# Не время для драконов. 2 книги

Сергей Лукьяненко, Ник Перумов

Как часто за повседневными заботами мы не замечаем своего предназначения. Но судьба не дремлет, меняя скучный мир изнанки на приключения Серединного мира. Дорогой испытаний ведет Виктора юная волшебница Тэль. Смертельные объятья воды, порывистое дыхание ветра, обжигающие языки огня встают на его пути, пути, в конце которого ему предстоит сделать решающий выбор.

# Сергей Лукьяненко, Ник Перумов. Не время для драконов. Сборник

## Не время для драконов

### Hymn of Apollo

The sleepless Hours who watch me as I lie,
Curtained with star-inwoven tapestries
From the broad moonlight of the sky,
Fanning the busy dreams from my dim eyes, —
Waken me when there Mother, the grey Dawn,
Tells them that dreams and that the Moon is gone.

Бессонные Часы, когда я предан сну,
Под звездным пологом ко мне свой лик склоняют.
Скрывая от меня широкую луну,
От сонных глаз моих виденья отгоняют, —
Когда ж их мать, заря, им скажет:
«Кончен сон, Луна и сны ушли», — я ими пробужден.

Перси Биши Шелли. Гимн Аполлона, 1,1–6, перевод К. Д. Бальмонта

### Пролог

Есть миры, где солнце зелено, а песок черен. Есть — где горы из звонкого хрусталя, а реки несут чистое золото быстрой воды. Есть такие, где снег — цвета крови, а сама кровь, напротив, белее белого. Есть миры, где замки еще не уступили место громадам серых многоэтажных игл, и есть такие, где эти иглы давно заброшены, а на их руинах воздвигаются стены замков.

Есть миры, где рассвет встречает слитное хлопанье мириад крыл существ, парящих высоко над землей, где торжественный гимн восходящему светилу сливается с воплями умирающей на презренной земле бескрылой сыти. Есть миры, где солнечный свет встречает лишь глухую стену закрытых ставен — ибо он там горше яда.

Но речь не о них.

Есть миры, где ночь и день слились неразрывно. Где можно поднять взгляд к солнцу и увидеть звезды. Где можно выйти в ночь и увидеть солнечный свет.

Речь не о них.

Есть миры, где солнце желто, как зрачок дракона, трава зелена, а вода прозрачна. Там тянутся к голубому небу замки из камня и здания из бетона, там рвутся в небо птицы, а люди улыбаются друг другу.

В путь.

### Глава 1

Погас свет.

Когда мелкие неприятности преследуют тебя постоянно, это уже не мелкие неприятности, а одна Большая Неприятная Система. Именно Система, с большой буквы. А теория учит, что ни одна по-настоящему Большая Система не может не иметь под собой по-настоящему Глобальной Причины. Глобальная же Причина — это такая вещь, пренебречь которой можно только один раз.

Виктор на ощупь пробирался к двери, где таился вмурованный в стену, точно сейф, распределительный щиток. Мебель, похоже, решила воспользоваться случаем и слегка прогуляться по квартире, появляясь в самых неожиданных местах. Один оказавшийся на дороге стул он обманул, засада не удалась, зато второй радостно ткнулся ему в ноги. Потирая на ходу ушибленную коленку, Виктор осторожно протянул к нему руку — и тут зазвонил телефон. Даже не зазвонил, а мерзко и ехидно заорал, подпрыгивая от усердия. Так звонят, наверное, когда случился пожар или кто-то умер. Звонки шли частые и отрывистые, вроде бы межгород, а это значит и вправду что-то случилось. Мама позвонила бы лишь в том случае, если на их Богом забытый городишко обрушилась стая огнедышащих драконов.

Огнедышащих драконов с узкими желтыми зрачками…

Виктор помотал головой, отгоняя вдруг привидевшуюся чушь, и прыжками рванул к аппарату, опрокинув по пути стул.

Вероятно, тот же самый, но злокозненно вернувшийся на прежнее место.

Рывком сорвал трубку.

В трубке молчали. Только доносилось очень-очень медленное хрипловатое дыхание.

— Алло? Алло, мама, ты?!

Он уже знал, что это не мама. Но признаваться себе в этом упрямо не хотел.

В трубке размеренно дышали. С присвистом, точно втягивая воздух сквозь неплотно сжатые (острые-острые!) зубы.

— Алло… — повторил Виктор. Устало и покорно, удерживаясь на самой грани телефонной вежливости, рано или поздно превращающейся в поток отборной ругани, от которой через минуту самому становится неловко.

— Не выс-с-совывайся… — шепнула трубка. Протяжно, через силу, словно неведомый собеседник хотел сказать что-то куда более обидное, но тоже нашел в себе силы сдержаться. — Живи… тихо… живи… пока…

Прижимая к уху забибикавшую трубку, Виктор стоял, глядя в просвет между шторами. В просвете была ночь, темнота, слабая жиденькая белизна фонарей с соседней улицы. Нет, люди стали людьми не тогда, когда придумали керосиновые лампы и электричество. Вначале они придумали темноту — такую непроглядную, что природе и не снилась.

— Уроды, — сказал Виктор. — Козлы.

Хотелось сказать что-нибудь позлее и покрепче. Вот только ругаться одному в пустой и темной квартире так же глупо, как поэту декламировать в одиночестве только что сочиненные стихи.

— Идиоты, — добавил Виктор, бросая трубку на рычаг.

Теперь он пробирался к щитку куда медленнее и осторожнее, чем раньше. Спешить не хотелось. Да и некуда было спешить. Выбило пробки в старой квартире, эка невидаль. Позвонил пьяный дурак или обкурившийся сопляк. Со всяким бывает.

Но почему так часто? А?

Большая Неприятная Система. Мама, наверное, сказала бы, что кто-то его сглазил. Но нельзя же быть таким суеверным!

— Пробки, пробочки, — успокоительно сказал Виктор, опершись одной рукой о стену, а другой шаря в поисках распределительного щитка. — Сейчас кнопочку нажмем…

Он нащупал что-то холодное, неровное, стал водить пальцем, соображая, на что же напоролся. Виток, другой…

Электропатрон. Пустой. Пробка даже не отключилась, она попросту исчезла.

Руки не удивились, в отличие от сознания. Они, эти руки, медленно, чтобы ненароком не дернуло, отползли от патрона и спокойно приоткрыли входную дверь.

На лестнице, как ни в чем не бывало, горел свет. На полу у самого порога валялась пробка. Вывалилась, значит. Выкрутилась. Случайно. Сама. Бывает?

Нет.

Поражаясь собственной невозмутимости, Виктор поднял пробку. Аккуратно вкрутил на место. Вжал кнопку.

Послушно вспыхнул свет, заголосил телевизор, натужно вздохнул старенький холодильник.

Очередная неприятность. В одном ряду с прорвавшейся трубой, взорвавшимся кинескопом, забившейся канализацией и тому подобным. Чуть поэкзотичнее, правда. Хотя… есть в психиатрии специальный термин для таких «необъяснимых» ситуаций, когда человек абсолютно уверен, что сделал что-то, а на самом деле — нет. Ну, скажем, отвлекся, когда вкручивал эту самую пробку. Вчера, когда ее в последний раз выбивало. Да, вот только почему свет горел? Электрончики тоже поверили в то, что пробка вкручена?

Дверь закрыть надо…

Он потянул ее на себя… и тут в край створки, возле самого низа, вцепились чьи-то тонкие, испачканные кровью пальцы. Вернее, пальчики. Длинные ногти блеснули золотом — яркий, праздничный лак, неуместный, но красивый рядом со свежей кровью.

Наверное, надо было испугаться.

То ли въевшиеся профессиональные навыки, то ли тот злой, еще не прошедший запал, но Виктор не почувствовал страха. Так же медленно и бережно, как минуту назад, вынимая пальцы из оголенного, ждущего электропатрона, стал приоткрывать дверь. Когда окровавленная рука соскользнула — осторожно протиснулся в щель.

Она лежала на резиновом коврике, прижав колени к груди.

Девочка-подросток. Девчонка лет тринадцати или, может быть, чуть старше. Рыжая. Волосы недлинные, растрепанные. В черных зауженных брючках и распоротом сбоку темном свитерке.

«Потеряла много крови», — мелькнула первая мысль. Тонкое, высокоскулое, белое-белое лицо. Не мертвенное, даже не бледное — именно белое.

Прежде чем нагнуться к девочке, Виктор все же окинул взглядом лестничную клетку. Не было на ней никого, и не слышно было ни звука. Словно весь подъезд вымер давным-давно, а истекающая кровью девчонка под его дверью появилась из ниоткуда.

Девочка еле слышно застонала.

Он подхватил легонькое тело, машинально отметив, что крови под дверь натекло не так уж и много. Но бледность такая — она-то откуда? И кровавых следов нет, и площадка чистая. Раненая словно с потолка свалилась на его коврик.

Все так же бочком, словно боясь раскрыть дверь шире, он протиснулся обратно в квартиру. Телевизор из комнаты бормотал что-то свое, вечно веселое и успокоительное.

— Больно? — спросил Виктор. Даже не ожидая ответа, просто надо было что-то говорить, пока он нес девочку из прихожей в комнату, укладывал на диван… дьявол с ней, с вытертой светлой обивкой, мгновенно покрывшейся бурыми пятнами. — Сейчас…

Вначале вызвать «скорую». Он не питал лишних иллюзий по поводу оперативности своих коллег, но, значит, тем более это надо сделать в первую очередь. Потом — перевязать девочку. И закрыть дверь!

— Не надо, — неожиданно громко сказала девочка. — Никуда не звони… Виктор.

Он даже не остановился, даже не удивился тому, что девочка знает его имя. Сегодня такая ночь, когда не стоит ничему удивляться. Виктор протянул руку к телефону, сорвал трубку.

И выронил — из микрофона вывернулся, расплываясь в воздухе, клуб вонючего черного дыма.

— Не звони! — повторила девочка.


Собирались медленно — в час Серого Пса, самое унылое время ночи. Час, когда все заранее определено, неизменно и известно наперед. В такое время лучше всего собраться беззаботным кругом старых друзей, развести костерок пожарче, откупорить старое доброе «Aetanne», достать видавшую виды гитару, да спеть что-то вроде «Эх, по камню, по черному камню, где не чуешь земли ты корней…», а потом, после грустного — что-то донельзя веселое, может, даже фривольное, если нет в компании дам.

Но делать нечего. Час Серого Пса — и скользящие тени крадутся по самому краю ночи, такой темной, что слепой станет проворнее зрячего. Под плащами не видно мечей. То, ради чего они собираются, потребует иного оружия. Не для ритуальных дуэлей с себе подобными. От того, чем кончится эта встреча, зависит многое. И пусть не все из идущих знают размеры опасности, никого не приходится торопить. Медленно расступаются деревья, редеет лес, столетие назад изрядно покалеченный топорами дровосеков. Когда-то здесь тянулись дороги, стояли дома. Но время ничего не щадит. Неумолимое время, с которым никому не хочется соглашаться. Даже молодые деревца, что так любят пепелища, успели вырасти и одряхлеть. Даже камни фундаментов рассыпаются ныне в прах под корнями трав…

Дорога в час Серого Пса опасна, но не так, как в иные часы ночи. Бродят Неупокоенные, высоко в аэре кружат Летящие; из-под лесных завес смотрят голодные алчные глаза тех, кто так и не смог преодолеть векового страха и выйти из чащобы. Их следует остерегаться, но не более. Бояться стоит иных, когда-то бывших друзьями и соратниками. Они, пришедшие с родных берегов, — здесь самые лютые враги. Забыт давно тот миг, когда они стояли рядом, не сжимая рукояти мечей, забыт и проклят.

Наверное, навсегда…

На разоренной земле, где бессчетные разы сшибались закованные в броню армии, среди иссеченного, измочаленного леска, где каждое дерево истыкано стрелами, на крутой скале, взлетевшей над озером, стоял замок. Вернее, то, что от него осталось.

…Привратные башни обрушивали не пушками и не таранами, те остановились на дальних подступах, завязнув в липких мхах и упав в тайные ямы, — стенобитным заклятием. Остались лишь фундаменты да груды битого камня, обильно припорошенного серой пылью, — магия раздробила гранитные глыбы. Земляные ежи затянули, заткали резаную рану рва, оставленную грубыми заступами.

Приветствовали друг друга молча — этикета и положенных фраз для подобных встреч еще не придумали. Тронный зал был разрушен сильнее всех помещений, когда-то тут отшумела самая отчаянная, последняя битва оборонявшихся и нападавших. До сих пор остатки стен хранили следы наложенной строителями волшбы, последнее, что удерживало их от падения. Единственная уцелевшая винтовая лестница вела в зал, подобно птичьему гнезду прилепившийся к остаткам стены на высоте двадцати человеческих ростов.

Здесь не стоило шутить с магией. Особенно — с боевой.

Потому и встретились тут.

Те, кто пришли первыми, встали у основания разрушенной стены, добровольно соглашаясь, что их силуэты будут легкими мишенями. Знак доверия и мира. Но сколько раз уже эти знаки оборачивались ловушкой, усыплением бдительности, подлым расчетом…

И все-таки это был знак мира.

— Нам надо о многом поговорить, — начал высокий, закутанный в плащ мужчина, вожак пришедших первыми.

— В час Серого Пса? — с иронией отозвались из темноты, где едва угадывались коренастые фигуры припоздавших. Всем известно было, что произнесенное в этот час не стоит принимать слишком уж серьезно.

— В следующий час для нас нет правды, — невозмутимо ответил вожак. — Час Просыпающейся Воды — не наше время. И уж тем более — не ваше. Не стоит тянуть.

— Мы слушаем тебя, Ритор, — согласился незримый собеседник. Словно признал, что не стоит играть словами. — Путь был долог, не зря же мы шли?

Ритор оставил вопрос без ответа. Он так и не смог опознать отвечавшего ему. И это тревожило. Обернувшись, он окинул быстрым взглядом своих товарищей.

Четверо, как и договорено. Братья Клатт, слабые маги, но великолепные бойцы. На них ложилась вся тяжесть охраны в такие часы, когда слабела магия воздуха. Шатти, нестарый еще, но опытный чародей, подобно Ритору, маг первой ступени. Даже сейчас, во время Серого Пса, ненавистное всякой магии, от него исходило едва ощутимое дыхание Силы. По правую руку от Ритора стоял Таниэль, его племянник. Паренек, в свои шестнадцать лет уже заслуживший прозвище Любимец Ветра. Будущая надежда клана Воздуха.

Какое-то предчувствие, неясное и совершенно необоснованное — нет истинных предчувствий в час, когда вся магия мира спит, холодком обдало Ритора. Не стоило брать с собой мальчика! Пусть даже должен, согласно всем обычаям, присутствовать на переговорах кто-то, еще не ставший мужчиной, способный смотреть и слушать со всем присущим юности жаром — все равно.

Он не должен был брать с собой Таниэля!

— Что ты хотел сказать, Ритор? — повторил предводитель собеседников. Странно, он словно был не против заминки…

Ритор встряхнулся.

Предчувствия — чушь. Клан Огня никогда не был их врагом. А сейчас, на переломе ночи, они одинаково слабы — это любого удержит от предательства.

— Война близка, — сказал Ритор. Сказал — словно ринулся в холодный воздушный поток, берущий начало над горными ледниками. Поверит ли кто его словам? Люди клана Огня были первыми, кому он это говорил.

Фигуры у противоположной стены молчали. Застыли в тяжелой недвижимости длинные плащи.

— Война близка, — повторил Ритор. — А в кланах, как всегда, нет единства.

— Мы знаем, — прошелестело в ответ. — Но знаем и то, что единства — настоящего единства не было никогда.

— После войны… — начал Ритор.

— Эти времена давно прошли, — жестко ответил собеседник. Лица его Ритор по-прежнему не видел. Ни обычным зрением, ни тем более бессильным сейчас магическим. — После войны — да. Но потом… Глупо рассчитывать, Ритор, что без общего врага кланы не начнут считаться обидами. Странно слышать такое от тебя, мудрого.

Ритор вздохнул, провел рукой по лбу, не давая укорениться раздражению. Клан Огня славился своим упрямством. Ничего иного он, Ритор, ожидать и не мог.

— Хорошо, — сказал он. — Хорошо. Оставим единство. Пока оставим. Я только хочу сказать, что Прирожденные ничего не забыли и не простили.

— Ты можешь доказать свои слова? Но почему ты тогда настаивал на тайной встрече, почему не созвал всех имеющих Силу?

Лба Ритора коснулась холодная струйка страха. Клан Огня должен был понимать… Хотя они всегда отличались непредсказуемостью, как и питающая их силой своевольная стихия.

— Потому что на Большом Сборе все неминуемо закончится столь же большой сварой, — желчно ответил Ритор. Почему он должен объяснять и без того всем понятные вещи? — Что же до доказательств… Они, Прирожденные, — они все помнят! — Ритор сам поразился отчаянию, прорезавшемуся в его голосе. — Я знаю… все дети Воздуха знают! Южный ветер с Горячего Моря шепчет о кораблях, ждущих у Разлома, приносит запахи кующейся стали и варящихся зелий! А ветер севера набирается сил, чтобы раздуть пламя над нашими городами! Птицы улетают на запад раньше срока, стервятники потянулись из восточных пустынь — они ждут поживы. Прирожденные собирают войско!

— В первый ли раз, Ритор? Они уже пробовали. И сразу после великой войны, и семь лет назад. Что осталось от их армий, Ритор? Помнят ли твои ветра предсмертные крики Прирожденных?

Не было в голосе говорящего никаких сомнений. Не было и страха. В пробуждающемся утреннем свете закутанные в темно-оранжевые плащи фигуры застыли мрачными непреклонными изваяниями. Ритор почувствовал безнадежность.

— После войны мы еще были едины, — прошептал он. — А семь лет назад… да разве десяток кораблей это армия? Разведка, проба сил… Мы собрали все доказательства, какие могли. Теперь нужна ваша помощь, Огненные. Ветры многое видят… но только Огонь может сказать, что именно варится в поставленных на него котлах.

— Понятно, — ответили из темноты. — Но рассуди сам, мудрый Ритор, — дважды Прирожденные пытались покончить с нами. Дважды. С разными силами, разными средствами. Оба раза мы справились сами. Но… Нам понятна твоя тревога. Однако — разве не ты сам лишил нас защитника? Никто не скажет, что он — средоточие добра и справедливости, но Прирожденные вздрагивали при одном звуке его имени! Разве не ты пресек этот род?

Ритор опустил голову. Предводитель Огненных сказал правду. Чистую правду. Мельком Ритор успел заметить округлившиеся глаза Таниэля. Бедный мальчик… хотя почему бедный, война на пороге, пришла пора становиться мужчиной.

— Ты пресек этот род… — мягко продолжал собеседник. — Едва ли это можно назвать мудрым решением, не так ли, Ритор?

Было в этих словах нечто, заставившее Ритора вновь насторожиться. И опять — он не смог определить, что же его встревожило. Клан Огня всегда считался союзником… или по крайней мере он не считался противником. Что уже много.

— Ты не смог собрать достаточно сведений, чтобы убедить Большой Сбор, не так ли, мудрый Ритор? И теперь ты просишь, чтобы сыновья Огненных сделали недоступное сынам Ветра? Ты, убивший последнего из рода, чье прозвание зарекся произносить? Навлекший на нас беду?

Упреки били, словно острый водяной кнут. Ритор опустил голову. Да, Таниэль, да. Когда-то я, Ритор, покончил с величайшим проклятием нашего мира. И одновременно — с его величайшей защитой. Так бывает почти всегда, мой мальчик. Ничто не может иметь слишком много силы.

— К чему твои слова, Огненный? — Ритор поднял голову, сжал кулаки. — Сделанного не воротишь.

— Как знать? — загадочно отозвались из темноты. — Как знать, мудрый Ритор… убивший последнего из тех, чье имя проклято?.. Но, значит, ты считаешь, что войны не избежать?

— Да, — твердо ответил Ритор. Он вновь обретал почву под ногами… или воздушный поток под крыльями, как угодно. — Война близка. Она неизбежна. И если кланы вновь не станут едины, как когда-то…

— А что ты хочешь делать с едиными кланами? — последовал ехидный вопрос. — Если Прирожденные и впрямь сойдут с орлиноголовых кораблей, мы объединимся и так. Что же ты хочешь сделать, мудрый Ритор, объединяя нас до того, как начнется война? Ты лишил нас самой надежной защиты… убив Того, чье имя для тебя непроизносимо, убив вопреки мнению многих мудрых, — а теперь хочешь, чтобы мы все подчинились тебе? Ты что-то скрываешь, Ритор. Пришло время открытых слов, если ты еще этого не понял. Перестань вилять, подобно весеннему ветру, и отвечай прямо, коль хочешь рассчитывать на нашу помощь.

Клан Огня славился упорством. Трудно было ожидать от них иного.

Ритор вздохнул.

— Ветры несут разные вести. Обрывки заклятий летят через Горячее Море, словно сорванные листья. Прирожденные готовят нечто… нечто ужасное, остановить которое…

— Смог бы только убитый тобой? — резануло из тьмы.

— Да, — глухо признал Ритор. — Да. И поэтому…

— Ты вновь жаждешь всей силы кланов… зачем?

Ритор сжался. И впрямь — пришло время открытых слов.

— Судя по принесенному ветром, Прирожденные хотят создать Дракона.

На развалины пала тишина. От рокового имени, казалось, стали еще мертвее даже камни, вконец истерзанные былой магией.

— Создать Дракона? — раздельно произнесли в темноте. — Создать… Дракона? Да разве такое возможно?

— Как знать… — Ритор опустил голову. — Мы не верили и в их корабли, помнишь? А когда они появились — было уже поздно. Ты помнишь, сколько крови пролилось на том берегу?.. Помнишь?

— Я помню, — пришел шелестящий, словно быстротекущая вода, ответ. — Но корабли — это одно, согласись, мудрый Ритор, а Дракон — совсем иное. Но… ты нас не удивил.

— Как?! — поразился Ритор.

— Никто не ведает пределы сил, отпущенных Прирожденным. Мы не верим, что Дракона можно создать… но ты прав, мы не верили и в их корабли. Так что же тогда, Ритор? Что ты предлагаешь? Хочешь вновь тряхнуть стариной? — В голосе мелькнула издевка.

Главный вопрос, ради которого он, Ритор, не жалея сил, готовил эту встречу, наконец прозвучал!

— Приходит время Дракона, — сказал Ритор.

Его собеседник рассмеялся тихим булькающим смехом.

— Время тех, кого уже нет? Что с тобой, мудрый Ритор?

— Приходит Дракон, — повторил Ритор. Наступила тишина. Он слышал, как за спиной вздохнул Шатти. Чародея тоже что-то тревожило.

— Я понял, — наконец отозвались из темноты. — Тебя не оставляет память о днях великой войны. Надежды и страхи — они из твоей юности, Ритор. Ритор… убийца Последнего Дракона.

Он сжал зубы, сдерживаясь. Клан Огня, остававшийся в стороне в дни войны, вправе был упрекать его. И все же…

— Мы не устоим перед вторжением Прирожденных. Тем более если их поведет Дракон Сотворенный.

— Но разве не приходит вместе с Драконом в наш мир и его Убийца?

Странно, предводитель клана Огня как будто бы ничуть не удивился. А ведь должен был. Должен. Если убит Последний Дракон… то даже Прирожденным не сотворить вновь такое чудо.

— Разве не был ты таким же Убийцей, Ритор? Разве не прошел ты посвящение Огнем, Водой, Воздухом и Землей, разве не творили над тобой обряды мудрецы всех поверивших тебе кланов? Если Прирожденных возглавит Дракон… мы противопоставим ему Убийцу.

— Есть другой путь.

— Другого пути нет, — жестко сказал предводитель Огненных. — Да и чем плох тот, который я только что привел тебе?

— Прирожденные могут сделать и кое-что еще, — медленно сказал Ритор. — Возможно, им не так и нужен тот же Дракон. Что они станут делать с ним после победы? Не так-то просто убить Дракона. Даже рожденному для этого. Гораздо проще раздуть вражду меж кланами… чтобы вновь вспыхнула усобица… тогда, чтобы взять нас, не нужно ничего. Мы сами перебьем друг друга. Разве не готов вцепиться и нам, и вам в глотки клан Воды? Разве клан Барсов не поссорился с Тиграми? Разве те же Водные, разве не разыскивают они последних из Неведомого клана — столь же неведомо зачем?! Разве вы не досаждаете клану Земли всем, что в ваших силах?

Последнее прозвучало слишком резко. Но брать назад эти слова было уже поздно. Однако предводитель клана Огня как будто бы ничуть не обиделся.

— Оставим ссоры и споры, — легко сказал он. — Если я понял тебя, Ритор… ты считаешь, что Дракон нужен нам?

— Да. — За горизонтом вдали прогремело — или это лишь почудилось Ритору? — Чтобы отразить армаду… чтобы победить Дракона Сотворенного.

— Значит, Дракона еще можно вернуть. — Огненные не спрашивали, они утверждали.

— Если не придет Дракон, наш мир погибнет.

— Вот как?

— Войны…

— Со всеми войнами мы справились сами. Ушло время Драконов, Ритор.

Да что же такое случилось с кланом Огня — до конца стоявшим за свергнутых повелителей мира?

— Нам нужен Дракон, — сказал Ритор. — И он… он придет.

Он ждал новой волны издевок, горькой иронии, упреков. Ведь всем известно, что Драконы ушли навсегда.

Во многом — из-за него.

— Я знаю, — ответил его собеседник. — Ты не убил последнего… или последнюю? Изгнал, но не убил.

Слова были сказаны. Ритор услышал, как за спиной начали переминаться товарищи. Лишь маг сохранял спокойствие. Может быть, потому, что в отличие от воинов и детей знал, как много ликов у правды.

— Да, — промолвил Ритор. — Я не мог убить, ведь…

— Знаю, знаю, — мягким, журчащим шепотом отозвался собеседник. — Не объясняй. Ты отпустил… и теперь Последний Дракон пробуждается. Но он не нужен!

— Единственная защита нашего мира…

— Защита — мы сами! Ритор, мы не допустим возвращения Драконов! Пробуждается Дракон — и пробуждается тот, кто его убьет. Так было с тобой когда-то. Так будет и сейчас. И снова — война, пострашнее схватки с Прирожденными, которой ты пугаешь нас. Ты все забыл, мудрый Ритор?.. Или нет? И все же, несмотря ни на что, ты позвал Дракона, верно?

— Нельзя позвать Дракона. Он приходит сам. Я лишь чувствую это… слишком много их крови на моих руках.

— Зато можно позвать того, кто остановит Дракона. И мы сделали это.

Ритор почувствовал, как вздохнул за спиной Шатти. Что-то изменилось вокруг. Пространство вздрогнуло, когда сила начала возвращаться в мир. Кончался час Серого Пса, магия оживала. Пусть еще слабая — слишком далек был час Открытого Неба. Ритор ощутил, как вьются у пальцев струйки ветерков, услышал, как шепчет за спиной, в провале стены, воздух.

— Странно слышать такое от детей Огня… — прошептал он.

— Здесь нет Огня! — отрывисто сказал за спиной маг. — Ритор, здесь нет Огня!

Ритор вскинул руки — изо всех сил потянувшись к укутанной в плащи группе. Порыв ветра пронесся по залу, совсем слабый, его едва хватило, чтобы сдернуть надвинутые на лица капюшоны. Но даже это усилие далось с трудом.

Открывшиеся лица были бледными. Слишком прозрачными и чистыми для клана Огня.

— Предательство! — выкрикнул Ритор, машинально ловя рукоять несуществующего палаша.

Тот, кого он принимал за предводителя клана Огня, засмеялся.

— Почему же? Они не предавали вас, Ритор. Долго, очень долго мы уговаривали их назвать место встречи…

Братья Клатт синхронно — им не нужны были слова, чтобы понять друг друга, — шагнули вперед. Их сабли и пистолеты остались в лесу, в ста шагах от разрушенного замка, как того требовали правила, — даже в час Серого Пса маг легко ощутит припрятанное оружие. Но и длинные ножи в руках братьев кое на что годились. Таниэль тоже попытался прикрыть собой Ритора и мага, но предводитель клана локтем оттолкнул мальчишку назад. В схватке тот был не помощник.

— Мы уходим, — сказал Ритор. Скорее утверждающе, чем вопросительно, пытаясь придать голосу уверенность, которой не чувствовал.

Между кланами Воздуха и Воды не было открытой распри. Порой они даже дружили… как в дни великой войны. Быть может, им позволят уйти?

— Нет, — сказал тот, кто руководил детьми Воды. — Боюсь, что нет, Ритор.

Это был их час. Миг предельной Силы. И они не боялись ее проявить.

Все пятеро вскинули руки, сбрасывая с плеч чужие плащи. Лишь теперь стало видно, что оранжевая ткань кое-где прорвана, а кое-где покрыта бурыми пятнами. Под снятой с убитых одеждой светлели бледно-синие обтягивающие камзолы.

Это был час их Силы — и никто в мире не смог бы остановить магию Воды.

Клатты кинулись в бой, пытаясь успеть. Ритор видел, куда более ясно, чем ему хотелось, как старший из братьев споткнулся, зашатался, хватаясь за горло. Его гибкое, тонкое тело принялось раздуваться, мгновенно затрещала рвущаяся ткань, с тонким звоном посыпались на пол серебряные застежки. Ставший вмиг неуклюжим и неповоротливым воин рухнул, уши полоснул захлебывающийся крик. Потом старший Клатт лопнул. С отвратительным звуком рвалась кожа, кровь, ставшая ненормально светлой и прозрачной, била во все стороны.

Кровь — та же вода.

Младший жил на несколько секунд дольше. Любая магия нуждается в противовесе, и его плоть не лопалась, а иссыхала. Он даже успел ударить — нож скользнул по груди одного из врагов. Наверное, без привычной смертоносной силы, и все же тот застонал, отшатываясь, ломая слаженный строй. Высохшее, как мумия, тело рухнуло к ногам детей Воды. Мгновения замешательства были коротки, и все же…

— Уходи, Ритор! — крикнул Шатти, выступая вперед. Пришла его очередь умирать, и маг знал это.

Ритор оглянулся. Прорваться к лестнице мимо врагов было невозможно. Значит, оставался единственный путь. Проломленная стена, за которой светлело небо и дышала высота.

Чуть больше силы! Хотя бы чуточку больше!

— Таниэль! — Он потянул за собой паренька. Увидел страх в его глазах. В свой час тот был способен на многое, но сейчас… — Таниэль, иначе смерть!

Им в спины ударило ветром. Наверное, маг отдавал сейчас все свои силы в последней схватке, короткой и безнадежной. Детей Воды отшвырнуло к лестнице ревущим воздушным потоком. Их предводитель схватился за горло, как минуту назад старший из Клаттов. Основной удар маг обрушил на него, вытягивая воздух из легких, пытаясь удушить. Не будь сейчас часа Просыпающейся Воды — Шатти сумел бы это сделать.

— Прыгай! — крикнул Ритор племяннику. Паренек выдохнул, не отводя от него перепуганного насмерть взгляда, и шагнул в пустоту.

За спиной свистнул водяной бич.

Прыгая, Ритор обернулся и успел увидеть, как гибкая голубая плеть, окруженная ореолом разлетающихся капель, перерубила тело мага, от правого плеча к левому бедру, сверкнула, взлетая к сводам зала, и метнулась к нему. Боец не успел совсем чуть-чуть — еще не утих вызванный магом ветер, и бич, тянущийся из его руки, дрожал, нащупывая дорогу в чуждой среде.

Ритор уже падал.

Воздух ударил в лицо — ласково и растерянно.

Не твой час, Ритор, что ты делаешь, Ритор…

Он падал — с высоты двадцати ростов. Внизу кувыркалось тело Таниэля. Вот паренек собрался — раскинул руки, ложась на воздух. Слабое свечение окутало фигуру мальчика, когда тот попытался лететь. Выплеснулись мерцающие магические крылья.

— Нет! — закричал Ритор. Но крик унесло ветром.

Даже самый сильный из детей Воздуха не смог бы взлететь в час Просыпающейся Воды. Но Таниэль слишком верил в себя, в свои силы, в родную стихию. Его возраст не признавал компромиссов.

Он верил так сильно, что на какой-то миг Ритору показалось — мальчик справится…

Аура, окутывающая Таниэля, полыхнула особенно ярко — и угасла. Воздушные крылья так и не расправились.

Не было времени, чтобы почувствовать боль. Падение скоротечно. Ритор закрыл глаза, всем телом ощущая воздушный океан вокруг, вытягивая тонкие ниточки Силы, рассеянной в пространстве. Ему не удастся создать крылья. Но это не единственный путь…

Воздух уплотнялся, сжимаясь под ним тугой подушкой, прозрачной линзой. Детская забава, одно из первых упражнений в магии. Кто дольше продержится на невидимой опоре, кто выше подпрыгнет, раскачавшись на упругой воздушной перине… Как мог Таниэль забыть несложные заклинания? Или помнил, но предпочел воспользоваться серьезным, взрослым умением летать?

От удара о землю воздушная линза лопнула. Удерживаемый магией воздух облегченно рванулся в стороны. И все же падение смягчилось. Ритора слегка подбросило, качнуло на стремительно уменьшающейся опоре. От перепада давления заложило уши. Потом он коснулся камней, но уже без прежней убийственной скорости. Прокатился по склону, замер, вцепившись онемевшими пальцами в ветки кустов, выросших на краю давно пересохшего рва. С этой стороны замок не штурмовали, и ров не был заткан земляными ежами, сохранил порядочную глубину и острые колья, вкопанные в дно.

Было очень тихо. Точнее — казалось, что вокруг царит тишина. Лишь бухала кровь в висках. Ритор встал, сглотнул, сделал пару жевательных движений. От ушей отлегло.

Неподвижное тело Таниэля лежало совсем рядом. Достаточно было одного беглого взгляда, чтобы понять — паренек мертв. Он ударился спиной о камни — и в изломанном, выгнувшемся теле уже не оставалось жизни.

Все же Ритор шагнул к нему. Если не спасти — так хотя бы унести тело…

Земля задрожала, потекла под ногами. Мутная вода фонтанчиками плеснула из-под ног. Ритор вскинул голову — и увидел, что сверху, сквозь пролом в стене, смотрят на него дети Воды. Проклятие!

Он побежал. Плыла, превращаясь в мокрую кашу, земля под ногами. Но он был далеко, враги уже не видели его под сводами деревьев. И не так-то просто сразить лучшего из клана Воздуха.

Даже — в чужой ему час.

### Глава 2

Виктор опустил дымящуюся телефонную трубку на стол. Все происходило как в дурном сне, когда привычный мир рушится, и причем рушится — неторопливо и насмешливо. Все, к чему он прикасается, умирает. Лопаются трубы, взрываются кинескопы, горят телефоны… Что может гореть в новеньком импортном аппарате? Изоляция проводов, порошок в микрофоне? Да какой там порошок, от крошечной горошины электронного микрофона столько гари никогда бы не возникло!

Но едкий черный дымок продолжал куриться. Вспомнилась идиотская шутка из детства, когда он с приятелями звонил по первому попавшемуся номеру и, захлебываясь от смеха, кричал солидным, «взрослым» голосом: «На телефонной станции пожар, опустите трубку в таз с водой!»

Может, и впрямь…

«Еще секунда — и я начну хохотать. Позорно, истерически хохотать, стоя спиной к умирающему ребенку…»

И это была правильная мысль. Дурь вылетела из головы. Виктор отвернулся от несчастных останков телефона, подошел к девочке. По-прежнему в сознании, это уже хорошо. Но откуда такая бледность?

Склонившись над неожиданной пациенткой, он осторожно закатал окровавленный свитер. Девочка слегка повернулась, помогая ему. Молодчина.

Свитер задрался легко, это было одновременно и хорошо, и странно. Хорошо, ведь если кровь не успела засохнуть и приклеить одежду к коже — значит, ранение недавнее. Странно, потому что свежая рана должна была продолжать кровоточить.

— Как? — спросила девочка. Спокойно, без того мелодраматичного надрыва в голосе, что звучит порой у взрослых барышень, порезавших пальчик.

— Нормально, — ответил Виктор, чудом попадая ей в тон.

Он ожидал чего угодно. Зияющей раны, оставленной горлышком разбитой бутылки, или того, что на коже не окажется даже царапины. В конце концов окровавленная девочка может быть лишь живой отмычкой для шайки малолетних грабителей. А он ведь до сих пор не закрыл дверь!

Но рана и впрямь была. Тонкий, почти хирургического вида разрез. Уже не кровоточащий.

— Несильно зацепили, — сказала девочка, словно читая его мысли. — На переходе. Больно не было, только крови плеснуло…

— На переходе, ясненько…

Виктор зачарованно смотрел на рану. Повезло девчонке. Видимо, полоснули бритвой. Но задели слабо, лишь чуть пропороли кожу. И свертываемость у нее оказалась хорошая. И сама она не растерялась. Виктору, взрослому и достаточно крепкому человеку, и то было неприятно спускаться вечером в подземный переход. Вечно там разбивали лампочки, частенько воняло всякой гадостью, шевелились в углах бесформенные тени бродяг, готовящихся к ночевке. Вот кто-то и напал на девочку. Скот. А девчонка — молодец, отчаянная вырвалась, вбежала в ближайший подъезд, лишь у двери упала… к счастью, не от кровопотери, как он вначале подумал.

— Все будет нормально, — сказал он. — Честное слово. Это только порез. Даже не стоит шить. Я обработаю перекисью…

— Хорошо, Виктор.

Она смотрела ему в глаза испытующе и серьезно. Не по-детски.

А еще — знала его имя!

— Откуда ты меня знаешь? — резко спросил Виктор. Девочка молчала.

Похоже, эта ночь не собиралась дарить ему простые ответы.

Виктор быстро прошел в прихожую. Торопливо провернул замок. Потом, чувствуя легкое смущение, снял с гвоздя в стене ключи от второго, почти никогда не закрывавшегося замка, запер и на него.

Забаррикадировался, называется! Хлипкая картонная дверь и два жалких серийных замка. Мой дом — моя крепость…

Стены, черные как ночь,
Белый жемчуг куполов,
Пусть печаль уходит прочь,
Это крепость наших снов.
Плеск лазоревой волны,
Льется с неба солнца мед,
Дети облачной страны
Начинают свой полет…
И не думай, не гадай,
Где здесь сон и где здесь явь,
Одного не забывай —
Кто в ответе, тот и прав…
Есть властитель в мире дня,
Повелитель есть в ночи,
Но от тайного огня
Одному даны ключи…

…Виктор оторвался от стены. Ноги чуть дрожали, но чушь в голову больше не лезла. На каком-то немыслимом автопилоте он открыл аптечку, висевшую в прихожей, выгреб полиэтиленовый пакет с бинтами и пластырями.

«Самому пора лечиться…»

Девочка продолжала лежать, глядя на него. Виктор быстро, стараясь забыться в простейших действиях, оторвал кусок бинта, смочил перекисью, провел по тонкому разрезу. Перекись зашипела, выедая подсохшую корочку крови. Девочка поморщилась.

— Откуда ты меня знаешь, а? — раскрывая пакетики с лейкопластырем, спросил Виктор. Больному полезно заговаривать зубы во время процедуры. Но ему самому был важен ответ.

— Знаю, — девочка наконец-то снизошла до разъяснений. Жаль лишь, что ясности они не принесли никакой.

Чтобы закрыть рану, потребовалось всего три кусочка пластыря. Нет, определенно повезло девчонке! Скользящий разрез, поверхностный. Но откуда натекло столько крови?

— Бритвой полоснули? — спросил он.

— Нет, саблей.

Глаза у нее были серьезные. Но Виктор отвык верить глазам.

— Я не знаю, как тебя зовут, — начал он, закипая. — Не знаю, где ты настолько удачно оцарапалась…

— Тэль.

— Что?

— Так меня зовут. Тэль.

Внезапно Виктор понял.

Видел он как-то по телевизору таких вот мальчишек и девчонок. Неряшливо одетые, с волосами, перевязанными ленточками, с деревянными, а то и металлическими мечами за спиной. Называли они себя именно такими «красивыми» именами, собирались где-нибудь в лесу и занимались «ролевыми играми». Хорошенькая корреспондентка взахлеб рассказывала, что это новое молодежное увлечение, в ходе которого вырабатываются альтернативные формы поведения и познается история исчезнувших цивилизаций. Виктору от подобного зрелища было тоскливо. Во-первых, он верил в древние цивилизации гномов и эльфов не более, чем в империю Кощеев Бессмертных или конституционную монархию Бабы-Яги. А во-вторых, уж слишком фанатично блестели глаза у ребят, посвятивших свою юность изучению эльфийской речи.

Наверное, и эта девчонка, Тэль, заигралась в подобные игры. Бродила в компании сотоварищей-эльфов, красила ногти золотым лаком, фехтовала ржавыми железяками. Вот и получила маленькую отметину на всю жизнь.

Прекрасное объяснение. Лучшего не придумать. Да и не хочется в этот поздний час отвергать простые и понятные объяснения.

Но откуда девочка знает его имя?

Может быть, видела в больнице? Доводилось порой поддежуривать в детских отделениях. Запомнила пигалица лицо и имя, а потом, случайно попав в квартиру, приняла случайность как должное… Дьявол, сплошные домыслы…

— Тэль, — как можно ласковее сказал Виктор. — Я должен сейчас позвонить твоим родителям… хм…

Он покосился на телефон. Тот, правда, уже не дымился, но…

— Тэль, я выйду, внизу есть таксофон, — сказал Виктор.

Девочка улыбнулась:

— Тебе некуда звонить.

— У твоих нет телефона? — сообразил Виктор.

Было уже за полночь. Веселенькое дело!

— Вставай, — сказал он наконец. — С тобой ничего страшного не случилось. Я сам отвезу тебя домой.

Тэль словно ждала разрешения. Немедленно села, оправила свитерок, сложила руки на коленях. Аккуратная примерная девочка. И не скажешь, что в голове сквозняк.

— Ко мне на такси не доедешь, Виктор, — сообщила она. По-деловому, без всякой насмешки или вызова. Напротив, с благодарностью, словно предложение ей очень польстило.

— И что же тогда делать?

В глубине души Виктор надеялся, что девочка встанет и уйдет. Сама. И пешком. Нет, конечно, это было бы не слишком правильно — отпускать ребенка, да еще раненого, в ночь.

Но где-то в глубине души ворочался холодок предчувствия. И говорил он одно: если девочка сейчас не уйдет — из его квартиры и из его жизни, то будет плохо. Очень плохо.

Почему только эти сволочные предчувствия такие однобокие? А что произойдет, если он сейчас выставит девчонку за дверь? Станет лучше?

Тэль смотрела ему в глаза.

— Мы ляжем спать, — сказала она с подкупающей простотой. Подумала и уточнила: — Я маленькая, мы на тахте поместимся. А утром пойдем ко мне.

Вот теперь Виктора проняло окончательно.

— Так, — сказал он. Взял девочку за плечо, поднял с тахты. Молча поволок в прихожую. В голове сразу возникла целая куча неприятностей, которые крылись за предложением Тэль. То ли вычитанные в газетах, то ли мгновенно придуманные гнусности. Самым безобидным было пробуждение в обчищенной квартире… да что у него воровать-то? Далее следовали небритые граждане кавказской национальности, включенные утюги, сроки за растление малолетних и прочие радости бульварных газет.

— Виктор! — Девочка внезапно вывернулась из его рук. Прижалась к стене, под злополучным электрощитком.

— Выметайся, живо! — Виктор пытался говорить зло и убедительно, но получалось это плохо. Ну не походила эта девочка на пособницу какой-то грязной аферы! Никак не походила! Да и в словах ее, похоже, не было ничего, кроме предложения уснуть на одной кровати. — Выметайся!

— Почему? — совсем растерянно спросила девочка.

— Почему, говоришь? — Виктор указал взглядом на пол. Конечно, основная лужа была в подъезде, но и здесь хватало бурых пятен. — Это не твоя кровь! Ты бы так не прыгала, Тэль… или как там тебя!

— Не только моя, — легко согласилась девочка. — Я отбивалась.

Час от часу не легче! Может быть, на лестнице этажом ниже валяется труп?

— Он ушел. А мне было не до него. Я шла к тебе.

От легкости, с которой Тэль отвечала на незаданные вопросы, делалось неуютно.

— Почему — ко мне?!

Виктор уже не рассчитывал на нормальный ответ. Может быть, потому его и получил.

— Наши предки знакомы.

Ох уж этот жаргон! Предки! И все-таки что-то проясняется. Виктор с безумной скоростью прокрутил в голове маминых подружек и их мельком виденных чад. Смутно вспомнились несколько рыжих девчонок. Надо позвонить маме. Спросить, кто из дочек-внучек ее подруг предпочитает играть с самодельными мечами, а не с куклами и компьютерными приставками… Да. Конечно. Позвонить…

— Идем в комнату, — устало сказал Виктор. — Ладно. Хорошо. Я идиот. Я доверчивый кретин. Не требую объяснений и доказательств. Но скажи, пожалуйста, откуда наши предки знакомы?

Девочка обиженно поморщилась:

— Они вместе воевали.

— Что?!

Несколько секунд Виктор потратил, пытаясь представить маму или папу на войне. На какой-нибудь «необъявленной». Маленькая, пухленькая учительница математики в джунглях Вьетнама или близорукий, в очках с линзами минус семь, отец в горах Афганистана… Надо же, какая увлекательная версия!

— Девочка, мои родители не воевали. Нигде и никогда. Честное слово. Их даже в тыл врага с парашютом не сбрасывали.

— Я не говорила о родителях, — спокойно возразила Тэль. — Твои бабушка и дед — воевали.

Виктор осекся на полуслове. Родителей отца он толком и не знал. Рано умерли, и, кажется, произошло что-то такое в их жизни, о чем вспоминать особо было не принято. А вот баба Вера…

В детстве он проводил у нее каждое лето. И тогда, и сейчас баба Вера жила в глухой деревеньке в Рязанской области. Есть такой тип людей, что совершенно не переносят городской жизни. Даже в мамин городишко она выбиралась редко и с неохотой. В Москве, у него, не бывала никогда, хотя здоровье (тьфу-тьфу) позволяло. Была баба Вера высокой, без намека на старческую сгорбленность. С острым взглядом янтарных глаз, с черными и на восьмом десятке лет волосами. А еще в ней было то, что называют «породой». В войну — настоящую, единственную, которой принято гордиться, была она немногим старше Тэль. Но — воевала. В партизанском отряде. Маленький Виктор, как водится, в свое время пристал к бабушке с расспросами: «Расскажи, как убивала фашистов!»

И баба Вера рассказала. Да так подробно, что мама, услышавшая от сына восторженный пересказ, первый и последний раз поругалась с бабушкой. Виктор, укрывшись с головой одеялом, перепуганно вслушивался в перебранку из соседней комнаты. «Мама, да ты сумасшедшая! — кричала на бабушку его мать. — Шею резать не с той стороны, где стоишь, да? А то кровью запачкаешься? Ты что ребенку рассказываешь? У него же травма, психическая травма будет!» И голос бабушки, спокойный, ледяной… как у Тэль… как у Тэль! Что-то о лице смерти и цене жизни, Про то, что Виктор не спит, все слышит и от маминой истерики у него как раз и может быть психическая травма.

Бабушка всегда знала, когда он спит, а когда притворяется. И звала его только Виктором. Никаких Витенек-Витюшек-Витюлечек, от которых коробит любого мальчишку. С бабой Верой было хорошо и жутковато одновременно. Виктор мог соврать маме или отцу, но бабушке даже не пытался.

— Ты мне веришь? — неожиданно спросила Тэль.

Виктор пожал плечами. И честно сказал:

— Нет.

В щитке щелкнуло, и свет погас.

— Часто так? — с живым интересом спросила девочка из темноты.

— Отойди от щитка. — Виктор поймал ее за руку и оттащил в комнату. — Стой.

Поминутно налетая на стены, он выбрался на кухню, стал на ощупь искать свечку. Все, хватит на сегодня войны с проводкой. Завтра надо вызывать электрика.

Свечка нашлась не сразу. Почему он за пять лет не научился ориентироваться в собственной квартире? Стоит погаснуть свету — и словно сходятся стены, а потолок опускается и давит. Никогда ведь не жил в роскошных просторных апартаментах…

Когда Виктор, прикрывая ладонью язычок огня, вернулся в комнату, Тэль у порога уже не было. Она сидела на тахте, задумчиво листая журнал «Медведь». Журнал, кстати, раньше лежал на книжной полке.

— Очень смешно, — сказал Виктор, опуская свечу на столик. — Значит, так. Времени второй час. Так что ты остаешься.

— Спасибо, — поблагодарила девочка.

— Ляжешь здесь. А я на полу. Утром пойдем к тебе домой.

— Обещаешь? — требовательно спросила Тэль таким тоном, словно Виктор коварно заманил ее в квартиру и не дает уйти. Пришлось пару раз глубоко вдохнуть, прежде чем ответить… между прочим, с ощущением, что совершается огромная глупость.

— Да. Клянусь.

— Я тебе верю, — согласилась Тэль. Отложила журнал и стала наблюдать, как Виктор достает из шкафа запасное одеяло и подушку, стелит себе на ковре, в том уголке комнаты, что давно был отведен для припозднившихся друзей. Слава Богу, она не вызвалась помочь, Виктор был уже на взводе.

— Моя постель — попона боевого коня, — мрачно сказал Виктор, усаживаясь на сложенное вдвое одеяло.

— Ты умеешь ездить верхом? — живо заинтересовалась Тэль.

Он даже отвечать не стал. Встал, потянулся к свече. Уже давя пальцами крошечный лепесток пламени, краем глаза увидел, что Тэль стягивает свитерок, одетый, оказывается, на голое тело.

Дьявол! То ли абсолютное простодушие, то ли циничная развращенность. Тэль в том возрасте, когда подобное поведение еще не означает однозначного предложения… и уже не в том, когда не значит абсолютно ничего.

Ему казалось, что он вообще не заснет этой ночью. Но сон пришел сразу, едва Тэль закончила возиться на тахте. Словно ничего удивительного не произошло, словно он спал в полной безопасности и в одиночестве.

А снился Виктору умирающий конь, красивый белый конь, лежащий на зеленой траве. Боевая попона, сплетенная из металлических колечек, была истыкана короткими толстыми стрелами. Конь вздрагивал, поднимая белую морду с кровоточащей круглой раной во лбу. В голубых словно небо глазах светилась человеческая мука. Виктор нагнулся над ним, провел ладонью по холке. А потом перерезал коню горло коротким широким клинком.

С противоположной от себя стороны, как учила бабушка Вера.


Была в ее движениях грация, недоступная человеку. Лой Ивер, глава клана Кошки, коснулась тонким пальчиком золотой пудры, небрежно насыпанной в грубую деревянную чашу. Милый контраст роскоши и простоты… если забыть, что розовое дерево не растет в Срединном Мире.

— Ты становишься похожа на куклу, — бросил из бассейна Хор. — Хватит мазаться, Лой.

Женщина словно не слышала. Провела пальцем под глазами, оставляя сверкающий золотистый след. Лицо, раскрашенное сапфиром, золотом и серебром, и впрямь обретало кукольный вид. Темно-синие глаза, золотистые волосы, матово-белая кожа — и все это карикатурно подчеркнуто теми же цветами.

— У тебя не чешется кожа от этой дряни? — раздраженно повышая голос, спросил Хор.

— Чешется, — призналась Лой.

— Так прекрати мазаться.

— Красота дороже.

Хор издал хрюкающий звук. Не то смеялся, не то возмущался.

— Зачем тебе это нужно, Лой?

— Что? Бал?

— Нет. Насмешливые взгляды наших дураков, фальшивые комплименты гостей…

— И страсть в глазах юнцов… — мягко прошептала Лой.

— Блудливая кошка, — сказал Хор. Это не было оскорблением. Просто констатация факта.

— Хор… — Лой отвернулась от зеркала, подошла к бассейну. — Когда в женщине видят лишь накрашенную смазливую дурочку — проще…

Он плеснул в нее водой. Словно бы игриво, но ведь прекрасно понимая, как Лой этого не любит и как легко превратить сложный узор цветных пудр в грязные потеки. Лой увернулась, покачала головой.

— Ладно. Я понимаю. Обещаю, Хор, сегодня я не буду шататься и хохотать после второго бокала вина. И целоваться по углам со сластолюбивыми магами чужих кланов — тоже.

Хор с сомнением смотрел на нее из теплой, парящей воды. Он был огромен, мускулист, каждое движение выдавало в нем воина. Он так же не знал недостатка поклонниц, как Лой — нехватки кавалеров. Вот уже десять лет, как весенние схватки подтверждали его право быть другом Лой.

И все же он ревновал ее.

Не мог не ревновать. Лой, и ветреная и верная, способная и танцевать до упаду и неделями просиживать над полуистлевшими магическими трактатами, швыряющая золото клана на минутные прихоти и правящая тем же кланом железной рукой, искусно лавирующая между постоянно готовыми вцепиться друг другу в глотку сообществами кланов, оставалась вечной загадкой. Темно-синие глаза умели делаться то бездонными, то, напротив, непроницаемыми, словно черные камни под спящей водой — особенно когда она выносила кому-то смертный приговор. Лой умела так пройтись по залу, неважно, в прозрачном бальном платье или закутанная от шеи до пяток в черное, что у мужчин останавливалось дыхание, рты наполнялись жадной слюной и разум едва-едва удерживал последние рубежи под натиском обезумевшей плоти, рвущейся из глубин страсти. В такие минуты Хор, как никогда, бывал близок к сумасшествию, к настоящей мании убийства.

И Лой, похоже, об этом прекрасно знала. Тем не менее ей нравилось дразнить его, играть с огнем, балансировать на грани, висеть на волоске; собственно, в этом и заключалась квинтэссенция того, что именовалось «Духом Кошки» — быть вечно на самом краю, скользить на гребне волны, ни во что не вмешиваясь и ни подо что не подставляясь. Кошки слыли первейшими интриганами в мире. И Лой среди них была лучшей. Злые языки утверждали, что Кошки сумели бы договориться даже с Прирожденными; а кое-кто шел дальше, утверждая, что они, мол, предадут в любой момент, как только сочтут это для себя выгодным, а может быть — уже и предали. Никаких доказательств никто, само собой, никогда собрать не мог, а Кошкам, казалось, совершенно все равно, что про них говорят. Даже более — шуткам над собой они смеялись едва ли не первыми. А кроме того, слыли авторами всех более или менее остроумных.

Еще они были знамениты своими балами. Где в ход шли любые снадобья и развлечения. Где, согласно неписаным, но твердо поддерживаемым правилам, никогда не сводились счеты и члены враждующих кланов могли говорить спокойно, не хватаясь за оружие. На балах у Кошек отчего-то разом забывались все обиды и оскорбления.

Лой, полуприкрыв веки, послала в Хора тщательно выверенный взгляд. Сегодня ей и впрямь было не до флирта. Что-то неладное случилось с кланом Огня. Обычно на ее балы они являлись одними из первых. А теперь — их никого нет. Тоскливо мается возле стены бледный юноша с алым газовым шарфом на левом рукаве — и все.

Правда, хорошо и то, что эта странность — пока единственная. Остальные завсегдатаи уже собрались.

Бальный зал Лой Ивер был обычен для лесных правителей. Магия обратила молодой дуб в громадного, поистине «небеса подпирающего» колосса, поднявшегося высоко-высоко над туманными вершинами Поющего Леса. Ветви нижнего венца кроны опускались вниз до самой земли, сплетаясь так, что получились самые настоящие стены, не хуже крепостных. — Каждая из ветвей толщиной была в столетний обычный дуб.

Ивер позаботилась и об остальном. Из-под корней великана бил ледяной ключ; Лой не слишком любила воду, как и всякая Кошка; но хрустальные капли на зеленой листве были так красивы, так легко играли в отблесках громадного очага, что она не удержалась.

Под темно-зеленой (или, в зависимости от сезона, густозолотой) листвой вольно гуляли ветры. Лой вспомнила, сколько ей пришлось в свое время уламывать знаменитого Ритора. Убийца Дракона долго отнекивался, но в конце концов не устоял, сотворил нужное заклятие. Правда, после этого отчего-то ни разу не появился на ее балах. А жаль. Ивер была честолюбива. Ее предшественница танцевала «огненную» с самим Каэдроном, Каэдроном-Владыкой, когда молодой еще Дракон навестил Поющий Лес. Бабка Лой, Ивер Первая, ухитрилась заполучить на один из своих вечеров пленного принца Прирожденных, взятого в случайной морской стычке. Принца привели Воздушные, они потеряли в бою трех лучших магов, они едва держались на ногах — однако бабка тогда не подкачала, добилась своего, и память о «бале с Прирожденным» жива до сих пор. В отличие от принца, конечно.

Ах, какие интриги плелись здесь, какие хитроумные комбинации рождались из ничего, какие заключались союзы, пакты и альянсы, чтобы, подобно призракам, исчезнуть через несколько месяцев, преобразившись в совершенно иные оси, унии и лиги! Сколько требовалось мастерства и хитрости, чтобы, «постоянно оставаясь в середине, все же оставаться в стороне»! Кланы дважды отбились от Прирожденных, причем первый раз это была настоящая война; но ГЛАВНАЯ БИТВА — тогда, в прошлом, «когда был молод еще сам Хранитель», как говорили Драконы, — главная битва осталась проигранной. На горечи поражения взошли горькие же побеги. Кланы всегда, с самого первого дня их появления в Срединном Мире, стояли на самом краю кровавой и всеобщей междоусобицы.

И пожалуй, разделись они на два примерно равных по силе лагеря, так бы и случилось. Однако в древности этому мешали Драконы — Лой не боялась называть владык минувшего по имени, она не верила в злую магию секстаграмматона, — а потом они, Кошки, остались одни. Не каждый ведал, кто именно пресек жизнь последнего из Властителей; Лой, конечно же, знала.

Да, да, наверное, именно они, Кошки, не дали вспыхнуть большой войне, лениво думала Лой. Пусть лучше бойцы Воды и Огня оспаривают друг у друга девчонок моего клана, чем методично насилуют их — после того, как вспорют животы соперникам. Пусть… а впрочем, не важно. Кошки живы и процветают, их побаиваются и уважают, уважают наравне с Четырьмя Стихийными кланами, испокон веку стоявшими между кланами Тотемными и Крылатыми Властителями. Даже Тигры, страшные в рукопашной схватке, признали, что с Кошками лучше не связываться…

А меж тем в громадной бальной зале была осень, и глаз отдыхал, радуясь неярким и глубоким переливам золота на бесчисленных резных листьях. Собирались последние опоздавшие гости. Лой осторожно отогнула ветку. Сверху открывалась великолепная картина — угольно-черные плащи мужчин, изукрашенные искрящимися алмазными извивами, многоцветье женских нарядов: от сплетенного из топазовых нитей — пожалуй, и впрямь каменных, а не матерчатых — костюма Каниан Тай, самой скандальной и самой красивой дамы Земных, от целой волны трепещущего шелка цвета морской лазури (новенькая у Водных? Как интересно, никогда раньше ее не видела и даже не слыхала о такой… Лой почувствовала себя уязвленной — как такая красавица могла остаться неизвестной ей, Лой Ивер, главе клана Кошки?!) до лепестков живого огня, водопадов и струящихся каскадов или почти полного отсутствия какой бы то ни было одежды у гордых Пантер, презирающих стыд и условности. Блеск колье и диадем сливался с мягким свечением хрустальной росы, заранее рассеянной магией Лой по живым стенам зала. Лой еще раз посмотрела на молоденькую девушку Водных, покачала головой. Нет, почему она не знала? Зря, что ли, платит осведомителям всех кланов? Теперь уже и не успеть, не найти такую одежду, которая убийственным контрастом оттенит голубые шелка красотки. Разве что строгий охотничий костюм? Надо подумать…

Надменные Барсы в снежно-белых прямых одеяниях, игнорирующие роскошь, вторые (после гномов) оружейники Срединного Мира. Спокойные, флегматичные, но неудержимые в гневе Медведи, предпочитавшие, подобно эльфам, зеленое и коричневое, с толстыми золотыми цепями из необработанных самородков; вечно мятущиеся, всегда готовые кинуться в драку Волки во всех оттенках серого; невозмутимые Сапсаны и еще многие другие из Тотемных.

А особняком, на почетных местах ближе к громадному стволу, вели неспешную беседу гости из четырех Стихийных. Собственно говоря, в полном составе явился лишь клан Земли, обожающий празднества; от Воздуха пришли только двое, от Огня — один-единственный мальчишка с алым шарфом; от Воды снизошло больше, отсутствие первых лиц искупалось очаровательной дебютанткой, вокруг которой уже взвихрился настоящий хоровод ухажеров, тщивших оказаться занесенными в ее заветную бальную книжечку.

Лой ощутила слабое волнение. Что-то было не так. Никогда еще на ее бал не собиралось так мало Стихийных. Демонстрация силы? Она торопливо перебирала в уме все последние провалы — ничего серьезного, ничего такого, чтобы вызвать столь резкий ответ, — почти что разрыв дипломатических отношений и объявление войны!

Глаза Ивер потемнели. Нужно позвать Хора. Отправить еще разведчиков. И… хоть она и обещала не делать этого, ей предстоит несколько чисто деловых поцелуев по углам… и, быть может, не только поцелуев.

А потом… потом скрывающие вход ветви внезапно задрожали и, точно в ужасе, отшатнулись в стороны. Задувая трепещущее многоцветное пламя лучащихся светилен, пронесся холодный темный ветер. В открывшемся овальном проходе появилось несколько фигур — еще издали Лой опознала ни с чем не сравнимую тонкую ауру Воздуха, но при этом — словно бы напоказ — рассеченную полосой кипящей крови.

Знак Убийцы Дракона. Который можно скрыть — но не потерять, похитить, подделать или присвоить.

Ритор пришел на бал Лой Ивер.

Знаменитый маг был один. Рядом с ним, старательно глядя в сторону, шли лучшие из лучших бойцов клана Воды. Во главе с самим их предводителем, Торном. Он был единственным, кто смотрел прямо в глаза Ритору. Судя по выражениям лиц, разговор шел самое большее о погоде. Ничего не отражалось и в ауре, слишком сильны были оба, чтобы выносить на публику хоть что-то из своих дел, слов и тем более мыслей.

Однако Лой Ивер не была бы Лой Ивер, не почувствуй она в тот же миг неладное. Случилось нечто поистине страшное. И вот Ритор здесь… что же дальше? Кто он — предвестник войны, войны междоусобной, которой всегда так страшились Кошки?

Она должна это узнать. Как и то, почему нет никого от Огня.

Ритор плохо помнил, как выбрался с того проклятого места. Все его спутники были мертвы, и, как знать, что делают сейчас с их телами не менее искусные, чем сам Ритор, маги клана Воды? Что нашептывают на ухо умершему от страшной жажды Клатту-младшему? Наверное, сулят вдоволь мягкой, прохладной, вкусной, ледяным шаром катящейся по горлу влаги; и, право же, ни у кого не повернется язык осудить погибшего за то, что его собственная мертвая плоть оказалась настолько слабее духа.

Однако же он, Ритор, выжил. И теперь пришло время обдумывать месть. Измыслившие и исполнившие такое злодейство должны умереть. Их гибель не воскресит ушедших друзей, но, быть может, послужит уроком для остальных.

Время шло, приближался дневной зенит Силы, однако Ритор упрямо шел пешком, пробираясь напролом через бездорожье. Эту часть страны давным-давно отгремевшая война выжгла настолько, что ни люди, ни гномы, ни эльфы, ни другие обитатели Срединного Мира так и не вернулись сюда. На месте испепеленных магией лесов поднялись новые, лишь кое-где остались отвратительные, покрытые вечно белесой плесенью проплешины — где сражавшиеся пустили в ход Жизнебой, самую страшную отраву, когда-либо сотворенную черными алхимиками кланов…

Край Затененных Лесов вплотную подходил к восточному рубежу владений Лой Ивер. Поющий Лес странным образом совершенно не пострадал, оказавшись на краю невиданных по ярости баталий. «Наверняка и здесь, — угрюмо подумал Ритор, — не обошлось без знаменитого „Духа Кошки“, незримого хранителя-оберега этого клана…»

И тут он вспомнил, что еще может успеть на бал. Лой с достойной лучшего применения настойчивостью бомбардировала его приглашениями, несмотря на то что он, Ритор, всю жизнь считал балы праздной суетой и гнездом разврата.

Маг поднял глаза к небу. Пожалуй, он уже достаточно далеко, да и сила Воды изрядно ослабела в этот час. Пошевелил плечами, ощущая привычное пение сгущающегося за плечами ветра, что было сил оттолкнулся от земли и воспарил. Как это было легко… если бы хоть часть этой силы была с ним на рассвете…

Сегодня он пойдет на бал. Он отыщет там Лой, пусть даже для этого ему придется прервать ее оргазм. Он заставит ее выложить сплетни и опросить всех шпионов. Она скажет ему все. Отчего-то Ритор не сомневался, что сумеет узнать от Кошки, как и кем вершилось это предательство, он не верил, чтобы бывалые чародеи Огня так легко поддались бы, даже окажись они захваченными врасплох.

А кроме того, ему хотелось посмотреть в глаза тем из клана Воды, что дерзнут после всего случившегося появиться на балу у Ивер.

— Приятная встреча, Ритор, — произнес навстречу ему голос — мягкий, льющийся, словно льдистый родник.

Предводитель клана Воды стоял, закутавшись в походный плащ. Спокоен, голова поднята, смотрит без вызова и насмешки, в глазах обычная светская любезность, словно и не было схватки в замковых руинах.

— Ты, наверное, шутишь, Торн. — Ритор владел голосом и лицом не хуже врага. — Если бы не бал…

— Прекрасно тебя понимаю, — без улыбки сказал Торн. Высокий, очень тонкий, он казался хрупким, но кому, как не Ритору, было знать убийственную силу этого утонченного мага. — Наверное, на твоем месте я поступил бы точно так же.

— Тогда чего же ты хочешь?

— Разговора. Ритор, отсюда тебе не уйти.

Ритор ощутил пробежавший по спине холодок. Что такое? Неужели?..

Они миновали коридор. Открылся громадный зал (нечего сказать, хорошая работа, хоть и слишком много подражаний эльфийскому), нарядная толпа возле столиков с угощением, роскошный оркестр, настраивающий причудливые духовые инструменты (струнные и клавишные Кошки отчего-то не признавали), и все это в хрустальном росистом блеске, в густом золотом отливе листвы, в легком дыхании свежего ветерка…

И в журчании текущей воды. В зале Лой Ивер все Стихии представлены были в равных долях.

— Тебе не уйти от Лой, — настойчиво повторил Торн; острый подбородок его совершал какое-то сложное движение, словно волшебнику Воды невыносимо жал свободный синий воротник. — Ты должен понять. Дело зашло слишком далеко, чтобы думать о сохранении каких-то глупых традиций. Выбирай, Ритор, — или мир, или традиции. Мы не можем выпустить тебя, даже ценой пролития крови у Кошек.

— На вас ополчатся все до единого кланы, — только и смог выговорить маг Воздуха.

— Ошибаешься. — Торн не забывал светски раскланиваться со встречными и ослепительно улыбаться, отпуская дежурные комплименты дамам. Ритор угрюмо брел рядом, уставившись в пол. — Ошибаешься, о Убийца Дракона. Далеко не все. Единства как не было, так и нет; а нам найдется что рассказать, если кто-нибудь дерзнет требовать ответа. Нам станут мстить ваши друзья, это так; но с ними мы сумеем договориться. Хотя, конечно же, — он деланно вздохнул, — путь сюда нам будет навек заказан. Впрочем, он будет заказан и так, если ты осуществишь задуманное и вызовешь в наш мир Дракона.

— Дракона нельзя вызвать, — с глухой тоской сказал Ритор. — Он приходит сам, когда настает его время…

— Это мы уже слышали, — насмешливо возразил Торн. — Собственно говоря, Ритор, и у тебя, и у нас цель одна. Если отбросить высокопарные фразы, ты ведь тоже стремишься к власти. К неограниченной власти над кланами Срединного Мира. И ты полагаешь, что, собрав как можно больше союзников-магов, сумеешь каким-то образом убедить Дракона в своей, скажем так, полезности. Очень разумный план, ничего не скажешь. Крылатые Властители всегда жаловали за верную службу, правда, предателей они тоже презирали. Как и мы, кстати. Ну, что ты дернулся? Хочешь влепить мне пощечину, простую оплеуху без всяких там магических изысков? Правда от этого не пострадает, Ритор.

— Чего ты хочешь, Торн? — Ритор славился выдержкой. Но на сей раз ее запасы пришлось израсходовать все без остатка.

— Я просто получаю удовольствие, взирая на твою перекошенную физиономию. Я оскорбляю тебя, я смеюсь тебе в лицо, а ты только и можешь, что бессильно скрипеть зубами. Потому что и ты, и я знаем — все, мной сказанное, правда.

— Лжешь, Торн, — с неожиданной усталостью безразлично сказал Ритор. Безразличие далось ему очень дорого, но об этом предводителю Воды знать было не обязательно. — Сам ведь знаешь, я никогда не стремился к власти, хотя, видят Ветры, мог бы. И ты знаешь, что только Дракон способен спасти нас от нашествия Прирожденных. Особенно если их возглавит Дракон Сотворенный.

— У нас есть чем ответить их Дракону, Ритор. Тебе ли забывать?

— Я уже слишком стар. Я истратил все, что было дано мне. Да и кто знает, поможет ли наш Убийца, Торн? Кто знает, что вложат Прирожденные в свое чудовище? Слишком серьезно все на этот раз. Только Сила. Чистая Сила, вот что может спасти Срединный Мир. Так почему же ты стремишься помешать мне? Боишься моего «диктаторства»? Вздор, ты для этого слишком умен и слишком давно со мною враждуешь. Не звенит ли в твоих карманах кое-что с родины, Торн?

— Ты хочешь сказать, не подкупили ли меня Прирожденные? — ничуть не обидевшись, весело рассмеялся тот. — Ну, едва ли мое слово многое значит для тебя, однако все ж скажу — нет, я не подкуплен. Просто я слишком хорошо знаю, кто такие Драконы.

— Я это тоже знаю, — сухо сказал Ритор. — Я помню и злобу, и ярость, и бессердечие Властителей. Потому я согласился… тогда. Но нельзя убить всю Силу мира. И не нужно, наверное…

— Клан Воды не пойдет больше ни под чью руку, сколь бы доброй и милосердной ни казалась она вначале, — серьезно ответил Торн. — Будь это Прирожденные, Властители или же наилучшие из нас, магов. Запомни это, Ритор. Мы будем драться. Ради этого мы выследили и взяли Огненных, первыми пролили их кровь. Потому что столкуйся ты с ними — и новый Дракон, могущественный, почти неуязвимый, предъявил бы свои права на трон. Да, мы позвали Убийцу! Он уже в пути.

Так что, Ритор, даже если твой замысел исполнится — каким-то чудом, ибо тебе предстоит умереть, зала окружена, — нового Владыки над нашим краем не будет. Я достаточно четко выразился, почтенный Ритор?

— Более чем, — ответил волшебник.

— Тогда, — Торн сделал широкий жест, словно хозяин бала, — пользуйся случаем! Ешь, пей и веселись, ибо только так, в веселии духа, должно уходить из жизни истинному магу. И мой тебе совет — сходи наконец к девочкам. Эти кошечки — м-м-м! — Он прищелкнул языком и закатил глаза, словно продавец рабов на невольничьем рынке. — Думаю, успех тебе обеспечен, только смотри, не перетруди чресла раньше времени. — Предводитель клана Воды внезапно оборвал разговор, резко свернув в сторону.

Только теперь Ритор понял, что на них с ужасом смотрит весь огромный зал.

### Глава 3

Спать на полу — развлечение для молодых. К утру Виктор это решил однозначно. Не то чтобы болели спина или бока, но и отдохнувшим он себя не чувствовал. Еще безумно раздражало, даже сквозь сон, отсутствие края кровати. Наверное, человек всегда боится свалиться на пол. А когда такая возможность отсутствует — подозревает что-то неладное.

Уже просыпаясь, но еще не открывая глаз, Виктор перевернулся на спину. Да, попона боевого коня, наверное, поудобнее тощего одеяла…

Попона боевого коня!

Он вспомнил сон — мгновенно и ярко. Умирающий белый конь. И его рука с кинжалом. Мерзко. Ему редко снились такие красочные и неприятные сны. А вчера, после появления Тэль…

А здесь ли она еще?

Виктор открыл глаза. Окажись квартира пустой, он бы испытал облегчение. Даже если девочка прихватила бы с собой сгоревший телефон, самовыкручивающуюся пробку и прочие сокровища.

На тахте и впрямь никого не было.

Виктор встал, машинально заправляя майку в трусы, прислушался. Полная тишина. Ну вот, самый примитивный поворот событий оказался верным. Проверить, на месте ли деньги?

И тут на кухне что-то легонько звякнуло.

Мгновение поколебавшись, Виктор все же натянул вначале джинсы, а только потом выглянул на кухню.

Тэль стояла у плиты. Под сковородкой горел газ. Девочка просто что-то готовила.

Что-то очень странное.

— Доброе утро, — выдавил Виктор, испытывая легкое разочарование. Лучше бы бумажник сперла…

— Доброе, — согласилась Тэль не оборачиваясь. Выдержка у нее была потрясающая. Или она умела видеть затылком. — Я завтрак готовлю.

Виктор подошел к плите. Мрачно посмотрел на сковороду.

Кажется, это была яичница. Со скорлупой. Также в сковороде угадывались куски сплавившегося сыра, ломтики колбасы, мелко накрошенные кусочки хлеба и чахлые веточки укропа.

— Спасибо, — только и сказал Виктор. Все-таки девочка больна.

Выдержки у него хватило даже на то, чтобы начать есть жуткую стряпню. Как ни странно, оказалось вкусно. Вот только необходимость вылавливать кусочки скорлупы…

— Все ешь, — строго сказала Тэль. — Скорлупа тоже полезна.

Происходящее начало его понемногу забавлять. Дней через пять он уже сможет рассказывать эту историю со смехом. И даже добавит пару-другую причуд к характеру бедной девочки.

— Я постараюсь, — пообещал он.

Больше всего Виктора тревожила мысль, не забудет ли Тэль о вчерашнем решении отправиться домой. Мало ли, может быть, ей уже понравилось?

— Пора, — она снова угадала его мысли. — Ты обещал меня проводить, помнишь?

— Конечно. — Виктор с облегчением и в то же время — вот ведь незадача! — со странным чувством обиды поднялся из-за стола. Значит, даже для чокнутых девочек он не представляет никакого интереса!

— Я помою посуду, а ты пока собирайся, — обронила Тэль.

— Оставь, я потом сам уберу.

— Нельзя.

Пока девочка гремела на кухне посудой, Виктор выбрал из шкафа рубашку посвежее, проверив мимоходом, на месте ли деньги, очень надежно и оригинально спрятанные под стопкой простыней. Натянул легкий свитер — за окном было солнечно.

— Ты готов? — требовательно спросила Тэль.

Виктор устало посмотрел на нее. Хорошенькая девчонка, и глаза нормальные. Будь они и впрямь зеркалом души…

— Ничего не забыл?

— Шнурки погладить.

Тэль нахмурилась:

— Зачем?

Виктор вздохнул:

— Иди сюда.

Без лишних церемоний он развернул девочку боком, взялся за свитерок — тот, кстати, оказался аккуратно заштопанным, надо же, нашла иголку и нитки, — закатал вверх. Пластыря не было. И шрама тоже. Чувствуя, что сходит с ума, Виктор развернул Тэль — та послушно вертелась в его руках.

Бред. А что же он вчера обрабатывал перекисью? Нарисованный порез? Угу. Не первый же год имеет дело с ранами!

— Тэль, — деревянным голосом сказал Виктор. — Где твоя рана?

— Заросла.

— Я серьезно.

— Я тоже.

Статейки про экстрасенсов, усилием воли затягивающих раны, — это для газет. Но что делать, когда собственные глаза подтверждают — нет никакого пореза! И не было никогда! Кожа чистая и розовая, как у младенца.

Виктор с легкой опаской отстранился от девочки. Спросил:

— А ты одна домой не доберешься?

— Ты же обещал, — с ноткой обиды сказала Тэль.

— Ну… да…

— Пошли. — Девчонка была непреклонна.

— Так что с твоей раной? — В конце концов, это даже просто интересно. Хилер она филиппинский, что ли?

— У меня вообще все очень быстро заживает, — нехотя сообщила Тэль. — Давай об этом у меня поговорим, ладно? Как только придем.

Первым побуждением Виктора было махнуть рукой на все обещания и просто выставить малолетнюю нахалку из квартиры. Раны на ней быстро зарастают, видите ли! Не бывает такого, не бывает! Не бывает, и все.

— Ты обещал, — тихонько сказала Тэль. Глаза, миндалевидные, словно на персидской миниатюре, обиженно прикрылись.

Ох уж эти мне девчонки!

— Идем.

Никогда не спорьте с женщиной, даже если ей всего тринадцать. Особенно если ей тринадцать…

…Было воскресенье, да вдобавок еще и солнечное. В метро — давка. Тэль притиснули к Виктору; и, невольно напрягаясь, чтобы уберечь ее от напора разгоряченной, остро воняющей потом толпы, он неожиданно уловил ее собственный запах — чистый-чистый, словно над ромашковым лугом. Из глубины памяти вдруг всплыло: что-то похожее он уже ощущал — в доме бабушки Веры.

Откуда же ты взялась, Тэль? Понятно, тебе среди «мерсов» и казино делать нечего. Впрочем, и в серых, грязных, спивающихся деревеньках — тоже…

Доехали до «Щукинской», вышли. Влезли в трамвай. Потащились далее.

Мало-помалу подступало удивление. Впереди только Серебряный Бор, там обитают нью рашнс. На их доченьку Тэль тоже никак не походила.

— Куда мы…

— Молчи! — резко и сердито отрезала Тэль. — Нас могут ждать.

— Кто?

— Молчи! — Она сверкнула глазищами.

Ну разве взрослый, поживший и повидавший человек станет так просто подчиняться тринадцатилетней соплячке? Отвесит шлепка по заду, и вся недолга.

Однако Виктор почему-то и в самом деле умолк.

Миновали нудистский пляж. По песку прыгала компания голых мужиков — играли в волейбол. Зрелище, понятно, комичное, но обилие голых женщин и детей, загорающих рядом, придавало ему будничный оттенок.

Так и просилось на язык ядовитое «нам, надеюсь, сюда?», но Тэль лишь сдвинула брови, и шутить Виктору отчего-то расхотелось.

Они шли по какой-то тропке. Поразительно пустой для такого дня.

— Теперь смотри внимательно, — объявила Тэль. — Взять нас на переходе — самое для них лучшее. Никаких следов. Ни там, ни здесь. Если что-то случится, падай на землю и голову закрывай. Я сама со всем управлюсь.

— У тебя что, черный пояс? — осведомился Виктор. В свое время ему довелось немного позаниматься, он, конечно, не Чак Норрис или Брюс Ли, но за себя постоять сумеет. Если, конечно, их не десять человек с автоматами. Или мечами.

— Молчи, пожалуйста! Ведь я тебя просила! — Она обращалась с ним точно старшая сестра с несмышленышем-братишкой.

Дорожка делала поворот, сбегая вниз с невысокого холмика. Тэль остановилась.

— Если что случится, падай на землю и береги голову, — повторила она.

— Да понял я, — досадливо отмахнулся Виктор. Не хватало еще, чтобы эта пигалица все время поучала.

— Девять. Восемь. Семь, — Тэль начала считать шаги. Виктор прикинул — десять шагов как раз где-то за поворотом, где тропинка петляет по склону вниз.

— Шесть. Пять. Четыре.

Девчонка была необычайно, сверхъестественно сосредоточенна. Если это игра, верит в нее она всерьез.

На плечи внезапно упали несколько ледяных капель. Машинально Виктор поднял глаза — туч и в помине нет, небо чистое, солнце сияет, как по заказу.

— Бежим! — крикнула Тэль. Схватила за руку, опрометью ринувшись за поворот. Недоумевающий Виктор побежал следом.

На головы обрушился настоящий ливень, даже в глазах потемнело. Взвыл ветер. По спине побежали холодные струйки.

— Скорее! — взвизгнула Тэль. Лицо ее перекосилось, словно от боли. Мокрая до нитки, она разом утратила всю свою загадочность. Обычная девчонка, угодившая под дождь.

Руки ее затанцевали над головой. Виктору показалось, между пальцев с золотистыми ногтями проскользнуло несколько искр.

Черт возьми, что происходит?

Они побежали вниз по дорожке, мгновенно раскисшей и превратившейся в настоящее болото. Из-под ног Тэль фонтанами летели брызги, она проваливалась едва ли не по щиколотку.

Виктор не успел даже удивиться тому, что сам он бежит нормально, лишь чуть поскальзываясь. Странно, весит-то он куда больше девчонки, это ему положено вязнуть…

Из-за дождя он смотрел вниз, а не по сторонам. И, наверное, просто угадал, когда надо поднять голову.

Они появились и справа, и слева, восемь промокших фигур в линялых тренировочных костюмах, какие носит собирающая дань с мелких торговцев «братва».

— Стой!

Тэль схватила Виктора за руку. Потащила за собой с такой силой, что он едва не упал.

— Бежим! Скорее! — взвизгнула девчонка. На миг она обернулась — лицо все в крови. Мелкие, как от булавочных уколов, алые капельки. Откуда?

— Стойте! — закричали несколько голосов.

Черт возьми. Виктор никогда не обольщался насчет возможности одного человека справиться хотя бы с тремя. Останавливаться желания не возникло. Ни малейшего.

Они бежали вниз по тропинке. Тэль, чье лицо превратилось в разукрашенную кровью маску, по-прежнему задавала темп. Вот только не успевали они, никак не успевали — по скользкому склону быстро не спустишься. Разве что…

Мысль была столь безумной, что Виктор даже не стал рассуждать. Рванулся, нагоняя Тэль, толкнул ее, подбивая под коленки. Девчонка возмущенно и протестующе крикнула, но уже падая на спину в жидкую, скользкую грязь. Виктор упал рядом.

Они катились, скользили вниз по раскисшей, обратившейся в кашу дорожке. Мокрые, все в грязи, словно по желобу аттракциона в аквапарке — вниз, вниз, вниз. За спиной что-то выли преследователи; дождь усилился, хлестал, точно плеть, по дороге вниз катился уже настоящий поток, словно сель в горах, беглецов закрутило. Да что же это такое творится?!

С того самого мига, как Тэль, взвизгнув, потащила его за собой по тогда еще сухой тропе, Виктор действовал словно автомат, не рассуждая, не удивляясь, не раздумывая, словно кто-то внутри него все уже знал наперед. А может, так оно и было?

А небо над ними оставалось чистым. Дождь возник сам собой, из ничего. Бывает. Так же как самовыкручивающиеся пробки.

Как ни странно, но Виктора почему-то не отпускала совершенно неуместная и глупая мысль — как отнесется Тэль к его неожиданному поступку. Почему-то он был уверен, что этот скоростной спуск спас им жизнь. И все же…

Он успокоился, лишь услышав смех Тэль. Заливистый и радостный. Словно ее лицо не покрывала кровь, а тело грязь. В движении Виктор удерживал плечо Тэль и даже ухитрился подтянуть ее ближе, страхуя голову. Пока под ними была липкая жижа — ущерб был больше моральным, чем физическим, но первый попавшийся камень или корень могли все изменить.

А потом небо — чистое голубое небо, с которого лил неуместный дождь, вдруг стало серым. И они слетели с тропинки, буквально вывалились во что-то мягкое, рассыпчатое, влажное.

В целую гору опавших осенних листьев.


Замерев, Лой Ивер прижала тонкие пальцы к вискам. Конечно, она не слышала, о чем говорили Ритор и Торн. Оба волшебника, не сотворив ни единого заклинания, окружили себя непроницаемой стеной. И уже одно это могло напугать до полусмерти кого угодно. Клан Воздуха старался ни с кем не враждовать. Но Ритор избегал светских игрищ Лой совсем по иным причинам, нежели простое нежелание столкнуться с врагом лицом к лицу. Лой понимала — сейчас и Ритор, и Торн доведены до крайности, на кон поставлено все, и пошла игра без всяких правил. Она чуяла убийство.

— Лой! Лой, что происходит?! — Хор возник рядом неслышной тенью. В доспехах, а отнюдь не в бальном наряде. — Я выслал дозорных, кругом полным-полно Воды. Уже полночь, их Сила растет, а Торн привел самых лучших. С такой массой нам не справиться, просто задавят магией. Лой, что случилось? Ты опять поцеловалась не с тем, с кем надо?

— Напротив, Хор. Похоже, мне сейчас придется срочно целоваться… Милый, ты ведь отвернешься, правда? — Даже сейчас она оставалась сама собой.

— Неужели они хотят… — Хор осекся.

— Если только я хоть что-нибудь понимаю — да, — ответила Лой. — Я пойду к ним, Хор. А ты поднимай наших.

— Незаметно взять на прицел всех Водных? — деловито осведомился Хор. Он слыл непревзойденным мастером рукопашного боя, стремительных и быстротечных схваток в темноте, когда непонятно, где враг, где друг. Но в вопросах, кому именно следует первым вогнать под веко крошечную отравленную стрелку, он полностью доверял Лой, и она никогда не ошибалась. Схватка с испытанными бойцами Торна могла стать началом конца клана Кошек; но кто может сказать, что Хор испугался?!

— Ты с ума сошел, — схватилась за голову Лой, не жалея тщательно уложенной прически. — Вот это точно — оскорбление. Наоборот, пусть они нас видят. Пусть поймут, что мы будем сражаться. До конца. А я… я сейчас обращусь к гостям. Я скажу, что происходит. И еще… придется сделать кое-что еще. Только ты, пожалуйста, не обижайся. Ради блага клана! Как приятно, что порой благо клана совпадает с собственным желанием…

— Когда-нибудь я убью их всех, — бессильно прорычал Хор. — И притом без всякой там магии!

— Не делай глупостей, милый. — Она привстала на цыпочки, легонько поцеловала в висок, словно сестра. — Выводи наших. А я приготовлю самую горячую речь… нет, только все испорчу. Гостям пока говорить ничего не стану. Не медли, милый! И не пожирай меня глазами. Действуй!


Ритор в задумчивости стоял у теплого, словно живая плоть, центрального ствола. Чародеи тем и отличаются от обычных смертных, что умеют думать в любой ситуации, воспринимая даже угрозу собственной жизни всего лишь как еще одну тему для размышлений… Торн, конечно же, не шутил. Он не умел шутить, этот ловкий и удачливый предводитель клана Воды, талантливый волшебник, почти что прирожденный маг. Он знал, чего хотел, и твердо шел к цели. Когда надо, напролом, а когда и лавируя. О, он вовсе не был этаким книжным злодеем, властолюбцем, тираном и все прочее. Он просто хотел сохранить существующий порядок вещей… или все-таки нет? Отчего Торн так упорно обвинял его, Ритора, в намерении узурпировать власть? Не потому ли, что сам втайне стремился к этому? Да нет, вздор. Ритор даже рассмеялся. Многие в прошлом пытались создать в Срединном Мире единое королевство. Невозможно. Вода не возобладает над Огнем, а Земля — над Воздухом. Даже Крылатые Властители так и не озаботились придать хотя бы видимость единства рыхлому сообществу кланов, хотя уж Драконы-то как раз и не встретили бы сопротивления…

Он подумал, так и тотчас оспорил себя. Не встретили бы сопротивления? А сам он, Ритор?

Так что же ты задумал, Торн? Взыграла давняя человеческая гордыня — мол, все до меня дураки, один я знаю, что и как делать? Едва ли, ты более чем неглуп. Или ты возомнил себя спасителем мира? Но даже если ты справишься со мной, что возможно — сейчас ночь, моя Сила падает, а Сила Воды растет, Прирожденных тебе не остановить. А это значит, что мне, Ритору, погибнуть сейчас никак нельзя. Я с радостью отдал бы жизнь — даже тебе, Торн, — если б это спасло нас от вторжения. Но — не спасет. Когда орлиноголовые корабли выйдут из дымки, нам останется только одно — умирать с честью. Но если Прирожденных окажется слишком много, то не будет и этого.

Значит, надо прорываться, буднично решил Ритор. Ох, как же мне надоело это занятие. Кажется, ты не прожил ни одного дня без того, чтобы не прорываться куда-то. И все это считается высшей доблестью. Ты прорывался, когда судьба Убийцы Дракона казалась полной лишь сверкающих алмазных путей славы и геройства. Тогда ты был молод, жесток и глуп. Потом ты прорывался, преследуя по всей стране последнего, уже раненного тобой Крылатого Властителя. Последнего из некогда могучего рода. Потом ты… Впрочем, хватит вспоминать. Вот идет Лой Ивер, очаровательная Лой, о чьей чувственности и темпераменте прыщавые юнцы рассказывают друг другу срамные истории, краснея, пыхтя, сопя и чуть ли не кончая прямо в штаны.

Ритора окутало мягкое облако теплого аромата — Ивер славилась благовониями своего собственного изготовления. Быстрый взгляд из-под полуопущенных ресниц, едва заметный поворот упругого бедра, мелькнувшие на миг ямочки — и что это с тобой, Ритор? У тебя пересохло в горле? У тебя закололо сердце? Твой вороватый взгляд тщится проникнуть поглубже в острый вырез ее платья? Ты жадно смотришь на ее ноги, открытые выше колен?

— Этого не стоит стыдиться, — сказала Лой. Она была невероятно серьезна. — У тебя своя сила, а у меня — своя. Ритор с трудом отвел взгляд.

— Ты смешной человек, Ритор. Могущественный маг краснеет, как мальчишка, глядя на мою грудь. У тебя были плохие любовницы, Воздушный.

— Зачем ты говоришь мне это, Лой? — Если она заодно с Торном и хочет вывести его из себя, это ей не удастся.

— Я думаю об этом сейчас. И говорю тебе. С таким мастером, как ты, нет смысла что-то скрывать. Может, не стоило так презирать моих кошечек, мэтр?

— Какое это имеет значение? — невозмутимо спросил Ритор. Ей не удастся вызвать в нем гнева.

— Значение имеет только то, — с внезапной резкостью сказала Ивер, — что вы с Торном собираетесь устроить тут потасовку. Мне плевать, из-за чего вы хотите драться — вы, Стихийные, просто помешаны на своих предрассудках, — но здесь я крови не допущу. И не допущу, чтобы тебя убили. Торн привел с собой слишком многих. Это будет не поединок, а убийство. Я хочу, чтобы ты ушел отсюда живым, Ритор.

— Почему? — хладнокровно спросил маг, и Лой невольно закусила губу — пробить эту ледяную глыбу казалось невозможным. Ну, разве что начать заниматься с ним любовью на глазах всего зала. Забавная мысль… но тут уж не выдержит Хор.

— Потому что как мужчина ты нравишься мне больше Торна, — ядовито сказала она, поворачиваясь к нему спиной. Как бы то ни было, цели она достигла. Ритору пришлось успокаивать свой гнев, тратить силы. Непроницаемая защита на краткий миг дала трещину. Разумеется, и десяток таких, как Лой, не смогли бы причинить ему никакого вреда, однако кое-что она понять успела.

Именно Торн хотел убить Ритора. А не наоборот.

Что и требовалось доказать.

* * *

— Все готово. Хор.

— Начинаем.

Ночь ожила.

— Эй, вы! — надсаживаясь, гаркнул Хор. — Которые тут из Воды! Вот что я вам скажу, Стихийные! Шли бы вы лучше к нам, у нас тепло, весело и сухо! Потому что сделать вам ваше дело мы все равно не позволим. Нас вдесятеро больше, и, даже если каждый из вас убьет девятерых, десятый его все равно прикончит. Голыми руками, без всякого оружия. Ну что, шпаги в ножны? Или будем драться?..

Темнота молчала.


— Мэтр Торн… — Лой церемонно присела, так, чтобы ему было удобнее заглянуть ей за край глубокого декольте. — Какая честь для нас…

— Брось, Лой. — Она заметила, как он нервно облизнул губы. — С каких это пор я стал «мэтром»? Просто Торн, это только Ритор у нас так любит официальные титулования…

— Тогда давай потанцуем, Торн. — Она грациозно опустила руку к нему на плечо.

Бал клана Кошек был уже в полном разгаре. Гости успокоились. Два могущественных мага разошлись, внешне — вполне мирно. Никому больше не было никакого дела до Ритора и Торна — никто не знал о случившемся с кланом Огня, никто не знал и о чем говорили волшебники. Наигрывала музыка; мягко кружились пары. По густой листве метались алые, серебристые и голубые отблески. Дебютантка из клана Воды танцевала без перерыва.

Торн и Лой вошли в круг. Тонкие пальцы Ивер тотчас легли на жилистую шею волшебника. Он вздрогнул.

— Что это с тобой, любезная хозяйка?

Лой знала, что у нее совсем нет времени. Хор уже начал действовать, а это значило, что Торн в любой момент может получить сигнал тревоги. И заглушить его можно было лишь одним-единственным способом. Кроме того, с ним долго притворяться было невозможно. Только стремительный натиск, как бы нелепо это ни выглядело. Впрочем, ее опыт говорил, что именно нелепостям мужчины верят легче всего.

— А что ты скажешь, если узнаешь — развратница Ивер очень хочет выяснить, каков же в деле настоящий маг? — Она сделала ударение на слове «настоящий». Сквозь тонкую ткань платья она ощутила, как ладони его мгновенно стали горячими. Он судорожно сглотнул.

«Еще один мальчик, — с легким презрением подумала Кошка. — Неужели высшая магия Стихийных и впрямь требует от своих адептов столько сил, что на самый обычный секс не остается времени?»

Голова Торна резко дернулась — трудно было различить согласный кивок в этом торопливом движении.

— Тогда пойдем, — шепотом сказала Лой, теснее прижимаясь к нему. Они растворились в стене бального зала.


Крошечный закуток был специально создан Лой Ивер для таких вот стремительных свиданий. Тут был сумрак. Торн стоял, уронив руки и тяжело дыша — ну точь-в-точь неопытный мальчик перед первой в его жизни ночью. Она усмехнулась — насколько же сейчас больше ее сила!

— Смелее, мэтр, — улыбнулась она, одним движением освобождаясь от платья.

Он схватил ее, точно тонущий — спасательный круг.

— Ну же… — хрипло прошептала она.

Маг терял голову, и это было хорошо.

Торн прижался к ней.

— А теперь скомандуй своим выпустить Ритора, — нежно промурлыкала Ивер. Сталь сверкнула возле самого горла Торна; острие оцарапало кожу.

— Ч-что?! — Казалось, он сейчас рухнет бездыханным.

— Мне не нужны трупы на балу, — резко сказала она. — Ты хотел убить Ритора. Я не допущу этого. Сводите счеты где угодно, но не на моих землях. Ты понял, Торн? Скомандуй своим людям отступить. Слышишь? Иначе, клянусь, я перережу тебе глотку. Что потом будет со мной, ты уже никогда не узнаешь. — Она вновь коснулась лезвием его горла.

Торн захрипел.

— Сука…

— Не стоит ругаться, — мягко сказала она. — Ты не оставил мне выбора. Командуй!

Несколько мгновений он колебался, и Лой подумала, что он и в самом деле не из трусливых.

— Хорошо! Ты победила… сейчас.

Она почувствовала волну магии.

— Готово…


— Послушай, как тебе это удалось? — мрачно спросил Хор, когда они кончили заниматься любовью.

Лой пренебрежительно фыркнула.

— Для настоящего мага он слишком сильно хотел жить, — сказала она. Словно плюнула в лицо невидимому Торну.


Было у американцев когда-то такое наказание — обмазать преступника в смоле и вывалять в перьях. Виктор никогда не мог сообразить, в чем же воспитательный эффект такого мероприятия?

Кажется, сейчас он начал это понимать. Вымазанный с ног до головы в грязи, облепленный листьями, Виктор стоял перед хохочущей Тэль и никак не мог решить — что же ему делать. Смеяться, плакать, удирать или отшлепать эту несносную девчонку, втянувшую его Бог весть во что?

Все-таки он выбрал смех. Уж очень нелепо выглядела Тэль. Как и он, впрочем. Виктор протянул руку, снял со щеки девочки прилипший лист.

— Как ты это придумал? — спросила Тэль.

— Ты же сказала, если что случится — падай, — невозмутимо ответил Виктор. — Вот. Я послушный.

Тэль снова хихикнула, уже тише. Виктор огляделся.

Полная чертовщина. Они были в лесу, и не в окультуренном грязненьком подмосковном лесочке, а в нормальном, воскрешающем в памяти картины Шишкина. Холм, с которого они скатились, вроде бы наличествовал… вот только никакой тропинки Виктор на нем углядеть не мог. Небо, только что бывшее голубым, затягивали плотные тучи.

А самое главное — вокруг царила осень. Непоздняя, наверное, потому что было не так уж и холодно, но именно осень. С деревьев почти полностью облетели листья, лишь на вершинах осталось чуть-чуть бурого и желтого цвета.

И тихо. Очень тихо. Никогда так не бывает рядом с пляжами и прочими местами отдыха. Всегда находится придурок, решивший, что в нем гибнет певческий талант, или компания, включающая магнитофон на полную мощность…

— Где мы, Тэль? — спросил Виктор. Вопроса, где их странные преследователи, даже не возникло. Он просто чувствовал, что поблизости их нет.

— Дома. У меня дома. — Тэль провела ладошкой по лицу, стирая остатки крови. Ран не было.

— У тебя дома? — Виктор произнес эти слова медленно, по слогам. Только так и можно было заполнить звенящую пустоту, оккупировавшую сознание. Он не мог ни о чем думать. Не верил. Не мог поверить.

— Ну да. Ты обещал проводить меня домой.

— И… и где он, твой дом? В Серебряном Бору?

— Нет, — Тэль зябко обхватила руками тонкие плечики, — гораздо дальше.

— Ага. Параллельные миры. — Виктор попытался ехидно усмехнуться, правда, получалось это у него не слишком.

— Называй как хочешь. — Тэль безуспешно попыталась убрать с лица пропитанную грязью прядь. — Пойдем, тут неподалеку озерцо. Вымоемся.

— В такой холод?! — с ужасом произнес Виктор.

— Иначе замерзнем, — наставительно произнесла Тэль. Холод с каждой минутой все крепче вцеплялся в их мокрую одежду невидимыми когтями.

— Бежим! — Тэль потянула Виктора за руку. И они вновь побежали.

Осенний лес многозвучен и мягок. Он обволакивает тебя, ты погружаешься в него, растворяешься в нем, и вот — уже не идешь — летишь, не чувствуя ног. С Виктором такое случалось нередко — даже в хилых и замусоренных перелесках «ридной Подмосковщины». Здесь же лес с первого мгновения, с первого вдоха вошел в него; все казалось странно знакомым, хотя многих деревьев Виктор узнать не мог. Вот, скажем, это, корою — граб, а листьями — чистый клен. Или вот — похожее на ольху, а длинные серебристо-золотые сережки на ветвях и вовсе ни к селу ни к городу.

Лес был чужим… и не был. Они с Виктором встретились словно два брата после очень, очень долгой разлуки.

Виктор и Тэль бежали по мягкому ковру палой листвы, проскальзывая сквозь облетевшие кустарники, мимо давно павших лесных исполинов, уступивших свет, воздух и землю молодым. Так бывает всегда, и нечего горевать об этом. Смерть есть орудие Жизни — не более того.

«Пьян я, что ли? Или это от холода?» — мелькнуло у Виктора. Сознание плыло. Гасло, растворяясь в тысячах лесных голосов, что со всех сторон нашептывали ему свои песни. Слов он не понимал… пока откуда-то из небытия вдруг не проступило лицо бабушки Веры. Да! Да, они вот так же бежали по ноябрьскому облетевшему лесу, прозрачному и звонкому, уже готовому принять снежный саван — после того, как Виктора слегка засыпало в каком-то овраге. Бабушка уронила туда свой серебряный медальон — единственное, пожалуй, украшение, с которым не расставалась. И он, со всей беззаботной детской готовностью помочь бабушке, стал спускаться по скользкому склону…

Странно. Словно повторяется все. Только нарастает, выходит на какой-то новый, более крутой виток спирали. Ведь и бабушка первым делом потащила его отмываться, и он, повизгивая от холода и восторга — мама никогда бы такого не позволила! — плескался в ледяной воде. А бабушка разводила на берегу костер — там, к счастью, оказалась целая гора валежника…

— Виктор, почему ты не стал с ними драться? — спросила на бегу Тэль. — Почему решил убежать?

— Бой без шансов на победу — удел дураков, — ответил Виктор. Никогда в нем не было тяги к таким вот красивостям, но в сказочном осеннем лесу слова показались уместными.

Тэль кивнула. С осуждением? С одобрением? Или просто — констатируя факт?

— Сейчас будет озеро, — сообщила она.

И как она здесь ориентируется? Действительно, местная.

Озеро исправно показалось, блеснуло серой сталью воды.

— Прыгай! — Тэль рванулась, словно и не отмерили они только что без малого километр. — Прыгай сразу, а то духу не хватит!

И, подавая пример, с разбегу влетела в озеро.

Впрочем, нет, не влетела — слилась с ним, без всплеска и брызг уйдя под воду с головой. А вот Виктор плюхнулся, словно бегемот.

Ледяная вода, казалось, жжет больнее настоящего пламени. «Сердце остановится, дуралей!» — запоздало подумал Виктор.

Но сердце и не подумало останавливаться.

Тэль неожиданно оказалась рядом — требовательный взгляд впился ему в лицо. Неожиданно Виктор понял, что не чувствует холода. И воды вокруг себя тоже. Словно он стал частью этого ледяного озерца — а потом вода и вовсе исчезла, обратившись в серую туманную дымку, и солнце неожиданно оказалось рядом. Далеко внизу раскинулась земля — яркая, зеленая, голубая и коричневая.

… Сердце яростно гнало кровь по жилам. Могучие мышцы, застоявшись, требовали боя. Тела своего он не видел — да и ни к чему оно было ему сейчас. Там, внизу, вздымались башни города — они росли, близились, он мчался к ним, зная, что его там ждут.

…Город был поражен страхом. Он, только что паривший в поднебесье, гордо шествовал, незримый, по его улочкам, пустым, словно во время мора. Он — Судия. Ему должно было судить здесь. И покарать, если надо.

…Потом он внезапно очутился во дворце. Точнее, он понял, что узорчатые, покрытые мозаикой стены вокруг него есть стены дворца правителя. Здесь люди уже были. Сгрудившись в дальнем углу, они избегали смотреть на него. На него — кого? Он по-прежнему не знал. Тела своего он не видел, точно в компьютерной игре-стрелялке. Вот только это была не игра, и они это знали, и он знал, И в который раз, с удивлением и яростью, подумал — как смеют преступать законы те, кто не в силах противиться его воле, кто не смеет поднять сейчас взгляд…

…И когда, то ли в последней вспышке гордости, то ли в приступе страха, тот, кто правил этим городом и этими людьми, все же посмотрел на него — он улыбнулся. Улыбка его была смертью. Приговором и исполнением.

…Можно было сейчас развернуться и уйти. Им навсегда хватит этого страха, этого мгновения — никогда больше они не посмеют пойти против его воли. Или все же посмеют?

…Почему так холодно? Ведь вокруг огонь, горят стены резного дерева, горят мягкие подушки, разбросанные по полу, горят те, кто посмел преступить его волю. Почему же так холодно…

…Тэль неведомо как дотащила его до берега. Очевидно, он потерял сознание. Переохлаждение. И откуда у нее силенки? Виктор слабо пошевелился, приподнимаясь на локтях. Все вокруг казалось неправильным, нереальным, и он не сразу понял, в чем дело. Изменился масштаб. В бредовом сне он был великаном — или окружали его лилипуты.

На берегу горел костер. Как Тэль разожгла огонь? Мокрая, ни единой нитки сухой, не говоря уж о зажигалке или спичках.

Только теперь Виктор понял, что почти раздет. Джинсы, рубашка и все прочее исходили паром над огнем. Слава Богу, хоть трусы остались на нем, сумасшедшая девчонка была начисто лишена комплексов.

— Так не сушат, но что делать, — услышал он. — Иначе ты бы замерз.

— Тэль… — начал он. Эта девчонка положительно позволяет себе слишком многое! Даже после всего случившегося. А он так и не понимает, что происходит!

— Все хорошо. — Она закончила возиться с костром и быстро разделась. Ее собственные свитерок и брючки теперь болтались рядом с вещами Виктора. Наготы она, похоже, совершенно не стеснялась. — Ты ведь выбрал, так?

— Выбрал что? — не понял он.

Она выпрямилась, глядя прямо на него. Строго сказала:

— Я не должна знать, что именно, скажи только — ты выбрал?

Видение вернулось. На миг — он вспомнил пламя. Только жаркое пламя. Его выбор?

Виктор не сказал «да» — Тэль поняла сама. Кивнула удовлетворенно и швырнула в огонь новую охапку хвороста. Виктор заметил, что она оцарапалась. Впрочем, что ей это? У нее и настоящие раны заживают за ночь.

— Нельзя сидеть, — сказала Тэль. — Надо бегать, Виктор.

Он представил себе эту сцену — как они, голые, станут носиться вокруг костра, и помотал головой. Но Тэль не унималась:

— Вставай! Ну!

Виктор опомниться не успел, как она выхватила из костра тлеющую ветку, даже не ветку, прутик, с огненно-рдеющей точкой на конце, и стегнула его по спине.

— Ты! — Он даже не сообразил, как, забыв смущение, вскочил и бросился за Тэль. — Ну…

Пожалуй, догони он сейчас девчонку, шлепок бы она получила крепкий. Вот только ловить Тэль явно было делом бессмысленным. Через минуту, отделенная от него костром, девочка остановилась:

— Виктор! Мир?

Он молча погрозил ей кулаком.

— Надо, чтобы кровь разошлась, — серьезно сказала она. — Не дуйся. Извини.

— Я не умею извинять, — сказал Виктор. И не успел даже сам удивиться своим словам, злым, напыщенным и вместе с тем абсолютно искренним. Мир вокруг качнулся.

…Его охватывало пламя. Било, кусало, жгло. Злое, беспощадное и вместе с тем беспомощное. Он все равно был сильнее. Куда сильнее, чем все враги, вместе взятые. Но их атака, их злоба — все это требовало ответа. Достойного. Он плыл — в кипящем, покрытом пылающей огненной пленкой море. К длинным, узким кораблям, высоко вскинувшим над волнами мачты с черными парусами, и еще выше — орлиноголовые носы.

Он знал, что сильнее. И будет сильнее всегда…

— Виктор, — сказала Тэль. — Виктор…

Открыв глаза, он поймал ее кисть, а другой рукой выхватил из огня, не глядя, на ощупь, словно чувствовал пламя всем телом, тлеющую ветку. И легонько стегнул Тэль по плечу. Девчонка взвизгнула, вырываясь.

— Теперь — мир, — сказал Виктор.

Почему-то он был уверен, что если бы только Тэль захотела — увернулась без труда.

— Согрелся? — без перехода осведомилась Тэль, потирая плечо. — Одевайся и пойдем. Медлить нельзя, враги отстали, но не навсегда. Они найдут Тропу. А нам надо успеть к скалам до ночи.

— К скалам? — нервно усмехнулся Виктор. — Ну хорошо, можно и к скалам. Можно к горам. Или к морю?

— К морю мы пойдем позже, — серьезно сказала Тэль. — Сперва — к скалам. Идти не очень далеко, но дорога плохая. Слишком близко к Серым Пределам.

Пределы! Он знал… или ему казалось, что знает. Спросить Тэль?

Нет, он не станет ее расспрашивать. В этой игре — когда предполагалось, что он знает и понимает все, а на самом деле он не знал ничего — крылась своя прелесть. Пределы? Пусть будут Пределы. Серые — тем лучше.

Одевались они, повернувшись друг к другу спиной. Словно это сразу переводило все на деловые рельсы. Виктор кое-как выжал на себе плавки, натянул джинсы. Одежда просохла полностью, а вот в ботинках, сырых и съежившихся, ногам было неуютно. Но с этим пришлось смириться.

### Глава 4

До владений своего клана Ритор решил добираться по воздуху. Не хватало еще после такого тащиться пешком! Час Силы уже ушел, но до полного ее падения оставалось достаточно времени, чтобы покрыть отделявшее Поющий Лес от Клыка Четырех Ветров расстояние.

Когда сработала магия и мягкие воздушные струи подхватили ставшее почти невесомым тело, настало время размышлений. Ритор досадовал на себя — его подозрения насчет Лой не оправдались, а маг очень не любил ошибаться в людях, тем более в тех, кого знал уже давно. Ивер не была причастна к предательству. Кто-то иной выдал Торну Огненных, быть может — и из их собственного клана. Не исключено, конечно, что предал и кто-то из своих. Такое тоже случалось, тем более что — Ритор знал — далеко не все даже в его собственном клане разделяли мысль о том, что Драконов надо вернуть.

Спокойно могли предать… так сказать, по идейным соображениям.

Предателя найти будет нелегко. Но без этого нечего и надеяться отомстить. Впрочем, оспорил сам себя Ритор, это уже никакая не месть. Это самая настоящая война. Клан Воздуха и клан Огня не были связаны никакими союзами, но за погибших Огненных Ритор намеревался посчитаться тоже. Торн должен умереть. А вместе с ним — все те, что были тогда в замке. Все, до единого. Несмотря на то что это, конечно же, ослабит кланы Срединного Мира накануне неминуемого вторжения Прирожденных. Крамолу надо сломить в зародыше. Никто не смеет думать, что клан Воздуха смирится с подобным.

Однако Ритор отдавал себе отчет, что силы кланов примерно равны. Может, он сам и чуть получше Торна — во всяком случае, открытого поединка маг Воздуха не боялся, но вот магов второго ряда у Воды куда больше, и они во многом опытнее. Сказываются соседство ленных владений с Серыми Пределами, немирные эльфы на границе, неупокоенная нежить и прочее. Если бы не смерть Таниэля, братьев Клатт и Шатти… Хотя, если дело дойдет до открытой схватки — клан на клан — один, два или даже три лишних бойца роли не сыграют. В таком случае все решит случайность.

Вода и Воздух основательно ослабят друг друга, Огонь не сможет удержаться от мести, и вместо четырех Стихийных кланов врага в полной силе встретит лишь один — флегматики Земляные.

Этот расклад совсем уж никуда не годился. Даже если берег взорвется под ногами Прирожденных, горы стронутся с места и вулканы встанут на их пути — будет уже слишком поздно. Слишком. Корабли Прирожденных надо встречать в море, чтобы Срединного Мира достигли лишь жалкие остатки армады. Иначе не устоять.

Ритор заскрежетал зубами. Он удивлялся сам себе, вдруг проснувшейся в нем кровожадности… и вдруг вспомнил — вот именно таким, пьяным от предвкушения ливнем льющейся на него горячей драконьей крови был он, когда отправлялся в свой поход. Много лет прошло с тех пор, дурман боевого безумия, казалось бы, рассеялся — ан нет, дремал все эти годы где-то глубоко-глубоко, ждал своего часа.

Торн все рассчитал правильно, подумал вдруг Ритор. Воздух не станет мстить. Потому что с Прирожденными клан Воды тоже будет сражаться насмерть… если, конечно, брошенное в запале оскорбление Ритора насчет звонкой монеты с родины в карманах Торна не обернется страшной правдой.

Тогда останется только одно — умереть, сражаясь.

Если, конечно, не придет Дракон.

Но Торн уже вызвал его Убийцу… Едва ли волшебник Воды лгал. Маг его уровня должен понимать — правда куда более страшное оружие, а примененное в нужное время и в нужном месте…

У меня не хватает правдивых известий, с досадой признался сам себе Ритор. Наверное, Лой права, и услугами Кошек пренебрегать не следовало. Они, разумеется, хитры, коварны и во всем ищут собственную выгоду, но если уж сообщают какие-то сведения, перепроверять их не требуется никогда.

…Клык Четырех Ветров, или просто Клык, как называли его все, без исключения, обитатели Срединного Мира, вознесся высоко над зеленым речным крутояром. Уже возле самого устья Синяя Река, пробив горные стены, делала здесь широкую излучину, огибая пронзивший землю каменный утес. Здесь сходились горные леса и приморские дюны, здесь была южная граница кланов, дальше начиналось Горячее Море. К северу лежали горы, за ними — владения других кланов, Ферос — главный город Клана Земли. Теплые степи, перемежающиеся лесами, распаханные земли, городки, деревеньки, фермы и хутора. А еще дальше, за степями, за Зивашскими болотами, на сотни и сотни миль — страна, где живут и люди, и гномы, и эльфы, и еще те, чьи имена перечислять заняло бы слишком много места. Там — тоже города, ленные владения кланов, замки вассальных князей. Там тянется гномий Путь. А еще севернее, за кольцом Серых Пределов — необжитые, незнаемые земли, пустые и необитаемые. Никто из клана не хотел там жить, все, без исключения, выбрали теплое, ласковое взморье, так напоминавшее об утерянной родине. Дальний север остался незаселенным, и даже те, что приходили с Изнанки, предпочитали осесть южнее.

Леса служили обителью эльфам, горы — как и полагается, гномам. Прочертив страну железной нитью, пролег Путь; да вились желтыми змеями узкие тракты. Маги кланов, тем более Стихийных, захаживали туда редко. Только чтобы собрать полюдье — оброк, коим обложены все обрабатывающие землю, или занятые ремеслами, или содержащие свое дело, торговое, скажем, или питейное.

Клан же Воздуха обосновался возле этой скалы далеко не случайно. Клык являлся средоточием бурной и непостоянной магии аэра, здесь сталкивались набравшие разгон над бескрайней морской равниной ветры, здесь они встречали иные, собиравшие силу на горных высях; каменный клинок словно бы притягивал их, здесь они легко отдавали силу, здесь можно было взлететь даже в час полного падения волшебства прозрачной стихии.

Здесь учился летать Таниэль…

Ритор ощутил, как болезненно сжалось сердце, и тотчас же запретил себе думать о мальчугане. Его уже не вернешь. За него можно только отомстить. И хотя Ритор не раз и не два смеялся над глупыми суевериями, что, дескать, душа неотомщенного не может обрести покой, — сейчас он внезапно понял, что верит этому. Или же очень хочет поверить — чтобы оправдать задуманное?..

Синяя Река стала естественным пределом. Поселившиеся на самом краю леса сородичи Ритора не возвели на восточном берегу даже самого захудалого сарайчика, не говоря уж о перевозе. Не разбили они там и полей. И уже долгие годы никому отчего-то не приходило в голову отменить неусыпное бдение на вершине каменного Клыка, снять оттуда наблюдавших за восточным берегом дозорных. Никогда еще оттуда, с восхода, не приходил враг. Правда, не приходил и друг, а этого хватало, чтобы не убирать стражу.

Постройки теснились у подножия скалы. Предшественник Ритора добился, чтобы поселок обнесли каменной стеной — мало у кого в Срединном Мире укрепления были не из дерева. Когда-то, еще до великой войны, сокрушившей, между проним, и Ббхчи, замок, где Ритор назначал встречу Огненным, из каменоломен на левом берегу Синей возили материал далеко на запад и север, возводя могучие крепости. Потом стало ясно, что мир лучше любых крепостей, потом разрабатывать обедневшие карьеры стало невыгодно и каменоломни забросили. Правда, немного камня для стен и башен клана Воздуха в них все-таки нашлось.

Поселок был довольно-таки крупным, пожалуй, даже не поселок, а небольшой город между горами и морем. Чистенький и зеленый — воды хватало. Одноэтажные домики, тонущие в древесных кронах, ближе к площади уступали место каменным в два-три этажа. На площади, где рынок, стояли: Храм Воздуха, школа, арсенал, ратуша и церковь.

Давным-давно сюда попал один фанатично верующий монах-францисканец; на родине его едва не сожгли, а здесь он оказался сильным магом. С тех пор и осталась церковь Святой Богоматери Неведомых Земель, тем самым францисканцем собственноручно расписанная. Он положил на это всю жизнь; в клане Воздуха умели ценить верность. У монаха нашлись последователи; традиция не прерывалась по сию пору, хотя всерьез, конечно, никто не верил. Но «малый храм», как еще называли церквушку, остался.

За стенами — поля, оросительные каналы, фермы и хутора, иные в целом дне пути от каменных рондолей городка. А еще — последняя станция Пути. Ее построили гномы, когда стало ясно, кто хозяин Срединного Мира.


Озеро быстро осталось позади. Местность постепенно повышалась, лес стал гуще. Приходилось все время пробираться по настоящему бурелому.

Нет таких лесов под Москвой, нет, что ни говори. Но это, кажется, уже перестало удивлять.

— Сейчас будет Кривая Горка, а потом Горка Белая, — тоном строгой учительницы сказала Тэль. — Их одолеем — придется спуститься в Буреломный Овраг. Вот он-то и есть самое близкое к Серым Пределам место. Смотреть нужно в оба. Зато потом дорога полегче. Сначала холмы, а за ними и скалы. К вечеру дойдем… только б до заката успеть.

Виктор не стал спрашивать, почему им надо успеть до заката. Знал и так, что надо успеть, а отчего — не важно.

— Ты точно согрелся? — спросила Тэль, когда они поднимались на Кривую Горку. На взгляд Виктора, была она ничуть не кривее Белой, как и Белая — не светлее Кривой, но у названий собственные причуды. — Если заболеешь… нам нельзя задерживаться.

— Не заболею. Ерунда. Я как-то в детстве точно так же… извазюкался с головы до ног, бабушка заставила лезть в озеро.

Тэль хмыкнула.

— И вода похолоднее была. — Разговор помогал не чувствовать холод и противное хлюпанье в ботинках. — Грелись потом… вот так же точно, у костра. Домой шли, заплутали, вышли к деревне с яра… обходить уже сил не было. Бабушка спустилась как-то, мне велела прыгать. Прыгнул, поймала, но страху натерпелся.

— Боевая бабушка, — сказала Тэль. То ли одобрительно, то ли с иронией.

— Ты чем-то на нее похожа, — неожиданно для себя сказал Виктор. — А лет через полета…

— Спасибо, — фыркнула девочка.

Несколько минут они шли молча. А Виктор с проснувшимся интересом ворочал в памяти ту, давно, казалось бы, забытую историю. Обжигался ли он у костра? Нет, уже не вспомнить. И все равно похоже. Существует, конечно, закон парных случаев. Но не настолько же!

— Тэль, нам не придется прыгать с тех скал? — спросил он, стараясь, чтобы вопрос прозвучал шутливо.

— Никто и ничего тебя делать не заставляет, — ответила она.

— Тогда чего я здесь делаю? — мрачно осведомился Виктор.

— То, что сам хочешь.

— Я бы хотел поесть, — честно сказал он. — Даже остатки яичницы бы доел. Вместе со скорлупой.

— Виктор, я бы тоже поела.

Ему внезапно стало стыдно. В конце-то концов он — здоровый, крепкий мужик. Идет рядом с девчонкой-подлетышем и еще ноет…

— Придется поискать ближайший ресторан, — сказал Виктор. — Белая скатерть, серебряные приборы, свеча на столе, теплые тарелки…

— А в тарелках? — с любопытством спросила Тэль.

В голове почему-то вертелись котлеты и пельмени. Ужин холостяка. Давно он не бывал в ресторанах… с подогретым фарфором, неярким светом, бутылочкой вина в плетеной корзине. И чтобы рядом — красивая юная девушка в вечернем платье.

Виктор покосился на Тэль. Нет, не подходила она на эту роль — ни по возрасту, ни по поведению. Да и он, скажем честно, не тянул на светского льва.

— В тарелках — манная каша, — мрачно сообщил Виктор. — Холодная и с комками.

— Не пойдет, — решила Тэль. — Если ты настаиваешь на каше, то ночевать будем голодными и в лесу.

Он растерялся.

— А если не настаиваю?

— Тогда — под крышей. И с ужином.

Лес вокруг был все так же девственен и безлюден. Но слова Тэль казались абсолютно серьезными.

— Ты не шутишь? — все же уточнил Виктор.

— За Холмогорьем — поселок. Маленький. Но там проходит Путь, и остановиться есть где.

Что такое Путь, Виктор решил не спрашивать. Наверное, последний раз с ним такое случалось в детстве, когда сам решаешь — для интереса! — не задавать вопросов. Путь так Путь. Холмогорье так Холмогорье. Его не покидало ощущение, что там, в глубине себя он все знал. И что есть Пределы, и что есть Путь, и что есть Холмогорье.

Некоторое время шагали молча. Тэль вообще оказалась не из болтливых.

Белая Горка давно осталась позади. Девочка то и дело озабоченно косилась на солнце — явно нервничала. Тоже на нее не похоже. Виктор уже успел свыкнуться с мыслью, что, даже ринься на них бешеный уссурийский тигр или ископаемый мамонт, Тэль бы, наверное, не повела и бровью, а просто…

За непонятной уверенностью в этом «а просто» пряталась темнота. Темнота, что, подобно плащу, скрывала Силу.

— Плохо идем, — озабоченно сказала Тэль. — Нам еще через Буреломный Овраг перебираться — а солнце посмотри уже где!

На взгляд Виктора, они и так проявили чудеса выносливости, достойные заправских туристов. Идти по старому лесу, заваленному многолетним валежником, да еще и в гору — непросто. Когда не знаешь, далеко ли идти — легче, но все равно…

— Поднажми, а? — просительно сказала Тэль.

— А ты поспеешь?

— Да.

После этого, конечно, выхода не оставалось. Виктор ускорил шаг, стараясь не думать о том, что завтра будут гудеть ноги.

