Продолжение цикла "Пепел доверия".
Пост-апокалипсис, но так, как его вижу я и где в центре истории обычнейший человек, не обладающий никакими особыми умениями и зачастую теряющийся, пугающийся, но продолжающий что-то делать ради собственного выживания в прямо на глазах сходящем с ума мире, где больше никому нельзя доверять.
От доверия остался лишь пепел...
Дем Михайлов.
Все имена и события в произведении вымышлены, любые совпадения с реальными людьми и событиями — чистая случайность.
Пепел доверия-4.
Глава первая.
У нас в поселке уличное освещение было, но далеко не на всех улицах. Но на центральной, что шла от въездного шлагбаума до самых прудов, столбы с освещением имелись. Другое дело, что мы их не включали. Не я лично, я вообще не додумался, но кто-то позднее отключил свет, чтобы не привлекать тварей на огонек. Того, кто это сделал я найти не смог, фонари так и остались потушенными, зато я вместе с Денисом наведался в коттедж-офис у въезда и вот там мы зажгли вообще каждую лампу, включая фонари внутри примыкающего к нему небольшого хоздвора, огражденного металлическим забором. Внутри не было ничего кроме пары пустых бытовок с распахнутыми дверями и большого металлического ангара, в котором стоял покоился полуразобранный трактор без колес. Видимо готовили технику к сезону, да так и не понадобилось…
Мы проверили каждую бытовку, каждый уголок, осмотрели пространство между постройками и забором, дергаясь как ужаленные от каждого шороха и едва не пристрелив одичалую кошку. Тварей не обнаружили и вернулись к коттеджу, куда как раз подъехало еще несколько машин. Все наши поселковые, те, кого поднял с постелей я сам, а они уже подорвали других. И многие отозвались и пришли на помощь. Пусть не все, но многие откликнулись.
Времени на подготовку встречи гостей было всего ничего, но мы сделали что могли, сообща проверив еще один дом неподалеку, убедившись, что он пуст, открыв ворота и оставив там машину с испуганной семейной четой, вооруженных гладкоствольным ружьем. Их задача была проста — ни в коем случае не геройствовать, сидеть в защищенной машины, посматривать по сторонам и, если что — сразу сигналить, а мы подскочим. Пока они сторожили, мы сняли с забора металлические листы и прикрутили вообще на все окна дома. На кухне нашлась электрическая плитка, на неё поставили самую большую кастрюлю с водой, заварка нашлась тут же в шкафчике. В самую большую комнату на первом этаже мы притащили кровать сверху, поставив к стене напротив разложенного дивана. Убрав лишнюю мебель, воткнули у стены найденную раскладушку и бросили сверху матрас. Ну вот… что-то вроде госпиталя готово — без врачей, без лекарств, но будет свет, кровати, горячая вода и чай. Ну и еду можно будет приготовить. Это для раненых… но к нам едет аж три автобуса и это, не считая людей в машинах сопровождения.
Куда их всех поместить?
Чем их всех напоить? Как их всех напоить?
Эти вопросы пульсировали у меня в голове, а ответа все не было.
Выйдя из превращенного в слабенькое укрепления здания, я застыл, держа руку на рукояти пистолета и поверх машины с наблюдающей за площадкой перед домом и частично за улицей семейной четой, уставился сам не пойми куда, что-то пытаясь сообразить. Я пытался как-то сосредоточиться, что-то придумать, но каждую минуту меня кто-то окликал, что-то спрашивал, требовал, уточнял… а я и им-то толком не мог ответить и начал «зажевывать» слова, чуть поплыл… сам не заметил, а в ушах уже зазвенело, захотелось заорать…
Неожиданно, но успокоила меня та самая женщина с огородом — Клава Сергеевна. Женщина, потерявшая всю семью в давней автоаварии, а сама оставшаяся в живых и та, кто спросил понимаю ли я, что твари на самом деле очень счастливы. Она, все поняв, остановилась рядом, закутанная по плечи в большой красивый платок, пахнущая спреем от комаров, который распылила и на меня, она сжала меня за руку повыше локтя и тихо сказала:
— Тихон, не надо.
Вздрогнув, я глянул на нее осмысленнее:
— А? Да я ничего…
— Вот и молодец. Не надо. День был тяжелый…
— Это да — я тяжело-тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри растворяется ком ярости — Вы уж простите, что я тут торможу и мямлю… устал…
— Дело не в усталости — строго поправила она меня и сжала мою руку чуть сильнее — Просто дело новое, непривычное, время ночь, люди устали и боятся. Себя не кори, ты и так уже сделал много. Лучше скажи мне — сколько людей к нам едет?
— Три автобуса и две машины сопровождения! — я выпалил это обрадованно как вызванный к доске ученик, что вдруг вспомнил хоть что-то из вчера честно прочитанного, но не запомненного домашнего задания.
— Ага… а людей в них сколько?
— Э-м… я как-то… я не спросил — признался я — Так неожиданно позвонили. И говорила та девушка быстро, просила все сделать срочно… а я дебил не додумался…
— Ты не трать время на ругань. Телефон с собой? Заряжен?
— Конечно.
— Набери-ка номер той девушки, а я сама поговорю. А ты пока покури и выпей вот горячего сладкого чайку. Чередуй чай с сигареткой и отпустит.
Откуда-то из складок платка у бока она достала термос, с почему-то успокаивающим неспешным поскрипыванием открутила помятую железную крышку-чашку, откупорила еще одну пробку и налила мне черного ароматного чая. Она мне чай — я ей телефон. Обмен состоялся.
Пока шли гудки, она отошла, а я, стараясь не расплескать горячий чай, закурил и начал делать как велела Клава Сергеевна — глоток чай, потом небольшая затяжка сигаретной отравой. И снова глоток чая… Стоящая рядом женщина, окутанная ночной мошкой, пляшущей в свете ожившего уличного фонаря, о чем-то тихо заговорила по моему телефону, вдруг резко повысила голос, даже рявкнула сурово, что-то переспросила, покивала и вернулась ко мне, одной рукой протягивая мой телефон, а другую требовательно тяня к кружке.
— И как? — спросил я, убирая телефон в карман.
— Три автобуса Юконг к нам едет. Вместимость каждого — пятьдесят одно место.
— Господи! Сто пятьдесят человек⁈ Мы должны разместить где-то сто пятьдесят человек, не считая сопровождения⁈
— Но в каждом не больше сорока пассажиров…
— Сто двадцать…
— Про количество сопровождения та юная балаболка отвечать отказалась, запрещено мол, но их мол кормить и не надо, они о себе сами позаботятся. Так что да — сто двадцать человек…
Повернувшись, я посмотрел на центральную улицу… ну… домов у нас пустующих более чем достаточно. Другое дело, что они вообще никак не защищены от тварей. А еще еда… горячее питье… кровати…
Кажется, я все это бормотал вслух, сам того не осознавая, и на моей руке вновь сомкнулась успокаивающая хватка Клавы Сергеевны:
— Тихон… ты возьми себе в помощь вон тех балбесов с ружьями, что явно не знают куда себя деть — она кивнула на группку мужиков, среди которых я узнал Дениса — Видимо дела у них кончились… вы думайте о укреплении домов, а я пока придумаю как приготовить на всех горячий сладкий чай.
— А еда⁈
— А про еду будем думать потом. Главное, что надо дать попавшему в беду человеку, так это что-то теплое на плечи и горячее в руки.
— Спасибо вам!
Она кивнула и ушла, а я побежал к мужикам, чувствуя прилив сил — то ли от успокаивающих слов Клавы Сергеевны, то ли от её волшебного вкусного чая…
Свет фар приближающегося конвоя осветил ведущую к поселку щебневку, что по задумке должна была ложиться под колеса дачников и самосвалов, но теперь по ней тяжело шли совсем иные машины. Я наблюдал за всем из виртуальных первых рядов: глядя в планшет в руках Эдди — того, кто при первом же знакомстве представился как диванный всезнайка, профессор постапокалипсиса и как минимум гуру по теории всего, что связано с концом света. И благодаря торопливой скороговорке Эдди я мог не только наблюдать за подходящими машинами, но и получать о них информацию.
— Тигр-М впереди едет! — палец «профессора постапа» ткнул в экран, указав на идущий перед конвоем автомобиль — Разработка для сил спецназначения. Но такой вот коробки сетчатой на крыше не предусматривалось — это уже они сами сделали.
— Как защита от ударных дронов — добавил стоящий рядом с нами Виктор — И там кто-то сидит…
На крыше машины действительно высился решетчатый железный куб, а внутри просматривалась наполовину торчащая из люка на крыше фигура солдата. Еще я отчетливо увидел закрепленный на крыше пулемет, думаю это именно он и невольно поежился — не дай боже там у кого от нервов дрогнет рука и по нам пройдется раскаленный град пуль…
— Автобусы класса «гражданский постапокалиптично защищенный» за номер один — продолжал говорить Эдди — Вижу двойную решетку на лобовом — видать, чтобы твари не дотянулись, если напрыгнут спереди. Еще вижу… ох…
Эдди осекся, а мы дружно подались к небольшому экрану планшета и так быстро, что аж головами ударились.
Автобус Юконг… ничего не слышал про эту марку, я вообще не ездок на автобусах, но понятно, что это современный пассажирский автобус. Этот, выехавший на свет первого фонаря, выглядел необычно за счет закрепленных на боках железных решеток, причем закрепленных не в один слой, а в два и между этими слоями было минимум полметра пустого пространства. Логично — тварь действительно не дотянется просто до стекла. Защитный буфер. На крыше тоже двойной слой решеток. Колеса защищены сплошными металлическими листами. Спереди на автобусы что-то вроде защитного стального бампера — вряд им что-то сносили на полном ходу, но отодвинуть что-то с пути вполне можно. Там же на бампере небольшая лебедка с тросом. Все это я заметил мельком, буквально краем глаза, потому что все мое внимание было обращено на крышу пассажирской машины — ближе к передней части решетка была разорвана и вдавлена одновременно, в разные стороны торчали прутья, на защите и на корпусе отчетливо видны черные подпалины, особенно заметные пусть на грязном, но белом автобусе. В той же области выбито несколько окон, а крыша там под решетками вдавлена вниз и продырявлена частыми отверстиями.
— Это не твари постарались! — уверенно произнес я — Точно не твари!
— Это скорее взрыв — едва слышно произнес Виктор — Бомба рванула…
— Что-то рвануло — согласился Эдди, аккуратно отводя дрон ближе к нам и чуть поднимая его — Крыша как сито… осколками посекло. А что с людьми внутри случилось?
Мы переглянулись и промолчали. Понятно, что ничего хорошего с пассажирами случиться не могло. Брони никакой, тонкая жесть, а сверху двойной слой решеток — это защита от тварей, но никак не от разумных и вооруженных подонков. А та позвонившая мне девушка что-то говорила про перестрелку — а раз стреляли в ответ, то точно стычка была не с тварями.
Второй автобус шел следом и выглядел нормально. Вид третьего заставил нас успокоено выдохнуть — он тоже не нес следов повреждения, но при этом двигался чуток рывками и немного рыская по дороге. Последней двигалась еще одна машина сопровождения и Эдди быстрее нас опознал в нем защищенный решетками пикап Ford Ranger, после чего огорченно вздохнул и признался, что надеялся увидеть что-то более армейское…
Конвой миновал последний поворот и до шлагбаума осталось меньше ста метров. Меня толкнули в плечо и я удивленно глянул на Эдди.
— Что?
— Как что? Иди встречай!
Я пораженно уставился на него и ткнул себя пальцем в грудь:
— Я⁈
— Ну не я же блин! Давай уже, Тихон! Выходи и властно улыбайся!
— Очень смешно…
— Давай, давай… кто-то же должен выйти и показать куда поворачивать…
Тяжело вздохнув, я покорился неизбежному и шагнул под поднятый шлагбаум на свет приближающихся фар…
Показать куда поворачивать… да кто бы мне самому показал куда поворачивать в этой порой слишком сложной жизни…
Знаете ли куда вы идете товарищи? Знаем! Но мы не идем, а катимся по наклонной и кажись прямиком в задницу…
Мои страхи не оправдались.
Вернее сказать, мои страхи оправдались полностью, мы ничего толком не успели подготовить, но всем оказалось на это глубоко наплевать. Передняя машина, а как меня позже авторитетно поправил Эдди, головная, въехала за поселок, следуя мои указаниям свернула направо и оказалась у входа в хоздвор, куда втянулись все три автобуса. Последняя машина сопровождения осталась у шлагбаума и только сейчас я увидел на пикапе дыры от осколков — а я знал, что это осколки, потому на что на моей собственной машине красовались точно такие же боевые отметины.
Дальше все оказалось просто и грустно. Из автобусов один за другим начали выходить люди, а выглядело похожим на американские фильмы, где показывают прибытие тюремного автобуса и высадку особо опасных заключенных. Оранжевых комбинезонов и масок на лице не было, конечно, а вот руки и ноги скованы были у всех и они могли лишь семенить к указанному месту, где обессиленно падали на землю и со стонами вытягивались во весь рост. Кто-то матерился, кто-то плакал, кто-то жаловался, что не чувствует ног, а из автобусов продолжали выходить люди, один за другим располагаясь на расстоянии пары метров друг от друга. Вскоре хоздвор стал напоминать жутковатую шахматную доску с фигурами лишь одного цвета… одежда на большинстве была темная, так что белые фигуры явно проиграли подчистую…
Трое вооруженных человек заняли позиции с разных сторон, пристегнув себя длинными тросовыми поводками к тяжелым объектам: один пристегнулся к трактору, другой к стене бытовки, третий остался у машины и поводок уходил в салон.
Я стоял рядом с последним въехавшим автобусом и не сдержал чисто детского любопытства, попросив разрешения заглянуть. Угрюмый бородатый мужик, остро воняющий старым потом, коротко кивнул и продолжил наблюдать за лежащими пассажирами. А я поднялся на ступеньку и глянул в салон.
Кресла имелись. Но они были полностью переставлены и теперь тянулись спинками по стенам автобуса вплотную друг к другу. Между креслами имелись разделительные стенки из металлической рабицы, шириной сантиметров сорок, не больше. Как раз отстегивали последних пассажиров и стало ясно, что всю дорогу они ехали вот так вот — буквально зафиксированными на своих посадочных местах очень короткими тросами. Ноги в кандалах пристегнуты к полу, оттуда же тянется цепь к скованным рукам. Узким рядом по центру салона тянулась конструкция, в которой я не сразу опознал трехэтажные кровати-клетки, в которых можно было только лежать, но за то во весь рост. Клетки защищены и заперты, сейчас из одной из них выползала девушка в красной футболке и черных лосинах, без малейших признаков кандалов.
— А кровати это…? — спросил я у угрюмого бородача.
— Места повышенного удобства — сипло ответил он — Втрое дороже обычных. Слушай, ты бы отошел…
— Понял, понял — заторопился я — Последний вопрос — случается что… превращаются в дороге?
— В этом автобусе тридцать четыре пассажира сейчас. Когда выезжали в дорогу пассажиров было сорок шесть. Я ответил на твой вопрос? Или рассказать, как мы быстро и умело простреливаем им головы мелким калибром и выбрасываем трупы прямо на ходу?
— Ответ дан, спасибо… — кивнув, я отошел, давая выйти остальным и заторопился к выходу из хоздвора, посмотреть, что там с чаем.
Но мое участие не потребовалось — Клава Сергеевна уже все организовала и я увидел небольшое шествие с кастрюлями, чайниками и подносами с посудой, где дорогие кружки соседствовали с одноразовыми стаканами.
— Чай! Ребята! Горячий сладкий чай! Кто хочет? Просто поднимите руку, и все поднесем…
Хоздвор тут же ожил, со всех сторон понеслись зовы страждущих и видит бог — я их понимал. Выдержать такую адскую работу, будучи прикованным к одному и тому же месту, понимая, что в любую минуту ты либо сам станешь тварью, либо сосед за хлипкой с виду стеночкой, а потом звучит выстрел, плещет кровь, кандалы открываются как и одна из дверей, после чего труп вылетает на полном ходу на автостраду… и ты все это наблюдаешь…
Да… я бы тоже захотел выпить несколько кружек горячего сладкого чая, прежде чем снова забираться внутрь адской колесницы…
Движение в глубине двора привлекло мое внимание, я вгляделся и увидел, как из поврежденного автобуса вытаскивают несколько тел. Одного опустили в траву и так равнодушно повернулись спиной, что сразу стало ясно — там мертвец. Второе тело дергалось, над ним наклонился один из охранников с большой серой сумкой… и медленно выпрямился, махнув рукой. Через пару секунд второе тело оказалось рядом с первым, а люди вернулись в автобус.
— Тихон…
Обернувшись, я увидел очень невысокого крепкого мужчину лет сорока. Морщинистое лицо серо от усталости, но карие глаза смотрят внимательно и оценивающе. Мы уже перекинулись с ним парой слов при встрече конвоя. Передо мной стоял главный по конвою — Александр с позывным Смерч.
— Чем еще можем помочь? — спросил я.
— Есть экскаватор небольшой? Нам бы похоронить нескольких… и своих и пассажиров.
— Чего нет — того пока нет — вздохнул я — Не разжились.
Экскаватор⁈
Вот о чем мысли никогда не было, так это о такого рода технике. Я вообще где-то на подсознательном уровне считал, что такого рода техникой владеет обычно только государство. Да глупо, все же в эру капитализма живем, где ты можешь владеть всем на что денег хватит, но… как-то вот так ограничено я мыслил. Дожил до своих лет, а экскаватор не купил… А ведь нам здесь он бы очень пригодился… но ведь на него бензина или солярки не напасешься. А еще на нем надо уметь работать… и уметь его ремонтировать — а ведь в нем полно узлов, что полностью отличаются от узлов обычных машин…
Чтоб меня… вот теперь я кажется понял почему Коламбус так яростно зазывает к себе различных специалистов и почему даже готов встречать их на подходах и обеспечивать им безопасный проход сквозь заполненную тварями Москву…
— Тихон?
— Да-да — очнулся я — Прошу прощения — почти сутки уже не спал, а денек выдался тот еще. Мы похороним умерших. Обещаю. Еще что-нибудь от нас требуется? Чем можем помочь?
— Так… — достав из кармана разгрузки пачку сигарет, он протянул мне, щелкнул зажигалкой подкуривая себе и мне, а потом заговорил, сухо и четко перечисляя что ему требуется.
Сетка рабица столько-то метров и такой-то ширины, металлический профиль в таком-то количестве, электроды для сварки такого-то типа, сварочный генератор, место куда можно слить содержимое автобусных туалетов, шланг с водой и желательно чтобы напор был посильнее — салоны автобусов необходимо срочно отмыть от крови, мочи, говна, блевоты, выроненных и раздавленных продуктов питания, в общем надо избавиться от всей этой вонючей каши и как можно скорее — у них всего полтора, максимум два часа на все про все.
Я не стал спрашивать почему такая срочность и отчего бы не подождать до утра. Раз надо — значит надо. Вместо этого я принялся вспоминать что у меня есть в собственных запасах, поискал взглядом Эдди, Виктора или Дениса — мы за последние часы прямо неплохо сплотились. Вроде бы у нас есть все из запрошенного… и есть способ доставить все сюда, а профиль и электросварка с кое-какими инструментами уже здесь и я даже знаю в какой машине.
Все это я выложил Александру, мы вместе сходили до места, откуда его люди тут начали вытаскивать все необходимое. Что бросалось в глаза — не было никаких остановок. Если что-то и спрашивалось, то на ходу, при этом мужики старались утащить максимум за раз, поднимая нехилый такой вес. И все это — с рюкзаками и оружием за спиной.
Когда над поврежденным автобусом заискрила электросварка, а воздух наполнился лязгом стучащего по металлу молотка, Александр спросил главное:
— Что хотите взамен? Лучше было бы на берегу договориться, но времени в обрез…
— Патроны, оружие и горючка — мгновенно ответил я, озвучивая то, о чем мы договорились в нашей узкой компании до прибытия гостей — Тут уж что дадите — но можно всего понемногу. Правда, не знаю цен так сказать…
— Зато я знаю — все так же без улыбки ответил Александр — Дадим всего понемногу. Ты тут главный?
— Нет у нас тут главных — вздохнул я — Но прямо сейчас идет какая-то непонятная грызня за сферы влияния и за власть. Мы просто кучка беженцев, кому удалось обустроиться в поселке и вот потихоньку выживаем.
— Указали на тебя как на главного…
— Скорее, как на главного дурака, которому все неймется — предположил я со смешком, но увидел немигающий серьезный взгляд смертельно уставшего человека и прекратил дурковать — Главных у нас тут пока на самом деле нет, но я и еще несколько мужиков пытаемся что-то наладить и как-то помогаем друг другу. Если надо чем-то помочь — то спрашивайте смело, Александр. Что могу сделаю сам, есть и кого попросить о помощи.
— Все что нам надо я уже попросил. Заплачу тебе лично, делить со своими будешь сам. Заплачу по принятой южнее таксе за ночную стоянку категории «все включено», хотя мы здесь пробудем всего ничего. А спрашиваю я о том, кто здесь главный, чтобы знать к кому обращаться в следующий раз.
— В следующий раз?
— Вы на параллельной трассе относительно М4 — а федеральная трасса мертва. Там пытаются расчистить, но даже если это удастся, по той дороге рядом с вами все равно будут ездить конвои и часто. Вот я и спрашиваю — нет возможности и желания открыть здесь что-то вроде приюта для таких как мы? Если желание есть, то я дам знать нашим операторам и логистикам, они с тобой свяжутся и перечислят наши условия и расценки. Все просто, Тихон — с вас защищенный приют по всем правилам нынешней безопасности, способный принять до ста пятидесяти человек за раз с обеспечением каждому места для ночевки, горячей едой, водой, мелкими бытовыми нуждами, возможностью зарядить гаджеты. К этому добавить возможность срочного ремонта — за отдельную плату, само собой.
— Как придорожная гостинца что ли? Мотель с парковой?
— Можно и так сказать. Конвои не могут быть постоянно в дороге. Охране надо отдыхать, машины надо чинить, пассажирам надо высыпаться, салоны надо вымывать от ошметков мяса и мозгов…
— Охренеть…
— Не заинтересован? Мы платим честно.
— Я… я даже не думал о таком ни разу — признался я — Да я и о конвоях подобных не слышал ни разу. И часто такие ходят?
— Часто. Ты представляешь какое количество людей в начале эпидемии и с приходом локдауна оказалось совсем не там, где планировали? И все они хотят домой или к близким… хотя самое популярное направление — север, северо-восток и еще раз север…
Я понял сразу:
— Потому что там холодно?
— Потому что там считай нет лета, а морозы приходят очень рано. Да. Хотя до зимы еще далеко. Неважно. Люди хотят, люди платят — мы возим.
— А чем платят то?
— Да разным. Ценным. Как-то договариваются с нашим руководством и платят им. Мы — просто перевозим. Работа у нас такая.
— Да уж… и все это частное? Ну… компания ваша…
— Само собой. Бизнес на то и бизнес, чтобы видеть возможность там, где для всех остальных лишь кровь и смерть.
— А есть еще такие компании как… Югдар?
— И немало. Мы возим от Черного Моря и до Москвы. Между этими точками немало городов, куда доставляем желающих. Сейчас идем до Крепости Коламбус, но большинство пассажиров там лишь отдохнут и уже с другим перевозчиком отправятся дальше.
— С другим перевозчиком — повторил я — Охренеть… это… я так скажу — я переговорю с мужиками, и мы решим. С кем связываться? С вами?
— Если еще буду здесь — да. Если уже нет, то позвонишь на контакт логистика, что связывался с тобой. А еще лучше — я сейчас продиктую свои данные, а ты запиши. Сейчас нельзя полагаться только на сотовую связь…
— Диктуйте…
Он продиктовал несколько номеров и логины в мессенджерах, я все прилежно записал, убрал телефон и, решившись, спросил:
— Могу угостить вас… тебя… если можно на ты…
— Можно на ты.
— Могу угостить тебя макаронами с тушенкой и крепким кофе?
— Только меня? А моих парней?
— Всех кого сможем — накормим. Еда уже готовится.
— Зачем тогда спрашиваешь?
— Просто подумал, что угощу еще парой рюмок хорошего виски… ну и задам столько вопросов о том, что творится у нас в стране человеку, который все это видит собственными глазами… а не читает в соцсетях как мы.
Глянув на искрящий автобус, он перевел взгляд на прибавившиеся в числе мертвые тела и глухо произнес:
— Есть буду прямо здесь. А ты не жди пока я закончу и спрашивай сразу. И лучше не виски, а водку. Если есть. И нам бы еще хотя бы пару пачек сигарет в дорогу. Любых. Главное, чтобы покрепче. Найдется?
— Найдем — кивнул я и тоже посмотрел на мертвые тела — Обязательно найдем…
— А еще…
— Да?
— Я скажу это только раз и повторять не буду, так что ты запоминай, хорошо?
Невольно напрягшись, я кивнул, а Александр медленно и четко произнес:
— В эти времена надо хвататься за любой заработок что есть, Тихон. Вечность на своих запасах не просидите. Откажетесь от моего предложения — не беда. Другие согласятся. А вот вам потом упущенный шанс уже не вернуть. А продолжите весело играть в одинокие укрепленные домики, где каждый себе господин и плевать хотел на трудности другого — тогда каждого из вас убьют и ограбят, а соседи будут на это смотреть и ждать своей очереди на смерть. Если организуетесь, наладите оборону и покажете всем наличие зубов — выживете. Запомнил?
— Запомнил — ответил я и на самом деле каждое его слово отпечаталось у меня в мозгу.
Вечность на своих запасах не просидите… хорошо сказано… а если к нам продолжат прибывать хоть изредка такие толпы, то без заварки и макарон я останусь гораздо быстрее чем закончится даже одна вечность…
И про смерть от рук банд я тоже думал — после просмотра тех леденящих видео только об этом и будешь думать, трясясь ночью в постели…
— Скажи, Александр… а вот тебе лично это зачем? Опасности дороги, перевозка людей…
— Зачем это мне? Ну… мне тоже надо кормить и защищать семью, а их у меня семь человек и в монстров пока никто не превратился. А еще я человек чуток верующий в бога, чуток идейный и совсем чуток патриотичный. Я ответил на твой вопрос?
— Полностью.
— Тогда тащи уже свои макароны с тушенкой и водку…
Конвою все же пришлось задержаться чуть дольше и ушли они в четвертом часу утра. Мертвое для меня, для помогающих и для уезжающих. Насколько я понял за это время успели поспать только водители автобусов, чье рабочее место было одинаково защищено листами металла и сеткой как со стороны улицы, так и со стороны салона.
Один из автобусов все также чуть рыскал, словно изредка теряя управление, но двигался ровнее. Головная машина просигналила на прощание и конвой покинул поселок. Я стоял у шлагбаума в полном одиночестве, оружие за спиной, пистолет в поясе и махал рукой уезжающим. Возможно на меня и не смотрел никто, но я все же проводил их как положено, а потом вернулся в хоздвор, где несколько человек из наших поселковых, уже подыхая от недосыпа, старательно избавлялись от того, что в фильмах о постапе вообще не показывали.
Мусор и говно.
Много и того и другого, но говна гораздо больше…
Все сто с лишним человек воспользовались как здешними удобствами в виде неглубокого садового туалета, так и просто сходили за ангар, где первое время было почище. Сейчас вся эта местность была «заминирована», а туалет был заполнен до краев и заходить в него без содрогания было просто нельзя. Различный мусор и брошенная одежда лежали кучами, что-то носилось туда-сюда утренним ветерком, включая испачканные говном бумажки, что прямо с какой-то злой радостью так и норовили подлететь и влипнуть в лицо.
Да… в фильмах это не показывали… в книгах не писали… а я даже не задумывался никогда над тем, сколько всего выбрасывает и выдавливает из себя взрослый человек…
Можно конечно все это был вот так и бросить, я бы, наверное, так и поступил, но Эдди, наш главный гуру постапокалипсиса, загнал свою машину в хоздвор, приковался к ней, вооружился лопатой и, шатаясь от недосыпа небритой былинкой, замотав нижнюю часть лица тряпкой и нацепив на переносицу зеленые очки «Чтобы говно казалось травяными сгустками», принялся все это собирать и прямо вот так на лопате относить в какую-то яму у ангара.
Денис и Виктор, тоже с «поводками» на поясах и угрожая только самим себе, отошли чуть в лесополосу и неумело копали братскую могилу на восемь человек. Как раз с этим я и собирался им помочь, благо лопат хватало, а на собственную безопасности мне уже было как-то плевать, потому что я почти ни о чем не мог думать от усталости и пережитого. К тому же нам надо было поговорить всем четверым, вернее даже пятерым, должен был еще подъехать сейчас Игнат, развозящий пока всех по своим домам. Он очень неплохо помог нам этой ночью. Да вообще много кто помог — кроме тех, кто жил в так называемой Зоне А. Из них на зов о помощи не откликнулся вообще никто. Отсиделись в безопасности… ну и не нам их судить.
Закрепив короткий трос за свой внедорожник, стоявший тут уже у забора отделяющего хоздвор от лесополосы, я разжевал таблетку ибупрофена, запил какой-то теплой кислятиной из банки в двери, да воткнул лезвие лопаты в землю. Быстрее закончим — быстрее пойдем спать. В нескольких шагах от нас лежали мертвые люди, прикрытые рваными окровавленными тряпками. И нам надо их закопать.
Мертвецов прибавилось. Кроме тех, кто уже был мертв или умирал по прибытии, трупов стало на двое больше после того как в тварь превратился прикованный к трактору охранник. Это случилось на моих глазах. Он мерно похаживал туда-сюда, оружие в руках, взгляд привычно скользит по лежащим людям и… мы с Александром одновременно увидели, как охранник резко остановился, опустил руки и замер, глядя куда-то в забор. Бросив вилку, но продолжая спокойно жевать оставшиеся во рту макароны — не знаю почему я это заметил — Александр сделал несколько шагов и громко окрикнул застывшего мужчину по имени:
— Кирилл!
Тот не двигался.
— Кирилл!
Охранник тряхнул головой, повернулся голову, показывая знакомую леденящую усмешку и резко прыгнул. Натянувшийся трос отбросил его назад, но он тут же подскочил и… налетел телом на несколько прицельных выстрелов с крыши ближайшего автобуса. Пули сбили его с ног, он заворочался, пытаясь встать, но последняя пуля пробила голову, он раскинул руки и затих навсегда. И тут поднялась одна из пассажирок, лежавшая среди других. Ей велели лечь, она не отреагировала, а когда крик повторился, она уже была в прыжке и все же дотянулась до лежащей рядом. За считанные секунды, принимая пули в спину, она успела сломать жертве руку, выбить ей плечо и порвать лицо. Потом её наконец пристрелили. Охранники некоторое время стояли на автобусах и рядом с машинами, грозно водя стволами вокруг, а когда через минуту ничего нового нехорошего не случилось, Александр потребовал от каждого их охранников назвать свое имя и перечислить цвета гребаной радуги — так и сказал. Назвать цвета гребаной радуги! И каждый представился, назвал сколько смог цветов, тоже ведь не сразу вспомнишь. Дело неожиданно дошло и до меня, я постарался как мог, озвучив аж пять цветов и этого хватило… Потом что-то бубнили пассажиры, называли имена, одновременно хлопали в ладоши столько раз, сколько было сказано. Позже уже Александр подтвердил, что очень часто после пробуждения одного тут же пробуждается и следующий монстр. И чем теснее пространство, чем больше в нем народу — тем выше шансы что это произойдет. Поэтому на перегонах они всегда максимально проветривают салоны автобусов и плевать на сквозняки и жалобы…
Следующее не самое громкое событие — пассажиров в конвое хоть и убавилось, но затем прибавилось на двоих условно наших из поселка. Я их лично не знал, прибыли они совсем недавно и вообще в общей жизни не участвовали, просто мышками молча сидели дома и в чате. А тут вдруг приехал мужчина на дорогой иномарке густого вишневого цвета, выяснил кто главный, отвел Александра в сторону, они переговорили, старший по конвою кивнул и… теперь у нас на одну брошенную машину больше и на один опустевший дом больше, а людей на двоих меньше — супружеская пара отправилась в Крепость Коламбус, заняв пару отмытых от крови и грязи посадочных мест. Чем они заплатили за поездку — не знаю. Но из багажника была выгружена и отдана охранникам вместительная сумка и вряд ли там лежали плотно уложенные пухлые пачки красных или зеленых купюр.
Такие вот дела… такая вот ночь… что возможно добавила мне седых волосы и морщин, просто я пока еще об этом не знаю…
Сейчас бы в постель хотя бы на несколько жалких часов — большего и не прошу — но сначала нам надо с мужиками обсудить то, что предложил Александр и на что я, возможно слишком поторопившись, а может и просто чего-то испугавшись, дал предварительно утвердительный ответ.
Ох уж это выражение, сгубившее немало судеб и карьер в той мирной жизни: предварительно утвердительно ответ. Эта обманка, когда ты вроде бы и говоришь да, но без взятий на себя железных обязательств и оставляя лазейку на тот случай, если вдруг передумаешь. Ведь я же ничего железно не обещал…
Хотя в случае отказа, по словам того же Александра с позывным Смерч, в проигрыше окажемся только мы — и он даже любезно пояснил почему именно. И вот почему мы будем обсуждать и решать все прямо сейчас — и прямо у еще неглубокой могилы и рядом с не погребенными трупами. И вон как раз подъезжает машина Игната, обещавшего привезти какой-то волшебно бодрящий чай на особых травах…
Дождавшись, когда все будут в сборе, когда остальные закурят и сделают по глотку сладкого чая, я отрезал от земной плоти пласт сырой глины, отбросил его в сторону и спросил куда-то в пространство между серыми от усталости кладбищенскими коллегами:
— Ну так что, мужики? Да или нет? А?
Глава вторая.
На мой непростой вопрос ответили все четверо, но ответили очень по-разному.
— Надо браться! — от Эдди я другого ответа и не ожидал. Прямо был уверен в его положительной реакции и не ошибся.
— А нам это точно надо? — спросил Виктор, не слишком уверенный в своих силах семьянин и чересчур порядочный и стеснительный для этих времен. Хотя по характеру я был точно таким же и совсем недавно — словно в мутное зеркало прошлого глядел.
— А мы это дело потянем? — Дениса волновала только практическая сторона дела, а судя по задумчивому лицу и бросаемым на мою машину взглядам, где лежала плата за постой, он уже прикидывал возможные выгоды.
— Надо! — Игнат ответил коротко, решительно и категорично.
— Я прямо чувствую аромат прибыли! — добавил Эдди, подхватывая совкой лопатой кучу говна, стыдливо припорошенную сухой листвой — Пахнет патронами, мужики! И бензином!
Тут он не ошибся и даже недоговаривал: в просторном багажнике моего внедорожника лежала сумка с тремяста патронами к автомату АК-105 и там же лежал сам автомат с тремя магазинами. Отдельно я положил нерабочий пистолет-пулемет Витязь и два полных патронами магазина к нему. Там же стояло три залитые до горлышек двадцатилитровые канистры — две с бензином и одна с соляркой. Ворохом валялся грязный камуфляж — не знаю, как называлась официально эта расцветка, но он был зелено-черным. Камуфляж был местами прострелен и в крови, но Эдди это никак не смутило, и он обещал все зашить и отстирать лично. Еще нам заплатили пятью боевыми ножами, но я лично в них ценности не увидел никакой — взял лишь потому, что давали.
Лично мне Александр распорядился выдать тридцать патронов к пистолету ТТ, когда я заставил себя спросить, но посоветовал оружие менять как можно быстрее на что-то помощнее и посовременнее. Кроме меня без выгоды не остался Эдди, сумевший провернуть сделку по обмену своих армейских рационов на что-то другое — я не смотрел и не спрашивал. Но немного завидовал его предприимчивости.
— Аромат говна мы чувствуем — возразил Виктор — Нет, ну давайте обсудим… вы ведь понимаете что нам предложили с нуля создать настоящее предприятие? И немаленькое! Мы должны прямо в поле построить защищенное место, способное хоть с каким-то минимальным комфортом принимать до двухсот человек за раз! Людей, которых надо будет размещать, кормить, мыть, лечить… хоронить… ну последнее — в крайнем случае. Добавьте к этому ремонт техники… и это сегодня мы отдали сколько-то электродов, дали попользоваться сварочным генератором, привезли бесплатно доставшиеся нам металлический профиль и сетку рабицу. Взамен… ну… взамен получили бензин и патроны. И… и золото блин…
Да… золото. Этот последний пункт меня чуток выморозил. Александр просто взял и поставил на стол маленький кухонный контейнер, примерно наполовину полный золотых ювелирных украшений. Браслеты, цепочки, серьги, что-то там еще. Он сказал: здесь около двухсот граммов украшений. И это последняя на текущий момент твердая валюта нашего мира. Серебро почти обесценилось, патроны и бензин проходят по другой статье — это скорее самый дефицитный в наше время товар, туда же можно записать лекарства. Кстати о лекарствах — вот вам двадцать пачек аспирина, десять пачек парацетамола, пять пачек фуразалидона и одна пачка амоксиклава.
Такие вот дела…
Ну, лекарства это понятно — я сгреб их в сумку с глубокой благодарностью. У меня самого простых лекарств вроде аспирина, ибупрофена и фуразалидона в избытке пока что, но что там у остальных не знаю, плюс они семейные. Я не знал что такое амоксиклав, но Виктор пояснил, что это антибиотик широкого спектра действия и это супер ценная штука, которую надо беречь и использовать лишь в крайнем случае. Я отдал лекарство ему. Дети есть дети. А я один.
Но золото… все эти украшения вряд ли взяты с ювелирного магазина. Минимум некая их часть точно была снята с трупов… мародерство оно такое.
— Тихон! Ты тут⁈ Или в тварь уже превращаешься?
— Да тут я — опомнился я — Сорри, дженльмены. Задумался про золотое кровавое… нахрен оно нам?
— Поменяем кому-нибудь на что-нибудь! — уверенно заявил Эдди.
— Поменяем — поддержал его Денис — А пока что поделим поровну между всеми. Нам много кто помогал — и каждому надо что-то занести. Но блин… патроны как делить? И автомат всего один… Еще лекарства разделим и каждому выдадим — как раз примерно по пачке в руки. Аспирин в наше время тоже ценность немаленькая… Но я не это спрашивал… Тихон, ты сам-то что скажешь?
— Я?
— Да ты, ты! Вот ты задолбал уже! Да я спрашиваю твое мнение и я уважаю твое мнение, чувак. Поэтому скажи что ты сам думаешь об этой затее — браться или нет?
Вздохнув, я помасссировал ноющий затылок и решительно кивнул:
— Надо браться. И не просто браться всем условным поселком, там хрен что получится, многие вон даже из домов не вышли людям помочь. Нет. Браться надо конкретно нам пятерым, тем, кто прямо сейчас копает братскую могилу. И если уж возьмемся за это дело… то не прекращать пока не получится. Хотя я не ради выгоды хочу в эту затею влезать… я вам сейчас перескажу все то, что мне поведал Александр с позывным Смерч… и вас тоже проймет до самого нутра. Пока рассказываю как раз успеем закопать тех, кому не повезло, потом еще раз обсудим и проголосуем, чтобы уж наверняка, еще можете с семьями посоветоваться, это ведь я один за себя в ответе и больше ни за кого, ну а потом надо поспать несколько часов и ехать на встречу с важными людьми из Зоны А…
— Ох блядь… еще и эти — Денис обреченно застонал — Но их гребаная презентация! Шкуры херовы! Твари блядские!
— Давайте по порядку — попросил Эдди и присел на кучу свежевырытой земли, достав сигареты — Рассказывай, Тихон… чувствую, новости с полей самые неприятные…
— Тут ты не ошибся — кивнул я — Тут ты прямо не ошибся…
Александр рассказал многое. И что меня напугало и впечатлило особо сильно — он рассказывал просто, даже обыденно и при этом вообще не пытался дать какую-то свою личную оценку происходящего.
Обычно, когда человек тебе что-то рассказывает, то сходу становится понятно его личное отношение к случившему. Ограбили кого-нибудь и рассказчик, повествуя об этом, добавит что-то вроде «вот ур-р-роды, чтоб они сдохли!» и ты понимаешь, что он грабителей категорически осуждает и желает им самого нехорошего финала.
Александр же просто сухо перечислял известную ему информацию, держа неподвижно голову, смотря перед собой и двигая только рукой, быстро и как-то механически перемещающейся между тарелкой и ртом. Никаких закатываний глаз, никакой театральщины и никаких попыток напугать — хотя как раз от этой бесстрастности и становилось особенно страшно.
Первое, что он озвучил сразу — в помощь государства никто из стоящих людей не верит абсолютно, равно как и в то, что государство еще существует. Прежней России больше нет. Вообще больше никаких стран нет, но нас это не касается — мы ведь не там, а здесь. И никогда не будет уже не будет прежних стран — даже если удастся преодолеть эпидемию и последствия и что-то возродить, то это будет совсем иная страна и вряд ли она будет находиться в прежних границах. Но если что-то и начнет подниматься из руин, то случится это не в ближайшие лет двадцать точно. Рубикон пройден, разруха будет нарастать еще долго, прежний мир возможно вообще не вернется при нашей жизни. Огромное количество мирового населения превратилось в монстров, никак не меньшее число погибло от их рук и обычные люди продолжают погибать сотнями буквально каждую минуту.
Кто такие эти «стоящие» люди, не верящие больше в силу государства и вообще в его существование?
Он ответил.
Это те, кто хоть что-то действительно решает сейчас и решает не совсем уж в локальных мелких масштабах, а хотя бы в масштабах города или некоего достаточно солидного куска территории. И держит это все под жестким контролем. Те, у кого под началом есть обученные люди, имеется вооружение, солидный запас боеприпасов и топлива. Большинство их них руководители или военные с опытом, просто решительные и жесткие люди, сходу просекшие текущие реалии и не ставшие ничего ждать, сразу начав действовать, причем не всегда законно, а прямо говоря — наплевав на любые умирающие законы и правила. Есть смысл захватить и взять под свой контроль электростанцию — значит вперед на штурм. Минимум две атомные электростанции сейчас под частным контролем, как бы выразились раньше. А говоря прямо — они захвачены военизированными формированиями. При этом станции продолжают работать и посылать электричество по проводам, а вокруг них растут защищенные поселения. На станциях продолжают работать специалисты.
Он назвал и Крепость Коламбус, упомянув их лидера как человека «стоящего» и умеющего сплотить вокруг себя правильных людей. Еще что-то начал говорить про то, скольких несогласных тем пришлось положить ради этой цели и сколько еще людей легло от когтей тварей, когда они вычищали гигантское здание ТРЦ, но его прервали вопросом, а вернувшись к еде и разговору, он продолжил говорить уже о другом.
Второе: жить на накопленных ранее запасах можно довольно долго, но рано или поздно они кончатся. Или будут испорчены: пожар, крысы, наводнения, мародеры, перечислять можно долго. Да есть неплохой шанс выжить на уже имеющемся, но только при одном условии — скрыться в какой-нибудь очень хорошо замаскированной глубокой норе и следующие годы вообще не соваться наружу.
Вообще ни разу.
Почему?
Потому что тебя засекут, найдут и убьют, а потом ограбят. Любой выходящий наружу оставляет след и его всегда кто-то замечает — даже если самому кажется, что это не так. Да может одна вылазка проканает, вторая и даже третья останутся незамеченными, но в четвертой ходке его заметят, проследуют за ним до убежища, дождутся, когда он сам откроет дверь и обезвредит ловушки, а потом прикончат выстрелом в спину с безопасной дистанции. Так будет. Без вариантов. Так всегда бывает — в любой заварухе, дело не в конце света. И всегда есть люди кто это понимает и убивает без колебания.
Если же ты постоянно куда-то мотаешься, да еще и на шумной машине, а может и стреляешь, то тебя давно засекли те, кто живет кровавым делом. Ты уже у них в списке. И если они еще не наведались в гости, то причины тому могут быть разные и все они временные: пока не провели разведку и боятся нарваться, пока не было у них времени проследовать за тобой до места обитания или же, что вполне вероятно, они назначили тебе роль откармливающегося кабанчика — пусть мол вес нагуляет, а потом мы и хлопнем его.
Как это «кабанчик»?
Это я спросил Александра, а он посмотрел на меня задумчиво, качнул головой и пояснил.
А вот так. Взять, к примеру ваш поселок. Чисто теоретически. Вот он весь — стадо молодых пока поросяток в их глазах.
Скажем, нехорошие людишки обитают где-нибудь неподалеку, может в леске в паре километров от тебя, но ты и не в курсе. Но расстояние не так важно — есть машины, есть квадроциклы, есть ноги в конце концов и знание территории. У них все есть. Найдется у них и пара дронов, и разведчик где-нибудь у дороги на дереве сидит и машины считает. Поселок ваш давно засекли, с дрона рассмотрели, выяснили, где и кто живет, они может даже в курсе кто тут духом потверже, а кто послабже, кто как муравей все в дом тащит, а кто как стрекоза прожирает имеющееся. Знают они есть ли понимание между жителями и договоренности о общей защите. Они точно знают есть ли укрепления, но главное, что их интересует — стоит ли овчинка выделки. Нет смысла рисковать собственными шкурами, а потом поиметь всего пол кузова просроченной тушенки. Им надо добыча побольше. И поценнее. Лет через пять тушняк может и вырастет в цене раз в десять, но пока продукты длительного хранения еще не набрали в цене. Еще им очень желательно чтобы и бабы к добыче симпатичные прилагались. Они терпеливые, они ждут и грабят в это время других. Может одиночек убивают, машины в лес угоняют, следов не оставляют. И смотрят как вы тут жирок нагуливаете. И однажды ночью они нагрянут. Взять постараются без шума хотя бы несколько домов — действовать будут ножами и топорами. Потом уже стрелять начнут — если кто из жертв заорет и шум поднимет.
И еще, Тихон. Не надо сейчас представлять себе кого-то вроде разбойников лютых, потерявших людской облик давно и бесповоротно. Это не так. Они обычные люди. У них быть может даже свой точно такой же поселок. У них семьи. Дети. Они строят оборону, и они не враждуют с ближайшими соседями, а сотрудничают и даже дружат. Но при этом им нужны ресурсы. В это черное время всегда нужны ресурсы. И вот однажды эти обычные семьянины сядут на несколько машин, приедут глухой ночью, убьют вас всех, заберут ваши запасы и вернутся домой. Потом они больше никогда не будут вспоминать о содеянном, а если однажды вдруг кто вспомнит, то глянет на своего копошащегося в соседней комнате маленького сына и поймет ради кого он совершил такое черное дело… Да, Тихон. В эти времена бояться надо вообще всех. И единственный способ, прямо вот единственный способ себя защитить — это сделать так, чтобы они боялись вас до усрачки. Вот чтобы только подумали о том не напасть ли — и сразу обделались бы жидко в штаны и снова забыли лет на десять о таких мыслях. В любом другом случае вам не выжить. Никакие договоренности и раньше никогда не работали вечно, а сейчас… сейчас тем более…
Третье — очень скоро мировая сеть схлопнется. Да не везде и может не сразу, но это случится. То же самое произойдет с сотовой связью. По условиям связи мир стремительно возвращается где-то к середине двадцатого века. Хотя все даже хуже — огромный километраж проводной сети много, где демонтирован и уж точно не чинился за ненадобностью. Проводные телефоны считались умершими. Радиосвязь, локальные точки раздающие что-то вроде интернета хотя бы на несколько километров, протянутые провода между поселениями — вот к чему мы идем, но это все еще надо сделать. Еще один и самый, наверное, рабочий вариант передачи информации — конвоями, теми, кто куда-то перемещается и вместе с людьми и грузом перевозит новости. Скоро о том, что происходит сейчас в условном Краснодаре, можно будет узнать лишь у тех, кто оттуда пришел и все равно эти новости будут устаревшими ровно на то время, что люди провели в пути между двумя точками. Но это — хоть что-то.
Четвертое — обычные люди очень скоро уже не достанут топливо. Вообще никакого. Возможно, спасут на некоторое время электрокары и машины на газовом оборудовании, но их тоже надо ремонтировать, а вернуть в строй электрокар куда тяжелее чем машину на двигателе внутреннего сгорания. Про литиевые батареи и тонкую электронную начинку вообще лучше молчать — по нашим текущим меркам это все равно что инопланетные технологии. Столь же редкие и столь же сложные… Единственные у кого будет шанс что-то добыть — это либо те, кто буквально поимел в собственность НПЗ или стратегические склады. А потом построил вокруг защиту, а топливо продает. Топливо будет у тех, кто его покупает, но для этого надо иметь то, что заинтересует продавца. А еще топливо будет у тех, кто оказывает некие услуги тем и другим, взамен получая условные крошки — боеприпасы, медикаменты, топливо, информацию. То есть — опять же надо быть полезным и предлагать что-то нужное. Вот как сейчас — вы предложили освещенное место для ремонта, горячую еду и питье, помогли с ранеными, а потом вам придется разгрести наше дерьмо и похоронить мертвых. И за это мы вам заплатили. И в следующий раз тоже заплатим — но пусть место и сервис будут получше.
Пятое — тут у нас затишье. Вот этот кусок Тульской области и с севера прилегающая к нему часть Московской — тут считай рай да покой. Просто чистой воды везение. Почти нет пока банд и, что еще важнее, все крупные мигрирующие стаи прошли мимо нас. Да не всех, конечно, засекли и не о всех передали информацию, но, чтобы мы знали — существуют стаи численностью в несколько тысяч особей, и они все время хаотично передвигаются. В случае, если долго не могут найти жратву — убивают слабейших в своих рядах и жрут их прямо на ходу. Рано или поздно везение кончится и сюда явится, и возможно надолго обоснуется прямо на территории поселка стая в тыщу голов. Иногда они сидят несколько суток, могут задержаться на подольше — если есть вода. А тут вода, если верить карте, есть в изобилии — несколько прудов с бурно бьющими ключами на дне. Сможет поселок выжить в этом случае? И чем старше тварь — тем она умнее. Он лично видел, как они целенаправленно отрывали ставни от окон дома, хотя там внутри никто себя не выдал. Просто твари однажды выяснили что за плотно закрытыми ставнями может скрываться вкусняшка и запомнили это. После этого они не пройдут мимо закрытых щитами или ставнями окон — отдерут обязательно. Силища у них адская и не каждая защита выдержит. Ваша выдержит? Одно дело когда стая куда-то идет, особо не задерживаясь и другое — когда они сидят, скучают, животы урчат, смотрят по сторонам и… замечают мертвый с виду домик с почему-то заколоченными окнами… смекаешь, Тихон?
Я смекал… и часто кивал, попутно вспоминая сколько у нас таких вот кое-как укрепленных курятников… и таких большинство. Лично у меня окон считай нет, но если они еще и тонкий металл отдирать научились… то мне конец.
Подвал?
Это первое что я спросил.
Подвал — подтвердил он. Или условный железобетонный куб. Что-то что невозможно проломить пусть и невероятно сильными, но все же обычными человеческими руками.
Такое укрепление рассчитано лишь на тебя одного может и выстроишь сам. Но если у тебя семья, если еще надо место для запасов, плюс быть готовым к осаде, то есть иметь внутри воду, электричество и прочее… такое построить в одну харю почти нереально. Такое есть только у тех, кто позаботился об этом сильно заранее — например из-за избытка бабла взял да заказал себе под домом личный бункер, а когда началась эпидемия спешно закупил продуктов, перетащил туда семью и затих, глядя на мир через визоры камер наблюдения. Эти, кстати, может и пересидят всю заваруху. Дом разграбят, дом сгорит, а бункер под ним уцелеет. Но у скольких людей есть такое? У считанных миллиардеров?
А у вас? У вас нету. Надо строить. И раз так — это еще один повод объединять усилия для достижения общих целей. Так поступили многие. Особенно в городах, где можно любую многоэтажку превратить в неприступную для тварей крепость.
Тут же в глуши… куда тяжелее. Но всегда есть варианты — чей-то особняк в глуши вполне может стать базовым убежищем для коммуны.
Перечислять вообще можно долго… но в целом вариантов почти нет.
Либо забираешься под землю прямо сейчас и затихаешь как мертвый на несколько лет, либо отправляешься жить в уже существующую большую крепость на тех условиях, что тебе предложат, либо же придется строить что-то самим.
Но в том текущем виде в каком существует ваш поселок сейчас — вам не выжить.
