить.

— Надо проверить остальную деревню, орки могли остаться, — покачала головой Миралисса.

— Зачем, треш Миралисса? Что им здесь делать?

— Кто поймет Первых, Фернан? Дальше улица разветвляется, по какой вы думаете повести отряд?

— Одноглазый, ты ведь отсюда? — обратился Фернан к воину с черной повязкой на левом глазу.

— Да. — Лицо у парня было зеленее весенней листвы. — Тетка, сестренки… Все…

— Соберись, воин! Куда ведут эти две улицы?

— Они друг напротив друга, командир, идут до конца деревни. Там дальше богаче жили, дома получше, да и сады начинаются…

— Я думаю разделить отряд поровну, милорд Алистан. Надо обследовать обе улицы, вдруг кто и выжил из жителей?

— Поступайте, как считаете нужным, вы здесь командир.

— Хрюч, Рот, со своими десятками по левой улице, Орел, Факел — вы со мной.

— Хорошо, командир.

— Элл, Медок, Халлас, Угорь, Гаррет, Кли-кли езжайте с Хрючем, — отдал приказ Алистан Маркауз. — Леди Миралисса, Эграсса, Сурок, Делер, Фонарщик и я будем следовать за отрядом Фернана.

— Стоит ли нас разделять, милорд? — недовольно спросил Делер, пробуя большим пальцем остроту лезвия секиры.

— Стоит, Делер, если что случится, пусть нас будет поровну, нельзя ослаблять один из отрядов.

Делер кивнул, шлем скрывал выражение его лица.

— Двинулись, — скомандовал Фернан. — Рот, встречаемся в конце деревни.

— Да, командир.

— Если что, трубите в рога, — сказал напоследок рыцарь, посылая коня вперед.

— Береги бороду, борода! — прогудел Делер Халласу.

— О себе беспокойся, — беззлобно ответил гном, поудобней перехватывая боевую мотыгу.

Мы выехали на улицу, следуя за двумя десятками хмурых и настороженных воинов Фернана.

— Мразь, Тварь, — обратился десятник к двум братьям-близнецам. — Впереди отряда, в тридцати шагах, так, чтобы я ваши задницы видел. Глядите в оба, если что, сразу назад.

Два воина послали лошадей вперед, высматривая врага.

Элл тоже подстегнул лошадь и поехал рядом с десятником, держа стрелу на тетиве лука.

— По мне так все это глупость, — пробурчал Халлас — Неужто орки будут дожидаться, пока мы придем и пощекочем им животы?

— Первые могут устроить любую пакость, мастер гном, — сказал один из воинов. — А уж груунские ухорезы в первую очередь.

— Гаррет, Кли-кли, держитесь за мной, коли что, я их встречу, — сказал Халлас.

— Защитничек ты наш, — хихикнул Кли-кли, но, следуя совету гнома, придержал Перышко.

Два разведчика медленно продвигались впереди нас, но улица оставалась тиха и спокойна. Аккуратненькие домики с ярко окрашенными ставнями и дверьми сейчас выглядели зловещими и таящими в себе угрозу. Улица расширилась, дома и заборы, выкрашенные желтой и голубой краской, стали больше. Ворота дома, в саду которого росли медвяные подсолнухи, были снесены и лежали на земле. Здесь кто-то очень хорошо поработал топором. На крыльце лежал человеческий труп, утыканный стрелами. Как и у всех мертвецов в деревне, у этого тоже не было головы. Я отвернулся — хватит с меня мертвецов на сегодня.

Дома по левую руку кончились, потянулись сады. Густые заросли кустов вдоль дороги сочились угрозой, там могла спрятаться целая орочья армия, да и на ветвях яблонь, густо поросших зеленой листвой, вполне способны затаиться лучники. Воины внимательно посматривали на заросли, но кусты оставались недвижимы, лишь однажды с ветки вспорхнула испуганная трясогузка и, крича, скрылась за деревьями.

Мы подъезжали к концу Перекрестка — три дома справа, небольшое поле, а дальше еловый лес. По левую руку потянулось капустное поле, и Кли-кли заметил, что неплохо бы было слямзить пару кочанчиков на ужин, крестьянам они теперь все равно уже не понадобятся. Гоблин неуклюже намекал на то, что умыкнуть капусту должен я, но после того, что я увидел на площади, аппетит у меня был отбит напрочь, о чем я не преминул сообщить шуту.

Беда пришла, когда ее никто не ждал. Одновременно рухнули огромные ворота двух последних домов, и сквозь поднятую от удара падения пыль полетели стрелы.

Крики боли, шелест выхватываемого оружия, ржание лошадей.

— Орки!

— Первые!

— К оружию!

— Труби!

Запел и тут же умолк боевой рог. Воин, получив стрелу в горло, выронил рог и упал под копыта своей лошади. Пропел еще один рог, откуда-то из-за домов слышался звон оружия. Помощи нам ждать не приходилось, второй отряд тоже угодил в ловушку.

— Влямзались! — прокричал шут, смотря на меня безумными и расширенными от ужаса глазами.

Дальнейшее я помню слишком плохо и одновременно слишком хорошо. Я был собой, я видел себя со стороны и одновременно я мог разглядеть, что творится вокруг меня. Весь бой навсегда врезался мне в память, он прошел как в кошмаре, как в застывшем на морозе сне, который порубили топором на отдельные ледяные глыбы.

Еще раз щелкнули луки, и орки, обнажив ятаганы, бросились на нас. Бросились молча, и это, наверное, было самым страшным из всего, что происходило со мной за сегодняшний день. Как говорят, у страха глаза велики — в эти секунды мне показалось, что орков много, очень много, намного больше, чем нас.

Мы находились в самом конце отряда, и поэтому первый и самый страшный удар приняли на себя воины Пограничного королевства… и Элл. Я заметил, как стрела застряла в прорези его шлема, как эльф отклоняется назад, заваливаясь на спину…

Защелкали немногочисленные арбалеты воинов, несколько орков упали, остальные все так же молча неслись на нас. Пограничники встретили Первых сталью, отражая атаку мечами и копьями. Гвалт стоял неописуемый, ругательства и крики, звон стали, хрипы. Орков нисколько не смущало, что их противники на лошадях. На меня бросился орк, я выстрелил, промазал, выстрелил второй раз, огненный болт попал Первому в шит, с ревом взорвался, превращая врага в головешку.

— Медок, закрой меня, — проорал я, стараясь перекричать шум битвы. Арбалет следовало перезарядить как можно скорее.

Орки все еще были заняты теми, кто находился впереди, они не очень рассчитали атаку, и мы, находящиеся в конце колонны, получили два десятка драгоценных секунд, чтобы ответить Первым дождем смерти. Наверное, ни разу в жизни я не заряжал арбалет с такой скоростью. Болты в ложе, рычаг на себя, прицелиться, задержать дыхание, нажать на один спусковой крючок, затем на другой. Битва с улицы переместилась на капустное поле, и, прежде чем орки успели добраться до меня, я уложил четверых, еще три болта прошли мимо, а два отскочили от доспехов врагов, будто те были заговоренные. Один из орков попытался прорваться ко мне, но его остановил огролом Медка. Тяжелый цеп ударил Первого в бок и отбросил в сторону.

— Бах! — ударило мне по ушам.

Пчелка в испуге встала на дыбы, и я очень неизящно хрястнулся о землю. Пришлось откатиться в сторону, чтобы не попасть под копыта собственной лошади. Я вскочил с земли и оказался лицом к лицу со здоровенным орком. Арбалет я уронил во время падения, доставать нож времени не было, Первый явно намеревался снести мою буйную голову и отрезать уши. Ятаган противно вжикнул, я втянул голову в пятки, и вражеский клинок прошел выше, лишь всколыхнув волосы.

Вокруг кипела битва, орки наседали, люди пытались выжить, так что помощи мне ждать было неоткуда. Орк ударил с оттяжкой, я в ответ рухнул на землю, прокатился по грязюке, вцепился в ближайший кочан и швырнул его в голову наступающего орка. Первый небрежно отмахнулся от капусты ятаганом, разрубая ее на две равные половинки. Мне вновь пришлось отскочить, парень был донельзя проворен и…

— Бах! — вновь ударило по ушам.

Мимо щеки что-то просвистело, и голова орка разлетелась похлеще чем спелая султанатская дыня, обдав меня на прощание брызгами горячей крови.

Я обернулся на шум. Халлас стоял на земле, передвинув свой драгоценный мешок на живот. Вокруг гнома рассеивался сизый, вонючий дымок. Изо рта он не выпускал обычную курительную трубку. В каждой руке мой спаситель держал по толстой короткой трубке, очень похожей на миниатюрную пушку. Такого чуда я еще не видывал.

Между тем к гному бросились сразу три орка, которые поняли, что Халлас представляет для них самую большую угрозу. Гном без всякой суеты отбросил странные трубки в сторону, запустил в мешок обе руки, вытащил еще две точно такие же пушечки, поднес одну из них к дымившей во рту трубке, поджег фитиль, направил на спешащего к нему орка.

— Бах!

Орк изобразил в воздухе ногами презабавнейший кульбит и упал.

— Бах!

В панцире второго появилась дыра, орк схватился руками за грудь и, закачавшись, рухнул лицом в грязь.

Третий орк остановился как вкопанный, и его тут же пригвоздил копьем один из воинов Фернана.

Один из орков обрушил топор на щит едва державшегося на ногах Одноглазого. Я вытащил нож и совершил самый безумный поступок в своей жизни. С разбегу я подпрыгнул и ударил орка обеими ногами в спину. Пришлось рухнуть на землю, орк, не ожидавший ничего такого, нырнул вперед, упал на колени и тут же распрощался с головой.