— Как стемнеет, — чуть позже подбодрила его Тэль, — начнутся неприятности.

И снова он решил не уточнять, не поддавшись врожденной человеческой слабости гадать про грядущие беды. Солнце уже заползало за горизонт, когда они спустились с очередной Белой — или как там ее? — Горки и действительно вышли к оврагу. Неглубокому, узкому и сумрачному. Крутые склоны заросли незнакомым кустарником, по дну тянулась каменистая тропка — похоже, русло высохшей речушки.

— Ты постой так, немного… — попросила Тэль.

Виктор кивнул, не оборачиваясь. Мало ли какие дела…

Через минутку Тэль подошла к нему, остановилась, напряженно всматриваясь вперед.

Овраг как овраг. Ничего страшного. И обещанные Пределы никак не заметны.

— Надо идти, — со вздохом решила Тэль. — Ты не хочешь подыскать оружие?

— Какое? — без особого воодушевления спросил Виктор. — Палку?

— Хотя бы.

После коротких поисков Виктор отломил от похожего на ясень дерева, поваленного не то бурей, не то… нет, лучше считать, что бурей, короткий засохший сук. Отбиться таким можно было разве что от агрессивного пуделя, но Тэль ничего не сказала. Пожала плечиками и пошла вперед.

— Пропусти меня… — начал Виктор, но ответа не последовало.

Вот так. Вот и вся его охранная функция — плестись за девчонкой, сжимая нелепую трухлявую палку. Легкость, с которой Виктор ее выломал, доверия не внушала. Но, оказавшись неведомо как и неведомо где, он не нашел ничего более умного, чем подчиняться, даже не задавая вопросов…

— Ты умеешь сражаться?

— Да, — Виктор решил чуть погрешить против истины. Что ни говори, а все его занятия восточными единоборствами были не более чем самоутверждением мирного интеллигента. Нет, физически он кое-что мог… но не раз и не два задавал себе вопрос — сумеет ли при необходимости драться по-настоящему. Мысленный ответ, как правило, был «да». Но кто его знает…

— Это хорошо. Здесь нужно уметь сражаться, — сказала девочка.

— Где — здесь? — с прорвавшейся досадой рявкнул Виктор. Наверное, очень громко, потому что Тэль обернулась и поморщилась:

— В Срединном Мире.

— Это — Срединный Мир?

— Да.

— Ну спасибо. — Виктор и сам не заметил, как завелся. — Наконец-то все стало ясным. Есть мир Медиальный, есть Латеральный, а есть Срединный…

Медицинские термины, примененные в этой обстановке, придали словам дополнительный сарказм.

— Нет.

Он замолчал.

— Есть Срединный Мир, есть мир Прирожденных, есть Изнанка. Ты жил в Изнанке.

Звучало это не то чтобы обидно, а скучно и буднично.

— И как мы сюда попали? Между мирами есть… э… ворота?

— Тропы, — равнодушно ответила Тэль. — Разве ты видел какие-то ворота?

Виктор не ответил. Будь голос девочки чуть поэмоциональнее, он бы принялся спорить, вопреки фактам настаивая, что вокруг подмосковный лесок. Или принялся бы выпытывать детали.

— Тэль, я понимаю, сейчас не время, но я имею право знать…

— Да, — легко согласилась девочка. — Только говори тише, И не перебивай. Место опасное. Есть три мира…

— Именно три? — Виктор мгновенно забыл ее просьбу не перебивать.

— Я знаю только их… — Тэль вдруг осеклась, и Виктор тревожно оглянулся по сторонам. Но нет, никого не было видно ни впереди, ни сзади, ни на склонах. — Да, я вру, — неожиданно сказала Тэль. — Трудно объяснять то, что всем известно… Мир — один.

— Спасибо, — искренне согласился Виктор. — А то я начал тревожиться за свой рассудок.

— Мы же не говорим про рубашку, что она состоит из внутренней стороны, внешней и середины…

Виктор не нашелся что возразить.

— Мир — один. Все дело в том, как на него смотреть. С какой стороны. Ты жил с внутренней. Там все иначе, чем у нас или в Мире Прирожденных.

— В Мире Прирожденных, наверное, живут маги и драконы? — едко спросил Виктор.

— Какая разница? Это только форма. Мир один, но на него можно смотреть с разных сторон. И жить… с разных сторон.

— И ходить — через стороны?

— Иногда. Вот это дано не всем.

— Почему?

— Потому что никто не выбирает, с какой стороны родиться. Если привыкнешь — будешь смотреть на мир так, как принято. Будешь видеть только то, что принято видеть.

— А ты откуда смотришь, Тэль?

Девочка тихо засмеялась:

— Хороший вопрос. Отовсюду.

— Значит, ты можешь ходить между мирами?

— Да. Так ты мне веришь?

Виктор ответил не сразу:

— Лес странный. Попали мы сюда странно. Да и ты сама…

Тэль снова засмеялась:

— Странная?

— Более чем. — В порыве откровенности Виктор не удержался и добавил: — Я был абсолютно уверен, что ты ненормальная. Все эти раны от мечей, переходы, загадки…

— А это верно, — Тэль ехидно улыбнулась. В полутьме ее глаза таинственно блеснули. — Меня и здесь ненормальной считают. За все эти синяки от метро, переходы и загадки…

— Какие синяки?

— Я вначале не знала, что входить надо очень быстро, чтобы ворота не закрылись…

Виктор хмыкнул, представив себе Тэль, зайцем пробирающуюся через турникеты.

— Но ты вела себя так, словно ничему не удивлялась… — Он вспомнил поведение Тэль и мысленно покачал головой. В метро она даже принялась читать какой-то дамский роман через плечо сидящей женщины…

— Да и ты себя ведешь так, словно ничему не удивляешься. Один — ноль. В ее пользу.

— Нечему пока.

— Ты радуйся, что нечему!

Голос Тэль мгновенно стал серьезным, и Виктор оглянулся. Нет, ничего… Или? Нет, показалось. Просто овраг, пересохшее русло ручейка, сплетенные, перепутанные кроны деревьев на склонах. Понятно, почему Тэль выбрала путь по оврагу — сверху просто не пройти. Впереди овраг перекрывал поверху, словно нерукотворный мост, толстенный ствол поваленного дерева. На ветвях упавшего исполина еще держалась листва, чуть пожухлая, но зеленая. Крепкое было дерево, и не старость вывернула его из земли.

— Здесь случаются такие бури? — спросил он.

— Где — здесь?

В голосе Тэль была ирония.

— В Срединном Мире, — обреченно уточнил Виктор.

— Это не буря повалила деревья. Это Серый Предел. Когда-то здесь шла война.

— Недавно, очевидно?

— Сотни лет назад. Но не для всех она закончилась, Виктор.

— Партизаны до сих пор валят лес? — Он попытался улыбнуться.

— Была большая битва. Две армии… в одной шли люди, а в другой — нелюди. Человеческую армию смели, почти всю. Мечи проигрывали стрелам и топорам… — Девочка замолчала, остановилась, тоже всматриваясь в поваленный ствол. Решительно сказала: — Постоим, Виктор. Мне что-то тут не нравится, очень не нравится.

Тишина царила гробовая, мертвая. Ни звука. И темно было так, что ничего и не разглядишь — лишь смутные тени деревьев на фоне темного неба.

— Тогда вступили в бой маги… — внезапно продолжила Тэль. — И мертвое войско встало и двинулось на врага, и тот полег… потому что мертвого трудно убить второй раз. Вот только силы маги не соразмерили. Слишком велик был их страх. Слова, которые нельзя произносить, еще звучали… и покой не пришел к мертвым. Погибшее войско врага тоже поднялось с земли. Все могло бы кончиться раз и навсегда — для живых. Вчерашние враги встали рядом, плечом к плечу, против своих павших товарищей. Но они бы не справились… ведь каждый погибший в их строю тут же поворачивался против них.

Виктор поморщился, сделал шаг к девочке, прогоняя наваждение. В детстве он не любил таких страшилок, что любили рассказывать под вечер в пионерских лагерях, потом не читал книжек Кинга и не смотрел всех этих «Кошмаров на улице Вязов». Сейчас ему казалось, что не стоит рассказывать такие байки в ночном лесу. Не страх — нет, что-то другое подступило, холодком прошлось по телу. Будто предостережение. Не слушай… не слушай слишком внимательно. А не то…

Тэль словно и не почувствовала, как он положил руку ей на плечо.

— И тогда пришел тот, кто только и мог все остановить. Встал между армией мертвых и армией живых — и отмерил Серый Предел.

— А я-то думал — всех…

— Нет. Не за что было наказывать — ни живых, ни мертвых. Живые были не виноваты, а мертвые — тем более. Но с тех пор появился Предел, за который не выходят мертвые и куда не стоит заходить живым.

— А мы — зашли?

Тэль дернула плечиками.

— Все меняется. Реки меняют русло, горы встают из земли. Раньше путь пролегал мимо Предела. Теперь — не знаю. Они могут думать иначе. Говорят, что стало опасно путешествовать здесь.

— Тэль, давай не будем друг друга запугивать.

— Тебе страшно? — В ее голосе послышалось удивление.

— Скажем так — неприятно. Я не верю в ходячие скелеты… Тэль засмеялась:

— Скелеты не ходят! Как они ходить-то будут, если кости ничем не связаны?

— А мы ходить умеем? Тогда пошли!

Кивнув, Тэль двинулась вперед. Они успели сделать шагов пять и войти под поваленное дерево, когда раздался шум, и за шиворот Виктору посыпалась какая-то труха.

Он обернулся.

С дерева спрыгнули на землю чьи-то легкие фигуры. Четверо — двое перекрыли путь вперед, двое — путь назад.

Тэль прижалась к Виктору. Не закричала, нет, но явно испугалась.

— Это наша земля… — сказал один из незнакомцев, странно растягивая слова. — Земля мертвых… Вы на нашей стороне Предела…

— Мы идем мимо! — выкрикнула Тэль.

— Вы пройдете… если мы позволим…

Виктор пытался отслеживать движения всех четверых, отступая к склону и увлекая за собой девочку. Четыре тени молча окружили их, взяли в полукольцо. Почему-то Виктор не чувствовал страха. Словно и впрямь — смотрел дешевый фильм ужасов, в котором раскрашенные актеры старательно изображали мертвецов. Но ладонь, в которой он сжимал сук, стала неприятно потной. Нельзя не верить в опасность! Нельзя! В этом мире возможно все… даже ожившие мертвецы.

— Позвольте нам пройти, — стараясь говорить тверже, попросил он.

— Золото… — прошипел кто-то из четверки. — Выкуп…

Тэль вскинула голову, удивленно посмотрела на Виктора.

И впрямь. Зачем покойникам деньги?

— А серебро устроит? — спросил он.

Тени дружно рассмеялись. Потом одна протянула:

— Устроит все…

— Жаль, что у нас нет ни золота, ни серебра. Может, рубли сгодятся? — Виктор сказал это вполне искренне, он готов был выложить всю имеющуюся наличность. В конце концов покойникам и впрямь деньги ни к чему!

— Рубли хочешь? Порубимся… только где твой меч? — Темная фигура пошевелилась, и блеснуло что-то металлическое.

— Что-то не так… — прошептала Тэль. — Не так, Виктор…

— Или оставь девочку… сам иди… — внезапно предложил молчавший до сих пор, высокий и тонкий.

— Хорошо, договорились. — Виктор быстро отстранился от Тэль, отвел глаза, чтобы не видеть ее лица, и двинулся вперед. Фигуры медленно, растерянно расступились. Он прошел между ними — и коротко, без замаха, огрел ближайшего покойничка палкой. Удар пришелся куда-то по шее.

Трухлявый сук, конечно же, сломался. Но, как ни странно, мертвецу этого хватило вполне — он с оборвавшимся хрипом осел на землю.

— Ах ты… — завопил высокий, предлагавший оставить Тэль. Закинул руки за голову — и в быстром движении было что-то, сулящее большие неприятности. Виктор крутанулся, ударил его ногой в грудь. Удар был простенький, да еще и из неудобной позиции. На тренировках такой отбил бы любой новичок.

Но, опять же, покойник оказался на редкость неумелым воином. Может быть, в давние времена он был кашеваром или маркитантом, а после смерти ничему научиться не смог?

— У-у-х-х… — только и раздалось в темноте, когда удар вышиб ему воздух из легких. В следующую секунду Виктор был рядом и, заранее готовый к отвратительному ощущению гниющей плоти под руками, перехватил высокому горло.

Горло как горло. А еще от покойника приятно и успокаивающе пахло цветами.

Несколько мгновений враг не сопротивлялся, потом нанес быстрый, — к счастью, скользнувший по щеке, удар локтем в лицо. И стал вытягивать что-то из-за пояса.

Только тогда Виктор, даже не думая, что он делает, перехватил горло противника локтем, потянул вниз, уперся коленом в спину. Он оказался неожиданно легким и хрупким, этот неумелый враг. И шейные позвонки хрустнули сразу, переводя врага в царство мертвых окончательно. Уже коснувшийся тела Виктора нож дрогнул и выпал из разжавшихся пальцев.

А рядом происходило что-то очень странное. Двое оставшихся противников, которым полагалось давно уже наброситься на Виктора, медленно отступали. Не от него — от Тэль. Девочка шла на них, что-то негромко говоря на незнакомом языке. Откуда-то появился свет — слабые оранжевые отблески высвечивали их лица. Самые обычные человеческие лица, плохо выбритые, немолодые.

— Не надо! — вдруг взвизгнул мужчина, который первым заговорил с ними. Повернулся, намереваясь бежать, — и вдруг по его телу пробежали бледные лепестки пламени. Миг — и он вспыхнул, огонь заревел, пожирая тело так легко, словно несчастный был облит керосином. Короткий, почти нечеловеческий визг, и горящее тело упало.

Последний враг убегал. Карабкался по склону, подвывая, выкрикивая что-то в смертельном ужасе, проламываясь сквозь кустарник. Тэль проводила его долгим взглядом, потом посмотрела на Виктора.

— Ты могла бы справиться и сама, — сказал он.

— Нет. Со всеми сразу — нет.

Виктор нагнулся над тем, кому он сломал шею. В свете чудовищного факела, пылающего вблизи, можно было рассмотреть лицо. Бледная кожа, тонкие черты. Глаза очень большие, волосы светлые, вьющиеся. Что-то тоскливое было в нем, чахоточно-угасающее, но уж никак не потустороннее.

— Мне кажется, мертвецом он стал только что, — сказал Виктор. Посмотрел на жертву своей одноразовой дубинки. В этом мужичке уж точно не было ничего необычного. Среднего роста, в темной одежде, грязноватый. Чем-то он напомнил Виктору сантехника или электрика из родного жэка, и при этих ассоциациях жалость к оглушенному почему-то исчезла. — И этот на зомби не похож…

— Это не нежить, — спокойно ответила Тэль, — это просто разбойники. Додумались…

— Значит, все твои истории — сказки…

Из леса, с той стороны, куда убежал последний разбойник, вдруг донесся отчаянный вопль. Захлебывающийся, прервавшийся на высокой ноте. Виктора пробила дрожь. И наступила тишина, еще более страшная, чем предсмертный крик.

— Почему же? — Тэль повернулась на звук — тоненькая фигурка, почти невесомая тень на фоне погребального костра. — Правда. Я лишь не знала, что мертвые еще чтут Серые Пределы. Так странно… мертвые помнят клятву лучше живых.

Она помолчала, потом задумчиво добавила:

— Или боятся хозяина — больше, чем живые.

В воздухе разносился отвратительный запах горящей плоти. Виктор поднял с земли нож, собираясь засунуть за ремень, но остановился, вовремя оценив остроту лезвия. Стал снимать с убитого пояс с ножнами и флягой. Еще из оружия имелся высокий лук из отполированного дерева и колчан со стрелами — все это крепилось за спиной, но для Виктора в таком оружии не было никакого прока.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Тэль.

— Ты о чем?

— Первый раз ты отнял чью-то жизнь.

Виктор попытался ощутить хоть что-нибудь… но не было никаких эмоций. Только сердце колотилось от хлынувшего в кровь адреналина. И все вокруг стало четким, рельефным, ярким. Словно при легком опьянении.

— Я защищал тебя.

— И себя тоже. Неужели думаешь, что смог бы уйти?

— Не знаю. Это роли не играет, я не бросаю… друзей.

Тэль не ответила. Подошла к телу лучника, легонько пнула его в голову, разворачивая лицо. Фыркнула:

— Конечно. Полуэльф.

— Кто?

— Ублюдок от человека и эльфа.

Ругательство в ее устах прозвучало сухим академическим термином.

— Ты хочешь сказать… — Виктор уставился на бледное тонкое лицо. — Он родился от человеческой женщины и эльфа?

— Конечно, нет! Эльфы человеческими женщинами не увлекаются. Это порождение человека и эльфийки. Скорее всего результат насилия, впрочем — возможны варианты.

— Если эльфам человеческие женщины не нравятся, то зачем…

— Он не совсем эльф, а я… еще не совсем женщина. Девочками-подростками полуэльфы не брезгуют.

После этих слов Тэль утратила к полуэльфу всякий интерес. Отошла, уселась на валун, вытянула ноги.

— Виктор, поищи, у него должен быть кошелек. Полуэльфы все ценное таскают с собой, они никому не доверяют.

Действие было неприятным, но, видимо, необходимым. Виктор обшарил карманы полуэльфа — их оказалось неожиданно много а тонких одеждах зеленого шелка. Из одного кармана он вытащил две тонкие, как лаваш, лепешки, скатанные в трубочку.

— Дай одну, — попросила Тэль.

Есть хотелось слишком сильно, чтобы не последовать ее примеру. Даже тяжелый дух горелого мяса не помешал Виктору мгновенно сжевать лепешку, удивительно вкусную, с резким запахом неведомых пряностей.

Наконец он нашел и кошелек — тяжелый кожаный кисет, внутри которого позвякивала пригоршня маленьких монеток — серебряных и золотых.

— Должен быть еще один, — сказала Тэль.

Второй кисет оказался меньше и легче, а набит он был поблескивающими камешками.

— Видно, не первый раз они шалили на Пределах, — заметила Тэль.

Виктор с облегчением прекратил обыск тела, отошел от полуэльфа. Бледное лицо убитого казалось теперь умиротворенным и нежным.

— Эльфийки, наверное, красивы?

— Да. Особенно по человеческим меркам.

Тэль не обратила внимания на то, что он сдался и верит ее словам. Виктор был за это благодарен.

— Наверное, такие… метисы… часто встречаются?

— Да нет, тут ведь все-таки нужно обоюдное желание. — Подумав, она закончила: — И, кстати, эльфиек всегда не хватает на всех.

— Этого тоже обыскивать? — Виктор кивнул на оглушенного мужичка, до сих пор валяющегося без сознания. Тэль брезгливо глянула на разбойника.

— Меч дрянной… денег такие с собой не носят. Добивай, и пошли.

Она встала и, не обращая больше внимания на врагов, двинулась вперед. Виктор постоял, потом наклонился над телом, достал нож.

Глаза разбойника открылись. Нет, наверное, он уже давно был в сознании, просто притворялся оглушенным.

— Помилуй, Владыка… — прошептал он. — Помилуй…

Виктор замер. Разбойник и не думал сопротивляться или убегать. Лежал, как баран на бойне, смотрел на него с обреченной покорностью.

— Мы не знали, Владыка…

Виктор покосился в темноту — но Тэль уже успела уйти далеко.

Он прижал отточенное лезвие к горлу разбойника. Показалась кровь. Виктор должен, обязан был убить его… он это чувствовал. Или все же был иной выход?

— Ты мой раб, — сказал он.

— Да, Владыка…

— Твоя жизнь не стоит ничего.

Человек явно считал так же.

— Иди, — пряча нож, сказал Виктор. — И передай всем то, что должен передать.

Он даже не побоялся повернуться к разбойнику спиной. В поведении того было что-то большее, чем страх перед сильным воином.

— Я раб твой… — донеслось сзади.

Тэль ушла недалеко. Она стояла метрах в двадцати, там, куда не доносилась вонь.

— Может быть, ты и прав, — сказала девочка. Голос ее был странно смущенным и виноватым. Она взяла Виктора за руку, и минуту они молча шли вместе. — Виктор… прости, что я стала давать тебе советы.

### Глава 5

Овраг становился все мельче и мельче, а под конец вообще сошел на нет. Да и лес стал спокойнее, почти исчез бурелом. Под беззвездным, затянутым тучами небом, в кромешной темноте Виктор и Тэль выбрались наконец на какое-то подобие дороги. Земля здесь была так утоптана, что на ней ничего не росло, хоть и казалось, что заброшена дорога давным-давно. По контрасту с темной травой и кустарником она почти светилась в темноте.

— Старая торговая тропа, — сообщила девочка. — Раньше по ней шли караваны в южные порты. Потом Пределы разорвали дорогу, и тропа пошла в обход. А здесь… если кто и ходит, так через лес, по оврагу.

Виктор попытался мысленно представить карту. Лес. Овраг. Пределы. Утыкающаяся в них дорога.

— А мы куда идем?

— К Пути. Здесь маленький поселок, я же говорила. Почти все города в округе заброшены, никому не хочется жить у Пределов. Но Путь не перенести так просто, как караванную тропу.

Ничего себе тропа. На ней спокойно разъехалась бы пара карьерных грузовиков…

После леса и оврага идти было легко. Да и та крошечная лепешка, что нашлась у полуэльфа, неожиданным образом сумела его насытить и придать бодрости, словно чашка крепкого кофе.

Дорога петляла среди холмов, лес редел и расступался. Наверное, это было лишь иллюзией, но казалось, что становится светлее. Виктор посмотрел на часы — фосфорные искорки на концах стрелок уверяли, что нет еще и часу пополуночи.

— Еще далеко?

— Нет. С полчаса, — беззаботно отозвалась Тэль. Судя по голосу, она не видела ничего особенного в таких ночных прогулках и больше не ожидала никакой опасности. — Потерпи.

Виктор крякнул от досады, но ничего не сказал.

— Я, конечно, силы переоценила, — самокритично сказала Тэль. — Не подумала, что в темноте тебе трудно идти.

— А ты — видишь в темноте.

— Да, конечно.

— Может быть, ты тоже — полуэльф? — почти всерьез спросил Виктор.

— Нет, что ты. Женщин-полуэльфов не бывает. Никогда.

Виктор хотел было заметить, что, очевидно, все фенотипические проявления «эльфоидности» жестко сцеплены с полом, с «мужской» хромосомой или, скажем, в силу того же все полуэльфийки несут проявляющуюся еще в эмбриональном периоде летальную мутацию, но рассуждать о генетике применительно к эльфам как-то не получалось.

— Тогда откуда такой талант? Вот с разбойниками, похоже, я был на равных — им тоже темнота мешала.

— Виктор, неужели у меня не может быть секретов?

Спорить с этим смысла не имело.

— Тогда скажи, где ты живешь?

— А зачем?

— Как зачем? Я ведь обещал отвести тебя домой.

Кажется, ему удалось повергнуть Тэль в растерянность.

— Хорошо, отведешь, а что станешь делать потом?

— Вернусь к себе домой.

Тэль долго молчала, прежде чем спросить:

— Вот так просто — вернешься? Ты ведь уже поверил, так? Убедился? Ты понял, что мир можно видеть не только таким, как ты привык. И хочешь вернуться? Туда, в город, в свой дурацкий дом, дышать вонью и заниматься ерундой…

— Тэль! — Он оборвал девочку. — Я живу там. Понимаешь? Там мои родные и друзья. А моя работа, извини, куда приятнее, чем… резать людям глотки.

— Но ведь ты… — Она осеклась. — Виктор…

— Ну?

— Может быть, я ошиблась? — задумчиво спросила она.

— В чем?

— Да в тебе! Виктор, ведь ты должен жить здесь! Понимаешь? Когда человек перестает соответствовать своему миру, тот его отторгает. Выбрасывает. Думаешь, то, что у тебя дома все ломалось, — случайность?

— Так. — Виктор остановился, поймал в темноте плечо Тэль, развернул лицом к себе: — Говори. Хватит недомолвок.

Тэль засопела, словно самая обычная девочка, которой мешают поиграть в таинственность.

— Кажется, мое терпение исчерпано, — продолжил Виктор. — Вначале подбираю сумасшедшую, которая видит в темноте, исцеляется от ран за одну ночь, никаких комплексов не испытывает и эмоций не проявляет. Потом прусь с ней в лес, убегаю от каких-то придурков, попадаю неизвестно куда. Прыгаю в ледяную воду, бегаю голым вокруг костра, выслушиваю истории про разные миры, иду ночью по бездорожью. Пугаюсь мертвецов, убиваю разбойников! А теперь выходит, что мне все это должно нравиться?

— Чего ты хочешь, Виктор?

— Объяснений.

— Ты не принадлежишь миру Изнанки.

— Уверена?

— Конечно. Иначе ты не попал бы сюда. Но не это главное — дело в том, что ты нужен этому миру. Очень нужен.

— И ты пришла за мной, чтобы провести по Тропе из мира в мир?

— Да. Ты мог бы прийти сам. Так обычно и бывает с людьми, которые начинают смотреть на мир по-другому. Рано или поздно они находят Тропу и появляются здесь. Но ты — слишком важен. Нельзя было ждать и нельзя было полагаться на случай. Ты помнишь тех, кто встретил нас на переходе? Будь ты один, они убили бы тебя.

— А если бы я остался в своем мире?

— Все равно бы убили. На всякий случай. Да ты и не остался бы. Такие, как ты, не остаются.

Виктор засмеялся:

— Спасибо, девочка. Вот оно что. Ты, значит, мне помогала. Спасибо.

Раздражение накатывало все сильнее. Наверное, виной была усталость. А может быть — белое тонкое лицо полуэльфа, почему-то всплывшее в памяти.

— Это моя обязанность — помогать тем, кто приходит с Изнанки, — сказала Тэль. Она не почувствовала, как сменилось у Виктора настроение. — Ну, пошли. Нам только до поворота, а там — селение.

Дорога изогнулась, петлей огибая холм. А может быть, не холм — курган? Уж больно ровными казались его очертания в ночи. Какая разница… Виктор был сыт по горло приключениями. Как-то смазались, ушли далеко-далеко привычные заботы и проблемы, совершенно не волновала мысль о том, что завтра он не выйдет на работу. Но вот дом — маленькая квартирка с отклеивающимися обоями, сгоревшим телевизором и продавленным диваном — не отпускал. Хотелось туда. Пусть снова выкручиваются пробки и взрываются телефоны. По крайней мере это будет его дом. Его крепость. И не придется сжимать в кулаке мягкие, как шелк, волосы ублюдка-полуэльфа, сворачивая ему шею…

— Дьявол… — прошептал Виктор. — Дьявол…

Вот оно как, значит? Не сразу, не в тот миг, когда кровь горит от адреналина, а из горла рвется звериный рык. Тогда можно все — и убивать, и обшаривать карманы покойников, и жрать чужие припасы под запашок горелой человечины. Это потом, в тишине и темноте, подползут испуганно отпрянувшие тысячелетия цивилизации, похлопают по плечу и укоризненно посмотрят в глаза.

Тэль молчала, даже если и понимала, что с ним происходит. Хоть на этом спасибо. Они чуть замедлили шаг, переваливая через склон холма, — дороге надоело петлять, и она пошла напрямую.

— Вот и поселок, — сказала Тэль.

Совсем рядом, метрах в ста, тускло тлела россыпь огоньков. Виктор помедлил, ощущая короткое, неожиданное разочарование. Идти оставалось пару минут.

— Я думал, придется куда-то прыгать… карабкаться… — признался он.

— Почему?

— Не знаю…

Подсознательно Виктор ожидал услышать собачий брех, но к поселку они подходили в полной тишине. Может, в этом мире нет собак? Как в нормальном мире нет эльфов, так тут собаки не водятся…

— Стой… — Тэль вдруг остановилась, схватила Виктора за руку. Навстречу им кто-то шел.

Виктор положил ладонь на рукоять ножа. Полночный прохожий приближался. Слышалось шумное дыхание, слегка заплетающиеся шаги. Виктор расслабился.

По крайней мере алкоголь в этом мире существует.

— Не… я не пойду короткой дорогой… — донеслось из темноты. То ли подгулявший человек их заметил, то ли беседовал сам с собой. — Нет… Я пойду через овраг. Там темно, там сыро, там страшно… Там крутые скользкие склоны… Там дует ветер!

Насчет ветра он явно ошибался, а вот со всем остальным Виктор был согласен.

— Я пройду через овраг… — напевно излагал свои планы человек. — И мне станет хорошо… э… я про… протрез… протрезвею!

Явно никого не замечая, он проследовал мимо. Лица Виктор не разглядел, понял лишь, что человек очень крупный, с солидным брюшком и немалого роста. Уже миновав их, пьяный на миг остановился и с тоскливым недоумением сказал невпопад:

— Свинцовые шарики! Это ж надо!

Виктор нагнулся к Тэль, и шепнул:

— Может, остановить? Он в таком виде…

— Как раз в таком виде спокойно дойдет, — беззаботно ответила Тэль. — Пьяным везет. А мертвецы, кстати, запаха алкоголя не переносят.

Почему мертвые являются абстинентами, Виктор спрашивать не стал. Из опасения, что у Тэль найдутся объяснения и придется поверить еще во что-то, совершенно безумное…

Хотя, казалось бы, по сравнению с самим фактом существования ходячих трупов, их неприязнь к перегару — мелочь, не стоящая внимания.

Дорога плавно перешла в улицу. Под ногами была уже не спрессованная земля, а аккуратно подогнанный булыжник. Здесь было светлее — у многих домов, несмотря на поздний час, светились окна, перед некоторыми горели фонари. Виктор жадно вглядывался, пытаясь найти отличительные черты этого мира. Что-то мистическое, нереальное или хотя бы средневековое.

Куда там!

Аккуратные чистенькие дома в два-три этажа. Большей частью первый этаж из камня, выше надстроены деревянные. Окна застекленные. Фонари… ажурные металлические плафоны с матовыми стеклами, правда, свет был уж слишком ровным.

А окончательно Виктора добила кнопка у дверей какого-то здания. Кнопка! Металлическая кнопка, расположенная на том месте, где и положено быть кнопке звонка!

— Здесь есть электричество?! — обвиняюще выкрикнул он. Тэль удивленно посмотрела на него, и Виктор невольно сбавил тон. Лицо девочки на свету было усталым, почти серым.

— Ну?

— Почему?

— А почему бы ему не быть? Я же тебе не говорила, что здесь освещают улицы тюленьим жиром и березовыми лучинами?

— Нет, но… Если здесь… — Виктор запнулся, отчаянно подбирая слова. — Тэль, я могу поверить: в иной мир или в иную сторону реальности. Бог знает почему, но могу! Да, здесь эльфийки, которых вечно не хватает, спят с людьми! А мертвецы бродят за Серым Пределом, сооруженным чародеями!

Тэль снисходительно улыбнулась.

— Но тогда — здесь не может быть техники! Электричества, ламп, звонков, машин!

Над головами хлопнуло окно, и злой голос разорвал ночь:

— Да что же такое, вечно нажрутся как свиньи… Эй, проваливайте отсюда!

В запале Виктор едва не огрызнулся, но вовремя передумал. Во-первых, позиция для ссоры была крайне невыгодной, а во-вторых, он действительно был не прав.

— Виктор, ты устал… — мягко сказала Тэль. — Идем…

Послушно, словно и впрямь подгулявший мужик, ведомый почтительной дочерью, Виктор пошел за девочкой.

— Все возможно, — уговаривала его Тэль. — Это Срединный Мир, понимаешь? Тут все возможно…

Они остановились перед длинным двухэтажным зданием. Для разнообразия — полностью каменным.

— Гостиница, — пояснила Тэль.

Виктору хотелось съехидничать и сказать «трактир», но он удержался. Тэль уверенно открыла незапертую дверь, и они вошли.

Маленький зал, стены из красного обожженного кирпича, на них развешаны незатейливые, хоть и яркие вышивки. У одной стены — ряд массивных жестких кресел. У другой — внушительных размеров стол, за которым сидели двое людей. Несколько дверей, винтовая лестница, ведущая на второй этаж. Ничего необычного, так мог бы выглядеть маленький домашний отель где-нибудь в Западной Европе. Под потолком висела хрустальная люстра. Виктор обреченно вздохнул, отводя глаза от электрических лампочек.

— Добрый вечер! — звонко сказала Тэль.

Из-за стола поднялся тощий рыжий паренек, одетый в мятый костюм незапоминающегося кроя, в мятом сером берете на голове. Выглядел он смешно, но не более того.

— Доброй ночи, девочка, — неожиданным баском сказал парень. Тэль он удостоил лишь одного взгляда, пристального, но в целом равнодушного. Виктора разглядывал куда более придирчиво.

А Виктор не отрывал глаз от оставшегося сидеть за столом.

Это был эльф.

И никаких комментариев Виктору не требовалось, чтобы понять различия между эльфом, полуэльфом и человеком. Наверное, хорошо, что вначале он видел полуэльфа, — контраст оказался не столь шокирующим.

Волосы эльфа походили на золотую пену, на стружку сусального золота, небрежно уложенную в высокую прическу. Лицо не производило того впечатления чахоточной красоты, что у полуэльфа, — оно было просто нечеловеческим, неземным, живущим по своим собственным законам красоты. Тело было тонким, изысканным, но хрупким его назвать тоже не получалось.

Эльф был чем-то иным, безмерно далеким от человека. Если людей Бог лепил из глины, то для эльфов, наверное, взял в качестве основы родниковую воду.

Но тонкие пальцы эльфа с небрежной грацией сжимали оперение стрелы, уже наложенной на тетиву тонкого лука. То, что лук лежит на столе, почему-то не успокаивало, Виктор был уверен, что через полсекунды стрела может вонзиться ему в грудь.

— Откуда вы пришли, путники? — поинтересовался рыжий парень.

— С юга, мимо Серого Предела, — ответила Тэль. Видимо, вопрос не подразумевал точного ответа.

— Ночью, мимо Предела? — с некоторым уважением спросил парень. — Храбрые люди…

Он еще раз посмотрел на Тэль — уже внимательнее, и его лицо едва заметно дрогнуло. Словно он узнал девочку… с удивлением, но узнал.

— Что вам угодно? — теперь парень был воплощенной вежливостью. Эльф чуть повернул голову, с любопытством посмотрел на товарища и убрал руки с оружия.

— Комнату.

— Одну, две?

— Одну.

— С одной кроватью, с двумя?

— С двумя.

— Свет, вода?

— Лучшую комнату.

— Конечно, уважаемые. Восьмой номер, Дерси!

Это был не страх, который охватил разбойника, едва не убитого Виктором. Скорее что-то вроде растерянности, когда человек не уверен в своих догадках, но считает за благо перестраховаться.

— Вот ключи… — Парень принял из рук сидящего эльфа два кольца с массивными ключами, с легким поклоном вручил их Тэль. — Что мы еще можем для вас сделать?

— Есть хочется… — жалобно сказала Тэль.

— Ресторанчик еще работает. — Парень кивнул на одну из дверей, ведущих из комнаты. — Вам подать в номер?

— Нет, спасибо, мы зайдем сами. — Тэль кивнула Виктору. — Расплатись!

Виктор молча достал трофейный кошелек, вопросительно посмотрел на юношу.

— Один золотой.

Эльф едва слышно хмыкнул.

Виктор молча отдал парню монету, которая, судя по виду, и была золотым. На монете не было никаких надписей, только вычеканенная с обеих сторон жуткая драконья морда. Парень принял монету с явным замешательством, отвел глаза, быстро спрятал в карман.

— Вы не берете старых денег? — полюбопытствовала Тэль.

— Нет, конечно же, берем. — Парень покосился на эльфа, состроил гримасу, явно призывая к молчанию. Ох, не нравилось Виктору происходящее, но вмешиваться было неразумно.

— Идем, я есть хочу… — Тэль потянула Виктора за собой. Эльф так и не проронил ни единого слова и не соизволил встать. Сейчас явно назревал серьезный разговор между ним и рыжим парнем…

За дверью «ресторанчика» было тихо и неожиданно прохладно. Виктор замер на пороге, с изумлением понимая, что его недавняя глупая мечта стала реальностью.

С полдюжины столиков, покрытых белыми скатертями, с приготовленными приборами из хрусталя и белоснежного фарфора, все незанятые. Никакого электрического света — лишь свечи в массивных канделябрах вдоль стен. Дразнящий запах пищи — наверное, идущий из открытой двери на кухню. Маленькая стойка бара, уставленного бутылками незнакомого вида, но однозначного содержимого. На высоком табурете, уткнувшись лицом в стойку, спал коренастый мужчина, одетый во что-то вроде полувоенной формы.

— Ого… — только и сказал Виктор. Захотелось протереть глаза. — Тэль, если бы ты сказала… про это место… я шел бы в два раза быстрее.

— Откуда мне было знать, что деньги появятся? — вопросом ответила девочка. — Хозяин!

За стойкой открылась маленькая дверь, из нее вынырнула девушка. Чуть постарше Тэль, может быть, лет шестнадцати-семнадцати, красивая, яркая — причем не от обилия косметики, а от природы. Тэль слегка смутилась.

— А где уважаемый Конам Молчаливый? — спросила она. — Уже спит?

Между девушками сразу повисло напряжение.

— Папа спит уже три года, — сухо сказала девушка. — Я не столь молчалива, как он, но, надеюсь, это единственный недостаток.

— Извините. — Тэль и впрямь выглядела смущенной. — Ресторан Конама славился на всем Пути…

— Он и сейчас не утратил славы. И не сменил имени.

— Мы очень устали и проголодались. — Виктор понял, что надо вмешаться в разговор. — Если вы еще не закрыты…

Девушка наморщила лобик:

— Кто же закрывается при виде посетителей? Еда, вино? Что вам угодно?

— Что стоит заказать путникам, прошедшим в полночь мимо Серого Предела? — вопросом ответил Виктор.

Девушка одобрительно кивнула.

— Сейчас вам все подадут…

На секунду она исчезла за дверью, а Тэль, вздохнув, с грустью посмотрела на Виктора:

— Классный был дядька…

— Конам?

— Да. Боец великолепный. Авантюрист! Впрочем… таких то много. А на старости лет купил этот ресторанчик, назвал его «Королевство Конама Молчаливого» и прославился на весь Срединный Мир.

— Забавная карьера.

— Славу не обязательно завоевывать мечом… — вздохнула девочка. — А дочку его я почти не помню.

— Ты здесь бывала?

— Да, но давно.

— Тот парень, он, кажется, тебя узнал.

Тэль дернула плечиками:

— Может быть. Ну и пусть.

Дочка Конама вернулась. Молча достала из-под стойки два высоких бокала, налила в них вначале красной жидкости из стеклянного кувшина, дополнила бокалы разноцветным содержимым еще из трех бутылок. Очень быстро, но так ловко, что коктейль в бокале не смешался, повис четырьмя слоями.

— Выпейте для начала, — предложила девушка.

Виктор сел за стойку, рядом устроилась Тэль. Взяла бокал, придирчиво посмотрела сквозь него на свечу.

Четыре слоя подрагивали, медленно проникая друг в друга. Виктор с изумлением понял, что жидкость превращается в семь полосок, составляющих полный спектр.

— Вы умеете делать «Радужные сны»! — воскликнула Тэль с явным восторгом. — Ой!

Кажется, похвала польстила девушке.

— Меня зовут Рада.

— Рада, а я слышала, что Конам клялся никому-никому не открывать этот секрет!

— Папа и не открыл. Даже мне. Я сама восстановила рецепт.

Виктор осторожно сделал глоток. Напиток явно был алкогольным, но совершенно необычного вкуса. Он слегка бодрил, буквально с первого глотка, и одновременно расслаблял тело.

— Нет ничего лучшего для уставшего путника в поздний час, чем бокал «Радужных снов»! — сказала Тэль. — Эх… и почему Конам так поздно нашел свое призвание. Какие чудесные напитки он придумывал!

Виктор испугался, что Рада обидится на эти слова, но девушка согласно кивнула:

— Да. А я вот не собираюсь заниматься ерундой. Утром приходите, я угощу вас «Кипучим днем» — за счет заведения. Это уже мой рецепт. Его оценил сам господин Анджей.

— Маг Земных? — заинтересовалась Тэль.

Рада кивнула:

— Да, глава клана. Он останавливался здесь, когда путешествовал в Снежные Степи. Такой хиленький мужичок, лысенький… — Рада перешла на шепот: — По виду — ну совсем обычный. Какой-нибудь наш охотник или плотник — и те попредставительнее будут. В чем душа держится… А пил — диву даешься!

То ли ночные посетители вдруг стали ей симпатичны, то ли девушка решила, что бизнес прежде всего, но первая ее холодность исчезла.

— Сейчас вам принесут еду, — сообщила она. — По ломтику тушеной рыбы, немножко зелени, сок и паштет из моллюсков. Это будет самым правильным ужином, поверьте. Вы надолго остановитесь?

— Нет, — с сожалением сказала Тэль. — Завтра уезжаем.

— Останьтесь хотя бы на обед. Эльфийский суп, куропатки в тесте и настойки клана Медведей. Не пожалеете. Она улыбнулась Виктору и вновь скрылась за дверцей.

— Да, молчаливость не входит в ее недостатки, — сказал Виктор.

— Это точно, — допивая бокал, согласилась Тэль. — Да, кстати… ты ведь завтра возвращаешься домой? А когда, с утра или после обеда?

Виктор даже не нашелся что ответить.

Родные места. Здесь ты родился и вырос, Ритор. Здесь учился. Отсюда уходил в свой ставший знаменитым — для знающих — поход, сюда же и возвращался… не думая не гадая, что настанет день — придется своими руками исправлять почитавшееся ранее твоим же величайшим подвигом.

Конечно же, его заметили издали. Он не скрывался, пламенная аура Силы вокруг него видна была магам клана за многие мили. И когда он, погасив крылья, опустился возле крыльца школы магов, по совместительству — его собственного жилища, вокруг уже собралась толпа. Все молчали. Знали, что случилась беда.

Взгляд Ритора отыскал среди сбежавшихся мать Таниэля. И, не в силах вынести скорбного укора, волшебник опустил голову. Не сумел. Не уберег. Не защитил, и теперь все слова уже бесполезны.

Однако, несмотря ни на что, Ритор все-таки заговорил. Не должно быть секретов от своих. Вода искусна в магии обмана (как, впрочем, и Воздух), несказанное тобой поспешат выложить, переврав, враги.

Кратко, но ничего не упуская, Ритор рассказал о схватке с Торном и его людьми в заброшенном замке, о предательстве, погубившем Огненных, о том, как его, презрев обычаи, собирались убить на балу у Лой Ивер…

— Так что же делать, братья? Смолчать, перетерпеть, покориться? — закончил он.

Слушавшая его в гробовом молчании толпа в мгновение ока разразилась яростными воплями. Ритор видел воздетые кулаки, искаженные ненавистью лица, перекошенные от гнева и жажды мести рты. Вопль «Смерть им!», вырвавшийся из сотен глоток, подхваченный ветром, разнесся далеко окрест, и — знал Ритор — даже живущие на дальних фермах побросали сейчас работу, с тревогой вслушиваясь в порывы, полные ненависти.

«Война», — несся над площадью беззвучный крик домов. «Война и смерть им всем» — вторили скалы. «Огонь и гибель на их головы» — шумели леса.

И лишь мудрая, ленивая река на сей раз смолчала.

А море и вовсе не говорило ничего и никогда.

Наконец, когда бушующий ураган криков поутих, Ритор поднял руку.

— Обо всем, как и велит закон, будем говорить сегодня на совете клана, — обратился он к людям. — Я буду думать. И вы думайте тоже. Завтра на рассвете мы сравним наши решения.

«Не сомневаюсь, что они выберут войну, — мелькнула мысль. — Слишком хорошо здесь знают о нашей с Торном вражде. Сами кланы не сталкивались уже давно… но нападение есть нападение, и вражда с предводителем есть вражда со всеми. Клан поднимется. А это значит — войны не миновать. Мы сами вымостим дорогу Прирожденным…»

И в то же время Ритор даже помыслить не мог скрыть от собратьев правду. Быть может, когда отгорит первый гнев, ему удастся сдержать своих.

Потому что надо тратить силы не на бессмысленную распрю с могучим кланом Воды (подавляющее число людей в нем, само собой, ни в чем не виноваты), а уничтожить, пока не поздно, вызванного Торном Убийцу Дракона. В этих словах врага Ритор не сомневался. Таким не бросаются.

И не важно, что Убийца скорее всего тоже не виноват. Простой подсчет — тысячи жизней или одна.

Иное-решение? Чтобы никто не погиб? Увы, мы не на занятии по этике, к сожалению.

…Ему казалось, он никогда не уснет. Когда так устаешь, организм словно во вред самому себе отказывается засыпать. Мол, помучайся, помучайся, будешь знать, как измываться над собственным телом. Виктор понимал, что это всего-навсего чрезмерный уровень адреналина и эндорфинов, повышенный ток ионных каналов и слишком активная перекачка синаптических пузырьков, — однако понимал как-то умом. А другая половина сознания отчего-то талдычила — это судьба тебя предупреждает, не спи в эту ночь, не спи, не спи, не спи-и-и!..

Раньше об эльфах, гномах и тому подобном он читал только в бульварной фантастике. Да и то изредка, когда ничего другого не находилось взять в дорогу. А вот теперь сам лежит на кровати в гостинице, охранником в которой служит самый что ни на есть настоящий эльф! Гм, если таковы эльфы — то каковы же тогда эльфийки? Эльфки, эльфиянки, эльфочки, эльфессы… интересно, а полуэльфки — они какие? Или их на самом деле никогда не бывает? Начинаешь понимать, почему эльфы не зарятся на человеческих женщин, а вот мужчины…

Он приподнялся на локте. Тэль мирно спала, тихонечко, как мышонок, посапывая в дреме. Виктор снова лег на спину. Невольно ему вновь вспомнились давешние разбойники… и тот несчастный, моливший сохранить ему жизнь… Как он там сказал? «Я раб твой, Владыка»?

Владыка…

Ничего не скажешь, приятно услышать. Что ни говори, каждый из нас втайне думает о себе — мол, меня не оценили, не поняли, я куда выше и лучше их всех, только вот из-за всяческих козней не могу развернуться как следует, а тогда бы я всем показал… Неудивительно, что лесть — одно из сильнейших человеческих орудий.

Виктор не уловил прихода сна. Сознание оставалось ясным, мысли — четкими и определенными. Он думал, что рассуждает про себя… и потому даже несколько удивился, внезапно увидав себя стоящим на незнакомом берегу. Песок был абсолютно, нестерпимо снежно-бел. Это еще неудивительно, хотя отыскать такую белизну на Земле… точнее — в Изнанке — не удалось бы, наверное, и на Северном полюсе.

Да, песок был бел, а вот вода, напротив, — иссиня-черна. Словно самая настоящая нефть. Виктор собрался было протереть глаза — правда, тотчас же понял, что удивляться глупо. Тут так и должно было быть. Сны — особая страна. Взгляд его скользнул вдоль берега — наверное, в полукилометре вода становилась красно-алой, словно солнце ветреным закатом; еще дальше, уже у самого горизонта виднелась блистающая, яркая зелень — а может, это уже были шутки атмосферной рефракции. Солнце, наверное, уже скрылось — светилось само небо, на горизонте ярче, а в зените уже проглядывали робкие звезды.

Вплотную к берегу подступали горы. Не обычные, привычные нам — а длинный строй математически правильных фракталей, как, едва вглядевшись, понял Виктор. Каждая «гора» чем-то напоминала исполинское дерево — блистающий полупрозрачный «ствол» в километр высотой, идеально правильные грани, каждая разделена на три части, средний отрезок служит основанием еще одного треугольника, поменьше, и так без конца…

К морю эти странные образования повернуты были гладкими срезами — словно основаниями.

Между этими не то строениями, не то естественными образованиями тянулись длинные языки привычно зеленой травы, высокой и острой, на манер осоки.

Еще дальше виднелся лес. Правда, фиолетовый, а местами и просто синий, словно в этом мире не существовало законов фотосинтеза.

А над самым краем леса Виктор заметил курящийся дымок.

И пошел к нему — что еще оставалось делать?

Все это время он прислушивался к себе. Странный был сон. Очень уж яркий и реалистичный. Даже фиолетовые листья и черные волны выглядели уместными. И ладно бы просто уместными… во снах все кажется правильным. Но почему тогда он ощущает чуждость окружающего?

Непорядок. Хоть во сне бы расслабиться!

Он сделал шаг, другой… и вдруг понял, что ему здесь нравится. Тело наполнила пьянящая легкость, словно в воздух подкачали кислорода. Это немного напомнило симптомы глубинного опьянения — но Виктор-то сейчас не на глубине!

Он с трудом удержался, чтобы не пуститься бегом.

Широколистная «осока» затянула весь берег. В зарослях — ни единой тропки. Убедившись, что острые стебли не в силах проколоть джинсы, Виктор с удовольствием пошел напрямик.

Немного погодя он увидел, что дым поднимается над широкой и низкой крышей большого одноэтажного приземистого дома, сложенного из розовых каменных плит, сейчас изрядно подпорченных жирной копотью. Из широченной каменной трубы, тоже низкой и какой-то приплюснутой (отчего так? Тяга ведь плохая…) валил дым. Был он, как и положено дыму, густ, клубист и черен. Вокруг дома одуряюще воняло чем-то омерзительно-кислым — словно там, внутри, стояла целая батарея открытых чанов с дымящейся «солянкой», НС1, или там, скажем, с серной. Едкий запах полез в ноздри, Виктор закашлялся… точнее, это собралась закашляться его память. Сам он только с силой выдохнул, гоня прочь из легких эту гадость, ничего общего с привычными нам кислотами, конечно же, не имевшую.

Это был яд, вдруг понял он. Яд, напоенный вдобавок еще и магией. Правда, ему, Виктору, отрава почему-то вреда причинить не могла.

Дверей в доме не было. Широкий темный проем, где во мраке что-то тускло и равномерно вспыхивало.

— Эй, есть тут кто? — негромко спросил Виктор.

Огонь в глубине дома испуганно замигал и погас. И тотчас же раздалось гневное рычание, длинная разъяренная рулада, сложившаяся в нечто вроде «Кто посмел?!», только куда изобретательнее, с многочисленными отсылками ко всем родственникам виновника вплоть до двенадцатого колена.

Из тьмы выкатился невысокий, очень толстый человечек, широкоплечий, краснорожий, с необъятным брюхом и нависающими кустистыми бровями. Нос хозяина украшали многочисленные алые и синюшные прожилки. Запах ядовитой кислятины тотчас сменился до боли знакомым перегаром, словно от того же жэковского сантехника.

— Ты кто такой? — зарычал коротышка. Холщовые рубаха и портки на нем были все в пятнах и подпалинах. Руки же — в тонких хирургических перчатках, и при виде их Виктор едва не лишился дара речи. — Язык проглотил, неуч? — напирал меж тем хозяин.

— Молчи, — вдруг вырвалось у Виктора. — Как смеешь ты держать меня на пороге?!

Толстяка враз прошибло потом. Он отступил на шаг, однако взгляда не опустил.

— Ух ты, знатный гость ко мне пожаловал, — медленно процедил он сквозь зубы, стаскивая с рук перчатки. — Знатный и редкий… ну что ж, заходи, раз пришел, прочь не погоню. Запашок у меня, правда, тебе едва ли понравится… но уж не обессудь, коли явился незваным.

Толстяк если и боялся, то страх свой умело скрывал. И, судя по нему, был отнюдь не дурак подраться. Хоть и пригласил внутрь, сам стоял, загораживая почти весь широченный проход.

— Плохо ты гостя привечаешь, — нагло сказал Виктор, сам донельзя дивясь этой наглости.

Впрочем — это ведь сон… всего лишь сон.

— Уж как умею, — огрызнулся коротышка. Сдернув наконец с рук перчатки, он метко зашвырнул их в бочку — что-то отвратительно зашипело, из бочки повалил пар. — Как там у вас говорится? В гимназиях не обучались…

«Ну конечно же, я сплю, — подумал Виктор. — Откуда здешнему обитателю знать „Золотого теленка“?»

Ухмыляясь, толстяк пялился на Виктора. Глаза-буравчики беспокойно сверлили незваного, невесть откуда взявшегося гостя. Коротышка откровенно и недвусмысленно нарывался на неприятности.

«В этом мире уважают только силу, — подумал Виктор. — Деликатность, вежливость, миролюбие здесь воспринимаются как слабость».

Впрочем — только ли здесь? Мир снов — лишь слабый отсвет реального мира. Если здесь и сейчас, в сумбурном — пусть и таком ярком сне, от него ждут напора и натиска — значит, и на самом деле происходит то же самое. Давно ли нахрапистость и наглость превратились из пороков в достоинство? Может, и недавно, но порой кажется, что навсегда…

И все-таки, наверное, в Москве он едва ли решился бы на подобное. Протянуть руку и молча отодвинуть хозяина с порога его собственного дома.

Помня Серый Предел и ломающуюся с сухим треском шею несчастного полуэльфа, Виктор толкнул коротышку не в полную силу. Однако тот лишь похабно осклабился:

— Что-то слабоваты нынче стали срединники! Нукась, ты толкнул, теперь моя, стало быть, очередь…

Это, разумеется, оказался не толчок в плечо. Толстяк коротко и без замаха провел очень грамотный апперкот. Настолько быстро и профессионально, что невеликого умения Виктора не хватило даже отдернуть голову. Собственно говоря, он понял, что поднявший его в воздух удар именуется апперкотом, только оказавшись лежащим на спине.

«Ярость в тот же миг подняла его на ноги. Это точно сон, — снова подумал Виктор. — После таких ударов встают только в дешевых гонконгских боевиках. У меня сейчас должны были быть сломаны шейные позвонки, выбита челюсть и половина зубов — а я скачу как ни в чем не бывало…»

Теперь вокруг него был огонь. Руки, раскинутые в стороны, словно крылья, рассекали ярящийся океан испепеляющего пламени. Как смел этот… этот червь… как он смел поднять руку на него? На него. Владыку?!

Кулак обернулся сгустком рыжего огня. Мелькнуло перекошенное злобой лицо коротышки… вскинутая для защиты рука… но поздно.

Виктор ударил оскорбителя в скулу. И тот, несмотря на немалый свой вес (полтора центнера на глаз, не меньше) — кубарем покатился через порог, внутрь дома. С грохотом обрушились какие-то полки, кто-то жалобно не то заблеял, не то замяукал — и все стихло.

Огонь исчез. Душащая ярость — тоже. Болел кулак — словно Виктор хватил им по каменной стенке. Кожа на костяшках была содрана. Виктор поморщился, потряс кистью.

— Ну-у, какой ты, однако… — плаксиво пробубнили из темноты. — Предупреждать надо…

— «А кто у нас муж? — Волшебник! — Предупреждать надо!» — передразнил его Виктор цитатой из «Обыкновенного чуда». — Дальше драться станем?

— Чего уж… до срока, — буркнули из темноты. — Входи, входи, чего стоишь? Помоги встать — не видишь, полкой придавило? Я, ежели ворохнусь, все на ней переломаю…

Виктор проворно шагнул через порог. Глаза подозрительно быстро привыкли к темноте — слишком быстро даже для сна. В снах у нас порой есть крылья, и пули из дул нашего оружия летят медленно-медленно, по длинным изогнутым дугам — но вот в темноте мы видим плохо даже там.

Это, несомненно, была лаборатория. Совершенно не похожая на привычные ему — «изнаночные», как сказали бы в Срединном Мире. Здесь не было никаких приборов, агрегатов или устройств. Только здоровенные полки на стенах. Но на полках — ни единой бутыли, коробки, банки или любого иного вместилища. Непонятные предметы свалены кучами, следуя какой-то непостижимой внутренней логике. Огонь в очаге горел сам по себе, ни дров, ни угля; на мгновение Виктор даже подумал, не подтянут ли сюда газ.

Но, конечно, никакого газа тут не было. Просто сам по себе горящий огонь. И над ним котел, черный, закопченный, с иззубренными краями. Виктору стало даже немного не по себе — зазубрины на краях очень уж напоминали следы зубов. Прямо на глаза попался очень неплохо сохранившийся рельефный отпечаток человеческой челюсти. В натуральную величину. Верхней, с косыми, не исправленными в детстве резцами.

Виктор приподнял тяжеленную полку (каменная она, что ли?), и коротышка выбрался на волю.

— Спасибо, — кажется, это было сказано довольно-таки искренно. — А ты не из слабаков. Угощать, как у вас принято, мне тебя нечем, так что не обессудь. Все в дело пошло.

— А что за дело? — как бы между прочим полюбопытствовал Виктор. Котел висел над огнем без всяких подпорок, запашок оттуда шел отвратительный, и помыслить об угощении сил не было.

— Да так… — ответствовал коротышка без видимой охоты. Почесал затылок. Покашлял. Снова почесал затылок.

И в это время в громадном сундуке, единственном сундуке во всем доме, что-то мерзко заскреблось и зашебуршилось. «Крыса, что ли?» — подумал Виктор.

Коротышка скривился, как от сильной зубной боли. Бросился к сундуку. Рывком распахнул крышку. Запустил туда руку по самое плечо, ойкнул и миг спустя выпрямился.

Виктор окаменел.

В кулаке у коротышки дергался, суча тонкими ручками и ножками, крошечный человечек, размером чуть больше перочинного ножа. В нелепой коричневой шляпе с полями, красной рубашке и коричневых же штанах. Лицо у него было словно выгоревшее, все в струпьях и шрамах. А на правой руке — что-то вроде перчатки с пятью длинными (по его мерке, конечно) остриями, что-то вроде монтерских «кошек».

— Извини, — промямлил коротышка. Размахнулся и швырнул пищащее создание прямо в котел.

Всплеск, раскаленная жижа полетела прямо в лицо Виктору; вскинул руку, загораживаясь… и в тот же миг проснулся.

Тишина. Все спокойно. Он в комнате отеля, или постоялого двора, или гостиницы — тут и не поймешь, как чего называть. Еще темно, как ни странно. На соседней кровати еле слышно посапывает Тэль. Все в порядке. Все хорошо.

Только сердце бухает и ладони взмокли. Даже сейчас, вопреки обыкновению, сон не стал казаться нескладным. Нелепый, нереальный мир — но он до сих пор оставался столь же убедительным, как, например, эта гостиница.

Да, не помог Радин коктейль. Каких уж тут «Приятных снов!».

Попав из мира в мир, увидев существ, которым место в сказках, убив… после этого на иные сны трудно претендовать. Только на мордобой с тупым уродом, который варит в котле миниатюрного Фредди Крюгера…

Виктор повертелся немного в постели, стараясь найти позу понеудобнее. Не хотелось снова засыпать после такого кошмара.

Но сон все же пришел — видимо, он слишком устал. Не было в нем никаких сновидений, ни приятных, ни страшных.

И то хорошо.


До того, как соберется совет, оставалось совсем немного времени. Ритор сидел у себя, на третьем этаже школы, в скудно обставленной просторной комнате — узкая жесткая кровать в углу, умывальник, небольшой шкаф — вот и все «для жизни». Остальное пространство занимали книги на тянущихся вдоль стен и поднимающихся под самый потолок полках да громадный письменный стол.

Дверь только что закрылась за матерью Таниэля.

Ритор, с усилием нажимая, провел ладонью от лба вниз по лицу. Что он мог сказать этой несчастной? Что ответить на горячечный бред ее обвинений? Ровным счетом ничего.

И он не отвечал. Хорошо, что не пришел брат. Значит — не обвинял. Значит — простил. Или — боялся дать волю своему гневу? Лучше не думать…

Сейчас соберется совет. Проголосовать за войну. Выставить голову Торна насаженной на кол — для всеобщего обозрения. Стереть с лица земли саму память о клане Воды. Они сильны? Ничего, наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами!

Переубедить их невозможно. Даже самых лучших. Значит, ищи способ повернуть их гнев. На Убийцу Дракона. А потом будем думать, как сделать войну «странной»… до того момента, как из душной, парящей мглы южного моря не вынырнет орлиноголовый флот Прирожденных.

Что ж, в таком деле маленькая ложь позволительна. «Мне надо сберечь клан Воды для отпора врагу, — думал Ритор. — Торн может… гм… внезапно исчезнуть. А потом уже придет время Дракона». Он невольно вздрогнул.

Невдалеке звякнул колокольчик. Очень тихо — но услужливый порыв ветерка позаботился донести звук. Ритор решительно поднялся.

Совет начинается.

Он вышел из комнаты, не позаботившись запереть дверь — никто не дерзнет проникнуть к нему. Двинулся по широкой галерее, соединяющей все помещения школы. Конечно, никаких занятий сегодня не предвиделось, но все же ученики не разошлись. Близко к главной зале, где состоится совет, они не подходили, не рискуя наткнуться на суровую отповедь, а то и оплеуху, нанесенную невидимой воздушной рукой — маги сейчас были скоры на расправу. И все же и во дворе болтались мальчишки, едва умеющие чувствовать воздух, вроде бы играя, но нет-нет да и посматривающие на купол главной залы. А в комнатах для занятий с открытыми раз и навсегда окнами, просторных и пронизанных ветром, сидели ученики постарше… якобы погруженные в чтение книг. Ближе к зале Ритору попался один из самых талантливых выпускников школы, вотвот готовящийся пройти испытание и получить плащ Воздушного, с поразительным усердием оттирающий и без того чистый пол.

Аура у мальчика была почти непроницаема… но только не для Ритора. Несмотря на всю серьезность предстоящего, Маг улыбнулся.

Что ж, пусть. Так было и будет всегда — ученики, переоценивая свои силы, пытаются подглядеть и подслушать. И он был таким. Пусть. Если вдруг у паренька получится — значит, он настолько силен, что уже вправе знать решения магов.

— Странное дело, — добродушно бросил Ритор, — раньше я не видал с тряпкой в руках учеников старше десяти лет…

Юноша поднял на него наивные — чересчур наивные — глаза. Невинно заявил:

— Мне показалось, что нехорошо все время отряжать на уборку младших.

— Какая мудрая мысль, — кивнул Ритор. — Разрешаю тебе заниматься уборкой каждый день, до самого испытания.

Паренек тоскливо уставился на тряпку, а маг прошел дальше.

Защиту уже поставили, причем такую, что Ритор даже не стал ее усиливать. Круглый зал, где собралось почти три десятка человек, был окружен по самым стенам коконом ветров. Ничего лишнего — только легкие плетеные кресла да такой же плетеный стол в центре, с парой старых книг, на случай, если кому-то изменит память и придется рыться в древних наставлениях, в бесполезной, но чтимой мудрости столетий. Воздух в зале был неприятно сух, но, учитывая все обстоятельства, это было необходимо. Разумеется, не было никакого огня — да и какая нужда в нем, купол был раскрыт, и помещение заливал солнечный свет. Конечно же, чистота царила стерильная, ни одной пылинки, ни одной крошки земли на полу.

Секретность. Может быть, преувеличенная, а может быть, совершенно недостаточная. Но лучше, если она есть.

Все взгляды остановились на Риторе, и маг поднял руку, приветствуя товарищей. Предстояла схватка. Беззлобная схватка между друзьями, желающими одного, но расходящимися в тактике. Самая тяжелая схватка.

— Кто-нибудь считает меня трусом? — спросил Ритор. Дал тишине устояться и неторопливо прошел в центр залы. Окинул взглядом магов клана, в который раз прикидывая, кто согласится сразу, кого удастся переспорить, а кто будет стоять на своем до конца. — Тогда я скажу то, что не всем понравится. Врага можно победить по-разному. Можно убить его. Если хватит сил…

Легкий, недовольный шум. Но возражений не было — среди сидящих здесь не водилось дураков и безумцев.

— А можно понять замыслы врага — и убить их.

— Уверен ли ты, что понял? — раздался тихий голос, при звуке которого Ритор вздрогнул. Кан-неудачник, так и не ставший хорошим магом, но прославившийся как лучший травник Воздушных, смотрел ему в глаза.

— Да, брат, — тихо сказал Ритор. — Да.

— Значит, мой сын не останется неотмщенным?

Ритор лишь кивнул.

У него не хватило духу пообещать это вслух — ибо он не знал, станут ли его слова правдой.


Виктор открыл глаза, когда утреннюю тишину разорвал чей-то гневный вопль. Шумели во дворе.

— Чтоб у тебя отсохли руки! Да ударит тебя током! Пусть сумасшедший маг превратит тебя в вонючую жабу!

Затейливость проклятий лишила Виктора возможности хоть на пару минут, хоть со сна, не раскрывая глаз, ощутить себя дома. Нет. Он по-прежнему тут, в сумасшедшем Срединном Мире, где бродят в ночи неупокоившиеся за столетия мертвецы, улицы освещены электричеством, а эльфы выполняют функцию охранников при гостинице. В мире, где даже сны стали не то волшебной сказкой, не то реальным кошмаром…

Комната была уютной, но небольшой. Вряд ли это лучший номер гостиницы, как клялся вчера рыжий паренек. Виктор глянул на кровать у другой стены — там никого не было. Покрывало аккуратно заправлено, за дверью ванной — тишина. Тому, что Тэль куда-то отошла, Виктор был даже рад. Встал, прежде чем одеться, выглянул в окно.

— Кто же так точит мечи? Кто, я тебя спрашиваю?

Во внутреннем дворике гостиницы, где был разбит небольшой палисадник, юная хозяйка ресторана распекала пожилого мужчину, годившегося ей если не в деды, то в отцы. Тот и не думал оправдываться — словно признавал свою вину.

— Это — меч? Это — столовый ножик! — Рада легко вскинула над головой и ткнула под самый нос мужчине солидных размеров клинок. — Смотри…

Без всякого усилия девушка крутанула мечом и отсекла ветку с ни в чем не повинного дерева. А ветка была толщиной в руку…

— Ну? — Воткнув клинок в землю, Рада подняла сук, продемонстрировала мужчине сруб. — И это — эльфийская заточка?

— Нет… — неожиданно признал мужчина, нервно вытирая руки о кожаные штаны. — Ваша милость…

— Я тебе не ваша милость!

— Хозяйка, бес попутал… Исправлю…

— Как исправишь? Совсем клинок погубить хочешь? Память пропил, эльфийскую заточку с косым отвесом перепутать! Да чтоб ты под паровоз попал!

Виктор вздрогнул. И тут, словно подтверждая слова Рады, в воздухе разнесся долгий, тягучий гудок.

Совершенно остолбенев, Виктор поднял глаза. И увидел, что вдали, за забором, огораживающим палисадник, за домиками, за низким длинным строением, напоминающим… вокзал, блестят на солнце стальные нити рельсов.

— Господи… — выдохнул Виктор, вложив в слово, за отсутствием веры, весь отпущенный на сегодняшний день запас удивления.

По рельсам мчался поезд. Впереди — огромный, чудовищно несуразный паровоз с исполинским котлом из начищенной меди, в котором отражалось встающее солнце, с клубами черного дыма из четырех труб, водруженных за котлом, с тремя открытыми платформами, на которых были навалены черные холмики угля, с пятью или шестью вагонами — длинными, деревянными, раскрашенными каждый в свой цвет.

Поезд дал еще гудок и начал медленно сбавлять ход. Дым из труб повалил при этом еще гуще.

— Путь, — сказал Виктор. — Путь? Тэль!

Он обернулся, но Тэль в комнате, конечно, не было.

— Доброе утро! — окликнула его снизу Рада.

Виктор до пояса высунулся в окно:

— Доброе утро! Рада, что это?

Оставленный в покое мужчина вытащил из земли злополучный меч и с убитым видом уставился на лезвие.

— Это?

— Ну… — Он замялся. — Поезд…

— Поезд. Это поезд. — Рада засмеялась. — Спускайтесь, я обещала угостить вас «Кипучим днем».

— Спасибо.

Виктор счел за благо скрыться из окна, прежде чем девушка окончательно не приняла его за идиота. Или уже поздно?

— Нет, Тэль, хватит, — бормотал он, одеваясь. Зашел в ванную — вполне приличную, там был и нормальный… хм, унитаз, и ванна, и даже горячая вода. Правда, шла она с легкой ржой, но такое случалось и у него дома. В мире Изнанки.

Решительным шагом Виктор двинулся к двери. Побаловались — и хватит. Хорошо, он во все верит, он все принимает как должное, он даже не сердится. Но теперь пришло время уходить. Место здесь вполне тихое и мирное, девочка не пропадет… ха, такая нигде не пропадет. Ни на ночной московской улице, ни за Серым Пределом.

Он запер дверь, сбежал вниз по лестнице. Рыжего парня за столом не было, теперь там сидел лишь эльф.

— Милейший! — переходя на невыносимо фальшивый, «средневековый», тон, но не в силах ничего с этим поделать, воскликнул Виктор. — Не покажете ли, куда пошла моя юная спутница? Или, возможно, позовете ее сюда?

Эльф смерил его взглядом прозрачных медово-желтых глаз. Мелодично ответил:

— Разумеется, нет… милейший.

— А почему, собственно?

— Подойдите ко мне.

Не отрывая взгляда от лежащего на столе лука, Виктор подошел к охраннику. И замер, чувствуя, как заливает лицо краска стыда.

У сидящего за столом эльфа не было ног. Брюки из зеленого шелка кончались чуть ниже колен.

— Мне было бы затруднительно позвать вашу юную спутницу, — продолжал эльф. — Она вышла из гостиницы минут двадцать назад.

— Простите… — прошептал Виктор.

— Перед уходом девушка отдала ключи, — не обращая внимания на извинения, продолжал эльф. — Она сказала, что собирается уехать на утреннем поезде. Полагаю, что я догнать ее никак не успею.

Тишину разорвал двойной гудок. Эльф поморщился, словно даже смягченный стенами звук был ему невыразимо противен:

— А теперь, полагаю, догнать ее не сумеете и вы.

Прошло несколько секунд, прежде чем Виктор осмыслил случившееся.

— Тэль уехала?

— Если вашу спутницу зовут Тэль — да. Конечно, она могла передумать… — Эльф подпер подбородок точеными пальцами. — Но у меня сложилось впечатление, что у нее слова не расходятся с делом.

Виктор, словно оглушенный, шагнул к двери.

— На вашем месте я бы позавтракал, — окликнул его эльф. — Посидел минут десять с кружкой эля. И только потом начинал суетиться. Кстати, если воспользуетесь моим советом, то попросите Раду подать завтрак и мне.

— Я… я попрошу. — Виктор посмотрел в лицо эльфа. Не презрительное, не насмешливое — просто чужое. — Как вас зовут? Дерси?

— Для людей — да.

— Дерси, ночью мне показалось, что ваш товарищ узнал девочку…

— Спросите его сами.

— Разве он не поделился с вами догадками? — осторожно спросил Виктор.

Лицо эльфа чуть-чуть изменилось, и он понял, что угадал.

— Спросите его. Рыжик придет к обеду. Я не хочу вмешиваться в человеческие дела.

— Спасибо, — помолчав, сказал Виктор. — Я воспользуюсь вашим советом.

### Глава 6

При свете дня ресторанчик утратил в интимности, зато открылись новые детали интерьера. Древние мечи и копья, закрепленные на стене между окнами, несколько пробитых щитов, подвешенные на потолке. Стали, правда, видны и пятна копоти у канделябров, и испещренный отметинами простенок между дверью и баром — словно кто-то долго забавлялся, кидая в стену ножи.

Народу в ресторанчике не прибавилось. Тот крепыш, что вчера дрых за стойкой, занимал столик в углу, шумно поглощая завтрак. Рада сидела у двери, разглядывая злополучный меч.

— И в самом деле испорчен? — спросил Виктор, садясь рядом с ней. — Да, там Дерси просил принести ему завтрак.

Рада вздохнула, поднялась, на минуту скрылась за стойкой. Виктор ждал, осторожно трогая пальцами блестящий клинок. На его взгляд, меч был остер как бритва.

Кстати, а чем тут бреются? Станка у него нет. Может быть, здесь электробритвы существуют? Виктор глупо хихикнул, убрал руки от меча.

Вернулась Рада. С двумя бокалами, заполненными густой жидкостью черного цвета. Жидкость пенилась и бурлила.

— «Кипучий день»! — сказала девушка.

Виктор подозрительно посмотрел на бокал, поднес к лицу. Пахло свежестью. Чуть ли не озоном.

— Рада, это действительно можно пить?

Девушка молча пригубила из своего бокала.

Виктор вздохнул и сделал глоток.

Вкусно. Алкоголь практически не чувствовался. Легкая кислинка, и холодок на нёбе — не мятный, а, скорее, ледяной, хотя жидкость казалась теплой.

— Меч не испорчен, — призналась вдруг Рада. — Косой отвес — нормальная, честная заточка. Но я-то просила сделать эльфийскую!

— А есть разница?

— Еще какая! Эльфийская заточка более жестока. Лезвие идет легко, но немножко гуляет по телу, оставляя рваные раны.

Виктора передернуло. Воображение врача нарисовало ему не самую приятную картину.

— Меч-то эльфийский, — продолжала Рада. — Хотелось и заточить его как следует.

— А я думал, ты увлекаешься лишь кулинарией.

— За папиной коллекцией надо следить. Оружие не должно умирать на стенах. — Девушка задумчиво коснулась рукояти. — Папа все сына хотел. И этот меч приобрел для меня… ну, заранее. — Она посмотрела на Виктора и без всякого перехода сказала: — Странный ты какой-то.

Виктор кивнул:

— Сам знаю.

— Будешь завтракать?

— Да. Только один вопрос… Рада, ты в курсе, что Тэль… девочка, с которой я приехал, утром ушла?

— В курсе. — Рада помолчала и участливо спросила: — Поссорились ночью? Обидел ее чем-то?

Виктор поперхнулся коктейлем. Ответил вопросом:

— Полагаешь, ее можно обидеть?

Рада прищурилась:

— Нет… вряд ли. От нее Силой так и тянет. Не тебе чета. Как ни обидно это было слышать, но Виктор не стал возражать.

— Я хочу ее догнать.

— Зачем?

А действительно — зачем? Неужели он сам не найдет дороги обратно? Впрочем… мало найти дорогу, надо еще пройти той странной тропой, что вернет его в мир Изнанки.

— Мне надо кое-что узнать.

Рада побарабанила пальцами по столу. Вздохнула:

— Нет, так дело не пойдет. Рассказывай начистоту. И не бойся, мне любую тайну можно доверить.

Виктор с сомнением покачал головой.

— Ты не смотри, что я болтушка. Я про себя люблю поговорить. Про папу. Про ресторан, про мечи. Чужие тайны не выдаю.

— Я… не из этого мира. Я — с Изнанки.

— Ну, это я и так поняла.

— Что?

— Озирался ты так, своеобразно. Все, кто с Изнанки приходят, поначалу такие.

— И много их приходит?

— Не очень много. Но и немало. Раз-два в месяц точно заглядывает кто-нибудь новенький. Некоторые уезжают потом, некоторые остаются у нас.

— Рада! Мне надо поговорить с кем-нибудь из них!

— Нет. Я же говорю — чужие тайны ты от меня не услышишь. Зачем людям душу бередить?

— Но я…

— Ничего не понимаешь? Не беда, обвыкнешься. Да и вообще, насколько я знаю, у вас все почти так же, как у нас.

— Так же? Ничего себе! У нас мертвецы не ходят!

— Уверен? Впрочем, и у нас не ходят, их Серый Предел держит.

— А эльфы?

— Что эльфы? Нет эльфов и гномов? Зато, говорили, у вас черные люди живут, и желтые.

Оставив Виктора проводить странные аналогии между эльфами и неграми, Рада на миг отошла, что-то сказала в открытую кухонную дверь. Вернулась:

— Сейчас тебе завтрак дадут.

— Рада… но это не мой мир! Там я был врачом…

— Врачом? Так это замечательно! Тебя в любом городе примут с распростертыми объятиями. Можешь и у нас остаться. Вил уже старый стал, лекарства путает, кишечный заворот резать боится, а ученик у него шалопай оказался, спутался с молодыми эльфами, из лекарского цеха вышел…

Виктор замахал руками:

— Стоп! Стоп. Рада, я вовсе не собираюсь делать здесь карьеру лекаря…

— А какую тогда?

Мужчина за дальним столиком громко рыгнул, встал, двинулся к выходу. Был он невысок, широкоплеч, с грубым морщинистым лицом, жесткими прядями черных волос, торчащих врастопырку. Поступь его была твердая, тяжелая, он словно вколачивал каждый шаг в доски пола.

— Спасибо, прелестная Рада. — Он свойски потрепал девушку за плечо, на миг уставился на Виктора темными навыкате глазами и вышел.

— Это был… — начала Рада.

— Гном, — докончил Виктор.

— Уже встречал их?

— Нет.

Виктор не стал объяснять, что почувствовал в гноме чуждость, подобную той, что была в эльфе. Опять же если продолжить сравнения, то люди были созданы из глины, эльфы из воды, а гномы — из камня.

— Забавный народец, — сказала Рада. Поколебавшись, добавила: — И опасный. С электричеством знаются, пар постигли…

— А ты не пользуешься электричеством?

— Пользуюсь. Но это же не значит, что я его понимаю!

— Ну, это всего лишь… — Виктор запнулся, выуживая из памяти обрывки школьных знаний. Электроны бегут по проводам? Или не бегут? Еще есть какие-то позитроны… нет, они тут ни при чем.

А чем для него была наука? Не магией ли своего рода? Если бы кардиограмму снимали не прибором, а духом Наполеона на спиритическом сеансе, если бы анализ крови проводила не лаборантка в белом халате, а вампирша в черных лохмотьях, если бы вместо таблеток в аптеках продавали хорошо зарекомендовавшие себя сушеные крылья нетопыря и заговоренную паутину? Что изменилось бы для Виктора? Для человека, анализирующего кучку бумаг, осматривающего и ощупывающего пациента, а потом полагающегося лишь на собственные руки и скальпель?

— Блин, — с чувством произнес он. — Блин.

— Вот! — торжествующе сказала Рада. — Ты начал понимать! Так со всеми бывает!

Из кухни вышла старуха в чистеньком переднике, молча поставила перед Виктором поднос.

— Я сама… — Рада прогнала старушку и принялась расставлять перед Виктором блюда. — Попробуешь свежей форели, ее поутру выловили. И скажешь, ел ли такое у себя!

— Ну, за кусок золота весом в десять грамм — мог бы.

— Да что ты, здесь… на пару серебряных, не более того, — успокоила его девушка. — Деньги-то тебе девочка оставила? Виктор машинально пощупал карман.

— Да.

— Значит, все в порядке. На тот кошель, из которого вчера расплачивался, можешь полгода прожить. Конечно, не у меня питаясь… — Рада гордо улыбнулась.

— У меня еще мешочек камней, почти такой же…

Рада шлепнула его по губам.

— Ты что, лекарь? — Глаза ее мигом стали серьезными и жесткими. — О чем болтаешь? Лютой смерти ищешь? У нас поселок мирный, не то что лесные хутора. Но лихих людей везде хватает!

Пристыженный, Виктор замолчал.

— Ладно. Обвыкайся, — остывая, сказала Рада. — Поживи здесь. Дерси даром что безногий, порядок в гостинице держит. Ручаюсь, понравится у нас. Раз уж пришел… значит, тянуло тебя с Изнанки в Срединный Мир!

— Рада, как мне догнать Тэль?

— Опять! Ну зачем тебе эта соплячка?

В словах ее была не ревность — вряд ли Рада испытывала к Виктору что-то кроме легкой симпатии, а просто обычное женское желание нравиться.

— Знаешь, какие у нас девчонки? Вечерком спустись сюда, увидишь. Если на молоденьких тянет, так и они найдутся. А иногда эльфийки, что повольнее, из табора заходят. Чем Хозяин не шутит, вдруг ты им глянешься?

Мораль у Рады явно была простой и незатейливой… В полной уверенности, что заставила Виктора крепко призадуматься, девушка встала, покровительственно опустила ладонь на плечо:

— И вот что… бери этот меч. Мне теперь его видеть — одно расстройство. А для новичка в самый раз будет, легкий, в руках будто сам живет. Денег возьму одну серебряную, без этого просто нельзя отдавать.

— Что я с ним делать буду?

— Найдешь учителя, только хорошего, с грамотой от цеха, а то этим же мечом тебя и прирежут. Пару недель — и от случайного бандита отбиться сможешь. А большего тебе все равно не дано, возраст не тот… Бери меч, лекарь, передумаю ведь!

— Спасибо. — Виктор выложил на стол три серебряные монеты. Поколебавшись — добавил еще две золотые. — Как мне догнать Тэль?

— Тьфу! — Рада всплеснула руками. — Сказала бы, что ты ее любишь, так ведь нет! Вижу, что нет. Забери золото! Хочешь догнать девочку — садись пополудни на «Стрелу Грома», она останавливается на вокзале воды залить. Поезд дорогой, да зато быстрый. Не то в Луге, не то в Рянске он «Четыре Дыма» догоняет. Если Тэль твоя не сойдет по дороге, то найдешь девчонку. А если сойдет… мир большой. Не судьба, значит.

— Сколько сейчас времени?

Рада вскинула руку — из-под рукава платья показались крошечные золотые часики.

— Десять с четвертью. У тебя два часа, лекарь.

— Спасибо! — сказал Виктор ей вслед. На его часах было то же самое время. Мрачно посмотрел в тарелку, где стыла форель.

А хочет он на самом деле догнать Тэль? Не ради того, чтобы вернуться назад… вряд ли она одна способна в этом помочь. Может быть, единственное, что не дает ему покоя, — это вопрос, что же такое он из себя представляет? Что в нем есть важного, что заставило Тэль отправиться за ним в Изнанку? Кто пытался помешать им на переходе?

В ресторан ввалилась какая-то компания, постояла у двери, тихо расселась за соседним столиком. Виктор копался вилкой в рыбе, пытаясь то ли пробудить аппетит, то ли придать блюду употребленный вид, — неудобно оставлять на столе нетронутым столь разрекламированное кушанье. Потом покосился через плечо на соседей.

Было их пятеро.

Четверо — молодые парни, самый младший — еще мальчик лет тринадцати, самому старшему лет двадцать пять. Все одеты по-дорожному, с оружием на поясах — мечи и кинжалы, даже у мальчишки. Лица похожи, явно братья.

А пятый — несомненно, их папаша. В короткой кольчужной куртке, вместо меча за поясом — разбойничий кистень.

Да он и был разбойником, этот мужичок, которого Виктор так опрометчиво пощадил ночью в лесу.


Когда совет окончился, Ритор, невесть уж от чего, почувствовал себя совершенно обессиленным. И вроде не из-за чего было так уж сильно уставать — с его доводами согласились хоть и не сразу, но достаточно быстро. У опытных, бывалых магов и воинов разум быстро взял верх над чувствами.

Кровавой распри не будет. Клан Воздуха не поддастся на столь несложную провокацию. Счеты будут сведены позже, много позже — когда цветок мести взрастет и распустится. А пока… Пока что они должны сделать главное: отыскать Убийцу Дракона.

В то, что Торн дерзнул здесь солгать, не поверил никто. Предводителю клана Воды не имело никакого смысла затевать всю эту историю, не вызови он в самом деле Убийцу — это ведь куда проще, чем дождаться прихода Дракона. Драконы приходят, когда наступает их время; а Убийцу и впрямь можно создать.

«Торн все рассчитал правильно, — думал Ритор. — Предотвратить приход Дракона можно одним-единственным способом — противопоставить Крылатому Властителю его Убийцу. Очень возможно, что тот уже прошел Тропой. Очень возможно, он уже здесь, в Срединном Мире».

Понятно и то, почему Торн не боялся сообщить это Ритору. Убить Убийцу почти так же трудно, как и Дракона. Конечно, это легче, но… только до той поры, пока Убийца не завершил инициации. До этого он не более чем простой смертный. Сила его может прорываться наружу лишь спорадически. И Торн, конечно же, понимал, что Ритор не станет сидеть сложа руки. Клану Воздуха придется начать охоту. Очень возможно, Торн рассчитывает подловить нас на этой охоте, используя Убийцу как приманку, хочет захватить нас врасплох. Один раз ему это уже удалось… у нас четверо убитых — и притом каких!.. А у клана Воды — в лучшем случае один легко раненный. Размен не в нашу пользу.

Ритор даже ударил кулаком по подлокотнику. Он сидел в своем кабинете, возле открытого окна; обострившийся, как всегда в минуту напряженных размышлений, слух ловил встревоженный шепот учеников в широком школьном коридоре этажом ниже; неразборчивое бормотание собравшихся на площади людей — они так и не разошлись, даже после того, как объявили решение совета; ветер, надежный помощник Ритора, послушно подхватывал обрывки слов, исправно доставляя их мэтру.

Если бы он так же легко подхватывал и мысли Торна… или Убийцы…

Мало-помалу лицо Ритора мрачнело. Впервые за долгие годы он не видел разумного выхода. Тот же, что оставался: прибегнуть к настоящим чарам — чародей всегда оставлял на самый крайний случай. Нет ничего проще, чем вычислить мага по творимым заклятиям. О, если бы он, Ритор, был настороже, когда Торн и маги Воды вызывали Убийцу! Тогда все бы остались живы, и не пришлось бы теперь ломать голову, кого посылать на разведку вместо погибших братьев Клатт…

Но теперь уже ничего не исправишь. А это значит — надо привести в действие весь слегка подзаржавевший механизм доглядчиков, прознатчиков и просто осведомителей, щедро рассеянных по всей обширной, протянувшейся на сотни и сотни миль равнине, по ленным владениям и областям полюдья других кланов, по своим собственным… Человек с Изнанки мог появиться где угодно. Он мог, кстати, уже и погибнуть — очутившись, скажем, в Серых Пределах. Его могли зарезать разбойники, польстившись на прочные ботинки или добротную куртку. Его мог прикончить на дуэли какой-нибудь странствующий эльф или гордец из клана Пантер — эти, как известно, затевают ссоры по любому поводу. Он мог утонуть в одном из жутких бездонных бучил вблизи Предела — даже он, Ритор, так и не разобрался толком, что же за силы свили себе гнездо в тех краях. С ним могло случиться все что угодно… он мог потерять проводника.

Нет, на такую удачу рассчитывать не приходится. Торн наверняка отправил навстречу Убийце своих самых лучших. Будем исходить из того, что первые инициации Убийца уже прошел. Это не поможет в его поисках (разве что он по глупости пустит в ход обретенную Силу), но лучше переоценить возможности врага.

Итак, что делать? Послать вести разведчикам, отрядить в разные концы страны поисковые отряды — или прибегнуть к магии? Первый путь нравился Ритору куда больше второго… правда, на первый времени могло и не хватить. Когда Убийца достигнет полной готовности, уничтожение его обойдется Воздуху такой кровью, что страшно даже подумать. Все сегодняшние потери покажутся ничего не значащими.

Ждать нельзя. Дракон может прийти в любой момент… не зря ночами так болит сердце, и смутные огненные образы проносятся перед глазами… и вновь оживает прошлое. Ритор, Убийца Последнего Дракона, всем существом своим знал — Дракону пришло время возродиться. Ему можно было б помочь — не зря же Ритор искал встречи с кланом Огня — и тогда, надеялся маг Воздуха, может, удастся смягчить кровавый нрав Властителя; судьба распорядилась иначе. Что ж, примем и это.

Как говорил брат? «Уверен ли ты, что понял замыслы врага, Ритор?» О да, я более чем уверен. Убийца не пройдет. Как ни печально — его придется уничтожить. Жаль ни в чем не повинного человека из совсем иного мира, но что поделаешь. Жил да был самый обычный человек, человечишка. Может, здесь, может, в Изнанке, а может быть, даже у Прирожденных, если, конечно, у них вообще люди живут. Но случилось что-то, щелкнул тайный механизм души, дрогнули нити Силы, пронизывающей миры. Где-то рождается Дракон — а где-то появляется его Убийца. И начинает свой путь…

Опять все та же арифметика. Жизнь одного или жизни бесчисленного множества, включая и жизнь той самой первой жертвы. Гнусно, но ничего не поделаешь. Совесть уже привыкла к подобным сделкам. Потому что иначе пришедшим на Теплый Берег кланам не выжить. Даже здесь, в Срединном Мире.

Ритор решительно поднялся. Как бы то ни было, теперь он знает, что делать. Договора порваны, мечи и сабли заточены, по селениям пошли вербовщики — пока еще щедрые и честные, пока еще не подпаивая и уговаривая, а прельщая юнцов звоном монет и сиянием мундиров… Дороги назад нет.

Ритор вышел из кабинета. Коридор был пуст, ни один не дерзнул подобраться так близко в момент его, Ритора, напряженного раздумья… впрочем, нет, кто-то все-таки решился. Мэтр уловил слабые колебания волшебного Ветра возле самых висков и невольно улыбнулся. Вот паршивец! Пожалуй, из мальчишки выйдет толк — со временем…

Паренек с прежним старанием драил блестящий, точно зеркало, пол. Когда Ритор приблизился, на него взглянула пара деланно невинных глаз. Мол, вот он я, мэтр, в поте лица выполняю ваше распоряжение…

— Ты и в самом деле намерен посвятить этому занятию все оставшееся до испытаний время? — сурово спросил Ритор.

— По слову вашему, мэтр. — Мальчишка поклонился, только глубоко-глубоко в глазах тлела озорная искорка. Тлела, несмотря ни на что. А ведь за подслушивание парня могло ждать наказание посуровее, чем простое мытье полов.

— По моему слову… — повторил Ритор. — Встань-ка… Асмунд, правильно? Асмунд, сын…

— Клода-башмачника, мэтр, — почтительно ответил мальчишка, наспех и безуспешно попытавшись придать непокорным кудрям соответствующий моменту вид.

— Да, верно, — кивнул Ритор. — Ну а теперь, Асмунд, сын Клода и Брунхильд, отвечай мне, и отвечай правдиво. Что ты слышал?

Защита Ритора была абсолютной. Интересно, сколько ее слоев успел взломать мальчишка?

Асмунд густо, до самых ушей, покраснел. Белокожий, он пошел в мать-северянку. Густая норвежская кровь растворила в себе южную, французскую.

— П-простите, мэтр… — И глаза его сделались виноватыми уже по-настоящему. — Я… я слышал… что вы хотите… отыскать волшебством Убийцу Дракона.

Ритор почувствовал, как пол уходит у него из-под ног.

— Я… я так благодарен вам, мэтр… — продолжал меж тем паренек, с обожанием глядя на волшебника. — Я понимаю, это было испытание… я должен был показать, что умею одолевать защиту. Я подумал — вы, наверное, решили взять меня с собой… должен быть в походе мальчишка, а я ничуть не хуже Таниэля… и вот вы меня проверяли… я очень старался, мэтр. Скажите мне, я ведь выдержал, правда? — И обратил сияющий взгляд на любимого учителя.

«Ну конечно, — подумал Ритор. — Мальчишка даже и помыслить не мог, что ему по силам пробиться через мою защиту. Он не сомневался — его испытывают. Этот дьяволенок и в самом деле одарен. Кто бы мог подумать…» Ритор покачал головой, злясь на самого себя. Проморгал, проглядел такой талантище. Из Асмунда выйдет со временем великий волшебник. А ему, Ритору, стоит подумать над своей защитой…

Он быстро, одним касанием, прощупал паренька. Нет, сейчас тот не творил никакой волшбы.

— Пойдем-ка. — Ритор поманил Асмунда за собой. — Ты прав, это испытание ты выдержал вполне удовлетворительно… почти хорошо.

Мальчишка от досады закусил губу.

— Чтобы ты смог в этом убедиться, — неумолимо продолжал Ритор, — сейчас пойдем ко мне в кабинет. Покажешь, шаг за шагом, как ты взламывал мою защиту. А я объясню, где можно было пройти проще и быстрее.

Ритор искренне надеялся, что у него и впрямь найдутся советы и объяснения. Талант талантом, но опыт тоже кое-чего стоит…

А остальные дела — подождут. Если преуспел этот чертенок, где гарантия, что такой же точно не сыщется у Торна? Да и силы паренька надо проверить до конца, до самых глубин — потому что его наивное предположение, быть может, обернется правдой.

Должен быть кто-то юный в отряде, с незамутненным скепсисом взглядом.

И не только во взгляде дело — но мальчику пока лучше о том не подозревать…


— Это безумие, Ритор, — твердо сказал старый Рой.

— По меньшей мере безрассудно, Ритор, — покачал головой младший брат Роя — Гай.

— Не ожидал такого от нашего осторожного и осмотрительного мэтра, — развел руками Солли.

— А мне, тысяча чертей и одна портовая шлюха, нравится! — Сандра стукнула кулаком по столу и, сведя брови, оглядела собравшихся. По слухам — а правды не знал даже Ритор — в бытность свою в Изнанке Сандра была первым помощником капитана на пиратском бриге. Была она дородной, громогласной и очень сильной. Фехтовать умела, как не многие мужчины. На шее у нее был уродливый шрам — явно сабельный, которым она, судя по всему, очень гордилась. В ушах Сандра носила пару золотых серег в виде черепов с бриллиантовыми глазами по пять карат каждый. — Ненавижу сидеть без дела! Найти этого ублюдка и придушить! Своими руками. Давай, Ритор, нечего сушить весла! Бери рифы, и залп всем бортом! На меня ты можешь рассчитывать, даже если эти сухопутные крысы от страха обмочат портки.

К ее манере выражаться все в клане привыкли уже давным-давно. Последние пару сотен лет и обижаться перестали. Ритора порой посещала мысль, что все это обилие морских терминов и затейливых ругательств — не более чем маска, надетая когда-то перепуганной женщиной, оказавшейся в чужом мире. Еще больше его укреплял в этом подозрении тот маленький факт, что морская волчица Сандра никогда не изъявляла желания подняться на палубу. Да и правильно делала — женщин на кораблях не жаловали… разве что в одной-единственной роли.

Но магом она была хорошим. Для женщины — даже великолепным.

— Сандра! Останови свою абордажную команду и ложись на время в дрейф, пожалуйста, — поднялся четвертый маг, смуглый, горбоносый, со странным именем Болетус Эдулюс. Как и Сандра, он был с Изнанки. — Мы согласились с доводами Ритора, когда он предложил не начинать войны с Торном. Теперь же согласиться нельзя. Заклятие требует слишком большой энергии. Мало того, что можно не уложиться в час нашей полной силы, нам придется снять изрядную часть защитных и дозорных чар, да и самим надолго выйти из строя. За себя — не боюсь, но ты посмотри на Роя и Гая! Силы клана не безграничны, Ритор. Великий Ветер! Ты знаешь об этом не хуже меня. Клан останется почти беззащитным. Торн придавит нас играючи…

— Ну, это едва ли! — рявкнула Сандра, выхватывая из-за широкого цветастого кушака устрашающего вида абордажный тесак. С оружием она не расставалась даже в постели — где, по некоторым сведениям, ее отличал совершенно необузданный темперамент. Несмотря на почтенный возраст, сама Сандра выглядела лет на тридцать пять, не больше. — Прежде чем этот ублюдок гальюнщика и сифилитичкой русалки сумеет…

— Сандра, дорогая, — терпеливо сказал Ритор. — Пожалуйста, дай почтенному Эдулюсу закончить…

— Кончать он на девке будет, — рявкнула волшебница. — Знаю я и так, что он скажет! Мол, не станет Торн наши мечи испытывать, ударит магией, а мы тут стоим, как девчонка из пансиона благородных девиц с закрытыми глазами и задранной юбчонкой в ожидании, пока ее трахнет садовник!..

Почтенные маги заерзали, кто-то хихикнул.

— Браво, браво, Сандра. — Ничуть не обидевшись, Болетуе похлопал в ладоши. — Мне всегда нравилось, как ты выражаешь свои мысли. В общем, ты права. Именно это я и хотел сказать. Торн, конечно же, не упустит случая напасть. Полагаю, он уже сейчас не спускает глаз с клана. Как только мы откроемся, он атакует. И, полагаю, атакует немедленно.

Ему важно не допустить нас до Убийцы именно сейчас, пока тот еще слаб. Пусть никто не считает меня трусом, но принять план нашего почтенного Ритора равносильно самоубийству. Куда надежнее задействовать осведомителей. Дольше? Конечно. Ненадежнее? Конечно. Зато куда безопаснее для слана.

Ритор поднял было руку, однако горбоносый волшебник и не думал умолкать.

— Не считай меня глухим, Ритор. Я отлично слышал, что ты сказал. Мы можем не успеть. Верно. Но ведь и Убийца не окажется возле Дракона в тот самый миг, когда Властитель вступит в Срединный Мир. Убийце тоже понадобится время — и немалое.

— Черта с два ты тогда с ним справишься, Болетус, — фыркнула Сандра. — Он завяжет тебя одной левой в двойной морской и скормит крабам.

Эдулюс хитренько улыбнулся:

— На первый взгляд, моя несравненная, только на первый взгляд. Убийца так же уязвим для мечей, стрел и пуль, как и обычный смертный. Одна хорошая засада… Ритор! Ну что ты молчишь? Вспомни, как это было с тобой?

Болетус был совершенно прав. Однако…

— Чтобы устроить такую ловушку Убийце, — ровным голосом сказал Ритор, — нам придется сперва выследить его. Он сделает все, чтобы сбить нас со следа. Не сомневаюсь, Торн сейчас рассуждает точно так же, как и мы. И потому устроить засаду будет почти невозможно. Разве что на Острове Драконов, но тогда лучше уж нам всем утопиться самим…

— Можно точно так же охранять Дракона, когда он придет, — заметил Солли.

Ритор горько усмехнулся.

— Едва ли это поможет, друг мой. Убийца чует Дракона лучше, чем мыши — сыр. Он выйдет на Повелителя первым, как бы мы ни старались. Нет, иного выхода просто нет. Мне очень неспокойно, а своему беспокойству я уже привык доверять. Что же до снятой защиты… понимаю тревогу, но нам будет помогать один очень шустрый мальчуган.

— Асмунд, — вдруг усмехнулась Сандра.

— Откуда ты знаешь? — нахмурился Ритор.

Волшебница скрестила руки на полной груди и отчего-то потупилась. Потом смущенно откашлялась.

— Был тут один случай… проверить, — туманно объяснила она. — Ох и ловок же, чертенок!

Собравшиеся заговорили все разом:

— Открыли нового мага?.. Сильный? В каком стиле работает?..

Помрачнел лишь Болетус, и не зря. Асмунд входил в число его подопечных, и, значит, он ухитрился прошляпить столь нужный клану талант.

— Об Асмунде — потом, — решительно сказал Ритор. — Давайте решать, коллеги.

— Я — против, — упрямо сказал Рой.

— Я — тоже, — поддержал брата Гай.

— Я — за! — рявкнула Сандра. — Вонючие вы вонючки, чтобы вас всех поразило бессилие!

— Меня оно и так поразило, — спокойно сказал Рой. — Давай не будем об этом, Сандра.

— Извини. — Волшебница хмуро отвернулась. — Но я все равно — за.

— Я тоже, — вдруг сказал Солли. — Ты меня убедил, Ритор.

— Так, двое против и двое за, — сказал волшебник. — А ты, Болетус?

— Воздерживаюсь, — не без злорадства ответил тот. — Не могу сказать, Ритор, будто твой последний аргумент заставил меня полностью изменить мнение… но и что оставил полностью равнодушным, тоже сказать не могу.

— Трое за, два против при одном воздержавшемся. Решение принято. Рой и Гай! Вы поможете?

Недовольные старики остановились уже у самого порога. Гай посмотрел на Ритора с откровенным недоумением.

— Мне без вас не обойтись, — твердо сказал волшебник. — Кто еще умеет так распределять силы, как ты, Рой? А кто тянется лучше тебя, Гай?

— Ну то-то же, — проворчал Рой. Видно было, что он доволен. Нечасто могучий Ритор признавал, что ему без кого-то не обойтись… — Понял наконец, что старые кони борозды не испортят…

— Понял, — без улыбки сказал Ритор. — Отдохните до вечера, друзья, а как стемнеет — прошу всех ко мне. Обсудим план. Начнем завтра с утра, к часу Силы все должно быть готово.

— Подойди ко мне, Асмунд. И не дрожи так, прошу тебя. Когда ты взламывал мою защиту, так небось не боялся. Извини нас, твое посвящение получается совсем не торжественным, знаю, ты мечтал совсем о другом — общий сбор, весь клан на площади, ты читаешь клятву… А тут — затененный зал да шестеро магов. Но это ничего. Просто пришло время взрослеть, Асмунд. Иногда приходится делать это очень быстро — иначе тебе не суждено будет повзрослеть вовсе. Приходит время войны, мой Асмунд. Время отцам хоронить своих сыновей. Мы выступим в поход на рассвете, как только окончим обряд. Тебе предстоит помогать нам. Ты доказал, что способен на это. У меня нет времени искать других, что достойно смогли бы заменить Клаттов, Шатти, Таниэля. Мальчишкам придется доучиваться в бою, Асмунд. Тебе тоже, несмотря на весь твой талант. Ты понял меня?.. Терпи, терпи, я знаю, это больно. Печать Мага не достается так просто, дорогой мой. Что, пот? Ест глаза? Смотри, не жмурься. Тебе нельзя жмуриться. Да, да, Сандра, я умолкаю, ты права, парню нельзя подсказывать…

…Ну, вот и все. Одевайся, Асмунд. Давай, я помогу тебе вытереть кровь. Обопрись на мою руку. Идем, у нас нет времени. Солнце уже высоко. Идем, идем. Еще надо подняться на Клык Ветров. Не отставай, Гай. Сандра, помоги Рою. Торопитесь, друзья, торопитесь. Ветер набирает силу. Пора браться за дело…


Семеро стояли на самой вершине Клыка. Кольцо взявшихся за руки. Было еще далеко до часа их полной Силы, предстояла тонкая работа — плести кружева Ветра; только здесь, на Клыке, и можно было проделать такое.

Ритор крепко держал Асмунда за руку. На всякий случай, если парень все-таки потеряет контроль над собой. Настала пора пустить в ход давно накопленную силу клана, вспомнить старую боевую магию.

Ладонь паренька едва заметно дрожала, и Ритор невольно, несмотря на собственные слова, сочувствовал ему. И еще — он чувствовал стыд. Да, талант — это талант. И незамутненный взгляд юности — не пустые слова.

Но истина еще и в том, что при работе в группе самый сильный удар приходится на младшего. Как вода стекает в низины, так и сила уходит сквозь неопытного и полного энергии. Это справедливо — ибо то, что убило бы Роя или свалило в постель самого Ритора, обернется для мальчишки лишь тяжелым сном и усталостью. Он восстановится быстрее и легче их всех…

Вот только лучше Асмунду до времени этого не знать. До тех пор, пока не войдет в их круг еще более юный маг. Тяжело, ох как тяжело понимать, что несколько лет твои обожаемые учителя и уже словно бы боевые товарищи ценили тебя в первую очередь как живой щит.

Ритор знал это по себе…


Наверное, рыба была вкусной. Даже наверняка — если уж Виктор, отделяющий крошечные кусочки и медленно-медленно уничтожающий пищу, просто чтобы оттянуть неизбежное, это почувствовал. Но завтрак теперь стал лишь короткой отсрочкой перед схваткой. Точнее — перед гибелью. Семейка разбойников явно решила позволить ему поесть, но отбиться от пятерых у Виктора шансов не было.

Как же он купился!

«Помилуй, Владыка…» — так, кажется, бормотал этот разбойник? И он поддался — на жалобный голос, на внешность люмпена, на свое собственное нежелание убивать… Отпустил. А надо было — полоснуть ножом по горлу. Как учила баба Вера…

Виктор скрипнул зубами. На столе перед ним лежал свежезаточенный меч, и можно успеть его схватить. Но чем он поможет в схватке? Был бы автомат… вспомнилось бы что-нибудь с коротких офицерских сборов в институте.

— О, стражи Серого Предела! — Рада прошествовала к семейке. Тон у нее был насмешливо-снисходительный. — Редкие гости! Добро пожаловать!

— Пива, хозяйка, — хрипло сказал разбойник, и Виктор вздрогнул, услышав его голос. Сдавленный, сдерживающий эмоции.

— Какого пива? — Рада была само радушие, но и в ее тоне что-то изменилось. Она почувствовала неладное… может быть, позовет Дерси?

Виктор обругал себя последними словами за то, что чуть было не понадеялся на безногого калеку. Нет, эльф ему не помощник.

— Любого… самого дешевого… нет!

Разбойник стремительно изменил решение:

— Лучшего, что у тебя есть! Верского пива, золотого верского!

Рада хмыкнула и ушла.

А Виктор вдруг понял, почему разбойник решил угостить сыновей дорогим и редким напитком. Чтобы запомнили этот момент. Вряд ли на парней произведет впечатление убийство. А вот вкус пива они будут вспоминать, хвастаться перед друзьями.

И отложат в памяти, что их отец не прощает обид и всегда отыскивает врагов!

Ярость нахлынула волной, тяжелой кипящей волной. Как после перехода, когда в ледяной купели озерца его настигло краткое безумие.

Из него хотят сделать спектакль?

Показательный урок для подрастающих бандитов?

Он и сам не почувствовал, как меч скользнул в руку, пальцы сжали рукоять — легко, привычно, будто это было знакомым делом. Стол зашатался от толчка его тела, Виктор развернулся, отшвыривая назад стул. С тоскливым звоном разлетелся на полу недопитый бокал «Кипучего дня».

— Ты! — закричал Виктор, протягивая клинок к разбойнику. Это не было ни угрозой, ни обращением — лишь утверждение, обещающее многое… куда больше, чем то, на что он был способен.

— Владыка… — Разбойник вынырнул из-за стола, распростерся ниц. — Владыка, я пришел… я привел сыновей…

Еще в запале неистраченной ярости Виктор смотрел, как парни падают на пол рядом с отцом, вытягиваются — готовые принять удар меча. Лишь самый младший осмелился чуть повернуть голову и наблюдать за ним, и то не с ненавистью или страхом — с жадным восхищенным любопытством.

Так мог смотреть Моисей на горящий куст или апостолы — на разгневанного Христа.

— Владыка, да будет воля твоя…

Он молчал, не зная, что делать с этими людьми и что вообще происходит. Неужели в Срединном Мире подаренная жизнь требовала такой собачьей преданности?

— Вам еще требуется пиво? — спросила из-за стойки Рада. Виктор успел заметить, что девушка что-то быстро прячет под стойку.

Может быть, Конаму и не повезло с сыновьями, но и дочь была способна за себя постоять.

— Дай им пива, Рада…

Виктор шагнул к разбойнику:

— Как тебя зовут?

Мужчина приподнял голову, посмотрел на него, словно не веря, что Виктор снизошел до разговора.

— Прости, что прервали твой отдых…

— Как тебя звать?

— Предельник, Владыка…

Может, у разбойника имелось и нормальное имя, кроме клички, но Виктору было не до того.

— Так вот, Предельник… зачем вы пришли?

— Служить тебе, Владыка.

— Мне не требуется ничье служение!

— Да, Владыка… тогда убей нас, Владыка…

Час от часу не легче!

— Вставай. Подними своих детей. Берите пиво. Выходите в холл. Ждите меня там, — четко, разбивая действие на отдельные этапы, приказал Виктор. Эта последовательность оказалась удачным ходом — Предельник вскочил, простейшим средством — пинками, поднял с пола парней, через несколько секунд они уже расхватали кружки с пивом и выскочили из ресторанчика.

— А кто платить будет? — спросила Рада. Но лишь когда семейка удалилась — видимо, нарываться она не собиралась.

— Я. — Виктор молча достал золотой, так же молча принял сдачу — пару медяков. — Рада, кто они?

— Ну и вопрос! Это тебе лучше знать, лекарь!

— Рада, поверь, я сам ничего не понимаю.

— Да уж… поверить трудно. — Девушка поглядывала на него куда с большим интересом, чем раньше. — Я не многое знаю. Вдоль Серого Предела есть хутора в два-три дома. Говорят, что живущие там — потомки солдат древних армий, чьи мертвые никак не упокоятся за Пределом. Есть и человеческие хутора, и эльфийские, и гномьи. Они ни с кем не общаются, кроме как со своими. Изредка лишь заходят в поселки. Ходят слухи… — Рада на миг замолчала, оценивающе оглядывая Виктора, — что порой хуторяне разбойничают на тропах вокруг Предела. У них свои обычаи, своя вера, свои законы. Зовут себя стражами Предела. Странный народ.

— И?

— Что «и»? Больше я ничего не знаю.

— Здесь есть второй выход. Рада?

— Из ресторана? Хочешь смыться от них?

— Да.

Рада покачала головой:

— Выход-то есть. Только не поможет. Видел их глаза? Виктор неохотно кивнул.

— Фанатики. Ты их или убей… они сами под нож пойдут. Или смирись. Такие на краю света разыщут… как ты свою Тэль, — не удержалась она от маленькой шпильки.

— Налей и мне пива, Рада, — со вздохом попросил он.

С бокалом в одной руке и мечом в другой Виктор вышел в холл. Предельник с сыновьями сгрудились у двери, подтянувшись при виде его, как вышколенные новобранцы при появлении строгого сержанта… да нет, скорее — любимого комбата.

Эльф посмотрел на него задумчиво и отрешенно.

— Дерси… — Виктор замялся, не зная, как повести разговор. — Твой напарник… Рыжик?.. где я могу его найти?

— Вскоре он придет сам. — Эльф подцепил с тарелки листок салата, положил в рот с фацией аристократа на приеме у королевы или породистой лошади, которую угостили сахаром. — Полагаю, Рыжик отправился удовлетворять свою тягу к женскому полу. Но где он может быть конкретно…

— У меня мало времени, Дерси. Я должен успеть на «Стрелу Грома».

Эльф покачал головой:

— Тогда вы вряд ли его увидите.

И тут незадача… Кивнув, Виктор положил на стол ключи.

— Жаль. Вот, я уезжаю.

— Удачи, — равнодушно сказал эльф.

Пытаясь хоть как-то пробить броню его отстраненности, Виктор резко спросил:

— Дерси, личный вопрос… вот этот лук…

Эльф скосил глаза на свое оружие.

— Он довольно-таки тонкий. Вряд ли может быть хорошим оружием…

— Стрелы отравлены, — спокойно ответил эльф. — У нас всегда были отличные яды. Свои — на птицу, свои — на зверя, свои — на людей.

Поперхнувшись, Виктор повернулся и вышел из гостиницы.

Вот как эльфы достигли славы великих лучников!

Следом, топоча, вывалились хуторяне. Виктор остановился, обернулся — и они тоже замерли.

— Предельник!

Разбойник с унылым лицом люмпена резво подбежал к нему. Физиономия на глазах расцветала, выражая желание служить и повиноваться.

— Вы сами были виноваты, что напали… — начал Виктор.

В глазах Предельника вспыхнул ужас:

— Владыка!

— Стой! Я не сержусь. Я отпустил тебя…

— Да, Владыка…

— Но ты мне ничем не обязан. Понимаешь? Живи. Больше не разбойничай, честно трудись… — Виктор даже сам поразился своей выспренней фразе. Тоже мне кардинал, отпускающий грехи! — Мне не нужно твое служение!

Разбойник тупо молчал. Виктор развернулся, двинулся по пустынной улице — и услышал сзади шаги.

— Да что вы ко мне привязались? — Виктор взмахнул рукой, забыв, что сжимает меч. Предельник моргнул. Умирать он явно не желал, но был готов принять удар.

Сплюнув на мостовую, Виктор зашагал по улице, стараясь не обращать внимания на молчаливый эскорт. Отвяжутся. Никуда не денутся. Вот сядет он в поезд… не сорвутся же они с насиженного места, не бросятся очертя голову невесть куда!

Пару раз по дороге ему попадались люди — ничего особенного в их виде не было, на Виктора они внимания не обращали. Одежда разве что выглядела непривычной — да и то не по причине грубости ткани или чуждого покроя. Просто не было стандартных раскрасок и фасонов. Словно каждый шил на заказ у неплохого портного…

А может, здесь и впрямь нет машинного производства? Только почему? Железная дорога — есть, значит, как минимум существуют паровые машины. Этого вполне хватит, чтобы создать текстильные мануфактуры…

Поймав себя на какой-то деловой заинтересованности, Виктор засмеялся. Да уж. Янки при дворе короля Артура! Не он первый, кто попал сюда из мира Изнанки. Если при наличии всех условий здесь нет машинного производства — значит, на то имеются серьезные причины. Глупо попасть в лапы местной инквизиции или перейти дорогу какому-нибудь цеху портных… заколют в переулке отравленными швейными иглами.

И впервые за все время его коснулось дыхание Приключения.

Приключения с большой буквы.

Если вчера он был лишь ходячим грузом, тюфяком с ногами, который плелся за Тэль, ничего не понимая и не принимая, то сегодня что-то изменилось. Может, виной был странный сон, или бокал бодрящего напитка, или этот ненужный, но все-таки приятный эскорт сзади, но Виктор ощущал себя исследователем, восторженным посетителем в музее.

В конце концов — он сыт, здоров, обут и одет. В карманах — немалая сумма денег и драгоценности, видимо, стоящие еще больше. Впереди — странный пасторальный мир, где есть и блага цивилизации, причем лишь самые правильные, и море неведомого. Эльфы, гномы, мертвецы — запертые Серым Пределом, — что еще?

Эгей! Он готов ко всему!

Улица кончилась, перешла в маленькую площадь перед вокзалом. В этом поселке, наверное, все улицы вели к вокзалу, так уж, видно, во всех мирах повелось. В центре площади была чаша фонтана — сейчас пересохшего, заваленного мусором, но каким-то симпатичным: ветками, листьями, пучками сухой травы. Фонтан походил скорее на капище лесного духа, чем на импровизированную мусорку. Перед вокзалом — и это тоже, наверное, было общим для всех на свете миров — тянулись дощатые лотки, за которыми замерли в ожидании покупателей бабки.

С азартным любопытством Виктор двинулся вдоль лотков, разглядывая товары. Отсутствие «Сникерсов», памперсов и предметов женской гигиены бальзамом лилось на душу.

Бабки при его появлении не засуетились и не стали издавать зазывных воплей. Серьезные были старушки, цену себе знали и собрались здесь словно бы не для торговли, а скоротать денек.

Вначале попадались только продукты. Молоко, сметана, сливки в мокрых глиняных кувшинах, творог в тряпицах и корзинках, керамические кувшинчики с медом — причем цвет меда шел от молочно-белого, будто пчелы здесь научились доить коров, до иссиня-черного. А запах от меда шел такой, что Виктор, хоть и был сыт, сглотнул слюну. Торговал медом, для разнообразия, старичок. Колоритный, с огромной бородой и лысой макушкой, с хитрыми маленькими глазками. Реакцию Виктора он явно углядел и довольно усмехнулся. Виктор не торгуясь купил за два медяка здоровый кусок сотов, двинулся дальше, посасывая прозрачный свежий мед и разжевывая упругий воск.

Его молчаливый эскорт тоже остановился у пасечника, и Предельник купил сыновьям по куску сотов. Виктор едва удержался от смеха. Впрочем, дело хорошее — парни вгрызлись в соты с явной радостью, особенно те, что помладше.

Дальше две бабульки, похожие словно сестры, торговали всякой одеждой. Виктор прошел было мимо, потом вернулся. Если уж двигаться неведомо куда, то надо экипироваться. Он купил смену белья, поразившись тому, что явно шитые вручную трусы имеют нормальный, а не «семейный» фасон.

— Как на тебя шила, милок, — солидно сказала бабка, одобрительно оглядывая Виктора.

Простые нравы…

Сейчас Виктор был одет как раз по погоде. Но не мешало подумать и о будущем. Например, о дожде. С востока медленно наползали облака…

На лотке лежали две черные кожаные куртки, но обе оказались Виктору маловаты. Да и обилие медных пуговиц, шнуровок и железяк делало их похожими на прикид металлистов, а не на одежду для взрослого мужчины.

— На эльфов шила, — огорченно сообщила бабка. — На эльфов, они такие любят… Вот и девчоночка — мерила-мерила, так и не взяла…

Виктор даже не стал уточнять, как выглядела «девчоночка». Он и так чувствовал, что речь шла о Тэль.

— Плащик купи! — посоветовала вторая бабка. Видимо, Виктор начал обретать в их глазах статус реального покупателя. — Хороший, из бобровых шкурок.

Но Виктор еще не сошел с ума, чтобы одеваться в дорогу в роскошный плащ из тонко выделанного блестящего меха. Уж больно вызывающе он бы в нем выглядел.

— Так хоть ножны, что ж ты с мечом по городу ходишь, народ пугаешь! — не унималась бабка.

А вот это и впрямь было хорошим советом. Из полотняного мешка, лежащего под лотком, бабка сноровисто извлекла несколько ножен. Виктор с любопытством оглядел их — дерево, обшитое грубой шершавой кожей. Примерил меч — и он вошел в первые же ножны, легко и крепко, словно те были сделаны на заказ. Странно. Даже бабка растерялась и покачала головой:

— Гляди ж ты… нашел себе одежку.

Цена, заломленная за ножны, показалась Виктору преувеличенной раза в два. Но он молча расплатился и двинулся дальше. Пристегнутые к поясу ножны стали путаться в ногах, он молча, не думая, сдвинул их по поясу, и оружие словно вспомнило свое место.

Разбойники тоже приостановились у торговок одеждой, и Виктор с любопытством покосился на них — неужели купят себе по паре трусов? Но так далеко их слепое поклонение не заходило. Предельник просто пощупал кожу курток, скривился, подозвал младшего сына, что-то ему сказал и легонько толкнул. Мальчишка бросился с площади со всех ног.

Виктор продолжил знакомство с местным товарным ассортиментом.

Женщина лет сорока, в цветастом сарафане с ярко накрашенным лицом торговала выпивкой. В основном — кувшинчики с плотно пригнанными крышками, но стояло и с десяток бутылок. Стекло грубое, неровное, словно вручную дули… а ведь так и есть, наверное. Вместо этикеток к стеклу приклеены кусочки светлой замши, на которых старательно выведены названия: «Эльфийская крепкая», «Медвежья», «Горный бальзам».

Экспериментировать Виктору не хотелось, и он побыстрее отошел от лотка: На обратном пути… если приведется. Вот уж можно будет удивить друзей!

А самым последним Виктор увидел то, что и не чаял найти. Перед коренастой, приземистой старухой, стоящей чуть особняком, лежала тоненькая кипа газет.

Самых настоящих! Отпечатанных! Виктор протянул руку — и бабка ловко, с неожиданной силой, хлопнула его по пальцам:

— Заплати сначала… много вас, грамотных, развелось…

Голос бабки был грубый, гортанный. Сзади издал легкий рык Предельник и двинулся ближе. Виктор обернулся — одним взглядом заставив его убраться на место, посмотрел на бабку.

Твердое, морщинистое лицо. Немалые усики. Приплюснутый нос и жесткая пакля волос.

Гном! Гномиха, точнее!

— Сколько?

— Золотой, — тоном, долженствующим означать одно: «проваливай!», ответила гномиха.

Виктор трижды проклял свои интеллигентские заморочки, всеобщее начальное образование и не отбитую за тридцать лет тягу к печатному слову. Но ведь из газеты он сможет почерпнуть массу важного о Срединном Мире. Верно? А что цена велика… так и бумага здесь редкость…

Он положил рядом с газетами золотую монету, подчеркнуто выбрав ту, что поменьше. Гномиха, ничуть не смутившись, попробовала монету на зуб и протянула ему газету. Виктор жадно впился глазами в текст.

«Путеец».

К названию газеты так и напрашивалось добавить «Красный», но Виктор сейчас был готов читать все, от «Вестника эльфоводства» до «Вечернего упыря». Его взгляд скользнул ниже.

Все статьи, хоть и набраны были русскими буквами, во вразумительный текст не складывались. «Каратаро почесун» — это было еще самое безобидное. А вот «ххрртых гоочек» и «гуу тру», и «сеф» и «от!!!» — с тремя восклицательными знаками!

Гномий язык?

Из всего текста знакомыми были лишь предлоги… хотя кто знает, что означает для гнома «и», «у», «на»?

Впрочем, нет. Каждая статья была снабжена крошечным примечанием по-русски, заключенным в черную рамочку. «История 1054 километра пути». «Сравнительный анализ прибыльности грузовых и пассажирских перевозок». «Семьдесят лет в хирде — мемуары. Продолжение». «Новости кланов (неподтвержденные)».

Виктор быстро пролистал газету — все шесть страниц. Никаких рисунков и фотографий, ясное дело, не было. Судя по шрифту, печаталась газета на чем-то ужасно примитивном… И никаких статей по-русски, за исключением этих издевательских резюме.

Он посмотрел на гномиху — та, в полном восторге, ждала его реакции.

— Спасибо большое, — сказал Виктор. — Я найду этой… бумаге… применение.

Сложил газету в осьмушку и запихал в карман джинсов.

Гномиха побагровела, раскрыла рот, но так ничего и не ответила. Ближайшие бабки, наблюдавшие за происходящим, захихикали. Гордый своей маленькой победой, Виктор пошел к вокзалу.

— Владыка…

Он обернулся. Мальчик, которого Предельник куда-то отсылал, стоял рядом, протягивая Виктору тугой сверток.

— Возьмите, Владыка…

— Мне не надо ваших подарков, — устало ответил Виктор. — Отнеси отцу. Понимаешь?

— Владыка, возьмите, или он меня убьет.

Пожалуй, это не было фигурой речи. В глазах мальчика был страх.

— Что это? — сдался Виктор.

— Куртка, Владыка. Вы искали себе куртку.

Виктор молча развернул сверток, и в руках его развернулась черная ткань.

А ткань ли?