И что еще страшнее — чем больше новых людей сюда приезжает и обживается, тем выше вероятность привлечь нежелательное внимание тварей или тех кто еще похуже…
Да…
И еще — твари растут над собой. Их часто называют зомби или больными, но это никак не соответствует истине. Скорее это мы по сравнению с ними хромые и больные зомбаки. А они — высшие хищники. Нет они неразумны. Мозги выжгло, вся разумность и человечность ушла, вот только на пустое место приходят новые навыки, новые знания, твари матереют, быстро учатся, а чем дольше живут, тем осторожней становятся. Молодая тварь легко прыгнет под колеса грузовика лишь бы достать водителя — а матерая если и прыгнет, то сбоку и под колеса попадет разве что по роковой случайности. А кровавая вишенка на торте говна — твари меняются и физически. Если до вас доходили слухи о двуногих гигантов, способных руками раздвигать стальную решетку так, словно она из пластилина — так это не слухи и не страшилки. Это правда. Он лично видел таких. Одного даже лично убил, положив с большой дистанции и сначала с перепугу решив, что он размером со взрослого лося. Но нет — поменьше все же в размерах. Но есть впечатление, что с лосем этот гигант справиться бы сумел. А может и с медведем. При этом несмотря на большие размеры, они не теряют в скорости передвижения и рефлексах. Но главное не это: насколько ему известно, они не все поголовно превращаются в гигантов. Лишь некоторые из них. Но эти некоторые становятся вожаками, которым беспрекословно подчиняется остальная стая. Лидеры отдают приказы и делают это так, словно у них в голове микрофон, а у остальных динамики — все происходит моментально. Жутко видеть, как бегущая вдоль дороги стая в полста рыл одновременно меняет направление движения, словно это единый многоногий организм. Он такое видел только в фильмах Кусто, где часто показывали с такой же скоростью реагирующие на угрозу рыбные косяки… И ведь все это началось совсем недавно, а к чему приведет такая вот… мутация… неизвестно вообще никому.
В мире все встало с ног на голову и верить больше нельзя никому. Особенно если они рассуждают о эпидемии. Люди кидаются от науки к религии или смешивают все вместе. Чтобы не писали и не обещали — все ложь.
Уже появились коммуны, где обещают запереть вирус внутри с помощью священнодействий и воскуриваний всяких трав или с помощью чисто травяной диеты. Есть наглухо закрывшиеся от мира монастыри и никому неизвестно что происходит за их высокими стенами, хотя порой слышны дикие крики, но лезть туда себе дороже — опять же по слухам обратившиеся в чудовищ монахи заперты по кельям и их пытаются излечить. Видимо пытаются изгнать дьявола молитвами, вот только это не одержимость, хотя опять же многие кричат что это наказание за грехи наши и что ад разверзся и выпустил демонов. И мол те, кто обратился в тварь — грешники. А чистых душой людей это не коснется. Главное перетерпеть, дождаться, когда злыдни пожрут злыдней и можно будет строить новый светлый мир — так мол уже бывало, вспомните хотя бы всемирный потоп…
Но якобы что-то можно сделать прямо сейчас для своего спасения — и это верная служба какому-нибудь очередному самопровозглашенному придурку, написавшему свод якобы священных правил… Казалось бы хрень и забудь, он мол и сам так думает, что это полная херотень, но вот люди постарше и поумнее его к любым подобным сектам относятся очень серьезно и считают это возможными зачатками крупных проблем в будущем. Позже мол придется выжигать такие секты огнем и кислотой…
Шестое и важное, хотя локальное и все это дерьмо расположено далеко от основных дорог и крупных городов: будто волшебным образом возникли в разных местах территории различных размеров, на чью территорию входить нельзя ни в коем случае. Там есть таблички по периметру и игнорировать их не стоит. На табличка обычно написана дежурная хрень вроде «Частная охраняемая территория» и так далее, но это первый пояс, дальше уже идут таблички, предупреждающие про мины и про то, что огонь по нарушителям будет вестись на поражение и без предупреждения. Так вот — это не шутки. Если во время скитания наткнулись на что-то такое — надо немедленно разворачиваться и уезжать. Не игнорировать, не пытаться проверить, а просто уезжать. Участки ставшей смертельно опасной земли могут находиться где-угодно, часто это обычные поля, леса, холмистая местность, он слышал про парочку промзон на окраинах захудалых городков, про которые в спокойные времена и не слышал никто. Есть у него информация и о паре частично оживших городках-призраков, но они расположены далеко на северо-востоке, в местах, где и раньше население исчислялось десятками и сотнями, а не тысячами.
Что будет если зайти за такие таблички с предупреждением? А будет с тобой ровно то, что написано на этих самых табличках. Там действительно легко подорваться на мине. И там действительно ведется огонь на поражение. Есть видео, он может скинуть, огонь велся по машине ищущих легкую добычу мужичков, ехавших к какому-то богатому дому в сосновой роще. В первой машине было четверо, ради добычи наплевавших на безопасность. Видеосъемку вели со второй машины, как раз снимая таблички с предупреждением и пьяно вопя, что если их думают напугать этой херней, то они хер клали на эту херню и… и тут в первой машине, что попала удачно в кадр, все умерли за считанные секунды. Буквально за секунды. Уазик свернул, врезался в дерево и затих, из открывшейся двери выпал один пассажир с простреленной головой, остальные в салоне затихли. Три секунды — и четверо мертвы. Звуков выстрелов слышно не было. Местность редколесная, чуть холмистая, машины как раз поднялись на один из пологих холмов по узкой грунтовой дороге. Один человек из второй машины выскочил, сдуру скакнул вперед — и упал там же, получив пулю в грудь. После этого оставшиеся в живых уехали очень быстро и вопили уже не про свою храбрость, а орали на водилу, чтобы он не отжимал педаль газа от пола. Но Александр был уверен, что оставшихся троих не тронули бы — хотели бы вальнуть завалили бы, обе машины были как на ладони у стрелков. Их отпустили, чтобы они всем рассказали — в этот лес соваться не надо.
И таких случаев, где люди умирают не от лап тварей, а от стрельбы, чаще всего именно от прицельной выверенной стрельбы без промахов, реже погибают от мин, таких случаев достаточно много. Сейчас куча людей мотается на машинах по обезлюдевшим пространствам родины, выгребая остатки продуктов, лекарств, оружия, выискивая уцелевшие дома и соответственно иногда попадают туда, куда не стоило соваться и там остаются. А убивают там вообще всех — и тварей тоже. Любой двуногий там умрет. Есть фотографии с полегшей в леске небольшой стаей тварей — всех застрелили.
Кто стреляет?
А тут и гадать нечего — стреляют профи. Положить четверых человек с большой дистанции снайперским огнем за несколько секунд… это надо уметь, этому надо учиться, это сотни и сотни часов практической стрельбы, а может за спиной стрелка служба в горячих точках или были контракты с ЧВК, которых в мире хватает. И вряд ли они там защищают свою собственность. Скорее их кто-то нанял защищать чужое и частное.
Кто нанял?
Ну… кто-то богатый…
Он смотрел на специальных картах по всем известным точкам и государственных объектов там нет. Кто-то проверил и кадастр — земля частная, выкуплена давно, никаких построек обычно на ней не зарегистрировано, хотя иногда там имеются элитные жилые поселки или редкие особняки.
Тут нет смысла гадать — все как на ладони.
Те, кто обладал огромным количеством денег, учитывая постоянную напряженность в мире и вечно растущие угрозы ядерного или иного характера, давно уже озаботились собственным выживанием. Выкупили немалые территории, оснастили все камерами и умной электроникой, построили частные бункеры, озаботились и охраной. Есть страны, где это уже целая отрасль экономики, а частных бункеров там как грибов в лесу после дождя. В России их меньше, но все равно счет идет на сотни частных скрытых убежищ.
Это мы, Тихон, ни к чему никогда не готовимся особо — не потому, что мы тупые и недальновидные, а потому что мы бедные. А те люди возможность такую имели и не упустили. И свое они будут защищать от любой угрозы: будь то стая тварей или группа мародеров на стареньких авто. Всех убьют. А учитывая происходящее в стране и во всем мире — им за это ничего не будет. Выбить их из собственной территории, выковырять из укреплений… это под силу только армии… остатки которой сейчас заняты спасением людей, а не ведением боевых действий с кем-либо кроме тварей.
Единственный вариант — просто не соваться туда. Не игнорируйте предупреждение, разворачивайтесь и уезжайте, даже не пытаясь гадать правда это или вас там отпугивают. Потому что такая вот условная зона смерти может находиться где угодно. Или появиться внезапно где угодно — сегодня не было, завтра уже есть. И спасибо что сильные предупреждают слабых, а нам мелким и слабым такие предупреждения лучше замечать вовремя, читать внимательно, следовать советам неукоснительно — если хотим выжить.
Тут я не выдержал, перебил Александра и спросил — а вот если конвой ваш идет по дороге, а тут предупреждение не соваться дальше — что сделаешь? Александр ответил мгновенно — остановлю конвой, сдам назад, буду искать объездной путь, одновременно пытаясь выяснить по каналам связи что там впереди, когда проезжали последние и так далее. В общем поведу себя крайне осторожно. Ты, Тихон, смотрел предупреждение от Крепости Коламбус — там четко и ясно объявили главную информацию, прямо выделив акцентом — всю территорию в радиусе трех километров от ТРЦ они считают своей собственностью со всеми отсюда втекающими и вытекающими. Кто не дурак — тот поймет. А были и дураки, что теперь превратились в дураков мертвых, потому что их попросту пристрелили на месте мародерства или грабежа. Коламбус не шутит.
К чему все это?
А к тому, что в данный момент идет максимальной активный захват и передел территорий. Каждый пытается ухватить кусок себе по размеру, себе по силам. Да где-то не рассчитает и хапнет слишком много, тогда у него откусят излишек другие кто посильнее. Очень скоро территория страны превратится в разбросанные по ненужным никому ничейным землям активные охраняемые области, а между всем этим протянется сеть живых дорог. Процесс создания всего этого будет продолжаться еще немало лет, но главное что процесс уже запущен, изменения уже есть.
Ну и седьмое, причем самое главное. То, что большинство из простых людей вроде нас не осознает, а те, кто это понимает, обычно не делятся этой информацией. Но это действительно самая важная информация, которая настолько неприятная, колючая и пугающая, что просто не хочется помещать ее себе в голову, а потом вдумываться, разжевываться, проникаться и в итоге принимать эту ужасную правду…
Прежнего мира больше не будет. Не для нас так уж точно.
Повторяй эту фразу постоянно как чертову мантру, Тихон. Постоянно держи их у себя в голове и вкладывай её в головы союзников и тех, кто мечтает пересидеть весь бардак. Вы, похоже, одни из таких, так вот — забудьте.
Дело не в тварях. Очень многие считают, что популяция тварей резко сократится в ближайшие годы, во многих регионах мира они вымрут или покинут эти гиблые для них территории. Даже у нас в стране очень немало мест, где тварям не жить — и как раз туда движутся сейчас многие беженцы.
Твари тут не причем.
Прежнего мира не будет как раз из-за обычных людей.
Из-за тех, кто прямо сейчас выживает и меняясь на ходу, убивает себе подобных, захватывает земли для жизни, что-то строит, выращивает, чинит, обороняет, заводит союзников, создает дружины… а потом, скажем спустя пять-десять лет или пятнадцать, к нему приедет торжественная колонна чиновников в красивых костюмах с галстуками и скажет — ну все, Иван, тварей больше нет, мы наследники прежней власти, вот красивые бумажки с печатями и мы возвращаем былой демократический строй. Давай, Ваня, сдавайте оружие, распускайте свои отряды, забудьте о том, что эти земли, буквально пропитанные вашей кровью и потом, когда-то принадлежали вам. Теперь это все — не ваше и будет принадлежать условной Новой России…
Какой на это будет ответ?
Ответ будет очевиден — твердое и ясное «нет». А если будут угрожать — их всех положат прямо на месте. И закопают в овраге. И так со всеми, кто будет приходить к ним, требуя вернуть земли, вернуть АЭС, вернуть НПЗ, промзоны, превращенные в крепости ТРЦ и «связки» зданий, защищаемые и поддерживаемые в порядке дороги… вот это все никто никогда не отдаст.
Вот прямо сейчас если вдруг оживет Кремль и пошлет сообщение, что ситуация взята под контроль, что тварей теснят и уничтожают, если в небе вдруг с гулом понесутся истребители, поливающие огнем землю, а по дорогам проедет армия, оставляющая после себя дымящийся порядок… вот тогда да — мы быстро сдадим оружие, сменим камуфляж на футболки с эмблемами панк-групп, закажем себе лавандовый раф и поедем на работу в офис. Да. Сейчас — да. Но если это будет через десять тире двадцать лет… нет. Никто уже и не примет весть из бывшей столицы как нечто требующее немедленно подчинения. Хер там.Люди будут считать себя абсолютно независимыми, а на любые требования зададут очень простой вопрос: а где вы нахер были последние десять тире двадцать лет? Где? В бункерах условных сидели правительственных? Ну так и возвращайтесь туда.
Самое глупое что может ожидать прямо сейчас обычный человек так это скорого возвращения прежней жизни. Для нас, условно для тех, кому сейчас от пятнадцати до пятидесяти, прежняя жизнь не наступит никогда. Это свершившийся факт, которые почему-то изо всех сил отрицают.
Старикам и хронически больным особо сильно не повезло. Они очень быстро умрут в творящемся сейчас хаосе, потому что функционирующие больницы сейчас крайняя редкость, все они под контролем и защитой больших коммун и чужих в них если и лечат, то совсем не бесплатно.Мединские полисы не котируются. На страховку всем посрать. И деньгами не примут оплату. Разве что золотыми монетами… у тебя много золотых монет, Тихон? Ни одной? Ну, значит медицинская помощь тебе не светит… хотя в целом можешь оплатить удаление аппендикса в том же Коламбусе той сумкой патронов что мы заплатили за постой. Но до Коламбуса еще надо добраться как-то… вот тебе совет — можешь ехать в автобусе конвоя… но сначала заплати как минимум такой же сумкой патронов за дешевое сидячее место…
И, предположим, ты заплатил, доехал, там заплатил снова, получил медпомощь, за плату патронами вернулся в поселок… а твой дом уже разграблен и сожжен. Почему? Потому что вы одиночки и всем вам плевать на трудности соседа… Или вообще весь ваш поселок выжжен, потому что вы не держите круговую оборону, не действуете сообща и боитесь только тварей, хотя бояться надо людей.
Вот днем напали на конвой. Кто? Люди напал. Атаковали ударными дронами, потом пошла стрельба… отделались малой кровью, уродов положили, но только по их собственной тупости и неопытности — были слишком близко, выдали свое местоположение, хватило двух выстрелов из подствольного, чтобы раскурочить их лежбище.
Вот такой вот тебе толстый сочный пласт крайне неприятной для осмысления информации, Тихон. Спасибо за макароны и постой, оплату сейчас парни закинут тебе в багажник, заранее благодарка за копку могил, ну и… удачи… Контакты мои у тебя есть, пиши что надумаешь… и мой тебе совет, Тихон — вместо мечтаний о независимой коммуне, подумайте как сможете поглубже забиться кому-нибудь под сильное крыло, чтобы получить их защиту. А чтобы защиту дали — надо дать что-то взамен. Что именно? Не знаю. Думайте сами…
— Такие вот дела — охрипшим голосом подытожил я свою ночную беседу с Александром и жадно присосался к банке с теплым энергетиком.
— Ну и жопа всем нам тогда! — подытожил Игнат — Аж выпить захотелось чего покрепче…
— Выживем! — твердо заявил Эдди.
— Коламбус — тихо сказал Виктор и, выдернув лопату из могильного холмика, пошел к машине.
Пока я рассказывал, поочередно сменяясь, мы похоронили мертвых. Выкопали могилу с неровными стенами, стащили в нее тела, даже не взглянув на лица, закидали землей, как могли сформировали холм и даже прочли куски молитвы — дальше нескольких слов не знал никто.
— Да выживем парни! Мы построим новый мир! — Эдди продолжал бодриться, сидя на капоте своей машины. Тонкий трос соединял его с родной тачкой как поводок соединяет собаку с будкой.
— А мы потянем? — спросил Игнат и, покачав головой, полез к себе в тачку — Что-то я не уверен ни хрена… Я честно рассчитывал, что все вот это будет длиться еще полгода, на может месяцев девять максимум, а потом наши наведут порядок железной рукой. А тут такие страшные прогнозы на ближайшие двадцать лет, что старая Ванга испуганно жмется к стенке в своей могиле… Как там где-то говорилось? И живые позавидуют мертвым?
Завелась желтая машина такси, я глянул на Виктора, а он в ответ пожал плечами и, старательно пряча взгляд, заговорил:
— Надо все обдумать хорошенько… у меня семья… а тут обещают чуть ли не орды мародеров убийц. Может нам всем на самом деле просто перебраться в какую-нибудь большую коммуну? Я не особо рукастый, но люди всему учатся… И пока есть конвои до Коламбуса или просто мимо пары превращенных в крепости многоэтажек — может скинемся всем ценным, купим места в автобусе ближайшем и рванем туда?
— А если ты постучишься в ворота, а тебя сочтут не ценным и пошлют нахер? — спросил из своей машины Игнат — Бесполезняк никто кормить просто так не станет. Надо представлять собой какую-то ценность для коммуны. И ты сам сказал — семья. Они тоже кушать хотят. Причем каждый день. Это кем же по профессии надо быть, чтобы обеспечить едой не только себя, но и всю семью? Ну жена еще может кем-то трудится… моя шить умеет неплохо, но машинку с собой швейную не взяли… Вот же блядство… Тут Виктор прав — надо все обдумать. Я пока не готов дать никакого ответа…
— Как и я — эхом ответил Виктор — И с женой надо посоветоваться. Она во многих делах поумнее меня.
Ну… ожидаемо.
— Значит будем думать — сказал я, тянясь к ключу зажигания — Давайте просто урвем несколько часов сна, потом переговорим с теми кто мечтает нашими руками построить себе безопасную Зону А, а дальше… дальше пока что обычный поселковый день. Постараемся чтобы он прошел не впустую… и завтра точно так же…
— Тогда любого ответа мы будем ждать вечно — возразил Эдди — Мне лично предложение Александра нравится. Надо бы обсудить, развить тему, прикинуть варианты…
— Обсуждать можно — кивнул я — У нас есть чат, создадим в нем отдельную тему. Обсудим. Кстати идея разумная — надо сначала понять можем ли мы что-то такое потянуть собственными силами и ресурсами.
— Но идея мне нравится — Эдди продолжал гнуть свою линию.
— Идея… — хмыкнув, я ответил — Мне вот тоже всегда нравилась идея жить где-нибудь на берегу солнечного океана в собственной вилле с бассейном… прямо нравилась очень эта идея. И до сих пор нравится. Но я ведь там не живу… А почему?
— Потому что у тебя нет таких денег? — предположил высунувшийся из окна такси Виктор.
— В точку — улыбнулся я — Потому что нету у меня таких денег… но идея вот нравится… встретимся в полдень, мужики…
Глянув на братскую безымянную могилу — если сдохну будет ли у меня хотя бы такая или сгнию на обочине? — первым выехал с хоздвора и по пыльной утренней улице двинулся домой. Еще минут пять я выдержу, а потом отрублюсь прямо в машине…
Глава третья.
К полудню я чувствовал себя огурцом — таким уже подгнившим, дряблым огурцом, который на несколько часов сунули в спасительный рассол сна, а потом безжалостно оттуда вынули, отряхнули, влили ему в глотку здоровенную кружку уже не действующего на организм кофе с сахаром и выпнули на улицу, где выдался особо солнечный палящий денек. В результате за пятнадцать минут до назначенного срока я сидел в Форде на пустынном перекрестке, где жаркий ветер гонял рваный пакет из Пятерочки. Прямо как в старом вестерне: полдень, жарко, убегает почуявшее беду перекати-поле, несколько решительных людей твердо намерены отстоять свою точку зрения.
Вместо терпеливо ждущих появления мертвого мяса стервятников имеются столь же бесстрастные камеры наблюдения — одна на столбе, другая на крыше вон того дома. Только вместо револьвера у меня в руке стремительно нагревающаяся бутылка колы из холодильника. Но оружие имеется — пистолет, ружье, молоток. Надеюсь, ничем из этого пользоваться сегодня не придется — и я сейчас не про тех, с кем назначена встреча, а про нежелание встретить бродячую тварь. А переговоры наши стрельбой не закончатся точно. Вопрос в том закончатся ли они хоть какими-то договоренностями…
Виктор с Игнатом приехали следующими — на велосипедах. У Виктора велосипед был какой-то маленький, что-то подростковое, розовое, без верхней перекладины и с милой корзинкой на руле. Либо у дочки временно угнал агрегат, либо подобрал где. Велосипеды меня нисколько не удивили — мы так заранее договорились. Пока над поселком висит дрон, служа сидящему у монитора Эдди глазами на окрестности, тварей мы могли не бояться. Я бы пешком даже дошел, но одну машину мы все же решили прихватить — твари бегают не просто быстро, а похлеще олимпийских спринтеров и всегда есть шанс упустить на несколько секунд такого бегуна… а потом уже будет поздно и на велосипеде от него точно не уехать. Ну а еще есть нехилая вероятность того, что в тварь внезапно превратится один из нас… или сразу несколько из нас… и вот тогда успеть бы добежать до укрытия на колесах.
Парни выглядели усталыми, но мне хватило одного взгляда в зеркало чтобы убедиться — по сравнению со мной они выглядят цветущими бодрыми юнцами. А я прямо живой труп — встреться со мной тварь и возможно проигнорирует, решив не убивать то, что уже мертво…
Видимо я не преувеличивал степень своей вялости, раз первым делом подъехавший к машине Виктор с искренним беспокойством осведомился:
— Как ты вообще, Тихон? Выглядишь не очень…
— Да я просто не побрился, а так меня прямо распирает от рвущейся наружу энергии… — заверил я его.
Ничуть не убежденный, он покачал головой:
— Поспать бы тебе еще.
— Как и всем нам — вздохнул я — Дома все норм?
— Все живы и не твари.
— Прямо главное в нашей новой жизни. Укрепления внутренние?
— Спасибо, что указал на уязвимости. Половину уже устранил в детских комнатах, а еще прорезал дырку в стене между ними. Ну и телек повесил над дырой, второй сегодня если раздобудем — с другой стороны повешу.
— Раздобудем — ответил я без малейших сомнений
Со жратвой проблема. А вот с телеками в нашей жизни проблем нет никаких. Их и раньше то порой почти бесплатно отдавали — сколько раз я бывал в магазинах и пораженно глядел на огромные телевизоры, продающиеся с безумными скидками и почти за бесценок. А вот мясо что-то никогда не дешевело на моей памяти…
А противоречий в словах Виктора никаких нет — благодаря моим подсказкам, он и Игнат узнали, что у них внутри дома есть уязвимости. Если кто обернется двуногим хищником, то даже не имея разума все равно сможет пробиться наружу… а потом как повезет. Проблема был в косяках, в самих дверях и даже в потолках. Я сам узнал об этом на просторах интернета, увидев, как тварь в прыжке пробивает фанерный потолок головой, цепляется там за доски и вылезает, оказываясь на чердаке. И стены пробиваются собственным телом — если это тоненький гипсокартон с прослойкой утеплителя или вовсе без него. Двери бывают прочными, но вылетают вместе с косяками от одного удара… Все это надо проверять, менять, укреплять и так далее.
Ну а дыры в стене между детскими комнатами-камерами — дети скучают без общения. И зарешеченные оконца помогают им видеть друг друга и слышать. С каждой стороны ставенка на шарнирах — закрыть если надо по личным нуждам или если брат обернется тварью. На той же стене между комнатами вешаются телевизоры, работающие на одном и том же канале — так они могут одновременно смотреть фильм или мультики и общаться при этом. Почти как в старые времена, когда дети валялись вповалку на усыпанном крошками чипсов диване и смотрели мультфильмы, комментируя на всю квартиру. Кажется мелочь — а для детей критично важно. Они не могут как взрослые день напролет быть в одиночестве и порой даже радоваться этому.
— Я у себя тоже усилил защиту и избавился от пары критичных багов — крикнул Игнат, запарковавший свой двухколесный драндулет с другой стороны моей машины.
Стукнул руль его велосипеда о правую переднюю дверь моей машины. Глянув на негодяя, я недовольно процедил:
— Ты полировку не поцарапал там?
Следующую минуту мы ржали как не в себя, оглашая перекресток хриплым хохотом. Чуть успокоившись, закурили и, взбодренные приступом веселья, принялись наперебой вспоминать анекдоты, хохоча даже над самыми старыми и затертыми. Нас это так увлекло, что когда я глянул на смартфон, то обнаружил, что время уже двадцать минут первого. Оглянулся по сторонам — никого. Нет даже облачка пыли ни на одной из улиц, сообщающего о приближении кого-либо.
— Опаздывают — заметил Игнат — Нехорошо…
— Ну подождем еще немного — предложил Виктор.
— Нет уж! — буркнул я — Я ждать не собираюсь. Ясно же, что намеренно опаздывают. И только не надо мне говорить, что у него собрание с инвесторами затянулось…
— Какое собрание? — не понял Виктор.
— Да я для примера. Эдди! Ты с нами?
— Слышу и вижу вас.
— А тех, кто к нам на встречу собирался видишь? Они выехали уже?
— Не-а. Машины во дворах, улицы пусты. Я как раз на них недавно глядел — удивлялся что не выезжают. Но подумал что кто-то из них вам отзвонился и сообщил о задержке.
— Хрен там! Мы уезжаем.
— И правильно! Охренели они! Решили помариновать в фойе? Придурки… вы по домам?
— Пока да. Но если я задержусь дома минут на десять — я вырублюсь и проснусь к полуночи. Давайте лучше скатаемся куда-нибудь недалече? Нужен бензин, нужен телек и от холодильника еще бы одного не отказались. А еще я прямо жутко мечтаю о солнечных панелях — так чтобы каждому из нас на крышу… что скажете?
— А что говорить? Если надо — буду за монитором, но могу и с вами поехать.
— Я в деле! — тут же вызвался Игнат — Мне нужен опыт вылазок. А нам еще ехать в тот дом,помните?
— Я тоже еду — на этот раз Виктор звучал куда увереннее, хотя и несколько смущенно — Может научусь лазать по заборам… через полчаса?
— Через полчаса — кивнул я — Но знаете, что… давайте сначала ко мне и попытаемся чуток изменить нашу экономику…
— Это как?
— Объясню на месте — протяжно зевнув, я завел машину, осторожно сдал назад, развернулся и без малейших колебаний покатил домой.
А еще недавно я бы так и сидел терпеливо где-нибудь в условной приемной, боясь встать и уйти. Но те времена давно в прошлом…
Когда я понял, что выезжая на трассу, привычно сворачиваю влево, чтобы через буквально пару минут еще раз свернуть влево и оказаться на уже максимально привычной территории заброшенного села, и что действую я не только по привычке, но и из этого самого желания оказаться в комфортной для меня обстановке, в месте, где я уже знаю все въезды-выезды, где дрон уже помотался над домами и улицами, удостоверившись что там вроде никого кроме кошек и пары блудных куриц… вот тогда я напрягся и ударил по тормозам.
Удивленные парни тоже съехали на обочину и притормозили, в рации прозвучал резонный вопрос и может я увидел, чего угрожающее. Чуть собравшись с мыслями, я подробно объяснил почему мне вот вообще не нравятся наши закольцованные по территории и даже по времени ходки. Привычные действия расслабляют нас и не учат ничему новому, тогда как мы прямо сейчас находимся в условиях, где максимально срочно и через самое жесткое «не хочу» надо учиться этому самому новому и хотя бы часть дня пребывать в серьезном моральном и физическом напряжении. Короче говоря — может хватит уже старые кастрюли и советские телефонные аппараты сгребать по сараям? Может замахнемся на что-то пусть не намного серьезнее, но хотя бы расположенное чуть подальше от нашего поселка? А то я реально уже прямо побаиваюсь куда-то уезжать — и это очень плохо. Если так пойдет и дальше, то мы вообще перестанем соваться дальше шлагбаума…
А чтобы звучать конкретней, я сразу предложил двинуться к крупному селу, к нашему так сказать райцентру. До него всего семь-восемь километров, по пути возможно отыщем пару брошенных машин и сольем бензин. Перед самым селом есть нехилый такой подъем, с него открывается неплохой панорамный обзор — глянем что там вообще происходит, есть ли жизнь и все такое.
Что скажете?
Я ожидал ответа утвердительного и частично его получил — Игнат и Эдди там за мониторами тут же согласились, а вот Виктор… он забубнил тревожно, тут же нашел кучу вроде бы резонных возражений, а когда мы в ходе короткого спора разбили его доводы в пух и прах, он попросту уперся как говорится рогом в землю и твердо заявил: я к такому не готов, я не поеду и вообще нехер менять планы на ходу, обо всем надо договариваться еще на берегу. Он был в другой машине, я его не видел, но даже по ставшему резким и неприятным голосу я понял, что Виктора не переубедить. Он не поедет. Он испугался. Тот самый непреодолимый страх и тут либо как у парашютистов — взять и выкинуть силой из самолета, либо же дать ему приземлиться… я выбрал второй вариант — ну не везти же человека силой. Так что в этой ситуации попятный дал я. Завел движок, по привычке глянул в боковое зеркало — как будто ожидал оживленный дорожный траффик — и поехал к заброшенному селению.
Впереди я на Форде. А за мной ехала недавно украденная мной белая Лада Гранта, прошедшая навеки изуродовавшую машину модернизацию нашими крайне неумелыми, но очень старательными руками. У нас было крайне плохо с горючкой. И я запоздало решил, что это крайне тупо ездить аж на трех машинах ради не столь ценной добычи как те самые провода, телефоны, утварь и все прочее. Количество выезжающих на ходку единиц транспорта надо было уменьшать, но при этом в добыче терять не хотелось. И я пошел путем, названным мной «азиатско-полицейским», а когда собранные у меня на парковке мужики удивленно уставились на явно спятившего от недосыпа меня, я пояснил детали.
Вот Форд Экспедишн и вот Лада Гранта. Вот сварочный генератор, электроды, вон там лежат утащенные мной секции металлического забора, рядом профиля, прутья арматуры и вообще хватает там железа. Игнат умеет обращаться с электросваркой, я кое-как могу управляться с болгаркой, Виктор на подхвате, с неба за нами наблюдает Эдди.
Задача следующая: установить на мою машину багажник на крышу, причем можно так, чтобы он даже чуток нависал над лобовым стеклом, мне главное вместительность, а не красота. За боковые пределы машины выдаваться не надо — кто знает в насколько узкие проходы придется заезжать. Такой же багажник из секций забора привариваем на крышу Лады, защищаем ей все стекла, убираем задние кресла так, чтобы часть салона тоже стала грузовым отсеком.
Теперь самое главное — в каждой машине, по примеру виденных мной много раз в фильмах американских полицейских машин, ставим разделительные решетки между задней и передней частью салона. Позже надо еще поставить разделители между передними креслами, чтобы отделить водителя от переднего пассажира.
Для чего все это делаем пояснять надо?
Мужики были не глупее меня, сходу все одобрили и сами друг другу все пояснили, уже приступая к работе.
Самое важное: экономия бензина, ведь две машины сожрут меньше, чем три. Опять же на двух машинах уходить в случае чего легче, хотя обе из этих машин вообще так себе для ухода от кого-либо по пресеченной местности. Тут нужны нормальные внедорожники, прошедший специальный тюнинг. Форд Экспедишн хоть и полноприводный внедорожник, но слишком длинный и тяжелый. Разделители в салоне обеспечат безопасность друг от друга, при этом можно нормально общаться и нормально отстреливаться. Это прямо жопа, когда ты в машине один, держишься руками за руль, а в это время тебе на лобовух прыгает голая баба и сиськи плющит о стекло… тут уже мужики откровенно стебались над моими недавними приключениями…
Делать мы старались не красиво, плевать на красоту, а прочно. По времени уложились в пару часов, а выезжая, чувствовали себя куда лучше. В Форде я пока был один, но в следующий раз Эдди едет с нами и будет у меня в машине — а с напарником куда веселее.
Хотя радость от успешной модернизации машин ушла на задний план после внезапного звонка Бажена, принесшего вроде бы не столь значительную, но на самом деле крайне важную весть и огромный подарок, копии которого я тут же разослал везде и каждому, благо пока было электричество и интернет.
Я уже садился в машину, когда он позвонил. Я пояснил ситуацию и попросил перезвонить, но обычно понимающий все с полуслова Бажен жестко возразил и потребовал его выслушать прямо сейчас. По голосу поняв, насколько это важно, я предупредил что не один, врубил видеозвонок и громкую связь, мы остались сидеть в стоящих бок о бок машинах и стали слушать. Я еще сходил за ноутбуком по требованию Бажена.
— Есть первый прорыв! Небольшой, но прямо сука прорыв — для тех, кто не в одиночку выживает, а вместе с кем-то — Бажен говорил торопливо — Сейчас я скину тебе архив, Тихон. Ты у нас в деле компьютерном подкован, распаковать и установить сумеешь. Потом дашь доступ нашему технарю — ты с ним уже созванивался, помнишь?
— Помогал мне с солнечными панелями и все гаджеты мои осмотрел и оценил. Помню.
— Он поможет все настроить, а ты запоминай — потом сделаешь также для остальных.
— Что за приложение?
— Программа работает с камерами наблюдения. Там вроде как нейросеть или еще что мне непонятное, но неважно на чем она работает, на нейросетях или на дровах березовых, главное, что программа безошибочно определяет момент когда еще нормальный человек начинает превращаться в тварь. Ты помнишь те видео? Одни из первых — где человек идет по улице, потом вдруг замирает ненадолго, словно костенеет…
— Помню!
— Такое не забудешь! — добавил Виктор и смущенно осекся — Простите…
— Там кроме внезапной остановки есть еще немало признаков, как оказалось — куда менее явных. Но это не самое важное! Оказалось, что таких вот признаков скорого обращения в тварь куда больше, чем несколько — там счет на десятки мельчайших нарушений в поведении, в речи, в жестикуляции, в скорости ответов и в реакции на те или иные раздражители. Причем речь не только о потерянном умении сложить два плюс два, а и о выросших и улучшившихся показателях. Например, когда со стола слетает сбитый локтем телефон, а ты вдруг успеваешь его поймать, хотя успеть не должен был… Понимаешь?
— Да! Обалдеть!
— Хорошо. Слушай дальше. Поймать момент, когда до превращения осталось меньше минуты — уже хорошо, даже отлично, есть время среагировать и ствол направить на нужную голову, но запущенная программа может определить эту максимально херовую новость не за минуту, а порой даже за день, два, а где-то и за неделю. Процесс внутреннего изменения происходит не сразу, а поэтапно и программа умеет их замечать и немедленно сообщать об этом. Самый простой вариант личного использования — когда у тебя в комнате пара камер, за тобой день и ночь наблюдает приложение, а как только засекает что-то тревожное, то тут же врубает условную сирену или что ты поставишь на оповещение, рассказывает тебе подробно что именно её напрягло, а затем уже ты сам принимаешь необходимые меры во избежание…
— Меры? — я удивленно заморгал — А что тут уже можно сделать и чего можно избежать?
— Смерти других! — сердито рявкнул Бажен — Не думай лишь о себе любимом!
— О… понял… то есть если мне сообщают, что скорей всего через часик другой я перестану быть человеком…
— То ты первым делом приковываешь себя к условной батарее отопления, оповещаешь соседей и друзей, прощаешься со всеми, а потом наливаешь себе вискарика, может успеешь приготовить последний ужин, врубаешь любимый фильмец и наслаждаешься с полным на том правом обреченного на смерть. Если кого предупредил — они подтянутся, понаблюдают, ободрят, а как ты того… то и пристрелят тебя, чтобы подыхать в муках у батареи.
— Да… звучит ужасно грустно и при этом справедливо…
— Такова жизнь. Лучше сдохнуть, чем убить сожрать к примеру собственную мать, верно?
— Не поспоришь…
— В программе два режима — для личного использования и группового. Про личный режим я тебе рассказал, там же можно назначить того, кому приложуха сообщит о нехороших с тобой изменениях. Как раз на тот случай, если ты уже превратился и сам никого предупредить не успел.
— Чтобы пришел и пристрелил.
— Да. И второй режим — групповой. Это уже идеально для любой семьи или просто сожителей. До пятнадцати человек поддерживает в этом режиме. Камеры в каждом помещении, отслеживают непрерывно, любые изменения передают сразу несколькими назначенными ответственным людям, они уже применяют меры. Многие прячутся от апокалипсиса в частных хлипких домах-курятниках, так и стены порой не сдержат тварь, так что знать заранее и обездвижить человека вовремя — дело крайне важное. И третий режим…
— Ты сказал режима всего два…
— И третий режим скоро будет — там в целом обещают то же самое, но уже для целой коммуны, однако для стабильной работы понадобится железо гораздо мощнее, чем домашний ПК. Этот режим будет крайне полезен большим поселениям. Кстати! Приложение в любом режиме способно с очень большой точностью определять человек это или тварь!
— Так ты уже говорил об этом…
— Не совсем об этом. Я про вышедшего, к примеру из какого-нибудь здания на улицу человека — одетого, обутого, идущего спокойно, без следов крови на лице и руках. Он уже может быть новообращенным монстром, но еще не успел изгваздаться в грязи, раздеться, убить кого-нибудь и улиться кровью жертвы — так сходу сразу не определишь даже вблизи. А если ты подошел так близко, что невооруженным взглядом разглядел лицо с фирменной кривой улыбчкой психопата… то значит ты подошел слишком близко. Эта функция нужна как раз таким вот поселкам как ваш и наш — прибывают какие-то люди, иногда идут пешком и очень неплохо, если мощная камера еще на подходе сообщит, что к вам бодро шагает не будущий сосед, а монстр.
— Ясно…
— Программу разошли как можно большему числу людей. В неё вшита функция автообновления, так что главное быть на связи, чтобы получать новые версии. Разработчики обещают очень большой функционал, включая сопряжение с оружейными системами.
— Это блин как?
— Это блин тот же дрон с системой сброса и гранатой в подвеске под управлением программы. Приложение засекает движение, оценивает угрозу, опознает тварь, поднимает беспилотник, наносит удар, сажает беспилотник. Тебе остается подвесить еще одну гранату. Ну или прямо реальный автомат закрепленный на подвижной платформе где-нибудь на крыше сопряженный с камерами, снабженными прогой прицеливания и разрешением на ведение огня на поражение.
— Фантастика какая-то…
— Твари не зомби — они куда быстрее, злее и умнее киношных. Такого врага надо бить любыми средствами и прямое боестолкновение — крайний случай. И это не только против тварей, а вообще против любого врага — таковы реалии нынешних войн.
— А круто! — голос Эдди звучал максимально заинтересованно — Реально круто! Не раз читал про разработки автоматизированных оружейных систем. Пока есть инет постараюсь скачать все что накопаю на эту тему. Это же реально проснуться так с утра, налить себе кофе, ткнуть по экрану и пока просыпаешься, слушать сколько тварей уничтожено за ночь… Круто! Хочу!
— Круто — согласился я — Хотя даже просто с заблаговременным опознанием будущей твари — уже более чем круто. Установлю себе камеру в берлогу. Пусть наблюдает за мной в рваных трусах…
— Кстати об этом — наклонившись к решетке окна, Игнат понизил голос почти до шепота и спросил — А как с приватностью быть? Прога же будет видеть все что происходит в домах чужих… как люди едят, пьют, ходят в туалет, занимаются там всяким… кто-то может гарантировать что все эти видео никуда не уйдут?
— Никаких гарантий никто не дает — отрезал Бажен — И не собирается давать, думаю. Кому нахрен в наше время сдалась обнаженка? Выгляните в окно — там порой сотни голых мужиков и баб бегают! Причем выглядят они с каждым днем все лучше и лучше — я аж пресс качать начал на них глядя!
— Да уж — вздохнул я, вспоминая видео, где по улицам городов течет сплошная обнаженка с мертвыми глазами… — Я разошлю это приложение повсюду, Бажен. Спасибо тебе огромное.
— Не за что. У вас все норм в целом?
— Живем. Выживаем. Есть то, что хотел бы рассказать и обсудить.
— Вечером набери. Если смогу — отвечу.
— Спасибо!
— Удачи!
Звонок оборвался, а в мессенджере торопливо бежали цифры сгружаемого архива с приложением.
— Мне тоже пришли, ладно? — попросил Эдди.
— Тебе — первому — ответил я, тянясь к ноутбуку — Пока за нами приглядываешь — разошли всем и каждому.
— Сделаю.
Когда уже выезжал из поселка, задумался над тем, почему Бажен назвал эту программу первым прорывом — когда он озвучил это, я почему-то сразу подумал, что ученые неважно какой-то там чудеснейшей страны изобрели вакцину и начали раздавать её бесплатно. Но чуда не случилось.
Вместо этого я получил еще одну тяжеленную наковальню над головой, что даже не грозит ударить когда-нибудь, а постоянно давит на мою уже кровоточащую менталку, ведь включи я приложение и постоянно буду дергаться на любой звук, боясь, что на экране сейчас всплывут страшные слова вроде «Скоро ты станешь тварью, Тихон, иди и пристегни себя к батарее, а лучше сразу вставь ствол пистолета в рот и вышиби себе мозги, чтобы не мучаться»…
Интересно прямо — а сколько людей обманет?
Ну типа скажут — да, да, я включил у себя на компе эту адскую штуку и подрубил ее к камере наблюдения, я теперь под контролем… но на самом деле не сделает ничего такого. Хотя бы потому что суеверен и считает, что тем самым накличет беду… или потому что, как и я просто не хочет дополнительного давления на психику…
И еще — а что, например сделают в любой коммуне с тем, кто откажется устанавливать в своей комнатке-клетушке камеру наблюдения, либо начнет завешивать её грязными трусами или просто избегать попадания в просматриваемую зону…
М-да…
Есть над чем подумать.
Киберпанк пришел откуда не ждали и совсем не в те времена, когда он нужен…
Время позднее, но время майское, так что темнело поздно и мы без особой спешки выбрали улочку, где раньше не бывали с двумя хоть что-то обещающими домами. Я потихоньку учился понимать потенциал объекта не только по целости крыши, а и по тому, как выглядит забор, косилась ли в этом году трава вокруг участка, подходят ли провода к зданию и даже по тому насколько старыми выглядят ставни или щиты на окнах. А еще я научился замечать следы рук на заборах — отпечатки тварей, сообщающие как минимум о недавнем их здесь присутствии. Ходили, трогали, скользили руками, возможно перебирались, оставив следы и загиб тонкого листа металла сверху — я начал подмечать все это как-то незаметно для самого себя. Потихоньку я начал обращать внимание и на саму улицу — там, где не было травы или твердого покрытия, можно было заметить след босой ноги — сразу вызывающий то же напряжение и ужас, что обуяли Робинзона Крузо на одном из берегов его острова.
Начать мы решили с ближайшего к выезду участка.
Медленно уходящий в землю бревенчатый дом выглядел лет на сто, но при этом так будто все столетие за ним старательно ухаживали. Высокий деревянный забор, на окнах дощатые прямоугольные щиты с осыпающейся краской, дверь перечеркнута железной линией наружного засова, а выше пришпилен лист бумаги в прозрачном файле: «Бабушка Даша умерла». Дверь просматривалась с частично решетчатой калитке — грустная информация для любого, кто прибыл поздороваться с хозяйкой. Я не испытал ровным счетом ничего. Никакой грусти о покойной. Я этой ночью многих в братской могиле похоронил, и никто из них не достиг стариковского возраста. Вот бы и мне однажды дожить хотя бы до пятидесяти… о большем у судьбы просить как-то даже стыдно с учетом нынешних реалий…
Я бы и не полез дальше через забор, но зацепился взглядом даже не за сам дом, а за стоящую в углу двора крепкую и явно очень недавнюю постройку из пеноблока и под железной крышей. Железная дверь с навесным замком, а у стены очень немалое количество паллет с различными строительными материалами — так навскидку из всего этого можно построить как минимум неплохой одноэтажный дом. Возможно, наследники решили снести столетнюю избу и возвести на ее месте просторный коттедж, а начали с постройки сарая. Вот только грянувшая эпидемия поставила крест на всех их начинаниях. Если я прав, то в угловой новенькой постройке, нам быть может повезет отыскать инструменты и все прочее сопутствующее любой капитальной стройке. Слова Александра с позывным Смерч продолжали плавать в моей голове с упорством ядовитого сигаретного дыма в накуренной комнате, пропитывая каждую мою мысль, о чем бы она не была…
И думал я сейчас не о возвышенном и даже не о выживании в целом, а еще об одном сварочном генераторе — причем таком, чтобы работал на бензине, а не питался от нашей становящейся все более нестабильной электросети. Почему я не озаботился покупкой такого раньше? Да потому что я даже понятия не имел о такой штуке как «генератор сварочный». Спроси кто меня об электросварке, и я вспомню безликого мужика в маске с затонированным прямоугольным окошком, втыкающего металлические стержни вроде бенгальского огонька в металлическую загогулину с проводом, а потом стучащим ими о ближайшей железке, высекая искры… Еще знаю что не стоит смотреть на электросварку вот так просто без защиты — однажды уже посмотрел и остаток дня умирал от головной боли и радужных переливов в горящих от боли глазах…
Хотя с бензином у нас сейчас все так хреново, что вскоре станем уезжать от тварей на велосипедах… а бензиновые генераторы запускать, будет не на чем. Так что лучше бы тот сарай был замаскированным в деревне хайтек гаражом со стоящим внутри электрокаром с солнечными панелями на крыше…
— Тихон? — свистящий шепот Эдди в наушнике заставил меня очнуться и вспомнить, что я лежу животом поперек забора, что постарше меня и его кромка уже нехило так промяла кожу, пытаясь добраться до почек.
— Лезем! — решил я — Тот сарайчик в углу…
— Тоже сразу в него зрачками воткнулся — согласился со мной висящий рядом Игнат и спрыгнул обратно — С тебя проход.
— Да — кивнул я и качнулся вперед, одновременно со мной шатнулось несколько широких досок.
Перекинув ноги, спрыгнул в густые заросли, успев порадоваться, что это не крапива, сразу присел и толкнул плечом те самые шатнувшиеся доски. Они со скрипом заржавелых гвоздей чуть поддались, я толкнул еще два раза, в расширившуюся щель залезли четыре ладони в перчатках и с протяжным тихим стоном забор поддался. В лицо повеял ветерок, занесший в ноздри сухую древесную пыль, я смахнул прилипшего к лицу здоровенного высохшего жука и посторонился, пропуская Виктора.
— Эдди? — это имя мы с Игнатом произнесли одновременно, и я невольно удивился тому с каким чуть ли не испуганным благоговением мы звали нашего сидящего в поселке друга, глядящего на нас и окрестности сквозь камеры зависшего там в небе дрона.
Возможно, именно с таким вот испуганным благоговением в церквях обращаются к богу истинно верующие люди.
И Эдди не-бог отозвался на наш истовый зов самым классным из возможных ответов:
— Чисто, парни! Вокруг ни одной твари, во дворах пусто.
— С-с-с-супер! — на манер змеи прошипел Игнат и, ускорившись, рванул к сарайчику.
Тяжело отдувающийся Виктор потрусил за ним, а я задержался у забора на пару минут, расширив проем в заборе.
Действовали мы без особой тактики — даже в мародерстве нужна какая-то система, но мы были в этом ремесле лишь стажеры и пока просто старались проявлять максимум стараний, то есть заглядывать в каждый угол и щель, забирать все хоть сколько-то ценное. Одна из главных наук — держи машины как можно ближе к дому, чтобы таскать было быстрее и ближе, а если надо убегать, чтобы скорее оказаться за рулем.
В этот двор мы сразу решили не заезжать — машины стояли носами к выезду, гони по прямой и сразу окажешься на трассе, а ворота были обмотаны толстенной ржавой цепью со здоровенным забором и возиться с ним не хотелось. Да и чего тут того двора — от дверей до забора всего ничего. Это еще, кстати, одна из частых деревенских особенностей о которой я раньше не подозревал даже — сам дом стоит обычно очень близко к улице, иногда даже впритык, выходя окнами на узкий палисадник, а большой двор находится за домом и там же длиннющий чтоб его огород. В фильмах и вообще в нашей современной жизни я обычно видел прямо противоположное — въезжаешь в ворота и по дорожке еще ехать или шагать и шагать до стоящего как можно дальше от въезда здания дома, а по бокам все тянутся и тянутся выстриженные газоны и ухоженные клумбы. И живут в этих домах обычно такие же люди как их клумбы с газонами — выстриженные, ухоженные и манерные.
Убрав доски, я позаботился о том, чтобы они легли ржавыми длиннющими гвоздями вниз — видел недавно видео, где один из мародеров пробивает себе ногу таким вот штырем и прямо сквозь вполне себе толстую подошву. Ну нафиг…
Лениво шагая к уже возящимся у железных дверей напарникам, я столь же лениво нащупывал пояс и торчащую из него рукоять пистолета — пригляд с небес сделал свое дело и нехило убрал дерганную нервозность. Вот именно поэтому я не сразу и заорал, когда через забор на противоположной стороне участка вдруг как-то вроде даже неспешно перевалилась полуодетая женщина. Я успел увидеть нагую грудь, оранжевые шорты и подошвы кроссовок, а потом она бухнулась в заросли малины и на несколько секунд исчезла из виду. Когда поднялась, я наконец-то увидел ее наполовину скрытое прядями волос лицо и кривая усмешка сказала все необходимое о нашем госте. Тварь пожаловала…
Она постояла покачиваясь, дергая что-то на застегнутом поверх оранжевых шорт широком кожаном поясе, вроде как даже вытащила это что-то, повернулась и двинулась к сараю в углу, наведясь на парней.
— Та… — выдохнул я беззвучно, дергая застрявший гребаный пистолет — Та… там! ТАМ! Слева!
Дернувшиеся мужики резко повернулись… в другую сука сторону!
— Сзади! — рявкнул я и наконец выдернул оружие.
На месте я не стоял, я уже бежал, молясь не упасть — боялся промазать, а падла безумная была уже у самого сарая. Выстрелили мы одновременно — я и Игнат. Я пальнул раза два, Игнат выстрелил четыре раза. Женщину повело в сторону, она врезалась головой в стену постройки и сползла по ней на траву, где и забилась.
— Вот дерьмо! — испуганный голос Эдди заорал у меня прямо в ухе я подпрыгнул метра на полтора от неожиданности — Господи! Господи! Мужики! Прости бога ради! Простите! Я на кухню отбежал минуты на две всего. Клянусь! Господи! Откуда эта сука взялась⁈
— Все живы? — каркнул я, хотя и сам прекрасно все видел и знал, что никого даже не поцарапало.
Мы живы. Тварь мертва.
— Живы! — крикнул Игнат.
Виктор, для чего-то схватив себя за горло, попытался кивнуть и качнулся всем телом. Вытаращенные глаза и нехороший цвет лица говорили о его состоянии сами за себя. Ну… понять его можно… Мы были на расслабоне, а тут ты поворачиваешься и на тебя прет тварь, что уже в паре шагов.
— Тихон! Спасибо! — выдохнул Игнат — Спасибо!
— Мужики! Простите! — Эдди все не унимался и его я тоже понимал.
Эдди облажался и прямо по-крупному.
— Мужики!
— Да хватит! — попросил я у орущего в ухе голоса — Сейчас не до этого. И мы все живы…
— Там за забором! Мужик бежит! С ружьем! Тихон! Ты смотришь прямо на этот забор!
— А⁈
— Не тварь! Он с ружьем! Уже на поленнице он! Уже тут!
Широкоплечая фигура перемахнула забор с удивительной легкостью. Ловко приземлившийся на траву мужик выпрямился, глянул по сторонам, зацепился взглядом за яркое пятно оранжевых шорт у сарая и, перекосив лицо, заорал:
— Суки сраные! Убили!
— Стой! — крикнул я, заметив, как начало подниматься ружье в его руках — Она была тварью!
— Мариночка! С-суки! Убили!
— Мужик! Она была тварью! Обернулась она!
— И с пушкой в руке бегала⁈ — заорал он, так страшно взглянув на меня, что я попятился — Да⁈ Спина голая⁈ Изнасиловать хотели?
— Мужик! Просто глянь на её лицо! — стоя у сарая, попросил Игнат.
Стоящий рядом с ним Виктор часто закивал и повторил мои слова:
— Она стала тварью! Уже не человеком была! На нас бросилась!
— Ну да… — мужик кивнул, ружье в его руках замерло, ствол перестал наводиться на сарай, но другая его рука поползла куда-то за спину — Ну да… она была тварью, да… пять минут назад она жарила мне оладушки и выскочила из дома взять что-то из машины… да… потом сказала в окно что вроде как слышит шум за забором… и вот она мертва… и она внезапно оказалась тварью… так получается?
— Она превратилась в тварь — повторил я — Человеком уже не была. Не хочешь нам верить — не надо. Просто подойди к ней и взгляни в лицо. Если раньше видел тварей, то сразу поймешь и… НЕ НАДО!
Он начал поворачиваться корпусом быстро, но при этом так плавно, что я не сразу и заметил. И стрелять он начал еще до того, как полностью выхватил руку из-за спины. От стен сарая полетели фонтаны крошки, закричал Виктор, рухнул на землю Игнат и… в груди стрелка появилось два кучно легших отверстия, а третье открылось в животе. Его светлая футболка потемнела, он опустил руки, глянул на меня и мягко упал на траву. Я опустил намертво зажатый в руках пистолет. Пистолет, из которого только что стрелял в обычного человека.
Опомнившись, я побежал к нему. Упал рядом на колени, уронил пистолет и обеими ладонями зажал раны на трясущемся теле. Согнувшись, заглянул ему в стекленеющие глаза:
— Извини! Извини! Пожалуйста! Я… я не хотел…
Он шевельнул губами, из уголка губ вытекло совсем немного крови и он обмяк. А я, вдавливая сильнее ладони в его замершее тело, продолжал просить:
— Прости! Прости меня! Ты ведь сам начал… я не хотел… она была тварью! Честно!
— Тихон! — меня схватили сзади за плечи и дернули.