Одноглазый благодарно кивнул и врубился в свалку по соседству.

Тьма! Надо пробраться назад и подобрать арбалет.

— Умри, мартышка! — Два орка в шлемах заметили одинокого и безобидного человека с ножом. Я в отчаянии швырнул нож в одного из них, но орк играючи отбил оружие щитом.

— Гаррет, за спину! — выскочил Медок. — Подбери топор!

Я отпрянул, давая место его огролому. Боевой цеп упал низко, Медок целил в ноги, Первые резво подпрыгнули, стараясь разминуться с тяжелым шипастым билом. Дикий изменил направление удара, и цеп взлетел вверх, выбивая дух из менее ловкого орка. Второй орк постарался атаковать Медка, но я и топор мертвого Первого уже были рядом. Ударил я неловко, но от души. Топор врезался в щит и завяз.

— Убирайся отсюда!

Орк отшагнул назад, увлекая за собой топор. Я вовремя послушался совета Дикого и отскочил в сторону. Орк в отчаянии выставил перед собой ятаган, пытаясь защититься от удара Медка. Било огролома прошло выше, сделало оборот вокруг ятагана орка, наматывая цепь, и застыло, связав оба оружия. Медок потянул на себя, орк не растерялся и стал тянуть к себе. Медок выпустил рукоять огролома из рук, шагнул вперед и ударил кинжалом ошеломленного орка под шлем, в подбородок.

— Гаррет, я кому сказал? Убирайся к лошади! — Медок, подняв с земли чей-то меч, уже дрался со следующим Первым. Все капустное поле просто кипело от звона оружия, криков и крови. Битва длилась не более минуты, ну, может быть, двух. Мне же показалось, что с начала нападения прошла вечность.

Я подхватил с земли свой нож, огляделся, увидел Пчелку и ринулся к ней. Один из орков метнул копье, и оно, пробив звенья кольчуги, застряло в спине десятника Рота. Еще двое орков расправились с отчаянно отбивавшимся от них Сервином. Один отвлек на себя его внимание, второй топором перерубил ему руку.

Меня взяла злость. Тьма меня раздери, клянусь Саготом, я человек спокойный и не склонен к самоубийственным поступкам, но тут меня пробрало по самую печень. Наши гибли, падали, а я только метался по полю, уворачиваясь от ятаганов Первых. Я запрыгнул на спину того, что был с топором, и буквально вбил нож в затылок орка. Первый вздрогнул, обмяк и стал падать. Другой орк взревел и бросился на меня. Меня спас щит, выпавший из рук убитого мною орка. Я выставил его перед собой, держа обеими руками. Первый ударил раз, другой, третий. Желтые глаза горели ненавистью. Краем сознания я отмечал, что сквозь шум битвы пробивается чье-то заунывное тягучее пение на незнакомом мне языке. С каждым ударом, сотрясавшим щит, я отступал на несколько шагов назад. Орк вошел во вкус, и я еле-еле успевал подставлять защиту под падающий ятаган. Щепки так и летели, этому парню надо было идти не в воины, а в лесорубы. Я наступил на кочан капусты, поскользнулся и едва не упал.

Бах-звянг! Бах-звянг!

После десятого «бах-звянга», когда проклятый щит уже стал оттягивать руки, а орк вновь замахнулся для удара, я пошел на хитрость и не стал подставлять под ятаган щит, убрав его в самый последний момент. Орк весь вложился в удар и, не встретив привычной преграды, пролетел вперед, зло зарычав. Чтобы не упасть на землю, Первый сделал несколько шагов, я отскочил в сторону, ударил его щитом в спину, надеясь шипом, находящимся в середине щита, пробить доспех. Удар заставил орка сделать еще пару шагов, и тут мне на подмогу подоспел Халлас.

Обратная часть его боевой мотыги, так похожая на чекан, с протяжным «з-звонг» пробила доспех Первого, убив того на месте.

— Гаррет, что бы я делал без твоей помощи! — усмехнулся в окрашенную кровью бороду Халлас.

— Сзади! — крикнул я ему, предупреждая о подкрадывающейся угрозе.

Низкорослый гном резво отскочил в сторону, крутанулся и атаковал нового врага.

Пчелка стояла на том самом месте, где я ее и оставил. Я даже не заметил, когда горячка боя успела откинуть меня на такое большое расстояние от собственной лошади. Арбалет лежал под копытами Пчелки, в грязи.

Передо мной появился Кли-кли. Гоблин плавным движением опустил руки на пояс, снял с него два тяжелых метательных ножа, которые исполнили в его пальцах сверкающую круговерть, и, схватив оружие за лезвия, швырнул в меня. Я не пригнулся, не шевельнулся и в общем-то даже не успел испугаться, так быстро все это произошло. Один из ножей взвизгнул возле моего правого уха, второй возле левого, едва не срезав его. Удивительно, но я все еще был жив. Мне достало ума обернуться назад. Враг находился у меня за спиной, уже успев замахнуться топором. В глазницах у него торчали метательные ножи гоблина. Орк постоял, покачался на пятках и упал лицом вниз, едва не придавив меня.

— Ты не расплатишься за спасение своей шкуры. — В руках у шута уже была вторая пара ножей.

Я не нашелся что сказать, со стыдом вспоминая, как все мы смеялись над умением гоблина владеть метательными ножами.

Я поднял арбалет и поспешно зарядил его.

— Мы проигрываем, нас только восемь против двенадцати! — заявил мне гоблин.

И когда он еще считать успевает?

— Знаю!

— Так не спи! Слышишь, шаман поет? Когда он закончит творить заклятие, нам станет совсем худо!

Шаман! Я похолодел, наконец понимая, какую беду может нести эта песня.

— Что ты от меня хочешь?

— Найди его и убей! Он где-то прячется!

Легко сказать — убей шамана!

Внезапно Пчелка ударила одного из орков, которого теснил воин Пограничного королевства копытом в незащищенную спину. Воин доделал все остальное.

— Я же говорил, что она боевая кобыла. — У шута даже в такой ситуации достало сил улыбнуться. — Я знаю, что дарить своим друзьям!

Пропели рога, и второй отряд под командованием Фернана, как стальной кулак, на полном скаку ударил в спину орков. Алистан пронесся мимо меня и срубил голову одному из четверых орков, наседающих на Угря. Не могу сказать, что гарракец против четверых противников чувствовал себя неловко, но неожиданная помощь никому еще не мешала. «Брат» и «сестра» в руках воина порхали как бабочки, сливаясь в единый размытый сверкающий вихрь. «Сестра» колола, «брат» рубил. «Сестра» стремительно ударила сверху, целя в голову, орк закрылся щитом, и «брат» тут же вспорол открывшийся живот. Нисколько не смущаясь, я всадил болт третьему орку, попав ему под правую лопатку. Кли-кли юркнул вниз, подрезал сухожилие на ноге четвертого, и Угорь довершил дело, добив упавшего.

— Миралисса! — заорал я, разглядев эльфийку, вооруженную с’кашем. Кольчужный капюшон скрывал ее пепельно-серые волосы. — Шаман, Миралисса!

Она что-то прокричала на орочьем Эграссе и произнесла заклятие, выбросив вперед руку. Под ногами бегущего к ней орка появился лед, и враг, скользя, проехал по нему вперед, удивленно размахивая руками. Его с радостью встретил Фернан, опустив булаву на шлем Первого. Из-под шлема во все стороны брызнула кровь.

В воздухе появились полупрозрачные пузыри ядовито-зеленого света.

— Держитесь от них подальше! — прокричала Миралисса, заставляя свою доралисскую лошадку совершить резкий скачок в сторону. — Эграсса штан нырг шаман дулле!

Эльф, не слушая ее, посылал стрелы, ориентируясь на звучащий голос. Можно было подумать, что Эграсса безумен, иначе зачем палить в абсолютно пустое место на поле? Стрелы волновали воздух, втыкались в землю, пение продолжалось, мыльных пузырей становилось все больше и больше. Кто-то из воинов закричал от ужаса и боли.

Удар опрокинул меня на землю, зубы звонко клацнули.

— Жить надоело?! — проорал Угорь.

Гарракец не спал и вовремя оттолкнул меня от летящего заклятия шамана. Очередная стрела эльфа застряла в воздухе, послышался вскрик, и пение смолкло. Прямо из ничего, можно сказать, из разряженного воздуха появился орк, обряженный в довольно странный головной убор, и повалился на землю.

— Иллюзия невидимости! — крикнул Кли-кли.

Со смертью шамана мыльные пузыри разом лопнули и исчезли.

Над капустным полем и пустой деревенькой больше не было слышно звона оружия. Все кончилось так же неожиданно, как и началось. Я понял, что мы выиграли. Я понял, что мне по какой-то прихоти Сагота удалось пережить эту битву.

* * *

— Спокойно, дружище, осталась пара стежков, и я закончу. — Угорь, ловко орудуя кривой иглой, накладывал швы на лоб Фонарщику.

Мумр шипел, морщился, но терпел. Орочий ятаган задел Фонарщика и срезал лоскут кожи с его лба. Когда бой закончился, все лицо и одежда Мумра были залиты кровью, и теперь гарракец суконной ниткой пришивал обратно свисающую на глаза Фонарщика кожу.

— Хватит меня мучить, Угорь, и так крови натекло! Лучше бы Миралиссу позвал.

— Миралисса занята, надо спасать тех, кто попал под магию шамана. — Угорь наложил еще один стежок. — А что крови много, это не страшно, при ранах в лицо всегда так, гораздо опаснее было бы, если бы проткнули твой живот и оттуда не вытекло ни капли.