Больше всего материал, из которого была сшита куртка, походил на рыбью кожу. Черную рыбью кожу, где каждая чешуйка была размером с детскую ладошку. Изнутри — подкладка из короткого меха, тоже черного. И как бы Виктор ни относился к нежданной и пылкой любви хуторян, но куртка была великолепной. Она словно обещала уют, защиту и от ветра, и от дождя, и даже от предательского удара.

— Спасибо, — сказал он наконец, борясь с искушением немедленно надеть куртку. — Сколько я должен? Мальчик испуганно замотал головой.

— Ладно. Спасибо еще раз. А теперь уходите, хорошо? Скажи отцу, что мы в расчете, я ему глубоко признателен, и все такое прочее…

Не дожидаясь ответа, Виктор почти вбежал в вокзал. И оказался в маленьком «кассовом зале». Во всяком случае, тут было два окошечка, за которыми скучали женщины невнятного возраста, на деревянных скамьях спали помятые личности — не то люди, похожие на гномов, не то гномы, похожие на людей, а под потолком чуть покачивалась пыльная люстра.

Решительным шагом подойдя к одному из окошечек, Виктор сказал:

— Мне нужен билет на «Стрелу Грома».

— Куда?

А куда, действительно?

— До… Что дальше — Луга или Рянск?

— Рянск, — фыркнула женщина.

— До Рянска.

— Класс?

— А какой есть?

— Пассажирский, спальный, с отдельным местом и с отдельным купе.

Градация настораживала предельно.

Если уж пассажирский не подразумевает возможности спать, а спальный — не гарантирует отдельного места…

— С отдельным купе.

Женщина порылась в стопке бумаг на столе. Кивнула:

— Есть. Двенадцать золотых.

Виктор сглотнул и открыл кошелек.

Золотых монет нашлось ровно одиннадцать. Проклятая гномиха!

— А серебром… можно?

— Три к одной.

У Виктора возникли смутные подозрения, что курс золота к серебру в этом мире иной. Но… опять же, как спорить, ничего не зная?

Он расплатился. У него осталось немного серебра и совсем чуть-чуть медяков, которые полуэльф, видимо, и за деньги не считал.

— Билет.

Виктор принял из рук женщины кусочек картона, на котором стояло несколько цифр и невнятные гномьи письмена.

— И… что с ним делать?

— Здесь же все написано! — Билетерша возмутилась так, будто за Виктором скопилась изрядная очередь. — Второй вагон. До Рянска. Отдельное купе. Что еще?

Виктор спрятал билет в карман.

— И не отходите далеко, до поезда полчаса! — посоветовала кассирша.

Проследовав в дальний угол зала, где скамьи были пусты, Виктор уселся, вытянул ноги. Попытался расслабиться, разглядывая тусклое мозаичное панно на стене. Панно изображало что-то вроде батальной сцены — люди, гномы и эльфы, все увешанные оружием и со свирепыми лицами, восседали на открытой платформе сразу за паровозом. Из трубы валил дым, сверкали заботливо выложенные из кусочков зеркал обнаженные мечи, палаши и сабли.

— Лекарь…

Он обернулся. Рада стояла за спиной. Очень серьезная, собранная.

— Надо поговорить. У тебя неприятности, лекарь. Большие неприятности!

### Глава 7

Первым делом Виктор поискал взглядом разбойников. Мысль о неприятностях как-то прочно ассоциировалась с ними. Но разбойники мирно стояли у кассы — Предельник покупал билеты… конечно же… его сыновья толкались и дурачились.

— Кому ты перешел дорогу, лекарь?

— Рада, я не понимаю…

Девушка вздохнула, присела рядом:

— В гостиницу сейчас приперлись люди… целая толпа. Восемь человек.

Она ждала, но Виктор еще ничего не понимал.

— Спрашивали про тебя. Про парня по имени Виктор…

Виктор вздрогнул. Кажется, никому в гостинице он своего имени не называл. Рада заметила реакцию и удовлетворенно кивнула:

— Парня, путешествующего с девочкой-подростком. Они спрашивали у Дерси, тот, конечно, ничего не сказал, эльфам все нипочем… Но вот-вот может прийти Рыжик, и он все выложит.

— Почему?

— Зачем ему неприятности? Это Вода!

— Что?

— Клан Воды! Один из них — маг третьей ступени, я заметила знак, остальные — маги-бойцы. Кому нужны такие враги? Они весь город разгромят к чертям, если пожелают!

— Рада, я не знаю, что такое клан Воды…

Девушка шумно вздохнула, но тут же успокоилась.

— Да, конечно. Ты ведь только что с Изнанки… Виктор, в нашем мире существует магия.

— Я уже понял.

— Почти все маги обитают на Теплом Берегу. Они делятся на кланы, каждый из которых преуспел в той или иной магии. Клан Воды — один из четырех Стихийных. Ему подвластна магия воды.

— Ну и что, дождя нагонят… — начал было Виктор, пытаясь заглушить тревогу. Но замолчал — от яростного взгляда Рады и от острого, как кинжальный удар, воспоминания — лицо Тэль в кровавой сыпи… от дождевых капель.

Переход!

Восьмерка, пытавшаяся им помешать!

— А, опомнился! — обрадовалась девушка. — Виктор, они ищут тебя! Сейчас выяснят, что ты был в гостинице — от Рыжика или прислугу припугнут. А дальше много ума не надо — отправятся прямо к вокзалу.

— Может быть, я успею…

— На твоем месте я бы не стала на это надеяться!

— Рада… что мне делать?

— Не знаю… — как-то вмиг остывая, ответила девушка. — Бежать. Только как… Жди поезд, это твой единственный шанс. Когда ты попадешь в вагон, то перейдешь под покровительство гномов. Может быть, Водные не станут ссориться с хозяевами Пути?

— А если поговорить…

Рада невесело засмеялась.

— У них в глазах — смерть. Это убийцы, лекарь. Может быть, даже отряд Наказующих.

— Наказующих?

— Так называют магов-убийц, воспитанных кланом для одной цели — наказывать человеческих, эльфийских, гномьих властителей, не признающих верховной власти клана. Они проникают за любые стены. Находят на краю света. И убивают. Наш поселок платит дань графу Сотникову, а тот — клану Земли. Так что формально Вода не вправе тут находиться… но это все мелочи. Тем более Вода и Земля — союзники.

От обилия информации вспухала голова. А Рада не унималась:

— Ты и от одного мага не ушел бы! А их — восемь!

— У меня пять телохранителей, — поглядев на разбойников, сказал Виктор.

— Что? Эти? Да они разбегутся, когда ты скажешь про Воду!

Виктор встал, махнул рукой Предельнику, тревожно наблюдавшему за беседой издалека.

Разбойник примчался рысцой бездомной собаки, уже получавшей по носу, и все же не утратившей веры в людей.

— За мной погоня, — без предисловий начал Виктор. — Враги, которые хотят меня убить.

Глаза Предельника вспыхнули, а рука вцепилась в рукоять кистеня.

— Это маги Воды! — раздраженно вставила Рада.

Предельник издал слабый рык:

— Владыка! Позволь нам убить их!

— Маги Воды! — с напором повторила Рада. В ее голосе появилась неуверенность. Предельник презрительно посмотрел на девушку и снова перевел взгляд, полный немого обожания, на Виктора.

— Ты не боишься? — уточнил тот.

— Я ненавижу Водных!

— Хватит… — Рада вскочила. — Ты мне симпатичен, лекарь. Я должна была тебя предупредить… да и пряностей надо было на рынке подкупить… Но теперь — хватит. Не намерена оставаться и смотреть на то, что здесь будет.

— А я полагал, ты поможешь. — Виктор окинул взглядом ладную фигурку девушки, пристегнутый к поясу меч.

— Не смеши меня, лекарь! — Рада тряхнула головой. — Не собираюсь! Папаша всю юность провел воюя с магами, то за одного дурака, то за другого. А я — девушка! Не сумасшедшая валькирия! У меня ресторан, лучший на всем Пути! А головы я рубить стану, когда меня грабить придут!

— Ты права. — Виктор осторожно взял ее за руку. — Ты умница, Рада. Спасибо, что предупредила.

Он наклонился и осторожно поцеловал ее в губы. Рада отпрянула. Подозрительно посмотрела на него:

— Ты издеваешься… Виктор?

— Нет. Правда — спасибо. И правда — уходи. Не твое это дело. Лучше держи ресторан в порядке, я еще зайду… на обратном пути.

— У тебя теперь только один путь… — печально сказала девушка. Пожала плечами, повернулась и размашисто, по-мужски, двинулась к выходу.

— Очень хороший боец, — прошептал ей вслед Предельник. — Владыка, если вы ее попросите — она может остаться.

— Нет, — отрезал Виктор.

— Как будет ваша воля, Владыка.

— Предельник, в гостинице восемь бойцов-магов. Они вот-вот направятся сюда.

Разбойник не выглядел особенно испуганным:

— Мы встретим их.

— Ты не боишься магии Воды?

— Мы не боимся Стихийных. — Предельник запустил руку под куртку, вытащил маленький камешек на цепочке. — Оберег… Владыка, возьмите его!

— Зачем?

Предельник неожиданно засмеялся:

— Владыка… простите мою глупость. Конечно! Владыка, позвольте, я скажу все сыновьям…

— Иди.

Наблюдая, как разбойник устраивает с сыновьями «военный совет», что-то строго втолковывая старшим, а младших скорее подбадривая, чем наставляя, Виктор вслушивался в собственные ощущения.

Кажется, ему положено испугаться?

Может быть, в нем все еще живет ощущение сегодняшнего сна? Вера в несокрушимость собственной плоти и слабость тех, кто посмеет встать на пути?

Опасное заблуждение. Только в снах мы несокрушимы.

Виктор натянул подаренную куртку — словно расписываясь в том, что готов принимать помощь. Прошел к кассе. Женщина посмотрела на него с таким видом, словно уже выполнила все возможные нормы работы, а теперь занимается чем-то сверхурочным.

— Что еще?

— У вас есть служба безопасности?

— Чего?

Да, не следовало переоценивать сходство миров…

— Кто охраняет вокзал?

— А кто решится ссориться с хозяевами Пути?

— Например, Наказующие клана Воды.

В глазах женщины мелькнул испуг.

— Да что им у нас надо… — неуверенно начала она.

— Например, я.

— Это очень нехорошо с вашей стороны! — Лицо женщины пошло красными пятнами. — Брать билет, когда за вами такая погоня!

— Я не знал, что за мной погоня!

Женщина поразмыслила:

— А вы не хотите сдать билет? Я приму по льготному тарифу… почти без удержания…

— Не дождетесь.

После короткого раздумья женщина достала откуда-то табличку с надписью «Перерыв» и поставила в окошко.

— И вы ничего не собираетесь делать? — спросил Виктор через хлипкую преграду.

— Собираюсь. Стоянка поезда будет сокращена до пяти минут.

— И на том спасибо, — буркнул Виктор, отходя. Судя по часам, до прихода поезда оставалось минут десять.

Предельник тем временем расставил сыновей по залу. Двое старших убежали к дверям, ведущим на перрон. Младший занял позицию у одного из окон. Сам Предельник с парнем лет восемнадцати подошел к Виктору.

Тем временем куда-то расползлись бродяги, дрыхнувшие на лавках. Казалось невероятным, что они могли что-то услышать и сообразить. Ан нет! И услышали, и сообразили, и растолкали спавших друзей. Выходя, бомжи бросали настороженные взгляды на остающихся.

Где-то в глубине вокзала захлопали двери — разбегался персонал. Мигнул и погас свет.

— Разумно, — изрек Предельник. — Электрическое колдовство против Воды — одно расстройство. Погорит все…

— Почему ты служишь мне? — спросил Виктор. Внутри него закручивалась тугая пружина, словно во взводимом арбалете. Что-то близилось… и надо было не только знать врага, но и верить в друзей.

— Я всегда служил тебе, Владыка! — Предельник растерянно и даже обиженно посмотрел ему в глаза. — Верь мне, Владыка!

Виктор сделал выбор.

— Хорошо. Значит, так, нам главное — уйти. Если подходит поезд, то сразу бежим в вагон…

— Конечно.

Убедиться в наличии у разбойника здравого смысла было приятно. И тут застывшую в помещении тишину разорвал звонкий мальчишеский крик:

— Идут! Они идут!

Виктор и разбойники бросились к окнам, полуоткрытым по случаю жары.

На опустевшей привокзальной площади — где ветер трепал над лотками неснятые одежки, где сиротливо стояли забытые бутылки и крынки, еще никого не было. Но мальчик не ошибся — что-то приближалось. Шло, шествовало впереди убийц. Бесплотное, тупое, стихийное. Что-то.

Дернулась гора лесного мусора в пустой чаше фонтана. Зашевелилась, вываливаясь на брусчатку. Из чаши ударила в небо тугая, торжествующая струя воды. Рассыпалась зонтом брызг, зазвенела — тревожно и пронзительно, как бьющееся стекло.

— Ах, гнилое семя! — выругался Предельник. — Не их ведь час, а как идут! Владыка, посмотри, как сил не жалеют!

Из переулков, невзирая на чистое небо и солнечный свет, поползли мутные струи тумана. Густые, серые, мгновенно заполнившие площадь и затопившие вокзал. В беззвучном напоре тумана приближающееся что-то будто оформилось, обрело облик — еще невнятный, но уже угрожающе близкий.

— Распустились, распустились… — Предельник вытащил свой кистень, легко крутанул шипастыи шар на короткой цепи. Вроде бы и без замаха, мимоходом, всадил его в стену — взметнулось облако кирпичной пыли из дыры, в которую можно было голову просунуть.

Не меч был его любимым оружием — а то, может, и не смог бы Виктор так легко оглушить разбойника в лесу.

— Сами идут! — вновь крикнул мальчишка. Уже потише, но куда с большей тревогой.

И Виктор увидел крадущиеся сквозь туман тени.

Пять? Восемь? Двадцать?

Да как сосчитать, как понять в этом кисейном пологе, в жирном туманном молоке! Видно — скользят, близятся, неспешно и почти не таясь — а что таиться в такой мгле…

— Глаза отводят… — прошептал Предельник. Не зная того, он стал для Виктора гидом, комментатором, чьи небрежные замечания помогали понять происходящее.

Тени вдруг замерли.

— Эй! — донеслось из молочной каши. — Виктор!

Он вздрогнул, но не ответил.

— Ты здесь, я чувствую твой взгляд! — вступил другой голос. Присвистывающий, шипящий, тонкий. — Виктор, выходи! Тебе не скрыться! Ты один, а нас много!

Предельник смотрел на Виктора, словно ожидал, что тот ответит. Значит — надо. Не обманывай солдат перед боем, генерал…

Раскрыв пошире створку, Виктор крикнул в туман:

— Кто ты?

Тени задергались, зашевелились, явно обрадованные звуком его голоса.

— Тот, кто пришел за тобой, Виктор!

И — снова — накатило, нахлынуло, как во снах, как во вспышках ярости, стоивших жизни полуэльфу и едва не погубивших Предельника…

— Кто ты, дерзкая тварь, говорящая со мной не на коленях? — Виктор и не понял, что случилось с его голосом, откуда в нем взялся звенящий гибкий металл. — Назови свое имя, тварь!

Предельник задрожал, глядя на него в немом восхищении. Юноша, стоящий рядом, схватился за руку отца, как ребенок. И даже те, что крались в тумане, отпрянули.

— Готор, маг Готор… — едва слышно донеслось в ответ. Голос сбился и через миг снова окреп, налился язвительной яростью: — Ты не властен надо мной! Ты никто! Ты все еще — никто! Приготовься умереть!

Виктор тряхнул Предельника, впавшего в легкий ступор.

— Он — мой! Я покараю его сам!

— Да, Владыка…

Тени метнулись сквозь туман, и Предельник осклабился, провожая их глазами. Толкнул сына к двери, сам бросился туда же. Виктор последний раз окинул взглядом дислокацию — двое парней у дверей на перрон… молодцы, пусть стоят, враг не настолько туп, чтобы атаковать с одной стороны, младший мальчик, пригнувшись, смотрит в окно, вертит в руке короткий кинжал, Предельник с еще одним сыном у двери.

Прекрасно.

Виктор выхватил клинок — подсознательно уже надеясь, что меч окажется послушным и легким, как в ресторане…

Что-то не сложилось.

Он стоял, неуклюже, с куском острой стали в руке, сразу же напрягшись, стараясь держать меч подальше от себя. Ярость и уверенность — нет, они не прошли, в душе по-прежнему кипело презрение к осмелившимся, жажда карать и наказывать. Вот только никакого отношения к мечу эти чувства не имели…

Тишину — те последние секунды, что отпущены перед схваткой, пронзил далекий, могучий гудок. Поезд приближался!

Но его еще надо было дождаться…

Дверь распахнулась.

Предельник, взмахнув кистенем, обрушил удар на появившуюся в проходе фигуру. Ах, хорош был удар! Умело нанесен и от души — не спасли бы врага ни доспехи, ни ловкость, ни умелая защита!

Вот только некому было защищаться от удара — ворвавшаяся тень рассыпалась мириадами водяных брызг, словно сложена была из воды. Впрочем, почему «словно»? Она и была куклой, муляжом, грязной водой, обретшей форму и движения…

Поскальзываясь на разлившейся луже, Предельник отскочил. А вот сын его, крепкий и ловкий парень, не сумел. Упал, растянулся на полу…

И ворвавшиеся вслед за куклой трое, затянутые в синие обтягивающие камзолы, свой шанс не упустили.

Два меча вспороли воздух, жалобно и недовольно взвизгнувший под сталью. Крик юноши был куда тише.

Виктор бросился на помощь.

Как неудачно! Как плохо! Они и так были в меньшинстве…

Мальчик, сидящий на корточках у окна, вдруг выпрямился. Взмахнул рукой — и блестящая молния ножа метнулась через зал. Враги стали поворачиваться — словно почувствовав опасность. Но поздно.

Кинжал по рукоять вошел в грудь одного из убийц. Мальчик с молниеносной быстротой метнул еще два ножа. Странно — все в того же противника. Видно, был уверен, что не пострадавшие все равно увернутся?

Убийца, в чьей груди торчали три кинжала, еще миг постоял, покачиваясь. Выронил меч, поднял руку, вцепился в рукоять кинжала, потянул. Виктора обдало ужасом — он вдруг представил, что враг просто вырвет все ножи и засмеется, грозный и неуязвимый…

Но сквозь синюю ткань уже проступало багровое пятно. Останавливающимся взглядом враг посмотрел на Виктора — и рухнул.

Двое оставшихся действовали так синхронно, словно были отражениями друг друга. Вскинули левые руки — пустые, без мечей, взмахнули… Из ладоней скользнули в воздух голубые струящиеся нити. Всего лишь струйки воды, чудом получившие гибкость и прочность. С губительной быстротой водяные плети метнулись к мальчишке, по пути разрубив тяжелую деревянную скамью. Виктор с содроганием понял, что сейчас произойдет…

Голубые плети рассыпались. Раздробились, окатив пацана сверкающей росой. Мальчишка засмеялся, сжимая в ладони камешек на цепочке.

Тоже оберег?

И впрямь — действует?

Миг растерянности убийц был краток, но Предельнику его хватило. Кистень обрушился на голову ближайшего Водного, хрустнули кости. Зрелище было страшное, словно человек попал под асфальтовый каток.

Последний из троицы отскочил, закружился в каскаде стоек, с удивительной плавностью — будто перетекая из позы в позу. Применить магию он больше не пытался — то ли ему не хватало времени, то ли он разуверился в ее действенности. Длинный меч чертил в воздухе узоры, не подпуская разбойника на расстояние удара.

И тогда Виктор, отжав плечом Предельника, пошел навстречу Водному.

Ничего необычного в том не было. Крепкий, стройный мужчина, в обтягивающем, будто спортивный, костюме. Лицо собранное, жесткое, но без какой-либо кровожадности или жестокости.

Просто человек, делающий свое дело. Трудное, но любимое.

— Как смели вы пойти против меня?

Виктор не знал, откуда в нем этот тон, эти слова — которые и впрямь могли принадлежать Владыке — а не случайному гостю Срединного Мира.

Лицо Водного стало еще собраннее. Он закружился, потек в смертельном танце, закружил вокруг Виктора. Держа меч перед собой, не отрывая взгляда, Виктор вновь спросил:

— Как вы посмели убить моего слугу?

Водный распластался в рывке, стремясь дотянуться до Виктора мечом. И вновь что-то случилось — подаренный меч будто ожил, руки заработали сами, отбивая удар, ноги ступили в сторону — Водный пролетел мимо, едва не попал под удар кистеня, снова закрутил свою пляску. Но во взгляде его появилась растерянность. Не страх — он, наверное, был готов умереть. Удивление, что противник сумел уйти.

— Мой гнев на тебе… — прошептало что-то, живущее сейчас в Викторе. Меч пронзил воздух, мимоходом отбросил вражеский клинок и скользнул по горлу Водного.

Наступила тишина. Водный таращил глаза вниз, словно пытался разглядеть тонкий, еще не кровоточащий разрез на горле.

Взревел паровоз. Уже рядом, уже где-то на путях. Водный дернулся — и голова его откинулась назад, открывая рассеченную наполовину шею. Кровь ударила тугим фонтаном. Не в силах человеческих было так стоять — с перебитым позвоночником, с перерезанными артериями. Но он стоял — пока Предельник с негодующим рыком не пнул его в спину.

— Спасибо, Владыка… ты отплатил за жизнь твоего раба… — Предельник опустил ногу в тяжелом ботинке на спину Водного. Хрустнули кости.

Виктор глянул на распахнутую дверь. Появись там сейчас хоть один противник — и сможет ударить в спину. Но за дверью по-прежнему клубился туман.

— Где остальные, Предельник?

Разбойник двинулся к двери, с ясным намерением проверить.

— Стой! Пора уходить!

Они побежали к дверям на перрон, где так и продолжали стоять сыновья разбойника. Дисциплинированные ребята…

Мальчик бросился следом, на миг остановившись у тела брата. Виктору показалось, что в глазах его блестят слезы.

Да уж. Надежды не было — не выжить после того, как два меча пронзают тело насквозь…

Вновь рев паровоза — совсем, совсем рядом. Видно, встревоженный шапкой тумана над вокзалом машинист терзал гудок…

Будто ждали сигнала!

Ощущение опасности, чуждой силы, стало ярким до боли. Виктор повернулся — вовремя, чтобы увидеть, как разлетается в щепки дверь, рушится часть стены — и в зал входит, втекает нечто…

Словно амеба распухла до исполинских размеров, будто за дверью была не пустая площадь, а огромный, сейчас лопнувший аквариум — тугой водный вал, скованный поверхностным натяжением, усилившимся до небывалых пределов, мчался по залу. Приподнялся, вскинулся, вопреки всем законам природы. Обрел форму — исполинского, метра под три, человека, сложенного бурлящими струями воды.

Предельник схватил остолбеневшего Виктора, оттолкнул за спину, заорал, уже без всякого пиетета:

— Беги, Владыка! Беги! Кресс, ко мне!

Старший сын разбойника бросился к нему, они застыли рядом — две крошечные фигуры против водного монстра.

Раздался булькающий смех — исполинские ладони потянулись к ним. Предельник с воплем обрушил удар кистеня на лапу чудовища. Шипастый шар прошел сквозь воду без сопротивления — и с грохотом отвалился, упал, источенный ржавчиной, рассыпающийся рыжей трухой.

Виктора вытолкнули из двери. Он даже упал на ровные каменные плиты, едва не наткнувшись на собственный меч. Следом выскочили двое сыновей разбойника — младший и парень лет двадцати.

— Быстрее, Владыка…

В их самоотверженности, в готовности бросить отца и брата ради Виктора было что-то жуткое. Как загипнотизированный, Виктор кинулся бежать. Сквозь молоко тумана, к темному силуэту, скользящему по путям…

Нельзя! Нельзя бросать тех, кто готов идти ради тебя на смерть! Ведь есть в нем что-то, кроются какие-то навыки — не случайно же он убил одного из Водных! Надо встать рядом с Предельником, а не убегать под гипнозом… гипнозом собственного страха.

Вопль — позади. И не разберешь, кто кричит — Предельник или его сын. И не поймешь, предсмертный это крик или торжествующий.

…Пространство таяло, растворялось в белизне. Он не бежал — летел. Мчался сквозь светлую, будто в Питере, белую ночь. Лишь один взгляд назад — и страх сковывает разум. В пене облаков скользит крылатая тень. Исполинская. Грозная. Смертоносная. То ли звезды сияют в белоснежной чешуе, то ли она горит собственным светом. Крылья равномерно колотят разреженный воздух, в огромных мерцающих глазах — ярость. Он посмел бросить вызов чудовищу, посмел — хоть и не в силах еще был справиться. И теперь его догоняет властитель неба и хозяин глубин, повелитель тверди и господин огня.

Тот, чье имя — Дракон…

Не вступай в бой, в котором нет для тебя победы…

— Стойте, Владыка! — Юноша окликнул его в последний момент, Виктор едва не слетел с перрона — прямо на рельсы, под надвигающуюся гору железа. Ужас чуть не вырвался истошным криком — явь и бред смешались, он готов был поверить, что навстречу и впрямь несется крылатое чудовище.

Паровоз прошел совсем рядом — Виктора обдало жаром от крутобокого медного котла, толкнуло струей уже выдыхающегося пара. Поезд останавливался. Потянулись вагоны — нарядные, выкрашенные в охряной цвет. Бронзовые поручни, фонарики, трепещущие вымпелы над вагонами. Проблески света из окошек.

Подбежали сыновья Предельника — тяжело дышащие, пошатывающиеся. Неужели он так быстро улепетывал с поля боя?

Виктор ожидал вопросов, советов, может быть — просьб. Но братьям было не до того. С обнаженными мечами они замерли по бокам от него, вглядываясь в туман, так же как их отец — готовые умереть.

— Ребята, все уже в порядке, — не очень-то веря себе сказал Виктор. — Уходите.

Старший паренек впервые заговорил с ним:

— Отца и Кресса уже не спасти.

Голос у него был хриплый, то ли простуженный, то ли не сломавшийся до конца.

— Дух Воды — это смерть. Мы можем его задержать, но не убить.

— Но мы задержим, Владыка, — тонким голосом добавил мальчик.

Фанатики! Безумные фанатики! Виктор вдруг понял: его не радует то, что этот фанатизм поставлен на служение ему. Что-то тут было от лживых историй о солдатах, прыгающих под танки с криком «За Сталина!», от японских камикадзе, вонзающихся в палубы авианосцев, от сектантов, режущих себе вены по приказу сумасшедших пророков.

Повернувшись к вагону, он ударил кулаком по закрытой двери. Заорал:

— Открывайте! Ну, открывайте же!

И дверь сразу же открылась. Будто требовалось лишь попросить.

— Чего орешь-то?

На лесенке — надраенной, как на корабле, медной — стоял коренастый гном. В мышиного цвета форменной одежде, с коротким посохом в руке.

— Мы… — Виктор запнулся, глядя на гнома снизу вверх.

— Что «мы»? Чего орете?

— Хотим сесть на поезд! — Виктор и впрямь повысил голос.

— Билеты!

Он достал и протянул гному кусочек картона. Тот лишь секунду посмотрел на него, небрежно опустил в карман, процедил сквозь зубы:

— Счастливы приветствовать вас в поезде… подымайтесь…

Никакой радости в его голосе, конечно, не было. То ли работники вокзала связались с поездом, то ли гномы и без того понимали — дело нечисто.

— Ребята, билеты ваши… — Виктор вдруг подумал, что билеты могли остаться у Предельника. Но парни молча отдали ему билеты. Предусмотрителен был разбойник… допускал и собственную гибель.

— Входите, — буркнул гном.

Но парни стояли не шевелясь. Решили до конца исполнить свой долг? Умереть на перроне, прикрывая отход поезда?

— Сколько еще стоим? — спросил у гнома Виктор.

— Минуты три, — отвечал тот неохотно, но все же отвечал. Видно, были какие-то обязательства перед пассажирами, которые гномы почитали должным выполнять. Несмотря ни на что. — Гудок будет перед отправлением… двойной.

Поставив одну ногу на лесенку — гном неодобрительно покосился на слетевшие с подошвы комья грязи, — Виктор ждал. Ждали и дети разбойника.

Видно, не зря.

Послышался шум, мелькнула в тумане тень. Парни подобрались. Проклиная все на свете, Виктор соскочил на перрон и тоже изготовил меч.

Из белой кисеи тумана выбежал Предельник. У него не было больше ни кистеня, ни меча, даже нож с пояса исчез. На пол-лица растекался огромный синяк — словно разбойника огрели доской. Из разбитых губ сочилась кровь, а когда он оскалился в подобии улыбки, оказалось, что и нескольких зубов не хватает.

— Ты убил тварь? — воскликнул Виктор. Его скепсис по отношению к боевым качествам разбойника стремительно исчезал.

— Нет, Владыка. — Разбойник покачал головой. Он слегка шепелявил, но старался говорить разборчивее. — Не в моих силах это, Владыка…

— Отец… — негромко спросил старший паренек.

Предельник глянул на сына:

— Кресс исполнил свой долг.

— Мне… мне очень жаль… — прошептал Виктор.

— Спасибо, Владыка.

Гном с тревожным любопытством взирал на них.

Колыхался туман. Где-то впереди, у паровоза, раздавался шум — то ли грузили уголь, то ли заливали воду.

Воду…

— Как вас зовут? — резко спросил Виктор у сыновей разбойника.

Ребята переглянулись. Старший ответил первым:

— Андрей.

— Ярослав.

Странным было слышать нормальные русские имена в этом выморочном мире…

Предельник покачал головой. Посмотрел Виктору в глаза — твердо, без робости:

— Не запоминай наших имен, Владыка. Не привязывайся к нам. Мы умрем — все.

— Почему?

Разбойник стер с лица кровь.

— Так было сказано. Сотни лет назад. Ты же знаешь, Владыка.

Виктор опустил глаза.

— Я — не знаю.

— Узнаешь. Вспомнишь. — В голосе Предельника была непоколебимая вера. — Владыка…

Он вдруг протянул руку, коснулся плеча Виктора. Робко, так крестоносец потянулся бы к Граалю.

— Стража Серого Предела помнит свой долг. Будь время — пришли бы тысячи. Времени нет — но мы сделаем все…

— Отец! — Андрей увидел врагов первым. Все-таки догнали!

Пятеро возникли полукругом, из тумана, прижимая их к поезду. А за спинами Водных маячило, колыхалось во мгле бесформенное, хлюпающее чудище.

Виктор обежал врагов взглядом. И остановился на том, чьи плечи покрывал короткий голубой плащ. Он казался не то чтобы старым — а не имеющим возраста.

— Готор, маг Воды…

Опять пришло — сплетение ярости и силы, и губы чеканили слова сами, и в лицах врагов просыпался страх.

— Ты, вновь преступающий мой путь, Готор. Я измыслил муку, достойную тебя. Я выпью твои силы и брошу умирать в безводной пустыне…

— Убить! — закричал Готор. И сквозь жиденький строй шагнуло, вмиг обретая прежнюю форму, водное чудище. Стремительно — разбойники не успели ничего сделать. Прозрачные ладони ударили по Виктору — явно собираясь вколотить в перрон…

Словно вылили ведро воды. Нет, десяток ведер. Лапы монстра, еще миг назад казавшиеся твердыми, обратились водой. Чудовище взвыло — тоскливо и жалобно, а по прозрачному телу прокатилась волна судороги, обращая его в брызги, струи, в растекающуюся лужу.

Мокрый с головы до ног, куртка не спасла, Виктор опустил меч. Холодный душ выбил из сознания тайную силу, он снова был самим собой, запутанным и перепуганным пришельцем из чужого мира.

Но Водные вряд ли это поняли. Попятились, начали отступать — пока Готор не закричал:

— Вперед! Мечами…

Взвыл гудок паровоза, заглушая слова. После секундного колебания Водные пошли в атаку.

— Поезд отправляется! — крикнул гном, отступая от двери.

Виктор не колебался. Рассчитывать, что вновь придет умение управляться с мечом, не стоило. Он вогнал меч в ножны — хоть это получилось, развернулся, подхватил мальчишку, уже готового вступить в схватку, швырнул в дверь, прямо на руки гному.

Гном от неожиданности присел, выпалил что-то на незнакомом языке, но выкидывать мальчишку не стал. Наоборот, толкнул глубже в тамбур и протянул Виктору руку.

Схватившись за твердую, будто из камня тесанную ладонь, Виктор забрался в вагон. За его спиной Предельник и Андрей отступали, отбиваясь от пятерых противников.

Поезд тронулся, еще медленно, но неукротимо набирая ход.

— Отец, ты важнее! — закричал сын разбойника, отчаянно парируя удары. — Отец, уходи! — Впервые в голосе его послышался страх. И все же он повторил: — Отец…

В глубине души Виктор был уверен… даже надеялся, что Предельник не послушается. Это было бы уж слишком — если ради него человек бросит умирать сына.

Но Предельник, отбив очередной удар, кинулся вслед вагону. Заскочил на ступеньки, Виктор, преодолевая бессмысленную злость, помог ему.

Андрей закричал, бросаясь на Водных. Отвага его безнадежной атаки была так велика, что на миг те отступили. Мечи взметнулись навстречу юноше, приняли его тело на отточенные лезвия. Но Андрей еще рвался вперед — ярость его уже была не человеческой, а звериной, так посаженный на рогатину медведь прет все дальше и дальше, пытаясь добраться до охотника… Последним движением юноша рассек голову одному из Водных — и упал под ноги врагов.

Предельник застонал — тихо, сквозь зубы, вися на поручнях и глядя, как умирает его сын. Потом ввалился внутрь тамбура. Сделал шаг, закачался, опустился на колени.

Из спины разбойника торчало лезвие кинжала.

Когда, когда успели?

Виктор склонился над Предельником, пытаясь оценить длину лезвия и точку удара. Разбойник захрипел, роняя на металлический пол кровавую пену.

Правое легкое пробито. Не спасти. Никак.

Отодвигая Виктора, небрежно переступая через разбойника, гном встал в открытых дверях. И вовремя — по перрону, вдоль набирающего ход поезда, бежали оставшиеся Водные.

— Посторонись! — Шипящий крик Ротора резанул уши.

— Ваш билет, — невозмутимо ответил гном.

— Выродок пещерный! — взвыл маг. — Как ты смеешь!

— Никто не ездит по Пути бесплатно.

— Мы выгоним вас из нор! Затопим, как сурков! Еще поплатитесь…

Гном пожал плечами и захлопнул дверь. Поезд раскачивался, набирая ход.

Ярослав, только сейчас поднявшийся с пола, на корточках подполз к отцу. Заглянул в лицо и тихо, по-детски заныл.

— Молчи… не позорь имя стражей… — с натугой вымолвил разбойник. Посмотрел угасающим взглядом на Виктора: — Мы сделали все… что могли.

— Я знаю, — вымолвил Виктор.

— Ты доволен, Владыка?

Доволен? Тем, что за четверть часа за него — из-за него — полегли трое молодых парней, а теперь умирает и этот несчастный?

— Я благодарен тебе.

— Владыка… возьми… — Рука Предельника потянулась к внутреннему карману куртки. Сжала что-то — и застыла навсегда.

Виктор развел сведенные в последнем усилии пальцы, достал из ладони разбойника то, что тот так стремился достать.

Портрет. Маленькая миниатюра на овальном керамическом медальоне. На таких ожидаешь увидеть профили римских цезарей или приукрашенные художником женские личики.

На этом портрете было лицо Виктора.

Фиолетовая дымка, на ее фоне — его собственное лицо. Чуть более жесткое, наверное… впрочем, жесткими могут становиться любые лица.

Виден еще воротник рубашки — черной, глухо застегнутой. Никакой подписи, ничего. Как снимок, перенесенный на камень.

Вот только медальону этому — многие и многие годы. Быть может, столетия.

Мальчик, всхлипывая, сидел рядом. На медальон глянул мельком — значит, видел не раз.

— Что будем делать с телом? — глухо спросил гном. — Боец был отважный… если хотите — на следующей станции я прикажу рабочим Пути похоронить его.

Виктор посмотрел на мальчика — тот никак не реагировал.

— Слава, — язык не повернулся называть его сейчас взрослым именем, — как похоронить твоего отца?

— Пусть на могиле напишут «Страж Серого Предела». — Ярослав хлюпнул носом. Слезы стремительно просыхали, — И больше ничего, Владыка.

— Сойдешь на следующей станции, — сказал Виктор. — Проследишь, чтобы все было как надо. Я дам тебе денег на обратный билет.

— Владыка!

— Не спорить! — рявкнул Виктор.

Еще не хватало — брать на душу ответственность за жизнь ребенка. И без того счет немал!

— Владыке служат, а не прислуживают. — Ярослав встретил его взгляд.

— Конечно. Вот ты и будешь служить. Вернешься и передашь Раде, хозяйке ресторана, записку от меня. Все, разговор окончен.

Виктор встал, опустил медальон в карман. Гном задумчиво смотрел на него.

— Где мое купе?

### Глава 8

Тихо-тихо стало над исполинским Клыком.

Ритор плавно повел перед собой левой рукой, словно отодвигая невидимый занавес. Ласковые струйки ветра коснулись висков, играя, побежали по щекам. В небесах над головами семерки медленно разворачивала крылья птица не птица, стрекоза не стрекоза, бабочка не бабочка; белесые нити складывались в пару громадных крыльев, казалось, обнимающих всю землю, от Теплого Берега до неведомых северных тундр; извив, извив, еще один — и так без конца; тяжело плетутся Кружева, особенно — когда еще не настал час полной силы.

Ритор задавал тон и темп. Он, старший, обязан был чувствовать всех и знать, когда следует прибавить (ошибешься, изливая силу — Ветром в прах развеет), когда же, напротив, помедлить, облегчить ношу старикам, Гаю и его брату. Пожилые маги работали виртуозно. Они умели многое, очень многое — но годы брали свое. Здесь, на вершине Клыка — одно дело, а схватка с молодыми магами Торна — совсем иное.

Они должны найти их обоих. И Дракона, и — хорошо бы! — его Убийцу. Если Торн не блефовал — а он почти наверняка не блефовал — Убийца уже должен быть здесь. А Дракон? — кто знает… Ритор не мог до конца положиться только на свои чувства. Приход Властителя — не торжественный парад, тем более пока Крылатый не прошел всю цепь посвящений. Даже Ритор нуждался в колдовстве, чтобы отыскать явившегося в Срединный Мир его вековечного хозяина.

Найти двоих — почти непосильная задача. Но, проклятие, они обязаны продержаться. Или найти хотя бы Убийцу — что сложнее, он ведь отражает магию слабее, чем Дракон.

Гай тянулся. Белые крылья в небе — след его протяжки. Как и ветер, туго-натуго спеленутый, воющий и ярящийся в тончайшей, незримой трубе, свирепо рвущийся наружу, — Гай ткал бесконечную живую нить, которую Сандра и Салли завивали в небе причудливым узором. Мало кто смог бы различить в хаотическом сплетении узора линии великих Рун, принесенных изгнанниками из-за Горячего Моря…

Ладонь Асмунда стала совершенно мокрой. Парень старался вовсю, через него сейчас текла Сила, и ему приходилось принимать на себя почти всю чудовищную мощь отдачи — гнев сонных громад аэра, пробужденных от дремотного и теплого сна, безжалостно брошенных в неистовую круговерть над каменным Клыком. Мальчишка старался, как мог. Каждый изгиб в узоре Крыльев отзывался мучительными спазмами в легких — казалось, исполинский насос беспощадно высасывал из них воздух, трещали и гнулись ребра. Однако Асмунд стоял, и никакая боль не способна была заглушить восторг — как же, он теперь один из настоящих магов, и его волей развертываются сейчас над Клыком исполинские Крылья…

Болетус предупреждающе кашлянул. Крылья ветра, парящие над Клыком, сейчас со всей отпущенной магам Стихийного клана мощью тянули к себе мириады мельчайших струй Воздуха — от всех пределов громадной страны.

Беря разбег над бескрайней, чуть всхолмленной равниной, протянувшейся на сотни километров к северу от Теплого Берега, ярящиеся потоки неслись прямо к Клыку. Там, в высоте, с каждым мгновением нарастал бешеный рев — Ветер не любит вопросов, он не подчиняется никому, сведения можно вырвать у него лишь силой — и горе тому, кто не сможет выдержать ответного удара.

Ритор видел, как побледнел Гай, как пошатнулся его старший брат. Извини, Асмунд, кажется, сейчас тебе будет очень больно. Это, конечно, подло, но ты — наш живой щит, и с этим уже ничего не поделаешь. Годы выносливости проходят быстро, Асмунд. Я, Ритор, потратил свои, гоняясь за Последним Драконом… и, как теперь понимаю, зря.

Асмунд внезапно дернулся. Рука задрожала, казалось, она сейчас вырвется из ладони Ритора. Парень закусил губу, глаза стали закатываться…

— Сандра! — резко скомандовал предводитель Воздушных.

Однако волшебница и сама уже знала, что ей делать. Не разрывая кольцо рук, она шагнула вперед, с молодой гибкостью прогнулась, прижавшись лбом к покрытому потом лбу мальчишки. Сама болезненно поморщилась, но дело свое сделала — тиски боли разжались, Асмунд выпрямился, взор вновь стал осмысленным.

— Держись, мальчик, — сквозь зубы сказал ему Ритор. Волна боли, правда, многократно ослабленная, докатилась и до него. — Держись. Если не ты — нашим старикам несдобровать.

…Хорошо еще, что этих слов не слышали ни Рой, ни его брат.

А крылья тем временем становились все больше и больше. Казалось, они уже закрыли все небо. Исчезла голубизна, черные тучи сплошной пеленой заткали все от зенита до горизонта, день померк, остались лишь белые росчерки крыльев на черном небесном бархате.

Ритор сосредоточился. Начиналось самое главное. Пронзающие простор потоки несли вести обо всем, случившемся в стране; надо только умело спросить. Ритор спрашивать умел.

Новые с Изнанки. Новые из Мира Прирожденных. Новые… новые… новые… новые среди уроженцев этой земли, Срединного Мира. Крылья сейчас качали через себя целые океаны «информации», как называли это пришедшие с Изнанки. Ритор готов был до полусмерти загнать своих товарищей-магов, но добиться ответа.

Если Убийца уже здесь, Воздух не может не знать. Кипящая кровь, алая полоса еще не видна в ауре, но она уже есть. Древний гнев Четырех Стихий коснулся избранного судьбой человека, уже меняет его — быть может, незаметно даже для самого Убийцы. Мельчайшие частицы ветра запомнят это. Ярящийся гнев и жажда убивать, способность подчинять себе других и напролом идти к заветной цели. Как правило, раньше избранный стать Убийцей такими качествами не обладал. Это Ритор знал по себе. Очень долог был путь от скромного, застенчивого мальчишки, книжного червя и девственника до нынешнего Ритора. Лучшего (пока еще, несмотря на весь талант Асмунда) Воздушного волшебника.

Вой в вышине становился все нестерпимее. Великие крылья рвались на свободу. Взмахнуть всей несказанной мощью, оторваться от тварной земли, могучим ударом обратить ненавистную твердь в океан пыли, подхватить ее, зашвырнуть в дальнее море! Стереть с лица земли жалкую кучку дерзких, осмелившихся задавать какие-то свои ничтожные вопросы!

…Однако до предела натянувшаяся привязь держала тем не менее крепко. Наступил час Силы.

Узор на крыльях начал тускнеть. Руны дрожали, меняя очертания. Сандра и Солли разинув рты смотрели вверх. На их памяти такое случалось впервые.

А вот Рой такое уже видел. Как и Ритор. И очень хорошо знал, что за этим последует.

Крылья нашли искомое. Но натолкнулись при этом на почти непреодолимое сопротивление. Туго свернутые в дугу ревущие потоки ветра начинали обретать свободу. Еще несколько минут — и скрепляющие заклятье связи ослабнут, неистовый вихрь вырвется на волю — и горе тем, кого он встретит на своем пути!

— Открывай шлюзы, Сандра! — рявкнул Ритор. Сейчас приходилось думать не о себе — а о том, как отвести беду от городка. Разумеется, Ритор предусмотрел подобный исход.

Заготовлен путь, по которому вихрь устремится в пустую, безжизненную степь.

— Открываю! — стараясь перекричать вой урагана, откликнулась волшебница. Лицо ее покраснело от напряжения.

Асмунд вновь застонал. Он прокусил себе губу, из носа тоже бежала кровь, но парень держался молодцом.

Никогда еще Ритор не встречал такого сопротивления. Маги клана потратили все силы, какие только могли, крылья растянулись на все небо, от горизонта до горизонта, и… и ничего. Точнее, нечто. Нечто настолько сильное, что…

— Вот он! — вдруг завопил Гай.

Однако Ритор уже видел все и сам.

Городишко он узнал сразу. Дальний север, возле самого Предела — кажется, территория клана Земли. Пыльный вокзалишко. Вдоль деревянного перрона вытянулся размалеванный в варварские цвета поезд. Ритора, точно волной, окатило страхом битком набившихся в его нутро людей. А потом он увидел не слишком молодого, но и далеко еще нестарого мужчину, лет тридцати, худощавого и темноволосого, в черной куртке с эльфийским мечом в нелепых, непарных ножнах.

Мощь набравшего запредельный разгон Ветра была настолько велика, что Ритор — о удача! — смог уловить даже обрывки крывшегося внутри бежавшего.

«…Пространство таяло, растворялось в белизне… Лишь один взгляд назад — и страх сковывает разум… В пене облаков скользит крылатая тень. Исполинская. Грозная. Смертоносная. То ли звезды сияют в белоснежной чешуе, то ли она горит собственным светом. Крылья равномерно колотят разреженный воздух, в огромных мерцающих глазах — ярость. Он посмел бросить вызов чудовищу, посмел — хоть и не в силах еще был справиться. И теперь его догоняет властитель неба и хозяин глубин, повелитель тверди и господин огня…»

Ритор закричал. Это был неистовый вопль игрока, поставившего на кон не то что свою собственную жизнь — но жизнь целого мира.

— Есть! Есть! Есть!

Он чувствовал Убийцу — так ярко и четко, как может только собрат.

И в тот же миг ветер вырвался наконец на волю.

Асмунд приглушенно ахнул и потерял сознание. Ритор едва успел подхватить качнувшееся к краю обрыва тело.

— Вниз! Все вниз! — заорал Ритор, направляя поток боли в себя. — Сандра!..

Однако ни она, ни Солли его уже не слышали. Они не нуждались в подсказках. Они, раскинув руки, пытались удержаться на вершине Клыка — направляя при этом все уничтожающий вихрь за реку, в степь, подальше от городка. Незримый кулак разбушевавшейся стихии ударил им обоим в грудь. Ритор видел, как дернулась голова Сандры, как брызнула вверх дымящаяся кровь; волшебница пошатнулась, судорожно взмахнула руками — в широко раскрывшихся глазах застыл ужас — и с истошным воплем сорвалась вниз. Солли остался стоять — лицо искажено, на скулах лопается кожа, глаза плотно зажмурены; Ритора окатило жаром — с такой быстротой маг менял заклятия. Невидимый молот уже взлетел над городком… а Ритор все еще стоял, оцепенев, придерживая тело Асмунда. Открыть дорогу урагану должны были Сандра и Солли. Болетус их подстраховывал… где он, кстати?!

Но площадка была пуста. Ни стариков, Роя и Гая, ни горбоносого волшебника. Только бесчувственный Асмунд, Солли и он, Ритор. Который до конца удерживает готовые взорваться изнутри крылья, потому что тогда городок не спасет уже никакое волшебство.

Над ними творилось нечто невообразимое. Изящный узор крыльев превратился в белесый хаос, пятно живой гнили на темном теле аэра; Ритору виделось там искаженное нечеловеческим гневом лицо. Вихрь мял и рвал эту белую мглу, закручивая исполинский водоворот над острием Клыка; ревущий поток рвался на северо-запад, в открытый Солли путь, но границы трещали — распирало, подобно тому, как в половодье распирает бока деревянных отводных лотков; внизу, под скалой, царила мертвая тишь — предвестник либо сокрушительной бури, либо… либо благополучного исхода.

— Бери Асмунда и прочь отсюда! — скомандовал Ритор. Солли лишь покачал головой. Как он стоял, Ритор понять не мог. Ветер резал магу лицо, как бритвой. На висках уже стали видны кости. Длинный шлейф крови тянулся Солли за спину, однако маг все равно стоял.

Ветер добрался и до Ритора. Вцепился в плечи, с неодолимой силой поволок к обрыву. Асмунда протащило по камням; мальчишка охнул и открыл глаза.

— Вниз! — приказал Ритор. Паренек больше уже ничего не мог сделать. — Линза!

Асмунд торопливо кивнул. Кажется, понял.

Ритор швырнул его за край площадки, точно куль с мукой.

Пришло время доучиваться, Асмунд.

Теперь — на помощь Солли. Вдвоем они должны продержаться, пока не истает стянутая к Клыку сила.

Но Солли уже не мог держаться. Он истратил все, что имел. Лицо его превратилось в одну сплошную кровавую маску. Ветер с особой жестокостью содрал с него скальп. Ритор лишь мельком подивился, как Солли еще жив… и точно рассчитанным толчком под колени заставил волшебника упасть.

Рушились, истаивали скрепы, никто больше не направлял ураганный поток, и тот, в дикой радости от освобождения, заплясал, мечась, как молодой норовистый бык, из стороны в сторону, круша все, до чего мог дотянуться. И наверное, он натворил бы немалых бед… если б городок Воздушных не строился с расчетом как раз на подобное буйство. Свой пик силы ураган уже миновал; поваленные заборы, выбитые окна да вырванные кое-где с корнем деревья не в счет.

…Когда стих вой, Ритор с вершины Клыка увидел, как на улицы выплеснулась толпа. Народ бежал к скале, и Ритор знал, ни Сандра, ни Асмунд не останутся без помощи.

А перед глазами Ритора стояло лицо того молодого мужчины в черной куртке, с нелепым в его руках эльфийским клинком. Лицо Убийцы Дракона.


На Викторе сухой нитки не было. Он разделся, выжал одежду и развесил по стенам купе. Замотался в колючий толстый плед, сел у окна.

Наверное, с «отдельным купе» он погорячился. Это была целая комната на колесах. Стены обтянуты розовым шелком, на потолке — две лампы в абажурах из цветного стекла. Массивная кровать, которой место в музее, а не в поезде, круглый стол с двумя креслами, резной бар красного дерева, заполненный бутылками и кувшинчиками. Надо же — после безумия схватки на перроне пришел миг комфорта.

Ярослав тоже смотрел в окно. Виктору было не по себе от молчаливой сдержанности паренька — нет, это не равнодушие, конечно, не цинизм… И все же от мальчишки, только что потерявшего трех братьев и отца, подсознательно ожидалась иная реакция.

— Ты видел раньше этот медальон? — Виктор кивнул, указывая на лежащую на столе миниатюрку.

— Да.

— Где?

— Он висел на стене у нас дома. Иногда отец его брал с собой… когда уходил надолго.

Исчерпывающая информация…

— Ярослав, я пока мало что понимаю в вашем мире.

Мальчик слегка пошевелился, по-прежнему глядя в окно.

Там бежали холмы и перелески — мирный, буколический пейзаж. Чем дальше от дороги, тем гуще становился лес, сливаясь на горизонте в непроходимую чащобу.

— Отец говорил, что вы не сразу осознаете себя, — ответил он. — Я… я понимаю. Медальон — это знак стража Пределов.

— Твой отец был стражем. Значит, он следил за мертвыми, чтобы те…

Мальчик повернул голову, удивленно посмотрел на Виктора. Стало понятно, почему он так упрямо пялится в окно, — в покрасневших глазах застыли слезы:

— За мертвыми? А что за ними следить-то? Стражи смотрят, чтобы живые не обижали мертвых.

Виктор не нашелся что ответить — так нелепо выглядела ситуация.

— Они ведь не виноваты, — чуть укоризненно сказал мальчик. — Их вернули в мир, заставили думать и двигаться — когда они уже умерли. Им и так не досталось вечного покоя — так пусть достанется просто покой. Серые Пределы не дают им выйти и вредить живым. А живые… живым все можно. Они ходят за Предел, неживых добивают, снимают с тел украшения, кольчуги, оружие. Воруют всякое… у мертвецов там свои поселки, всякие странные вещи… нам-то и незачем, а все равно воруют… Вот на севере, где Пределы через городок прошли, монахи целый институт организовали. Ходят через Предел… изучают.

В его голосе послышалась обида.

— А там же наши, все наши! И люди, и эльфы, и гномы. Они не виноваты, что была битва, а потом их снова подняли из мертвых. Там мой прадед где-то… там последний эльфийский правитель и гномий совет… Стражи как могут народ попугивают. Мы… — это «мы» прозвучало так, словно мальчику было лет триста, — тогда специально остались. Клятву дали, что раз предали братьев, не дали им умереть, так теперь будем защищать. И защищаем.

— Поэтому твой отец разбойничал? — не удержался Виктор. — Чтобы отпугивать от Пределов?

Мальчик опустил голову. Тихо сказал:

— Нет… не только. Для этого тоже… но у нас тяжело жить. Зверья почти нет, и земля не родит — Пределы рядом. Жить чем-то надо…

— Я понимаю, — сказал Виктор. Через силу, потому что не мог, все равно не мог оправдать разбойников. Никогда ему не хватало доброты, чтобы понять уличную гопоту или благообразных казнокрадов, разваливших страну. И здешних разбойников оправдать он не мог — несмотря ни на что.

— Вы все равно на нас сердитесь, — сказал мальчик. — Я знаю. Вы сердитесь, но только простите отца.

— Я простил. Честное слово. — Эти слова дались легче, искреннее, и Ярослав благодарно кивнул.

Виктор встал, прошелся по купе, открыл бар и порылся в бутылках. Выбрал кувшинчик попроще — вдруг за все это придется еще платить? — бокал и вернулся за стол.

Напиток был божественным. Не бренди, как он вначале подумал, а крепчайший сладковатый ликер, в чьем вкусе угадывались десятки трав. На кувшинчике были выдавлены какие-то руны. Наверное, эльфийский напиток?

— Когда будет станция, ты сойдешь, — велел он.

Мальчик молча кивнул.

— Посмотришь, чтобы Предельника похоронили как положено. И вернешься домой. Кто там у тебя остался?

— Никого.

— Не пропадешь? — помолчав, спросил Виктор. Нельзя позволять мальчишке увязаться за ним, поддавшись жалости.

— Не пропаду.

— Хорошо. Я посплю. Когда будем подъезжать к станции — разбудишь.

Мальчик кивнул:

— Еще не скоро. Мы Пределы огибаем.

Виктор глянул в окно, словно можно было в лесном море обнаружить грань между миром мертвых и миром живых.

А ведь и впрямь — можно!

Это было почти неощутимое, неявное — и все же несомненное присутствие Силы. Будто пронесся через лес бурный поток — и деревья слегка присели, покосились; будто промчался шквал, изломав, скрутив ветви; пролетел быстрый верховой пожар, опалив, обуглив верхушки; взвилось облако пыли, навечно осев на листьях. Тянущаяся через лес полоса, тонкая, почти неприметная — и до сих пор, несмотря на сотни прошедших лет, живая. Барьер, граница. Серый Предел.

— Именем Четырех Стихий… — прошептал Виктор.

Опять наступило, нахлынуло — он уже не был собой или не только собой был…

— Воздухом и огнем, водой и землей — вечными силами отделяю вас от живых…

Поезд тряхнуло. Мигнули лампы. Мальчишка уже не сидел на кресле, он сжался в углу, с ужасом глядя на Виктора.

— И ставлю Серый Предел между вами и теми, кому лишь предстоит умереть…

И тут — ударило еще сильнее. Контрапунктом. Заволокло сознание. Провал, водоворот, вихрь, пламя…

Последние. Двое последних. Уже ощутивших его силу, уже догадавшихся, что даже им — не устоять. Пылающий лес, ливень льет с серых небес, но шипит, испаряясь, не в силах коснуться размокшей почвы. А он идет сквозь огонь — ему дана эта власть, даны силы противостоять всем стихиям.

И двое последних понимают это.

Небо больше не держит их, воздух подламывается под крыльями, и ливень прижимает вниз, и земля расходится под чудовищным весом чешуйчатых тел, и смертоносное пламя, так послушно испепелявшее врагов, теперь грозит взорваться в пасти.

Значит — они встретят его в человеческом облике.

Значит — и он настигнет их как человек.

Расплата. За тысячелетнее господство, за ярость и непреклонность, за нежелание поделиться хоть капелькой власти, за самомнение и гордыню.

Он выбран — и он станет знаменем новой эры. Вестником свободы.

Лес расступается, мелькает вдали полоска реки — и на берегу он видит последних. Мужчина и женщина, мужчина — в черных латах, женщина — в разорванной тунике. Ей досталось больше в скоротечные моменты схватки в небесах.

Мужчина в черных латах идет вперед, навстречу ему. Лицо наглухо закрыто решетчатым забралом шлема. Ладонь сжимает рукоять меча. В голосе усталость — но не страх и даже не ненависть. По крайней мере они умеют проигрывать достойно.

— Зачем ты преследуешь нас? Мы уходим. Мы уже на Тропе. Вы хотели свободы? Берите ее…

В словах есть правда, но время милосердия ушло.

— Вы уйдете в никуда. Ибо я — Убийца Драконов.

Мужчина достает мен. Может быть — он еще верит в победу. А может быть — ищет красивой смерти…

Это прошло. Так же быстро, как и началось, оставив лишь гудящую тяжесть в голове и слабость в руках. Поезд покачивался на рельсах, за окном, утонувшая в лесах, тянулась незримая граница.

— Что со мной, а? — то ли мальчика спрашивая, то ли к себе обращаясь, сказал Виктор.

Вот только сын Предельника не знал ответа. А уж сам Виктор — тем более.

Однако паренек старался.

Казалось, что мальчик старательно подбирает слова, пытаясь высказать как можно проще нечто, ему прекрасно понятное и никогда не требовавшее объяснений.

— Маги живут в кланах, на берегу океана. Человеческие города им не нужны. Есть Стихийные кланы. Их четыре. Они главенствуют в мире.

— Понимаю. Это мне уже говорили.

— Есть кланы Звериные. — Ярослав дернул плечами. — Оборотни, Они способны перекидываться… обращаться в животных. Они слабее, но их сила тоже велика…

Он явно собирался продолжать. Много ли, мало ли знал сын несчастного Предельника — но сейчас это было явно чересчур. Из глубины вновь поднимались разрушительные видения — и огонь, и вода, и рушащиеся горы, и сметающие все смерчи. Виски рвануло болью — на миг показалось, что голову насквозь пронзила стрела.

Взмахнув рукой, Виктор заставил паренька замолчать.

Дальше идти нельзя. Все, вбираемое тобой, отражается в памяти, словно в кривом зеркале, собирающем жгучий жар солнца. Нельзя брать сразу и помногу. Слишком велик соблазн — сразу, от первого «знатока» узнать все потребное, получить все готовеньким. Что-то хранило Виктора… или, может, очутившегося рядом.

— Владыка… — Мальчик явно забеспокоился, молчание Виктора затягивалось.

— Все хорошо. — Виктор сглотнул ставший в горле комок. — Вы мне и впрямь помогли. Я благодарен твоей семье за помощь.

Может быть, Ярослав и почувствовал ложь в его словах. Но преклонение перед Владыкой было слишком велико.

— Скоро станция? — спросил Виктор.

Мальчик долго смотрел в окно.

— Да… скоро. Полчаса, час…

— Ты сойдешь, — повторил Виктор. — Возьми.

Потянулся к сохнущим джинсам, достал мешочек с драгоценностями. Молча отделил три кроваво-красных рубина.

— Мы служим вам не за деньги, Владыка!

— Знаю. Но я вознаграждаю за преданность.


Сразу же после стычки Лой Ивер с Торном ее осведомителям пришлось потрудиться в поте лица.

Итак — где Огненные?

Почему, кроме Ритора, не было никого из Воздушных?

И из-за чего, собственно говоря, два могущественных мага дошли до рукопашной? Почему Торн решил презреть все писаные и неписаные традиции, устроив свару прямо на ее, Лой Ивер, балу?

Что все это значит?

Когда дело пахло «подпаленными хвостами», как говорили у Кошек, Лой предпочитала грубой силе лесть и хитрость. Лесть, хитрость и, конечно же, хороший совет. Только надо, чтобы советчики не поняли, что чем-то помогли ей.

У нее собрался ближний круг, доверенные подруги (если только к Кошкам вообще применимо такое определение) — всего трое, но больше и не надо. «Вероятность провала, — наставляла маленькую Лой ее бабка, Ивер Первая, — прямо пропорциональна числу посвященных в тайну».

Бабка же и подбирала в свое время ее товарок… Это сейчас, конечно, Лой понимала, что преданная до самоотречения, всегда восхищающаяся ею Кари на самом деле не случайно стала ее лучшей подружкой. Умела старая Ивер видеть людей насквозь, и в окружении Лой с самого детства были лишь те, кто лучше оттенял ее выгодные черты. Так и прилепилась к Лой умненькая, но с радостью остающаяся в тени подруги Кари. Да и парни, начавшие ухлестывать за Лой, когда пришло время, оказывались не из последнего десятка. Будущие воины и правители клана (если, конечно, к мужчинам клана Кошек относится слово «правители»)… И рассказы о безумствах молодых котов, расползавшиеся по всему Срединному Миру, многое добавили к славе Лой Ивер. Умна была бабка, умна, и, глядя порой на закат, куда по традиции уходили умирать старики клана, Лой вспоминала ее добрым словом…

— Я отправила гонцов к Огненным, — говорила Лой. За стенами тоскливо выл ветер… подозрительно сильно выл. Уж не решил ли гордый Ритор, что за Кошками и впрямь нужен глаз да глаз? Тогда дело плохо. Тягаться с могущественнейшим волшебником Срединного Мира Лой вовсе не хотелось. — Ответ должен быть послезавтра…

— А какого ты ждешь ответа? — спросила Кари.

Лой пожала плечами. Вот уж действительно тот случай, когда заранее ничего не угадаешь. Обычно ответы лишь подтверждали ее собственные догадки, а тут приходилось по-настоящему ждать, и это злило нетерпеливую Кошку.

В будуаре Лой было поразительно тесно — по контрасту с бальными залами это смотрелось очень странно. Но что уж тут поделаешь, против природы не пойдешь, и настоящий уют женщины клана находили лишь в таких вот укромных, полутемных, уставленных мягкими кушетками помещениях. Сейчас подруги полулежали, на столиках перед каждой стояли кувшинчики с любимым вином. Но к напиткам почти не притрагивались, молчаливо признав ситуацию слишком серьезной для обычного веселого девичника.

— Непривычно как-то тащиться в хвосте событий, — заметила жеманная Лола, единственная в окружении Лой, кто пришел с Изнанки. По ее собственным рассказам, там она была великим ученым — все равно что магом в Срединном Мире, Но Лой слишком давно убедилась, что рассказы пришедших из другого мира содержат мало правды. Скорее — одни мечты…

— Как же мы упустили Торна? — вздохнула Ота. Вот она как раз-то и была сильной личностью, ослепительной красавицей и хорошим магом. Таких Лой приближала к себе с единственной целью — держать на виду, контролировать, а то и сковать нарочитым дружелюбием возможные интриги.

— Что это с вами, подруги? — нахмурилась Лой. Оте ни в коем случае нельзя было поддакивать. — Мы предаемся сожалениям? Мы корим себя за упущенное? Мы, Кошки?! Отставить панику! Мы еще заставим и Торна, и этого гордеца Ритора плясать под нашу дудку! Скажите лучше мне — что они могли не поделить?

— Только не власть, — заметила рассудительная черноволосая Кари. — Ритору на власть наплевать.

— Верно, — согласилась Ота — Никогда не пытался доминировать…

— У Ритора одна, но пламенная страсть, — задумчиво проговорила Лола. — Прирожденные.

— Точно, — заметила Лой. — Но какое отношение это имеет к Торну? Вода никогда не питала особой любви к оставшимся на том берегу… Я бы даже сказала, напротив.

— Тогда все-таки власть? — сплела тонкие руки Кари.

— Первое, что приходит на ум, — отрицательно покачала головой Ота, — и едва ли самое верное. Ритор никогда не стремился к власти. А ведь мог, особенно после…

— А Торн? Он хорош… и честолюбив. Богат. Он выжимает полюдье всеми методами. И Наказующие Воды не знают устали. Могли они сцепиться из-за земель?

— До такой степени, чтобы драться на моем балу? — Лой возмущенно вскинула голову. — Он не настолько жаден.

— Торн ведь так чтил обычаи… — задумчиво проговорила Ота. — Должно было случиться нечто поистине невероятное…

— Общих слов нам тут не надо! — резко оборвала подругу Лой. — «Невероятное»… У нас таких слов быть не может. У нас в клане Воды семеро осведомителей. Почему они бездействовали, я хочу знать? Фиа, я знаю, спала с Романом — он если и не правая рука Торна, то уж левая — наверняка. И почему от нее ни одного слова, почему?!

— Не случилось ли беды? — заметила осторожная Лола.

— Беды? Со всеми семью одновременно?

— А почему бы и нет? Мы стали немножко самоуверенны в последнее время. Крупные провалы — достояние истории. Нам — ого-го! — и Стихийные кланы по плечу. А что, если Торн все это время посмеивался над нами, а когда пришла пора действовать — по-быстрому прикончил всех семерых, что работали на нас? Почему мы его недооцениваем? — с горячностью возразила Лола.

Ивер призадумалась.

— Значит, так. К Торну — восьмерых. Столько же — к Ритору. И по четыре — к двум другим Стихийным. И будем ждать. Пока.

— Может быть, стоит и мне, — мурлыкнула Ота, — …прогуляться? У всех осведомителей есть один главный недостаток — они не владеют стратегической информацией. И значит, не понимают, что надо искать…

Лой в очередной раз порадовалась, что вовремя заметила и приблизила к себе Оту.

— Нет, подруга, — ласково ответила она. — Нет. Прогуляться придется мне.

— Почему же это?

— Как раз потому, что только я, — Лой послала подруге и конкурентке самую очаровательную улыбку, — владею всей стратегической информацией.

Пусть Ота поломает себе голову, пытаясь сообразить, что же еще известно великой Лой Ивер!

### Глава 9

Поезд то ускорял свой бег, то притормаживал на крутых поворотах, когда путь изгибался дугой. Виктор дремал, сидя на кровати, откинувшись головой на мягкую стенную обивку. Один раз он услышал странный скрежет, открыл глаза и обнаружил, что Ярослав маленьким бруском острит свой нож. От взгляда Виктора мальчишка покраснел, спрятал брусок и сел неестественно прямо.

Вояка…

Виктор закрыл глаза, борясь с искушением вновь начать расспросы. Наверняка мальчик мог бы ему многое рассказать.

Но по-прежнему стоял в сознании запрет. То ли страх, то ли отвращение к возможному результату расспросов — приступу видений, ярких и выматывающих.

Да что же он такое… точнее — кто такой? Откуда берутся эти галлюцинации? Не было с ним такого, не могло быть…

Виктор и сам не заметил, как задремал.

И оказался на берегу, по колено в антрацитово-черной воде. Глухо рокотал прибой.

Опять!

Вот только ночью… Господи, это было только сегодняшней ночью! — Виктор был уверен, что спит. А сейчас — нет.

Во сне бывает все. И краски — яркие, живые. И звуки.

Но никогда, почти никогда не чувствуешь собственного тела. И уж точно не замечаешь, что вода — мокрая, солнце — жжет затылок, камни под ногами покрыты скользким налетом.

— Дьявол! — только и сказал Виктор.

Между этими снами и видениями уж точно не было ничего общего. В видениях он был лишь зрителем. Взирал на происходящее, ничему не удивлялся и не осознавал себя — собой. В общем-то, если уж судить непредвзято, как раз-то эти наваливающиеся ни с того ни с сего видения и напоминали нормальные сны.

А сейчас он совершенно отчетливо помнил — кто он, как попал в Срединный Мир. Помнил и Тэль, и погибшего Предельника, и мальчишку Ярослава, еще минуту назад возившегося с кинжалом.

Зачерпнув воду в ладонь, Виктор поднес ее к лицу. Вода как вода. Прозрачная. Откуда же берется этот густой черный цвет, сочный, словно чернила в авторучке?

Волна плеснула, окатив его до пояса и прервав дальнейшие эксперименты. Виктор торопливо побрел к близкому берегу. Вдали виднелись те самые причудливые горы и приземистое строение, в котором он давеча побывал. Кислой вони в воздухе больше не было, и дым из трубы не валил.

— Что же такое, а, братцы-кролики… — прошептал Виктор. Крикнул: — Эй, хозяин! Мне понравилось, принимай гостей!

В проеме, заменяющем дверь, никто не появился. И огонь, в прошлый раз мерцающий в темноте, исчез. Виктор попрыгал на берегу, высоко задирая ноги в попытке вытрясти воду из ботинок. Ничего не получилось, пришлось усесться на обкатанную волнами гальку и разуться.

Нет, неправильно все это. Слишком реально для сна. Разве можно во сне зачерпнуть пригоршню мокрого песка — и рассмотреть отдельную песчинку? Разве ощутишь прикосновение каждого камешка, разглядишь в прозрачности воздуха любой изгиб фиолетовых ветвей на далеких деревьях?

Полноте, а сон ли это?

Виктор ощутил страх — пока неуверенный и робкий. Как холодный комок на сердце. Он ведь в мире, живущем по иным законам? Почему бы не допустить, что и сны здесь материальны?

Нет! Нельзя поддаваться такой мысли. Хотя бы потому, что после первого такого сна он не нашел на теле синяков или кровоподтеков. А нелепая драка с коренастым уродом должна была их оставить.

«Бывают сны, доченька. Просто сны». Что ж, доверимся старику Фрейду из анекдота. Попробуем разгадать до конца подкидываемые подсознанием загадки.

Виктор натянул влажные носки, неохотно всунул ноги в ботинки — босиком бы пройтись, но что-то не хочется резать ступни об осоку.

Он двинулся к «лаборатории», приминая высокую траву. И остановился — пораженный.

От берега, немного с другой точки, тянулась к строению тропинка. Примятая, сломанная недавно осока. Правильно. Там он и шел.

Не сон — и не явь. Он оставляет следы в этом мире — а вот мир не оставляет на нем своих следов. Невольно ускорив шаги, Виктор вышел на старую тропку и перешел на бег. Откуда-то пришла мысль, что отпущенное ему время не так уж и велико. А можно — и нужно что-то понять.

— Хозяин! — Остановившись у входа, Виктор сделал последнюю попытку докричаться до толстяка-алхимика.

Тишина. Далекий шум волн — и все.

— Ну… тогда не серчай. — Виктор вошел. Вновь зрение мгновенно приспособилось к полутьме.

Обрушившаяся полка по-прежнему на полу. На оставшихся висеть, кажется, поубавилось предметов непонятного свойства. А самое главное — исчез котел, и не горит огонь. Доварилась кашка… кашка с миниатюрным Фредди Крюгером…

Опасливо оглянувшись — нехорошо все-таки, Виктор приподнял крышку сундука. Осторожно — вдруг там найдется еще какая-нибудь мелкая гадость?

Сундук был пуст. Толстый слой пыли, паутинка по углам. А это интересно. Как же ухитрился толстяк достать отсюда человечка?

Виктор вдруг понял, что рад, очень рад этой маленькой нестыковке снов. Иначе — было бы уж совсем тяжело. Сон, едва ли не ярче и последовательнее реальной жизни — вещь неприятная.

— Кхе-кхе!

Он обернулся.

Красномордый верзила стоял в проеме, вытирая ладони о необъятное брюхо. Поглядывал смущенно и слегка лукаво, будто неудачно пошутивший приятель. Улыбочка была неумелая, но вроде бы дружелюбная.

— А нет ничего, господин хороший! — объявил он. — Такие, значит, дела… кончилось…

— Что — кончилось?

— Да вот все, что было, все и кончилось, — очень вразумительно объяснил толстяк. Вошел, задевая плечами стену. Со вздохом обвел взглядом помещение: — Славненько тут было…

— Где котел-то? — грубо спросил Виктор.

Толстяк вновь осклабился:

— Котел? Докипел! Вашими стараниями, все вашими стараниями… и как угодно будет вашей милости…

Он раскланялся в издевательском, шутовском поклоне. Вид этой паясничающей туши с повадками старого пропойцы вызывал какое-то брезгливое отвращение.

— Для меня, значит, старался… — безразлично бросил Виктор. Снял с ближайшей полки странный предмет — кусок мятой жести. Угадывались в куске какие-то выступающие плоскости, нечто, бывшее прежде тонкостенной трубой, стеклянное крошево… — А что это в ход не пустили? А?

Неожиданно напыщенный тон ревизора оказал неожиданный эффект. Толстяк суетливо подбежал, запанибратски обнял Виктора за плечи, вгляделся…

— Это? А, это…

Он пренебрежительно сморщился.

— Сколько ж можно, сам подумай! И так десятка два кинули, и тех… — он покрутил своим верхним окороком над головой, — и этих… — раскинув руки, толстяк сделал пару шагов. — Нет, ты рассуди! Их кидаешь, кидаешь… а они все падают…

Только тут, в приступе какого-то резкого откровения, Виктор сообразил, что держит в руках.

Самолет. Крошечную модель самолета — кажется, «Боинга» или еще чего из зарубежных. Смятые крылья, разорванный корпус, клочки ткани — кресла? — крошево иллюминаторов.

Или… это не модель?

Виктор зачарованно провел пальцем по обшивке лайнера. Поморщился от резкой боли, оцарапавшись о развороченный металл.

— Тут и народца-то не было почти, — пренебрежительно бросил толстяк. Вынул из онемевших рук Виктора модельку, швырнул в угол. — Плюнь! Что надо — все в дело пошло! Не сомневайся — тебе хватит!

И он захохотал, будто выдав редкого остроумия шутку. Но Виктор не обращал на него внимания — шарил глазами по стенам, по почти пустым полкам, отчаянно пытаясь понять.

Вот еще одна «модель». Зеленовато-бурая консервная банка, из которой торчат блестящие лезвия — вертолетные винты. А вот… ну, можно назвать крошечные обгорелые вагончики — детской железной дорогой, только не стоит, ох не стоит, детям играть в такие игрушки. Ну и комья тинистой глины, чуть подсохшие, но будто недавно из моря. То гребной винт торчит из грязи, то краешек мачты с обрывком паруса, то острый нос с остатками надписи на английском: «…ent».

Да что же это!

— Это… это ты их? — спросил Виктор. Очень спокойно. И в полной уверенности — если услышит «да», то придется убивать. Пусть только во сне.

— Что?! — взревел толстяк в неподдельной ярости. — Я? Ты за кого меня держишь, умник? Разве ж мы звери какие?

Виктор отступил к стене, одинаково испуганный напором и смущенный собственной оплошностью.

— Зачем… нам-то зачем? Если ж они сами… бултых… трах… — Коротышка почесал брюхо и неожиданно спокойно, миролюбиво, сказал: — Конечно, можно было бы. Только как? Кто мы такие? Разве нам дозволено…

Он развернулся и с тяжким вздохом двинулся к выходу. На пороге остановился и добавил с иронией:

— А ты заходь еще, заходь. Вот как время выберешь… Здесь-то делать больше нечего, ты в лесок сходи…

Исчезнув из виду, он подал голос еще раз:

— Остерегись-ка, гость незваный!

Замешательство прошло. Виктор метнулся к выходу, и едва успел переступить порог, как затрещала крыша. Посыпались какие-то деревянные плашки, рухнула за спиной тяжелая балка. И сразу же вспыхнуло пламя.

Сидя на корточках, упираясь руками, Виктор смотрел, как охватывают строение стремительные языки огня. Жаркие, почти прозрачные, с одинаковым успехом пожирающие и дерево, и камень, и железо. Рухнула труба — будто втянуло ее внутрь. А еще говорят, что на пожарищах всегда остаются закопченные, но целехонькие печи…

Так и не вставая, Виктор начал отползать от огня. Быстрее и быстрее — жар нарастал. Внутри рушащегося, складывающегося здания что-то гулко лопалось, шипело, вспыхивало разноцветными бликами. Виктор прикрылся от разлетающихся, будто от фейерверка, снопов искр.

И — казалось — доносился тонкий, многоголосый хор голосов…

— Владыка! Владыка!

Виктор открыл глаза. Дернулся, отстраняясь от перепуганного Ярослава.

— Вы стонали, — робко сообщил мальчик. — Громко. И так… — он показал, — руками заслонялись.

— Мне приснился сон, — объяснил Виктор. — Страшный сон. Спасибо, что разбудил.

И, уже не доверяя собственным словам, Виктор посмотрел на руки. Он ведь оцарапался? Может, и не до крови, но след должен остаться.

Не оказалось никакого следа. Сон. Просто сон.

Но, Господи, какой реальный!


Для такого буйства вырвавшихся на свободу ветров потери, считай, оказались вполне терпимы. Правда, и Рой, и его брат, и Салли, и горбоносый Болетус вышли из строя, причем старики надолго — переломы, глубокое истощение в их возрасте не залечить простой магией. Ритор мог рассчитывать только на неугомонную Сандру. Да еще мальчишка Асмунд, единственный, не получивший и царапины, — сориентировался, мгновенно сотворил воздушную линзу, отделавшись, как говорится, легким испугом. Эх, такую бы сообразительность Таниэлю… Ритор запретил себе думать об этом.

Пока в городке наводили порядок, совет Воздушных собрался вновь.

Ритор взглянул на Сандру. Волшебница баюкала неестественно вывернутую руку, лоб блестел от пота — боль пробивалась через все защитные барьеры. К вечеру, конечно, от перелома с вывихом не останется и следа, но пока что приходилось терпеть.

Асмунд неслышимой мышкой притаился в уголке. Как же, первый раз на настоящем совете!

Пришли, конечно же, не только маги. Верхушка Воспитующих; воины, лекари, травники, мастера. Брат Кан тоже здесь; сегодня у него было немало работы.

Зал совета остался прежним. Никакое буйство стихии не могло поколебать защитных заклятий, наложенных еще основателями клана, первыми из явившихся на Теплый Берег из туманов Горячего Моря. По-прежнему — ни капли воды, ни земной пылинки, ни огненного отблеска. Здесь только недвижный, замерший в сосредоточенном покое Воздух.

На Ритора смотрело почти сорок пар глаз.

— Братья, — волшебник поднялся, — прежде всего — честь и хвала почтенным Рою и Гаю, честь и хвала почтенному Эдулюсу. Они отдали все, чтобы дело наше увенчалось успехом — Ритор не слишком жаловал подобные церемонии, его красноречие давало слабину, но тут уж ничего было не поделать. — Мы сделали половину дела… большую половину… даже, наверное, две трети. Мы нашли Убийцу.

По зале прошелестел короткий сдержанный вздох. Ритор оглядел напряженные лица — нет, затаенной радости не чувствуется ни в ком. Хочется верить, что хотя бы в своем клане его не подведут.

— Убийца появился там, где и можно было ожидать — на дальнем севере, у Серых Пределов. Теперь мы будем постоянно у него за спиной. Надо лишь настичь его… пока он не прошел посвящения. Успеть, пока клан Воды не нашел Убийцу и не взял под охрану. Тогда — неизбежна война. А мы сейчас, увы, не в тех силах, чтобы воевать.

Совет вновь тихонько зашелестел. Что такое война с кланом Воды, здесь все понимали.

— Бросить клан совершенно без защиты нельзя. Взять с собой многих я не смогу. Сандра, Асмунд… остальные нужны здесь.

— Вы не справитесь втроем, — хрипло сказал Жеймо, начальник Воспитующих. — Даже если Убийца еще не в полной силе…

— Правильно, — кивнул Ритор. — Дай мне две лучшие пары, Жеймо.

— Кевин и Эрик, — тотчас отозвался старый вояка, и совет одобрительно загудел.

— Я тоже пойду, — негромко, но так, что услышали все, сказал Кан. — Заклятия могут не все, Ритор.

Маг пристально взглянул на брата. После смерти Таниэля они так и не смогли поговорить по-настоящему. И тело племянника тоже осталось там, у стен замка Ббхчи… может, уже осквернено чародеями Воды…

Глаза брата оставались черны и непроницаемы. Слишком уж черны и слишком уж непроницаемы.

— Хорошо, — против собственной воли сказал Ритор. — Возьми себе одного помощника, Кан, чтобы умел не только кипятить воду. Мы выходим немедленно. «Колесница Ветра» будет проходить через два часа.


Станция возле города Стихийного клана была куда роскошнее обычной. Беломраморное строение обошлось гномам, наверное, в целое состояние, но не уважить клан Воздуха они, конечно же, не могли. Фонтаны перед вокзалом и в зале ожидания питали специальные насосы; зеленые, несмотря на осень, лужайки радовали глаз девственной незатоптанностью. Колонны и портик придавали всему зданию сходство с греческим Парфеноном — если, конечно, доверять словам Болетуса.

Возле станции толпилось немало народа. В основном, конечно, люди из недальних деревень, но хватало и гномов — их копи к востоку, в старых горах еще не истощились, подобно многим иным, на самом Теплом Берегу.

При виде Ритора и его свиты народ начал потихоньку расползаться. Торговки, праздношатающиеся эльфы, озабоченные гномы, люди — без видимой спешки, но как-то бочком-бочком очень даже быстро покидали площадь. Никогда не стоит лишний раз оказываться на пути волшебников Стихийного клана. Тем более на пути Ритора — его многие знали в лицо, особенно из местных.

Ни на кого не глядя, Ритор прошел в зал — разумеется, не в общий. Надпись на двери недвусмысленно гласила: «Только для магов и сопровождающих лиц». Гномы постарались и тут, внутри. Ритор не знал, что они имитировали, но роскошь вокруг была прямо-таки кричащей. Пушистые ковры — маг догадывался, их расстелили непосредственно перед его появлением, диковинные цветы в кадках, хрусталь, позолота, красное дерево… Здесь все поддерживалось в идеальном порядке.

Правда, билеты приходилось покупать даже магам. Даже из Стихийного клана.

Над окошечком кассы висела табличка — инкрустация золотом по черному дереву:

«Детям и магам скидки».

— Значит, мне двойная полагается! — обрадовался Асмунд. — Мне еще шестнадцати нет…

Гномиха-кассирша старательно прятала раздражение.

— Никак невозможно, молодой господин. Скидка бывает только одна.

— И на кого больше? — не унимался мальчишка. Ритор его не одергивал — пареньку сейчас очень, очень страшно, он уже понял, что игры кончились, и такой вот бравадой пытается обмануть всех, и первым — самого себя.

— На детей, — ухмыльнулась кассирша. Волосатый подбородок дернулся. — Но только в период летних каникул…

С гномами, фактическими хозяевами Пути, старались не ссориться без нужды даже маги. Гномы, познавшие пар и электричество, отличались известной устойчивостью перед стихийной волшбой. Конечно, возьмись за них всерьез хотя бы мальчишка Асмунд — им несдобровать, но… Ритор сильно подозревал, что кое-кто из старых волшебников откровенно побаивался тех же паровиков, считая технику не известной им разновидностью колдовства.

— Нам девять, — сказал Ритор в окошечко. — Девять отдельных купе соответственно. Вагон. На «Колесницу Ветра». Ближайшую. До… до самых Пределов.

— Не извольте беспокоиться, — угодливо заулыбалась гномиха. Улыбка в ее исполнении едва не заставила Ритора вздрогнуть. — Сей же час прицепим-с.

Она приняла деньги мохнатой лапкой, выдала Ритору девять картонных кусочков с золотыми обрезами и фигурными вырезами по краям — «литерные».

— Располагаемся и ждем, — велел-Ритор.

Не было никакого смысла выступать в поход под мраком ночи или еще как-то скрываясь. Торн и его ищейки не способны засечь Ритора — так же как и Ритор не способен засечь Торна. Гномы же — как всем было известно — держали рты на замках и чужими тайнами не торговали. Потому и просуществовали так долго, не исчезли, подобно кое-кому другому, так и не принявшему новый порядок.

Поезд показался из-за поворота в точно назначенное время. Что такое «опоздание», гномы не знали. Приготовленный для отряда Ритора вагон уже выкатили к перрону. Сейчас — знал волшебник, чтобы не снижать даже на йоту скорость поезда, — к нему подцепят резервный паровик. И хорошо, что таковой всегда под рукой, а то пришлось бы отцеплять какой-то из вагонов «без мест», высаживая всю публику. А публика на «Колеснице Ветра» даже в таких вагонах ездит не последняя — ближние купеческие приказчики, а то и сами купцы, денег сбережения ради.

…Наконец дрогнул и поплыл назад заоконный пейзаж. Ритор вздохнул, откидываясь на плюшевую спинку дивана. Сейчас должны подать чай — и можно хоть чуть-чуть отдохнуть. Едва ли Торн знает, где его искать…


— Сойдешь на ближайшей станции, — вновь строго повторил Виктор пареньку. Сын Предельника истово кивал, словно всякий раз узнавая великую истину. — И сделаешь все, как я тебе велел.

— Да, Владыка… я счастлив… мы послужили тебе…

— Ну-ну, хватит, — сказал Виктор. И инстинктивно, словно мать ему в детстве, когда они ездили к бабушке Вере: — Проверь, ничего не забыл? Сходить скоро…

Станция оказалась небольшой, обшарпанной, утопающей в облетевших желтых листьях. Одни тополя до сих пор упрямо сопротивлялись осени. Низенькое желтое строеньице с облупленными стенами и покосившейся крышей; окна украшают внушительного вида решетки.

Ярослав поднял на Виктора полные искренней муки глаза:

— Прощайте, Владыка…

— Да с чего ты взял? — деланно удивился Виктор. — Мы еще встретимся… обязательно встретимся. И отца твоего с братьями помянем.

— Правда?! — Парень едва не задохнулся от восторга.

— Правда, правда, — поспешил успокоить его Виктор. — А теперь иди. Не мешкай.

Он вышел из купе вместе с Ярославом.

— Сходите? — равнодушно поинтересовался гном-проводник, возившийся в тамбуре с какими-то рукоятками, что торчали из стены.

— Он — сходит. — Виктор указал на сына Предельника. — Я остаюсь.

— А-а… Смотрите, у нас с этим строго — билеты только на станции купить можно. До места доедете, если дальше пожелаете — выходить придется. Я билеты не продаю, — все с тем же равнодушием сообщил гном.

— Спасибо, учту, — сказал Виктор. Оставшись стоять на верхней ступеньке, он провожал взглядом медленно бредущего к вокзалу мальчика. Хорошо, что он сходит. Хватит невинных жертв. Похоже, что находиться рядом с ним, Виктором, — сейчас не самое безопасное занятие.

…Они вынырнули из-за тополиных стволов, по двое с каждой стороны, быстрые и бесшумные; грохочущим водопадом в сознание Виктора ворвались вся накопленная ими злость и жажда отомстить. Они понесли потери, их осталось только четверо — и теперь они пришли убивать. Виктор не знал, как они исхитрились догнать поезд — наверное, есть у магов в этом мире свои секретные дорожки. Да сейчас это было и не важно.

Четверо Наказующих клана Воды. Во главе с магом Готором.

— Беги! — заорал Виктор в спину Ярослава.

— Сейчас сойти изволите? — вкрадчиво осведомился гном из-за спины.

Виктор не ответил. Бегом ринулся в купе за мечом… точнее, должен был бы ринуться, и нога уже оторвалась от железного пола, когда он понял — это бесполезно. Меч тут не поможет. Нечто иное… изнутри.

— Стойте, вы, все! — гаркнул он, прежде чем даже успел сообразить, что же ему, собственно, следует сейчас делать. — Оставьте в покое… моего верного слугу!

Мальчишка же и не думал убегать. Выхватил кинжал, мягко присел, зубы оскалились. Он знал, что обречен. Владыка должен уцелеть, прочее значения не имеет.

Трое продолжали неторопливо приближаться к Ярославу; Готор остановился, с вызовом взглянул на Виктора.

— Что же ты стоишь?! Выходи, иди сюда! За вызовом скрывался страх.

— Ты вновь на моем пути, Готор, — сказал Виктор. Внутри уже развертывался тугой комок холодной ярости. — Теперь тебе не уйти. Что я обещал тебе?..

Он вновь не знал, что собирается сейчас сделать. Ударить?.. Чем? Меча нет.

Готор не остановился. Короткий голубой плащ его утратил первозданную чистоту, кое-где зияли прорехи — очевидно, путь тайными тропами тоже дался непросто. Однако в лице его проступало и нечто новое — словно бы обреченность.

Тем временем трое двигались к Ярославу.

Готор поднял руку.

За станцией, выворачивая с корнями тополя, презрев земное тяготение, поднялась исполинская волна; кипящая пена, венчавшая ее гребень, — единственный белый росчерк на иссиня-черном фоне. В грохоте ломающихся деревьев утонули все звуки. Волна была исполинской, настоящее цунами, неведомо как забравшееся на равнину. И при этом Виктор знал — весь удар многотонной громады нацелен лишь на него. Мир померк; сейчас девятый вал рухнет на Виктора, сомнет и обратит в ничто.

Готор не стал вызывать раз опростоволосившегося водяного духа, или демона, или как там еще могло называться то существо.

Виктор рванулся вперед. Вспоминай быстрее, парень, чему там тебя учили.

Маг Воды сделал руками движение, точно сворачивал шею гусю.

Виктор прыгнул.

Конечно, любой тренер за подобное маягири в прыжке поставил бы его отжиматься на кулаки раз пятьдесят. Но с Готором это прошло, волшебник даже не подумал защититься. Самый что ни на есть подлый и грязный удар носком ботинка в пах заставил его согнуться в три погибели; силы, удерживающие вздыбленный вал, распались. Лавина растаяла, словно ее никогда и не было.

Донесся короткий вскрик.

Виктор поднял голову.

Кровь. И раскинувшее бессильные руки тело Ярослава в темно-алой луже. И комья грязно-белого тополиного пуха, невесть откуда взявшегося осенью, жадно пьют детскую кровь.

Двое над трупом. С мечами — поняли, что со стражей Серых Пределов надо биться обычным оружием. Третий сидит, схватившись за разрубленное плечо, между пальцев бегут красные струйки.

Убийцы, в чьих руках уже начинали извиваться водяные бичи, медленно повернулись к Виктору.

За спиной заворочался Готор. А еще — раздался сигнал отправления. Если у этих типов, как и в тот раз, не окажется билетов…

Виктор повернулся. И побежал, ежесекундно ожидая рвущей сознание боли. Наверное, это должно быть как от попадания под циркулярную пилу.

Вовремя вспомнился какой-то боевик. Виктор в меру сил проворно пригнулся, попытавшись одновременно прыгнуть в сторону. Получилось, скажем прямо, не слишком, но гибкая водяная плеть прошла над самой головой — посыпались ледяные брызги.

Ступеньки были уже совсем рядом.

Вскочить — и с каким-то запредельным не озорством даже, а смерть презирающим «шапкой оземь!» оглянуться назад.

Двое поднимали Готора. Третий, с трудом поднявшись, тащился следом.

В руке его было несколько картонных квадратиков, он держал их веером, точно игральные карты. Готор озаботился-таки купить билеты.

Виктор похолодел.

Теперь не спасет уже ничто.

Поезд тронулся. Пока еще еле-еле, очень медленно. Двое из клана Воды были уже совсем рядом. Третий, морщась от боли, молча протягивал гному билеты.

— Только без драк в моем вагоне, почтенные, — брезгливо сказал гном, и Виктор, уже приготовившийся как следует пнуть подступившего первым, невольно попятился. Но, к счастью, уверенный тон гнома подействовал не только на него.

— Мы… знаем, подземный, — яростно прошипел Готор. Он сверлил Виктора взглядом, но ни на что большее не решался. — У нас… билеты. Покажи… наше купе.

— Прошу за мной, — равнодушно сказал гном. Виктор пятился по узкому коридору — повернуться спиной к Водяным было выше его сил.

Однако ни Готор, ни его присные так и не попытались напасть. Буравили Виктора взглядами, но и только.

— Ваше купе, — скрипуче сказал гном.

Соседнее с купе Виктора.

— Настоятельно прошу почтенных воздержаться от выяснения отношений, — повторил гном.

Готор ответил презрительным взглядом. Его подручные захлопнули дверь.

— Желаете в коридоре стоять? Или к себе пройдете-с?

Виктор в полубессознательном состоянии ввалился в купе.

Захлопнул дверь, задвинул хлипкий засовчик. Руки тряслись, словно у закоренелого алкоголика.

Конец. Выследили. Взяли. «Замуровали, демоны». Деться теперь некуда, хоть из окна прыгай.

Поезд подозрительно резво набирал скорость.

Виктор сидел, завороженно глядя на стену. Казалось, ее вот-вот прошьют навылет водяные струи, режущие не хуже лазеров. За окном катился назад осенний пейзаж; Виктор чувствовал себя в самой настоящей клетке.

Неужели Наказующие так и не решатся напасть здесь? Неужели для них, таких могущественных, и в самом деле что-то значат слова какого-то гнома-проводника? Или, может, они чего-то ждут? Но чего?..

Да. Все началось с неисправного электропатрона. А кончилось тем, что пришлось удирать от неприятно-реальных злых волшебников.

И Тэль куда-то исчезла…

Что дальше? Сидеть и ждать, покуда аналогичное занятие надоест Готору и он таки прикончит его, Виктора?

— Что же ты не смог защитить своего верного слугу? — раздался из-за перегородки издевательский голос водного мага. Вряд ли в роскошных купе были столь тонкие стенки, наверное, не обошлось без колдовства. — Неужели один жалкий удар — это все, на что ты способен? Почему же ты не испепелил нас всех на месте, как грозился совсем недавно?.. Почему ты не отвечаешь мне?..

Дешевые подначки. Поддаваться нельзя. «Этому Готору отчего-то очень надо вывести меня из равновесия, — подумал Виктор, вытирая о джинсы предательски потные ладони. — Спрашивается зачем? Не могут справиться со мной, когда я собой владею, когда я спокоен?.. Проклятие, надо было добиться правды от мальчишки, — пришла внезапная мысль, холодная и жестокая. — Он так и так погиб. Погиб бессмысленно и бесполезно, не причинив врагу серьезного урона. Едва ли здешние маги сильно уступают девчонке Тэль. Через несколько часов от раны на плече ничего не останется. А так — я бы знал о себе больше. Похоже ведь, что я — оружие само в себе, надо только понять, как этим оружием пользоваться. И нельзя давать слабину. Как только дрогнешь, пожалеешь кого-то, — начинаешь проигрывать».

Готор продолжал бубнить что-то из-за перегородки. Виктор не слушал. Сохраняй спокойствие, учил сэнсэй… жаль, что год занятий так и не стал для Виктора чем-то большим, чем модная забава. Лишь смутно вспоминается: «Адреналин — сильное оружие само по себе, пускай его в ход не раньше и не позже, чем следует».

Спокойно. Еще жив, верно? Вот и радуйся. И — если бы маг Воды хотел убить тебя, он бы уже попытался это сделать. Им нет смысла ждать ночи или там пустынных перегонов.

Здесь нет милиции, нет следователей, прокуратуры или адвокатов. Зато есть Наказующие кланов — они и следствие, и суд, и исполнители приговора. Не подлежащего кассационному обжалованию.

И все-таки они ждут. Едва ли потому, что так сильно боятся гномов. Тогда не было бы смысла вообще садиться в поезд.

Раз уж они способны опередить его — проще следить за Виктором на расстоянии и, когда он окажется вне «защиты Пути», спокойно довершить дело.

Они боятся? Или… им что-то от него нужно? Например, чтобы он напал на них сам, потеряв голову от ярости? Вздор, он не Шварценеггер и не Ван Дамм. И уж тем более не Майк Тайсон. Нужно что-то иное? Но тогда что?

Нет ответов.

Выйти в коридор он не решался очень долго. Пока не приспичило так, что хоть под себя делай.

В коридоре столкнулся лицом к лицу с одним из бойцов Ротора, чуть не отпрыгнул назад — но тот лишь скользнул по Виктору равнодушным взглядом. Похоже, возвращался он как раз из того самого места, куда Виктор направлялся. Какое трогательное совпадение…

И вновь ожидание.

Виктор не вспоминал о еде. Сознание тщилось отыскать выход — только разве отыщешь его, разве можно выиграть партию у Каспарова, если только-только научился отличать ферзя от пешки? И он продолжал сидеть, тупо глядя перед собой, ожидая невесть чего.

Интересно, вдруг пришла мысль, если в этом мире Слово — куда больше, нежели простое сотрясение воздуха, есть ли в нем настоящий Бог? Высшая инстанция, перед которой смешны все здешние разборки и чудеса… Или Тэль права, и нет никаких параллельных миров, возникший из Большого Взрыва мир един, и все зависит лишь от точки нашего на него взгляда?

Самое время для отвлеченного теоретизирования, усмехнулся про себя Виктор. Рядом с тобой, за тонкой деревянной перегородкой в одну доску — четверо беспощадных убийц. Думай о них, думай, как спастись!

А что толку думать? Как только я выйду из поезда, они меня прикончат. И больше не будет мальчиков-фанатиков, готовых умирать по первому мановению твоей руки. Согласись, это ведь неплохо, когда кто-то умирает за тебя? Ведь это приятно, не так ли, Виктор? Подчинять и повелевать, и ощущать чужое преклонение и слепой страх — это ведь сладко, правда, Виктор?.. Но халява кончилась. Отступать тебе некуда. Прими бой и умри, как подобает мужчине.

Пустые и бессвязные слова. Их очень хорошо слушать, когда они звучат с экрана, их хорошо читать в книгах, восхищаться и трепетать от чужого мужества; но, когда все это оказывается обращенным непосредственно к тебе… Виктор тискал в потной ладони бесполезный меч. Эльфийская железка, что от тебя толку? Водяной бич тобой все равно не перерубить.

Готор за перегородкой замолк — верно, выдохся. Наступила тишина. Только стук колес да изредка заунывные гудки паровика. Купе Виктора оказалось с наветренной стороны, мимо плыли разлохмаченные клубы дыма; «Стрела Грома» оказалась чем-то сродни нашей «Красной Стреле», двигалась почти без остановок и довольно-таки ходко, лишь изредка меняя на узловых станциях паровозы, не утруждая себя забором воды и угля.

Шло время. Вот-вот должен был наступить вечер, а Виктор все еще сидел в странном оцепенении, не в силах ни на что решиться. Первоначальный план — попытаться догнать Тэль — теперь казался ему полным бредом. Где и как он сможет ее отыскать? Он сам отдаст себя в руки магам-убийцам, и этим все кончится. Что там говорила Рада? Либо в Луге, либо в Рянске «Четыре Дыма» точно нагонишь? Названия-то какие знакомые…

Виктору пришлось долго собирать все мужество, чтобы высунуть нос из купе. По счастью, гном-проводник болтался в коридоре.

— Послушайте, милейший… — начал Виктор, никак не в силах избавиться от этого дурацкого слова. — Когда будем в Луге?

— Да вот прямо сейчас и будем, — буркнул гном. — Полчаса от силы осталось. Там десять минут стоять будем.

— А «Четыре Дыма»?..

— «Четыре Дыма»? А их мы, господин хороший, как раз в Луге-то и обгоним. И пойдем прямиком до самого Рянска, и Путь перед нами уже чистый. Оно и неудивительно, что нагнали, «Дымы» возле каждого столба останавливаются. Чего еще спросить желаете, господин хороший?

Виктор вернулся к себе, тщательно запер дверь. Луга — это был шанс. Маленький, но все же шанс. Кланы, как сказал несчастный Ярослав, живут на юге, на Теплом Берегу — не туда ли направлялась девчонка? Может, она и не сошла?.. Но как ее найти, да еще обвести при этом вокруг пальца Водных?

Наверное, какой-нибудь Конан-киммериец, Лорд с планеты Земля или там Олмер из Дэйла с легкостью нашли бы выход. Виктор, увы, на роль сказочного героя подходил мало. Ничего путного в голову ему, как назло, не лезло. Оставалось положиться на самое надежное средство — непобедимый русский «авось».

Тем временем «Стрела» загудела во всю мощь своей паровой глотки и начала сбрасывать скорость. Вокруг потянулись предместья, мало чем отличавшиеся от какого-нибудь подмосковного городишки середины семидесятых. Одноэтажные деревянные домики среди облетевших садов — срубы, обшитые вагонкой, разной степени облупленности, покрашенные веселенькими красками. Виктор невольно удивился — судя по всему, здесь стояла осень, однако было еще тепло. По крайней мере путешествовать в куртке было совсем не дискомфортно.

Мелькнула каменная водокачка, придорожные будки, поезд загрохотал на неуклюжих стрелках.

— Луга… Луга… — донеслось из коридора. — Стоянка десять минут…

«Четыре Дыма» Виктор заметил сразу. Чудовищный паровик, четырехтрубный, словно крейсер «Варяг», и вытянувшиеся за ним обшарпанные вагоны. Похоже, что «Стрела Грома» не зря именовалась дорогим поездом.

Держа под мышкой меч и обливаясь потом, Виктор вышел в тамбур. Никто из Водных не появился.

Два поезда стояли рядом; меж ними кипела густая толпа пассажиров и мелких торговцев; какая-то баба громогласным визгом рекламировала свои несравненные приворотные и отворотные зелья краткого действия, «на полсуток, аккурат для Пути, чтоб не навсегда, значит»; Виктор с некоторым удивлением подметил, что отворотные средства брали в основном мужчины, в то время как женщины, особенно одетые подобротнее и, что называется, «бальзаковского возраста», больше налегали на приворотные…

Стоя на высокой подножке, Виктор огляделся. Оставить без наблюдения выход в коридор он боялся, незащищенная спина вопила от страха громче всего; хотя понятно было, что надежды увидеть Тэль вот так вот, сверху, практически нет.

— Позвольте-ка, господин хороший… — раздалось где-то сбоку, и из стенной ниши вынырнул гном. В волосатой лапе он держал здоровенный чайник. Отстранив Виктора, гном спустился вниз и, важно раздвигая толпу, смешно заковылял к вокзалу.

«Самое время Водным ударить», — подумал Виктор. Перехватил меч поудобнее. И… продолжал смотреть, не в силах больше ни на что решиться. Искать Тэль в этой толпе можно было очень долго.

Над вагоном нависали голые черные ветки. Громадный раскидистый дуб, устоявший, несмотря на подлинное экологическое бедствие.

Виктор не знал, что заставило его поднять взгляд. Ровно за миг до того, как по крыше что-то слегка стукнуло — не сильнее упавшего куска коры или отломившегося сучка. Он замер, инстинктивно отступая в глубь тамбура, острие меча смотрело вверх. Во всяком случае, если они решили ломать крышу, он успеет…

Негромко скрипнуло железо. Потолочный лист отполз в сторону, в темной дыре показалась пара небольших сапожек, за которыми последовали широкие, стянутые понизу синие шаровары, словно у опереточных запорожцев, белая рубаха и, наконец, короткие рыжие волосы. Блеснул золотой лак ногтей.

Миг спустя Тэль мягко спрыгнула на пол. В руке — плотно закрытая плетеная корзинка.

— Закрой, — чуть слышно шепнула она, так, словно с Виктором они расстались всего минуту назад или даже, скорее, не расставались вовсе. — Гном сейчас придет… чтобы не подвести старика…

Виктор мысленно вставил на место отвалившуюся (правда, тоже мысленно) от удивления челюсть и сделал все, как надо. Железный лист повернулся удивительно легко и бесшумно, словно на хорошо смазанных петлях. Когда Виктор вошел в купе, Тэль уже была там. Сидела, забравшись с ногами на плюшевый диван, ловко раскладывая на столике какую-то снедь, настолько аппетитного вида, что у Виктора немедленно заныло под ложечкой. И недостойное истинного мужчины желание как следует отшлепать эту паршивку по голой заднице куда-то сгинуло.

— В Рянске нам надо будет сойти, — впиваясь белоснежными зубками в зеленую мякоть какого-то плода, полушепотом сказала она. — За «Стрелой Грома» теперь следит слишком много глаз.

— А… э… — только и смог сказать Виктор.

Тэль деловито сунула ему в протянутую для патетического ораторского жеста руку здоровый бутербродище с толстенным шматом ветчины и зеленью.

— Так было нужно, — сказала она. — Не обижайся, Виктор. Ну можешь… можешь отлупить меня, если хочешь. Выпороть как Сидорову козу. Штаны снимать?

Виктор поперхнулся бутербродом. Склонным к педофилии с одновременной флагелляцией он себя раньше не считал.

— Если бы я осталась, Готор прикончил бы меня, — просто сказала Тэль, не сводя с Виктора пристального взгляда. — Пришлось отдать ему разбойников.

— Отдать? Ты позволила им умереть? Даже ребенку? Тэль поморщилась, словно вслушиваясь во что-то неслышимое.

— Мальчишка жив, Виктор. За него не переживай.

— Откуда ты знаешь?!

— Чувствую, — с непоколебимой уверенностью сказала Тэль. — Ранен, потерял много крови, но ничего. Выходят. Гномы, они знаешь как Наказующих не любят… Впрочем, кто их любит, извергов!

— Так ты знала, что Наказующие нас догонят?!

— Конечно. С самого начала. Это было необходимо, Виктор. Я и так не сомневалась… и все же требовалась небольшая проверка. Осталось последнее дело. На мосту.

— На каком еще мосту? — беспомощно спросил Виктор. Злость бесследно исчезла.

— В Рянске мост есть, — охотно пояснила девчонка. — Там все и решится.

— В каком смысле? — Отчего-то Виктор внутренне похолодел. Было в словах Тэль что-то темное… и пахнущее кровью, кстати.

— У Готора приказ — покончить с тобой во что бы то ни стало. Но приказа связываться с гномами у Готора нет. Путь неприкосновенен. Собственно говоря, Готор возьмется за тебя, как только ты сойдешь с поезда.

— Это я и так знаю, — вырвалось у Виктора.

— Готор наложил на тебя дозорное заклятие. Оно не слишком сильно, однако позволяет все время держать тебя на поводке. Поэтому он может не рисковать. Наказующих, во избежание стычки, он оставил внутри. Готор атакует, как только ты спустишься с лесенки. Ты поступил очень благоразумно, не бросившись искать меня в Луге. Ты должен был понимать, что я тебя отыщу сама. Нам надо Готора обхитрить. И мост для этого — лучше всего. Магу Воды никогда не придет в голову, что ты попытаешься улизнуть от него на реке, где волшебство Готора особенно сильно. А мы попытаемся, и именно там.

— Да, но как…

— Очень просто. Слушай и не перебивай. — Тэль смешно сдвинула брови, точно играя в строгую учительницу. — Когда мы поедем через мост… Впрочем, нет. Говорить не буду, а то еще Водный подслушает. Когда я скомандую, делай просто как я, и все. Я заранее прошу у тебя прощения, мне придется командовать… Но это, надеюсь, в последний раз. А теперь давай есть, — закончила она.

— Давай, — оторопело сказал Виктор.

Некоторое время они сосредоточенно жевали.

— О Предельнике и его сыновьях жалеть не надо, — не отрываясь от еды, сказала Тэль. — Они умерли счастливыми, потому что защищали самое для себя дорогое.

— Но, Тэль… почему они называли меня «Владыкой»? Почему дали этот амулет? Что он вообще значит?

Девчонка наморщила лобик, сосредоточенно разглядывая медальон.

— И вправду, очень похож, — озабоченно сказала она. — Надо же… никто и не знал, что стражи так верны древним клятвам…

— Каким? — жадно спросил Виктор. Он, конечно же, все время помнил о том, что на особо дотошные расспросы наложен запрет, — но пока ничего страшного.

Тэль пристально взглянула на него — словно удивилась.

— Не будем пока об этом говорить. Не зови лихо, пока спит тихо. А что это значит… Вслушайся в себя, Виктор, — можно ли тебе меня об этом спрашивать? Медальон означает, что мы на верном пути. Что ты — человек Срединного Мира, а не отравленной Изнанки. Помнишь, что я говорила тебе о наших предках?

— Что они воевали вместе…

— Правильно. И вот тебе доказательства.

— Но ты же сама сказала — «похож»! А похожих людей может быть сколько угодно! — возопил Виктор. От всех этих высоких материй ум у него явно заходил за разум. — Сколько в мире двойников!

— Правильно, — кивнула Тэль. — Может быть, простое совпадение. А может быть, и портрет твоего предка. Например, деда или прадеда.

— Ну хорошо, — не выдержал Виктор. — А почему Водные хотят меня убить?

— Почему? Да потому что знают, кем был твой дедушка, — решительно отозвалась Тэль. — Или думают, что знают… им этого достаточно.

— Они что, видели медальон? — тупо спросил Виктор.

Тэль всплеснула тонкими руками.

— Нет, правду говорят — если мужчина подавляет свой гнев, этот яд отравляет его мысли… Мне, наверное, все же следовало снять штаны, а тебе — меня выдрать. Может, тогда ты и соображал бы лучше. Никакого медальона они, конечно же, не видели. Следили за мной… пытались напасть при переходе… а когда разглядели тебя, уверились полностью. И началась охота. Вот и все, очень просто. Но — Виктор, знай, Готора так просто не одолеть. Он сильный маг…

— Так что же мне делать?

— Как что? Драться!.. — Она внезапно напряглась, вскинула подбородок, став на миг точно насторожившаяся птичка-пеночка — к чему-то прислушиваясь. — Кончаем разговоры, — одними губами сказала Тэль. — Готор прислушиваться начинает. Пока еще не дотянулся, но… Давай я постанывать буду, а ты диваном скрипи. Водный меня не знает. Пусть думает — ты малолетнюю шлюшку на вокзале подцепил. Те, кто в отдельных купе ездят, часто так делают…

Виктора прошиб холодный пот. Все это уже слишком напоминало какое-то извращение.

— Ну же! — шепотом приказала Тэль.

Пришлось подчиниться. Девчонка принялась «постанывать», и притом настолько натурально, что у Виктора мгновенно запылали щеки.

— Все, хватит теперь, — распорядилась Тэль. — Им этого и так надолго хватит. Можно говорить спокойно. А лучше бы не говорить вовсе. До Рянска еще ехать и ехать. Там может жарко быть. Отдохни пока.

— Тэль… Расскажи мне, кто ты такая? Ярослав… ну, сын Предельника погибший… говорил, что есть четыре Стихийных да еще множество звериных кланов. А ты? Кто ты сама?

Тэль строго посмотрела на Виктора.

«Сейчас понесет что-нибудь о том, что, мол, тебе знать не положено», — тоскливо подумал он. Однако все оказалось совсем не так. Тэль тихонько вздохнула, положила подбородок на сцепленные пальцы рук. Казалось, ждала — он сам откажется от вопроса.

Однако Виктор тревоги не чувствовал. Пока.

— Откуда я… не из четырех Стихийных, Виктор. И не из тотемных, «звериных», как говорят в народе.

Речь Тэль сейчас никак не походила на речь четырнадцатилетней девчонки. Так могла говорить умудренная годами и тревогами женщина. Много повидавшая и пережившая.

— Ты и в самом деле все очень скоро узнаешь сам. Я очень боюсь исказить… подтолкнуть не туда… Ты сейчас… ну, как бы на горке. И вправо можно покатиться, и влево. И назад, и вперед. А отчего это зависит — куда ты покатишься, — мало кто знает. Ритор, наверное, знает. Торн тоже. Еще пара-тройка магов…

— Ритор — это кто? — Виктору отчего-то стало не по себе. Было в этом имени что-то пугающее, как свист ветра смерти над выжженной пустыней. — И Торн… кто?

— Ритор — самый могучий волшебник клана Воздуха. И наверное, сильнейший сейчас маг всего Срединного Мира, если не считать, конечно, Хранителя. Торн — его вечный соперник, лучший чародей клана Воды… — Она пристально смотрела в лицо Виктору, словно ожидая, как он воспримет эти ее слова.

Ритор… Ритор… нет, в этом имени было нечто большее, чем простые тварные звуки. Ритор, Ритор, Рито-ор, свист боевого ветра, шелест распахнутых крыльев, беспощадная ярость, пробивающая облака стремительная громада закрытого тяжелой броней тела. «Ты пришел, Убийца», — громовой голос из-за туч. «Что ж, давай сразимся. Час настал, и я не побегу от судьбы. Пусть она решит, кому из нас жить, а кому — нет…»

…Двое измученных людей, мужчина и женщина, черный меч в руке мужчины, глухой шлем на голове. Неодолимая твердость во взгляде женщины, готовой умереть, но не покориться. Они не побегут. Они будут драться с тобой, Убийца-Виктор, драться до конца, потому что простое слово «Честь» для них — нечто большее, чем просто четыре буквы и мягкий знак на конце. Ты, Виктор… или не Виктор? — ты никогда не мог понять этого до конца. Можно ведь пережить все что угодно, если ты не размякшая барышня. Подняться после любого унижения. Сделать все для победы. Ты уже и так сделал… многое, А они — нет. Они не могут побежать, не могут показать врагу спину. Они отступали до самого последнего предела, до края мира, и дальше отступать уже не могут. Теперь им осталось только умереть.

Мужчина поднимает черный меч и становится в позицию. За спиной Убийцы набирает силу смертельный, напоенный огнем ветер, готовый смять и сокрушить любые преграды и защиты.

Сколько крови и слез должно было пролиться, чтобы напоить ветер до такого предела? Чтобы подчинить Убийце такие силы, могущие сокрушить каменные крепости Властелинов, поразить смертью весь их поганый род?! И теперь пришло время последней платы.

Ноги мягко ступили по влажной земле. Над правой рукой стремительно зрело огненное яблоко. Все четыре стихии покорны сейчас тебе, Убийца, — не упусти же своего шанса! Эти двое, стоящие перед тобой, — последние из некогда великого рода. Доверши начатое — и Срединный Мир навсегда обретет свободу.

Совсем небольшой ценой.

А эти двое получат по заслугам. Суд давно состоялся, и приговор вынесен. И то, что приговор — обвинительный, подтверждается тем, что он, Убийца, смог пройти через все и все преодолеть, жадно устремляясь к этой последней схватке.

— Начнем, — говорит Убийца, и все существо Виктора отзывается дрожью сладкого предвкушения. Отзывается его самая глубокая, потаенная сущность; может, ему и в самом деле написано на роду именно это — убивать Драконов в сказочных мирах?

— Начнем, — соглашается Дракон в глухом шлеме.

— Начнем, — кивает его спутница.

И — странное дело! — он, Виктор, не то участник, не то незримый зритель давнего поединка, — ощущает нечто вроде укола совести. Они могли справиться с ним, когда он был молодке и слабее. Но теперь уже нет. Это не бой — а казнь. Исполнение приговора. И он, Убийца, — уже не воин, а палач. Что ж, Убийца на то и Убийца, чтобы добивать свои жертвы. Он не имеет права дать сочувствию овладеть им. Срединный Мир должен получить свободу. Страшные, проклятые замки на высоких бесплодных горах вдоль Теплого Берега никогда уже не оживут вновь.

— Начнем, — повторяет Убийца. В его руке — сжатая в тугой комок сила Огня. За плечами — расправленные крылья Ветра. Под ногами — ждущая пасть Земли.

А против всего этого — всего лишь один черный меч. Простой вороненый клинок. Да еще глухой шлем.

Женщина неторопливо обнажила изящную, длинную рапиру, В левую руку взяла дагу. Встала рядом с мужем.

Двое против одного — но знают, сколь неравны сейчас силы.

Драконы спокойно ждут. Они уже пережили все. Поражение, разгром, бегство. Они видели, как горят в собственном огне их родные. Как рушатся стены родовых замков и распадаются пеплом веками собиравшиеся библиотеки, в которых, как утверждалось, — мудрость всех трех миров.

Однако они никогда не станут просить: «Скорее…»

Убийца осторожно, словно величайшую драгоценность, вытаскивает из-за пояса кривую саблю чистого белого железа. Без всякой краски клинок ее бел, словно снег возле Серых Пределов.

Убийца тоже не хочет покрывать себя бесчестьем, убивая тех, кто сейчас уже почти беззащитен перед его силой. И Виктор чувствует, как грудь его сдавливается восторгом — он, Убийца, и благороден, и честен. Он искренне пытается уравнять шансы.

И тоже становится в позицию…

— Виктор! — Сверху обрушивается поток ледяной воды.

Он открыл глаза.

Перестук колес, плавно покачивающийся вагон. Запертая на цепочку и засов дверь купе. И — перепуганная Тэль с кувшином в руках.

— Ты вдруг… вдруг весь как-то поплыл, — виновато сказала она. — И не отзывался. Тебя ведь повело, правда? Ты что-то видел?

— Тэль, я…

— Нет, не надо, не рассказывай! — Она поспешно зажала розовые ушки ладонями. Испуганная девочка, которую родители позвали для «серьезного разговора». — И слышать не хочу! Помни — ты должен выбрать сам! Иначе… иначе… — голос ее упал, — иначе лучше бы тебе и не являться сюда. Страшно подумать, что ты натворишь, если… если станешь не самим собой.

— Не самим собой? — искренне удивился Виктор.

— Ну да. Потому что это — мука мученическая, всем пыткам пытка, и никакое существо выдержать ее не в силах. Вот потому я и боюсь… случайно тебя подтолкнуть. Потому что сила в истерзанном болью сердце — страшнее, чем…

— Чем псих на воле, — мрачно закончил Виктор. Все-таки было нечто детское, несерьезное во всех этих словах и ритуалах. Нечто игрушечное, нарочитое. Словно в этой, как ее, ролевой игре.

— Не смейся, — обиделась Тэль. Надула губки и на некоторое время отвернулась к окну. — Не смейся. Потому что это правда, а над ней смеяться нельзя. Обязательно отомстит.

— Хорошо, не буду, — покорно согласился Виктор. — Скажи тогда лучше, скоро там этот Рянск?

— Где-то за час до заката приедем.

— Тэль… а твои родители живы? — неожиданно спросил Виктор.

Глаза девочки на миг закрылись.

— Мою маму, — спокойно ответила она, — казнил Последний Дракон. Отец… тоже погиб.

— Господи… — вырвалось у Виктора.

— Когда я была совсем маленькой. Мама была замешана в мятеже. Мятеж подавили. Зачинщиков казнили. Дракон оказался милосердным. Он убил всех сразу и быстро. Никто не мучился, и потом он даже отдал тела родственникам для погребения. Такое не часто случалось.

— Дракон… — медленно произнес Виктор. Внутри закипал глухой гнев — не его гнев! — руки сами тянулись к оружию.

— Я могла только утаить это. Но не солгать, если ты спросишь в открытую. — Казалось, Тэль сейчас заплачет. — Только не спрашивай меня, кто такие Драконы.

— Кажется, я это знаю и так… — пробормотал Виктор.

Драконы. Величайшее проклятие мира. Зло, которое истреблял Убийца Драконов. Почти неуязвимые, непобедимые, почти не старящиеся — почти, до тех пор, пока не появлялся Убийца Драконов, если судить по последнему… сну? видению? наваждению?

«Почему вот только все это является мне?» — подумал Виктор.

— Потому что это судьба, Виктор, — тихонько и очень по-взрослому сказала Тэль. — Не беги от нее, взгляни в ее лицо… и будь что будет.

* * *

Хор был в бешенстве:

— Ты можешь хотя бы объяснить, куда тебя несет? Сейчас, когда мы на грани войны с Водой? А?

Лой молча собиралась. Короткое платье из грубого хлопка, вязка деревянных бус, сандалии из мягкой кожи. Так могла одеваться либо женщина высокого положения, уже утратившая вкус к драгоценным побрякушкам и роскошным тканям, либо простая крестьянка, боящаяся даже подойти к землям клана.

Сейчас Лой были одинаково важны обе причины.

— Если ты сгинешь… — Хор замолчал и вдруг, понизив голос, попросил: — Лой, позволь мне идти с тобой.

Мысленно Лой торжествующе улыбнулась. Любит. Очень любит. Ревнует, боится, переживает…

— Милый… — Она подошла к Хору, мягко прижалась. От воина пахло вином, потом и чьими-то духами. Надо запомнить запах… Ведь наверняка прибежал с веселой пирушки, бросив и молоденьких подруг, и испытанных собутыльников. Прибежал сразу, как только Лой приказала уйти служанке-соглядатаю, то ли подкупленной, то ли соблазненной Хором.

Просто все-таки управлять мужчинами…

— Я ничего не могу тебе сказать. Сейчас — не могу… милый…

Хор напрягся, потянулся было, чтобы грубо и страстно сграбастать Лой, но она ловко вывернулась.

— Настанет время — и ты все узнаешь, — успокаивающе продолжила Лой. — А сейчас я пойду. Одна. И не посылай вслед своих шпионов, ага? Мужчин я соблазню, а девушек могу и поцарапать…

Хор выдал витиеватое ругательство. Окинул Лой более внимательным взглядом, спросил:

— Что, нашла дружка среди поселян?

С самым серьезным видом Лой покачала головой. И даже позволила блеснуть в глазах слезинке — от незаслуженной обиды.

В конце концов, она уже года два как не заводила интрижек вне кланов!

— Не сердись, — сказала Лой, открывая неприметную дверцу в свою «магическую комнату». Хор шагнул было следом, но вовремя остановился. Вторгаться в святая святых мага — это было чревато полным разрывом.

— Кошка! — бросил он с такой яростью, словно сам принадлежал к иному клану.

Лой захлопнула дверцу. Постояла, разом утратив всю показную уверенность.

Что же она делает? А?

Нет, то, что Хор сейчас двинется обратно в развеселую компанию, ее ничуть не тревожило. Она давным-давно поняла — крепче всего тот поводок, которому порой даешь слабину.

Беспокоил Лой ее собственный план. Одно дело — осадить Оту, лишний раз подчеркнуть свою исключительность. А другое — предпринять вылазку.