Я вырвался и повторил:
— Я не хотел…
— Тихон! Все уже! Все! Умер он!
— Нет!
— Да… Тихон! Харе! — обхвативший меня сзади за плечи Игнат с натугой оттащил меня от мертвого тела, подобрал мой пистолет, сунул его мне в руки и, встряхнув меня хорошенько, заглянул мне в глаза:
— Ты все сделал правильном, Тихыч! Он бы нас завалил к херам! Виктора продырявил — руку левую насквозь. И сейчас его надо перевязать. Срочно. Чтобы не истек кровью. Потом надо собирать трофеи, грузить в машины и уезжать — а если этого не сделаем, то все было зря. Понимаешь, Тихон? Слышишь меня? Я один не справлюсь. А Виктор сейчас не помощник. Ты слышишь, Тихон?
— Слышу… я убил человека…
— Ты все сделал правильно!
— Я убийца…
— Да все мы блядь тут убийцы! Твари не люди что ли? Все они были учителями, ментами, садовниками, матерями, отцами… мы все — убийцы! Давай! Не по щекам же тебя киношно колотить!
— Вот же дерьмо — там на заднем фоне повторял Эдди — Гребаный вестерн! Тихон — ты крут! Хер его знает кого ты завалил — но стрелять он умел! Тихон! Ты не виноват! Ты себя и остальных спасал! Он бы реально всех завалил! Ничего бы вы не смогли ему объяснить! И давайте быстрее! Нашумели нехило — так что двигайтесь быстро, грузитесь и уходите оттуда! Давайте же! Давайте, мужики! Надо дело делать!
— Надо дело делать — повторил я и начал тяжело подниматься — Да я норм уже… начало отпускать. Теперь надо как-то с этим жить дальше.
— Да если бы не ты — я бы уже сдох! — сообщил мне побелевший Виктор, бухаясь на траву ближе к нам и крепко зажимая предплечье левой руки — Насквозь… у меня в руке дырка насквозь…
— Лишь бы кость была цела — процедил Игнат, роняя с плеча рюкзак и торопливо перетряхивая его — Перетянем руку и беги в машину. А мы тут с Тихоном сами…
— Нет! — Виктор потряс головой — Я с вами! Руку печет адски, но дело есть дело. Хватит мне за вашими спинами отсиживаться… как же больно… впервые меня поранило так серьезно… даже не думал, что это так больно. Хотя сначала ничего не почувствовал… но заорал ведь — значит почувствовал… я слишком много говорю сейчас, да? Тараторю прямо… понимать это понимаю, а заткнуться не могу… вот ведь хрень какая… и что скажет жена? Как ей сообщить? Вот это блин да… вот это охренеть поворот…
Он продолжал говорить, пока мы с Игнатом неумело перематывали ему руку. Эдди, явно продолжающий терзать виной, успокаивающе бубнил, через каждые несколько секунд оповещая, что вокруг все чисто.
Закончив с перевязкой, Игнат повернулся к трупу стрелка, но я остановил его и тихо сказал:
— Я сам… я должен сам…
— Ну… давай… но помни — не положи ты его, он бы положил всех нас. И сейчас он бы стоял над нашими трупами и сожалел бы о своей поспешности. А мы… нам сожалеть не о чем — мы просто защищались. Ты понимаешь?
— Да понимаю — вздохнул я, возвращая пистолет в строительный пояс — Но от этого ни хрена не легче…
— Живем в волчьи времена, бро… живем в волчьи времена… так что не растекайся там душевно… а я осмотрю его подругу. Ну и сделаю все как надо.
«Растекаться» я не стал.
Сел рядом, помолчал, потом заглянул его в застывшие глаза и тихо попросил прощения еще раз. Уже у мертвого. Неумело прикрыл ему веки ладонью, перевалил тело на спину, вытянул руки по швам, выпрямил ноги и, не позволяя себе остановиться, начал обыскивать тело. Пистолет, ружье, содержимое карманов — сигареты, зажигалка, несколько пятитысячных купюр, пара ружейных патронов, смартфон и больше ничего. Закурив, пошел к машине оставить все лишнее, чувствуя, что с каждым шагом становлюсь спокойнее. Игнат прав — душевно растекаться никак нельзя…
Но получилось все как-то слишком быстро и скомкано. И как-то слишком уж быстро события приняли максимально хреновой оборот…
И вот я убийца… и с этим мне теперь придется как-то жить дальше…
Глава четвертая.
Я думал — напьюсь.
Вернее, я твердо решил — напьюсь!
Набухаюсь в хлам сразу по прибытию и постараюсь сделать этот процесс максимально быстрым, чтобы дойти до нужной кондиции не за часы, а за минуты. Как там в тех же фильмах — горлышко бутылки в рот, запрокинуть голову и погнал до завершения бульканья в опустевшей емкости. А пьяному все трын трава и каждая проблема по колено.
И я выпил — граммов сто, наверное. Водки с фантой. Вот только это не я сам, а мне предложили, даже насильно впихнули в руку пластиковую бутыль с уже разведенным народным коктейлем, и я сделал несколько больших глотков, отказался забрать бутылку с собой, помог разгрузить мою машину, вернулся за руль, а вместе с этим вернулся и к работе. Некогда мне сейчас бухать. И растекаться слезливой душой — тоже некогда.
В первую ходку мы вывезли все, что попалось под руку в том частично по нашей вине осиротевшем доме. Да уж… получилось максимально нескладно и пойди ситуация хоть немного иным путем, все могло бы сложиться иначе. Да женщину уже было не спасти, её ждала только пуля или дикая свобода в полях среди себе подобных, но вот мужик мог бы жить, мог бы примкнуть к нам в поселке, переболеть потерю и начать снова жить. Но не сложилось…
И не пропадать же чужому добру. Я очень не хотел брать что-то из их пожитков, но уговаривать и переубеждать меня никому не пришлось — мало ли чего я не хочу. Я вообще весь этот кошмар в мире не хочу, но всем плевать на мои хотелки. Так что я первым вошел в дом, благо дверь была распахнута. И ступив через порог вдруг пережил такой невероятный укол страха и даже ужаса, что после этого мне уже ничего не было страшно. А причиной была внезапная мысль, что вот сейчас я зайду в комнату, а там в угол забился перепуганный ребенок — их ребенок — чьих родителей мы убили. И мне надо будет взглянуть в глаза осиротевшему дитя и как-то все объяснить… и сама мысль об этом вызвала чуть ли же животный ужас и едва не заставила попятиться обратно за порог. Но дом был пуст — не считая стоящей на кухонном столе клеткой с парой вроде как желтых канареек, которых Игнат назвал почему-то лимонниками.
Судя по всему, въехали сюда недавно — часть чемоданов еще была нераспакована. С них мы и начали, просто перетаскав в машину и даже не открыв Да, скорей всего там очень немало барахла вроде женской и мужской одежды, но и она тоже нам нужна — в поселке прибывает семей и далеко не все приехали позаботившись о запасе трусов, носков, футболок и всего того прочего, что необходимо. Следом наружу поплыли продукты, которых оказалось несколько больших коробок, один ящик с кучей проводов и вроде как роутеры, усилители сигнала и все прочее из серии громких рекламных обещаний в стиле «сигнал 5g на даче реален!» с Озона и прочих маркетплейсов. Я нашел не слишком большую брезентовую сумку с боеприпасами, сразу повесив её на плечо. Мне никто не возразил — оружие женщины ушло Игнату, все что я взял с мужика, оставлю себе, а потом уже решу надо ли это мне и буду ли с кем делиться.
Всего мы сделали три ходки к этому дому, забрав очень многое. В первый раз мы вывезли все из дома, следующие два раза занимались тем самым клятым сараем, что так сильно привлек мое внимание. Ключи от него нашлись в доме, так что внутрь проникли легко. И нет не было там сокровищницы Али-Бабы. Пара столов заваленных старым инструментом, у стены несколько повидавших немало в жизни деревянных ящиков также с инструментами, на вбитых в стену гвоздях висит рабочая одежда, в углу замерла небольшая бетономешалка, дальше лежит на полу вообще что-то мне незнакомое. Осмотревшийся Игнат сходу предположил, что это все принадлежит бригаде работяг, что подписались на стройку дома. Они возвели сарай, закидали внутрь свои пожитки и собирались здесь ночевать, что подтверждают вон те кровати и кое-какие кухонные принадлежности. Потом куда-то уехали, возможно отдохнуть решили перед началом долгой стройки, но так и не вернулись. Вообще время идеальное — начинают строиться в начале лета, чтобы к осени дом уже был под крышей дабы дождь стены не мочил. И раз у мертвой ныне пары, бок о бок лежащей у забора под сенью старой яблони, имелись все ключи, то можно предположить, что дом принадлежал им и они ехали сюда, зная, что тут немало ресурсов. Но не сложилось…
Не сложилось…
Со всеми этими ходками время пролетело так быстро, что уже начало смеркаться, а в голове у меня были не мысли о том, что я теперь убийца, а сердитые сетования на свою медлительность и чертову краткость дня — ведь еще столько надо сегодня успеть.
Поэтому, когда мы разобрали трофеи и я закинул в машину свою долю с продуктами, плюс там уже лежало оружие, сумка с патронами и кое-что из сетевого оборудования, я отказался выпить еще водки, попрощался с усталыми мрачными мужиками, рявкнул на Эдди, попросив уже завязывать с громкими покаяниями, да поехал домой. И еще по дороге мысленно наорал на самого себя, а открывая ворота, говорил уже вслух, велев себе перестать рыдать и мучиться, что случилось — то случилось и исправить уже ничего нельзя. Да и, честно признаться, не было там никаких вариантов — не в тех условиях, не при наших умениях. Будь я супер стрелком со змеиной реакцией может и сумел бы выбить пулей у него пистолет из руки или ранить не до смерти, чтобы потом перевязать и, сидя у его постели, спокойно пояснить и доказать что его жена или подруга уже была тварью, когда набрела на нас. Но мы в реальном мире. Там все решали считанные секунды, и он уже стрелял. И даже уже попал в одного из нас до того, как я всадил ему несколько пуль в торс. Так что, сумей я вернуться на несколько часов назад и получи возможность заново проиграть сценарий… все равно я поступил бы точно также. Там расклад был простой: либо он, либо мы.
Дома я тоже не стал плескать себе вискарик в стакан и делать усталый глоток, философски глядя на закат. Вместо этого я перетаскал все внутрь, сразу рассортировал, бухнул сумку с патронами и чем-то еще на огромный стол, включил плитку на разогрев кастрюли с будущим кипятком и выскочил наружу, не давая себе времени на передышку и лишние мысли.
Проверить фундамент пристройки, убедиться, что он схватился как следует — во всяком случае снаружи — и сразу приступить к размешиванию бетонного раствора. Действовал уже не по видео инструкции, а по памяти и справился так легко, что и сам удивился. Поверх бетонной ленты я принялся выкладывать кирпичи, неумело орудуя мастерком, стараясь укладывать их максимально ровно, проверяя по заляпанному уровню, ведь потом сверху лягут пеноблоки. Вообще не понимаю почему в том ролике на бетонную ленту сначала улаживали рубероид, потом кирпичи и только затем газобетон. Но действовал по инструкции, сам удивляясь своей прямо возросшей выносливости. Я упорно трудился до тех пор, пока полностью не выложил ряд кирпичей по примыкающему к моему дому ленточному фундаменту, не забыв убедиться, что кладка удивительно ровная. Прикрыв все кусками пластика, убрал инструменты и вернулся в дом, где навалил себе в миску приготовленных по ходу дела макарон, куда добавил специй и растительного масла, да приступил к сытному ужину, слепо глядя в какой-то случайно ткнутый на харде фильмец и вообще ни о чем не думая.
Телефонный звонок раздался, когда я уже вымыл посуду и замочил грязную одежду в тазике с крохотной толикой стирального порошка.
— Алло?
— Александр Николаевич на проводе. Весняков.
— Слушаю — я и сам чуток удивился своему максимально безразличному голосу, но проявить заинтересованность даже не пытался.
Мне на самом деле было плевать на то, какое впечатление произведет мой голос на собеседника. И, похоже, Александр Николаевич Весняков мой настрой безошибочно уловил, отчего сам заговорил уже не столь сухим, а даже чуток приветственным голосом:
— Встреча наша не состоялась — к сожалению вы нас не дождались.
— Не состоялась — подтвердил я — Вы не приехали в назначенное время. Ну не приехали и не приехали — не настолько важно. Чем-то могу?
— Э-эм… мы уже выезжали, когда нам сообщили, что вы…
— Никуда вы не выезжали, Александр! — перебил я с нескрываемым раздражением — Забыли, что дрон висит над поселком? Я специально спросил, как там у вас дела во дворе и выезжает ли машина перед тем, как отменить встречу и заняться другими делами.
— Не соглашусь, мы уже были готовы выехать. Да, все еще находились в доме, обсуждая важные детали будущей встречи и…
— А должны были находиться не в доме, а на гребаном перекрестке — как мы и договаривались! Короче! Мне неинтересно. Честно. Желаю хорошего вечера, Александр — не дожидаясь ответа, я сбросил звонок, бросил его на стол и включил компьютер.
А вовремя я прервал беседу — накатила вдруг какая-то хрень и захотелось заявить максимальную глупую вещь вроде: вы вот не приехали, из-за этого мы выдвинулись на ходку и там я убил человека — и все из-за вас. Как вообще такая дикая хрень могла прийти мне в голову я не знал, даже не представлял, что могу так однажды подумать… надо же… Да ты, Тихон, тот еще мудак потенциальный и любитель сваливать собственные беды на чужие головы, да?
Хотя нет… я ведь все же сдержался…
Больше всего не хотелось, чтобы Александр сейчас перезванивал, и он, словно ощутив это мое немое желание, не перезвонил ни через минуту, ни через десять, ни через час. Все это время я читал сообщения в чате, что-то отвечал, кидал людям ссылки на нужные посты, переключался между поселковой группой с кучей тем и моим каналом, быстро потеряв счет своим ответам. По просьбам создал тему, куда люди могли кидать свои ФИО и контакты для поиска потерявшихся близких; тогда же назначил еще двух модераторов с урезанными полномочиями, чтобы в несколько рук выпалывали всякое паникерское или глумливое; а потом написал гигантский пост о перевозящих людей конвоях и больших коммунах, не став ничего навязывать, но, учитывая рассказанное мне другим Александром с позывным Смерч, дав все понять, что выживать в одиночку или очень малыми группами может оказаться делом обреченным на провал. Таких сообщений было много, недавно проскочила инфа и о конвоях через всю страну, что изрядно всколыхнуло народ, но я все равно повторился, ведь чем больше гвоздей вколотишь в крышку гроба, чем крепче она будет держаться… хотя это выражение как-то не подходит, но ничего другого мне в голову не шло после дня выкапывания могил и стрельбы по тварям и людям…
Едва закончил с постом, как в чате тренькнули два сообщения с просьбой помочь: одному бедолаге требовалось ориентировка на местности, ему надо было выбраться из мелкой городской застройки; а семье их двух взрослых и двух детей надо было помочь с тем, что делать дальше после того как у них «умерла» машина и они остались на идущей параллельно трассе поселковой и пока пустой дороге. В первом случае мы нашли того, кто знал местность и направил человека в нужную сторону, предварительно расспросив куда он, собственно, движется. Семье же помогли дельными советам и им удалось запустить движок машины, а когда мы уточнили местоположение, то я понял, что они совсем рядом с нами и посоветовал ехать к нам — тут если что есть где переночевать и есть те, кто что-то понимает в машинах. Ехать же дальше на могущей сломаться в любой момент машине… затея так себе. Поразительно, даже шокирующе, но женщина, мать двоих детей, сидящая в неисправной по сути тачке, вдруг начала возмущаться, требовать прекратить им давать советы и вообще если спрашивали технические детали — то надо только их и давать — а куда и как они поедут дальше этого никого касаться не должно.
Кто-то из чатовских начал ей возражать, я же устало пожал плечами и переключился дальше — там еще один человек, судя по аватаре глубокий старик, удивительно вежливо поинтересовался не нужны ли в нашем поселке такие люди как он — физически уже мало что могущие, но пока еще в здравом уме. В личных сообщениях я написал, что мы не оцениваем людей по уровню полезности и спросил, где он сейчас находится. Дед назвал адрес и мне даже на карту глядеть не пришлось — это блин было то же самое чертово село, где сегодня с нами приключилось то, что приключилось. Спросил про машину. Старик ответил, что машины нет, а он вообще мимо ехал, но получилось так, что остался на дороге. В ногах сила пока есть, он сейчас дойдет, только знать бы направление верное и много ли тварей бегает в полях. Глянув на часы, я вздохнул, написал ему сидеть, где сидит и сказал, что буду у приютившего его дома через минут пятнадцать-двадцать. Опять трата бензина… но тут уже без вариантов. Но поеду на Ладе — она пьет драгоценного топлива куда как меньше…
Старик, крепкий на вид, коротко стриженный и с едва заметной седой щетиной на щеках, назвался Михаилом, никак не обозначив отчества или фамилии, подойдя к машине, крепко пожал мне руку, уселся куда сказано и замолчал, держа на коленях старый и определенно советский рюкзак. Да старик и сам был если не советским, то максимально из девяностых годов по облику — серо-синий спортивный костюм, кеды, распахнутая ветровка, на голове кепка. Чуток выбивалась из общего образа висящая на груди самодельная кобура, сшитая из кусков кожи и закрепленная на ремне. Из кобуры торчала рукоять пистолета, чуть ниже к кобуре словно приклеились ножны с ножом. Лишь раз он глянул на меня внимательными синими глазами, после чего скользнул взглядом по пачке сигарет на торпеде, но промолчал.
— Закуривайте, угощайтесь — предложил я — Сигарет у меня хватает.
— Сигарет и чтобы даже хватало? — он удивленно покачал головой, аккуратно выбивая из пачку сигарету — Да уж… у меня и в прежние то времена такое редко случалось, а чтобы сейчас курева в избытке было…
Пахнуло сигаретным дымком. Не удержавшись, я тоже закурил, выдохнул дымную струю и осторожно повел непривычно низкую машину по проселочной дороге. Ехал я спокойно — Эдди с минуту назад клятвенно заверил, что открыто бродящих тварей поблизости нет, он проверит трижды.
— Забирайте всю пачку — предложил я и, вспомнив про бардачок, добавил — И там еще пачка сигарет в бардачке.
— Как-то слишком щедро…
Я лишь дернул плечом:
— Да нормально. Во всяком случае пока что. Мы почти каждый день выбираемся на вылазки за трофеями, сигареты находим постоянно. С едой тоже пока сложностей нет. Сегодня вон три полные коробки добыли — макароны, пшено, гречка, тушенка, шпроты, ветчина…
— Ну почти советский новогодний праздничный набор… добавить еще палку докторской… хотя ты вряд ли поймешь по молодости лет.
— Та эпоха знакома больше по маминым рассказам.
— Мать жива?
— Похоронил. Незадолго до начала всего этого.
— Да уж — вздохнул старик и с треском затянулся — Соболезную.
— Спросить можно?
— Конечно.
— Вы как на дороге и без машины оказались?
Грустно хмыкнув, Михаил стряхнул пепел меж прутьев оконной решетки, глянул на меня, отвернулся и спросил:
— Слышал о такой интересной загадке, где ты едешь мимо остановки, на которой стоит твоя бывшая с двумя подругами и твой ворчливый дед, а мест у тебя в машине ограниченное количество…
— А? — выведя машину на асфальт, я прибавил газу — Не совсем понял… а! Слышал, конечно. Но там вроде как на остановке стоит твой лучший друг, девушка твоей мечты и больная старушка. И взять ты можешь кого-то одного.
— Ну да. В моем случае был я против бывшей моего внука и двумя её подругами. И в этой дилемме морального выбора я проиграл.
— Подождите… хотите сказать, что ваш внук предпочел посадить в машину бывшую с двумя подругами, а вас… нет?
— Как-то так. Внук сделал выбор. И места в машине не хватило именно мне…
— Охренеть…
Он пожал плечами:
— Ну… может и правильно он рассудил. Я всего лишь почти бесполезный старик.
— Вы — родич. Семья. Да и причем здесь возраст? Нет ну реально… охренеть же! Вы же семья!
— Оказалось, что он так не считает… да ладно обо мне. А ты чего такой мрачный? Пытаешься скрыть, но настроение у тебя просевшее…
Настала моя очередь грустно хмыкать и пояснять:
— Сегодня человека застрелил. В этом самом селе где вас подобрал.
— Человека или…
— Человека. Не тварь.
— Поссорились из-за чего-то?
— Да нет. Просто мы оказались не в том месте и не в то время… я лучше расскажу все сначала…
На рассказ у меня ушло минуты три. Внимательно выслушавший старик закурил еще одну сигарету, глянул на мелькнувший мимо въездной шлагбаум в поселок и тихо сказал:
— Тут ты просто не имеешь даже права себя укорять.
— Это почему?
— Да потому что еще секунда — и вы бы все трое там лежали мертвыми, а он бы стоял над вами.
— Он ничем не хуже вас.
— Хуже.
— Это чем же?
— Ты сказал, что у тех двоих кто с тобой был есть семьи. Дети, жены.
— Ну да.
— А у него семьи не было. Тут пусть не лучше и даже не правильнее, слова не подходящие, нельзя так говорить, но все равно лучше и правильнее сгинуть одиночке, чем тому, кого дома ждут зависящие от него малые дети.
— У меня семьи нет.
— Зато спас ты именно семейных. Ты сделал выбор, Тихон. И спас не двух своих друзей, а все их семьи, куда они сегодня вернулись и еду привезли. А если выбор был верный — то укорять себя нельзя, сомневаться нельзя. Надо просто перешагнуть через эту яму и шагать дальше. И не только потому что выбор был сделан правильный, а еще и потому, что жизнь сейчас настала страшная… и такой вот выбор тебе быть может еще не раз и не два сделать придется.
— Не дай боже! Мне и одного раза — выше крыши!
— А тебя не спросят, Тихон. Никого из нас не спросят.
— И не поспоришь…
— Это и есть ваш поселок?
— Он самый. Мы на центральной дороге. Если ехать дальше прямо — упрешься в пруды. Но я сейчас сверну к себе на участок — угощу вас кофе, накормлю и покажу заодно карту поселка с домами. Там показано какие дома пустуют, про некоторые могу рассказать даже — сам в них забирался мародерства ради. Если вдруг решите задержаться здесь у нас, то обеспечу продуктами на первые дни, помогу с интернетом и вообще введу в наши поселковые чаты, беседы и непростые блин порой ситуации…
— Судя по тону — тут у вас тоже постоянно приходится делать какой-то выбор?
Остановившись у ворот, я огляделся, толкнул плечо дверь и сказал:
— Тут скорее приходится делать все, чтобы не принять уже сделанный другими навязываемый тебе чужой выбор…
— О! Так это ж основа нашего бытия… и тут ты даже чуток не прав как по мне, Тихон.
— Это почему?
— Да потому что впервые за всю нашу жизнь никто тебе ничего не навязывает, ну или почти ничего не навязывает. Никто больше не штрафует, нет никаких законов кроме волчьих, никто не придет в случае чего арестовывать, никто не заставит идти в армию, не указывает по какой стороне дороги ездить… никто в общем не указывает как тебе жить по уже написанным еще до твоего рождения правилам. Оглянись, парень — вокруг тебя сплошная звонкая свобода. Делай че хочешь… и раньше тебя еще могли заставить принять их выбор, хочешь ты того или нет, а сейчас… сейчас только тебе решать, соглашаться или нет…
— Хм… никогда не думал об этом в таком вот ключе…
— Да… свободы теперь вокруг — пей не хочу, глотай сколько можешь. Вот только одна проблема — почти никто к такой свободе оказался не готов. Людям нравилось и было привычно жить по проложенным государствам рельсам бытия в коридорах робкой дозволенности… А как рельсы сняли и снесли стены — так людей оторопь и взяла. Так и заорали они — а ну верните нам обратно законы! Хотим полицию! Хотим суды! Хотим армию! Хотим зарплату! Хотим жесткую руку государства обратно на потную холку! А нету…
— Да вы прямо философ, Михаил…
— Я? Нет. Я не философ. Я четверть жизни работал рядом счетоводом, да две четверти жизни держал торговый ларек со всякой мелочевкой на вокзале одного мелкого городишка Подмосковья. Что сквозь стекла ларька углядел из жизни вокзальной — то и есть моя… философия. Может еще сколько-то лет осталось впереди… — он задумчиво поскреб себя ногтями по щетинистой щеке — А может и того меньше. И кем я буду этот остаток наконец-то свободной жизни… еще не знаю. А ты? Ты уже решил кем будешь?
— Да вот мы как раз в процессе индивидуального и личного поиска смысла бытия — в тон ему ответил я и не удержался от сокрушенного вздоха.
— Раз так мудрено говоришь — значит нихрена вы пока не решили — заключил Михаил.
— Ага — кивнул я — Нихрена мы блин пока не решили… мечемся… вы кофе или чай будете?
— Мне бы чего покрепче… если есть и если не жалко.
— О! Этого полно! Виски, коньяк, водка, вино красное и белое, егермейстер…
— О! Его! Егермейстер — самое оно то.
— Без проблем — улыбнулся я — А на ужин какие предпочтения?
— Макароны есть? А у меня в сумке пара банок кильки в томате…
— Звучит неплохо — кивнул я — Только предлагаю заменить кильку шпротами. И это… будем считать это частью нашего ресторанного этикета, уважаемый Михаил — вон там тросик от стойки машины тянется. Вы себя вокруг пояса пристегните, будьте так добры. Я пока без привязи побегаю, но если вдруг что — стреляйте мне в башку смело.
— Ну раз хозяин просит — грех будет не уважить — рассмеялся Михаил, замыкая вокруг себя тросовый поводок. Да уж… помнится оскорблением было если гостя на лучшее место в доме не усадишь… а теперь мы людей как собак на поводки сажаем и это считается вполне себе нормой… а что же дальше будет, Тихон? Клетки?
— Клетки уже давно есть и люди в них сидят — крикнул я из дома, громыхая посудой и поглядывая на экраны, показывающие картинки с камер наблюдения — Про птичники видяхи видели?
— В смысле птичники? Фермы куриные?
— Людиные. И там людей не разводят, а просто содержат. Государственные и военные лагеря для беженцев.
— Про такие не слышал пока… ты серьезно?
— Более чем. Сейчас расскажу… о… а вот и егермейстер… вы с чем-то мешаете или так вчистую?
— Спиртное в чистом виде привык употреблять — я все же человек старого разлива…
— Ну да… а я вот предпочитаю разбавлять сладеньким…
— А почему ты разделил их вот так?
— Вы про что? Про егермейстер?
— Про лагеря птичники. Ты сказал что они государственные и военные… прозвучало так, будто армия уже не с государством.
— Ну, был тут совсем недавно один долгий ночной разговор со знающим человеком, и он четко и ясно дал мне понять, что государства нашего больше не существует. Как и большинства других мировых государств. А те военные наши группировки что выжили и не развалились, сейчас больше похожи на хорошо обученных частников, начинающих строить собственные лагеря и предоставлять различные услуги вроде сопровождения конвоев и так далее — подробно пояснил я, пока разливал нам спиртное по стаканчикам.
Михаил сидел в машине, я стоял снаружи, мы оба курили, в руках стаканчики, вокруг пищат комары, врет на ночь кукушка в лесополосе, а я рассказываю что знаю, чувствуя, как наконец-то успокаивается все у меня внутри, взбаламученное сегодняшним убийством.
— Рядом с нами есть военный лагерь, так он из временного на базе бывшего поста ДПС превратился уже в здоровенный такой объект. И человек им прямо вот хороший управляет. Я с ним лично знаком, он меня как-то из нехорошей передряги вытащил, так что знаю что говорю.
— И далеко лагерь?
— Да не особо — можем доехать завтра, если не захотите в поселке у нас оставаться. Перед этим позвоню и спрошу принимают ли они новеньких.
— Да я вот думаю, Тихон, что в одного мне… не вытянуть в этом поселке. Да понимаю, что люди вы хорошие и поможете чем сможете, но висеть у вас на шеях балластом не хочу. Если я в том лагере пригожусь на должности какой — то буду рад у них пожить в какой-нибудь каморке. Я вообще рукастый…
— Да сегодня и спросим — спокойно ответил я — Не пропадете, Михаил. Либо здесь приживетесь, либо у военных. За ваше здоровье.
— За твое здоровье, Тихон. И ко мне давай на «ты». Договорились?
— Договорились, Михаил — улыбнулся я.
— Не расскажешь мне о вашем поселке?
— Да с удовольствием. Только за ноутом схожу и сяду в машине рядом — надо бы все свои чаты проверить еще раз, ответить каждому, ну и посмотреть что там в нашем поселковом змеином гнезде за каша заваривается…
— Разные тут у вас люди живут как я понял… и по статусу и по амбициям…
— Точнее не скажешь — проворчал я, наливая ему еще порцию и поворачиваясь чтобы сходить за ноутом — Точнее не скажешь…
На остатках образа жизни из далекого офисного прошлого, где требовалось приходить на работу каждое утро и выглядеть при этом как минимум прилизанной улыбчивой и в меру свежей безобидной ромашкой, я планировал восстановить свой график и лечь спать пораньше, чтобы выспаться до хруста зубовного. Но как и следовало ожидать спать я отправился в три часа утра, когда небо уже начало светлеть, воздух приятно посвежел, а в каждый глаз будто по хорошей пригоршне стеклянного песка высыпали. Так что можно сказать спать я ушел вынужденно, а не из рационалистических соображений.
Да и как тут было уйти с устроенной мной самим дачной тусовки? Гости меня бы не поняли…
После моего знакомства с Михаилом, я написал в военный лагерь, получил от них уклончивый ответ на тему надобности в их рядах людей крепких и рукастых, но взамен получил столько интересной информации, что сам напросился к ним в гости, намекнув, что приеду не с пустыми руками. Там позвали к микрофону кого-то из старших, мы чуть пообщались, поняли взаимную заинтересованность и договорились, что я приеду после обеда, а до этого заскочу кое-куда почти по пути — за что меня отблагодарят.
После этого я тут же созвонился по видеосвязи с нашими в поселке, описал ситуацию и открывшиеся перспективы небольшой выгоды, дождался понимания с их стороны и тогда же создал тему в нашем чате, попросив каждого жителя отправить туда список из двух-трех пунктов того, в чем он нуждается больше всего на данный момент. Если это что-то слишком личное или просто не хотят светить свои интересы общественности — то пусть пишут мне в личку и не стесняются.
Все это я делал, продолжая находиться на площадке рядом с домом. Михаил сидел в моей резервной машине, я с куда большим удобством обосновался в своем огромном буцефале, где даже водительский отсек обладал солидными размерами.
Водительский защищенный отсек…
Чтоб меня…
Вот они новые термины в нашей обыденной разговорной речи и в мысленных диалогах с самим собой.
У меня в машине есть два защищенных отсека — водительский и пассажирский спереди — плюс крайне вместительный багажный отсек. И все это отделено и огорожено стальными сетками и арматурными решетками.
Здравствуй фантастический мир киношного Безумного Макса и добро пожаловать в нашу реальность…
Пока люди потихоньку оживали и перечисляли в тему чата, но чаще мне в личные, то, в чем нуждались больше всего, опять позвонил товарищ из Зоны А — Александр Весняков, человек с бархатистым властным голосом. Но голос его я не услышал — сбросил звонок, не желая портить себе этот приятный спокойный вечер, подсвеченный парой порций алкоголя.
Постепенно к спонтанной видеоконференции подключилось еще несколько человек, некоторых я даже не знал, разговор сначала коснулся нашего местного локального, затем растекся по всей территории России и СНГ, потом потек дальше, обогнув несколько раз весь наш многострадальный земной шар, кто-то упомянул даже планы о постройке лунных баз — дотянули мол, все обещали, но не построили, а там считай было бы безопасней всего. Ну да… это без ресурсов, доставляемых с мамы планеты… но спорить с фантазером никто не стал, и беседа неспешно текла дальше и дальше.
Люди все чаще улыбались, салютовали в камеры стаканами, все меньше задавались вопросами о будущем, зато куда больше стали деловито и вслух обдумывать свои дальнейшие шаги по выживанию, прикидывать возможности огородов, обсуждать преимущества коммун маленьких и больших, а потом разговор вдруг прыгнул на фильмы и сериалы. Оказалось, что многие из поселковых, не сговариваясь друг с другом, вдруг начали просматривать одни и те же фильмы и сериалы. И да, серия фильмов Безумный Макс и сериалы вроде Ходячих Мертвецов заняли почетные места в их Топ-10 просматриваемых. Что ж… вполне логичный выбор…
Кто-то из поселковых, сделав большущий глоток своего напитка, мрачновато пошутил, что раньше мы смотрели такие сериалы и фильмы чтобы пощекотать нервы и разогнать сердцебиение, а сейчас мы смотрим такое чтобы хоть немного успокоиться и замедлить пульс, ведь сейчас даже обычная работа в огороде на собственно участке считай также опасна как поездка с вооруженными безумцами фанатиками за бензаком… Смешно и грустно… но ведь это чистая правда…
В общем с разговорами мы плавно завершились к двум, но еще оставались полуночники и мы сами не заметили, как досидели почти до рассвета и наконец решили закругляться. Михаил остался спать в машине, не став снимать трос, я предпочел отдыхать в собственной кровати, не забыв закинуться ставшим любимым лекарством ибупрофеном.
Подъем был назначен на семь утра. Да… выспаться и проснуться свежим как утренняя ромашка мне не светит…
Глава пятая.
Утро выдалось максимально насыщенным.
Из постели я подскочил словно вышибленный пружиной шарик пинбола и рванул в звенящие дали с той же безрассудной отвагой, не забыв прихватить с собой блокнот Мегаполис с желтыми клетчатыми страницами, на одной из которых вчера набросал примерный план утренних действий. С ним я и сверялся, стараясь не забыть ни одного пункта.
Семь утра — завтрак, кофе, прочая рутина с поправкой на обеспечение того же спящему на парковке Михаилу.
Семь тридцать: дал круг на машине по поселку, собирая в багажник вещи от тех, кто уже проснулся и вчера изъявил горячее желание обменять что-то на что-то. Всего я посетил двенадцать дворов, познакомившись впервые с большинством из них. Круг знакомств расширялся. Поселок продолжал расти. После двенадцати заездов две мои канистры пополнились бензином — в одной появилось пять литров девяносто пятого, а во второй заплескалось десять литров солярки. Все эти драгоценные литры — моя собственность. И за него я не платил — это была моя плата авансом за опасный выезд ради так сказать общей выгоды. Хотя почему «так сказать» — так оно и есть. Все по факту. Тогда же я заехал во двор к Эдди, который все еще избегал смотреть мне в глаза и виноватился вчерашним. Поговорив с ним, попросил общаться со мной как прежде и напомнил, что мы не обученные военные спецы. Мы диванные теоретики, вдруг выпнутые с этого дивана в дикое поле… и нам еще многому придется учиться на практике и без шанса переигровки. Мы друг друга поняли, крепко сжали ладони в рукопожатии, после чего я загрузил в багажник тяжелую сумку и уехал.
Восемь тридцать: работа в огороде. Вооруженный наточенной лопатой, под присмотром дрона и камер наблюдения на двух столбах неподалеку, я как настоящий трактор перекопал землю, обозначив две будущие длиннющие грядки. Небо сегодня было пасмурным, но не настолько, чтобы подозревать скорый приход ливня. А посмотреть прогноз было негде — даже при наличии интернета. Из двух приложений прогноза погоды на моем смартфона не работали оба. Пора возвращаться к бабкиным приметам… и к оценке будущей непогоды по ломоте в коленках…
Десять утра: я снова у себя во дворе, еще раз плотно завтракаю, кормлю будущего пассажира, закидываю в багажник все необходимое, проверяю гаджеты и горючку, осматриваю оружие, вспомнив, что так и не заглянул в трофейную сумку и не осмотрел чужие пистолет с ружьем. Но сейчас не до этого. Время поджимает.
Десять тридцать: мы выехали. Я за рулем Форда, старик на переднем пассажирском, за нами приглядывает дрон. Я рискую. Я знаю. Еще вчера мне тихо об этом шепнул узнавший о моих планах Игнат, а сегодня во дворе его слова повторил Эдди.
Я выезжаю на забитой различными припасами и полностью заправленной машине с незнакомцем. Какую бы он слезливую историю не рассказал верить ему ни в коем случае нельзя.
Да… я с этим полностью согласен.
И поэтому поехал не напрямую к шлагбауму, а заехал к дружелюбному соседу, где обогатился еще одним пассажиром — к нам подсел Игнат, удобно устроившись на одном из задних кресел. Сразу извинившись за будущий шум, он отклонил предложение Михаила пересесть на более удобное переднее кресло, Игнат бросил себе в ноги глухо звякнувшую металлом сумку и принялся прямо на ходу оборудовать себе защищенный отсек, используя для этого обрезки арматуры, стальную сетку и толстую стальную проволоку.
Верил ли я что Михаил способен пристрелить меня ради машины?
Не верил…
Ладно… не буду врать самому себе — я верил и не верил одновременно. И доверия в честность старика во мне было все же больше, чем недоверия. Но независимо от своей точки зрения рисковать и проверять на практике я не собирался. Равно как и уезжать далеко от поселка в одиночку или с незнакомцем. Только не после того ночного разговора с главой заглянувшего к нам конвоя и его веских доводов на тему кого стоит бояться на самом деле.
Не твари страшны. Нет. Бояться надо людей.
Так вот и складываются потихоньку правила выживания…
Держи гаджеты всегда заряженными, бойся людей и будь готов убивать…
А запасы тушенки и лекарств? А это уже после основных правил…
Мы двигались к военному городку, но двигались не по прямой. Я заранее знал, что мне придется серьезно увеличить степень риска и, само собой, сразу оповестил об этом своих пассажиров. Пусть знают на что идут. Я все еще был сторонником теории, что людям всегда надо давать шанс отступить, а потом не корить их за проявленную слабость… или мудрость.
При этом я буквально визуально замечал происходящие во мне самом изменения. Если раньше в первую очередь во мне вспыхивало желание помочь нуждающемуся в помощи — будь то старик не могущий перейти дорогу, девушка с тяжелыми пакетами или, что уже в нашей текущей реальности, прячущаяся от тварей семья — то теперь это желание вспыхивало уже не столь ярко и сильно изменило свою цветовую гамму. Теперь я всегда сначала думал над тем, смогут ли попавшие в сложную ситуацию люди справиться с ней самостоятельно.
Может ли перейти старик не столь уж оживленную и снабженную зеброй дорогу самостоятельно?
Купившая слишком много продуктов и переоценившая свои силы девушка — сможет ли она, пусть вспотев и пару раз ушибив коленку банкой кильки — дотащить добычу до родной двери сама?
Справится ли прячущаяся в заблокированная квартире семья сама или все же нужна помощь?
Да… таким вот я стал.
И нет — это не черствость душевная. Не наросшая мне на сердце короста безразличия.
Наоборот.
Как бы странно это не звучало, но я не стал злее или безразличнее, но я стал следить за тем, чтобы помощь оказывалась тем, кто в ней действительно нуждался. Потому что в наше время тех, кому требовалась срочная помощь прямо сейчас, стало куда больше, а помочь им всем было невозможно.
Поговорка «отделяй зерна от плевел» вдруг заиграла совсем новыми красками и смыслами. А в голове у меня появлялось все больше порой пугающих меня самого мыслей. Таких мыслей, которые еще месяц назад я бы сам назвал чересчур эгоистичными, злыми и очень пугающими, хотя мысли эти звучали по-будничному просто и выстраивались в последовательную и очень логичную схему.
Нуждался ли одинокий брошенный старик Михаил в моей помощи?
Да, нуждался, в одиночку и без транспорта он не сможет добраться до нужного ему места, а машину подарить ему мы не в состоянии. Да и бензин жалко в чужой бак заливать.
Хорошо… но стоил ли целый день моего времени отдавать на оказание помощи одинокому брошенному всеми старику?
Еще недавно я бы возмущенно заорал — ну конечно же стоит! Старик! Одинокий! Брошенный! Надо помочь!
Но сейчас та новая часть меня лишь покачала головой — нет, одинокий старик не стоит того. Как раз потому что он одинокий. А еще он старик. Он уже прожил большую часть своей жизни. Он на закатном пути. Тогда как повсюду сейчас ныкаются по многоэтажкам целые семьи с детьми, судорожно вылавливающие интернет, пишущие мольбы о помощи, просящие если не вывезти их, то хотя бы забросить им лекарств и воды, ведь вокруг твари и выйти никак…
Чаша весов с одиноким стариком никогда не перевесит чашу с целой семьей. Во всяком случае не на моих весах.
И вот почему я постарался сделать свое путешествие максимально полезным сразу для многих. Я не просто вез одинокого старика. Нет. Я вез с собой товары для обмена, я вез с собой запросы некоторых поселковых семей, я хотел многое обсудить там в военном городке, а по пути меня ждало отклонение от курса — то самое, о котором я предупредил пассажиров. Отклонение опасное, но в случае успеха это дело не только заработает нам кое-какие бонусы, но еще и спасет несколько жизней.
Пока размышлял обо всем этом, покачиваясь в водительском кресле, поглядывая по сторонам на удивленные пустые окрестности по сторонам дороги, изредка аккуратно объезжая обгорелые и разбитые машины, километры как-то незаметно пролетели и вот уже та самая упомянутая табличка. Время съезжать с асфальта на узкую грунтовку, бегущую к густому сосновому лесу в километре от дороги.
Сбросив скорость, я остановился рядом с указателем, оповещающим, что если поехать по грунтовке вон в ту сторону, то через три километра вас будет ждать поселок Золотые Зори. Старательно огляделся. Никого… вообще никого вокруг — ни мертвого, ни живого. Разве что машина вон стоит легковая метрах в десяти с широко распахнутыми дверьми, поднятой крышкой капота и открытым багажником. Вокруг валяются какие-то вещи, здесь явно потрудился мародеры, забрав все ценное. В общем никакой опасности вокруг. Но я медлил. Вглядывался в стену из деревьев, в которой тонула кажущаяся тоненькой ниточкой грунтовая дорога и медлил.
— Сос-с-сны блин — вздохнул понявший меня Игнат — Сумрачно там… но судя по карте там сплошного леса метров на семьсот, потом огромный луг и речка. Элитка блин… та самая дорогущая…
— Сосны и дубы — поправил его Михаил — И лес прямо старый… постарше меня… а что значит «элитка» которая «та самая и дорогущая»?
— А вот она — закуривая, я ткнул зажигалкой в указатель перед нами.
— Золотые Зори?
— Они самые — подтвердил Игнат и, пользуясь остановкой, опять занялся обустройством своего «гнезда».
Мы ехали то всего минут тридцать, а он уже успел сделать немало, закрыв себя с одного бока решеткой из стянутых толстой стальной проволокой арматурин, упирающихся концами в пол салона и в крышу. А сейчас он разложил на полу остальные арматурины и начал конструировать дверь. Вечером мы все это укрепим электросваркой, а пока так — буквально сделанный на коленке походный вариант.
Давая ему время, ведь на грунтовке нас будет трясти куда сильнее, чем на старом асфальте, где я старательно объезжал все выбоины, я начал рассказывать все, что мне известно:
— Там элитный поселок. От дорог, выхлопных газов и бедняцких завидущих взглядов отгорожен сосновыми борами со всех сторон. А внутри немалая такая площадь, бережно порезанная на просторные участки для частной застройки.
— Дачи?
— Ну если гигантские дома из толстенных бревен можно назвать обычными дачами — то да, они.
— Поселок для богатых дачников.
— Ага. Там у них еще искусственное большое и глубокое проточное озеро с какой-то местной речкой, которую они тоже углубили так, чтобы по ней свободно ходили моторные лодки и до самого места впадения в большую реку — в какую я как-то прослушал, но вроде бы в Оку. Так что к ним можно попасть не только по сушу, но и по воде. Причем в той речке на границе их земель стоит шлагбаум… представляете? Шлагбаум на реке…
Задумчиво прищурившись, Михаил тоже щелкнул зажигалкой, выпустил струю дыма и спросил:
— Богатеи совсем зажрались твари такие, да?
— Ну… нет… скорее во мне говорит что-то из советского наследия, ведь мама моя оттуда — из СССР, где все было общим.
— Ну нет… в СССР никогда и ничего не было общим… все было государственным и партийным. Это я тебе говорю как настоящий советский гражданин с паспортом из широких штанин.
— А?
— Не обращай внимания. Это я так… лирика для многих не то что забытых, а совсем уж незнакомых поэтов… Лучше скажи откуда ты столько знаешь про незнакомый поселок и зачем это все.
— Как я понял, военные имеют привычку информацию не только разжевывать, но и буквально впихивать в мозг слушателей — рассмеялся я — Вот мне и впихнули все эти сведения. В общем поселок закрытого типа, раньше была многочисленная и хорошо вооруженная охрана круглосуточно.
— Покой уважаемых людей с деньгами всегда хорошо оберегался. Это у нищебродов под окнами пьяные компании горланят…
— Но что-то у них там пошло не так. Причем так сильно не так, что поселок, где после начала эпидемии тварей собралось немало людей, разом обезлюдел. Немало кто погиб, другие разбежались кто куда. И вот туда по воде недавно пришла лодка с нужными нам людьми.
— По той самой реке со шлагбаумом?
— Ага. Сначала они двигали на машине из Москвы, попали в переплет, потеряли часть людей, оставшиеся сменили технику и двигались пока не уперлись в дикий затор, причем в таком месте, что не объехать. Повсюду море тварей, а рядом мост, причал и лодки.
— Ясно… приняли мудрое решение пересесть в лодку, зная что в поселок можно добраться по воде.
— Да. Но сами они не оттуда, просто раньше бывали у кого-то там. Добрались благополучно, тварей вокруг нет, послали просьбу в военный городок забрать их.
— И тут подвернулся ты — заключил Михаил — Теперь до меня дошло.
— Ну да. Нам ведь считай по пути — крюк буквально в десяток километров. Зато…
— Зато есть шанс заработать репутацию — старик понятливо кивнул — Разумно. И вот почему Игнат так спешно оборудует себе клетку. Ведь чужаков сажать придется в салон и как там оно у нас в пути пойдет неизвестно…
— В точку.
— Что ж… поехали хоть сейчас глянем как там жили действительно богатые люди… интересно ведь…
Затушив окурок прямо о наружную сторону двери, я щелчком отправил его на асфальт, чуть придавил педаль газа и Форд с недовольным рыком начал сползать с дороги. Выругавшийся Игнат торопливо закрутил плоскогубцами очередной кусок проволоки и победно выпрямился с почти готовой дверцей в руках.
Миновав неприметную с дороги табличку «Частные владения. Посторонним вход воспрещен», мы продолжили ехать и вскоре узрели еще одну придорожное оповещение, сделанное красным и жирным по белому: «Частная территория! Периметр патрулируется вооруженной охраной!». Еще двести метров и вот мы въезжаем в сумрачный сосновый лес, где почти сразу натыкаемся на бетонный такой домик с островерхой крышей и большими окнами. Дверь распахнута, одно окно выбито, площадка усыпана стеклянным крошевом, на уцелевших стенах черные и бурые разводы, горшки с цветами повалены. Шлагбаум не поднят, а просто снесен к черту и отброшен метров на пять в сторону дорогу — то есть ехали из поселка наружу, а не наоборот. Кто-то очень стремился убраться отсюда подальше как можно скорее… пер напролом.
Как-то мне перехотелось чутка туда ехать…
Хотя кого я обманываю? Мне туда с самого начала вообще ехать не хотелось…
— Вроде как грузовик тут тоже пронесся — обронил Михаил, сквозь сетку окна изучающий грунтовую дорогу — Если судить по отпечаткам шин.
— Тоже? — машинально спросил я, одновременно тихонько нажимая на педаль газа. Внедорожник поехал вперед, а я мысленно рванулся назад. Так блин можно и порваться напополам…
Приди в себя уже, трус несчастный…
— Несколько машин ушло к асфальту — подтвердил старик — Я конечно не Олд Шеттерхэнд, но…
— Кто? — спросили мы хором с Игнатом.
Михаил укоризненно поцокал языком:
— Как же можно приключенческую классику не читать? В общем не следопыт я, но тут на песочке даже дилетанту многое видно. Несколько машин ехало очень быстро.
— Словно их кто преследовал? — тихо предположил Игнат.
— Да кто ж его знает… Ох ты ж…
— Да уж — согласился я, опуская щиток, чтобы защититься от ударивших в салон солнечных лучей.
Слепящее солнце не сильно помешало нам разглядеть расположенную чуть ниже долину. В книгах фэнтези её бы назвали живописной или уютной, современники бы сходу использовали выражение «недешевая тут земелька» и никто бы из них не ошибся. Очищенное от лишних деревьев — но не от всех — пространство было разделено на две неравные части узкой рекой, через которую были перекинуты два моста. Один мост горбатый, пешеходный, из бревен, другой, расположенный с краю у стены деревьев, чтобы не бросаться в глаза, вполне себе утилитарный бетонный и способный пропустить даже грузовик. Сеть грунтовых дорог оббегала каждый более чем просторный участок, я разглядел огромную детскую площадку, причем частично защищенную навесом от дождя, где свисала куча качель и всего прочего опасного детского зубовышибательного — сам летал в детстве, приземлялся ртом, так что знаю не понаслышке. Дома раньше тоже были все как на подбор — двухэтажные, бревенчатые, с огромными панорамными окнами и красивыми крышами со всяким таким резным по бокам, увенчанные флюгерами.
Почему «раньше были»?
Да потому что большая часть домов превратилась в обгорелые руины или того хуже — просто в почернелые пятна. Деревья обгорелыми спичками скорбно тянулись к небу, некоторые дороги блокированы упавшими стволами и рухнувшими заборами.
— Пожар! — на этот раз вторили друг другу я и Михаил.
Игнат, вылезший из клетки, распахнувший ненадолго дверь и вглядевшийся в долину внизу, удивленно произнес совсем другое:
— Поджог мать его! Поджог!
— В смысле «поджог»? — я удивленно заморгал, пытаясь прогнать из головы уже сгенерированную мозгом картинку лесного дикого пожара, пришедшего откуда не ждали и пожегшего всего на своем пути.
— Сами смотрите — между сгоревшими домами все зеленеет себе мирно, черно только там куда ветки, горящие упали или еще что прилетело. А между теми домами что ближе к нам и теми, что на той стороне еще и река течет! Плюс вон между аж тремя сгоревшими домами пара отдельных построек вообще огнем не тронута. Нет… здесь не стихия, здесь люди поработали и трудились прямо вот выборочно… Это ж охренеть сколько здесь денег сгорело… а вон вроде как хаммер сгоревший стоит на ободах…
— А вон нужный нам дом — добавил я, снова приводя машину в движение и начиная осторожный спуск на поддерживаемой в идеальном состоянии дороге.
Я назвал ее грунтовкой, но сейчас вижу, что это многослойная щебневка. Машина идет идеально, не вижу ни одного углубления, достойного назваться выбоиной или ямой, по сторонам вырыты дренажные канавы, за ними посажены елочки, а кое-где еще и цветы приветливо бутонами кивают с больших квадртаных клумб. Так и просится где-нибудь табличка с надписью вроде «Добро пожаловать в рай на земле!».
Опознанный мной бревенчатый дом «выдал» себя расстеленным на одном из скатов крыши белым полотнищем с намалеванным на нем красным вопросительным знаком. Проще говоря — простыня с красной вертикальной полосой. Как-то даже слишком явно — наверное могут и твари на такое вот свое внимание обратить. Скат крыши был обращен к дороге, поэтому увидел я его сразу, как только спал первоначальный шок от пожарища.
Мимо нужного нам участка шла дорога и она была перегорожена рухнувшим солидным таким обугленным деревом, но кто-то уже постарался и освободил проезд, распилив ствол на части и откатив обрубки. Так что выискивать маршрут не пришлось, но я все равно вслух проговорил все то, о чем договаривался с военным городком.
— Подъехать к участку, остановиться у ворот нужным боком, ждать двух взрослых и одного ребенка. Сигналить или еще как-то заявлять о себе не нужно — за дорогой следят. Ждать десять минут. Если не выйдут — уезжать.
— Хорошая инструкция — одобрил Михаил и поправил кобуру на груди — Так… двое взрослых и детей…
— Да…
— А если их выйдет больше?
Я невольно вжал тормоз и Форд замедлился. Нас качнуло вперед.
— Хм… вот об этом я, честно говоря, не подумал… в смысле — больше?
— Ну, предположим, там всех кто должен был стать нашими пассажирами перестреляли какие-нибудь грабители, еще не успели уйти с добычей, а тут к ним машина подъезжает… А мы сидим себе, видим что выходят совсем не те, а скажем трое вооруженных парней… наши действия в таком случае?
— Эм-м-м…
— Вот на «эм-м-м» еще время у нас может и будет — старик кивнул — Да… а потом уже времени не останутся — ведь могут начать стрелять. Тут счет на секунды пойдет — видел я всякие видео нехорошие. Поэтому и спрашиваю, что делать — я ведь сам пассажир, права голоса и действия тут не имею, но очень хочется доехать до того городка военного живым и желательно без дырок в старом теле…
— И мне! — поддакнул Игнат — Блин… и что делать? Стрелять сходу? А если до них пара родственников добралось кое-как?