— Ловкий гад мне попался… — Мумр поморщился, когда Угорь стал вязать узел. — Теперь через весь лоб шрам пройдет.

— Говорят, они украшают, — хмыкнул Угорь. — Делер, дай свою «Ярость глубин».

Карлик оторвался от чистки лезвий секиры и протянул гарракцу флягу с карликовским пойлом. Угорь намочил тряпицу и безжалостно приложил ее ко лбу Мумра. Фонарщик взвыл, будто его посадили на горячие угли.

— Терпи, если не хочешь, чтобы рана загнила.

Фонарщик с исказившимся от боли лицом кивнул и взял из рук гарракца тряпку.

— Ты не ранен, вор?

Милорд Крыса снял с головы шлем и теперь держал его в руках. Понятное дело, что капитан гвардии озабочен моим здоровьем. Сталкон как-никак поручил ему охранять меня, а я сегодня едва не отправился в свет. Вот смеху-то было бы, если бы милорд Алистан Маркауз не справился с поручением!

— Вроде нет, — тупо произнес я.

Бой закончился, но я все еще никак не мог отойти от той безумной горячки, что рождается под звон клинков. Сейчас я вместе с Кли-кли сидел на земле возле Пчелки и смотрел на перетоптанное капустное поле, усеянное телами орков, людей и лошадей.

— У тебя кровь на лице.

Кровь? Ах да! После того как Халлас пробил голову орку из своего чудо-оружия, на меня вроде бы попала кровь.

— Не моя, милорд.

— Вот, вытрись. — Он был настолько любезен, что протянул мне чистую тряпицу. — Молодец, что выжил, вор.

Я усмехнулся: я-то выжил, а вот другим повезло намного меньше, чем мне. Орочья стрела попала Эллу прямо в смотровую щель шлема, убив эльфа на месте. Сурку больше никогда не кормить Непобедимого. Орочье копье пробило воина насквозь. Боюсь, что Медок не дотянет до утра, он попал под пузыри шаманства и теперь лежал без сознания, при смерти. Миралисса пыталась помочь ему и еще троим воинам, но выйдет ли это у нее, неизвестно.

Второй отряд тоже нарвался на орков, но там Первых было гораздо меньше, чем досталось нам. Поэтому Фернан с людьми успел расправиться с врагами и подоспеть к нам на помощь.

— Хорошо они нас, — обратился Фернан к Алистану, с силой вгоняя меч в ножны.

— Сколько?

— Восемнадцать убитых, не считая двух ваших воинов, милорд. Хасал, сколько раненых?

Лекарь оторвался от перевязки раненого.

— Легко — почти все. Четверо тяжело, Сервину отрубили руку и пробили живот, боюсь, он не переживет эту ночь, командир.

— А сколько орков?

— Никто и не считал, — скривился Фернан. — Не больше трех десятков.

Тридцать орков в противовес к пятидесяти. Мы еще легко отделались.

— Командир, что делать с двумя пленными?! — крикнул Одноглазый.

— Сейчас разберемся, — мрачно сказал Фернан.

— Идем, Гаррет, поглядим, — вскочил на ноги Кли-кли.

Лично мне неинтересно было смотреть на орков. По мне так пусть сразу отправляются во тьму, так намного безопаснее.

— Да идем же! — Кли-кли дернул меня за руку. — Чего сиднем сидеть?

Кляня на чем свет неугомонного гоблина, я встал с земли и поплелся за ним.

Двое Первых были оплетены веревками так, как будто они попали в паутину гигантского паука. Один из орков ранен в ногу, кровь еще сочится, но никто не озаботился перевязать ему рану. Рядом с Первыми стоял Эграсса, поигрывая кривым кинжалом. Эльф не спускал со своих кровных врагов взгляда.

Орки и эльфы. Эльфы и орки. Они настолько похожи, что неопытному человеку с первого раза достаточно сложно различить эти две расы. И те, и другие смуглы, желтоглазы, пепельноволосы, черногубы, клыкасты, говорят на одном и том же языке. Различия слишком незначительны для стороннего наблюдателя. В Первых и эльфах течет родственная кровь. Орки чуть ниже эльфов, чуть массивнее, чуть пошире в кости, у них чуть толще губы, чуть длиннее клыки. Эти маленькие «чуть» в некоторых случаях могут стоить жизни невнимательному человеку. Единственное явное отличие — орки никогда не обрезают свои волосы и заплетают их в длинные хвосты-косы.

За пленными пристально следили четверо воинов, один держал наконечник копья возле самой шеи Первого.

— Если хотите умереть быстро, ответьте на мои вопросы. Начнем с тебя, — Фернан обратился к раненому орку.

Орк стиснул челюсти, дернулся, забулькал, и из его рта потекла кровь.

— Сагра! — в ужасе воскликнул один из воинов. — Он откусил себе язык!

Орк изогнулся дугой, и наконечник копья, коловший кожу Первого, насквозь пробил его шею. Пограничник, выругавшись, отпрянул и отдернул копье, но было поздно — ударивший в небо тугой алый фонтан засвидетельствовал смерть Первого.

— Кассани, тьма тебя забери! Ты что как маленький?! — обругал воина Фернан.

— Они все ненормальные, командир! Он сам напоролся, — попытался оправдаться воин.

— Что ж, твой приятель отправился во тьму, тебе я такого шанса не предоставлю, — обратился Эграсса к оставшемуся орку. — Ты ответишь на вопросы этого человека, иначе у нас с тобой будет долгий разговор.

Орк презрительно посмотрел на эльфа и плюнул ему в лицо.

— Я не разговариваю с низшими!

Эграсса бесстрастно вытер плевок со щеки и сломал орку палец на руке. Первый взвыл.

— Ты ответишь, или я сломаю тебе оставшиеся девятнадцать пальцев. — Голос эльфа был холоден, как лед Игл Стужи.

Я отвернулся и пошел прочь. Не испытываю радостных ощущений, когда кому-то ломают пальцы. Кли-кли присоединился ко мне:

— Гаррет, я до сих пор не верю, что мы выжили.

— Ну тогда ущипни себя за ухо, — посоветовал я ему.

Оставшиеся на ногах воины уже успели сложить тела павших на телегу, найденную в одном из дворов. На вторую уложили раненых. Медок был все так же бледен, хмурая Миралисса шептала заклятия над ним и другими воинами, попавшими под волшебство шамана орков.

— Как он? — с тревогой спросил Кли-кли.

— Плохо, из него выходит жизнь, я могу замедлить это, но не остановить. Здесь нужна помощь мага. И как можно скорее.

— В Кукушке есть опытный волшебник, миледи — сказал один из раненых воинов на телеге.

— Тогда нам надо быстрее привезти их туда, иначе они умрут.

— Мразь, бери ребят и впрягай лошадей в телеги! — крикнул Фернан.

Воины засуетились, подводя лошадей, потерявших своих хозяев в битве. Я вернулся к Диким.

Халлас сидел на земле и заботливо засыпал порох из большого серебристого рога в свои маленькие пушечки.

— Так вот что ты так долго прятал в мешке, борода, — хмыкнул Делер. — Что еще за дурь вы придумали?

— Что хотели, то и придумали, — неохотно буркнул гном и стал поспешно убирать загадочное оружие в мешок.

— Халлас, ты позволишь? — Алистан Маркауз протянул руку к гномьему оружию.

Гном недовольно посмотрел на Крысу, но отказывать графу было как-то не с руки, и он нехотя протянул ему одну из своих игрушек. Милорд Алистан повертел трубку и спросил:

— Как ею пользоваться?

— Это гномий секрет, милорд, — насупился Халлас — Простите, не скажу.

— Да чего там, тут и дурак разберется, — влез в разговор Делер. — Вон фитиль, вон курок. Нажимаешь на курок, фитиль опускается, порох вспыхивает, и ядро летит! Велика гномья хитрость, ха! Просто маленькая пушка.

Халлас с досады заскрипел зубами:

— Сам ты пушка, шляпа! Это пистоль, наше новое изобретение. Вот погоди, посмотрим, как вы запоете когда мы к вам с таким оружием в горы нагрянем наши земли отвоевывать!

— Всегда рады, приходите в любое время. Мало вам, бородатым, поля Сорна, так мы добавим, мы не жадные! — Голос Делера звучал бахвальски, но глаза внимательно следили за пистолью в руках Алистана Маркауза.

— Нам бы несколько сотен таких пистолей, и с армией Неназываемого сражаться было бы намного проще, — мечтательно сказал капитан, отдавая оружие гному. — Как думаешь, Халлас, твои родичи выполнят такой заказ?

— Уж простите, милорд Алистан, за резкие слова, — глухо произнес Халлас, убирая оружие обратно в мешок. — Но гномы никогда не были дураками. Дай вам в руки такие пистоли, так вы сначала врагов перебьете, а потом от скуки за нас возьметесь. Вы, люди, на голову недалекие, вам бы только повоевать да врагам кровушку. попускать. Такое оружие в таких руках… Наши правители никогда не пойдут на эту сделку.

— Жаль, придется нам мечами отбиваться.

Вернулся Эграсса и покачал головой.

— Он ничего не сказал.

— Тьма с ним, с орком, Эграсса! Поехали. — Миралисса торопилась как можно быстрее оказаться в замке. — Вы готовы, милорд Фернан?

— Да, миледи.

Отряд тронулся в путь, телеги заскрипели колесами. Перекресток остался позади, забрав из нашего отряда в свет еще две души.

## Глава 15. На границе

Отряд шел со всей возможной скоростью. Эльфийка следовала рядом с телегой, ежеминутно проверяя состояние раненых.