Торн не простит ей унижения. Ни один мужчина не простит того, что она сотворила…

Полную информацию можно получить лишь в клане Воды. Воздух не в счет — раз не Ритор начинал конфликт, значит, не владеет всеми сведениями.

Что же делать?

— А? Думай, дурочка, думай… — ласково попросила саму себя Лой. — До Водных ты доберешься, а дальше?

Не хотелось ей тонуть, или иссыхать, или даже получить экзекуцию водными бичами. А фантазия у Торна богатая, мало ли что он придумает в наказание…

Богатая фантазия…

— Попробуем, киска? — задумчиво сказала Лой. — Рискнем?

В конце концов, что такое жизнь без риска! Секс приедается, яства вызывают лишь отвращение, властные интрижки становятся однообразны и скучны. Но когда жизнь и смерть ставятся на карту, когда сердце начинает частить в испуге — все краски мира обретают первозданную свежесть.

Открыв потайную дверцу, Лой двинулась по узкому, уходящему все глубже и глубже под землю коридору. Ход шел под корнями исполинского дуба, служившего кровлей и стенами бального зала, шел под гномьим Путем — порой тут даже слышался перестук колес их отвратительных локомотивов, шел под рекой — здесь было очень сыро и звенела по каменному полу капель… Не любила Лой пользоваться этим выходом. Два часа по подземному лазу — утомительно и неприятно для любого.

Зато она выйдет у маленькой ленной деревушки, населенной людьми и гномами. Рядом со станцией Пути, в трех часах езды от мест обитания Водных.

### Глава 10

Лой находила особый интерес в путешествиях инкогнито. Нет, конечно, не потому, что ей нравилось, — кому могут понравиться грязноватые вагоны, тупые и наглые попутчики, отсутствие привычного уважения во взглядах. Удовольствие было в ином — знать, что все это «понарошку». Не насовсем. Говорят, подобные забавы любил один из мелких человеческих властителей востока — Харун Рашид. Бродил по своим городам в простой одежде, без охраны, наблюдал, как живет народ, а потом поражал придворных знанием обстановки в государстве. Прекратил он эти забавы то ли после того, как подцепил в трущобах дурную неизлечимую болезнь, то ли после того, как его зарезали насмерть в темном переулке… тут рассказчики расходились во мнениях в зависимости от чувства юмора и степени кровожадности.

Но ведь Харун не был магом, не так ли?

В своем простом платье, без украшений и косметики, Лой все равно выделялась в толпе. Так породистый щен, украденный неосторожным крестьянином у сеньора, все равно заметен в толпе дворовых собратьев. Но, помимо жадных мужских взглядов и завистливо-пренебрежительных женских, Лой ничего особенного не замечала. Соглядатаи либо ее не нашли, либо Хор смирился и пожалел шпионов.

За шесть медяков Лой купила в кассе билет в общий вагон, с местом, но без права спать. Поезд был медленный, «Гордость Олхиды», но до обиталища Водных часа за четыре добраться должен.

Сами собой ноги понесли ее к залу ожидания для магов — и лишь наткнувшись на охранника-эльфа у дверей, Лой сообразила, что делает. Эльф, окинув презрительным взглядом простолюдинку, все же снизошел до объяснений:

— Не про тебя место. Тут Коты собираются… иди-ка подальше, а то…

Он оскалился, не слишком успешно пародируя знаменитую боевую гримасу Котов. Через плечо эльфа Лой видела, что зал, к счастью, пуст и опознать ее некому.

— Ой… ой… — запричитала она, отступая. Может, слишком уж поспешно — девицы из простых были вовсе не прочь подцепить ухажера-Кота, но охранник удовлетворенно заулыбался.

Проклиная себя за глупость — надо же, расслабилась, будь эльф поумнее и понаблюдательнее, заподозрил бы неладное, — Лой прошла в общий зал. Здесь было душновато и пол не мыли уже пару дней, а уж народа набилось…

Лой с трудом нашла себе местечко, села на скамейке, прямо и чинно, прикрыв руками голые коленки. На взгляд обычного человека, ей было лет семнадцать-восемнадцать, девица в самом соку, и соседи начали петушиться. Два паренька, по виду то ли мастеровые, то ли студенты, принялись громко и умно разговаривать о паровой магии гномов, о том, что постигнуть ее по силам и людям. Какой-то рейтар постарше, может быть служивший ленному властителю; а может быть и состоящий в клановом ополчении, напыжился, выпятил заляпанную орденами грудь и принялся сверлить Лой взглядом. На красноречие свое он мудро не полагался и рассчитывал лишь на героическую внешность. И даже пожилые крестьяне, кто с узлами и корзинами, кто с толстыми и некрасивыми женами, невольно приосанились. Бедненькие… Лой, довольная эффектом, заложила ногу за ногу, демонстрируя их безукоризненную форму.

Будь эта вылазка простым приключением, она бы, возможно, и отдала дань героическому вояке… или студентикам, сразу обоим, ибо в их силах она сомневалась. Но не до того ей сейчас было. Впереди ждал клан Воды… и разъяренный, кипящий желанием мести Торн.

При этой мысли Лой обдало холодом. Нет, не врет пословица, погубит ее любопытство. Только что поделать — не в отваге бойцов, не в кокетстве женщин главная сила ее клана. Информация, сплетни, слухи, тонко пущенная ложь и вовремя сказанная правда — вот оружие клана Кошек.

Прогудела, приближаясь к вокзалу, «Гордость Олхиды». Лой скромно пошла в толпе, старательно потупив глаза и прижимаясь к стеночке. Не надо на нее пялиться, она скромненькая и послушная девочка, едет в гости к бабушке, ухлестывать бесполезно, лучше за кем другим приударить…

Рейтар все же направился следом. Как на грех, и у него билет оказался в общий вагон, и когда Лой приглядела себе местечко — между двумя сухонькими, дремлющими над своими корзинами старушками, рейтар уселся напротив. Вновь напыжился, выпятил грудь, зазвенел медалями. Лой украдкой покосилась на планки — так, за оборону Стополья… значит, воевал за князей, там была чисто человеческая война… орден «Большой Воды»… нанимался Водными… а это что? Орден Шмалько-великомученика? Его специально придумали для гарнизона Иловой крепости, за титаническую усидчивость в обороне. Беда лишь в том, что крепость так никто никогда и не атаковал, и красивая яшмовая побрякушка была по сути эквивалентом значка за выслугу лет. Бедолага Шмалько, в честь которого назвали орден, волонтер корпуса «Ладный гром», еще при первой обороне Стополья укрылся в каком-то древнем могильнике, потерялся и блуждал по бесконечным карстовым лабиринтам два долгих года, питаясь речным илом и летучими мышами. Однако, когда курган отрыли и бравый солдат вышел на свет, при нем по-прежнему была казенная алебарда, что вызвало у победивших противников известное уважение.

Рейтар, приняв улыбку Лой на свой счет, расцвел. Он, видимо, полагал, что наличие медалей, палаша и пары пистолетов на поясе — все, что нужно для побед на любовном фронте.

И когда через полчаса Лой встала и двинулась в туалетную комнату, рейтар направился следом. Только в тамбуре Лой обратила на это внимание — да и трудно было не заметить крепкую руку, опустившуюся на плечо.

— Детка… — Рейтар прокашлялся. — Я парень простой, говорить не обучен.

Лой смерила его презрительным взглядом. Но рейтар уже набрал полный ход и остановиться не мог.

— Значит, так, ты мне сразу понравилась, твои глаза мне душу обожгли…

Сочтя вступительную фазу законченной, рейтар обхватил Лой и приник к ее губам жадным поцелуем. Лой равнодушно переждала и спросила:

— А что дальше?

Видимо, рейтар решил, что девушка полностью покорена. Заозирался, пробормотал:

— В туалете-то оно неромантично…

— Проверим, — сказала Лой. Те, кто хорошо ее знал, едва уловив такие интонации в голосе, бросились бы наутек. Но рейтар в их число не входил.

…Когда через полчаса рейтар вернулся из туалетной кабины — Лой пришлось прогуляться до соседнего вагона, — он был мокрый, но уже почти чистый. А синяк под глазом и царапины на шее — мелочь для такого героя. Лой с любопытством смотрела на приближающегося вояку. Неужели мало?

— Не серчайте. — Рейтар коротко поклонился и отошел в другой конец коридора. Лой мысленно зааплодировала. Умеет проигрывать и не считает зазорным признать, что юная девушка оказалась крепче. Молодец. Ладно, доведется встретиться в другой раз… может, и по-другому все повернется.

Бабушки-соседки одобрительно смотрели на нее. Лой прикрыла глаза, размышляя. Забавное происшествие вернуло уверенность в себе… хоть Торна и не макнешь головой в унитаз. И все же настроение улучшилось. Любого мужчину можно покорить. Главное — соблюсти баланс силы и слабости, напора и податливости.

Дальнейший путь прошел без приключений. Несколько раз поезд притормаживал на маленьких станциях, кто-то выходил, кто-то садился, пробегали торопливо по вагону торговцы, нахваливая свою сладкую воду, снежные пирожные и ореховые палочки. Но Лой не хотелось ни есть, ни пить. Она размышляла, пытаясь предусмотреть все возможные реакции Торна и заранее найти выигрышную линию поведения. Скорее всего это окажется бесполезным. И все же — такая разминка для ума никогда лишней не бывает.

А потом в вагоне зашумели, стали собирать вещи. Поезд наконец-то вырвался из горных долин, спустился к морю и пошел вдоль прибрежной полосы. В открытые окна врывался соленый ветер, запахло йодом. Лой едва заметно поморщилась. Приоткрыла один глаз, наблюдая за приближающимся Стопольем.

Красив был древний город, давным-давно, еще до прихода кланов, вставший на морском берегу. В чьих руках только не перебывал, прельщая моряков обилием удобных бухт, простых селян — плодородием земель, рождающих чудесные виноградные лозы, князей и наместников — великолепием пейзажа.

Но последние столетия, когда Стополье облюбовали Водные, все попытки подраться за город прекратились. Даже со стороны других кланов не было поползновений — отобрать, положим, город смогли бы, а вот жить в нем после этого… Лишь магия, вытянувшая из недр артезианские воды и повернувшая течение рек, смогла превратить Стополье в подлинно райский уголок.

Как бы ни были Кошки равнодушны к воде, но и у Лой перехватило дыхание от восхищения. Давно она не была в Стополье, давно… Подавшись вперед с жесткой скамьи, она жадно смотрела в окно.

Меловые холмы, на срезанных верхушках которых стояли белоснежные дворцы. Радуги над фонтанами — будто весь город оплетен голубой сетью, над которой дрожат цветные блики. Дороги — тоже белые, чистые… легко Водным Стополье в чистоте держать, каждую ночь — короткий освежающий ливень, и вся грязь уходит по каналам в море, а там послушными течениями уволакивается прочь от берега.

Лой подавила непрошеную ревность, нахлынувшую вдруг при виде Стополья. Ладно. Не твой это город, не твой это клан, и быстро наскучила бы хрустальная чистота воздуха и плеск фонтанов. Сейчас о другом думать надо — как бы живой здесь остаться и дело свое сделать.

Поезд, с шипением стравливая пар, замер напротив здания вокзала, облицованного нежно-розовым ракушечником. И сразу же хлынула толпа из всех вагонов — диву даешься, сколько же людей вмещалось в дощатых коробках. Стополье — город большой. Из стихийных кланов лишь Водный и Земной позволили разрастись таким крупным поселениям. Огонь и Воздух то ли не желали подобного, то ли самой природой своей магии отпугивали простой люд. Что ни говори — а магия Воды и Земли, пусть и не менее убийственная и мощная, куда проще для людского понимания…

Лой вышла из вагона последней. Уже уковыляли с перрона бабки-соседки, ушел, оглянувшись один раз, опозоренный, но не озлобившийся рейтар, а она все собиралась с духом.

— Что угодно, госпожа?

Отмахнувшись от носильщика — ну неужели не видит, что никаких вещей у нее с собой нет? — Лой прошла в здание вокзала. Здесь тоже хватало проявлений Силы. Водные не поскупились — и фонтан в центре зала, чьи струи взмывали вверх медленно и неспешно, будто и не вода, а тягучий клеевой раствор или густой сироп, и под ногами — прозрачное, подсвеченное или электрической магией, или еще чем озеро. Идешь по полу и не понять — то ли стекло прикрывает воду, то ли вода, насмехаясь над привычным, обрела прочность поверхности…

Здесь она тоже привлекала чужие взгляды. Но меньше — Стополье кишит человеческой знатью, и красивые девушки съезжаются сюда со всех сторон.

Лой перекусила чуть-чуть в ресторанчике при вокзале — грех было не воспользоваться случаем, здесь вылавливали в Щедрых морских глубинах такую рыбу, что отведать ее приезжали специально. И двинулась по улице.

Жизнь бурлила. На тележках и арбах свозили к вокзалу товары — в основном ту же самую рыбу, вяленую, сушеную или охраненную заклятиями Водных — хоть неделю ее держи на воздухе, останется живой. Есть хватка у клана, и силой свое берут, и подторговать заклинаниями не упускают… Прогуливались празднично одетые люди и эльфы (эльфов, правда, поменьше) — наверняка приехали издали, от Серых Пределов и Железных Гор, просадить на теплом берегу честно заработанное или неправедно нажитое… Хватало, конечно, и гулящих девиц, настороженно оглядывающих Лой — не конкурентка ли? — и нищих, просящих подаяние на перекрестках. Но даже нищие выглядели тут по-иному, не вызывали брезгливого раздражения, и продажные женщины, обычно приводящие Лой в ярость — нельзя продавать любовь, дарить — можно, продавать — нет! — казались неизбежным и веселым элементом пейзажа.

Странное место Стополье. Здесь всего много — и магии, и денег, и веселья, и порока. И все сплетено так хитро, что ни одной ниточки не выдернешь — все рухнет в одночасье…

Дворцы, где жили Водные, растянулись вдоль побережья, в речной петле. Раньше этой речушки не было, она пришла вместе с магами клана, когда те окончательно облюбовали Стополье в качестве места обиталища. Лой неторопливо — ох, не хотелось ей спешить, может, и впрямь — погулять и вернуться? — перешла через ажурный мостик. Постояла, вслушиваясь в Силу. Чужую Силу…

Здесь уже случайные люди не ходят. А если и забредут — то убедятся, что зря. Вначале их промочит нежданным дождиком. Потом угодят в невесть откуда взявшуюся лужу. Затем водный монстр — не самое приятное создание — увяжется следом, и даже самый тупой поймет, что лучше уходить.

Но ей это не грозит. Ее Силу почувствуют быстро… доложат Торну… и вот тут-то все и начнется.

Усевшись на скамейке напротив колледжа магов Воды, Лой принялась ждать. Глядела на играющих детей… много, очень много учеников у Водных. Говорят, что школы Огня и Воздуха за последние годы ослабли. Печально, это нарушает баланс и приводит к таким вот бедам, как ссоры кланов. Конечно, количество не есть качество, и средний ученик Воздуха наверняка сильнее Водного. Но при такой разнице в количестве магов тонкость и мастерство волшбы уже не играют решающей роли.

А дети развлекались, как любые дети любого клана, вырвавшиеся с занятий на свежий воздух. Некоторые пытались (оглядываясь на окна, ибо формально боевая магия была для них под строгим запретом) сотворить бичи. У двоих это даже получилось — и сейчас они азартно рубились, стараясь рассечь чужое оружие. Лой покачала головой — без ран не обойдется, и хорошо еще, если никто не лишится куска мяса. Целая толпа лепила водного демона — безуспешно, конечно, для этого нужна хотя бы седьмая ступень, а с ней уже в школе не учатся. Несколько учеников постарше вели глубокомысленную беседу… причем — поглядывая на Лой. Точь-в-точь как студенты на вокзале… Лой усмехнулась.

— Лой Ивер?

Она обернулась.

Стража подошла абсолютно неслышно. Так неслышно, что Лой почувствовала ее приближение лишь минуту назад, и с тех пор особенно заинтересованно стала пялиться на двор колледжа.

Трое магов-бойцов. И маг третьей ступени.

Ого-го!

Веселый задор охватил Лой. Если уж такая важная птица… нет, такая важная рыба явилась по ее душу! Значит, Торн уже в курсе. Рвет и мечет. Сыплет приказаниями, как щука икрой.

Поиграем, котик…

— О, ребятки, устала ждать… — Мило улыбнувшись, Лой поднялась со скамейки. — А я залюбовалась вашей будущей сменой. Растут таланты!

— Талантов там не много, — не отводя от нее внимательного взгляда, ответил старший маг. Лицо у него было бледное, болезненное — то ли и впрямь страдает чем, то ли в последнее время отдал массу сил. — Все таланты давно уже в строю.

— В строю? — громко удивилась Лой. — Неужели клан Воды с кем-то не в ладах?

Маг пожевал губами, потом улыбнулся:

— И мы хотели бы это знать. Лой Ивер, магистр Торн ждет вас в своих апартаментах.

Лой Ивер едва заметно нахмурила бровки, и маг понял намек.

— Прошу вас, высокородная госпожа, маг первой ступени, глава клана Кошки, Лой Ивер, нанести визит высокородному господину, магу первой ступени, главе клана Воды, Торну Нагаеву.

Лой грациозно протянула магу руку — и тот, не успев сообразить, что делает, припал к ней губами. Оторвался… посмотрел ей в глаза… и взгляд его стал мутнеть. Еще секунду Лой подержала мага на невидимом поводке, сотканном из едва заметных движений рук, секундной мимики, плавных изгибов тела, пульсации взгляда и волны феромонов.

Нет, она не собирается брать мага под контроль. Торн почувствует, и скандал выйдет страшный. Пусть просто поймет, с кем имеет дело, и не считает, будто маг третьей ступени стихийного клана — это больше, чем маг первой ступени клана Кошки.

— Я с удовольствием приму приглашение уважаемого Торна.

Краем глаза Лой видела недвусмысленный отблеск росы на листьях деревьев. Отблеск, складывающийся в гротескное лицо Торна.

Что ж, пусть маг поломает голову, почему Лой сама — САМА — идет к нему в руки!


Здесь даже закаты были неправильные.

Солнце, весь день лениво двигавшееся по небосводу, вдруг закатывалось за горизонт так стремительно, так быстро, что темнота вмиг охватывала мир.

Виктор подумал, что это могло быть связано с воздухом. Просто слишком чистый воздух, без копоти и пыли Изнанки. Неоткуда взяться долгим, красивым закатам.

Впрочем, это объяснение было чужим, взятым из обычного мира. Здесь оно тоже могло быть правдой, а могло и не значить ровным счетом ничего.

Тэль дремала, раскинувшись на кровати. Лицом зарылась в подушки, руки прижала к груди. Виктор ощутил невольный укол заботливости, смешанной с тревогой. Он должен защищать девочку…

Да что за чушь! Тэль здесь — как рыба в воде, как птица в небе. Уж она-то точно выпутается из всех неприятностей! Если надо — снова сбежит, бросит его, когда захочет — появится. О себе стоит позаботиться…

И все же он не мог ничего поделать с этим неистребимым, глупым мужским инстинктом — защищать. Тем более — женщину. Тем более — девочку. Смешно, если реально оценивать их силы и способности, но такие вот рефлексы и делают людей людьми.

Виктор достал меч, положил на колени. Посидел немного, представляя, как сейчас смотрится со стороны.

Более чем забавно. Купе, отделанное в лучших традициях девятнадцатого века. За окном — стремительно наступающая ночь. Доверчиво спящая девочка. Слабые шорохи за стенкой, где сидят маги-убийцы. И он сам, с мечом в руках и каменной мордой героя…

Виктор тихонько засмеялся. Нет, скорей бы река и мост. Что угодно лучше такого вот ожидания. Он протянул руку, придерживая, чтоб не щелкнул, повернул фарфоровый рычажок. Над кроватью загорелась неяркая лампа в матовом абажуре.

А ведь ему нравится этот мир! Что-то ностальгическое и притягательное есть в этой лениво, неспешно развивающейся технике. Уж если пар — так паровоз будет мчаться на скорости в сотню километров. Да и как ровно — видимо, за путями следят очень тщательно. Если уж электричество — так свет будет именно таким, какой приятен для глаз. Никакой режущей яркости. Все спокойно, основательно, надежно.

Если бы еще не было магии… смертельной магии.

В дверь постучали — тихонько-тихонько. Виктор встал, держа меч перед собой, приблизился к двери.

— Кто?

— Проводник, — отозвались таким же шепотом.

После секундного колебания Виктор отпер замок.

Это и впрямь был гном. В коридоре царила тишина, будто все в вагоне легли спать пораньше. А может, просто заперлись в купе, не желая случайно попасть в чужую свару?

— Через полчаса город, — тихо сказал гном. — Вам сходить.

Виктор молча кивнул. Почему-то ему казалось, что проводник сочувствует именно ему. Вот только не рискует помочь ничем, кроме строгого нейтралитета.

— Хорошо. Мне сдать постельное белье?

Гном нахмурился, явно ничего не понимая:

— Белье? Зачем? Что ж я, кому-то грязное стелить буду? Хотите — оставляйте, хотите — с собой забирайте.

Виктор кивнул, вспоминая бдительных проводников Изнанки, придирчиво пересчитывающих грязные тряпки, именуемые полотенцами и наволочками.

— Уж не знаю, чего вам и пожелать… — сказал гном. Покосился на спящую Тэль: — Ух… пролезла-таки…

Он пригладил бородку.

— Ладно… пускай хоть быстро…

Развернувшись, гном двинулся по коридору. Виктор только головой покачал, сообразив, чего ему пожелали.

— «Если смерти — то мгновенной, если раны — небольшой…» — промурлыкал он оптимистичную строку из песни. Заперся, подошел к кровати, нагнулся над Тэль. Она все спала. Невольно улыбнувшись, Виктор пощекотал пальцем маленькую розовую ступню.

Тэль поджала ногу.

— Пора, — негромко сказал Виктор. — Тэль, просыпайся…

Никакой реакции.

Чувствуя себя Гумбертом Гумбертом, Виктор повторил процедуру. Тэль что-то сонно пробормотала, повернулась, открыла глаза.

— Мы подъезжаем.

Протирая глаза, девочка уселась на кровати. Посмотрела в окно. Зевнула:

— Еще минут семь можно было подремать…

— У тебя не нервы, а стальные канаты, — искренне позавидовал Виктор. — Ты хоть понимаешь, что может произойти?

— Куда лучше, чем ты, — отрезала Тэль. — Потому и хотела отдохнуть. Мне такой приятный сон снился…

— Хорошо тебе. Я, кажется, этого удовольствия навсегда лишился.

Тэль состроила сочувственную гримаску. Начала обуваться, тщательно зашнуровывая сапожки.

— Бедненький… А мне снилось, что я бегаю по лугу, луг весь в ромашках, и никого рядом нет, и никуда идти не нужно. Я стала гадать на ромашке, и тут ты меня разбудил…

Виктор невольно усмехнулся.

Тэль заглянула в окно, всмотрелась:

— Вон река. И мост уже видно.

Припав к стеклу, Виктор глянул вперед, по ходу поезда.

Река была широкой. Не Волга, конечно. Но…

А это еще что?

Мост выгибался над рекой стальным горбом. Тонкие опоры — то ли бетон, то ли камень — возносили рельсы на высоту метров пятьдесят. В последних отблесках уходящего дня вода серебрилась, и казалось, будто под мостом — мелководье.

— Тэль…

Кажется, девчонка что-то говорила про мост… Однако при одном взгляде на это инженерное страшилище Виктор враз позабыл даже о Готоре и его команде. Что Тэль собирается здесь делать? Река… средоточие силы Водных… и принимать здесь бой?

— Что ты задумала?

Вместо ответа Тэль весьма выразительно поглядела на окно.

— Прыгать? — задохнулся Виктор. — ТУДА?

— Тс-с-с! — Тэль прижала пальчик к губам. Блеснуло золото ногтей. — Именно так. Оба выхода они перекроют. Наверняка уже перекрыли. Остается только один путь. Наступает Противочас их магии, они не смогут сражаться в полную силу.

— Мы же расшибемся о воду, — беспомощно сказал Виктор. — При чем тут магия?

— Не расшибемся, — отрезала Тэль, — если Готор не заметит. Думаешь, так уж легко обратить воду льдом — даже такому магу, как он?

О том, что совсем не обязательно падать на лед, чтобы расшибиться о воду, здесь, похоже, предпочитали не вспоминать.

— Открывай! — скомандовала Тэль. Виктор повиновался.

Рама казалась закрепленной намертво. Гномы все делали на совесть. Однако стоило слегка потянуть ручку, как стекло неожиданно легко опустилось. В купе ворвался встречный ветер пополам с паровозной гарью.

На полной скорости «Стрела Грома» приближалась к мосту. Мелькнул сторожевой пост — каменная башенка и двое мрачных гномов со здоровенными аркебузами. Третий, с арбалетом в руках, для чего-то взфомоздился на низкую толстую лошадь. Похоже, мосты в этом мире охранялись точно так же, как и какой-нибудь Мстинский мост в родной Изнанке.

Живое серебро водной глади мелькнуло далеко внизу. С легким облегчением Виктор отметил, что никаких ограждений и ферм на мосту нет. Только две нитки рельсового пути. По крайней мере нет риска разбиться об ограждения.

И тут задергалась дверь. В коридоре зазвучали приглушенные злые голоса.

— Прыгаем, Виктор! — Голосок Тэль зазвенел. — Вот теперь — прыгаем! Быстрее, иначе — смерть!

Одним гибким движением она оказалась на столике, возле открытого окна.

— Меч-то не бросай! — заметила она строго. — Давай, я — первая!

И бросилась вниз. Виктору показалось — ветер подхватил тонкое тело, рывком поволок в сторону…

Дверь затрещала. Из-под нее потекли темные струйки.

Виктор зажмурился. Главное — войти в воду вертикально. И еще — крайне желательно не ногами вперед. В буквальном смысле. А не то смысл буквальный враз станет переносным.

Виктор выругался и бросил тело вниз.

В его распоряжении было около пяти секунд. Опытный маг наверняка успеет немало сделать за это время. Тем более маг Водный.

А ведь Тэль говорила что-то о прыжках со скал…

Он падал, сжимая в руке меч. Падал отнюдь не головой, а кулем, да еще и отчаянно дергая зачем-то ногами.

А внизу поверхность реки вдруг стала подниматься ему навстречу чудовищным горбом. Серебро надувалось, набухало, словно чудовищный нарыв; Виктор невольно поднял голову (когда только успел!) — наверху, на фоне вечереющего неба, замерли распяленные силуэты четверых преследователей.

«Отчего же я еще жив? И отчего так долго падаю, словно Алиса вниз по кроличьей норе?»

Водяной горб внизу начал раскрываться, прорисовывалась чудовищная фигура, вся состоящая из одной громадной пасти, из давящих и рвущих челюстей.

Виктор судорожно извернулся в воздухе… и воздух неожиданно послушно поддержал его. Тело все еще падало, но медленно, очень медленно; руки, казалось, раскалились добела, а меч стал просто яростно светящейся полосой зеленого огня.

А может, это все просто казалось…

Всплеск. Ледяная вода осенней реки приняла Виктора. И тотчас же навалилась скручивающая, рвущая боль — словно он очутился в чудовищных тисках.

Он взмахнул руками — вверх, вверх, вверх, к свету и воздуху!

Тяжелая лапа составленного из воды зверя вдавила его обратно в глубину. Снизу, сквозь серую мглу он видел четыре неподвижно застывших прямо над водной гладью силуэта — Готор и его присные.

Захлебываясь, обдирая бока о сделавшуюся внезапно жесткой и колючей воду, Виктор продолжал рваться вверх.

И тотчас же пришло: да как они смеют? Как смеют они, жалкие волшебничишки, вставать на пути у него, Убийцы? Ему так и не удалось пустить Силу в ход, когда шел бой на вокзале и сыновья Предельника умирали один за другим, защищая его, но, может, сейчас?..

Вода сжимала его, сдавливала, словно стремясь во что бы то ни стало проломиться внутрь, разорвать натянутые на ребра мышцы и кожу, смять легкие, обратив Виктора в жалкое подобие выпотрошенной рыбы. Сверху вода приобретала плотность засыхающего клея — Виктора, точно муху в янтаре, намеревались закупорить в сгущенной воде и, очевидно, в таковом же виде представить… как его… Торну.

Не бывать этому! Ваш гнев, Водные, — мое оружие! Огонь в моих руках, ветер за моей спиной, земля у меня под ногами!

И ты, вода, не дерзай вредить мне, иначе я иссушу все твои пути огненным дыханием, и все, что в тебе, умрет, и все, питающиеся от тебя, умрут, и умрешь ты сама!

Виктора окатила волна жара. Вокруг его рук вода мгновенно вскипела, обращаясь в пар; меч с легкостью рассек готовую стянуться крышу ловушки, и Виктора подбросило вверх.

Когда от твоих рук вверх рвутся клубы пара — это не слишком приятно. Ощущение как в котельной с прорванной магистралью. Окутанный белым облаком, Виктор очутился на поверхности. И в правый висок тотчас же ударил водяной бич.

Точнее, он должен был бы ударить. Но способная резать металл струя воды обернулась бесформенным клубом пара, едва соприкоснувшись с головой жертвы. Откуда-то справа раздался сдавленный вопль.

Виктор рванулся к берегу — словно раскаленная чушка на канате, оставляя за собой дымный след. Противников он не видел.

…Наверное, огонь внутри него питался Викторовой же яростью. Постепенно жар начал спадать, пар перестал рваться из-под рук. Теперь он просто плыл — не слишком быстро и не слишком умело, сносимый под мост сильным течением. Виктор оглянулся.

Готор и еще двое магов-бойцов плавно скользили по водной глади следом за Виктором. Скользили, легко и непринужденно балансируя на поверхности, словно на водных лыжах. На лицах — неприкрытое торжество. Сейчас, сейчас, сейчас…

А куда же делся третий вояка?

Конечно же, уйти на берег они ему не дали.

— Вот тебе и конец, самозванец! — в предвкушении взвыл Готор.

Виктор нащупал под ногами дно, когда магу удалось наконец воссоздать водного монстра.

Окрашенная закатом в алые тона, гигантская фигура дотянулась макушкой до каменного изгиба моста высоко вверху. Сотня струй-рук рванулась к Виктору, замершему по горло в воде, с бесполезным эльфийским мечом в опущенной руке…

Как известно, «волны гасят ветер». Но верно также и обратное.

Невидимый воздушный кулак, набрав разбег над низкой приречной равниной, пронесся над головой Виктора.

«Убить. Убить! УБИТЬ!» — тысячами голосов гремело и горело в сознании.

Свистящий поток, умеющий крушить толстенные деревья и срывать крыши каменных замков, пройдя над головой Виктора, напитался живым огнем. Поток воющего от ярости горящего воздуха сшибся с водяным монстром, лишь чуть-чуть не дотянувшимся до Виктора.

Наверное, так взрывались паровые котлы на старинных пароходах — только очень большие котлы, размером с крепостную башню. Чудовищное облако пара, во все стороны рвутся бело-дымные струи, словно в агонии шарящие руки.

Пламенный клинок пошел вверх, он резал водного гиганта, однако каждый дюйм давался с громадным трудом. Холод воды тоже наступал, тщась задавить и загасить пламя, заставить горящий ветер скользнуть по закованному в броню стремительно твердеющего льда боку, заклятия Готора гнали и гнали воды, выдергивая их с речного лона; двое его приспешников заходили с боков, однако они явно осторожничали. Водяной бич оказался не столь уж хорош. Да еще и убил собственного хозяина, напоровшись на завесу раскаленного воздуха.

Крылья, обнимающие мир, лапы, попирающие мир, пламя, обжигающее мир, разум… неужели вот эти жалкие выродки, поднахватавшись крох магии с барского стола, неужели они вновь возьмут верх?!

Из горла Виктора вырвался вопль. Точнее, даже не вопль, не крик, не рев и не вой — все вместе, трубный глас, дающий понять всему живому, что настало время уносить ноги, что гнева не сдержать уже ничем, и пусть спасается тот, кто не успел.

Облако пара уже поднялось много выше моста. Водяной демон шаг за шагом отступал, теснимый огненным ветром; откуда-то справа вынырнул Готор — лицо искажено, из руки, словно ее продолжение, рвется водяной кнут; по бокам — двое последних бойцов, наступают с мужеством отчаяния; пока Виктор дрался с чудовищем, маги отрезали ему дорогу к берегу. Придется продолжать бой, стоя по шею в воде.

Виктор поднял меч над головой.

— Ты все равно умрешь, — прохрипел Готор. — Мы не отступим…

Наверное, он мог бы придумать что-то еще, этот маг; но отчего-то старался задавить Виктора одной силой.

Три бича вспороли воздух возле самой головы Виктора. Сливаясь с окружавшей водой, они взрывались снопами режущих точно бритвы брызг. По щекам, лбу и вискам потекла кровь, заливая глаза, — правда, боли Виктор не ощутил, только взъярился еще больше, почувствовав во рту солоноватый вкус.

Раздирая грудью попытавшуюся было затвердеть мириадами режущих льдинок воду, Виктор прыгнул вперед. Не успевший сомкнуться лед разлетелся в стороны, точно громадная, вдребезги разбитая витрина в каком-нибудь голливудском боевике. Виктор очутился рядом с Готором, вражий бич пробил слой воды, болью обжег плечо, и Виктор не глядя ткнул мечом вбок.

Река в этом месте взорвалась, словно туда бросили добрый ящик динамита. Столб воды, перемешанной с паром и огнем, взметнулся едва ли не выше моста. Там, где только что стоял один из магов-бойцов, осталось только иссиня-черное пятно, жирное, точно пролитая нефть.

Окаменели все. Даже Виктор и Готор.

А потом маг бросился наутек.

И Виктор его не преследовал.

Мокрый до нитки, пошатывающийся Виктор, волоча за собой меч, выбрался наконец на берег. По лицу стекала кровь, бесчисленные порезы и ранки горели огнем, на правом плече — глубокий, обильно кровоточащий след водяного бича. Мельком Виктор взглянул на меч — лезвие изъедено, словно побывало в кислоте. Теперь он годен разве что щепать лучину — до новой заточки.

Мокрый, дрожащий, он остановился возле каких-то кустов. Нужен огонь, и немедленно. Тэль… где Тэль? Опять она ускользнула, бросив его один на один с людьми Готора, и, наверное, опять из каких-то высших соображений.

Зубы выбивали барабанную дробь. Иссеченный лоб немилосердно горел. Виктор неловко размахнулся мечом, срубил несколько веток — сырые и гореть плохо будут, но что же тут поделаешь…

Он пошарил в кармане. Что? Зажигалка?

Серый металлический цилиндрик, вроде «Зиппо» со странной эмблемой на боку — две человеческие руки закрывают сверху и с боков черную усохшую розу.

Герб стражей Серых Пределов.

После нескольких неудачных попыток костер разгорелся.

Виктор кое-как отжал одежду, дрожа от холода, развесил ее. Остается только бегать вокруг костра. Как они с Тэль, когда появились в этом мире.

Он сбежал к реке, вернулся обратно. Отчего-то он был уверен — Водные назад не вернутся. По крайней мере сейчас.

Река была пуста и величественна в этой своей пустоте. Темнота быстро сгущалась, на обоих берегах возле гномьих дозорных башенок загорелись огоньки. Никаких признаков жизни. Никаких следов Тэль.

А потом как-то сразу, ударом — да как же это я мог? Как уцелел? Что со мной было? Как это у меня все получалось? Огонь, пар, взрывы…

А еще ненависть. Голова до сих пор какая-то пьяная. И перед глазами все слегка плывет. И руки трясутся, как после попойки.

Он опять убивал. И притом — с удовольствием. За Предельника-отца. За его сыновей. За мальчика Славку, оставшегося на безымянной станции где-то на севере. Если бы Виктор мог, он выкорчевал бы все тополя в округе — за их тополиный пух, даже в осень примчавшийся напиться горячей мальчишеской крови…

«И все-таки я отомстил, — сказал Виктор. — Пусть Готор ушел… но двое киллеров никогда уже никого не убьют».

И еще — все случившееся значит, что этот мир и в самом деле мой. Что там было? Огонь из рук?.. Не бывает, скажут в Изнанке, и будут совершенно правы. У них, в спокойном и скучном мире, где сходят с ума от этой самой скуки, и заливают планету нечистотами, и затевают нелепые воины, — там такого быть не может.

— Эгей, служивый! — хрипло окликнули его.

Виктор резко повернулся — однако это оказались всего-навсего двое гномов. Очевидно, из охраны моста: оба с арбалетами, один нес небольшой фонарь, похожий на керосиновый.

— Цел, служивый? — дружелюбно сказал один из них, коренастый бородач. Арбалет свой он держал на плече, елико возможно при своей свирепой физиономии демонстрируя мирные намерения. — Видели мы, как ты из окна сигал… И что потом учудилось… Решили — все, замочат тебя Водные. Ан нет, глядим — кто-то костерок растеплил. В трубу глянули — на Водного никак не похоже, ну никак. Решили пойти да глянуть.

— А… девочку… не видели?

— Девочку? — искренне удивился гном. — Девочку не видели. Да и какая там девочка, ты же один прыгал. Вот, Дарт, — он кивнул в сторону своего спутника, — он с самого с начала на посту стоял, все видел! Как поезд ехал, как окно открылось. Как ты прыгнул, как Водные за тобой последовали. А боле никого не видали.

«Вот это да, — подумал Виктор. — Угу, Тэль снова ушла, да так, что эти простофили ее и вовсе не заметили. Так что и расспрашивать их бесполезно. Все, бросаем об этом думать. Что нам теперь нужно? Обогреться, обсушиться да переночевать. А там… утро вечера мудренее».

— Чего тут толчешься, служивый? Пошли с нами. У нас в караулке место найдется, — сказал Дарт.

— Так вы ж на посту, — удивился Виктор. — Разве можно?

— А, так ты с Изнанки небось, — догадался первый гном. Виктор кивнул.

— Идем, идем. Мы на Водных не работаем. Мы вообще ни на кого не работаем. Мы сами по себе. Путь стережем, а до магов нам дела нет. Тебя, мы видим, тоже припекло… И как это ты успел им насолить, а? — Гном ухмыльнулся.

— Да уж успел, — Виктор невольно подхватил предложенный тон. — Вот, подрались…

— А ты, парень, видно, крепкий будешь, — одобрительно заметил гном. — Не зря тебя Изнанка-то выпихнула… эвон как их поджарил! Огнем управлять умеешь? Мой тебе совет — иди в клан Огненных… это, конечно, путь неближний, но с поездом мы тебе поможем. Дружки довезут.

— А вы что же, магов Воды не боитесь? — спросил Виктор. Дарт распахнул дверь прилепившейся к склону холма караулки.

— Мы вообще со всеми стараемся в мире быть, — серьезно ответил он. — Нам ведь ни без Воды, ни без Огня, ни без Земли никак — паровики-то как без этого двигаться заставишь? Мы вот только Наказующих не любим. И ежели кто от них бежит — завсегда помочь стараемся. Так что ты, служивый, коли и впрямь магом станешь — помни, дурная это вещь — Наказующие. Не к лицу магам этим заниматься, совсем не к лицу…

В караулке было тепло и очень уютно. Вкусно пахло ружейной смазкой, порохом, теплым хлебом. На основательной, толстой столешнице стояла глиняная крынка с молоком.

— Раздевайся, — сказал Дарт. — Шкуру эвон там возьми, укройся, вы, люди, — народ хлипкий…

Виктор не обиделся.

— Поспи, служивый, — услыхал он напоследок. — «Белый Орел» только утром пойдет. Мы тебя подсадим — прямо до Ороса и доберешься. Красивое это место, говорят… на самом Теплом Берегу…


Ночь прошла без сновидений и происшествий.

На рассвете Виктора разбудили. Знакомые гномы куда-то ушли, однако оставшиеся были, что называется, «в курсе».

Одежда высохла, в мешок караульщики-доброхоты напихали сколько могли снеди, поезд «Белый Орел» подошел к мосту по расписанию, на миг притормозил у дозорной башенки, гном-проводник распахнул дверь — и Виктор оказался внутри.

Никто не требовал с него денег, проводник словно бы все знал заранее. Место Виктору нашлось, целая полка «с правом спать».

Как ни странно, после вчерашней схватки на него снизошло удивительное спокойствие. Ему повинуется магия? Очень хорошо! Примем как данность, потому что, если вдумываться, можно запросто рехнуться. Схватка с Водными, убитые им люди — а ведь среди них могли быть и такие же как он, пришедшие с Изнанки — он спокоен и сдержан.

А разве он может быть иным? Он, Убийца Драконов?

И вот теперь он лежит на достаточно чистом белье, едет куда-то на Теплый Берег, в загадочный Орос, где живут Огненные…

И все же что-то изменилось внутри. Наверное, чуть отодвинулся и отступил страх. Словно пробудилась какая-то часть спавшей в нем самом Силы, словно он не только дрался с Водными, но и… и… вбирал в себя часть текучей мощи водной стихии.

Теперь-то он не повернет назад, пока не выяснит все до конца. Не важно, что ему это совсем не нужно, не важно, что еще недавно он мечтал попасть домой, в привычный мир Изнанки. Теперь он доберется до Теплого Берега… и сам все увидит.


Ритор задумчиво смотрел на неспешно вечереющее небо. «Колесница Ветра» пыхтела, одолевая длинный пологий подъем. Держать заклятие поиска было непросто. Сандра и Асмунд помогали по мере сил; в вагоне царило молчание. Кан закрылся со своим учеником — потребовали у проводника-гнома кипятку и затеяли составлять какие-то настойки. Кевин с Эриком, Старшие пар, опять затеяли состязание на руках, наказав мальчишкам-«подхватам» потренироваться в дартс.

— Он тоже сел в поезд, — заметила Сандра, от волнения забыв все свои морские присловки.

Ритор кивнул.

— Его тащат на юг. Думаю, дело рук Торна. Посвящения ему проходить больше негде, — расхрабрившись, вылез Асмунд.

— Если у Торна есть голова на плечах, он постарается устроить ему все это пораньше, — возразил старый маг.

— А мы сможем это заметить? — жадно спросил Асмунд.

— Сможем, камбала сушеная, — почти ласково сказала Сандра. — Если как следует попотеем.

— Думаю, попотеем, — улыбнулся Ритор. — Не хотел бы я встретиться с Убийцей, если у него уже за плечами все четыре инициации.

— А разве он сможет пройти посвящение Воздуха, если мы не захотим? — не отставал Асмунд.

— Увы, сможет, — вздохнул Ритор. — Мы не контролируем Воздух полностью, иначе наши враги просто перестали бы дышать.

Асмунд покраснел.

— Не расстраивайся. — Сандра далеко не материнским жестом положила Асмунду руку на плечо. — Посвящения Убийцы вам не преподавали… и не скоро еще начнут.

Асмунд покраснел еще жарче, даже потупился.

Ритор чуть заметно сдвинул брови. Сандра способна развлекаться где угодно, даже на поле боя. Волшебница поняла, виновато повела бровями. Правда, от Асмунда не отодвинулась.

Заклятия Творения Убийцы испокон веку относились к самым что ни на есть тайным и запретным. Ученикам подобного никогда не давали — да что там ученикам! Только магам третьей ступени и выше.

Магия Ветра требует лишь умственного сосредоточения, но зато — полного и совершенного. Ритор взял Асмунда за руку, вторую протянул Сандре. Древнейший из древних приемов, «кольцо», когда силы творящих волшбу сливались.

Необязательно прибегать к столь опасному колдовству, как Крылья, могущие смести с лица земли целый город. Ритор мастерски умел использовать обходные варианты. Убийца у него на крючке, теперь к нему можно прилепить незримого соглядатая, который и узнает, на что способен сейчас этот непрошеный гость с Изнанки.

Туго свернутое заклинание отозвалось во всех мучительным толчком боли. Легко обгоняя поезд, воздушный посланец устремился вперед, к ясной, одному ему видимой цели, он не способен убить или причинить хоть какой-то вред. Он может только сообщить, после чего — распадется, прекратив свое существование. Умение продержать такого гонца достаточно долгое время — одно из наивысших умений мага.

Ритору и двум его сотоварищам пришлось ждать довольно долго. И наконец…

Купе заполнила незримая, но отчетливо ощутимая сила Воды. И не просто Воды, но Воды разъяренной, Воды разгневанной, Воды, доведенной до исступления. Голубое свечение, перерезанное красно-белыми росчерками, — там шел бой.

Сандра и Ритор замерли, изумленно глядя на открывшееся их взорам. Ничего не понимавший Асмунд смотрел во все глаза, не решаясь задавать вопросы.

— Противочас… — заметил Ритор. — Интересно…

— Зачем этим гнилым кашалотам — Водным — нападать на Убийцу? — удивилась Сандра.

— Едва ли они атаковали его по-настоящему, — покачал головой Ритор. — Во-первых, противочас. Во-вторых, не думаю, что Торн пребывает в счастливом неведении относительно наших Крыльев. Это для отвода глаз, Сандра. Думаю, они просто замаскировали посвящение под драку.

— Все равно не понимаю, килька-селедка! Для чего имитировать атаку? Кому они собираются отвести глаза? Нам?

— Полагаю, Торн решил, самый лучший способ заставить нас поверить в то, что этот парень не Убийца, — напасть на него. Вот и все. Нехитро, но действенно. Торн ведь не знает, что в действительности явили нам Крылья. Он не знает, что мы видели подлинную сущность пришедшего с Изнанки. Он — Убийца. Никаких сомнений. И, если мы уничтожим его, новый появится еще не скоро.

— А как же эта проклятая каракатица, Дракон Прирожденных? — в упор спросила Сандра. — Если мы убьем Убийцу?

— Тогда-то и нужна будет вся сила Стихийных кланов. Совокупная сила, чтобы помочь Дракону. Его время приходит, но Прирожденные могут успеть раньше, — пояснил Ритор.

Волшебница кивнула.

— Вот смотрите. — Ритор кивком указал на опустившееся голубое сияние. Пересекавшие его алые и белые нити исчезли. — Посвящение закончено. Бой прекратился. И Водные сразу же отступили. Как я и предсказывал. Ты хочешь что-то спросить, Асмунд?

— Да, наставник. Получается, нам сейчас придется драться с людьми Торна? Они теперь с Убийцей? Они его охраняют?

— Хороший вопрос, — по неистребимой лекторской привычке ответил Ритор. — Нет, Асмунд. Торну надо, чтобы этот несчастный парень осознал себя Убийцей, и желательно — как можно скорее. Думаю, они могли бы даже убить кого-то рядом с ним… разжечь его гнев… Торн безжалостен — он с легкостью пожертвует кем-то из Наказующих низшего ряда ради достижения цели. А Водные сейчас отступили. Торн же догадывается, что мы, Воздушные, сидеть сложа руки не станем. Зачем ему подставлять под удар опытного мага — наверное, не ниже третьей ступени? Шестерки пусть гибнут — но по-настоящему ценного воина Торн сохранит.

— Я понял, наставник, — благоговейно сказал Асмунд.

— Все, гасим заклятие, — распорядился Ритор. — Думаю, мы встретим его в… да, да, ты права, Сандра. Наши владения. По крайней мере там можно не слишком опасаться Водных… до недавнего времени.

— Ты думаешь, Торн это не учитывает, сто якорей ему в задницу?

— Полагаю, учитывает, — отозвался Ритор. — Но парень уже посвящен Водой. Да и река там тоже есть, и немаленькая…

— Засада, сожри меня осьминог? — врубила Сандра. Асмунд невольно вздрогнул, но глаза у мальчишки прямо-таки вспыхнули неуемным азартом.

Ритор кивнул.

— Торн знает, что мы не ждем там атаки. И потому обязательно атакует. Если бы я взял с собой в три раза больше людей — это значило бы, что замысел Торна раскрыт. Он придумал бы что-то еще. Но мне больше нравится, когда я могу предугадывать действия врага. — Ритор чуть заметно улыбнулся при виде неприкрытого восхищения в глазах Асмунда. — Пусть Торн думает, что мы ни о чем не догадываемся. Пусть… до поры до времени. А теперь всем отдыхать! Заклятие я подержу пока сам.

Над всей равниной, по которой текли к недальнему Горячему Морю полноводные реки, сгустилась ночь. Сандра и Асмунд ушли; старый маг не пожалел сил на заклятие абсолютной тишины — ни к чему ему слышать сейчас их любовную возню за перегородкой. Мысли Ритора невольно тянулись к тому неведомому парню, что волей злой судьбы обратился — точнее, обращался сейчас — в Убийцу Дракона. Что ему уже известно? На что он сейчас способен? Пройдя одно посвящение — едва ли на многое. Но случайности необходимо исключить. Он, Ритор, не имеет больше права на потери. Каждый мало-мальски сильный маг — на вес золота. И волшебник Воздуха в который уже раз прикидывал и так и эдак, намечая стремительный и сокрушительный удар. Один-единственный удар, который сметет любую защиту и не причинит жертве особенных мучений.

На «бархатном» Пути, столь тщательно поддерживаемом гномами, совсем не чувствуется стыков. Поезд мчит сквозь ночь. Бой будет завтра днем, во время зенита Силы Воздуха.


«Колесница Ветра» пришла в Хорск точно по расписанию. Паровик, устало пыхнув в последний раз, встал. Команда Ритора была уже на ногах. Первым на перрон мягко спрыгнул Эрик — не дожидаясь даже, пока гном-проводник откинет трап. Толпа вокруг поезда мгновенно поредела. Эрика знали далеко за пределами Теплого Берега. Круглолицый блондин, высокий и мускулистый, с роскошными пшеничными усами на загорелом лице, глаза с постоянным прищуром, украшение мужчины — шрамы, заставлявшие тревожно колотиться не одно девичье сердце. Руки Эрик держал перед грудью, словно прижимая к ним невидимый шар. Никакого оружия он на виду не носил, а то, что скрывалось под малоприметной курткой, не имело ничего общего с традиционными мечами, топорами и кинжалами.

Цепкий взгляд его быстро обежал пути, стоящий невдалеке какой-то местный поездишко, толпу торговок, скользнул дальше, вдоль перрона до самых дверей зала «для магов»; мало кто знал, что в это же время мальчишка-оруженосец прикрывал своего Старшего, распластавшись на крыше вагона с легким арбалетом в руках.

Разумеется, появление Эрика не прошло незамеченным. Расталкивая не успевших убраться с дороги, к вагону уже спешило все вокзальное начальство. Пара гномов тащили рысью ковровую дорожку, за ними топала целая команда подметальщиков.

Ни на кого не глядя, Эрик мягко зашагал вперед. Ни дорожки, ни прочие атрибуты торжественной встречи его нимало не интересовали. Его задача — обеспечить безопасность. И он ее обеспечивал. Так, как умел.

Мальчишка-«подхват» быстро-быстро заспешил следом. Он прошивал толпу, точно игла. Ему едва-едва исполнилось двенадцать, он был тонконогим и легким, как жеребенок. Мало кто знал, что этот «жеребенок» способен в одиночку расправиться с бандой из двух десятков вооруженных громил. Когда мальчик подрастет, он из «подхвата» станет «солистом», Старшим в паре. И, наверное, одним из лучших. Потому что с плохим «подхватом» Эрик ходить бы не стал.

Гном — начальник станции низко и раболепно поклонился Ритору.

— Какая честь для нас, многоуважаемый, достопочтенный и высокочтимый…

— Оставь, Кирби. — Ритор махнул рукой. — Мы вполне довольны тобой и регулярностью платежей. Наш визит сюда — неофициальный. Мы здесь не с инспекцией. Слово Ритора. Мы не станем обременять тебя своим присутствием… вот только встретим «Белого Орла».

Гном Кирби, в богатом парадном камзоле (видно, натянутом только что, едва досмотрщики доложили о появлении важных гостей), не скрываясь, вздохнул с облегчением.

— Угодно отдохнуть с дороги? Завтрак сей же момент сервируем. А до «Белого Орла» еще целый час, успеете…

— Тогда давай завтрак, — распорядился Ритор.

За его спиной, держа арбалет наготове, шел Кевин. Второй мальчишка-«подхват» прикрывал хвост колонны, двух целителей, Кана и его ученика.

Переполох, вызванный появлением высоких гостей, мало-помалу стихал. Откуда-то появилась цепочка волонтеров — квартировавший в городе корпус «Ладный Гром» дело свое знал. Любопытствующие тотчас же сочли за благо убраться подальше.

Поданный в особом зале «только для магов» завтрак оказался выше всех похвал. Имелось: заяц, тушенный с вином, крокеты из картофеля, креветки с рублеными яйцами и карп, запеченный с квашеной капустой. Скромно, но со вкусом.

— Он едет в первом вагоне, — негромко сказал Ритор после того, как все наелись и вокруг зала была поставлена глухая защита. — Кевин, Эрик, вы должны его спугнуть. Заставьте его высунуться. Больше от вас ничего не требуется. Немедленно отходите и смотрите, чтобы не появились Водные. Если их заметите — бить первыми и на поражение. Главный удар наносим я, Сандра и Асмунд. Если по каким-то причинам мы промахиваемся, сделайте все, чтобы уложить этого парня. Даже если мы все погибнем.

— Мы поняли, Ритор, — сдержанно сказал Кевин. Перед боем он, как всегда, оделся в свои цвета — черное и серебряное. — Ребята наши не промахнутся.

Эрик согласно кивнул.

— Но, почтенный Ритор, почему нам с Кевином не завершить все самим? Это ведь не Олимпийские игры. Входим с двух сторон…

— Вы и войдете с двух сторон, — спокойно сказал Ритор. — Мальчики, перед нами Убийца Дракона. Прошедший уже одно полноценное посвящение. Поверьте, я знаю, на что он способен. Я не Торн. Я не посылаю людей на смерть. Что?

Мальчишка-«подхват» Эрика молча провел по левому рукаву. Ритор мгновенно ощутил напряжение готового выстрелить оружия.

— И не думай, — строго сказал маг. — Он почувствует. И мало тебе не покажется. Никакой самодеятельности. Только спугните. Мне нужно, чтобы он вышел из вагона.

— Может быть, мне? — подала голос Сандра. — А то как он возьмется за ребяток…

Кевин и Эрик оскорбленно вскинули подбородки, и за ними — тотчас, с полусекундным опозданием — мальчишки-«подхваты» повторили движение Старших.

— Нет, нет. — Ритор досадливо покачал головой. — Не стоит, Сандра. Лавров Лой Ивер тебе все равно не снискать. Сила Убийцы — в гневе. Он пока еще не в состоянии контролировать себя. Нужно действовать так…

…Солнце поднималось все выше и выше. Приходили и уходили поезда, перроны кипели народом. Кого тут только не было! Торговки и торговцы перестали обращать внимание на замерших Кевина с Эриком (мальчиков-«подхватов» они, само собой, не видели).

«Белый Орел» вползал тяжело. Несмотря на громкое имя, был он из самых что ни на есть заштатных поездов. Расхлябанные вагончики, древние, сочащиеся паром цилиндры, обшарпанные подножки. Даже у гномов не на все хватало денег.

Устало вздохнув, паровик замер, и Ритор облегченно перевел дух — их цель никуда не делась.

Эрик и Кевин не торопясь двинулись к открывшимся деревянным дверям первого вагончика. Народ поспешно расступился, давая дорогу. Следом за Старшими внутрь юркнули мальчики — «подхваты».

Теперь нужно только ждать.

Ритор коротко взглянул на кусающую губы Сандру, на бледного Асмунда — они держали сейчас на привязи чудовищную мощь Ветра, сжатого в одно невообразимо тонкое, длинное копье, протянувшееся до самого горизонта. Оно не просто пробьет грудь, оно не просто вырвет сердце и внутренность, оно разнесет на мельчайшие частицы саму суть Убийцы — чтобы потом он долго еще не мог вернуться в Срединный Мир.

Некоторое время все было тихо. Ритор знал — Эрик и Кевин с наивозможно наглыми мордами пробираются сейчас узким, заставленным узлами проходом, пиная и распихивая все, попадающееся под ноги, громогласно восклицая: «Проверка! Поголовная проверка! Подорожные грамоты, ну-ка, все, быстро! Что? Нету?! А ну-ка, на правеж, деревня! Небось на дыбе-то забывчивость мигом пройдет!..» Если Ритор прав в своей оценке психологии приходящих с Изнанки… тем более из этой страны Изнаночного мира… Убийца не сможет остаться спокойным. Он непременно задергается. А окна-то открыты, и на перроне-то толпа, где так легко затеряться…

«И туг мы вступим в дело», — подумал Ритор.

В вагоне кто-то внезапно завизжал. И тотчас же Ритора окатило слитной волной ненависти. Жгучей и непереносимой, какую загасить можно только кровью врага. Одному — пусть даже Убийце! — не дано было так ненавидеть.

К женскому визгу присоединился хор разъяренных мужских голосов. Зазвенело выбитое стекло, и в тот же миг в вагоне началось что-то невообразимое. Словно десятки бешеных котов сплелись в яростной схватке; в темных проемах окон заворочалось какое-то существо — многорукое, многоногое, единое существо под названием «толпа»; вторая волна ненависти была уже просто обжигающей, словно в бочку с нефтью бросили пылающий факел. Ритор знал, что сейчас в тесном и душном аду деревянного вагончика Эрик и Кевин идут по трупам, убивая всех, чтобы только не быть убитым самим; а их мальчики, чистые, аккуратные молчаливые мальчики деловито добивают сшибленных с ног и раненых — потому что даже смертельно раненные, не обращая внимания на размозженные конечности, пытаются дотянуться хоть чем-то до убивших их…

Стекла сыпались одно за другим; мелькали какие-то не то черенки лопат, не то заготовки для топорищ; перевалившись через край проема, под ноги остолбеневшим торговцам рухнуло окровавленное человеческое тело, за ним кто-то выбросил прямо на лоток с яблоками увязанного в одеяльце, исходящего криком грудного младенца; в вагоне теперь уже выли и вопили так, что замер, оцепенев от ужаса, весь вокзал; Ритор заметил бегущего по перрону гнома Кирби в сопровождении трех стражников-гномов, камзол начальника распахнут, лицо перекошено настоящим ужасом.

Из окна вылетел какой-то мужичок, судя по виду — простой поселянин. В руке — короткий заступ; левая часть лица залита кровью.

Мужичок был мертв.

Ритор схватился за голову, несмотря на всю свою выдержку. Он уже понял, что произошло, но поверить в это боялся.

Люди падали из окон, точно дождевые капли. Мужчины, женщины, дети. Иные вскакивали, иные лежали неподвижно, кто-то стонал, кто-то уже был мертв или же умирал; отчаянно голосили дети. То и дело выбитые окна извергали из себя фонтан чьей-то крови; то и дело обрывалась чья-то жизнь. Ритор видел, как в одном из окон показалась тонкая девичья спина в кожушке, дернулась, согнулась; тело перевалилось вниз. Совсем молоденькая девчонка с торчащей из виска короткой черной стрелкой.

В дело вступили мальчишки-«подхваты». Бой пошел не на жизнь, а на смерть. Магу Воздуха доводилось сталкиваться с этим видом боевого безумия. И именно потому, что он успел побывать Убийцей Драконов, Ритор мог понять, что произошло. Необычайно редкое, но все-таки иногда случающееся.

А Убийца все не показывался и не показывался.

— Асмунд, Сандра! — коротко приказал Ритор. — Меняем план. Цель — крыша. Сорвите мне ее к такой-то матери. Вдвоем. Быстро!

…Нет, не зря эта старая развратница Сандра трахалась с мальчишкой. Они сумели сработаться. Они ударили слитно, как после долгих месяцев тренировки.

Порывы ветра с воем обрушились на сошедший с ума вагон. Жалобно затрещали доски крыши, жестяные листы заворачивало вверх, добротные гномьи болты лопались, точно гнилые нитки. Крышу словно поддело исполинским ножом; ломая и круша, ветер задирал неподатливую кровлю, словно охальник — юбку упирающейся девчонке; уши резануло вырвавшимся на свободу диким, нечеловеческим воем.

И тут из окна наконец-то выпрыгнул Он.

Точь-в-точь такой, как и показали Крылья. Высокий мужчина в черной куртке стража Серых Пределов. Растерянный, ошеломленный, потрясенный, оглушенный обрушившейся на него чужой ненавистью и болью.

«Мне тоже пришлось пройти через это, — мысленно сказал Ритор своему врагу. — Мне это тоже знакомо. Скольких людей ты заставил сегодня умереть, Убийца?»

Мужчина держался правой рукой за левое предплечье. Боли он еще не чувствует, она появится позже, пока что у него лишь ощущение, что его просто очень сильно дернули за руку.

Пошатываясь, Он побежал через пути. Прочь, прочь, подальше отсюда… однако Он безошибочно выбрал самый рациональный путь бегства — к реке.

«Все правильно, Убийца. Но ты не знаешь, что имеешь дело с самим Ритором. И никогда уже не узнаешь».

— Хватит! — скомандовал маг Сандре.

Убийца оказался очень прыток. Словно все понимая, он держался в гуще толпы; люди с воплями бросались от него в сторону — такая волна злобы и ужаса вскипала вокруг мужчины.

Ритор снизил прицел. «Заклятие кое в чем похоже на аркебузу», — подумал он и нажал на невидимый курок.

Старательно скопленные, туго взведенные витки ветра распрямились, словно бросающаяся на добычу змея. Пронзительный визг, словно железом очень-очень быстро ведут по стеклу; убегавший мужчина обернулся. Неосознанным жестом защиты вскинул руки — в наивной и пустой попытке защитить лицо.

Его тотчас окутало облако взметнувшихся из-под земли водяных фонтанов.

Вода и Воздух сшиблись. Убийцу опрокинуло, покатило по гладкому перрону; его водная защита брызнула во все стороны мириадами злых брызг.

Люди разбегались кто куда, вокзал стремительно пустел.

— Тебе не удастся это, Ритор! — крикнул кто-то.

«Так. Этого я и ждал, — подумал Воздушный маг. — Готор, маг Воды. И при нем один Наказующий. Все ясно. Пришли принять удар на себя».

— Позволь мне, Ритор! — взвыла Сандра. С магами Торна у нее были старые счеты. И прежде чем Ритор успел сказать ей «да» или «нет», атаковала.

Она была очень хороша в атаке. Наверное, так же хороша, как и в постели. Наказующий не успел даже поднять свой водяной бич. Бешеный ветер ударил его в грудь, опрокинул, закружился на одном месте, яростно вжимая свою жертву в утоптанную, жесткую землю. На миг мелькнуло враз ставшее алым лицо несчастного, выпученные в агонии глаза; в следующую секунду его горло лопнуло, не в силах выдержать напор. Кровь разлетелась веером мгновенно высохших капель.

Час Серого Пса давно прошел, и час Пробуждающейся Воды тоже. Ритор не зря выбрал именно это время и это место. Готор не имел ни одного шанса.

Однако маг Воды оказался далеко не трусом. Он контратаковал, и острое лезвие водяного серпа прошло совсем рядом с горлом Асмунда — Готор безошибочно определил слабое место в противостоявшей ему боевой тройке.

Асмунду и в самом деле пришлось разорвать кольцо, отводя внезапную атаку; и тогда Ритор ударил сам. Со всей нерастраченной злостью, со всей силой, прибереженной для Убийцы, который — было ясно — теперь наверняка сумеет ускользнуть.

Готор попытался оборониться, но его водяной вихрь разлетелся, точно облако тополиного пуха под свежим ветром. Невидимое копье Ритора пробило защиту Водного мага, нанизало его на острие, подняло почти до крыш и брезгливо швырнуло оземь.

Грудь волшебника была разворочена: изодранное мясо вперемешку с острыми белыми осколками костей.

Он умер даже прежде, чем почувствовал боль.

От изуродованного вагона уже бежали Кевин и Эрик, их мальчики — за ними. Кевин зажимал ладонью один глаз, Эрик держался за кровоточащую кисть. Однако и они опаздывали, безнадежно опаздывали.

Ритор бросился следом, в безумии еще надеясь догнать.

Однако Убийца явно знал, что делать. Он даже не бежал, он мчался прямиком к реке. Посланное ему вдогонку заклятие хоть и сбило с ног, но только даром проволокло по булыжной мостовой улицы — еще ближе к речному обрыву.

Он обладал колоссальной сопротивляемостью. Он дрался как лев, этот Убийца. Его защита оказалась почти идеальной; быть может, тут-то как раз и должны были пригодиться Эрик с Кевином…

— Нужна вся Сила клана, — прошептал Ритор, видя, как человек перевалился через перила и камнем рухнул вниз, в спокойные речные воды. — Или еще кто-то из Стихийных. Неужели тебе не сладить с ним в одиночку, Ритор?

— Похоже, ушел, медуза тухлая, — вздохнула рядом подоспевшая Сандра.

— Ушел, — печально согласился Ритор. Головы Убийцы не было видно на поверхности, но Ритор более чем хорошо знал — задохнуться тому не грозит. По крайней мере в ближайшие часы.

— Что же будем делать, Наставник? — Голос Асмунда дрожал от сдерживаемых слез. Ритор оглянулся — Кан и его ученик уже возились возле покалеченного вагона, откуда гномы выносили убитых и раненых.

— Не беспокойся, Асмунд, — негромко ответил волшебник. — Нашей вины в этом нет. Это Убийца… это он вызвал ярость в толпе… иначе никто не посмел бы напасть на Эрика и Кевина, ведь здесь же наши владения… Никто никогда не дерзнул бы. Это Убийца… я знаю. Я помню.

— Кажется, сюда идут гномы, — скривилась Сандра.

— Ну, что же… пусть. Мы покроем их убытки. Не так и много — подумаешь, всего один старый вагон!

— А семьям погибших? — негромко напомнила Сандра.

Ритор скривился. Да, никуда не денешься. Клан Воздуха слыл добрым хозяином. Поддержание этого стоило больших денег — правда, и уберегало от мятежей.

### Глава 11

Лишь один раз Лой довелось побывать на территории клана Воды. В раннем детстве, когда ее, еще совсем малышку, взяли в гости. Тогда, сразу после войны, кланы были очень, очень дружелюбны по отношению друг к другу. Входило в моду обмениваться визитами, посольствами, порой случались переходы из клана в клан и даже браки… Но с тех давних лет ей запомнился лишь звон фонтанов, блеск солнца и угрюмый парнишка, приставленный для охраны и увеселений юной Кошки. Лой откровенно скучала — у нее как раз начинался кризис взросления, когда все будущие возможности начинают просыпаться. С мстительным удовольствием она терзала бедного паренька капризами, жалобами, легким кокетством — а под конец потребовала в доказательство преданности не посильного тому колдовства. Если разобраться, то так и рождается неприязнь между кланами.

Сейчас ей не было нужды в демонстрации своих возможностей. Да и увидеть чужую магию она не стремилась. Вполне хватило бы той, которая доверху наполняла дворец Торна.

Разумеется, хватало тут и фонтанов, водяных полов, текучих живых зеркал, повисших под потолком радуг — непременного ассортимента, предназначенного поражать воображение людей. Но куда важнее была подлинная Сила. Даже слабых способностей Лой (а может быть, ей помогали это почувствовать?) хватило, чтобы обнаружить целый ряд пугающих обстоятельств. Например, то, что Стополье расположено в буквальном смысле на воде — огромное пресное озеро, подтянутое магами, залегло метрах в двадцати под землей. Какой сюрприз будет для возможных агрессоров — если под их ногами распахнется бушующая стихия…

Заметила Лой и волну. В километре от берега, затаившись над самым дном, дремало нерожденное цунами. Хитрые ниточки тянулись ко дворцу, готовые в любой момент пробудить чудовищный вал и обрушить его или на берег, или на приближающиеся корабли.

Сильны Водные. Очень сильны.

Наконец путь по коридорам и анфиладам залов кончился. Остановились маги-бойцы, остановился и маг третьей ступени. Лой оказалась перед аркой, прикрытой завесой-водопадом. За искрящимся дождем из капель ничего не было видно.

Улыбнувшись сопровождающим, Лой шагнула вперед.

Она ожидала чего-то неприятного, ехидной издевки — например, целого ручья, вылившегося за пазуху, или хотя бы того, что тонкое платье намокнет и облепит тело, вынуждая ее предстать перед Торном все равно что голой.

Нет. Маг не опустился до мелких гадостей. Искрящийся водопад расступился, пропуская ее. И Лой оказалась перед главой Водных.

Помещение было обставлено без показной роскоши. Значит — настоящее обиталище Торна, а не зал, отведенный для пускания пыли в глаза. Пол прозрачный, подсвеченный, с застывшими в глубине цветными рыбками. Бегущая по стенам вода — видимо, защита. Мозаика под переливающимися струями казалась только что выложенной — хотя лет ей наверняка немало. Изображения в основном показывали, как первые корабли приближаются к Срединному Миру, как Водные овладевают своей стороной Силы, как возводятся дворцы и расцветают сады. Ничего мрачного, боевого. Лицемеры…

Маг ожидал ее стоя. Два кресла ждали в сторонке, но Лой прекрасно понимала, что шансов усесться в них для дружеской беседы немного.

— Да, я удивлен. — Торн заговорил первым.

Лой кивнула, не отводя взгляда. Холодная вежливость и ледяная ярость — не лучшее начало разговора. Она предпочла бы выслушать угрозы, проявить слабость… спровоцировать Торна к насилию.

Но как получилось — так и получилось.

— Я тоже удивлена, Торн.

— Чем же, мудрая Лой? — Слово «мудрая» было произнесено очень насмешливо. — Отсутствием музыкантов и ликующих толп?

— Нет, Торн. Я удивлена, что ты до сих пор меня не простил. И… что не просишь прощения сам.

Торн вздрогнул от гнева. Начал поднимать руку…

— Да! — Вскрик Лой, чуть нарочито трагический, но главное было — остановить мага, и это удалось. — Да, я виновата! Когда слабая женщина обманом заставляет могущественного мужчину отказаться от своих планов — это обидно! Очень! И я понимаю, что ты оскорблен. Я признаю свою вину! Но ты, ты…

В глазах Кошки блеснули слезы.

— В кои-то веки Торн, владыка клана Воды, приходит на мой бал… — Она сделала шаг навстречу магу. — И зачем? Чтобы поболтать со мной… — Горькая улыбка. — Или… — в голосе дрогнуло снисходительное презрение, — глянуть на молоденьких Кошечек… Ладно, я бы все поняла. Но, оказывается, даже в стенах моего дома тебе было нужно лишь одно! Месть! Власть!

Разборки с Воздушными! Я, дура, дура самодовольная — решила, что симпатична тебе…

Торн слушал ее не прерывая. Лой подходила все ближе.

— А то, что Воздушные не раздумывали бы, кому мстить — тебе или клану, на чьей земле убили Ритора…

— Воздушным скоро будет не до мести…

— Да? Ты решил извести их под корень? Зачем? Ну, хватит у тебя сил, кто же спорит, но чем они тебе не угодили? Старый спор о граничных землях Ббхчи?

— Дело не в них, дело в их планах… — Торн и сам не заметил, как начали меняться роли. — Не считай меня за безумца, обуянного кровожадностью и местью!

— Хотела бы… — Лой вздохнула. Коснулась плеча мага. — Но тогда к чему было выбирать местом встречи мой бал?

— Случай, — неохотно сказал Торн. — Мы гнались за Ритором и не хотели его упускать. В конце концов я обеспечил бы вашу защиту от Воздушных… без Ритора они не многого стоят…

— Тогда почему ты не сказал мне сразу? Не спросил разрешения? Ты же знал, наши земли — территория мира!

— Слишком многое поставлено на карту… — Торн посмотрел на ее ладонь, нервно вцепившуюся в плечо. Повел взглядом по руке, до полуобнажившегося плеча, до выреза платья. — Я вовсе… вовсе не хотел причинять зло твоему клану… Но твой поступок!

Лой с испугом поняла, что в глазах Торна просыпается ярость. Ой, не надо! Сейчас уже не надо!

— Знаю! И я пришла к тебе — одна, без охраны. Пришла, чтобы ты… ты, маг Торн… мог наказать меня. Так, как будет угодно. — «Перебор! Слишком явно!» — Никто не знает, где я сейчас. Ты можешь убить меня, Торн, клан Кошки не будет мстить. Моя жизнь в твоих руках.

— Мне не нужна твоя жалкая жизнь! — Торн пытался разогреть свою обиду, не понимая, что миг уже ушел безвозвратно.

— А что тебе может быть нужно от меня? — горько спросила Лой. Отвернулась, глядя в сверкающий водяной полог над входом. Сейчас она даже не играла, она вполне убедила себя, что была просто отвергнутой женщиной. Торн почувствовал бы фальшь или попытку влияния.

— Что мне нужно от тебя? — задумчиво повторил Торн. — Я не знаю, Лой. Мне не нужна лояльность твоего клана. Сама понимаешь… мы сильнее. И жизнь твоя мне не нужна. И твою подлость я простил… может быть, и впрямь мы слишком опьянели от погони…

Лой беззвучно плакала. Потом махнула рукой и двинулась к выходу. Сейчас она уже могла уйти. По крайней мере перемирие заключено.

— Лой!

Женщина остановилась.

— Я очень сожалею, что все случилось так… так глупо.

Слова давались Торну нелегко.

— Мы можем сохранить взаимное уважение. Или даже симпатию. Я еще как-нибудь приду на ваш бал… когда все успокоится.

Лой рывком повернулась. Выкрикнула:

— Как же ты глуп, могущественный Торн! Ты считаешь, что женщина приходит к тебе, лишь чтобы заключить мир? Я, я — Лой Ивер, пришла к тебе! Кошка Ивер… а не глава клана и не маг, равный тебе по рангу!

Она взмахнула рукой — и оцепеневший Торн почувствовал, как плащ на его груди разорвали невидимые когти. Однако на коже не осталось ни царапины.

— Я вырвалась из клана. Пришла… и услышала… обещание как-нибудь заглянуть…

— Лой…

Торн с неожиданной быстротой подошел к ней. Схватил за плечи, запрокидывая голову, заглядывая в глаза.

— Что тебе нужно от усталого мага, который тщится сохранить наш хрупкий мир? — прошептал он. — Что ты себе придумываешь… глупая Кошка…

— Я сниму твою усталость, Торн… — Руки Лой коснулись его обнаженной груди. — Я… я не оцарапала тебя? Торн, хоть миг побудь просто мужчиной… не магом, не властелином клана… хоть со мной забудь обо всем… как забыла я…

Торн впился в ее губы — поцелуем, в котором было больше нетерпения, чем опыта. Сколько же он не был с женщиной? Лой и впрямь начала возбуждаться…

— Торн, делай со мной, что хочешь…

И Торн принял предложение.

Лой, счастливо смеясь, помогла ему раздеться. Выскользнула из платья — и несколько секунд заставила мага гоняться за собой. Особой нужды в этих издевательствах уже не было, но ей хотелось расплатиться за недавний страх.

Потом, уже не в силах ничего говорить, Торн поймал ее за руку, повалил, вошел — грубо и нетерпеливо, с энергией юнца и почти с таким же результатом.

Лой застонала, обнимая ослабшего мага и выгибаясь всем телом.

— О… Торн… Торн!

«А потолок у него в кабинете совсем никуда не годится. Это от постоянной сырости. Давно пора побелить».


Стоя у одной из стен — повинуясь небрежному жесту Торна, сочащаяся по ней вода помутнела и обрела зеркальность, — Лой расчесывала волосы. Сам маг отмокал в бассейне — в центре кабинета пол «подтаял» и образовал емкость. Стайка рыбешек, мгновенно оживших, резвилась вокруг мага. Краем глаза Лой следила за Торном — тот, как ребенок в ванночке, ловил рыб ладонью и глупо улыбался. Но в первую очередь Лой занимало собственное тело. Она потянулась, глядя, как переливаются под матово-белой кожей крепкие мускулы. Хороша. Еще очень хороша. Тяжело дается молодость, даже для мага, даже для мага клана Кошки. Но игра стоит свеч…

— Тебе было хорошо, Лой? — словно бы небрежно спросил Торн.

— Да, милый, — изучая складочку на животе, ответила Кошка. Неужели… неужели предательский жирок? Целлюлит?

Но Торн по-прежнему смотрел подозрительно, и Лой мимоходом добавила:

— Я так хотела тебя… это было поистине волшебно…

Маг успокоился.

— Я тоже очень хотел.

Лой мысленно улыбнулась. Бедный Торн. В этом вопросе его развитие, похоже, осталось на уровне подростка. Может, потому они все такие агрессивные и озабоченные судьбами мира, эти маги Стихийных? Потому что времени на полноценный секс не остается?

Размяв складочку, Лой решила, что ничего страшного нет. Просто лишнее пирожное в компании с подругами. Немножко физических упражнений — и пройдет.

— Я снова хочу тебя, милый! — закричала Лой. Разбежалась — и прыгнула в воду. В глазах Торна мелькнул ужас, но навыки Лой все же сделали свое дело — они снова сплелись в объятиях.

Минуту спустя… эх, Торн, Торн… Лой, игриво накручивая на палец жесткие волосы мага и мурлыча какой-то мотивчик, вымолвила:

— Если бы мы могли встречаться так каждый день, Торни…

Маг окаменел.

— У нас появились бы чудесные водоплавающие котята, Торн. Девочки были бы похожи на меня, а мальчики… ну, тоже на меня.

Маг был близок к отчаянию. Не утопил бы в бассейне!

— Как жаль, что кланы не позволят нам этого.

Торн задышал ровнее и произнес:

— Дело не только в законах, Лой. Тяжелые времена наступают для Срединного Мира.

— Почему? — Лой всем своим видом изобразила удивление. — Разве народ бунтует? Или Серый Предел развеялся как дым? Или Прирожденные…

— Да.

— Готовят вторжение? — Лой попыталась не выдать своих истинных чувств. В голосе ее прозвучало волнение и ярость — чуть, в самую меру. — Клан Кошек готов к встрече! Мальчики застоялись…

Торн молчал. Ему хотелось что-то сказать, но осторожность брала верх.

— Милый…

Рука Лой шаловливо нырнула под воду, и маг испуганно вскричал:

— Все очень серьезно, Лой! Нам надо поговорить не как мужчине и женщине… а как ответственным за судьбу своих кланов, как магам!

— Так в чем же дело, Торн?

— Этот Ритор… этот сумасшедший Ритор… он уверен, что приходит Дракон.

Лой молчала очень долго. Надетая маска стала слишком тесна.

— Ты уверен, Торн?

— Да. Я тоже чувствую это. Слабее, чем Ритор, — ты знаешь сама, наша Сила была скорее пленником правителей, чем верной основой…

— Мы очень, очень мало общались с ними, — прошептала Лой. — Им не нужны были наши женщины… ты понимаешь…

— Почему это — не нужны?

Лой удивленно посмотрела на Торна. Ах и ах, могучий всезнающий маг…

— Однолюбы, — сообщила она. — Их отношение к жизни — совсем иное.

— Скоты… — прошептал Торн. — Эти… педерасты.

Лой не стала уточнять, серьезно ли он сделал такой вывод или просто не упустил возможности пнуть поверженных хозяев.

— В конце концов, Торн, как может прийти тот, чей клан стерт начисто?

— Не весь клан! Ритор, похоже, не выполнил долг до конца!

— Это уже серьезно, — помолчав, согласилась Лой. — Если он отпустил хоть одного Дракона… Вы потому вцепились друг другу в глотки?

— Нет, — на почве политических интриг маг вновь обрел утраченную было уверенность в своих силах. — Я давно допускал нечто подобное. Ничего, не беда, никто не мог гарантировать, что все Драконы полягут в борьбе. Плохо другое — Ритор готов оказать им поддержку. И весь его клан — тоже.

— А Огненные?

Торн нахмурился:

— Они тревожат меня больше всего. Затаились… огонь всегда затихает, перед тем как вспыхнуть ярче. Даже не снизошли до формального объявления войны.

— А до неформального?

— Три моих замка сгорели вчера, — неохотно признал маг. — Как свечки. Два дальних, в снежных краях, и один — в Зивашских болотах.

— И твоя магия не потушила огонь?

— Меня же там не было!

— Торн, ну какая беда в одном-единственном Драконе? Даже не создавая Убийцу, можно попробовать его победить! Тем более — пока он еще не осознал себя.

— Что советуешь?

— Во-первых — найти.

Торн загадочно улыбнулся.

— А во-вторых — подготовить Убийцу.

— Для этого нужны силы всех Стихийных… — Торн вздохнул. — Но… мы пытаемся. Мы делаем все, что возможно. В обоих направлениях.

— Тогда нет повода…

— Прирожденные.

— Ах да… А что с ними?

— Вторжение.

— Торн, хватит говорить загадками! Тебе будто деньги платят за каждое несказанное слово! Неужели не отобьемся?

— Они тоже творят Дракона.

Лой выбралась из ненавистной воды, села на краю бассейна, болтая голыми ногами.

— Тогда нам точно нужен Убийца. Или — пусть приходит Дракон. Как и хочет Ритор. Пусть он сцепится с Прирожденными. Пусть погибнет в борьбе — или ослабеет. А дальше мы решим, что следует делать.

— Есть разные варианты, Лой. — Торн провел рукой по воде. — Жизнь — словно течение. Скользит, то замедляя, то ускоряя свой бег. Падает ко дну, взмывает к поверхности. Что произойдет через миг — знает лишь тот, чья рука вызывает бег воды…

— Я слышала те же слова про ветер. А еще — про огонь. А клан Земли имеет свое мнение — о том, что жизнь вечна и неизменна. Не обижайся, Торн! Но лучше ничего не пускать на самотек! Какие есть варианты?

— Я и так сказал тебе больше, чем следовало. — Торн нахмурился. — Лой! Ты на моей стороне? Теперь — на моей?

— Клянусь, что сделаю все, чтобы отстоять наш мир!

Торн удовлетворенно кивнул.

И почему эти мужчины в любых словах в первую очередь ищут подтверждения своих желаний? А лишь потом — чужую волю и чужое мнение?


На нем живого места не осталось. Склонившись над заводью, Виктор рассматривал свое измочаленное тело и только качал головой. Либо ему повезло… как утопленнику — усмешка вышла кривая, но сама уцелевшая способность улыбаться радовала, либо… Виктор прикоснулся к расплывшейся на весь бицепс гематоме. С воплем отдернул руку. При такой силе удара кость должна, обязана была треснуть. Ан нет! Отделался синяками и ушибами!

Или он куда крепче, чем считал всю жизнь, или в Срединном Мире его выносливость чудесным образом повысилась.

Почему-то очень хотелось забраться в ледяную воду и лежать там, позволяя ласковым течениям массировать тело…

Виктор встряхнулся. Еще чего не хватало. Самая банальная пневмония… да что там пневмония, заурядный бронхит снизит его шансы на выживание раз в десять. Пусть тут и теплее, чем у Серого Предела, но рисковать не стоит.

Достав из куртки верную зажигалку, он запалил костерок. Странно — вроде бы и ветки, торопливо собранные вдоль берега, были сырые. И костер он сложил халтурно, неумело. А почему-то разгорелся огонь хорошо. Что там гномы советовали — к Огненным податься? Можно и к Огненным. Чего уж там…

Дрова исходили паром — вода испарялась мгновенно, оставляя на поживу огню почти сухие ветви. Налетевший ветерок услужливо раздувал пламя. Минут через десять костер разгорелся так, что Виктору пришлось отступить в сторону и перевесить подальше сохнущую одежду.

Хорошо. Можно согреться и передохнуть. Но прежде, морщась от боли, Виктор все же вскарабкался по косогору и осмотрелся. Вдали — лес… Хорошо в Срединном Мире с экологией, петляет между холмами река. До города… что там сейчас творится-то, после такого разгрома?.. далеко. И вряд ли сумасшедшая компания магов способна на погоню. А костер горит почти бездымно, и заметить его — не самое простое дело.

Спустившись вниз, Виктор выбрал местечко на траве, рядом с костром, но под зашитой деревьев. Не хотелось бы, задремав, проснуться под безжалостно палящим солнцем. Пока еще холодно, но день обещал быть жарким.

Он и впрямь заснул легко, почти сразу найдя позу, при которой тело болело не сильно, скорее просто ныло, как после интенсивной тренировки. Легкий ветерок ласково гладил кожу, Виктор так и забылся, с ощущением чьей-то заботливой ласки…

И почти не удивился, обнаружив себя на белом песке, рядом с плещущей черной водой. Его сны все же имели внутреннюю логику — он был совершенно обнаженным, как и в реальности, и даже ушибы и кровоподтеки имелись.

Вслед за колючей полосой осоки… ох, ведь придется идти по ней босиком… виднелось пепелище. Два-три обугленных столба торчали из земли, виднелись горки почерневших, но не сгоревших предметов. Наверное, тех самых «моделей»…

Что там говорил кряжистый уродец? «В лесок сходи»? Воспользуемся приглашением.

Виктор двинулся по тропинке, так и не выпрямившейся с последнего раза. Ноги кололо, но он старался не обращать внимания на царапины. Это сон, только сон. Ничего страшного не случится. Лучше любоваться… нет, любоваться местностью не получается, уж слишком она неестественная. Будто написанная самыми яркими из имеющихся красок картина безумного сюрреалиста.

Одни полупрозрачные горы чего стоят. Если присмотреться, то можно уловить сквозь их мутную толщу очертания каких-то далеких просторов. Или это что-то иное? Рудные жилы, исполинские золотые самородки… Есть золото в серых горах.

А сине-фиолетовый лес приближался. Уже можно было разглядеть форму листьев — тонких, острых, неестественно одинаковых, будто не было для этих деревьев никаких сезонов, листопадов и обновлений.

— Хозяин! — крикнул Виктор. Поскольку толстяк так и не удосужился представиться, он решил соблюдать хотя бы внешнюю вежливость. — Гостя ждешь?

Никакого ответа. Но он не сомневался — коротышка объявится. Может, и сейчас уже наблюдает за ним. Ожидает чего-то, выбирает подходящий момент…

Осока кончилась, под ногами пошла нормальная, мягкая трава. Виктор ускорил шаг и вступил под фиолетовый покров леса.

Ничего необычного. Лес как лес. Только фиолетовый. А так… и воздух живой, свежий, и тишина…

Нет. Тишина какая-то нарочитая. Чрезмерная. В живом лесу всегда есть звуки, шорохи, движение. А этот будто спит.

Виктор двинулся дальше. Заблудиться он не боялся — смешно было бы это здесь, во сне. И все же… Что-то начинало давить. Еще незаметно, едва ощутимо. Будто бы не хватало какой-то малости, без которой мир тускнеет и становится декорациями кошмара — как в тех снах, когда рука нащупывает выключатель — и лампочка зажигается, но тускло-тускло, не разгоняя тьмы, а лишь делая ее гуще, непрогляднее…

Он встряхнулся. Да что же это, в самом деле! Солнца тут нет, но светло же! И никаких монстров, никаких магов. Откуда берется тоскливый страх?

Несколько раз ему чудился шорох за спиной. Виктор оглядывался — но фиолетовый лес оставался безлюдным. Похоже, действительно чудится… И когда деревья расступились, открывая поляну, он не удержался от вздоха облегчения.

На поляне стоял домик. Не такой, как пакгауз на берегу, а нормальный деревянный домишко, с крытой шифером крышей, выкрашенной облупившейся зеленой краской верандой, беленькими занавесками на окнах.

Виктор даже засмеялся — так неуместен был домик в фиолетовом лесу, и в то же время таким облегчением отозвалось в сердце его присутствие. Вряд ли здесь может обитать коренастый алхимик. И слава Богу! Не надо никаких больше уродов! Сыт он ими по горло!

Подойдя к двери, Виктор тщательно вытер ноги о половичок. Постучал. Никакого ответа. Он толкнул незапертую дверь — та тихонько заскрипела. Веранда была пуста, лишь покачивался растянутый между стенами гамак.

— Есть кто дома?

Похоже, это становится его любимым вопросом…

Тишина.

Похоже, это становится любимым ответом…

Виктор прошел на веранду. Открыл вторую дверь, заглянул. Большая, чистая комната. Растопленная печь — невысокая, такие на дачах ставят. Стол, покрытый цветастой клеенкой. На деревянной подставочке — сковорода, в ней дымящаяся жареная картошка с грибами. Кувшин, налитое в стаканы молоко. Крупными кусками нарезанный хлеб. Полное ощущение, что хозяева только что вышли.

Вот только куда? В доме обнаружилась еще одна комнатка — Виктор увидел там две аккуратно застеленные кровати, закрытое изнутри окно. На всякий случай он посмотрел под кроватями и даже заглянул в шкафы. Кроме нехитрой одежды и чистого белья, там ничего не нашлось.

— Где вы все? — спросил он, все еще надеясь получить ответ. — Эй! Я не бандит, не вор! Люди!

Тихо. Исходит паром еда на столе, качается гамак на веранде. Идиллия. Селись и живи. Никого уже нет.

И не будет.

Виктор вдруг почувствовал, что дом мертв. Убит. Пустая скорлупа, из которой небрежно выдрали жизнь. И в лесу — то же самое. И за стеклянными горами. Мир мертв, превратился в бескрайнюю пустыню. В место ссылки — для него одного. Он уже не проснется. Тело истлеет на берегу, а он будет жить здесь. Один — навсегда.

— Нет, — прошептал он. — Не хочу!

Бросился к двери — и едва не наткнулся на входящего «алхимика». Радость при виде красномордого урода была так велика, что Виктор едва удержался от нелепого желания — обнять его.

— Во, куда забрел-то, — цепким взглядом окидывая комнату, произнес тот. — Картофанчик горяченький… посторонись…

Отстранив Виктора, здоровяк протопал к столу. Уселся на жалобно скрипнувший стул и принялся загребать прямо из фырчащей сковородки, ссыпая грибы и картошку во вместительный рот.

— У… тафай… пфодиняй…

— Что?

— Давай! Присоединяйся! — прожевав, повторил «алхимик». Изо рта его валил пар. — Не жисть — а малина! Верно? Виктор молчал.

— И чего вы, люди, так не любите одиночества? А?

Новая горсть отправилась в рот. Сковородка опустела.

— Как тебя звать? — спросил Виктор.

— А что тебе от имени моего сделается? Как хочешь, так и зови…

Припав к кувшину, толстяк жадно глотал молоко. Белые струйки стекали по покрытому венозной сеточкой лицу, пятнали и без того грязную рубаху.

— Я буду тебя звать Обжорой.

Толстяк довольно захохотал, забулькал остатками молока. Отшвырнул кувшин — тот каким-то чудом не разбился, но по полу разлилась лужица.

— Давай, зови. Пожрать я и вправду люблю.

— Почему здесь никого нет?

Обжора захохотал:

— Нет, не пойму! Не пойму я вас, людей!

— А ты-то кто тогда?

Но Обжора продолжал веселиться:

— Когда в жестяной банке на матушку-землю падаешь, это я понимаю. Это и впрямь — штаны напоследок намочишь. Когда в такой же коробке в другую въедешь и сгоришь — и впрямь приятного мало. Нет, я ведь и впрямь понятливый! Но вот тут-то чего бояться? А? Идешь по лесочку, листиками любуешься, пришел в домик, на все готовенькое… сядь, покушай, поспи… А ты чуть мне на шею не прыгнул! Странные, странные…

— Что все это значит?

— Ты чего, ответа требовать вздумал?

— Что здесь происходит? — Виктор повысил голос. Толстяк, отбрасывая стул, поднялся. Мрачно уставился на Виктора. Но того уже накрыло волной ярости: — Я спрашиваю!

— А ты попроси! — приседая в издевательском поклоне, протянул Обжора. — Попроси…

— Паяц! — Виктор взмахнул рукой. И не удивился тому, что сверкающая голубая плеть вырвалась из ладони — подобно водным бичам. Только в отличие от бичей она била словно стрела — навылет пронзила Обжору и брызгами, уже кровавыми, разлетелась на стене.

— Ох… ох… — схватившись руками за пробитую грудь, застонал Обжора. — Убил… убил меня…

Голос его слабел, а сам он покачивался, готовый рухнуть то ли на стол, то ли в молочную лужу.

— Я не хотел… — Весь пыл Виктора куда-то делся. Ощущение, что Обжора сейчас умрет — и мир вновь превратится в неподвижную декорацию, — было слишком ярким. — Я…

Он бросился к коротышке, готовый не то что оказать помощь — умереть рядом, если…

— Ха-ха-ха! — зашелся Обжора приступом смеха. — Замечательно!

Уткнувшись в протянутые навстречу ему ладони, Виктор замер. На груди Обжоры не было никакой раны. Даже грязная рубашка была цела.

— Гад…

— Нет, как повеселились, а? — Ничуть не смущенный, коротышка был в полном восторге. — Ты меня не разочаровываешь, дружок!

Крепкая лапа похлопала Виктора по плечу, хоть для этого Обжоре и пришлось чуть привстать на цыпочки.

— Только идешь ты медленно, — сообщил толстяк. — Нет, я понимаю, тебе и там несладко, а глазки закрываешь — и здесь никакого отдыха… А все же учти. Время, оно не стоит. Варево — варится. Ты это… быстрее ногами шевели. В следующий раз…

Все подернулось пеленой. Впервые Виктор ощутил миг пробуждения не рывком, не стремительным переходом из снов в явь, а неким неспешным процессом. Будто его тянет… из мира в мир, сквозь тягучую патоку…

— Виктор…

Он открыл глаза.

Солнце стояло уже высоко. Но место он выбрал удачно — сквозь листву пробивался только рассеянный свет. Костер догорел, лишь тянуло дымком от углей. Тело совсем перестало болеть.

Рядом на корточках сидела Тэль. В короткой белой юбочке и белой блузке. Аккуратно причесанная. На ноготках блестел свежий золотистый лак. И где она успевает переодеваться и приводить себя в порядок?

Виктор молча потянулся, взял ее за руку. Он понимал, что ситуация предельно двусмысленная… или наоборот, однозначная, еще похлеще догонялок вокруг костра или притворных стонов в купе. Он был сейчас абсолютно голым. И все же в прикосновении к ее руке не было ни грана эротики. Просто хотелось ощутить рядом живое присутствие.

— Сильно тебе досталось? — тихо и с явным раскаянием спросила Тэль.

— Разве не видно?

— Нет.

Виктор посмотрел на плечо. Ни малейших следов синяка.

— Мне опять снился сон. Мерзкий.

Тэль кивнула, будто понимая.

— Отвернись, я оденусь, — попросил Виктор. Тэль послушно отвернулась. Виктор встал, с легким изумлением ощущая, что в теле не осталось усталости, а все ушибы и ссадины исчезли. Как полезен, оказывается, сон на свежем воздухе!

Натянув джинсы, Виктор почувствовал себя вправе прочитать очередную нотацию. Или хотя бы предъявить обиду.

— Это тоже было нужно?

— Что? — не поворачиваясь, спросила Тэль.

— Бросить меня на растерзание толпе сумасшедших магов? Вначале там, на реке… — Виктор начал накаляться. — Ты знаешь, что там было? Как я выбирался? Зачем ты все это закрутила, Тэль? Чтобы я сдох в экологически чистых условиях? Я бы лучше жил в грязном городе! Ты считаешь, что я — игрушка? Плюшевый мишка с пружинным заводом? Хочу — поиграю, хочу — забуду посреди перекрестка? А? Что ты молчишь, девочка?

— Меня отнесло течением, Виктор. Я не справилась. Я отдала тебе все силы.

Виктор замолчал.

— Это этап. Инициация. Постижение сил. Если ты недостоин — он может стать смертельным. Но и для достойного опасность велика. Я помогла тебе, чем сумела…

Тэль рассеянно водила пальцем по песку, выписывая какие-то вензеля.

— Никогда плавать не боялась. А там чуть не утонула… Ты должен был успеть почувствовать силу Водных, принять ее в себя — и преломить. Не просто отразить обратно во врагов, это-то и я умею… ты должен был взять саму суть их магии. Основу основ. Стремительность потока, что рушится с горных высот, отчаянный лет капли дождя навстречу горячему песку, спокойную тяжесть глубин океана, силу штормовой волны… И ты сделал это, сделал это сам. Но вначале ты должен был устоять. Выдержать. Почти ничем не владея. И я дала тебе все свое… свою стойкость. Что смогла. Немного власти над Огнем…

Она замолчала.

— Извини. — Виктор присел рядом. — Тэль…

Девочка не плакала, нет. Смотрела перед собой пустыми глазами и рисовала на послушном песке причудливые руны.

— Мне тоже тяжело… — не то пожаловалась, не то призналась она. — Тебе не понять, как тяжело. У тебя-то есть по крайней мере право ничего не знать. Я верила, что ты устоишь. Там, после перехода… я же тебя проверяла. Ты ответил на все Силы, слабенько — но ответил. Значит, должен справиться. Только у меня все равно не получается не вмешиваться. Глупо так…

— Тэль… — Виктор взял ее лицо в ладони. Бережно — как стражи Пределов мертвый цветок. — Не сердись. Я глупый и растерянный житель Изнанки. Все, во что я не верил, оказалось правдой. Все, во что верил, — никому не нужной пустотой…

— Не говори так! — строго сказала Тэль. — Никогда так не говори! Ваш мир ничем не хуже нашего, а наш не лучше мира Прирожденных! Если ты… если ты начнешь так думать… тогда у тебя будет лишь один путь!

— Хорошо, хорошо. — Виктор прикрыл ладонью ее губы. — Я не буду. Не сердись. Я растерян, я устал, я напуган. Потому и несу всякий вздор. Ищу виноватого. Я не буду.

Он замолчал. Они с Тэль смотрели друг другу в глаза. Казалось, что надо сказать что-то еще… нет, не говорить… просто не отрывать взгляда… всмотреться в эту бездонную прозрачную синь…

— Ты, наверное, есть ужасно хочешь? — тихонько спросила Тэль, выскальзывая из-под руки. — Да? Я принесла еды… немного…

Наваждение прошло.

Виктор облегченно засмеялся:

— А ты предусмотрительная. Я сейчас готов съесть кого угодно!

— Я невкусная! — запротестовала Тэль, вскакивая. — Не надо! У меня полная корзина пирожков!

— Не вижу на тебе красной шапочки.

Кажется, Тэль не поняла. Наклонилась над корзинкой, стоящей у погасшего костра, — Виктор стал с интересом изучать противоположный берег реки.

— Тут с картошкой, с мясом, с капустой…

— Здорово. Я уже подумывал, рыбу половить или тину попробовать.

— Ну, говорят, один мужик два года илом питался… но мы такую гадость есть не будем… Кушать подано!

Виктор накинул рубашку и присел к корзинке. Тэль разложила пирожки на чистой белой тряпице, с гордым видом ожидая его реакции. Кроме самих пирожков нашлась еще бутылка вина, два маленьких бокала, кусок жареного мяса в плотной бумаге и несколько вареных яиц — как привет от любимого Министерства путей сообщений.

— Вино — это здорово, — согласился Виктор. — Ты умничка. А почему два бокала?

Тон строгого папаши не удался.

— Потому, что я тоже хочу выпить глоток.

— Ладно, разрешаю, — торопливо согласился Виктор, ощущая себя предусмотрительным королем из какой-то книжки. — Мне это явно необходимо. После этого вокзала…

— Какого вокзала?

— На меня набросилась еще одна свора убийц. На вокзале в городке Хорске. Сам не понимаю, как ушел…

Рука Тэль, уже потянувшаяся за бокалами, дрогнула.

— Расскажи.

— А ты не знаешь?

Виктор так привык, что Тэль находится в курсе всех событий, что даже растерялся.

— Ну… после реки…

— Что случилось там, я знаю. Я говорила с гномами.

— Потом я сел в поезд «Белый Орел»…

Виктор рассказывал, что случилось с ним за прошедшие сутки, а Тэль молча слушала, опуская глаза все ниже и ниже. Он описал безумие, охватившее вагон — и давшее ему шанс на спасение, и яростную схватку — когда маги Воды сцепились с новыми бандитами, наверное, не желая делиться добычей… им не желая делиться. И про то, как плыл под водой, внезапно обнаружив, что способен неограниченно задерживать дыхание, про то, как выбрался на берег… Только про сон он ничего говорить не стал.

— Здесь ты меня и нашла…

— Что же я наделала… что я наделала… — Виктор с удивлением и страхом понял, что девочка плачет. — Дура…

— Тэль!

Виктор обнял ее, прижал к груди:

— Ну, ну… что ты, девочка… не надо… я ведь живой! Все нормально!

Она всхлипывала, цепляясь за Виктора. Замотала головой:

— Нет… не в этом дело… У тебя теперь лишь один путь… наверное…

— О чем ты, Тэль?

— Говоришь — люди в вагоне словно взбесились?

— Да… Что это значит?

Тэль молчала.

— Не надо так, прошу тебя… — с отчаянием повторил Виктор. — Ты единственный близкий мне человек в этом мире!

— А ты уверен, что я — человек? — Тэль была уже на грани истерики.

— Я и в себе на этот счет не уверен. Тэль, не плачь…

Девочка помолчала.

— Хорошо. Я не буду, Виктор. Я что-нибудь придумаю… Рывком отстранившись, она подошла к воде и стала умываться. Скомандовала:

— И налей мне вина! В конце концов!

### Глава 12

Ритор расплачивался.

Было в этом что-то жуткое. Еще недавно люди рвали на себе волосы, заходились в криках отчаяния, рыдали над трупами близких или просто бродили с пустыми глазами — что казалось еще страшнее.

Теперь к кабинету начальника станции выстроилась мрачная, но оживленно переговаривающаяся очередь. Каждого выходящего жадно расспрашивали, выпытывая суммы и детали разговора. Некоторые отвечали, некоторые — нет, в зависимости от душевной скрытности и страха перед магами.

Ритор расплачивался.

— Кормильца, кормильца я потеряла… — Пожилая женщина комкала платок, утирая слезы. — Как жить теперь буду? Как детей поднимать?

— Муж? — тихо спросил Ритор.

Женщина замялась:

— Отец…

— Сколько лет ему было?

На этот вопрос пострадавшая тем более не хотела отвечать. Но выхода не было, а лгать магу она не рискнула:

— Восемьдесят… с небольшим.

Ритор вздохнул:

— И он содержал вашу семью?

— Мастер был хороший! Сапожник! — Женщина сразу пошла в атаку. — Ни дня без дела не сидел!

— А муж ваш?

— А, пьяница несчастный…

Ну что тут было делать? Ритор молча отсчитал золото, еще на небольшую сумму вручил женщине расписку. Та помолчала, явно раздумывая, не потребовать ли большего, но под ледяным взглядом Сандры стушевалась и быстро ушла.

— Жаба! — выпалила Сандра, едва закрылась дверь. — Барракуда… падалью ей питаться…

— Сандра, не надо, — попросил Ритор. — Да, они врут. Они торгуют кровью своих близких. Что мы можем сделать? Отказаться? Чтобы по всем землям клана пошли разговорчики — Воздух убивает своих слуг?

— Это гадко. — Как обычно в минуту сильного волнения, Сандра забыла о всяческом жаргоне. — Почему на улице сидят две женщины, плачут над мертвыми мужьями и даже не думают потребовать денег? А эти… трупоеды…

— Выйди и заплати им компенсацию. Большую. Скажи, что клан просит прощения у верных слуг.

— И так без денег остаемся…

— Сандра!

Женщина встала.

— Я попрошу заем у гномов. Что поделаешь. Заплати тем, кто не требует денег. А я разберусь с теми, кто выстроился в очередь.

— Там еще дети, — неохотно сказала Сандра. — Младенец и две маленькие девочки. Все их родные погибли.

— Возьми их под крыло клана. Отправь на Клык Ветров. Если есть способности, вырастим магами. Нет — все равно найдем место под солнцем.

— Может, лучше отправить в приют?

— Не надо. Там они вырастут с ненавистью в душе. А так — с благодарностью к нам. Зови следующего.

Следующим оказался крепкий, добротно одетый бородач. Не крестьянин, наверное — мельник или кузнец. Поклонившись Ритору, он уселся, не дожидаясь приглашения, и сказал.

— Значит, так. Жена. Средних лет, но еще симпатичная и в работе как огонь. Хозяйство, само собой, знала; какую скотину как кормить, где что лежит… Сотня монет, никак не меньше. Дочка, уже о свадьбе ей сговаривался… пятьдесят. Ну и за имущество потоптанное — монет тридцать, если не жалко.

Ритор в отчаянии прикрыл глаза. Он бы с большим удовольствием выплатил компенсацию родственникам этого человека.

Нельзя. Нельзя. Нельзя!

Значит, придется торговаться, сбавляя непомерную цену. Потом платить.

Разумеется, возвращаться в Хорск они не стали. Тэль считала, что преследователи — маги Воздушных, могут остаться там до прихода подкреплений или для восстановления сил. Это была их территория, и то, что Виктору удалось уйти, было несомненной удачей.

— Ленное владение, — с вернувшейся беззаботностью объясняла Тэль. — За него многие дрались, но последние годы владеют Воздушные. Так себе городок, но положение выгодное. Еще, говорят, раки там вкусные водятся. И мечи неплохие делают. Еще театр есть…

Они шли по степи, вдоль кромки леса, все дальше и дальше удаляясь от реки. Тэль считала нецелесообразным выходить на гномий Путь — во всяком случае, сейчас. Именно вдоль Пути будут искать Виктора поначалу. Вместо этого Тэль предложила выйти к каналу, по нему шли грузы на юг, и Виктор без расспросов согласился.

— Очень удачно, что меня не видели, — говорила Тэль. — Чудесно. Я такое придумаю, что тебе самому бы в голову не пришло. Мы всех обставим…

Оптимизма эта идея Виктору не прибавила. Он бы предпочел действовать по собственной инициативе. Но спорить с Тэль не хотелось.

— Ой, гляди, какая прелесть! — Взвизгнув от радости, девочка бросилась вперед. — Виктор!

У самого Виктора полоска бледно-голубых цветов особого восторга не вызвала. А уж тем более — желания валяться на них, по щенячьи повизгивая, раскидывая руки и колотя пятками по земле.

— Это твердник, — пояснила Тэль, успокоившись и с улыбкой наблюдая за Виктором. — Символ клана Земли. Говорят, если по ним поваляться, то сил прибавляется и идти легче.

— Правда? — Виктор с готовностью лег рядом.

— Конечно, неправда, — засмеялась Тэль. — Сказка такая. Но все равно здорово поваляться вот так, отдохнуть… И вообще — это знак.

— Какой еще знак?

— Ты выдержал удары двух стихийных кланов. Воды и Воздуха. Ты постиг их силу.

— Что-то не замечаю. Ноги ноют. Устал как собака.

— Постигнуть — не значит владеть. Но два клана пройдено…

— И предстоит пройти все остальные?

— Как захочешь, — ответила Тэль. — Можешь вообще домой вернуться. Тебе откроется Тропа, вот увидишь. Но в общем-то впереди как раз владения Земных.

— Какая радость! Меня давно не убивали!

— Да, ты прав, — подозрительно легко согласилась Тэль. — Это самое сложное для тебя. А вот Огонь… ты даже без инициации умеешь им владеть.

— Само собой. — Виктор нашарил в кармане зажигалку, пощелкал. — Я — повелитель огня.

— Значит, Орос… Орос. Вот мне там… ладно.

Тэль села, поправила волосы, посмотрела на Виктора — с едва уловимой печальной улыбкой.

— Я очень рада, что встретилась с тобой. Тебя даже Изнанка не испортила. За это твоей бабушке надо спасибо сказать, но и ты молодец.

— Скажи, Тэль… когда баба Вера заставляла меня прыгать… лезть в воду… что это было?

— Испытание.

— Почему же она мне не сказала? Если догадывалась, куда я могу попасть?

— Потому что твоя судьба — это лишь твоя судьба. И свой выбор ты делаешь сам. Можно было воспитать тебя по-иному. Научить чему-то. Но зачем, если никто не знал, как сложится жизнь? Ты ведь мог и не попасть сюда. Например, я могла не дойти. Ты мог стать другим… крошечный шаг — и Изнанка поглотила бы тебя. Достаточно иметь что-то в Изнанке… ну — ниточку, корень, якорь, и ты бы не смог уйти.

— Может быть, я был бы счастлив, — прошептал Виктор.

— Да, конечно.

— Но мне здесь нравится. Правда. Несмотря ни на что.

Идти до канала пришлось долго. Солнце поднялось уже высоко, когда Виктор и Тэль оказались у места слияния.

Канал был хорош. Широченный, берега кое-где укреплены бревенчатыми откосами; по каналу неспешно ползли широкие плоты и пузатые баржи — без парусов и весел, их влекло течением.

— Тэль, — не удержался от вопроса Виктор, — а как это так… в обе стороны сами собой?

Девочка на канал даже не взглянула.

— Это прорыли вместе Водные и Земные, Виктор. Водные устроили в канале два течения. И вперед, и назад. Да еще и так, что тяжело груженную баржу тянет с той же силой, что и порожнюю. Их сила велика, что ни говори.

— И что мы теперь будем делать?

— Как что? Выйдем на берег и проголосуем. Они пассажиров берут охотно.

Девчонка решительно направилась к краю обрыва. Берег здесь был укреплен невысокой деревянной набережной. Остановилась, вытянула руку известным и в Изнанке жестом — кулак сжат, большой палец оттопырен, смотрит вверх.

— Кто-нибудь да остановится, — сказала Тэль.

Ждать пришлось не слишком долго. Прополз мимо длинный плот — похоже, на юг гнали строевой лес, — и первая же баржа, шедшая за ним, свернула к берегу. Поменьше прочих, ладная, свежевыкрашенная коричневой краской, на носу название алыми буквами: «Элберет».

Элберет, Элберет… что-то знакомое…

— Эй! — крикнули с баржи. — Запрыгивайте! Тут чалиться негде, не видите, что ли?!

Тэль грациозно перемахнула на борт. Виктор прыгнул следом — и поразился: воздух заботливо подхватил его под мышки, словно боясь — человек упадет, хотя между краем бревенчатого настила и баржей оставалось не больше полутора метров воды.

От невысокой дощатой рубки на корме шагал человек. Высокий и узкоплечий, слегка сутулящийся при ходьбе, с длинными волосами, перехваченными на лбу неширокой бисерной повязкой. Лицо загорелое, обветренное, на плечах — невесть зачем наброшенный длинный черный плащ.

— Привет! — Он протянул руку. — Вам куда?

— До самого края, капитан, — обворожительно улыбнулась Тэль. — Довезете?

— О чем базар? Конечно. Хавка у вас своя? Пенка, чтобы спать, у меня найдется…

— Еды у нас нет… — вздохнула Тэль.

— Три монеты в день с носа, — решил проблему капитан. — Будем знакомиться? Эленельдил.

— Какого ты рода, почтенный Эленельдил? — удивилась Тэль. — Ведь это нечеловеческое имя?

У Виктора странное имя капитана вызвало ассоциации с каким-нибудь знатным чукотским оленеводом, и он тихонько усмехнулся.

— Ну… пока сюда не пришел, Николаем был, — хохотнул капитан.

— Погоди, — вмешался Виктор. — «Сюда» пришел?

— Ну да. С Изнанки я. Слыхал? Да, впрочем, ты… — Николай-Эленельдил прищурился, — ты и сам, похоже, оттуда… Правда?

— Правда. — Виктор протянул руку, назвав себя.

— А ты откуда?

— Из Москвы.

— Из Москвы? — оживился капитан. — И я тоже! Ты где жил?

— На «Электрозаводской».

— А я на «ВДНХ». Слушай, Витя, мне и лицо-то твое вроде как знакомо. Ты у нас-то не бывал? Не захаживал?

— Куда? — не понял Виктор.

— Как куда? К нам, в Нескучник. Мы там каждый четверг тусовались.

Виктор непонимающе покачал головой.

— А, что было, то было… быльем поросло. — Капитан слегка смутился. — Раз земляк… в общем, сегодня угощаю. Идемте!

Похоже, что, кроме Эленельдила, на барже не было ни единого человека. Впрочем, движение в канале было слишком ровное и неторопливое, чтобы в этом возникала какая-то необходимость. Баржа сама собой отвернула от берега и вышла на стержень течения.

— Скучновато тут, — честно признал Эленельдил. — Зато работка непыльная, живешь в достатке… опять же, если провезешь чего запрещенного…

Он подмигнул Виктору и шепотом сказал:

— У меня в трюме целый тюк сушеной травки! Ты как, не любитель подымить?

Чувствуя себя случайным зрителем пьесы абсурда, Виктор покачал головой.

— Ну, блин, что ж ты такой правильный! Подружка, а тебя как звать?

— Тэль.

— А ты — местная?

— Вполне.

— Это правильно. Ты парня не бросай, помоги обвыкнуться поначалу…

Вслед за капитаном они вошли в рубку. Видно было, что обитает здесь только один человек, причем — мужчина и вдобавок — неряха.

На столе были перемешаны яблочные огрызки, какие-то заляпанные жиром карты, пустые тарелки, инструменты, чинарики, почему-то — пучки ваты и причудливой формы деревянные чурбачки, останки сушеной рыбы, липкие стаканы с мутными остатками пива на донце.

Перед окном, выходящим к носу, торчал из пола маленький штурвал. Сейчас он медленно и скрипуче вращался, отмечая покачивание носа баржи. Рукоятки штурвала, когда-то отлакированные, выглядели так, будто о них неоднократно тушили окурки.

В углу валялась горка одежды — что-то, похоже, чистое, а что-то грязное и скомканное. Поверх рубашек и носков лежал одинокий лифчик.

— Вчера одну компанию подвозил, — ничуть не смутившись, сказал Эленельдил. — С такой девчонкой познакомился… — Он подмигнул Виктору. — Даже жалко стало, что женат!

Рассказывая о своих любовных приключениях, он совершенно не стеснялся присутствия Тэль.

— Не то что вчера… Подсадил девчонку, думал — вечерок скоротаю. А эта, Рада… Пиво ей не понравилось, знаток в юбке… Сагу о древних битвах послушать не захотела… тоже мне воительница! — Эленельдил мрачно потер затылок, сморщился.

— Рада? — воскликнул Виктор.

— Да, Радой назвалась… Нет, чего красивым девушкам дома не сидится? Добывают откуда-то меч… здоровый!.. и шастают в поисках приключений.

Не усидела, значит, дочка Конама в уютном ресторане! Может, и сам Виктор был тому виной — разбередил душу.

— Давайте я порядок наведу? — предложила Тэль. Кажется, разговор о Раде ей сильно не понравился.

— Уважаю! — Капитан расцвел в улыбке. — Нет, это правильно! Тэль, ты лапочка! Если Виктор тебя обижать будет, приходи ко мне! А мы пока на палубе побудем, чтобы не мешать…

Подхватив с пола маленький деревянный бочонок, капитан попытался покинуть каюту.

— Вначале принесите мне два ведра воды, веник и тряпки, — скомандовала Тэль.

— Воду… сейчас… а вот тряпки…

Тэль молча нагнулась над кучей одежды.

— Собираешься это носить?

Капитан почесал подбородок, изучая прожженную во многих местах, испачканную в масляной краске, надорванную по подолу рубашку.

— Да нет, наверное… а, бери! Чем ради чистоты не пожертвуешь!

Лишь через десять минут — пришлось и принести воду, и отодвинуть стол на середину рубки, а узкий топчан от стены — Тэль позволила им выйти на палубу. Опасливо озираясь, капитан покачал головой:

— Нет, я, конечно, за всяческую гигиену… но уж слишком круто… Что, выпьем?

Они расположились ближе к носу баржи. Из рубки доносился такой шум, грохот и неодобрительное ворчание, будто там устроил гульбище взвод пьяных солдат, взявших штурмом женский монастырь, а не наводила порядок хрупкая девочка.

Виктор кивнул. Хотелось сполоснуть бокал, но не в забортной же воде, куда только что, на его глазах, помочился со встречной баржи интеллигентного вида пожилой гном.

По счастью, хоть пиво оказалось крепким, насыщенным и вкусным, даже несмотря на то что было излишне теплым. Они сдвинули бокалы, выпили.

— Можно я буду звать тебя Николаем? — спросил Виктор.

— Зови, — легко согласился Эленельдил. — Только Ником не зови… ненавижу…

Он быстро налил по новой:

— Хорошо здесь. Верно?

— Да, неплохо, — осторожно согласился Виктор.

— Давно ты с Изнанки?

— Три дня.

— О! За это надо выпить.

Почему-то Виктору казалось, что и недельный, и месячный срок вызвали бы такую же реакцию. Они выпили снова.

— А ты, Коля?

— Три года почти… — Николай расстегнул плащ, и Виктор наконец-то сообразил, зачем тот его надел — под плащом не было ничего, кроме просторных семейных трусов. — Эх… никак позагорать не получается. Все в каюте да в каюте. Будешь?

Он извлек из кармана плаща пару грубо свернутых сигареток и протягивал одну Виктору.

— Нет, спасибо.

— Зря, зря… — Николай зажег сигарету, жадно затянулся. Потянуло сладким дымком марихуаны.

— И как ты… здесь? — спросил Виктор.

— Что — как?

— Как живешь? По дому не скучаешь?

— Вот еще. — Николай фыркнул. — Да я, если хочешь знать, о таком всю жизнь мечтал! Мне эта… Изнанка… комом поперек горла стояла! Веришь — я за то, чтобы в таком мире оказаться, жизнь был готов отдать!

— Серьезно?

— Дык! Ну что я там забыл? Работал программистом, глаза за компьютером портил. Только душой и отходил — фэнтези почитать или с ребятами в лесу ролевуху устроить… И знаешь… вот не сомневался я нисколечко — есть, есть такой мир! Настоящий! С эльфами, гномами, магами!

— Выходит, тебе повезло…

Николай разлил еще пива:

— А то! Что, скажешь, ты не мечтал здесь очутиться?

— Нет. И фэнтези я читал только по случаю. И в эльфов не верил, извини.

— Странно. — Николай покачал головой. — Обычно тут те оказываются, кому Изнанка не в дугу! Знаешь, ты, наверное, хотел сюда. Только сам своего счастья не понимал!

Виктор пожал плечами. Из рубки появилась Тэль, неодобрительно посмотрела на них и выплеснула за борт ведро с почти черной водой.

— Нет, я рад, очень рад, — продолжал Николай. — Мы тогда с приятелем моим, Степкой, травки хорошей прикупили… — Он снова подмигнул Виктору, как бы предлагая опомниться, передумать и присоединиться. — Свернули по косячку… умел Степка косяки крутить, целую философию под это подводил. И так понеслись… помню, Степка песенки пел, эти… эзо… экзо… экзотерические… забываю я что-то умные слова без тренировки… Потом еще по косяку забили и еще. Меня что-то на откровения потянуло, помню — все рассказывал, как хочу в Настоящем Мире очутиться! Потом домой побрел, по пути еле от ментов отмазался… в канаву залетел… ну, знаешь, с передозяка чего не бывает… на столб смотришь и столбу улыбаешься, потому как он тебе — лучший друг! И заплутал. В общем… вышел к деревушке… решил, что гонево у меня пошло. Ну, посуди, откуда в центре Москвы — деревня! А тут еще гном навстречу вышел…

Он замолчал, жадно посасывая окурок. Решительно закончил:

— Нет, повезло мне! Одно слово — повезло! Я первые дни думал, что глюки у меня. Ждал, что гном обернется доктором со шприцем и выдаст, как меня откачивали. Но ничего, старался вжиться. А потом понял — все это взаправду. Вот радости было!

— И что же ты делал? — полюбопытствовал Виктор.

— Ну, вначале к табору эльфийскому прибился. Они людей-то берут неохотно, но я так их упрашивал… объяснил, что всю жизнь об одном мечтал… Два месяца с ними провел… — В голосе Николая появилось раздражение. — А эти скоты перворожденные… всю черную работу на меня спихнули! Дрова колоть, в шатрах убираться, травы их сортировать, стирать… Нет, я долго терпел. Вечером, как возьмут эльфы лютни, как заведут свои песни — о горах, о морях, о том, как ветер звенит, а звезды перешептываются… Приляжешь в сторонке — близко-то нельзя, к костру меня не пускали, говорили — воняет… лежишь, мечтаешь… А потом… ну, стал я к одной эльфиечке клинья подбивать… прогнали меня, в общем. Скоты!

Виктор покивал, всем своим видом выражая сочувствие.

— Стал, значит, думать я, чем дальше заниматься. Хотел военным стать, или магом, или еще что, а тут подвернулась эта баржа… капитал у меня какой-никакой был… Точно сигаретку не будешь?

— Нет, не буду.

— Смотри, тогда я еще подымлю… Вот, капитал, говорю, был… эти скоты эльфийские все же за наглость поплатились. Вошел в долю, потом и вовсе баржу выкупил. Дело знакомое, я служил во флоте, а тут вовсе работать не надо. Год назад окончательно обстроился. Дом себе отгрохал! Пятистенок, крыша железом крыта, печка гномья, на мазуте. Корова у меня — полный отпад! Свиней пяток, куры, коза. Женился. Очень основательная женушка, правда, вдова и пацаненок у нее, но это ничего, детей я люблю. Зато хозяйство всегда в порядке. Пиво вот… сама варила. Хорошее пиво?

— Хорошее, — согласился Виктор. Пиво, наложившись на выпитое днем вино, уже давало о себе знать — шумом в голове, и не только. Он подошел к борту и последовал примеру недавнего гнома.

— Так что живем — не тужим! — резюмировал Николай. — Уже подумываю, не прикупить ли вторую баржу. Хочешь — найму тебя капитаном? Как землячка, по протекции? Ты-то решил, чем займешься?

— А у меня, кажется, уже все определено, — не вдаваясь в подробности, ответил Виктор.

— Ну, если тебя девчоночка опекает… — Николай довольно прищурился. — Это правильно, это очень даже хорошо. Однако смотри — я всегда готов своим помочь.