Я даже не глядя почувствовал, что они оба смотрят на меня. Ждут решения.
Блин…
Опять я должен принимать это самое чертово решение?
Зашибись просто…
А можно я тоже побуду просто пассажиром без права на голос и действие, а?
Кашлянув, я сказал то, что пришло в голову из просмотренного когда-то сериала:
— Действовать по ситуации. Да знаю — звучит тупо. Но если почувствуете что нас будут убивать — не ждите моей команды и стреляйте сразу.
— На поражение? — зачем-то спросил Игнат.
— Ну не на удивление точно! — неожиданно зло буркнул я и тут же пожалел об этом — Извини, плиз. Я просто на нервах.
— Да брось. Все понимаю. Тебя понял.
— По ситуации — кивнул и Михаил, вынимая оружие из кобуры и опуская на колено — Ты главное мотор не глуши, Тихон. И если что — бей по газам.
— Договорились…
По газам бить не пришлось — чему я был настолько сильно рад, что едва не заорал от облегчения, когда из ворот показалось ровно столько людей, сколько было озвучено. Двое взрослых и один совсем мелкий ребенок на руках мужчины. По рюкзаку на каждого, причем ноша тяжелая, если судить по ощутимым шлепкам, когда они были заброшены в багажник. Пассажиры молча втиснулись в свободные кресла, грохнула запертая дверь, я развернулся прямо там же на солидной такой площадке, выложенной плитками и окаймленной клумбами, после чего двинул прямиком на выезд из этой некогда живописной долины.
Я смотрел только вперед, но гнетущее напряжение в салоне ощущал буквально затылком, поэтому предложил, что мог, чтобы хоть немного разрядить ситуацию, вызванную появлению незнакомцев.
— В термосе есть кофе, на полу сумка с колой, водой и энергетиками, есть литровая бутылка водки чисто на всякий — не подумайте, я никого не спаиваю, все чисто по желанию. Просто времена такие вот странные… нервные… Курить в салоне можно, разговаривать и материться — тоже. Мы люди нормальные, адекватные, выкрутасов с нашей стороны не будет никаких, едем куда уговорено и ехать тут в принципе не особо долго. В случае чего — надеемся на поддержку.
Сказал я это, кашлянул, смутившись собственной нагловатой простоты, да и ускорился чуток на подъеме. Надвинувшаяся сосновая стена накрыла нас своей тенью, затем и вовсе поглотила, по сторонам потянулись бугристые старые стволы, за которые проглядывались какие-то спортивные площадки и вроде как даже теннисный корт. Одновременно с приходом лесного сумрака мужчина расслабился, бережно передал спящего у него на руках пацана подруге или жене, отсел чуть в сторону — я наблюдал в зеркало заднего вида — вытащил смятую пачку сигарет, закурил и кивнул:
— Спасибо что приехали. И спасибо что вы нормальные.
— Ну это еще не факт — хохотнул Игнат из своей клетки и потряс пальцами дребезжащую сетку — Видишь какие мы дикие…
— Смешно — пассажирка первый раз нарушила молчание и у нее оказался чуть хрипловатый приятный голос.
Этих первых минут хватило, чтобы их рассмотреть. Обоим около тридцати, может чуть меньше или больше. Одеты по-походному, причем одеты качественно и почти одинаково — зеленые футболки, штаны с множеством карманов, бейсболки, на рюкзаках висят оливкового цвета плотные куртки, на поясах у них кобуры с пистолетами, у мужчины ножны с большим ножом. Он небрит, но при этом щетине максимум несколько дней — я куда хуже оброс. У нее волосы убраны в хвост, никакого макияжа, нет серег в ушах, но даже так она выглядит вполне красивой.
Я миновал отброшенный прочь шлагбаум, снова выехал на солнечный свет и одновременно с этим Игнат спросил из своего железного кокона:
— Можно пару вопросов задать? Не личных. Я про тот поселок…
— Пожары? — парень сразу понял, о чем речь.
— Ага. В курсе вообще, что там произошло?
— Да в курсе… Семеныч нас неплохо просветил прежде, чем мы его закопали…
Машина вильнула. Вернув Форд к середине грунтовки, я бросил быстрый взгляд в зеркало и снова сосредоточился на дороге, поняв, что хоть и правильно все услышал, но вряд ли речь об убийстве этого самого Семеныча.
— А можно подробней? И здравствуйте, кстати — это дал о себе знать повернувшийся в кресле Михаил — Я Михаил.
— Да без проблем — произнес парень — Я Ник. Жену зовут Ариадна. Сына Николо.
— Николо?
— Ну да.
— В смысле — Николай?
— Нет. В смысле — Николо. Имя такое. Итальянское. Я — Николай. Сын — Николо.
— Ясно.
— Осуждаете?
— Ни в коем случае. Красивое имя. Так о поселке, сгоревшем…
— О да… поселок… там все просто и мерзко… началось несколько недель назад, а последней каплей стало то, что они не поделили чужие тракторы и запас горючки к ним. Тут и случилось то, что случилось… Говоря проще — властные люди не поделили власть…
Часто затягиваясь табачным дымом, докурив одну и сразу запалив следующую сигарету, Николай заговорил, глухим голосом перечисляя факты, называя редкие имена и даже приводя названия улиц, удивляющих своей звучностью — Шампанская, Заповеданная и вдруг почему-то Сибирская…
Все произошедшее Николай рассказывал со слов и от лица умершего Семеныча — что при жизни был совсем простым деревенским мужичком из почти вымершего села неподалеку. Рукастый, но без образования, он прибился к поселку еще во время строительства, как-то незаметно со всеми перезнакомился, попутно выучился всему необходимому для здешних садовых и ремонтных работ, ему выделили бытовку на тонущем в кедровнике хоздворе, и он окончательно прижился. Жил здесь круглый год, зимой топил дома, по звонку от собирающихся приехать на уикенд убирал снег, затапливал баньку, божественно готовил уху и щи в чугунке по еще прабабкиному рецепту.
После начала эпидемии в поселке очень быстро появились хозяева домов, причем приехали они сразу как-то кучно, «погоняя» перед собой несколько фур, забитых до отказа всем тем, что Семенычу потом пришлось разгружать вместе с водилами. Продукты, алкоголь, лекарства, одежда — чего там только не было и в самых невообразимых количествах. Только одну фуру опустошишь — подкатывает следующая и опять сначала. Платили по словам Семеныча деньги дичайшие — когда еще тебе орущий красномордый хозяин предложит за разгрузку пятьдесят тысяч рублей, причем стопку красных банкнот сразу впихивали в нагрудный карман старенькой рубашки. Несколько дней он только и делал что фуры разгружал, отдыхая урывками и прямо на ящиках. Потом чуток все затихло ненадолго, перестали приезжать грузовики, зато охрана утроилась в количестве, у каждого имелось оружие, оно же появилось и у здешней элиты. Даже у пары совсем пацанов Семеныч видел стволы вполне себе настоящие. То и дело слышалась стрельба — палили по бутылкам и банкам, всаживали пули в заборы, стреляли по любой мишени, что попадалась на глаза. В общем до беды с попаданием пули не туда было совсем недалеко, но беда пришла с другой стороны.
Власть.
Вот чего не поделили эти люди. За неделю они собрались на общее собрание раз пятнадцать. И с каждым разом такие собрания проходили все более шумно и со всем большим количеством оскорбление, угроз и бессмертных вопросов вроде "Ты кто вообще такой?«, 'Кем ты себя возомнил?», «Забыл своё место⁈».
Дело в том, что дачники были людьми очень непростыми. Половина трудилась на государственных высоких должностях, остальные были здешними не самыми маленькими предпринимателями. В нормальной жизни они очень неплохо уживались друг с другом, но когда стало ясно что ситуация в стране все хуже с каждым днем и пора брать ситуацию в свои руки… вот тут обстановка накалилась. Как-то вдруг выяснилось, что люди деловые не хотят прогибаться под чиновников, а те в свою очередь отказались подчиняться редким вкраплениям здешних военных и полицейских чинов. Пытались выбрать главных голосованием — не получилось ни разу ни у кого набрать большинства голосов, причем некоторые откровенно заявляли, что голосование неважно, они ни под кого ложиться не собираются.
Семеныч, тихий неприметный пятидесятилетний мужичок, оказался в эпицентре всех этих событий — ведь он продолжал хлопотать по чужим хозяйствам, его постоянно дергали то туда, то сюда, требовательным рыком звали через весь поселок и он старался везде успеть, а в это время ему в ушили лились и лились чужие слова о том, кто в поселке полное дерьмо, кто еще хуже, кого слушать нельзя и что вон в тех домах живут полные уроды, что нихрена не умеют и в мирное время пробились к власти через постель, знакомства и семейные связи, тянущиеся еще с советских времен. И что мол верить чинушам вообще нельзя — достаточно посмотреть, как нихрена не делается и как все стремительно рушится в жопу. Верить можно только людям деловым, кто построил свой бизнес с нуля сам. Семеныч мелко кивал, принимал все толстеющие пачки красной наличности, пихал их в карман и продолжал стучать молотком, заколачивая ставни, укрепляя внутренние двери, набивая металлическую сетку на огромные окна пристроек с замысловатыми нерусскими названиями. Потом он перемещался на соседнюю улицу, где его в оборот брал кто-то из МВД, дыша дорогим коньяком, угощая им же и поясняя, что предприниматели птицы вольные и слишком независимые, с людьми привыкли работать мягко, ведь на нынешних работяг чуть надави и они сбегают на другую работу, а сейчас во главе должны стоять те, кто привык управлять приказным порядком…
Вечерами Семеныч опустошал карманы, аккуратно складывал красные купюры в большую жестяную коробку из-под конфет и в один из редких вечером в своей бытовке, вдруг понял, что в коробке у него уже больше миллиона рублей, что на столе целая куча самых настоящих сигар, вдоль стены выстроился ряд бутылок с алкоголем о котором он прежде даже не слышал — абсенты там всякие и амаретто — а телефон мелко дрожит, уже вызванивая его на следующую срочную работу. И он поднимался с кровати, выпивал стопку обычной дешевой водки, ну иногда выпивал две, закусывал все куском черствого хлеба с белорусским салом, привезенным оказией дальним родичем с месяц назад, да шел трудиться, понимая, что сегодня опять не поспит. Отказывать, спорить и возмущаться Семеныч никогда не умел. Зато хорошо умел молчать, быстро работать и хорошо слушать…
Пусть богатые и деловые сами выясняют кто из них более весомый. А он… он как пушинка из подушки на ветру судьбы. Да… порой после второй стопки водки на пустой желудок у Семеныча просыпалась какая-то поэтичность… но эту поэтично давил и просто работал на износ. Ведь у него была мечта — заработать достаточно, отремонтировать отчий дом, купить Ниву, заняться огородом и садом, завести кроликов с курями и так вот дожить свой век потихоньку. А как хозяйство появится, так может, и бабенка какая заведется вдруг… У богатых свои мечты, конечно, а у него такие вот — небольшие, но сердцу дорогие.
Но не случилось. Ни у кого в этом элитном поселке.
Назревающий гнойник лопнул посреди ночи пять дней назад. Вечером, за несколько часов до этого, до дикой хрипоты орали насчет тракторов и горючки — кто будет распоряжаться этим ресурсом, на что используют топливо. Ни о чем не договорились. И ночью гнойник лопнул со вспышкой первого пожара. Пламя охватило красивейший дом одного из чиновника, жившего на улице Заповеданной. Полыхнуло сразу с двух углов. Не все прибежали на пожар, но люди все же схватились за шланги и ведра, Семеныч носился как сумасшедший, помогая выносить ветры и раз за разом ныряя в охваченный пожаром. Им почти удалось потушить, но услышали звон стекла с обратной стороны, опять полыхнул и когда оббежали постройку, то увидели, что вся задняя стена охвачена огнем. Начался ор… и тут там за рекой в другой половине долины загорелся еще один дом — и сразу заголосила владелица, побежавшая к своему дорогущему и какому-то игрушечному алому внедорожнику. Она звала на помощь, кто-то даже побежал и… совсем в другой стороне поселка началось сразу два пожара. И тут же сразу раздался сухой треск выстрелов, потом послышались дикие крики боли, взревевшие мужики рванули в ту сторону на квадроциклах и машинах. Не успели свернуть на первом повороте, а двоих на квадроцикле вдавили в дерево и задавили насмерть. Семеныч не сразу, но потом все же тихо сказал, что он видел это и ему показалось, что машина вильнула намеренно, водитель давил тех двоих осознанно…
В общем дальше уже можно и не рассказывать — потому что начался настоящий кошмар. Среди жителей «пробудилось» несколько тварей одновременно. Одна в машине, где убила вообще всех, а машина слетела с моста в реку. Еще двое гоняли детей и женщин, безжалостно убивая их, пока пьяный стрелок пытался по ним попасть, но вместо помощи только навредил, убив ребенка, тяжело ранив двух женщин, а потом ему самому свернула шею напрыгнувшая сзади его собственная огромная жирная дочь.
Пожары все новые и новые, крики, выстрелы, мечущиеся в темноте фигуры, едкий дым плывущий над самой землей… Семеныч метался среди всего этого, пытался помочь как мог… и в конце концов нашел закономерный финал песчинки попавшей меж стальных жерновов — поймал животом шальную пулю, скрючился, куда-то побежал и упал прямо в горящую лужу бензина, натекшую из разбитой горящей машины. Каким-то чудом он встал, добрел горящим до реки и упал в воду на искусственном пляже. Он уже не видел что там происходило, но слышал все несмолкающие выстрелы и крики еще долго, пока не провалился в забытье. Утром, когда он встал, чудом почему-то еще живой, встал на обожжённые ноги, побрел среди трупов, машин и пепелищ, живых в поселке уже не было. Кое-как он добрел до ближайшего дома, в беседке открыл холодильничек, открыл себе распухшими пальцами банку пива и уселся умирать, делая мелкие глотки. Там его и нашли те двое, что сейчас сидели в моей машине и рассказывали все это. А он, Семеныч, получив обезболивающее и много алкоголя, тихо умирая, шепотом рассказал где он спрятал набитую деньгами коробку из-под конфет, попросил забрать денжища себе, попросив от себя, от Семеныча, купить ребенку хорошую игрушку. Так он и умер. А они его похоронили. Его отдельно — простого деревенского мужичка, уснувшего навеки под самодельным крестом с надписью «Семеныч». Остальных, этих элитных граждан, не поделивших власть, они похоронили в общей безымянной могиле, вырытой небольшим экскаватором. Потом уже дожидались нас…
Такие вот были элитных кедровых лесов…
— Дела-а-а-а — протянул задумчиво Михаил.
— Дела — эхом отозвался Игнат.
А я молчал, едя по асфальтированной дороге, поглядывая на отброшенные за обочину тяжелой техникой брошенные машины и думая о том, что в нашем то особо не элитном поселке тоже медленно назревает точно такой же гнойник…
Глава шестая.
— Ну ни хрена себе!
Именно эти слова вырвались у меня, когда мы благополучно добрались до некогда обычного дорожного блокпоста рядом с капитальным зданием ДПС, быстро превращавшегося в военный городок. Во время моего последнего сюда совсем недавного визита, тут вовсю шла стройка, я помню немалое количество выстроившихся в ряд жилых бытовок, помню шеренгу туалетов, не забыл и стоянку машин, где ремонтировали моего охромевшего полноприводного буцефала. Я помню и то как вытягивали забор по периметру… и уже тогда я думал о том насколько серьезно у них тут все организовано и как быстро идут работы…
И вот я снова здесь…
— Охренеть…
И снова это произнес я.
— Ты же бывал здесь раньше — в голосе Игната звучало искреннее недоумение, пока мы очень медленно подкатывали к высоченным распашным воротам, сооруженным из металлического профиля и крупноячеистой сетки рабицы.
— Бывал — подтвердил я — Вот только раньше ничего этого блин не было… просто охренеть… муравьи блин на их фоне отдыхают и кажутся ленивыми лежебоками! Да я сам себе сейчас кажусь невероятно ленивым… оглоедом!
— Кем-кем⁈
— Оглоедом — буркнул я — Мама меня так называла, если я сильно ленился… не спрашивай, что это значит — я сам не в курсе. Но всегда становилось стыдно после этих слов… и сейчас стыдно… так! Ребят! Я забыл предупредить — тут люди такие… мрачновато серьезные. Шуток особо не понимают, что скажут — то и делайте. Лады?
Дождавшись утвердительных кивков и мычаний, я замедлился еще сильнее, пристроился метрах в пяти от покачивающейся грузовой Газели, а перед ней в свою очередь катился желтый пассажирский минивэн. Перед воротами стояли три парня в песчаном почему-то камуфляже. Каски, разгрузки, автоматы в руках, не сразу и заметил на их поясах стальные тросы, короткими поводками, крепящимися к забору и воротам. Парни на привязи — вполне логично. У меня в машине тоже все либо на привязи, кроме ребенка, либо в клетках индивидуальных. Живем в сумасшедшие времена…
Каждую машину досматривали максимально внимательно, проверяли и днища какими-то палками с зеркалами или камерами. Сверху дополнительно на все это смотрели установленные на столбах камеры, а пяти метров высилась прежде отсутствовавшая наблюдательная вышка из металла и бетонных столбов. Причем вышка была до уровня третьего этажа, верхушка представлял собой полностью зашитый сеткой и решеткой куб, откуда торчало пару стволов чего-то крупнокалиберного, там же просматривались внешне расслабленные фигуры наблюдающих. Ведущая вниз лестница также закрыта сетчатым коробом и уходила она не к земле, а прямиком в крышу припаркованного у вышки и сплошь зашитого рабицей здоровенного и очень знакомого пассажирского автобуса без колес. Господи… это ведь автобус Икарус… не знаю, как его сюда доставили, но свое он явно откатал навсегда и превратился во что-то вроде… даже и не знаю. Просто защищенное помещение, куда с вышки попадают служащие.
Это еще мелочи по сравнению с тем, что я увидел там дальше за забором. Сам забор тоже поражал — метра в четыре высотой, по верхушке пущены витки колючей проволоки. За забором, метрах в трех или чуть дальше, идут сплошные ряды стоящих вплотную друг к другу металлических контейнеров. Видны прорезанные в металле зарешеченные окна. На крышах контейнеров организован дополнительный жилой этаж — что-то вроде сплошь зарешеченных балконов, у каждого домика свой собственный. Крыши металлические односкатные, не многих установлены солнечные панели, пучки проводов сбегают вниз к стенам контейнеров. Внутри сетчатых коробов мы увидели спокойно сидящих, стоящих, прогуливающихся и постоянно общающихся с соседями взрослых, а вон там и дети сидят бок о бок у разделяющих их сетчатых перегородок. Вроде как играют во что-то на планшетах, на одной из сетчатых стен показывает что-то мультяшное небольшой телевизор. Несколькими домиками дальше, также на «вторых» этажах, пара подростков занимаются спортом — один подтягивает на турнике, второй в соседнем отсеке отжимается, третий еще дальше увлеченно накачивает бицуху гантелей. На нас ноль внимания. Сквозь окна машины доносятся взрывы их смеха, а через минуту мы удивленно переглянулись, когда откуда-то донесся звонкий женский голос, зовущий какого-то Степу кушать борщ. Подросток басовито ответил, что еще не закончил и он позже…
Мы продвинулись дальше в очереди, минивэн вполз в щель приоткрывшихся ворот. Затормозив, я держал руки на руле и, извернувшись, смотрел на идущий от жилых контейнеров «воздушный» переход, что-то вроде зарешеченных мостиков что бывают над железнодорожными путями. Переход вел к соседнему ряду точно таких же контейнеров, но там уже речь была о трех этажах, видимо населения побольше. А может там склады или еще что…
Одним словом — Птичник.
Мы приехали к Птичнику, только не к государственному, а скорей всего и не к военному, а к частному. По капоту пробежало несколько быстрых теней. Глянув вверх и в сторону, я увидел три летящих прочь от городка дрона. Дробно застучал движок, из ворот выскочил мотоциклист, следом за ним еще один и два байка умчались следом за дронами, едва не задев бок моей машины.
— Что-то кажись не там мы живем — задумчиво изрек Игнат, оглядываясь с еще большим интересом чем я — И сколько интересно здесь стоят семейные хоромы в железном теремке? Что за такие удобства отдать придется? Почку с селезенкой? Все патроны и половину личных принципов? Я бы может и согласился безопасности семьи ради… а, Тихон?
— Тут решать тебе — хмыкнул я — Но да — впечатляет капец как… И ведь еще недавно больше половины этого и в помине не было. О… наша очередь.
Газель не пропустили внутрь лагеря, парой слов заставив машину съехать по травянистому склону на площадку далеко от забора, а стоящий у ворот солдат повелительно махнул мне, приказывая приблизиться. Старательно улыбнувшись, я с такой аккуратностью двинулся вперед, словно ехал по ненадежному стеклу.
Никакой торжественной встречи я не ожидал и, само собой, не получил. И был рад этому. Как по мне, чем больше торжественности в любой организации, тем хреновее она работает. Почему? Потому что как сказал однажды дальний родственник мамы — если в нашей стране звучит оркестр, то жди выноса гроба с покойником.
На воротах были предупреждены о нашем приезде и о пассажирах в салоне. Нас пересчитали, уточнили имена, оставили при нас оружие, предупредили, что шутить здесь не стоит, на вышках не спят и предпочтут прикончить любую угрозу в зародыше и только потом поймут, что какой-то придурок решил неумно пошутить.
После такого вот предупреждения нам показали в две разные стороны. Михаилу и пассажирам направо, к скоплению опутанных колючей проволокой и надстроенных клетками с рабицей контейнерами. А нам налево, к сборному приземистому зданию в стороне от ворот, с большой щебневой парковкой перед дверьми, где стояло несколько грузовых машин и пяток легковых. Кое-где имелись самодельные таблички с надписями и быстро стало ясно, что Михаила путь лежит к карантинно-сортировочному блоку, а нам надо к бартерному универмагу. Так что мы попрощались, старик кашлянул, начался рыться в карманах, но я просто вложил ему в ладонь заранее подготовленный пакет, куда уложил бутылку коньяка, несколько пачек сигарет, кое-какие обычные лекарства и несколько пар новых носков. Ну как-то так вот… неумелый прощальный подарок и одновременно пожелание более легкого вживания в чужое место. Ведь всегда легче, когда ты не совсем прямо полный нищеброд. Михаил удивленно заглянул в пакет, все понял, крепко сжал мне ладонь и тихо сказал:
— Дай мне вжиться и заработать — отблагодарю.
— Это лишь пожелание удачи — улыбнулся я — Вы мне ничего не должны. И всегда буду рад пообщаться онлайн, мои контакты у вас есть, Михаил. Ну и сюда дай бог еще заеду.
— Всегда буду ждать!
— Удачи!
— Это вам всем — удачи. Здесь я чувствую под полной защитой… и даже в тварь обратиться не страшно — пристрелят и даже похоронят.
Я хотел что-то возразить, но задумался на секунду и задумчиво кивнул:
— Что ж… в наши времена — тоже считай сервис и радость.
— И я о том же. Берегите там себя!
— Постараюсь. А с вас — описание здешнего быта. Чтобы наши поселковые знали, стоит ли сюда перебираться если надумают — говоря это я смотрел на вовсю крутящего головой Игната, продолжающего сидеть в машине и крутить головой.
— Договорились.
Еще одно рукопожатие и мы разошлись. Я вернулся за руль, а Михаил, шагая широко и уверенно, направился к карантинно-сортировочному блоку. Название какое-то неприятное у этого блока… настолько неприятное, что сразу отбивает желание перебираться в городок на постоянку — во всяком случае у меня. Кто-то будет тебя там сортировать, оценивать тебя как… как корову…
Хотя палку я перегибаю, конечно. Скорей всего осмотрят визуально, чтобы убедиться в отсутствии вшей, лишаев и так далее, потом карантинная выдержка на случай заразной болезни, ну и попутное собеседование, наверняка, чтобы понять, что новый член может привнести в общий коллектив кроме большого аппетита и нежелания трудиться…
Бартерный универмаг…
Обменный универсальный магазин…
Да уж… Звучит тоже не очень. Даже жаль, что не добавили никакого интересного названия…
Что-нибудь вроде «Девяточка Постапа» и чтобы прямо над дверью… и утыканные шипами магазинные тележки с подозрительными красными потеками…
Я озвучил эти мысли пересевшему на переднее пассажирское Игнату, тот помолчал и вынес вердикт:
— Ни фига не смешно.
— Да уж — вздохнул я, паркуя машину на пустом месте между двумя грузовиками — Перекурим или сразу пойдем?
— Давай сразу. Нам ведь еще назад ехать…
— Ну тогда пошли…
Войти внутрь оказалось легко до безобразия — широкие двери из толстых неструганных досок были распахнуты настежь, открывая доступ к страннейшему месту — что-то вроде помеси тамбура с перекрестком. Небольшое пространство, куда впихнули крохотное совсем помещенье со стулом и столом, где сидела донельзя усталая женщина в обычном платье, на столике перед ней имелось три предмета — пластиковая бутылка вроде как с чаем, небольшой пистолет и раскрытая примерно посередине книга лежащая обложкой вниз. А еще имелось четыре кнопки, вделанные прямо в стол.
— Вместе? — спросила она, ненадолго оторвав глаза от книги.
— Вместе — сориентировался я, глянув на стоящего рядом Игната.
— На ваш страх и риск — предупредила она — Кто обратится — порвет другого.
— Понял — кивнул я.
— Крайний правый коридор.
— Ага…
— Шагайте.
Она нажала правую кнопку, над дверью из труб и рабицы справа загорелась красная лампочка. Уловив суть, я заторопился, стараясь не упасть со всеми эти сумками. Едва мы вошли, женщина велела:
— Дверь захлопните за собой.
Мы выполнили приказ, и лампочка сменила цвет на красный. Понятно — раз красный, то дверь открыта, если горит зеленый, то замок заперт. Сама дверь не особо прочная, труба тонкая, рабица обычная, но, думаю, тут много вооруженных, вон камеры под потолком из досок, так что среагируют быстро и пристрелят любого в случае чего. И сам коридор донельзя узкий, всего их четыре, и они параллельно друг другу идут к дощатой же стене с окошками. Тут вообще все из толстых нестроганых досок сколочено, между ними щели, зимой тут вряд ли будет тепло, но я очень сомневаюсь, что строители думали о зиме, до которой еще считай полгода. К тому времени утеплят, если надо будет. А пока они просто создали вполне себе безопасное место для торговых операций…
Хотя о дизайне они вообще не заботились, так что я старательно отгонял мысли о том, что эти вот проходы очень уже похожи на сортировку животных на бойне… идем тут как коровы, не подозревающие, что впереди их ждет нож мясника…
Стоило нам подойти ближе и зарешеченное окно в стене открылось с металлическим лязгом. Нам улыбнулась еще одна женщина лет примерно пятидесяти. Седеющие волосы собраны в пучок на макушке, на переносице тяжелые и больше мужские очки в толстой оправе, косметики ноль, на ней простая мешковатая черная футболка, а остальное скрыто краем придвинутого с той стороны к окну стола. Нечто вроде максимально узкого даже не стола, а высокой лавки имелось и с нашей стороны, так что мы с облегчением плюхнули на них сумки и пакеты, после чего поздоровались и представились. В магазине обычно не представляешься, но тут как-то не особо похоже… а еще я крайне смущен непривычностью ситуации и пытаюсь успокоиться. Как мне показалось женщина уловила мою легкую панику и улыбнулась чуть шире:
— Рада знакомству. Я Оксана. Ну, чем могу вам помо… — осекшись, она глянула куда-то в сторону, прислушалась к тихому мужскому голову, кивнула и произнесла уже обращаясь к нам — Прошу прощения. Надо отойти на пару минут буквально. Надо выдать пакеты командировочным.
Я улыбнулся в ответ:
— Нет проблем.
— Благодарю.
Окошко захлопнулось, мы переглянулись и начали оглядываться, но занимались этим недолго — не на что было смотреть кроме редких светильников и стен из рабицы. Поэтому мы решили послушать разговор у соседнего окошка, к которому приник чем-то рассерженный, но при этом остающийся тихим мужчина в джинсах, сером пиджаке и желтых кроксах на босу ногу. Мужчина пытался что-то безуспешно втолковать, но получалось у него плохо. И, похоже, отчаявшись, он пошел ва-банк. Вытащил из кармана пиджака толстенную пачку пятитысячных купюр — я так от них отвык, что даже не сразу узнал — шлепнул их на что-то вроде подоконника перед окошком и уже на повышенных тонах осведомился:
— То есть вы полностью осознанно отказываетесь принимать к оплате рубли — законные денежные знаки Российской Федерации⁈ Вы понимаете, что это нарушение закона⁈
— Все правильно. Отказываюсь. Понимаю. Я вам десятый раз повторяю — у нас бартерный универмаг. Мы не принимаю никаких валют — ни рублей, ни долларов, ни юаней, ни песо. И крышек от бутылок мы тоже не принимаем. Меняем товар на товар. Меновая торговля.
— Это нарушение закона! Нарушение моих гражданских конституционных прав!
— Да. Так и есть.
— А еще вы сеете этим панику среди широких масс!
— Это как? — судя по тону говорящий даже заинтересовался таким вот неожиданным выпадом.
Мы тоже и, придвинувшись поближе, навострили уши. А человек в кроксах, судя по звенящему торжествующе голосу, выдал свой главный козырь:
— Отказываясь принимать рубли в качестве законного средства оплаты, вы тем самым утверждаете, что наша страна, сама Россия, перестала существовать как государство!
— Что ж… — сидящий по ту сторону стены человек помедлил, прежде чем озвучить очевидное — Мы ничего не утверждаем…
— Нет утверждаем!
— Потому что ничего утверждать и не требуется — это и так очевидный факт. Нашего государства больше не существует. Равно как и всех прочих мировых государств. Границы стерты, государственность потеряна, вся пирамида мировой власти разрушена до основания, на планете царит полная анархия… царит везде, кроме таких вот лагерей и коммун как наш военный городок, где мы стараемся поддерживать порядок всеми доступными силами. И один из самых доступных способов поддерживать порядок, это я вам заявляю, как недоучившийся экономист, так это отказ принимать в качестве оплаты ничего не стоящие красные и зеленые бумажки. Вы сегодня уже примерно седьмой, кто пытается впарить нам умершую наличку. Вы бы еще перевод с карты на карту предложили… предложение Сбера еще работает, как ни странно…
— А так можно?
— Шутите?
— У меня еще есть грузинские лари!
— Шутите?
— Доллары?
— Вы начинаете повторяться…
— Турецкие лиры? Правда их немного…
— Продолжаете шутить?
— Дирхамы⁈
— Нет! Мы не принимаем ни одну из мировых валют! Только бартерный обмен!
— Но у меня нет ничего кроме мотоцикла с пустым баком, этих вот кроксов и нескольких денежных пачек! Наличка и мотоцикл — всегда были синонимами свободы во всех её проявлениях! От финансовой до физической! Я весь мир объездил на своем мотоцикле!
— Мотоцикл, говорите? Это уже куда интересней. Нам требуется двухколесная мощная и быстрая техника для выездов за периметр… хотите обсудить? Можете показать? Описать состояние?
— Да вы что! Это же… это же больше, чем мотоцикл! Это… это…
— Это то, что может оплатить вам аренду личного жилого отсека на месяц плюс трехразовое питание в столовой сроком где-то на пару недель… тут все будет зависеть от модели, возраста и состояния вашего средства передвижения. Если есть инструменты и запчасти — еще лучше.
— Продать мотоцикл? Нет! Да он меня раз двадцать спас пока я сюда добирался! Я бы даже не остановился здесь если бы не кончившийся бензин! Я вообще на север двигался! Потом планировал путь на юг — Магадан ждет! Магадан! Там холодно! Там люди!
— Что ж… тогда наш разговор закончен, уважаемый. Возвращайтесь в первый барак сортировочного центра, где вас ждет…
— Крохотная клетка или поводок приклепанный к стене!
— Да… мы пока не можем обеспечить индивидуальным жильем всех желающих. Люди прибывают каждый день… и да, мы обеспечиваем их всем, чем можем, но упор делается и будет делаться на людей семейных и с детьми. Одиночки вроде вас… в последнюю очередь, если только не обладают особо ценной для наших нужд специальностью. А вы по профессии…
— Я крупный финансовый аналитик и специалист по недооцененным ценным бумагам…
— Ясно… первый барак. Наш разговор закончен.
— Подождите! Подождите! — поникнув головой, он вцепился в подоконник у окошка, постоял так, что-то бормоча и наконец едва слышно пробормотал — Во сколько… во сколько вы оцените мой мотоцикл?
— Надо смотреть. Он на парковке?
— Да…
— Хорошо. Давайте на выход, там пристегнитесь завинчивающимся карабином к любому свободном тросу у стены и ждите — подойдет человек для оценки.
— У меня очень крутой байк… и… и…
— Мы все понимаем… всех жалко… и вас жалко. Но жизнь есть жизнь. Времена когда мотоцикл и пачка налички означали свободу… эти времена позади и для нас, для нашего поколения, скорей всего навсегда. Давайте на выход и не забудьте пристегнуться.
Кивнув, мужчина в кроксах развернулся и по стариковски зашаркал на выход. Мы с Игнатом переглянулись. Он, придвинувшись, тихо прошептал:
— Капец тут продавцы мудрые…
— Да уж…
— Мы стараемся! — вернувшаяся на пост женщина рассмеялась и со стуком поставила на стол кружку с чаем — Ну? Давайте сначала вы покажете, что принесли, я оценю, а потом послушаю что вы такого хотите взамен…
«М-да!… вряд ли нам тут удастся многое выторговать — уж больно ушлые тут люди сидят. Не остаться бы без трусов и колес и то радость будет…»
Наши торговые переговоры длились минут двадцать.
Их результатом стало наше избавление от продуктов длительного хранения вроде не самой лучшей тушенки, гречки, макарон, армейских сухих рационов, кучи таблеток сухого спирта, около десяти бутылок растительного масла и еще много чего, выданного мне жителями поселка для обмена на необходимое им лично. Взамен мы получили то самое «необходимое им лично», плюс мы с Игнатом еще раз убедились, что люди тут за окошками максимально ушлые и мудрые. Они ободрали нас как липку… но выдали все что мы запросили. Просто в меньшем количестве. К примеру, за пять бутылок растительного масла женщина из поселка просила десять пачек гигиенических прокладок и столько пачек тампонов. Получила вдвое меньше. А над её пожеланием конкретной марки продукции женщина лишь посмеялась, выпила глоток чая и продолжила резать и резать беспощадным скальпелем реальности чужие хотелки. Мы получили преимущественно женские товары личной гигиены и я, к слову, вот вообще НЕ ожидал, что именно прокладки и тампоны окажутся насколько востребованы во время конца света. Я-то думал патроны и бензин… но нет… прокладки с крылышками не особо отставали в этой гонке нужности…
Стал бы я сам менять долго хранящееся драгоценное растительное масло на гигиенические прокладки?
Ответить затрудняюсь — я не женщина. Но раз меняют — значит для них это действительно важно. Но в целом тут есть над чем задуматься, блин — не над прокладками женскими, конечно, а над такого рода вещами, которые мы сами не сможем произвести кустарным способом в том же качестве, как прежде. Вот растительное масло — сможем. Видел я ролики на Ютюбе как выдавливают то же оливковое масло старым дедовским способом в винтовом прессе. Патроны оружейные… ну тоже вроде как можно их снарядить, если верны мои недавно полученные отрывочные знания на эту тему. Потребуются гильзы, капсюли, отмеренные порции пороха, пули или картечь и так далее. Хотя понятия не имею можно ли кустарно воссоздать автоматные патроны к тому же Калашниковому — это ж вроде не гладкоствольное нетребовательное к качеству, а нарезное автоматическое оружие.
В общем… я чуток пересмотрел свои приоритеты в добыче. Ненамного, но пересмотрел. И поставил себе задачу углубить познания по многим темам и как можно скорее.
Сильно полегчавшие сумки мы загрузили в салон Форда, захлопнули двери и потопали вглубь лагеря по отдельному сетчатому «гостевому» коридору, ведущему прямиком в столовую под открытым небом. Не то чтобы мы хотели, но мне на телефон пришло приглашение отобедать за счет городка и уже хотел было отмахнуться, но тут прочел сегодняшнее меню и… истек слюной и отказаться не смог. Сегодня на обед предлагали пряный гороховый суп со свининой, салат из квашеной капусты и лука и домашний хлеб. Из напитков на выбор чай черный или зеленый без ограничений на количество и без сахара, само собой, плюс есть компот из сухофруктов.
Мы приблизились к сваренному из металлопрофиля и заборных листов навесу и я словно внутри рассказов Леси о их жизни оказался — и внутри видео из их столовой. Тут все было практически точно также, попутно парадоксально сильно напоминая ночных клубы с их отдельными кабинками по краям. Навес позволял вместить под собой больше тридцати квадратных разномастных столиков — обычные пластиковые, тяжелые деревянные, стальные самодельные. Каждый столик рассчитан только на двух едоков, сидящих напротив друг друга. У каждого столика по два стула или табурета, намертво закрепленных в выровненной и утрамбованной земле и снабженных поясами безопасности как в самолете. Мы как подошли так сразу и увидели идущих друг за другом трех работяг в грязных спецовках. Расстояние между ними три два метра, как подошли, так сразу сели, пристегнулись с демонстративными щелчками. Сидящих за одним столом разделял сам стол — не дотянуться. Зато можно поговорить, посмеяться, отдохнуть ментально в обычном общении. Еду им принесли почти мгновенно — прилетела молодая девушка в комбинезоне и белом переднике с кобурой на поясе, с разноса расставила блюда всем троим и тут же ушла в защищенную сеткой просторную кабину, соседствующую с точно также защищенной кухней, где у кастрюль хлопотал просто огромный мужик в черной футболке, джинсах и высоченном белом поварском колпаке. На столбах навеса два приглушенно бормочущих телека, показывают что-то фантастическое и про космос. Вроде как Звездные Войны самую первую часть…
Чуть поодаль от кухни решетчатый загон с газовыми баллонами, там же под навесом большой электрогенератор, с тянущимися от него проводами как к столовой, так и стоящей неподалеку сторожевой вышке. В общем все очень хорошо организовано, прямо на зависть, а пахнет очень вкусно.
И на вкус тоже отменно — в чем мы убедились через несколько минут после пристегивания к металлическим стульям. Девушка принесла еду, пожелала приятного аппетита, мы взялись за ложки и… следующие минуты пролетели в молчаливом жадном пожирании горохового супа и всего к нему прилагающегося. Не успели закончить с блюдами, как нам принесли бонусный чай и по небольшой булочке.
Вкусно!
— Вкуснее чем у жены — тихонько сказал Игнат — Только я ей это не скажу…
— Ну ты же не самоубийца — поддержал я его.
— Знаешь… я может и подниму сегодня тему на семейном совете…
— По переезду сюда?
— Ага. У меня дети, Тихон… а тут вон как все организовано. Тут дети будут не только под моей не особо умелой защитой, но и…
— Да не надо объяснять, Игнат. А то ты так стараешься, словно должен мне что-то. Это твоя жизнь и жизнь твоей семьи. Я так смело живу в нашем поселке только потому, что я человек одинокий и без родни. Если сдохну — никто особо жалеть не будет. А если ты погибнешь — как твоя семья выживать будет?
— Да уж… то есть советуешь все же сюда перебираться?
— Ну… — я демонстративно огляделся и вздохнул — Конечно советую. Я был бы плохим другом, не посоветуй такого. Был тут буквально недавно… и здесь даже четверти не было того, что есть сейчас. А что будет через месяца? И вон посмотри… — я ткнул вылизанной ложкой в сторону высокого забора из рабицы, увенчанного колючей проволокой.
За забором как раз со скрипом тормозов остановились три очень непростые фуры. На крыше кабины у каждого клетка в рост человека с наваренными по низу сплошными листами металла. В каждой клетке по стрелку в пропыленном камуфляже. Такие же клетки установлены сзади, а сами фуры полностью защищены щитами из рабицы и арматуры, водительская кабина так вообще выглядит неприступной из-за множества острых пик, торчащих как шипы дикобраза. Одна из фур снова пришла в движение, начала втягивать в открывшиеся ворота лагеря, а с другой стороны от нас уже ожил защищенный металлической сеткой погрузчик с улыбающимся парнем оператором.
Что там в фурах?
Ну… нам этого не скажут. Но само собой там полным-полно самого нужного для дальнейшего развития и поддержания жизни в этом активно строящемся военном городке.
— Они выглядят ребятами решительными и знающими свое дело — подытожил Игнат, стряхивая с щеки крошки от булочки — Да уж…
— Знаешь чем они отличаются от нас?
— Числом?
— Нет… ну… то есть да, этим тоже. Но главное в другом. Главное — они приняли решение — сказал я, глядя как к лагерю подкатывают два грузовичка поменьше.
— Какое решение?
— То самое единственное. Эти люди твердо решили, что остаются здесь и будут полагаться только на самих себя. И Крепость Коламбус — точно также. Люди приняли решение. И сейчас мы видим последствия этих решений.
— А мы?
— А мы разрозненные одиночки. И мы еще не приняли почти ни одного совместного решения. Мы продолжаем сидеть на чемоданах и никак не можем понять — уезжать нам или оставаться, примкнуть к кому-нибудь или быть самим по себе.
— У нас даже главного по поселку нет — добавил Игнат.
— Да. И вот сейчас, глядя на это место, кушая вкусный гороховый суп… я как никогда сильно начинаю верить в то, что правильное жесткое руководство действительно решает. У нас нет лидера. Он нам нужен, но его у нас нет. Такого человека, кто сказал — а мы сделали. В Коламбусе он есть. Тут тоже есть. И там на юге, откуда мимо нас ходят защищенные конвои — там тоже есть поселения с лидерами, которых уважают и приказы которых выполняют. А мы… мы…
— Мы титьки мнем и воруем кастрюли из заброшенных сел?
— Ага… так и есть.
— Вот поэтому и пора сюда перебираться… Не знаю как жена отреагирует, но сначала я ей покажу кучу видео отсюда.
— Да просто скинь прямо сейчас ссылку на их сайт — посоветовал я.
— У них есть сайт⁈
— Забыл просто сказать. Вчера когда договаривался о поездке сюда, мне скинули ссылку. Там не только видео и фото, но и условия, здешние правила и все такое. Скинуть тебе? Тут вайфай работает свободный.
— Конечно! Обалдеть у нас постапокалипсис конечно… фуры как из Безумного Макса… и цивильная столовая с гороховым супчиком, показом фильмов и свободным вайфаем… кидай ссылку!
Посмеиваясь, я сбросил ему ссылку, а затем отправил её в наш поселковый чат в раздел полезное, ну и в свой канал тоже выложил. Надо было сделать еще вчера, но мы заговорились в интересной беседе и я забыл.
— А ты почему не хочешь сюда перебираться? — неожиданно спросил Игнат, когда закончил возиться со своим смартфоном.
Я удивленно моргнул:
— С чего ты взял?
— Да вижу же… не хочешь ты сюда.
— Не хочу — признался я.
— Почему?
— Сам не знаю — еще честнее ответил я — Вот честно не знаю. Всю жизнь я работал под кем-то, мной руководили, говорили где сидеть, что делать, когда кушать и когда идти домой. Вот в те времена стоило быть более независимым. А сейчас… сейчас наоборот как раз и надо перебираться в такие лагеря, устраиваться на какую-нибудь полезную работу и молча трудиться. Но я не хочу…
— Хочешь остаться независимым диким волком?
— Скорее брошенной на обочине декоративной собачкой — рассмеялся я — Какой блин из меня волк… ну что? Поехали обратно домой?
— Да пора бы — кивнул Игнат — Будем заезжать к вагончику Диких Ездоков? Мы не обязаны, конечно…
— Стоило бы… — вздохнул я — Людей жалко и помогать надо. Но… но это риск. Повторюсь — если я сдохну, то это одно дело, а если ты…
— Рискнем! — решился Игнат — Реально людей жалко. Но с собой возьмем только пару человек и тех, кто реально покажется нам адекватным… бред я говорю да? Как будто маньяк убийца не может притвориться адекватным…
— Бред ты несешь — подтвердил я и отстегнулся от стула — Пошли уж… рисковый семьянин.
— Пошли…
Выходя, я глянул на вышку, откуда на меня поверх прицела винтовки смотрел молодой совсем коротко стриженный парень. Он постоянно смотрел на сидящих под навесом. И понятно для чего — чуть что не так пойдет с одним из едоков и у него образуется дырка в башке. Хотя, уверен, что у той милой девушки с кобурой на поясе рука тоже не дрогнет.
Какой же у них прекрасный сервис… и улыбнутся, и вкусно накормят… и башку прострелят без колебаний…
Была бы возможность — поставил бы им пять звезд в отзовике…
Глава седьмая.
Домой вернулись без приключений — к нашей обоюдной с Игнатом радости.
Я буднично довез его до родных ворот, там же выгрузил две трети привезенных чужих заказов, так как люди жили совсем рядом и могли забрать сами, а с неба приглядывал дрон. Остальные заказы развез сам — там заказчики уже в возрасте — высчитав маршрут так, чтобы оказаться рядом с домом. Запарковавшись, занес в берлогу свое, по сути, единственное важное приобретение — какую-то электронную штуку, коей раньше у меня не имелось, но спец Бажена настоятельно советовал раздобыть ее любой ценой, равно как и хорошую спутниковую тарелку. Не знаю… выглядит так будто я продешевил — отдал десять банок говяжьей тушенки, а взамен получил невзрачную коробочку с парой разъемов по обоим сторонам. Постараюсь созвониться со спецом побыстрее, чтобы получить дальнейшие инструкции. По спутниковым тарелкам я не переживал особо — их в нашей местности хватало. Единственная сложность — забраться на крышу, отвинтить и не упасть оттуда хребтом на забор.
Едва разложился, в поселке несколько раз мигнуло и электричество ушло. Проверив гаджеты, подключил все кроме планшета к батареям, убедился, что мое небольшое солнечное хозяйство продолжает вырабатывать крохи электричества, да и успокоился. Таких нервов как прежде я больше не испытывал при проблемах с электросетью.
Сотовая связь имелась — вышка поблизости оборудована генератором и, что самое странное, как сказал Игнат, когда мы проезжали мимо, что все оборудование на вышке еще целое и никто ничего не сломал и не утащил. Тут он прав… вряд ли вышка останется нетронутой… и это куда тревожнее. Потеряем вышку — потеряем и сотовый сигнал. Когда высаживал Игната, попросил его написать об этом пост в поселковом чате и попросить совета от возможно знающих что-то жителей. А мне попросил скинул копию, чтобы продублировать в мой канал — там тоже хватает людей поумнее меня. Без связи с большим миром нам оставаться нельзя.
Позвонив Эдди, спросил у него как там дела и получил обнадеживающий ответ — все чисто, тварей нет. Он делал облет буквально только что, пройдясь над селом рядом и над лугами вокруг. Живых не обнаружил. Зато нашел кое-что еще и хотел бы мне показать… чем скорее — тем лучше. Другим он пока не показывал и у него есть серьезные такие сомнения надо ли… найдется время? Голос у него чуть подрагивал, хотя он изо всех сил хотел звучать спокойно. Хм…
Глянув на часы, я решил совместить пару пунктов и предложил ему заняться созидательной физкультурой на свежем воздухе под приглядом машинного ока. Он мою идею поддержал и через пять минут я уже громыхал по пустым пыльным улицам с тачкой, куда был сложен кое-какой инструмент и моя личная лопата.
Еще через десять минут я уже пристегнулся длинным тросовым поводком к металлическому профилю забора и прижал лопату к земле. Нажим ногой, лезвие уходит на полную длину в почву, чуть нажать, выворотить ком, перевернуть, несколькими слабыми ударами разбить массу и двигаться дальше. Очередная грядка начала расти от забора и к дому, откуда за мной наблюдала хозяйка. На окне, помимо ставен, появилась железная решетка, остальные окна нижнего этажа поверх ставен наглухо заколочены железными листами от забора, они же укрепили дверь. На одном конце крыши появилась большая телевизионная антенна, а на другом улыбалась солнцу белая антенна усилителя интернет сигнала с нарисованным смайлом. Последнее замеченное новшество — небольшая солнечная панель там же на крыше, от которой по стене сбегал жгут черных проводов. Что ж… неплохо.
Хозяйка была чем-то занята помимо наблюдения за мной, я сам был пока далековато, так что беседы не получилось. Да не сильно и хотелось — затекшее после долгого сидения в машине тело требовало разминки и я с радостью махал лопатой, сгибал и разгибал поясницу и колени, ощущая, как кровь все живее бежит по венам, а футболка меж лопаток начинает набрякать от первого пота.
Когда явился Эдди — также пешочком — я уже успел откопать одну грядку и курил, с наслаждением вгоняя поглубже в легкие табачную отраву. Заодно оглядывал преобразившийся двор, удивляясь человеческим возможностям. У нас ведь все далеко не так серьезно как в военном городке, но и тут дела движутся: двор полностью перекопан, убрано все лишнее, вдоль забора стоит несколько длинных деревянных ящиков, дальше лежат доски, предлагающие собрать еще несколько таких же, в углу бок о бок два пластиковых куба с водой — точно такой же у меня в подвале, вмещает в себя тонну воды. К кубам подведены шланги, убегающие к колодцу. И это только начало начал — забор с соседским участком частично разобран, в широкие проем виден заросший бурьяном заброшенный двор, опутанный диким виноградом колодец, и чуть покосившаяся бытовка. Туда я сейчас и пойду, а Эдди займется пилкой досок и сколачиванием ящиков-грядок. Ну и где-то через полчаса к над подтянутся еще двое поселковых — их задача увеличить высоту забора вокруг двух огородных участков, укрепить все это, добавить колючей проволоки и вообще подумать над тем, как обезопасить наши будущие урожаи.
Последняя из приятных новостей — над одним из домов на соседней улице, считай в самом центре поселка, достаточно поднималась высокая самодельная вышка, растущая диковинным грибом прямо из крыши. Вышка, правда, еще только строилась, начали буквально сегодня утром и прямо сейчас, затягиваясь табачным дымом, я наблюдал, как одинокий сварщик, наплевав на вообще все нормы ТБ, усиливал конструкцию поперечным профилем. Вниз тянулись шланги газового сварочного аппарата.
— Здорово! — поприветствовал меня Эдди с другой стороны участка.
— Здорово! — улыбнулся я в ответ — Хотя сегодня уже здоровались.
— Да чем чаще — тем лучше. Твари то не здороваются…
— Тоже верно…
— Вот — он вытащил из привезенной с собой тачки какую-то знакомую, но не особо понятную штуку с большими колесами, опустил на землю и направил мордой ко мне.
Это вроде как большая детская машинка игрушка на дистанционном управлении. Только с игрушки убрали корпус, приделали сверху бытовой вместительный контейнер, превратив в мину грузовую платформу. И эта штука достаточно быстро поехала по траве ко мне, покачиваясь на неровностях.
Надо же… голь на выдумки хитра…
— Там электричество не дали? — спросил я, глядя на приближающуюся машину, везущую какие-то особые новости.
— Пока не дали. Я вообще настраиваю себя, родных и вообще всем в чате написал, что может больше и не дадут. Надо выживать самим! — отрезал Эдди и ударил себя ребром ладони по другой ладони — Рано или поздно все равно централизованная подача энергии сдохнет! Хотя надо признаться там в чатах сейчас то еще бурление говна началось… люди так возмущаются, словно это я рубильник дернул…
— Ожидаемо — хмыкнул я, вспоминая реально недовольные лица большинства проживающих в поселке.
Я заезжал к ним по их же просьбе, а выглядело так, будто я пытаюсь им что-то продать…
— Знаешь сколько у нас активных домов в поселке, Тихон? Тех, кто реально чем-то помогает.
— Домов десять? — предположил я, постаравшись вспомнить количество виденных во время поселковых работ лиц — Двенадцать?
Чаще всего я видел только мужчин, но это и логично — женщины обычно оставались с детьми.
— Почти в точку. Четырнадцать. Стало больше на три дома за последние два дня — из тех кто реально помогает делами и ресурсами, а не только гребаными ненужными советами о том как жить дальше. Буквально час назад заблокировал одного особо надоедливо — первый раз в жизни так сильно радовался полученным администраторским правам. Короче пока мы в той или иной степени можем рассчитывать на четырнадцать домов, а если считать по головам, я беру в расчет только мужиков и пару ну очень активных леди… тогда нас двадцать три, включая меня и тебя. Это на весь поселок. На все работы по укреплению. На все работы по постройке и расчистке. Остальные просто сидят по домам, наблюдают за всем через глаза моих же дронов и… и ни хера не собираются помогать. Я сука в шоке…
Я внимательнее пригляделся к собеседнику. Да… Эдди выглядит встрепанным… и вроде как чуток…
— Выпил успокоительного?
— Бахнул сто грамм водки в отпитую банку энергетика. Так что скорее не успокоительного, а ускорительного… но мне сейчас прямо надо. Осуждаешь?
— Одобряю.
— Сейчас сеть легла из-за ухода электричества. Но это скорей всего в последний раз так вот глобально для нашей коммуны.
— В смысле?
— Там дядька Тоха с сыном вовсю колдуют над нашим локальным сервером с проводной связью. Скоро закончат отладку и будет тестовый пуск. Сервер питается от бесперебойников, есть пара солнечных панелей, в часть домов тянутся провода, плюс стоит что-то вроде ретранслятора для тех, кто живет также далеко как ты. В общем локальная поселковая сеть у нас считай есть.