— Надеюсь, с Медком все будет в порядке, — глухо пробурчал Халлас.

— Все надеются, борода, — ответил Делер и отхлебнул из фляжки. — Будешь?

— Давай, — после недолгого раздумья сказал гном. — Раз больше ничего нет, то сойдет и карликовское пойло.

Фернан послал в Кукушку двух всадников, чтобы предупредить волшебника, лекарей и гарнизон. Все держали оружие наготове на тот случай, если в лесу, через который пролегает наш путь, окажется засада из орочьих недобитков.

— Факел! — крикнул десятнику воин с перевязанной левой рукой. — Сервин умер!

— Да пребудет он в свете, — прошептал кто-то из воинов.

— Гаррет! — Угорь протянул мне линга. — Подержи его у себя, зверек к тебе привык.

Я взял в руки лохматую крысу, совсем недавно потерявшую своего хозяина, и засунул за пазуху. Линг посопел, устраиваясь там, и затих. Что с ним делать дальше, решим позже.

Протрубил рог — возвратились гонцы, посланные Фернаном вперед. С ними прибыл отряд из восьмидесяти всадников.

Командир отряда, пожилой воин с хлипкой бороденкой, кивнул Фернану:

— В деревне остался кто-нибудь живой?

— Насколько я знаю, нет. Но надо похоронить убитых жителей.

— Мы займемся этим. Я оставлю двадцать всадников вам в сопровождение, до замка не больше четверти лиги, вас уже ждут.

— Благодарю, — только лишь кивнул Фернан.

Кукушка — красно-серая громадина с тремя башнями, двойными стенами и шестью насыпными валами — бурлил как растревоженный муравейник. Надо думать — орки в часе езды отсюда уничтожили деревню, а воины даже не знали об этом, пока мы им не сообщили.

— Лекарей! — гаркнул Фернан, как только мы оказались во внутреннем дворе замка.

К телеге подбежали люди, кто-то притащил носилки. Раненым стали оказывать помощь тут же, оставив тех, кто попал под удар магии орка, на попечение Миралиссы.

К неустанно шепчущей заклятия эльфийке подошел лысый высокий человек, облаченный в черную кольчугу простого воина. На поясе у него висел меч, в руках был посох мага Ордена. Орденские волшебники Пограничного королевства не очень-то отличались от обычных воинов. Они в равной степени владели и мечом и магией. Не чета нашим магам.

— «Мыльный пузырь», миледи? — спросил он, положив руку на покрытый потом лоб Медка.

— Да, это Хра-з-тенр, — кивнула она в ответ. — С кем имею честь?

— Уолнер Сивый, маг Ордена Пограничного королевства, к вашим услугам, э-э-э…

— Миралисса из дома Черной луны, вы сможете мне помочь?

— Да, треш Миралисса. Эй, ребята! — Волшебник обратился к воинам. — Берите носилки и несите пораженных людей в мои покои. Идемте, миледи, у нас с вами очень много дел.

Волшебник и эльфийка удалились. Следом за ними воины несли раненых.

— Паренек! — Делер поймал за рукав конюшего мальчика. — У вас тут храм Сагры есть?

— Да, мастер карлик, вон там.

— Ты чего, Делер? — спросил Халлас. — Набожным стал в одночасье?

— Дурак ты, борода! Пойду помолюсь за здоровье Медка.

Халлас почесал бороду и крикнул:

— Постой, шляпа, я с тобой схожу! А то заблудишься…

— А я никуда не пойду. — Фонарщика лихорадило от полученной раны. — Угорь, помоги доковылять до лекарей, меня что-то шатает.

Мумр оперся на биргризен и встал на ноги. Гарракец подставил ему свое плечо и повел к суетящимся возле телеги лекарям. Мы с Кли-кли остались в одиночестве.

— Идем, Танцующий, я тебе кое-что покажу, — позвал меня за собой Кли-кли.

— Куда мы? — недоверчиво спросил я у него.

— Идем, ты не пожалеешь.

Делать все равно было нечего, наступал вечер, да и не думаю, что мы сегодня пойдем в Заграбу, так что я последовал за гоблином. Кли-кли подошел к подъемнику возле стены.

— Ты куда, зеленый? — спросил человек, загружавший в подъемник камни для катапульты.

— Не будете ли вы так любезны, уважаемый человек, поднять нас на стену вместе с этими наизамечательнейшими камнями, так прекрасно гармонирующими с цветом вашего лица? — выдал Кли-кли.

— Чего? — округлил глаза работник.

— Поднять наверх нас можешь, дубина?! — Гоблин перешел на более простой и понятный язык.

— Вон лестница! — Человек ткнул грязным пальцем в сторону стены. — Поработаете ножками, у меня работы полон рот, нет времени, чтобы еще и вас возить.

Кли-кли показал ему язык и протопал к лестнице, ведущей на стену.

— Кли-кли, ты можешь сказать, ради чего мне лезть двадцать ярдов? — спросил я у гоблина.

— Так неинтересно, Гаррет-баррет. Я испорчу весь сюрприз. Разве ты когда-нибудь жалел, что послушался меня? — Гоблин уже бодро поднимался по лестнице.

— Да, — совершенно искренне ответил я ему.

— У-у-у, — обиженно протянул шут, но идею залезть на замковую стену не бросил.

Я последовал за ним, подъем был легким, лестница извивалась вдоль стены змейкой, и идти по ней было достаточно легко. Замковый двор проваливался все ниже и ниже, люди, лошади, телеги уменьшались в размерах.

— Ты мне вот что скажи, — спросил я семенящего впереди меня Кли-кли. — Где ты так ловко навострился орудовать метательными ножами?

— Что, понравилось? — Кли-кли засветился от неожиданной похвалы. — Я полон скрытых талантов не меньше, чем ты, Танцующий!

— Да что ты?

— Я шут. — Он пожал плечами. — Метать ножи не труднее, чем жонглировать четырьмя факелами или делать тройное обратное сальто.

— Ох и тяжелая же у тебя работа, дружище, — усмехнулся я.

Он остановился, посмотрел на меня снизу вверх и серьезно ответил:

— Ты даже представить себе не можешь, насколько тяжелая, Гаррет. Особенно когда приходится заботиться о таких дылдах, как ты!

— Это ты-то обо мне заботишься? — возмутился я.

— Вот она, благодарность человеческая! — Гоблин скорбно воздел руки к небу (он в последнее время это очень часто делал). — Не я ли спас твою шею от собачьих зубов?

— Ну ты, — пришлось согласиться мне.

— А сегодня? Сегодня чьи ножи остановили топор того орка? — продолжал допытываться гоблин, поднимаясь на очередной лестничный виток.

— Твои, — вздохнул я.

— О! — гоблин, не оборачиваясь ко мне, назидательно поднял палец вверх. — Что и требовалось доказать. Вы, воры, все такие?

— Какие?

— С короткой памятью на добрые дела, которые совершают ради вас!

— Да ладно, успокойся, Кли-кли. Я помню, что обязан тебе один раз.

— Как один раз?! — Шут аж споткнулся и едва не полетел вниз.

— Ты меня спас от собаки, а я тебя из речки, так что я должен тебе одно спасение, — ухмыльнулся я.

— А может, я умею плавать, а тогда просто притворялся? — с хитрым прищуром проговорил Кли-кли.

— Ну, тогда ты и в самом деле дурак.

— Ладно, Гаррет-баррет, признаю — я не умею плавать. Мы, кстати, пришли.

Я и не заметил, как оказался на стене. Она была широкая, здесь одновременно могли пройти три воина, при этом не испытывая никаких неудобств. Огромные зубцы, бойницы, синее небо и ветер. Здесь стены уже не защищали от него, и ветер дул прямо в спину. Представляю, каково здесь находиться зимой или во время урагана. Непобедимый вылез из-за пазухи и перелез на плечо.

— Ну и что ты хотел мне показать? — Ничего интересного, кроме катапульт, нескольких лучников, несущих стражу, и одного мастерового, укрепляющего камни стены, я здесь не увидел.

— Да не туда смотри, олух! — Кли-кли подтянул меня к самой бойнице, от усердия едва не столкнув со стены. — Сюда смотри!

Замок стоял на пригорке, и вид отсюда был великолепный. За крепостными валами, тремя рвами, небольшой речкой с ленивым течением, полем ярдов триста в длину, поросшим какими-то редкими кустиками, начинался лес. Заграба.

Огромная стена деревьев, величественная и прекрасная, смотрела на меня с того берега реки. Лес, размерами готовый поспорить с Валиостром. Леса Зеленого королевства простираются на тысячи лиг. Край лесов, где на заре времен гуляли боги, королевство, существовавшее на Сиале еще во времена Темной эпохи, когда об орках и эльфах еще и не слышали. Загадочные, сказочные, волшебные, чарующие и в то же время кровавые, страшные и жуткие леса Заграбы. Сколько легенд, сколько мифов, сколько бесконечных историй, загадок и тайн пряталось под зелеными ветвями лесной страны? Сколько прекрасных, диковинных, опасных существ бродило по узким звериным тропам? Кто знает?

Прекрасные города эльфов и орков, знаменитые Листва и Лабиринт, заброшенные идолы и храмы ушедших рас, останки городов огров, с которыми может поспорить лишь само время, и, конечно же, чудо и ужас всех северных земель — Храд Спайн.

— Моя родина, — голос Кли-кли звенел. — Чувствуешь запах?

Я вдохнул воздух. Пахло свежестью, лесом, медом и размятым в руках листом дуба.

— Да.

— Правда, они прекрасны?

— Правда, — совершенно искренне ответил я ему.