Баржа медленно приближалась к мосту. То ли Путь тут проходил, то ли просто дорога — с воды не было видно. На берегу, как водится, стояли сторожки, возле одной высился оседлавший меланхоличного коня гном-охранник с арбалетом на плече. Виктор с невольной симпатией помахал ему рукой. А вот Николай почему-то его отношения к гному не разделил. Проводил его мрачным взглядом, зло трахнул кулаком по палубе, взвыл, видимо — отбив руку. Прошипел:

— Глаза б мои не смотрели…

Чем так досадили преуспевающему владельцу баржи гномы из охраны, Виктор не знал. Да и не стал допытываться. Может быть, поборы брали? Навстречу им тянулась целая вереница маленьких суденышек, заваленных вперемешку белыми мраморными глыбами и деревом. Жизнь кипела и бурлила, строились дворцы и сараи, жизни не было никакого дела до взаимоотношений Николая и гномов-конноарбалетчиков.

— Нет в мире совершенства, нет… — Вторая сигарета настроила капитана баржи на философский лад. — Эх… Феи прекрасные стонут под гнетом железных цветов…

Виктор насторожился. Если выпивший пивка Николай начнет сейчас читать стихи, так хоть убегай с баржи… К счастью, в этот момент из рубки вышла Тэль:

— Эй, пьяницы! Пойдемте! Хлев вычищен!

— Молодец она у тебя, — одобрительно сказал Николай. — Тощенькая, да и молода еще, а работящая. Нет, одобряю!

В рубке и впрямь царила чистота. Тэль даже стекла протерла, и клонящееся к горизонту солнце высвечивало отчищенный, выскобленный пол. На чистом столе в вымытой баночке стоял цветок твердника — и когда Тэль успела его сорвать?

— Ух… — Николай развел руками. Чистоту он, наверное, все же любил, робкой платонической любовью лентяя. — Дай я тебя поцелую, девочка!

К изумлению Виктора, Тэль с готовностью подставила щечку для не слишком-то отеческого поцелуя капитана баржи. Лукаво посмотрела на Виктора, и тот раздраженно отвернулся.

— Все, теперь с меня причитается! — заявил Николай. Открыл шкаф, присвистнул — видимо, и там был наведен порядок — и принялся доставать свертки. — Сальце… от своего кабанчика, между прочим! Огурчики-помидорчики… курочка… вчера в Хорске купил, вроде еще свежая, надо съесть… Ликеров не держу, извините, а вот пива и водочки — хватает. Вместе с Тэль они сервировали стол, и вскоре все трое принялись за ужин. Виктор позволил себе еще один бокал пива — честно говоря, может, уже и лишний, и так отяжелел от жары и выпивки.

— Тебе, наверное, интересно, что дома делается? — спросил он у Николая.

— Дома? А что, все там нормально. Жена за хозяйством следит, малец, наверное, как раз поросят кормит…

— Я имею в виду Изнанку.

— А… Изнанку… — Николай хлопнул еще бокал пива. — Ну, не знаю. А чего мне, собственно? Возвращаться я не собираюсь, даже если б мог. Про родных моих ты все равно ничего не знаешь. Ну… войны-то хоть нет?

— Нет.

— А это… — капитан задумался, — ну… что-нибудь такое, интересное, случилось? Летающую тарелку поймали, или СПИД лечить научились, или…

Он тяжело задумался. Махнул рукой:

— Не хочу я ничего знать, Витя. И вспоминать даже про Изнанку не собираюсь! И тебе советую — наплюй и забудь! Вот наша жизнь! На Теплый Берег пшеницу и мясо возить, оттуда — рыбу и вино. Природа — благоухает! Девушки… — он подмигнул Тэль, и та улыбнулась в ответ, — игривы и прекрасны! Пиво медяки стоит! Заболел — так заплатишь магу, и поможет лучше любого доктора! Если цивилизации хочется — селись поближе к железке, от гномов и горячую воду можно протянуть, и даже электричество. Я вот теплый сортир собираюсь пристроить. Чем не рай? А?

— Насколько я знаю, тут бывают войны, — заметил Виктор.

— Ха! Войны! Куда меньше, чем у нас! И налоги, если разобраться, вполне человеческие. А уж чтобы мент… резиновой дубинкой… — Николай вздохнул. — Никогда! Даже эльфы… ну, пусть скотами оказались. Ничего. Зато теперь, как разбогател, частенько их нанимаю. Придут с лютнями да свирелями, рассядутся в саду и давай петь! А я устроюсь на веранде, пиво с салом трескаю и наслаждаюсь!

Они сидели еще с полчаса. Николай не забывал подливать себе пива, описывая Виктору все преимущества Срединного Мира. Тэль насмешливо улыбалась. Сам Виктор больше молчал.

Что-то грустное было в этом парне, его земляке.

Нет, если бы он и впрямь пристал к эльфам, или стал работать с гномами на «железке», или попытался стать магом… Наверное, Виктор мог бы только порадоваться за человека. Но в таком осуществлении мечты — нанять толпу эльфов и слушать их под пивко… Неужели все, приходящие в Срединный Мир с Изнанки, на поверку оказываются куда меньшими поклонниками чародейства и волшебства, чем им думалось? Одно дело — воображать себе мир магии, другое — попробовать в нем жить.

— Ладно, думаю, нам пора и отдыхать, — сказал Виктор. — Требуются какие-нибудь ночные вахты? Или как?

— Или как. — Николай похлопал бочонок с пивом. — Штурвал закрепить, а вода сама несет… вся работка — смотреть, чтобы течи не было. Давай еще?

Виктор покачал головой.

— Ну, тогда отдыхайте. Я вам пенку дам… — Нетвердо стоя на ногах, Николай извлек из шкафа туго скатанную соломенную циновку, поколебавшись, добавил еще и грязное шерстяное одеяло. — Чем богаты, как говорится… располагайтесь на палубе…

— Благодарю. — Честно говоря, Виктор боялся, что Николай начнет предлагать Тэль разделить с ним каюту. — Мы где-нибудь на носу, хорошо?

— Только в воду не свалитесь. Я тут посижу еще.

В дверях Николай все-таки окликнул их:

— Не будет спаться — так подходите…

Виктор так и не понял, кому в большей степени адресовано это предложение.

В сгущающихся сумерках он разложил на палубе «пенку». Циновка не обещала особой мягкости сна, но все-таки… Снял куртку и свитер, свернул их, положил на циновку:

— Вместо подушек.

— Угу. — Тэль присела на краешек циновки, вытянула ноги. Вздохнула. — А я и вправду устала. Спасибо. Я боялась, что ты до утра будешь сидеть с этим… Николаем…

Виктор усмехнулся:

— Что, не понравился он тебе?

— Неряха, — презрительно сказала Тэль. — И пьяница.

— А что ты с ним тогда целовалась? — не удержался Виктор.

Тэль усмехнулась. Ехидно спросила:

— Ревнуешь?

Виктор чуть не задохнулся от возмущения.

— Что? Тэль, ты… ты не в моем вкусе, это раз, и еще мала… это два.

— А почему не в твоем вкусе?

— Предпочитаю блондинок!

— Фу… — Тэль покачала головой. — Как тривиально. Думала, у тебя вкус получше.

— Вот уж не тебе судить…

Виктор замолчал, озадаченно глядя на Тэль. Потом засмеялся.

— Ладно, пас! Сдаюсь. Тэль, мне и впрямь неприятно, что этот капитан так одобрительно на тебя поглядывал.

— Ревнивый, — вздохнула девочка. — Значит, у меня есть шансы? Когда подрасту и перекрашусь в блондинку?

— Посмотрим по поведению.

— Я буду очень стараться, — не внушающим особых надежд тоном сказала Тэль. Легла на циновку, подложив под голову свернутый свитер Виктора и ладошки.

Навстречу двигалась еще одна баржа — пузатая, с невысокой надстройкой на носу. Рядом с ней стояли двое — парень и девушка… наверное, чуть старше Тэль. Увидев их, парень помахал рукой.

Виктор хмыкнул, неуверенно помахал в ответ. Проводил баржу взглядом. Поразительно было, как четко разграничены течения в столь узком канале, они разошлись в каком-то метре, но парень не проявил ни малейшего беспокойства. Обнял девушку за плечи и протянул руку вверх, указывая на что-то.

Виктор тоже посмотрел в небо. Проглядывали первые звезды — уже по-южному крупные и яркие. Скользнул метеор…

— В общем, я и не настаиваю, чтобы ты перекрашивалась… — сказал Виктор. — Слышишь, Тэль?

Тэль мирно посапывала, уткнувшись лицом в импровизированную подушку. Виктор вздохнул, укрыл ее одеялом, постоял рядом. Наверное, девочка и впрямь вымоталась, раз отключилась так быстро. А он, дубина самодовольная, даже не расспросил ее — как она выбралась, как нашла его…

Он лег рядом на краешек циновки. Долго лежал с открытыми глазами — глядя на небо, набухающее звездным крошевом, на плещущие волны, тянущиеся вдоль канала деревья, редкие огоньки вдали. Что его тянет вперед? Зачем ему Орос, зачем кланы и маги? Неужели не найдется места в жизни? В конце концов, чем плох путь, выбранный Николаем? Завтра же он скажет Тэль, что не собирается никуда ехать. Сойдет вблизи первого же городка. Есть у него кое-какие силы, отобьется, если очередная толпа сумасшедших магов захочет его крови…

За этими успокаивающими размышлениями Виктор и заснул.

…Самое смешное было в том, что он уже перестал удивляться. Прозрачные горы, фиолетовый лес, обугленные остатки «лаборатории».

— Достали, — сказал Виктор. — Эй, урод, а ты меня достал…

Обвинять коренастого наглеца в повторяемости снов было, конечно, глупо. Во всяком случае, в первый раз он точно был ни при чем — и сам удивился приходу Виктора. Но сейчас Виктора не оставляла мысль о том, что любое его действие станет лишь развлечением для Обжоры.

— Эй! — крикнул он. — Уродец! Мне сейчас не до тебя!

Лес молчал, и посеревшие (дождь тут был, что ли?) развалины строения молчали, только волны ответили согласным гулом, и ветер подхватил слова Виктора, унося их вдаль.

— Спокойной ночи! — пожелал Виктор невидимым наблюдателям. Отошел чуть дальше от берега, на сухое. Лег — и уснул.

Второй раз подряд. Даже не удивляясь тому, что можно спать во сне.


Заклятие Ритор сотворил сам. Много сил не требовалось — Убийца не мог уйти далеко. Выбравшись на плоскую крышу вокзала, Маг сидел, прикрыв глаза, и чувствовал, как раскручивается незримая спираль ветров. Слабенькая, легкая, почти незаметная для других магов. В первую очередь его интересовала река, прибрежная полоса, а лишь потом Путь и степи.

След нашелся в двадцати километрах от города. Ритор даже скрипнул зубами от досады, обнаружив, как близко был Убийца. Какая наглость! Даже не потрудился далеко уйти… выбрался на берег и завалился спать.

Ощупывая землю, воду и небо незримым жгутиком покорного ветра, Ритор ждал. Убийца должен почувствовать… к сожалению, он, выдержав схватку с магами Воздуха, завершил теперь и это посвящение. Ровно половина пути позади. Остались Земля и Огонь. Ну, с Землей у него, очевидно, особых трудностей не возникнет, а вот с Огнем Убийце придется повозиться. Едва ли Огненные выпустят его так просто. Как только они почуют магию Воды… костьми лягут, но постараются убить. Хотя там, в Оросе, море тоже под боком. Кто знает, может, и ускользнет.

«Великие силы, как мне нужен сейчас клан Огня, — думал Ритор. — Если б нас было двое… еще хотя бы один Огненный маг, чтобы оттянуть на себя водную защиту… я бы достал негодяя».

В том, что скрывшийся Убийца — не просто несчастный, угодивший в жернова судьбы человек, а именно негодяй, Ритор уже не сомневался. Сошедший с ума вагон… несчастные поселяне, с голыми руками бросившиеся на лучших бойцов клана Воздуха, — такое под силу только истинному Убийце, Убийце прирожденному, быть может — даже совершившему подобное преступление там, у себя, в Изнанке…

Но запоздалыми сожалениями делу не поможешь. План Убийцы прост и эффективен — ему надо пройти посвящения еще в двух кланах, Земли и Огня, далеко на юге, на Теплом Берегу. Добраться до цели по Пути отняло бы у Убийцы день или два, не больше. Сейчас он наверняка поплывет по каналу — движение там оживленное, плотогоны и капитаны грузовых барж охотно берут пассажиров. Дня три — и Убийца у цели.

Послать весть в клан Земли? Едва ли это поможет, Крылатых Властителей они ненавидели. Огненные ослаблены недавним разгромом. Остается только одно — продолжать погоню, идти по следу, с надеждой настичь Убийцу прежде, чем тот доберется до владений клана Земли.

Взлететь, не жалея сил? Это можно… дождаться часа Силы и втроем, с Сандрой и Асмундом… ударить всей мощью. Но тогда Убийца просто нырнет в канал — власть же Ритора кончится на границе, разделяющей Воздух и Воду. Нет, это не решение. Остается только одно — опередить врага. Захватить его врасплох, уже на подступах к клану Земли. Заодно можно будет вызвать подкрепление из собственного клана и — кто знает? — привлечь кого-то из Огненных.

Резерв времени есть. «Стрела Грома» достигнет Теплого Берега за день. И останется самое меньшее два на подготовку. Более чем достаточно.

Отбрось сомнения, Ритор. Твой путь — единственно верный. Теперь у тебя есть самое главное — опыт. Ты опережаешь Убийцу на пару ходов. Второй неудачи просто не может быть. Как не может яблоко ни с того ни с сего полететь вверх без помощи магии.

Пора в обратный путь, и пусть Сандра возьмет с собой несчастных детишек, по вине Убийцы оставшихся без родителей. Толчок ужаса и ненависти вполне мог изменить ребят… особенно младенца, они более восприимчивы. Может получиться сильный маг — все-таки зачат и рожден во владениях Воздуха.

Ритор спустился с крыши.

Вокзал на скорую руку уже привели в порядок. Искалеченный вагон отогнали в тупик, мертвых убрали, раненых поместили в лечебницы, кровь на перроне засыпали свежим песком. Отряд Ритора, мрачный, точно плакальщики на похоронах, сидел в закрытом от других зале «только для магов».

Сандра держала на руках причмокивавшего во сне малыша. Асмунд уже успел развеселить чем-то девочек — кажется, показывал фокусы. Кан, смертельно бледный, сидел, откинувшись, беспрерывно потирая тонкие руки. Им сегодня хватило работы.

Даже Эрик и Кевин лишились всегдашних своих масок холодного равнодушия и презрения ко всему окружающему миру. Их мальчишки держались лучше — в двенадцать лет еще не так остро ощущение смерти. Особенно чужой. Особенно в бою.

— Мы возвращаемся, — без предисловий сказал Ритор. — Убийца уходит через канал. Там его не достать. Ему теперь один путь — на юг, в клан Земли, а от них — к Огненным. Нам надо опередить его. Иного выхода нет. Только засада. И… там, где нет людей.

Все молчали. Ждали его слов.

— Я вызову подмогу. И из нашего клана, и из числа Огненных. Это наш последний шанс, другого не представится. После трех посвящений… Убийце останется совсем немного. Мы положим половину клана, пытаясь его прикончить. Значит, неудачи не должно быть, все поняли? Кевин, Эрик! Второй раз вас ничто не должно отвлекать. Мы справимся с его защитой. Убить Убийцу придется вам.

Кевин дернул щекой. Глаз его был уже в порядке.

— Трудно будет достать эту сволочь. Нам с Эриком не справиться.

— Сколько нужно еще пар? — спокойно спросил Ритор, хотя на душе враз стало как-то неуютно. Если уж Кевин сказал: «Мы не справимся…»

— Самое меньшее четыре. Лучше пять, — неожиданно подхватил Эрик.

— Значит, пошлем за семью, — невозмутимо подытожил Ритор.

— Джонатан, Рандор, Бен, Жером, Берт, Авель, Блайд, — ровным голосом перечислил Эрик.

Да, все самые лучшие.

— А кто тогда в клане останется?

— Да эти двое молодых, что недавно прибились, — Данька со своим Младшим. Четверых стоят, только в магические дела им лезть еще рановато… — пояснил Кевин.

— Хорошо, — кивнул Ритор.

Дело будет кровавым. Не многие вернутся назад. Но это уже не важно. Старшие знают свой долг. И умеют объяснить его напарникам.


Лой Ивер размышляла. Сидела, положив подбородок на сцепленные пальцы рук; на столе перед ней лежала кучка разноцветных деревянных кругляшков-фишек.

Итак. Ритор ждет Дракона. Торн хочет его уничтожить… и даже не «его», а «их», и Дракона, и Ритора. Вдобавок ко всему — назревающее вторжение Прирожденных. Что ж, все понятно. А если прибавить к этому еще и доставленное разведчиками…

О схватке на вокзале в Хорске Лой узнала спустя всего лишь двенадцать часов. И теперь сидела без сна, так и эдак толкуя услышанное.

А до этого пришла весть о стычке на вокзале в Луге. И о случившемся на мосту близ Рянска. Разведка работала неплохо…

Но все по порядку. Итак, Хорск. Сгребем вместе несколько фишек, отметим расклад. Ритор, Сандра и новый мальчик-маг (очень интересно, кстати, а где же старая гвардия — Солли, Эдулюс, братья Гай и Рой?) пытались убить некоего мужчину, судя по всему, недавно пришедшего с Изнанки. Вмешавшийся маг Воды Готор погиб вместе с одним Наказующим.

Известия более чем скупые. Но Лой Ивер выжала из них все, что могла.

Человек с Изнанки, ради которого Ритор собрал настоящую смерть-команду, бросив в такое время клан, мог быть только одним. Потенциальным Убийцей Дракона, еще не завершившим все свои посвящения. Понятно, почему вмешался несчастный Готор — пытался предотвратить убийство.

Но зачем тогда тем же Водным понадобилось нападать на этого человека в Рянске? Пытаться убить его в Луге? Если он — Убийца, тот же Готор должен был его защищать… что он, кстати, и делал… но — только перед лицом Ритора. А до этого, похоже, всерьез пытался убить.

Лой не выдержала — вскочила. Что-то важное крылось тут… что-то невероятно важное…

Самое простое объяснение — Готор напал, чтобы отвести глаза Ритору. Вполне возможно. Тем более что убить этого парня тогда было бы гораздо проще, чем сейчас, когда он, судя по всему, уже прошел два посвящения из четырех. Да, очень может быть. Ритор узнал об этих нападениях, уверился, подумал, что Торн хочет обмануть Воздушных, посмеялся над неуклюжей хитростью и сам бросился в бой.

Все получалось. И все-таки… что-то не давало Лой покоя, потому что слишком уж логично выстраивалось.

Конечно, даже она, глава клана Кошек, не знала секретов посвящения. Это злило, это раздражало — Лой не привыкла действовать вслепую. Но сейчас, похоже, иного выхода нет. Придется рисковать. Самой — клан вмешивать она не будет.

Серая фишка клана Кошки легла в сторонке от группы Воздушных. Такой вот расклад…

Торн оказался легкой добычей. Ритора Ивер ставила куда выше. С ним такие примитивные хитрости едва ли сработают. Собственно говоря, Лой еще и сама не решила, кого же поддержать в этой войне. Остаться в стороне, похоже, не удастся — можно как угодно относиться к Торну, но маг он очень сильный. И если он говорит о скором вторжении Прирожденных — то, значит, так оно и есть.

А если Прирожденных возглавит Сотворенный Дракон…

Лой зябко передернула плечами. Об этом ужасе даже и думать не хотелось. Тем более если Ритору удастся уничтожить Убийцу. Тогда у кланов Теплого Берега почти не будет шансов. Им останется только геройски умереть — или бежать на север. В тщетной надежде выиграть еще хотя бы несколько лет жизни…

Нет, подобной роскоши Прирожденные им не позволят. Они не остановятся ни на Теплом Берегу, ни в Поющем Лесу, ни в степях, ни в северных лесах, ни возле Серых Пределов — не остановятся, пока мир не будет полностью их, весь, вплоть до самой мелкой песчинки. И нечего утешать себя призрачными надеждами.

Неужели она, Лой Ивер, ошиблась, помешав Торну убить Ритора на своем балу? И сама открыла на Теплый Берег дорогу жуткому непобедимому чудовищу из-за Разлома Миров?

Нет, сказала она себе. Твоя интуиция еще не подводила тебя, Лой. Когда не хватает точных данных, опирайся на нее. Не подводила раньше — так почему же должна подвести сейчас? Ритор — не самоубийца. Он не станет уничтожать единственную надежду на победу.

Впрочем — он-то ведь имеет другую…

Возвращающийся Дракон.

Поместив в углу стола голубую фишку — пусть уж Торна отметит цвет воды, — Лой бросила между ней и фишками-Воздушными еще одну. Большую, золотистую. Деревянный кругляш покатился — и встал на ребро.

Лой прикусила губу. Нельзя быть суеверной! Что она, гадать, что ли, собралась? По разноцветным фишкам, которыми Хор со своими котами отмечает суммы, стоящие на кону в карточной игре?

Да никогда! Пусть золотая фишка стоит ребром, покачивается из стороны в сторону, ей-то что?

Ритор не сомневается, что без этого Дракона вторжение не остановить. У Ритора огромный опыт — наверное, он самый опытный боевой маг на всем Берегу. И он готов рискнуть кланом, рискнуть сотнями и тысячами жизней, чтобы Дракон вернулся.

И чтобы его не ждал уже готовый к бою, прошедший посвящения Убийца.

Но что делать с Драконом потом, если вторжение удастся отбить? Ритор не может об этом не думать. Что же, снова Крылатые Властители? Ограничения на магию, свирепые законы, тяжкие дани-выходы?

Нет уж. Хватит. Сыты по горло. Не зря все кланы помогали тогда Ритору… единственному, кому оказалась по плечу тяжкая ноша Убийцы Драконов.

Не выдержав, Лой зашипела — точь-в-точь как рассерженная кошка. Нет выхода! И так плохо, и эдак нехорошо.

Чем дальше в лес, тем своя рубашка ближе к телу. Не плюй в колодец, вылетит — не поймаешь…

Наверное, она впервые оказалась в положении, когда однозначного решения не существовало. Раньше Лой могла думать лишь о том, чтобы сохранить клан. Не допустить междуусобицы. Теперь, похоже, именно ей предстояло решить, за кем останется поле — за Ритором или за Торном. Весы колебались в неустойчивом равновесии, малейшая прибавка на той или другой чаше окончательно собьет баланс. Вступит ли Лой Ивер в борьбу, или предоставит противникам выяснять отношения без нее?

Несомненно, еще недавно она поступила бы именно так — по принципу «двое дерутся, третий не встревай». Но не теперь. Опасениями Ритора пренебрегать нельзя.

Как, впрочем, и убежденностью Торна, что кланы выстоят и сами, без всяких там Драконов. Нужно лишь убить Дракона вражьего… а вдобавок и другого, если тому все-таки вздумается объявиться у нас в Срединном Мире…

Лой чувствовала, что окончательно запутывается. Раньше в таких случаях хорошо помогал ненавязчивый, легкий секс. Сейчас об этом противно было даже и думать.

Убийца… как жаль, что она так мало знала о нем. Стихийные ревниво хранили свои тайны.

А отсюда следовал простой вывод. Она, Лой Ивер, должна отыскать Убийцу и поговорить с ним. Прощупать — как-никак она маг первой ступени, пусть даже и тотемного клана. Может быть, тогда она решит.

Ведь совсем не обязательно, чтобы Убийца убивал всех Драконов. Или убивал бы их сразу. Можно ведь и потом.

Хор будет очень недоволен, но тут уж ничего не поделаешь.

Сборы Лой были недолги.

Разыскать Убийцу труда не составит. Его наверняка ведут сейчас по каналу на юг, А это значит — она, Лой Ивер, перехватит его чуть раньше. На самом канале Ритор не решится на бой, канал — территория Воды. Но клану Кошек Вода сейчас не враждебна.

Выходя, Лой хлопнула дверью так раздраженно, что золотая фишка на столе дрогнула. Покатилась и, подрагивая, легла… только некому было уже посмотреть — куда.

* * *

— Вы останетесь здесь, — распорядился Ритор. — Я к Огненным. Нет времени на поезда, полечу. Сандра, Асмунд, вам главное — не пропустить Убийцу. Не нападайте, ничего не предпринимайте без меня, слышите, ничего! Только проследите, понятно? Дождитесь Джонатана и команду, я приведу Огненных. Все ясно? — Он оглядел свой примолкший отряд. — Сандра! Ты остаешься за главную. Отвечаешь головой… хоть и не люблю я таких слов.

— Не беспокойся, Ритор, ни один малек не пикнет, — мрачно пообещала волшебница.

Час Силы был близок, Ветер послушно наполнил невидимые крылья. Ритор оторвался от земли.

Владения клана Огненных помещались на самом крайнем юге Теплого Берега. Орос — небольшой городок, зажатый между горами и морем, куда даже трудолюбивые гномы не смогли дотянуть свой Путь, обрывавшийся возле границы клана Воздуха. Для верности Ритор сделал небольшой крюк, огибая окрестности Стополья.

Ласковое море лениво наползало на отлогий галечный берег, темная зелень вечнозеленых кипарисов, сплетение уже обнажившихся ветвей — Огненные любили зелень, их городок утопал в цветах, и даже зимой в оранжереях здесь цвели чудо-растения, вывезенные с далекой родины и заботливо сохраняемые по сей день.

Клан Огня владел самой мощной боевой магией. И потому гордо пренебрегал укреплениями. Никаких стен вокруг городка, никаких рвов и бастионов. Но за долгие годы, за многие войны никто так и не смог овладеть их оплотом. Случалось, они проигрывали битвы — однако защита их собственных владений ни разу не дала сбоя. Иногда Ритор чувствовал даже легкую зависть — Воздух не мог позволить себе подобной открытости.

Маг с высоты смотрел на чистые белые домики под черепичными крышами, аккуратные улочки; все магическое хозяйство Огненных скрывалось глубоко под землей. На поверхности оставалось лишь то, что не страшно потерять.

У Огненных не было даже торжища. Окрестные земли, с трудом отвоеванные у скал, были отданы красивым деревьям, садам, непроходимым зарослям; все потребное для жизни завозилось морем или узкой дорогой через перевал. Огненные были очень богаты, их ленные владения тянулись далеко на север, клан ни в чем не знал нужды. Правда, теперь, после понесенных потерь…

Единственной высокой постройкой у Огненных оставалась дозорная башня; все остальное, даже школа магов, прижималось к земле, пряталось среди деревьев, щедро питаемых сведенными с гор акведуками.

Ритор не скрывался, и Огненные, конечно, заметили его издали. На высоком шпиле маяка, где все время горел Пламень Неугасимый, появился сигнальщик. Длинный язык зеленого огня взметнулся высоко вверх, почти до самых туч — знак того, что путь открыт. Даже Ритор не стал бы без нужды связываться с защитными заклятиями Огненного клана.

Сейчас маг строго корил себя, что из-за вечной нехватки времени не наведался в клан Огненных раньше. Отношения между Огнем и Воздухом были далеки от идиллии, самые верные приверженцы Крылатых Властителей не простили Ритору гибели великого рода — вот почему понадобились долгие переговоры и встреча на ничейной земле, у старого замка — чем мастерски воспользовался Торн…

Проклятое недоверие. Сколько жизней уже потеряно из-за него и сколько еще будет потеряно!

Зеленый огонь означал категорический приказ опуститься. И никакой магии, как только твои ноги коснутся земли. Иначе ты считаешься врагом со всеми вытекающими.

Ритор, конечно же, подчинился.

Аккуратные домики Огненных все, как один, несли черные траурные флаги. Клан оплакивал своих, перебитых Торном.

Воздушный маг чувствовал самое меньшее полсотни нацеленных на него заклятий. Огненные готовы были бросить в бой все, что имели.

Небольшая площадь на краю городка, окруженная кипарисами, казалась пустынной. Ритор спокойно стоял, не делая попытки даже шагнуть. Огненным есть в чем подозревать его. Конечно, обычным порядком это пришлось бы разрешать долгими переговорами — через посредников, быть может, тех же Кошек — но времени на подобную роскошь сейчас нет.

— Стой и не двигайся, Ритор, — приказал голос из-за кипарисов.

— Разве вы не разобрались еще, Сивард? — ответил невидимому магу Ритор.

— Кое в чем разобрались. Ритор, — ответил волшебник Огненных, — Торн уже подсчитывает убытки, и, клянусь Вечным Пламенем, ему придется заниматься этим долгое время. Мы нашли тела. И наших, и ваших. Но в этом деле еще слишком много темного. Ты мог быть в сговоре с Торном… а потом он решил тебя обойти. Не знаю.

— Может быть, мы не станем обсуждать это на улице, Сивард?

— Навахо тоже не торопился преломить с тобой хлеб, Убийца Дракона.

— Это было давно, Сивард. Времена изменились. С Навахо мы хотели поговорить о другом. Но эти речи лучше вести под крышей.

Некоторое время за кипарисами молчали. Ритор легко мог бы сделать прячущихся видимыми — но сознательно не хотел пользоваться магией.

— Хорошо. Навахо и старшие погибли. Приходится решать за них, а всех подробностей нам, конечно, никто не озаботился сообщить, — наконец решился молодой волшебник.

— Скажи мне, куда идти, почтенный Сивард? — вежливо сказал Ритор.

Да, нелегко придется Огненным, если за старшего у них остался Сивард — хороший волшебник, но пока еще лишь второй ступени. Значит, для боя остаются третья и четвертая… не слишком обнадеживает. Навахо, Огастес, Рипли — все погибли… все волшебники первой ступени, на которых мог рассчитывать клан во время начавшейся войны с Торном. Без них Вода сотрет Огонь в порошок. Конечно, Водным придется повозиться, даже если в дело вступит Торн.

— Ты забыл дорогу, Ритор? — не удержался Сивард.

— Нет, Сивард. Я не хотел лишний раз давать тебе повод к раздражению.

— Оставь свои манеры, — сердито бросил Огненный. — Идем. Скажи, что ты от нас хочешь, — позволь мне думать, что ты явился сюда не для разговора о прошлом.

— Ты прав, Сивард.

От предложенных отдыха и трапезы Ритор отказался. Надо как можно скорее решить безотлагательное.

Совет клана Огненных изрядно поредел. Старшие маги погибли, а с ними — немало молодых, из свиты. И командир Наказуюших, и лучший травник клана — все остались там, в устроенной Водными засаде.

Видно было, что Сивард — высокий черноглазый и черноволосый красавец, гроза девичьих сердец — немало растерян, хоть и пытается скрыть это за лихой бравадой. Поневоле ему пришлось взять ответственность на себя.

Зал совета Огненных нимало не походил на скромное помещение в клане Ритора. Огненные не пожалели сил, пробившись пламенными клинками глубоко в недра земли, дотянувшись до огненосных жил; даже Ритор не мог представить себе, как они поделили эти владения с кланом Земли. Но — как-то йот поделили.

Пещеры, конечно же, озаряло только темное подземное пламя. Алый камень стен, которых касались только огненные резцы. Грубые каменные сиденья. Здесь была чистая сила пламени; и, конечно же, ни капли воды, земля — только в виде Переплавленного, прошедшего через подземное горнило камня. Даже Воздух — прокаленный, неживой, не повинующийся Ритору. Требовалась громадная сила, чтобы вот так выжечь из третьей стихии все, кроме мертвых атомов, растворяющихся в нашей крови и дающих нам возможность дышать. Ритор невольно вдохнул поглубже — дико было чувствовать не подвластный ему Воздух.

— Садись, почтенный Ритор, маг первой ступени, глава клана Воздуха, Убийца Дракона, — торжественно произнес Сивард. В чисто алом плаще, с багряной повязкой вокруг лба, маг должен был бы занять пустующее кресло главы совета — но, немного поколебавшись, Сивард сел рядом. Черно-багровый трон Навахо, старого мага, волшебника первой ступени, третьего по силе в Срединном Мире после Ритора и Торна, остался пустым. Мысленно Ритор одобрил юношу — умен, дипломатичен, понимает, что, сядь он даже на освободившееся место — это вызовет неудовольствие старших волшебников, пусть и не поднявшихся даже до третьей ступени.

Ритор оглядел совет. Многих он видел впервые, и это было плохо. Слишком важно то решение, что они должны принять.

— Что привело к нам достопочтенного гостя? — вежливо спросил Сивард.

Ритор сложил ладони перед лицом жестом просьбы.

— Почтенный Сивард и вы, почтенные члены совета! Дерзну предположить, что мысли ваши мне знакомы Вы только что потеряли Навахо… и многих других, столь же достойных. Я и весь клан Воздуха оплакиваем их гибель так же, как и вы. Мы оказались перед угрозой и междоусобной войны, и вторжения Прирожденных.

Совет безмолвствовал — это уже не было ни для кого новостью.

— И более того… быть может, это порадует ваши сердца. Огненные… я хотел обсудить это с Навахо, но не успел. То, что делало нас врагами в прошлом, — возвращается, и это так же верно, как и то, что меня зовут Ритор.

Совет не проронил ни слова, но маг Воздуха увидел капельки пота на висках Сиварда.

— Ты хочешь сказать, почтенный Ритор, что… — Молодой волшебник не нашел в себе сил закончить.

— Приходит время Дракона, — кивнул Ритор. Какая злая ирония — ведь эти же самые слова он говорил скрывшемуся под чужой личиной Торну! Слова, предназначенные для Огня!.. — Крылатый Властитель должен вернуться Именно для этого я звал Навахо. Мы слишком долго не доверяли друг другу — и вот что из этого получилось. Навахо мертв, а у нас на пороге самая, наверное, жестокая война со времен Исхода. И более того — Прирожденные готовят своего собственного Дракона, Дракона Сотворенного…

Ритору поневоле приходилось повторять уже говоренное.

Совет Огненных слушал внимательно, почтительно, не перебивая, как и положено, принимая столь высокого гостя.

Но, похоже, в головах у них у всех осталось только одно — Дракон возвращается!

…И недаром. Клан Огненных дольше всех сохранял верность Крылатым Властителям. Ритор проходил посвящение Огня втайне, его поддерживала лишь небольшая группа сторонников. Сивард, увы, в их число не входил.

Конечно, здесь никто не стал спрашивать — а уверен ли ты? Если маг первой ступени, тем более — Ритор, говорит, что Дракон возвращается, значит, так оно и есть.

— Значит, ты изменил свое мнение, Ритор? — не удержался Сивард. До сих пор с магом Воздуха говорил только он один. Все прочие молчали, лишь жарче и жарче разгорался их Огонь в громадном черном очаге. — Теперь ты поддерживаешь Властителя? Ты понял, что твой поступок был гнусной изменой, Ритор?

…Не следует так говорить с магом, тем более первой ступени и тем более с Ритором. Воздушный маг ничем не выдал своего гнева; слишком уж важна его миссия, чтобы позволить себе роскошь раздражения.

— Не понимаю, какое отношение имеет это к нашей беседе, почтенный Сивард? — холодно осведомился Ритор. — Мы собрались здесь, чтобы обсуждать прошлое или говорить о будущем? Прошлое мертво и его не изменишь. Будущее же может смести нас всех. Понимаешь ли ты это, почтенный Сивард?

— Если бы не твое усердие, почтенный Ритор, перед нами не стоял бы подобный выбор, — в том же тоне возразил Сивард. — Крылатый Властитель остался бы надежной защитой от Прирожденных, они никогда бы не рискнули сунуться вновь. Не вспыхнула бы нынешняя междоусобица, мы не поссорились бы с Торном, Навахо остался бы жив. Понимаешь ли ты это, Ритор? Понимаешь ли, что ты, именно ты — виновник всех наших бед?

Неприлично прерывать мага, тем более — главу Стихийного клана, тем более — на совете. Ритор сдержался.

— Ждешь ли ты от меня оправданий, почтенный Сивард? — спросил Ритор. — Твои вопросы обращены не ко мне. Что ты хочешь от меня? Покаяния, ползания на коленях, посыпания головы пеплом? Я не понимаю, прости меня, пожалуйста.

Подобного отпора Сивард не ожидал.

— А ты считаешь, что вправе просить нас о помощи, не принеся покаяния?

— Если совет клана Огненных откажет мне в помощи, я уйду, — теперь в голосе Ритора был настоящий холод. — Если совет клана Огненных решит отомстить мне за… Крылатого Властителя, я готов. Но тогда я потребую соблюдения всех статей дуэльного кодекса. Вам придется или грязно убить меня, или выставить своего поединщика. Но тогда, — Ритор нехорошо усмехнулся, — предупреждаю, ему не поздоровится. По крайней мере с тобой, Сивард, я справлюсь. Конечно, если ты будешь драться честно.

— А ты, ты дрался честно, когда убивал Последнего Дракона? — выкрикнул Сивард.

— Бросаешь ли ты мне вызов, маг второй ступени Сивард? — прогремел Ритор, поднимаясь с места.

Сивард смутился. Он забылся, дал волю гневу и сейчас сам загонял себя в ситуацию, из которой только один выход.

Дуэль с Ритором. Что почти равносильно самоубийству. И это при готовой вот-вот вспыхнуть войне с Водными.

Ритор понимал, что отступить, не потеряв лицо, молодой маг не может.

— Если совет клана Огненных настаивает, я готов принести извинения, — сказал Ритор. — Я сожалею о нашей ссоре. Не стану произносить сейчас вдохновенных од свободе…

— Обернувшейся кровью и войнами! — выкрикнул чей-то совсем молодой голос. Ритор взглянул — совсем молодая девушка, лет, наверное, восемнадцати. Третья ступень — совсем неплохо для такого возраста.

— Я даю вам слово Ритора, что после… после того, как все кончится, я приду к вам и буду готов дать сатисфакцию всем, кто пожелает. На словах и на заклятиях. Кому как будет угодно. Сейчас же мне нужна ваша помощь, чтобы остановить Убийцу. Разве клан Огненных не заинтересован в том же самом?

Сивард промолчал. Неожиданно заговорил старший из Наказующих, крепкий мужчина лет сорока с наголо выбритой головой:

— Мы были верны Крылатым Властителям, это верно, потому что считаем — слово надо или держать, или уж не давать совсем. А кроме того… Ритор, мы не убеждены, что человек, против которого ты хочешь выступить, именно Убийца.

— Я готов представить все доказательства… — начал было Ритор.

— Погоди, погоди, почтенный. Я не подвергаю твои слова сомнению. Нет спора, ты сейчас считаешь его Убийцей… Или, что также не исключено, искусно притворяешься. Кто знает, может, Крылатый Властитель и в самом деле возвращается, ты не в силах справиться с ним и вот теперь хочешь обманом привлечь на свою сторону и нас? Единожды солгавши, кто тебе поверит? Вспомни, Ритор, ты ведь уже один раз солгал нам. Когда твои сторонники у нас помогали тебе пройти посвящение Огня…

Ритор не дрогнул, не опустил голову, не отвел взгляда — хотя слова воина били в самое яблочко.

— Я готов открыть память, — сказал он. Переломить ход спора можно было только сильнодействующими средствами. — Вы сами увидите, что явили нам крылья. Если же вы скажете, что и крылья тоже лгут… Тогда я сам вызову тебя на дуэль, почтенный Сивард.

Молодой волшебник поднялся.

— Похоже, ты и в самом деле готов на это, Ритор, — удивленно сказал он. — Готов, хотя и знаешь, чем это для тебя обернется. Господа совет, я думаю, наш почтенный гость не лжет.

— И потом, Ритор готов был отдать жизнь за те принципы, кои он посчитал достойными столь высокой цены, — неожиданно сказала еще одна девушка с длинными, до самого пола, распущенными волосами цвета танцующего пламени. — Он стал Убийцей Драконов, потому что этого требовала его совесть. Точно так же, как наша требовала, чтобы мы сохранили верность Крылатым Властителям. Нет смысла спорить, чьи принципы лучше, и тем более — лить сейчас из-за этого кровь или вызывать гостя на дуэль, попирая закон гостеприимства. Я верю Ритору и добровольно вызываюсь идти с ним. Убийце нет места в нашем мире… тем более если Властитель должен вернуться.

— Хорошая речь, Лиз. — Щека Сиварда нервно дернулась. — Ты и в самом деле готова идти? А что, если почтенный Клеарх прав и… и Убийца совсем не Убийца?

Ритор усмехнулся про себя. Кое-кто из Огненных слишком уж сильно жаждет возвращения Властителя. Настолько сильно, что любого пришедшего с Изнанки уже готов объявить возрожденным Драконом.

Такое порой случалось.

Ритор покачал головой. И рассказал о безумном вагоне.

Ответом было гробовое молчание. Против такого аргумента возразить нечего. На подобные фокусы Драконы не способны. Они никогда не унижались до манипулирования сознанием подданных. Предпочитали, чтобы их ненавидели — чем магией поддерживать любовь к себе.

Он видел, как напряглись лица Огненных. Ну что вы теперь сделаете, господа?

— Мне кажется, надо разрешить Лиз идти, — не слишком уверенно сказал Сивард.

Значит, огненноволосую зовут Лиз… Лиз? Елизавета? Элизабет? Человек с Изнанки?

— Но почему бы, если это Убийца, не поднять весь клан? — тотчас откликнулась девушка.

— Потому что мы воюем с Торном! — рявкнул Сивард. Брал реванш за недавнюю растерянность и нелепую стычку с Ритором. — Мы сожгли у него три крепости, надо ждать ответного удара! Я не могу оставить клан. Чтобы отпустить тебя и закрыть брешь, нам придется поставить в строй всех мальчишек и девчонок из старших классов!

Ритор дернул уголком губ. Даже десять волшебников пятой-шестой ступеней не заменят одного второй. Плохо, если Сивард этого не понимает…

— Я постараюсь вернуть Лиз как можно скорее, — пообещал Воздушный маг. — И гарантирую ее безопасность.

— Мы полетим? — спросила вдруг девушка. Вроде бы с чисто деловым интересом, но Ритор почувствовал и затаенное, детское ожидание удовольствия от чужой, неподвластной магии.

Ритор улыбнулся:

— Конечно. Вот только дождемся часа Силы.

### Глава 13

— Ты чего… а… ты что удумал?

Виктор чувствовал, как тормошат его за плечо. Но так не хотелось просыпаться…

— Вставай! Вставай немедленно!

Он наконец открыл глаза. Обжора нависал над ним, суетливо всплескивая пухлыми руками. На лице было прямо-таки истинное страдание.

— Что творишь, что творишь! — затараторил он, увидев, что Виктор проснулся.

— А в чем дело?

— Ты ведь и так спишь!

Вздохнув, Виктор сел. Протер глаза.

— Ну и что? Надоело мне. Шуточки у тебя тупые, развлечений никаких. Я лучше на берегу поваляюсь.

Обжора похватал ртом воздух. Возмущенно развел руками:

— Это как — развлечений никаких? Ты думай, что говоришь!

— За базар отвечу, — мрачно отозвался Виктор.

Как ни странно. Обжора явно был рад такому повороту беседы:

— В натуре?

Что-то в Викторе надломилось. И он с удовольствием загнул такую фразочку, от которой в нормальном расположении духа покраснел бы сам.

Обжора просиял:

— Вот таким тебя люблю я!

Прежде чем Виктор успел опомниться, коротышка удостоил его снисходительным похлопыванием по плечу.

— Вот таким тебя хвалю я!

Виктор поднялся. Угрожающе спросил:

— Что тебе надо от меня?

— Мне? Да ничего… — Обжора мигом смутился. — Нравишься ты мне… и понимаю, что не след со своей любовью лезть… а нравишься — и все тут! Ну, что тут поделаешь? Хочу тебе показать побольше, жизни научить…

— Спасибо, дорогой. Не нуждаюсь.

— Уверен? — Обжора хитро подмигнул. — Знания — они того… лишними не бывают. Чем бока отлеживать — прогулялся бы по лесу…

— Все равно ведь не успею ничего увидеть. Знаю я твои фокусы.

— А чего ж ты пешком ломишься? — поразился Обжора. — Понимаю, понимаю, так и за неделю не дойдешь…

— Предлагаешь транспорт?

— Тебе? — В напускном ужасе Обжора замахал руками. — Как можно! Тебе! Ты ведь и сам теперь…

Раскинув руки, он загудел, неуклюже затоптался на месте. Напоминало это перегруженный транспортный самолет, пытающийся-таки взлететь. Подмигнул:

— Давай… лети. Над леском, пока не увидишь белый дым. А там садись… смотри.

— Я уже не мальчик, чтобы летать во сне.

— А ты попробуй! — подбодрил Обжора. — Воздушных выдержал, а на крыло стать боишься?

Сейчас он вел себя как сержант из американских военных фильмов. Вроде бы и злой, но вообще-то — очень даже добродушный. Такой прекрасно знает, что мыть всю ночь казарму или отжиматься на раскаленном от солнца плацу — только во благо.

Испытующе глядя на Обжору, Виктор вдруг почувствовал искушение. Полететь? В конце концов, почему бы и нет? Во сне-то… К нему уже приходило это ощущение полета — в безумии чужих воспоминаний, в ожогах чужой памяти. Пусть и перемешанное со страхом — ибо следом неслось огнедышащее чудовище…

Виктор медленно раскинул руки. И успел поймать ухмылку Обжоры.

Не так!

Не изображая из себя обколовшегося ЛСД летчика, не воображая себя самолетом!

Просто — лететь!

Он потянулся к низкому, слабо мерцающему небу. К мутной дымке, накрывшей куполом мир.

И позволил воздуху поднять себя.

Обжора выругался — далеко внизу. По его лицу пробежала гримаса ярости.

Виктор летел.

Тело легло на невидимую опору. На бесконечную опору — протянувшуюся над берегом и лесом, окутавшую горы и накрывшую море. На воздушный мост, встававший от Серых Гор до Теплого Берега, на безумную мощь стихии.

Он чувствовал каждое движение воздуха. Ураган, бушующий над морем, рвущий в клочья паруса незадачливому корвету… Смерч, жадным хоботом дробящий хрупкие домишки… Самум, раскаленным саваном укрывающий караван…

Воздух баюкал его, нес над лесом. Послушный, скованный, готовый на все.

Виктор засмеялся — так легок и сказочен был полет. Он стал одним целым с воздушным океаном. Пусть лишь во сне. Пусть лишь на миг.

Обжора, продолжавший бесноваться, остался на берегу. Теперь он топал ногами, будто балованный ребенок, потом, в припадке ярости, схватил полузасыпанный песком валун и швырнул в море. Ого, вот это силища…

Виктор даже не успел подумать, как он это делает. Потянулся к морю, уже принимающему в себя камень. Почувствовал бегущую к берегу волну — тугую, бьющуюся на месте силу. И встретил валун ударом.

Камень, ныряющий в воду, вздрогнул и вылетел обратно. Плюхнулся под ноги Обжоре, смешно отпрыгнувшему в сторону. Вот так-то…

Воздух нес его все дальше. Мелькнула затерянная в лесу полянка с покинутым домом. Секундное искушение — снизиться, войти, вдруг хозяева вернулись — отозвалось немедленной потерей высоты.

Нет. Вперед. Что там говорил Обжора?

Белый дым?

А вдали, у подножия гор, и впрямь дымилось. Вот только не белым — дымы шли черные, серые, сизые — будто догорала свалка.

Виктор ускорил полет. Это оказалось неожиданно просто — и даже не было ощущения встречного ветра. Воздух расходился перед ним, воздух нес его к дымным столбам…

…к веселым раскаленным сквознякам, раздувающим пламя…

Он почувствовал боль. Резкий, пронзающий тело укол. Так замирает сердце, окатывая волной ужаса и отвращения, при взгляде на что-то… что-то невыносимое для глаз…

Дымное марево колыхалось совсем рядом. И видно уже было, что горит.

Город.

Закопченные, чуть скособоченные дома. Не такие, как в Срединном Мире, скорее Изнаночные. Бетонные иглы, которые и на улицах американского мегаполиса выглядели бы уместно. Кварталы коттеджиков, вылизанные огнем до фундамента. Геометрически выверенный микрорайон чисто российского обличья — невысокие здания, раскинувшиеся вширь, а не ввысь. Мятый, искореженный асфальт. Озерцо пылающего битума на месте чего-то, напоминающего остатки бензоколонки. Город не вызывал каких-то конкретных ассоциаций и в то же время казался знакомым. Некий усредненный город…

Виктор опустился посреди улицы. Асфальт под ногами был мягкий и липкий, его пересекали рубчатые полосы, подозрительно похожие на следы танковых гусениц. Полосы оканчивались в накренившемся здании, в стеклянных осколках витрины.

Господи, да что тут происходит?

Он сделал шаг — чувствуя, как вокруг напрягается воздушный кокон. Будто невидимая броня, хранящая от жара и копоти… Трещали в домах последние очажки пожаров — видимо, все, что могло сгореть, уже сгорело. Из стены совсем уж развалившейся пятиэтажки торчала скрученная, оплавленная труба. Чахлый венчик голубого пламени трепетал в последних судорогах — остатки газа уже не в силах были поддерживать огонь.

Виктор как зачарованный двинулся вперед.

В развалинах пятиэтажки что-то хрустнуло — звук был слаб и не страшен, так ломаются пластмассовые игрушки под ногой взрослого человека, так хрустят сухие ветки в лесу. Обращенная к Виктору стена задрожала и ссыпалась внутрь здания — обнажая пустое, выбитое взрывом или просто выгоревшее нутро. На остатках перекрытий, на высоте третьего этажа, открылась комната, ободранная, заваленная горелой щепой и горами мусора. Уцелевший потолок выгнулся внутрь бетонными сосульками. Словно в насмешку, сохранилась в углу кровать — древняя металлическая кровать с панцирной сеткой, вся вычерненная огнем.

Непроизвольным жестом Виктор вскинул руку — что-то уцелевшее в этих руинах казалось насмешкой, вызовом. Тугой кулак ветра ударил в комнату, и та будто вскипела — накаленный металл кровати вспыхнул будто в кузнечном горне, прошел цветами побежалости и оплыл огненной лужей.

За спиной раздался негромкий звук. Он обернулся.

Посреди улицы стояла собака. Здоровая, не то доберман, не то ротвейлер, оскалившаяся, с окровавленным хребтом. Когда-то, наверное, откормленная и могучая, псина пребывала в ужасном состоянии. Даже оскал пасти был жалким и молящим, пес не угрожал, а скорее пытался обратить на себя внимание.

Виктор присел на корточки. Протянул руку, глядя собаке в глаза.

Пес неуверенно шагнул вперед. Попытался завилять обрубком хвоста.

— Плохо? — тихонько сказал Виктор. — Иди сюда. Хорошая собака. Хорошая собака…

Собака тихонько заскулила. Повернулась и бросилась бежать.

— Не доверяешь? — сказал вслед Виктор. — Я бы на твоем месте никому не доверял…

Обрушилось еще одно здание. На этот раз — гораздо громче, расплескав по улице волну пыли, мусора, копоти. Виктора удар не коснулся, обтек по границам воздушной брони.

— Насмотрелся?

Обжора стоял за спиной. Тяжело дыша, утирая пот с лоснящейся физиономии. Нелегко ему далось, похоже, догнать Виктора.

— На что? — спросил Виктор, поднимаясь.

— И впрямь… — Обжора деланно зевнул. — На что тут смотреть-то? Вряд ли кто остался… ой!

Он покачал головой:

— Вру, однако… вру…

Виктор проследил за его взглядом. Он не боялся сейчас удара исподтишка — не в том была цель Обжоры, да и в нежданно появившуюся Силу Виктор верил.

По улице брел паренек. Лет девятнадцати-двадцати. Тощий, близоруко щурящийся. В форме защитного цвета, перемазанной так, что и не поймешь — реальной армии солдат или такой же усредненной, как город вокруг. Автомат на груди был обычным «Калашниковым», но слишком уж популярен в мире этот предмет. На плечах у парня горбился самодельный рюкзак — точнее, что-то вроде мешка, с прорезями для ног — потому что в «мешке» обмякло человеческое тело. Такой же молодой парень… только мертвый. Голова безвольно раскачивалась, темные пятна пропитали форму.

— Дойдем… — бормотал солдат. Он был еще далеко, но услужливый ветер доносил до Виктора каждое слово. — Хрен ли не дойти… а?

Похоже, что он не видел ни Виктора, ни Обжоры.

— Еще посчитаемся… ты не сомневайся…

Голос был хриплый, словно парень давно не пил, кричал, срывая голос, и сказал уже все, что только можно было сказать.

— И за ребят, и за нас… посчитаемся… дойти только… тут рядом…

Он прошел совсем близко, Виктор даже посторонился, но, похоже, это было излишне — солдат прошел сквозь скалящегося Обжору, не заметив того. И в то же время парень не был призраком — Виктор слышал не только голос, но и шаркающий звук шагов, и звяканье автомата, цепляющего рожком пряжку ремня, чувствовал запах гари и пота.

— С кем он хочет посчитаться? — сквозь зубы спросил Виктор.

— Откуда мне знать, — поразился Обжора. Небрежно облокотившись о стену здания, он выковыривал кривым пальцем из оспины-вмятины смятую пулю. — Разве важно, кого бояться и ненавидеть?

Сорвался еще один кусок стены, обрушился совсем рядом с Обжорой. Тот и ухом не повел.

— Фантазия незатейливая, — глядя вслед солдату, посетовал он. — Города горят, дома рушатся; дети плачут, женщин насилуют, мужчин убивают…

— Фантазия?

Обжора подумал, разминая в руках пулю. Свинцовый комочек выправлялся, обретая прежние очертания.

— Ну… не совсем фантазия… — неохотно признал он. — Ты прав, наверное…

Глаза у него вспыхнули.

— А что, — с жадным любопытством спросил он, — доводилось?

Описав руками круг, он словно предъявил Виктору окружающий пейзаж.

— Нет, — ответил Виктор. — Нет.

Обжора понимающе покивал.

— Он — дойдет? — кивая вслед удаляющемуся солдату, спросил Виктор. Парень как раз упал и томительно медленно пытался подняться. Мертвый груз мешал…

— А какая разница-то? — вновь завелся Обжора. — Чем тебя трогают приключения этого тела? А? Что, полагаешь его правым?

— Не знаю.

— То-то и оно! Стал тут… глазеешь… эх! А я тебе что говорил? Говорил — лети на белый дым. Это дальше!

— Мне и тут интересно.

Виктор сказал — и сам почувствовал неуместность слова. Интересно? Да что он несет…

Зато Обжора заметно подобрел:

— Ну… смотри тогда… изучай. Неволить не стану…

Он повернулся и неуклюже заковылял прямо в дымящее нутро здания.

— Не сгоришь? — окликнул его Виктор.

Обжора лишь тихо захихикал, погружаясь в чад все дальше и дальше:

— Не боись… Лучше о себе озаботься…

Виктор сплюнул под ноги, проклиная себя за неуместные хлопоты. Не этому обитателю страшных снов советовать, как и где поступать.

Может быть, и впрямь поискать «белый дым»?

Но что-то ему не хотелось продолжать путешествие по вымороченному миру. Будто последние слова Обжоры имели под собой серьезную основу…

Тревога накатывала все сильнее и сильнее. Ничем не оправданная, но от этого еще более неприятная.

Он обернулся — и поймал чужой взгляд. На усыпанном стеклом асфальте, под разбитой витриной, сидела кошка. Рыжая кошка с пронзительно-синими глазами. Смотрела так задумчиво-изучающе, как умеют лишь люди… и кошки.

— Брысь! — в легкой растерянности от собственной реакции сказал Виктор. Казалось бы, бродячий пес был куда более непредсказуемым соседом, а вот не вызвал никакого страха…

Кошка подняла лапку — то ли готовясь шагнуть, то ли приветствуя его. Померещится же такое!

И Виктор понял, мгновенно, разом, что пора просыпаться.

Наверное, помог страх. Помогло тошнотворное ощущение, которое навевал мертвый город.

Он вынырнул из сна, как тощий купальщик выскакивает из ледяной воды. Ощутил себя лежащим на жесткой палубе, почувствовал грубую циновку под собой, колючее одеяло, тепло прижавшейся Тэль. И вскинулся, садясь. Сна не было и в помине.

Метрах в пяти стояла молодая женщина. Очень привлекательная, даже в неподвижности ее была немыслимая грация. Золотистые волосы, очень нежная матовая кожа, глаза большие, внимательные, выпытывающие. Прямо кошка из сна, но даже это неожиданное сравнение не развеселило Виктора.

В ней было что-то от магов-убийц… пусть не столь кровожадное, но не менее могучее. Сила! Именно — Сила. Превосходящая ту, что дается человеку.


Лой сидела на краю канала. Она устала, она выбилась из сил, но зато была уверена, что опережает всех Стихийных. Едва ли Ритор устроит засаду где-нибудь здесь. Нет, опытнейший маг скорее всего будет ждать свою жертву на пути к твердыне клана Земли. Разумное решение — Убийце некуда деться. Дорога у него только одна.

Но Ритор ничего не знал о ней, Лой Ивер, и это приятно щекотало самолюбие. Она ловкой ящеркой проскользнула среди чужих планов и замыслов, никем не замеченная, всеми сброшенная со счетов — чтобы в нужное время начать свою собственную игру.

Пропустить требующегося ей человека Лой не боялась. Силу, пусть даже и дремлющую, она чувствовала безошибочно. Заклятие выматывало, высасывало остатки сил, но упрямая Кошка держалась. Отдыхать будем потом. Сейчас пришло время отдавать все без остатка.

Мимо нее сплошным потоком ползли плоты и баржи. Лой окликали, спрашивали — не подбросить ли? Оно и неудивительно — молодая девчонка, одна, на краю канала — ежу понятно, чем тут занимается. Подрабатывает скорее всего. А если и нет — то не дура же, знает, какую благодарность пожелают морячки за провоз…

Раньше Лой, наверное, подумала бы над рядом предложений; а пару наверняка бы приняла. Но, конечно, не сейчас.

Пусто… пусто… и здесь тоже пусто… Здесь пьют, здесь… занимаются любовью, да так сладко… здесь спят… играют в кости… не то, не то, не то!

…А потом ее словно обожгло. Ничем не примечательная баржа с гордым названием «Элберет» неспешно проплывала мимо; и на ней, на ней, на ней…

Послав к воронам осторожность, Лой одним прыжком, точно пантера, перемахнула через отделявшую ее от баржи воду. Прыжок вышел отменный — метров десять, не меньше. И притом с места.

Стоявший на руле высокий тощий парень изумленно вытаращился на нее. Миг, другой… да, сообразил, что простому человеку такой прыжок не по силам. Поспешно поклонился, засуетился… Нет смысла таиться сейчас и перед ним.

— Исчезни, — негромко приказала Лой. — И головы не высовывай, покуда не разрешу.

— Уже, уже, моя госпожа…

Лой запечатала люк несложным заклятием, чтобы хозяину баржи не пришло в голову подслушивать. Мельком прощупала баржу, уловила тонкую струйку запаха «дури», брезгливо поморщилась, но решила не обращать внимания. Она смотрела на нос баржи, где на соломенной циновке под тонким одеяльцем спали двое — совсем молоденькая девчонка лет, наверное, четырнадцати и внешне ничем не примечательный черноволосый мужчина «немного за тридцать». Спали они рядом, но не похоже, что у них что-то было, — это Лой почувствовала бы в первую очередь.

Странная какая-то девчонка…

А ее спутник еще страннее. Лой едва не обожглась, только-только потянувшись вперед даже самым легоньким и безвредным заклятием. Барьер Силы был такой, что впору было пускать в ход тяжелую артиллерию, имей она целью завязать бой.

Впрочем, это-то как раз в намерения Лой никак не входило. Мужчина и девочка продолжали спать… и это было хорошо. Однако стоило Ивер сделать один совсем-совсем крошечный шажок к спящим, как мужчина рывком сел. Смотревшие на Лой глаза лишены были и, малейшего следа сна, словно он и не спал вовсе, а все это время поджидал ее, Лой.

Волшебница тотчас остановилась. Внутри ее визави был предельно собран и готов к бою.

Плохо. Очень плохо. Стареешь, Лой?

Или наткнулась наконец на того, кто и тебе не по зубам?

Она постаралась улыбнуться как можно естественнее.

— Привет. Как спалось?

— Ты кто такая? — резко спросил он. — И откуда здесь взялась?

— Отвечать на вопрос вопросом?.. — усмехнулась Лой. Однако лицо мужчины осталось непроницаемым. Похоже, даже бедро Лой, как бы невзначай проглянувшее в разрезе узкой юбки, оставило его равнодушным.

А вот за это ответишь!..

— Просто взяла и села, — Ивер пожала плечами, — Перепрыгнула с берега. Вы слишком близко подошли. Ты не беспокойся, хозяин разрешил. Как тебя зовут? Меня — Лой Ивер.

И тотчас почувствовала исполненный жгучей ревности девчоночий взгляд. Проснулась, значит. Ну, это ничего. Сейчас мы тебя аккуратненько… ты повернешься на другой бок и сладко-сладко уснешь…

— Не стоит этого делать, Лой, — твердо и тоже совсем не сонно сказала девочка.

— Ох!.. — вырвалось у Ивер.

Холодный гранит. Ледяная стена. Сталь и хрусталь, который не разобьют никакие молоты. Скользит золотисто-белая тень, несется бешенным галопом — прямо на нее. Большие глаза девочки впились в Лой, легко отбрасывая поспешно возводимые защитные барьеры.

— Не надо, — вдруг попросила девочка. — Не будем ссориться, Лой. Нам с тобой нечего делить.

— Неведомая… — Горло Ивер отказывалось произнести это слово. — Неведомый клан…

— Что? — Мужчина растерянно уставился на свою спутницу. — Какой такой клан, Тэль?

«Тэль? Что ж, будем знакомы, достойная соперница…»

— Ты его привела? — спросила Лой.

Тэль кивнула.

— И ведешь дальше?

Снова кивок.

— Может, теперь и ты скажешь мне, как тебя зовут? — обратилась Ивер к мужчине.

— Виктор, — нехотя буркнул тот.

— Чего ты хочешь, Виктор?

При виде их ошарашенных лиц Лой мысленно себе поаплодировала.

— Ну да, да, ты! Не твоя спутница… Тэль.

Назвавший себя Виктором задумался. Думал он красиво.

Собранно. Сосредоточенно. Без показного напряжения. Мысли катились мягкой лавиной; Сила дремала, готовая в любой момент пробудиться. Лой напряглась в ожидании ответа, в ожидании откровения.

— Не знаю, — пришел он к неожиданному выводу. — Мне тут нравится. Если б не маги-психопаты…

Тэль строго посмотрела на волшебницу-Кошку.

— А тебе не кажется, что лучше рассказать Виктору все начистоту? — невинным голоском пропела Лой, усаживаясь так, чтобы Виктору было видно побольше.

Ах, как она любила такие фразы! Какой же мужчина не мечтает узнать все — каким бы печальным ни был для него итог!

Однако Виктор словно ее и не слышал. И полуоткрытых безукоризненных ног он не видел тоже. Сидел, замерев, точно готовый к прыжку зверь.

И Сила его готовилась к прыжку тоже. Он чего-то боялся… или нет, скорее чего-то ожидал. Чего-то очень неприятного. А ей, Лой Ивер, не верил ни на грош. Печальная новость.

— Лой! — нахмурилась девочка. Глава Кошек не обиделась на фамильярность. Эта Тэль могла многое… очень многое. Наверное, с ней справился бы только Ритор. Да и то изрядно попотев.

Неведомый клан. Этим все сказано.

— Что «Лой»? Тебе не кажется, что использовать Виктора не слишком-то честно?

Ну же, парень, что ты молчишь? Встрянь, возмутись, хотя бы удивись — и полдела сделано.

Однако Виктор лишь переводил взгляд с Лой на свою спутницу. И больше ничего. И ноги Ивер его, похоже, не интересовали.

Тэль же в ответ на открытую провокацию Кошки только пожала плечами.

— Это его судьба. И тут уже ничего не изменишь. Мы шли вместе с Изнанки…

— И ты, конечно, уже продумала всю его судьбу до самого конца? — осмелев, Лой перешла в наступление. — Продумала за него? Разумеется, ничего не спрашивая и его собственным желанием не интересуясь? Какое самомнение, Неведомые. Брать — и ничего не отдавать взамен…

— Не все были такого мнения, — невозмутимо отпарировала Тэль. Чисто женское возражение… — Даже в той сфере, где вам нет равных… я имею в виду — в постели, мы в чем-то были получше…

Удар попал в цель. Тэль намекала на то, в чем клан Кошки никогда не мог обставить их. Несмотря на все старания. Ах ты, маленькая гадина! Тебе ли хвалиться в этом вопросе? Сама вот даже не постаралась Виктору ночь скрасить!

Лой с трудом удержалась от ответа вроде: «Как это „получше“?! Я тебе покажу „получше“, недоросток!»

Даже у лучшей Кошки есть предел терпения!

— Ну и прекрасно, ну и здорово, ну и будьте себе на здоровье, — ангельским голоском пропела Ивер. — А вот только что же с Виктором?

— Ты взялась следить за моим благонравием, Лой? Стала моей ходячей совестью? Или ищешь, как всегда, выгоды для своих котят? — Ивер не без удовольствия отметила — Тэль растеряна. Небось рассчитывала, что она вцепится в приманку дешевой подначки; но Лой еще не сексуальная маньячка и не страдает нимфоманией.

— У нас сегодня утро Безответных Вопросов, — промурлыкала Лой. — Все спрашивают, никто не отвечает. А кое-кто, — быстрый взгляд на Виктора, — кое-кто и вовсе молчит. Словно язык проглотил.

— Бесполезно говорить, — нахмурилась Тэль. — Лой Ивер, глава клана Кошек, ты намерена стать на нашем пути?

Это была первая фраза формального вызова. Лой увидела, как глаза девчонки зло и нетерпеливо блеснули.

Ну, что? Будем драться с одной из Неведомого клана?

— Да разве я вам мешаю? — деланно удивилась Лой. — Баржа себе плывет… никто ее не останавливает. Я одна. Хотя, приведи сюда побольше своих мальчиков…

— Да, может, ты бы и справилась тогда со мной, — согласилась Тэль. — Но не с ним. — Кивок в сторону Виктора.

А он по-прежнему молчал. И это было самое лучшее, что он мог сейчас сделать. Правда, до определенного предела. Потому что если они с этой Тэль и вправду сцепятся… Еще неизвестно, кому достанется победа. Девчонка, похоже, и сама-то не слишком уверена в себе; это хорошо, но странно. Неведомые послали в бой почти ребенка? Не нашлось никого посильнее? Хотя кто же их знает, этих Неведомых…

— А мне нет нужды справляться с ним, — легко возразила Лой. — Мне и моему клану он не враг.

— Ты так уверена? — Тэль иронично подняла бровь и стала вдруг похожа отнюдь не на девчонку — а на умудренную годами, много пожившую и повидавшую наставницу, перед которой мытая во всех щелоках Лой предстала наивной школьницей. Однако игры Кошка отнюдь не прекратила. Напротив.

— Конечно. Убийца Драконов — благо для Срединного Мира. Никогда не любила Властителей… в отличие от твоего клана, милочка.

— Мы их не любили тоже, — сухо отпарировала Тэль. — Не тебе судить…

Лой отчаянно пыталась вызвать в Викторе хоть какой-то отклик. Не такой, так этакий, начиная с самого простого, плотского. Тогда она смогла бы прочитать хоть что-то… А так — стена! Глухая стена! Непробиваемая! Виктор никак не отозвался даже на «Убийцу», хотя на это Ивер возлагала немалые надежды.

— Ну, любили, не любили — дело давнее… А теперь вот у нас есть герой. Убийца, который сразит Дракона, вздумай они вновь сунуть к нам нос. Только почему же ты ведешь Убийцу, Тэль? Тебе-то с этого какая польза?

— Ты все равно не поймешь, Лой Ивер, — сварливо ответила Тэль.

— Ты уверена? А может, все-таки стоит попробовать?

— Ты допрашиваешь меня, Лой Ивер, маг первой ступени?

— О! Малышка, не теряйте самообладания — когда вы раскраснеетесь, то становитесь совсем дурнушечкой.

— Лой перешла на «вы» — значит, дело плохо, — вдруг беззаботно рассмеялась Тэль. — Кошка решила царапаться. Смотри, как бы коготки не пообломать.

— Что тебе надо… Лой Ивер? — вдруг спокойно спросил мужчина. — Что ты хочешь узнать? Да, я — Убийца… наверное. Ты это хотела узнать? Или пределы отпущенной мне Силы? А зачем тебе это знание, Лой Ивер?

Он хорошо говорил. Негромко. Уверенно. Для только-только пришедшего с Изнанки человека — он держался просто превосходно.

— Я хочу понять, что делать моему клану, — глядя ему в глаза, намеренно игнорируя напрягшуюся Тэль, со всей искренностью, на которую способна, сказала Лой. — Мой долг — охранять своих. Не превращать их в пушечное мясо. В орудие интриг Стихийных кланов… знаешь уже, что это такое? Ты знаешь, Виктор, что за тобой охотится клан Воздуха и что его маги пойдут на все, лишь бы убить тебя? А клан Воды, напротив, тебя защищает…

Краем глаза она заметила едва уловимую усмешку Тэль. Что такое? Почему?

— Так что же ты хочешь узнать? — снова спросил Виктор.

Лой замешкалась. Да, этот человек был Убийцей. Она чувствовала это. Уже прошедшим два посвящения, но не опьянившймся обретенной Силой. Еще более редкая вещь для обитателя Изнанки.

Она почувствовала сладкое тепло внизу живота. Она его хочет, этого Виктора? Ой, пожалуй, что да…

— Я хочу узнать, — медленно сказала она, — против кого ты намереваешься выступить.

— Он не может этого знать, Лой! — резко вмешалась Тэль, глаза потемнели от гнева. — Не загоняй его еще глубже, чем он есть!

Ивер повернулась к девочке. Увидела пылающие яростью глаза, почувствовала готовое к удару заклятие…

Неведомый клан испокон веку умел приводить с Изнанки людей. Любых, на кого только падет их выбор. Могла ли она вести сюда Убийцу? Могла… что там говорил Тори насчет Сотворенного Дракона?

Тогда зачем Ритору его убивать? ЗАЧЕМ? Не понимаю… Лой Ивер опустилась на корточки, расслабилась, всем видом демонстрируя нежелание драться. Не время сейчас ссориться с этой гордячкой. Пусть попытается понять — боится она или игнорирует угрозы.

— Убирайся! — сжимая кулачки, сказала Тэль. — Брысь!

Вот это уж совсем… Лой почувствовала, как вскипает кровь.

Обращаясь к ней как к обычной глупой кошке, прогоняя такими словечками, Тэль наносила оскорбление всему клану! Все равно что при Водных плеснуть водой в огонь или при Огненных — затушить пламя. Все равно что явиться в клан Волка в шубе из волчьих шкур. Пусть маги клана Кошки не могли перекинуться, превратиться в настоящего зверя — уж слишком мал был их тотемный покровитель. Связь была не столь прямой, как у других звериных кланов.

Но оскорблять…

— Ты забываешься, девочка… — прошипела Лой.

— Убирайся! Ты из дикого леса, дикая тварь! Иди лови мышей…

Это стало последней каплей.

Лой прыгнула, мгновенно переходя от мирной расслабленности к безумной энергии боя. Выцарапать глаза, разорвать шею, окропить палубу кровью!

Еще в воздухе она нанесла удар — знаменитый удар клана, Невидимый Коготь. Даже Торн не успел уклониться от него — притом что его Лой била вполсилы, лишь отмечая удар!

А девчонка попыталась — но что-то помешало ей, заклятие, висящее на кончиках пальцев, не сорвалось, и, подминая под себя хрупкое тело, Лой с восторгом поняла: успела!

Вот только… где же раны? Где смертельные раны от удара четырех невидимых магических когтей? Раны, которые должны были пропороть девчонку насквозь, вырвать сердце и перебить позвоночник?

Замерев над Тэль, Лой ударила еще раз. Уже совсем с близи, вкладывая припасенные резервы энергии в невидимую «кошачью лапу». Сдавить сердце, заставить его замереть навсегда…

Но Тэль явно не собиралась умирать.

Более того — вскинула руку, прижимая ладонь к лицу Лой. Пространство в разжавшемся кулачке звенело от силы. Это же… это тот самый удар Неведомого клана… бабка говорила…

Лой приготовилась умереть.

Ничего.

Заклятие Тэль тоже остановилось на полпути. Будто пуля, вылетевшая из ствола, зависла в воздухе. Будто Сила, перед которой все искусство Тэль и все мастерство Лой были ничтожны, одним легким дуновением заморозила магию…

Она когда-то слышала об этом!

Но не было времени думать, слишком уж близко лицо ненавистной паршивки, и плевать, что магия отказывается подчиняться, она ее сейчас… без всякой магии… как в разборках между своими…

— А-а! — взвыла Лой, вцепляясь девчонке в короткие волосы.

Та не осталась в долгу — замолотила по лицу, царапаясь не хуже настоящей кошки, стараясь попасть в глаза. Женщина и девочка покатились по палубе орущим, визжащим, шипящим комом. Обе рыжеволосые, Лой слишком стройная для своих лег, девочка слишком крупная для своих — они казались сейчас сиамскими близнецами, предпринявшими отчаянную попытку разъединиться.

— Я тебе патлы повыдергаю! — с упоением кричала Лой.

— Кошка драная! — наматывая ее волосы на руку, ответила Тэль. — Ой, как больно…

Лой замолотила девчонку по лицу, пытаясь расквасить нос. Может, ты маг и сильный, девочка, а как насчет обычной драки… Ой!

Они с визгом отлепились друг от друга, разлетелись в стороны, когда струя холодной забортной воды ударила между их телами.

— Хватит!

Валяясь на палубе, опираясь на ободранные локти, Лой Ивер с ужасом глядела на Виктора.

Мужчина стоял между ними. Раскинув руки — и Сила, безумная, яростная Сила, кипела в небе. Он сейчас был острием копья, горловиной смерча — через него била такая энергия, что никогда ничего не боящейся Лой захотелось зажмуриться. Ее собственная магия не угасла, нет, все-таки на такое не хватило бы силы у одного… кем бы он ни был. Магия Кошки постыдно бежала, поджала хвост, спряталась в глубину души хозяйки. Вода вокруг баржи бурлила, суденышко тряслось, порывы нежданного ветра сбили бы с ног любого… кроме Виктора.

— Запрещаю…

Взгляд Виктора обжег Лой. Короткий взгляд на Тэль — и девчонка, уже готовая вновь кинуться в схватку, обмякла.

— Первую, кто зашипит, кину за борт остудиться, — холодно сказал Виктор. — Ну?

Лой не собиралась отправляться за борт. Смотрела на Виктора широко раскрытыми глазами, и безумный восторг, густо замешенный на страхе, изумлении и желании, вскипал в душе. Вот оно что!

Вот как!

Глупый Торн, глупый Ритор, глупая Тэль… Или Тэль все знает?

Она посмотрела в глаза девочки — но в них было слишком много ярости. Ничего не понять.

— Я приношу свои извинения… Виктор.

Лой медленно поднялась, склонила голову. Выдержала короткую паузу и добавила:

— Я прощаю Тэль ее поведение. Она еще совсем ребенок…

Тэль вспыхнула, и Лой с надеждой впилась в нее взглядом. Ну, сорвись на новое небрежное оскорбление! Искупайся в холодной водичке!

— Я прощаю Лой Ивер ее нападение, — вежливым голоском сказала Тэль. Всхлипнула, провела рукой по царапинам на лице.

— Тебе больно, Тэль? — Виктор шагнул к девочке. В голосе его была тревога. Водоворот Силы, бушующий вокруг, стал затихать.

Достойная противница. Что ей эти несчастные царапины? А ведь использовала… и вот уже хнычет, уткнувшись в плечо Виктору… и злобно поглядывая на Лой.

— Бедная девочка. — Лой пришлось призвать на помощь всю гамму голоса. — Давай я залечу твои ранки…

Виктор одобрительно посмотрел на волшебницу, потрепал Тэль по плечу:

— Хорошо. Я рад, что вы успокоились. Так что тебе нужно от меня?

— Я хочу помочь тебе… — Лой даже вздохнула, но выхода не было. — Тебе и Тэль.

— Мы не нуждаемся в помощи.

Лой покачала головой:

— Не отказывайся не подумав, Виктор. Впереди вас ждет засада. И на этот раз Ритор не даст тебе ни единого шанса.

Она говорила, понимая, что все ее спасение сейчас — да и не только ее спасение, а и будущая судьба клана зависят от искренности. Полной и безоговорочной. Если она не ошиблась… Нет, она не должна ошибиться.

И пусть Тэль из кожи вон лезет — Лой Ивер не упустит блага своего клана… и, быть может, — своего личного. Неужели у нее появился шанс стать подлинной героиней клана Кошки?

Совершить то, что не удавалось ни одной предводительнице клана со времен Исхода?

### Глава 14

— Друзья, это Лиз из клана Огня, маг третьей ступени.

— Уже почти что второй, — быстро поправила девушка. — Я прошла испытания… Но мэтр Навахо погиб, и… Сандра кивнула.

— Отлично, Лиз. Я — Сандра… первая ступень. А это — Асмунд. Он получил пока еще только седьмую… авансом.

— Тебя только что открыли? — с великолепной непосредственностью поинтересовалась Лиз, протягивая зардевшемуся Асмунду руку для поцелуя. Сандра ревниво поджала губы, но при одном взгляде на Ритора поспешила прикусить язык.

— Угу, — кивнул мальчишка. — Мэтр Ритор…

— Потом, Асмунд, — оборвал его волшебник. — Лиз, это наши маги. Мэтр Солли… Мэтр Болетус… воины… все отличные ребята. А это — мой брат Кан с учеником…

Когда польщенная неприкрытым мужским вниманием Лиз наконец поздоровалась со всеми, Ритор поднял руку, призывая к тишине.

— Друзья. У нас последний шанс взять Убийцу. Неудачи не должно быть, я не устаю это повторять. Он сейчас направляется как раз к нам. Плывет по каналу. Едва ли у него есть проводник, скорее всего он идет, подчиняясь простому инстинкту. Его должна притягивать сейчас Земля… или Огонь. Но в Орос нет иной дороги, кроме как через владения клана Земли. И потому мы здесь. Я держу его своим заклятием. Атаковать мы не станем до самого последнего момента. Пока он не появится в пределах прямой видимости. Волшебники обезвреживают его защиту — бьем все вместе, по моей команде, — и потом вступаете вы, ребята. Нам нужна его голова, понятно?

Эрик и Кевин дружно кивнули. Остальные семеро Старших — следом.

— Ждать его появления будем здесь, в этой долинке. Когда он сойдет на берег — пойдем следом. Помните, ребята, он способен на многое. Лучше всего расстрелять его издали… но в такую удачу я боюсь даже и верить. Ладно, не мне вас учить, что и как делать в бою. Мы прикроем вас на подходе… а дальше уж дело ваше.

— Не подведем, — негромко сказал Эрик. — Как, Кевин?

— Не подведем, — согласился тот. — Или мы не понимаем, с кем дело имеем?

Лагерь Ритора располагался в укромной ложбине. По склонам густо поднялся лес. Впрочем, маг не слишком заботился об удобных подходах к укрытию. Главное — засечь Убийцу, когда он окажется на берегу, и сила Ритора возрастет многократно. Потом девять Старших со своими мальчишками сделают дело.

Началось ожидание. По расчетам Ритора, у них в запасе было лишь несколько часов — день вот-вот вступит в полную силу. Баржа или там плот — смотря что выбрал Убийца — вскоре причалит. Выходить на берег раньше ему нет резона. Он ведь не знает, что за ним следят. По торной дороге он двинется к границам клана Земли. И вот тут мы его возьмем. Вместе с Лиз… устоять сразу против двух Стихий он не сможет. Как бы ни была хороша его защита, пользоваться ею в полную силу он, конечно же, не умеет. Пятеро магов Воздуха, один — маг Огня; Убийце не устоять.

«Я положу здесь всех воинов, — холодно подумал Ритор, — но Убийца будет уничтожен. Во что бы то ни стало. Я уже ощущаю вибрацию незримых струн… приметы, видимые одному мне, предрекают скорый приход Дракона… И если его встретит Убийца — катастрофа неминуема. Потому что этот Дракон будет и в самом деле последним. Может, Торн и сумеет отбить первый натиск Прирожденных — хотя я сам в это не верю и не представляю себе, как он может это сделать, за счет чего, — но второго уже точно не выдержит. Потому что, обороняясь от Дракона, погибнут, наверное, две трети воинов-магов; а на оставшуюся треть хватит одного корабля с орлиной головой на носу».

Взошедшее солнце безжалостно гнало прочь последние клочья ночи, упрямо карабкалось по небосводу, и Ритор невольно вспомнил, как боялся в детстве — вдруг золотистый шар не удержится на страшной крутизне хрустально-голубого купола, соскользнет вниз, рухнув на мир испепеляющей пламенной бурей?

Эрик с Кевином без устали гоняли свою команду, отрабатывая какие-то им одним ведомые приемы; мальчишки-«подхваты» сновали по кустам, растворяясь в зарослях, точно быстрые змейки. Сандра и Асмунд о чем-то шептались в сторонке; Солли и Болетус беседовали с Лиз. Раскрасневшись, девушка что-то быстро говорила; тонкие пальцы так и мелькали, между ними то и дело вспыхивали бледные язычки бездымного пламени — Лиз показывала какие-то детали своего атакующего заклятия.

Все в порядке. Команда готова. Еще немного — и они двинутся по следу.

Ритор посидел немного на старом сухом пне, наслаждаясь краткими мгновениями бездумного покоя — слишком редко выпадало ему такое удовольствие. «Бой будет завтра, а пока…» — припомнились слова. Не так давно пришел в клан Воздуха человек с Изнанки, у которого не было ни малейшего таланта волшбы. Зато он помнил эти стихи и еще много, много других…

Маг Воздуха осторожно проверил дозорное заклятие: напряжено, насторожено… цель в захвате, продолжаю слежение. Ага! Исчезла мерцающая составляющая Воды; Убийца сошел на берег. И, судя по всему, только что.

Ритор молча поднял руку. И весь лагерь тотчас же замер.

Волшебнику потребовалось несколько секунд, чтобы понять — где и как идет Убийца. Так… все ясно. Как и предвидел Ритор, ничего не подозревающий Убийца идет по торному тракту от пристани к владениям Земли. Именно этого от него и ждал Ритор.

Теперь дело за малым. Окружить и… закончить начатое.

— Пошли, — негромко скомандовал Воздушный маг. Он увидел закушенную от напряжения губу Асмунда, сведенные брови Сандры, побелевшие, сцепленные пальцы Лиз; только Солли и Болетус оставались спокойны. Кому довелось умирать под напором сорвавшейся с узды силы Крыльев, уже не станет бояться какого-то там Убийцы.

До тракта — часа два ходу. Осеннее солнце неярко, идти легко. Команда Ритора шагала, растянувшись длинной цепочкой. Кевин с Эриком выдвинули вперед Блайда, Жером с Беном прикрывали фланги. На всякий случай. Нападения никто не ожидал, но… кто его знает, этого Торна.

— Привал, — скомандовал Ритор, когда впереди между деревьями замаячила светлая лента наезженной дороги. Для боя ему нужна свежая команда. Убийцу они опередили, и это хорошо — будет время засесть как следует.

…Тракт перед ними мгновенно пустел. Перепуганные поселяне, едущие на рынок, купеческие фуры, принявшие грузы с барж на пристани, просто странники — словом, все, что обычно движется по большой дороге, торопилось убраться с пути боевого отряда двух Стихийных кланов. И даже тотемные, не исключая и гордых Пантер, после краткого колебания сочли за лучшее не мозолить лишний раз глаза Ритору.

Впрочем, маг и не собирался надолго затягивать этот спектакль. Там, где тракт поворачивал, огибая расплывшийся пологий холм, весь поросший лесом, Ритор приказал остановиться.

— Здесь.

Место для засады — почти идеальное. Ложбина с крутыми склонами. Густой подлесок, на два шага от дороги — не видно уже ничего. Убийце просто некуда деться.

Кевин и Эрик энергично командовали, расставляя своих. Бойцы и их «подхваты» таяли в зарослях; несколько мгновений — и на тракте остались только маги.

— Лиз, мы с Солли сминаем первый слой защиты. Почти наверняка это будет что-то Водное. Затем Сандра и Асмунд давят второй слой — я ожидаю чего-то из нашего собственного арсенала. После этого в дело вступаешь ты. Болетус тебя прикрывает от возможного контрудара. Полагаю, твою атаку он тоже отобьет… но ты не переживай. Помни, наша задача — раскрыть его. Пусть он израсходует все силы, отражая наш натиск. Эрик и Кевин знают свое дело… если мы свяжем Убийцу боем, они его прикончат. Но мы должны заставить его выложиться до конца, понимаешь? И потому я прошу тебя — не экономь силы. Я даю тебе слово Ритора — никто не станет выпытывать секреты твоих боевых заклятий.

Лиз зарделась и кивнула.

— По местам, друзья, — сказал маг. — Он уже недалеко.

Мало-помалу дорога ожила. Вновь потянулись телеги и арбы, пешие и верховые путники; скрип колес, усталые окрики погонщиков, блеянье овец в перегоняемых отарах — все как обычно.

Ритор лежал, совершенно скрытый густыми ветвями вечнозеленой магнолии. Чародеям клана Земли пришлось немало потрудиться, прежде чем эта нежная гостья из-за Горячего Моря прижилась на сухих известковых почвах Теплого Берега…

Волшебник ждал. Ну, ну, что же ты? Из опасений спугнуть «жертву» Ритор ослабил нить своего дозорного заклятия, не рискуя даже проверять его сейчас. Судя по всему, идти Убийце осталось недолго.

Стоп, а это кто еще?!

Одетая в простое запыленное платье, босая, с растрепавшимися волосами, по дороге быстро шагала Лой Ивер собственной персоной.

Наверное, Ритор не удивился бы, заметив здесь Торна. Но Лой? Что она здесь делает?..

Женщина остановилась. Внимательным взглядом скользнула по зарослям.

— Позволь мне приблизиться, почтенный Ритор, — негромко окликнула она. — У меня важные вести. Они касаются Убийцы. Мне кажется, ты его пропускаешь.

— Иди сюда, почтенная Лой, — по возможности спокойно отозвался маг. — Иди сюда и объясни, что происходит. Рассказ Лой не занял много времени.

— …Я была у Торна. Я добилась от него правдивого рассказа.

— Ты была у Торна? И он не убил тебя на месте? — искренне удивился Ритор.

Лой улыбнулась с легким презрением.

— Меня — нет. Мы… пришли к соглашению. Я уплатила виру за его обиды. — Лукавая улыбка, от которой у Ритора внезапно прилила к щекам кровь. Понятно, что это была за «вира»… Ох, Лой, Лой, кошка блудливая… Впрочем, ты спасла мне жизнь, и не мне тебя судить.

— …А потом я выследила Убийцу. Это было нелегко, Ритор. Он прошел уже два посвящения, он очень опасен. Он не доверяет никому, даже собственной тени. Сейчас идет к клану Земли — однако он, похоже, догадывается о засаде.

— Каким образом? — нахмурился Ритор.

— Нужно быть глупцом, чтобы думать — после провала первой попытки не последует вторая, — с известным пренебрежением сказала Лой. — Мне кажется… я не уверена, но… Он, похоже, сумел избавиться от твоего поводка.

— Как?! — поразился Ритор.

— Ох, достопочтенный маг, даже я почувствовала на нем твою нить… а поскольку он уже прошел посвящение Воздуха, то, похоже, смог перебросить твой поводок на другого.

— Не может быть, — зарычал Ритор. — Ивер, мне… я… этого не может быть…

— Я так спешила сказать тебе это… — Лой обиженно отвернулась. — Все пятки сбила… торопилась… и что в ответ?

— Ну-ну… — Ритор ощутил раскаяние. В самом деле, зачем Лой врать? Тем более если она спасла ему жизнь…

— Или ты думаешь, меня перетянул на свою сторону Торн? — понимающе шепнула женщина. — Но сам посуди, какой мне в этом резон? Да, я была у него… и была с ним… Кошкам нужен мир, а не война со Стихийными кланами. Да и, больше того, ты ведь знаешь, как мы относились к Драконам…

«Это верно, — подумал Ритор. — Крылатые Властители пренебрегали Кошками, но зато не мешали их интригам. Пожалуй, при Драконах Кошки занимали даже более высокое положение среди тотемных, чем сейчас».

— К тому же мои слова легко проверить, — шептала Лой. — Проведи новый поиск — и ты убедишься сам. И, если я вру, — можешь меня убить. Или, — она игриво подмигнула ему, — можешь отдать меня твоим воинам. Всем сразу. Думаю, им понравится.

— Все шутишь, Лой, — укоризненно сказал Ритор. — А своих мальчиков я пожалею. Я же знаю — тебе и сотни будет мало… Хорошо, я проверю твои слова.

— И убедишься, что я сказала правду, — обиженным тоном заявила Лой.

Легким усилием Ритор оживил заклятие. Незримая нить задрожала, слабый, чуть заметный ветерок помчался к цели… отразился от нагой человечьей души и помчался назад.

Ритор едва сумел подавить крик. Это был НЕ Убийца! Просто молодой парень, толкавший перед собой тележку с арбузами, да молоденькая девчонка в бедном платье, придерживавшая зелено-черные полосатые шары слева, где треснули старые доски низкого борта.

И не было в этом типе ровным счетом ничего подозрительного. И абсолютно никакой Силы. Так… внешне слегка похож, но не больше.

— Хитер, гад! — простонал Ритор, сжимая кулаки от ярости. — Но погоди, от меня все равно не уйдешь! Сандра, Асмунд, Солли! Болетус! Все — сюда!.. Помогайте!

Если уж Ритор просит помощи…

Особенно старался Асмунд. И, как водится — новичкам всегда везет! — именно мальчишка засек Убийцу.

Ну конечно! Как же мог он, Ритор, так недооценить врага! Разумеется, тот сделал выводы из случившегося в Хорске. И свернул с тракта, пробираясь мелкими боковыми проселками, от одного хутора к другому, полевыми тропинками, опустевшими полями, пустыми садами… Конечно!

Правда, в одном Убийца ошибся. Слишком близко подошел к дороге.

— За мной! — скомандовал Ритор.

Как будто это не слишком далеко.

— Ну что, теперь ты веришь мне, Ритор? — услыхал он голос Лой.

— Второй раз ты помогаешь мне, Лой Ивер. — Маг взял женщину за обе руки. — Я не забуду этого. Когда все кончится… мне хотелось бы отплатить тебе за добро. Я твой должник, но не думаю, что задержусь в этой ипостаси.

— Я подожду, — легко улыбнулась Лой.

— Все, мы спешим. Ты с нами?

— Конечно, почтенный Ритор. — Кошка слегка пожала идеальными плечами. — Разве я могу остаться в стороне?..

…Они бежали сквозь густой лес. Долго, трудно, выбиваясь из сил. Казалось, ветки специально опустились, преграждая им дорогу, а тропинки нарочно уводят в стороны. Ритор, уже не скрываясь, держал заклятия — с каждым мгновением чувствуя приближающуюся Силу. Убийца даже не слишком скрывался. Самоуверен… решил, что избавился от поводка — и все?

Нет, мой дорогой, сейчас ты убедишься, что дважды никто не может обыграть клан Воздуха.

Впереди изредка мелькала растянутая цепь воинов. Мальчишки же, похоже, обрели невидимость — заметить их не мог даже глаз Ритора.

И где-то рядом вспыхивали золотом волосы Лой.

Лес кончился внезапно и резко, словно обрубленный громадным мечом. Впереди тянулись поля, перемежающиеся с садами; и вилась тонкая нитка проселка. А по нему быстрым, напряженным шагом шел, почти бежал молодой мужчина в черной куртке с недлинным мечом у пояса.

Сила Убийцы плеснула Ритору в лицо волной ядовитых брызг.

— Атака! — не скрываясь, закричал Ритор. И сам бросил первое заклятие. Вой ветра, пылевой смерч на пашне… огненное кольцо, раскручивающееся над головой Лиз…

Человек на дороге уронил меч в пыль. Присел, хватаясь за штаны; на лице — животный ужас. А, ты дрожишь, тварь? Вспомни тех, что умерли из-за тебя на вокзале в Хорске! Попроси у них прощения, пока еще есть время!

Или сражайся, умри, как полагается Убийце! Я знаю, я помню — это гордое упоение Силой, осознание обреченности и утрат, этот высокий полет духа; ты же должен чувствовать то же самое — так почему же на твоем лице такой ужас?

Человек упал на колени. Боевое заклятие Ритора, невидимая коса ветра отвесно рухнула на защиту Убийцы, сминая ее и обращая в прах.

«Ну, что же ты, — мельком подумал Ритор. — Ты ведь еще можешь сопротивляться, у тебя полно сил — почему же не сражаешься?»

Однако Убийца, похоже, не допускал и мысли о сопротивлении. Штаны его стремительно темнели. Он упал на колени, пополз к окружившим его воинам, заламывая руки и завывая от страха.

— Ой, лышенько… ой, сироту обиделы… ой, рятуй-те, люды добри… вот же ж крест, ни сном ни духом… Не повинэн противу вашего магичного достоинству, як есть не повинен!..

Мужчина плакал крупными слезами. Ползал в пыли, заламывал руки, лепетал что-то бессвязное. От него уже ощутимо воняло.

Воины стояли вокруг, держа человека на прицеле. Никто, разумеется, не попался в столь простую ловушку. Ждали команды Ритора.

— И это — Убийца, почтенный Ритор? — Лиз сморщила аристократический носик. — По-моему, это просто обделавшийся от страха мелкий воришка, укравший у кого-то меч!

Воздушный маг осторожно подошел ближе.

Где же, во имя Великих Ветров, где же Сила у этого и впрямь жалкого на вид создания? Или это — хитроумная ловушка, и Убийца просто ждет, когда они утратят бдительность, когда расслабятся, — и уже тогда нанесет удар?

— Не вздумай бежать или колдовать! — предупредил человека Ритор.

— Ни, ни, дядечку, ни в жисть, не буду, не стану, лягу, молчу, пожалей, дядечку, сироту горемычного, пожалей, я уложения ни в чем не нарушал…

— А меч откуда? — строго спросил Ритор.

— Меч? Какой меч? Это ж палка просто… — пролепетал несчастный.

Ритор встряхнул головой. Почему ему показалось, что этот тип — при оружии? И в самом деле, простая палка… с чуть напоминающим гарду сучком…

— Прощупываем его, быстро! — приказал он.

…Душонка мелкая и дешевая. Немного жадности, страха, похоти и глупости. Конкретно сейчас — сплошной страх. Больше — ничего. Ничего! Совсем, совершенно, абсолютно ничего!

Как такое может быть? Ведь заклятие же четко указало…

— Это не Убийца, мэтр Ритор, — презрительно бросила Лиз. — Нам просто отвели глаза.

Все, что девчонка-Огненная не решилась сказать вслух, читалось в ее глазах.

«Лой. Лой Ивер. Которая спасла мне жизнь. Которая была так убедительна. Которая так спешила помочь нам».

И которой больше нет рядом.

Вроде бы только что — бежала вместе со всеми, встряхивала рукой, разминая пальцы для своих подленьких кошачьих заклятий, даже встретилась взглядом с Ритором — и улыбнулась. А сейчас исчезла. Быстро и незаметно, как умеют лишь Кошки.

«Продажная тварь! Ну конечно, она кинулась к Торну, вымаливая у него прощение… и вымолила его. Конечно, она действовала по его указке. Обвела нас вокруг пальца. Именно потому, что до этого спасла меня… да, Торн, хороший ход, ничего не могу сказать».

Человек застыл, оцепенел и лишь слабо скулил.

— Это не он, — негромко сказал Ритор. — Друзья, нас предали! Нас предала Лой Ивер. Она помогла Убийце проскользнуть. И наверняка именно она научила его, как избавиться от дозорного заклятия. Несложный прием, если тебе помогает опытный наставник. А Лой Ивер как-никак маг первой ступени. Пусть даже и тотемного клана. Да, конечно. Конечно…

Ритор говорил неспешно и обстоятельно, словно на лекции в школе. Маги и воины смотрели на него со всевозрастающим страхом: нельзя останавливаться, нужен новый поиск, можно еще успеть…

Однако Ритор все говорил и говорил. И, видя его остекленевший взор, никто не дерзал прервать Воздушного мага.

— Есть такой прием. Убийца инкапсулирует Силу в себе, сворачивает в тугой клубок, так, что заметить можно только вблизи. А подставному, вот этому несчастному… ему на время привешивается Плащ Силы… маскировка, камуфляж, как говорят в Изнанке. И мы попались на этот трюк… потому что Убийца в нашем мире всего несколько дней, у него нет проводника, у него нет… то есть не было наставника… где он мог бы научиться такому. А оказалось — у Лой Ивер! Ах, Торн, молодец Торн, умница Торн…

— Ритор! — решилась Сандра. — Ритор, остановись, пожалуйста! Ритор, нам надо думать о том, как взять Убийцу. Надо прочесать…

— Во владения Земли ведет много дорог. Вдобавок, если он закрылся… — Ритор безнадежно махнул рукой. — Ты понимаешь, что она натворила, эта Кошка?.. Она научила его закрываться. Теперь мы распознаем его, только если окажемся лицом к лицу.

— А где сама Лой? — прорычала Сандра. — Где эта стерва драная? Сейчас я ее…

— Поздно, — Ритор махнул рукой. — Кошки этим и знамениты. Сейчас она уже далеко. И никакое прочесывание не поможет.

— Ты отчаялся, Ритор! — вскричал Болетус. — Ритор, так нельзя, Ритор, ты не можешь сломаться!

Забывшись, Болетус сгреб Ритора за лацканы.

— Ритор, Ритор, приди в себя! Мы должны их взять! И Убийцу, и предательницу! У нас хватит людей, очнись, Ритор!

Маг поднял голову. Взор медленно прояснялся. Пелена отчаяния отступала.

— Ритор. Мы должны найти его, — словно маленькому ребенку, втолковывала ему Сандра. — Объедини наши силы, ведь ты наверняка видел его! Будем искать по лицам… — Она сама понимала, что говорит пустые слова. Если бы все было так просто…

— Он не сможет долго нести Силу свернутой, как дорожный мешок, — вмешалась Лиз. — Рано или поздно ему придется раскрыться. Надо идти в ближайшую крепость клана Земли. И ждать там.

Ритор с трудом поднял взгляд на обступивших его спутников.

— Хорошо, — еле слышно проговорил маг. — Идемте…


Арбузный ломоть истекал соком, ронял в дорожную пыль крупитчатые сахарные брызги сока. Виктор стряхнул черную россыпь семечек и слопал ломоть в один присест. Вкусно. И ведь никаких химикатов… может, чуть-чуть магии? А магия может считаться экологически вредным фактором? «Налетай, люд честной, у меня арбузы без всяких заклятий, сам растил!» Нет, безумно вкусно. Даже жалко будет бросать сослужившую службу тележку. А была ли в ней нужда? По словам Лой — да. А на самом деле? Может, зря они тащились по жаре, катя перед собой немалый груз? Вот Тэль, например, считает, что зря.

Виктор вытер перемазанный в соке подбородок, достал меч и рассек очередной арбуз на половинки. Тэль немедленно ухватила одну и принялась выгребать мякоть — «петушки», как говорили в детстве…

А пришло бы ему в голову еще три дня назад, что он будет нарезать арбуз эльфийским мечом… мечом, которым он убил человека! — и есть сочные, сладкие красные ломти?

Виктор попытался почувствовать отвращение, брезгливость или хотя бы презрение к самому себе. Как можно быть таким?

Оказывается — очень легко.

— Нет, хватит, — отбрасывая темно-зеленую корку, сказал Виктор. — Если я съем еще хоть кусочек, то ночью точно… хм… описаюсь.

Тэль фыркнула. Покосилась на него:

— Ты весь перемазался.

Они бросили тележку, чуть свернув с дороги и остановившись у мелкой речушки. Почва была каменистой, пыльной, даже у воды ничего не росло, и вездесущая пыль мгновенно садилась на липкую от сока кожу.

— И ты не лучше, — заметил Виктор. Подошел к речушке, умылся холодной водой. Живот стал тяжелым и надутым, как барабан, а сам он чувствовал себя удавом, слопавшим и слона, и шляпу, и Экзюпери в придачу. — А хочешь…

Идея была соблазнительная!

— Хочешь, я попробую заставить воздух отгонять от нас пыль…

— И не вздумай! — вскинулась Тэль. — Ты что! Не проявляй Силу!

Виктор помолчал.

— Тэль, ты же сама недавно говорила, что все опасения Лой…

— Может, и чушь! Да! Скорее всего! А если нет?

Да, против такого аргумента не поспоришь. Всегда лучше подстраховаться. Вот только странно, что раньше у Тэль особой осторожности не было замечено…

— Я не буду, — покорно сказал Виктор. Показанные ему Лой приемы помнились соблазнительно ярко. Все было очень просто. Неужели так легко овладевать магией?

Нет, наверное, это не для всех. Ему помогают способности Убийцы, те самые, из-за которых Тэль притащила его с Изнанки…

— Хорошо, — похвалила Тэль. — А я тоже умоюсь…

Виктор понял, что она имеет в виду, лишь когда Тэль стянула платьице и спокойно пошла к воде.

Нет, до чего же незакомплексованная девчонка! Он не стал глупо отворачиваться или высказываться о приличии, наоборот, проводил ее взглядом. Незакомплексованная. И хорошенькая, что уж греха таить.

Так ведь она его просто соблазняет!

Мысль была обидной и тревожной. Влюбленности девчонок во взрослого мужчину никогда не обретают таких открыто провоцирующих форм.

Тэль уже плескалась за спиной, взвизгивала от холодной воды, а Виктор все обкатывал в сознании это запоздалое подозрение. Может в безумной игре волшебников и волшебниц участвовать девочка-подросток — девочка из Неведомого клана?

Может.

Впрочем, уж если бы Тэль и впрямь решила его соблазнить и посадить на самый прочный в природе поводок из влюбленности, желания и чувства вины — давно бы это сделала. В первую же ночь в гостинице, например, когда он был растерян и даже не соображал толком, реально ли происходящее. Этой ночью на барже, в конце концов. Куда бы он делся, под снисходительным пологом ночи, чуть опьяневший и измотанный — не физически, а душевно…

Виктор крякнул.

Нет уж, этой ночью, пусть только Тэль уснет, он предложит Лой прогуляться при луне. При девственно-чистой луне, не запятнанной шагами астронавтов, по нежной, юной травке, которая так и тянет присесть. А Лой, что уж тут говорить, женщина свободного нрава. Настолько свободного, что язык не повернется назвать ее распутницей. Лой живет этим, секс для нее такое же бесхитростное занятие, как мимолетный разговор или предложение испить стакан воды…

— А ты не хочешь вымыться? — спросила Тэль.

— Вода холодная, — отозвался Виктор.

— Тогда пойдем. — Тэль появилась уже одетая в прежний свой наряд, уродливым платьицем она без колебаний вытерла ноги. — Немножко пройдем по тракту, дальше путь будет оживленнее. Может, кто подвезет. Деньги ведь еще есть?

— А как же Лой?

— Ты что, собираешься ее ждать?

— Лой просила до вечера не уходить.

— Виктор! — Тэль села перед ним, встряхнула мокрыми волосами — Виктор невольно улыбнулся этому жесту. Блин, да неужели она уже подметила, какие движения вызывают у него приязнь? — Почему ты ведешь себя как маленький? Почему я должна отдуваться за двоих?

— А в чем дело?

— Я Лой не верю, — твердо сказала Тэль. — Ни на грош. Она, во-первых, темнит. Недоговаривает.

— Возможно.

— А во-вторых, если маги ее действительно схватят, то ничего утаить Лой не сумеет! Опытный волшебник вытянет правду даже из мертвого.

— Из мертвого волшебника?

— Мертвые беззащитны… — тоном, заставившим Виктора вспомнить стражей Пределов, сказала Тэль. — Для мертвых не остается магической силы… Виктор! Дурочка я, да?

Весь ее вид выражал раскаяние и смущение.

— Ты о чем?

— Ну… Лой красивая женщина… — Тэль смущенно отвела глаза. — И опытная ужасно, как сто тысяч женщин, наверное… Тебе ее хочется, да? Ну… как это у взрослых бывает…

Она смущенно захлопала ресницами.

Ни малейших сомнений, что Тэль играет, у Виктора не было. Вот только и крыть тоже было нечем. Взгляд девочки был самим простодушием и невинностью, даже щеки покраснели.

— Ей ведь лет, наверное, сто, — задумчиво добавила Тэль. — А может, и двести. Маги первой ступени от старости не умирают… Тебе с ней хорошо бы было, а я тут мешаюсь…

— Иди в баню! — Виктор вскочил. — Что за чушь ты несешь?

— О возрасте?

— Обо мне! Мне тут не до интрижек с престарелыми кокетками! Пошли!

До более людного участка тракта и впрямь было недалеко. Дошли за полчаса, и Виктор успел трижды проклясть собственную глупость на пару с хитростью Тэль.

Все-таки надо было подождать Лой Ивер…

— Не дуйся, — сказала вдруг Тэль, будто прочитав его мысли. — Пожалуйста. Если с Лой ничего не случилось, она нас легко найдет.

— Наложила свое заклятие? — сухо спросил Виктор.

— Ну не злись… — Тэль взяла его за руку. — Что ты… А заклятия Лой не нужны, она ведь из клана Кошки. Выслеживать, таиться, убегать, обманывать — все это часть их Силы.

— Угу, ясно. По следу пойдет, нижним чутьем…

Представив обольстительную Лой, бредущую по дороге на четвереньках, Виктор невольно улыбнулся. Если еще поверить Тэль и допустить, что Лой за сотню лет…

— Но если с ней случится беда, из-за того что мы ушли… — с угрожающей ноткой сказал Виктор.

— Знаю, знаю. Ты мне этого не простишь, обидишься, сдашь в сиротский приют или в монастырь… Не бойся ты за Лой! Знаешь, что у кошки девять жизней?

— Утешила…

— Я очень рада, что ты за нее волнуешься, — неожиданно сказала Тэль. — Очень! Хоть за кого-то…

— За тебя волноваться — все равно что рыбу от дождя зонтиком укрывать…

Так, в легкой пикировке они и простояли на обочине дороги полчаса. А потом еще с полчаса просидели на травке в стороне. За это время проехало, наверное, десятка полтора телег и подвод. Но при виде одних Тэль презрительно кривила нос — да и Виктора не прельщало путешествие вместе с пятеркой толстых, дружелюбно похрюкивающих, веселых свиней или, например, перспектива проехаться в здоровенной, будто железнодорожный вагон, подводе, полной пьяных и веселых гномов. В отличие от земель вокруг Серых Пределов здесь совсем не было эльфов — может быть, они не любили селиться вдали от лесов, а может, изгнанные в свое время натиском магов, так и не захотели возвращаться.

— Знаешь, что меня тут поражает? — задал он Тэль риторический вопрос. — Как вы все уживаетесь.

— Кто — все? Кланы?

— Да сдались мне кланы! Сколько магов в каждом из них? Сотня, тысяча? Выхода нет иного, кроме как уживаться.

— Не скажи.

— С жиру беситесь, — отверг Виктор любые возражения. — Нет, меня поражает, как не перегрызли друг друга эльфы, гномы…

— Кое-кто и перегрызся, — небрежно бросила Тэль. — Многих тут уже нет. В горах, например, иногда встречают троллей, но уже очень редко. Кто не смог сжиться между собой — вымерли.

Виктор вспомнил капитана баржи и поинтересовался:

— А хоббиты остались?

— Кто?

Он объяснил как мог.

Тэль покачала головой, и в ее голосе впервые прорезалась неуверенность:

— Никогда не слыхала. И не встречала. Это уже ваша выдумка.

Наконец на дороге показалась повозка, вызвавшая одобрительный кивок Тэль. Скорее и не повозка, а тарантас, с круглыми арками, сейчас, правда, не закрытыми пологом. Впряженной лошадью правил молодой парень, ухитряющийся одновременно держать поводья, лузгать семечки и перелистывать страницы замызганной книжонки. При виде книги Виктор испытал почти ту же безумную жажду, что и от газеты на вокзале. Что ни говори, а вот отсутствие возможности что-нибудь почитать сказывалось.

— Эгей! — Парень дружелюбно махнул им рукой. — Подвезти?

— Подвези! — Тэль потянула Виктора за собой. — Давай быстрее…

Остановить лошадь парень и не подумал, впрочем, неспешный шаг флегматичной старой кобылы помехой не был. Тэль запрыгнула в тарантас так легко, что возница издал одобрительный возглас. Виктор позорно побежал вслед повозке и забрался через открытый задок. Вдоль «бортов» повозки стояли две деревянные скамьи, между валялись горки сухого сена.

— Далеко едете? — щерясь в улыбке, спросил парень. Он бы выглядел самым обычным юношей из глубинки, если бы на его телегу вместо деревянных колес, обтянутых металлическими ободьями, поставить старые покрышки от «ГАЗа». Телега как телега, и сам он — парень как парень. Коротко стриженные черные волосы, загорелое грубоватое лицо, сутулые плечи, одежда чистая, но простая — ничего необычного.

— До Фероса, — улыбаясь в ответ, сказала Тэль. — Вот, хотим с братом к Земным магам податься…

«С братом? С чего бы вдруг…»

— Весь путь не провезу, а до княжеских дворов — рад буду…

Виктор кашлянул, пытаясь обратить на себя внимание девочки, но та вовсю кокетничала с возницей.

— Способности, говорят, у меня есть. Вдруг да стану магом? Ты подумай!

— Фиг ли думать! Пробуй! — Паренек отложил книгу, бросил поводья, на что послушная лошадь никакого внимания не обратила, протянул Тэль открытую ладонь. — На, полузгай. Братан, Сашка, нажарил…

— Спасибочки… — Тэль уселась с ним рядом. — А тебя как звать?

— Вася.

— А меня — Тэль. Красиво, да?

Виктор с некоторым ошалением смотрел на это дитя Срединного Мира. Что изменится, если перебросить его в Изнанку?

Да ничего, наверное.

Парень обратил внимание и на него.

— Бери, не боись… — И горсть семечек перекочевала в руки Виктора. Меньше, чем семечки, он любил разве что жареную саранчу, но выхода не было. — Тебя как кличут, молчун?

— Виктор.

— Ага. Да ты щелкай, Витек, наши семечки — чистый сахар!

— А можно… — Виктор указал на книжку.

— Грамотный? — Голос парня сразу стал из просто дружелюбного — приятельским. — Люблю я это дело! Бери, только руки протри.

На взгляд Виктора, бедной книге уже ничего бы не повредило. Бумажная обложка была вытерта до полной потери цвета. Даже название не читалось. И все же Виктор послушно вытер ладони о джинсы и открыл пухлый томик на заложенном соломинкой месте.

«Сюда шли прямо с ячейковых собраний, после краткого извещения, шли, не разговаривая, в одиночку и парами, но не больше трех человек, в карманах которых обязательно лежала книжечка с заголовком „Коммунистическая партия большевиков“ или „Коммунистический союз молодежи Украины“. За чугунные ворота можно было войти, лишь показав такую книжечку.

В актовом зале уже много людей. Здесь светло. Окна завешены брезентовыми палатками. Собранные здесь большевики, подшучивая над этими условностями тревоги, спокойно раскуривали козьи ножки».

С ощущением нахлынувшего безумия Виктор посмотрел на Васю. Парень кивнул:

— Ага! Забрало? Лихо излагает!

— Ты… откуда это?

— Книга такая, — терпеливо пояснил парень. — Фэнтези. Слыхал? Это когда врут, но складно.

— Книжка-то с Изнанки, — мельком глянув, заметила Тэль. — Как добыл?

Вася гордо улыбнулся, оставив вопрос без ответа.

— И тебе тут… все понятно? — Виктор не смог удержаться от допроса с пристрастием.

— Ну… не совсем. Как ноги козьи можно курить — хоть убей, не пойму, И еще, эти… большевики и комсомольцы. То они вроде гномов — все железку строят. То вроде магов — порядок держат и оброк собирают.

Виктор, пожалуй, готов был ответить… но Васю явно куда больше занимала Тэль, чем вопросы большевизма. Одобрительно хлопнув Виктора по плечу, он развернулся к девочке:

— А в чем твоя Сила-то?

— Траву растить умею быстро — раз, воду чую — два…

— Славное дело!

— Я в том даже гномам на Пути помогала! А еще дважды жилу рудную нашла…

— Серьезно? — Парень присвистнул. Он явно был высокого мнения о себе, даже выражение лица давало понять — на возке с сеном случайно восседает, в жизни пойдет куда как выше! Но сказанное вызвало у него уважение. — Эй, друг, а хороша твоя сестрица!

Виктор мрачно кивнул. Зачем Тэль понадобилось морочить голову случайному, в общем-то, попутчику — он никак не мог понять.

Однако же зачем-то понадобилось…

Поддакивать лжи Тэль не было необходимости, вступать в их разговоры не хотелось, читать про Павку Корчагина тем более.

Он лег на дно возка. Растянулся, глядя в чистое небо. Ни облачка, ни дымка. Скрипят колеса, чуть потряхивает — но несильно, слишком наезжен тракт, земля сбита с плотную колею. Тэль с Васей перемывают косточки магам. Но почтительно так, осторожно.

Зачем он едет в Ферос?

Не пора ли перестать послушно следовать замыслам Тэль? Да, да, конечно, девочка помогает ему. Но ведь и своих целей не упускает из виду. Все равно что столкнула в воду не умеющего плавать, а теперь гордо бросает ему спасательные круги. Надо поговорить с ней начистоту…

Внезапно Виктор понял, что в раздраженных мыслях неизменно присутствует Лой Ивер, грациозно вытягивающая длинные стройные ноги и улыбающаяся совершенно недвусмысленно. Блин! Ну что за притягательность у этой женщины? Если ей и впрямь сотня лет, как говорит Тэль…

А сколько лет может быть самой Тэль?

Вскинув голову, он посмотрел на девчонку. В самый подходящий момент — Вася как раз приобнял ее. Получил легкий шлепок и без всякой обиды убрал руку.

Она ухитряется быть очень разной. Когда — серьезной наставницей, когда перепуганным ребенком, когда безжалостной и холодной женщиной. Как она о Предельнике с сыновьями… «они умерли счастливыми». И все. Небрежно и мимолетно. Это не подростковый цинизм, как ему показалось вначале. А если еще вспомнить слова Лой о Неведомом клане…

Тэль повернулась, показала ему язык и игриво потрепала возницу по затылку. Виктор смущенно отвел взгляд.

Нет, сколько ни строй догадок, выводы делать рано. Эх, если бы рядом была Лой! Она, хоть и ведет свою игру, гораздо откровеннее с ним. Где же она сейчас, волшебница Лой Ивер?

### Глава 15

Вытянувшись на камнях, приятно холодящих усталое тело, Лой Ивер лакала воду из ручья. Со стороны это выглядело глупо. Красивая женщина в изодранной одежде лежит в странной, неудобной для человека позе, подбородок покачивается над быстрыми струями воды, мелькает розовый язычок, мимолетные взгляды по сторонам — и снова женщина приникает к ручью…

Но никто не видел Лой Ивер со стороны. Никому не нужна была заросшая леском ложбинка, где она укрылась передохнуть после бегства от Ритора и его отряда. Лишь любопытная синица прыгала по веткам, косясь на редкого гостя. Лой, прищурившись, посмотрела на нее и тихонько сказала:

— Мяу-у-у!

Синица никак не отреагировала.

Лой засмеялась, сбрасывая все еще бурлящее в крови напряжение. Умненький, благородный Ритор! Как я тебя! Ох и зол же ты, наверное! Ну не сердись, не сердись, ты еще поймешь, что я была права. Не сорвал бы злость на бедолаге-крестьянине… Впрочем, нет. Ритор не такой. Он убедится, прежде чем убивать. И не тронет невинного. Даже отсыплет ему щедрой рукой из казны Воздушного клана. А как все было красиво! Как взвыл ветер, призванный волей мага, скрученный в тугую удавку! Как выхватил серебристый меч Кевин… ох, хорош мужчина! Как полыхнула сила девушки-Огненной! Надо ее запомнить, надо. Не ровен час, она еще станет во главе клана…

— Отдыхаешь, Лой?

Вода в ручье забурлила, вспухла холмиком. Белая пена обозначила волосы Торна, густые брови, два крошечных водоворота — глаза. Карикатурное, стеклянистое, текучее лицо мага Водных смотрело на Лой Ивер с поверхности ручья.

— Осел! — Лой едва успела задавить визг. — Ты… ты напугал меня!

Прозрачная маска засмеялась, забулькала. Две крошечные волны — губы мага, раскатились — и Торн выпустил прямо в лицо Лой тонкую струйку воды.

— Кретин! — Она уже владела собой, но продолжала возмущаться. Пусть Торн потешит свое тщеславие. Впрочем, у мага есть повод гордиться — он сумел разыскать ее и дотянулся до слабенькой ниточки Силы, питавшей ручей.

— Ну ладно, не сердись, — примиряюще сказал Торн. — Уж очень забавно ты испугалась… Не все же тебе смеяться над бедным, старым магом…

— Когда я смеялась над тобой? — возмутилась Лой. Села у ручья, легким движением взбаламутила воду — так что по лицу Торна пробежала рябь морщинок. — Нехорошо с твоей стороны обижать слабую женщину…

— Обидишь тебя… — Лицо Торна закружилось, поплыло по поверхности. Высунулся длинный тонкий язык, мимолетно лизнул лодыжку Лой, рассыпался хрустальными брызгами. — Ты лучше подумай о Риторе. Наш разлюбезный приятель вне себя и грозится содрать с тебя шкурку…

Значит, Торн следит за всем происходящим!

В испуге Лой едва не отпрянула от ручья.

— Что с тобой? — ехидно спросил Торн. — Ты так ловко провела Воздушного… Я восхищен! Нет, правда, спасибо огромное! Ритор чуть было не смешал все планы.

Похоже, он говорил искренне, и Лой кивнула, принимая благодарность. Поколебавшись, спросила:

— Торн, зачем твои Наказующие преследовали Виктора? Пытались убить его в Луге…

— Ага, все уже знаешь, — удовлетворенно забулькал Торн. — Всегда поражался, как клан Кошки ухитряется быть в курсе событий…

— Это для отвода глаз? — Лой не дала ему уйти от вопроса. — Чтобы запутать Ритора?

— Не только, Лой, не только… — Торн задумался, прозрачная маска то погружалась на самое дно, то вновь выныривала. В ручейке явно прибывало воды — магия тянула все соки из источника. — Ладно. Кое-что ты вправе знать. Убийца постигает Силу в схватке, в поединке. Ненависть боя — вот что питает его, дает власть над стихиями. Бедный Готор… он сам пошел на это. Дразнил Убийцу. Заводил Убийцу.

Уничтожал тех, кто шел рядом с ним. Пока — пока Убийца не принял силу Воды.

— Значит, Ритор сам себе помешал? — воскликнула Лой. — Ударил по Виктору и помог ему осознать Силу Воздуха?

Губы Торна расплылись в улыбке.

— Ты аккуратно играешь, Торн. — Лой покачала головой. — Смотришь далеко вперед…

На языке у нее вертелось, что при таких способностях не грех было бы и назад порой оборачиваться, но Кошка благоразумно промолчала. Она узнала многое, что хотела знать. И ухитрилась ничего не сказать магу Воды.

— Теперь ты будешь гадать, в чем состоят остальные детали посвящения Убийцы… — Торн наморщил брови. — Не мучайся загадками, Лой. Ты не из Стихийного клана, и тебе ни к чему лишние знания.

— Да? А чем же ты предлагаешь мне заниматься? — ехидно спросила Лой.

— Любовью, например. — Торн захохотал.

Как он осмелел на расстоянии! Лой расплылась в улыбке:

— Милый! Ты бы знал, как я хочу тебя! Воспоминания — только они и греют…

— Ну, согреть не обещаю. А вот все остальное…

Вода в ручье вспучилась, обнажая дно. Запрыгали по песку перепуганные мальки. Водяная статуя — точь-в-точь Торн, встала перед Лой. В прозрачном теле кружились быстрые водовороты, мчались тягучие струйки течений. Случайно попавшая в ожившую воду рыбка испуганно крутилась в груди, будто пародируя биение сердца.

Торн — двойник Торна — был обнажен. Прекрасная копия! Вот только в одном маг пошел против суровой правды жизни…

— Ого… — только и вымолвила Лой, оглядывая Торна.

— Ага, — самодовольно подтвердил Торн. Протянул руку — и стал грубо стягивать с Лой обрывки платья.

— Слушай, я крайне тебя ценю, но вот в плане гидрофилии… — попыталась протестовать Кошка. Но возбужденный маг не слушал возражений, срывал одежду с восторгом дорвавшегося до женщины подростка.

В конце концов, может быть, это будет забавно?

Лой заставила себя ответить на поцелуй холодных и мокрых губ, опустилась на траву. Прозрачная статуя с мужскими достоинствами неимоверных размеров нависла над ней.

— Я могуч! — выкрикнул маг.

Ой…

Ошарашенная Лой отчаянно пыталась понять, нравится ли ей это. Может быть, если подогреть воду… а так — все равно что воспользоваться садовым шлангом…

— Развратница… — сладко и томно выдохнул маг. — О, Лой!

Вода внутри него забурлила, рыбка заметалась, уносимая потоком.

— Лой… — простонал маг.

Прозрачное лицо глупо улыбнулось, глаза-водовороты сузились. Торн слишком поздно сообразил, что не сможет контролировать Силу.