— Это же супер!
— Супер — подтвердил Эдди и указал глазами вниз — Ты посмотришь уже? Там ролик. Пароля нет. Ткни и смотри…
Глянув на ногу, в которую уткнулась переделанная игрушка, я вытащил из контейнера планшет и там же обнаружил запечатанную банку энергетика Флэш, а рядом полная стограммовая бутылочка водки. Покрутив емкости в руке, я не успел еще задуматься, а уважаемая хозяйка дома уже твердо заявила:
— Тебе на солнце пить вредно, касатик. Бутылки пихай обратно и давайте робота своего к моей двери. Сама выпью за здоровье ваше.
— С удовольствием — улыбнулся я, возвращая энергетик и алкоголь во вновь ожившего посыльного, оставив себе только планшет.
Пока Эдди, делая глотки из своей банки, вел машину к двери, я оживил экран, смахнул экран блокировки и ткнул во воспроизведение. Эдди тем временем пояснял:
— Это к западу от нас. Шесть с половиной километров. Там грунтовка через лес идет. Я решил слетать на что-то вроде разведки — нет ли больших стай тварей. И проскочил бы ту грунтовку, но солнце дало отблеск от чего-то там на дороге, и я снизился. Там… там то, что ты видишь.
— Вижу — мрачно подтвердил я, глядя на картинку с дрона.
Дорога. Две легковые машины. Одна перевернута на бок, стекла выбиты, одна из дверей распахнута, белый капот залит еще алой кровью. Вторая машина поперек дороги, увязла передними колесами в канаве, двери раскрыты, в салоне никого, но крови… крови там хватает. Дрон поднялся выше, дал круговую панораму. Высокие заросли травы местами примяты, местами обнажена земля, усыпанная комьями корней с почвой, валяются какие-то сумки, а вон лежит пистолет. Дрон крутнулся еще разок, я прямо будто воочию увидел как Эдди нашел самые приметные следы волочения и направил летучую муху следом, на небольшой высоте плывя к надвигающейся стене смешанного леса. Я машинально отметил растущие по краю березы, там глубже дубы и немного чего-то елового. Дрон вошел под сень листвы, видимость ухудшилась, но ненамного. В этот момент была обнаружена оторванная женская голова с частично содранным скальпом и наполовину объеденным лицом. Тут же валялась мерзкая куча требухи — кишки я опознал сразу. Господи…
И тут следы кончались. Эдди крутнулся раз, крутнулся два, предельно аккуратно слетал в стороны, проплывая меж стволов, наконец вернулся и… начал подниматься. Заметив выражение моего лица и правильно его поняв — я не смог не скривиться при виде обглоданного тварями женского лица — Эдди пояснил:
— Куда-то же остальное делось, верно? Кишки там были по пути… или еще что-то из наших животов. Но тела где? Вот я и пошел вверх… а там…
— Ох-х-ху…! — выдал я, когда дрон наконец поднялся, повернулся и в его визоры попало расположенная на высоте примерно третьего этажа инсталяция.
Эдди нашел мертвые тела.
Их было пятеро. Трое женщин, двое мужчин. Тела полностью обнаженные. Одно тело без головы, все трупы со вскрытыми животами, внутренности вырваны, на ветвях застыла густая жижа, там же висит рваная одежда. И… все тела насажены на острия обломанных ветвей и сучьей. Они насажены и висят на крепких ветвях, вниз каплет всякое, распахнутые настежь животы показывают полную свою пустоту, изуродованные лица обглоданы и искорежены в гримасах.
А дрон продолжал крутиться, показывая, что острия ветвей вбиты в спины всем почти одинаково, ветки такие толстые, что телам там долго провисят в тенечке и на ветерке.
— Да твою же мать — пробормотал я.
— Что говоришь?
— Я говорю — да твою же мать! — рявкнул я, глядя, как дрон снижается и улетает прочь тем же путем что и прибыл — Это не случайность! Это… это…
— Ты смотрел фильм Хищник с Арни?
— Господи… они… я ведь правильно понял, Эдди? Ты наткнулся на их…
— Кладовку — кивнул Эдди и покосился на внимательно слушающую женщину у окна, наливающую себе из бутылочки в маленькую стопку, сверкающую серебром в лучах солнца — Они… даже сказать страшно, но они ловят нас и…
— Они заготавливают себе жратву — ответил я за него — Эти твари подвешивают нас в лесных кладовках как окорока… хотя вряд ли там что провялится, я читал что надо нарезать тонкими пластинками… ох дерьмо…
— Да… — Эдди кивнул и махом допил банку смешанного с водкой энергетика — Дерьмо… страшное дерьмо. Вот почему никому не показывал пока.
— Мне покажите! — попросили из дома — Меня уже давно ничем не испугать.
— Да почему бы и нет — вздохнул я, отматывая на начало ролика — Но в чат поселковый такое пока не надо… Эдди, у тебя есть интернет сейчас?
— Есть. Вышка пока работает. Отправить кому-то надо?
— Да — кивнул я — Отправить Бажену — моему другу. И в военный городок. Вот же дерьмо…
— Беда бедой! — добавил для чего-то он, шагая к домику — И знаешь, Тихон — те люди в машине, ну если я правильно понял по разбросанным вещам и оставленному в салонах машин оружию… они ведь даже не пытались всерьез отбиться. Сразу побежали… и их догнали, и порвали поодиночке.
— Да уж…
— А ведь они могли бы дать тварям по зубам!
— Могли бы? — ответил я вопросом на его утверждение — Не знаю…
— Да чего тут не знать⁈ Тварей надо было валить! От них не убежать! Все равно ведь смерть — так надо было продавать жизни подороже! А сумей они отстреляться — глядишь и спаслись бы!
— Говоришь то ты верно — вздохнул я, тянясь за лопатой — Но есть нюансы… Отнеси уже планшет, хозяйке нашей огородной…
Пока Эдди чуть суетливо занимался всеми этими делами, я предпочел последовать своим новоприобретенным инстинктам. Ну ладно… про инстинкты я загнул, так что назову их своими новыми привычкам: не сиди без дела, не позволяй мыслям расплываться на что-то абстрактное вроде «ах ты ж боже мой, ну какой кошмар кошмарный» и все прочее в таком же духе.
Действуй, думай конструктивно. Не можешь конструктивно — вообще блин не обдумывай на эмоциях, лучше займись опять же действиями, желательно рутинными, дождись, когда в башке утихнут эмоции — и вот тогда начинай думать конструктивно.
Поэтому моя лопата снова вонзалась в податливую почву, с хрустом разрезая дерн и перерубая паутину таящихся там корней и склизкие тела дождевых червей.
Дать отпор… смешной ты, Эди… вот право слово… смешной ты…
Тут в новостях постоянно мелькают заголовки, что твари видят в нас лютых врагов… и это правда, ведь они готовы убивать нас даже ценой собственной жизни. Особенно когда твари только переродились и еще не набрались ума. Но кроме этого, что после просмотра того видео, абсолютно очевидно, что мы для них просто добыча, источник пропитания, источник белка и огромного количества жиров.
Что еще хуже — мы идеально вписываемся в их добычу по многим показателям.
Для начала — мы самая легкая из возможных добыч.
Даже голодную бродячую собаку тяжелее догнать и прикончить, чем рядового человека. А попробуй прикончи лося! А ну рискни и напади на дикого злобного кабана!
Ну а люди… мы мягкотелые, слабые, трусливые, неумелые. Нас отучили быть независимыми, жесткими, решительными, умелыми и злобными — все эти качества негласно порицались еще несколько месяцев назад. Обычный рядовой гражданин должен был быть спокойным, тихим, а на агрессию отвечать заявлением в полицию. Любые вспышки гнева нас учили подавлять еще с детства, если тебя кто-то бьет — пережди, не давай сдачи, потом пожалуешься и его накажут. Но ты сам — не отвечай ударом на удар. Мы превратились в мягкую легкоуправляемую серую массу. И все как-то работало, пока не появились твари… а на них жаловаться уже некому. Далеко не все из нас и сейчас дают отпор, мало кто отстреливается, в куче видеороликах я видел, как люди просто садились на корточки, закрывались руками и застывали в такой позе. Будто надеялись, что их не тронут. Некоторые руки поднимали — сдаюсь мол. Другие делали того хуже — заискивающе улыбались, протягивали руки и начинали говорить что-то увещевающее…
Эдди говорит — они должны были дать отпор. Должны были! А как дать отпор, если ты испуган до состояния тотальной обосратости? Я никогда не забуду, как бегал от напавшего на меня толстяка там на парковке у Пятерочки. Как он преследовал меня, а я наворачивал круги вокруг машины и озирался, надеясь увидеть спасительного крутого мента…
Сейчас я уже совсем другой и продолжаю меняться, продолжаю с хрустом сбрасывать с себя прежнюю шкуру запуганного обывателя, но все равно во мне все еще очень и очень много страха. Так что я прекрасно понимаю, почему те люди предпочли бежать, а не дать отпор тварям — они просто запаниковали. А на то, чтобы справиться с этой паникой у них были считанные секунды… и в этот промежуток времени они не уложились, после чего были убиты, частично пожраны и насажены на острые сучья…
Что страшнее всего — не думаю, что в ближайшее время твари перестанут видеть в нас добычу. Мы — самый многочисленный вид на земле. Ну, не считая насекомых и некоторых видов рыб, наверное. В любом случае на муравьиных жопах тварям не выжить, а вот на диете из человечины — да вполне у них неплохо получается. Изредка разбавляют это дело собачатиной и кошатиной, что-то из дикой фауны и неплохо себе живут… и дальше жить так будут припеваючи.
И какой вывод, Тихон?
А вывод все тот же простой и неумолимый — нам тоже надо дичать. Надо сбрасывать с себя цивилизованность, отказываться от мягкотелости, смело меняя её на жесткость и даже жестокость. Иначе нам не выжить. А мы можем измениться — надо всего лишь откатить наши настройки к заводским. Наши предки с рогатиной хаживали на матерых медведей, прямо в берлогу к ним лезли, с ножом в объятия косолапых шагали… дай мне любые деньги и скажи атаковать медведя — откажусь в страхе! Убьет же! Понятно, что помимо решительности нужны и навыки, но сути не меняет — надо меняться.
Нам надо дичать…
Так что нет… Эдди неправ, хотя и сказал обратное. Мне как-то даже неприятно об этом думать, неохота такое признавать, но… измениться смогут далеко не все даже из тех, кому, как и нам повезло пережить первые вспышки грядущей пандемии. Кто-то так и не сумеет сбросить с себя шкуру цивилизованного человека… и будет сожран или убит мародерами и грабителями. Это неизбежно. Начался тот самый отсев, тот самый период, что во всех книгах и фильмах описывается коротко и ясно — выживут самые сильные и приспособленные.
Нам надо дичать…
Звучит как слоган блин…
Хотя тут поправочка — мне самому сначала надо чуть одичать, прежде чем думать о остальных…
Смартфон в кармане поймал сеть и завибрировал, оповещая о новых сообщениях. Выудив устройство, я глянул на замершего под стеной дома Эдди, уставившегося в свой планшет, я проверил экран и с удивлением понял, что написал мне кто-то незнакомый, но при этом состоящий в нашем поселковом чате. Один из местных. Звали его Прохором, имелось фото — лобастый почти лысый мужик средних лет с пристальным и чуть тяжеловатым взглядом карих глаз. Сообщение было каким-то странным и гласило следующее:
«Здорово, Тихон. Я Прохор. Обернись и глянь на крышу дома с вышкой — помашу тебе. Как закончишь — заглянешь в гости? Угощу борщом с копченым салом».
Сообщение странное… но какое вкусное… аж слюни потекли.
Обернувшись, я глянул на ту самую строящуюся из металлопрофиля вышку и увидел выбравшегося на крышу Прохора с блестящей на солнце лысиной. Средний рост, мешковатая рабочая одежда, рука в рабочей перчатке колышется над головой. Я помахал в ответ, секунду подумал и написал в ответ:
«Смогу подойти где-то через часа полтора — как здесь закончу. Друга с собой захвачу на суп? Я про Эдди».
На моих глазах мужчина на крыше достал из кармана штанов телефон, прочел мое послание и просто выставил руку с оттопыренным вверх большим пальцем. Ну и отлично. Глянув на часы, я вернулся к работе, торопясь закончить все намеченное за отведенное время.
О том зачем незнакомец зовет меня в гости я не думал — и так ясно, что ему что-то нужно. Не познакомиться ради зовет. А вот что именно ему нужно узнаю уже за тарелкой супа…
Докопать грядку, разбить комья на мелкие кусочки, выбрать траву и корни, оттащить все к растущей куче растительных отходов у забора — и на этом первый этап огородных работ был завершен. Как раз в этот момент подтянулись еще двое человек. Одного я знал, он столбами занимался, со вторым познакомился на месте. Этот второй меня удивил своим умением косить — не триммером и не газонокосилкой, а обычной косой, той самой из старых фильмов. Сначала он быстро и умело стучал по лезвию косы каким-то камушком вроде бы — причем именно стучал, а не точил как точат кухонные ножи — потом поплевал на руки, пренебрег перчатками и взмахнул инструментом, разом положив целый вал высокой травы. Косил он рядом с бытовкой на втором участке, граничащим с огородным. Шаг — взмах, шаг — взмах — и трава бесшумно и беспомощно падала вокруг него. Настоящий уничтожитель всего живого… я представил, что будет если на пути его косы окажется моя нога и порадовался, что я далеко от него и выше уровня земли — потому что мне доверили разобрать содержимое той самой бытовки.
Замок с двери кто-то уже сорвал, выворотив одну из петель и все что мне оставалось так это вытаскивать из вагончика предмет за предметом и выносить на солнечный свет к площадке у ворот. Туда я носил лишь то, что не боялось возможного дождя. И чего только не попадалось мне в руки. Господи… мы такие разные… и такие одинаковые. Ровно те же самые вещи я разбирал перед тем, как решил покинуть родную квартиру. Стеклянные банк; эмалированные тазики; советская мясорубка, даже две, причем одна совсем древняя; мешки с уже гниющей одеждой; связки обуви; ржавые инструменты из которых я узнал только рубанок; древний телевизор; пара вонючих матрасов; сломанная раскладушка; связки книг и еще много и много чего разного и ненужного. Что-то сразу уходило в кучу мусора, остальное я расставлял на щебневой заросшей площадке, а стеклянные банки и найденные закручивающиеся жестяные крышки относил хозяйке дома по её персональной просьбе.
Эдди и первый из пришедшей двойкой работали вместе, нарушая правила безопасности. Они поднимали и «наживляли» как выразился тот грузный мужчина стойки из квадратного металлического профиля, привинчивая их к столбам забора по периметру. Потому по ним дополнительно пройдутся сваркой, чтобы намертво, затем закрепят поперечины и натянут рабицу вокруг нашего общего огорода, раскинувшегося уже на два участка — общая площадь двадцать соток, но надо еще вычесть из этого небольшой дом и бытовку.
— Вселяет надежду, да? — весело крикнул Эдди, таща от ворот очередную длинную железяку — Я про огород!
Поставив на щебень детскую ванну с наклейками покемона, я выпрямился, утер лоб со лба и посмотрел на сдвоенный участок.
Ну… да… что-то в этом есть из вселяющего надежду.
Над немалой частью длиннющих грядок уже весело зеленели посадки, там и сям торчали длинные колышки с колыхающейся пластиковой сетью, вон в той стороне солидный такой кус территории отдан под картошку, что уже посажена, вдоль забора ящики под будущую зелень вроде зеленого лука, укропа, петрушки и много чего еще. На втором участке, за бытовкой, появится как мне сказали теплица, возводить начнут уже завтра.
Да… это вселяет надежду… но и испуг тоже. Нас много. А огород какой-то… большой и маленький одновременно. Я не спец по урожаям, но тут поневоле начнешь задаваться вопросом: а сколько килограммов картохи можно собрать, скажем, с пяти соток?
А капуста?
Морковка?
Репчатый лук?
Это самое основное для нас в средней полосе. Молчу уже про чеснок, помидоры, огурцы и прочее вкусное…
Даже я не обхожусь без всего этого в своей ежедневной готовки: использую томатную пасту, есть сушеные специи, но все это потихоньку кончается.
Да… тут есть над чем подумать… и я очень рад, что в нашем поселке есть умные люди, задумавшиеся обо всем это сейчас в мае, а не к концу лета, когда уже поздно что-то сажать.
Вслух же я сказал другое, постаравшись вложить как можно более уверенности и радости в свои слова:
— Да! Это зрелище прямо обнадеживает!
— Прокормимся зимой? — спросил Эдди.
Я замялся с ответом. Зато работающий к нам спиной косарь глухо рассмеялся и бросил через плечо:
— Шутки шутишь, парень? Этого и на небольшую семью едва хватит — и только на пару месяцев… Да и то лишь если в погребе не пусто, а в сарайчике до осени свинья откармливается. Тогда еще да… А нас тут сколько рыл насчитается? И заметь — ни одного поросенка нигде не похрюкивает…
— М-да — изрек я.
— И что делать будем? — спросил Эдди, посмотрев сначала на старушку в окне, потом на меня и наконец на косаря.
— Работать! — просто ответил мужик с косой и, прервавшись, выудил из нагрудного кармана старой рубашки пачку сигарет без фильтра, прикурил от зажигалки, прищурившись, сквозь дым оценивающе посмотрел на нас, сплюнул табачные крошки в траву и добавил — Много работать. Больше огородов, больше скошенной травы.
— А смысл её косить то? Только что на перегной…
— Ну почему же? А кролики? А куры? Им только дай — сожрут!
— У нас-то откуда они в поселке дачном?
— Курей пока нет — признал мужик.
Я тяжело вздохнул, вспомнив своих несчастных сгинувших цыплят.
А косарь, затянувшись сигаретой, выдохнул и вдруг солнечно улыбнулся:
— А кролики есть. Пара семей кроличьих. У меня на даче веранда пристроена остекленная. Так я клетки там разместил. Вони от них будь здоров, но кто из живых не воняет, верно? Да и мертвые не благоухают. Окна щитами закрыл, хотя сейчас пара открыта, но там жинка приглядывает — закроет в случае тревоги. Как приплод пойдет — поделюсь. Научу как обихаживать, хотя там дело не особо хитрое.
— Крольчатина — задумчиво произнес Эдди — Мы как-то о домашнем кролике мечтали…
— Ну вот мечта и сбылась, считай.
— Но мы кролика убивать как-то не собирались…
— А к зиме придется, если корма не запасем вдоволь на холодные времена. Ладно… болтать хорошо, а работать все же приятнее…
Спохватившись, я глянул на часы и заторопился к бытовке — надо выволочь наружу большой советский холодильник, лишенный двигателя и внутренних полок. До этого я вытащил из него всякую напиханную рухлядь, среди которой обнаружил настоящий облезлый тулуп. Вот же люди… ничего не выкидывают! А нам потом разбирай их барахло спустя годы…
Хотя кто бы говорил — я сам тот еще Плюшкин… сволок в свою берлогу столько всего, что на пару жизней хватит. А с другой стороны, хочется верить, что поживу еще хоть сколько-то лет, так что может и не хватит моих запасов…
Прохор оказался человеком невысоким. Метр шестьдесят с небольшим. Лобастую голову прикрывала старая тряпичная кепка, на плотном полноватом теле клетчатая рубашка и свободные спортивные штаны. Под выпирающим животом примостилась поясная сумка, там же кобура с пистолетом.
Заметив рукоять пистолета, я мысленно одобряюще хмыкнул и невольно удивился своей реакции. Еще недавно даже вид огнестрельного оружия, находящегося близко ко мне, пусть даже в кобуре проходящего мимо полицейского, заставлял меня внутренне сжиматься, будто я увидел какое-то опасное существо вроде… скорпиона. Да… как живой скорпион в банке, когда смотришь на него сквозь стекло, а он мечется там. Вот вроде ты в безопасности, а все равно почему-то страшно — точно так вот я ощущал себя раньше рядом с огнестрельным оружием или большими боевыми ножами, когда бывая у кого-то редко в гостях, вдруг оказывалось что хозяин дома большой фанат всего этого и он начинал внезапно хвастаться всем этим, крутя зазубренные ножи прямо перед моим носом, описывая их убойность, потом показывая оружейный сейф, а я стоял и тоскливо думал когда вот это все опасное уже блин закончится…
А сейчас, если не видел у человека ствол на поясе или ружье за спиной, я начинал сомневаться в его адекватности… и надежности. Человек без оружия меня не прикроет, бросившуюся на меня со спины тварь не пристрелит. Безоружный человек бесполезен и даже хуже — он балласт на ногах человека вооруженного.
Прохор был вооружен.
И я крепко пожал его руку и с трудом удержался от удивленного восклицания — такое ощущение, что я не руку сжал, а выстроганную дубовую доску, настолько жесткой и негнущейся была его ладонь. Следующим поручкался Эдди, после чего стоящий в дверях Прохор посторонился и спросил, где мы хотим отобедать. Время клонилось к вечеру, так что скорее отужинать, но я подумал не о времени, а о том насколько сильно могут у меня вонять ноги, после всего этого долго жаркого потного дня и попросился в небольшую беседку во дворе. Опять же чего по чужим домам шастать? И опять же — из беседки открывался отличный вид на крышу дома, над которым выросла железная вышка.
В беседки оказался дощатый пол, на котором намертво был закреплен стол и короткие скамьи с четырех сторон. Стол большой квадратный, скамейки прочные, крепкие, на каждой закреплены обрезки буксировочной стропы красного цвета. Все просто, как нам продемонстрировал Прохор: сел на скамью, обмотался стропами, завязал двойной узел и дело сделано. У каждого пистолет и если кто обернется тварью, несколько пуль решат проблему.
Эдди тут же открыл планшет, чтобы проверить как там дроны — на посту находилась успокоившая его супруга. Вокруг поселка пока пусто и спокойно. Но кое-что тревожное она все же сообщила голосовым сообщением — на севере, там, где ведущая от нас дорога вливалась в федеральную трассу М4, поднимались четыре столбы густого черного дыма. Далеко от нас. На горизонте. Но все же… что-то там произошло нехорошее.
А где сейчас происходит что-то хорошее?
Ну разве что прямо здесь и сейчас — ведь нам вот-вот подадут домашний борщ и копченое сало! Сегодня особый день — обедали гороховым супом, а на ранний ужин настоящий борщ, чей запах так и льется из открытого настежь окна пристройки.
Я думал мы сначала покушаем, но Прохор явно время зря терять не привык и сразу перешел к делу:
— Помощь ваша нужна, мужики!
— Какая? — хором спросили мы с Эдди.
— Вот это видите? — Прохор ткнул пальцем вверх и в сторону, в пространство над крышей дома, где пока остановила свой рост будущая вышка, уже нехило так поднявшаяся.
— Помощь с постройкой смотровой вышки? — предположил я.
— Вышка, да. Но называть лучше чуть по другому — объект! — поправил меня Прохор — Я поднимаю объект!
— О… ясно… хотя не совсем…
— Названия подходящего еще не придумал, но это не вышка. Это сложнее. Поэтому — объект.
— Окей… — Эдди, вывернув шею, поглядел на вышку и перевел взгляд на хозяина дома — И что будет на этом… объекте?
— Много чего! Но только если поможете. Требуется очень многое, чтобы это все заработало. Я ни с кем ничего не согласовывал, в чат ничего писать не стал, хотя прочитал там все темы и сказать могу одно — наш поселок тот еще клоповник ядовитый… Пусть не каждый, но большинство гребет лишь под себя, а так делать нельзя — сдохнем без объединенности и без общей цели.
— Есть у нас проблемы с этим — подтвердил я — Все люди разные…
— Поэтому я решил не завывать там и не ванговать, а поодиночке и парами по возможности выдернуть к себе тех, с кем, как я считаю, можно и нужно разговаривать и договариваться. Вчера поговорил с Сашей Павловым и Данияром Назаровым — они прониклись. Уже начали помогать. Данияр сейчас копает там на заднем дворе потихоньку, а Саша сейчас отобедает, и мы снова начнем объект поднимать. Их дома на моей же улице, оба семейные. Я вообще заметил, что с семейными здравыми мужиками легче договориться — я и сам, кстати, из семейных, хотя не мне судить о своей здравости. Возвращаясь к объекту… есть такая теория, что прежде, чем навязывать большинству свое мнение и что-то обещать, надо сначала и самому хоть чего-то достичь достаточно значимого. Вот я и решил поднять объект и для начала установить на нем солнечные панели, оборудование сотовой связи, многое для интернета, добавить посадочно-подзарядочные насесты для дронов… и много чего еще, включая защищенное помещение для пары изолированных друг от друга наблюдателей и стрелков. Материал для постройки у меня есть, почти все беру прямо в поселке в брошенных домах, но… но далеко не все нужное можно отыскать тут рядом. А вы, парни, как я знаю считай единственные, кто рискует выбираться за границы поселка. Поэтому спрошу в лоб — поможете раздобыть хоть что-то из списка, который я составил?
Мы с Эдди переглянулись, помолчали и наконец я спросил:
— Так… ну предположим… а что потом?
— А после того, как заработает хотя бы что-то из мной задуманного, я воспользуюсь этим щедрым авансом, как и поддержкой части уже верящих в меня здешних… и постараюсь организовать здесь хоть какую-то нормальную вертикаль власти — просто и без всякого пафоса ответил Прохор — И нет, во власть я не стремлюсь. Вот только почитав всякие группы и послушав тех, кто живет вон в той стороне в очень богатых подворьях, я четко и ясно понимаю, что рано или поздно власть в поселке кто-то под себя подомнет. И даже предполагаю у кого это получится… и мне это заранее не нравится. Устраивать потом революции и бунты дело грязное… и я решил действовать на опережение. Сразу оговорюсь — королем я быть не собираюсь. В сраку королей. В жопу императоров. Я хочу чтобы моя семья выжила и сам не желаю сдохнуть. А это получится сделать только в коммуне, где каждый знает, что ему делать, как делать и когда делать. И либо здесь будет так… либо я заберу семью, найду как оплатить беседу в конвое автобусов и мы рванем на север — в Москву, в Крепость Коламбус. Уж лучше живым, но под жесткой мудрой пятой, чем мертвым, но среди свободной анархисткой размазни. Думаю, вы уже поняли, что анархию — тоже в жопу. О! А вот и борщец к нам плывет! Сейчас нам будет вкусно…
Не знаю как Эдди, а я лично я был максимально ошарашен столь внезапным напором сходу перешедшего к делу Прохора. Он говорил напористо, жестко, глядел нам в глаза, а в вороте рубашке покачивался серебристый нательный крестик — так что я невольно ощутил себя чуть ли не под гипнозом. Понятно, что никто нас не гипнотизировал, но все равно у меня аж в ушах зазвенело, а в переносице ощутил что-то вроде продавленности. Вот уж точно с кем с кем, а с ним я не хочу меряться характерами… не дорос я еще до такого уровня. При этом он не был брутальным… но властным — без всякого сомнения. А еще он очень сильно походил на одного киношного героя — мафиози из старого сериала «В поле зрения», по имени Карл Элайс. Лицо прямо точь-в-точь, да и фигура в целом.
Когда он сказал что к нам «борщец плывет», образовалась пауза, я сделал пару вдохов и… поперхнулся на третьем, когда в беседку не вошла, а именно что вплыла женщина с подносом. Мне повезло куда больше чем Эдди — я воздухом подавился, а он сигаретным дымом. Поэтому я лишь глухо кашлянул и все, а Эдди зашелся в приступе долгого надсадного кашля, не сводя выпученных глаз с вошедшей красавицы.
Да, она была красива. Очень красива. Все как в книгах блин — точеные высокие скулы, огромные томные глаза, выразительные сочные губы, копна густющих светлых волос, собранных на макушке в хвост, но таких длинных, что все равно падали на плечи.
Да… она очень красива. Но кашляли мы не поэтому и даже не потому, что ее совершенное лицо испятнали синяки и длинные уже заживающие царапины.
Нет.
Дело в размерах и мускулах. Ростом она была разве что лишь самую чуточку ниже двух метров, плечи в два раза шире, чем у меня, облегающая майка не скрывала мощных мускулистых рук, равно как лосины лишь подчеркивали каждый мускул огромных бедер. Одним словом, к нам заглянула женщина бодибилдер — прямо к в тех шоу обнаженных намасленных мускулов.
Улыбнувшись нам, она опустила поднос на стол и, расставляя тарелки, очень нежным звонким голосом заверила нас:
— Муж меня не бьет. Синяки не от него.
— Я… я вот даже и не сомневался — в свою очередь заверил я, не в силах оторвать взгляда от ее просто чудовищной бицухи. Опомнившись, поняв, что ляпнул, поспешно глянул на Прохора — Ой… это… вы не подумайте, я не хотел сказать, что она сильнее вас и…
— И что если в семье кто кого бьет, то это она меня, а не наоборот, да? — Прохор беззлобно рассмеялся — Частая шутка… Знакомьтесь — Даша. Моя супруга. Еще у нас трое детей погодков. Но они в доме — тренировка уже завершена, и они поглощены какой-то своей игрой на планшетах. Само собой я обеспечил им безопасность… времена нынче поразительные… времена, когда приходится сажать своих детей на поводки… и себя тоже пристегивать.
— Иначе никак — вздохнула нависающая над нами его супруга и, поймав мой никак не желающий мне подчиняться взгляд, напрягла бицепс, отчего на нем вздулась сетка выпирающих вен и пояснила — Я не всегда настолько сухая.
— Сухая?
— Обезжиренная — хмыкнула она — Недавно были выступления, заняла второе место. Обычно после них быстро отъедаюсь и набираю жирка, но последние недели выдались у нас очень напряженными и поесть было банально некогда. Сейчас наверстаю. А вы кушайте, кушайте. Чуть позже принесу чай.
— Спасибо, Даш — поблагодарил Прохор и она глянула на него с такой нежностью, что я сразу понял — в этой семье живет настоящая любовь, не показная, не киношная, не гостей ради на лица наведенная, а прямо вот глубокая настоящая любовь.
И при этом в муже полтора метра вместе с кепкой, а в ней считай два…
Эдди вдохнул аромат и сходу заработал ложкой, а я удивленно крутил в руках столовый предмет для зачерпывания — ложка была какой-то необычной, очень объемистой я бы сказал, ничего схожего с дешевым ширпотребом нынешних времен.
— Ложки прадедовские еще — пояснил Прохор, поняв причину моего удивления — Он их сам выплавил в непростые послевоенные годы. С тех пор и пользуемся. Считай три поколения на них выросло, четвертое ими же черпать будет. Считай традиция.
— Может не стоит гостям такое давать? Потеряют блин еще…
— Ложка создана не для того, чтобы в серванте лежать, а чтобы суп черпать и в рот отправлять. Как говаривал мой дед — большими ложки едят те, у кого дел много и рассиживаться некогда.
Мы дружно покосились на Эдди, уже успевшего ополовинить тарелку борща и не забывающего закидывать в рот ломтики копченого сала с соседней тарелочки. Поняв, что я так голодным останусь, а после работы в огороде живот уже урчал, я торопливо черпнул, отправил ложку борща в рот и… блаженно зажмурился. Вкусно то как…
— Жена готовить умеет — понимающе кивнул Прохор — Всем приятного аппетита.
— Приятного! — ответил я, а Эдди что-то прочавкал.
На пятой примерно ложке я понял, что Прохору с его начинаниями лично я помогу чем смогу. Нет, не потому что борщ вкусный — хотя он охренительно вкусно! — а потому что мне прямо по душе пришелся он сам и его невероятная супруга.
А еще он говорил правду, от которой я старательно убегал — правду о том, что рано или поздно власть в поселке кто-то подомнет под себя.
Почему Прохор, а не те другие, все пытающиеся устроить переговоры и один раз уже на них не явившиеся?
Ответ прост: потому что те другие не делают ровным счетом нихрена, а вот Прохора я увидел в деле. И увидел что он не только теоретик, любящий создавать всякие инициативы, но не делать ничего самому, а реальный практик, причем действующий самостоятельно, не ждущий массового одобрения и старающийся самостоятельно найти ресурсы.
Вот и вышку он поднял сам, а судя по лежащим рядом с беседкой строительным материалам, строить он будет еще долго. И копать — ведь он обмолвился, что на заднем дворе тоже ведутся какие-то работы. Может погреб копает, может ледник под продукты, а может убежище или все вместе взятое.
Короче — Прохор действует. И такие мне по душе.
Вообще, думается мне, что и эта вот пауза, вызванная прибытием его неординарной супруги и крайне аппетитным борщом, тоже продумана заранее — он сходу высказал что хотел, теперь резко ослабил нажим и давал нам время все обдумать. При этом сдержал обещание — накормить нас вкусным обедом.
Я не знал, как выразить свое согласие, поэтому, доев суп и прожевав последний ломтик тающего на языке сала, отложил старинную ложку и просто спросил:
— Что надо достать в первую очередь? Для объекта…
Прохор медленно кивнул, тоже отложил столовый прибор, вынул из кармана сложенный лист бумаги и протянул мне:
— Вот. Привез с собой небольшой принтер, пока работает. Красным маркером выделил самое-самое важное и срочное, синим и зеленым — остальное. То, что не выделено никаким цветом — тоже необходимо, но там всякая мелочевка.
Я развернул лист, просмотрел внимательно все тридцать пунктов, протянул бумагу Эдди и буднично пообещал:
— Хоть что-то — но достанем. Но…
— Но? — Прохор смотрел на меня с кажущейся безмятежной выжидательностью.
— Но я не понял больше половины там написанного — признался я — Что-то запредельно техническое… и без фотографии я это даже опознать не смогу. А уж где отыскать — даже и предположить не могу.
— Зато я могу — отозвался Эдди, нашаривая на столе сигаретную пачку — Хм… я начинаю менять свое мнение… спасибо, Прохор.
— Мнение о чем? — удивился я.
— Даже не мнение, а намерение…
— Так о чем?
— О переезде отсюда в военный городок неподалеку — пояснил наш любитель дроновых полетов — Я ведь прямо собирался…
— А ты-то с чего?
— Да Игнат вон с тобой съездил…
— И что?
— Ну… описал все прямо восторженно: обеспечивают, защищают, детям радостно, взрослым спокойно, высокие заборы и спокойное небо над головой…
— Небо? А у нас небо не спокойное над головой?
— У нас небо ясное и безграничное — проворчал Эдди — А там спокойное и в клеточку железную. Смекаешь? Сидишь себе в клетке и без страха смотришь на внешний мир. Игнат прислал нам и видео — там дети спокойно играют, ничего не боятся, взрослые собираются на работу. Почти как в старые добрые времена — мирная рутинная жизнь… Ну… тебе не понять, Тихон, без обид. Ты одиночка. А мы семейные. Вот Прохор меня поймет…
Тот кивнул:
— Конечно пойму. Все ради детей.
— Спокойное небо в железную клеточку — пробормотал я — Капец блин… так ведь раньше про прогулочные арестантские дворики в тюрьмах говорили — небо мол там в клеточку…
— Теперь тюрьма — рай, а свобода — смерть! Так что я уже подумывал тебя подбить на сопровождение, сляпать конвой из трех-четырех машин — и в путь.
— М-да… и осудить то не могу…
— Но вот сейчас я решил погодить… если реально будет обеспечена защита от тварей, если будет стопроцентно не пробиваемое снаружи убежище, если появится надежная связь и… реальный лидер… то я с семьей может и задержусь. И снова… без обид, Тихон, но в тебе я лидера в упор не вижу. Сам я тоже не носитель ДНК руководителей, но и ты не из них. Порой мне кажется, что ты вообще изо всех сил стараешься отмазаться от любой ответственности…
— Ну… тебе не кажется — признался я, скрывая свою ошарашенность столь внезапной откровенностью — К-хм… я — не лидер. Я одиночка. Бессемейный. И я бегу от ответственности — хотя мне даже чуток стыдно от этого.
— Тут стыдиться нечего — заметил Прохор — Стыдно когда притворяешься тем, кем не являешься. И страшно, когда не умеющий и не хотящий этого человек берется за руководство — тогда жди беды. Так что ты ведешь себя максимально честно, Тихон. Хотя лидерское начало в тебе есть.
— Во мне?
— В тебе. Я читал чаты, где описывались ваши поездки за добычей. Никто там тебя как лидера не восхвалял, но зато все пишут, что не будь тебя — и вылазок вовсе не состоялось бы. Плюс все как один упоминают, что в экстремальных ситуациях ты действуешь быстро и не паникуешь. Не бросаешь руль так сказать… Не знаю сможешь ли ты руководить общиной, но вот руководство небольшой полевой группы ты вполне потянешь как по мне.
— А они? — я мотнул головой в сторону «богатых подворий» — Они потянут руководство общиной?
— Они… они привыкли руководить боязливыми крепостными — Прохор брезгливо сморщился — Небожители местечкового разлива… белая кость и все такое. Первое что я сделал, как узнал их реальное ФИО — так это пробил по интернету. Это здесь они обычные дачники на дорогих машинах. А так они по области здешней и по югу Московской вполне себе люди громкие. И в роду у них не бизнесмены, а партийная коммунистическая номенклатура да чиновники районных масштабов. После развала Союза их родители занимались тем же самым, но уже в новых реалиях. И тех и других я не люблю — что до, что после СССР. И могу даже сказать почему… если интересно.
— Почему?
— Ненависти никакой нет, сразу предупрежу. Хотя у меня в роду аж трое расстреляны в далеком адском тридцать седьмом и коммуняк я всегда ненавидел люто… но это уже личное.
— Ты же сказал, что ненависти нет…
— Объективной причины ненавидеть — нет. А вот личная и глубокая неприязнь — это есть. Но не люблю я их по другой причине и сразу всех, а не только наших. Не люблю заочно — и неважно из какой они страны. Любых этих партийных всех мастей, сенаторов и прочих я не люблю, потому что они сами мало что решают собственными силами и навыками. Они привыкли действовать иначе. Чуть что — открывают записную книжку, выискивают нужный номерок и звонят — высшим полицейским чинам, знакомым в спецслужбах, армейским звездопогонным, в частную больницу, в пенсионный фонд, журналистам и так далее по списку. Они все решают договорняком. Они звонят — и проблема решается благодаря связям. Вот только это работало во времена до пандемии. Это и тогда бесило, но отрицать глупо — это работало. Кому-то обещали повышение, кто просто боялся, третий видел выгоду в таком знакомстве — и в результате дело делалось, что-то заминалось, кто-то, наоборот, улетал в тюрьму, кто-то получал нужную должность… Но это было тогда. А сейчас это уже не сработает — ведь звонить больше некому. Номерки остались… но на той стороне больше никого нет. Либо в тварей обратились, либо разбежались по частным бункерам и резиденциям. И какой тогда от них толк? Сейчас важные личные навыки, а не наработанные во время учебы в сраной Лиге Плюща связи, понимаешь?
— Теперь понимаю… хотя никогда о таком не задумывался до этого… А ты, Прохор? Ты умеешь руководить?
— Умею. Я начинал батраком на частной ферме под Краснодаром.
— А в наше время бывают батраки?
— Еще как бывают. И от батрака я поднялся до собственного немалого бизнеса, закрытого с началом коронавирусной пандемии. Потом я больше занимался акциями, криптой и недвижимостью. Успел вовремя все вывести с рухнувшего рынка — считай чуйка сработала — и вложил все в недвижимость во Вьетнаме и Тайланде. Начал там строительство, нанял людей, столкнулся с тамошними непростыми реалиями ведения бизнеса, преодолел их, все наладил и уже успокоился… и вот тут у меня уже нихрена никакая чуйка не сработала с началом пандемии тварей, которая застала нас на Алтае — Косихинский район. Но еще повезло, что это было самое начало, а как мы поняли с Дашей, что беда надолго и всерьез — рванули в Москву, где у нас дети ждали, за которыми Дашины бабушка с дедушкой приглядывали. Сам-то я детдомовский, родни нет. Эта дача, кстати — тоже их, родителей Дашиных. В другом месте у них была, старая, обжитая, но там построили завод по производству корма для кошачьего и собачьего корма, так что они решили перебраться и купили участок тут. А мы… Мы все продали кроме квартиры в Москве, да и ту уже на продажу выставили — собирались перебираться сначала в Вьетнам, а там посмотрим. Ничего личного, родину люблю, но раз начал бизнес — будь там, где он. Но это лирика… главное — я руководить умею, не особо люблю, но умею. Понимаю, что начинать надо сейчас, работать надо много, строить быстро… и понимаю, что отсидеться тут в глуши безмятежной не получится — твари придут, мужики… твари обязательно придут. И к этому моменту у нас будет два варианта — либо мы организованы и готовы, либо разрознены и бежим… Третьего не дано…
— Вот прямо крепнет желание остаться! — Эдди, закуривший еще одну сигарету, блаженно кивал окутанной сигаретным дымом головой — Реально крепнет!
— Торопишься ты — проворчал Прохор — На слова мои так легко повелся? Не стоит. Как раз те партийные если что и умеют, так это красиво по ушам ездить. Обещать сказочную жизнь, надежную защиту и все прочее… не верь словам, Эдди — верь только делам! И пока у меня из того, во что можно верить…
— Вышка недостроенная? — предположил я — То есть объект…
Прохор усмехнулся:
— Да не так важно название. Хотя объект звучит круче, чем просто вышка. Там заточено наше восприятие, воспитанное медиа — мы уважаем такие слова как «объект», «особая зона», «проект специального назначения» и тому подобное. Что у меня есть из того, во что можно верить? А вон — Прохор качнул головой в сторону двери, откуда вышла его величественная супруга, несущая чайник — Моя семья. Жена, дети. Ради них я не имею ни малейшего права даже чуток переоценить свои силы. Поэтому признаюсь честно — стоит мне почувствовать, что мы не справляемся, что мы где-то проседаем… то я первый предложу собрать эвакуационный конвой и рвануть в военный городок или любую большую крепость. Пока у меня есть вера в относительное светлое будущее здесь… Да и не о том ты думаешь, Эдди. Ты должен был спросить — а почему бы действительно не перебраться в военный городок и не стать маленькими винтиками чужой, но уже работающей машины?
Эдди встрепенулся:
— Да, кстати! А почему? Вот почему нет? Не поймите неправильно — я хочу остаться здесь, вроде бы уже обжились даже чуток, быт наладили и здесь все же прямо в доме живем, а не в контейнерах и клетках… но там вроде бы безопасней. Так почему бы не перебраться туда?
— Почему? — переспросил Прохор, кивнул и замолчал, задумчиво разглядывая все еще лежащую перед ним ложку — Почему… Ответ прост — не верю я в них. Вы поймите и проникнитесь, я это как бизнесмен говорю, а не как актер и не как великий Станиславский с его легендарным «не верю!». Как бизнесмен я не верю в них…
— Да какой сейчас бизнес⁈ Мир рушится! Уже обрушился! Надо быть там где сила! А бизнес — уже умер!
— Надо быть там, где сила — так ты говоришь и даже кричишь. Но… но сила ведь тоже разной бывает, правильно? Есть сила мягкая, но нерушимая, а есть сила жесткая, злобная, давящая и даже убивающая… Сейчас миром будет править истинная диктатура без прикрас вроде демократической лжи, льющей нам в уши слова о том, что мы что-то там имеем право выбирать… Я не против! Я умею подчиняться настоящей силе! Но как я и сказал — сила бывает разной. Я готов подчиниться жесткому лидеру и я даже готов пойти на опасное задание по его приказу и готов сделать все для его выполнения, пусть даже это цена моей жизни, но только при одном условии — если я буду на все сто процентов уверен в том, что о моей семье этот лидер позаботится даже если я сдохну. И позаботится как следует! Еще я хочу быть уверен, что оказавшись в таком вот военном городке, я не превращусь в раба, потому что там с каждым днем начнут все жестче закручивать гайки, урезать пайки, запрещать выход из контейнеров, а потом раз… и ты уже вообще ничего не решаешь, а если откроешь рот, то тебе его закроют ударом приклада… вот чего я боюсь… вот почему я не верю им. Смотрите… где мы находимся?
— В глуши? — предположил Эдди.
— На своей земле? — выдвинул я свою версию.
— Нет. И да. Правильный ответ — мы находимся на ничейной территории. На земле, которую ни одна из крупных коммун пока не объявила своей собственностью. А это уже реальность — насчет объявления земли своей собственностью! Я видел залитые тобой Тихон видео с Крепости Коламбус, где четко и ясно было заявлено, что они считают своей собственностью нехилый такой кусок территории вокруг них — а ведь это сотни и сотни жилых зданий, магазинов, забитых машинами подземных парковок, пара станций метро, хоздворы со спецтехникой и стройматериалами… Сунься туда сейчас — и тебя пристрелят как бешеную собаку! Почему?
— Потому что они не шутят?
— Да. Потому что им надо доказать на практике, что их слово равняется с делом. Военный городок, что так был неплохо разрекламирован Тихоном… чем он отличается?
— Ну… я знаю их лидера — осторожно произнес я.
— То есть ты знаешь ровным счетом одного единственного человека…
— Ну… как-то так, да. Но знаю по делу — он помог мне вылезти из очень опасной передряги. Он мужик.
— Он мужик… а если завтра этот классный мужик обратится в тварь… кто займет его место?
— Ну…
— То-то и оно — ты не знаешь. Каждого лидера окружает свита приближенных. В бизнесе это самые лояльные, умные и опытные, те, кто продолжит дело твоей жизни даже без тебя и позаботится о сотрудниках. Но есть ли у кого-то из вас уверенность в том, что у буквально случайно оказавшегося на посту у дороги военного точно такая же свита? Он ведь не штабист, он не из высших чинов — он полевой военный не самого высокого чина. Кто окружает его? Лейтенанты и пара майоров? Они кто? Те, кто служит верой и правдой, кто-то реально грамотный… или нет?
— Я запутался — признался Эдди и ожесточенно потер лоб ладонью — Мы о чем уже говорим? Все о том же?
— Я не запутался — медленно произнес я, вспоминая свой офис — Да… у меня был еще недавно такой босс — Леся. На ней все держалось в буквальном смысле. Остальные только и умели что поддакивать и хихикать над ее шутками. Реально мудрая королева и туповатая свита подлиз…
— Если бы она умерла, и кто-то из них возглавил бы ваш офис? — спросил Прохор.
— Все бы пошло под откос — уверенно сказал я — Да… не сразу, конечно, но потом поезд сошел бы с рельс. Я понял… говоря моим не самым складным языком, ты, Прохор, им не веришь потому что все эти общины и коммуны образовались стихийно, там куча случайных людей и… и ты предпочитаешь выждать, дождаться пока все эти структуры… станут прочнее и стабильнее, так что ли?
— Или разрушатся — кивнул Прохор — Да. Сейчас вокруг нас очень много таких коммун больших и малых, но там реально куча случайных людей и лидеров выбирают по принципу — кто самый громкий и умеющий перекричать остальных. Даже если тот военный служака и раньше управлял отрядом…
— Так и было.
— Не забывай — самим им тоже управлял командир сверху, а командиром кто-то еще и так вплоть до вершины пирамиды власти. Всегда был кто-то передающий приказы по цепочке сверху-вниз. А сейчас все эти отряды оказались сами по себе… скажи, твоей Лесей никто не управлял?
— Конечно управляли! Мы ведь просто филиал и над нами был босс побольше…
— А над тем боссом еще один босс и так вплоть до президента всей вашей компании.
— Да.
— Вот этот президент — человек точно опытный, умеющий держать удары судьбы, принимать быстрые правильные решения и передавать их вниз по цепочке. И в армии так же. И в бизнесе. Но не сейчас. Сейчас все сами по себе… и поверьте, мужики — далеко не все эти карточные домики выстоят в эпоху перемен… Многие домики рухнут с треском разлетающихся карт… и в этот момент я бы не хотел, чтобы моя семья оказалась там, где вместо слов говорят автоматные очереди… Как ты сказал, Тихон? Структуры?
— Ага…
— Интересное слово… чем-то похоже на слово «объект», хотя звучит даже лучше — Прохор усмехнулся и покачал головой — Такие вот мы людишки… любим мы красивые слова… В общем мой ответ таков: я не верю, потому что знаю, что как в бизнесе выживает один стартап из примерно тридцати, я имею ввиду долгосрочное выживание, а не первые полгода-год, так и здесь выживаемость будет не лучше… хотя скорей всего гораздо лучше. И также как в бизнесе, я знаю, что порой самая страшная угроза исходит не снаружи, а изнутри. И когда все начнет рушиться — я не хочу быть внутри всего этого. Поэтому предлагаю следующее: давайте хотя бы несколько месяцев постараемся выжить самостоятельно, попутно выстраивая защиту и грамотные отношения внутри нашей небольшой коммуны. Попутно мы будем наблюдать за внешним миром, собирать информацию и если ближе к холодам мы поймем, что не вытягиваем самостоятельно, то соберем большой дружный конвой, договоримся с той общиной, что внушила нам наибольшее доверие, да беремся туда под могучее крыло истинного лидера… Да… красиво я сказал… чуть слеза не навернулась… и поверьте — нам всем очень сильно повезло, что сейчас на дворе только-только май заканчивается. Будь иначе, будь сейчас конец декабря… мы бы уже давно были готовы занять уголок любого стылого контейнера и выполнять любые приказы в обмен на пайку из непропеченного хлеба… Да! Иесли примите мое предложение, то мы уж постараемся за месяцы самостоятельного плавания собрать себе побольше приданного… ну чтобы нас приняли с особыми привилегиями — я про технологии, еду длительного хранения, оружие, людей с востребованными навыками и так далее. Чтобы случись переселяться, мы сумели выторговать себе дополнительные блага.
Сделав паузу, Прохор спросил:
— Я доходчиво пояснил свою позицию?
— Да — просто сказал я.
— Еще как! — Эдди подскочил и вытянулся во весь рост — Вот теперь я прямо проникся! Готов к труду и обороне! И это — рад знакомству, Прохор! Прямо рад!
— И я — кивнул я — Рад знакомству. Завтра с утра мы готовы к первой вылазке. И я еще сильнее рад оттого, что теперь будем искать что-то конкретное, а не просто условно ценное…
— Выпьем чайку? — предложил Прохор, глянув на часы — У меня еще четверть часа, а потом пора тянуть первый пучок проводов на объект…
Тоже глянув на часы и вспомнив о своих недоделанных делах, я дождался кивка Эдди и улыбнулся:
— Да… выпьем чайку — и разбежимся по личным делам. А завтра уже займемся делами общими… делами коммуны…
Знакомство с Прохором и его вроде бы такие простые слова сделали очень многое.
Хотя лучше сказать — его слова сотворили невообразимое.
Я, уже такой усталый после полного событиями длинного дня, ощутил невероятный прилив физических и эмоциональных сил, ощутил тот самый воспетый в книгах душевный подъем. Я прямо воспылал и возжелал горы свернуть.
До этого я лишь один раз в жизни ощущал нечто подобное — когда был еще стажером в одной московской компании и вот туда как-то заехал приглашенный руководством специалист из головного офиса. Он собрал нас в обычной переговорной, предложил кофе и разрешил курить, а потом говорил от силы минут так двадцать. После чего буднично попрощался, пожал каждому руку и ушел. Больше я его никогда не видел. Но всю следующую неделю я пахал на благо компании буквально как раб на галерах, задерживаясь до полуночи, пару раз уснув прямо под рабочим столом… но делая это не вынужденно, а буквально по собственному желанию. И так было не только со мной — встряхнуло и зажгло на трудовые подвиги вообще всех, кто находился в той комнате. У меня эффект продлился неделю, потом медленно пошел на спад. У остальных плюс-минус также, а через пару месяцев пошел слушок, что скоро тот спец заедет к нам еще раз — он мол постоянно так вот гастролирует по всем офисам компании. Но я уже нашел более выгодное предложение и сменил работу.
Так что я вполне во все слова Прохора о его достижениях в постройке бизнеса — у людей с таким даром общения, с таким магнетизмом, действительно получается многое. Плюс он человек инициативный и человек действия — за таким действительно хочется шагать.
И поэтому я с готовностью решил чуток «пододвинуться» в вопросе решения непростой надо сказать ситуации в нашем поселке и перед тем как попрощаться, подробно обсказал внимательно слушающему новому знакомому о тех, кто живет в Зоне А, о их предложениях, их повадках и замашках, после чего поделился номером телефона и попросил с ними поговорить. Прохор подумал немного, потом покачал головой и выдвинул контрпредложение — если они позвонят мне, а они позвонят обязательно, то мне надо просто переадресовать их звонок на него, добавив, что вот мол есть человек и такими вопросами теперь занимается он. Никаких больше подробностей добавлять не надо. Вот человек. Он занимается. Ему и звоните. Вот номер.
Хорошо?
Я кивнул: хорошо.
И потопал домой, получив предварительно успокоительную информацию о ситуации в поселке — тварей рядом нет. Но двигался я шустро — время поджимало, плюс меня ускоряла добавленная сидящей на наблюдении супругой Эдди «ложка дегтя» о том, что пусть на улицах наших тварей пока нет, зато тут шагает прямо сейчас аж восемь человек по своим делам и нельзя забывать, что в любой момент кто-то может обратиться в кровожадную бесстрашную тварь.