Огромный зеленый ковер простирался перед нами, уходил далеко за горизонт и скрывался в вечерней дымке. Заграба казалась бесконечной. Я сощурился, и на миг в сиреневатой дымке мне почудились величественные вершины Гор карликов, подпирающие небо. Конечно же мне всего лишь показалось, до великих гор сотни лиг, и отсюда их невозможно увидеть.

— Почему этот лес называют Золотым? — спросил я у приникшего к бойнице Кли-кли.

— Там растут златолисты. — Кли-кли безразлично пожал плечами. — Да и до Золотого леса лиги по буреломам.

— Темнеет, давай возвращаться. — Я бросил последний взгляд на лес. — Не хочется поломать себе ноги во время спуска.

Я и не заметил, как к замку подступили сумерки. В замковом дворе зажгли факелы, людей было мало, тела мертвых уже сгрузили с телеги и унесли. Ни Угря, ни Алистана, ни Миралиссы.

— Ну и где нам теперь искать своих? Я не собираюсь как дурак бродить по этому замку.

— Чего-нибудь придумаем, — неунывающе сказал Кли-кли.

— Мастер Гаррет, мастер… — небольшая заминка. — …Кли-кли?

К нам подошел старикашка в необъятном балахоне.

— Совершенно верно.

Старикашка вздохнул с облегчением и дернул головой:

— Следуйте за мной, вас ожидают.

Старикан прошаркал в одну из башен, провел нас через длинный холл, все стены которого были увешаны оружием, повернул на узкую винтовую лестницу, и мы оказались в зале, где уже находились Дикие, милорд Алистан и Эграсса.

— А где Мумр? — Кли-кли уселся на лавку и подвинул к себе тарелку.

— Спит, ему нездоровится, — прочавкал Халлас, запихивая в рот кусок колбасы.

— С ним все в порядке?

— Небольшой жар. — Угорь отхлебнул пива. — Пару дней — и он будет в норме. Меня больше беспокоит здоровье Медка.

— Миралисса сделает все возможное, чтобы спасти его, — не поднимая глаз от тарелки, сказал Эграсса. Весь дальнейший ужин прошел в молчании.

Появилась Миралисса, Эграсса вскочит и подвинул ей стул. Эльфийка благодарно кивнула, было видно, что она выжата до предела. Под глазами залегли тени, лоб прорезали глубокие морщины, волосы распущены и перепутаны.

Милорд Алистан молча налил эльфийке вина.

Она лишь отрицательно покачала головой и улыбнулась грустной улыбкой:

— Вино и еда подождут, мне следует сделать еще одно дело. Эграсса?

— Да, люди уже все приготовили, на улице стемнело. Можем начинать.

— Вы поели? — обратилась она к нам.

— Мы готовы, миледи, — ответил за всех милорд Алистан.

Кли-кли поспешно кивнул с набитым ртом.

— Идемте, — односложно сказала эльфийка и встала. Эграсса бросился к ней и подхватил под локоть.

— Леди Миралисса, — жалобно протянул Халлас. — Вы ни словом не обмолвились о Медке. С ним все в порядке?

— Да, опасность миновала, он выживет. Сейчас он спит, но боюсь, что дальнейший путь продолжить не сможет. Потребуется две недели, чтобы он смог встать с постели, а у нас нет времени, чтобы ждать. Оставим его в замке.

— Куда мы идем, Кли-кли? — спросил я у гоблина, когда Миралисса вышла из зала.

— Сейчас будут хоронить Элла, так что поспеши, Танцующий. И линга не забудь забрать со стола, а то кто-нибудь примет его за крысу и прибьет.

Я сгреб Непобедимого и посадил его себе на плечо. Ума не приложу, что мне с ним теперь делать?!

На улице уже полностью стемнело, но ворота замка не были заперты. Только что вернулся отряд воинов, которых мы встретили по пути сюда. С ними было четверо жителей Перекрестка — все, кто умудрился скрыться в лесу, когда на деревушку напали орки.

Миралисса вывела нас через ворота и привела к реке. На той стороне на фоне звездного неба чернильной кляксой высилась Заграба. Возле самой воды был сложен погребальный костер. Кто-то не пожалел на него дров, и они грудой возвышались над землей на два ярда. На самом верху находилось тело Элла, обряженное в шелковую черную рубаху. Рядом с ним лежали его с’каш и лук.

Мы остановились в отдалении, наблюдая, как Миралисса и Эграсса подошли к мертвому товарищу.

— Ну вот и еще один оставил нас, — сказал Алистан Маркауз.

— Двое, милорд, — поправил графа Угорь. — Завтра надо будет предать земле Сурка.

— Боюсь, даже на это у нас не будет времени, мы выходим с рассветом. — Капитан гвардии немного виновато покачал головой. — До Храд Спайна неделя ходу.

— Но похороны… — возмутился Делер, но Алистан Маркауз его перебил:

— О теле Сурка позаботятся, Делер.

К нам подошли Миралисса и Эграсса.

— Спи спокойно, к’лиссанг. Я и Эграсса позаботимся о твоем роде, — произнесла Миралисса и щелкнула пальцами.

Костер занялся сразу. Огонь рыжим конем взметнулся к небу, превратился в дракона, взревел, поглотил дрова и тело мертвого эльфа. Магическое пламя, созданное эльфийкой, наверное, было видно за лигу отсюда. Оно рвалось к звездам, отражалось в воде, выло и ревело, унося душу эльфа в свет. До костра было больше двадцати ярдов, но все мы отступили еще дальше, потому что жар стоял невыносимый. Внезапно огонь всхлипнул, прогоревший помост, где лежал Элл, рухнул вниз, в разверзнутую пасть жара и костер выбросил в холодные звезды сноп искр.

Миралисса запела низким грудным голосом. Песнь Прощания, песнь, которую поют эльфы над умершим сородичем. Никто не произнес ни слова, пока песнь не затихла, а от костра не остались мигающие и пышущие жаром угли.

— Вот и все. — Миралисса сделала несколько пассов руками, и внезапно поднявшийся ветер подхватил с земли угли и пепел Элла, смерчем закрутил их в воздухе, наполняя ночь горячими светлячками, а затем бросил останки костра в реку.

Река встревоженно зашипела, зафыркала, спокойные воды всколыхнулись, брызнули паром, и вода поглотила то, что совсем недавно было нашим спутником.

— Гм… — после недолгого молчания крякнул Делер. — Хотел бы я, чтобы и меня похоронили так…

— Красиво, — закончил за него Халлас.

— У нас существует поверье, что, когда эльф умирает в бою, на небе загорается новая звезда, — сказал Эграсса. — Глупо, но красиво. Элл заслужил свою звезду.

— Как и все, кто был с нами, — ответил Алистан. — Идемте в замок, уже поздно.

А река все так же тихо и лениво несла свои воды, будто она и не глотала останки костра несколько минут назад.

* * *

— Гаррет, это твое. — Кли-кли ткнул пальцем на мешок с двумя лямками, стоявший возле моей кровати.

На дворе едва рассвело, а отряд уже встал. Нас ждала Заграба, и в животе у меня бродил холодок предчувствия. Хорошего или плохого, я еще сам толком не знал.

— Что в нем? — Я пристегнул арбалет.

— Твои вещи. Одеяло, паек, ну и по мелочи. Я позволил себе переложить все это барахло из твоих седельных сумок, плюс взял из кучи…

— Тебя кто просил? — грозно спросил я у него.

— Ой, Гаррет, — отмахнулся от меня Кли-кли. — Не надо никаких благодарностей, я встал намного раньше, чем ты, так что для меня это не составило никакого труда.

— Кли-кли, не притворяйся глупее, чем ты есть. Зачем ты разгрузил сумки?

— Затем, что ты не попрешь их на своей спине. Ведь не лошадь же ты в самом деле! По Заграбе удобнее ходить с мешком. Трапперы и немногие охотники, отваживающиеся заходить в леса, берут именно такие мешки.

— М-м-м, — осторожно начал я. — Кли-кли, мне показалось, что ты произнес слово «ходить». Я не ошибся?

— Нисколечко, все верно, я сказал «ходить». Лошади остаются в замке.

— Что?!

— Ты, Гаррет, как я вижу, ни разу не бродил по лесу, — хмыкнул Угорь, затягивая узел на своем мешке. — Попробуй поскакать на лошади через буреломы, болота и тьма знает что еще. Удовольствие еще то. Мы идем пешком. Как говорит эльфийка, отсюда до Храд Спайна ровно семь пеших переходов. То есть неделя. Вход в Храд Спайн в Золотом лесу. Если боги будут благосклонны к нам, скоро окажемся там.

Удивительно, но я не хотел расставаться с Пчелкой. За полтора месяца путешествия я уже не представлял, как можно обходиться без собственной лошади. А теперь мне придется сбивать себе ноги и переть на спине тяжеленный мешок.

Я не очень-то верил, что Кли-кли нормально уложил мои вещи, и вывернул содержимое мешка на кровать. С гоблина станется подложить мне в мешок с пяток тяжеленных булыжников просто так, по доброте душевной. Булыжников, слава Саготу, не оказалось, зато нашлась куча ненужного и тяжелого.

— Что ты делаешь? — Кли-кли скептически смотрел, как я откладываю ненужные мне вещи.

— Избавляю свою спину от ужасных мучений, — буркнул я, отбрасывая в сторону чугунный котелок.

Следом за котелком полетел набор столовых приборов, подсвечник со свечами, моток веревки, молоток, швейные иглы, две пары сапог, запасная кольчуга и прочая и прочая и прочая. Когда я закончил, мешок значительно полегчал, теперь я со спокойной душой мог взять его с собой в путешествие, не опасаясь, что переломлюсь в самый неожиданный момент.