— Изви… — булькнул он, когда избавившаяся от магических пут вода хлынула на Лой.

Мокрая насквозь, покрывшаяся от холода пупырышками, Лой Ивер каталась по траве в приступе истерического хохота.

Торн, Торн…

Сколько надо объяснять, что не в размерах дело! Нет, нельзя сказать, что ей совсем не понравилось. Если вода будет из теплой ванны да после тяжелого трудового дня… Приятное с полезным: и секс, и душ.

Но хватит смеяться. Надо спасать бедную рыбку.


Виктор с удовольствием предался бы сну. Повозка катилась, стучали копыта лошади, поскрипывали деревянные колеса, Тэль шепталась с возницей — временами они начинали тихонько смеяться. Порой навстречу проезжали другие повозки — Вася обменивался с их возницами сдержанно-вежливыми приветствиями. Один раз их обогнала несущаяся во весь опор карета, запряженная четвериком. Карету эскортировали четверо солдат в форме, почему-то напоминающей мушкетерскую. Да и вооружены они были не только длинными шпагами, но и массивными тяжелыми мушкетами.

— Во как Земные чешут! — восхищенно сказал вслед Вася. — Станешь волшебницей — тоже так носиться будешь, с гвардейцами, с шумом-гамом.

Виктор даже присел, вглядываясь вслед карете. Ничего особенного. Окна наглухо закрыты, а гвардейцы ничем не напоминают магов.

— Молочка хошь? — спросил возница. — Допить надо, пока не скисло.

Выпив без всякого удовольствия жирного теплого молока, Виктор снова прилег. Нет, хорошо бы уснуть…

И проснуться на берегу, под небом, в котором нет солнца? На радость Обжоре?

Он уже думал о постоянном участнике своих снов как о живом человеке. Неприятном, злобном, циничном — но все же вызывающем определенное уважение. Кашевар фигов… что же значат все его недомолвки и намеки? Задремать и устроить разборку? Да нет, ничего не получится, в мире Обжоры все идет по его законам…

В мире Обжоры — в Мире Прирожденных?

Ничего необычного в этой мысли не было. Если уж видения не случайны — а в такие случайности Виктор не верил, то источник снов стоит искать именно среди Прирожденных. Среди тех, кого боятся даже могучие маги…

— В общем — уроды! — вдруг воскликнул Вася. Похоже, они с Тэль ссорились. И уже давно.

— А ты сам — видел Драконов? — Виктор вскинулся на слова Тэль. Но девчонка не обернулась. Ее голос звенел от ярости: — Ты, мальчик!

Вася даже дернулся:

— Ты что? Припадочная? Будто ты видела!

— Я — знаю!

— Откуда? — Возница нервно засмеялся. — Да тебе-то откуда знать? Эй, Витек, чего твоя сестра…

— Я — знаю! — Голос Тэль взвился. — Земля еще помнит шаги, сминавшие скалы! Ей трудно было держать Драконов — горы легче их сердца! Воздух выл от боли, когда Драконы расправляли крылья! Ураганы меняли путь — лишь бы не встретиться с ними! Моря вскипали от их дыхания! Реки иссыхали, если Драконы утоляли из них жажду! В жерлах вулканов грелись они! Чешуя их горела ярче солнца!

Повисла тишина. Заржала — и перешла на рысь лошадь. Обалдевший Вася смотрел на Тэль, медленно отползая по облучку подальше. Потом воскликнул:

— Так я же и говорю — сволочи они все были! И слава магам, что избавили нас от Властителей!

Тэль нехорошо засмеялась.

— Ты что, мальчик. — Голос ее был ласков, но резал подобно бритве. — Ты решил — я ругаю Драконов? О, ты не прав. Совсем не прав. Они были плотью земли и дыханием неба. Душа их текла в каждом роднике, а свет их разгонял ночь. Враг не смел подступить к Срединному Миру — пока Драконы хранили его. Если бы ты видел полет Дракона в ночном небе, мальчик… Ты упал бы на колени, ты окаменел бы, не в силах отвести взгляд! А когда Дракон истаял в небе — уже не остался бы прежним. И если хватило бы сил… если бы только хватило духа…

Она рассмеялась.

Если бы хватило сил?

Виктор почувствовал, как наползает на глаза алый туман. Терялись в нем Тэль и возница, исчезала дорога и ползущая навстречу повозка.

— Да, страшна была их ярость, мальчик! Но и любовь была ярче молнии! Она-то их и сгубила. Не смогли Драконы стать сильнее Убийцы… чья сила в одном — ненавидеть!

Алый, алый, алый туман…

Ваша власть была над миром. И горели города, забывшие страх перед Крылатыми Владыками, Алым, алым, алым пламенем… Ваша власть была над людьми. И истекали кровью вышедшие навстречу с мечом в руках. Алой, алой, алой кровью.

Пришел час расплаты.

Это не кровь, не огонь, это темнеет в глазах. От сияния черных лат, от блеска меча. Он силен — последний Дракон. Тот, кто станет воистину последним. Он очень силен — каждый удар его — смерть. Но Убийца не чувствует ран — что раны для того, чья плоть — камень, чья душа — ледяная вьюга, чьи движения — быстрее текучей воды, чья сила — обжигающий пламень.

Кто это подкрался сзади? Твоя подруга, Последний Дракон? Как смешно — она рискует вступить в наш поединок! Удар — плашмя, лишь бы не мешалась, и девушка падает, оглушенная. Мужчина в черных латах кричит от ярости — но у него не остается сил, слишком многое кипит в его душе — любовь, страх, отчаяние и лишь потом — ненависть. Мужчина кричит — и на мгновение отводит взгляд, смотрит на упавшую женщину…

Ты отходил свое по Земле, Дракон!

Удар — и сабля белого металла подрубает ноги рыцаря в черном.

Тебе не расправить крыла, Дракон!

Удар — и кровь вскипает на клинке, и тонкий меч падает в липкую грязь.

Я забираю твою жизнь, Дракон!

Удар — и черные латы трескаются, кожурой сползая с тела.

Свет померк для тебя, Дракон!

Удар — светлые волосы темнеют, и он видит глаза Дракона.

Совсем еще молодые глаза.

Убийца Драконов опустил клинок. Последний из Драконов стоял перед ним на коленях — у него не осталось сил стоять. Жизнь покидала его, с каждым биением сердца, с каждым вздохом.

И все же он еще мог говорить.

— Ты рад, Убийца? Моя смерть — греет твою душу?

Убийца не двигался. Драконы коварны.

— Неужели ты думаешь… что можно убить Дракона? Убить — навсегда?

Как долго он умирает. Сколько сил в его теле — даже когда он стал человеком.

— Придет час, Ритор. Придет час, Убийца Драконов!

Пламя в его глазах — золотые всполохи, сверкающий путь в ничто, туннель, по которому несется душа Дракона. Мчится — далеко-далеко, не догнать, не прервать этого полета. И не поможет ни меч, ни Сила четырех стихий.

— Придет час — ты проклянешь этот миг. Ты будешь искать Дракона — чтобы защитить. Ты будешь убивать сам себя, Ритор. Убивать, не понимая, что творишь. Ты снова сделаешь зло во имя добра, Ритор…

Взмах — серебристая сталь пронзает воздух — как он смеет пророчествовать — жалкая умирающая тварь — не слушай слова убитого Дракона!

Но Воздух — послушный Воздух — стал предателем, И Дракон успевает улыбнуться сквозь кровь.

Алую, алую, алую кровь…

Последний Дракон ушел из Срединного Мира.

Ритор, прошедший посвящение, вобравший четыре стихии, опустил клинок. И белая сталь, выпившая жизнь Крылатых Властителей, рассыпалась пылью.

Ведь так было решено.

Убийца теряет Силу, когда умирает последняя жертва.

Остается лишь ненависть.

Женщина, что была с Драконом, встала с земли. Шагнула — упала — поползла к последнему из поверженных Властителей. Она была еще жива — ибо не была Драконом.

Нет женщин-Драконов!

Ритор закричал, понимая, что все же ошибся. Надо было убить ее первой! Что он может теперь — безоружный, теряющий Силу, для которого вновь стал холодным дождь и обжигающим — пламя. Что он может сделать с женщиной, сидящей у тела убитого им Дракона?

Он сжал пальцы на тонкой шее. Навалился всем телом, прижимая женщину к земле. А она даже не сопротивлялась. Вздрагивала от рыданий, задыхалась — глотая воздух, глядя в глаза бывшего Убийцы.

Ритор сам не понял, как это случилось.

Ненависть, кипящая в крови, ненависть — ты была виновата. Он овладел женщиной прямо у трупа Властителя.

Дождь хлестал по их телам, клубы белого дыма потянулись от сгоревшего леса, когда Ритор нашел в себе силы посмотреть в ее глаза. В ровное желтое пламя — так похожее на драконий огонь.

«Убей!» — молча просила она.

«Уходи…»

«Мне некуда больше идти. И незачем жить — Ритор, Убийца Драконов».

Им не нужны были слова — ненависть соединила их крепче любви.

«Теперь — не могу. Уходи. Я отпускаю тебя. Ты не страшна Срединному Миру. Не страшна — и не нужна. Уходи. Изнанка примет тебя — и довершит начатое мной».

Огонь в ее глазах разгорелся ярче.

«Так ли, Ритор? Уверен ли ты, Убийца?»

«Наши свары эхом отзываются в мире лишенных Силы. Огонь и смерть встретят тебя в конце тропы. Тебе все равно не выжить. Уходи».

«Не знаю, добро ты творишь или зло. Но в любом случае совершаешь ошибку, Убийца…»

Женщина поднялась, и Тропа открылась у ее ног. Ритор, Убийца Драконов, встал с земли, оскверненной насилием и смертью, и Срединный Мир, лишенный Крылатых Властителей, лег перед ним.

Сила покинула Убийцу первой. Сейчас уходила ненависть.

Он даже обернулся, пытаясь увидеть сквозь дождь женщину последнего Дракона. Но только золото рыжих волос сверкнуло сквозь тьму.

Алую, алую, алую тьму…

Она навсегда поселится в твоих глазах, Ритор…

— По голове его, по голове! — Голос Васи был испуган и возбужден. — Палкой по голове, чтоб дурь вылетела! Очухается — сам спасибо скажет! Только на пользу пойдет!

— Вот только попробуй… — Виктор заставил себя открыть глаза. Еще плыла кровавая дымка, но ненависти — той, что сжигала душу Убийцы, не оставалось. Качались над ним испуганные лица Тэль и возницы.

— А что? — удивился Вася. — Меня самого сколько раз палкой охаживали, чтобы дурь не нес! Известное дело… Очухался? Орать не будешь, руками-ногами драться не станешь?

Руки еще тряслись — от тяжести сабли белого металла, от страха и отвращения, от поединка на краю мира. Оттолкнув Тэль, Виктор дополз до края повозки, перегнулся, и его стошнило в дорожную пыль.

— Молочком траванулся, — решил Вася. — Точное дело. На жаре разморило. А потом еще твоих сказок наслушался!

Тэль не ответила. Ждала, пока Виктор вытер губы пучком соломы и снова обессиленно лег.

— Говорили мне — нельзя Драконов лишний раз поминать! — воскликнул Вася. — А я не верил! Вот сгоню с повозки — такие спутники беду накличут!

Не дождавшись никакой реакции, Вася, не прекращая бурчать, полез на козлы. Тряхнул вожжами, подгоняя лошадь.

— Что ты видел? — шепотом спросила Тэль. — Что?

Виктор лежал, обливаясь липким потом. Тело еще приходило в себя, тело не верило, что вокруг — солнечный, погожий денек, а не серая мгла, в которой он — Убийца Драконов, навсегда покончил с владыками Срединного Мира.

— Я был Убийцей…

— Снова?

— Я… я убил последнего Дракона. Это было легко. Его разрывало на части… от жажды боя, от страха за свою женщину, от желания отомстить и надежды выжить. Слишком много эмоций, слишком много желаний. А я хотел одного — уничтожить.

— И ты справился.

В голосе Тэль не было насмешки, только сухая констатация факта.

— Да, — в тон ей ответил Виктор. — Почти…

— Почему — почти?

— Я отпустил женщину, что шла с ним. Она не была Драконом… я мог так поступить. Но вначале…

Виктор скривился от воспоминания.

— Говори! — потребовала Тэль.

— Я изнасиловал ее. Без всякой… всякой похоти. Ненависть искала выхода.

Их взгляды встретились. Тэль покачала головой:

— Не укоряй себя. Это был не ты.

— Да. Это был Ритор. Маг Воздуха, избранный и прошедший посвящение. Ритор — Убийца Драконов. Но… — Виктор перевел дыхание: — Но я — такой же. Моя душа — душа Убийцы.

Тэль молчала.

— Ты… ты хвалила Драконов…

— Нет! Я лишь говорила — какими они были.

— Все равно. Человек не вправе убить Дракона.

— Вправе — когда станет равен ему. Ритор стал. Бросил вызов. И победил. Ложью будет обвинять его в подлости. Он был не прав в другом — что отпустил женщину.

— Почему? Я помню… я помню его мысли. Она не Дракон.

— Она — женщина Дракона. И могла… могла стать матерью Дракона.

Виктор закрыл глаза:

— Нет, Тэль… нет. Не могла. У нее не было этой возможности… понимаешь? У нее никого не было — до Ритора.

### Глава 16

Не велось больше веселых разговоров с молодым возницей. То ли обидели его упреки Тэль, то ли напугало случившееся с Виктором. К вечеру, когда вдали показались низкие серые стены, Вася стал энергичнее подстегивать лошадь. Та, чуя отдых, и сама ускорила шаг.

Городишко явно делился на две части.

Меньшая — за крепостной стеной, большая — домики там казались победнее, — протянулась дальше, вдоль холмистой гряды. Дорога изгибалась, проходя на приличном расстоянии от стены.

— За стену войдете, там княжий замок, — бросил Вася через плечо. — Мне туда не след соваться… пока еще… Я на постоялый двор двинусь.

— Ну и мы туда же, — предложил Виктор.

— Вам-то как раз князю показаться надо! — Вася обернулся. — Я Земле верен, порядки знаю! К магам в Ферос следуете — значит, всем встречным вассалам поклониться должны! Может, и вам чего обломится… с проездом помогут или подарят чего…

Виктор глянул на Тэль — та кивнула.

— Что ж, спасибо тебе, Василий, друг мой, — сказал Виктор. — За подвоз, за молочко.

— Землей тверды, ее и благодарите, — пробормотал Вася. — Что, придержать кобылу?

Они слезли с повозки. Вася подстегнул лошадь и взял в руки книжку.

— Напугала ты его своими Драконами, Тэль.

— А ничего. — Девчонка брезгливо поморщилась. — Пусть не плюет во Владык, если сам крыльев лишен. Пойдем, до темноты бы добраться до города.

Свернув с дороги, они двинулись напрямик. Обнесенная стеной часть города на самом деле оказалась немалой, но какой-то приплюснутой, низкой, будто расплывшейся по земле. Даже выглядывающие из-за стен башни, словно стесняясь своей высоты, были безобразно распухшими. Зато пейзаж вокруг раскинулся незатейливо пасторальный: луга покрывала густая, казавшаяся старательно высеянной трава; редкие деревца — как на подбор крепкие, ни одного сухого или гнутого ветром; даже холмики сглажены.

— Зачем ты назвала меня братом? — спросил Виктор. — Мы и не похожи-то ничуть.

— Почему? Если я волосы перекрашу — вполне родичами покажемся… Легенда получается складная, Виктор. У меня — Сила нашлась, такое частенько бывает. Ты пошел меня к магам провожать, тоже правильно. И от опасностей в дороге девчонку уберечь, и самому, если случится, возле магов пристроиться… Никто не удивится.

— А если потребуют показать Силу?

— Ну и покажу. — Тэль засмеялась. — Что, думаешь, не смогу в земле руду или воду найти? Запросто. Все, что самоучка знать может, я без труда сделаю.

— А то, что самоучке не дано?

— Если постараться, — уклонилась Тэль от ответа. — Ты только свою Силу держи. Ритор сейчас с ума сходит, пространство щупает…

— Почему он так преследует меня?

— Себя он преследует, Виктор. Он проклял день, когда стал Убийцей. Считает, что наш мир спасет лишь Дракон.

— Ты с ним не согласна?

— Все может случиться.

— Но он прав — Дракон действительно приходит?

— Да. И ты должен быть готов к его появлению.

Они наконец добрели до города. Двинулись вдоль каменной стены, к воротам, куда втягивались с дороги последние запоздавшие повозки. Десяток солдат, в пыльных темных плащах, со шпагами на боку, а некоторые — и с ружьями за плечами, провожали каждую телегу ехидными репликами.

Досталось и седобородому старичку, что вез полную арбу дынь, — неужто он, дурачина, не понимает, что у верных вассалов Земли хватает своих фруктов-овощей? Отсыпали порцию ехидных замечаний деревенскому увальню, с открытым ртом взиравшему на могучие стены и крепкие ворота. Стайке девиц в крытом фургоне, которым правила безобразная сухонькая старуха, сообщили кое-что совсем уж соленое и непотребное. Впрочем, лишь, на взгляд Виктора, непотребное — девицы ответили дружным хохотом, а бабка выдала такое, что впору было покраснеть и доблестным гвардейцам. Одинокого всадника — совсем юного парня на дряхлой кляче желтого окраса, разобрали по косточкам — от нелепой шляпы и до древней шпаги. Хорошо хоть, что засмотревшийся на встающие за стенами башни парень не услышал насмешек.

Настал черед и Виктора с Тэль.

— Куда спешишь, крошка? — Разумеется, мысли у застоявшихся солдат шли лишь в одном направлении. — Мы куда веселее твоего кавалера!

Виктор машинально взялся за рукоять меча, что вызвало приступ гомерического хохота. Солдаты явно собирались ограничиться только словесными предложениями, но и подраться были готовы.

— Не смейте обижать мою сестру! — принимая предложенную Тэль игру, выкрикнул Виктор. — Она идет к магам в Ферос, постигать Силу!

Некоторое уважение на лицах гвардейцев и впрямь появилось. Старший над ними, в расшитом золотыми позументами плаще, кивнул товарищам:

— Эй, Рамес, проводи их к замку князя!

— Как угодно, сержант, — высокий горбоносый мужчина, напоминавший лицом грека или болгарина, слегка раскланялся перед Тэль. — Девушка ощутила в себе Силу?

— Да уж ощутила! — задорным голосом воскликнула Тэль. Солдаты заржали. Рамес улыбнулся в усы, но все же сохранил серьезность.

— Тогда я буду счастлив служить вашим провожатым… хотя бы на первых порах.

Он хитро подмигнул Виктору. Явно считалось, что любой штатский должен быть горд таким уважением, проявленным к его сестре.

По узким, выложенным брусчаткой улицам они двинулись к центру городка. Против ожиданий Виктора, на улицах было довольно-таки чисто, и той вони, которая, по мнению историков, окутывала средневековые города, он не почувствовал. Может быть, у подданных клана Земли существовала нормальная канализация? Или ее роль исполняла магия?

Представив себе волшебный унитаз, Виктор лишь головой покачал. Со Срединного Мира станется. Когда магия входит в реальный обиход, ей находятся настолько не возвышенные применения…

Впрочем, на улицах магией и не пахло. Ходили люди — и ничего в них удивительного не было. Разве что помордастее, поплотнее, чем в других городках. Видно, сытно жилось вассалам Земли.

— Не самое плохое дело быть магом… — высоким, мелодичным голосом произнес Рамес. У него был легкий, но заметный акцент, казалось, что хоть русский язык для него и привычен, но он не родной. — Впрочем, не быть магом — тоже достойное занятие. Особенно для юной и красивой девушки…

Тэль зарделась и улыбнулась с простодушием наивной девочки.

— Лучшие годы будут отданы скучным занятиям в подземных храмах и мрачных пещерах… — продолжал рассуждать Рамес. — Унылые, погруженные в постижение тайн природы маги даже не заметят, как раскроется прекрасный розовый бутон, как будет он источать свой аромат в постылой тьме подземелий… И когда Сила, постигнутая такими великими лишениями, окрепнет — уже не останется применения ей…

— Но я хочу быть магом! — капризно воскликнула Тэль. — Хочу, чтобы меня все любили и боялись! Хочу мчаться по дороге в открытой карете красного цвета, в белом платье и в бриллиантах, а на облучке чтобы стоял мальчик-эльф и расчесывал мне волосы!

Рамес вздохнул и посмотрел на Виктора:

— Что скажешь, а?

— Ну, раз хочет девчонка, почему бы и нет?

— Почему бы и нет… — согласился гвардеец. — Да и родственникам польза…

Виктор на выпад не ответил. В молчании они дошли до замка. Мрачноватый, такой же приземленный, как и весь город, замок казался покинутым. В редких окнах теплился свет. Кованые ворота из темного металла были полуоткрыты, за ними виднелись неподвижные фигуры.

— Повезло твоей сестре, — бросил Рамес. — Пару часов назад в город приехал господин Анджей. Маг первой ступени! Такой насквозь Силу видит — сразу скажет, надо ли вам в Ферос тащиться… Ну что ж, рад был услужить!

Прищелкнув каблуками, Рамес повернулся и двинулся по улице. Виктор, схватив Тэль за руку, остановил ее:

— Ты куда, дурочка? Зачем нарываться?

Болтовня Тэль с гвардейцем была так убедительна, что Виктор и впрямь начал смотреть на нее как на взбалмошную девчонку. Красная карета и паж-эльф… ха…

— Поздно теперь планы менять! — Тэль вырвала руку. — Ну ты что, пошли!

Вслед за Тэль, проклиная все на свете — от вывалившихся когда-то пробок и до сволочных Драконов, — Виктор двинулся в ворота.

Вход, как оказалось, тоже охраняли гвардейцы. Только форма у них была поаккуратнее, почище, да и сами как на подбор — рослые, словно петровские гренадеры, с сытыми откормленными мордами.

— Мы пришли поклониться великому князю! — звонко сказала Тэль. — Я следую в Ферос, чтобы начать обучение в школе магов, и хочу встретиться с будущим вассалом!

У Виктора сердце в пятки ухнуло от такой наглости. Похоже, сейчас придется плевать на маскировку и призывать Силу…

Но то ли подобное поведение было обычным для самодовольных адептов магии, то ли гвардейцы предпочитали оставаться вне колдовских разборок.

— Входите, — отступая с прохода, предложил один из гвардейцев.


Правили почтовой каретой два брата. Сажать попутчиков им, конечно же, не полагалось.

Но разве могли два зрелых мужика удержаться и не подсадить голосующую на обочине Лой Ивер?

Увы, ничего им так и не обломилось. Лой была уж слишком не в духе.

Виктор и Тэль не дождались ее в условленном месте! Нет, она и впрямь опоздала против срока — но всего на четверть часа. А следы сказали ей, что девчонка из Неведомого клана увела подопечного больше трех часов назад.

Вот мерзавка!

Виктор бы ее дождался. И она бы рассказала, как ловко провела его врагов. И, возможно, добилась бы, чего хотела…

— Красавица, а винца с нами не примешь? — Старший брат решил пустить в ход проверенное средство. На свет появилась огромная, литра на четыре, бутыль с мутноватым красным вином. Лой мысленно усмехнулась.

— А почему бы и нет?

Зажатая на козлах между двумя потными, взбудораженными мужчинами, она смело хлопнула полстакана вина. Вино было теплым, сладким и крепленым. Братья обменялись радостными взглядами и тоже приложились к бутыли.

— Я первый, — беря бутыль, сказал старший. Таким многозначительным голосом, что Лой едва не съездила ему по морде.

— Хорошо, — покорно согласился младший.

— Еще по одной? — предложила Лой.

Братья просияли. Дальнейшее им виделось в самых радужных тонах — перепить их молоденькая девица никак не сможет, вскоре уже начнет глупо смеяться и отвечать на шутливые пока объятия и поцелуи. А потом старший брат сгребет в охапку одуревшую девку, поможет перебраться в фургон — где так много мягких мешков с почтой, тюков с гномьими и человеческими газетами, пакетов, которые нужно передать по адресам в Феросе…

— Что-то отстаете, ребята! — поразилась Лой.

Братья поднажали. То, что Лой пьет по-настоящему, они видели. Ну не может, никак не может такая юница выпить больше вина, чем они!

Держались братья почти час. Потом начали глупо смеяться, обнимать друг друга поверх головы пригибающейся Лой и горланить песни. Лой по очереди перетащила возниц в фургон, уложила на грузы и сама взяла поводья. Голова чуть кружилась от выпивки.

— Йо-х-хо! — крикнула она, и кнут просвистел над запряженной парой вороных. Вы уж не обижайтесь, лошадки, придется поднажать…

Если бы лошади были приучены ходить под седлом, Лой предпочла бы позаимствовать одну и догонять Виктора верхом. Но бросаться в погоню на упряжной скотине было глупо.

— Йо-х-хо!

Почтовый фургон, трясясь и раскачиваясь, мчался по дороге. «Гадина Тэль, что она себе позволяет! Намерена все совершить сама, без дружеской помощи? Да разве у нее хватило бы сноровки — ну, например, на такой фокус, что Лой провернула с возчиками?»


Стол тянулся метров на двадцать, и пустого места за ним не было. Гвардеец с яркими офицерскими нашивками на рукаве ввел Виктора и Тэль в пиршественный зал, порыскал по столу взглядом, потом отдал команду стоявшим у двери солдатам. Из-за стола вытащили двух упившихся гостей, крепенькая девица торопливо убрала грязные приборы и протерла запачканную скатерть подолом.

— Садитесь, — бросил офицер и двинулся к началу стола. Освещение было скудным — чадящие факелы на стенах и свечи на столе. То ли вассалы Земли не дружили с гномами, то ли слишком далеко были от «железки», то ли не пользовались электричеством по каким-то «идеологическим мотивам». Зато Виктор наконец-то ощутил себя в истинно средневековой среде.

Гости — и мужчины, и женщины, и даже несколько детей, громко чавкали, жрали многочисленные блюда с энергией прервавших диету толстяков. Кормили жареной кабаниной — три огромных блюда, на которых лежали лишь кости, еще оставались на столе. В изобилии были какие-то мясные закуски, колбасы, паштеты, салаты. Не было ни рыбы, ни птицы — и такая гастрономическая показуха со стороны клана Земли вызвала у Виктора невольную улыбку. Запивалось все это безобразие огромным количеством вин — белых, красных, розовых.

Гобелены, которыми были завешаны все стены, тоже в основном изображали сцены пиршеств. Имелось, правда, несколько полотнищ, на которых колосились золотые нивы, брели тучные стада, а смеющиеся девицы собирали плоды неимоверных размеров — виноградина с детский кулачок, яблоко — с футбольный мяч. Немедленно вспомнились мозаичные панно на ВДНХ, сохранившиеся с давних времен.

На Виктора поглядывали с любопытством, Тэль едва удостоили беглым взглядом. Не во вкусах этой толпы была неоформившаяся худенькая девочка.

Гвардеец тем временем добрался до почетных мест. Там восседали хозяева пиршества — плотный пожилой мужчина, наверное, тот самый князь, которому принадлежал город, и щуплый, лысоватый, закутанный в плащ человечек.

Неужели это и есть маг Земли? Маг первой ступени?

Да нет, чушь, это, видимо, князь…

Но гвардеец, склонился к уху пожилого и что-то стал торопливо ему нашептывать. Покачав головой, князь слегка улыбнулся. Поднял руку. Стол сразу затих, захлопнулись набитые рты, застыли у губ поднесенные бокалы. В наступившей тишине раздался утробный звук — кто-то героическим усилием проглотил огромный кусок.

— У нас гости, — добродушно сказал князь. — Девочка, зовут ее Тэль, почувствовала в себе Силу Земной магии…

Щуплый маг по-птичьи дернул головкой и уставился на Тэль через стол.

— Держит путь в Ферос. Но удостоила нас визитом по пути, решила посмотреть на будущих вассалов…

Нависла тишина.

Виктор почувствовал, как по спине ползет ниточка холодного пота.

Но громовых воплей негодования или не менее опасного хохота пока не было.

— Приятно встретить будущую коллегу, — проскрипел маг. — Подойди, девочка.

Тэль, невозмутимо пригубив бокал с белым вином, поднялась из-за стола. Виктор тоже двинулся за ней.

— Юноша может остаться… — обронил маг.

— Я в ответе за нее!

Больше возражений не последовало. Под пристальными взглядами сотни пар глаз они подошли к князю и магу.

Вблизи Земной выглядел отталкивающе. Глаза — холодные, мертвые. Кожа желтовато-серая, будто от постоянного пребывания в темноте. Казалось поразительным, как представитель клана, чья магия привлекала столь жизнерадостную, пусть и несколько животного вида, публику, ухитряется быть столь изможденным.

— Можешь звать меня господином Анджеем, девочка, — скрипнул маг. Впился в Тэль взглядом, разочарованно покачал головой: — Я не чувствую в тебе Силы.

Зал вздохнул. И Виктор обреченно понял, что все еще будет — и возмущенные вопли, и смех, и, например, порка плетьми на площади перед замком.

И ярость — огненная ярость Убийцы шевельнулась в душе.

— Я не выставляю Силу напоказ! — резко ответила Тэль.

— Это хорошо, — согласился Анджей. — Но мне ты можешь ее показать. И даже должна.

В голосе была насмешка. В голосе была издевка. Ничего он не ждал от глупой и наглой девчонки, этот сутулый, лысый, близоруко щурящийся маг. Он просто соблюдал ритуал.

Тэль взмахнула рукой. Виктор успел заметить, как пальцы ее сплелись в сложной фигуре, и — будто пыль взвилась над кистью, окутала на мгновение всю фигуру девочки.

Стена напротив Тэль затряслась. Покатилась по ней тяжелая волна — вспучивая камни, осыпая сухую известку, срывая гобелены. Слетел и гулко ударил об пол огромный треугольный щит.

Анджей вскочил.

Волна утихала. Камни еще тряслись, и на миг Виктору показалось, что из стены проступают смутные очертания чудовищного, угловатого тела… Но Тэль обессиленно опустила руку, и все кончилось.

Только булькало выливающееся вино из опрокинутой кем-то бутылки.

Маг Земли уставился на Тэль пылающими, вмиг сбросившими пыльный налет, глазами.

— Как минимум — вторая ступень… — прошептал он. — Девочка… кто твой учитель?

— Никто!

— Ты пыталась вызвать духа камня! Ты понимаешь это?

Тэль потупилась, заковыряла носком пол:

— Я… я его не так называю… Я его зову Каменюшкой… Мне дома было скучно, я была маленькая и одна сидела… все ушли, даже Вите-е-ек…

Казалось, что она сейчас разревется. Контраст с прежней наглостью был разителен, к счастью, всех слишком потрясло недавнее локальное землетрясение.

— Я придумала, что в стене человечек живет, каменный… стала с ним говорить…

Сияющий Анджей вскинул руку:

— Запомните этот миг, все! Перед нами — будущая великая волшебница клана Земли! И это — моя находка!

— Это моя добыча, — буркнул Виктор, передразнивая Анджея голосом Шерхана. Хорошо, что маг был слишком счастлив сейчас и не слышал никого, кроме себя, любимого.

— Склоните головы!

Толпа едоков дружно прижалась к столу. Виктор заметил, что импозантный, высокого роста бородач ухитрился даже в этом положении куснуть ломоть ветчины и ловко заглотнуть его. Улыбка сама собой выползла на лицо.

И это маг заметил.

— Кто ты такой?

— Я брат Тэль. Меня зовут Виктор.

— Хорошо. Можешь возвращаться домой.

Виктор покачал головой:

— Э, нет. Мне надо убедиться, что сестренка в надежных руках.

Маг яростно вскинул голову:

— Что? Ты не веришь мне? Я сам буду ее наставником!

— Мне родители сказали, — повышая голос, проревел Виктор, — раньше чем через полгода сестренку не бросать!

Тэль схватилась за его руку, всем видом изображая готовность слушаться старшего брата.

Анджей помрачнел, но голос его стал более спокоен:

— Дурные твои старики, парень. Разве ж маг мага обидит!

— А кто его знает? — Виктор пожал плечами. — Я с вами, магами, плохо знаком…

С любопытством взиравший на происходящее князь засмеялся:

— Молодец! Посмотри, Анджей, как высоки моральные устои на моих землях! Откуда ты, юноша?

По отношению к князю Виктор и впрямь мог считаться юношей.

— Из Смирновки, — выпалил он. Откуда взялось название — от слова смирность или от известного сорта водки, — и самому было непонятно. Князь, однако, понял однозначно:

— Что-то не больно вы смирные… балую я народ! А?

— Балуете, господин… — Виктор склонил голову.

— Садись тут, — бросил маг, видимо решив относиться к нему как к неизбежному злу. — А ты — рядом! Тэль…

По его лицу пробежала довольная гримаса:

— Что ты еще умеешь?

— Ну, я готовлю хорошо, — устраиваясь на соседнем кресле, торопливо сообщила Тэль. — Говорят, что здорово делаю…

— Нет! — Анджей замахал руками. — Я спрашиваю только о магии!

Народу в пиршественном зале уже не было дела до девочки с задатками великого мага, да и до Анджея — тоже. Видимо, и впрямь, распустил, разбаловал князь подданных…

— А… — поскучнев ответила Тэль. — Умею соки земные из недр вытягивать, чтобы растительность полезная в гору шла, а всякая сорная трава — дохла. Умею водные жилы находить… руду тоже, немного…

Маг жмурился, внимая Тэль в полном восхищении. Виктор со вздохом взял с ближайшего блюда толстый пласт мяса, налил полный бокал вина.

Ну зачем все это Тэль? Зачем?

Они крадутся, прячась от врагов. Жизни их под угрозой. И вдруг… такое нахальное появление, демонстрация магических способностей. Чего она добивается, глупая?

Меж тем Тэль кончила перечислять свои таланты и теперь, скромно потупясь, выслушивала одобрительные реплики Анджея.

— Только не возгордись, — оборвал вдруг маг свою речь. — Прошу тебя, не возгордись! Еще работать и работать! Силу попусту не трать!

Молчавший князь тоже вступил в разговор:

— Заклинания, как новые сложила, сразу в ход не пускай. Подумай вначале. Дай им отлежаться, года три или хотя бы два. А то в последнее время маги торопятся, пытаются скоростью и энергией взять то, что другим дается годами вдумчивого труда и великим потением…

Анджей одобрительно посмотрел на князя и ласково кивнул. Очевидно, это был его собственный тезис, доведенный ранее до сведения правителя.

— Я тебя научу, девочка…

Обучение он почему-то начал с того, что налил полный бокал белого вина и подал Тэль.

Нет, конечно, Виктор помнил, как Тэль без особых терзаний распила с ним бутылку вина! Там, на берегу реки, услышав про кровавое побоище в поезде… Но сейчас? Можно сказать — во вражеском стане?

Зачем?

Тэль, морщась, выпила вино и сияющими глазами уставилась на Анджея.

— Ой, какое вкусное! Это из-за вашей магии?

Какой-то бред…

Виктор решил предоставить ей полную возможность резвиться в свое удовольствие. Девушка-подавальщица опять приволокла свежие приборы — теперь уже не фарфор, а серебро. Откуда-то взялся кусок кабанины, пахнущий дымом и приправами.

Хоть поесть удастся по-человечески!

Полчаса он с удовольствием поглощал блюда, представленные на щедром столе. Легкое красное вино пилось как вода, Виктор чувствовал, что ничуть не пьянеет, и отдавался гастрономическим удовольствиям всей душой.

Тэль, похоже, не отставала…

Пробежали по залу мальчишки-слуги, сменяя догоревшие свечи и факелы. Притащилась откуда-то группа музыкантов с лютнями, арфами и гитарами. Как ни странно, такой странный комплект инструментов был вполне сыгран. Песня казалась нудноватой, в ней перечислялись заслуги Земных по изгнанию «крылатых кровопийц», а текст был так смутен, что это могло с равным успехом относиться и к драконам, и к вампирам, и к обычным комарам.

Но никто и не вслушивался. Под стоны арфы и гитарные переборы пирующие невольно повысили голос. Все чаще звенел женский смех. Несколько пар закружилось в танце.

Тэль тоже засмеялась — тонким, дрожащим голосом. Что-то сказала, запинаясь, будто ей уже не повиновался язык. Виктор обернулся.

Маг Анджей помогал Тэль выбраться из-за стола. Девочка пошатывалась, не прекращая хохотать.

— Тэль, тебе пора… — начал Виктор. И замолчал, наткнувшись на разъяренный взгляд Земного.

— Ешь и пей в свое удовольствие, гость дорогой! — процедил маг. — Присмотри себе подругу среди служанок. Будь счастлив — твоя сестра под моим покровительством!

Тэль, повисшая на сухоньком маге, окинула Виктора мутным, плывущим взглядом. И сообщила:

— Так весело-о-о…

Кусок в горло больше не шел. Вино утратило вкус. Виктор сидел, ковыряясь в очередной смене блюда — ассорти из десятка, наверное, сортов мяса, залитых острым соусом. Вокруг чавкали, рыгали, ржали, взахлеб рассказывали невнятные истории.

Князь, замерший на своем троне, благостно поглядывал на подданных. Мягко улыбнулся и Виктору.

Тэль тоненько взвизгнула.

Виктор обернулся — маг почти успел убрать шаловливую руку. Они с Тэль танцевали, медленно смещаясь через зал. Все больше и больше пар вступали в танец, заполняя свободное пространство. Маг глянул на Виктора через плечо Тэль и коротко оскалился.

Сиди, не дергайся…

Они уходили куда-то в темноту.

Виктор резко повернулся к князю. Встретил понимающий, снисходительный взгляд.

— Ваша светлость, позвольте слово молвить…

Князь нахмурил брови. Кивнул.

— Ваша светлость, моей сестре пора спать.

— Маг Анджей позаботится о ней, юноша. Не волнуйся. Князь был вполне добродушен и благожелателен.

— Князь, маги — очень увлекающиеся… они не соизмеряют своего могущества со слабыми человеческими силами. Я думаю, Тэль не совсем понимает происходящего…

Князь покачал головой:

— Юноша, у всех есть свои слабости. Великие маги имеют право на небольшое снисхождение… со стороны нас, смертных. Не волнуйся.

Виктор в отчаянии глянул через плечо. Маг и Тэль уже скрылись в дальнем темном углу. На миг сверкнула полоска света — открылась и захлопнулась дверь.

— Князь!

— Пируй!

Виктор вскочил, тяжелый дубовый стул опрокинулся прямо под ноги танцующим. На него недоуменно покосились.

— Тебе не дорога жизнь? — спросил князь. — Я не собираюсь защищать столь глупых подданных.

— А мешать им защитить свою честь?

Князь развел руками:

— Если твоя честь толкает тебя на смерть… Успокойся. Девочка понимала, что делает. Уж это я прочел в ее глазах.

Виктор молча двинулся между танцующих.

— Пропустить, — негромко и устало велел вслед князь. — Сам выбрал…

Верно, зачем князю портить свое реноме убийством брата будущей волшебницы? Лучше пусть с ним разберется маг…

Люди останавливались, расступались перед ним. Как ни странно, во многих взглядах было понимание и сочувствие. Значит, заметили, что происходит.

Неужели и эта жующая, сопящая, пьянствующая масса способна понять его?

Мужчина средних лет, в одежде темно-багровых цветов, в кольчужном нагруднике и с мечом на поясе, не ушел с дороги. Положил руку на рукоять меча, наполовину выдвинул его из ножен.

Что?

Виктор почувствовал, как шевельнулась и набирает силу слепая ярость.

Главное оружие Убийцы…

— Твой меч — жалкая железка, — негромко сказал рыцарь в багровом. — Возьми мой.

Ярость схлынула, растворилась в недоумении, наткнувшись на твердый взгляд рыцаря.

— Я знаю, что такое слово и честь. Возьми меч.

— Спасибо. — Виктор покачал головой. — Мне хватит моего клинка.

Вперед — в темные углы шумного зала — к закрытой наглухо двери — что за дверь-то такая, куда ведет, что могли предусмотреть хозяева замка, какие удобства предоставить пирующим? Что бы ни было за дверью — ее не выбить плечом, не открыть руками, не порубить мечом. Толстые доски, обшитые железными полосами, вроде бы для красоты, но откуда старые, потемневшие сколы на дереве, почему железные полосы помяты — словно уже стояли у этой двери, колотили в бессильной ярости, рубили мечом…

За спиной топтались танцоры, вроде бы двигаясь в такт музыке — но не отворачивая лиц, пытаясь не упустить ни единого мига спектакля.

Слабый вскрик из-за двери — или показалось? Слабый, придушенный, зажатый ладонью крик…

И алая ненависть того, кто жил в душе Виктора, снова полыхнула ослепительным пламенем. Сметая заботливо наложенные Лой оковы, выдирая из глубин послушную Силу.

Он взмахнул рукой — и гобелены по стенам затрепетали; жалобно зазвенели, рассыпаясь, узкие витражные окна; свечи и факелы мигнули в предсмертной судороге, посуда полетела со столов — когда послушный Воздух пришел на зов Хозяина. Сжатый тугим невидимым кулаком, пронесся через зал — замер на миг — направляемый волей Виктора. И ударил в дверь.

Брызнула щепа вперемешку с осколками металла. Осыпалась под ноги. Воздушный таран отпрянул, укутал Виктора кипящим покрывалом.

Открылся проход — в маленькую комнату без окон. Три факела горят на стенах, отражаясь в зеркальном потолке. Огромная кровать, кроме нее и нет ничего, не влезло бы в узкий каменный рукав… Большая деревянная бадья с водой, на цветастом ковре, укрывающем пол, разбросана одежда. Голый — и от того невыносимо нелепый, чахленький маг Анджей нависает над Тэль, прижимает к кровати, срывая с девчонки юбку. Выше пояса Тэль уже была раздета и сейчас лишь слабо сопротивлялась, пытаясь отстоять последнее.

— Что? — Маг взвыл, оборачиваясь на звук. Он был слишком занят процессом обучения юной волшебницы, чтобы заметить, как была выбита дверь. — Холоп!

Отпустив Тэль, он взмахнул руками. Коротким жестом, каким отгоняют надоедливую муху.

Потолок затрясся, каменные глыбы посыпались на Виктора. Воздушная скорлупа взвыла, когда две волны магии столкнулись.

Размолотые в порошок камни горками песка осыпались на пол.

В зале уже кричали. Там первыми поняли, что происходит не банальное смертоубийство.

— Взять его! — Голос князя, неожиданно сильный и властный, пронзил бессвязные вопли.

Еще удара в спину не хватало! Виктор уже не владел собой, ярость звенела, тело наполнилось дрожью. Стереть в пыль! Срыть замок до фундамента, до гнилых подземелий!

Он не видел — как можно было это видеть сквозь стены, он просто знал, что небо над городком наполнилось мечущимися, ревущими тучами, что вылетают в домах стекла и пригибаются сломанные посевы, что от всполохов молний стало светло, как днем. И прячутся по подвалам, возносят молитвы магам-покровителям сытые вассалы Земли.

В пыль!

Начисто!

— Ты маг! — завопил Анджей. — Ты… ты…

Расставив пальцы веером, он торопливо шептал какие-то заклятия. Тягучий подземный гул прокатился по замку. Пол задрожал. Стены горбились, будто внутри камня ползли неуклюжие существа.

Что-то чудовищной силы и мощи готовилось родиться. Он и впрямь был силен, маг первой ступени. Потенциально, наверное, куда сильнее Ритора или Торна…

Всхлипывающая Тэль сжалась на кровати, торопливо натягивая разорванную белую кофточку.

— Приказываю — взять его! — вновь велел за спиной князь. Раздался топот — бежали по залу, выхватывая шпаги, поднимая мушкеты, солдаты. И Виктор с холодным бесчувствием понял, что сейчас начнет убивать.

По-настоящему.

Так, что все предыдущие схватки станут жалкой пародией на бой. Обернутся детской потасовкой на фоне сталинградского сражения.

— Нет, князь!

Краем глаза Виктор увидел, как рыцарь в багровом обнажил меч — длинную, сверкающую полосу черной стали.

— Он вправе требовать поединка, князь! Анджей знал, что творит!

И рядом с рыцарем — нет, да не может быть такого, что за дело до него этой прожравшейся, сальной толпе — но рядом с рыцарем вставали все новые и новые пирующие. Сверкали извлеченные из ножен мечи — плотная шеренга отделяла теперь Виктора от замерших в нерешительности гвардейцев.

Ослепительная, кровавая ярость обмякла. Исчезла с жалобным беззвучным воплем.

В эту секунду с ним можно было сделать все что угодно. Сразить любым, самым слабым заклятием. Зарубить мечом, забить ногами. Виктор стоял, пошатываясь, с изумлением понимая, что жаждущее крови безумие схлынуло.

А маг Земли все творил свое заклинание. Земля тряслась, в ужасе перед тем, что должно было родиться. Камень стен исходил каплями крови. Смутные тени мелькали в воздухе.

Анджей все плел и плел нескончаемую цепь заклинаний…

Виктор шагнул вперед, подхватил с пола бадью и с ощущением внезапно нахлынувшей скуки надел ее на голову мага.

Пошатнувшись, волшебник сел на пол. Подземный гул сгинул, так и не превратившись в сокрушительное землетрясение, стены перестали дрожать. Лишь предчувствие Силы — могучей, идущей от самых корней земли, осталось вокруг…

Виктор раскинул руки — вбирая в себя оброненную мощь. От холодных ледников на вершинах гор и до горячих недр земли… Бескрайность спокойных полей и убийственный бег камнепада… Твердость гранита, блеск алмаза, щедрость родящей земли…

Маг сидел в луже, слабо шевеля тощими ручками, явно не понимая, что же произошло. Куда и как делась собранная великая мощь…

Тэль встала с кровати. Преспокойно надела блузку. Лицо ее уже не было заплаканным, наоборот — торжествующее и довольное. От недавнего опьянения и следа не осталось. Полноте, а было ли оно, это опьянение?

— Пойдем, Виктор? — огибая Анджея, спросила она. — Нечего тут делать.

Ладно. Потом. Мораль и объяснения — потом.

Они прошли сквозь молчаливый ряд рыцарей. Виктор встретился взглядом с мужчиной в багровом — тот вскинул меч, коротко салютуя.

— Я не забуду то, что ты сделал, — сказал Виктор.

Рыцарь слабо улыбнулся:

— Меч у тебя все равно плоховат…

— Ты можешь пойти с нами.

Покачав головой, рыцарь вложил меч в ножны.

— Мое место здесь, господин.

Князь все так же сидел во главе стола. Похоже, произошедшее ничуть его не смутило. Наверное, в схватках магов он находил какое-то удовольствие.

— Спасибо за стол, — сказал Виктор.

— И за вино, — добавила Тэль. — Было очень вкусно.

Перед ними расступались. Гвардейцы, поглядывая на князя, отошли к стенам, а кое-кто из пирующих уже наливал себе бокалы. Прислуга кинулась в спаленку, где ворочался в луже маг Земных.

И тут двери зала распахнулись. Появился глупо улыбающийся, какой-то одурманенный гвардеец, держащий за руку молодую женщину:

— Леди Лой Ивер…

Глава клана Кошки оттолкнула своего провожатого, окинула зал сузившимися глазами. Кивнула Виктору:

— Во двор, быстро!

— Все уже в порядке, Лой. — Виктор не удивился ее появлению. Волшебница была не из тех, кого легко сбросить с хвоста, права Тэль…

— Ритор почувствовал тебя, дурак! Ты сам понимаешь — какие силы призывал?

Схватив одной рукой Виктора, другой — Тэль, Лой потащила их по лестнице. Ругаясь на ходу, поглядывая на встречных гвардейцев так злобно, что те мигом разбегались.

— Я позаимствовала карету… с хорошими лошадками. Княжьи конюхи ее сейчас готовят. Надо спешить, Виктор!

— Что ты такая злая, Лой? — выкрикнула Тэль, пытаясь запахнуть порванную рубашку.

— А жизнь такая! — задорно ответила Лой. — Не бойся, на тебя не в обиде…

Она на секунду остановилась, взяла Тэль за подбородок, заглянула в глаза.

— Умница, девочка, — одобрительно сказала она. — Все-таки ты умница.

### Глава 17

— Вот видишь, как все хорошо получилось. — Тэль озабоченно рассматривала в позаимствованном у Лой зеркальце ссадину на скуле. Оставленные когда-то ногтями волшебницы царапины упрямо не хотели заживать. И даже сама Лой не смогла залечить их одномоментно.

— Да уж, неплохо, — пришлось согласиться Виктору. Вся схватка с магом Анджеем теперь казалась анекдотичной и неопасной. Ругать Тэль за провокацию не хотелось. Победителей, как известно, не судят. Ведь даже Лой теперь поглядывала на Тэль с известным уважением.

Лой Ивер… глава клана Кошек… нечего сказать, хитра. Клонит к какой-то своей цели — но не понять, что ей надо. И до чего хороша, м-м-м, аж в глазах темнеет, хотя, по идее, думать он сейчас должен совсем не об этом. Не должен, однако вот — думается…

Княжеская карета послужила им недолго. Очарованные Лой конюхи, увы, приготовили им не крепкий дорожный экипаж, а разукрашенное вензелями и гербами чудище на колесах. Час бешеной езды привел к тому, что у кареты треснула ось. Оставив возницу топтаться у завалившегося набок экипажа, они двинулись пешком. Когда совсем стемнело, Лой привела путников в какой-то покинутый сарай на краю поля.

— Переждем здесь до утра… Виктор. — Обращаясь к нему по имени, она всегда делала эту небольшую, многозначительную паузу перед «Виктором». — Воздушные пока отстают, да и вряд ли станут нападать на таком открытом месте. Вот в Оросе — другое дело… Конечно, у Земных сейчас страшный переполох, но пока еще они снарядят погоню! Да и если снарядят, думаю, я их вокруг пальца обведу. Продержимся, сколько возможно долго… а потом я что-нибудь еще придумаю.

Тэль слушала все это, совсем по-девчоночьи недовольно надув губки. Но в словесные пикировки не лезла — Ивер действительно помогла им миновать засаду Воздушных, да и теперь так вовремя придя на помощь со злополучной каретой.

— А что станем делать утром? — поинтересовался Виктор у своих спутниц.

— В клан Огня, — нехотя ответила Тэль. — Лой Ивер, как долго…

— Может, я окажусь полезной еще разок, Тэль? Кто знает, какие превратности ждут вас?

— Постой, Тэль, — вмешался Виктор. — А зачем мне в этот самый клан Огня?

— Потому что… — Видно было, Тэль ужасно не хочется отвечать, да еще и при Лой. — Потому что ты должен научиться управлять своей Силой. А это можно сделать только пройдя посвящения во всех Стихийных кланах. Обычай требует пройти потом еще десяток тотемных, но… по нынешнему времени и так сойдет.

— А что он станет делать дальше, почтенная Тэль? — промурлыкала Ивер.

— Что захочет, — отрезала девочка. — И хватит об этом. А вот что станешь делать ты, Лой Ивер?

— Помогать вам по мере слабых сил моих, — тотчас отозвалась Кошка. — Мне с вами по пути. Если, конечно, ты сказала мне правду, почтенная Тэль.

Девчонка только фыркнула.

Наступило молчание.

А и в самом деле, чем плохо владеть Силой, подумал Виктор. Убийца Драконов — что ж, пусть будет Убийца. Если это судьба… В конце концов, он не дал сегодня воли ненависти, не обратил ее сокрушительной мощью, не разрушил весь городок Земных. А ведь мог, точно — мог!

Однако где-то глубоко внутри медленно оживал, набирая мощь, и другой голос.

«Есть еще одна треть мира, — мягко говорил он Виктору. — Ты видел ее… слегка, чуть-чуть, искоса — во снах. Там тоже найдется достойное дело. Почему бы не податься туда? И пусть эти сумасшедшие маги сами разбираются, кто им нужен, а кто нет — и желательно между собой. А туда им никогда не дотянуться. Это факт».

Он вспомнил Обжору. Что-то ведь очень важное хотел втолковать ему этот не шибко приятный тип. Как там говорила Лой? Прирожденные готовят вторжение? Да-да, кое-какие реплики Обжоры вполне можно было истолковать как предупреждение…

В это очень хотелось поверить.

Но, кажется, ясно одно — если он избавится от преследователей, то… то обретет свободу, о которой не мог и мечтать там, у себя… в Изнанке. И не важно, пусть даже все это — болезненный бред, а на самом деле он уже давно пациент института имени Кащенко — на такой бред он готов променять даже свою «реальность»… как тот ролевик Коля с баржи.

— Тэль, я стану Убийцей? — напрямик спросил Виктор, — Когда завершу посвящения?

Было что-то омерзительное в этом слове. Убийца… палач… кат… киллер… ассасин…

Девочка отвела взгляд.

— Не надо произносить вслух этого слова, Виктор. Не давай имени тому, что еще не случилось. — Ее голос упал до шепота.

Лой ревниво прислушивалась.

— Что я могу?

— Оставаться самим собой, — еле слышно произнесли губы Тэль. — А все остальное — судьба.

— А как же эти… Прирожденные? Кто это вообще такие? Я видел сны… но мутные, невнятные…

И Лой, и Тэль опустили головы.

— Это наше проклятие, Виктор, — наконец сказала Лой. — Дело в том, что мы все… все кланы, живущие здесь, в Срединном Мире, в свое время пришли из Мира Прирожденных.

Изнанка выталкивает чужеродных ей постепенно, каждого поодиночке, а в том мире все произошло совсем не так. Наверное, должна была накопиться масса — критическая масса, как сказали бы ваши… гм… физики. И потом наших предков… выбросило. Мы пришли на Теплый Берег. Взяли под свою власть всех, кто обитал в Срединном Мире. Но — ничего не кончилось. Мир Прирожденных по-прежнему выталкивает своих изгоев. Единицы не страшны, они даже порой вливаются в кланы. Но зреет новая волна. Идут те, кто хочет расплавить наш мир и отлить его заново.

— Долгое время нас защищали Драконы. Крылатые Властители Срединного Мира, — неожиданно подхватила Тэль.

— Так, значит, Драконы хорошие? — удивился Виктор.

— Хорошие? — возмутилась Лой. — Как бы не так! Они правили железной дланью; кто не с нами, тот против нас, и приговор всегда только один! Сам понимаешь какой… Они хотели знать все и править всем. Они вмешивались во все… И не терпели возражений. Хотя — были и красивые, и сильные…

— Они не были ни плохими, ни хорошими, Виктор, — негромко сказала Тэль. Поджала коленки к груди, положила на них подбородок. — Они просто были. А теперь их нет. Потому что…

— Потому что кланам в конце концов надоела их тирания, — резко вмешалась Лой. — Тиранию и деспотию, Виктор, как ни называй — тем же самым они и останутся. Кланы восстали. Был создан Убийца Драконов — объединивший в себе силы всех стихий, многих тотемных кланов… И Крылатые Властители пали. Последних Ритор перехватил, когда они пытались бежать к вам, в Изнанку.

— Почему же он не добил их? Почему оставил жить? Если так ненавидел? Почему не стал преследовать дальше?

— Не знаю. — Тэль пожала плечиками.

— Вообще-то шастать между мирами — это привилегия Неведомого клана, — хитренько улыбнулась Лой.

— А что еще входит в ваши привилегии? И чем вы знамениты? — Виктор решил не давать девчонке шанса отмолчаться.

— Расскажи же ему, Тэль, — ухмыльнулась довольная Лой. — А если что забудешь или собьешься, я поправлю.

Девчонка ответила сердитым взглядом исподлобья.

— Неведомый — из стихийных… или нет, не так. Мы равны им по силам, но не прикованы ни к одной из Четырех Первооснов — Огню, Воде, Воздуху или Земле. Мы никогда не афишировали свое существование. И никогда не вмешивались в мелкие дрязги.

— Да уж, вы всегда играли по-крупному, — фыркнула Лой. В ее голосе была какая-то тайная, давняя обида.

— Завидовать нехорошо, — менторским тоном ответила Тэль. — Не я придумала этот порядок вещей, Ивер. Надеюсь, у тебя хватит ума это понять?

— Погодите! — взмолился Виктор. — Тэль, зачем тебе вся эта история? Зачем Неведомому клану Убийца Драконов?

— Вот именно, — безжалостно подхватила Лой. — Ну, Тэль, что же ты молчишь? Ага, покраснела?

— Если Прирожденные создадут своего Дракона… — прошептала Тэль.

Лой Ивер несколько секунд пристально смотрела на девочку, беззвучно шевеля губами.

— А может, вам какой-нибудь ЗРК пригодился бы вместо меня? — с горечью сказал Виктор.

— Пригодилось бы что? — растерялась Тэль, и Лой тоже удивленно подняла изящно выгнутую бровь.

— Зенитно-ракетный комплекс. Штука такая, самолетики-ракетки сбивать. Думаю, Дракон не намного прочнее будет? Выкатили бы на позицию, да и всадили пару ракет под брюхо…

— Виктор, перестань! — Это прозвучало как пощечина. Раскрасневшаяся Тэль вскочила на ноги. — Ты не мое орудие! И не орудие вообще! Ты сам по себе — Сила! Просто надо пройти определенный путь… иначе…

— А почему же Ритор охотится на меня? Почему хочет убить?

— Потому что он ждет прихода Дракона. — Шепот Тэль донесся еле-еле, словно дальний шорох ветра… шорох ветра во вьющейся на бегу золотистой гриве…

— Ну и что?

— Ты же… он думает, что ты…

— А разве нет? — чувствуя разверзающуюся внутри жуткую пустоту, проговорил Виктор.

— Пока еще — нет! — с напором отрезала Тэль. — Осталось последнее посвящение. У Огненных. А потом — остров.

— Остров? — На красивом лице Лой читался страх, — Остров Драконов в Горячем Море, возле самого Разлома?

— Да. — Тэль не отвела взгляда. — Посвящения завершит Хранитель острова.

— Великие Силы… — не стесняясь испуга, пробормотала Лой. — Тэль, если ты все-таки ошибешься — то это верная смерть… для тебя и для него.

— Да. Если он не выдержит. Но Виктор выдержит, — с железобетонной уверенностью заявила Тэль, словно хозяйка, нахваливающая собачку.

— А что, там еще одна драка? — уныло спросил Виктор. После случившегося в поезде, на мосту, на вокзале, в замке вассалов Земли о таком противно было даже и подумать.

— Не знаю, — призналась Тэль. — Никогда там не бывала. Знаю только дорогу. Могу открыть дверь. Но дальше — ты сам.

— И что?

— Что «что»? Будешь… закончен. Завершен.

— Нет, — с напором сказал Виктор. — Кем я буду?

— Убийца Драконов, — монотонным, словно на школьном уроке, голосом заговорила Тэль, — это квинтэссенция того, что именуется словом «уничтожение». Это — умение обратить на пользу себе все, что окружает. Независимо от того, мертвые ли это камни или живые люди.

Виктор закрыл глаза. Так оно и было. На вокзале в Хорске.

И так чуть не случилось в замке — только куда с большим размахом.

— Убийца способен ненавидеть. Сильнее, чем любое иное существо Срединного Мира. Ненависть — его главное оружие. Он переплавляет в ненависть самого себя, и это, Виктор, — сильнее любой магии. Потому Ритору и удалось одержать победу… Никогда, даже в самых жутких наших междуусобных войнах враги не ненавидели друг друга так сильно, как способен ненавидеть Убийца. По сути, он — воплощенная Ненависть.

— Так сказано в книгах, Тэль? — негромко спросила Лой, — Или ты сама так чувствуешь?

Девочка провела ладонью по лбу. Прикусила губу.

— Этих книг нет, Лой Ивер. Никто не знает в точности, как становятся Убийцей. Ритор был последним. Знает только он. Наверное, это зависит от желания… сокровенного, глубокого. У Ритора никто не погиб от Крылатого Властителя, но он ведь всегда бредил свободой кланов, этот Ритор. — Тэль жестко усмехнулась. — И вот… добился.

— А чего же добиваешься ты? Ты ведь привела меня?

— Нет! Виктор, нет! — Тэль всплеснула руками. — Ты пришел сам. Изнанка вытолкнула тебя. Ты чужд ей, иначе бы не прошел и первого посвящения. Иначе тебя убили бы разбой… стражи Серых Пределов. Или водное чудовище Готора. А ты — ты прошел! Преодолел!

— А кто были те, что напали на нас? На переходе?

— Люди Торна.

— Зачем им делать это, если я — Убийца?

— Он не мог быть уверен. Торн позвал Убийцу… и меньше всего он рассчитывая, что рядом с ним окажусь я. Вот его стражники и сорвались с цепей. Это сейчас Торн готов с тебя пылинки сдувать…

Лой не удержалась, скептически подняла брови — хорошо еще, никто не заметил.

— Ну ладно, — сдался Виктор. — Твоя взяла, Тэль…

— Почему? И в чем?

Виктор неловко засмеялся. А и в самом деле — в чем взяла? На любой вопрос у этой девчонки найдется ответ.

— Так что сейчас нам надо отдохнуть — и последний переход, через ущелье, на берег, к Оросу… А потом — на Остров.

Лой нервно сплетала и расплетала пальцы. Казалось, сам разговор ее больше уже не занимал. Она думала о чем-то своем. Женщина знала явно больше, чем вырвалось на волю в этом разговоре, но делиться этим не спешила.

«Ну и на здоровье, — подумал Виктор. — Пусть молчит. Так оно и лучше. Остров Драконов — пусть будет остров. Не важно, болен я или нет, умру я взаправду здесь или проснусь в палате, а надо мной будет стоять санитар со шприцем, как боялся капитан баржи Коля. Пока я здесь, об этом думать не надо. За спиной — громадный мир. И чем дольше я тут, тем больше он мне нравится. А Тэль… Неведомый клан… Тут, конечно, все не так просто. Девчонка явно чего-то недоговаривает».

— Тэль, а вас много? Таких, как ты, из Неведомого клана? Тэль косо взглянула на него и ничего не ответила.

— Этого никто не знает, Виктор, — нервно хихикнула Ивер. — Неведомый клан считался погибшим. А потом оказалось, что нет. Вообще мне не нравится, что твоя девочка так много секретничает! А тебе? — Она взглянула с откровенным приглашением во взоре.

— Раз Тэль молчит, значит, так надо, — отрезал Виктор. Что эта Кошка себе позволяет?! Почему вмешивается? Гнев плеснул через края той самой «чаши терпения», отблеск его прорвался в глаза — и женщина тотчас же осеклась. Даже вскинула руку, защищаясь от чего-то невидимого.

— Прошу прощения… Виктор, — смиренно сказала Лой. — Просто я хотела бы знать, куда вы направляетесь дальше?

— Странный вопрос, — фыркнула Тэль. — Я же сказала — в клан Огненных!

— А если Ритор перекроет единственную дорогу в Орос? Что вы станете делать тогда? — вкрадчиво поинтересовалась Ивер. — Без меня? А? Будете драться? Мои дорогие, на этот раз Ритор выставит против вас целую армию. В том числе и ополчение клана Огня. Он, очевидно, убедил их в том, что ты, Виктор, — Убийца. Огненные слыли самыми стойкими приверженцами Крылатых Властителей… А кроме того, не забывайте — у нас на плечах может появиться гвардия клана Земли. Эти-то Драконов как раз не слишком любили, но после всего случившегося… — Лой сделала эффектную паузу. — Мне кажется, вам лучше взять меня с собой.

— Ты нам не нужна, Лой Ивер! — поспешно выпалила Тэль. — То есть… мы, конечно, благодарим тебя за помощь, но…

Последовавшая за этим сцена вполне достойна была украсить трагедии Шекспира. Лой рыдала. Лой горько сетовала на людскую неблагодарность. Лой ругмя ругала себя за наивность.

Лой клялась, что больше ни за что, ни за какие деньги не станет никому помогать.

Тэль наблюдала за всем этим с холодным и отстраненным интересом. Виктор же не вмешивался. После случившегося у клана Земли он окончательно уверовал — Силой управлять возможно. Наверное, теперь он бы не побоялся выйти и против самого Ритора. Во всяком случае, это не казалось безнадежным. И даже… даже сладко хотелось поединка. Соблазн был велик.

…Вот только откуда ж он может помнить этого Ритора? Помнить его лицо, да еще и с такими подробностями? А может, так и надо — встретиться лицом к лицу, сшибиться грудь с грудью, по-мужски, чтобы решить все — и разом?

…Лой наконец успокоилась.

— Значит, вы хотите бросить меня? Здесь? Впереди — Ритор с Огненными, позади — Земные с Торном. Думаете, я так безумно хочу тут погибнуть? Нет уж, с вами — безопаснее. Ты — Сила, Виктор. Тебя они боятся. А меня… а мне… не знаю, что сделает со мной Ритор, попадись я к нему в руки. Или клан Огня — волшебница Огненных была с Ритором в засаде. Про клан Земли я уж и не говорю.

— Подумаешь, — равнодушно сказала Тэль. — Переспишь пару раз с кем надо — и все в порядке. Как будто тебе это впервой.

— Тэль! — резко сказал Виктор. — Лой пойдет с нами. Она права.

Девочка скорчила гримаску, однако взглянула на Виктора… и ничего не сказала. Только пожала плечами.


Дорога шла все круче и круче в гору. Клан Огня ревниво оберегал свои секреты… или же просто его маги любили уединение. Они старательно уничтожили все прочие пути, что вели через старые горы к их заповедной бухте с маяком. Единственный тракт проложили через глубокое затененное ущелье с отвесными склонами. Кривые южные сосны — вообще место очень походило на Крым — лезли вверх, цепляясь за каменные уступы. Воздух, несмотря на осень, был сухим и теплым. Вскоре путники взмокли.

— В горы подниматься — день, — чуть заметно задыхаясь, сказала Тэль. — Потом еще день — вниз. Если все пойдет хорошо — нас они не нагонят. Правда, Ритор умеет летать, да и остальные из его клана — тоже. Но мне кажется — он не рискнет. Бит один раз, да вдобавок знает, что ты уже прошел Землю. Нет. Скорее, может, попытается устроить засаду дальше, у самих Огненных. И вот там-то будет самое трудное.

Виктор только пожал плечами. Порой менторский тон Тэль начинал раздражать. И тогда и впрямь хотелось — перемигнуться бы с Лой… а потом сгрести ее за плечи и…

Этот тракт, что вел к Оросу, заканчивался тупиком. Однако рачительные хозяева клана устроили в своей бухте пристань — и потому телег, порожних и с товарами, хватало. Иногда их немного подвозили, чаще бесплатно, порой за мелкие деньги.

Заночевали они прямо на обочине, вдали от других путников. Было довольно холодно, заснуть никто не мог, а пользоваться Силой Тэль категорически запрещала. Оставалось только одно — покрепче прижаться друг к другу. Тэль свернулась в клубочек, сонно засопела. Лой же, похоже, и не собиралась спать. И необходимостью «прижаться» воспользовалась весьма вольно.

— Какая ночь… — услышал Виктор ее мурлыкающий теплый шепот. — Какая сегодня замечательная ночь…

Острые коготки игриво пощекотали Виктора под подбородком. Лой знала, о, очень хорошо знала, где именно и как это сделать, чтобы лежащий рядом мужчина залился невидимым в темноте румянцем, словно неопытный мальчишка.

— Лой… не надо…

— Почему? — Ее дыхание касалось его уха. — Ты разве не хочешь меня?

— Именно потому, что хочу, не стоит заниматься этим на обочине, — ответил Виктор Бог весть откуда взятой цитатой.

— Стесняешься Тэль? А давай и ее возьмем? — промурлыкала Лой. — Забавно будет…

— Ну уж нет! — возмутился Виктор. — Хватит, Лой!

Волшебница обиженно отодвинулась.

— Смотри, потом пожалеешь.

— Не сомневаюсь, — буркнул Виктор. Но тело его со столь целомудренным решением никак не соглашалось. Он провалялся без сна битый час, слушая дыхание спящих женщин — и прекрасно понимая, что Лой откликнется на легкое прикосновение, откликнется весело и умело, со всем неугомонным пылом и огромным опытом… столетним, если верить Тэль.

Вот эта мысль и помогла расслабиться.

И сразу же накатил сон. Знакомый.

Виктор даже скрипнул зубами, когда понял, что под ногами — сияющий белый песок, небо — тускло мерцающая пелена, а рядом плещут черные волны.

— Сволочь!

Он закрутился на месте, пытаясь найти Обжору.

— Никуда я не пойду, слышишь? Не нужны мне твои тайны! Чтоб ты сгнил здесь!

Сгоревшие обломки лаборатории уже затянуло мхом и травой. Фиолетовый лес дрожал под порывами ветра. А далеко впереди, у склона гор, поднимались в небо клубы белого дыма.

— Не пойду я туда! — вновь крикнул Виктор. Уже понимая, что пойдет, никуда не денется, и ему продемонстрируют что-нибудь тягостно-неприятное, а то и просто омерзительное…

— Мяу…

Он обернулся и увидел, как по кромке прибоя, мягко отпрыгивая от забегающих волн, идет рыжая кошка. Вроде бы — та же самая, что смотрела на него в разрушенном городе.

Догадка казалась безумной.

Виктор присел на колени и протянул руку:

— Киска… а ты часом…

Кошка села и принялась умываться. Синие глаза насмешливо следили за Виктором.

— Погоди! — раздалось от леса. Сквозь осоку бежал Обжора, смешно спотыкаясь и причитая. — Это что за наглость… ему ж еще бродить да бродить… брысь, проклятая! Брысь!

Кошка, насмешливо глянув в сторону Обжоры, напружинилась — и прыгнула Виктору на грудь. Мяукнула в самое лицо, касаясь щеки теплой лапкой…

…Виктор открыл глаза. Качалось звездное небо, и на фоне его — женская головка с распущенными волосами. Лой поцелуем закрыла ему рот, ответила на невысказанный вопрос:

— Ты кричал, тебе страшный сон снился… Расслабься, расслабься, Виктор…

Ее ладонь скользнула по щеке.

— Небритый… — тихо и ласково сказала Лой. — Не бойся, сон ушел. Мы, Кошки, умеем отгонять дурные сны…

— Спасибо, — тихонько ответил Виктор.

— А твоя подружка, — с внезапной насмешкой сказала Лой, — даже не проснулась!

— Она маленькая уставшая девочка…

— Ага, — без всякой убежденности поддакнула Лой. — Маленькая девочка… волшебница Неведомого клана… Но я-то, я — взрослая женщина…

Она задышала Виктору в самое ухо.

— Эта паршивка, Тэль, она тебе, наверное, наговорила всяких гадостей про меня? Что мне двести лет, что я спала со всеми мужчинами, кого только видела?

— Ну… не совсем так…

Виктору было не по себе. Лой уже прижималась к нему всем телом.

— Все она врет! — яростно сообщила Лой. — Мне не двести лет… гораздо меньше. И к кому попало в объятия я не кидаюсь!

Помедлив, она добавила:

— К тебе — да. Я… если ты…

Виктор понял, что борьба бесполезна. В первую очередь потому, что бороться не было ни малейшего желания.

Он впился в мягкие, горячие губы Лой.

Да сколько бы ей лет ни было!

Хоть триста!

Ловкость у Лой и впрямь была кошачья. Руки скользили, в то время как они продолжали целоваться, Виктор и опомниться не успел, как был раздет, а Лой обнажена. Это напоминало не то изнасилование, не то совращение — только в роли насильника выступала женщина.

То, что в паре метров мирно посапывала Тэль, лишь добавляло происходящему остроты.

— Наконец-то, наконец-то ты со мной… — шептала Лой. В этом была не столько влюбленность, сколько радость победительницы — и все же это льстило. Так начинающему, но уже популярному певцу льстят юные поклонницы, правдами и неправдами прорывающиеся в гостиницу, ночующие под дверями квартиры…

Виктор не заметил, как сменились их позиции, как он оказался над Лой, покорной, отдающейся ему не то чтобы с безумной животной страстью — а с той радостной женской покорностью, что составляет саму основу секса.

Все заняло не много времени — хотя Виктору почему-то казалось, что игра могла длиться всю ночь и это доставило бы обоим только удовольствие. Но, видимо, Лой решила не зарываться… В какой-то миг он почувствовал, как напряглись и отвердели ее мышцы, как потом стало мягким и податливым тело, а затвердевшие соски расслабились. Лой шумно вздохнула, вжалась в него, давя счастливый стон. Лишь руки обнимали по-прежнему крепко, будто молили — «не уходи».

Ушла она сама, через полчаса, когда они повторили все еще по разу. Тихонечко отползла, на прощание прижавшись губами и прошептав:

— Спасибо… Я не буду требовать большего…

Виктор был благодарен ей за это. Сил не осталось, он чувствовал себя выжатым насухо.

Другое дело, что такой приятной усталости давно не доводилось испытывать…

И больше в эту ночь ему ничего не снилось.

Он проснулся, когда наступило утро. Холодное осеннее утро. Было еще темно, солнце пряталось за отвесными кручами, ущелье заливал промозглый туман, по-питерски липкий и противный.

— Х-холодно, — поежилась Тэль, стуча зубами. Мордашка у нее посвежела, она смотрела на Виктора со смешной серьезностью, будто укоряя его в наступившей прохладе.

Лой ничего не сказала. Грациозно изогнувшись, Кошка умывалась у лотка — здесь с верха, со скал был спущен вниз небольшой горный ручей. Веселая струя клокотала в деревянном желобе, уходя потом куда-то вниз, на север, к сухим степным полям.

### Глава 18

В дорогу пустились в полумраке, задолго до всех возчиков и погонщиков, еще сладко дрыхнущих на своих возах. Тэль заметно нервничала, то и дело оглядывалась, а порой замирала, долго вглядываясь в даль, хотя, по мнению Виктора, там нельзя было ничего увидеть — только какие-то бледные и далекие отсветы, быстро поглощенные взошедшим солнцем.

С солнцем пришла какая-то странная легкость пополам с бесшабашностью. Состояние, когда человеку кажется — он неуязвим и с легкостью одолеет любые преграды.

Виктор даже принялся насвистывать. Долгий путь позади, долгий путь, он ведет нас во тьму, долгий путь, долгий путь… Тьфу, что за глупость! И откуда только взялось в голове?

Вниз, под гору, идти стало легче — однако и Лой Ивер, и Тэль отчего-то делались все мрачнее и мрачнее с каждой минутой.

— Нас там ждут… Виктор, — наконец сказала женщина. Первые слова, с которыми она обратилась к Виктору после ночного… гм… разговора.

Тэль лишь молча кивнула. За эти несколько часов она жутко осунулась — как говорится, «одни глаза остались» или «один нос торчит». И от спокойствия ее ничего — или почти ничего — не осталось.

— Виктор… кажется, они нас таки догнали. — Она говорила виновато, словно все случившееся — из-за ее оплошности. — Они заперли тракт и с севера, и с юга. У нас за спиной — весь клан Земли. Ждут, что мы повернем им навстречу. Впереди — Ритор и Огненные.

— А Торн? — резко спросила Лой. — Его ты не почувствовала, Неведомая?

В голосе и словах Лой впервые прорезалось нечто вроде уважения, если даже не почтительности.

— Торна не чувствую, — виновато призналась Тэль.

— Почему же, хотела б я знать?.. — пробормотала Ивер себе под нос. Тэль ничего не ответила.

— Другая дорога есть? — деловито спросил Виктор. В этом деле ему приходилось опираться в основном на опыт американских телебоевиков. Что ж, за неимением пипифакса используем наждачную.

— Другой дороги нет, — покачала головой Кошка. — По скалам ты, может, и взберешься, но там… сплошные кручи, обрывы, изломы…

— Но если другого выхода нет?

— Виктор! Помни, нам нужны Огненные!

Ну вот, опять Тэль за свое. Говорит, словно втолковывая урок непонятливому ученику.

— Тогда идем вперед и хватит этих разговоров! — раздраженно сказал Виктор. Ему и впрямь все это надоело. Тоже мне спаситель мира, за которым половина тех, кого он должен спасать, с энтузиазмом гоняется, имея целью его как можно быстрее прикончить… А когда они встречаются, гибнут, как всегда, ни в чем не повинные.

Он вспомнил обезумевший вагон и с трудом подавил приступ рвоты. До Страшного суда не отмыться, как говаривала мать.

…Интересно, а Бог здесь есть? Или все это тоже возникло при Большом Взрыве? И гномы, и эльфы, и Прирожденные?..

Кстати, о Прирожденных. Что там говорила о них Тэль? Проклятие нашего мира?.. Не слишком-то радующая рекомендация…

— Тэль, а почему нельзя договориться с Прирожденными? Что, собственно говоря, им от вас надо?

И девочка, и Лой одинаково картинным жестом схватились за головы.

— Великие силы, ну какое это сейчас имеет значение! — вырвалось у Тэль.

— А я любопытен, — огрызнулся Виктор. — Может, после того, как спустимся, я вообще больше ничего ни о чем не узнаю, так что уж, сделай милость, расскажи сейчас! Все-таки объясни: Прирожденные — какие они? Это люди? Чудовища?

— Ты разве еще не понял? Изнанка — мир без магии. Срединный Мир — у нас могут работать и заклятия, и пар с электричеством. Ваши… как их… компьютеры у нас, наверное, обернутся грудой железа, а в мире Прирожденных попросту сгорят. Так вот, Виктор, — мир Прирожденных есть мир чистой магии. Сила Слова, сила Жеста, сила Знака. Прирожденные давно мечтают вырваться из-за Разлома Мира, добраться до нас, обратить мир Срединный в свой.

— Понятно… Эдакие вселенские злодеи… — Виктор вздохнул. — Все равно я не понял. Отчего вы воюете? Что вам делить? Не можете договориться?

— Некоторые маги полагают, — сухо заметила Лой, — что агрессия есть единственно возможный способ существования Прирожденных. Понимаешь, Виктор? Представь, что у них нет иного выхода, кроме как непрерывно творить боевые разрушительные заклятия. Должны же они быть на кого-то нацелены!..

— Не пойдет… — начал было Виктор. Он уже собирался объяснить Лой, что в таком случае Прирожденным нет никакого смысла ничего захватывать — если все время надо что-то разрушать. Правда, может быть, тут дело в масштабах…

— Виктор, смерть и разрушение — в природе у тех, кто остался за Горячим Морем, — с жаром сказала Лой. — Понимаю, тебя приучили думать, что у всего есть причины и следствия, что абсолютных злодеев не бывает, что всегда можно найти компромисс… Не спорю, можно. Мы вот, например, очень хорошо научились находить компромиссы с отвергнутыми Изнанкой. Даже обращаем на пользу их знания. Но как могут найти компромисс положительный и отрицательный заряды? Особенно если они рядом? Как могут договориться вода и огонь, если вода льется на пламя? Как могут договориться дерево и топор дровосека? Бывает, что никакого компромисса уже не найти. Это печально, но это так. И тогда приходится выбирать. Один раз, окончательно и бесповоротно. Без права перебросить кости. Так вот, мы с Прирожденными — как те два заряда. Мира быть не может, только война. Они раз нападали, но нас хранила сила Дракона. С ним Прирожденные так и не смогли справиться. Только Ритор… — Она махнула рукой.

— Погоди, погоди, — Виктор покачал головой. — Погоди, давай по делу и без красивых сравнений. Вы же сами — пришли из мира Прирожденных! Ну… пусть не вы, ваши предки… Что же, значит, вы смогли ужиться, смогли преодолеть «смерть и разрушения», а оставшиеся — навсегда подвинулись на жажде мести? Что там — стоят замки из человечьих костей, текут реки крови, воздвиглись империи зла, королевства порока? Уродливые монстры только и ждут мига, чтобы уничтожить Срединный Мир?

— Не империи и не королевства. — Лой покачала головой. — Да и про облик тебе ничего сказать не смогу. Есть ли облик у ветра? У струящейся воды? Прирожденные могут выглядеть как угодно. Былинкой, цветком, запахом мяты, парящим орлом или весенним громом. Могут и монстрами…

конечно. Хотя — из зависти к нам — они, как правило, выбирают человеческие обличья.

Тэль, внимательно слушавшая этот монолог, покачала головой. Даже чуть заметно улыбнулась. Полагает, что не в зависти дело?

— А как они живут? Спроси что-нибудь полегче. Об этом не знали даже Крылатые Властители… вероятно. Наши предки, покидая дальний берег, не сохранили никаких воспоминаний. Да и пленные из числа Прирожденных ничего не могли рассказать, память отшибало. Потом их уже и брать перестали.

Тэль кивнула.

— Прирожденные — это все. И в то же время — это ничто. Абсолютная свобода и полное, совершенное рабство. У собственной природы. Они не способны измениться. При всей своей невообразимой изменчивости. Магия, что естественнее дыхания и зрения, — она служит и плохую службу. Перестаешь доверять рукам. Замыкаешься в себе. Ты сам — Мир, и весь этот Мир — в тебе, и он — в твоей власти. А это соблазн… — Тэль покачала головой. — Чувствовать себя безграничным повелителем. Наверное, поэтому Прирожденным ненавистна сама мысль о нашем существовании. Потому что мы — сами по себе, не в них и не под ними. Кстати, они ненавидят также и Изнанку. Но до того мира им пока не добраться, а вот наш — как раз у них на пути.

Ох, больно уж красивая картина выстраивалась! Виктор с сомнением смотрел на Лой, но волшебница, похоже, говорила искренне. Она была уверена в своих словах… вот только стоило ли Виктору также проникаться верой?

— И вот… — Лой перевела дух, — иногда из-за Горячего Моря приходят корабли. Красивые корабли, носы украшены орлиными головами…

— Почему именно орлиными? — спросил Виктор. — Это их герб?

— Герб? — Лой смутилась. — Нет… у них вообще нет гербов. Просто такие корабли… это же так понятно! Ну, не в обычных же торговых суденышках им плыть!

— А знамена?

— Знамена есть. Черное с золотом. И голова орла в середине. Когда с ними бились в последний раз, взяли немало трофеев. Правда, сохранить не удалось. И оружие, и доспехи, и знамена — все растаяло, словно туман. Маги по этому поводу очень горевали.

— Интересно… — задумчиво проронил Виктор. — Так, может, они просто призраки?

— Призраки?! Ты бы с ними встретился! — возмутилась Лой. — Телеснее не бывает! Просто они могут быть любыми, разве я не говорила?

— А трупы убитых? Они остались?

— Сгорели, — покачала головой женщина. — Мертвые, они не выдерживают тяжести нашего мира. И потому не могут здесь закрепиться. Они либо захватят его целиком, либо будут отброшены. Ты хочешь спросить о чем-то еще?

Виктор взглянул на ее напряженное лицо и решил, что сейчас, пожалуй, вопросов больше и впрямь задавать не стоит.

— Там, впереди, добрая сотня магов, жаждущих разорвать нас на части, — укоризненно сказала Тэль. — А вы идете, болтаете, как на загородной прогулке. Может, они нас уже заметили! Может, уже пошли наперехват!

— Успокойся, Тэль, — сказала Лой. — Никуда они не пойдут. Сидят внизу, окопались и ждут. Они ж знают, что у нас другой дороги нет. Им даже идти никуда не надо. Расскажи лучше, что ты знаешь об Оросе.

— Как будто у тебя нет там шпионов! — буркнула Тэль.

— Разумеется, есть, — спокойно отпарировала Лой. — Но чем больше сведений, тем лучше. Система защитных заклятий? Пароли? Коридоры прохода? Ловушки?

Тэль медленно покачала головой.

— В сам Орос нам прорываться нет смысла. Лишь бы дотянуть до берега.

— А потом? — напирала Лой. — Нас прижимают к воде и добивают?

— На берегу я открою Дверь, — непререкаемым тоном заявила Тэль. — А туда пройти могут только маги первой ступени. Так что преследователей мы отсечем.

— А у Огненных вообще не осталось сейчас никого с первой ступенью, — вспомнила Лой. — Так что… Торн, Ритор и я. Что ж, расклад неплохой. — Она заметно повеселела.

Тэль оглядела ее с головы до ног, неприязненно поджав губы, но ничего не сказала. Кажется, девочка ревнует, подумал Виктор. И думает, как бы от Ивер избавиться. Но теперь уже поздно. Нельзя никого бросать на верную гибель, а такая спутница, как Лой, может очень даже пригодиться. Один раз уже пригодилась.

Дорога начала петлять. Ущелье сворачивало то вправо, то влево, извивами спускаясь к морю. Здесь явно поработал огонь — стены стекали вниз застывшими каменными потеками. Клан спрямил старое ущелье, проложил по дну новую дорогу; за годы деревья вновь вскарабкались вверх по истерзанному пламенем камню.

— Они наверняка выслали дозор, — мрачно сказала Тэль, задирая голову и пытаясь что-то рассмотреть на рубчатых вершинах. — И, конечно, уже нас заметили.

— Тогда какой смысл таиться? — подняла брови Лой. — Виктор вполне может отбить у них охоту подсматривать.

— Нет-нет! — испугалась Тэль. — Не надо… никого убивать без крайней нужды. Только если они сами попытаются нас убить.

— А не опоздаем? — съязвила Лой.

Тэль молча пожала плечами.

Виктор тоже чувствовал чужой взгляд. Словно ко лбу прилепили две холодные, упрямо не тающие льдинки, а от них в бесконечность тянутся две невидимые лески, так что он стал напоминать самому себе какого-то чудовищного таракана с непомерной длины усами.

Повинуясь медленно вскипающему гневу, где-то глубоко внутри сжался упругий кулак Силы. Пока еще бесформенной, но готовой принять облик либо всесокрушающего урагана, либо водяного торнадо, либо сметающей любые стены каменной лавины. Они смеют преграждать ему путь! Они смеют подсматривать за ним! Когда ему, быть может, придет в голову поразвлечься с какой-нибудь из своих спутниц!

Тьфу, тьфу, тьфу, испугался Виктор, да что ж это такое в голову-то лезет?! Черно-кровавый туман медленно отступал. Судорожно стиснутые кулаки разжались. Он взглянул на Тэль, на Лой — кажется, никто ничего не заметил.

— За следующим поворотом — Орос, — одними губами сказала Тэль. — Их дозорный даже не прячется.

И точно — ясно видимый даже на голубом фоне неба, впереди, на самой высокой скале трепетал небольшой алый лоскуток плаща.

— Ишь, наглецы, — процедила Лой сквозь зубы. Согнула пальцы на манер когтей, подняла руку. — А вот посмотрим, сумеет ли он…

— Лой! — Девочка повисла у нее на плече. — Не надо! Слишком рано! Этого ты снесешь, но твое заклятие они расшифруют! И пустят удар обратно!

— Ну, как знаешь. — Ивер с недовольным видом опустила руку. Но видно было, что слова Тэль произвели впечатление даже на гордую Кошку.

— Не надо ничего делать, пока они не нападут сами. — Тэль умоляюще глянула на Виктора. — Обещаешь? Ну, пожалуйста!

— А они не угробят нас этим первым ударом? — как бы невозмутимо поинтересовался Виктор.

— Все зависит от тебя, — вздохнула Тэль. — Мы им не нужны… ну, разве что Ритору — Лой, отомстить. А так — не бойся за нас. Сейчас и в первую очередь им нужен ты и только ты.

— Тогда пошли, — сказали губы Виктора.

«Кажется, теперь я знаю, что такое „душа в пятках“, — мрачно подумал он. — Нет, не гожусь я в герои. Совсем не гожусь. Ни в Конаны, ни в Терминаторы. Уж слишком отчетливо вижу себя мертвым и отпрепарированным. Небольшой урок патанатомии для молодых магов. Тут хорошо бы на ногах устоять да штаны не обмочить от страха. И почему Тэль никогда не говорила ему, как нужно колдовать?»

Открыто стоящий на скале дозорный остался позади. Лой даже помахала ему.

Последний поворот.

— Вот он, Орос, — негромко сказала Тэль. Бухта. Галечный пляж, вроде как в Судаке или Планерском. На остром молу, вынесенном далеко за черту прибоя, в открытое море, возвышается маяк. На черной вершине горит бездымное алое пламя, резко и отчетливо видимое даже днем. А между горами и морем — небольшой, аккуратный одноэтажный городок. И веселая краснота черепиц проглядывает сквозь сплетение вечнозеленых ветвей.

Здесь на виду не оставлено никого живого. Однако Виктор явственно ощущал сотни упершихся ему в грудь взглядов; словно чужие бесцеремонные руки, они шарили, цепляли нечистыми пальцами, колупали, бесцеремонно пытаясь проникнуть внутрь, разъять на части его мозг, встряхнуть на ветру память, выбивая из нее все «вредное», как считали они.

Ну, погодите.

— Виктор, мне страшно, — услышал он шепот прижавшейся к нему справа Лой. — Они убьют нас всех. Ритор… он обезумел. Кажется, на сей раз я попалась…

— Что, испугалась, Кошка? — немедленно огрызнулась Тэль. — Никто тебя с нами не тянул. Сама пошла.

— Здесь почти сотня магов. И около полутысячи бойцов. Считая и Воздушных, и Огненных. Ритор собрал всех, кого мог. Перебросил из своего клана. Молодец… — Лой покачала головой. — Не терял времени даром, не гонялся за нами. А прямо сюда. Молодец. Уважаю.

— Помолчи, пожалуйста, — не поворачивая головы, зашипел Виктор.

— Прости… — услыхал он ее шепот. Господи, услышь он такой шепот у себя в Изнанке, решил бы — женщина безумно влюблена.

Трое стояли на изломе горной дороги. На виду у всех затаившихся внизу бойцов. И Тэль, и Ивер одинаково прижимались к Виктору. А он застыл как дурак, смотрел вниз и категорически не знал, что делать.

Позиция здесь была, с точки зрения военного, хуже некуда — торчат на всеобщем обозрении. А с другой — Виктор как на ладони видел отсюда весь городок, до самых окраин. И, приди ему в голову «накрыть» его, — сумел бы сделать это, как говорится, «одним залпом».

Ни Лой, ни Тэль не осмеливались ничего советовать.

Что теперь? Ждем, пока они не начнут сами? Виктор чувствовал себя донельзя глупо. Но идти поперек сказанного Тэль не хотел.

Тонко-тонко завыл в высях ветер. Словно первое предупреждение. Словно боевой рог, вызывающий на поединок. Красиво…

— Виктор! — услыхал он отчаянный шепот Тэль. Она вся дрожала — неужто проняло и ее, неустрашимую? — Это петля. Они набрасывают удавку… Виктор, не смей спасать никого из нас! Если пройдешь Огонь… то, я верю, откроешь и Дверь. А если начнешь вытаскивать меня или Лой…

— Меня вытаскивать не надо, — резко и зло перебила девочку Кошка. — А тебя, Неведомая, я сама вытащу. Даже если для этого мне придется трахаться со всеми четырьмя Стихийными кланами разом!

— Тихо, вы, обе! — цыкнул Виктор. Прищурившись, он смотрел вверх — туда, где медленно развертывались незримые для простого взгляда серые петли чудовищного лассо. Это только первый ход, это даже не нападение, это просто проверка его защиты; они ждут, как он станет защищаться.

Внизу, среди густой зелени, замелькали огоньки. Десятки огоньков. Крошечные пламенные короны над головами поднявшихся в бой воинов клана Огня.

И в следующий миг Ритор резко натянул нить удавки.

Тэль взвизгнула. Лой мягко присела, выбросив вперед и вверх правую руку — когти наготове, — принимая боевую стойку. А Виктор стоял, бездеятельно смотря, как мир вокруг стремительно сереет, как приближается призрачная черта воздушной петли, понимал, что это конец, и… ничего не делал.

— Ви-и-иктор! — завизжала Лой. Петля захватила ей плечо и шею, повалила, поволокла по дороге, безжалостно обдирая о камни и платье, и кожу.

Как колдуют в бою? Как творятся убийственные чары? Как управлять покорными твоей воле стихиями? Желание? Прямой приказ? Повеление?

— Ви-и-и-и-ктор!

Тэль бросилась к Лой, падая, вцепилась ей в плечи, придавила к земле. Но даже ее сил было недостаточно — Ритор, наверное, и впрямь собрал всех, кого мог. Одна девочка, пусть даже из Неведомого клана, не могла справиться с полусотней волшебников Воздуха.

Над городком в воздухе медленно начало сгущаться громадное серое облако. Виктор знал — он видит его один. Видит готовое к удару заклятие Ритора, которое сомнет его, Виктора, вобьет в пыль сухой дороги, оросит кровью скалы, швырнет размозженное тело под обрыв, на камни и шипы.

— Нет, Ритор! — выкрикнул он. И размахнулся, целясь кулаком в туго натянутую нить, что волокла по дороге отчаянно барахтающихся Лой и Тэль.

Острый водяной хлыст метнулся вперед с быстротой молнии. Там, где Вода сшиблась с Воздухом, в разные стороны, точно кровь магии, брызнули белые брызги. Там, где они касались земли, вздымались фонтанчики пыли, словно от выпущенной в песок пулеметной очереди.

Воздушная нить лопнула. Внизу, в городе, словно сметенное мощным ураганом, рухнуло дерево.

— Так их, Виктор! — взвизгнула Лой.

Ответ снизу не заставил себя ждать. Виктор почувствовал, как из легких начинает рваться наружу воздух, как, ломая неведомые ему самому преграды, приближается туго свернутая плеть заклинания; и, не думая, ответил первым пришедшим на ум — вытянул руку, указал вниз — туда, где крылось сердце противостоящих ему — и прошептал нелепое здесь: «Огонь!»

Взвыло так, что и Лой, и Тэль поспешно зажали уши, морщась от боли. Вниз грянул могучий воздушный кулак — так, словно разом лопнула добрая сотня баллонов со сжатым воздухом. Со скал сорвались первые камни. Описывая длинные дуги, они взлетали высоко вверх, рушась на городок точно авиабомбы. Первый десяток вспыхнул еще в полете — навстречу им рвались огненные стрелы защитников. Часть отвела в сторону срочно поднятая воздушная волна — но куда больше каменных глыб прорвалось через все преграды.

Донеслись сдавленные крики. Виктор видел, как его воздушный кулак одно за другим валил деревья, разметывал черепицу, как взвивалась столбами смерчей пыль, волоча домашний скарб, какие-то обломки — и человеческие тела.

Вспыхнул было пожар, но, конечно, повредить своим повелителям не смог. Языки пламени взметнулись и упали.

Однако и Ритор не зря, наверное, прозывался сильным волшебником. Он очень быстро понял, что надо делать. Виктор слишком увлекся атакой. И Ритор, послав к чертям оборону, сам отчаянно ринулся в наступление.

Его удар опрокинул Виктора навзничь. Перед глазами замелькали разноцветные круги. Откуда-то из дальних далей донесся жалобный вскрик Тэль; и тут вперед двинулся Огонь.

Боль ввинчивалась в мозг, однако Виктор сумел встать на колени. Волна сухого жара приближалась, огонь вел замысловатый танец, повсюду на скалах, на голом камне вспыхивали костры.

А сверху падала смерть. Виктор видел ее — мерцающее жемчужным светом копье из туго стянутого, сгущенного воздуха. Копье разнесло вдребезги каменную глыбу — ее Виктор швырнул вперед чисто инстинктивно, пытаясь хоть как-то защититься; он успел пригнуться в последний момент.

Лицо рвануло болью, по шее заструилась кровь.

И Тэль, и Лой пропали, скрывшись во вздыбившейся вокруг них огненной туче. Скалы горели, жарко пылали сосны на уступах, с воем рвались вниз все новые и новые стрелы, на плечи наваливалась чудовищная тяжесть; Виктор задыхался, каждый глоток воздуха приходилось чуть ли не силой вдавливать в легкие; он упал на одно колено, заходясь натужным кашлем.

Чьи-то руки подхватили его под мышки, с силой рванули вверх, заставляя встать. Он обернулся — Лой! Лицо перекошено, окровавлено, перемазано грязью; глаза совершенно безумные.

— Вставай! Вставай, ну пожалуйста, Виктор!

Новый удар. Лой швырнуло на камни, она коротко охнула, обхватила голову руками; между пальцев заструилась кровь.

— Ну так получайте! — заорал Виктор. Сладкое бешенство вырвалось наружу; Вода и Ветер сплелись воедино. Грохочущий поток вырвался на волю из расколовшихся скал, гранитные глыбы покидали веками облюбованные места; коричнево-серая лавина селя, увлекая за собой тысячи тысяч камней, низринулась вниз. В авангарде наступающей армады мчалась невидимая конница Воздуха, за ней — тяжелые фаланги Воды; тяжко стонала Земля, посылая в бой боевых слонов — неподъемные валуны.

Огонь взвыл в агонии — Ветер не раздувал, напротив, срывал пламя, оставляя без пищи; а за Ветром наступала Вода, довершая разгром.

Из-за дыма вынырнула Тэль, вся ободранная, вновь кинулась к Лой, обхватила, словно родную мать.

— Вниз! К берегу! — завопила девчонка.

Лой, шатаясь, поднялась на ноги.

— Бежим!

Внизу лавина столкнулась со срочно воздвигнутым Воздушными щитом. Ветер неистово выл, валились деревья, столкнувшиеся потоки разметывали оказавшиеся рядом дома, ревущий поток Воды вздыбился до самого неба, тщась перемахнуть через внезапно появившуюся плотину; волна изогнулась, точно неведомый зверь перед прыжком, и встретила хлынувший ей навстречу поток огня грудью.

Наверное, клан Огня использовал всю отпущенную им в этом мире силу. Облака пара рванулись до самого неба и даже выше, разметывая стянувшиеся было грозовые тучи. Отвесно рухнувшая молния пропала даром, расщепив ни в чем не повинный платан.

Виктор чувствовал, как глаза заливает едкий пот, горячий, словно поры его начали извергать кипяток. Вокруг расстилалась мертвая пустыня — обожженный ударом Огненных камень, мокрая черная гарь, заполненные грязной водой расщелины, изуродовавшие дорогу и окружающие скалы.

— Стой! Сдавайся, вражина! — завопили сзади. И тотчас же гулко ударил мушкет.

— Земные, — прошипела Лой. Глаза ее горели нестерпимым огнем, и вообще она сейчас донельзя напоминала разъяренную кошку. — Догнали-таки…

— Господин Анджей. — Тэль сжала кулачки. — Ну, держись, маг…

— Да ложитесь вы, дуры! — заорал Виктор, потому что пули свистели теперь уже совсем рядом.

Из мглы у них за спинами одна за другой выныривали фигуры гвардейцев. Ничего не скажешь, вышколены они были неплохо. Палили навскидку, не ставя мушкеты на сошки, и довольно метко. Пуля расплющилась о глыбу совсем рядом с головой.

«Вот теперь уже точно хана. Зажали…» Виктору приходилось держать одновременно и заклятия Воздушных с Огненными, а при этом еще и выискивать самого достопочтенного господина Анджея.

Ох, тяжко…

Ага, вот ты где — за спинами рысью бегущих мушкетеров мелькнула знакомая тощая фигура.

А под ногами Виктора земля затряслась.

— И-и-й! — Лой резко взмахнула рукой, крестя перед собой воздух. Вырвавшийся вперед здоровенный детина — в дуло мушкета уже воткнут багинет — схватился за перерезанное горло и рухнул мешком под ноги товарищей.

Виктор кожей чувствовал сжимающееся заклятие Анджея, опять невероятно сложное, путаное, где конец и начало сплетались воедино, мелькали тени каких-то монстров; волнами шли они, коты, медведи, громадные насекомые, исполинские ящерицы; навалилось головокружение. Чувствовалось, что мощь в этом заклятии поистине огромная; и, если она только получит свободу, скалы сотрут в порошок и Лой, и Тэль, и самого Виктора, так что не поможет даже посвящение Земли.

Нет времени на настоящий контрудар, вот-вот лопнет тонкая скорлупа защиты; Виктор послал свистящее копье Воздуха. Кажется, удачно — Анджея удалось опрокинуть. Его гвардейцы явно потеряли охоту лезть вперед напролом, особенно после того, как Лой прикончила еще двоих.

— Бежим! — крикнула Тэль. Пошатываясь, Виктор двинулся следом. Поток селя проложил новую дорогу — словно громадный зверь провел языком.

Бежать вниз, под гору, было легко. Правее Огненные и Воздушные все еще боролись с чудищем Ветра, Воды и Земли, сотворенным Виктором. Там ревело пламя, завывал вихрь; Тэль явно решила воспользоваться моментом. За спиной вновь бабахнули выстрелы; хорошо, что посланный Виктором вихрь засыпал мушкетерам глаза песком и сбил прицелы.

…Наверное, это был последний натиск, натиск отчаяния. Они уже понимали, что с Убийцей не совладать, — но признаться в этом боялись даже себе. И этот удар Воздушных, нацеленный куда лучше первых, едва не достиг цели.

Виктора сшибло с ног и поволокло по земле. Ему показалось, он слышит, как трещат ребра, а тупой наконечник палаческого копья начинает ввинчиваться прямо в сердце.

Нет!

Это крикнула Тэль, или это он сам хрипит от боли, катаясь в агонии?

Стереть их с лица земли!

Кажется, в этот миг он совсем перестал думать о себе. Почти ослепнув от боли, потянулся к врагам всеми оставшимися силами. Воздух, Земля, Вода — сплелись воедино.

Перед невидящими глазами предстал аккуратный домик, как в замедленном кино, разваливающийся на части. Вверх рванулись фонтаны земли, словно там один за другим рвались тяжелые снаряды.

На миг показавшиеся фигуры мальчика, полной женщины и трех мужчин исчезли в неистовом вихре.

И боль поспешно отступила.

Виктор, Лой и Тэль уже выбрались на самый берег, оставив по правую руку окраины городка, когда из-за угла выступила тонкая фигурка, с головы до ног закутанная в алый плащ клана Огненных.

— Проклятие! — захрипела Лой.

Девушка стояла, не пытаясь атаковать. Просто во все глаза смотрела на Виктора. А у него совсем не осталось сил. И главное — злости.

— Сейчас… — Лой тяжело шагнула навстречу Огненной. — Эта паршивка была в засаде Ритора… сейчас я ее…

Тонкая рука Огненной нацелилась Виктору прямо в грудь. А он стоял, глупо хлопая глазами, не в силах пошевелиться, хотя бы броситься на землю, залечь…

С пальцев девушки потекло пламя. Гудящее, яростное, испепеляющее; рыжая волна ударила Виктора в грудь, но — не опрокинула и даже не обожгла. Сквозь безумную пляску рыжих языков проступило лицо Огненной. Глаза смотрели на Виктора… с ненавистью? Ужасом? Или… восторгом? Преклонением перед силой? Губы ее шевелились — беззвучно, слов Виктор понять не мог. Огонь втягивался, вползал внутрь него, укладывался там, словно зверь в логове, готовый в любой момент вырваться наружу.

Сила мягко вздохнула. Теперь она была полна. Четыре стихии слились в равновесии, и Виктор чувствовал — тело становится неправдоподобно легким, уходят усталость и боль, зрение проясняется, и кажется — за спиной разворачиваются крылья, готовые поднять его в небо, набухшее, набрякшее молниями небо, что вот-вот прольется ослепительным дождем пополам с громом и вспышками…

А потом этот поток пламени внезапно прервался. Лой Ивер повалила девушку-мага на камни. Взмах руки — нет, уже не руки, когтистой лапы — из четырех страшных ран на груди девушки выплеснулась кровь. Лой с неженской силой отшвырнула обмякшее тело.

Крик Виктора «нет!» опоздал.

А Тэль уже возилась на берегу моря, и ее призыв: «Сюда! Ко мне!» властно рванул Виктора обратно от несчастной жертвы. Он обернулся — ровно катил прибой, и не было ему дела до бушующей здесь, на побережье, бури. И прямо посреди кипящих волн Тэль сейчас открывала Дверь.


Ритор никогда и помыслить не мог, что Убийце подчиняются такие силы. Было отчего впасть в отчаяние. Ни одно заклятие не могло прорваться сквозь неожиданно отвердевшую защиту. И даже достать тех, кто был сейчас с Убийцей.

В городке царил полный хаос. Убийца бил насмерть, безжалостно и беспощадно. Ритор чувствовал обжигающую ненависть там, впереди, ненависть, ставшую Силой.

Яростные вихри валили вековые платаны и кипарисы. Град ударов обрушился на защиту Ритора, и силы добрых пяти десятков волшебников Воздуха почти целиком уходили на то, чтобы остановить это неистовое вторжение.

Обезумевший ветер срывал крыши, и черепица взмывала вверх причудливыми рыжими веерами. Рушились стропила, оседали стены, трескались фундаменты, под которыми внезапно просела вышедшая из-под власти защитных чар Земля. Ритор чувствовал Анджея — недавнего врага, но сейчас маг Воздуха готов был принять помощь даже от Прирожденных.

Убийца сам не ведал пределов своей Силы.

Ритор слышал ужасные крики погребенных заживо, плач детей, мольбы о помощи — и ничего не мог сделать. На каждый его удар Убийца отвечал десятком.

Огненные и Воздушные маги с огромным трудом сдерживали натиск селевого потока в самом центре. Если он прорвется — от Ороса не останется вообще ничего. Ну, Анджей, что же ты медлишь, опять запутался в своих зубодробительных чарах?! Почему не пошлешь сейчас к черту всю премудрость, почему просто не остановишь вышедшую из повиновения Землю?!

— Учитель!

Асмунд. Уже ранен, по щеке стекает кровь.

— Я держу его, Учитель!

— Где Солли, Сандра и Болетус?

— Бегут сюда!

Магам воздуха удалось сгустить барьер перед рвущимися вперед заклятиями Убийцы.

— В последний раз, друзья!..

Им не надо было ничего повторять. Силы сливались воедино.

И на этот раз они почти достали его. Ритор чувствовал ужас врага, чуял его боль и отчаяние… и, наверное, потому успел крикнуть своим: «Закройтесь!», когда боль и страх Убийцы стали Силой и острие оружия повернулось против самих нанесших удар.

Этот удар был страшен. Незримая палица Убийцы походя развалила оказавшийся рядом дом, обрушилась на пятерку магов, выдирая воздух из груди, превращая его в месиво воды и песка. Град булыжников хлестнул по Ритору и его команде; волшебник видел, как упал Солли — голова в крови; как Сандра отчаянным усилием отвела каменную глыбу от затылка Асмунда и сама упала, не в силах парировать хлесткую водяную плеть; и как упал сам Асмунд, хрипя, отплевываясь кровью и хватаясь за грудь.

Ритору хватило нескольких секунд, чтобы понять — все, бой проигран. Убийца прорвался. Он уже на берегу и принимает силу Огня.

Солли был мертв, мертв и горбоносый Эдулюс; у Сандры болевой шок, весь левый бок — громадная открытая рана, кровь смешивается с жидкой грязью; Асмунд скорчился у ног Ритора, у мальчишки переломаны почти все ребра, но жить, наверное, останется. Он только стонал, не в силах говорить, а вот Сандра что-то шептала. Ритор нагнулся к ней, легким движением перекачивая в нее немного силы. Совсем немного — не время спасать друзей, ослабляя себя…

— Me siento mal… duele el corazyn…

Похоже, в шоке старая волшебница заговорила на своем родном языке. Ритор успокаивающе положил руку ей на плечо, сказал:

— Держись! Кан поможет тебе. Держись, старая морская ведьма… пиратка…

Взгляд Сандры на миг стал ясным.

— Какая ж я пиратка… Меня от слабой волны укачивает… Шлюхой я была в портовом борделе, шлюхой в Кабо-Фистерра… пока сюда не пришла…

Она закрыла глаза.

И тогда Ритор захохотал. Жутким замогильным хохотом Неупокоенного.

Он не оставит погоню. Хотя и понимает, что почти все уже потеряно. Убийца уже на Острове… Ему, Ритору, пробиваться придется куда дольше.

— Займитесь ими! — рявкнул он на случившегося рядом Кана. Наконец-то брат оказался в нужном месте и в нужное время. — Быстрее!

Кана не надо было просить дважды.

— Нужны маги, Ритор! Очень тяжело!

— Бери, кого нужно. Я иду дальше!

— Это безумие, брат!

Ритор со всего размаха влепил Кану пощечину. Самую обычную, не магическую.

— Сандра и Асмунд должны жить! Если умрут — уничтожу!

Кан отшатнулся, с ужасом глядя на брата. Из разбитого носа сочилась кровь.

— Сюда, кто-нибудь! Займитесь ранеными! — зычно гаркнул Ритор. Несколько магов — и Воздушных, и Огненных — отозвались.

Ритор позволил себе только одну секунду промедления.

— Прости, Кан. Я иду дальше.

— Я не сержусь, брат, — тихо ответил травник. — Мальчика я вытащу… Сандру — не знаю, но сделаю все…

— Прощай, Кан.

— Прощай, Ритор…


Разумеется, никакой двери на берегу не было и в помине. Был провал, мерцание алых огней в полной золотистого сияния бездне. Колодец раздвигал землю и волны, уходя вглубь, и Тэль стояла на пороге, уже изогнувшись для прыжка.

Кровожадно улыбавшаяся Лой бежала назад — мягким охотничьим бегом большой кошки. На бегу она слизывала кровь с пальцев правой руки, и Виктор с трудом мог поверить, что именно этими, так хорошо умеющими ласкать пальчиками она только что пробила навылет живое человеческое тело, так что окровавленные ногти вырвались наружу из спины жертвы.

Поздно кричать. Лой защищала его, Виктора, защищала, как умела.

— Скорее! Ритор сейчас будет здесь! — выкрикнула Тэль. Голос ее срывался.

И все-таки Виктор успел — дотянуться до бесчувственной девушки-Огненной, незримыми пальцами коснуться остановившегося сердца… и от его касания сердце дрогнуло, толкнуло кровь раз, другой — и девушка застонала.

«Будет жить», — мелькнула банальная мысль.

Виктор повернулся к Тэль. За его спиной мощный селевой поток, разогретый до кипения стараниями Огненных магов, катился сейчас к морю, сметая на своем пути дома, словно игрушечные коробочки; защита двух кланов рухнула, все, что они смогли, — это пустить лавину по тому пути, где будет меньше всего разрушений. За дымом и паром, за поднятой ветром пылью ничего нельзя было различить; и Виктор, ныряя в колодец следом за Лой и Тэль, не видел, как из грохочущего хаоса вырвался старый маг в одеждах Воздуха с искаженным от ужаса и ярости лицом. Разразился диким, полубезумным смехом и очертя голову ринулся в колодец следом.

Из дыма и клубов пыли, перемешанной с паром, выступил человеческий силуэт. Маг Земли, господин Анджей, с разбегу выскочил на берег.

— Ага… — последовал злобный возглас. Брезгливо подбирая полы измызганного плаща, он вошел в воду. Погрузился по грудь, добрался до Двери; лицо исказилось от боли, однако маг все-таки вошел внутрь.

А последним оказался невысокий маг клана Воды по имени Торн. Появившись из-под волны, он сперва довольно ухмыльнулся, глядя на оставшийся после Убийцы хаос, а потом тоже шагнул в провал.

Вода сомкнулась, поглотив наглухо закрывшуюся Дверь.

### Глава 19

Это не было, наверное, настоящим сном, в полном понимании этого слова. Скорее — обморок, долгое падение в темногу, падение, закончившееся знакомым по кошмарам сумрачным светом.

Появлению Обжоры Виктор ничуть не удивился.

Скорее можно было удивиться тому, что его принесло не на берег моря, как раньше. Впервые Виктор оказался сразу у подножия гор. Будто выдернутый неведомой силой. Матовые прозрачные склоны светились каким-то внутренним светом, воздух пах серой и бензином.

Может, это и есть — Остров Драконов?

Нет, вряд ли. В теле — знакомая по снам пьянящая легкость. Ни Тэль, ни Лой рядом нет…

Хозяин снов одобрительно кивнул, глядя на Виктора. И уставился вперед — на исполинский кратер, затянутый густым молочно-белым дымом. Пробормотал:

— А времени-то мало осталось. Самому удивительно — как мало…

Виктор не ответил. Смотрел туда, где меж граней прозрачных серых скал курился белый дым. Шел из воронки вверх плотными белыми слоями, растекался, выбрасывал узкие щупальца в стороны — будто зондируя окружающий мир. Вот и к Виктору потянулся гибкий белый щуп… дернулся опасливо и отпрянул назад.

— Доварилась кашка. — Обжора кашлянул. Голос его стал мечтательным, чуть томным, будто у изнеженного аристократа, предающегося воспоминаниям о светских победах. — Сколько сил ушло! Нет, ты не поверишь… Исход — да, это давно было. В те-то времена… сам понимаешь.

— Нет.

Обжора метнул на него быстрый взгляд. Покачал головой:

— Все ты понимаешь, не ври. Когда взгляд у людей менялся… когда Миры разделялись. Думаешь — всем легко далось? Думаешь — забылось? Пусть и казалось вначале — навсегда. Ан нет! Крепко все связано, Виктор.

Он не удивился, что Обжора знает его имя.

— Сколько лет, сколько веков… — И вновь Обжора сменил тон, на напевный, размеренный, грустный. — И всегда — одно и то же! Как ушли тогда маги, заняли берег, людишек с эльфами к порядку призвали — так ничего не меняется! Да, хорошо, их было время. Понимаю! Так ведь пора и честь знать! Новое время — новые песни! Верно?

Виктор молчал. Белые клубы валили все гуще и гуще. Земля легонько дрогнула под ногами.

— Владыки и рабы, герои и трусы, прекрасные рыцари и подлые предатели. Любовь и ненависть, добро и зло… — Обжора сплюнул под ноги. — Хватит. Сколько можно? Ты — вот ты, когда жил в Изнанке… знаю я, все знаю, не пялься так! До того ли тебе было? Скажи? В сказки — верил?

— Нет.

— Уже хорошо!

— Я ни во что не верил.

— В том-то и дело! — Обжора всплеснул руками. — Нельзя так больше, нельзя! Новое время приходит, Виктор!

— Уверен?

— А то! — Обжора сложил руки на пузе. Довольно вперился в кипящий дым. — Сколько вложено, ты бы знал, сколько собрано, по сусекам скребли, по донцу ползали, каждую крошку — в дело.

— Там — Дракон? — спросил Виктор.

Обжора помолчал. Кивнул неохотно:

— Он… родимый…

— И все — ради войны со Срединным Миром? Ради горстки магов, что и так истребляют друг друга?

— Дракон — это не танк, что идет впереди пехоты, Виктор. Дракон — это символ. Знамя. Средоточие Силы. Было время, когда человек верил в себя, готов был всему миру бросить вызов… всем Мирам. Было — и ушло. Вы сами убили Драконов. А свято место… оно пустым не останется. Вы теперь, конечно, другие. Вы можете ночью через кладбище пройти, ваши мертвые навсегда уснули. И электричество для вас — не гномий промысел, а обычное дело. И властителей своих не боитесь — презираете только. Выжгли вы из души Дракона, Виктор. Выжгли начисто!

— Все ли?

— Не знаю. — Обжора вдруг обмяк. Вздохнул: — Порой, кажется — все! Никому оно не нужно, пропадай пропадом — умение меч поднять и против властителя шагнуть! Зачем, все же понимают, один в поле не воин, судьбе выбор бросать — фиговое дело, лучше в компашку поплотнее сбиться, зубки оскалить, да и бродить кучкой… И толкутся, толкутся такие… а за ними — дома пустые, души мертвые, города горящие, и по ночам кричат, от чего — сами не поймут… Нет Дракона в душе, нет врага, против кого меч поднять…

Обжора кашлянул. И чуть смущенно добавил:

— Меч — это так, фигурально… ты же понимаешь.

— А как же ваш Дракон? Дракон Сотворенный?

— О! — Обжора поднял палец, погрозил Виктору. — Нахватался, да? Стихии прошел, знаний поднабрался… Другим он будет, Виктор, другим. Такому вызов не бросают, даже если противен. Такому служат не из любви, не из страха — а лишь бы моменту соответствовать!

Виктор только усмехнулся. Обжора вздохнул:

— Хочешь сказать — все равно найдутся, и против него — с Драконом в душе?

— Да.

— А скажи… — С жадным любопытством Обжора заглянул в лицо Виктора. — Скажи, легко ли убить Дракона?

— Трудно. Надо… для этого надо стать почти Драконом.

— Правильно, — закивал Обжора. — Нелегкий труд — бить воплощенную Силу. Надо по меньшей-то мере встать вровень. А еще… понял, что еще надо?

— Ненавидеть. — Слово далось тяжело, натужно.

— Вот! — Обжора поднял палец. — Что там ни говори, а Драконы в этом послабее были. Ярость, неистовство… а все равно чистого разрушения боялись. И жизнь любили. Сильно любили…

— А этот?

Обжора задумался.

— Как бы попроще… для тебя. Ну, возьми табун. И волков. Кого-то дерут, а от кого и копытом в лоб получают. А теперь возьми стадо и…

— И собаку.

— Конечно. Она, может, и пасет… но мясо все равно любит. — Обжора засмеялся. — Только баранам с ней куда привычнее, чем с волком. И крови меньше, и в безопасности себя чувствуешь. Знай щипай травку, нагуливай жирок. А чем пастух пса накормит — то не баранье дело.

— Люди — не бараны.

— Полагаешь? — Обжора пожал плечами. — Может, тебе и виднее… только сомневаюсь. Когда сплошной крик идет… — Орн перевел дыхание и тоненьким голоском протараторил: — Сколько ж можно, одно и то же, с судьбой борись, себя отстаивай, пора жить-поживать, мир обживать, быть славным, добрым, внутри себя совершенствоваться…

— Не паясничай!

— Кто, я? Нет, Виктор. Это я лишь повторяю. Устали все, понимаешь? От схваток, от борьбы, от того, что надо либо рабом себя признать, либо вызов бросать. Никому это больше не нужно! Значит… значит, пора новому Дракону прийти. Хорошему, доброму, незаметному. Пастуху. Когда сами овечью шкуру натягивают, тут и волк полаять согласится. По доброте душевной…

Его голос утонул в грохоте. Серые горы задрожали. Дым вознесся фонтаном, заливая полнеба.

— Вот и дождались, — весело сказал Обжора. — Приходит! Приходит Дракон! Дракон Сотворенный!

— Это еще не все! — Виктор схватил Обжору за плечо, встряхнул. — Эй! Есть Дракон — будет и Убийца!

— Кто? — поразился Обжора. — Уж не ты ли?

— Пусть даже я!

— И что? Встречай его, Виктор! Выйди навстречу! А я посмотрю! Убийца в силах лишь рушить, не защищать! Убей Дракона, попробуй! Только что сделаешь с теми, кто уже привык жить под присмотром? Все они здесь, Виктор! Они — часть Дракона! Мир стал для них пустым, и боятся они лишь снов своих. Им хорошо — под стальным крылом!

Белые плети дыма плясали, свивались в неясные фигуры. Казалось — напряги зрение, и можно будет понять, увидеть.

Зыбкая, колеблющаяся тень — крадется, подступает, вот она уже совсем рядом — а стоит посмотреть прямо, и растворяется, тает, лишь остается ощущение чужого, едкого и безумного взгляда… Что-то крутящееся, несущееся, сминаемое и полыхающее — сплошная боль и вой ужаса… Призрачные замки, облачные города — в дыму и сами из дыма, по улицам бродят бесплотные духи… Стены, стены, бесконечные стены — туманная клетка, сосущая воронка, тюремная одиночка…

— Сами нас творите, Виктор! Зовете с Изнанки, маните! Вот мы и приходим! Не время больше Драконам. — Обжора заглянул ему в лицо. — Не время! Каким хотите — таким он и будет. Срединный Мир! Туда… туда и придете…

Из воронки заструился темный, багровый свет. Клубы дыма окрасились киноварью. Что-то мелькнуло — оранжево-красное, будто свежая лава. Рука сама скользнула к рукояти меча.

— Еще не поздно, Виктор! — Обжора подтолкнул его к воронке. — Все здесь! Те, кто заблудился в своем одиночестве; те, кто устал от своих страхов; те, кто сжег свою душу — все они туг! Присоединись!

Виктор тащил из ножен упирающийся меч. А лава все текла…

Лава?

Тело — аморфное, огненное, цветов свернувшейся крови. Лапы — чешуйчатая сталь, пасть — пылающее жерло. Стеклянный блеск немигающих круглых глаз. Дракон был огромен, неуклюж, он ворочался, вытягивая на поверхность темные полотнища крыльев.

— Ну? — задорно спросил Обжора. — Ты с нами?

Дракон раскрыл пасть. Блеснули зубы — сверкающие бивни, которым место в ковше карьерного экскаватора. Горячее марево прокатилось над землей. Лапа потянулась к Виктору — неторопливо, без всякой угрозы. Будто приглашая — ступить на нее и забыться, долгим-предолгим сном, в ласковом тепле драконьего нутра, под присмотром внимательных глаз…

С мечом — на такое?

Мир дрогнул, меняясь. Поплыл в стороны — будто сменился обзор, и Виктор теперь смотрел в выпуклое зеркало. Земля убегала вниз. Обжора стал крошечной фигуркой под ногами.

Под лапами, не уступающими лапам Дракона Сотворенного.

Чтобы сразиться с Драконом — надо стать им.

Это — путь Убийцы.

Виктор закричал — в волне слепой ярости, в знакомой жажде боя. Огненный вал ударил, расплескивая дым, растекаясь по Дракону Сотворенному.

И тот взревел в ответ.

— Ну! — пропищал далеко внизу Обжора. — Давай-давай!

Дракон Сотворенный взмыл в небо. В ореоле пламени, в порывах горячего ветра, осыпая каменное крошево с темных, свинцово-тяжелых крыльев. В немигающих глазах горела насмешка.

Виктор оторвался от земли.