Вернувшись домой, заперев ворота, уже в темноте я вошел внутрь, запер двери на все запоры и занялся той самой простой рутиной мужика холостяка в эпоху происходящего прямо сейчас конца света: еда, стирка, уборка, ожесточенная копка, немного алкоголя.
Ну еще и просмотр старого фильма по ходу дела. В качестве оного я выбрал французский фильм Авантюристы 1984 года с Бельмондо в главной роли. Я его смотрел уже раз шесть… и с радостью сделаю это еще не раз.
Электричество вернулось, что очень радовало, вот только вопрос в том надолго ли. Пока оно есть — надо пользоваться и запасаться. Все гаджеты встали на зарядку, все остальное и так было заряжено до отказа. Забубнил приглушенно фильм на экране планшета. На плите зашумела кастрюлька с водой под макароны, рядом встала банальная банка свиной тушенки и махонькая баночка томатной пасты. Ну красота и домашний уют…
В подвал ушел провод с двумя горящими лампочками; одежда плюхнулась в тазик с водой и толикой порошка, а я сам, расстелив на полу пластиковые полотнища, нырнул под пол. Спустя двадцать пять полных глины ведер, вытащенных и вываленных неподалеку от выхода, я позволил смешать себе порцию виски с колой, неспешно выпил, вслушиваясь в диалог главных героев на экране, засыпал макароны в давно кипящую воду и снова пошел копать.
Новое довольно удивительное открытие, сделанное прямо сейчас — мне стала нравиться эта монотонная физическая работа. С каждым днем я все быстрее входил в отработанный ритм, а тело подстраивалось и реагировало куда лучше. Срезать лопатой со стены небольшой шматок глины, стряхнуть в стоящее рядом ведро, повторить так до тех пор пока ведро не заполнится, убрать его к ведущей наверх лестнице, подхватить пустое… при каждом движении я ощущал работу тех мышц, о существовании которых я прежде даже и не подозревал. И новоприобретённые мышцы были крепки и послушны, легко выдерживая вес полного глиной ведра, с силой давя на лопату, без проблем работая долго и неустанно. Как вспомню свои первые дни на участке — так аж жалко себя прежнего становится. Как я раньше так жил без этого послушного тела? Внешне я почти не изменился, разве что похудел в талии, но сил по ощущениям стало раза в три больше, а выносливости и того поболее.
Да… раньше я прокачивал персонажей в компьютерных играх, а сейчас прокачиваю в настоящем суровом реальном мире себя самого… и этот процесс мне нравится куда больше. И на кону куда больше — здесь я умру по-настоящему.
Кстати… это ж как давно я не запускал ни одну компьютерную игрушку на своем ноуте?
Я даже приостановился на несколько секунд, замер под тусклой подвальной лампочкой с лопатой в руках, задумчиво глядя в глиняную стену со следами лопаты. А как давно я не смотрел рилсы? Как давно из моей жизни исчезла бесконечная лента из чужих клоунских кривляний, внезапных натужных откровений по жизни и спорту, яростного эротичного контента и всего того прочего, чем медиа кормили мой мозг десятилетиями… как давно это исчезло?
Я блин даже не помню, когда последний раз этим занимался. Я даже не в курсе работают ли все еще эти приложения, хотя если работают, то уверен, что псевдо философии о смысле жизни от очередного выдумавшего самого себя гуру там стало в разы меньше, а вот кровавого мяса добавилось…
Рассмеявшись, я продолжил работу, мерно опуская и поднимая лопату. Срезанные пласты глины с влажными шлепками падали в ведро. Вспотевшее тело ощущало боль, но энергия не кончалась, а взбудораженный мозг требовал выплеснуть ее до остатка — иначе не уснуть.
Смысл жизни…
О смысле жизни задумываются только те, у кого есть много свободного времени. А у меня его нет — мне бы пережить еще один день и уже хорошо…
Прервавшись на в меру плотный ужин, я со вкусом поел, сидя на застеленном пластике любимом кресле и вникая диалогам киношных героев. Старое кино — это нечто. Нечто с душой, нечто с эмоциями, характерами, особой настоящей атмосферой, где даже декорации настоящие, а не наведенная на нас пиксельная галлюцинация.
Вымыв посуду, с благодарностью поглядел сначала на значок доступа к мировой сети, затем на горящую на минимуме настольную лампу — спасибо! Видит бог, я от всей души благодарен тем, кто сейчас шлет нам по стальным жилам живительную электроэнергию. Этим людям надо памятники ставить уже сейчас. Да, я сам готов к блэкауту, ну ладно… почти готов… но некоторые вообще не готовы и для них это спасение. Поэтому низкий вам поклон, люди и человеки с большой буквы. И тем, кто позволяет нам оставаться на связи друг с другом и не сваливаться в средневековье — тоже низкий поклон! Вы все — настоящие суперсолдаты невидимого фронта, уже спасшие множество жизней.
А раз они не бездельничают — так и мне нельзя. Глянув на часы, я налил себе еще один слабенький коктейль, чтобы вмять поглубже в желудок макароны с тушенкой, выкурил неспешно сигарету и вернулся в подвал. Землю копать уже не могу — некуда скидывать — но самое время замесить бетонный раствор, благо шланг с водой под рукой. А канаву под фундамент вдоль одной стены я уже выкопал — не слишком глубокую, всего на штык лопаты, шириной как раз под блок. Канава шла не впритык к стене — отступала от нее примерно сантиметров на пятнадцать. Не знаю, насколько правдиво то просмотренное мной скачанное видео, но попробую следовать ему, благо все необходимое имею.
Бетон мешал прямо у канавы, старательно отмеряя составляющие. Переместить всю массу в канаву труда не составило, равно как и выровнять. Усевшись на сложенные неподалеку кирпичи, я зажал меж зубов зажженную сигарету, уронил невыносимо начавшие ныть руки на колени и надолго так замер, вдыхая ядовитый дым и снова выпуская его в спертый воздух подвала. На сегодня хватит… теперь заставить бы себя вымыться, закончить стирку, впихнуть в живот хоть немного еды, чтобы ночью быстрее восстановиться и сп-а-а-ать…
Да я планировал еще много с кем созвониться, но сил уже просто никаких, а если прилягу отдохнуть, то меня просто вырубит. Завтра… займусь всем этим уже завтра… обязательно займусь. Ведь у меня осталось не так уж много друзей, чтобы забывать о них…
Глава восьмая.
Утро — синоним слова «больно».
Иногда «очень больно».
Каждое утро, буквально без исключений, я сползал с постели и чувствовал боль во всем теле. Я настолько свыкся, что просто не замечал её, но на самом деле боль присутствовала со мной весь первый час после пробуждения — пока я умывался, закидывался ибупрофеном и аспирином, готовил завтрак, закуривал первую сигарету и делал первый глоток кофе. Можно сказать, что боль стала моей верной утренней подругой, но только до тех пор, пока я не брался за лопату или иной рабочий инструмент — тогда она оставалась со мной около минут пятнадцати, после чего исчезала, чтобы вернуться на следующее утро.
Вывод просто: начинай двигаться и работать, чтобы начать чувствовать себя лучше.
Это обычное очень раннее майское утро не стало исключением. Ибупрофен, остатки холодных макарон, понимание, что электричество вырубили, переключение внешних камер на мои полные драгоценной энергии камеры наблюдения, осматривание участка, пока делал глотки колы с сахаром и наконец выполз наружу, уже держа в руках верную лопату, сделавшей кожу на моих ладонях настолько задубелой, что мне уже и перчатки были не нужны. Чуть размявшись, несколько раз присев — как же сука больно! — я, мучаясь от каждого движения, воткнул лопату в кучу глины, выбросил чуток совсем за порог, повторил, потом еще раз, потом еще… и через десять минут тело разогрелось, боль начала оскорбленно отступать, а я уже в полную силу выбрасывал гору земли из своей берлоги.
И снова такое даже как-то слегка туповатое коровье удивление — я реально в состоянии перекидать такую кучу земли вручную? Я? Офисный узкоплечий червь?
Да… могу. И делаю. И я не червь. И сейчас даже не тигр. Я просто серьезно озабоченный своей жизнью человек. И поэтому делаю. Причем начал я в половине шестого утра, а поспал всего часов пять. Я точно не восстановился, но время не ждет, так что буду добивать несчастный организм дополнительными нещадными нагрузками, но постараюсь накормить качественной едой. И нафига я столько чипсов набрал мимоходом в магазинах? Целая полка завалена этими якобы картофельными солено-сладко-глутаматными лакомствами, но я давно к ним не притрагивался. А раньше мог сесть за комп и уговорить пару больших пачек чипсов, запивая все колой и энергетиками.
Избавившись от земли, я пока оставил все это прямо перед домом — я все же не терминатор. Ежеминутно напоминая себе, что электричества в поселке нет, проверил как там на крыше мои скромные ресурсы по выработке драгоценной энергии, после чего занялся машинами. Открыл салоны, выгреб весь крупный мусор, долил бензин, проверил колеса, загрузил Гранту продуктами и водой. Сегодня я буду передвигаться на ней, а слишком прожорливый Форд останется на стоянке — проблема с бензином пока так и не решилась.
И снова это гребаное выражение: «проблема пока не решилась».
А она должна решиться сама собой?
Я сокрушенно покачал головой и, поддернув пояс с инструментами и оружием, пошел к дому. Дурак ты, Тихон и все еще недостаточно хорошо лечишься таблетками горькой реальности. Проблемы сами собой не решаются — их всегда-то должен решать кто-то. В моем случае этот кто-то — я. Если вдруг мне сейчас позвонят и предложат бензин, то бесплатным он, как и сыр в мышеловке, точно не будет. И надо будет сто раз подумать, прежде чем согласиться на это предложение. Поэтому лучше как-то добыть горючку самостоятельно… и поэтому я взял три двадцатилитровые пустые канистры и закинул их в багажник.
Что там по времени?
Твою же мать… времени уже почти восемь утра — и куда оно так летит⁈ — а я еще не уложил и пары рядов блоков в стены своей растущей постройки.
Быстрее! Быстрее!
Ровно столько я и успел уложить плюс начал следующий ряд, когда послышался шум подъезжающей машины, а затем передо мной, стоящим на верхней перекладине самодельной лестницы, повис дрон и весело помигал бортовыми огоньками.
— Иду — кивнул я огонькам и, поправив тяжелый блок, аккуратно спустился, убрал лестницу, уложив ее на землю и снизу уже полюбовался делами рук своих.
Стены будущего капитального санузла и одновременно куда более надежно защищенного убежища я почти поднял. Если вечером добью стены, то завтра залью по верхнему периметру бетонный армопояс. У меня есть в запасе металл, и я уже решил, что крыша у меня будет плоской и бетонной. Так надежней. Я не настолько дебил, чтобы делать крышу из дерева — как вспомню попавших на видеоролики тварей гигантов, так сразу по спине дрожь и бежит. Сколько в них силищи? Хватит в их огромных руках сил, чтобы оторвать от крыши или стены тонкий лист металла? Даже предполагать не хочется…
Наспех почистившись, запер двери, распахнул ворота и выехал наружу. Пока машина Эдди с сидящим рядом Игнатом задом выезжала на дорогу, я закрыл ворота, закурил и потянулся всем болезненно отреагировавшим телом. Не волнуйся, тушка родная, сейчас сможешь отдохнуть, а в машине лежит большущая пачка овсяного печенья. Надеюсь, электричество включат сегодня хотя бы ненадолго — переживаю за холодильник с морозилкой. Махнув парням рукой, я уселся за руль, поерзал на непривычном месте, разместил ружье на соседнем кресле — опять я трофейную сумку не проверил! — и нажал педаль газа.
Время работать над общим выживанием…
Поразительно, как конкретная цель резко все меняет! Ведь мы знали, что искать, а не просто собирались хапать что под руку попадется…
Прохор дал список самого необходимого, Эдди с Игнатом и Виктором вчера с помощью навигатора прошерстили ближайшую местность вокруг поселка, отметили несколько потенциальных мест, а утром, еще темно считай было, сгоняли дрон в пару этих точек, осмотрелись там уже с рассветом и вернулись уже с конкретным результатом. Виктор подсел ко мне в машину на улице, ободряюще улыбнулся и малым отрядом из двух машин мы покатили к шлагбауму — а там нас уже ждала серая непривычного вида машина. И дело не в накрывающем ее «антидроновом» сетчатом колпаке, а в самом довольно устаревшем внешнем виде. Имелся и прицеп — тоже защищенный решетчатым «кубом» и тоже странноватый сам по себе.
В машине сидело двое — мужчина с женщиной. Мужчина вышел, пожал нам руки, женщина осталась в машине и помахала из салона. Он, крупный, лет пятидесяти, постриженный машинкой налысо, с двухдневной седой щетиной и глубоко впавшими грустными глазами, представился Александром, жену заочно представил как Диану и ее мы не особо разглядели. Машина их оказалась Москвичом-235 с фирменным прицепом. По короткой фразе стало ясно, что на участке стоит еще УАЗ Патриот, это машина жены, она в лесном хозяйстве работала, но машина пока не на ходу. Еще он коротко и четко пояснил: мы от Прохора.
Надо же как веско прозвучало…
«Мы от Прохора».
— Ну и мы получается тоже — улыбнулся я — Покатили?
— С богом. И ни пуха ни пера…
— К черту — ответил я и мягко тронулся, вставая в середину.
Москвич пристроился за мной, и мы двинулись вдоль лесополосы. Ветер швырнул в стекло оторванную березовую веточку, брызнул капелью, а еще через минуту по крыше уже стучал частый дождь. Со скрипом ожили и заерзали по стеклу дворники. Виктор на сиденье рядом закурил, пыхнув сигаретным дымом, скрипнувший крышкой термос добавил атмосфере запах кофе… вроде бы едем…
Координаты первой же точки привели меня туда, куда я ну очень не хотел — обратно в наш районный центр. В село, где Пятерочка. Вглубь села мы въезжать не стали. И вообще некоторое время мялись на небольшом пригорке, под прикрытием березовой рощи, откуда отчетливо просматривалась панорама раскинувшегося на холмах мертвого селения. На дорогах брошенные мертвые машины, дома безмолвны, на теле села несколько уродливых черных шрамов от пепелищ, а на одном из придорожных очень старых вязов, встречавших всех въезжающих со стороны Ясногорска, и откуда подъехали мы, висели два трупы. Именно висели — подвешенные на веревках за шеи. Это точно не твари сотворили, а сделали люди. Я впервые видел висельников — вот так пусть через дешевую оптику чуть ли не детского бинокля Виктора, но вживую — и ощутил очень неприятный холодок. Неправильно это как-то все… висят тела, руки связаны за спиной, ноги тоже обмотаны витками веревки, головы свешены набок, а на одной из них сидит какая-то крупная мерзковатая птица, изредка нанося удары клювом.
Тварей видно не было, улетевший и вернувшийся дрон сообщил, что вокруг пусто, даже слишком как-то пусто — будто все село выморено страшной болезнью. От этого было еще неуютней — в том мертвом крохотном селе рядом с нашим поселком тоже не души, но там домов не так много, а тут ведь здоровенный старый райцентр… и нет ни единой живой души. Жуть… но мы посовещались и поехали. Виктор беспрестанно крестился. Я сжал зубами фильтр тлеющей сигареты и сквозь едкий дым мрачно смотрел на мир за машиной, ожидая подляну. Не ехать мы не могли — дрон показал, что нужный нам абсолютно ничем не приметный домишко находится в целости и сохранности. Не сгорел, нет следов взлома, да и сам домишко… настолько неказистый и древний, что неохота и время тратить. Но нам надо было именно туда — по информации едущего позади нас Александра.
В этой точке варианты подъезда отсутствовали и нам пришлось обогнуть отброшенный чем-то тяжелым на обочину сгоревший небольшой автобус, а затем прокатиться мимо висельников, что позволило рассмотреть их во всех отвратных деталей. Чертова птица даже не вздумала слететь и с сытым безразличием смотрела на нас сверху черными глазами, добавляя жути. Карманы вывернуты, ноги босы, с почерневших раздутых пяток капает, да и сами тела под рубашками и штанами кажутся подозрительно надутыми. На груди каждого закреплено по дощечке. Закреплено не веревкой, а парой не до конца вбитых здоровенных гвоздей. Вбитых прямо в грудь… я тяжело сглотнул и постарался не задумываться над тем, когда вбивали гвозди — когда они были еще живы или уже потом. На дощечках было написано по слову, но там и там текущее сверху черное закрыло собой буквы, однако слова были одинаковые, так что мне удалось прочесть и пробормотал вслух:
— Насильники.
— Ну ясно что не пираты мать его… — сипло отозвался по рации Эдди из другой машины — Каррамба блять…
Сразу за импровизированной виселицей имелся неприметный и заросший щебневый съезд, ведущий в частную застройку. Здесь мы напряглись еще сильнее — самое старое возможно место села, со самыми старыми запущенными деревьями, чьи пышные кроны надежно прячут землю от взгляда дрона. Поэтому впереди нас плыл дрон, то и дело замирающий, крутящийся и летящий дальше. Новый день — новая тактика, блин. Доморощенная тактика, придуманная прямо на ходу, но лучше уж такая, чем никакой и везде соваться самому.
Четыре поворота были пройдены медленно, чтобы не шуметь и не налететь ни на кого. Мимо нас плыли черные заборы, обросшие зеленым лишайником, а за забором виднелись частично проваленные крыши столетних изб и поблескивающие за паутиной пыльные подслеповатые окна.
— Куда мы едем блин? — нервно спросил Виктор.
Он спрашивал даже не меня, а больше себя, но не учел, что рация была включена и его услышали все. Ответ последовал быстрый и успокаивающий:
— Все нормально мы едем. По сторонам не смотрите. Этих домов на самом деле уже нет… вернее не было, но они снова появились волей судьбы…
Я пораженно поморгал, ничего не понял и настала моя очередь спрашивать:
— А можно больше смачных подробностей?
Александр, а Виктору ответил именно он, охотно пояснил:
— Слава богатым москвичам, хотящих дачной природы, вкусных шашлыков, болючих комаров и связи как дома. Мы с супругой в этом районе уже двадцать лет работаем, каждый по своей специальности. Я по кадастру, она по охотничьему хозяйству. И здесь всегда была глушь мертвая. Не в том смысле «глушь», а в смысле — всем плевать было на эти места. Но годиков пять назад все начало оживляться. Москвичей все больше, дачи они строят все дальше — вот и здешние безбрежные поля начали делить на квадратики и продавать их по нехилой цене. Люди покупают, строятся, а в наше время готовы в тазике мыться, но чтобы интернет летал и чтобы магазины рядом.
Алесандр продолжал вкусно рассказывать, я наконец-то расслабился, глотнул кофе, просунутого Виктором, закурил не менее вкусную сигарету и внимательно слушал.
Все оказалось просто. Эта часть села действительно самая старая. И самая убогая. Домишки древние, маленькие, семьдесят процентов главной комнаты занимает исполинская русская печь, участки тоже махонькие, деревья здоровенные… и никому отдельно это нахрен не было нужно. Но как только в округе появилось с пару десятков быстро растущих дачных поселков, где дачники люди столичные, привычные ко всяким услугам, появился и спрос, а где спрос — там и предложение.
Сначала здесь открылись Магнит и Пятерочка, потом пара автосервисов, поселки продолжали строиться и наконец дошла очередь и до трущоб деревенского типа. Эти земли выкупила у частников одна фирма из СПБ, Александр видел их план и был в курсе, что здесь все должно было пойти под снос, а вместо это появилось бы через годик несколько рядов помещений коммерческой недвижимости и двухэтажное офисное здание — все под аренду. Ноготочки там пилить, собачек беспощадно груммировать, пиво крафтовое варить и здесь же продавать и тому подобное прочее. Ну и тут же большой батутный центр для детишек.
И, само собой, для всего это нужна связь — причем уже давно и в том числе поселкам. Полгода назад один участок на отшибе успела выкупить под себя компания связи, название он забыл, но занимались они оптоволоконным интернетом. В несколько поселков уже протянули, а очереди у них были на три года вперед расписаны. Выгодное дело.
На одной части купленного участка они строили современный офис, а на другой стороне временно разместились сами в старом домишке. Вот туда нам и надо было — потому что Александр точно знал главное: когда началась реальная паника, здешние работяги побросали оборудование, заперли двери и наплевав на протестующие визги начальства из светлой столицы, рванули по домам, чтобы защищать семьи. Он видел их машины у Пятерки, где они курили перед тем, как разъехаться и успел перекинуться парой слов. А потом забыл — потому что нахрен никому их имущество не надо. Они ведь не патронами и не тушенкой торговали. А как оказалось — очень даже надо, если люди в этом понимают.
И вот это наша на сегодня конкретная задача — добраться до домишки, вскрыть его, выгрести все содержимое и отвезти в поселок. Все что профильное под наши цели — уйдет на участок Прохора, остальное мы честно делим поровну между всеми участниками. Если вещь спорная и все ее хотим — делим с помощью слепого случая, это где бумажки в кепку бросаются, и кто достал нужную — тот и владеет. Кепка у него в машине есть. А будет лично для что стоящее в том здании — это мы поглядим вот прямо сейчас… Но, понятное дело, на шибко многое рассчитывать не стоит — потому что как он тогда видел машины у парней были не пустые. Видимо понимали, что заваруха настолько серьезная, что перепись имущества еще долго никто делать не будет…
Со своим рассказом Александр так идеально подгадал, что последнее слово он произнес, когда головная машина остановилась у закрытых обычных дощатых ворот. Никаких внешних отличий от соседей — кроме блестящей серебристой пафосной таблички на калитке, гласящий, что это «Временный офис филиала интернет провайдера и бла-бла-бла». Все как мы любим в столице — много букв и максимум блеска. Через ворота перелез Эдди, Игнат его страховал, мы оставались в машинах. Когда ворота открылись, мы сначала поочередно развернулись и вползли внутрь задницами — чтобы если что стартовать быстро, а не крутиться во время драки.
Выйдя из машины, я закинул ружье за спину, вытащил из петли на поясе пистолет и начал оглядываться.
Обычный маленький домишко со стальными ставнями на окнах, крыша новая, видимо протекала и решили заменить на металлическую и почему-то красную, а шагах в десяти подняты пенноблочные стены. Крыши пока нет, но и так понятно, что здание будет с огромными панорамными окнами, смотрящими прямо на въезд. Вернее уже не будет… и скорей всего никогда. Пока я осматривался, Александр уже показал Эдди где тут сподручней пробиваться внутрь — для этой цели они выбрали боковую узенькую дверь, где, как я услышал из их бормотания, раньше имелась кухонная пристройку, кою снесли ради того чтобы строители могли развернуться.
Я боялся, что дело затянется, но мужики справились минут за десять. Капец… стальную главную дверь мы даже не тронули, как и стальные ставни. Охренеть безопасность… и никакой сигнализации. Хотя электричества нет, да и за пультами давно никто не сидит.
Заторопившись, я вошел внутрь, включил фонарик на телефоне и удивленно присвистнул. Я ожидал увидеть что-то современное, даже не знаю… но в первой комнате были лишь катушки с черным проводом. Одинаковые катушки с одинаковым черным проводом. Много. Много катушек, причем довольно крупных.
— Хватаем и грузим! — предложил Александр и возражать никто не стал.
Диана и Виктор остались во дворе, страхуя нас, а мы вчетвером живо загрузили машины до верху, еще и сверху катушки с проводами закрепили, а потом уже занялись остальными находками, впихивая все буквально в свободное пространство между катушками. Кое-какие инструменты, понятные мне и нет, какие-то белые квадратные плоские коробочки, металлические держатели, сложные тросовые и проволочные штуки, какие-то блоки, снова белые коробочки, но уже поменьше размером; несколько компьютерных достаточно современных плоских мониторов, но без системных блоков; мотки провода, но уже другого и более привычного мне; и еще немало всего того, что мы буквально лишь чудом и матерным словом сумели распределить даже не в машинах, а на них, перегрузив безбожно. Самим едва места хватило, чтобы усесться обратно.
— Не этого я ожидал от офиса интернет провайдера — заметил я вслух, нервно подпаливая сигарету.
Вроде и не возникло проблем, а мандраж ого-го…
— А чего ты ждал? — удивленно спросил Виктор.
— Ну…
— Таинственно мигающих экранов, колбу с подсвеченной зеленой жижей в углу и умирающего на полу техника, успеющего еще прошептать нам что всему виной 6G, которое они тайно тестировали в тульской глуши?
— К-хм… тоже верно… А черт!
Старик…
Старик вышагнул из придорожных зарослей абсолютно внезапно. Вышел прямо передо мной, пропустив первую машину. И я едва удержался от того, чтобы не подать руль в его сторону. Дожили… я теперь удерживаю себя от того, чтобы не начать людей давить… Нога ударила по газам… и тут же вдавила тормоз. Я успел разглядеть его лицо. Обычное усталое лицо пожилого человека. Он что-то говорил, тянул руку. Остановившись, я бросил Виктору:
— Приглядывай! Глупость делаю! — и выскочил.
А если западня?
Если западня — за мне башку прострелят.
— Дед! Ты чего⁈ — рявкнул я неожиданно сердито.
— Сынок… есть что покушать, а? Три дня ничего не ел…
— Ты откуда здесь?
— Здешний я. Бабку неделю назад похоронил… есть что покушать? Хлеба кусок…
— Так… — я постарался оценить состояние старика.
Стоит прямо, выглядит максимально усталым, но смотрит спокойно. Явно уже никого и ничего не боится. На нем клетчатая рубашка и штаны. На ногах сапоги.
— Давай к нам в поселок, дед? Мы тебя там накормим. И вообще решим что делать дальше. Смысл тебе здесь в одиночку сидеть?
Дед встрепенулся, но оглядел наши перегруженные машины и развел руками — куда тут мол сядешь?
Решение я принял быстро и, нагнувшись к окну, велел Виктору:
— Давай за руль! Старик сядет на твое место. Дашь ему кофе чуток и одну печеньку — не больше!
— А ты⁈ Ты куда⁈
— А я на крышу! — буркнул я, хватаясь за стягивающую груз на крыше веревку — Дед! Давай в машину! На переднее пассажирское!
— А ты как?
— Я как-нибудь! Быстрее! Быстрее!
Минута — и мы снова тронулись, вытягиваясь из чертой путаницы здешних улиц… А я лежу ничком на стянуты вместе катушках с проводом и мечтаю, чтобы не рухнуть с машины… а еще чтобы на меня с дерева не прыгнула гребаная тварь…
Я не свалился. Меня не сожрали. Мы благополучно добрались до поселка и ввезли деда в дом, где мы лечили раненных с конвоя. Там собирались его оставить, а потом довезти горячей еды… там я его и пристрелил, когда он вышел из машины, вдруг замер, склонил голову на бок и… я буквально увидел как из его глаз ушло все человеческое, сменившись ледяной безразличной пустотой, а на губы наползла кривая усмешка.
Так уж вышло, что я оказался рядом быстрее всех — я ведь просто спрыгнул с крыши, а он как раз дверь открыл и вышел. И вот…
— Нет… — попросил я сам не зная у кого — Пожалуйста…
Дед дернул головой, начал выпрямляться, лицо ожило, глаза навелись на меня.
— Нет — попросил я еще раз.
— Тихон! Господи! — кричал Эдди из вставшей позади машины, откуда он увидел лицо деда — Отойди! Отойди!
Я отходить не стал. Просто сделал шаг чуть в сторону, поняв, что могу всадить пулю в машину, где оставался замешкавшийся Виктор, поднял пистолет и два раза нажал спуск ТТ, целясь ему в подбородок почти в упор. Пистолет все равно подбросило, никак не научусь, так что пули ушли в центр лица. Мимо лица мелькнуло нечто смазанное — потом уже я понял, что это старик успел взмахнуть рукой, но промахнулся. Видимо у простреленного мозга сбился прицел. Секунда… и скрюченное тело бешено забилось у машины, колотясь головой о колесо. С грустью посмотрев на не спасенного нами старика, я отошел от затихающего в пыли и попросил у выскочившего Эдди:
— Напиши плиз в поселковый чат, что это мы шумели. И почему. Чтобы людей не будоражить.
— А! Точно! Сейчас!
Выскочивший из машины Виктор замер с оружием в руках, глядя на затихающее тело. Медленно опустив пистолет, глянул на меня и спросил едва слышно:
— Вот как так, а? Ведь только что все было нормально… мы с ним даже посмеяться чуток над тобой успели — как ты там мол на крыше едешь и не потеряли ли тебя… он начал про внука рассказывать, гордился им очень…
— Прекрати, Вить — попросил я и начал обходить машина — Давайте все обратно в машины, парни. Едем к Прохору и разгружаемся.
— А… а он? — Эдди кивнул на окончательно затихшее мертвое тело.
— Как разгрузимся — вернусь и увезу куда-нибудь — ответил я, усаживаясь на еще теплое после Виктора водительское сиденье — И похороню. Да прямо рядом с теми, кто в братской могиле лежит у рабочего двора и закопаю.
— Я помогу — вызвался Игнат.
— Спасибо.
— Ты как вообще, Прохор?
— Да как-как… да никак блин… — пожал я плечами и завел двигатель — Самое сука страшное, что я почему-то начинаю ко всему этому кошмару привыкать… Но старика жалко.
— Может есть зерно истины в той теории зомбо-аутофагии, а? — вдруг спросил уже через рацию Эдди.
— Чего-чего? — не понял я — Какой аутофагии? Хотя и это слово мне что-то не особо знакомо…
— Да это даже не теория, а как бы методика как остаться человеком и не превратиться в тварь. Гремит сейчас в доступных интернетах…
— А подробней можно? — попросил Виктор — Что за методика такая? Прямо интересно…
— Как чайку сядем у Прохора выпить — так и расскажешь — предложил я.
— А это мысль. Ехали…
Разгрузиться, соблюдая нынешнюю технику безопасности не так-то и просто — стальные поводки мешают. С непривычки мы постоянно путались этими стропами, матерились, распутывались и все же справились. Еще час назад мы бы плюнули на безопасность, но после произошедшего со старичком мы как-то резко отрезвели и соблюдали каждый пункт.
Не успели закончить, а нас уже позвали в беседку, где каждый занял свой табурет или стул, не забыв приковаться к нему намертво. Невероятная супруга Прохора принесла поднос с полными растворимого кофе дымящимися кружками, сообщила, что муж там наверху на вышке, сейчас закончат прокладку последних метров пучка кабелей и он спустится. А через пару минут она принесет макароны с тушенкой и да — добавку спрашивать можно и нужно. Мужчины должны питаться много и быть крупными — при этих словах она смерила нас настолько жалостливым взглядом, что мне аж за себя обидно стало.
Сделав первый глоток сладкого кофе — пошли быстрые углеводы в кишки и кровь, скоро сил прибавится — я напомнил закурившему Эдди:
— Что там за зомби-аутофагия?
— Ну… что такое аутофагия знаешь?
— Я же говорил — вот вообще ни разу.
— Если коротко и по-простому — аутофагия это самопоедание. Когда организм жрет сам себя.
— И что тут хорошего?
— Как ни странно — очень много хорошего. Потому что организм пожирает не здоровые клетки, а поврежденные, больные и вообще занимается можно сказать генеральной уборкой и попутно ремонтом.
— Это как вымести мусор из комнаты и заодно побелку на стенах освежить? — предложил Виктор.
— Да. Только круче — не просто побелку освежить, а скажем еще и трещины в штукатурке замазать, а потом сверху уже побелкой. В случае с организмом это тот же ремонт всяких слизистых в кишечнике и желудке… хотя я не спец и не медик.
— А причем тут то печенье, что мы дали старику?
— При том, что мы остановили его аутофагию.
— Ни хрена не понимаю — признался я.
— Все просто — механизм аутофагии запускается только при голодании. Пока в желудке и кишечнике есть хоть какая-то еда — аутофагия не заработает. Потому что организм занят перевариванием. Хочешь внутренний ремонт и чистку своей заплывшей всякой гадостью тушки — прекращай потребление калорий минимум часов так на пятнадцать.
— Вообще ничего? — снова уточнил Виктор.
— Вообще ничего — кивнул Эдди — Стоит паре калорий попасть на язык, тут я утрирую, конечно, и процесс аутофагии прервется. Вообще удивлен что вы не слышали об этом — сейчас уже нет, конечно, но перед эпидемией это была бешеная по популярности тема. Интервальное питание, голодание на сутки раз в неделю… многие гуру и блогеры зарабатывали миллионы на этой теме. Все хотят быть здоровыми и жить сто лет. И никто не хочет болеть раком…
— А аутофагия защищает от рака?
Эдди пожал плечами:
— Считается что да. Ведь раковые клетки — это сломанные клетки, по сути. Мутанты. И как только организм переварит всю еду, он, по словам пропагандирующих эту методику, начинает полный сэлфчек и как только находит что-то ущербное — тут же уничтожает. В том числе и раковые клетки…
— Хм… и снова спрошу — а нам то что? — вздохнул я, вытряхивая сигарету из пачки.
— Твари кто?
— Ну… они твари…
— Я не про это — это ведь люди, но чем-то заболевшие. Однако ни одна из лабораторий никакого вируса не нашла. И сейчас разгоняется тема, что это что-то на клеточном уровне. Какая-то клеточная мутация. И чтобы таким клеткам плодиться — им нужна еда. Чтобы, так сказать, набрать критическую массу, а потом раз — и организм захвачен.
— Я понял! — Виктор аж подпрыгнул и сердито взглянул на тихо смеющегося Игната — Че ты ржешь? Здравая ведь очень идея! Пока ты голодаешь хоть немного, твое собственное тело тебя же и лечит, выискивая тваре-клетки и уничтожая их!
Поперхнувшись сигаретным дымом, я закашлялся:
— Тваре-клетки? Так недалеко и до Т-вируса доболтаться…
— Ты о чем?
— Да так — вздохнул я — Нет в тебе искры истинного игромана, Виктор…
Он меня не слушал, уже увлеченно что-то строча в своем смартфоне.
Думаю, уже к вечеру в нашем поселковом чате появится новая популярная тема или даже целая группа этих… зомбо-аутофагов…
Не выдержавший Игнат расхохотался и, ткнув пальцем в Эдди, спросил:
— А ты сам-то веришь?
Тот снова пожал плечами и ответил неопределенно:
— Теория имеет право на жизнь. Когда-то над теми, кто изобрел вакцину от оспы посмеивались… а они спасли миллионы жизней.
Игнат перевел взгляд на меня:
— А ты, Тихон? Веришь?
— Я? — фыркнув, я развел руками — Интересно ли мне — да. Мне любая тема по тварям интересна. Но сам пока голодать не собираюсь — у меня столько тяжелой физической работы, что если я еще от еды откажусь, то просто ноги вытяну и сдохну. Но если кому-то голодание по силам — да ради бога. Раз тема такая популярная…
— Японскому ученому за эту тему нобелевку вручили! — вставил Эдди — А такие премии просто так не дают, знаете ли!
— Не дают — повторил я и задумчиво перечислил — То есть старик голодал, организм в возрасте, истощен, тут не до взрывной… даже не знаю как это назвать… тут не до взрывного обращения в тварь, ведь это реально должно требовать какие-то ресурсы.
— Именно!
— Тут мы даем ему кучу углеводов, а углеводы — это чистая энергия для нас.
— Ну мы еще на кетонах работаем, но это тоже надо уметь. Большинство живет на углях, да.
— Мы дали дедушке энергию, он пока ехал и общался довершил внутренние изменения и… обернулся тварью.
— Да! Такая вот теория… но проверить ее никак, конечно, не получится. Но если теория верная, то это же спасение! Или хотя бы замедление процессов нехороших. Мы вот тут сидим, кофейком и никотином балуется, а кто знает что у нас сейчас в мозгах происходит? Может я сейчас замолкну, а через секунду… даже думать не хочется в общем… поэтому я готов тестировать любую безумную теорию, если есть шанс, что она сработает.
— Сработает — хмыкнул Игнат — Бред! Иди попробуй заставить ребенка ничего не есть пятнадцать часов и более! Да меня жена за одну такую мысль уже на дверях распнет кухонными ножами! О… пахнет то как!
Мы аж привстали, когда до нас донесся божественный аромат макарон с тушенкой. Улыбающаяся хозяйка дома опять несла заставленный тарелками поднос и надо сказать, что я всячески одобряю принятые в этой семье гигантские стандарты тарелок и порций… ведь пахнет так, что у меня аж слюна непроизвольно капает…
Тарелка со стуком встала передо мной, в лицо шибанул ароматный пар. Я тихонько застонал и схватился за вилку. И вы предлагаете мне отказаться от этого яства в пользу сомнительной теории про зомбо-аутофагию? Да ну вас нахрен! Вилка решительно вонзилась в макароны, а еще через миг я в блаженстве закатил глаза — как же вкусно!
После обеда мы остались на участке Прохора до самого вечера. Вернее, на нескольких участках, прилегающих к дому Прохора. Первые пару часов мы увлеченно занимались сносом всех непроницаемых обычному взору заборов — то бишь демонтировали все деревянные и металлические сплошные изгороди, вырубали декоративные высокие кусты, но оставляли плодовые деревья и всю рабицу, предварительно счищая с нее любые растения.
«Больше никакой дворовой приватности и да здравствует идеально чистый аквариум» — коротко пояснил Прохор и дальнейших объяснений нам не понадобилось. Времена такие. Если соседи хотят приватности — они получат ее у себя дома. И то… не факт… многие уже повесили у себя в комнатах камеры наблюдения, чтобы родные могли видеть, как он там — еще человек или уже монстр. Некоторые подключили нейросети — Прохор в том числе, сообщив, что такие камеры стоят в каждой комнате, система оповещения налажена по рекомендациям и жить сразу стало как-то резко поспокойнее.
После заборов мы занялись теплицами, коих поблизости обнаружилось аж пять штук — две солидные, большие, три гораздо поменьше. Открепив их от земли, мы опять грубо нарушили технику безопасности, но за нами приглядывал стрелок со строящейся вышки, и перенесли теплицы на пустующий участок, где установили бок о бок на некотором расстоянии друг от друга. Один остался закреплять их на новом месте жительства, мы же разделились. Не знаю как остальные, а мне доверили перевозку личных вещей в тачке от дома Эдди к участку рядом с домом Прохора — Эдди с домочадцами решил переехать. До этого он жил на расстоянии в принципе плевом — метров пятьсот, где-то — но решил сократить эту дистанцию. Следом на ним перебазироваться решили Виктор, Игнат, почти незнакомые мне Сергей с Панкратом и одна женщина, приглядывающая за двумя своими и двумя подобранными детишками. Муж у нее был, но превратился в тварь неделю назад. Так что как закончу перевозить выставляемые женой Эдди за дверь пожитки, переключусь на хозяйство Виктора. Ну и заодно обдумаю случайность ли это, что слабые тянутся к сильному или же намертво вписано в наши инстинкты выживания…
На карте поселка мы уже отметили, где кто обоснуется — чтобы ничего оттуда не брать, не ломать и так далее. Пока перетащится часть вещей, ночью мужики вооружатся инструментами и начнут укреплять берлоги, завтра или послезавтра состоится, собственно, сам переезд.
И как раз благодаря карте я получил представление о том, что, собственно, вырисовывается визуально. А получался солидный такой прямоугольник, состоящий из куска улицы Смородиновая и домов по обе ее стороны. На текущий момент в прямоугольник входило четырнадцать участков, по семь с каждой стороны. Один участок был определен под огород, еще один под теплицы, третий под склад того, что не боится непогоды, четвертый участок под склад вещей, требующих закрытого хранения, для чего будет переделываться стоящий на нем небольшой каркасный дом. Остальные десять участков были заняты членами шустро растущей общины. И скоро число желающих примкнуть подрастет — пока работал, заходил иногда в поселковый чат, благо электричество вернулось, хотя кто знает надолго ли, и видел, как нас там вовсю обсуждают, задают вопросы и тому подобное. Молчали лишь те «богатые», что жили на другой стороне поселка — так называемая Зона А. Но как следовало из того же чата, там тоже все оживилось. Там тоже прибавилось людей. Там тоже начались какие-то работы. В общем все шло к тому, что в нашем поселке будет не одна, а две живущие бок о бок общины. Хотя это только пока — вполне вероятно появление и третьей. Ведь если человек считает себя лидером и думает, что остальные действуют неправильно — он предпочтет строить что-то свое, а не примыкать к неправильному чужому.
Лично я ничего не думал. Я даже не примкнул пока ни к кому, хотя остальные из якобы моей команды — уже да. Игнат, Эдди, Виктор, их семьи, еще несколько знакомых по работам в поселке людей — тоже. А если к растущему прямоугольнику общинных участков прибавить еще буквально четыре-пять вон в ту сторону, то и огородик, уважаемый садовницы, тоже станет её частью.
Перетащив пожитки Эдди, я сообщил об этого их хозяину вернее крикнул, потому что он был высоко на вышке, увлеченно закрепляя какой-то белый пластиковый ящик на солидной высоте. К ящику, вернее прямо через него, проходили провода. Ниже Эдди посверкивала электросварка — пока было электричество, один из мужиков торопился закрыть низ вышки частой решеткой из арматурин. Эдди меня поблагодарил и в свою очередь сообщил, что меня Прохор искал. Он на заднем дворе — там, где раскопки гробницы Тутанхамона-Х, как он шутливо называл эти работы. И как раз только что туда понесли поднос с кофе.
Стоило подумать о горячем сладком кофе и не менее сладкой сигарете… и усталые ноги сами понесли меня в нужном направлении. Это сколько же километров я сегодня уже находил? Даже подсчитывать страшно…
Прохор нашел у забора из рабицы на заднем дворе. Пристегнувшись карабином к заборному столбу, он сидел на лавке, прихлебывал кофе из большой кружки и лениво общался с Миггой — очень смуглым парнем лет двадцати пяти, наполовину русским, наполовину кубинцем. Мигга ловко и неустанно орудовал лопатой — это, кстати, был его несомненный талант. Он буквально мог копать от рассвета до заката. Этим он и занимался, а плод его работы отчетливо был виден всем имеющим глаза — глубокая яма, уже считай целое помещение. Я как первый раз увидел, предположил, что это будет бункер и почти угадал — да, это убежище, но его совместят с ледником для продуктов. Натаскать зимой побольше льда и если сделать по уму, то работать огромный холодильник будет не хуже, чем у предков. Для чего? А на всякий случай. Этой яме со льдом электричества для работы не требуется. А нам мясо и рыбу где-то хранить надо. Да, рыбу тоже. Уже есть договоренность с парой человек, что пока не из общины и сейчас они там по отдельности на пруду, за ними приглядывает дрон, а они рыбачат. Кое-какой улов уже есть, на ужин будет уха и жареная рыба с рисом, еще часть рыбных тушек будет заморожена. Нельзя только потреблять — надо еще запасать, а желательно и производить. Иначе общину ждет коллапс.
Попутно Мигге предстоит еще выкопать узкую глубокую канаву от колодца к дому, пока все водные коммуникации представляют собой брошенный в воду насос со шлангом, убегающим в зарешеченное окно. Я даже гордость за себя ощутил, что хоть в чем-то опередил этого крайне рационального человека.
И он не только рациональный. Начни мне перечислять все планы и нужды кто другой — и вряд ли бы я проникся. Но Прохор, как я уже не раз убедился, имел дар оратора чуть ли не божественного уровня. Он воздействовал на человека быстро, сильно и этот нажим сохранялся еще долго, продолжая мотивировать.
Но сейчас он меня позвал не для мотивирования, а ради простого человеческого вопроса. Приглашающе указав глазами на лавочку в паре метров от него, дождался, когда я пристегнусь и спросил задумчиво:
— А чего ты, Тихон, сюда не хочешь перебраться?
— Сюда это куда? — удивленно спросил я, хотя сходу понял, о чем речь и решил потянуть время, чтобы собраться с мыслями. Прохор мой нехитрый план разгадал моментально:
— А то ты не знаешь куда… На один из пока свободных участков на этой же улице. Вон в той стороне есть отличный ровный участок на двенадцать соток. На нем стоит почти законченный дом из пеноблока. Крыша есть, а это главное. Окон и дверей нет, внутри пыльная пустота, но ты только захоти и мы все дружно туда нагрянем и за полдня сделаем немало. Межкомнатные переборки сам поднимешь, как я понял ты на все руки мастер…
— Да какой я мастер…
— Ну, с дрона я картинку твоих трудов видел у тебя на земле. Дом металлом обшил, башню какую-то поднимаешь из пеноблока, кучи земли на дворе громко говорят о неких подземных работах, висят камеры наблюдения, на крыше солнечные панели… это ведь все ты сделал собственными руками?
— Каркасный дом строители ребята строили. Но успели только собственно каркас из брусков поставить. Дальше уже я сам все обшивал, учась на ходу.
— Вот видишь. Стало быть проблем не возникнет и в новом доме. Переберешься?
— К-хм…
— Есть какая-то веская причина оставаться там, где ты сейчас? Тебе перечислить все сложности, связанные с твоим участком?
— Даже удивлен, что вы о моем участке думали.
— А чего тут удивляться? Раз ты помогаешь — то и я тебе должен. Человек тебе что-то дает — и ты ему дай. Ты мне поверил, помог уже во многом, а сам что с этого имеешь?
— Ну как… если вдруг припрет и не удержусь у себя, то рвану к вам — надеюсь примите под защиту.
— Это само собой. Но все же… тебе перечислить главные проблемы твоего участка?
— Ну… буду рад послушать, хотя о многом и сам догадываюсь.
— Первое и главное — ты слишком далеко от нас. Ты прямо у лесополосы приткнулся. Тут от меня считай километр по прямой — но это по прямой. А если по улицам прикинуть, то все два километра. Если машину заведешь и выкатишься — то это одно. А если бежать придется… то это уже совсем другое. Твари бегают быстрее…
— Да уж…
— И нам до тебя бежать, чтобы помощь оказать… смекаешь?
— Если дело для меня худо обернется… ко мне бежать не надо — твердо заявил я — Сразу прошу. Могу и при других повторить с радостью.
— Чего это? Жить не хочешь?
— Жить? Жить я очень хочу. Хочу так сильно, как никогда не хотел. Но я одинокий человек. Ни жены, ни детей, ни кошки. Если из-за меня погибнет пришедший мне на помощь семейный человек… как потом жить? Нет уж. Жить там на отшибе — мой личный выбор и отвечать за него только мне.
— Из твоих слов уже понятно, что ты, уж прости, рогом в землю родную уперся и переезжать не хочешь…
— Пока не хочу — признал я — Но ведь еще не закончили перечислять проблемы моего участка — вдруг еще передумаю?
— Коммуникации. Я про электричество и связь. Километр проводов… ты ведь не хочешь остаться без локальной сети, что создается прямо сейчас? А если у нас получится сохранить коннект с работающей где-нибудь поблизости сотовой вышки или создать что-то такое же свое… то может и частично интернет сохраним. Ну или возможность связи с внешним миром. Слава трудолюбивым людям во всем мире, что прямо сейчас работают над схожими проблемами — если мы хотим выжить, нам надо быть на связи. Делиться новостями, способами выживания и так далее…
— Да простой усилитель сигнала у меня на крыше решит проблему — главное, чтобы вы такой сигнал посылали. И я подхвачу. Электричество… у меня свое. Вода тоже своя. Еще какие проблемы есть? Или кончились?
— Если бы. Ладно, провода мы до тебя докинем. Причем в ближайшее время. Но смотри сюда — наклонившись, он подобрал веточку и начал чертить на утрамбованной земле схему — Вот эти участки мы забрали. Подгребли под себя. Вот тут — палочка ткнулась в один квадратик среди прочих — Тот что я предлагаю тебе. А вот так вокруг всего этого — палочка очертила большой прямоугольник по периметру всех участков, заодно в двух местах перечеркнув разделяющую их улицу — Вот так вокруг мы потянем большой забор. Не из рабицы, конечно. Металлический профиль, арматура, колючая проволока, металлические шипы, а позднее еще один забор по внешней стороне — по тюремному принципу. Когда твари придут, а они придут, прорваться к нам они не смогут. Да я видел, как они срывают рабицу, когда их масса и все давят в одно место, но мы если что без дела сидеть не будем.
— А если их будет тысяча? — тихо спросил я.
— Ну… тогда мы будем сидеть так же тихо, как домовые мыши — усмехнулся Прохор — Да, стаи бывают огромные, но чаще всего их около сотни голов. Ядро движется по своим делам, а вокруг рыскают пары и тройки охотничьих тварей, добывающих для главной стаи пропитание. Там где справляются сами — действуют. Где не могут — зовут подмогу. Если на нас нападет такая стая, когда мы будем готовы, то думаю справимся — главное чтобы их хотя бы недолго сдержал забор.
— Они перелезут.
— Да, поэтому строить будем с перспективой полного закрытия как в остальных коммунах.
— Небо в клетку?
— Безопасное небо в клетку — кивнул Прохор — С торчащей из этой клетки нашей вышки. И в этой самой клетке я предлагаю тебе целый участок, Тихон. И прямо сейчас я очень прошу тебя сделать следующее. Просто прошу…
— Слушаю…
— Забери этот участок. Застолби за собой. Начинай что-то там потихоньку делать, дверь там навешивать, перевезти туда что-то по мелочи… понимаю, что мои доводы на тебя нифига не подействовали, но поверь — я хоть и не провидец и будущее не вижу, но мнится мне, что впереди нас ждет…
— Хорошо. — коротко сказал я.
— А? — Прохор удивленно моргнул — Мне показалось, или?
— Хорошо — повторил я — Я забираю этот участок. Где-нибудь расписываться надо?
— Нет — он смешливо фыркнул и, еще раз посмотрев на начерченную на земле схему, затер ее подошвой — Я рад. Остальных оповещу и у нас везде отмечу, что этот твой участок. Я тебя не тороплю, но я рад — ведь если что, то я получаю умелого смелого бойца, да еще и вооруженного.
— Перехваливаете.
— Ты действуешь, ты добываешь, ты стреляешь, ты убиваешь. Все по факту. Ладно! Мне пора обратно на верхотуру, пусть все видят что работы ведутся.
— А эти не звонили? Которые из Зоны А.
— Мне — нет. А тебе?
— Нет.
— Думаю уже и не позвонят. У них там тоже все ожило. Строятся. Укрепляются. Расширяются. Что думаешь на этот счет?
— Я? Думаю, надо обдумать ту идею по обустройству безопасного постоя для транзитных конвоев, Прохор. Вот что я думаю. Если этого не сделаем мы — это сделают они. И получат дополнительный приток ресурсов… которые бы нам самим очень не помешали.
— Мыслишь верно… и где бы ты его обустроил?
— Ближе к нам. Даже впритык со стороны въезда в поселок. Подобрать три участка соседних с парой зданий и…
— И сделать на них ровно тоже самое, что делаем сейчас здесь. Вот только строительных материалов и рабочих рук у нас критично мало, Тихон. Но с мыслями твоими я согласен.
— Завтра выдвинемся еще в одну вылазку — пообещал я — Вот только нам бы транспорт покрупнее. Даже не знаю… автобус какой-нибудь без сидений, чтобы загружать его. Ну или прицеп побольше. Это если нам в дебри не лезть.
— Завтра — не в дебри. Завтра мы транзитом заглянем в одно пока нетронутое как показали дроны место, а потом нас ждет место поинтересней…
— Мы? Нас?
— Завтра я еду с вами. Не все же мне в тылу отсиживаться…
— Да ну! Прохор, тут все на тебе держится. Даже я здесь лишь потому, что ты меня сумел убедить. И других тоже. Если с тобой что вдруг случится, то здесь все прахом пойдет.
— Я тоже должен принять свою долю риска. Но завтра не просто вылазка, Тихон. Завтра у нас важная деловая и торговая встреча и я должен быть там, чтобы познакомиться с их лидером и переброситься парой слов вот так как я сейчас говорю с тобой — лицом к лицу. Так что постарайся сегодня выспаться получше. Завтра будет напряженный день… — улыбнувшись, Прохор собрал разбросанные в траве кружки и ушел к дому.
Я подождал пока он уйдет на безопасное расстояние, отстегнулся и встал, пробормотав:
— Да где тут спать, когда дел край непочатый…
Помассировав поясницу, оценил свои силы и пошел взглянуть на свое новое приобретение — считай силком навязанный земельный участок. Душа к нему заранее не лежала, но я понимал правоту Прохора. Ни о каком переезде даже думать не хочу, но так, чисто на всякий случай, гляну что там есть и может в свободное время приколочу так сказать пару досок…
Ха… да откуда ему взяться — свободному времени?
Свободное время — это миф.
Свинцовая усталость — это не метафора. Еще одно народное выражение с болезненно буквальным смыслом. Под конец этого слишком длинного дня я уже едва волочил неподъемные ноги, рукам было больно в любом положении, поэтому я запихнул их под футболку, устроив для них что-то вроде люльки. И в таком вот виде заявился на почти навязанный Прохором земельный участок, могущий стать для меня вторым домом.
Понятно, что Прохор все это делал не только ради моего личного блага и безопасности, но и ради своих интересов — считай впритык к только что родившейся общине будет жить еще один вооруженный деятельный человек, способный работать и дать отпор. На текущий момент свою полезность я оценивал не слишком высоко, но уже и далеко не так низко, как скажем месяц назад. Однако Прохора за некое двуличие я не винил — взвали я на себя ярмо лидера, сам бы действовал именно так. Общине нужна новая деятельная кровь.