— Столько трудов насмарку, — скорбно вздохнул Кли-кли.

— Не тебе его нести, так что не ной, — сказал я, укладывая одеяло.

— Давайте поторапливайтесь. — В дверь заглянул Халлас. — Пора.

— Идем попрощаемся с Медком. — Кли-кли выскользнул за дверь.

Идя к Медку, мы наткнулись на Фонарщика. Дикий был бледен, рубец на его лбу выглядел ужасно, но на ногах Мумр стоял крепко.

— Ты как, живой? — участливо спросил у воина Кли-кли.

— Рано хоронишь, шут, — криво усмехнулся Фонарщик и тут же болезненно поморщился. — Я еще намереваюсь вернуться к Одинокому Великану. Вы к Медку?

— Ага, знаешь, где он?

— Да, я только что оттуда. Выходите из башни, через двор, в левую дверь, по лестнице на второй этаж и третья дверь справа.

— Спасибо, если нас будет искать Алистан, скажи ему, что ты нас не видел. Шевели копытами, Гаррет, время уходит!

Мумр посмотрел на меня с жалостью — когда Кли-кли садится кому-нибудь на шею, от него не отвяжешься никакими силами. Комнату Медка мы нашли без всяких трудностей. За одну ночь воин исхудал так, будто его не кормили целый месяц. Медок из великана и силача, каким мы все его помнили, превратился в скелет. Пергаментная кожа, грозясь лопнуть, обтягивала его кости, глаза лихорадочно горели, желтые волосы казались выгоревшими на солнце. Не знай я, что на кровати лежит Медок, подумал бы, что передо мной глубокий старик. Шаман орков славно поработал, и если бы не помощь Миралиссы и мага Пограничного королевства, лежать Медку в могиле рядышком с Сурком.

Медок не спал. Увидев нас, он слабо улыбнулся:

— Рад вас видеть. — Голос у него был хриплым и шипящим.

— Как ты? — пискнул Кли-кли.

— Паршиво. — Он усмехнулся. — Умудрился же я попасть под раздачу к этому шаману!

— Не переживай, Медок, главное, что жив остался.

— Спасибо, Гаррет, успокоил, — фыркнул он мне в ответ. — Делер обмолвился, что Сурок и Элл… Это правда?

— Да, — односложно ответил я ему.

— Что ж, выходит, я действительно легко отделался… Вы уже уходите, как я смотрю.

— Угу. — Кли-кли поспешно кивнул.

— Жаль, что я не смогу отправиться с вами, — вздохнул Медок. — Как не вовремя все это приключилось!

— Ты не переживай и выздоравливай, — засуетился Кли-кли. — Я вот тут тебе принес, поправляйся, в общем.

Кли-кли достал из-под плаща большое спелое яблоко и положил его на стол возле кровати Медка. Потом подумал и присовокупил к нему морковку.

— От чистого сердца.

— Я знаю, Кли-кли, — серьезно кивнул Медок. — Ты хороший парень.

— А то! — заухмылялся гоблин. Затем проказливо оглянулся на меня, наклонился к самому уху воина и что-то ему прошептал.

Медок вытаращил глаза и удивленно посмотрел на гоблина.

— Я не вру, — совершенно серьезно произнес Кли-кли. В глазах шута плясали демоны веселья.

Медок, откуда только силы взялись, оглушительно захохотал:

— Ну ты даешь! Ну… Никто не знает?!

— Неа, — ухмыльнулся гоблин.

— Вы о чем? — озадаченно спросил я.

— Ни о чем. Мы это так… Между нами, девочками, — ощерился в идиотской улыбке гоблин.

Медок захохотал еще сильнее. М-да… гоблин сегодня в ударе.

— Медок, присмотришь за ним? — Я снял с плеча Непобедимого и усадил на стол рядом с морковкой, которая сразу же заинтересовала линга. — Здесь ему будет намного лучше, чем с нами в лесу.

— Конечно, пускай остается.

— Ну, нам пора, бывай, Медок.

— Выздоравливай.

— Эй, — окликнул он нас, когда мы уже выходили. — Возвращайтесь с победой.

— Обязательно, Медок. Обязательно вернемся!

Не знаю отчего, но я почувствовал странную уверенность, что назло всем врагам и судьбе добуду для Ордена этот проклятый Рог.

До границы леса нас провожал Фернан с десятком воинов из тех, что ехали с нами от Кротового замка. Заграба встретила нас молчанием дремлющего леса, утро для которого наступит лишь через несколько часов.

— Дальше вам придется идти самим, — сказал Фернан. — Не знаю, что вам понадобилось в этом лесу, но в любом случае желаю удачи.

— Позаботьтесь, чтобы Сурка похоронили достойно, — попросил Фонарщик, забрасывая биргризен на плечо.

— Я лично прослежу за этим, — торжественно кивнул Фернан.

— Ждите нас к концу сентября, — сказала Миралисса Фернану.

— Да, треш Миралисса, — подтвердил внебрачный сын Альгерта Далли и, развернув лошадь, направился обратно к замку.

Казалось, за спиной остался целый мир, знакомый и горячо любимый. Впереди меня ждала Заграба. Темная, неприветливая и чужая.

Когда я отвернулся от отъезжающих людей, почти весь наш отряд скрылся в лесу.

— Гаррет, ты решил остаться? — Кли-кли нетерпеливо переминался с ноги на ногу. За спиной гоблина висел маленький мешок.

— Давай, Кли-кли, покажи пример, я следом за тобой.

Гоблин ухмыльнулся и скрылся за деревьями. Я вздохнул, сделал шаг и оказался там, где не собирался оказываться ни за какие деньги, — я вступил в Заграбу.


Апрель — сентябрь 2002 г.

Некоторые другие издания:

> Издательство «Армада», 2004 год

> Издательство «Альфа-книга», 2005 год (март)

> Издательство «Альфа-книга», 2011 год (февраль)

## Глоссарий

Авендум — столица королевства Валиостр, самого северного королевства Сиалы. Крупнейший и самый богатый город Северных земель.

Анналы Кроны — наиболее подробная и самая древняя историческая хроника, которую эльфы ведут с того момента, как они появились в мире Сиалы.

Бездушные егеря — части армии Валиостра, в мирное время выполняющие функции милиции. Используются в боевых действиях, участвуют в подавлении бунтов, заговоров. Вылавливают и уничтожают опасные банды и преступников.

Безлюдные земли — леса, тундры и ледяные поля, заселенные различными существами. Некоторые из них пытаются проникнуть в северные земли Сиалы, и лишь неприступные горы Отчаяния, Одинокий Великан и Дикие Сердца сдерживают их вторжение в мир людей. Огры, великаны, свены, х’варры, зимние орки и десятки других рас и существ населяют эти огромные северные территории. Тут тоже живут люди, дикари и варвары, подчинившиеся Неназываемому. В Безлюдных землях на полуострове Рачья Лапа существует единственное людское государство — Рачье герцогство.

Далеко на севере Безлюдных земель, за Иглами Стужи, находится жилище Неназываемого, о котором благоговейным шепотом рассказывают плененные разведчиками Диких Сердец дикари.

«Бобровые шапки», или «бобры» — воины Валиостра, вооруженные тяжелыми двуручными мечами. Каждый воин носит звание «мастер длинного меча» и свой отличительный знак от других подразделений — бобровую шапку. «Бобровых шапок» используют в качестве ударного резерва для спасения боя в той или иной ситуации. Также во время сражений «бобры» удостаиваются чести нести охрану знамени и короля, заменяя Королевскую гвардию.

Вампир — существо-легенда. До сих пор неизвестно, есть ли оно или это всего лишь сказки пьяных крестьян. По легенде, вампирами могут становиться только люди и темные эльфы. Вампирам приписывают волшебные свойства, такие, например, как превращение в летучую мышь или в туман. Орден магов ставит существование вампиров под сомнение.

Вастарская сделка, Вастар — король Гаррака, который в 223 г. Э. С. заключил союз с драконом, чтобы тот помог ему напасть на соседние королевства. Ничего из этого у короля не получилось, дракон не стал вступать в бой с людьми, и армия Вастара была разгромлена.

Великаны — одна из рас, обитающих в Безлюдных землях. Огромные, в три человеческих роста, свирепые существа с синей кожей.

Война Весны — война, начавшаяся в последний год Тихих времен (640 г. Э. С.). С одной стороны в ней участвовали люди и темные эльфы, с другой орки Заграбы.

Волшебство — волшебники людей и светлых эльфов владеют высшей магией, основанной на ранней магии или шаманстве орков и темных эльфов.

Гаррак — королевство на юге Северных земель Сиалы.

Гарринч (гном.; букв. Хранитель сундуков) — существо, обитающее в степях Унгавы. Выдрессированный гарринч — великолепный сторож для сокровищниц.

Гвардия короля Валиостра — личная гвардия короля. В нее набирают только дворян. Гвардейцы носят цвета короля — серый и синий. Командует гвардией Капитан.

Гномы — низкорослые бородатые существа со сварливым характером. Как и их более крупные братья, карлики, появились в мире Сиалы сразу же за орками и эльфами. Поселившись в Горах карликов, гномы и карлики углубились в недра гор. В Горах карликов они существовали на правах младших братьев. Гномы неважные ремесленники, и у них никогда не получалось сделать такую же красивую и искусную вещь, как у карликов. Гномы великолепно работают со сталью, добывают руду и другие богатства земли. Они хорошие строители и землекопы.

Спустя несколько тысячелетий жизни в Горах карликов гномы ушли из старого дома, навсегда рассорившись с родственниками-карликами.