Следом — он не удивлялся тому, что может летать, и не как раньше, на крыльях ветров, а на собственных крыльях, на гибкой радужной плоти, подминающей воздух. Тело стало огромным, наполненным неимоверной силой. Воздушная волна сбила Обжору с ног, он покатился, не переставая кричать:

— Сразись! Сразись с ним, Убийца!

Тягучая струя — не чистое пламя — кипящий вар, сгущенный бензин. Дракон Сотворенный будто сплюнул — метнул мимолетно в Виктора огненный заряд.

Не страшно…

Пламя сорвало ветром. Они взмывали все выше и выше. Кругами, не отводя друг от друга взгляда.

Дракон — и Убийца Драконов.

Как говорил Обжора? Стань одним из нас?

«И не только, — прозвучало в ушах. — Не хочешь — стань им сам».

«Им — это кем?!» — беззвучно выкрикнул Виктор.

Далеко внизу вокруг крошечной фигурки Обжоры взвился пылевой смерч.

«Сотворенным Драконом, — последовал лаконичный ответ. — Тем, кто примет и объемлет все. И всех успокоит. Пес при отаре».

У Обжоры изменилась даже речь. Куда делось и фиглярство, и шутовство!

Виктор не ответил. Его взгляд притягивали железное тело Дракона Сотворенного, мерно взмахивающие тяжкие крылья цвета нагого свинца, мертвые стеклянные глаза. Удушливая ненависть толкнулась наружу потоком яростного огня. На его пути вспыхивал сам Воздух; над изогнутым спинным гребнем собирался тугой комок водяного бича; а внизу загрохотала, поворачиваясь, выдираясь из вековых логов, сама земная твердь.

Гнев стихий в тебе и с тобой, Виктор из мира Изнанки. Победа Убийце Драконов!

Ликующее пламя ударило в подкрылье Дракона Сотворенного. Пластинчатое крыло нелепо задралось, железная тварь провалилась вниз. Глотка — раскаленное жерло, ведущее в ад, — извергла глухой рев; стеклянные глаза полыхнули изнутри. Длинный хвост из бронированных сочленений щелкнул, сложившись и вновь распрямившись; пасть распахнулась широко, широко, так что парившему выше Виктору стал виден черный провал глотки — настоящий путь в Ничто.

Прежде чем ты опомнишься, тварь…

Виктор не знал, что ненависть может быть настолько сладка. Нет и не может быть ни в каких мирах ничего слаще. Ни вино, ни власть, ни золото, ни женщины — с ненавистью не сравнятся. Видеть падающего, корчащегося в агонии врага, знать, что он — в твоей власти…

Что-то не слишком ты крепок, Дракон Сотворенный.

Тварь теряла высоту. Подбитое правое крыло взмахивало реже и с трудом. Нужно было добивать, и Виктор дал волю Воде.

Туго сжатый водяной бич распрямился. Ударил в раскаленную броню на морде чудовища. И — распался, пропал, взорвавшись облаком безвредного пара. А Дракон Сотворенный утробно взвыл, внезапно и резко во всю мощь загреб крыльями, разом оказавшись рядом с Виктором.

Воздух! Молнии!

Черное небо лопнуло. Стянутые по зову Убийцы тучи извергли поток ослепительно белых ветвящихся молний. Густая их сеть оплела неуклюжее тело железной твари, впилась в кровянисто-алые бока, и Дракон Сотворенный затрясся в судорогах. Крылья его внезапно сложились, он почти камнем рухнул вниз, перекувырнулся через голову; от его рева внизу начинали дрожать серые тела гор.

«Падай, ты убит!» — хотелось крикнуть Виктору.

Однако тварь из мира Прирожденных упрямо не собиралась умирать. Его полет вновь выровнялся. Вновь уперлись в воздух громадные крылья. И не мог Убийца, пусть даже и прошедший посвящения, заставить Воздух расступиться под свинцовыми крыльями врага, чтобы тот рухнул бы камнем на острые пики скал далеко внизу…

Убийца может только ненавидеть. И уничтожать. Прямой атакой. Творение так же недоступно ему, как червю — полет.

Дракон Сотворенный вновь поднимался. Глаза горели злой насмешкой. Я принял три твоих удара, казалось, говорил он. Теперь моя очередь. Держись, Убийца!

Что у тебя за спиной? Безумный «бег к морю», посвящения, принятые без понимания, что же, собственно, с ним делают? Чужой и нелепый мир, где он — игрушка, марионетка в руках искусных кукловодов? Заемная ненависть — поможет ли она тебе? Ритор — тот действительно ненавидел…

Дракон Сотворенный близился. Торжествующий рев твари заставлял в ужасе бежать даже грозовые тучи. Открылся серый небосвод; железные челюсти раздвинулись, и кипящая волна вара обрушилась на Виктора сверху.

Он закричал.

Крик рвал гортань, рвался наружу, как будто сам обратился Силой, тянущейся поразить врага. Мир померк; кажется, он падал вниз, охваченный дымным пламенем; жидкий огонь тек по чешуе, пытаясь найти щель.

Ветер, Вода, Огонь! На помощь! Земля!

Ливень. Страшный, когда все небо превращается в один сплошной поток. Он не в силах был загасить жидкое пламя, не пламя даже — горючий вар; вместе с Ветром Вода срывала пылающий яд с брони Виктора.

А снизу тянулся в один миг воздвигшийся лес исполинских трав. Мириады зеленых стволов — и Виктор со всего размаха врезался в них пылающим броненосным телом.

Травы-гиганты смягчили удар. Зеленый сок смыл остатки ядовитого вара, который очень хотелось назвать напалмом.

Виктор, уже в прежнем своем виде, стоял, держась за рукоять меча. А в небе горделиво парил Дракон Сотворенный.

Твоя ненависть слишком слаба, Убийца. Это не твой мир.

— Ну что? — Виктор даже не удивился, услыхав знакомый голос Обжоры. — Не выгорело? И выгореть не могло.

Зеленая чаща трав умирала на глазах, гигантские стебли рассыпались серым пеплом.

— Не сдюжить здесь Стихиям, — самодовольно сказал Обжора. — Дракон-то наш — эвон, кружит… А вот у тебя, Виктор, сил уже не осталось. Что так смотришь? Думаешь, вру? Ну, попробуй, взлети. Или огнем плюнь. Не выйдет ничего. Потому что Убийца ты только по названию. Сомневаешься много.

— Потому что я еще не прошел всех посвящений. И Острова Драконов, — прохрипел Виктор. Как ни странно, он был цел — жидкий огонь не оставил ни единого ожога. Осталась только слабость — казалось, дунь на него сейчас Обжора, и Виктор улетит, точно невесомый комочек тополиного пуха.

— Нет, — Обжора покачал головой. Поманил рукой Сотворенного Дракона. — Не поможет… хотя явиться туда, конечно, можешь. Девчонка твоя доведет. Хорошая она у тебя… ловкая. Но вот на острове… — Сочувственный вздох. — Не поможет. С тамошним Хранителем справляться самому придется. Вот только надо ли? А? Что скажешь?

— Хранитель?

— Не надейся, Виктор. Ничего я тебе про него не скажу. Сам разбирайся. — Обжора обиженно засопел. — Неинтересно мне с тобой стало. С Драконом не справился… Скучно.

И он вызывающе повернулся к Виктору спиной.

— Стой! — Виктор потянулся схватить наглеца за плечо — и очнулся от резкого рывка.

Он валялся на камнях у самой кромки прилива. Перед глазами — мягкий золотистый отблеск. Камень был теплым и гладким и словно бы светился изнутри.

Виктор приподнял голову. Вот какой он, Остров Драконов!

В эти мгновения он напрочь забыл и о Лой, и даже о Тэль.

Над головой нависало низкое штормовое небо, все затянутое клубящимися черными тучами. Свинцовые волны в голодной ярости бросались на берег, жадно облизывая золотистые камни, и отступающая пена тоже начинала светиться блекло-лимонным цветом. Прямо от воды начиналась неширокая дорога, выложенная теми же золотистыми глыбами. Она огибала скругленный уступ, постепенно повышаясь и теряясь из виду.

По правую руку было море, по левую — вздымалась отвесная скала, угольно-черная, блестящая, словно политая водой. Абсолютно и неправдоподобно гладкая, без единой трещины или уступа, чего никогда не случается в природе, она казалась творением неведомых магических сил. Дорога обрывалась, вбегая прямо в пену прибоя.

Несмотря на сплошную пелену туч, было довольно светло — то ли от золотистых камней, то ли солнечные лучи каким-то образом пробивались сквозь накинутое на мир черное покрывало.

Виктор поднял голову.

Золотистая дорога частыми спиральными извивами карабкалась по исполинскому аспидному конусу, встающему прямо из океанских вод. Ближе к вершине черноту склонов пересекали выступающие острые гребни того же, что и дорога, золотистого цвета.

И сама дорога гладкой была только вначале.

На склонах великой горы Виктор увидел полные огня ямы, с перекинутыми через них кое-где узкими мостками, а кое-где и вовсе без них. Иные извивы дороги почти полностью скрывались за черными частоколами острых каменных клыков, жутковатой стражей выстроившихся вдоль обочины, и там золотой отблеск почти совсем терялся среди молчаливого каменного строя.

Виктор увидел неподвижно зависшие в воздухе воронки смерчей; кожей ощутил готовые к неистовому натиску Ветра, зависшие сейчас в недвижности горячего воздуха. А мирный накат легкого прибоя готов был в любой миг смениться яростной атакой обезумевших волн.

А еще выше, над плоской вершиной конуса горы Виктор увидел замок.

Он словно бы вырастал из костей земли. Он казался продолжением угольно-золотых склонов горы; и в то же время Виктор не мог избавиться от иллюзии, что замок не стоит, а парит в воздухе, что тонкая прослойка пустоты все же отделяет его фундаменты от плоского среза вершины.

Стены замка были непроглядно черны. Но не той привычно-блестящей чернотой каменного угля или драгоценного агата, но чернотой той самой вековечной тьмы, из которой в оный день было сотворено все сущее, когда еще не прозвучало даже «Да будет Свет!». В этих стенах тонул любой луч. Даже собственный свет, источаемый золотыми камнями острова.

А над кольцом зубчатых стен и острых боевых башен высились матово-жемчужные купола. Мягко-округлые, они являли разительный контраст с остротой и изломанностью внешних стен. На миг Виктору даже показалось — он видит кладку громадных, исполинских яиц, из каких только и достойно появляться на свет великим ящерам, двойникам Крылатых Властителей.

Замок был виден с удачной точки; к нему поднималась, оказывается, не одна — две дороги. Трудно было сейчас сказать, на которой оказался Виктор. Одна заканчивалась возле глухой стены замка; а вот вторая выводила к воротам, казавшимся крошечными на фоне такой громады. К воротам вел и еще один путь — от обширной площадки, отделенной от замка пропастью — с краями столь отвесными, что сама пропасть казалась настоящим разрубом, оставшимся от удара чудовищным топором. Через этот провал был перекинут мост… очень странный мост, напоминавший упавшую с небес радугу. Многоцветный туман клубился над пропастью, переливы алого, синего, темно-фиолетового — над разверстой пастью провала.

Чудовищная щель доходила примерно до середины конуса; потом с обращенного к Виктору бока вздыбливались черные скалы, однако сам Виктор отчего-то не сомневался, что провал этот уходит куда-то ниже океанского дна, в толщу земной коры — и не отсветы ли пылающей магмы видны на нижнем краю радужного облака?

— Виктор! — Из-за камней поднялась Тэль. Перемазанная грязью, одежда порвана… — Где Лой? Ты видел ее?

— Нет.

— Надо искать! И идти вверх, по дороге, к замку! Погоня…

— Какая погоня? — удивился Виктор.

— Маг первой ступени может пройти через Дверь. Как смогла Лой. За нами сейчас идут и Ритор, и Торн, и Анджей.

— И этот тоже? — изумился Виктор.

— Он — в особенности. — Тэль не удержалась, хихикнула. — Как ты ему бочку на уши-то надел! Какой маг такое переживет! Добро бы еще ты победил его в магическом поединке, на дуэли, по всем правилам — а то такой позор, да еще и перед вассалами! Он теперь землю грызть будет, но от нас не отстанет. Ладно! Шутки в сторону. Где Лой?

— Здесь я, Неведомая, — послышался мрачный голос.

Появилась Лой, растрепанная, с несколькими новыми прорехами на платье.

— Не все по таким дорогам ходят, словно по гномьему Пути катятся, — пояснила она. Встряхнулась — ну точь-в-точь вымокшая кошка! — взглянула вверх. И сразу же прикрыла глаза ладонью.

— Великие Силы… вот уж не верила, что когда-нибудь сама увижу… Замок-над-Миром, Виктор! Смотри, Замок-над-Миром!

— Да, — с некоторой долей торжественности подтвердила Тэль. — Замок-над-Миром. Начало всех дорог. И их же всех конец. Замок Хранителя.

— Ты никогда о нем ничего не рассказывала, Тэль.

— И не могла, Виктор. С ним говорить тебе. И больше никому.

— А как же ты, Неведомая? — встряла Лой.

— Ну да. — Тэль нехотя кивнула. — При особых обстоятельствах… могу и я. Только не хотелось бы. Потому что уж больно обстоятельства невеселые.

— Так что, надо просто дойти до Замка? И поговорить с Хранителем? — не поверил Виктор.

Тэль упрямо отводила взгляд.

— Да. Надо просто дойти.

— А почему две дороги? — не унимался Виктор.

Девочка грозно сверкнула глазами.

— Пойдем! Маги скоро пробьются сюда!

— Разве они нам страшны? — вдруг сказала Лой. — В Оросе их собралось куда больше. И ничего — мы прорвались.

— Лой, на Острове Драконов силы любого мага увеличиваются.

— А у Виктора?

— У Виктора — остаются прежними, — отрезала Тэль. — Идемте же, идемте, хватит стоять!

Так втроем они и двинулись вверх по спиральной дороге.

Остров Драконов оказался громадной скалой, одиноко вознесшейся в небеса посреди пустынного моря. На нем ничего не росло, ни единой травинки. Только золото плит под ногами да чернота скал по левую руку.

Наверное, с четверть часа они шли в молчании.

— И это все испытания? — Виктор чувствовал даже что-то вроде разочарования. — Пройти эту дорогу до конца?

— Говорят, что да. — Тэль хмурилась. Что-то ей определенно не нравилось.

— Огненные рвы… — заметила Лой. — Смерчи. И прочие стихийные прелести.

Тэль смешно наморщила носик.

— Это же просто последнее испытание… власть над четырьмя Первоосновами… Виктор должен пройти. Я слыхала, это сотворили еще в давние времена, когда многие могли открыть Дверь… и посягали на силу и власть Хранителя. Но без четырех посвящений никто не осилил бы и первых витков спирали.

— Хорошо. — Лой было явно не по себе. — Идем, только давайте почаще оглядываться назад — чую я, что вся троица уже недалеко.

Шаг, шаг, шаг. Странное их путешествие заканчивалось. Оборванные, грязные, усталые, они упрямо шагали и шагали — мимо причудливой резьбы на стоймя поставленных камнях, где чередовались священные знаки всех ведомых и неведомых религий, где сплетались воедино руны и иероглифы, арабская вязь и давным-давно забытая вавилонская клинопись.

Что означало все это?.. Древними тайнами, что старше моря, старше даже великих черных гор и подземных глубин, манили эти письмена; какие заклятия остались запечатленными здесь? И придет ли время прочесть их, вернув к жизни?..

Первое препятствие ожидало их, когда они почти одолели первый виток.

Заполненный огнем ров. Вроде бы ничего сложного. Шириной всего метра два. Наверное, можно просто перепрыгнуть с разбега.

Тэль и Лой остановились, не доходя до края рва десятка шагов.

Виктор осторожно приблизился. И пламя тотчас же загудело, огненные языки взметнулись сплошной стеной, тысячи палящих жаром рук потянулись к нему…

Здесь не перепрыгнешь. Правда, можно, наверное, перелететь — может, кстати, так и сделать? Пусть Лой и Тэль подождут здесь. А ты пока быстро — до Замка и обратно…

Фи, какой мелкий, какой глупый соблазн, подумал Виктор. Тот, кто придумывал эти испытания, явно не рассчитывал встретить человека с Изнанки.

Почему ты хочешь вредить мне, огонь? Почему хочешь вызвать во мне гнев? Обрушить на тебя воду, чтобы ты задохнулся? Или заставить стены этой ямы сойтись. Но ведь я все равно пройду. Все равно. И ты меня не остановишь.

В ответ — только рев безумного пламени.

Земля, ответь.

Дорога тяжко вздохнула под ногами. По камням прошла короткая судорога — словно чудовищный зверь повернулся с боку на бок, не разрывая плотных оков зимнего тяжелого сна. Лой Ивер непроизвольно ойкнула.

Каменный язык медленно потянулся над огнем.

Чтобы победить, не обязательно разрушать.

Земля повиновалась с трудом. Чувство было такое, словно из последних сил выжимаешь неподъемную штангу. Огонь обиженно взвыл, расступаясь в стороны.

— Пошли, — тяжело дыша, сказал Виктор. — Добро бы нам и дальше так идти…

Напоследок он подумал, что неплохо было бы обрушить мост — если погоня все-таки пожалует сюда, чтобы жизнь ей медом не показалась.

— Не надо, — услыхал он вдруг. Тэль пристально смотрела на него, да так, что готовые сорваться слова сами умерли, даже не достигнув сознания.

— Хорошо, — кивнул Виктор. И мостик остался невредим — легкая дорога для Ритора. Хотя этот, наверное, предпочтет просто взлететь.

И вновь — молчаливая дорога. Тэль, вся какая-то ссутулившаяся и погасшая, брела, уставившись под ноги. Лой вела ее за руку, тревожно поглядывала на девочку.

Что будет дальше?

Дальше был недвижно висящий над дорогой серый призрак смерча. Безмолвный, он застыл, точно казненный; на золотистом уступе — ни малейшего дуновения ветра, ни единого звука. Виктор очень живо представил себе, как по этой дороге поднимался другой маг… прошедший великой ценой через Дверь, одолевший Огонь — и со всего размаха врезался в ждущие, туго свернутые извивы смерча. Ведь едва ли кто-то, кроме магов первой ступени, способен различить этот непохожий на обычные торнадо, незримый для обычного глаза вихрь.

— Тэль, что с тобой?

— Идем, Виктор, идем, — с тревогой в голосе сказала Лой. — Она слабеет… начала слабеть, как только ты прошел ров с огнем.

— Со мной все в порядке, — послышался слабый голосок Тэль. — Идем, идем скорее… Как только мы доберемся до замка, все будет в порядке… В порядке… — Она твердила это «в порядке» точно заклинание.

Впереди — тугие, ждущие кольца смерча. И громадный соблазн разнести это одним ударом. Взрезать острием водяного бича… смести натиском яростных волн пламени… заставить дорогу еще раз взгорбиться, по туннелю миновать опасное место.

Чем-то это напоминало компьютерный квест.

— Терпеть не могу эти игрушки, — пробормотал Виктор. Нет, он не хотел ломиться в запертую дверь. Тэль тяжело опиралась на руку Лой Ивер, почти висела на ней.

— Скорее, Виктор! Я не могу поделиться с ней силами! Заклятие не работает! — крикнула волшебница.

«Ну что ж, Воздух. Я готов пойти к тебе без всякого колдовства. Тебе, наверное, тоже надоело исполнять прихоти глупых магов. Тебе, наверное, тоже хочется покоя. И кто сочтет, сколько мельчайших частиц Силы кружится там сейчас в нескончаемой пляске, завороженных, покоренных могучими чарами? Почему бы вам не пропустить меня? Просто так? Без войны?»

— Виктор! Что ты делаешь?! — Лой сорвалась на крик.

Он не повернул головы. Наверное, Убийца бы уже смел этот вихрь, стер бы его в ничто… Нет. Ветер расступится перед ним — потому что он чувствует его сердце, там, в самой глубине вихря.

— Идите за мной! — рявкнул Виктор. — Скорее!

Ивер не стала возражать или спорить — потащила девочку за собой, болезненно жмурясь.

Вихрь распался. Замер, рассыпался, разжав свои смертельные кольца. Чудовищного незримого змея больше не существовало.

Второй барьер. Теперь следует ожидать Воду и Землю.

— Ты хорошо идешь, — услыхал Виктор негромкий голос Тэль. — Тут Сила не нужна. Мы прошли чисто… а вот магам придется ломиться. Хотя Ритор умен. И не связан никакими законами — он уже проходил тут. А это…

— Молчи, и так еле идешь, — оборвала ее Лой. В словах Кошки сквозила невесть откуда взявшаяся нежность. Будто взяв свое от Виктора, Лой преисполнилась к маленькой сопернице сочувствием. — У тебя с каждым словом силы уходят! Быстрее, Виктор, быстрее, она ведь тебя держит, неужели не чувствуешь!

— Лой! — Тэль сделала слабую попытку вырваться.

— Не вздумай!.. Вперед, Виктор, вперед!

Еще один полный оборот спирали.

И стена ливня впереди. Совсем не страшного с виду, даже не слишком сильного ливня.

Только почему же от него так отчетливо веет смертью?

Ливень шумел. Струи воды колотили по угасшим камням, ставшим из золотистых просто желтыми. Пенящаяся вода текла по дороге, срываясь вниз, на аспидные скалы.

Быстрее, быстрее, Виктор! Надо отыскать ключ!

Нет. Пустота, заполненная ливнем, — и ничего больше. Дождевые капли таранят камни дороги, гибнут мириадами — но когда-нибудь в будущем их безумный натиск увенчается успехом. Вода просочится в щели между плитами, подмоет основание, и в один прекрасный день дорога рухнет вниз, потечет по склону золотистой рекой…

А что, если это просто ловушка? Маги слишком привыкли крушить и рушить. Любое препятствие, что окажется на дороге.

Виктор вытянул вперед руку и бездумно шагнул под дождь.

За его спиной Лой и Тэль одинаковым жестом вцепились друг в друга.

Виктор шел через лужи. По голове били капли, одежда мгновенно намокла. Но — никаких последствий.

Он повернулся. Махнул Лой и Тэль.

Вода осталась позади.

Что-то подозрительно просты твои задачки, Замок-над-Миром. Они настолько просты, что поневоле начинаешь подозревать впереди какую-нибудь особо извращенную гадость.

Теперь осталась только Земля.

Однако позади остался один полный виток, за ним — второй… Тэль уже еле волокла ноги, а новых ловушек видно не было.

Виктор не успел как следует удивиться этому. Дорога сделала последний поворот. Черные стены скал, как по волшебству, сошли на нет.

Перед ними во всей своей красе открылся Замок-над-Миром.

Но дорога, по которой они так быстро и без особенных трудов добрались до него, вела, оказывается, в никуда. Все-таки они пошли по неправильному пути. Он заканчивался у края мрачной пропасти; справа и слева — черные обрывы; а впереди…

Виктор осторожно подошел к самому краю. Незаметная снизу, бездна, оказывается, окружала весь Замок. На дне таилась тьма; из нее, словно из первородной субстанции, вырастали и стены твердыни Драконов. И где-то далеко-далеко внизу смутно переливалось что-то багровое.

Дальше дороги нет. Правда, Тэль явно стало лучше. Выпрямилась… Лой с тревогой смотрит на нее, отвлекшись на время от Виктора…

Что ж, если это — испытание Земли, то опять же очень нетрудное испытание.

Виктор неспешно поднял руку.

И так же неспешно опустил ее.

Незримый ветер донес до него издалека волну чужой Силы. По-настоящему великой Силы.

### Глава 20

— Что же ты медлишь? — Лой требовательно глядела на него. — Виктор! Смотри! Туда — на юг!

Вдали, на горизонте, что-то двигалось. Вспухало, наливалось чернью, посверкивало огненной сеточкой молний.

— Шторм?

Лой покачала головой. Ветер трепал ей волосы, окутывал лицо золотым облачком.

— Не просто шторм, Виктор! Это — вторжение! Прирожденные двинулись в Срединный Мир!

Виктор невольно посмотрел на Тэль. Ища поддержки или досадливого покачивания головы — опять Лой фантазирует…

Девочка, закусив губы, смотрела вдаль. Глаза мерцали яростным желтым огнем. Кулачки сжались.

— Да, — прошептала она, почувствовав взгляд Виктора. — Да…

Лой словно подменили. Нет, не страх был в ее лице — недоуменное ожидание. Растерянность.

— Виктор, чего ты ждешь? Что тебе эта пропасть? Что тебе эти стены? Тебе надо войти в замок! Завершить начатое! Тэль, да скажи хоть ты ему! Тэль!

Девочка молчала. Может быть, не верила, что Виктор сможет что-то сделать?

Он встряхнулся. Еще раз посмотрел на пропасть.

Раз плюнуть, если уж быть откровенным… Лишь потянуться — вниз, к далекому каменному плато, к скальной платформе, к корням земли. Вздыбить из пропасти новую твердь.

Выровнять весь остров, раскатать его в ровный блин. Или — того проще — перекинуть через пропасть воздушный мост.

Подойти к черным стенам — и ударить огненной волной, воздушным клином, водяным тараном…

Со всей услужливой яростью, со всей силой — дарованной Убийце.

Закончить круг. Взять Силу до конца. И встретить приближающиеся полчища — ибо он не намерен отдавать им Срединный Мир. Встретить того, чье тело гибкой сталью звенит над орлиноголовыми кораблями. Пес, не спеши гнать отару на бойню! Волк еще не ушел в лес.

Лишь взмахнуть рукой, отдавая приказ…

— Дракон идет, — сказала Тэль. Насмешливо и горько. — Дракон идет, Виктор. Кто встретит его? Битые маги потрепанных кланов?

Лой обняла девочку за плечи. Кивнула:

— Ну? Ты слышишь? Даже она понимает! Белые купола Замка-над-Миром стали мерцать. Серебристый свет набирал силу — будто наперекор близящейся буре.

— Нет, — сказал Виктор. — Я понимаю… но так нельзя. Лой в ярости повернулась, вскинула руку — указывая на юг. И замерла.

— Убийца!

Крик несся с берега. Далеко внизу, у начала дороги, маг Воздуха, бывший Убийца Драконов, Ритор, вскинул руки. Его голос, подхваченный ветром, бил в самые уши.

— Убийца! Я не дам тебе пройти мой путь! Нет!

— Уймись, несчастный! — Лой встала на самом краю обрыва. — Ты ничего не…

Воздух взвыл, когда Ритор нанес удар. Так неожиданно и так сильно — Виктор неуместно восхитился, падая и скользя по камням. Он был мастером, этот обезумевший от неудач маг, — и даже Сила, которой было куда больше у Виктора, не могла изменить ситуацию.

Скользя по янтарной желтизне дороги, Виктор увидел, как наливаются кровавыми отсветами стены Замка-над-Миром. Как распадаются, не в силах противостоять натиску заклинаний Ритора, его собственные воздушные щиты.

Что делать…

Лой закричала, когда порыв ветра снес ее с обрыва. Вниз, к петлям дороги… Тэль, вытянувшись в немыслимом прыжке, успела вцепиться в плечи Виктора, повисла на нем, всхлипывая, впиваясь ногтями в кожу.

Еще один удар ветра, еще один натиск — и Виктор с Тэль скатились с желтой ленты.

На предыдущем витке дороги, метрах в двадцати под ними, лежала Лой. Как ни странно — живая. Волшебница уже поднималась, встряхивая головой, пригибаясь под натиском бури. С такой высоты — и даже без переломов? Кошка…

А вот им предстоял куда больший путь.

Послушный Ритору воздух не дал им упасть отвесно. Нес, тащил, волок под углом — к берегу, к ногам торжествующего мага. Виктор попытался воспользоваться магией, раскинуть воздушные крылья…

Нет.

Ритор хохотал, глядя на тщетные усилия Виктора. Наверное, все они были видны старому магу как на ладони. Когда-то он и сам прошел этим путем. Поднялся по спирали дороги — ударил, врываясь в Замок-над-Миром.

И принял посвящение Убийцы.

— Ты можешь! — крикнула Тэль. — Ты можешь!

Ветер тщился оторвать ее, крутил два сцепившихся тела, вбивался между ними тугим клином, упругой подушкой…

Подушкой?

Виктор не пытался больше раскрыть крылья. Дождался, пока до прибрежных камней осталось чуть-чуть, совсем чуть-чуть, — и одним усилием стянул под себя плотную воздушную линзу. Упругую, мягкую, спасительную…

Ритор закричал, отшатываясь, закрывая лицо руками, — словно совершенное Виктором повергло его в шок. Воздушная линза лопнула, Виктора бросило ничком, Тэль оказалась сверху, и он успел запоздало порадоваться этой удаче.

— Нет, нет, нет! — кричал Ритор, отступая. Буря утихала, то ли старик выложился начисто, то ли… — Ну почему, почему ты — смог!

Виктор поднялся, придерживая Тэль. Девочка, кажется, впала в легкую прострацию.

— Чего ты хочешь, Ритор?

Маг Воздуха скривился, как от боли.

— Тебя, Убийца! Твоей жизни!

— Тебе ли отбирать ее, Ритор? Ритор — Убийца Драконов!

— Я проклял тот миг! — Ритор гордо вскинул седую голову, словно в самом покаянии его была доблесть. — И я искуплю свою вину — тем, что остановлю тебя!

— Зачем? Где тот Дракон, которого ты хочешь защитить? Уж не там ли? — Виктор кивнул в сторону клубящихся туч.

— Дракон придет. Настоящий Дракон! Тот, кто остановит Прирожденных, тот, кто защитит Срединный Мир!

— Пока идет лишь Сотворенный Дракон!

— Что ты знаешь о нем, Убийца?

— Достаточно, чтобы понять — не тебе с ним сражаться! — Виктор встряхнул Тэль, заглянул ей в глаза, но девочка никак не реагировала. — Подожди… ей не место в нашем споре…

Ритор неохотно кивнул. Виктор положил Тэль на камни, на всякий случай не отрывая от Ритора взгляда.

Маг ждал. Терпеливо, не пытаясь атаковать. То ли собирал силы, то ли с ним и впрямь еще можно было договориться.

— Я не хочу никому зла, Ритор! — Виктор пытался говорить предельно искренне. — Даже тебе! Хоть твоя свора и пыталась меня убить… хоть на ваших руках кровь невинных людей…

— Вокзал — твое преступление!

— Я не мог ничего сделать, Ритор! Я не мог контролировать себя!

— Ты и не сможешь, никогда… — Голос Ритора упал, превратился в шепот. — Это всегда сильнее тебя… всегда, поверь… И даже если ты убьешь Дракона Сотворенного — ты уже не остановишься. Я — знаю…

На какой-то краткий миг в глазах его мелькнула тень сочувствия.

А потом он ударил.

Уже знакомое Виктору воздушное копье — будто сотканная из ветров игла. И на этот раз он не успел отразить удар.

Боль. Раздирающая грудь, пронзительная. Его бросило на камни, прижало, и ревущий поток надавил на лицо. Втекая в легкие, распирая. Даже не крикнуть — глотай спрессованный ветер, истекай кровью рвущегося тела, умирай…

— Идиот!

Лой Ивер спрыгнула на камни. Взмахнула рукой — и одежды мага окрасились красным. Ветер взвизгнул, затихая.

— Что ты творишь, Ритор!

— А! Предательница!

То ли он посчитал кашляющего, отплевывающегося, хватающегося за грудь Виктора выбывшим из игры. То ли его внимание уже не могло удержать сразу двоих противников. Давящая тяжесть исчезла. Виктор попытался встать — и опрокинулся на камни. Все внутри горело. Легкие, казалось, просто полопались.

Лой и Ритор кружили возле самой кромки воды. Волшебница хищно выставила руки — пальцы согнуты, точно звериные когти. Ритор, болезненно шипя, прижимал левую руку к груди — по одежде расплывалось темно-красное пятно. Удар Лой все-таки достиг цели.

— Я убью тебя, Кошка, — прохрипел маг. С такой ненавистью, что, казалось, сила Убийцы вновь воскресла в нем.

— Тупица! — взвизгнула Лой. — Не смей, а то…

— Молчать! — рявкнул Ритор.

— Виктор, беги! Я его задержу, этого безумца! А-и-ий! — Пригнувшись, Лой прыгнула вперед, замахнулась — но вместо того, чтобы ударить, бросилась Ритору в ноги.

— Беги, Виктор!

Куда и зачем бежать? Вверх по золотистым изгибам, обратно к черному тупику стен Замка-над-Миром?

Самой мысли — можно ли бежать, бросая Лой и Тэль, даже не возникало. Нужно.

Скорчившись в три погибели, держась за бок, Виктор побежал. Дорога тянулась прямо в прибой; он с разгона ворвался в волны. Вздымая фонтаны брызг, вокруг черного бока скал — дно оставалось ровным и не понижалось.

Ага! Вот! Так он и думал…

Янтарные плиты выныривали из-под воды, оборачиваясь вторым путем наверх.

Он бежал. По второй дороге, выводящей к радужному мосту. Эта спираль раскручивалась к югу, к близящейся гряде туч. Уже видно было — штормовой фронт неестественно ровен и близится куда быстрее, чем положено простой буре.

За его спиной Ритор и Лой катались по камням. Они не использовали магию, на это не было времени в рукопашной схватке. Лой была куда более гибка и ловка, но Ритор оказался слишком силен даже для нее. Раз за разом, оказываясь сверху, он ударял голову Кошки о камни.

— Все равно… он не дойдет… — Ритор в очередной раз прижал Лой и вдруг замер.

Рядом стоял Торн.

Казалось, что Водный совершенно не интересуется схваткой. Он смотрел на бегущего Виктора — тот уже шел на второй виток спиральной дороги. Бежал тяжело, останавливаясь, временами поглядывая вниз.

На лице Торна была такая мука, словно он бежал вместе с Виктором.

Ритор застыл, отпуская оглушенную Лой. Поднял руку, складывая ладонь знаком Силы Воздуха.

— Оставь, Ритор, — не оборачиваясь сказал Торн. — Поздно убивать друг друга. Гляди — Прирожденные близятся…

Маг Воздуха медлил, держа на кончиках пальцев рождающийся ураган.

— Оставь месть, Ритор. Ты же видишь — я не пытаюсь его достать… — Торн кивнул в сторону Виктора. — Поздно строить личные планы, надо пользоваться тем, что дано судьбой.

— Достать? Его? — Ритор засмеялся. — Ты никогда не причинил бы ему зла!

— Почему же? — удивился маг. — Сейчас бы попробовал. Но Прирожденные…

Он наконец посмотрел на Ритора.

— Давай мы…

Что бы ни хотел он предложить заклятому врагу — услышать это было не суждено. Вода у берега вскипела. Разошлась круглой волной. Вверх из глубин поднимался узкий скальный столб, блестящий, будто обмазанный жиром. На вершине ползущего в небо столба скорчился Анджей.

— Нет! — крикнул Торн. — Да нет же!

Маг Земли не слышал союзника. Выпрямившись во весь невеликий рост, он шептал заклинания.

Остров вздрогнул. Тяжелая дрожь прошла по скалам. И Ритора, и Торна швырнуло оземь. Виктору пришлось еще хуже — желтая дорога стала рушиться, целыми пластами уходя вниз. По склонам золотой волной несся камнепад. Прижавшись к скале, будущий Убийца пережидал.

Видно, на этот раз Анджей решил пожертвовать сокрушительной мощью, произнеся заклинание попроще. Он не учел лишь одного — магия Земли никогда не отличалась точностью удара.

Столб, на котором он вознесся из моря, затрясся. Разломился напополам. Неумело согнувшись, Анджей прыгнул в воду. Вынырнул почти сразу — валящиеся вслед камни заботливо огибали барахтающегося мага. Поплыл к берегу, отчаянно молотя воду руками.

Торн в отчаянии покачал головой.

Анджей, похоже, и не понял, что произошло. Гибель своего плацдарма он расценил как ответный удар Виктора. Зябко ежась, маг выскочил на берег, уставился на Торна — но, видимо, во взгляде Водного не было одобрения.

Маг Земли бросился к Ритору.

Воздушный отшатнулся, но Анджей не собирался нападать. Вцепился в ворот плаща, закричал:

— Ритор, я прошу помощи! Помощи и защиты, у тебя, своего врага!

Торн, скривившись, отвернулся. Посмотрел на Виктора — тот стоял перед обвалившейся дорогой. То отступал, то шагал вперед — никак не решаясь прыгнуть. Торн медленно поднял руку, голубой ком вспух в ладони. Казалось, что маг колеблется, не решаясь нанести удар. Его взгляд то упирался в надвигающиеся тучи, то переходил на замершего в нерешительности Виктора.

Человек на скале присел, оттолкнулся и взмыл в небо.

Торн, все еще колеблясь, проводил его взглядом. Потом размахнулся — и скопленный заряд безвредно ударил в скалы, дробя их в мелкий песок.

Маги подняли головы.

Виктор летел, приближаясь к скальной площадке. Временами его тело изгибалось, словно пытаясь направиться прямо к замку. И каждый раз неведомая сила отклоняла его обратно.

— Вот и все, — сказал Торн. — Эй! Не пора ли нам принять неизбежное и помочь Виктору встретить вторжение?

Ритор оторвал от себя лапки мага Земли и покачал головой. Раскинул руки — Сила взвыла в отчаянном усилии.

Встающая с камней Лой сплюнула кровью из разбитого рта, уставилась на Воздушного и прыгнула ему на спину.

Но остановить Ритора уже было невозможно. Видно, остатки давних сил Убийцы и впрямь вернулись к нему — он все равно поднялся в воздух. Колотя локтями повисшую на нем Лой, Ритор летел вслед Виктору.

Торн, ссутулившийся и постаревший, пошел к лежащей навзничь девочке. Присел, заглянул в лицо. Прищелкнул языком.

— Какое… какое вторжение? — проскрипел Анджей.

— Помоги, — не оборачиваясь, сказал Торн. — Неведомая выложилась, подпитывая Виктора. Все-таки она была младше его… не ожидал.

— Какая Неведомая? Какое вторжение? — Голос Анджея был дерганым, колким. — Что ты несешь, Торн?

Разглядев лицо девочки, он насупился.

— Неведомая? Вот она. — Из ладони Торна струился к лицу Тэль ровный голубой свет. — А ты и впрямь думал, что все они погибнут вместе с Владыками?

— Одну отпустил Ритор…

— А другая ждала своего часа в Срединном Мире… — Торн убрал руку. Тэль открыла глаза, устало, непонимающе посмотрела на него. — Что до вторжения… глянь на юг, Анджей…

Близоруко щурясь, маг смотрел на горизонт.

— Буря…

— Корабли Прирожденных в сердце ее. — Торн встал. — Поздно копить обиды. Помоги мне встретить флот.

Глаза Анджея вдруг полыхнули страхом:

— Там… там… я чувствую…

— Дракон Сотворенный… — Голосок Тэль был еще слаб. — Он идет. Он и есть центр их силы. Только Крылатый Владыка сможет остановить его…

— Анджей, ты поможешь мне?

Маг Земли нервно мял подбородок желтоватыми пальцами.

— Нужно особое заклятие…

— Ну так плети, сожри тебя Дракон! — рявкнул Торн. — Подними рифы со дна! Хотя бы!

— Мне нужно… мне нужно… вернуться… В главном храме… только там я смогу… — бессвязно бормотал Анджей. Торн бесцеремонно встряхнул его за плечи.

— Опомнись, маг! Здесь твои силы куда больше!

— Мне… мне надо освежить кое-что в памяти… тогда я приду сюда… Требуется покой, сосредоточенность, углубленность в детали…

Торн в ярости замахнулся.

— Ты не смеешь! — тонким голоском заверещал маг Земли.

— Сволочь… — Торн приблизился. — Я — смею! Я буду говорить и делать все, что…

Это была его ошибка. Анджей ловко скакнул в сторону, вскинул обе руки, громко выкрикивая заклятие. Очевидно, от страха он сплел его очень кратким и действенным. Прибрежные камни сложились в короткую лестницу, уходящую прямо в воду. Маг Земли вбежал на нее, волны послушно расступились, и миг спустя он уже скрылся.

— Гад… — Торн сплюнул. — Неведомая, ты можешь встать? Похоже, флот Прирожденных нам придется встречать вдвоем.

Он наклонился, непроизвольно-галантным жестом протягивая Тэль руку. И она ее не оттолкнула.

— Ты молодец, Неведомая, — сказал маг Воды, глядя на стремительно чернеющий горизонт — там надвигался сплошной занавес бушующих торнадо. — Обвести вокруг пальца всех до одного! Даже меня! И, наверное, самого Виктора тоже. Теперь все, да? Он не сможет — ничего не сможет сделать?

Тэль молча пожала плечами.

— А ты сможешь, Неведомая?

— Да.

— Но Хранитель…

— Не беспокойся, маг Воды. Мы встретим их флот. И Сотворенного Дракона тоже. Продержимся сколько можем. Только я прошу тебя… добей меня, если не справлюсь. Не хочу достаться живой этому сотворенному чудищу.

Несколько секунд Торн смотрел на затянутый бурей юг.

— Клянусь тебе, Неведомая. Если буду жив сам. Но я постараюсь не доводить до такого…

— Это мне придется стараться, — тихо сказала Тэль.


Каменная площадка сверху казалась правильным пятиугольником. Пентаграммой, вставшей в незапамятные времена вровень с Замком-над-Миром. Виктор на миг завис над ней — будто спортсмен в небывалом по высоте прыжке.

Потом черные камни метнулись навстречу.

Магия не исчезла. Виктор по-прежнему чувствовал четыре стихии. Вот только здесь этого было мало.

Здесь крылся исток.

Полнеба уже превратилось в ревущий ад. Может, и в Изнанке бывали такие бури — но сознание отказывалось воспринимать происходящее как реальность. Шторм несся прямо на остров, слегка прогибаясь, охватывая его в полукольцо. Какие-то глубинные силы еще сдерживали натиск — вяло, не подкрепленные живой волей.

Камни площадки были отполированы ветром почти до того же блеска, что и стены Замка-над-Миром. Лишь кое-где их прорезали глубокие борозды — словно что-то… кто-то… падая с высот, вонзался в них когтями, которые крепче камня.

Вонзался, тормозя стремительный полет. Отряхивал могучее тело, складывал крылья.

И шел к замку — по тонкому радужному мосту, что едва способен выдержать человека?

Стены, черные как ночь,
Белый жемчуг куполов.
Пусть печаль уходит прочь,
Это крепость наших снов…
Плеск лазоревой волны,
Льется с неба солнца мед,
Дети облачной страны
Начинают свой полет…
И не думай, не гадай,
Где здесь сон и где здесь явь,
Одного не забывай — кто в ответе,
Тот и прав…
Есть властитель в мире дня,
Повелитель есть в ночи,
Но от тайного огня —
Одному даны ключи…
Плоть от плоти, сути суть,
Ты покинул высоту,
Повелитель мира грез —
Вновь на радужном мосту…
Тот, кто поднял этот груз,
Тот, кто принял этот путь,
Все, что пройдено тобой, —
В этот миг не позабудь…

Здесь садились Драконы.

Крылья их обнимали воздух, горло выдыхало пламя, кипела у берегов вода, стонал под ними камень.

И уже в человеческом облике шли они через радужный мост — в свое гнездо, в свой замок, в свой дом…

Словно забыв, кто он, Виктор шагнул к разноцветной ленте. И услышал крик за спиной.

Ритор и вцепившаяся в него Лой падали на площадку. Кошка молотила мага по лицу, захватом сжимала шею — будто готова была разбиться, но утащить его с собой.

Ритор не поддавался.

Они свалились на камни вместе — свившиеся, будто любовники. Лой отскочила от мага, изготовилась. Виктор увидел, как на кончиках пальцев полыхнули острые тени.

И тогда Ритор, еще не успевший сложить воздушные крылья, взмахнул рукой.

Полотнище Ветра ударило по женщине, вминая ее в камень. Лой не успела ничего сделать — слишком чудовищна была мощь складывающегося крыла. Крик стих, уносимый ветром.

Глава клана Кошки лежала в позе, недоступной живому человеку. Даже магу. Шея вывернута, спина переломана.

Лой Ивер была мертва.

— Ты… — Ритор шел к Виктору, словно ему был сейчас повод захлебываться ненавистью, словно это его подруга и любовница лежала мертвой на холодных камнях. — Ты виноват! Во всем!

— Я лишь шел сюда, Ритор! Я просто шел туда, куда должен был прийти!

Сила Убийцы выла и рвалась на волю, сила Убийцы искала выход.

Но почему-то ей нельзя было дать шанс.

— Ты победил? Да? — Ритор посмотрел на черное небо. — Дракон — не пришел! Я гнался за тобой… я отдал все силы… я пожертвовал людьми… А Дракона — не нашел! Наш мир — беззащитен! Они придут… они воплотятся в новых повелителей мира, в новые мечты и страхи. А мы — уйдем. Навсегда!

Наверное, можно было сказать: «А чем вы лучше?!» Можно было спросить, напоследок потешить сердце.

— Ты хочешь остановить их? — выкрикнул Виктор, указывая на близящийся черный фронт. В наступающей Силе он уже мог ощутить сердце. Еще немного — и Сила распадется на части. Очеловечится здесь, на Разломе Мира, — для кого орлиноголовыми кораблями, для кого — ночными страхами, неотвязной тоской, давящим, сводящим с ума кошмаром ночей и дней… И кто знает, сколько будет вскрыто бритвами вен, чтобы только уйти от этого ужаса?

— Поздно! — крикнул Ритор.

Ветер трепал плащ мага — уже неподвластный ему ветер. Лишь ввалившиеся глаза на измученном лице продолжали жить своей жизнью. В устремленном на Виктора взгляде не осталось больше ненависти. Пронзительная тоска и безнадежная печаль.

— Ты победил, Убийца! Ты этого и хотел, да? Оттянуть мои силы? Не дать найти Дракона? Ты победил! Но что ты будешь делать со своей победой?

Ритор захохотал, поднимая руки к низкому черному небу. Буря набирала силу, буря рвала покров туч и штопала их иглами молний. Не было больше солнечного света, ничего не было — лишь вереница вспышек, делающая движения ломаными, как в луче стробоскопа.

— Что ты сделаешь со своей Силой, Убийца?

Гирлянда шаровых молний повисла через весь небосклон.

Сгустки пламени мерцали, то угасая, то наливаясь ослепительным светом. За их призрачным сиянием крутились, вырывая плоть океана, жгуты смерчей. И где-то еще дальше, невидимая, но ощутимая, шла Сила.

— Будет ли тебе место — в их мире?

Скалы затряслись. Судорога прошла по самым корням земли, выворачивая горы и сминая равнины. Далеко внизу, по самому берегу, залитому кипящей пеной, бежали Торн и Тэль. Виктор посмотрел на них — словно пытаясь услышать запоздалый совет, попросить о чем-то. Но ветер ревел, не давая ответа, и бушующий океан не повиновался больше магу Воды. Удар волны — Тэль заскользила по камням, Торн остановился, поймал ее за руку, пытаясь удержать.

— Не будет их мира, — сказал Виктор.

Скалы крошились под ногами. Лишь Замок-над-Миром оставался неподвижен, будто сила древних властителей хранила его до сих пор. В черных камнях стен плясали отблески молний, купола светились матово-белым светом. Открытые ворота манили — призрачной иллюзией безопасности.

— Тебе не остановить их, Убийца! — Ритор замотал головой. — Даже если ты сразишь Дракона!

Небо полыхнуло.

Огненная точка вспыхнула вдали. Кровавая звезда, несущаяся над морем. Хлынул ливень — холодный, острый, морозящий кожу.

— Именем четырех стихий… — Виктор замолчал. Не то! Не так! Перед ним — не царство мертвых, и не Серые Пределы ему ставить, запирая миры…

Ему?

Да разве он ставил Серые Пределы?

И в это мгновение Лой, мертвая Лой, зашевелилась! Ритор то ли не видел этого, то ли ему было уже все равно. Изломанное тело Кошки шевельнулось, выгнулось, в короткой судороге приобретая прежние грациозные формы. Миг — и рыжая женщина подняла голову, бросила быстрый яростный взгляд на мага Воздуха:

— Ты еще заплатишь мне за седьмую жизнь, Ритор!

Ветер срывал с ее тела последние лоскутки ткани, и Виктор, как ни неуместен был момент, вдруг ощутил волну влечения. И Лой словно почувствовала это — повернулась, отвечая признательной улыбкой. Мимолетной улыбкой:

— Что же ты стоишь, Виктор? Беги!

Он еще не понимал.

— В замок, дурак! — Лой метнулась к нему. Движения ее пока были неловки и угловаты. — В замок, Владыка! Что же ты стоишь, Дракон!

Ритор поднял голову, окинул Лой безумным взглядом, уставился на Виктора. Поднял руку, словно заслоняясь.

Лой обернулась на него:

— Ты почуял в нем свою кровь, Ритор! Как же ты не увидел остального? Что, старался прогнать из памяти тот миг?

— Нет! — закричал Ритор. — Нет! Не может быть!

Лой толкнула Виктора, взмахом руки указала на пылающую в небе кровавую звезду… Уже не звезду — комету…

— Делай же выбор, Виктор! Делай выбор, Дракон-Убийца! Чего ты хочешь? Кем ты станешь?

Скалы зашевелились. Пласты золотистого камня рушились вниз — в кипящие волны, на тропинку, по которой бежали вверх Торн и Тэль. К Замку-над-Миром уже было не пройти… или почти не пройти.

— Хочешь, чтобы это пришлось сделать ей? — Лой заглянула в глаза Виктору. — Неведомый клан не владеет всей Силой! Не посылай свою женщину в бой, Дракон! Для нее это — смерть!

Виктор побежал. По разъезжающимся камням, по рассыпающейся дороге. Радужный мост таял под порывами ветра, ледяные струи дождя ткали стену впереди. Он нырнул в сплошной поток — откуда столько воды, не способно небо удержать столько влаги! Его сбивало, сносило, он уже не бежал — плыл в густой взвеси воды и воздуха. Виктора волокло все дальше и дальше к обрыву, и он вдруг понял, что не устоит, что слишком поздно, Лой опоздала, безумная ярость Ритора отняла те минуты, в которые еще можно было успеть — добежать до замка и коснуться черных стен…

Вода схлынула. Будто раскрыли над дорогой огромный невидимый зонт. Внизу, на тропе, Торн уже не бежал — стоял, шатаясь, простирая над головой руки, тщась удержать разорванное небо. Тэль остановилась на миг, посмотрела на мага и бросилась дальше. К Замку-над-Миром, к черному камню стен, к открытым воротам…

Не посылай свою женщину в бой, Дракон…

Виктор побежал по радужному мосту. Вязь света под ногами, еще минуту назад казавшаяся прочной, как земная твердь, рвалась и прогибалась — подобно земной тверди. Брызги светящегося тумана вставали из-под ног, разноцветными искрами пронзая воздух. Сейчас они были на одинаковом расстоянии от замка — Тэль, бегущая вверх по тропе; Виктор, спускающийся по мосту.

— Остановись! — крикнул Виктор. — Стой!

Она не слышала. Или уже не верила ему…

Виктор поскользнулся. Мост таял. Полотнища света скручивались, расползались под ногами. Дрожащая земля далеко внизу тянула, манила, ждала.

Он проваливался. Он шел сквозь радужный кисель, погруженный в него по пояс. Под ногами уже не было опоры. Алая комета в небе взревела, раскрывая пасть…

Удар. Толчок в спину. Тугое крыло ветра, подхватившее его, швырнувшее вперед, сквозь исчезнувший мост, над бездной. Ритор за спиной упал, цепляя скалы скрюченными пальцами. Маг отдал все, что еще оставалось на дне его души, отдал без остатка, пытаясь исправить свою ошибку, расплачиваясь — за то, что было между ним и женщиной Неведомого клана, ушедшей в Изнанку, за бессмысленную погоню за собственным внуком, за потерянные минуты, которые решали все.

Виктор упал под ноги Тэль. Удар вышиб из него дыхание, болью пронзил тело. Но и Тэль не ждала этого, запнулась об него и покатилась по камням. Виктор поймал ее руку, рванул, прокричал:

— Нет!

— Пусти! Я должна…

— Нет! Последняя из Неведомого клана, я запрещаю тебе! Девочка, задыхаясь, рвалась из его рук. Виктор встретил ее взгляд — и прошептал одними губами:

— Это мой мир, Тэль.

Небо наливалось кровью. Молнии лупили в берег. Ветер взвыл, обрушивая плети торнадо на Остров Драконов.

«Обновление…» — шептал дождь. «Перерождение…» — подтягивала буря. «Новое, новое, новое…» — чертили молнии.

— Мне решать, — сказал Виктор, отпуская ослабевшую руку Тэль. И повернулся к воротам Замка-над-Миром.

Хранитель стоял на пороге.

Виктор видел его другим в своих снах. Совсем другим — уж никак не хрупким подростком с растрепанными ветром прядями черных волос. И все же он узнал…

— Дай мне мою Силу, — делая шаг к Замку-над-Миром, сказал Виктор.

— Вправе ли ты? — голосом Обжоры, вдруг вернувшего себе юность, спросил Хранитель.

— Да!

— Попробуй. Докажи.

— Я вправе.

Виктор почувствовал, как тугая стена встает перед ним, монолитная и незримая, ждущая. Бедная стена…

— Я вправе — во мне кровь Владык…

Шаг…

— Я вправе — во мне кровь Убийцы Драконов…

Шаг…

— Я вправе — Неведомый клан, хранитель основ, призвал меня…

Шаг…

— Я вправе — я поверил и пришел…

Шаг…

— Я вправе — за меня отдали жизнь Стражи Пределов…

Шаг…

— Я вправе — я принял силу стихий…

Шаг…

— Я вправе — я отверг путь Прирожденных…

До Хранителя — рукой подать.

— Я вправе — со мной мои враги и мои друзья, со мной моя любовь и ненависть. Это мой мир.

Он коснулся черного камня стен.

— И ты возьмешь все? — Обжора покачал головой. — Жизнь и смерть? Поклонение и презрение? Будешь в ответе?

— Да.

— Ты решаешь, чем станут страхи и мечты Изнанки? Чем обернутся среди Прирожденных? Как пройдут сквозь Срединный Мир?

— Да. Верни мою силу, Хранитель!

Небо взорвалось белым сиянием. Молнии сплели огненную сеть, тщась обнять мир. Остров встряхнулся, вставая из кипящей воды.

Дракон Сотворенный, парящий в небе, взревел. Стальные крылья вспороли воздух, огненная пасть раскрылась, изливая реку напалма. Сверкающие когти распрямились, целясь в соперника.

Виктор потянулся.

Всем закованным в броню телом.

От острой плети хвоста до кончиков крыльев.

Владыка Срединного Мира взмыл над Островом Драконов.

Внизу, на тропе, презрительно скривившийся Торн сидел под дождем и ловил губами холодные капли.

Лой Ивер, обнаженная, обольстительная и живая, держала на коленях голову Ритора, что-то шепчущего в бессильном бреду, смотрела в небо — не отрываясь, лишь удивленно качая головой.

У ворот Замка-над-Миром белый единорог встряхнул золотистой гривой.

И орлиноголовые корабли Прирожденных, крадущиеся за стеной смерчей, замерли, когда высоко в небе Владыка-Дракон встретил Дракона Сотворенного.


Санкт-Петербург — Алма-Ата — Арзамас-16 — Москва декабрь 1996 — июль 1997.

## Не место для людей

### Пролог

Ночь умирала.

Ещё сияли в небе разноцветные звёзды, складываясь в узоры незнакомых созвездий. Ещё раздавались трели соловьёв и уханье сычей. Ещё дул с лесистых склонов гор лёгкий ночной бриз, делая весеннюю ночь прохладнее.

Но далеко на востоке, над горизонтом, небо над гладью океана порозовело. За краем мира близилось утро. Ночная тьма начала редеть, обрисовывая скалистые кручи, обрывающиеся к самому морю. А в море, не так уж и далеко от берега, рассекая горизонт, вырастала чёрным конусом скала, увенчанная силуэтом замка — огромного, грубого, будто вытесанного из плоти самих скал, тёмного и беззвучного, то ли покинутого, то ли спящего.

Прямо напротив острова, на вершине утёса, нависающего над прибоем, над бьющими в берег волнами и клочьями пены, мальчик и девочка сидели на стволе поваленного ветром дерева — и смотрели на восток. На рассветающее небо и чёрный контур острова и замка.

Девочка была хрупкой и совсем юной, не больше четырнадцати-пятнадцати лет. Мальчик постарше на год или два, широкоплечий и на голову выше. Его щёки уже были знакомы с бритвой (хотя и не слишком в этом нуждались), а голос сломался и звучал совсем по-взрослому.

— Не замёрзла? — заботливо спросил он подругу.

Девочка, набросившая на плечи его куртку, молча помотала головой. Она была одета в праздничное платье — со шнурованным лифом, короткими пышными рукавами, платье красивое, но не слишком тёплое.

— Как рассветёт — пойдём вниз, — сказал юноша. Мрачно посмотрел на тёмный остров. — А то, не ровен час, господин Дракон изволит на прогулку вылететь.

— И что с того? — спросила девочка. — Боишься, что сожрёт?

Юноша пожал плечами. Ответил:

— Не боюсь. Но по доброй воле к Замку-над-Миром не ходят.

Он покосился на девочку. Собрался с духом. И спросил:

— Нотти… могу я тебя поцеловать?

Некоторое время девочка молчала, глядя на замок, всё ощутимее проступающий на фоне светлеющего неба. А потом ответила:

— Можешь, Тран. Но только если…

— Что? — воскликнул юноша.

— Если прыгнешь вниз с утёса.

Парень несколько секунд смотрел на неё сквозь ночной сумрак. Потом поднялся, сделал два шага и остановился на краю скалы. Метрах в тридцати под ним шумели волны, разбиваясь о камни и откатываясь назад.

— Я же не птица, — рассудительно сказал Тран. — Не маг Воздуха. Не дитя стихий. Я обычный человек. Если я прыгну — то расшибусь насмерть. Даже до глубокой воды не допрыгну, в камнях изломаюсь.

— Верно, — сказала девочка.

— Ты хочешь, чтобы я умер? — спросил парень.

— Нет.

— Понятно. — Тран плюнул вниз, в тёмную бездну с барашками пены на волнах. — То есть ты таким образом сказала мне «нет»?

Девочка не ответила. Продолжала сидеть, вытянув ноги и глядя на тонкую розовую полосу света над горизонтом.

— Мне пора, — сказал Тран обиженно. — Как рассветёт — мастерскую прибирать, пар заводить. Гномы опозданий не любят.

— Ты иди, я ещё посижу, — ответила девочка. Увидела, что парень колеблется, и добавила: — Иди, иди.

— Странная ты, — выдохнул парень. — Смотри, не засиживайся, дракон сожрёт. Все знают, он юниц предпочитает.

— Ничего, не сожрёт, — хладнокровно ответила девочка. — Он вчера наелся до отвала.

— Кого? — заинтересовался Тран.

— Не «кого», а «чего». Жареной на углях утятины.

— Да ну тебя! — махнул рукой парень. Пошёл к едва различимой тропке, ведущей к подножью утёса.

— Куртку-то возьми! — сказала девочка.

Парень вернулся, неуверенно взял куртку. Спросил:

— А ты как?

— Не замёрзну. Солнышко восходит.

Тран ещё раз вздохнул и с болью в голосе сказал:

— Какая же ты чудная! Угораздило меня с тобой весь вечер танцевать… а потом на гору тащиться… и даже поцелуя пожалела! Что он у тебя, последний?

— Нет, первый, — серьёзно ответила девочка. — Потому и берегу.

— Бережёшь ты! — возмутился парень. — Хорошо, что со мной пошла на рассвет смотреть! Я человек честный! А если бы кто непорядочный оказался — уберегла бы?

Девочка повернула голову, посмотрела на него и улыбнулась:

— Уберегла бы. Не сомневайся. Да ты иди, Тран. Иди. Может, на летней ярмарке увидимся.

Тран снова махнул рукой и затопал вниз по тропинке, бормоча что-то о «чудной» и «лучше бы спать пошёл».

А девочка осталась сидеть, глядя на восходящее солнце.

Вот горизонт вспыхнул огненной точкой. Вот точка расплылась в линию, выгнулась бугром — и солнце зашевелило мохнатыми щупальцами золотых лучей, опираясь ими о воду и вытаскивая себя в небо.

Из лесной чащи за спиной девочки вышла высокая женщина в ниспадающем до икр платье из золотистой парчи. Как она в таком одеянии ухитрялась прятаться где-то рядом, не зашумев, не запачкавшись, не порвав одежды, как сохранила при этом причудливую причёску из золотых волос — было совершенно не понятно.

— Привет, Лой! — сказала девочка, не оборачиваясь.

Лой Ивер, глава клана Кошки, не самого большого, но весьма влиятельного, грациозно присела рядом с девочкой. Вздохнула:

— Скажи, Нотти, неужели ты хотела смерти этого славного юноши?

— Конечно же, нет!

— Тогда он был прав, ты таким образом ему отказала? — Лой Ивер покачала головой. — Ах, Нотти, Нотти! Мальчики в этом возрасте бывают так глупы! Если бы он прыгнул?

— Я бы его спасла, пожалуй, — решила девочка. — Но он не прыгнул бы, и я это знаю. Он умный парень, учится у гномов механике, помогает родителям. Но слишком уж… приземлённый? Пусть подумает о необычном.

— Ясно, — Лой Ивер вздохнула, обняла девочку за плечи. — Что тебя сюда тянет-то?

— Красиво, — ответила девочка. — Даже из замка не такой красивый восход. Знаешь, почему? Оттуда самого замка не видно.

Солнце уже наполовину выбралось из-за горизонта. Стала видна улыбающаяся рожица на солнечном диске — добродушное широкое лицо, сияющее над морем. Огненная голова, как рисуют солнышко дети на картинках, озаряла мир.

— Сейчас… — сказала Лой.

Солнце на миг расплылось — и стало просто солнцем.

Раскалённым огненным шаром.

— Чудят Прирождённые, — усмехнулась Лой. — А я однажды видела злое солнышко. Хмурилось, зубы скалило… Знаешь — страшное дело! Ну что, пора тебе домой?

— Зачем ты за мной ходишь? — спросила Нотти. — Неужели думаешь, что мне угрожает опасность?

Лой Ивер рассмеялась.

— Опасность? Опасность для дочери Дракона и Единорога? Для девочки Неведомого клана? Что ты, детка! Ты поссорилась с отцом и матерью, ты была в гневе и удрала на ярмарочный фест, полный подвыпивших простолюдинов. Я опасалась за селян!

Девочка помолчала. Подобрала камешек, повертела в пальцах, дохнула. С ладони сорвалась алая, как кровь, искра, взмыла навстречу поднимающемуся солнцу.

— Солнце в бездне моется проклятой, солнцу ненавистен соглядатай, — прокомментировала Лой, слегка подняв бровь. Золотистая парча прилегала к телу, подчёркивая, обтягивая, обрисовывая.

— Тебя мама просила? Или отец? — Нотти неприязненно отвернулась от Кошки. — А то, понимаешь, «селяне»…

— Никто меня не просил. — Лой тоже перекатывала на ладони гранитный осколок. — Клан Кошек не слушает просьб. Мы сами по себе, забыла?

Кровавая искорка растворилась в лучах рассвета. На миг блеснуло что-то в бойницах Замка-над-Миром, и вновь вернулась темнота. Лучи словно обходили вырубленную из скалы крепость.

— Хочу… — Нотти проводила взглядом исчезнувший огонёк. — Хочу дела. Чтобы крылья через всё небо. Чтобы ветер, чтобы пламя. Сила, вихрь, всё!..

— Ты не Дракон.

— Я не Дракон, — девочка шевельнула плечом, Лой Ивер осторожно убрала руку. — Почему так? За что?

— Такова суть вашего племени.

— Вот и мама то же самое талдычит!.. А ты повторяешь!..

— Дважды два всегда четыре, дорогая.

— Не у Прирождённых.

Лой вгляделась в упрямую ухмылку Нотти, меж её бровей на миг появилась и тотчас исчезла крошечная складка.

— Куда хочешь направиться? — легко спросила Кошка, словно и не слыша последних слов.

— Никуда! — буркнула Нотти. И вновь опустила руку за камешком.

— Не стоит. Возьми мой.

— Почему? — искренне удивилась девочка. Даже отвернулась от всё ярче и шире разливающегося над морем рассвета.

— Потому что даже я, Кошка, чую, что ты вкладываешь в свои чары.

— Только не начинай! «Магия есть ответственность» и прочее! Сыта! По горло! — выкрикнула Нотти.

— Ни в коем случае, — сказала Лой. — Магия — это когда делаешь, что хочешь.

— Что?! — опешила Нотти. — А папа говорит…

— Делаешь, что хочешь, но потом не закапываешь сделанное под ковёр.

— Фу! Шутки твои… кошачьи…

Лой Ивер чуть заметно пожала плечами. Драгоценная парча чуть зашуршала, когда она, гибко поднявшись, вдруг шагнула с обрыва прямо вниз, на острые камни.

Нотти не вскрикнула. Плавно, текуче, словно это она — из клана Кошки, одним движением оказалась на краю.

— Я же знаю, что с тобой ничего не случи… — Волны лениво лизнули тело в золотом сиянии платья; кровь смешалась с тёмной водой.

— Я — ох — Лой!..

Разбившаяся о камни не шелохнулась. Волны потащили за собой распустившиеся волосы.

— Лой! — Нотти вскочила, прижимая кулаки к груди. — Лой, не пугай меня!.. У тебя… ты… это не последняя твоя жизнь!..

Тишина.

— Ах ты ж!.. — и потом ещё несколько таких словечек, что папа точно засадил бы безвылазно за книги или рукоделье — неважно, в общем, придумал бы наказание.

Прыжок. Ветер не успел даже свистнуть, а под ногами уже сжалась послушная её воле невидимая линза. Нотти мягко спрыгнула на мокрый гранит, опрометью бросилась к телу Лой — прибой уже пытался утащить в море неожиданную добычу.

— Л-лой!..

Провалившись по пояс, она подхватила тело на руки. Женщина была тяжёлой, но и у Нотти было куда больше сил, чем у обычной девушки. Выскочила обратно на камни, судорожно бросилась к отвесной стене.

— Чёрт! Чёрт! Чёрт!..

Бывает, магия не срабатывает. Редко, но бывает — даже у самых опытных чародеев. А владела ли Лой магией ветра хоть в самой малой степени?..

Она положила изломанное тело главы Кошек на сухое. Сухое стало мокрым — вода стекала с Лой, будто пропитала её насквозь, стекала, смешиваясь с кровью. Превеликие силы — нет, не дышит, пульса нет!

— Лой! Лой, ну скажи — ты ж меня испытываешь! Или… воспитываешь, правда?! Это ж всё понарошку, ты сейчас засмеёшься, скажешь: что, поверила, дурочка?!

По щекам катились слёзы, которые никто не замечал.

Лой не пошевелилась. Не засмеялась, не сказала: «Что, поверила, дурочка?». Она просто лежала, как и полагается мертвецам.

— Стой. Не уходи!..

Нотти схватила первый попавшийся камешек, дохнула раз и другой.

— Я дочь Дракона, повелителя сущего! Исцеляй!

Мокрый осколок гранита мгновенно высох, потеплел. Нотти дохнула вновь — камень засветился, засиял ослепительно-белым. Девушка лихорадочно прижала его к сердцу Кошки, и тело Лой Ивер конвульсивно дёрнулось.

— Возвращайся!.. Ну Лой, ну пожалуйста!..

— Остановись, — хрипло сказал простуженный голос. Неуклюжий толстяк в неопрятном, заляпанном грязью джинсовом комбинезоне стоял, засунув руки в карманы и привалившись к скале.

— Это был её свободный выбор. Уважай его!

— О-обж… — начала было Нотти и осеклась. Отступила на шаг.

— Я не обижаюсь, — благодушно сообщил толстяк. — Это не входит в мои обязанности — обижаться на Единорогов из Неведомого клана, капризных дочерей Дракона Возрождённого.

— Я… прощу прощения, Хранитель. И ещё прошу — помоги!..

— С чем? — удивился толстяк. — Нет, извини, дорогуша. Кошка Лой хотела дать тебе урок. А я никогда никому не мешаю учиться и учить! Хотя зря, зря…

Нотти глядела на него широко раскрытыми глазами.

— Она… ты… это взаправду, что ли? Нет, нет, быть не может!

— Почему не может? Очень даже может. Даже лучшие ошибаются, когда слишком много о себе думают. Да, а камешек-то — положи, девочка, положи. Покойникам он без надобности. Хочешь, чтобы кадавры у нас тут шастали? Мало нам Серых Пределов?

Нотти растерянно опустила руку; камень по-прежнему сиял сквозь сжатый кулак.

— И мальчика зря обидела, — продолжал разглагольствовать толстяк. — Хороший мальчик, правильный. Красивый. Хоть поцеловала бы, и тебе приятно, и ему было бы что вспоминать на старости лет! Ну а что воображением не отличается — так не всем же быть потомством Единорога и Дракона! Гм, нет, не Единорога — Единорожки?.. Тоже нет, слишком фамильярно. Какой бы феминитив образовать, не подскажешь?

Вместо ответа Нотти резко прижала камень к мокрому платью Лой.

— Ты что?! — толстяк аж передёрнулся.

— Феминитив! — яростно прошипела Нотти. — Врёшь ты всё! Она… её исцелить надо, а ты!..

— Так исцеляй, — невозмутимо сказал Хранитель. — Только не выйдет.

— Почему? Я не Дракон! Я Единорог! Мы исцеляем и несём жизнь!..

— Единорожка. Только тут не принесёшь.

Камень на груди Лой Ивер крошился и распадался. Струйки света, словно кровь, бежали по пальцам Нотти, по мокрой парче, и золотистая ткань словно вспыхивала.

— Упрямишься, — заметил толстяк. — Эт’ хорошо, эт’ правильно. Папаша твой такой же… был. Только зря, Нотти. Чудище сотворишь, вот и всё. Прекрати.

— У неё оставалось больше, чем одна жизнь!

— Откуда ты знаешь? — собеседник Нотти философски скрестил руки на жирной груди. Для его бочкообразного тела ручки были коротковаты. — Ты их считала?

— Я знаю! Она говорила!

— Я. Могла. Соврать!

Нотти подпрыгнула и не удержалась — взвизгнула. Мёртвое тело Лой по-прежнему лежало перед ней на камнях. А за спиной оказалась ещё одна Лой — живая, в ничуть не испачканном и не помятом платье, со строгим взглядом, устремлённым на девушку.

— Ты! — выкрикнула Нотти. — А это кто?

— Обжора, — мрачно глянув на толстяка, сказала Лой.

— Нет, это! — Нотти обвиняюще ткнула пальцем в мёртвое тело.

— Морок, — холодно ответила Лой. — Ты забыла, что Кошки — мастера иллюзий? Если бы ты вдохнула в него побольше силы — получился бы мерзкий кадавр.

— Но… но копировать себя! — Нотти чуть не задохнулась от возмущения. — Это неприлично! Постыдно!

— Почему? — Лой пожала плечами.

Нотти выдохнула. Покосилась на Обжору — тот стоял, с радостным любопытством наблюдая за ними. Нотти собралась. Всё-таки она была дочь Дракона и Единорожки… тьфу! Мерзкое порождение Хаоса, с его мерзкими феминитивами!

— Хорошо, — сказала Нотти, уже сдержанно. — Но зачем ты это сделала? Я испугалась за тебя!

— Я хотела проверить три вещи, — сказала Лой, медленно приближаясь. — Первое: испугаешься ли ты за меня. Ответ — да. Второе: будешь ли ты уважать мою волю. Ответ — нет. И третье: задумаешься ли ты над тем, что предлагала обычному живому человеку прыгнуть с этого обрыва. Ужаснёшься ли себе. Ответ?

Нотти молчала.

— Ответ — нет, — Лой вздохнула. — Ты ценишь ближних, но безразлична к чужим. И ты не понимаешь разницы между порождениями магии и людьми. Дитя, я люблю тебя, и твои родители не зря спокойно оставляли меня с тобой нянчиться, когда уходили в Изнанку. Но… из тебя растёт очень, очень плохой Единорог.

— Единорожка! — гулко произнёс Обжора и захохотал.

Секунду Нотти стояла неподвижно, медленно заливаясь краской. Потом взмахнула руками, растворилась в воздухе и порывом жаркого ветра унеслась вдаль.

— Вот этому я искренне завидую… — прошептала Лой. — Женщина, которая умеет уйти настолько красиво, не пропадёт…

И лишь после этого она повернулась к Обжоре. Спросила:

— А ты зачем здесь? Кто позволил тебе шастать по Срединному Миру?

— Дракон, — ничуть не смущаясь, ответил Обжора. — У нас нынче войны нет. Имею право бывать у вас один день из семи. Не злоупотребляю, так-с с-сказать. Решил приглядеть.

— За мной? — Лой кокетливо улыбнулась.

— Сдалась ты мне, — отмахнулся толстяк. — За девочкой. Да не хмурься, не хмурься, я же не человек, я от греховных помыслов далёк…

— Ты сам по себе греховный помысел! Что ты делаешь тут?

Обжора посерьёзнел.

— Поговорить нам надо, Лой. Неприятные дела творятся.

— У вас?

— У нас, у вас… везде… Поговорить надо.

Лой огляделась. Сказала осторожно:

— Ну… допустим. Но не здесь же?

— Да уж не здесь, — покосившись на остров в море, ответил Обжора. — Погоди! Ветерком я улетать не умею, я лучше дверь сделаю.

С выражением искреннего энтузиазма на лице он принялся доставать из карманов комбинезона молоток, пригоршню гвоздей (часть вонзилась ему в пальцы, но он будто этого и не заметил), длинную пилу, дверные петли, фарфоровую затейливую ручку, длинные, метра в два, гладко обструганные доски, банки с краской, кисть…

Лой вздохнула.

Почему все мужчины — даже если это и не мужчины вовсе, а порождение Хаоса, — такие позёры?

Она подошла к своему двойнику, лежащему на камнях. Наклонилась, поправила волосы, уложила фальшивой Лой руки на груди, чтобы было покрасивее.

А уже потом носком туфли спихнула тело в жадные волны.

За её спиной уже стучал молоток и визжала пила. Как Обжора ухитрялся сразу пилить-колотить, Лой понять не могла. Но не повернулась, осталась смотреть на погружающееся в воду тело.

Хоть ей и было очень интересно.

### Глава первая

Виктор шагал по Москве. Утренней, умытой, тихой. Ну, почти тихой.

Хорошо шагать по Москве и чувствовать себя иностранцем. Замечать изменения, что проскальзывают мимо взглядов коренных москвичей, привычно спешащих по своим делам. И бороться с постоянным жгучим желанием крикнуть во всю глотку: да знаете ли вы, что есть рядом с вами?! Срединный Мир, чудо из чудес, где управляемые гномами паровики тащат поезда по рельсам; где магия правит огнём и ветром, землёй и водой; где слово есть власть и сила.

И где несётся по зелёному лугу белый единорог, грациозно выгнув шею.

Хорошо шагать и мысленно распевать, будто мультяшный Винни-Пух: «Хорошо быть медведем, ура!»

Хотя почему медведем?

Если он примет свой подлинный облик — с любым медведем, даже нарисованным, случится медвежья болезнь!

«Хорошо быть драконом, ура!

Не страшны мне жара и мороз, ибо пламенем дышит мой нос!..»

Тогда, в ту ночь у ворот Замка-над-Миром, когда Виктор принял судьбу Дракона, он не мог думать и не думал, как тут всё будет без него в оставленной Москве.

Что будет с работой, с друзьями.

Что будет с Викой — о которой он даже не вспомнил, едва шагнув следом за Тэль по осенней тропе.

И, самое главное — что будет с мамой. Что станется с ней, когда телефон в его, Виктора, квартире, не будет отвечать день за днём, неделя за неделей. Что ей скажут в милиции, что вообще с ней будет?..

Тогда он об этом вообще не думал. Он был молод и жесток — наверное, потому и сумел стать настоящим Драконом; им без жестокости нельзя.

«Жестокость есть сила. Утратив жестокость, правители потеряют силу, и другие жестокие заменят их».

Мама постарела. Двадцать три года прошло — не шутка. Хотя Тэль старается, подлечивает, как может, при каждом визите; только мама всё равно недовольна: «Она слишком молода для тебя, сынок. И чем тебе Вика не нравилась?..»

Не нравилась, потому что был с ней от безысходности.

Но всё равно здесь, в Москве, хорошо. Хотя слишком много, на его вкус, новых гаджетов, что так нравятся Нотти и Всеволоду.

Мама так и не знает, где он живёт. Для неё Тэль и Лой Ивер плетут сложную, самоуправляющуюся иллюзию, настоящий шедевр магического искусства — в этой иллюзии Виктор выглядит куда старше, у него «ответственная работа, связанная с длительными зарубежными командировками». На её поколение слова «зарубежные командировки» действуют как заклинание, успокаивают и всё объясняют. Правда, иллюзия почему-то не распространялась на Тэль, ну или почти не распространялась, она всё равно оставалась непростительно юной.

Зато всё знала бабушка. Бабушка Вера с иссиня-чёрными волосами и янтарными глазами. Бабушка Вера, последняя из рода Владык-Драконов, перебитого магом Воздуха Ритором, Убийцей Драконов. Бабушка, что так всю жизнь и живёт в селе Перевицкий Торжок, рядом с Окой и её притоком, тихой речушкой со смешным названием Вобля. Даже до ближайшего городка — Луховиц, славных своими огурцами и сверхзвуковыми истребителями МиГ-29, - полчаса на автобусе. В детстве Виктор не понимал, почему так нравится бабе Вере эта тихая русская деревня. Озерцо Большое, которым разливается Вобля, вкуснющие огурцы, но в городе-то, в столице — всё равно лучше! Баба Вера молча улыбалась в ответ на его вопросы и гладила по голове. Лишь навестив её первый раз после возвращения из Срединного Мира, растерянный и задумчивый, ждущий и боящийся встречи, Виктор услышал рёв заходящего на посадку после испытательного полёта истребителя — и всё понял. Это был рёв Дракона.

Потом он другими глазами посмотрел на раскинувшиеся вокруг луга, подивился тому, как похожи они на привольные поля Срединного Мира. Бабушка всю жизнь скучала по миру, который её изгнал.

Вот только единорогов тут не было.

А бабушка лишь улыбнулась ему и велела садиться за стол. Тэль она молча обняла, и две женщины, юная и старая, долго смотрели друг другу в глаза, будто ведя неслышный разговор. Лишь после ужина баба Вера села напротив Виктора и велела: «Рассказывай».

Бабушке Вере на взгляд можно было дать лет семьдесят. Правда, её «сверстникам» сейчас уже за девяносто; как она ухитряется делать так, что дочь, мама Виктора, не замечает, что выглядит её ровесницей — вот загадка!

Каждый раз, побывав в Москве и навестив маму, Виктор отправлялся к бабе Вере. Им было, о чём поговорить. Её интересовало буквально всё, что творилось в Срединном Мире. Электронные фотоаппараты там не действовали, но Виктор купил и освоил старую плёночную камеру — и теперь каждый раз привозил бабушке пачки глянцевых цветных фотографий. Рассматривала она их с жадностью, потом убирала в шкаф, но на предложение Виктора вернуться домой или хотя бы приехать в гости ответила твёрдым отказом. «Меня изгнали», — сказала она просто, и стало ясно, что назад для неё пути нет.

Но в этот раз баба Вера встретила его встревоженной. Встретила прямо на станции, чего раньше никогда не делала.

И вместо всех и всяческих «здравствуй, здравствуй, внучок!» с непременным упоминанием о напечённых к его приезду пирожках и блинах, врубила, словно боевым топором:

— Неладное чую.

— Да ладно, ба, что ты прямо как Баба-яга. Фу-фу, русским духом пахнет!

Бабушка нахмурилась и слегка съездила ему по затылку.

— Если б русским!.. Иль ещё каким!.. А то не знаю, не пойму никак, только знаю — стряслось что-то.

— Да что стрястись-то могло?

— Знала б — уже сказала! — отрезала баба Вера. — Нет у меня, Виктор, ни волшебного блюдечка с яблочком наливным, ни ещё какого сказочного гаджета. И помочь тебе только тем и могу, что о тревоге своей рассказать.

Виктор до сих пор не знал, кто она, его бабушка Вера, последняя уцелевшая женщина клана. Драконом быть она не могла, на Единорога никак не походила повадками. Может быть, просто стихийный маг? Бабушка не рассказывала и на вопросы не отвечала. Но советам её стоило доверять.

— А почему же я ничего не чувствую? — для порядка спросил Виктор. — Да и Тэль тоже…

— Молодо-зелено потому что, — проворчала ба. — Тэль твоя… всегда была вертихвосткой, всё ей на уме хиханьки да хаханьки, чужих женихов смущать… А мои кости старые как перед непогодой ломит!

— Так, может, потому и ломит? — Виктор решил благоразумно пропустить мимо ушей неожиданную реплику бабы Веры о своей супруге.

— Тьфу ты, властитель неразумный! Тебе самому корень беды искать да выкорчёвывать. Что узнаю, почувствую, о том знать дам. Да только едва ли, уж слишком хорошо спрятано.

— От кого, ба? И кто мог спрятать?

— От таких, как мы с тобой, прятали. А кто… вот это вопрос. Прирождённых-то я б учуяла, ни в каком виде б не пропустила. Так что думай, внук, крепко думай!

Виктор кивнул, всем видом показывая — думаю, крепко думаю. Прошёлся по просторной горнице (баба Вера именовала большую комнату именно так), встал у окна. За забором сидел и чесался задней лапой здоровенный серый кобель, как на первый взгляд — старый волчара. Только откуда в русском селе недалеко от Москвы волки? Собака поймала его взгляд, покосилась настороженно и недобро — она оказалась одноглазой, морду рассекал шрам, встала и потрусила по дороге прочь. Нет, и впрямь здоровенная псина!

— Думаю, ба, — сказал Виктор. — У вас-то странностей не наблюдается? Волки в деревню не заходят?

— Волки? — удивилась бабушка. — А! Живёт у сторожа псина, с виду чистый волк. Старый кобель, беззубый… Подкармливаю из жалости.

Баба Вера помолчала, потом всплеснула руками.

— Да что ж я стою… У меня же тесто на блины заведено, печь пора!

У неё действительно была русская печь. И дом был старый, бревенчатый, окружённый большим заросшим садом, и печь древняя, огромная, настоящая, на дровах. Виктор уплетал блины, поливая их густым янтарным мёдом, намазывая малиновым вареньем, а бабушка рассматривала свежие фотографии и между делом расспрашивала. Всё ли в порядке в Срединном Мире? Доволен ли народ? Не мутят ли воду маги? А как внуки? Какая в них проявилась сила? Как Тэль? Всё такая же юная и упрямая? Всё ли хорошо у Виктора с ней? Не ходит ли он налево?

Тут Виктор поперхнулся блином и возмущённо уставился на бабушку. Та как ни в чём не бывало развела руками и снова принялась жаловаться на смутную тревогу, на с чего-то вдруг удумавшие ныть кости, а потом, совершенно неожиданно, на повышение пенсионного возраста.

— Ты ж давно на пенсии! — удивился Виктор.

— Так я не о себе, я о народе тревожусь! — ответила баба Вера. — Мы когда-то загордились, стали нос задирать — вот и начались беды. Ты смотри, народ-то не обижай. А то сам знаешь, что в одном мире случается — то в другом отражается. У нас народ обидят, а бунтовать у тебя начнут! Или наоборот.

— Не начнут, — сказал Виктор твёрдо. — И я не позволю, и оснований к тому не дам.

Бабушка вроде как успокоилась. Но на прощание опять сказала:

— Тревожусь я. Стряслось что-то, а понять не могу. Ты подумай о том, подумай хорошенько!

И Виктор думал. Всё время, пока «Ласточка» везла его в Москву, к точке перехода.

Лишь такое чудовищное скопление человеческих эмоций, страстей, желаний, любви и ненависти способно открывать и удерживать тропы меж Изнанкой и Срединным Миром.

* * *

Эрик вначале снял футболку, потом расстегнул ремень и стащил джинсы, ловко ухитрившись сбросить их вместе с кедами. Будь он двадцатилетним накачанным юношей на людном пляже — поймал бы десятки оценивающих девичьих взглядов. Но Эрик был тощим и слегка сутулящимся юнцом лет пятнадцати, да и вокруг был не людный пляж в полдень, а пустынный вечерний берег Амурского залива и несколько ровесников.

Оставшись в одних выцветших плавках, Эрик посмотрел на Антона.

— Ну? Зассал?

— Чё ты агришься? — сказал Антон, неловко оглядываясь на ребят. — Это ж крипота!

— Го, Антоха, — сказал Эрик спокойно. — Ватафак? Так ты плывёшь? Кто первый повернёт, тот и слился.

Антон посмотрел на тёмную воду залива, в которой качались огни Русского моста. Сглотнул.

— Я выпиливаться не собираюсь, — ответил он.

— Пока, — Эрик подобрал джинсы, запрыгал на одной ноге, натягивая их. — Моё.

— Да ну тебя, хикка конченый, — Антон повернулся и пошёл от берега. — Го, парни. Пфф.

Ребята пошли за ним — все, кроме Кости. Тот остался стоять рядом с неторопливо одевающимся Эриком. Подобрал футболку, протянул ему.

— Держи тишку.

— Спасибо, — сказал Эрик.

— Чё завёлся? — спросил Костя. Понизив голос, добавил: — Ты же плаваешь как отстой. Если бы он подписался?

— Антоха с темноты ссытся, — ответил Эрик. — Ночью не поплывёт.

Костя пожал плечами. Эрик был друг, хоть и странный, Антон и впрямь понтовался не по делу и подзуживал Эрика без всякой причины. Но у Кости возникло нехорошее ощущение, что обычный спор едва не кончился бедой.

— Идём?

— Нет, я домой, — Эрик пригладил волосы и словно переключился — из обычного подростка превратился в примерного старшеклассника. — Обещал родителям вернуться до десяти.

— Уже опоздал.

— Успею.

Эрик развернулся и пошёл к дороге. Костя помедлил несколько секунд, пожал плечами и двинулся к ребятам. Антон что-то громко говорил, наигранно веселясь и пытаясь увести разговоры в сторону. Всё-таки Эрик его уделал.


Автобус довёз Эрика к дому в половине одиннадцатого. Хоть он и бравировал, но не успел вовремя. Зато на четвёртый этаж Эрик поднялся по лестнице, чтобы звук лифта его не выдал, дверь открыл очень тихо и проскользнул в коридор. Может быть, родители уже спят?

Но родители не спали. Сидели на кухне и разговаривали. Эрик на цыпочках двинулся по коридору к своей комнате, ловко проскочил опасный участок напротив кухни (краем глаза заметив спину отца и стоявшую у окна мать). И уже двинулся было дальше, но замер, вслушиваясь.

— Был бы родной — иначе бы себя вёл, — сказал отец раздражённо. — Шастает до полуночи не пойми с кем…

Эрик застыл.

— Мы его воспитали, — сказала мать. — Он родной и есть.

Отец фыркнул.

— Вместе же решили, — сказала мать. — Не моя вина, что своих не родили…

— Ну попрекай меня, попрекай! — тяжело произнёс отец. — Что на работе надрывался, что здоровье загубил…

Эрик стоял, прислонившись к стене. Пытался вспомнить, когда отец жаловался на здоровье. Вроде не было такого. Да и работа у отца была спокойная — в управлении порта.

Впрочем, почему у отца?

Оказывается, что у чужого человека.

Он дошёл до своей комнаты, проскользнул в открытую дверь. Не раздеваясь, лёг на кровать. Полежал минуту, слушая бубнёж из кухни. Родители никогда особо не ссорились, да и сейчас, разве это ссора? Вот у Костяна, когда ссорятся — даже кот с синяками ходит…

Эрик достал из кармана наушники, воткнул в уши, запустил трек. Группа «Тёмный пластилин» гнала рэп — опускала Тимати и прочих старпёров по-чёрному. В дверях мелькнул силуэт — Эрик сделал вид, что не заметил.

— Эрик!

Он вынул наушники. Посмотрел на родителей.

— Ты давно дома? — спросил отец растерянно.

— Да с полчаса, — ответил Эрик. — Уроки сделал, музыку слушаю.

Мать и отец переглянулись.

— Ну… хорошо. — Отец ушёл. Мать постояла, потом зашла, прикрыла дверь. Села на кровать.

— Что… мам? — спросил Эрик.

Она почувствовала заминку. А он не смог её спрятать. Или не захотел. Обычно у него всё получалось — как сегодня, когда пришлось ругаться с Антоном. Эрик мог быть своим в любой компании, мог общаться с кем угодно и кого угодно убедить в своей правоте. И мать мог убедить. Но сейчас — будто не захотел.

— Ты слышал, — сказала мать.

Эрик молчал.

— Мы тебя любим, — сказала мать. — Отец просто переживает, он тоже тебя любит. Он сгоряча… от волнения.

Эрик подумал, что это, в принципе, правда. Может и получал он порой выволочки, а пару раз, в детстве, ремня по заднице — но всегда по делу. И подарки ему дарили хорошие, и прикид был правильный, и когда он заболел китайским гриппом — отец и мать сидели рядом, переживали…

— Да всё в порядке, мам, — сказал Эрик. — Ты чего вообще?

Мать заколебалась. Понимала, что сын услышал правду, но хотела поверить, что ничего не произошло.

— Спи давай, — она натянуто улыбнулась. — Завтра в школу.

— Завтра суббота, — поправил Эрик. И зевнул. — Но я сейчас, да. Буду спать.

Мать вышла, поглядывая на него. Он остался лежать. В груди бухало сердце, было противно и тоскливо, хотя с чего бы вдруг? Антон с мачехой живёт, Костя с отчимом. Наверняка среди компании есть и приёмные ребята. Что он распереживался? Не младенец, чтобы сопли на кулак наматывать.

Но что-то изменилось.

Даже не в его отношении к родителям. Оно, пожалуй, хуже не стало.

Но словно… словно якорь какой-то оборвался.

Эрик даже обрадовался, когда поймал себя на этой ассоциации. Оборвался якорь. Его что-то держало, крепко-накрепко, и он к этому привык, смирился. А теперь свободен.

Эрик встал, кровать слегка скрипнула. Подошёл к окну. Сквозь деревья и дома виднелся краешек моста над бухтой Золотой Рог. Владивосток — красивый город, Эрик его любил: и летний — тёплый, и зимний — промозглый, и осенний — дождливый, и весенний — туманный.

Но сейчас он вдруг ощутил, что город — чужой.

А ему надо… надо… туда…

Словно вдруг нарисовалось направление, невидимая стрелка компаса или нить во тьме. И Эрик понял, что сейчас дождётся, пока родители уснут, и пойдёт туда.

Без всяких прощаний и записок. Они всё равно никого не успокоят и ничего не изменят. Если корабль сорвало с якоря, то он отдаётся на волю волн. А родителям, наверное, тоже стоит побыть без него. И решить, кто он для них.

* * *

В старой однокомнатной квартире, куда некогда он, Виктор, привёл явившуюся за ним Тэль, всё осталось по-прежнему. Видавшая виды, советская ещё мебель, потёртый, но любимый плед, книги на полках. Туда, в обиталище Дракона-хранителя, он взял всё новое, словно часть души непременно должна была остаться в этих стенах.

А на полке внимательно глядел чёрными пластмассовыми глазами собранный из «Лего» дракон.

Нотти возилась с ним чуть ли не месяц. Но — собрала и настояла, чтобы он стоял бы у папы «в другом доме».

В квартире было тихо и чуть затхло. Но думалось Виктору лучше всего именно здесь.

Никогда за все двадцать три года баба Вера не была так встревожена. А чутью её Виктор доверял. Что же могло случиться — здесь, в Изнанке? Кто-то опасный ищет дорогу в Срединный Мир? Чепуха, волшебство здесь не развито, оно противоестественно для рационального и логичного человеческого мира. Люди порой проявляют волшебный дар или просто становятся чужды миру Изнанки, тогда он их выкидывает, выбрасывает, они находят тайные тропы или скрытые двери — и попадают в Срединный Мир. Кто на радость себе и другим, кто на горе. Кто становится магом, кто живёт обычной жизнью, но большой беды от того нет.

А может, в Срединном Мире появился новый Убийца Драконов? Однако в прошлый раз его творили всеми кланами, было восстание — как следствие возомнившего о себе правителя, была война — Драконы против всех. Теперь же тишь да гладь. И зря тревожится баба Вера, правителем Виктор был строгим, но справедливым, простые люди его побаивались, но уважали, магам тоже не приходилось жаловаться.

Тогда что же?

Опасность из Мира Прирождённых, которую баба Вера почувствовала даже сквозь барьер Срединного Мира?

Некоторое время Виктор размышлял об этом. Отношения с порождениями Хаоса и магии никогда не были хорошими. Но после того, как он дал отпор флоту вторжения (Виктор нахмурился и потёр лоб — не хотелось вспоминать), открытых конфликтов не было. Он даже разрешил Обжоре — после долгих переговоров и клятв, хотя что значат клятвы для Прирождённых? — посещать Срединный Мир.

Наверное, зря.

Прирождённые никогда не успокоятся. Их сотворённый Хаосом мир — сплошная магия. Они рвутся к Изнанке, как положительно заряженная частица стремится к отрицательно заряженной. Смысл их существования — взбаламутить, нарушить порядок вещей, опрокинуть всё, от законов человеческих и до физических констант.

Видимо, что-то удумали.

Что ж, придётся поговорить с Хранителем. Поговорить как Дракон. Как повелитель Срединного Мира, как уроженец Изнанки. Он в ответе и за свою родину, и за мир, ставший новым домом.

Приняв решение, Виктор сразу успокоился.

Он включил телевизор на новостном канале, сделал звук погромче и отправился на кухоньку. Путь домой неблизкий, бабушкины пирожки и блины остались в прошлом (метаболизм у него теперь был совсем другим, драконьим). Надо перекусить.

Раз в неделю квартиру Виктора навещала женщина из клининговой конторы, с которой был заключён договор. Наверное, она считала эту работу подарком судьбы — прийти в пустую тихую квартиру, пропылесосить и смахнуть пыль (честно говоря, этим она сильно не утруждалась) и заполнить холодильник продуктами по списку. Старые, но ещё не успевшие испортиться продукты она забирала себе, и это служило гарантией того, что на полках всё будет самое лучшее.

Виктор открыл дверцу холодильника, вспомнив старую шутку, что «даже пустой холодильник имеет в день два-три просмотра». Яйца — он улыбнулся, вспоминая, как Тэль кормила его яичницей со скорлупой. Курица в упаковке. Колбаса, сыр. Хлеб. Молоко, творог. Бутылка вина.

С курицей долго возиться, а вот вино с сыром — это замечательно.

Виктор быстро накромсал ломтями твёрдый швейцарский грюйер (раньше он настаивал на английском чеддере, но потом возникли какие-то проблемы, с которыми он не стал разбираться, и чеддер исчез), открыл вино — холодный и ароматный совиньон. Мимоходом подумал, что бабушка бы укорила его за то, что сыр и вино «заморские». Бабушка была очень патриотична — так бывает с людьми, которые благодарны новой родине. Ладно, надо будет велеть покупать лучший российский сыр. И вино. Он где-то слышал, что в России начали делать хорошее вино. Кстати, а зачем бутылку вина-то менять каждую неделю? Оно ведь не прокиснет… Ох уж эта прислуга, во всех мирах любит выпить хозяйское…

С сыром и вином он вернулся к телевизору, сел перед экраном. Новости не слишком-то радовали — где-то опять случайно сбили самолёт, где-то началась эпидемия, экономисты ждали нового кризиса, крупного полицейского чина арестовали за взятки, кинопродюсера обвиняли в том, что сорок лет назад он сделал актрисе двусмысленный комплимент, что является явным посягательством и домогательством… В России беды были одни, в других странах другие, но безмятежности и спокойствия не было нигде.

Насколько всё лучше в Срединном Мире!

А так ли уж лучше?

Виктор сделал большой глоток вина, закусил сыром.

Просто в Срединном Мире мелкие конфликты решают на уровне бургомистров и городских старейшин. Средние — гасят маги, каждый клан отвечает за ту или иную территорию. Ну, а уж если заварушка крупная или несправедливость совсем большая — дело выходит на его суд.

Но всё ли так хорошо, как он привык думать?

Если нет покоя в Изнанке, то лихорадит и Срединный Мир.

Надо, надо стряхнуть самодовольное спокойствие и заняться делами государственными посерьёзнее!

И в этот момент в дверь позвонили. Долго, уверенно.

Виктор крякнул, сделал глоток из бокала и пошёл в прихожую. Не заглядывая в глазок, открыл.

Двое мужчин. Один помоложе, интеллигентный, гладко выбритый, похожий на студента-старшекурсника или аспиранта, другой старый, седовласый и бородатый. Казалось, они были удивлены тому, как легко им открыли.

— Да? — спросил Виктор.

— Телеграмма, — сказал молодой.

— Вы что, телеграммы вдвоём носите? — удивился Виктор.

— Он стажёр, — быстро произнёс старик.

— А, — Виктор кивнул. — Логично. Ну, давайте.

— Что? — придушенно спросил молодой.

— Телеграмму!

Молодой и старый переглянулись.

— Я же говорил! — с неожиданной плаксивостью воскликнул молодой. — Мы не готовы!

— К чёрту! — выругался старый.

И вскинул руку, направляя её на Виктора.

Ощущение было — словно ударило боксёрской грушей. Случился с Виктором в юности такой конфуз, после чего он с боксом завязал.

Виктора отбросило назад шага на три-четыре, он не удержался на ногах и упал, больно ударившись копчиком.

Это что такое было?

Старик же его не коснулся!

Если честно, то выглядело всё так, будто Виктора ударило магией. Но он же в Изнанке!

— Зови! — тем временем скомандовал старик своему спутнику, и фальшивый «стажёр» кинулся вниз по лестнице. Старик же стал медленно приближаться к Виктору, по-прежнему держа руку перед собой. Нечто вроде невидимой мягкой стены пригибало Виктора к полу, не давая подняться.

Да, это магия. Какая-то стихийная, сразу и не разобрать. Либо воздушный «пресс», либо магия Земли.

Страха, впрочем, не было. Виктору нечасто приходилось творить волшебство в Изнанке — чаще уж этим занимается Тэль, то здоровье свекрови подправляя, то что-то с бабой Верой колдуя. Но была пара случаев, когда и Виктор, забывая о том, где находится, совершал чудеса.

Однажды столкнул с пути мчащегося автомобиля парнишку на велосипеде — тот ушибся, но зато остался жив. В другой раз Виктор, встретив знакомого, с которым вместе учился в институте, вдруг почувствовал в его крови затаившуюся смертельную болезнь, о которой тот и сам-то не подозревал, или подозревал, но отказывался верить. И Виктор, не размышляя, интуитивно вычистил из него заразу, исцелил. После обоих случаев ему было нехорошо, дурно, до самого возвращения в Срединный Мир он маялся слабостями и болями. Но магия работала и здесь, просто брала за это высокую цену.

Значит, надо быть осторожным. Он справится с этими неожиданными изнаночными колдунами; а заодно и выяснит, откуда они взялись, такие умелые.

— Лежи и не двигайся, — велел старик. — Понял, кто мы такие?

— Нет! Кто? — воскликнул Виктор искренне. И гораздо менее чистосердечно добавил: — Что вы сделали? Как это?

— Всё ты понял, — зловеще сказал старик. Виктор обратил внимание, что двигается тот совершенно спокойно, не оглядываясь, не стреляя глазами по сторонам. Значит — уверен, что Виктор в квартире один. И уже бывал тут. В холодильник, небось, заглядывал. В шкафах рылся. Старенький ноутбук включал. В унитаз, небось, поссал, по-стариковски медленно и натужно.

— Ничего я не понял!

— Мы из ордена Красных Беретов, — сказал старик торжественно.

Вот это точно ничего не разъясняло!

— Чего? Каких ещё беретов?

— Красных, — сказал, входя, ещё один пожилой мужчина. Был он горбоносым, видать с какими-то кавказскими кровями, с шевелюрой пышной и не тронутой сединой — может, и парик, а может, хорошая генетика. За его спиной суетился в подъезде молодой «стажёр» и с жадным любопытством смотрела женщина средних лет. Симпатичная, только лицо очень жёсткое, со следами тяжёлых боёв за красоту.

Троица вошла, «стажёр» закрыл за собой дверь.

— Да кто вы такие? — взмолился Виктор, не делая попыток встать. — Что вы хотите? Деньги? Берите!

— Усадите его, — игнорируя вопросы, сказал пожилой.

— Связать? — услужливо спросил «стажёр».

— Не надо, — решил «кавказец». — Мы же не враги. Мы поговорить пришли. Помощи попросить.

### Глава вторая

Виктора усадили в то самое кресло, где он смотрел телевизор. У телевизора убрали звук, но выключать не стали: люди к светящемуся экрану относятся как к камину — светит, и пускай. «Кавказец» с любопытством взял бутылку, посмотрел, понюхал, одобрительно кивнул. «Стажёр» метнулся на кухню и принёс ему чистый бокал. Опять же — быстро принёс, знает, что где стоит. Женщина стала у окна, она до сих пор не произнесла ни единого слова. Старик остался за спиной Виктора, положив руки на спинку кресла.

— Ваше здоровье, — сказал «кавказец», протягивая Виктору его недопитый бокал.

Виктор не стал спорить. Сделал глоток, вопросительно посмотрел на «кавказца». Похоже было, что тот здесь главный.

— Мы — орден Красных Беретов, — сказал «кавказец» торжественно.

— Спецназ? — спросил Виктор.

— Нет, те — краповые, — поморщился «кавказец». — Красные береты — у военной полиции.

— А разве краповые — не красные? — не унимался Виктор. — И чем я заинтересовал военную полицию? Я доктор!

«Кавказец» вдруг громко расхохотался. Сказал:

— Вы молодец, Виктор. Но переигрываете. Вас только что уложили на пол магией, а вы интересуетесь всякой ерундой… Мы не имеем отношения к полиции, армии, спецслужбам. Называем себя так совсем по другой причине, которую вам знать не обязательно.

— Так кто же вы?

— Мы маги, — торжественно ответил «кавказец».

— Колдуны, — пробурчал за спиной Виктора старик.

— Да как угодно, — поморщился «кавказец». — Мы — люди, которые имеют дар волшебства. Вот…

Он торжественно поднял свободную руку — и на ладони заплясали язычки пламени.

Ага. Огненный маг. Старик, вероятно, Земляной.

— И они? — спросил Виктор недоверчиво.

Женщина развела руками — по комнате пронёсся порыв ветра, волосы её распушились, разлетелись облаком. Выглядело это эффектно. Парень-«стажёр», откровенно рисуясь, протянул руку к бутылке с вином — жидкость заклокотала, тонкой струйкой, вопреки законам физики, полилась вверх и, потянувшись бурлящей нитью через комнату, устремилась в рот юноше.

Надо же! Четыре Стихийных мага! Весь комплект!

— Двадцать три года назад, — скучным голосом сказал «кавказец», — вы, обычный московский врач, исчезли почти на полгода. Вас искала мать, вас искала ваша женщина. Милиция вас искала, пусть и нерадиво. А вы нашлись сами. Появились на неделю. В антикварных салонах продали за бесценок несколько старинных украшений, идентифицировать которые так и не удалось. Ну… как за бесценок. Дорого. Но раз в десять дешевле, чем они того стоили! Вы разорвали отношения с бывшей подругой, сказав, что полюбили другую. Успокоили мать. В милиции написали заявление, что с вами всё в порядке, занимались духовными исканиями. И бутылку дорогого коньяка подарили, чтобы уж совсем все успокоились. С тех пор вы появляетесь в Москве три, а то и четыре раза в год. Иногда один, иногда с юной женой. Потом с маленьким сыном. Потом с сыном и дочерью. Но откуда приезжаете и куда уезжаете, где живёте и работаете — никто не знает.

— Это запрещено? — спросил Виктор.

— Нет, — ответил «кавказец» и снова отхлебнул вина. — Меня зовут Георгий.

Виктор пожал протянутую руку. Вопросительно посмотрел на остальных.

— Дарья, — произнесла женщина неохотно.

— Алексей Николаевич, — пробормотал «стажёр».

— Святозар Любимович, — густым голосом сказал старик из-за спины.

— Виктор, но вы и так знаете, — Виктор улыбнулся.

— Итак, — продолжал Георгий. — Вы видели, что мы можем, и не удивились тому. Значит, с магией прекрасно знакомы. Ещё одна чудесная деталь — вы выглядите точно так же, как четверть века назад! Вы не стареете!

— Хорошая наследственность, — буркнул Виктор.

— О, да. Ваша бабушка тоже выглядит значительно моложе своих лет. И слывёт… ведьмой.

Виктор напрягся.

— Теперь о нас, — продолжал Георгий. — Мы — маги.

— Колдуны… — негромко пробормотал Святозар Любимович.

— Нас мало. Но мы знаем, что рядом с нашим миром есть и другой. Волшебный. Мир, где такие, как мы, должны жить! Где наша сила проявится в полной мере. Где мы тоже сможем продлить свою жизнь, обрести заслуженное уважение и почёт. И вы, Виктор, вероятно унаследовав эту тайну от своей бабушки, знаете туда дорогу. Полагаю, вы тоже — маг.

Старик крякнул, но поправлять не стал.

Виктор размышлял. Его неожиданные пленители были на удивление точны. Разве что про унаследованную от бабушки тайну «дороги» ошибались, он унаследовал совсем другое — кровь Драконов и великих магов.

— Что вы хотите? — спросил Виктор.

— Разве непонятно? — удивился Георгий. — Вот только давайте без глупых споров, отказов, уверений — ни к чему хорошему они не приведут.

— Готовы бросить наш мир, отправиться в чужой и незнакомый? — спросил Виктор.

— Да! — едва ли не хором ответили четверо.

— Не думайте, что там всё просто, — сказал Виктор. И увидел, как расцвели лица волшебников, когда он сознался в их правоте.

— Не думаем. Так что — проведёте?

— Сколько вас? — спросил Виктор.

— Достаточно, — уклончиво ответил Георгий. — Но остальные слабы и не готовы. Мы пойдём вчетвером, а уж потом решим, вернуться ли за ними.

Ну надо же! Какие у них планы!.. И слишком уж умелы эти четверо; так вино через комнату струйкой отправить — долго учиться надо. Метода проб и ошибок мало. Нужно не только «сродство» к магии — нужны формы, заклятия, знания. Нужен учитель.

Конечно, если вдуматься, можно представить какого-нибудь Ритора, ушедшего на склоне лет в Изнанку. Вот как баба Вера. Но он должен был владеть тогда всеми четырьмя Стихиями, а такого не бывает.

С другой стороны, а что тут плохого? Появились они и появились. Обучились где-то и обучились. Магам в Изнанке не место. Волшебство здесь слабо и противоестественно, даже лёгкие заклинания искажают земную реальность, несут беду. Изнанка сама выпихивает магов в Срединный Мир, так почему бы и не помочь?

Ведь и эти их чары, коими они так гордились, он бы легко перешиб. Даже здесь, в чуждом магии мире.

— Вам надо подготовиться? — спросил Виктор. — Собрать вещи, кого-то предупредить?

Маги замотали головами.

— Всё внизу в машине, — сообщил «стажёр» Алексей.

— Хорошо, — решил Виктор. — Вы говорите честно… только зря начали с агрессии. Я вас отведу в Сре… в волшебный мир. Дам наставления, объясню, что и как. Дальше сами.

— Решено, — быстро сказал Георгий. — А за резкость простите, мои друзья переволновались. Мы же вас четвёртый год караулим!

— Готовы заплатить за услуги, — неожиданно добавила Дарья.

— Спасибо, не надо, — ответил Виктор. Протянул руку, взял свой бокал.

Может, эта четвёрка и есть та проблема, что волновала бабушку Веру? Почуяла она их? Как-никак, а вычислить его они смогли. Задачка нетривиальная — он всё-таки не миллениал, в отличие от детей, ни фейсбука у него, ни вконтакта, ни одноклассников, прости Господи. И даже телефон у него по-прежнему кнопочный.

Нет, едва ли. Скорее уж этот горбоносый Георгий вхож в какие-то, как теперь принято говорить, «силовые структуры». В общем — невелика опасность. Пока он не проведёт магов в Срединный Мир — ему ничего не грозит.

А уж в Срединном Мире — ему не опасно вообще ничего!

— За знакомство, — сказал Виктор, чокаясь с Георгием.


К переходу они отправились на машине Красных Беретов — вместительном внедорожнике «Мерседес». Видимо, профессия мага, даже лишённого почти всех сил, в Изнанке приносила неплохой доход. Виктора усадили рядом с водителем — Святозаром Любимовичем, всю дорогу извинялись за вторжение и расспрашивали о Срединном Мире.

Виктор счёл, что ничего плохого в рассказе не будет. Он даже начал сочувствовать этим людям, родившимся с магическим даром в мире, почти лишённом магии. Похоже было на то, что продемонстрированные фокусы, слабое управление Стихиями, были вершиной того, что маги могли сотворить. Из вопросов и обмолвок Виктор понял, что помимо этой четвёрки имелось ещё от силы два десятка чародеев, но куда слабее. Несколько умели превращаться в зверей — но почти не контролируя себя. У кого-то были более слабые стихийные силы. Несколько женщин обладали даром очарования и обмана, видимо — Кошки.

Виктор взял себе на заметку, что раз уж такое странное сообщество образовалось, то надо ему будет присмотреться к остальным и, возможно, помочь перебраться в Срединный Мир. Так всем будет полезнее.

Они оставили машину на стоянке, причём Виктор обратил внимание, что Святозар Любимович оплатил место — и ни на час, ни на два, а на трое суток. Собирались посмотреть и вернуться?

В Серебряном Бору, ныне ухоженном, застроенном, ничуть не напоминающем то вольное место, обитель нудистов и геев, что в девяностые годы, всё теперь было иначе. Людей богатых вокруг стало жить много, и были это не диковатые «новые русские», а граждане остепенившиеся, обзаведшиеся жёнами и детьми. Им совершенно не хотелось лицезреть из окон голые задницы и скоротечные романы. Август месяц выдался тёплым, на пляжах хватало купающихся, плавали какие-то лодочки-яхточки. Дорожки были аккуратно выложены плиткой, повсюду стояли фонари, некоторые уже зажглись — вечерело. Но народ не спешил расходиться, значит, не было и прежней преступности. Гуляли целыми семьями, гуляли молодёжными компаниями — и вот что удивительно, почти никто не пил. Даже пиво распивали редко-редко, о водке и слова не было. И не дымил каждый встречный, молодёжь так прямо шарахалась от редких курильщиков и глядела на них неодобрительно. Мелькали во множестве велосипедисты, роллеры, люди всех возрастов на электрических и обычных самокатах, моноколёсах и сигвеях. Благодать! Чем-то это напоминало любимую в детстве книжку про Незнайку в Солнечном городе.

«Как похорошела-то Москва!» — подумал Виктор, расчувствовавшись. Неудивительно, что Нотти так любит визиты на папину родину. «Был бы у нас климат потеплее — стали бы лучшим городом на Земле!» — продолжил размышлять Виктор. Всё-таки не мог он до конца вытравить из себя это «у нас» — хоть и прожил в Срединном Мире почти столько же, сколько в Изнанке.

— Далеко ещё? — спросил Георгий.

— У перехода нет точных координат, — пояснил Виктор. — Есть лишь зона, где пространства наиболее сблизились, и завеса между мирами истончилась. Но предупреждаю — даже здесь перейти могут лишь те, кто истово хочет отринуть старый мир. Ну, и маги.

— Мы маги, — зачем-то сказал «стажёр». — И мы хотим.

— Вижу. Значит, перейдёте.

— А ты сам-то — маг? — уточнил вдруг Святозар Любимович.

— Вроде того, — признался Виктор. — Но на нашей Земле никаких способностей не ощущал. Меня провели в иной мир.

— Девица твоя? — это опять подал голос «стажёр».

Всё-то они разведали, всё-то они знают.

— Да.

— Молода она для тебя.

— Внешность обманчива, — сказал Виктор. — Мне сколько на вид? То-то. А некоторые и состарились, да ума, как у малолетки.

Алексей засопел, но тему сменил.

— И много там таких… наших? Попаданцев?

— Кого? — удивился Виктор.

Они уже свернули с исхоженных дорожек, инстинкт вёл его, тащил за собой, а сбившимся вокруг Красным Беретам оставалось лишь следовать за Виктором.

— Тех, кто попал в иные миры, называют попаданцами.

Виктор рассмеялся.

— Да есть такие, да…

И в этот миг в глазах будто помутнело, в лицо ударил холодный ветер, ноги скользнули по талому снегу. Вечер стал светлее.

— Добро пожаловать! — сказал Виктор гостеприимно.

Маги стояли, разинув рты, оглядывались ошалело и восторженно одновременно. Они оказались на опушке леса, мрачного и древнего, ничуть не похожего на московские парки и лески. Снега было немного — весна всё-таки, но в тенистых местах он ещё лежал. Речушка поодаль, с низкими топкими берегами, конечно, уже вскрылась ото льда, но вода была серой, холодной. Это там, на берегу Горячего моря, всё уже цветёт, люди празднуют приход весны. Здесь пока никто не сеет, не выгоняет застоявшийся за зиму скот на первую травку.

Да и немного, честно говоря, тут жителей. Никто не любит селиться близко к Серым Пределам.

— Вот мы и дома, — сказал Виктор удовлетворённо. — Здесь наши пути расходятся. Вам туда, — он показал рукой. — Часа два хода, перейдёте овраг, выйдете на старую дорогу. По ней ещё с час, и будет посёлок. Там безопасно. Хороший трактир, можно заночевать и смело отужинать.

— А ты? — спросил, помедлив, Георгий.

— Мне в другую сторону. Я вам помог, обиды не держу. Обживайтесь.

Маги переглянулись.

Георгий задумчиво поднял ладонь. Шевельнул губами. Из ладони ударила в небо десятиметровая свеча огня. Маг вздрогнул, но от крика удержался. С некоторой запинкой потушил волшебное пламя.

— Осторожнее! — сказал Виктор. — Тут ваша сила проявилась в полной мере! Не поубивайте друг друга!

Алексей Николаевич (несмотря на юность парня, Виктор мысленно называл его так, как тот представился) посмотрел на реку. Из реки вспух серый, колышущийся водный пузырь размером с большую машину, а то и с танк. Повисел в воздухе, тяжело упал исполинской каплей назад, в реку. Зато струя воды метнулась к парню — и закружилась вокруг его пояса толстым, гудящим обручем.

— Только один раз такое удавалось! — радостно воскликнул парень.

Да, а они кое-что умели!

— Вижу, враги вам тут не страшны, — сказал Виктор. — Ну, удачи!

— Постой, — Георгий явно колебался. — За помощь спасибо, но мы тебя ещё не отпускали.

Виктор нахмурился. В груди родилась и стала подступать к горлу жгучая злоба. Забухало в висках.

— И? — спросил он.

— Пойдёшь с нами, — решил Георгий. — Расскажешь побольше об этом мире. Проводником поработаешь. Потом заплатим.

Святозар Любимович согласно кивнул.

— Да вы ума лишились, — сказал Виктор. — И совести! Вы на меня напали, но я вас простил, привёл…

Земля ушла из-под ног, расступилась — и Виктор провалился в неё по горло. Мокрый снег полез за воротник рубашки, холод и сырость охватили тело. Только что топнувший ногой Святозар смотрел на него, явно удовлетворённый результатом.

— Не надо спорить, — сказал Георгий примирительно. — Не сделаем мы тебе ничего плохого. Если вести себя будешь хорошо. Ясно?

Виктор, остолбенев, смотрел на магов снизу вверх.

Что это — глупость? Самомнение? Впрочем, самомнение — всегда глупость. Вот так вот взять и напасть в другом мире на человека, не зная ни сил его, ни возможностей…

Он закрыл глаза.

Огненная ярость нетерпеливо шевелилась в груди. Шептала: «Сожги! Сожри!»

Виктор потянулся — и вырвался из плена. Комья земли падали с чёрной чешуи на головы незадачливых магов, сразу оказавшихся внизу.

Дракон взревел и выпустил струю огня поверх голов.

Хозяин Срединного Мира вернулся, и он был очень зол.

Нет, не так. Он был очень обижен.

* * *

— Вот теперь знаю, за что тебя терпит наш Дракон.

Лой Ивер грациозно опустилась в кресло. Закинула ногу на ногу, чуть прищурилась; от этого взгляда теряли головы все без исключения персоны мужеска пола, от впервые надевших длинные штаны и до улёгшихся на смертном одре.

— Да? И за что же?

— За фантазию твою, Обжора. Подозреваю, у Владыки ты заместо шута, и даже не горохового.

— Эт’ точно, — поддакнул толстяк. — Погремушки-то у меня нет!..

За сооружённой на каменистом берегу дверью оказалась хижина, неубранная, неопрятная, со здоровенным закопчённым котлом посредине, сиротливо зависшим над погасшим очагом. Посреди хаоса и развала, старых изломанных вещей, драных полосатых свитеров и заношенных до дыр джинсовых комбинезонов застыло высокое парчовое кресло, словно только что из дворца.

В него Лой и опустилась, едва войдя в хижину — быстро, не оставив толстяку шанса сесть: других кресел или стульев тут не имелось. Украдкой глянула в окно — где она оказалась, куда её провёл Прирождённый? За окном был пустынный морской берег, волнующееся серое море, низкие тучи. Неужели она в Мире Прирождённых? Однако…

— Я тебя слушаю, Хранитель.

Обжора досадливо дёрнул щекой.

— Ничего не храню, да ничего и не теряю. Никакой я не Хранитель. Не знаю, с чего Владыка ваш так меня величает. Варил я тогда зельецо, варил, не отрицаю, Дракона творил, изо всего, что под руку попадалось; вот, видать, господин наш и решил…

— Ты был тогда у ворот Замка-над-Миром, — негромко напомнила Лой. — И выглядел совсем иначе. Я так до конца и не поняла — на чьей ты был стороне? За Срединный Мир или за Прирождённых? За Владыку — или за то страшилище, что он сразил?

— Многовато вопросов задаёшь, красавица, — фыркнул Обжора. — Усложняешь всё. Стороны какие-то приплела. Вспоминаешь невесть что. Привиделось тебе, дорогая, как есть привиделось! Ты ж там одну жизнь оставила, нет?

— Словами бросаться мы можем долго, — нахмурилась Лой. Нет, жалко всё-таки, что Обжора — не человек, и обычные приёмы Кошки на него не действуют. — Давай к делу, коль по-людски не желаешь.

— Так я нелюдь и есть, — хохотнул Обжора. — Мне положено. Впрочем, ладно. Права ты. Не для того я тебя звал, Кошка, чтобы словесами перекидываться. Неладно у нас. Вот в чём дело.

— «Не „у нас“, а „у вас“», — вспомнила Лой одну из любимых цитат Нотти.

— И у нас, и у вас! — вдруг обозлился Обжора. С хрустом впихнул сжатые кулаки в карманы, словно боясь пустить их в ход. — И там, откуда Владыка наш, в Изнанке, тоже!

— Так в чём дело-то?

Обжора досадливо отвернулся.

— Не знаю. Стой, погоди, Кошка!.. Избавь меня от цветов твоего несравненного остроумия. Нутром чую, неладно. Знаешь, если объешься, бывает, мутит и голова плывёт?.. Вот и у меня такое. Словно сдвинулось что-то, с места сошло. Покатился камушек, а сорвёт ли лавину — уже от нас зависит.

— Какой камушек? Какую лавину? — рассердилась Лой. — Хранитель, я знаю, ты… многолик. Но, прошу тебя…

— Не на месте одно что-то. Вывалилось, выпало, покатилось, затерялось. Что именно? — сам искать буду и тебе посоветую, Кошка. Что из ряда вон? Чего не случалось никогда? Петух замычал, корова вскукарекнула, жаба заорала!..

— Жабы очень даже орут, — Лой вновь вспомнила Нотти и её «приколы», как девчонка это называла.

— Ищи необычное, — Обжора очень посерьёзнел. — Аномалии. У тебя сети, я знаю, от Серых Пределов до Горячего Моря. Ищи! И, коль ничего не найдёшь, можешь надо мной смеяться сколько угодно. Разрешаю.

— Спасибо за ценные указания, — насмешливо поклонилась Лой. — С вашего разрешения я тогда откланяюсь, высокочтимый Хранитель. У меня, видите ли, одна донельзя строптивая юная Единорог…

— Единорожка.

— Единорожка, — уступила она. — Которая может сейчас таких дров наломать!..

— Вот когда она перестанет ломать дрова, тогда ясно — пора бить тревогу.

* * *

Дракон был ужасен.

Забудьте про сказки, где у него — дырка в чешуйчатой броне. Или его легко обмануть. Или он падок до красавиц.

Нет, до одной красавицы Виктор был вполне себе падок, это верно. Но…

Поток огня, овеществлённой магии, ударил на десятки метров. Растёкся по водной глади, и река словно вспыхнула.

Взвыл в ужасе ветер, вздрогнула земля, деревья пригнуло, жалобно заскрипели старые стволы: пожалей, не губи, Владыка!..

И он сам был сейчас пламенем, истребительным, всепожирающим. Он — Крылатый Владыка, он хозяин Срединного Мира, и никакие колдунишки не смеют встать пред ним!..

Они и не стояли. Они уже лежали, вбитые в грязь, прижатые не только пронёсшимся над головами огненным потоком, но и извергнутой магией. Силой, чистой, какой может быть только мощь драконьего пламени.

Нет, они не сдались без боя, эти чародеи. Виктор ощущал лихорадочно возводимые «блоки» — его бы это остановило не больше, чем стенка из детских кубиков.