Участок был ладным, но неогороженным — заборы то мы снесли, пока, что попросту отвинтив металлические листы и побросав их в кучу тут же неподалеку. Все ради сквозной видимости. Чуть побродив в высокой траве, постоял у постройки, глядя на кучу строительного мусора, вошел внутрь небольшого здания и постоял уже немного там, словно собираясь с духом. Ну и заодно оценивая площадь, высоту потолка, толщину стен и прочее.
Ну… здание прямо странноватое, честно говоря. Ширина три метра, длина где-то семь, если верить моим шагам, запланировал второй этаж, но никаких перекрытий не сделано и все это венчает крыша из металлочерепицы. На первом этаже по окну в торце, еще два окна на фасаде и между ними вход. На втором этаже окна только в торцах. Пола нет, просто утоптанная земля с набросанными досками, в одном из углов складированы обрезки досок, в другом забыто пару мешков цемента, там же прислонена к стене обляпанная бетоном совковая лопата. Я не впечатлен в общем. Единственные видимые плюсы — стены толстые и не деревянные. Колодец на участке есть, прикрыт обычной деревянной «шапочкой», скрывающей в себе ворот, цепь и ведро. Он шагах в пятнадцати от дома, что тоже не радует — много дополнительных земляных работ.
Даже вот думать не хочется о том, чтобы начинать здесь что-то делать… но человеческий мозг штука странная и невзирая на все мое нежелание, в голове уже появился начальный список самых важных дел, который я чисто машинально записал в смартфон. Спохватившись, мысленно пнул себя под усталую сраку и погнал домой — спать, спать, спать!
Сегодня никаких больше дел кроме чисто рутины вроде смывания пота и грязи, да легкого перекуса. Может еще успею в чатах с кем-нибудь пообщаться, но что-то сомневаюсь, что хватит сил и желания…
Глава девятая.
Следующее утро началось обычно, но продолжилось празднично — написал Прохор, попросил приехать к одиннадцати утра и добавил, что меня ждет тридцать литров бензина. Но приезжать надо на монстроподобном Форде — важна как вместимость, так и внешний вид. Про «внешний вид» я не понял, но ничего спрашивать не стал и просто тихо порадовался.
Тридцать литров бензина! Чтоб меня! Это ж богатство как оно есть!
Прохор позвонил в семь утра. К этому моменту я уже час как не спал, разминаясь, лениво завтракая, переписываясь и в целом очень неохотно копошась, мысленно готовясь к непростому долгому дню.
Сначала оружие. Усевшись за свой гигантский рабочий стол, я разобрался пистолет и занялся чисткой и смазыванием — все по заветам Бажена, которому я только что написал, попросил созвона, а через пару минут получил короткий ответ что он «в поле», напишет по возвращению на базу. Потом я написал Лесе, терзаясь стыдом, что давно уже не писал и не звонил. Бывшая начальница ответила почти мгновенно, записав голосовое, сказав, что перезвонит буквально через несколько минуточек. Этот промежуток затянулся на четверть часа и когда она перезвонила, я уже завтракал, задумчиво поглядывая на так и не разобранные сумки с оружием. Поразительно блин… когда-то за каждый патрон дрожал и радовался любой мелкой оружейной находке, а сейчас ты погляди на этого барина… у него автомат появился, а он даже в руки его не взял…
Хотя на самом деле это моя сильнейшая загруженность бесконечными делами. Но автомат я с собой сегодня прихвачу и приткну куда-нибудь в своем водительском гнезде. Хм… а не пора ли перестать возить с собой молоток, отвертку и нож в строительном поясе? Я ведь как-никак уже огнестрелом вооружен… подумав, покачал отрицательно головой и слопал еще одну ложку гречки, сдобренной растительным маслом — нет уж, ничего я выкладывать пока не буду. Работает — и ладно. А я уже настолько привык хвататься за нужный инструмент и оружие, что уже даже глядеть не надо.
— Привет, Тишик!
— Привет, Леся! — широко-широко улыбнулся я экрану, где появилась считай вообще незнакомая молодая привлекательная женщина — Обалдеть! Конец света тебе к лицу, Лесик! Ты очаровательна!
Сказал это и сам поразился — с каких это блин пор я так легко делаю девушкам комплименты? Обычно я тот еще мямля, а если вдруг выдавлю из себя через силу что-то вроде «вы сегодня хорошо выглядите», то потом полдня смущаюсь и корю себя, что вообще рот открыл. А тут сказал чистую правду и сам радуюсь. И ведь ни словом против истины не погрешил — от бывшей полной Леси с набрякшими веками и одутловатым лицом не осталось вообще ничего. В камеру смотрела красивая женщина, выглядящая гораздо моложе своих лет. И ведь ни грамма косметики на улыбающемся лице, а волосы просто собраны в хвост, показывая давным-давно не закрашенные корни волос.
— Спасибо, Тишик. Ты тоже изменился к лучшему — вернула она мой комплимент, внимательно вглядевшись в мое лицо — Взгляд стал жестче… прямо волевой. Хотя побриться бы тебе не помешало, как и причесаться… ой… это я по привычке.
Секунд десять мы просто смеялись, глядя друг на друга, разделенные парой сотней километров и при этом по ощущениям стоя буквально лицом к лицу. Отодвинув пустую тарелку, я щелкнул зажигалкой, закурил первую сегодня сигарету и спросил:
— Ну как вы там, Лесик? Все живы?
Леся погрустнела:
— Ну… к сожалению не все. Четверых потеряли, из них двое — дети.
— Ох… твари?
— Подросток обернулся, убил мать и сестренку.
— Я троих насчитал.
— И одно самоубийство. Вчера. Их отец и муж. Винил себя… поднялся и прыгнул с крыши. К сожалению умер не сразу, кричал… но за ним быстро пришли и крики прекратились.
— Вот же…
— Блядство, да?
— Ну да…
— Но нас стало больше на семь человек. Чудом добрались до нас живыми. Вообще их было пятнадцать, и они хотели в Коламбус, к нам попросились передохнуть всего на денек, пробирались с юга, потеряли шестерых, вымотались страшно. Заплатили нам за постой патронами и тушенкой. Мы их накормили, напоили, обустроили… ну и в результате на следующий день семь человек осталось. Две семьи. Надеюсь они приживутся — до этого двое убыли с проезжающим мимо транспортом в Крепость Коламбус — я блин их уже начинаю тихо ненавидеть! Переманивают кадры, негодяи такие!
— Ты бы поосторожней пускала на постой всяких вооруженных, Лесь…
— Не-не, так вообще не пускаем! Ты что! Мы же не самоубийцы. У нас канал связи с Коламбусом. Каждый день общаюсь с ними. Они и попросили приютить группу. А мы от группы себе откусили кусочек — она снова заулыбалась.
— То есть вы с Коламбусом друг друга стоите…
— Да щас! Они прямо как магнит — тянут и тянут к себе людей отовсюду! Сама я вживую не видела, хотя очень хочу, но знаю, что у них там уже целый город в главном здании! Там же у них фермы и еще несколько зданий вокруг Коламбуса тоже превращены в фермы, где не только овощи выращивают, но еще и кур, кроликов, индюшек, уток! И повсюду — солнечные панели! А на крыше поднялась высоченная стальная вышка — и она продолжает расти. Будет что-то вроде мощного ретранслятора или еще чего-то в этом роде. Я в общем в тихом завистливом шоке от этих масштабов. Крепость Коламбус! Величайшая в Москве! Ну и люди, само собой, тянутся туда — ведь все хотят жить сытыми и в безопасности. А как не верить в безопасность, если там с каждой стороны крепости по несколько БТР стоят — ну, боевые машины, которые с восьмью колесами. Это же БТР?
— Да вроде — кивнул я, удивленно хмыкая — Вот это масштабы… Коламбусом руководят люди жесткие…
— А по-другому как, Тишик? Там прорва людей и пока что все они едят то, что как и нам удалось набрать отовсюду — из магазинов, складов… а что делать будут, когда эти продукты закончатся? Людям ведь кушать каждый день надо… у тебя самого как с продуктами?
— Если мерить на одного — до конца моей жизни хватит — успокоил я ее — А у вас как?
— У нас — не очень. Еды пока много, но если сравнивать количество съеденного с количеством произведенного… то впору начинать в голос рыдать и урезать пайки. Пока что мы работаем в минус. Вернее живем в минус. Раньше я никогда даже представить себе не могла как много еды и воды требуется людям. А вода! Это прямо кошмар…
— Водопровод — всё?
— Всплесками еще работает. Полтора дня не было ни капли, потом вода пошла, черная вся, дали ей стечь и набрали повсюду куда только могли. На крыше мужчины собрали сборники дождевой воды, осталось молиться, чтобы дожди были чаще, чем раз в месяц. Ну и мы не сдаемся — продолжаем копать в подвале. Либо до метро докопаемся, либо до водоносного слоя — она снова рассмеялась, и я с облегчением понял, что она совсем не выглядит обреченной.
Нет. Леся выглядела сильной, уверенной в себе и с реализмом смотрящей в будущее. Заметив мое облегченное недоумение и поняв его причину, она пояснила:
— Не волнуйся за нас, Тишик. Если что, если поймем, что сами не вытянем — будем вызывать транспорт из Крепости Коламбус. У нас есть чем оплатить проезд и за первичное размещение в отдельной карантинной зоне. Лично у меня так еще и персональный оффер на работу от них имеется…
— Серьезно?
— Угу. Говорю же — я постоянно с ними в коннекте. Что-то обсуждаем, со многими познакомилась, мы целыми вечерами порой болтаем по видеосвязи. Что-то я подсказала там кое-кому, чему-то меня научили, обросла связями полезными. Удивительно, но в Крепости Коламбус оказалось несколько знакомых мне человек. Один так вообще мой бывший руководитель в другой компании. Он там сейчас отвечает за несколько ферм и уже предложил мне почти аналогичный пост. И в Коламбусе с водой проблем нет, кстати.
— Там огромное количество народу — и там нет проблем с питьевой и технической водой?
— Ну… личные бассейны никто не наполняет, про ванны не скажу, но в питьевой воде ограничений нет. Открыл кран — полилось. У меня есть видео просто невероятное — хочешь взглянуть? Да зачем я спрашиваю — я тебе поскидываю кучу всего. Специально ведь откладывала, чтобы пачкой отправить, но либо забывала, либо интернета не было. И это — посмотри на нашу крышу и по сторонам. Я телефон медленно поведу — она сменила камеру смартфона, и я увидел сначала зеленую грядку и наконец целый огород на крыше здания.
Грядки, сколоченные из полированных мебельных досок, забитые землей корпуса холодильников и стиральных машин, грядки, выложенные из кирпичей со следами бетона и грядки из прочих чудных и абсолютно вроде как неподходящих материалов. Каждая грядка была полна земли и на каждой что-то вовсю зеленело. Проходы были настолько узки, что не каждый пройти и не упасть сможет — логично, ведь у них крайне мало полезной площади. В самых больших заполненных землей емкости росли какие-то совсем маленькие деревца — если это что-то плодовое, то первое яблочко придется ждать еще лет пять, наверное. Ну а почему бы и нет? Можно абсолютно уверенно утверждать, что в ближайшее время эпидемия не закончится и я что-то не верю во внезапное массовое вымирание тварей. Разве что зимние морозы их доконают…
Дальше камера показала выстланный черными полиэтиленовыми разрезанными мешками солидную такую емкость вроде чаши. Леся подошла ближе и показала, что там внутри плещется вода, следом пояснив:
— Был слабенький дождик, но его хватило чтобы полить огород и чуток поднять уровень в уловителе дождевой воды. Сейчас мы его накроем, чтобы влага не испарялась, землю на грядках между растениями тоже стараемся прикрывать. На верхних этажах квартиры тоже переоборудуем в фермы, там же кое-где смонтировали солнечные панели, хотя мощностей очень мало. В общем мы живем, Тишик… мы живем! А это самое главное. Верно ведь?
— Конечно верно! Я уже давно каждое утро встречаю с благодарностью — я еще жив, и я еще не тварь.
— Умничка! Ладушки, мне надо срочно бежать по делам нашей маленькой общины. Не пропадай! И не умирай!
— И ты тоже, Лесь! Ты тоже! Если что надо — пиши!
— Ха! И как ты сможешь помочь? — озадачилась Леся.
— Не знаю — признался я — И не знаю получится ли. Но ты главное не молчи, сразу пиши, звони, кричи — а я сделаю все, чтобы помочь.
— Спасибо, Тишик! Целую!
— Взаимно!
Звонок завершился, но смартфон вовсю вибрировал, принимая видеоролики, посланные Лесей. Вот только сейчас мне их смотреть некогда — надо проверить чат, написать ободряющий пост в канале, проверить как там дела с взаимопомощью и просто помощью с помощью дронов.
От компьютера я отлип только через полтора часа, сам не заметив, как пролетели драгоценные минуты. Но ни одна не была потрачена зря: я написал два больших поста, поделившись всем полезным, узнанным в последние дни, поведал о том, что каждая община должна срочно озаботиться самообеспечением электричеством и связью, напомнил, что много кто до сих пор в дороге и нуждается в помощи. Также я проверил как там наше инициативная группа по выручке попавших в беду и с радостью узнал, что все эти дни ребята действовали, спася уже больше двух десятков людей. Жаль только я ничем им помочь не мог, но все происходило слишком далеко от нас. Искренне всех поблагодарив, напомнил, что всегда помогу чем смогу, если беда происходит в пределах нашей досягаемости. У нас ведь тоже есть пока исправные дроны, и мы можем что-то доставить нуждающимся — лекарство, шоколадные батончики и так далее.
Покидая дом, я испытывал тягостное чувство — Велиор не ответил на звонки и уже пару дней не участвовал ни в каких обсуждениях. Возможно, случилось что-то нехорошее. Возможно нет связи и электричества. Так и так мне остается лишь ждать. Но я оставил сообщение, попросив дать о себе знать сразу же как появится возможность.
Оставшееся время я поделил пополам. Первую половину потратил на свою пристройку, уложив имеющийся металлопрофиль на верхние края стен «колодца», наколотив досок под желоб и уложив сверху железные листы, а потом снова металлопрофиль и арматуру. Все это я связал как мог воедино с помощью стальной проволоки и в результате получил ровную как блин металлическую неподъемную крышу, где в углу имелся проем для будущего люка. Не знаю зачем он мне, но пусть будет. Главное чтобы был металлическим. Дела еще не закончились — теперь все это я намеревался залить толстым слоем бетона, но уже под вечер, если позволит время и силы будут.
Наспех перекусив печеньем и энергетиком, погрузил в Форд пеноблоки, закинул пластиковое корыто, мешки с клеем, кое-какие резервные инструменты и выехал с участка, не забыв предварительно осведомиться как там у нас дела. Все было чисто и через несколько минут я уже был на втором участке, где сразу же натаскал воды из колодца и замесил клей.
Когда почти в одиннадцать я подъезжал к участку Прохора, все окна первого этажа уже были заложены блоками. Внутри стало гораздо темнее, свет теперь попадал лишь через дверной проем и верхние окна — туда мне пока не добраться. Инструменты и прочее я оставил внутри дома — теперь они принадлежат этому месту. Нет, я все еще не собирался переезжать, но иметь резервную берлогу в защищенном месте… это здравая идея. Хватило бы сил и материалов, чтобы успеть и там и там…
У Прохора меня встретил улыбнувшийся Мигга, притащивший канистру и баклагу с бензином. Я остался в машине, а он залил мне топливо и махнул рукой в сторону, куда надо подъехать.
— Я один поеду? — спросил я сквозь решетку окна.
— С Виктором. Как он сядет — сразу и выезжаете.
— А куда?
— Прохор знает…
На этом беседа завершилась.
Прохор знает… а остальным знать не положено? Надеюсь, у нас еще не начались всякие секреты и запреты для непосвященных в тайну так сказать? Но от кого скрывать? Тут я вспомнил про Зону А и вопросы отпали сами собой. Есть от кого скрывать… ой есть от кого…
Сильнее вжав педаль газа, я отправил могучую машину к указанным воротам, откуда мне уже нетерпеливо махал рукой Виктор. Чуть дальше по улице стояло еще четыре машины, причем две с прицепами. Да мы прямо немалым таким отрядом куда-то отправляемся… на некую деловую встречу…
Спроси меня кто где в такие времена может проходить «деловая встреча», я бы чуток забуксовал мыслями, пытаясь подобрать что-то более-менее подходящее. Ну не в современном же стеклянном офисе, верно?
Но минуты через две я бы подобрал пяток подходящих вариантов: превращенный в крепость многоэтажный дом общины; частный дом вроде моего, но побольше; какое-нибудь бывшее производственное здание, причем желательно советское, чтобы с небольшими окнами, но толстенными стенами.
Но я бы ни за что не угадал правильный вариант, хотя с «советским» и «бетонным» я угодил в точку.
Коровники.
Гигантские мать его коровники с двускатными крышами. Всего три коровника, стоят бок о бок, между ними расстояние метров по двадцать, наверное, вокруг все залито пусть старым и разбитым, но все же бетоном, сами здания точно из такого же материала плюс кирпич. И здания прямо высокие, крыши куда выше второго этажа. В длину… мы подъехали под углом к торцу крайнего коровника, плюс между ними поднялись стены из кирпича и предполагать наверняка было трудно, но, думаю, метров по сто имелось в каждом здании, а в ширину они гораздо скромнее — но больше двадцати метров. Это ж сколько голов рогатого скота вмещалось в каждый коровник в прежние времена? Настоящее месторождение стейков рибай…
Сейчас скота там уже не было и после многолетнего простоя и прозябания здания больше не пустовали — ныне тут обитали люди. Так нам рассказал по рации Прохор, сообщив, что здесь, в тридцати километрах от нас, обосновалась большая коммуна, числом почти в пятьсот человек. На их фоне мы так… не больше, чем коммунальная квартира.
Чтобы сюда добраться нам пришлось долго ехать грунтовой дорогой, пока мы наконец не оказались на территории давно канувшего в лету совхоза. Мы взбирались на поросшие травой взгорки, срывали колесами остатки дерна с древних бетонных плит — дорога была мощена не асфальтом, а бетонными исщербленными плитами. Один раз осторожно проехали через ржавый металлический мостик, перекинутый через узкую, но глубокую и быструю речушку, бегущую по дну глубокого оврага. Вот здесь, на этой дороге, проезжая через мертвую деревню, я снова вспомнил все те мудрые слова в самом начале своего «дикого» пути, когда мне отсоветовали забираться совсем уж в глушь. И как же я рад, что прислушался к этим словам…
И вот они — коровники, стоящие посреди отступившего, под натиском пил и топоров молодого березового леса. Повсюду торчат высокие пни, часть местности взрыта как после бомбежки, у леса стоит несколько машин и небольшой трактор, сзади высится груда выкорчеванных пней, а штабель бревен стащен к стене крайнего коровника, где ими довольно бодро занимается несколько мужичков с тросовыми поводками на поясах. Совсем уж далеко в стороне, все еще в черте не вырубленного березняка, просматриваются какие-то старые кирпичные постройки и остатки заборов. Все же в ту канувшую в лету эпоху строили с эпичным размахом… вот так приехать в глухомань и отгрохать здесь такое… даже не могу представить как сюда добирались бетономешалки. Или в те времена месили бетон прямо на месте? Загадка…
У меня было время поразмышлять на эту тему — мы подъехали, остановились на очищенной от мусора бетонной площадке, где кроме нас стояло аж три автобуса. Два китайских пожирателя пассажиров мне были знакомы по городским улицам, а вот третий автобус, поменьше размером, максимально устаревший, окрашенный в белый с толстой черной полосой на боках, мне знаком не был, но название подсказал сидящий рядом Виктор: ПАЗик. ПАЗ-672, автокатафалк. Как интересно… И ладно бы просто старый автобус — мало ли из какого богом забытого гаража его достали и реанимировали наспех. Но автобус выглядел так, будто его целая толпа долго и упорно колотила железными бейсбольными битами, не забыв про окна и даже крышу — весь корпус в глубоких вмятинах, стекла выбиты до единого, включая ветровое, фары разбиты, решетка радиатора вырвана к чертям. В общем вид у автокатафалка такой, словно он и сам готов отправиться в последний путь прямо сейчас…
Простояли мы так минут десять, после чего из одной из наших машин вышел Прохор, а одновременно из открывшейся двери, врезанной в главные ворота на торце коровника, вышел и пошел ему навстречу очень рослый широкоплечий бородатый мужчина. В нем роста метра два, может даже чуть больше — тогда как в Прохоре аж на полметра меньше, но зато в плечах он даже пошире. На мужики армейская рубашка с кучей карманов — даже на рукавах они имелись. На поясе кобура с большим пистолетом, там же длинный нож в ножнах. Когда он приблизился, я заметил, что его достаточно длинные волосы зачесаны набок, а борода аккуратно подстрижена. Они приблизились, Прохор остановился первым, вытянул руку, но рослый незнакомец шагнул еще ближе, навис над нашим лидером грозной башней… и Прохор сделал еще шаг вперед, стиснул протянутую, а так как они стояли к нам боком, я увидел его широкую спокойную улыбку. И все остальные увидели — в том числе показавшиеся над стеной головы чужаков. Что ж… если высокий бородач хотел впечатлить гостя своими размерами и чуток «придавить» морально, то нихрена у него не получилось… да и хер бы получилось — у Прохора жена куда крупнее этого бородача… и куда сильнее… я как подумал её, так аж заулыбался, а в рации хрюкнуло и Игнат тихо сказал:
— На что эта шпала бородатых рассчитывала? Да Прохор таких рослых в постели крутит…
— Игнат! — шикнул я — Обалдел⁈ А жене его это потом повторишь — стоя напротив и глядя ей в лицо? А самому Прохору такое скажешь?
Рация снова хрюкнула и повисло глухое радиомолчание. Но я-то видел, как в соседних машинах мужики лыбятся за зарешеченными окнами. Придурки млять… у многих уже щетина седая, а сами как дети… и шутки пубертатного периода… и я, скотина, туда же — едва сдерживаю рвущуюся наружу улыбку. Но бородач блин сам виноват — увидел низкорослого и решил его не харизмой, а ростом задавить. Как говаривал один мой мелковатый друг — это ты только пока стоишь высокий, а как от удара ляжешь — так ты просто длинный. Друг был боксером, причем очень неплохим, так что его слова я верил.
Я закурил. Глянул в небо, где над нами зависла черная точка беспилотника. Я бы удивился, не увидь я его — уже привык, что искусственные птицы всегда с нами и чувствовал себя от этого гораздо спокойнее. Но не здесь — хоть его и вырубают, но лес все еще слишком близко подступает к превращаемым в крепость коровникам. Выскочи из лесной сени твари и вряд ли оператор дрона успеет нас вовремя оповестить — скорость у двуногих монстров чудовищная и чем они старше, тем быстрее, хитрее и увертливее. Только подумал об этом и услышал голос Виктора, сидящего рядом, но говорящего просительно в рацию:
— Эдди, ты присматривай за нами, пожалуйста.
Ответ последовал сразу:
— Присматриваю. Но не расслабляйтесь — лес слишком близко, а листва густая. Жаль, что зима не близко… да?
— Нет уж! — буркнул рыжебородый из соседней машины — Нахер зиму! Нам надо лето и чтобы пожарче и чтобы дожди нас не забывали — пусть картоха растет и прочие овощи, пусть трава посочнее будет, что кролей откормить и на зиму запасти. Я так чую, что зимой у нас из мяса свежака будет только крольчатина и рыба. Если только Прохор не добудет здесь несколько взрослых несушек и петушка…
Я обрадованно шевельнулся на водительском кресле и не удержался от вопроса:
— Реально? А дадут ли? Сейчас живые куры, да еще и несушки… на вес золота, наверное?
— На вес обогащенного урана! — хохотнул Эдди и добавил — Вокруг пока чисто…
— Ну… про кур я так… можно сказать случайно услышал краем уха — уклончиво ответил рыжебородый — Утверждать не буду. Да щас и узнаю — вон они вроде как договорили уже. Посмотрим, чего нам дадут и чего не дадут. Мы им точно чего-то дадим — не зря же заезжали в те разграбленные цеха…
Вот да — заезжали. Заходили внутрь, усиленно изображая из себя крутышей и не скажу за остальных, а я чуть ли не молился тихонько, чтобы внутри никого не было. Так и оказалось — никого живого, кроме пары тут же убежавших кошек. Раньше там было какое-то производство, причем довольно серьезное, занимающее пространство двух длинных приземистых кирпичных зданий. Но все оборудование исчезло — как говорилось в одном легендарном комедийном фильме: все было украдено до нас. Ну почти все — в одном из небольших помещений отыскались почти неподъемные деревянные ящики, а внутри какие-то внешне несуразные детали, подшипники, загадочные чересчур длинные и тонкие болты и прочие непонятные штуки. Все это мы, пыхтя и обливаясь потом, вытащили, загрузили в машины, передохнули и приехали вот сюда. И раз нас сюда навели, а Прохор так и сказал, причем навели на единственную еще не обчищенную комнату большого производства, то скорей всего эти вот обитатели коровника там и побывали еще до нас. Ну или обладали невероятно точным источником информации.
Прохор и бородатый еще раз ударили по рукам, наш невысокий с той же спокойной улыбкой смотрел снизу-вверх на уже не столь лучезарного выглядящего бородача, после чего они разошлись каждый в свою сторону. Дойдя до машин, Прохор громко попросил:
— Багажники откройте в машинах, но выходите по одному и сразу обратно. Выгружать не мы будем.
— Ох как хорошо — облегченно простонал недавно раненный Виктор, которому еще и ногу отдавили во время погрузки тяжеленых ящиков. Кивнув мне, он выскочил из Форда, сзади скрежетнул багажник — пора бы смазать — и он вернулся обратно в салон.
Через несколько минут ворота коровника приоткрылись, в широкую щель вышло шестеро прикованных к самодельной тележке с колесами от легковой машины. На нас никто из них почему-то не обратил никакого внимания, причем прямо намеренно не обратили внимания, избегали наших взглядов и не отреагировали на приветствие Эдди. Но двигались быстро, работали еще быстрее, мигом разгрузив нас и увезя ящики в бывшее хранилище буренок, ставшее их бункером судного дня.
Почему они даже не глянули на нас?
Не поздоровались…
Я перевел взгляд на Прохора, уже севшего в свою машину, и увидел, как он успокаивающе машет всем ладонью — не обращайте мол внимания. Потом он постучал себя пальцем по уху и рации в наших салонах ожили его голосом:
— Забыл упомянуть — ребятушки тут непростые обретаются… Говоря проще — они были особой такой общиной еще до того, как все началось и жили тут неподалеку в большом селе. Жили по собственному укладу, от чужаков вроде нас держались подальше.
— Староверы что ли? — спросил кто-то.
— Ну…
— Секта? — предположил я, наблюдая за как-то совсем уж одинаковыми мужиками.
Нет, черты лиц и фигуры у них разные были. Зато одинаковыми были рубахи, бороды, зачесанные на бок волосы, выражение лиц. Я поймал взглядом расстегнутые вороты рубашек и креста ни у кого не увидел. Хотя зачем я смотрел? Я вообще понятия не имею носят ли те же староверы нательные кресты. Православные носят. Но здесь православием даже отдаленно не пахнет… Хотя староверы ведь тоже православные… Лучше и голову не ломать — я слишком далек от этой темы. Тем более Прохор хоть и закончил пояснения, но не завершил свой монолог и лучше бы послушать:
— К ним прошу не цепляться, не окликать. Тут моя вина — выскочило из головы и не предупредил сразу. Просто считайте, что они чутка не от мира нашего, что в целом правда, и пусть себе живут как им живется. А нас сюда не любопытство, а дела важные привели. И дела не только торговые, но и дипломатические. Мы познакомились, навели мосты, договорились в случае нужды наведываться друг к другу. Здешние… жители… имеют очень большой практический опыт в выращивании всякой годной для еды живности: куры, утки, индюшки, свиньи черные и другие, не знаю, как они правильно называют, есть и коровы, но нам в целом ничего большого пока не предлагают. Но в обмен за доставку ящиков и претерпленные, в связи с этим трудности и опасности, мы получим десять почти взрослых кур и двух петухов, шесть уток и одного селезня, двадцать перепелок и четырех гусей. Я считаю, что это целое богатство. Само собой, есть мы их пока что не будем, зато будем бережно выращивать, увеличивать поголовье всеми доступными средствами, постараемся изо всех сил сохранить их и зимой, чтобы эту самую зиму пережить на яйцах и редкой, но такой вкусной в супе курятине.
— Как же хорошо! — радостно чуть ли не взвизгнул Виктор.
Остальные тоже обрадовано загомонили, я и сам с большим трудом сохранил молчание, так меня порадовала эта новость.
— Вы видели, как я познакомился с их лидером, зовут его Матвей, человек он очень непростой, но опыт управления имеет огромный. Здешние зовут его отцом и зовут так даже если сами старше. Если вдруг услышите, как его так окликает — очень прошу молчать, лицом усмешливо не играть, не хмыкать и вообще не замечать. Давайте не будем лезть в чужой жизненный уклад также, как они не лезут в наш. И ссориться с теми, кто умело выращивает домашнюю птицу и скот… в наши времена очень глупо. От падежа скота и птицы никто не защищен… поэтому — прошу вести себя прилично и с уважением. Хорошо?
Мы согласно забубнили. Ну… мне лично действительно как-то пофигу как они там живут в этих огромных коровниках и по каким жизненным правилам. Более того — я таких еще и побаиваюсь. Уж это маме моей покойной удалось на пять с плюсом — на всю жизнь внушить мне неискоренимое и заранее пугливое недоверие к любым сектам. А здесь… здесь и думать нечего — сектой пахнет прямо оглушительно.
А Прохор продолжал:
— Напомню — они люди хоть и особенные, но технологий не чураются, с ними на близкой ноге и поэтому даже между собой по рации прошу лишнего не болтать. Даже у стен есть уши. Помним это. В наши времена с соседями надо дружить — помним и это. Так… дальше… Сейчас нам поставят клетки и можно уезжать… но мне уважаемый Матвей предложил еще одну небольшую подработку — если мы согласимся. Наградой послужит здоровенная цельная лосиная туша, лося убили по всем правилам, убили сегодня, уже выпотрошили, освежевали, завернули в его же шкуру и пакеты. И прямо сейчас готовы погрузить тушу в салон. Плюс добавят шесть взрослых кур и сорок оплодотворенных яиц.
Тут я не выдержал и спросил:
— А за что нам такая щедрость?
— Вот в этом суть… дело в том, что недавно к ним прибилось несколько семей и одиночек, которые, скажем так, не сумели вписаться в их образ жизни… и Матвей посчитал это неприемлемым. При этом выгнать их прочь он не может, совесть не позволяет, но и оставить их здесь никак — они вносят разлад. Посему он просит нас забрать их с собой — всего двадцать восемь человек. Их надо вывезти вон на том шикарном автобусе с черной полосой.
Мы дружно уставились на изуродованный ПАЗик автокатафалк, прошлись взглядами по измятым бокам и крыши, поглазели на выбитые стекла, снова уставились на Прохора, выдержавшего паузу и снова заговорившего:
— Возникает вопрос — а куда их всех? Ну… это Матвея не волнует, он лишь просит увезти тех, кто не прижился в их общине. У нас есть два простых и один смешанный вариант. Вариант первый — довезем до нашего поселка, пустые и еще целые дома, годные для укрепления, у нас есть. Но у них с собой никаких припасов, насколько мне известно и будет жестоко вот так вот их оставить. Но если они готовы работать… то мы всегда готовы помочь. Второй вариант — мы отгоним ПАЗик в тот военный городок, где уже бывали Тихон, Игнат и Виктор. Там принимают всех, обеспечивают безопасность, дальнейшее нас не касается. И третий смешанный вариант — мы перечислим им первые два варианта, честно перечислим условия там и там, после чего дадим им право самим выбрать свою дальнейшую судьбу. Я склоняюсь к третьему варианту — ибо люди все же не скот и имеют право решать самостоятельно, как и каждый из нас. Что скажете?
Мы помолчали, пытаясь собраться с мыслями, а первым не выдержал Игнат:
— А если их не просто так изгоняют? Может они там дел нехороших натворили… и потом у нас натворят.
— Я уточнил эту тему. Нет. Они просто… обычные, как и мы с вами. И не пожелали следовать укладу общины. Условно говоря — нет, я не собираюсь носить юбку вместо джинсов, не откажусь от смартфона и не собираюсь на ежеутреннем собрании молиться, ибо далек или далека от любой религии… уточню — это лишь мои измышления.
— Ну… если они как мы — то пусть сами и решают! — абсолютно нелогично бухнул Игнат.
Как будто те, кто не как мы, права решать свою судьбу не имеют.
Я сам был полностью согласен с Прохором и, вжав тангету рации, озвучил это вслух:
— Я за третий вариант. Спокойно разъяснить людям что и как. Дать выбор и пусть не спешат. Довезти до поселка, накормить, напоить, дать безопасный ночлег, а если завтра они решат уехать — отвезем их в военный городок. Там может поторгуем чуток… Если толпой решат ехать, то понадобится тот, кто автобусом умеет управлять. Я может и смогу… но не уверен. Если поехать в военный городок решит человек шесть — я отвезу на Форде. По еде для них на сегодня — я притащу макарон, гречки, тушенки. И даже приготовить все это помогу.
— Я тоже помогу — но только готовкой! — это меня Виктор поддержал и виновато добавил — Я семейный, мы тут с женой начали жесткий контроль продуктов. Детям голодать нельзя.
— Я тоже помогу с бытом и готовкой! — это тот самый рыжебородый — Да всем поможем чем сможем! В общем я тоже за третий вариант, Прохор!
Остальные тоже оживились, рация затрещала, а когда взбудораженный нашим энтузиазмом эфир успокоился, Прохор подытожил:
— Так мы беремся за вывоз людей? Не лосиной туши ради, мужики… нам их довезти надо, а это опасно и машина не защищена.
— А Матвей не может отдать нам другой автобус?
— Не может — тут же ответил Прохор — Я спрашивал. Зато ПАЗик возвращать не надо и топлива в нем хватит с запасом, чтобы и до военного городка доехать. Так мы беремся или нет? Накормить кашей одно, но если на нас нападут по дороге… их бросать нельзя. Там ведь и дети. Мы готовы драться за чужих нам людей? Если нет — то давайте и браться не будем.
Повисло тяжелое молчание. Ну да… я тоже сник чутка. Одно дело незнакомых людей макаронами накормить и совсем другое быть готовым умереть за них…
— А если не возьмемся? — это голос Эдди зазвучал в эфире — Их тут оставят? Или просто выгонят?
— Матвей упомянул, что духовные силы и терпение у него на исходе уже… и не только у него.
— Вот блин — буркнул Эдди.
Снова молчание… и тут уже я не выдержал и схватил рацию:
— Риска реально много!
— То есть ты против? — после короткой спросил Прохор.
— Я? Нет, я не против, я за. Но риска слишком много для того, чтобы заплатить одной лосиной тушей — они ведь его просто пристрелили в лесу, а не выращивали, верно? Пусть платят больше! Причем пусть платят таким, что реально компенсирует нам, к примеру, потерю человека — если вот меня твари сожрут, то умирая буду знать, что поселку досталось больше живых курок, уток и какой-нибудь другой живности. Пусть платят справедливо! Туша лося, шесть куриц и сорок яиц — это равноценно двадцати восьми жизням бедолаг беженцев и нашим? Уважаемый Матвей оценил мою жизнь в одно оплодотворенное куриное яйцо? Маловато как-то! Пусть моя жизнь стоит дороже, а? Ну хотя бы чуток дороже…
— Точно! — рявкнул Игнат — Пусть платят больше! Сильно больше! Не забывайте — ПАЗик весь избит, хрен его знает, что там с движком. Может и не сдохнет по дороге, но что, если он выше тридцати км в час не поедет? А твари бегают ой как быстро… Тихон — ты молодец! Правильно сказал! Нехер наши жизни в куриных яйцах оценивать!
— Пусть оценивает в куриных головах? — хмыкнул Прохор.
— Да хотя бы и так!
— Ладно… я понял… и я пошел на новый чтоб его раунд…
— Только не слишком долгий раунд — попросил я до того как он вышел из машины — Часы летят… и возвращаться в темноте очень не хотелось бы.
— Долго не будет — пообещал он.
Машина Прохора дважды просигналила, Прохор вышел и неспешно зашагал к воротам. Через полминуты оттуда появился бородатый Матвей и оба лидера снова начали сближение.
Вот уж точно блин… дипломатические мать их игрища. А какое у Матвея важное и даже слегка одухотворенное лицо… но что-то не нравится мне ни его одухотворенность, ни борода, ни смазанный чем-то блестящим зачес набок…
В результате переговоры заняли всего минут двадцать, и они снова ударили по рукам. Вернувшийся Прохор перечислил коротко и быстро:
— Сто яиц, десять куриц, пять гусей и четыре домашние цесарки. Это все, чем нас порадуют. Еще я просил что-нибудь из строительных материалов, но мне были предложены только бревна или доски. Ничего другого Матвей не даст — сказал, что в эти времена только полный глупец выпустит из рук то, что не может воспроизвести сам. Куры и утки у него еще родятся, а вот саморезы и металлопрофиль… это вряд ли. Что ж — вполне разумный ответ мудрого лидера.
«А люди у него значит еще родятся, раз выпускает этих из рук?» — подумал я, но промолчал.
— Доски я взял, кстати — сообщил Прохор и кивнул в сторону ПАЗика — Вот так ехать нельзя. Доставайте тросы, пристегнемся поодаль друг от друга к автобусу и закрепим на нем доски. Они толстые, сырые, должны защитить в случае чего — хотя будем надеяться, что не понадобится. И спереди тоже закроем — оставим лишь щель пошире. Как закончим — примем людей, награду за их перевозку и выберем тех, кто поведет ПАЗ и еще хотя бы двоих, кто тоже будет в салоне автобуса — опять же на всякий случай. Ну и проследить за тем, чтобы никто не отвязывался от сидений. Спрошу сразу — есть желающие покататься в старом советском автобусе с салоном полным незнакомцев и без стальной защиты на окнах?
— Я — сказал кто-то глуховатым голосом и я не сразу понял, что произнес это именно я — Я готов. И еще хотя бы одного кто поведет автобус.
— Я! — глянув в сторону, я увидел выходящего их машины рыжебородого невысокого плешивого мужичка в плохо сидящем на нем песочном камуфляже — С вождением я справлюсь.
— Уже неплохо — удовлетворенно кивнул Прохор — Спасибо, мужики. Очень бы не хотелось назначать кого-то самому, хотя как ваш пока непризнанный особо лидер я это и должен делать. Если еще кто-то вызовется– будет совсем хорошо. Ну и давайте поторопимся — время летит, как заметил Тихон. Вдобавок к доскам я выпросил колючей проволоки, чтобы крепить все это дело. Надеюсь, не сильно порвем себе руки…
— А можно вызвонить из коровьего бункера хотя бы пару крепких мужиков, а лучше четверку? — спросил Эдди — Пусть доски таскают! Мы ведь их безопасность тут обеспечиваем!
— Разумно — признал Прохор и его машина снова засигналила.
— Получается у них тут есть лесопилка? — поинтересовался Игнат — Раз доски есть свежие сырые…
— Да кто его знает, что у них схоронено в этих коровниках и за стенами дворов — проворчал один из сидящих в машине — Но люди они явно не бедные… Но мне тут что-то не по себе… ну что? Пошли доски крепить?
Проверив оружие, я толкнул плечом дверь и вышел. Помогать так от начала и до конца…
Измученная худющая женщина с мертвыми глазами сидела в проходе между кресел трясущегося автобуса, с бешеной силой обхватила мне ногу и в голос орала, глядя при этом расфокусированным взглядом в никуда:
— ОНИ ТВАРИ! СУКИ! БЛЯДИ! УРОДЫ! УРОДЫ! УБИЛИ ЛЕШЕНЬКУ! УБИЛИ МОЕГО ЛЕШЕНЬКУ! ТВАРИ! ТВАРИ!
Прихваченный тросовым поводком к верхнему поручню, я не боялся упасть и просто покачивался от её сильных рывков, глядел на переполненный полутемный салон автобуса и молчал. Остальные тоже молчали. Мужчины, женщины, дети, старики — все они сидели на своих креслах, связанные по рукам и ногам сидели в проходе, колотясь плечами о кресла и молчали.
А женщина не замолкала уже полчаса, по большей части повторяя одно и то же. Я стоял в головной части салона, за мной не было никого кроме тихо и беспрестанно матерящегося рыжебородого Митяя, крутящего баранку, напряженно вглядывающегося в дорогу сквозь оставленную меж закрепленных на лобовухе щель.
На душе у меня было дикого хреново… ведь женщина орала не про тех безумных тварей, что нападали на людей, а про тех, кто нам заплатил живыми курицами — про Коровник. Так они называли это место — Коровник. С большой буквы. Так им Матвей велел, сказав, что Коровник есть некое начало начал, исток жизни, исток обильного молока и правильности бытия.
Полубезумная несчастная зашлась кашлем, забилась на полу и одна из сидящих впереди женщин, не выдержала, натянула свой поводок, подхватила рыдающую, подтянула к себе и затихла так, качаясь вместе с ней в обнимку. С другой стороны салона приподнялся седой дедок, глянул на меня умоляюще, подергал трос с карабином. Карабинов у нас при себе было мало, потратили и не хватили, остальных просто замотали витками проволоки и всех предупредили, что останавливаться автобус не будет ни при каких обстоятельствах — если хотите в туалет, то идите сейчас. Старик повторил свой жест, прижал ладонь к губам ковшиком и словно зашептал. Я понял его мимику и кивнул. Он отвинтил предохранитель, щелкнул застежкой, осторожно поднялся, пошел по салону, переступая через лежащих и протискиваясь мимо сидящих, пока не оказался рядом со мной. Я чуть наклонился, удерживая обеими руками висящий на груди автомат, и он горячо зашептал мне на ухо:
— Ты не серчай на неё, командир! Не серчай! Не в себе она пока что…
— Я не сержусь — сказал я в ответ и спросил — Я понял, что с Лешей сотворили что-то нехорошее и это были не твари… я правильно понял?
Он помялся, неуверенно оглянулся, глянул на заколоченное заднее окно, словно пытался увидеть убегающую дорогу сквозь толстые доски, вернул взгляд на меня и я успокоил:
— Назад вы уже не вернетесь. Никогда. Если только сами не захотите…
Он поглубже заглянул мне в глаза, пару раз мелко кивнул и забормотал:
— Правду она сказала — твари они! Как есть твари! Выблядки! По сравнению с ними те голые людоеды куда милосерднее — убили и все! А эти мучают! А Леша… это муж ее. Был. Он все время с ними спорил, до крика доходил, ведь мы к ним не пустые приехали! Многое с собой привезли на двух автобусах!
— Так это ваши там два автобуса?
— Наши! И в автобусах тех мы чего только не привезли! Еда, лекарства, патроны! Они все забрали у нас — у нас мол сохраннее будет и правила безопасности. А потом началось всякое… молитва не пойми кому шесть раз в день для взрослых, в том числе ночью, и четыре раза для детей. Кормили мало, женщин и детей пока не трогали, а нас заставили бревна таскать — это среди леса! Днем! Когда твари вокруг! Мы в протест, а они — чистого человека тварь не тронет. Ну да! Но вы же чистые вроде как — так зачем в коровниках прятаться и за железными воротами запираться⁈ Идите — гуляйте! Вас не тронут! Тьфу! Еще заставляли учить наизусть страницы непонятного текста — вроде на русском, а такая ересь невнятная! И везде повторяются слова «Отец Матвей», «Отец Матвей»… а ведь он не отче, он не священник! Он — гнида! Выблядок! Тварь! Мучитель!
— И Лешу?
— Леша умер. Ушел с ними говорить, назад его уже принесли — говорят он упал. А Леша, белый весь, вялый… он сказал, что его четверо за руки за ноги подняли, подняли повыше и изо всех сил на табурет задом опустили…
— Господи…
— Да уж… все кишки отбили — раз кровь оттуда ручьем бежала. Он три дня мучился и умер. А потом мы все в отказ пошли — хотим уйти и все. Либо убивайте нас, либо отпускайте. Он и отпустил… хотя думал долго. Но видимо не решился он… еще мы слышали, что он очень сильно кричал на тех, кто с Лешей так поступил, а потом нам шепнули те, кто не совсем равнодушный, что он с тех четверых шкуры клочьями спустил — кнутом. Потому что он такого им сотворить не велел. Они мол до сих пор в лежку лежат… вот только они отлежатся, а Леши… Леши больше нет. Ну а жена его… она и раньше чуток тронутой была — троих детей они потеряли потому то те в тварей поочередно обратились и Леша их одного за другим убивал. Да… поэтому он и попер на этих из Коровника — он уже ничего и никого не боялся…
— Да уж…
— Что странно — до этого она только про детей бормотала, а как Леша умер, так она про них словно забыла и лишь про мужа своего кричать начала… вот ведь психика наша странная какая, да?
— Да — тяжело вздохнул я — Вот же черт… я даже не знаю, что сказать…
— А не надо ничего говорить. Вы нас просто увезите отсюда… очень прошу — моя запястье стиснула тонкая, но крепкая стариковская ладонь.
Взглянув ему прямо в глаза, я пообещал:
— Увезем. Уже увозим. А пока сядьте обратно и пристегнитесь пожалуйста… прошу прощения, имени не знаю.
— Вадим я.
— Вадим — повторил я — Сядьте и пристегнитесь, пожалуйста.
Он неожиданно улыбнулся:
— Ну прямо как в самолете! Будто на курорт летим…
Он выполнил мою просьбу и я снова закачался в молчаливом салоне едущего по пустой дороге автобусе.
Мы были в центре отряда. Прямо перед нами катил ведомый Виктором мой Форд, перед ним еще одна машина, остальные сзади. Древнюю выложенную плитами дорогу мы уже покинули, потом пропылили по грунтовке, с трудом всползли на идущую по гребню холма асфальтовую и оказались среди полей. Половина пути позади… и вроде как пока неплохо так едем!
— ТВАРИ! — затрещавшая рация у руля Митяя выплюнула страшное слово и снова захрипела — ТВАРИ! ТВАРИ! ТВАРИ! Слева и спереди по борту! Вижу пятерых — бегут прямо на нас!
— Дер-р-рьмо! — выплюнул я и крепче сжал очень непривычный автомат.
Рывком повернувшись влево, я всмотрелся в щель между досок, но пока видел лишь зеленые поля и березы за ними.
— Вижу! — крикнул Митяй, скрючившийся за рулем — И справа тоже!
Он на секунду опередил закричавшего в рацию о том же Прохоре, а затем эфир взорвался шквалом хреновой информации — твари бежали прямо на нас в лоб по дороге, слева и справа по полям.
— Не сбавляйте ход! — заорал в эфире Эдди — Давите их! Давите тварей! Митяй! Не вздумай тормознуть! Газу! Газу!
— Не надорвите движки! — крикнул Прохор и тут же раздались первые выстрелы.
— Их не было видно сверху! Их не было видно сверху! Они выскочили! Одна группа из-за покореженных машин слева, другие прямо из травы блять поднялись! И посмотрите на того урода слева! А-А-А-А-А-А-А-А! — выстрела загрохотали ближе и чаще.
Митяй прибавил ходу и несчастный старый автобус аж зарыдал, закачавшись на дороге так сильно, словно мы не по асфальту катили, а по ухабистой грунтовке. Меня качало из стороны в сторону, но я был привязан, а вот пассажирам в салоне пришлось куда хуже — на моих глазах нескольких человек приложило головами о края сидений. Но все это я замечал только краем глаза, продолжая крутиться и всматриваться в щели в окнах, за которыми мимо нас с бешеной казалось скоростью проносилось зеленое марево подступившего леса.
С невероятной скоростью справа мелькнула темная тень… по доскам ударило, крутнувшееся нагое тело не удержалось и улетело назад. Я успел увидеть лишь мужское бородатое лицо с фирменной усмешкой… и больше не успел ничего — даже автомат не навел. Слишком быстро!
Удар! На это раз за мной!
— Тихон! Он повис! Повис! — это орал Митяй, смотрящий сквозь щель в боковом окне в потрескавшееся зеркало заднего вида.
Удар…
— Еще одна! Еще! Баба!
— Да посрать кто — выдохнул я, вжимая спуск.
Автомат в моих руках выдал очередь и… сам собой начал задирать ствол и одновременно вести влево. Грохот выстрелов оглушил, салон заволокло дымной вонью. Пули прошибли доски на бортах в том месте, где снаружи на них повисли два тела. И пусть автомат я толком не удержал, но часть выстрелов попала куда надо и одно тело рухнуло вниз сразу, вторая тварь подергалась и тоже слетела.
Удар!
Я крутнулся на поводке в другую сторону, навел автомат на орущий множеством голосов салон автобуса и хрипло крикнул:
— Пригнитесь!
Сквозь щели я увидел тварь, повисшую на заднем забитом окне. Сам я стоял в передней части салона и был привязан. Да и не пройти — все забито жмущимися к полу пассажирами. Поэтому я открыл огонь прямо через весь салон, на этот раз держа автомат крепче. Пули заколотили по доскам, выбивая острую щепу прямо над спинами пригнувшихся вниз людей, ехавших на платформе, где обычно располагался гроб усопшего. Очередь… и автомат замолк… тварь сзади отлепилась и рухнула, в салон сквозь щель плеснуло чем-то темным. Выругавшись, я выщелкнул магазин, выдернул из строительного еще один и… выронил его.
— Сука!
Удар… удар… удар!
— Тихон! Спереди! Спереди! Не вижу куда ехать! — Митяй заорал так отчаянно, что я выронил второй магазин и выдернул из сумки третий, в голос матерясь.
На этот раз получилось. Дослав патрон, повернул как подвешенная марионетка, поднял оружие и полоснул очередью по уже выгнувшимся трещащим доскам. Сквозь щель протиснулось несколько мускулистых рук, и я дал еще одну очередь. Тела там снаружи забились, один упал и автобус качнуло из стороны в сторону, когда мы наехали на тело. Второй сполз чуть позже и нас снова качнули. Третий остался висеть на застрявших в щелях простреленных руках, колотясь головой о дощатый щит.
Удар! Слева…
Я не успел — невероятно шустрая тварь взлетела на крышу автобуса с такой скоростью, словно не по вертикали взбиралась, а по ровному полю бежала! А на округлые склоны гребаной крыши рядами идут выбитые овальные окошки, закрытые длинными досками! Скрежет, струнный звон лопнувшей стальной проволоки, меня что-то резануло по щеке, и я открыл огонь прямо в крышу, в окно, где мелькнул и тут же отпрыгнул настоящий чтоб его голый гигант! Голова как две моих! Но быстрый!
— Он спрыгнул! Спрыгнул и убежал куда-то! — сообщил Митяй — Еще две! Мать твою! Прыгнули! Прыгнули!
Уже частично содранные доски на крыше с хрустом переломились и улетели прочь, в салон сунулась обычных размеров тварь, вытянула руки, полоснула когтями воздух, пытаясь достать до согнувшихся к коленям орущих пассажиров. Я всадил в суку целую очередь и магазин снова опустел. Выщелкнув его, ударил по сумке… но там было пусто.
— Вот! Вот! — та сумасшедшая подхватила с пола магазин, сунула мне в руку, лихорадочно блестя глазами — Убивай! Убивай тварей!
Щелчок и меня опять затрясло — от шатания автобуса, от гуляния в руках непослушного автомата, от выброшенного в кровь адреналина…
Я уже не слышал удары о корпус машины, не слышал криков Митяя, я просто стрелял, стрелял по лезущим в автобус тварям. Еще два магазина ушли вмиг. Уронив автомат, я выдернул из сумки пистолет и снова открыл огонь, застывшими глазами, словно в слишком реалистично тире, где меня шатает, но я все не могу упасть, я стрелял и стрелял, видя, как в салон лезут руки, головы и тела по плечи, всаживая в них пули, промахиваясь, введя стволом и сразу нажимая спуск. Выстрел… и голого урода скрючивает от попадания пули меж ребер слева; выстрел… и еще одному достается пуля прямо в голову; выстрел и пуля зря уходит в никуда; выстрел… и подскочившую в ненужный момент женщину пассажирку, исходящую визгом, отбрасывает моей пулей назад прямо на лезущую внутрь тварь, что тут же рвет ей горло, хватает за плечи и тянет наружу, натягивая стальной трос поводка. Выстрел… выстрел… выстрел… выстрел! Сука! Я уже не считаю пули и магазины, просто стреляю и в какой-то момент вдруг понимаю, что стрелять больше не в кого, автобус, с резко посветлевшим салоном из-за выдранных по всем сторонам и сверху досок, продолжает катить по дороге; рация исходит матерными криками, сбоку от нас катит мой Форд с залитым кровью боком и чем-то налипшим, пассажиры затихли… и я стою посреди всего этого, качаясь на стальной нити с пистолетом в руках и оглушено смотря по сторонам…
— Тихон! Тихон! Тихон, мать твою! Тихон!
Я как-то рывком очнулся, вернулся в реальность и торопливо ответил Митяю:
— Да! Да! Я тут!
— С-сука! Что ж ты так застыл, боец⁈ Я думал ты того… в тварь превратился…
— Я норм! Норм! — тиски на моей ноге резко усилили нажим.