Гномье племя нашло себе новое пристанище в Стальных шахтах Исилии. За проживание в шахтах они платят королевству ежегодную дань — Литу, а также поставляют сталь. Гномы изобрели печатный станок, затем им стал известен секрет изготовления пороха.

Карлики говорят, что гномы украли его у их соотечественника, возвращавшегося из-за Хребта мира. Разгоревшаяся между бывшими родственниками битва на поле Сорна (1100 г. Э. С.) закончилась вничью. Стороны понесли огромные потери и разошлись по домам.

Гномы тщательно скрывают секрет изготовления пороха и продают пушки.

Гномы не имеют своей магии, их последний маг погиб на поле Сорна, а книги гномов спрятаны глубоко в Горах карликов в надежном тайнике, до которого невозможно добраться из-за вражды с карликами.

Гоблины — маленькие существа в самой глубине лесов Заграбы. Шаманство гоблинов считается самым мощным после шаманства огров, но оно практически не имеет атакующих заклинаний.

Горы карликов — огромная горная цепь, высотой с которой может сравниться только Хребет мира, протянувшаяся через Северные земли с востока на запад, разделяя их на две части. Зам-да-Морт, или Замок смерти, — самая высокая и величественная гора.

Горы Отчаяния — низкие, но неприступные скалы, разделяющие Валиостр и Безлюдные земли. В них только один перевал, на котором расположен Одинокий Великан.

Грок — 1) легендарный полководец Валиостра, сдержавший армию орков у Авендума в последний год Тихих времен (640 г. Э. С.) до прихода на подмогу темных эльфов. На одной из центральных площадей города ему стоит памятник; 2) младший брат-близнец полководца Грока, носивший то же имя. Впоследствии маг, получивший имя Неназываемый.

Гхолы — трупоеды-падальщики. Обычно эти существа можно обнаружить на полях битв или на старых кладбищах. Если по какой-то причине еды нет, то гхолы могу залечь в спячку на несколько месяцев.

Джанга — быстрый ритмичный танец, очень популярен в Загорье.

Джашла — королевство горцев возле Хребта мира.

Дикие Сердца — отряд воинов, несущих службу у Одинокого Великана.

Долгая зима — так эльфы называли отрезок времени в сто сорок лет (501–640 гг. Э. С.). Долгая зима наступила после нелепой гибели эльфийского принца дома Черной розы в Авендуме во время городских празднеств. Закончилась в последний год Тихих времен (640 г. Э. С.), во время Войны Весны, когда эльфы пришли на помощь Гроку и его людям в битве с армией орков. В подтверждение окончания Долгой зимы Гроку был подарен Рог Радуги.

Доралиссцы — раса козлолюдей, обитающая в степях Унгавы.

Д’сан-дор (орк.) или Дремлющий лес — лес, находящийся в Безлюдных землях близ отрогов гор Отчаяния.

Загорье, или Вольные земли — земли у южных отрогов Гор карликов. Туда бегут все, кто недоволен властью или законами королевства. Крестьяне, младшие сыновья, опальные дворяне, авантюристы и преступники. Для таких людей в Загорье всегда найдется земля и работа.

Заказ — договор, который заключают между собой мастер-вор и клиент. Вор обязуется доставить нужную вещь, а в случае неудачи вернуть задаток и процент от общей суммы сделки. Клиент обязуется заплатить после получения интересующего его предмета. Аннулировать Заказ можно только с обоюдного согласия обеих сторон.

Закрытая (Запретная) территория — район в Авендуме, возникший в результате попытки с помощью Рога Радуги нейтрализовать Кронк-а-Мор в 872 г. Э. С. Закрытая территория обнесена волшебной стеной, и почти никто не решается туда проникнуть. Говорят, что там обитает зло.

Зам-да-Морт (гном.), или Замок Смерти — самая высокая и величественная вершина Гор карликов.

Звено Борга — названо по имени полководца древности, создавшего построение под названием Цепь, где каждый воин (звено) является незаменимым во время отражения нападения.

Зеленый лист — одна из самых страшных пыток темных эльфов, которую они применяют лишь к оркам (единственное исключение — Джок Имарго). О ней практически ничего не известно, лишь слухи, в которых говорится о нечеловеческих муках пытаемого. Пытка может продолжаться годами и без перерыва.

И’альяла — леса Северных земель Сиалы возле Хребта мира. В них переселились светлые эльфы из лесов Заграбы после раскола эльфийских домов.

Иглы Стужи — ледяные горы далеко в Безлюдных землях.

Империя — страна, располагающаяся между Загорьем и степями Унгавы. После рождения в императорской семье двух сыновей-близнецов Империя распалась на два государства — Приозерную и Заозерную империи. Эти два королевства постоянно воюют друг с другом за право объединения под властью одной из династий, ведущих свою родословную от двух братьев-близнецов.

Имперская собака — порода сторожевых собак, выведенная в Империи.

Иселина (орк.), или Черная река — начинается в Горах карликов, протекает насквозь через восточную часть лесов Заграбы, пересекает Валиостр, разделяется на правый и левый рукава и впадает в Восточный океан.

Исилия — королевство, граничащее с Валиостром и Мирануэхом.

Канийская ковка — оружие, изготовленное из стали, добытой в Стальных шахтах Исилии. Сталь обрабатывают в знаменитых кузнях столицы королевства Кании. После специальной обработки и ковки она приобретает рубиновый цвет и специфическое свойство — встречаясь со сталью другого вида, издавать мелодичный звон колокольчиков либо яростный визг, поэтому сталь канийской ковки еще называют Поющей, Визжащей сталью или Рубиновой кровью.

Карлики — низкорослая раса, живущая в Горах карликов. Они ничем не похожи на своих братьев — гномов. Сильные руки с толстыми пальцами творят изумительные и потрясающие вещи, которые ценятся во всех уголках Сиалы. Не важно, что это — оружие, инструменты или произведения искусства.

К’лиссанг (орк.) — буквально Хранящий Верность. Эльф, давший родовую клятву и поступивший телохранителем к эльфу более знатного рода сроком на девять лет. Если Хранящий Верность погибает за время своей службы, вся его семья переходит в род эльфа, которого охранял к’лиссанг.

Королевские песочники — тайная полиция короля, защищающая интересы государства и самодержца. Их эмблема — песочные часы.

Кронк-а-Мор — шаманство огров.

Лабиринт орков — древнее сооружение орков, находящееся в лесах Заграбы. В лабиринт орки выпускают пленников и делают ставки, кто из несчастных дольше проживет.

Леса Заграбы — занимают огромную территорию. Местами прекрасные, местами страшные и опасные, эти вечнозеленые леса скрывают множество загадок и таинственных существ. В лесах Заграбы живут темные эльфы, орки, гоблины, дриады.

Леса И’альяла — находятся возле Хребта мира. В них живут светлые эльфы.

Мастер длинного меча — звание, которое получал воин, в совершенстве владеющий тремя техниками работы с двуручным мечом (классический хват, хват за один из клыков, посоховый хват). На рукояти меча такого воина имелось золотое тиснение в виде дубового листа.

Мирануэх — королевство, граничащее с Гарраком, Исилией и Валиостром. Постоянно воюет с Валиостром из-за Спорных земель.

Неназываемый — имя мага Валиостра, которое ему дали после предательства в последний год Тихих времен (640 г. Э. С).

Низина — королевство возле лесов И’альяла.

Обур — гигантский медведь из лесов Заграбы.

Огры — раса из Безлюдных земель. Единственная старая раса Сиалы, оставшаяся в этом мире. С самого начала огры получили очень сильную и разрушительную магию — Кронк-а-Мор. Считается, что они дальние родственники орков и эльфов. Эльфы говорят, что разум огров забрали боги; если бы они остались такими же умными, как раньше, то захватили бы и уничтожили весь мир Сиалы.

Одинокий Великан — крепость, которая перекрывает единственный перевал в горах Отчаяния, ведущий из Безлюдных земель в Валиостр.

Орден магов — имеется в каждом королевстве. Только Загорье и Джашла не имеют такого Ордена. Во главе каждого Ордена стоит архимаг. Над архимагами — магистр.

Орден Серых — орден воинов — хранителей равновесия мира. Находится на острове Серых, далеко в Холодном море. Серые — великолепные и непобедимые воины, которые уходят со своего острова, когда мир кренится в темную или светлую сторону.

Орки — первая новая раса Сиалы. Эльфов считают своими кровными врагами, хотя те являются их прямыми родственниками. Орки считают, что они Первые и должны править всем миром, а все остальные расы — это досадная ошибка богов. Кроме лесов Заграбы, несколько кланов орков обитает в Безлюдных землях (снежные орки).

Пограничное королевство, или Пограничье — королевство рядом с северными отрогами Гор карликов и лесами Заграбы.

Поле Сорна — поле, на котором произошла битва (1100 г. Э. С.) между гномами и карликами. Пушки и боевые мотыги встретились с секирами и мечами. В этой битве победителей не было.

Пурпурные годы — промежуток времени, во время которого карлики с гномами вели ряд жестоких войн друг с другом, итогом которых стал исход гномов из Гор карликов.

Рачье герцогство — единственное государство на территории Безлюдных земель.

Рог Радуги — легендарный артефакт, созданный ограми в противовес собственной магии — Кронк-а-Мору, если она выйдет из подчинения. Рог был захвачен темными эльфами, а впоследствии они передали его людям (Гроку) как подтверждение добрых намерений и в знак заключения вечного союза между темными эльфами и Валиостром. Каждые двести-триста лет Рог нужно насыщать магией, чтобы он не потерял своих свойств. После появления Закрытой территории Рог был похоронен вместе с Гроком в Храд Спайне. Его магия сдерживает Неназываемого в Безлюдных землях.

Рука — военный вождь орков.

Рыночная площадь — площадь Авендума, где постоянно проходят театрализованные представления.

Сагот — один из двенадцати богов мира Сиалы. Покровитель воров, мошенников, плутов и шпионов.

Сагра — одна из двенадцати богов мира Сиалы. Богиня войны, справедливости и смерти. Покровительница воинов.

Свены, или Поющие — существа из Безлюдных земель, похожие на лохматые летающие шары, которые появляются на просторах Безлюдных земель в самые лютые морозы. Поют Песнь, убивая все живое.

Серые камни — самая надежная и страшная тюрьма-крепость Валиостра, из которой за все время ее существования ни разу не было совершено побега.

Сиала — мир, где происходят описываемые события.

Сильна — богиня любви, красоты и природы.

Спорные земли — земли между Мирануэхом и Валиостром, возле лесов Заграбы.

Сталконы — кремлевская династия Валиостра.

Стальные шахты — горы и рудники в Исилии, где добывают лучшую сталь Северных земель. Здесь живет раса гномов.

Степи Унгавы — степи на самом юге Северных земель.

С’у-дар (огр.), или Ледяной перевал — единственный путь из Безлюдных земель в цитадель Неназываемого, проходящий через Иглы Стужи.

Султанат — государство, расположенное далеко за степями Унгавы.

Тихие времена — отрезок с 423 по 640 г. Э. С., во время которого Валиостр не вел ни одной войны. Это времена благоденствия и расцвета королевства. Они закончились, когда огромная армия орков из лесов Заграбы вторглась в Валиостр.

Треш (орк.) — вежливое обращение у эльфов к эльфу знатного рода. Иногда его используют другие расы во время разговора с высокородными эльфами.

Филанд — королевство возле южных отрогов Гор карликов.

Флини — маленькие существа, живущие в лесах Заграбы. Иногда находятся в услужении у эльфов, разнося новости и сплетни.

Хребет мира — цепь самых высоких гор Сиалы. Проходит с севера на юг почти через весь континент. Хребет труднопроходим, за ним располагаются почти неизведанные земли.

Х’варры, или Снежные падальщики — обитают в Безлюдных землях.

Холодное море — северное море Западного океана, омывающее берега Валиостра и Безлюдных земель.

Храд Спайн (огр.), или Костяные дворцы — огромные подземные катакомбы и дворцы, где огры, орки, эльфы, а затем и люди хоронили павших воинов.

Х’сан’кор (орк.), или Ужасная флейта — чудовище-людоед, обитающее в лесах Заграбы. Его очень сложно убить.

Шаманство — изначальная магия Сиалы. Первыми ее стали использовать огры, затем орки, темные эльфы, гоблины. Именно от шаманства произошла магия людей и светлых эльфов.

Эльфы — вторая молодая раса Сиалы, появившаяся почти сразу за своими родственниками — орками. Через несколько тысячелетий жизни в лесах Заграбы у эльфов произошло разделение на светлых и темных.

Светлые эльфы не удовлетворились тем, что давало им шаманство. Они принялись изучать волшебство, использовав как основу магию людей.

Темные эльфы в отличие от светлых, предавших память предков, продолжают использовать изначальную магию этой расы — шаманство.

Имена всех женщин темных эльфов начинаются на «м», мужчин — на «э». Если эльф является выходцем из правящей семьи Темного дома, то к имени прибавляется окончание «-сса».

Э. С. — эпоха Снов. Последняя эпоха Сиалы (1123 г.). События, описываемые в книге, происходят в последний год Э. С. До этого времени были: эпоха Свершений (эпоха, во время которой на Сиале появились люди, — около 7000 лет назад); Седая эпоха (эпоха, отсчет которой пошел, когда на Сиале появились орки и эльфы); Темная эпоха (неизвестно, кто кроме огров существовал в те далекие времена на Сиале и что тогда происходило).

Языки Сиалы — существуют три группы языков на Сиале. Первая группа — орочий. На нем общаются орки и эльфы. Вторая группа — гномий, на нем разговаривают гномы и карлики. Третья группа — человеческий, или всеобщий. Также существуют другие языки и диалекты. Например, язык огров или гоблинов.

# Примечания

1

Биргризен (гном.) — игра слов. Вир — руки, гризен — меч. Буквально двуручный меч. Огромный меч, лезвие которого может быть от полутора до двух ярдов в длину, с массивной рукоятью, тяжелым, обычно круглым противовесом и широкой крестовиной. Иногда возле крестовины оружейники добавляли массивные клыки-отроги для остановки продвижения клинка противника вскользь.

2

Боевая мотыга — основное оружие гномов, относится к разряду комбинированного оружия и включает в себя боевой молот, чекан и малый топор на коротком древке, обычно оплетенном стальной нитью.

3

Линг — зверек из тундры Безлюдных земель, похожий на большую лохматую крысу с огромными зубами и когтями.

4

Портовый город, Пригород — части Авендума.

5

Дрокр — эльфийская ткань, которая не пропускает воду, запахи и не горит в огне.

6

«Брат» и «сестра» — название двух клинков особой школы фехтования, распространенной в Гарраке, обычно только среди знати. Во время боя оружие находится на разных вертикальных уровнях друг от друга. «Братом», узким обоюдоострым клинком, находящимся в правой руке на уровне живота, рубят и колют противника. «Сестрой», более коротким клинком, не имеющим режущей кромки, наносят только колющие удары. «Сестра» располагается в левой руке. Рука поднята вверх и согнута в локте. «Брата» и «сестру» носят либо за спиной, либо в одних сдвоенных ножнах.

7

Глаза смерти — когда после броска кости показывают одни единицы.

8

Защитник Рук — одна из высших должностей в иерархии жрецов Сагота.

9

Цранты — логическая военная игра. Аналог шахмат.

10

В оригинальном тексте было допущено несогласование частей предложения — очутившись в нем, у меня создалось впечатление — Примеч. корректора.

11

Тех, кого казнили в Рачьем герцогстве, с места казни увозили на санях. Отсюда такая поговорка.

12

Крудр — доралисская водка с резким запахом.

13

Стальные лбы — подразделение тяжелой пехоты Диких Сердец.

14

Шипы, или Шиповники — разведчики Диких Сердец. Совершают рейды в глубь Безлюдных земель.

15

Стихи Петра Овчинникова — Примеч. автора

16

Веселые висельники — солдаты, набираемые в армию из бывших каторжников, преступников и пиратов. При вступлении в ряды армии Валиостра им прощаются все бывшие прегрешения. Выполняют функции морской пехоты. Славятся своими боевыми навыками и бесшабашностью.

17

Арнх (орк.) — буквально Шрам.

18

С’каш (орк.) — или Крюк. Ятаганообразный клинок, но в отличие от ятаганов орков имеет заточку на внутренней, вогнутой стороне клинка.

19

Отрывок из «Прощения» — погребальной песни Диких Сердец.

20

Листва — центральный эльфийский город в Заграбе. Принадлежит главному дому темных эльфов — дому Черного пламени.

21

Больница Десяти мучеников — городская больница Авендума, созданная на месте, где прорвавшийся через оборону людской армии отряд орков остановили десять воинов из гарнизона Авендума (640 г. Э. С. Война Весны).

22

«Дракон» Гаррака — гвардия короля Гаррака.

23

Плотина Союза — Союз Валиостра, Пограничного королевства и домов темных эльфов Заграбы, заключенный для сдерживания орков в Золотом лесу.

24

Дралан — простолюдин, которому король или высшее дворянство жаловали дворянский титул. Дралан имел право на титул, герб и земли, но не мог передавать их по наследству.

25

Буквы «сса» в имени у эльфов означают принадлежность к правящей семье дома. Чем больше букв в имени, тем выше положение эльфа в обществе.

26

Травка-красавка — наркотик, получаемый из Пурпурного флага, растения, цветущего на отрогах Хребта Мира.

27

Исилийский мрамор добывают на южных отрогах Стальных шахт. Во время хождения по такому камню рождается оглушительное эхо.

28

Халлас (гном.) — счастливчик судьбы (от слова: хала — счастливчик, лас — судьба).

29

Стихи Михаила Федорова. — Примеч. автора.

30

Огр-шач (орк.) или огролом — оружие, внешне напоминающее тяжелый боевой цеп. Та часть, которой наносится удар, имеет грушевидную форму, и на ней находятся шипы.

31

Чемпион — победитель турнира.

32

«Легенда о мягком золоте» — древняя эльфийская песнь, которая предупреждает, что не стоит доверять людям.

33

Пятка — обратная сторона копья.

34

Джок-принесший-зиму — Джок Имарго, знаменитный лучник прошлого. Человек, которого обвинили в убийстве эльфийского принца дома Черной розы. Был выдан эльфам и казнен ими. После этого королевство Валиостр и Пограничное королевство с 501 по 640 г. Э. С. не поддерживали отношений с темными эльфами Заграбы. Как впоследствии выяснилось, Джок был невиновен. С тех пор бытует выражение: невинен, как Джок-принесший-зиму. То есть ложно обвиненный.

35

Дикобраз — огромный арбалет, в который можно одновременно заряжать и выстреливать до сорока стрел. Используется для обороны замков.

36

Пол во всех комнатах замка выстилали тростником.

37

Женская стойка — одна из стоек, используемых в фехтовании на тяжелых двуручных мечах линейной пехоты. Разновидность подвешенной стойки. Меч находится за спиной и параллельно ей, защищая от удара противника. Острие смотрит в землю.