Я машинально опустил лицо, а она медленно его подняла — сумасшедшая с бешеной мимикой теперь смотрела на меня застывшими глазами, медленно склоняла голову набок, а на ее губы наползала кривая усмешка.
— Не надо — попросил я.
Её пальцы сжались так сильно, словно были вылеплены из металла.
— Не надо! — повторил я, наводя на нее ствол пистолета — Приди в себя!
Она оскалилась… и я вжал спуск. Щелчок… и ничего. Пистолет пуст. Она рванулась вверх и… налетела лбом на выхваченный мной из сумки молоток. Удары я не считал, но бил часто и сильно, вбивая стальной боек ей в лоб, в лицо, в макушку, промахиваясь и нанося удары по плечам. Не знаю сколько раз я ударил, но не остановился пока не забил ее насмерть. И снова замер посреди салона, покачиваясь на тросе, держа в руке залитый кровью молоток, ощущая как по лицу стекает чужая горячая кровь и смотря сквозь неё на застывший в ужасе салон автокатафалка.
— Тихон!
— Я норм… — едва выговорил я застывшим непослушными губами и повторил громче — Я в порядке! Рули, Митяй. Долго еще?
— Минут пятнадцать… и вроде прорвались.
— Остальные целы?
— Не целы — но все живы. Живы мы… Тихон… слышишь меня? Тихон?
— Да?
— Ты… ты боец, Тихон. Ты мужик!
С шумом выдохнув, я ничего не ответил и, вернув молоток в петлю, полез в сумку за патронами — надо перезарядить пистолетные магазины. Потом уже вытирать кровь и как-то общаться с людьми, на чьих глаза я сотворил такое…
— Спасибо вам! — это произнесла привставшая со своего места худощавая женщина с измученным лицом — Спасибо вам!
— Да не за что — ответил я, не поднимая лица, чтобы не показывать вновь людям кровавую маску.
Пока я загонял патроны в магазин, с подбородка тягуче капало красным мне на футболку, а я продолжал с щелчками вгонять патроны, сжимая пружину как в магазине, так и в себе, чтобы удержаться и не начать клясть этот гребаный мир за все происходящее с нами, обычными ни в чем не виноватыми людьми…
Глава десятая.
— Он убил её! Этот гребаный выродок убил мою жену! Убил мою жену! Застрелил! И скормил монстру еще живой! Выродок! Сучий выродок! Тварь!
Я слышал его, но самого кричащего не видел — я полулежал за углом дома, пристегнутый тросом к какой-то здоровенной ржавой штуке и курил первую с момента перестрелки сигарету. В другой руке у меня была фляга с колой и водкой, всунутой мне в ладонь Игнатом, потом сразу же убежавшим на крики. Но до этого он попросил меня пока не показываться. Да я и не собирался.
Глубоко затянувшись ядерной мальбориной, я выдохнул струю дыма, сквозь нее глядя на стену дома на соседнем участке, откуда сквозь зарешеченное окно с приоткрытыми ставнями, за мной подглядывал ребенок лет примерно восьми. Ну… его интерес понятен — тут было на что взглянуть. У стены дома лежит покрытый кровью мужик, курит сигарету, хлебает что-то из фляги, рядом прислонен автомат, а на животе у него лежит пистолет. И на всем заднем дворе он один, а с другой стороны здания доносятся истошные матерные вопли…
Ну… крикуна я вполне мог — я действительно убил его жену. Пристрелил. Ту самую, кто так невовремя подскочил, когда я как мог отстреливался от пытавшихся сожрать нас тварей. Я попал ей в грудь, кажется. Ее шатнуло назад и тут началось самое страшное — еще живая она действительно попала в лапы пробившегося сквозь дощатый щит монстра, тот с огромной силой дернул несчастную женщину назад, частично вытащил из окна, а потом… не знаю что у них за силища такая, а может когти настоящие или щепастые концы переломанных досок сработали как ножи, но сюда с нами приехала только половина женщины. Голова, плечи и часть торса вместе с руками остались у тварей, остальное осталось валяться в салоне промеж визжащих людей. И хорошо, что прошел быстрый проливной дождь, смывший с несчастного автобуса большую часть крови, а застрявшие в разбитых досках куски мяса заляпало грязью из-под колес.
Снова…
Снова я убил человек. Не тварь, а человека.
И меня пугало то, что я лежу сейчас себе, сигаретку покуриваю, делаю глоточки водки с колой, а сердце мое стучит ровно и спокойно, а не заходится в неровном бешеном стуке истерики. Нет у меня никакой истерики. Есть глухое такое ровное сожаление о случившемся, мне реально жаль угодившую под мою пулю невинную женщину… но я почему спокоен, а в голове лишь одна мысль на этот счет: так уж случилось.
Что дальше?
Да как всегда — работать надо. У меня очень много дел, а день еще не кончился. Тем более в поселке есть электричество, что уже чудо, значит, надо успеть отмыться, постираться и обработать рану на щеке — как оказалось, мне пропорол щеку и остался там под кожей отлетевший кусок колючей проволоки. И так бывает… возможно останется длинный шрам, но и пофиг — главное, что щеку не насквозь прорезало. Как выразился старающийся оставаться спокойным Прохор, когда первым влетел в автобус после прибытия в поселок и увидел мое лицо: каша выпадать не будет, все хорошо.
И да — это наше решение не останавливаться после перестрелки и гнать полным ходом в поселок тоже добавило многим шока: мы привезли с собой не только разорванный труп женщины, но еще и истекающих кровью раненых людей, хотя я даже не заметил как до них дотянулись монстры, ну и аж четыре дохлые твари, лежащие на крыши и висящие на окнах. Настоящий сюр… и надо было видеть лица встречающих, когда мы миновали шлагбаум и остановились на хоздворе… и когда из автобуса повалили спотыкающиеся окровавленные люди… Думаю, Прохор, да и остальные, уже пять раз прокляли тот момент, когда мы подписались на перевозку людей…
Зато курицы и прочая птица доехали без малейших потерь. Даже яйца не побились — как мне сообщил нервно дергающий щекой Эдди, заторопившийся следом за едва ковыляющим Виктором, почти выпавшем из моей машины. Виктору прострелили руку. Ту же самую. Не знаю кто — может даже и я, но точно кто-то из нас. Твари ведь не стреляют. При этом Виктор, этот тихий интеллигент, сумел удержать контроль над машиной, да не просто удержать — он еще и пару раз, как оказалось, бил боком Форда о автобус, раздавив несколько тварей, плюс вел стрельбу, полностью расстрелял магазин. Сюда кое-как доехал, но сейчас ему резко поплохело.
Остальным нашим тоже досталось, но отделались сильными ушибами, хотя одному серьезно рассекло голову, когда он приложился башкой о зарешеченное окно после столкновения с тварью. Все же защищенные машины делают свое дело. И будь автобус закрыт не досками, а железными решетками — все было бы проще.
— Тихон, ты как? Господи помилуй… у тебя точно только щека посечена? — присевший на разумном расстоянии от меня Эдди, отсалютовал помятой железной фляжкой и сделал большой глоток — Если надо перевязать…
— Только щека — успокоил я его — Уже ощупал себя всего. Как там Виктор?
— Не очень. Пуля в руке застряла.
— Ох…
— Ага… и хрен его знает, как её оттуда доставать — у нас хирургов нет. А из врачей только девушка ветеринар, но она герпетолог.
— Кто-кто?
— Герпетолог — по рептилиям она специализируется. А Виктор у нас ни разу не крокодил… или крокодил это не рептилия?
— Знаю что крокодил из пресмыкающихся и из гадов без тазовых почек…
— Чего⁈
— Да это так… — вздохнул я — С Виктором что делать будем?
— Ну… Прохор сказал — будем пулю доставать. Пока кровотечение остановили, дали болеутоляющее, заставили пить крепкий чай с сахаром, лежит сейчас в безопасности. А в поселковом чате уже стартовал веселый опрос в стиле: а ни у кого случаем нет опыта извлечения пуль из живых людей? Надеюсь как-то справимся… а если нет…
— А если нет — то я повезу его в военный городок — спокойно озвучил я единственный выход из ситуации и запыхал дымом, от окурка подкуривая следующую сигарету — Дозаправлю Форд, уложим его в салон — и я поеду.
— Да я с тобой! — тут же вызвался Эдди и поморщился, когда из-за здания опять зазвучал сорванный голос:
— Пусть он покажется! Пусть эта сволочь взглянет мне в глаза! Он убил мою жену! И убежал! НЕ НАДО МЕНЯ УСПОКАИВАТЬ! НЕ НАДО! НЕ ТРОГАЙТЕ МЕНЯ! — голос взвился, засипел и зазвучал уже тише — Пусть он взглянет мне в глаза! Вот он убил мою жену — и что? Останется безнаказанным, так ведь⁈ Сволочь пристрелила человека и ей ничего за это не будет⁈ ТАК⁈ Я ХОЧУ ЧТОБЫ ЕГО ПОКАРАЛИ! ОН ДОЛЖЕН БЫТЬ НАКАЗАН! ОКО ЗА ОКО!
Голос оборвался, там забубнило больше голосов, а когда крик зазвучал снова, он уже доносился с большего расстояния — все же им удалось стронуть мужчину с места и куда-то увести.
— Ничего тебе само собой не будет, Тихон — тихо обронил Эдди, прислушиваясь к удаляющимся крикам — Ни хера себе заявочка! Око за око… да пошел бы ты нахер! Сам ведь сидел пристегнутый к сиденью, тихонько визжал и знаешь что? Он обоссался! Вышел в мокрых донизу джинсах — и это была не кровь его жены, а ссанина! Воняет от него за два метра! Там он молчал, пока жену жрали заживо он ничего не делал, а как приехал сюда в безопасность — так разорался! Око за око? Да пошел он! Ур-род!
— Не надо — тихо попросил я.
— Что не надо⁈ Мы блядь жизнями ради них рисковали! Ты и Митяй — особенно! Сидели в этом гребаном гробу на колесах, ехали на убитом движке и спускающих колесах и ради чего⁈ Мы сука патронов потратили столько, что аж сердце ноет! И ведь отстрелялись, отбили атаку — мы, гребаные дилетанты! Мы справились! И что получили вместо благодарности? Обвинения от обоссавшегося козла⁈ Почему он не спасал свою жену⁈
— Прекрати — повторил я — Он в неадеквате. Там половина автобуса как минимум не в себе. Их еще в Коровнике том видимо психически доконали, а тут еще эта поездочка… Пусть себе орет. Пусть требует наказания. Главное накормить людей…
— Да их уже разместили кое-как по разным домам и кормят. Мы ведь заранее предупредили — благо сотовая связь есть. Ты это, Тихон… так и будешь сидеть?
Я покачал головой:
— Надо ехать домой. Мыться и все остальное.
— Да… поспать бы тебе.
— Может и посплю — кивнул я и не смог сдержать сокрушительный зевок — Глянь плиз, нет ли кого лишнего у моей машины. Уеду тихонько…
— Дожили блядь… у себя же дома чувствуем себя виноватыми… пошли они все нахер! Щас гляну… — сделав еще глоток, он ушел за угол, а через минуту я услышал его тихий призыв и поднялся на ноги.
Пора домой…
Остаток дня для меня прошел в деятельном тумане. Точнее слов не подобрать — хотя меня никто ни о чем не спрашивал и слова остались невысказанными. При этом я помнил, чем я занимался, но не в деталях. И я вообще ни о чем не думал в те часы — просто делал свое дело. А дело у меня было просто — я месил бетон, черпал его лопатой в ведра, по лестнице поднимался на вершину пристройки, вываливал его тяжелыми шматками на звенящее железо, снова спускался за следующей порцией, потом равнял все, создавая толстый слой. Когда я закончил, пристройка оказалась закрыта сохнущей бетонной крышкой с оставленным в углу квадратным отверстием под будущий люк и с вертикальном торчащими по периметру кусками арматуры. Их я оставил на будущее, решив, что второй этаж башни не помешает. В голове сформировалась какая-то идея, но из-за того самого густого тумана, осознать её пока не получилось, да я и не старался, просто монотонно безостановочно работая как один из современных промышленных роботов на линии сборки…
Стирать одежду я не стал, попросту выбросив — не из брезгливости, но что-то сомневаюсь, что у меня получилось бы отстирать кровь. Оружие частично разобрал, разложил на столе, а потом набрал Бажену — без особой надежды на то, что он ответит. Но Бажен ответил мгновенно, сказав, что сам хотел сейчас набрать и я опередил его буквально на пару минут. Почему хотел позвонить? Потому что он в чате моего канала, равно как и многие из моего поселка и там в чате вовсю обсуждают недавнюю заварушку, где парни отстреливались от тварей, и Тихон отличился, завалив немало уродов, но случайно всадил пулю и в обычного человека. Вот он и позвонил, чтобы спросить — как я? Ответ я дал честный — да нормально я. Нет тряски, нет слез, нет того самого киношного покаяния, когда главный герой сидит где-нибудь в больничном коридоре, схватившись за голову и пытаясь решить, как же теперь жить дальше и стоит ли вообще жить после нечаянно содеянного… У меня ничего такого нет.
Бажен меня выслушал и, неожиданно улыбнувшись, кивнул и сказал: и правильно. Да этот тот самый гребаный побочный ущерб, что неизбежен в любом войне. А мы в настоящей войне. Так что молодец, думай меньше, делай больше, а теперь рассказывай пошагово свои действия, а я мол буду спрашивать.
Закурив и собравшись с мыслями, я начал рассказ, попутно чистя и собирая оружия — а Бажен успевал не только советы дать по чистке, но и вклинивал в мой рассказ свои короткие вопросы.
Где стоял?
Как держал автомат? Куда прижимал приклад?
Почему бил очередями?
Какая у меня стойка была? Ноги как стояли? При стрельбе дышал или задерживал дыхание?
Где держал запасные магазины? Как перезаряжал и куда смотрел при перезарядке?
Последний вопрос меня прямо удивил. А куда мне еще смотреть при перезарядке? Да как всегда — смотрю на оружие, чтобы видеть куда вставляю полный магазин…
И таких вопросов было еще немало, а как я закончил рассказом о том, как надрывался до хрипа муж убитой мной женщины, требуя меня покарать, Бажен велел вообще про него не думать, а лучше послушать его, он советы будет давать. Я закурил следующую и на меня полился поток информации о том, какой я дурак, но все же молодец, вместе с кучей мелких или совсем мелких советов. Я старался впитывать все как губка, но усталый мозг начал пробуксовывать и Бажен, поняв это, остановился и проворчал, что скинет мне ночью разные полезные ролики. А пока — спи, боец! Тебе надо выспаться. И больше не пей спиртного. Улыбнувшись в первый раз после стрельбы, я заверил, что уже трезв как стеклышко, пить не собираюсь, плотно поужинаю — и спать.
И не соврал ни в едином слове. Через полчаса после завершения звонка, я уже дрых в своей постели с не самыми свежими простынями, пахнущими далеко не ландышами. Заснул быстро, даже не представляя, что меня будет ждать утром…
Глава одиннадцатая.
Утро бывает разным…
Но главное — иногда утро задается, а иногда вот прямо нет.
Что удивительней всего — сегодняшнее моё как всегда крайне раннее утро оказалось и удачным, и ужасным одновременно, но все происходило не лавинообразно, а как бы постепенно и вразнобой, что позволило как-то спокойней воспринять произошедшее. Хотя нельзя сказать, что все из случившегося касалось меня напрямую… и нельзя сказать, что все произошедшее вообще можно было впихнуть в узенькие рамки понятия «утро не задалось»…
Не знаю почему, но после вчерашнего мне очень не хотелось находиться в полутемных замкнутых пространствах, а моя берлога как раз таковой и являлась. Поэтому я, даже не завтрака, просто сделав себе литр крепкого сладкого кофе и прихватив пачку сигарет, вышел на улицу, позволил себе потратить минут десять на познание мирного почти летнего дзэна, попутно пристукнув пару падл комаров, проверил как там дрон — летает и приглядывает — да и начал труды свои бесконечные.
Я никогда раньше не пилил вручную арматуру и не гнул её, так что учился на ходу. Замерить еще раз размеры будущего люка, согнуть подходящую по размеру толстую арматурину квадратом и вставить внутрь наискосок еще одну арматуру — для общей прочности. Выпилить прямоугольный кусок металлопрофиля, сложить его пополам. Разогнуть, просунуть за идущую вдоль края квадратной дыры и снова сложить. Запихнуть внутрь каркас из арматуры, наделать по периметру частых дырок и пропустить сквозь них стальную проволоку. Готово. Получившийся сэндвич я назвал временным люком, помня, что все временное — это лучшее постоянное. Поэтому люк требовал электросварки для прочности, а в идеале вообще заменить его на толстую стальную пластину. Люк открывался в обе стороны, но я добавлю изнутри что-то вроде засова, чтобы снаружи его выдернуть было просто невозможно.
Только я закончил и началось — причем началось очень буднично с коротко завибрировавшего в кармане смартфона. Вытерев руку о штанину, выудил девайс, глянул на экран и удивленно хмыкнув, увидев пришедшее обычное сообщение — не из мессенджеров, а просто текстовое. Вряд ли это реклама, ведь время рекламы и рекламщиков кануло в лету, если только это не реклама надежных бункеров для встречи конца света. Поэтому я ткнул по экрану, прочел и едва не поперхнулся своим хмыком… а смартфон продолжал вибрировать, выбрасывая страшные строчки:
«ВНИМАНИЕ! ЭТО НЕ УЧЕБНАЯ ТРЕВОГА! С ОДОБРЕНИЯ ПОДАВЛЯЮЩЕГО БОЛЬШИНСТВА ИЗ КОАЛИЦИИ ГОСУДАРСТВ НАНЕСЕНЫ УДАРЫ СТРАТЕГИЧЕСКИМ И ТАКТИЧЕСКИМ АТОМНЫМ ОРУЖИЕМ!»
«ПОРАЖЕНЫ СЛЕДУЮЩИЕ ЦЕЛИ (далее списком): КИТАЙ, провинция ГУАНДУН, город ГУАНЧЖОУ (потеря контроля, ликвидация особо крупного очага».
«ТАЙЛАНД, на границе провинций Ранонг и Чумпхон! Цель: ликвидация особо крупного очага, отсечение возможности миграции тварям по маршруту 'юг-север».
«Египет: города Исмаилия, Эль-Кантара, Порт-Саид, Суэц, мост и различные области Суэцкого Канала. Цель: ликвидация особо крупных очагов, отсечение возможности миграции тварям по маршруту 'запад-восток».
— Охренеть — едва выдавил я, держа смартфон в дрожащих руках и стоя на стене своей едва начатой башни — Охренеть!
А телефон выдавал и выдавал страшные новости.
«МЕКСИКА: ряд городов и областей у границы Мексики и штатов Техас и Аризона поражены стратегическим и тактическим ядерным оружием. Цель: уничтожение особо крупных очагов, отсечение возможности миграции тварям по маршруту 'юг-север».
Не выдержав, я набрал номер и едва на том конце ответили, зататоротил:
— Бажен! Бажен! Тебе смски пришли⁈ Пришли⁈
— Уймись! Всем пришли — голос Бажена звучал почти спокойно, хотя говорил он гораздо быстрее чем обычно — Не суетись, Тихыч. Читаем, обдумываем…
— Что за коалиция государства такая?
— Видимо те, где еще сохранилась какая-то вертикаль власти и сама верхушка. Не знаю есть ли наши в той коалиции. Но нам и плевать.
— Что они творят⁈
— То что прочел — уничтожают особо крупные очаги тварей. Но главное — они отсекают алые зоны.
— А?
— Ты уже открыл гугл-карты? Они еще работают онлайн.
— Нет! Я блин на крыше стою, читаю смс и охреневаю!
— Так иди в дом и вруби комп, если электричество у вас есть. У нас отрубили центральное, но батареи полные, плюс ветряк крутит, солнечные панели тоже майнят энергушку солнца. Иди в дом и вруби комп!
— Иду!
— Я на громкую поставлю. Я тут не один — тут многие рядом тоже охреневают с новостей. Да весь мир охреневает…
— Понял!
— Не упади там!
— А-а-ага — даже не съехав, а почти упав с самодельной лестницы, я рванул в дом, запер за собой дверь, врубил свет и сел за всегда включенный комп.
Открыть карты, вбить в поиск указанные провинции… и я все равно ничего не понял, но мне и не надо было — из телефона доносились голоса Бажена и других, горячо обсуждающих происходящее:
— Они отсекают совсем уж красные неконтролируемые зоны.
— Бери выше! — рявкнул кто-то там басовито — Они пытаются отсечь ядеркой целые материки и их части! Если не пишут сколько ударов — значит немало. США нанесли цепь ударов по территории Мексики, потому что в полный хаос и никто тварей не сдерживают — так они пытаются не допустить их перехода к себе в штаты. А если кто и пройдет через атомное пепелище… тот ходить недолго будет.
— Верно! То же самое по Тайланду — они бьют по самому узкому месту, считай по мосту, через который на север могут пройти твари из Малайзии, Мьянмы и всего что южнее. То же самое с ударами вдоль границы Египта — они считай всю Африку отсекают. Пусть мол варятся в собственном соку.
— Да и правильно, я считаю! Африка — всё уже… там власти нет, там твари правят бал. Там еще и зимы не бывает — как и во всех отсеченных ими странах.
— О! Еще СМС! На этот раз кого?
Я торопливо смахнул, глянул на экран.
«Панама, город Панама. Цель: ликвидация особо крупного очага, отсечение возможности миграции тварям по маршруту 'восток-запад» и 'юг-север.
— Ну вот — после паузы константировала тот же басовитый голос — Ожидаемо. Теперь они отсекли всю Южную Америку от Северной. Ну и от Мексики заодно. Штаты из последних сил ставят атомные пояса смерти. Даже боюсь представить сколько там ударов было нанесено, чтобы отсечь.
— А нам это как аукнется? — спросил там кто-то еще.
— Лично я — не знаю — тихо ответил Бажен — Я не спец в этих делах. От ветров опять же зависит, от мощности атомного оружия.
«Пакистан, город Лахор. Цель: ликвидация особо крупного очага».
«Индия, город Мумбаи. Цель: ликвидация особо крупного очага».
«Куба, город Гавана. Цель: ликвидация особо крупного очага».
Пауза… и еще одна короткая вибрация:
«Соблюдайте противорадиационные меры безопасности!».
— Да что вы блядь говорите! — пробормотал я, сидя перед компьютером и ожесточенно листая карту мира к нужному месту — Тайланд… провинции Ранонг и Чумпхон… черт! Это же совсем рядом с Пхукетом!
Проверил статус Велиора, с грустью и тревогой убедился, что он давно не был онлайн. Дерьмо…
А на том конце провода продолжали деловито обсуждать смысл этих ударов, что они дадут, сколько примерно тварей может быть уничтожено, учитывали ли розу ветров и мощность, дойдет ли до нас и в какой мере… Через полминуты голос Бажена сообщил, что им пора на выход, так что созвонимся потом. Мы попрощались, и я пошел к двери.
Открыв, постоял на пороге, глядя в спокойное синее небо.
Ну что? Можно уже сегодня ждать радиационного дождика? Или от нас все же пока далече?
Вот же… гадство…
Закурив сигарету, я сделал пару затяжек… и пошел к своим поредевшим запасам пеноблоков. Надо чуток нарастить бортик по верхнему периметру моей пристройки. И раз я так спокойно об этом размышляю после случившего, то либо я, либо мир окончательно сошел с ума…
И, как мне кажется, настоящая граница между миром прошлым и миром настоящим, была проведена только что, причем раскаленной ядерной иглой, а не в момент, когда в тварь превратился первый человек…
Второй, а затем и третий сюрприз ждали меня ближе к одиннадцати утра, когда я настолько проголодался, что даже забыл о упавших на мир атомных бомбах. Как там в мудрой книге говорилось? Мир придет в упадок, когда каждый станет думать лишь о животе своём… или это я с голоду выдумал. Но едва я подумал о божественно вкусном дошираке — его быстрей всего приготовить — как мне пришло сообщение от Эдди с просьбой принять доставку.
«Что за доставка?» — резонно поинтересовался я и получил туманный ответ:
«Там увидишь — она уже у тебя за воротами. Давай быстрее, пока не остыло. Вокруг чисто, иди не бойся.».
Ну… я пошел. Раз вокруг чисто…
Открыв калитку, я глянул наружу и озадаченно уставился на самое необычное, что вообще можно было ожидать увидеть — прямо перед калиткой стоял деревянный ящик на колесах. И колеса странноватые… присев, я заглянул под контейнер и невольно рассмеялся — это же детская машина. Багги из тех, на которых детишки рассекали раньше с очень важным видом по тротуарам, а следом торопился папаша с пультом в руках.
Смартфон едва слышно пискнул — вне родного участка я уже на автомате врубал звук, чтобы не пропустить важное сообщение. Например, о приходе тварей.
«Ты не суди строго — это пока альфа-версия. Мы примерно таких по поселку нашли аж четыре штуки. Собрали все вместе, теперь переделываем в курьеров — их зарядить легко, батареи хватает неплохо так, чтобы туда-сюда по поселку погонять. Ты у нас первый так далеко живущий получатель — гордись!».
Вздохнув, я отправил голосовое:
— Тебе сообщения пришли последние? От коалиции которые… или тебе переслать?
Ответ пришел почти сразу и тоже в голосовом формате:
— Пришли. Пришли. Всем они пришли. Бабы причитают, детям пофиг, мужики работают. И вообще: война войной, а обед по расписанию. И завтрак — тоже. В ящик — он.
Хмыкнув, я взялся за ручку на деревянной крышке, поднял и… ошеломленно замер, когда мне в нос ударил невероятный аромат.
— Ох… — выдохнул я, сходу опознав каждую составляющую аромата, а смартфон радостно выплюнул еще одну голосовуху, без нужды поясняя:
— Яичница из пяти свежайших яиц, обжаренные ломтики домашнего хлеба, все посыпано тонко нарезанным зеленым лучком, а с края две сосиски из лосятины и тарелочка тушеной фасоли. Считай почти полный легендарный английский завтра! А кто английский завтрак не едал — тот жизни грань не познал! Кушай, Тихон — это тебе не только от меня с женой, но и от остальных наших. Ты все правильно сделал вчера! Мужик! Ну все… замолкаю, а то ты чересчур загордишься — забирай посудину, а я отдам пульт старшему сыну — он у меня теперь оператор сего боевого курьера. Кстати! Почитай новую группу в нашем чате — называется «курьеры апокалипсиса!». Бывай!
— Бывай — кивнул я висящему сверху дрону и, вытащив из ящика глубокую даже не миску, а солидную такую миску с высокими бортами, внес во двор, поставил на щебень, запер калитку, подобрал завтрак и почти бегом вернулся в дом.
Яичница! Настоящая чтоб меня вдоль и поперек яичница! Величайший дар мироздания!
По невероятной своей дурости, я вдруг решило было и про группу почитать и яичницу покушать… но вовремя опомнился, отбросил все занятия кроме главного, очистил место на столе, уселся с ложкой — к лешему вилку! — и с трепетом приступил к трапезе богов.
— М-М-М-М-М-М-М-М-М-М! — после первой обжигающей порции я закатил глаза и едва не грохнулся с кресла.
Невероятно! Просто невероятно!
Следующие десять минут я жадно насыщался, не в силах жевать размеренно. Я не останавливался пока не очистил вообще все, а в последнюю очередь отправил в рот бережно водруженный на кусочек поджаристого хлеба цельный подрагивающий желток. Сжал зубами и опять закатил глаза, пребывая в полном блаженстве…
После этого я откинулся в кресле и закурил, выпуская дым в потолок. Вот он истинный кайф… вот действительно то, без чего жить очень тяжело. Потеря соцсетей? Да плевать я на них хотел! Сериалы мои любимые — у меня там столько всего на харды скачано, что за остаток жизни не посмотреть. И это только из нового, вздумай же я пересмотреть любимую старую классику… и это еще лет на пятнадцать.
А вот свежая вкусная еда… да… по ней я соскучился очень сильно.
Но что же там все же за группа новая?
С неохотой привстав, я подтащил к себе проводную мышку, снова упал в кресло и возюкая по подлокотнику, начал читать.
Все оказалось просто и гениально, причем идею подкинули не мы взрослые, а юная умная поросль — изнемогающие от недостатка общения подростки. Им и комнаты то свои покидать запрещается, а уж чтобы в гости друг к другу ходить… И ребята придумали чем заняться — наладили между домами транспортное сообщение с помощью обычных машин на радиоуправлении. Понятное дело, сначала это были ничтожные расстояния — насколько там хватит типичного пульта? Но взрослые затею заметили, подхватили, отыскали решение и вот он результат — прямо сейчас по пустым улицам поселка катает два детских электрокара, перевозя между участками всякую мелочевку. На каждой машине закрепили по камере, добавили аккумуляторов, наладили дистанционное управление — и вперед, курьер поехал. Контролировали машины подростки, им сейчас назначили смены по два часа — желающих было больше, чем подготовленных курьеров. Только изредка управление брал на себя кто-то из взрослых, но судя по сообщениям в чате, ребятня с каждым часом справлялась все лучше, плюс они вечно были на массовом созвоне и галдеж у них стоял дикий, пока они советами помогали очередному счастливчику вести машину по дорожным ухабам. К завтра будет готов еще один курьер, а уж работы им хватит.
Разумеется, в чате тут же вспыхнули дискуссии можно ли поставить на машины оружие и тварей поехать мочить… но так оно всегда. Главное же — система работает, у нас появился новый внутренний канал доставки. Но работать он может только пока в поселке нет тварей. Все причастные к инициативе дружно просили жителей поселка порыться у себя на участках и поискать все с электромоторами, вплоть до игрушек. Ведь все можно приспособить в дело. И люди откликнулись с радостью — ведь это повод на время отвлечься от скучной жизни взаперти, да еще и общему дел шанс помочь. И нашлось прямо немало всего — ведь много кто свозил на дачу старые игрушки, технику и прочее.
Голь на выдумки хитра… а мы и есть бедняки, так что без хитрости нам не выжить.
И без трудолюбия…
Так что я снова вышел, поднял по чертовой лестнице столько пеноблоков, сколько смог, затащил туда же мешок с клеем, смешал там же и продолжил кладку, проработав больше часа. Я старался делать все так ровно, как только мог, причем мои мысли о происходящем только помогали, понемногу вгоняя меня в транс. Посеченная щека ныла, мышцы почти не двигались, но я закинулся родными ибупрофеном с аспирином и боль потихоньку утихала.
К часу этого удивительно насыщенного я остановился, встал посередине еще просыхающей, по сути, бетонной площадки, упер руки в бока и огляделся. Ну… неплохо. Первый этаж закончен, временный люк сегодня запру, крыша залита и уже подросли стены второго этажа, который я намеревался поднять прямо высоко.
Для чего? Да для всего.
Но в первую очередь — ради установки там наверху камер, усилителя сигнала, ради того, чтобы у меня, выживающего одиночки, была возможность незаметно подняться повыше, расположиться там незаметно для чужих глаз и осмотреться, либо же пристреляться по врагу. Что вторично, но важно — дроны. Я вдруг твердо решил, что мне нужна возможность принимать и отправлять дроны даже в случае нахождения поблизости тварей. Так же радовала теоретическая возможность швырять вниз что-нибудь зажигательное или не слишком мощное осколочное — тут уж моя фантазия заиграла буйными красками, рисуя картины героической обороны.
Вообще подобные башни, причем жилые — это ведь давняя выдумка далеких веков. Я видел передачу, где рассказывалось о жилых башнях, в древности возводимых на Кавказе. Некоторые из них стоят до сих пор. Раньше башни служили жилыми и одновременно оборонительными сооружениями. Ничего нового под луной — все уже придумано до нас.
Кроме подобия башни, я твердо намеревался прокопать подземный дополнительный уже даже не выход, а проход к соседнему участку, где я сооружу то, что действительно можно будет назвать бункером, причем скрытым от чужих глаз. И я даже придумал куда потом землю выкидывать — да прямо в недостроенном соседском доме и буду оставлять, тем самым создам над собой дополнительную подушку защиты.
Не знаю почему, но моя паранойя разыгрывалась все сильнее. Нет я верю людям и стараюсь помогать, но в то же время я не верю людям — такой вот парадокс, возможно говорящий о каких-то не слишком хороших психических процессах, происходящих в моем закипающем котелке на плечах.
Второй участок, выделенный Прохором? Там я тоже буду. Лишняя резервная берлога не помешает это уж точно. Но ничего сверхъестественного я там сооружать не буду, потому как знаю свою излишне мягкую натуру очень хорошо — если кому-то из новоприбывших позарез потребуется безопасное убежище, то я тут же предложу им разместиться именно там.
Такие вот мои полубезумные параноидальные планы — и это не считая того, что я снова начал опять же не пойми почему, свои запасы недостаточными. Запасы чего у меня недостаточны? Да всего, кроме воды — её вволю, лей улейся. Или было вволю… заденет ли водоносные слои радиацией, если атомные удары были нанесены за тысячи километров от нас? Вряд ли… но еще один резервный резервуар мне не помешает.
А каковы шансы, что ядеркой ударят гораздо ближе к нам?
На ум сразу пришло одно место — Москва. В целом это как раз то место, где больше всего народу. Нас вообще не так много, если мерить по мировым меркам — на огромную державу около ста пятидесяти миллионов. Особая кучность только в городах миллиониках и если, где и будет «особо крупный очаг заражения», требующий ликвидации — то именно в них. И это плохо — ведь Москва совсем рядом от нас, считай полтораста километров. Вряд ли это расстояние может считаться значимым при ядерном ударе. И если ветер будет в нашу сторону… даже и не знаю, что тогда будет. Однако вряд ли получится тут выживать после атомного удара по Москве — только бежать сломя голову. И если ветер будет с севера на юг, то есть на нас, то бежать надо будет за запад или восток. Но даже думать об этом страшно. Ведь с собой получится взять лишь то, что влезет в машину, а остальное бросить здесь… А Леся с её общиной там в Москве в их крепости-здании? С ними что? Ох…
Столько мыслей скачет вразнобой… аж в висках закололо…
— Закапываться и окапываться! — проворчал я, делая шаг к лестнице — Меньше мыслей — больше дел, Тихон! Больше дел! Надеюсь, сегодня я успею нормально поработать…
Нет… как оказалось через полчаса, я не успею, о чем оповестил смартфона. Звонил Прохор…
— Слушаю.
— Добрый день, Тихон. Как самочувствие?
— Добрый день, Прохор. Все в норме — ответил я чистую правду — Разве что щеку чуток дергает, но ибупрофен справляется. Да меня считай и не ранило. А как там Виктор?
— Вот поэтому и звоню — Виктор не очень. Вернее, Виктору совсем плохо, если уж откровенно.
— Ох… прямо плохо дело?
— Пока нет, но если ничего не сделать как можно быстрее — то дело будет очень плохо. Как оказалось, достать пулю из руки живого человека, ничего там не порвав еще сильнее и не дать ему при этом истечь кровью… дело оказалось очень непростым, а для рядового человека чистой фантастикой. Что еще хуже — пуля вошла ему в руку под каким-то странным углом сверху вниз и застряла где-то в кости… или прямо в ней. В общем эта задача нам не по силам. Тут уметь надо. Мы вчера все же попытались… но это больше походило на запрещенную всеми законами пытку, где четверо держали, пятый что-то пытался сделать, а Виктор орал так, что лишь ты наверное на своей околице и не слышал этих криков… Поразительно, но все злословящие больничные бабки все эти годы жестоко заблуждались — врачи это не бездельники, зря хлеб потребляющие, а настоящее спасение для рода людского. Одна беда — у нас таких врачей нет. А в военном городке есть…
— Намек понял — коротко произнес я — Когда выезжаем? Лучше на моей машине, я брошу в салон пару матрасов, чтобы помягче было. Ну и я за рулем…
— Еще двух в салон…
— Одного — поправил я — Игната или Эдди — я привык с ними кататься. Ну или Митяя, он себя тоже показал просто отлично.
— Спасибо, Тихон. Бензин с нас, доставка с тебя. Плюс закинем в салон чуток товара для обмена. С тобой давай Эдди поедет, а Игнат и Митяй поведут автобус.
— Автокатафалк ПАЗик?
— Он самый… старичок вывез вас один раз, должен вывезти и еще разок — последний уж, наверное, на его веку. Оставите его там, а назад на твоем Форде.
— И много кто из вчера привезенных собрался в военный городок?
— Да считай все. У нас остается один одиночка, седенький уж дедок, ну и семья из родителей с одним ребенком. Тоже неплохо! Дед хоть и седой, а сила и мозги при нем, мужик из семьи тоже деятельный, вроде как разбирается в сантехнике.
— А в военном городке их готовы принять? Считай орава… и у них ничего за душой.
Когда Прохор ответил, его голос зазвучал и жестче и печальней:
— А вот это уже не наше с тобой дело, Тихон. Я связался, мне сказали — привозите. У нас люди оставаться не хотят, работать даже временно не хотят, требуют увезти их к военным в безопасность, либо в Москву… но в столицу мы точно никого не повезем. Пусть ждут бронированный конвой, платят чем могут и уезжают. Но если хотят ждать у нас — пусть работают. Бездельников мы кормить не можем.
— Звучит жестоко… но справедливо. Мне через сколько быть и где?
— Давай к моему участку и чем скорее, тем лучше. Мы Виктора к поездке приготовим минут через пятнадцать. Ждать нельзя — ему все хуже и хуже.
— Буду через десять минут…
Прохор умел убедить людей работать сверхурочно, да еще и с охоткой. Поэтому я ничуть не удивился тому, что за мной ехал пусть и тот же убитый напрочь несчастный доходяга ПАЗик, но двигающийся куда ровнее и защищенный не сырыми щепастыми досками, а наваренной арматурой и рабицей. Доски все же остались, но «сползли» вниз — ими закрыли с боков колеса автобуса. Как рассказал Игнат, мужики работали полночи, чтобы создать все это и отправить беженцев с чистой душой и совестью.
С чистой душой и совестью… не знаю… у меня с ними точно не все в порядке — потому что стоило мне увидеть преображенный автобус, и я сразу подумал с нехорошей такой досадой, что все это богатство из наших запасов и будет брошено там у военного городка.
Всех пассажиров усадили, пристегнули, Игнат занял мое вчерашнее место, Митяй опять за рулем. Я еду с не замолкающим Эдди, а над нами летит управляемый им дрон. Между колен у него, стволами вниз, стоит какой-то новый обрез с черным прикладом, у меня в строительном поясе пистолет, автомат в ногах на предохранителе, подо мной какой-то старый чехол — Виктор вчера тут все залил своей кровью, а отмыть времени не было. Хорошо хоть вчерашний дождь помыл машину. И бедный блин мужики, которым вчера пришлось сдирать с автобуса пропитанные кровью доски и выковыривать отовсюду куски мяса. Жуть нахрен… тот же Игнат перед отъездом сказал, что двое проблевались, а все найденное собрали в ведро и так и захоронили вместе с половиной несчастной женщины на хоздворе. И тварей туда же мертвых отправили. Наше личное кладбище стремительно растет…
А мы… мы также стремительно черствеем, привыкая ко всему нехорошему. Думаю в следующий раз мужики блевать будут меньше и ничуть не сомневаюсь, что мы еще не раз и не два увидим и мертвых людей и рваное людское мясо, кусками свисающее с машин. Ведь твари — тоже люди. Ну или были ими когда-то…
Рации работали, с катафалком мы были на постоянной связи, да и до поселка пока добивало, так что беседа не замолкала. Я правда, молчал, зато Эдди говорил за троих, а остальные добавляли свое. Разумеется, говорили мы о самом горячем во всех смысла слова — мы говорили о атомных бомбардировках нашей планеты и обо всем с этим связанном. Тема обжигала. Тема пугала…
Мужики громко и яростно обсуждали, спорили, я молча курил и крутил баранку, поглядывая по сторонам — дрон дроном, но под елку и в брошенную машину он не заглядывает, а того и другого вокруг хватает. Так я ехал минут пять, потом не выдержал, прервал пошедшего мыслями совсем уж в фантастику Эдди и коротко и сжато поведал все то, что услышал от бывших военных — Бажена и его друзей. Ну, не факт, что там все военные, но их все же хватает.
Поведал я самую суть: идет ликвидация особо крупных очагов, а главное — происходит перерезание атомным ножом узких мест на карте мира — речь о тонких по мировым меркам перешейках, через которые в древние времена расселялись люди по всей планете, а теперь мигрируют твари. Перерубают атомными взрывами дорогу таким образом, чтобы в более-менее подконтрольные людям территории не пришли неисчислимые стаи тварей с мест, где они уже давно захватили полный контроль. Да, это страшно звучит и это очень страшно на самом деле, но если взять карту мира, отметить места куда пришлись взрывы и почитать сообщения, то станет ясно очевидное: та же Африка, второй по площади земной материк, полностью потерян нами, если под нами подразумевать людей. Да, наверняка там осталось немало общин вроде нас и кое-как выживающих одиночек, возможно там даже еще есть кое-как функционирующие государства, но это не меняет факта — их оставили самим себе, выживайте как хотите. И всем ясно, что никакой помощи по воде или по воздуху они не дождутся — сейчас в мире не та ситуация, чтобы заботиться о других странах. Самим бы выжить.
Помимо Африки можно перечислить еще немало отсеченных атомными ударами стран: Малайзия, Мексика, вся Южная Америка целиком… При этом атомных бомб не жалеют, отсекать стараются так, чтобы поделить территории на условные отрезки и как бы страшно не звучало, по мнению Бажена и других — это к лучшему. Потом как твари счетчиков Гейгера не носят, вряд ли они чувствуют радиацию и, что самое главное, вряд ли они понимают ее воздействие на свои организмы. Поэтому твари будут погибать целыми стаями — и это отличные для нас людей новости. Прямо в кратеры твари вряд ли полезут, а ради отсекания путей миграции, бить будут именно по земле, чтобы надолго отравить эти маршруты, поэтому гигантские воронки будут. Но даже проходя мимо, они поймают убойную дозу радиации, что быстро сведет их в могилу. Те, кто сожрет тело павшего — тоже отравится и сдохнет.
Сопутствующий ущерб? О, он чудовищный — десятки тысяч людей как минимум уже погибли этим утром от последствий атомных бомбардировок. И ущерб будет нарастать — ведь люди тоже не почувствуют радиацию, пока она не ударит по их телам. У нас кто-то носит с собой счетчики Гейгера? Нет, не носит. Мы можем прямо сейчас ехать через принесенное ветрами радиоактивное облако и не поймем это пока кровью блевать не начнем — но уже не здесь, а проехав куда дальше.
По привычке закрепленный в держателе смартфон запищал, я ткнул пальцем и прочел пришедшее сообщение, за которым последовали новые:
«Панама, город Колон. Цель: ликвидация особо крупного очага, отсечение возможности миграции тварям по маршруту 'восток-запад» и «юг-север».
«Коста-Рика, город Сан-Хосе. Цель: ликвидация особо крупного очага».
«Мексика, город Монтеррей. Цель: ликвидация особо крупного очага».
«Мексика, город Сьюдад-Хуаррес. Цель: ликвидация особо крупного очага».
«Китай, город Шэньян. Два удара. Цель: ликвидация особо крупного очага».
«Китай, город Гонконг. Несколько ударов тактическим ядерным оружием. Цель: ликвидация особо крупных очагов».
«Пакистан, город Исламабад. Несколько ударов тактическим ядерным оружием. Цель: ликвидация особо крупных очагов».
«Ливан, город Бейрут. Несколько ударов тактическим ядерным оружием. Цель: ликвидация особо крупных очагов».
«Соблюдайте противорадиационные меры безопасности!».
— Блядь! — эмоционально высказался смотрящий в свой телефон Эдди, сидящий в салоне рядом с вытянувшимся на матрасах спящим Виктором — Они продолжают херачить ядеркой! И Китай… это ведь гораздо ближе к нам, чем Мексика, да?
— Ближе — кивнул я — Прямо ближе… и Пакистан — тоже ближе.
Смартфон молчал и я, чтобы нарушить тягостное молчание, снова заговорил, торопясь досказать последнее из услышанного от Бажена и остальных в его общине.
Коалиция государств — кто в неё входит? Тут они были единодушны в одном — все атомные державы. Все страны, обладающие внушительным и готовым к использованию атомным арсеналом. У этих же государств самые весомые решающие голоса. Так навскидку можно сходу назвать Россию, США, Китай, Пакистан, Индию, КНДР, возможно Израиль и еще несколько стран, владеющих не столь серьезными запасами ядерки. Остальные могут входить в коалицию, но вряд ли их голоса имеют решающее значение.
— Знаешь… — тихо сказал Эдди — Это даже звучит как бред сумасшедшего, но впервые за все время прямо сейчас возможно некоторые еще сохранившие остатки центральной власти страны обрывают телефоны и прямо умоляют ударить по их территории ядерным оружием — чтобы выжечь наступающих тварей и отсечь их от еще более менее держащихся районов с людьми.
— Как бы по нам не шарахнули — вздохнул я — Но раз пока не шарахнули, значит, еще держимся?
— А хрен его знает. Но мы здесь в России живем не настолько скученно — земель океан, людей всего сто пятьдесят миллионов. А есть страны, где на пару квадратных метров по три человека обитает… как в том же Гонконге… а если взять какой-нибудь крупный город Индии? Ты представляешь скученность?
— Даже думать не хочу…
— Да и я не хочу… я больше опасаюсь радиоактивных дождей на свою плешь… думаю начать закапываться под дом в свободное время… если оно у меня будет.
— Надо закапываться — кивнул я — И чем глубже — тем лучше.
— Твари!
— Ты о тех, кто бомбы кидает?
— Слева! Двое!
Я едва не дернул руль в сторону противоположную от указанной, но удержался и, схватив пистолет, посмотрел налево… и чуть успокоено выдохнул. Две обнаженные фигуры выскочили из-под брошенного в поле грузовика и бежали к нам наперерез, но не успевали. Больше никого не было, Эдди с огромным облегчением крикнул, что дрон ничего не видит, а еще через десяток секунд твари отстали, резко свернули и ушли в зелень березовой опушки.
— Эти уже достаточно пожили, чтобы поумнеть — заметил Эдди и наклонился над застонавшим Виктором.
— К сожалению — согласился я, еще раз глянув на место, где исчезли эти монстры — К сожалению…
Виктора оперировали. Мы ужинали.
Виктора оперировали не бесплатно, мы отдали за все необходимые процедуры нехилый такой пакет с различными лекарствами, плюс все перевязочные средства были нашими. А вот кормили нас бесплатно и вкусно. Сегодня в меню была перловка с неплохим количеством мяса, плюс чай. Больше ничего не предложили, мы поздновато приехали, но зато порция была очень солидных размеров. Сидящие недалеко от меня прикованные к полу парни ели с большим аппетитом, я старался не отставать, но изредка тайком ежился, когда на меня бросали слишком долгий взгляды другие посетители.
А все тот мужик!
Когда мы подъехали к военному городку, я, следуя указаниям одного из бойцов, сдал в сторону и встал впритирку к забору из рабицы с колючкой поверху. Двое с носилками подскочили почти сразу, Виктора быстро и четко выгрузили, и шустро унесли. Мы с Эдди только взглядами и успели его проводить встревоженно — под конец дороги Виктор стонал уже куда чаще, его трясло и мы боялись, что не довезем. Казалось бы, всего лишь пуля в руку — в фильмах этот сущий пустяк… а тут человек на глазах умирает. Но все тревожные мысли вылетели у меня из головы, когда из вставшего у ворот ПАЗа повалили пассажиры и один из них скакнул как-то по козлиному в мою сторону, поднял руку, ткнул в меня пальцем и заорал буквально на весь военный городок:
— Вот он! Он застрелил мою жену! Я обвиняю! И я свидетель! И остальные тоже это видели! Они подтвердят! Этот человек — убийца! И он должен быть наказан! Вы слышите меня⁈ Он — убийца! Убийца! Убил мою жену! — и снова он сорвался на надсадный визг, закашлялся, согнулся, но продолжал тыкать в меня пальцем и сквозь кашель что-то выдавливать из передавленной спазмом глотки.
Вот дерьмо…
Я молча вышел из машины, пристегнул себя карабином к оконной решетке и прислонился к Форду плечом. Ну чисто на всякий случай так поступил — вдруг сочтут, что хочу убежать.
Откашлявшийся мужик выпрямился, утер побуревшее лицо, набрал побольше воздуха в грудь и, осекся, когда перед ним встала плотная фигура военного в камуфляже, в разгрузке и с автоматом на груди. Не знаю что он там сказал крикуну, но тот как-то сник, повернулся и медленно зашагал к воротам, не сводя с меня ненавидящего взгляда.
Да… теперь я познал на практике и на собственной шкуре и это книжное выражение — неистово ненавидящий взгляд.
Блядь… мужик… ну не хотел я убивать твою жену. Не хотел! И попал я в неё, когда она вскочила, а не сидела. Вот какого хрена ты все это время рядом скрюченный сидел, а не обнимал её? Почему не сбил её с ног, когда она подскочила? Почему не выдирал из лап тащащей её наружу твари? Ведь отбей и втащи ты обратно жену — может и спасли бы!
У меня много таких мыслей злыми осами гудели сейчас в голове, но я промолчал. И продолжил молчать до тех пор, пока все пассажиры катафалка не втянулись в военный городок по направлению к карантинному отделению и пока ко мне не подошел тот самый военный, что каким-то волшебным образом заткнул крикуна.
— День добрый — кивнул я — Судить будете? Оружие сдать?
— День добрый, Тихон. Мы в курсе произошедшего. Знаем подробности. Никаких претензий к тебе не имеем. А хотел я сказать только две вещи. Первое: ты молодец. Второе: столовая предупреждена, вас накормят. Потом можете уезжать.
— Спасибо… понял… стоп! Как это — уезжать? А Виктор?
— А ему придется здесь переночевать как минимум — военный едва улыбнулся и постучал ладонью по рации — Как мне только что сообщили, ситуация с рукой у него прямо нехорошая.
— Черт… все так плохо?
— Это решать врачам. Покушайте, зайдите в Бартерку, если требуется — и в добрый путь обратно.
Я кивнул:
— Ясно. Спасибо еще раз.
— Вам спасибо. И удачи, парни.
Он развернулся и ушел, оставив после себя запах пота и сигарет.
А мы с Эдди переглянулись, вытащили из машины сумки и зашагали к воротам. Надеюсь, пассажиров уже увели и мне не придется снова столкнуться с тем никак не могущим смириться с произошедшим мужиком крикуном…
Оставшийся путь прошел без осложнений, но один небольшой сюрприз все же подарил, хотя не сказать, что неприятный, скорее даже настолько позитивный и заключающийся в пришедшем на телефон сообщении, которое я тут же продублировал в поселковый чат, а потом сфотографировал и отправил туда же сам объект.
Текстовое сообщение пришло посреди чистого поля и гласило следующее: «Внимание! Вы входите в зону действия защищенной автономной вышки сотовая связи Нить-3! Внимание! Мины! Внимание! Боевые дроны! Ведется видеонаблюдение! Внимание! Приближение к объекту Нить-3 строго воспрещено! Огонь ведется на поражение!».
Через минуту появилась и сама вышка, окруженная высоким сетчатым забором с колючкой, очень высоко солнечные панели, закрепленные на самой конструкции, в землю воткнуты таблички, они же висят на рабице.
Я проверил смартфон и убедился, что у меня все деления связи и даже есть интернет, хотя едва-едва работает. Сфотав вышку, я отправил её в чат вместе с сообщением — пусть и другие порадуются. Живём, блин! Живём! Если у нас еще строятся и поднимаются такие объекты, если где-то действует верхушка центральной власти… то быть может наше будущее не настолько черное и беспросветное, каким оно порой кажется…
Мы еще побарахтаемся!
Зажужжавший телефон выдал сообщение об очередном ударе тактическим ядерным боеприпасом по одному из городов Индии, что несколько пригасило нашу с Эдди радость, но никак не повлияло на странно мощный и даже какой-то упертый оптимизм.
Но совсем уж я удивился сам себе, когда остановил машину, успокаивающе кивнул Эдди, только что предупредившему меня, что видит трех тварей справа от дороги, и покинул машину, прихватив с собой автомат.
Я так устал убегать…
Нет, я готов убегать, я не самоубийца, вот только одно лишь бегство… это иррационально. Мы должны огрызаться, мы должны уменьшать поголовье тварей, не давая им развиваться, умнеть и увеличиться в размерах, а потом и плодиться.
Когда я обогнул бампер, твари уже мчали на меня полным ходом. Два монстра еще в обрывках одежды, один очень толстый, отстающий. Третий, держащийся посередине, был полностью наг и мускулист.
Подняв автомат, я снял с предохранителя, переключил флажок на одиночный и замер, подпуская их поближе.
— Тихон⁈
— Прикрой, если что — крикнул я.
— Давай из машины их замочим! Нахрена вышел-то⁈
— Зачем вышел? Да потому что я боюсь их до жути! — крикнул я в ответ и плотнее прижал приклад к плечу — А я устал бояться… и устал убегать…
Наведя прицел на бегущего в центре крепыша, я вжал спусковой крючок, отправляя пулю в сторону резко метнувшейся твари.
Мимо…
Еще выстрел…
Мимо.
До них уже шагов сорок…
Выстрел.
Мимо…
— Тихон!
— Я устал бояться — тихо повторил я — И я устал убегать…
Выстрел…
Мимо…
Конец четвертого романа.