Он расправил крылья, выпрямляясь. Склонил голову, глядя на слабо копошащихся во прахе человечков. Один огненный выдох, одно движение его челюстей…

— Нет, папа! Как ты можешь!

Он словно наяву услыхал неодобрительный голосок Нотти.

— Ты не такой! Ты не как они были!..

Я не такой, дочь, но, если хотя бы изредка не побуду таким…

Однако же он замешкался. Ненамного, но всё-таки.

«Я не такой, дочка…»

Георгий опомнился первым. Взглянул очумевшим взглядом, вскинул руку; вокруг пальцев клубились язычки огня, синеватые, словно ладонь обратилась газовой конфоркой. Обернулся к своим.

Юноша Алексей Николаевич попытался изобразить что-то водяное. И даже вытянул из реки струю воды, чем-то напомнившую водяной бич Наказующих.

Маг — то есть, простите, колдун — Святозар Любимович сумел набросить земли Виктору на ноги. То есть, простите, дракону на лапы.

И только женщина по имени Дарья застыла на коленях, глядя на Крылатого Владыку с ужасом и восторгом.

Ох ты ж, нелёгкая…

Злость уже не кипела, не душила. Но проучить наглецов следовало.

Хвост дракона с шипением рассёк воздух, ударил, взметнулись фонтаны земли. Куда-то в небеса канул файербол (огнешар, как наверняка поправил бы колдун Святозар), запущенный Георгием: бледная искорка, тотчас поглощённая серым небом.

Все трое магов трудно ворочались в прибрежной грязи, куда их отправил взмах бронированного хвоста и малая толика магии Воздуха.

Дарью Виктор не тронул.

— Встать! — проревел.

Она поднималась, трясясь и не сводя с него взгляда.

Абсолютно безумного.

Так смотрели люди в том вагоне, прежде чем вспыхнула дикая и кровавая драка, бессмысленная и абсолютно беспощадная.

— Вы подняли на меня руку.

Дарья вдруг схватилась за горло, рот искривился, глаза полезли из орбит.

От реки ударило огненным потоком — Георгий не был трусом, отнюдь. Пламя потекло по крылу, вовремя поднявшемуся для защиты, и вот тут уже Крылатый Владыка в сознании Виктора вырвался на свободу.

Шипы на оконечности хвоста пробили Георгию плечо, острие прошло насквозь. Тот закричал — тоненько, отчаянно, словно придавленный котёнок.

Добить! Разорвать! В клочья!

— Пощады, великий!.. — взвыла Дарья, бросаясь к Виктору.

Он её ударил.

Даже не ударил, отбросил. Оттолкнул жуткой когтистой лапой — куда там мастерам спецэффектов, рисовавших своих годзилл и им подобных!..

Женщина упала. И зарыдала, отчаянно, навзрыд.

Юноша — маг Воды, и колдун Святозар — Земляной, уже не пытались двигаться. Застыл лицом вниз Георгий в луже крови.

— Вы — ничто, — проревел Дракон перед ними. — Вы прах и пепел. Ваши жизни в моей воле. Покоритесь, или…

— Мы… мы покоряемся, великий дракон, — кое-как выдавил Алексей Николаевич.

— Мы пощады просим, — мрачно сказал колдун Святозар. — Эх, Георгий…

Женщина Дарья, исцарапанная, растрёпанная, уже склонилась над огненным магом.

— Прости его, великий д-дракон!..

— Он не изъявил покорности, — Виктору потребовалось немалое усилие, чтобы вернуться в человеческий облик. Кипящая внутри ярость угасла ещё не до конца.

— Он истекает кровью!..

— Мы готовы искупить, — мрачно сообщил колдун Святозар.

Виктор оглядел оставшуюся на ногах троицу.

— Ну и гнусь же вы, — бросил от души. — Хамы и напыщенные дураки. Спятившие от кажущегося всесилия. Вас нельзя тут оставлять, таких дел наделаете, такую кашу заварите, а мне потом разбирайся. Уходите. Уходите прочь, обратно, в Изнанку!

— Куда? — раскрыл рот Алексей Николаевич.

— Обратно, в… в ваш мир. В Москву.

Да, именно «в ваш», а не «в наш».

— Нет! — Дарья взвыла раненой волчицей. — Молю тебя, великий… кто бы ты ни был… Возьми меня, если хочешь, только не изгоняй! Убей, но не гони!

— Больно надо, — фыркнул Виктор. — У меня жена есть. И нет, вас двоих я тоже брать не буду. Не любитель, знаете ли.

Он помолчал мгновение. Всё-таки тронуло его это «убей, но не гони». И то, что за своего предводителя они вступились.

— Георгий ваш… как там говорилось в кино? «Если человек идиот, то это надолго»? Так и передайте, когда очухается. А плечо я ему сейчас подлатаю… слегка. В посёлке будет лекарь. Денег у вас нет, отработаете долг. Улицы там мести, окна мыть… отхожие места на вокзале чистить… словом, пока не расплатитесь за лечение. А потом я вами займусь. И помните, узнаю, что силу в ход пускаете — не помилую. Считайте, вам повезло. Только весь свой лимит везения вы разом и использовали. Ничего не осталось.

Он склонился над потерявшим сознание предводителем Беретов, положил ладонь на аккуратную дыру в плече. Пальцы закололо, рука сделалась горячей.

Дракон убивает и исцеляет — всё вместе. В нём сила Убийцы и сила Владыки.

Настоящим целителем Виктор не был, но тот, кто соединяет в себе все четыре стихии, тоже кое-чего стоит. Да и не собирался он возвращать здоровье до конца, главное — чтобы не умер по дороге.

Троица стояла смирно. Грязные, мокрые — тоже мне, «орден Красных Беретов»! Скорее уж «братство Грязных Штанов».

— Почему вы так себя назвали? — спросил Виктор. — А? Что за «красные береты»?

Дарья покосилась на неподвижного Георгия, на мрачного Святозара и испуганного Алексея.

— Стычка у нас была. Давно, когда мы только силу осознали и учились.

— Давно — когда? — рявкнул Виктор. Вышло громко, почти как у дракона.

— Три года назад…

Ого! Так они всего три года назад почувствовали в себе магию! И сразу начали охотиться за ним…

— Стычка. С кем?

— С другими… плохими… мы были на стороне добра…

— Страшно подумать, кто же был на стороне зла… — Виктора всё больше и больше разбирало любопытство.

— Они напали, мы защищались, — как-то неуверенно заявила Дарья. Видимо, не всё там было так однозначно. — Когда стычка кончилась, мы в крови все были. С ног до головы. У Георгия с берета капало… вот он и сказал… что мы «красные береты».

Это оказалось так нелепо, что Виктор только фыркнул. И невольно вспомнил двух придурочных бандитов из кинокомедии, что оставляли включенной воду в ограбленных домах и называли себя «мокрыми бандитами».

— Три года назад, — сказал Виктор задумчиво.

Их сейчас два десятка, если не врут. И ещё были те, с кем они дрались. И это только в Москве! Да если такими темпами в Изнанке будут прибавляться волшебники — она скоро в Срединный Мир превратится!

— Я вас навещу, — сказал Виктор. И — обратился.

Как это, что это — он так и не смог понять. Как его восемьдесят кило веса превращались в тонны (если точно — в шесть с половиной тонн, однажды он прилетел ночью на грузовой вокзал и, озираясь, взвесился на весах для вагонов). Как могли крылья поднять этот вес — слоны же не летают. Куда это всё девается? Куда исчезает одежда — и как снова появляется на нём? Как он может сожрать корову, а потом вернуться в человеческий облик?

Магия, понятное дело. Но ведь и у магии должны быть свои законы…

Он взмахнул крыльями, взмывая в небо, нарочно ударив посильнее, чтобы орден Красных Беретов в полном составе прижало к земле. И полетел на юг, поднимаясь всё выше и выше, к надвигающимся облакам.

Странности, о которых говорила бабушка, действительно были. Четверть века назад если и рождались в Изнанке маги, их тут же выкидывало в Срединный Мир. А теперь они появляются целыми компаниями, дерутся между собой, организуют тайные общества, ищут тайные пути!

Неладно дело.

Виктор вдруг подумал, что он уже успел отвыкнуть от того, что вокруг что-то неладно. Ощущение было тревожное, почти забытое… и волнующее.

«Я должен поговорить с Тэль», — подумал он.

### Глава третья

Больше всего на свете Лой Ивер любила тайны и загадки.

Больше всего на свете Лой Ивер ненавидела тайны и загадки.

Здесь не крылось никакого противоречия.

Тайны и загадки хороши, когда разрешения их — к вящей славе клана Кошки и её, Лой Ивер. И они же отвратительны и мерзки, когда над всеми нависает смутная угроза, и в живот словно проваливается свинцовый груз, какой не изгнать никакой, даже самой жаркой любовью.

Нет-нет, за двадцать три человеческих года Лой ничуть не утратила страсти к… приключениям. И не разучилась получать от этого удовольствие.

Но сейчас об этом не хотелось даже думать.

Обжора. Вот умеет же испортить настроение!.. Да чтоб ему лопнуть с этими намеками да подначками!.. И в самом деле — на чьей он стороне? И кто, собственно, прозвал его Хранителем?.. И почему Владыка относится к нему с таким… уважением? Если это никакой не великий и загадочный Хранитель Замка-над-Миром, а просто некая сущность, вытолкнутая Миром Прирождённых, да только не до конца, как вытолкнуты были почти все маги Стихийных кланов?

Таков ты, Срединный Мир — сюда попадают отторгнутые и лишенной магии Изнанкой, и состоящим из сплошного волшебства пространством Прирождённых.

И ты неизменно оказываешься под перекрёстным огнём.

Конечно, когда вернулся Дракон…

Лой пришлось повозиться, прежде чем она поднялась от уреза воды на обрыв. Увы, исчезать и вновь появляться, как одна очень талантливая Единорожка… то есть тьфу, Единорог! — она не умела.

Да, теперь, когда вернулся Дракон, уже почти четверть века всё идёт совсем не так. Стихийные кланы присмирели; тотемные поняли, что толкаться и пихаться можно только втихую и подальше от взора Владыки, и то лишь до всем известного предела.

Куда же теперь? Искать «необычное»? Легко сказать — у нас тут каждый день столько необычного, что даже у неё, Кошки из Кошек, голова кругом.

От подобного хорошо помогает горячая ночка в большой и страстной компании, но, увы, сейчас не до того.

Рви шаблоны, Лой. Сделай то, чего от тебя никто не ждёт. Пусть «необычное» само гоняется за тобой, тогда ты скорее его отыщешь.

Куда б она направилась сейчас в последнюю, в самую последнюю очередь?

Ну, если честно, это была бы постель господина Дракона. Не лги себе, Кошка, ты так и не забыла ваше… соединение на ночной дороге, почти рядом с мирно спавшей Тэль. И да, если честно, ты жалела, Кошка, что у тебя не осталось ребёнка с той ночи.

— Ш-ш-ш! Хватит! — рассерженно зашипела она сама на себя. — Запретила же себе об этом думать и вспоминать!

…Главное — это не думать слишком много. Бывает момент, когда только так и можно.

Лой прикрыла глаза, прислушалась — далеко внизу шумело море, пело, вечно довольное, весёлое, неугомонное, почти как Нотти. Далеко вверху спешили ветра, разогнавшись над равнинами Срединного Мира, от Серых Пределов до Тёплого Берега. Не так далеко смешивались с солёными морскими пресные речные воды, там Стополье, столица клана Воды и его бессменного главы, достопочтенного Торна.

Нет, туда Кошку явно не тянуло.

А тянуло её…

Да! Точно! Туда!..

Клык Четырёх Ветров.

Дом клана Воздуха.

Дом старого Ритора, бывшего Убийцы Драконов.

Лой не видела его с той самой ночи на подступах к Замку-над-Миром, когда Виктор сделал выбор, приняв судьбу Крылатого Владыки.

Да и вообще, мало кто мог бы похвастаться, что видел некогда могущественного мага первой ступени, главу клана Воздуха. На Клыке заправлял теперь Асмунд, двадцать три года назад восторженный и донельзя талантливый мальчишка, а теперь — сам маг первой ступени, оставивший далеко позади всех сверстников.


…За четверть человеческого века Тёплый Берег изменился не сильно. Разве что настояниями Владыки гномы изловчились и удлинили Путь так, что все четыре главных града Стихийных кланов оказались связаны куда более надёжными, чем магия, рельсами.

На сей раз Лой Ивер не пряталась. Да, визит Кошки к чародеям Воздуха привлечёт внимание… но и хорошо. Скрыться она всегда успеет.

На неё пялились и глазели. Разумеется, исподтишка. Лой перехватывала мужские взгляды, усмехалась в ответ — да куда тебе на меня глядеть, ты свою благоверную боишься больше, чем огня!..

Кошка — она всегда Кошка.

Клык Четырёх Ветров не изменился. По понятным причинам Владыка не питал особой любви к магам Воздуха, и те тоже, хоть и важничали, хоть и раздвигали плечи, а всё равно: чтобы справиться с Драконом, нужен Убийца. А коли нет — сидите и терпите.

На станции Лой уже ждали. Две девушки-близняшки с длинными косами, совершенно одинаковые, так что Кошке казалось — у неё в глазах двоится.

— Маг первой ступени Лой Ивер, глава клана Кошек…

— Клан Воздуха рад приветствовать тебя.

Одна начинала, другая подхватывала так, словно думал и говорил один человек.

Девицы были хороши. Однако одеты нарочито небрежно, широкие штаны и рубахи с вышивкой по обшлагам — что такое, клан Воздуха внезапно обеднел?

— И я рада приветствовать вас, доблестные стражи клана.

Против ожидания, девушки не назвали имена, просто повернулись (опять же слитно, как один человек), сделав одинаковый жест:

— Мы просим. Тебя ждут.


Деревья стали выше. Кое-какие домики сделались словно бы ниже. Стены всё так же тщательно побелены, но всё-таки, всё-таки — витало что-то здесь, какое-то… забвение? Неуверенность?

Обитатели Клыка спешили по своим делам; Лой Ивер, само собой, получила свою долю взглядов, однако совсем не тех, на какие рассчитывала. Мужчины и даже юноши глядели вяло и без интереса; в женских взорах не чувствовалось и малой доли привычной для Кошки зависти пополам с ревностью.

— Всем ли благополучен прославленный клан Воздуха? — почти пропела Лой, обращаясь к своим конвоиршам.

— Благодарение всем силам…

— Мы благополучны.

Ну да, одна начинает, другая заканчивает. Интересно, в любви вы тоже такие? Делите одного мальчика на двоих? Или предпочитаете общество друг друга? А Лой бы в свои развлечения эти милашки приняли?

Отчего-то хотелось вывести их из себя.

— Тебе сюда, достопочтенная Лой.

Да. При Асмунде, похоже, здесь перестали разводить политес.

Близняшки привели её к утопавшему в олеандрах домику под черепичной крышей. Одноэтажному, низкому, с зелёными ставнями — в таком мог бы жить мелкий ремесленник или не расторговавшийся купчик.

Одна из сестёр распахнула скрипнувшую дверь; почему они петли не смазывают?

Тесная прихожая, заставленная старой тёмной мебелью, вешалка с плащами…

— Я ждал тебя, Ивер.

Кошка вздрогнула.

На пороге возник Ритор.

Великий маг Воздуха постарел так, словно был самым обычным человеком, никак не знаменитым и могущественным чародеем. Гладкое некогда лицо избороздили морщины, волосы выпали. Глаза смотрели угрюмо и настороженно, кустистые брови сделались совершенно белыми, а щёки и подбородок покрывала неопрятная седая щетина.

— Входи, Кошка.

Лишившись дара речи, Лой вошла.

Комната была когда-то уютна, со вкусом обставлена. Конторка, стол, диван с креслом, кофейный столик, домотканые пёстрые половички. На стенах — пейзажи, на которых одно и то же: вид Замка-над-Миром.

Замок утром, Замок вечером. Замок в полдень, Замок под солнцем, Замок под дождем. Замок во всех видах.

— Садись, — сухо сказал Ритор. Но сам остался стоять.

— Мне даже не предложат воды с дороги? — Лой решила, что надо показать чуток обиды.

— Кошки не любят лакать. Для них достаточно той влаги, что в их добыче.

Так. Кажется, бедного старика совсем тут забыли, а может, и начали презирать.

— Ритор… — Лой осторожно шагнула к нему, протягивая руку.

Тот вздрогнул, отстранился.

— Садись, Лой Ивер, глава клана Кошки, маг первой ступени.

На миг распрямились плечи, поднялась голова, взгляд сверкнул, как прежде. Былой Ритор словно выглянул из чужого и чуждого его духу тела — и спрятался вновь.

Лой села.

— Можно, я разуюсь? — спросила тихонько. — «На каблуки встала — красивая женщина! С каблуков слезла — счастливый человек!»

Ритор фыркнул.

— Снимай, чего уж. Зачем ты пришла, Лой? Зачем я тебе?

— А может, я шла к его милости Асмунду, нынешнему главе клана Воздуха? — Лой стрельнула глазами.

Маг криво усмехнулся.

— Ты явилась сюда так, чтобы тебя заметили. Не пряталась, не скрывалась. Платье твоё… Будь тебе нужен Асмунд — хороший мальчик, умный мальчик — ты подала бы весть обычным путём. Или возникла бы, как умеют возникать только Кошки, из ниоткуда и непонятно, зачем. Нет, дорогая. Ко мне ты шла.

— Неочевидно, — попыталась защититься Лой. — Бездоказательно!..

— Ну, скажи тогда, что я неправ.

Он отвернулся, прошёлся туда-сюда; даже ходил Ритор теперь тяжело, приволакивая ногу, словно и впрямь столетний старец из простонародья, а не великий чародей.

— Что с тобой случилось?

— Глупый вопрос, Кошка. Со мной случился Крылатый Владыка. И та ночь на подступах к Замку-над-Миром.

— Но ведь всё кончилось хорошо!

Гладкие доски пола приятно холодили пятки. И вообще — домик был уютен, но глухое отчаяние его хозяина повисало, словно серые паучьи нити, липкие и противные.

— Всё кончилось хорошо, — она не усидела, вскочила, встала рядом. Хотела коснуться плеча и не решилась. — Дракон вернулся. Настоящий Дракон. Одолел флот вторжения. Утвердил закон и порядок. Погасил споры и ссоры. Вода больше не задирает Огонь, Воздух и Земля если не лучшие друзья, то, во всяком случае, мирные соседи. Мы, тотемные…

Ритор пожал плечами.

— Зачем я буду объяснять тебе что-то, Лой? Ты довольна, ты счастлива, твои Коты и Кошечки процветают. Прекрасно. Живи и радуйся дальше. Не я явился к тебе с разговорами, а ты ко мне. Вот и говори. Я слушаю.

— Зачем ты так? — обида получилась у неё совершенно натуральной. Да, да, она действительно обиделась! Почему он не хочет сказать всё, как есть?.. А что, если его возраст, эти морщины, седина, потухший почти всё время взгляд — и есть то «необычное», что велел искать Хранитель? — Я ведь сидела тогда с тобой. Держала твою голову на коленях, великий маг. И… на мне тогда ничего не было. Совсем-совсем ничего…

«А вот возьму и попробую тебя зажечь! Вот и поглядим, насколько ты у нас стар!»

— Скажи, зачем ты здесь, — устало отодвинулся Ритор.

— Скажи, что с тобой случилось!..

— Почти четверть века тебя не занимало, что со мной, Кошка.

— Ритор… не прогоняй меня… я же вижу, как тебе плохо… почему твой клан, почему они тебя бросили?! — она не притворялась. Начни играть, Лой Ивер, и остальное приходит само.

— Меня никто не бросил. — Ритор желчно пожал плечами. — Клан заботится обо мне. Я ни в чём не нуждаюсь.

— Нуждаешься, — она придвинулась, коснулась грудью его предплечья и улыбнулась про себя, почувствовав, как он вздрогнул.

— Что. Тебе. Нужно. Лой?

— Мы тогда были все вместе, Ритор. Мы вернули Дракона. Отстояли наш мир. Почему они все тебя бросили?! Почему загнали сюда? Я… я не лезла, но…

— Но ты отлично знала, что и как в клане Воздуха, — он отодвинулся.

— Знала, — не стала она лгать. — Но далеко не всё. Мне казалось… я верила… что могущественный маг, глава клана, решил и в самом деле уйти на покой. Я не выясняла, где именно ты живёшь, чем занят. Думала… сидишь на террасе, любуешься на морские закаты…

— Ненавижу закаты.

— Знаешь, я тоже, — задушевно сказала Лой. И обняла его.

Не бывшего соперника. Не бывшего великого мага. Не бывшего главу клана, обладающего, возможно, ценными сведениями.

Но того, с кем вместе помогала Дракону отразить натиск орлиноголовых кораблей.

Сейчас она не думала даже о том, зачем вообще сюда явилась. Она просто хотела его обнять, втягивала подрагивающими ноздрями его запах — совершенно не стариковский и даже не совсем человеческий, запах полыни и степных трав, сухой, щекочущий, дразнящий. Запах волшебства.

— Не мытьём, так катаньем, Лой? — он осторожно положил руки ей на талию. — Глупая, глупая Кошка… — ткнулся лбом ей в лоб. — Ладно. Я ошибся, Лой. Во всём. Я верил в свободу — а оказалось, что нужна не свобода, а Дракон.

— Ты же сам говорил, что он нужен!

— Говорил… как защита от Прирождённых. Как отчаянная мера — во время войны выбирать не приходится. Но я ошибся и в этом, не распознал не только Дракона, но и собственного внука. Я ошибся во всём, Лой, я погубил многих и многих, доверившихся мне. Я не имел права оставаться во главе клана. И ушёл. Ты это хотела узнать?

— Нет… — от него по-прежнему шла сила. Жёсткая, суровая, как ветер над жаркой степью в зените лета. Сила, запертая в принявшемся пожирать самоё себя теле. — Почему ты один, Ритор? Почему рядом с тобой — никого?

— Клан не простил, — глухо сказал он. — Надо было бы уйти, но… я не смог.

Одно движение, и золотистое платье поползло с идеальных плеч.

— Они… — руки Кошки ловки, они гладят, расстегивают, развязывают, снимают. — Они бросили тебя одного, потому что им так было проще. Мы ни при чём, это он во всём виноват!.. — Куснула его за ухо, чувствуя, как разгорается сама и зажигает его. Было в этом что-то, прийти и выпустить на волю заснувшую, похоронившую себя под слоем золы и пепла мощь.

А он закрыл глаза и вбирал её всю — руками, ладонями, пальцами. Лой почудилось, что сотни легчайших дуновений касаются её, ласкают, нежат. Да… это вам не Торн с приснопамятной водяной версией себя самого, да ещё и с увеличенным до предела мужским достоинством!

— Дразнишь, Лой… дразнишь старика…

— Никакой ты не старик! — горячо запротестовала она, оторвавшись от его губ и ничуть не кривя при этом душой. Не было в нём этой старческой расслабленности, потерянности, опустошённости. Не было ужаса перед неизбежным. Были вина, осуждение себя и запертая, как в тюрьму, в этой плоти сила.

Она разом и отдавалась, и овладевала. Рушила шлюзы и плотины, возведённые в себе самой. Принимала его и вручала власть над собой.

Когда её накрыло первый раз, пришлось даже впиться зубами в подушку.

— Не… бойся… нас… не подслушать…

Лой Ивер окончательно отпустила себя на волю.


… - Ты изменился. Смотри, как ты изменился! — она лежала рядом, водила мизинцем по складкам и морщинам его лица. И, опять же, ничуть не врала.

Морщины разглаживались. Кожа молодела на глазах. А самое главное — из взгляда уходили глухие тоска с отчаянием. Запертая сила вырвалась на свободу; не зря всё-таки маги живут куда дольше обычных людей.

— И всего-то требовалось, чтобы одна Кошка вспомнила о старом чародее и решила заглянуть на огонёк…

— Но эта Кошка так и не сказала, с чего ради она вдруг вспомнила и завернула.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что я зря это делала?! — Лой опять решила слегка обидеться.

— Не переигрывай, Кошка, — он погрозил ей пальцем. — Прекрасно знаешь, что не зря. Но всё-таки, что стряслось? После стольких лет…

Лой поколебалась немного. И рассказала — всё. Ну, или почти всё.

— Значит, Хранитель тоже озабочен… — помолчав, заметил Ритор. — Да. Что-то есть. Наверное, именно потому, что заправляют тут теперь всем Асмунд да его подружка Сандра. Вот уж, поистине, любовь так любовь…

— Молодость и опыт, — хихикнула Лой.

— Именно. Но… я сидел здесь, Кошка, и я слушал. Большей частью, конечно, Ветер; но потом приноровился внимать и волнам.

— Волны гасят ветер, — припомнила Лой ещё одну цитату Кота с Изнанки.

— Чепуха, — поморщился Ритор. — Ничего гасить они не могут, разве что Торн из штанов выпрыгнет, наполняя их нейтрализующими чарами. Тогда, двадцать с лишком лет назад, я чувствовал, как из-за Разлома тянет вторжением. Чары такой мощи не спрячешь, ветер подхватывал, доносил…

— А теперь? — негромко спросила Лой.

— А теперь там тихо. Очень тихо.

— То есть…

— Дослушай, — пальцы его спускались по её гладкой спине, по коже побежали мурашки, приятные такие, возбуждающие. Та-ак, кажется, ей было мало… — У нас появляется всё больше и больше тех, что из-за Моря. Несостоявшихся Прирождённых, таких же, как ты, как я… как большинство Стихийных. И ещё — ветры, как ты знаешь, они гуляют не только над Тёплым Берегом. Они и за Серые Пределы заглядывают, туда, где никто не живёт. Вернее, не жил.

— И что же? — Лой даже приподнялась. Ох, ну зачем эти мужчины в самый интересный момент продолжают говорить о делах, когда нужно заняться совсем другим?!

— Срединный Мир расширяется. Растёт. Он должен быть относительно небольшим балансиром между чистым Хаосом и Изнанкой. Принимать тех, кто не принадлежит ни одному из этих двух миров. И так оно было. А теперь…

— Теперь? — нет, Лой положительно не хотелось сейчас об этом думать. Но, чёрт возьми, приходится!

— А теперь мы давим на Изнанку. Наш ветер давит, это я могу сказать точно. И я тебе больше скажу — испокон веку оттуда приходили к нам те, в ком открывались способности к магии. Нынче же мы узнали, что уходят уже от нас туда те, кто уродился совсем без силы.

— Как? — ужаснулась Лой. — Совсем без силы — это же большинство!..

— Ну, не совсем большинство, — успокоил её Ритор. — Здесь у нас даже самый «ни на что не способный» простолюдин хоть и совершенно крошечную искорку магии в себе да имеет. Иначе б его в Изнанку выкинуло.

Лой ужасно не хотелось про всё это думать. Кто ж знал, что старый маг Воздуха такой, гм, забавник и искусник!

А Ритор нёсся на всех парусах (или на всех ветрах?), радуясь, похоже, возможности поговорить, так что Лой пришлось его даже останавливать самым верным в такой ситуации средством.

…Она одевалась медленно и со вкусом, чтобы её запомнили, все повороты, все извивы, всё. Ритор смотрел и улыбался, и улыбка была настоящая.

— Не буду даже спрашивать, придёшь ты ещё или нет.

— Я приду, — вырвалось у Лой прежде, чем она успела подумать. Пришлось мысленно шлёпнуть себя по губам.

…Срединный Мир начал давить на Изнанку, сказал Ритор. Никогда такого не было, не должно было быть — а вот начал.

Что ж, лиха беда начало, думала Лой. Она не позвала с собой старого мага Воздуха; нет, искать она будет сама.

И она уже знала, где — на севере, у кольца Серых Пределов.

Там, где Изнанка должна была поддаваться под натиском Срединного Мира.

* * *

Превращаться в ветер не могли даже маги Воздуха. А может, это им в голову не приходило — зачем терять своё тело, зачем уподобляться животным кланам и оборачиваться, если можно парить на крыльях ветра, словно сам Хозяин. Но Нотти когда-то прочитала старую книжку, принесённую отцом с Изнанки. Сказка была запутанная и грустная, там смешались и космические корабли, и какие-то злобные пришельцы, и волшебство. Ещё там были дети, которые умели превращаться в воздушные вихри-ветерки. И эта мысль Нотти зацепила. Она, конечно, не пошла путём, описанным в книге (очень уж опасным он выглядел). А вот за учебники по магии Воздуха взялась всерьёз. И с магами говорила — даже со знаменитым Ритором, стариком, которого отец вроде как ненавидел и любил одновременно. Ритор давно жил затворником, но с Нотти согласился встретиться легко, говорил с ней долго, изучающе буравя взглядом, и ответил на все вопросы, включая те, о которых в книгах не пишут.

И у Нотти стало получаться.

Не всегда, надо было испугаться или разозлиться. Но это был как раз такой случай — и она скрылась от Лой и Обжоры. Прервала разговор. Ушла по-английски.

Да что уж там! Сбежала, испуганно и смущённо.

Ощущение было странным — она лишилась тела, она стала ветром, потоком воздуха, бесплотной прозрачной тенью. И в то же время это была она — видела, слышала, чувствовала всё по-настоящему.

Удивительным образом это успокаивало.

Она взмыла над обрывом, пронеслась над утёсом — село, жмущееся к станции железной дороги, оказалось как на ладони. Нотти спустилась к аккуратным, крытым терракотовой черепицей каменным домикам у вокзала — все как на подбор в один этаж, с небольшими окнами. Гномий квартал, они не любили ни высоты, ни избытка света. Нотти пронеслась по мощёной улочке — коренастый гном с вызывающе короткой и завитой бородкой (появилась недавно такая мода) мёл улицу не по росту длинной метлой. Разлетелись от движения Нотти листья, клочки бумаги, обрывки шпагата, прочий природный и человеческий сор. С одной стороны гномы были к магии неспособны, а с другой, будучи не то преображёнными магией, не то порождёнными ей, они волшебство чувствовали и недолюбливали. Гном нахмурился, взмахнул метлой, сплюнул — но Нотти была уже далеко. Она пронеслась по улице, выскочила в людской квартал — здесь дома были и повыше, и поразнообразнее. Некоторые каменные, некоторые деревянные, некоторые кирпичные, в один или несколько этажей, с крышами из черепицы, плоского камня, деревянной дранки, с окнами большими и малыми разных форм, с верандами и террасами. Люди не любят единообразия. Здесь тоже прибирали следы весенней ярмарки, длившейся до самого рассвета — люди уже разошлись, только несколько эльфов, нанявшихся на ярмарку подработать, тихо напевая что-то своё, мели площадь, снимали цветные флажки и догоревшие фонарики. Когда Нотти пролетела мимо — эльфы проводили её, незримую, внимательными взглядами, а один, самый молодой и даже, пожалуй, красивый, улыбнулся вслед. Папа говорил, что эльфы — они очень талантливые, но балбесы. Нотти была с ним согласна, но улыбка эльфа ей понравилась. Что-то не так было с её воздушной магией — люди Нотти не замечали, а вот гномы и эльфы чувствовали…

У открытого в этот ранний час кафе Нотти задержалась. Тут вкусно пахло — свежей выпечкой, кофе, ягодными джемами. Молодая девчонка, чуть старше Нотти, разливала кофе серьёзным полусонным людям, что собирались на работу, несмотря на ночное гуляние: обходчики путей, мастеровые, доярки и пастухи. Ярмарка ярмаркой, а поезда всё равно идут, огонь в печах разожжён, коровы и козы требуют дойки и выпаса.

Нотти покружилась бесплотным ветерком у дверей кафе, вдыхая аромат кофе. И — понеслась дальше. Домой.

Разумеется, не к Замку-над-Миром. Он никогда не был для них настоящим домом, пусть родители и проводили там несколько месяцев в году. Слишком уж он был грозным, древним, непонятным — родовое гнездо Драконов, средоточие власти Срединного Мира.

В получасе пути от посёлка, на берегу озера, стояла усадьба — одна из тех, где жила её семья. Для окружающих они были семьёй богатых торговцев, путешествующих из края в край — версия вполне убедительная. Ну кто же заподозрит, что правитель охотится на оленей в лесу, а его жена ходит на рынок за морковкой и яблоками? Таких домов было не меньше двух десятков, в некоторых Виктор с семьёй не появлялся годами, а в некоторых проводил по полгода. Нотти к этому привыкла.

Она преодолела путь за пяток минут — ветру не нужны дороги, ветер не знает усталости. Перелетела через забор, заколыхались ветви деревьев, прибились к земле цветы. В апельсиновой рощице, зазеленевшей уже по-летнему ярко и усыпанной белыми цветами, Нотти остановилась.

И снова стала собой.

Всё-таки ей было чем гордиться! Этого не умели ни отец, ни мать, ни брат. Может быть, сумел бы Ритор?

Нотти оправила юбку, пригладила волосы.

Проснулись родные или нет?

Отец пару дней назад отправился в Изнанку. «Ненадолго» — коротко бросил он, отметая все попытки пойти с ним. Наверное, решил проведать бабушку Веру. Если отца дома нет, то мама может ещё и спать. А брат… ну, с ним разговор проще.

Нотти вышла из рощицы (жаль, что ещё нет апельсинов, вернулась бы с корзиной плодов — и вроде как понятно, где была). Прошла по выложенной камнем дорожке. Прислуга ещё не появилась, отец не любил, когда слуги жили с ними в одном доме. Слишком велик риск, что поймут, кто хозяева…

Дверь на кухню — просторную, с огромными окнами, была открыта. Нотти проскользнула внутрь и тут же наткнулась на брата.

Всеволод стоял у стола и большими глотками пил молоко из стеклянного кувшина. Был он в одних штанах, разгорячённый, широкие плечи блестели от пота. Всеволод был всего на два года старше сестры, но рослый и мускулистый как отец.

— Фу! — воскликнула Нотти. — Севка, в стакан налить не мог?

Брат на мгновение оторвался от процесса, посмотрел на сестру и снисходительно сказал:

— Я всё выпью. На леднике ещё два.

— Как в тебя столько молока-то влезает? — спросила Нотти. — Ты же не ребёнок. И не телёнок.

— Я Дракон, — гордо сказал Всеволод. — Мне сила нужна. Два часа сейчас занимался. Пробежка, потом отжимания, потом подтягивания, потом каты выполнял, потом немного магии…

Нотти открыла крышку маленького ледника, устроенного прямо на кухне. Молока она не хотела. Нотти достала кровяную колбасу, яйца и масло.

— А ты где ночь провела, что так проголодалась? — оторвавшись от кувшина, спросил брат.

— У себя в кровати, — резко ответила Нотти.

— У себя? — усмехнулся брат. — Да уж. Я как встал, заглянул к тебе. Ночь ещё была совсем. Хотел позвать, попросить спарринг…

Нотти молча делала себе бутерброд.

— Да брось, сестрёнка, — сказал Всеволод насмешливо. — Ты уже не маленькая. Завела парня — ну и делов-то? Только… — он всё же смутился, утратив свой покровительственный тон. — В общем, поговори с мамой, как и что…

— Я была на ярмарке! — не выдержала Нотти. — Я просто пошла на весеннюю ярмарку! Потанцевала и всё! Я даже не целовалась ни с кем!

— Ты всю ночь провела в посёлке? — послышался мамин голос. Нотти обернулась — Тэль входила на кухню. Мама была в домашнем клетчатом халате и тапочках, но выглядела совсем не мирно.

— Мама! — Нотти всплеснула руками и обожгла брата яростным взглядом. Тот, сообразив, что поспособствовал разоблачению сестры, виновато отвёл глаза. — Я просто сходила в посёлок! Там праздник! Танцы! Музыка!

— Опасности! — тем же тоном продолжила Тэль.

— Мама, ну какие опасности? Я же ваша с папой дочь! Я волшебница! Единорож… тьфу! Единорог, вот!

— Мы в Срединном Мире, тут волшебников много, — сказала Тэль строго. — И я видала немало мёртвых волшебников, уверенных, что им ничто не грозит. Говоришь — наша дочь? Да ты представляешь, сколько желающих похитить или убить дочь Дракона?

Тихий завтрак, о котором мечтала Нотти, на глазах превращался в шумный скандал.

— А я не обязана страдать из-за того, что у вас есть враги! — выкрикнула она. Пошла к плите, демонстративно разожгла её взмахом руки, достала сковородку и принялась делать яичницу.

— Вот меня за молоко ругаешь, а сама яйца лопаешь, — сказал Всеволод. — Куда вреднее! Там этот… хале… хеле… холестерин! Так!

От волнения Нотти разбила яйцо неаккуратно, скорлупа посыпалась в сковороду. Она сделал вид, что ничего не произошло, стала взбивать яйца прямо на греющейся сковороде.

— Хотела на ярмарку — меня бы позвала, — примирительно сказала Тэль. — Я тоже люблю простые крестьянские празднества…

Она подошла, обняла дочь. Тэль была почти одного роста с ней. Почти — потому что Нотти её уже обогнала.

— Ну мам… — сказала Нотти, расслабляясь. — Ну ты же не сердишься? Я всего-то пошла потанцевать… а потом встретила Лой… и Обжору…

— Кого? — раздалось от двери.

Нотти обернулась. Ну, попала!

В дверях стоял отец. Слегка понурившийся, выжатый — как всегда, если много времени проводил в драконьем теле.

И, конечно, с не до конца вставшими на место мозгами.

— Ты тайно ушла из дома? — продолжал тот. — Болталась в пьяной толпе простолюдинов? А потом — что? Лой? Обжора? Что за встреча?

— Да это случайно, Лой прыгнула с обрыва… — пробормотала Нотти.

На лице отца появились суровые морщины.

— Можно подумать, ты с Лой не дружишь, — добавила Нотти.

Виктор побагровел.

— Марш! Марш в свою комнату, юная леди! — рявкнул он. Ох, не к добру! «Юные леди» или «молодые джентльмены» у него появлялись лишь тогда, когда дети чем-то серьёзно провинились.

Всеволод открыл было рот, желая вступиться за сестру (чувствовал свою вину, помнил, кто разговор начал), но Тэль стрельнула в него глазами, и парень замолчал.

Нотти тоже спорить не стала. Развернулась и гордо, как могла, вышла из кухни.

— Стоит на три дня из дома уехать — всё превращается в какой-то цирк! — ругался за спиной отец. — Моя дочь шляется по гулянкам и общается с порождением Хаоса!

— Ну там же и впрямь была Лой… — заметила Тэль.

— С порождением Хаоса и самой хитрой бестией Срединного Мира! Да ей семнадцати лет нет! Настоящих семнадцати!

Нотти быстро прошла по коридору, поднялась по лестнице, вбежала в свою комнату. Бросилась на кровать. Где-то далеко продолжал бушевать отец.

— Ненавижу вас всех! — выкрикнула Нотти в подушку. — Почему я родилась в этой семье?

Подушка не ответила, подушка готова была впитать её слёзы, но уж никак не ответить на самый дурацкий вопрос, который может задать подросток.

Но ответ всё же последовал:

— Потому что ты должна была где-то родиться.

### Глава четвёртая

Эрик стоял у парапета, лицом к заливу и спиной к многоэтажке.

Дом за его спиной был элитный, выстроенный на сопке. Индивидуальный проект, почти тридцать этажей, «с крыши Японию видно» шутили жильцы. Внизу, в стилобате (Эрик любил редкие слова) — магазин, детский сад, ресторан, ещё всякое-разное. И территория вокруг была ухожена, обнесена забором, а у въездов-шлагбаумов сидела охрана.

Впрочем, забраться внутрь труда не составило. В этом доме жил одноклассник, лазейки Эрик знал. Он перемахнул через забор (в темноте никто его не заметил), побродил немного по территории. Стрелка компаса в голове дрожала, указывая путь.

Качели…

Песочницы…

Клумбы…

Альпийская горка со скамейками вокруг…

Под конец Эрик вышел к парапету, ограждавшему двор. Сразу за каменной стенкой вниз обрывался крутой склон — чтобы закончиться крышами, улицами, светофорами. Опёршись локтями на парапет, глядя на ночной город, Эрик замер. Залив, мосты, корабли — всё перемигивалось разноцветными огнями, жило, дышало, двигалось. Наверное, есть ещё такие города, которые ни на миг не засыпают, но это мегаполисы: Москва, Лондон, Токио… Владивостоку с ними не сравниться, но он у моря, а море всё умножает на себя.

Как и ночь.

Эрик достал из кармана джинсовой куртчонки пачку сигарет и зажигалку. Курить было немодно, если кто-то из ребят и баловался — то вайпом или электронными сигаретами, да и то предпочитали без никотина. Со смесями, которые порой кумарили совсем не по-детски, но без никотина, потому что никотин — яд.

Поэтому Эрик и курил табак. Редко, потому что до конца не понимал этой привычки, да и расстраивать родителей не хотел. Но уж если требовалось в компании чем-то занять руки и потянуть с ответом, то доставал сигареты.

Сейчас не было нужды ни перед кем рисоваться. А вот сигарету достать захотелось. Эрик даже насторожился — уж не пристрастился ли он к табаку всерьёз, не стал ли настоящим курильщиком, что позволительно лишь дедам и работягам. Но мысль эту отложил на потом. Закурил, втянул дым, закашлялся. Смотрел на залив, временами припадая к сигарете и невольно горбясь, как на улице, чтобы со стороны сложнее было разглядеть лицо.

Зачем он сюда пришёл?

Ну не к однокласснику же в гости.

И не потому, что его так расстроила случайно подслушанная правда.

Чихать он на это хотел. Он уже взрослый, у него своя жизнь.

Так зачем он сюда пришёл?

— Эй, пацан!

В спину Эрику упёрся лучик фонарика. Он обернулся — свет мазнул по лицу, заставив прищуриться, но тут же ушёл вниз.

— Ещё и сигареты куришь, — произнёс голос с возмущением.

Теперь Эрик разглядел говорящего: немолодой мужчина в мешковато сидящей на нём форме охранника. Видимо, обходил территорию.

— Кто такой? — спросил охранник. Впрочем, без особого напора. То ли Эрик показался ему не слишком отталкивающим представителем молодёжи, то ли охранник не был уверен, что у Эрика нет прав тут находиться.

— В гостях был у друга, — сказал Эрик. — Миша Пак, из девятого «А». Засиделись. Вышел покурить, у них дома нельзя.

— Это какой Миша? С третьего подъезда?

Эрик напряг память. У Пака он и был-то раза два всего.

— Нет, из первого.

— Кореец, да? Тёмненький такой? — продолжал допрос охранник.

— Да он и не похож-то, — сказал Эрик. — У него только дед кореец.

Охранник счёл проверку пройденной. Опустил фонарик в землю, подошёл ближе и картинно погрозил пальцем.

— А курить зачем? Уж если невтерпёж — вон у нас место для курения во дворе!

— Извините, тут вид красивый, — вежливо ответил Эрик.

— Молодёжь, — вздохнул охранник. — Иди-ка ты домой. Или к другу своему. И не хулигань.

Всё было нормально. Эрик отболтался, охранник попался вменяемый, не собирающийся устраивать скандал. Можно было спокойно уйти.

И вернуться домой.

Или отправиться бродить по городу.

Вместо этого Эрик оттолкнулся руками от парапета и запрыгнул на него. Выпрямился. Дурацкая недокуренная сигарета обожгла пальцы — он уронил её, и окурок крошечной кометой унёсся вниз.

— Ты чего! — ахнул охранник, шагнул было к Эрику, но замер. — Ты чего, чего? Я же тебя не гоню! Кури на здоровье! Хочешь — сам с тобой покурю? Парень, тут высоко! Парень!

— Знаю, — зачарованно сказал Эрик, глядя вниз. — Высоко.

Стрелка компаса колотилась в голове, указывая путь.

— Я пошёл, — сказал Эрик и прыгнул. Оттолкнувшись ногами, будто от бортика бассейна.

* * *

Виктор сидел на кухне и ел яичницу. Занятие более чем мирное, но сейчас господин Дракон ухитрялся даже жевать воинственно. В какой-то момент он поморщился, запустил пальцы в рот и достал солидный кусок скорлупы. Укоризненно посмотрел на Тэль. Спросил:

— Ну что, опять?

— Это не я, — сказала Тэль миролюбиво. — Это Нотти готовила. Но вообще-то кальций полезен, при каждой смене облика ты его теряешь.

Виктор отодвинул яичницу. Взял стакан молока и осушил залпом. Сказал:

— Лучше бы научила дочь нормально готовить…

— Она хорошо готовит. Лучше, чем я в её возрасте.

— Зато ты в её возрасте…

— Что я в её возрасте? Дай-ка вспомнить… Танцевала в стриптиз-шоу у гномов — лет десять подряд. Прогнали — я же не росла. Потом в шайке жуликов резала кошельки. Лет пять. Надоело. Потом была подручной у мелкого мага Воды, тоже жулик был ещё тот, он меня выдавал за дочь — очень удобно, опять же, я всё время была милой юной девушкой. Когда маг состарился, выдавала себя за его же внучку… Да не хлопай ты глазами, я рассказывала! Он парней любил, а со мной был и впрямь как добрый дедушка.

Наверху, в комнате Нотти заиграла музыка — дочка поставила пластинку.

Виктор молча прошёл к леднику, достал кувшин с молоком. Вернулся за стол и мрачно сказал сыну:

— Всеволод, ты бы не грел уши…

— Будто что-то новое слышу, — дерзко заметил сын. — Мама сто раз рассказывала, как после изгнания нашего рода пришла в себя на берегу. Мало что помнила и умела. И много лет просто жила, потому что Единороги — они всегда ждут Драконов. А потом почувствовала тебя и за тобой пошла.

— И про гномов и жуликов рассказывала? — недоверчиво спросил Виктор. — И про этого… мага?

— Тебе надо было чаще заходить к детям перед сном, — сказала Тэль. — Конечно! Там были очень весёлые истории. И поучительные!

Виктор поперхнулся, взмахнул недовольно рукой, но смолчал.

— А ты сам в шестнадцать лет был паинькой? — продолжала Тэль. — Не ухлёстывал за девчонками, не гулял ночами?

— Не гулял! — сказал Виктор. — Ну… почти. А ухлёстывать ухлёстывал, и именно поэтому…

— Двойные стандарты, — сказала Тэль. — Юношам гулять можно, девушкам нельзя.

— Да потому что я знаю, чего там на уме у этих юношей! — взревел Виктор. — Потому и двойные стандарты! Вон, Сева захочет пойти гулять на эти… ярмарки хреновы… праздники плодородия селянские… пускай идёт!

— Очень надо! — возмутился Всеволод. — Не спать всю ночь, чтобы потом за тобой гонялись старшие братья и папаши! Эти папаши вообще ненормальные, можно подумать, от обнимашек и пары поцелуев за кустом их дочка превратится в тыкву!

Тэль расхохоталась, глядя на медленно пунцовеющего Виктора.

Всеволод сообразил, в чём дело, с редкой для него быстротой.

— Ну я пошёл, потренируюсь в воздушной магии! — выпалил он и выскочил из дома.

— Меня тут хоть кто-нибудь уважает или нет? — возопил Виктор. — Дочь дерзит! Жена смеётся! И даже сын-наследник глумится!

Тэль подошла и обняла его.

— Милый. Мы все тебя любим. У Нотти переходный возраст. Она не может не дерзить. Я над тобой ни капельки не смеюсь. А Сева… ну ты же знаешь, он такой, тугодумистый. Ляпнул и сам не сообразил, что сказал.

— Нет такого слова — тугодумистый… — пробормотал Виктор, понемногу остывая. — Да ты пойми… не заладился как-то визит…

— Что-то с бабушкой?

— С ней всё в порядке. Но она говорит, что чует беду. А какую — не поймёт… Потом на меня напали. В моей собственной квартире!

— Напали? — поразилась Тэль.

— Да! И самое главное — кто… Маги!

Виктор начал пересказывать историю о Красных Беретах. Тэль села рядом, слушала, хмурясь, качала головой. Потом осторожно спросила:

— Но ты их…

— Нет. Не съел, не сжёг, не растерзал. Потом решу, что делать.

— Странно. Маги в Изнанке… — Тэль пожала плечами. — Я… подумаю. Поговорю. Поищу.

— Жаль, что нас так мало, — сказал Виктор, сутулясь и глядя в стол. — Был бы у нас нормальный клан. Сотня Драконов, сотня Единорогов…

— Всё будет когда-нибудь, — сказала Тэль. — Нас уже четверо.

— Есть ещё где-нибудь такие, как ты? — спросил Виктор, помолчав. — Севка-то и впрямь растёт. Приведёт домой девчонку — и что? Даже если волшебницу. Станет ли она матерью Драконам? Как это всё работает?

— Я не знаю, — сказала Тэль, помедлив. — Я почти ничего не помню до того момента, как изгнали Драконов. Мы же загадочный клан, сам знаешь. И вряд ли кто-то в нашем мире помнит.

— Значит, надо спрашивать не в нашем мире, — пробормотал Виктор. — Ладно, Тэль. Пойду-ка я к Нотти. Скажу, что был резковат. Но потому, что испугался за неё!

— Вот и правильно, — одобрила Тэль. — Сходи. А я сделаю тебе нормальный завтрак. Аппетит-то драконий, небось?

— Я летел от самых Серых Пределов, — кивнул Виктор. И, чуть смутившись, добавил: — Над озёрами я сожрал стаю гусей. Ну, не целую стаю, трёх или четырёх.

— Живыми? — ужаснулась Тэль.

— Нет, огнём дохнул, они запеклись. И похватал, когда падали.

Тэль пожала плечами и философски заметила:

— Что поделать, такая у них судьба. Хотя лучше было бы ощипать и выпотрошить… Иди, поговори с дочкой. И зубы почисть!

Виктор улыбнулся и вышел. Тэль, качая головой и улыбаясь чему-то своему, открыла буфет. Задумчиво посмотрела на горшок с овсяным толокном.

— Тэль! — раздался крик.

И через мгновение Виктор ссыпался вниз по лестнице, растерянный и испуганный.

— Нотти в комнате нет! — крикнул он. — Её нет, и там… там…

Тэль, не спрашивая ничего, бросилась наверх.

* * *

Нотти оторвала голову от подушки и присела на кровати. Она даже не испугалась — возмутилась. Никто не должен входить без спроса, она это знала с самого детства! Даже мама стучала, прежде чем войти, даже папа. Разве что несносный Всеволод мог ворваться к сестре без приглашения.

Но в комнате не было ни папы, ни мамы, ни брата. У окна, спиной к ней стоял невысокий пузатый дядька…

— Обжора! — возмущённо сказала Нотти. — Ты… да как ты… как ты мог войти!

— В Замок бы не вошёл, ни-ни… — вздохнул Обжора, оборачиваясь. — Если хозяева уже там, то мне вход заповедан, ворота заперты, пути запечатаны, строго-настрого! А сюда… тяжело, конечно. Но могу!

Сейчас Обжора выглядел поприличнее, чем на морском берегу. Он всё так же носил рабочий комбинезон, вот только почище и поновее. И волосы были причёсаны, и усы подстрижены, и даже ботинки на ногах начищены. То ли коренастый работяга, то ли высокорослый гном.

Вот только он ни тем, ни другим не был.

— Ты, порождение Хаоса… — воскликнула Нотти с презрением. — Я позову отца, и ты поплатишься!

— Ну зови, зови, если хошь всю жизнь пробыть папиной Единорожкой… — фыркнул Обжора. — Мне что с того? Как вошёл, так и уйду. Тебе же хуже.

— Почему это? — спросила Нотти с подозрением.

— Почему? — удивился Обжора. — Не ты ли сейчас плакала, печалилась? Ах, почему ж я тут родилась!

Он на удивление удачно передразнил голос Нотти, и та нахмурилась.

— Объясняю! — быстро сказал Обжора. — Вопрос твой смысла, конечно, не имеет. Родилась бы в иной семье — была бы совсем другой. Так уж повелось, что клан ваш хоть и зовётся Драконьим, но девочки в нём рождаются Единорожками, а мальчики Драконами. Как правило… Тебе дана огромная сила, хоть ты по неразумению своему и мечтаешь об ином. Так что не печалиться тебе надо, а принять свой удел, повзрослеть. Как положено. Как случилось с твоей матерью, как случается с каждой Единорожкой.

— Ещё раз скажешь «Единорожка» — закричу! — пригрозила Нотти.

Обжора примиряюще поднял руки:

— Хорошо, хорошо. Единорог. Теперь слушай меня, времени у нас мало. Сейчас твой отец поворчит, да и пойдёт к тебе мириться. Он же у тебя хороший, добрый, — Обжора насмешливо фыркнул. — Тебе решать, пришёл твой час или нет.

— Что ещё за час? — спросила Нотти. Полезла в тумбочку, достала носовой платок, протёрла глаза, потом шумно, демонстративно высморкалась. Не собирается она разводить политес с тем, кто вообще человеком не является!

Обжора, видимо, убедившись, что завладел её вниманием, не спешил. Прошёлся по комнате, с любопытством изучая вещи. Мебель — красивая, резная, из белого лакированного дерева, его не заинтересовала, висящие в открытом шкафу платья и прочие Ноттины тряпки тоже (хотя Нотти и покраснела слегка, обнаружив, что даже бельё доступно чужому взгляду). А вот патефон, привезённый папой с Изнанки и исправно работающий в Срединном Мире, его привлёк.

— Ух ты… знатная машинка… — пробормотал Обжора. — Эн Эм пять сто два… Ух ты.

— Хиз Мастер Войс сто два! — с презрением поправила его Нотти. — Голос его хозяина, модель сто вторая! Это английский язык, балбес!

— How am I supposed to know English? — ответил Обжора. — Напридумывают языков, ну как дети, чесслово!

Он взял из стопки пластинку, положил на диск. Тщательно осмотрел иглу, нахмурился, после чего заточил ногтем, роняя на пол мягкую железную стружку.

— Запомни, одна сторона — одна иголка! — он погрозил Нотти пальцем. И запустил патефон.

— Я летаю в разные края,

Кто же знает, где мы завтра будем.

Дождик привожу в пустыню я,

Солнце раздаю хорошим людям…[1] — мягко запел Марк Бернес.

Обжора ухмыльнулся и неуклюже протанцевал пару шагов взад-вперёд.

— Говори, — сказала Нотти. — Я слушаю тебя.

— Вот это лучше, — одобрил Обжора. — Значит так, девочка. Силу свою настоящую вы, Драконы и Единороги, обретаете не сразу от рождения. Такова ваша особенность. И случается это в тот момент, когда мироздание в опасности. Вот и сейчас, чую я, такой час пришёл. Да и ты это знаешь, иначе не кидалась бы из стороны в сторону, слушала бы свои пластинки, волшебством игралась, шоколад лопала…

Нотти покраснела. Шоколад она действительно любила и считала это досадной слабостью.

— Хочешь, я с тобой заговорю,

Руку дам и станет путь короче.

Почему, дружок, — да потому,

Что я жизнь учу не по учебникам,

Просто я работаю, просто я работаю

Волшебником, волшебником… — продолжал мурлыкать певец.

Обжора взмахнул рукой — и патефон зазвучал тише.

— Хочешь доказать маме с папой, что ты чего-то стоишь? — спросил Обжора. — Хочешь мир спасти? Радуйся, пришёл этот час! Если не струсишь, конечно.

Нотти встала, подошла к Обжоре, толкнула его ладонью в могучую грудь.

— И что я должна сделать, а?

— То мне не ведомо, — ответил Обжора с достоинством. — Это твой путь, единорожий… — он хихикнул. — Смешно, да, звучит? Единорожий путь! Я лишь страж придорожный. Может, твой отец не знает, а я и ему путь открыл. Может, твоя мать и не помнит, а я для неё двери отворял!

— Всё ты врёшь! — сказала Нотти.

— Не веришь — сиди дома, крестиком вышивай, — сказал Обжора. — Значит, не готова. Мать твоя за мной пошла, не испугалась… что смотришь? Да, да. Потому и выжила, что в назначенный час я её из дома увёл, перед самым штурмом-то, перед самым побоищем…

— Она не рассказывала, — упрямо сказала Нотти.

— Конечно, — кивнул Обжора. — Ибо если ты войдёшь в дверь, которую я открою, ты забудешь нашу встречу и разговор. И себя саму ты тоже забудешь, Нотти. Ничегошеньки не вспомнишь, пока не выполнишь свой долг и не примешь силу!

— Ты всё врёшь, — ответила Нотти. — Мама не помнит своего детства! Помнит только, как скиталась по Срединному Миру после войны, как голодала, воровала, училась волшебству…

— Так она и не выполнила пока свой долг, — грустно ответил Обжора. — Я-то и сам думал, что долг её — вновь Дракона в наш мир привести. Ан нет! Что-то другое ей предстоит, чтобы вспомнить всё. И твоего предназначения я не знаю, девочка. Может, ты до старости ничего не вспомнишь, а живёте вы ох как долго! А может… может, и умрёшь ты. Не каждому в жизни удаётся свой долг исполнить.

Нотти сглотнула вставший в горле комок.

— Не каждому, кстати, и выпадает такой час, — с напором добавил Обжора. — Многие из твоего рода так и проживают свои века — веселясь, развлекаясь, распутничая. Будто игрушки заводные, игрушка-Дракон, игрушка-Единорог. Может, и был у них шанс настоящими стать, да только они его упустили…

— Обжора, ты думаешь, что я соглашусь пойти куда-то с тобой? Зная, что всё забуду? Ты за кого меня принимаешь, за дурочку сельскую?

— Я тебя принимаю за дочь Дракона и Единорога, — ответил Обжора. Лицо его стало серьёзным, утратило дурашливость. — Может, я и не всегда с ними в ладах, только на мир такая беда идёт, что все наши ссоры побоку.

Нотти стояла, глядя, как беззвучно крутится пластинка. Потом щёлкнул механизм, и диск остановился.

Она вдруг подумала, нет, даже не подумала, а поняла, что через минуту в спальню войдёт отец — и Обжора исчезнет. И выбор, странный и неожиданный, исчезнет тоже.

Нотти снова станет Единорожкой, любимой, но не слишком-то важной дочерью Дракона.

— И куда ты мне идти предлагаешь? — спросила она.

— Не знаю! — ответил Обжора. — Я только дверь тебе открою, дальше самой идти придётся.

Он суетливо подскочил к гардеробу, захлопнул дверь — придавив подол шёлкового розового платья, потом распахнул.

За дверью была темнота. Ночь. Шум волн.

— Вот твой путь, — сказал Обжора. — Если не трусишь.

Нотти показалось, что внизу, на лестнице, скрипнула под тяжёлой мужской поступью ступенька.

Она что, всерьёз собирается послушаться жутковатого Обжору, не то Хранителя, не то Повелителя Мира Прирождённых, мира Хаоса и жути?

Пойти неведомо куда и забыть, кто она есть?

Да, она собирается.

Потому что иначе она останется заводной игрушкой.

Никогда не узнает, способна ли она на что-то большее, чем быть любимой и скучающей дочерью правителей Срединного Мира.

— Могу я собраться, взять что-то? — спросила она.

Обжора грустно покачал головой.

Нотти подошла к открытой гардеробной двери. Из неё дышал слабый морской ветерок. Входить в шкаф было нелепостью, детской сказкой…

— Могу и сортирную дверь открыть, — сообщил Обжора, будто прочитав её мысли. — Хочешь?

Нотти кинула на него презрительный взгляд.

И шагнула внутрь.

— Ну надо же, — сказал Обжора с удивлением. Закрыл дверцу — и исчез.

За мгновение до того, как в комнату, постучав, заглянул Виктор.

* * *

Лой Ивер умела путешествовать. Любым образом, в любом обличье. Могла прикинуться деревенской девчонкой, впервые высунувшей нос за родимую околицу, могла — роскошной дамой, перед которой выстраивался по стойке «смирно» весь персонал Пути, не исключая самых важных гномов.

И сейчас, держа путь на север, она решила исчезнуть.

Лой Ивер, маг первой ступени, глава клана Кошки — растворилась на просторах Срединного Мира. Нечего остальным знать, что она собралась к Серым Пределам и что намерена там делать. Найти её будет куда как непросто, а кошачьи тропы ведут через самые неожиданные места, сбивая излишне любопытных со следа.

…Великолепная Лой в платье, видимом за версту, неспешно вошла в здание вокзала. Нашлось бы множество свидетелей того, как она брала билет и как садилась в поезд «Звёздная Стрела», самый роскошный на всём Пути. Гном-проводник бы поклялся собственной бородой, что госпожа Ивер пребывала в его вагоне и даже вспомнил бы, что она велела подать на ужин в отдельное купе.

…А на самом деле из подвального оконца выскользнула совершенно неприметная кошечка — полосатка, каких миллион. Не истинное обличие главы клана — пришлось потрудиться, убирая шикарный рыжий мех, пушистый хвост и за версту заметные глаза, но получилось.

Тропа сама струилась под лапы. Кошки магичны по природе своей, им открыты тайные дороги, но пользоваться ими желательно лишь в исключительных случаях.

Некоторые люди тоже на них попадают. Особенно переходя с Изнанки в Срединный Мир.

Драконы, кстати говоря, ими не хаживают. Во всяком случае никто из клана Кошки о таком не слышал.

Ну, или не пережил встречи, чтобы о ней рассказать.

А вот Единороги, Неведомый клан, говорят, другое дело…

Сперва всё вокруг казалось таким же, привычным, неизменным. Змеящийся, сверкающий сталью Путь. Пахнущие чем-то неприятным шпалы, закапанные тёмным. Кустики вдоль насыпи, полосатые шлагбаумы на переездах, запылённые телеги и тележки, терпеливо ожидающие очереди.

Кошка бежала.

А потом Путь вдруг вильнул и ушёл в сторону, вокруг вздыбились высоченные папоротники — «доисторические», как сказал бы всё тот же особо умный Кот с Изнанки. Под широкими листьями залегла недобрая тьма, но Лой не остановилась, даже не замедлила бег.

Всё это страшилки для котят, чтобы не совали носы куда не надо, прежде чем войдут в полную силу.

Темнота обрушилась на неё водопадом, приняла в себя, скрыла, растворила следы. Запах чужого наплывал со всех сторон — чужой жизни, чужих страстей, чужой злобы. Лой-кошка мягко перемахнула через выбеленный скелет какого-то страшилища, чья башка, казалось, состояла из одних челюстей.

Много их тут валяется таких, кто думал, что самый сильный…

Череп приподнялся, клацнул зубами, едва не ухватив Лой за хвост.

«Ах ты ж, чтоб тебя, мертвяк несчастный!.. Только этого мне не хватало!..»

Мертвяки вне Серых Пределов по Срединному Миру не хаживали. Другое дело, на кошачьих магических тропах, тут могло приключиться вообще всё, что угодно, но доселе Лой в подобные переделки не попадала, кроме одного лишь раза.

В тот год, в тот месяц, в те дни, когда Прирождённые пошли-таки на приступ и когда Дракон Возрождённый встретил их на черте реальностей, над Тёплым морем, в сердце бури.

И вот опять. Да ещё так близко, у самого входа!..

Ящер — а это был именно ящер, костяк, совершенно лишённый плоти — выбрался из влажной грязи. Нагнул шею, пустые глазницы вперились в Лой, и припустил следом.

Кошка молнией взвилась, срываясь с места, распластываясь в беге.

Реальность вокруг начала стремительно меняться. Это не дело, конечно; чтобы попасть, куда надо, должно следовать тропе, если начинаешь сама крутить и вертеть, неизвестно, куда вынесет, но… уж слишком белыми и хорошо сохранившимися выглядели зубы этого «ископаемого», как заметил бы всё тот же шибко умный Кот.

Папоротники на глазах желтели, усыхали, падали, на их трупах мигом укоренялись и выпускали листья новые побеги. Стало холоднее и ещё темнее, Лой вихрем промчалась сквозь жаркий и влажный лес, с разгона вылетев на холодный неласковый «асфальт», как называли это обитатели Изнанки.

Здесь тоже стояла ночь, прохладная и безлунная. Громады высоченных зданий без единого огня нависали над ней, позади остался наполовину обвалившийся забор из колючей проволоки; проржавевшая надпись — чёрным по жёлтому — сообщала о «карантинной зоне» и что «охрана стреляет без предупреждения».

Но, во всяком случае, топот костяных лап за спиной стих.

Кошка не думает, когда идёт свой Тропой, её ведёт инстинкт.

И он повёл — направо, узкой дорогой, где в трещинах покрытия пробилась покрытая шипами ядовитая трава. Слева, где высились тёмные небоскрёбы, молчаливой шеренгой выстроились уличные фонари: ни один не горел, зато каждый столб оказался погнут, словно кто-то забавы ради колотил по ним палкой.

Большой такой палкой…

Быстрее, Кошка Лой, быстрее!

Это плохое место. Тут нельзя долго находиться даже ей, магу первой ступени.

Между двумя фонарями Лой увидела сидящего на асфальте человеческого детёныша — мелкого, лет трёх-четырёх. Был он замызган, одет в какую-то рваную, не по размеру одежду. В одной руке детёныш держал поломанный игрушечный паровозик, беззвучно размахивая им налево-направо, а все пальцы другой запустил в рот. Увидев Лой, детёныш вытащил руку изо рта и радостно прокричал:

— Киса!

Лой ускорила бег. Она и обычных-то детей недолюбливала и побаивалась, а уж проживающих в таком странном месте…

— Киса! Киса! — неслось ей вслед, затихая.

Над трещинами постепенно сгущался зеленоватый не то дым, не то пар. Заскрипела и приоткрылась ржавая дверь узкого железного сарая — в таких обитатели Изнанки держали свои машины.

Темнота извергла из себя пыльную груду какого-то хлама, словно дверь поддерживала его, поддерживала, да наконец и не выдержала. Чёрные ошмётки рассыпались удушливой пылью, Лой зачихала.

Быстрее, Кошка! Ещё быстрее! Следуй Тропою, верь чутью!..

Ага, чутью — его-то душная пыль как раз напрочь и отбила. Лой закрутилась, метнулась из стороны в сторону, пытаясь прочихаться; меж ржаво-бурых гаражей, среди давно умерших сорняков, ей почудилось движение, сгустки темноты ещё чернее окружающей ночи, быстрые, бесшумные, целеустремлённые.

Псы. Бродячие псы.

Они выныривали один за другим, проворно и ловко, молча кидаясь в погоню. Такая же свора в считанный миг преградила дорогу и впереди.

Тропа не хотела её пропускать. При этом старательно подсовывала что-то из мира Изнанки. Ящер-скелет. Заброшенный город и одичавшие псы…

Для Лой оставалась открытой только одна дорога — вновь под ограду из колючей проволоки, через глубокую вонючую канаву (только что её тут и в помине не было), через поле, мимо торчащих из земли трухлявых проржавевших железок, каких-то самоходных механизмов, до половины вросших в грунт; перед Кошкой вновь воздвигся лес, но уже не прежний, «доисторический», а тёмная чаща низких примученных сосенок, словно растущих на топком болоте… Стоп! Топкое болото, там оно и есть!

Лой оглянулась. Тёмные безглазые псы, клубки непроглядного мрака, так и застыли у колючки, таращась ей вслед невидимыми и несуществующими буркалами.

Магия сходила с ума.

Кошка остановилась у края болотины, брезгливо тронула лапкой тёмную воду, покрытую маслянистыми разводами. Прыгнула на одну кочку, перемахнула на другую…

Псы позади терпеливо ждали, не пытаясь преследовать. А может, и не могли? Как не смог тот костяк древнего ящера?

Лой не удержалась — показала своре язык. Она не сомневалась — это увидят.

Третья кочка, четвёртая…

Город и заваленный ржавым железом пустырь исчезали, поглощаемые чащей.

Вернулось чувство направления, да так хорошо, по-настоящему вернулось! Ободрённая, Лой заскакала ещё живее. Ну и что, подумаешь, трясина, что она, трясин не видывала?..

Скок, скок, ещё скок — кочки становились всё реже, пространства тёмной воды — всё шире. Это Кошке не понравилось, но, с другой стороны, ощущение выхода становилось всё сильнее. Скоро, совсем скоро она выберется на гномий Путь близ Пределов, передохнёт, обдумает всё случив…

Кочки исчезли вообще. Перед Лой Ивер расстилался тёмный пузырящийся пруд не пруд, бочаг не бочаг, озерцо не озерцо — заполненное водой пространство. С другой стороны в него сбегали ржавые рельсы, и на них застыл до половины ушедший в топь, облезло-ржавый тепловоз. Видела она в Изнанке подобные…

Фу-у-у, подумала Лой. Лезть в эту мерзкую жижу?..

На Тропах, привычные чары не работают или работают совсем не так, как ожидаешь. Здесь просто идёшь, куда подсказывает чутьё.

Здесь чутьё вело совершенно не туда.

И полузатопленный ржавый гигант не внушал абсолютно никакого доверия.

И вообще никогда не было на Тропах так много Изнанки!

Делать было нечего. Лой бросилась в воду и поплыла.

Было мерзко и гнусно. Что-то склизкое касалось лап, пыталось обвиться вокруг них, опутать, утянуть на дно; Лой яростно шипела, вырывалась, всё ближе и ближе подплывая к ушедшему в топь передку тепловоза. Стёкла выбиты, в кабине плещется болотная жижа.

Ничего, «ещё немного, ещё чуть-чуть…».

Пришедшие с Изнанки обожали эту песню.

Вот он, металл, ещё видна кое-где тёмно-зелёная краска.

Глубоко под водой вспыхнули фары. Два сильных луча пробили болотную толщу, железо заскрежетало, заскрипело, тепловоз содрогнулся, подался назад. Прямо перед Лой раскрывалась громадная пасть, полная кривых ржавых зубьев — от края до края, забегая даже и на борта.

И разом забурлила, вскипела топь. Ядовитый зелёный пар полз от лопавшихся пузырей, и Лой Ивер рванулась вперёд, прямо в ждущую глотку; в последний миг, опережая уже готовые сомкнуться челюсти, оттолкнулась от козырька над фарой, метнулась в сторону, на твёрдое, бросилась прочь от гнусной топи.

Под кошачьими лапками стала рушиться земля.

Лой молнией промчалась мимо уходящего вверх тепловозного борта. Рядом ржавые колёса с трудом провернулись раз, другой, вытягивая из трясины дряхлого исполина. Но Кошка уже обгоняла его, уже оставляла позади; вот только не оставалось места, где бежать, топь стремительно поднималась, подступая к самым рельсам, на поверхности вспухали и лопались громадные пузыри, распространяя смрад, и Лой знала, что вдыхать его — смерть.

Оставался только один путь — прямо по рельсам. По ржавым рельсам, на которые выбирался сейчас из болота тепловоз, и такая же пасть открывалась на противоположной от погружённой в воду стороне.

Фары вспыхнули и здесь, скрестились на полосатой кошке. Раздался рёв, и ржавая громада тронулась с места.

Лой помчалась вперёд. Ничего, сейчас она свернёт в сторону…

Сворачивать было некуда. Болото быстро заливало колею, и только рельсы поднимались над мерзкой жижей. Только рельсы, в которых — вдруг осознала Лой — явственно ощущалось сейчас гномье начало.

Путь. Это же часть Пути! Искажённая, захваченная чуждой силой, но всё равно — часть Пути, шедевра гномов!.. Потому их, эти рельсы, и не может залить полностью!..

И она припустила во всю мочь.

Позади заревел, заскрежетал тепловоз. Он разгонялся, пасть его раскрывалась всё шире; Кошка уже не бежала, почти летела, не касаясь рельса; совсем рядом пузырилось и вскипало поднявшееся болото.

Путь становился, однако, всё прямее и прямее, и ночь сменилась сперва сумерками, а потом и рассветом.

Солнечные лучи брызнули на почти нагнавший Кошку тепловоз, тот издал протяжный, яростный скрежет, полный неутолимой ненависти, и начал тормозить.

Лой прыгнула, вытянулась во всю длину — и мир вокруг вдруг замерцал, изменяясь. Болото исчезло, будто и не было его. Осталась лишь серая туманная муть, в которой человек бы утопал по колено, а Лой в кошачьем теле лишь едва-едва могла высунуть голову. Туман был плотный, не разглядеть, что под ногами, да и не очень-то хотелось; там что-то похрустывало, ломалось даже под лёгкими кошачьими лапками.

Да где ж она оказалась-то? Куда вывела тропа? Лой не чувствовала Пути, стояла в бесконечном туманном море, над головой всходило солнце… ох, как-то слишком быстро оно всходило… и на солнечном диске явственно проступали закрытые веки и медленно шевелящиеся губы!

Лой затрясло. Она поняла, где оказалась.

В Мире Прирождённых.

В море Хаоса, неоформленной сырой магии, где всё возможно — и всё невероятно одновременно.

Выхода отсюда нет.

Впрочем, и хода сюда тоже никогда не было. Путь, пускай и сотворён волшебством, нуждается в реальной основе.

Что же делать?

Лой подняла лапку — и лизнула её. В любой непонятной ситуации — вылизывайся.

Солнце над головой мерцало, становясь то лимонно-жёлтым, то апельсиново-оранжевым. И самое удивительное, мир вокруг начинал пахнуть то одним цитрусом, то другим. Откуда Хаосу знать, как пахнет лимон? Это знает лишь Лой…

Прикрыв глаза, кошка стала вспоминать Путь, но в голову лез лишь чудовищный паровоз, она выбросила его из мыслей усилием воли — и заменила на сломанный паровозик в руках встретившегося на пути детёныша…

— Не хочу! — проревело рядом.

Лой подскочила на месте, шерсть встала дыбом.

Перед ней сидел давешний детёныш — слепленный из серого тумана, но уже обретающий цвет и плотность. Вот только ростом младенец был метров пять, и смотрел он на Лой с неприкрытой ненавистью.

— Не хочу! — снова прокричал ребёнок, сотворённый из Хаоса. Взмахнул паровозиком, зажатым в руке — жалкая пластмассовая игрушка пронеслась мимо Лой, и за неподвижными колёсами на миг возникли призрачные рельсы.

Путь!

Лой прыгнула на тающие рельсы и побежала по ним. Детёныш остался позади, рассыпаясь хлопьями туманной ваты вместе со своей игрушкой. Вокруг Лой вставали и рушились призрачные фигуры, доносились голоса, стоны, рычание, щёлканье и скрежет — её появление пробуждало Хаос, вовсе не желающий просыпаться. Она неслась вперёд, Путь разворачивался впереди и исчезал сзади…

…А перед глазами вдруг замелькали красные сигнальные огоньки стрелок, запахло углём, раздались гудки маневровых паровозиков, и Лой Ивер со всего размаху выскочила на сплетения множества рельсовых путей.

Станция. Станция гномов.

Она оглянулась — рельсы за её спиной кончались коротким тупиком. Чёрно-белым брусом, круглыми блинами подтоварников.

…Но далеко-далеко за ними по-прежнему светили фары того самого тепловоза.

### Глава пятая

…Первую секунду Эриком полноправно владел восторг — чистый, яркий, звенящий, будто при первом настоящем поцелуе год назад или, пусть это совсем другое и вовсе не такое уж хорошее дело, после пары затяжек травы с ребятами. Если поцелуи потом случались, то курить Эрик больше не пробовал, испугался именно этого неестественного, снаружи взявшегося веселья.

Но сейчас, прыгнув с парапета и будто зависнув в воздухе над сверкающим огнями городом (чувствуя бьющий в лицо ветер и обманчивую лёгкость тела, понимая при этом умом — он падает, блин, он падает!), Эрик ощущал именно тот трепетный восторг, который наполнил его весенним вечером, когда они целовались с Анькой — так давно, миллионы миллионов лет назад; и Анька уже целуется с другим, но восторг не забылся.

Чувство шло откуда-то из глубины души, из сердца, переполняло всего.

Хотя он прекрасно понимал, что сделал чудовищную глупость, совершил непоправимое, прыгнул с крутого склона, сейчас его приложит о камни, он покатится вниз, ломая руки и ноги, останется навсегда изувеченным или просто умрёт.

А родители — плевать на всё, именно родители, — решат, что он услышал их неосторожную реплику и, будто истеричная девчонка, решил покончить с собой!

Но странное дело, оба этих чувства — и восторг, и тоскливое ощущение непоправимой беды — жили в нём одновременно, не смешиваясь друг с другом.

Тёмный, заросший склон приближался, Эрик напрягся, понимая, что падает вниз головой, будто в воду прыгнул, но до спасительной воды далеко, очень далеко…

И вдруг городские огни исчезли.

«Я разбился — подумал Эрик. — Я разбился насмерть. А мне кажется, что я всё ещё лечу. Я буду лететь так вечно — в темноте, со свистящим в ушах ветром и невесомым телом!»

…Когда утром охранник с напарником дважды обшарили склон и никого не нашли, охранник выдохнул и вытер лицо грязным носовым платком.

— Будешь? — напарник протянул сигарету, и охранник взял, хотя курить бросил много лет назад.

— От сердца отлегло, — пробормотал охранник. — Молодой же совсем пацан, жить да жить!

— Да и по судам бы затаскали, — добавил напарник. — Сам прыгнул или скинул ты его — времена нынче такие, сразу виноватого искать станут.

— Но я же видел, он вниз летел! — охранник растерянно посмотрел на высокий склон.

— Бэтмен, наверное, — ухмыльнулся напарник. Был он молодой и уверенный в своих суждениях. — Ты, дядя Миша, зря напрягаешься. Пацан твой под кайфом был, они сейчас спайсы всякие курят и дрянь глотают. А наркоманы — они ж как тараканы! Ничего их не берёт! Упал, прокатился, встал и пошёл. Может, конечно, потом и помрёт. Но это уже не наше дело.

Охранник кивнул, выбросил окурок, растёр тщательно ногой. Сказал:

— Да лучше бы не помер. Жалко всё же.

— Будем считать, что жив-здоров, — успокоил его напарник.

…Так получилось, что он был совершенно прав.

Эрик был жив и здоров, хотя все шансы погибнуть у него остались.

Но не от падения.

Мысль о вечном падении в темноте едва успела прийти Эрику в голову, была она хоть и дикой, но вполне правдоподобной — откуда же знать, что случается с людьми после смерти? Но в следующий миг он увидел под собой какие-то дрожащие огоньки… будто отражения… отражения звёзд в воде… в волнах!

Он успел вытянуть перед собой руки и даже задержать дыхание. И вошёл в воду — будто ударился о тугие тяжёлые маты в спортзале, сорвавшись с каната, была у него давным-давно такая история. Тогда Эрик лежал, не в силах сделать вдох, учитель физкультуры носился вокруг, багровея, потом начал неумело давить Эрику на грудь и наклонился, явно намереваясь делать искусственное дыхание изо рта в рот. От учителя пахло чесноком и тяжёлым кислым потом, и Эрик сразу очухался, начал махать руками и подавать прочие признаки жизни.

Сейчас он тоже не мог вдохнуть, но по другой причине — он был глубоко в воде, его сильно ударило, перевернуло, и он даже не мог понять, где верх, а где низ. Казалось, что плыть можно в любую сторону. Везде одинаково холодно, темно и страшно.

«Я долетел до воды?» — ошарашенно подумал Эрик. Как так могло случиться? Он же не птица. Он не мог пронестись сотни метров по воздуху!

Но сейчас это было не самым важным.

Верх.

Где здесь верх?

Усилием воли он заставил себя прекратить трепыхаться и застыл, слабо поводя руками. Увы, сбитая с толку вестибулярка ничего не подсказывала. В памяти пронёсся детский мультик и весёлая песенка: «Кто же, кто же виноват, что подводит регулярно самый важный аппарат — аппарат вестибулярный!»

Нет, наверное, если застыть совсем — то он будет всплывать. Вода солёная, его вытолкнет вверх. Вот только нет времени, нет воздуха в лёгких на медленное всплытие.

Стоп. Главное — он жив. Значит, высота падения была не столь уж большой, с высоты больше двадцати метров он разбился бы наверняка. Вода затормозила, он сейчас на глубине нескольких метров… ну, допустим, пяти. Да, лучше считать, что пяти. Это не так много. Он видел отражения звёзд на волнах. Значит… значит, где-то тут должны быть звёзды…

Эрик медленно закружился, изо всех сил открывая веки. Вода щипала, она была удивительно солёная, куда солонее, чем в бухте, но закрыть глаза было нельзя…

Вот!

Он увидел слабые искры света. Совсем не там, где ожидал увидеть поверхность.

Это точно звёзды?

Или искры из глаз?

Или планктон в глубине?

Но колебаться уже не было времени. Эрик взмахнул руками (почувствовал, как в кистях отозвалось болью, но и на это нельзя было отвлекаться). И стал выгребать к свету.

Как же будет обидно, если сейчас его руки коснутся дна, и он поймёт, что плыл вниз…

И в этот миг Эрик вырвался из воды, выскочил едва ли не до пояса и снова погрузился по шею. Это было так неожиданно, его готовность плыть до последнего так сильна, что он даже не вдохнул сразу, а ошарашенно огляделся и лишь потом полной грудью втянул свежий воздух.

Была ночь. Облачная, проглядывали лишь отдельные звёзды, луны не было видно. Это ему повезло, что хоть какие-то звёзды светили… До земли было метров сто, и силуэт береговой линии его ошарашил — высокие скалы, никаких огоньков, никаких зданий. Во всём Владике свет выбило? Да ну, чушь, это вообще не похоже на родной город!

На море шла волна, несильная, иначе бы Эрику несдобровать, он и впрямь плавал средненько. Всё сильнее и сильнее ныли кисти и ладони, отбитые об воду. И голова с каждой секундой начинала болеть всё резче.

Он поплыл к берегу.

Неважно сейчас, где и как он оказался.

Главное — выбраться из воды.

Потом, пожалуй, самое важное будет согреться. И воздух-то был не тёплым, а уж вода — совсем холодной.

Но он справится. Непременно. Не зря же он выплыл!

Эрик сократил расстояние до берега почти наполовину, когда понял, что силы стремительно вытекают из тела. Может быть, кончился адреналин, может быть, сказалось сотрясение, которое он явно получил. Нет, вода была такой солёной, что держала неплохо, но вот плыть сил уже не оставалось. Он барахтался на одном месте, не удаляясь, но и не приближаясь к спасительной суше. Эрик почувствовал, что на глаза начинают наворачиваться слёзы, а где-то в горле рождается то ли крик, то ли рыдание.

Рядом вдруг плеснуло. Пронеслось вокруг едва различимое гибкое тело, блеснул большой глаз, не рыбий — любопытный и даже вроде как сочувственный.

Тело шумно выдохнуло тёплым воздухом вперемешку с брызгами воды.

Дельфин!

А потом дельфин нырнул — и ткнулся Эрику под живот. Юноша обхватил его рефлекторным судорожным движением и почувствовал, как забурлила вокруг вода. Дельфин нёс его к берегу! Как в сказке, как в кино! Так это правда, они спасают тонущих людей? Эрик всегда думал, что в этих историях больше вранья, но вот же — гладкая, будто шелковистая, тёплая кожа дельфина под руками, и он несёт его к берегу!

Метрах в пяти от скал дельфин затормозил — легко, красиво, развернувшись и бесцеремонно скинув Эрика в воду. Эрик почувствовал, как дельфиний плавник зацепил предплечье, и то отозвалось болью — кажется, плавник распорол кожу. Но он был у берега, он был спасён!

— Спасибо! — прокричал Эрик. — Спасибо, друг!

Острая морда вынырнула из воды, похожая на клюв пасть открылась, блеснув острыми зубами. И дельфин проскрежетал, тонко, но совершенно явственно:

— Какой такой друг? Плыви давай. Охоте мешаешь!

Дельфин нырнул и исчез, оставив Эрика барахтаться в воде. Он что, поговорил с дельфином?

Да ну, правда, что ли?

Опомнившись, Эрик из последних сил поплыл к берегу. Волна подтолкнула его, с той же степенью дружелюбия, что и дельфин. Эрика выкинуло на гальку, на узкую полоску залитого водой пляжа под нависающими скалами.

Постанывая, Эрик отполз от воды. Полежал, потом сел. Посмотрел на предплечье — точно, куртка распорота, виден сочащийся кровью порез, к счастью, неглубокий.

Хорошо, что он в запарке даже куртку в воде не сообразил скинуть…

Эрик снял куртку, достал из кармана носовой платок — мама всегда следила, чтобы он был в кармане, старомодный матерчатый платок… Зажал им порез. Ничего, заживёт. Посидел так, потом ещё порылся в карманах. Мобильник. Как и следовало ожидать — не включается. Может, просохнет ещё? Пачка сигарет размокла в кашу, выбрасываем, хорошо, что он лишь баловался временами. Зажигалка мокрая, не работает. Но, может, высохнет? Ключи! А вот это здорово, на них брелок-ножик, а в ножике крошечный фонарик. Работает? Ура, спасибо китайским братьям, работает!

Эрик посветил вокруг.

Камни, камни, камни…

Выброшенные прибоем водоросли и плавник. Никаких банок-бутылок-поплавков от сетей. Странно…

Лежащая навзничь у самой воды девушка. Юная девушка, его ровесница, в какой-то причудливой одежде, похожей на немецкую фольклорную.

Его что, куда-то в Баварию занесло?

Как?

Да и откуда в Баварии море?

Впрочем, Эрик не был до конца уверен в своём знании географии.

Но у него начало закрадываться нехорошее подозрение, что он вовсе не на Земле. Говорящих дельфинов точно нигде не водилось, ни в Приморском крае, ни в Германии.

Он на четвереньках (вставать сил не было) добрался до девушки. Посветил ей в лицо. Симпатичная. Живая или нет?

Девушка открыла глаза и посмотрела на него.

— Тихо, тихо! — прошептал Эрик. — Всё хорошо!

И попытался вспомнить что-нибудь немецкое. Увы, слова в голову лезли лишь такие, которые пригодны на поле боя… ну или в постели. Хенде хох! Дас ист фантастиш!

— Их бин Эрик! — сказал он, сделав чудовищное мыслительное усилие, и указал на себя.

Девушка некоторое время смотрела на него. А потом сказала:

— Ихбин Эрик? Какая дурацкая фамилия…

И снова закрыла глаза.

А Эрик с содроганием понял сразу две вещи.

Во-первых, девушка говорила не на русском. И не на немецком.

Но он её прекрасно понимал.

А во-вторых, девушка ему нравилась. И было ужасно глупо, что она теперь считает его каким-то придурком по фамилии Ихбин.

* * *

Станция была Рянском, и Лой аж присвистнула слегка — далеко ж её забросило!.. С одной стороны, эффективно, с другой же…

Она вспомнила жуткого младенца с паровозиком и поёжилась. Разумеется, так, чтобы никто не заметил.

Гномы-обходчики, конечно, углядели золотое платье на путях. Были они почтительны, но не более — Путь есть Путь, он всем нужен. Махнув рукой на конспирацию, госпожа маг первой ступени, глава клана Кошки Лой Ивер потребовала препроводить себя в зал для важных персон, а такоже билет на ближайший поезд. Какой будет.

И потом просидела, невидяще глядя в окно, всю дорогу. Глядела в стекло, а видела только сотканных из тьмы псов, ржавый тепловоз и всё того же младенца.

Очень, очень это походило на то, о чём рассказывали и Виктор, и Обжора.

Она побывала у Прирождённых. В местах, откуда редко возвращаются. Когда-то давно её заносило в Хаос, но не в такую первобытную жуть…

Другую бы трясло от ужаса, но глава клана Кошки не была бы главой, не умей она, когда надо, отодвигать страхи в сторону.

Прав был Обжора — что-то случилось. Пали какие-то законы и правила, считавшиеся незыблемыми. Ну, словно бы яблоко не стукнуло по лысине какого-то чудака, открывшего, что все предметы падают вниз, а полетело в небеса. Исследовать тропы Кошек, конечно, можно, но если они ведут на ту сторону Разлома, в Мир Прирождённых… то нет, не стоит. Мы займёмся Серыми Пределами.

…Она сошла на той самой станции, где некогда начался путь Дракона Возрождённого. Лой знала ту историю наизусть. Как Тэль, Единорог из Неведомого клана, привела не осознавшего ещё свою сущность Владыку с Изнанки сюда, как они прошли мимо Серых Пределов, остановились в гостинице, ужинали в «Королевстве Конама Молчаливого», а потом…

А потом Тэль его оставила. Бросила одного в чужом мире — дескать, так было нужно!.. И добро б ещё после бурной ночи…

На низкий перрон выбралась девушка в цветастой длинной юбке и белой расшитой блузке с несколькими нитями деревянных бус. Присмотревшись, знакомый с Лой всё равно узнал бы её черты, но сейчас уже не было времени целиком и полностью сменить обличье.

Вокзал не изменился. Крылатый Владыка, побывав здесь, помнится, что-то бормотал не слишком понятное про «а бордюры и плитку мы укладывать новые не будем, нет, не будем… и вообще, никаких реноваций…», и потому вокзал заново оштукатурили, покрасили, поменяли рамы, на площади гномы починили фонтан, поприветствовавший Лой весёлым журчанием. «Ларьки», как выражался господин Дракон, убрали, заменив деревянными павильончиками с резными наличниками, отчего-то приведшими Виктора в полный восторг. «Аутентичная этничность» или «этничная аутентичность», как-то так. Лой, собственно, было всё равно, однако она прошествовала в торговые ряды, прошлась туда-сюда, попробовала то, примерила это, купила какую-то мелочь, с удовольствием зачмокала мёдом — им торговал всё тот же сухонький старичок, за прошедшие годы изменившийся настолько мало, что Кошка невольно заподозрила в нём мага под прикрытием.

Лой Ивер слушала. И спрашивала сама. Пройдя мимо торговки газетой — той самой, на гномьем наречии — быстро и ловко проглядела заглавия.

«Надежны ли Пределы? — мнения, факты, комментарии».

«Хирд провёл внеплановые тренировки».

«Нашим жителям ничто не угрожает, сказал городской голова».

«Стражи Серых Пределов — готовы ли к новым вызовам?»

— Тётенька, а к Выселкам Белым дорога-то как, безопасная? — невинным голоском поинтересовалась Лой у мрачно взиравшей на неё гномихи.

— Тоже мне, племяшка нашлась! — фыркнула та. — Откуда свалилась-то? Нетути у нас тут дорог безопасных больше! Были, да все вышли!

— Бяда настала! — поддакнул старичок с мёдом. — Отродясь такого не видывали!.. Как господин Дракон-то вернулся, порядок-то навёл он, да, навёл!.. Стража Серых Пределов место своё вспомнила!.. Озоровать бросили, какие разбойники имелись — повывели!..

— А теперь-то, теперь-то! — перебила его гномиха, воинственно потрясая пачкой газет. — Конных арбалетчиков с юга пригнать пришлось!.. Для помощи, значит.

— Так что ж происходит-то, тётечка? — Лой сделала круглые глаза. — Как мне в Выселки-то попасть?.. В Белые!..

— В Белые, говоришь? — вновь встрял дедок. — В Белые ещё пройдёшь, да, а вот в Красные уже всё, нет там дороги, девонька…

— Да что ты брешешь, старый! — напустилась на медовара гномиха. — Дороги опасные, да, но в Красные Выселки проехать можно, ну, если наши проводят. А вот за Кривой Ручей…

— Кривой Ручей да, — вздохнул старичок, соглашаясь. — Что, страшно, девица? А ты вот лучше медка ещё возьми, с ним не так жутко будет, да!..

Лой взяла. Медок был хорош.

— А что с Кривым Ручьём, дедушка?

— А! — тот поднял палец, победительно глядя на нахохлившуюся гномиху. — Мертвяки набежали, внучка! Стражу смяли, Предел сам смяли, всех побили-порубили, остальных в полон уволокли, к себе, за черту, значить!

Тут не только симпатичная, но не шибко далёкая девушка в цветастой юбке и с деревянными бусами выпучила глаза, но даже и сама Лой.

— К-как уволокли?

— Да вот так! — выпалила гномиха, опередив дедка. — Никогда такого не было и вот опять!..

— А уволокли-то зачем, тётечка?..

— Что я тебе, мертвяк, что ль? Откуда ж я знаю?

— Ха! Ты-то не знаешь, а я-то да! — старичок взял реванш. — У меня-то правнук с самим сударем Ярославом Предельным служит!

Ярослав. Да, эту историю она тоже знала. Мальчишка, сын стража Серых Пределов, единственный уцелевший из всей семьи после схватки с Наказующими Водного клана и впоследствии возвышенный господином Драконом, даровавшим ему фамилию «Предельный».

Господин Дракон не забывал своих верных.

Только о ней, Лой, он забыл…

И та ночь никогда больше не повторилась.

Ш-ш-ш! Мысленно Лой влепила себе звонкую оплеуху.

— Уволокли живых мертвяки, значить, чтобы в рабов превратить, чтобы трудились на них, значить, обмывали, одевали, обували, за могилками следили!..

— Тьфу, болтун старый! Нет там никаких могилок!..

— А мне правнучок говорил, что есть!..

— А я говорю…

Лой тихонько отошла в сторону.

Ярослав Предельный. Что ж, теперь понятно, где спрашивать.

…Долго искать не пришлось. Сударь глава стражи Серых Пределов уже давно взял привычку ужинать в той самой ресторации «Королевство Конама Молчаливого».

Ресторация упрямо сопротивлялась времени. Её подновляли, но ничего не меняли — как же, если её почтил сам Владыка!..

Лой вошла; у барной стойки всё так же, казалось, дремал безногий эльф по имени Дарси.

А вот рядом с ним устало ссутулился широкоплечий мужчина лет сорока в добротной кожаной куртке и с мечом за спиной. Перед ним стоял бокал пива, «верского золотого», но не похоже было, чтобы он его даже пригубил.

За стойкой распоряжалась симпатичная девушка, курносая и коротко стриженая брюнетка, бросавшая на сударя Ярослава совершенно недвусмысленные взгляды. Правда, Страж Серых Пределов обращал на неё внимания даже меньше, чем на нетронутое пиво. Он просто говорил в пространство, и ему было совершенно неважно сейчас, слушают его или нет.

— Тут-то они и попёрли. По дюжине стрел в каждом, добрых стрел, наговорных — а они прут и хоть бы хны!..

— Так мертвяков же в голову надо, да, господин Ярослав? — девушка затрепетала ресницами.

Тот словно и не услышал.

— Вторая сотня в бок им ударила. Третья в спину зашла. А те прут и прут, не падают, издалека не расстрелять, за клинки браться пришлось… те, что Владыка самолично делал…

— Ой, страх-то какой!.. — девушка очень натурально прижала ладошки к щекам.

— Пришлось их в мечи брать и в топоры. Никак иначе не унимались…

— Даже эльфы не помогли? — похоже, Дарси не так уж и дремал.

— Они старались, друг, — Ярослав воззрился на бокал, словно впервые увидав. — Сделали, что могли. Но… чары Владыки были только на клинках. Я уже послал ему весть, доложил о случившемся… Стража Пределов исполнит свой долг, однако, чтобы остановить заразу, нам нужны как раз стрелы с драконьим огнём…

И резко обернулся, глянув Лой прямо в глаза.

Хорош, невольно подумала она. Широкоплечий, но без грузности. Сухой, поджарый, два шрама рассекают щёку. И тот самый медальон Владыки на груди.

Ярослав вдруг прищурился, и Лой осознала, что сила медальона пробивается сквозь сотворённую ей иллюзию. Здесь, подле Серых Пределов, артефакт был особенно мощен.

Лой прижала палец к губам, на миг ослабляя чары — только для Стража.

Тот понял, едва заметно кивнул, отхлебнул пива.

— Чем могу помочь, дева?

— Простите, сударь Страж… — Лой не выходила из образа. Стриженая барменша прожгла её ревнивым взглядом. — Мне бы в Выселки Белые… про дорогу разузнать…

— А, в Белые… — кивнул Ярослав. — Благодарствую, Дара. Матери привет передавай. Да деду, Конаму, на могилку сходи, не забудь.

Звякнуло серебро.

— Идем, дева, — легко сказал Страж. — Посмотрим, как тебе пособить.

…Выходя из ресторана, Лой ощущала спиной яростный взгляд той самой Дары.

— Благодарю, Страж.

— Счастлив помочь вам, госпожа Лой. Я сразу понял, что вы к нам не просто так.

Небольшая комнатка в казарме стражи Пределов. Узкая койка, застеленная с маниакальной аккуратностью. Стол, заваленный свитками, огромная карта на стене, вся утыканная разноцветными флажками. Доспех на расчалках, оружие на колышках, вбитых в стены. Ничего лишнего. Дом воина там, где он сражается, тут лишь самое необходимое, чтобы продолжать бой.

Ярослав уступил Лой единственное кресло, сам встал у карты, заложив руки за спину. Поза уверенная, спокойная, с достоинством.

— Не просто так, — призналась она. — Расскажи мне толком, что тут за прорывы? Что за чепуху болтали на рынке?

— К сожалению, госпожа, не чепуху. Я уже послал весть Владыке.

— «Никогда такого не было и вот опять»? — вспомнила Лой.

— Нет, — поморщился Страж. — Просто никогда такого не было. Мы охраняли Серые Пределы от грабителей, чтобы никто не тревожил мёртвых, не обирал бы их. Чтобы они спали бы спокойно. Хотя, конечно, случалось, что кто-то за Пределом… сходил с ума, наверное. Бросался на черту, ломал себя. Пытался напасть на стражей. Отец учил — надо следить, чтобы безумие бы не распространилось, это как моровая язва.

— А теперь?

— А теперь безумие таки пошло распространяться. Мёртвые словно удрать пытаются, черту снести. Куда угодно — лишь бы оттуда.

— И они действительно живых утаскивают?

Меж бровей Ярослава залегла глубокая морщина.

— Действительно. Пытались увести с собой.

— Но зачем? — поразилась Лой. — Признаться, подумала, что сплетни!..

— Не сплетни, госпожа. — Ярослав хмурился и — вот нахал! — смотрел не на восхитительные ноги Лой, а на истыканную флажками карту. — Действительно, хватали, пытались утащить за черту…

Лой поёжилась. Всякое случалось в её жизни, даже интим с водяной копией чародея Торна, однако при одной только мысли о неживых пальцах, вцепляющихся ей в плечи, Кошку передёргивало.

— Повторяю вопрос. Зачем мёртвые это делали?

— Прошу прощения, госпожа. Стража Серых Пределов пока не нашла ответа. — Ему было явно стыдно и нехорошо.

— Тогда, — легко сказала Лой, — это надлежит выяснить. И как можно скорее. Что ты намерен предпринять, Страж?

— Идти за черту, госпожа, — ровно сказал Ярослав. — Иначе ответа мы не найдём. А Владыка должен получить точные и достоверные известия.

Да, подумала Лой, у Драконов не было более верных слуг, чем стража Серых Пределов. Даже клан Огня в конце концов от них отшатнулся, а эти — нет.

— Тогда я отправлюсь с тобой, Страж.

— Почту за честь, госпожа Ивер.

* * *

С собой Ярослав не стал брать многих.

— Меньше шумишь — больше увидишь, госпожа. Но если надо — к нам присоединится тамошний патруль.

— Слова истинного Кота, Страж.

Тот угрюмо улыбнулся.

— Мы помним свой долг, госпожа. И перед Владыкой, и перед остальным миром.

«Интересно, а о чём-то ещё он способен думать?»

Сборы были недолги; вскоре Страж и Лой уже шагали тихой улочкой, направляясь к окраине городка.

Навстречу им тащились четверо, и сперва Кошке они показались обычными не то бродягами, не то подёнщиками самого низкого разряда. Одежда — разномастное тряпьё, что-то людское, что-то эльфье, а что-то — перепачканное смазкой и смазкой же воняющее — явно от гномов Пути.

Молодой парень, лохматый старик с полуседой бородой, бывший некогда импозантным мужчина средних лет и женщина, чей возраст вообще не угадывался — волосы спутаны, немыты и нечёсаны. На плечах они тащили швабры, в руках — вёдра с тряпками и щётками, но насторожило Лой не это.

Вся четвёрка была магами, и не такими уж слабыми. Причём магами Стихийными. Что они тут делают и куда смотрят надзирающие того же Торна?.. Ну да, Владыка-Дракон поумерил их прыть, теперь они больше следят за явившимися с Изнанки, но что-то совсем мышей перестали ловить!..

— А всё ты, всё ты! — нудно гундел старикан. — Колдун поиметый! Что за шило у тебя было-то на Дракона лезть?!

О, как интересно — Лой замедлила шаг. Кто-то полез на Владыку?

— Страж, тебе известны эти четверо?

— О, да, госпожа, — ухмыльнулся тот. — Явились в город два дня назад, принесли раненого — вот этого, чернявого, горбоносого, он у них за главного. Сказали, с Изнанки. Признались, что прогневали Владыку. Просили помощи, денег у них не было, но даже такие глупцы не солгут, ссылаясь на слово Дракона — он всегда проверяет, это им все объяснили сразу же. Назначены на уборку и чистку. Гномы особенно рады — они им теперь забесплатно на Пути отхожие места драят. А чары творить не творят. Хотя маги, сомнений нет.

— Интересно, почему… — задумчиво проронила Лой. — Вообще-то четыре Стихийных мага нам бы пригодились, Страж, как думаешь?

— Согласен, госпожа. Лишними б не оказались. Это моя стража с чарами не очень, потому и не беру, а вот эти…

— Тогда попробуем.

Лой и Ярослав остановились подле уныло тащившейся команды. Мужчины, не исключая и сердитого дедка, немедленно уставились на Кошку; женщина взглянула коротко и устало и отвернулась. Ей было всё равно.

— Коллеги, — немного вежливости со Стихийными, даже если они только что с Изнанки, никогда не помешает, — коллеги, я, Лой Ивер, маг первой ступени, глава клана Кошки. Вижу, что вы совсем недавно угодили к нам сюда и…

— И влопались! — завопил старичок. — Всё из-за этого типа, Георгий который! Колдун поиметый, говорю же!.. на Дракона напрыгнул, идиот!..

— Напрыгнул на господина Дракона? — Лой подняла бровь. — Напал на Крылатого Владыку, на Дракона Возрождённого, Владыку Срединного Мира?!

Вся незадачливая четвёрка уныло потупилась, особенно «поиметый Георгий».

— Мы… мы не знали… — выдавил горбоносый виновник всех проблем. — Мы… мы осознали себя магами…

— Колдунами! — ядовито вставил старикан.

Молодой парень ничего не сказал, а лишь сглотнул да пялился на Лой. Ну да, достаточно одного-двух движений, неуловимых движений бровей, ресниц, чуть-чуть приоткрывшихся губ — и бедолага с Изнанки готов. Может, пригодится ещё, деловито подумала Лой.

— Господин Дракон запретил нам использовать силу… — прошептала женщина. — Он… он разгневался на нас. Мы… поступили подло. Мы заслужили кару. Он мог бы сжечь и испепелить нас, но…

— Но всего лишь проткнул плечо этому козлу, — старик зло пихнул Георгия в бок, и тот лишь скривился. Похоже, раньше Георгий был у них лидером, а теперь упал на самый низ социальной лестницы. — Плечо проткнул и говорит, мол, тащите в город! Там лекарь, денег у вас нет, так отработаете!.. Вот и отрабатываем, толчки отскребаем!.. А гномы эти, им, похоже, в радость мимо наср…

— Святозар! — резко сказала женщина. — Прошу прощения, госпожа Ивер. Святозар Любимович, он… ему труднее всех не пускать силу в ход.

— Господин Дракон сказал, что, если мы прибегнем к чарам, он узнает об этом, вернётся и тогда уже не помилует, — проворчал старичок Святозар.

— Не помилует, — совершенно серьёзно кивнула Лой. — И вам ещё повезёт, если просто испепелит. У него в арсенале, поверьте, есть куда более длительные и мучительные для жертвы способы отъёма жизни.

Молодой побелел, Святозар Любимович закряхтел, горбоносый Георгий схватился за плечо.

— Что вы умеете?

Четверо переглянулись.

— Вода, — сказал молодой. — Волны, ледяные стрелы, всё такое…

— Земля, — буркнул Святозар Любимович. — Ну… валуны, ловчие ямы, камнепады… всякое там «расступись, разомкнись мать-сыра земля, помоги, земля, добру молодцу…»

— Пламя, — вздохнул незадачливый Георгий. — Файерболы…

— Огнешары! — въедливо напомнил старик Святозар.

— Хорошо, огнешары, — безнадёжно согласился черноволосый маг. — Инда взопрели озимые…

— Ветер, — коротко сказала женщина. — Просто ветер.

— Дракон нам колдовать запретил…

— Слово Владыки нарушать нельзя, — согласилась Лой. — Однако у меня есть для вас дело, пришедшие с Изнанки. Вы можете помочь — вы, ваши таланты.

— Дракон запретил…

— Я пошлю весть Владыке. Спрошу его разрешения. Если он, в милости своей, его дарует…

— Мы согласны, — поспешно выпалила женщина. — Что угодно лучше, чем… чем это!..

— Гномы, они… — закряхтел Святозар.

— Знаем, знаем! — хором зашикали на старика трое остальных магов Изнанки. — Специально мимо делают!..

* * *

В поход Страж Серых Пределов взял немного испытанных бойцов. Четверо новичков-Стихийных верхами ездить умели, но для гарантии их посадили на телегу в обозе. Шли ходко, заботливо расчищенными просеками; в тени вековых стволов ещё не осел сизый весенний снег, было промозгло и холодно.

Поселения быстро остались позади. Ярослав уверенно вёл отряд прямиком к самой черте, пробираясь меж сырыми оврагами, огибая скалы и мелкие озерца, полные талой водой. Лой Ивер время от времени, оборотившись кошкой, сновала впереди, вынюхивая и прислушиваясь.

Пограничный лес был нем и парализован страхом. Мелкая проснувшаяся живность торопилась унести ноги на юг, и это само по себе говорило о многом.

Лой ощущала нарастающую тревогу. Невольно она вспомнила свой путь сюда, едва не забросивший её в пределы Хаоса, но здесь Хаоса точно не было. Она не чуяла его, сюда он не пробрался.

Но тогда что случилось с мертвецами?..

На ночлег Страж Пределов остановил свой отряд в сухом урочище.

— Ночью ближе подбираться не станем. Утром пойдём, при солнышке.

Сказал — и ушёл помогать остальным с костром и всем прочим.

Четверо взятых в поход чародеев с Изнанки ёжились у огня, хотя никто не обременял их работой.

Ночевать Ярослав ушёл в общую палатку стражей, чем заставил Лой недовольно поджать губы — Страж проигнорировал её заинтересованный взгляд и даже ещё более заинтересованное дрожание ресниц, обычно действовавшее безотказно. Ладно-ладно, гордый слуга Крылатого Владыки, это мы ещё посмотрим, кто куда (и с кем) спать в конце концов пойдёт!..

Утром отряд при первом солнышке перешёл Черту.

Лой Ивер зашипела, едва ступив на ту сторону.

Лес становился гуще, однако среди молодой поросли торчали гнилыми зубами старые, древние стволы, обугленные, мёртвые, лишившиеся хвои и листьев, но упорно, упрямо, наперекор всему не падающие, цепко держащиеся корнями, словно не находилось на них ни жуков-короедов, ни червей-древоточцев.

И здесь было холодно. И солнце светило слабо, приглушённо, точно с трудом пробиваясь сквозь невидимые тучи.

— Сейчас на поле выберемся, — Ярослав натянул поводья рядом с ней. — Там село… было. До битвы. Там кладбища.

— Ты бывал здесь раньше, Страж?

Тот кивнул.

— Конечно, госпожа. Раньше к мёртвым можно было заглянуть, особенно по дневному времени; когда грабители-то и пытались пролезть. Прежде-то и солнышко тут светило ярче, и мёртвые в полдень, так сказать, изрядно сонные были. Еле двигались, чем воры и пользовались.

— А теперь отнюдь нет… — заметила Лой.

С края леса заметно было движение — какие-то фигуры сновали по деревне, от дома к дому, словно чем-то очень занятые.

— Позволь мне, Страж.

Лой Ивер грациозно соскользнула с седла. Миг — и прежде, чем Страж успел промолвить хоть слово, пушистая полосатая кошка уже бежала к околице, быстро пропав из глаз.

…Интересно, интересно, интересно!.. Лой знала, что её сейчас трудно, почти невозможно заметить. Земля противно холодила лапы и отнюдь не от впитанных ею талых вод — здесь по-прежнему жива была та магия, что давала видимость существования мёртвым.

Чем ближе, однако, Лой подбиралась к деревне, тем сильнее становилось её удивление. В самом деле, туда-сюда бегали вовсе не зловещие мертвецы, размахивая ржавыми клинками, нет, самые обычные селяне, бледные, запыхавшиеся, однако отнюдь не мёртвые. Таскали они какие-то мелкие брёвна, доски и прочий материал, словно собрались тут что-то строить.

Может, это и были те, кого «увели» мертвецы?.. Но что они тут сооружают? И почему не сбегут, никакой «охраны» Лой так и не увидела.

Она подбиралась всё ближе и ближе. Дома в деревне тоже стояли со времён последней битвы, словно никакое время не способно было разрушить их больше, чем задевшее по касательной магическое сражение. Как и мёртвые деревья в лесу, срубы годам не поддавались.

Что ж, надо идти ещё ближе, несмотря на поднимающуюся в горле тошноту. Старая магия была до сих пор могущественна и зла.

Кошка-Лой фыркнула и стала пробираться ближе.

* * *

Господин Дракон изволил гневаться.

Нет, пока ещё не Дракон. Виктор носился по комнате дочери как ошпаренный, то выглядывал в окно — бдительно озирая окрестности усадьбы, будто ожидал увидеть дочь среди деревьев. То открывал и закрывал шкаф — чем-то тот его смущал, но Виктор понять не мог, чем именно. Один раз заглянул под кровать и дважды — в ванную комнату (предварительно постучавшись).

Но своенравной дочери нигде не было.

Тэль вела себя спокойнее. Стояла посреди комнаты и медленно крутила головой («Как локатор», — мелькнула у Виктора несуразная мысль). Всеволод, прибежавший на шум, остался в дверях, не рискуя соваться под горячую руку.

— Это как понимать? — восклицал уже не в первый раз Виктор. — Поругали её, и сразу убегать? Гордые мы такие? Всё последствия воспитания! Ох, вернётся, вздую, не посмотрю, что выросла, сниму ремень…

Он снова подбежал к окну, высунулся в него наполовину, поглядел вверх — на черепичную крышу. Нет, не было там дочери, там сидела лишь чёрно-белая дворовая кошка, самая обычная, не из клана Лой, кормящаяся при кухне и иногда снисходительно разрешающая с ней поиграть. Она уставилась на Виктора задумчивым взглядом и стала вылизывать лапу.

— Да что ж ты стоишь! — оторвавшись от окна, спросил Виктор. — Может, она в опасности! Может, её похитили!

Тэль посмотрела на него с сомнением:

— Кто рискнёт похитить дочь Дракона? Ты на неё накричал, она обиделась и решила проучить.

— На две недели дома запру! — вновь забушевал Виктор. — На месяц!

Тэль махнула рукой.

— Погоди. Что-то тут не так… ты чувствуешь магию?

— В том-то и дело! — обрадовался Виктор. — Но… не пойму какую!

— Нотти много чего умеет, — сказал от двери Сева. — Я видел, как она в ветер превращалась.

— Что? — поразился Виктор.

— При её наследственности и способностях — могла, — признала Тэль. — Сева, почему ты не рассказал нам?

— Ябедничать на сестру? — поразился Всеволод. — Мам, ты бы меня первая за такое отругала. Она же ничего плохого не делала. Магией занималась.

Виктор вновь махнул рукой, удерживая на губах готовое сорваться слово, сел на стул. Попытался улыбнуться.

— Да, конечно… Такая-сякая, обидела отца… Тэль, но что-то не так. Когда я только вошёл — была магия. Сильная, дикая, незнакомая. Будто открылся тайный путь. Я так не умею.

— У тебя другие силы, — кивнула Тэль. — Я тоже чувствую… тут будто след…

Она подошла к гардеробу, медленно открыла его. Принюхалась.

Виктор и Сева заворожённо смотрели на неё.

— Магии уже не осталось, — сказала Тэль. — Но она тут была. Есть такая, слыхала. Магия врат… А вот запах остался.

Она глубоко втянула носом воздух.

— Может, обернёшься? — с надеждой спросил Виктор. — Единорогом?

— Нет нужды, — ответила Тэль. — Я и так всё чую. Океан… дальний, восточный океан. Водоросли. Это морской багульник! Есть его нельзя, но он нужен для многих зелий. Там странные места, там живут морские звери, умеющие говорить, там появляются странные твари, только что пришедшие в реальность. Тут открывались врата на восток!

— Нотти такое умеет? — спросил Виктор, почему-то обращаясь к сыну.

— Пап, я не знаю…

Виктор тяжело вздохнул. Оборачиваться в дракона, едва вернувшись домой, — и лететь за сотни миль? А что делать?

— Значит, так… — вслух рассуждал он, глядя на Тэль. — Лёта часов двенадцать. Ну, десять. Ты полетишь на мне.

— Я знаю пути, — напомнила ему жена.

— Идти по ним будет быстрее?

— Путь непредсказуем, — серьёзно ответила Тэль.

— Лучше полетим, — решил Виктор. — Разберёмся. Если это она учудила — получит взбучку! А если не она… — он помолчал, хмурясь. — То взбучку получит кто-то другой.

— А я? — обиделся Сева.

— Ты сидишь дома, тренируешься, ждёшь — вдруг сестра вернётся!

Парень обиженно поджал губы, но смолчал.

Всё было решено и оставалось лишь собраться. Виктор встал, прошёлся по комнате, соображая, что надо с собой взять. Немного денег на всякий случай — золото порой работает быстрее и надёжней магии. Оно даже лучше силы порой работает. По смене одежды. Для Нотти тоже захватить, пусть Тэль этим озаботится… Лекарства? К чему они, если с тобой женщина Неведомого клана? Оружие Дракону тоже не требуется…

Конечно, если уж быть совсем честным — то ему требовался сон. Он давно не спал, ночь провёл в полёте, а это романтично только поначалу. Да, летишь над облаками, внизу редкие огни деревенек и городов, над тобой луна и звёзды, холодит чешую ночной ветер и тишина… такая тишина… что хочется спать.

Виктор зевнул, поймал на себе проницательный взгляд Тэль и принял бодрый вид.

— Ну, — сказал он. — Пожалуй, не станем тянуть…

И тут внизу в дверь постучали. Робко — прислуга так не стучит, она не подозревает, что богатая семейка — это клан Дракона, и входит уверенно и шумно. А может, всё равно бы входила как к себе домой, Дракон ты или нет, только где нынче найдёшь хорошую прислугу?

— Нотти… — сказал Виктор с облегчением.

— Вот у меня сейчас кто-то получит, — с не меньшей радостью пообещала Тэль. И кинулась вниз. Виктор и Сева — за ней.

Но за дверью оказалась вовсе не Нотти и не суровая, кряжистая (явно с примесью гномьей крови) уборщица, и не стройный, изящный, чуть манерный (то ли на четверть эльф, то ли вот таким вот вырос) повар; Виктора он раздражал, но всё раздражение меркло перед заливным из диких синих осетров или тетеревами, фаршированными белыми лесными грибами со сметаной. За дверью стоял немолодой господин, всем своим видом демонстрирующий властность, богатство и длинный ряд аристократических предков. Господин был облачён в костюм наместника: пышный, цветной и яркий, будто одеяния клоуна — что поделать, традиция такая, заведённая предками много сотен лет назад. Наверняка господин не привык много ходить пешком, хоть и держался более-менее в форме, лишь пузо выпирало над ремнём, несмотря на все попытки мужчины его втянуть. Похоже, свой экипаж и слуг господин оставил, не доезжая до усадьбы, а уж дальше шёл пешком, блюдя тайну.

— Виральон? — поразился Виктор. — Наместник Пятого восточного протектората?

На то, чтобы запомнить имена всех наместников, графов, лордов, временных правителей, губернаторов, мэров крупнейших городов и властителей портов, у него ушло больше года. К счастью, менялись они нечасто. Да и Виральон был не самым худшим и неприятным из них. Жадный до власти, любящий роскошь — ну так они все были такими. Зато Виральон к жителям и богатствам протектората относился с той же рачительностью, как к своим собственным родовым землям. Вечно строил какие-то дороги и мосты, поощрял ремёсла, когда чуть-чуть осмелел в отношениях с Виктором — принялся расспрашивать о всяческих вещах с Изнанки, которые могли бы работать в Срединном Мире. Едва ли не первым внедрил полноценный севооборот, после чего холодные и не слишком плодородные земли принялись торговать хлебом и картошкой. Узнав про асфальтовые дороги, пришёл в восторг, и нынче гномьи мастера строили первую в Срединном Мире современную двухполосную дорогу. Построил больницу «для селян и городской бедноты», льстиво назвав её именем «Всеблагой покровительницы Тэль». Хотел ввести обязательное начальное образование, чтобы каждый умел писать, читать и считать, только с духом никак не мог собраться — уж больно серьёзный шаг!

Налоги, конечно, он драл с жителей безжалостно, но иначе откуда бы деньги на всю эту роскошь?

— Господин Дракон… — Виральон опустился на колени. — Простите за внезапное появление…

Виктор вдруг сообразил, что восточный протекторат — он же как раз в той стороне, куда перенеслась Нотти! Не у самого моря, конечно, но…

— Что с моей дочерью? — спросил Виктор резко.

Виральон уставился на него таким недоумевающим и перепуганным взглядом, что Виктор понял свою ошибку. Чтобы оказаться здесь, наместнику требовалось выехать со своих земель несколько дней назад.

— А, пустое… — Виктор махнул рукой. — Не обращай внимания. Вставай. Я верю, что только неотложная нужда могла привести тебя.

Пропажа дочери — это его проблема. Но даже она не должна мешать обязанностям верховного правителя.

— Может быть, мальчики пройдут на кухню? — спросила Тэль с улыбкой. Как бы ни была проста лесть Виральона, назвавшего больницу её именем, но Тэль это тронуло. — Немножко виски или портвейна? Сева, а ты пока иди к себе, займись сборами.

Сева кивнул и удалился.

Виральон с явным облегчением встал, прошёл на кухню, после недолгих отнекиваний уселся за стол и с благодарностью принял из рук Тэль бокал густого тёмного портвейна. От того, что делают в Изнанке, вино мало чем отличалось. Виктор с удовольствием сделал глоток, после чего пригубить портвейн осмелился и наместник.

— Благодарю, госпожа. Благодарю, господин, — он промокнул губы. — Позвольте рассказать о причинах моего визита…

Вначале Виктор слушал с напряжённым интересом. Потом расслабился.

Речь шла о вещах, которые рано или поздно случаются повсюду.

Народ роптал по поводу налогов. Холодная погода, вызвавшая неурожай, ставилась едва ли не в вину наместнику. Конфликт с бродячим эльфийским племенем привёл к жертвам с обеих сторон, а когда Виральон бросил на разгон гвардию и показательно казнил зачинщиков — оскорбились и эльфы, и люди… В результате у Виральона потравили целую конюшню знаменитых северных лошадей, мохнатых и выносливых, подожгли овин, а в карету супруги, прогуливавшейся с детьми, кинули бутылку с горючим маслом…

Тут уже Виктор нахмурился. Таких вещей он не любил.

— Жена, дети — пострадали?

— Нет… но сам факт…

Виктор отпил ещё вина. Прикрыл глаза. Ох, как же ты не вовремя со своими проблемами, Виральон…

— Какая помощь нужна? Деньги? Провиант? Попросить магов наведаться?

— Ну… если бы господин Дракон… в своей милости… посетил наш край…

Понятно. Демонстрация силы и поддержки господина Дракона.

И, пожалуй, если он пару раз дохнёт огнём, то это будет ещё лучше…

— Я планирую отправиться на Восток, — сказал Виктор. — Путь не через твои земли, но… на обратном пути я загляну. Может быть, поохотимся? У тебя ещё не вывелись пурпурные бизоны?

Виральон расцвёл.

— Нет, нет! Напротив, их стало больше. С Крайнего Востока пришёл мудрый зеленокожий старец, занимается их разведением…

Виктор зевнул. Это уже была совсем другая история, а ему всё больше хотелось спать.

— Я утомил вас, Повелитель, — Виральон встал. — Позвольте откланяться…

— Всё будет хорошо, — кивнул Виктор. — Позволяю. Отправляйся домой.

Виральон вышел, и впрямь раскланиваясь на каждом шагу. Виктор потянулся и встал.

— Ну… я готов…

Тэль с сомнением посмотрела на него. Покачала головой.

— Нет, дорогой. Ты не готов. Ты спишь на ходу. Я не хочу рухнуть с небес под грохот твоего храпа.

— Я только кофе выпью… — запротестовал Виктор. — И вообще, я уверен, что могу лететь в полудрёме, как на автопилоте…

— Был у тебя шанс меня уговорить, — сказала Тэль. — До последней фразы — был. Идём спать. Отправимся в путь утром.

— Нотти…

— Большая девочка и сильная волшебница, — ответила Тэль. — Я не меньше тебя волнуюсь за дочь, но дети взрослеют. Она подождёт.

Виктор понял, что не в силах спорить. Его прямо-таки с ног валило.

— Хорошо, — согласился он. — С рассветом вылетим…


Встали они и впрямь, едва рассвело. Виктор чувствовал, что мог бы проспать ещё полдня, но и так было неплохо. Сева уже ждал внизу, на кухне, по-прежнему насупленный оттого, что ему предстояло остаться дома.

— У тебя важная миссия, сын, — сказал Виктор. — Не дуйся. Ты ждёшь сестру…

— Мяу, — сказали от окна.

Все мгновенно обернулись. На подоконнике сидела чёрно-белая кошка, и вид у неё был ошарашенный, будто она не по своей воле спустилась с крыши или выбралась из подвала. Обычно она приходила в дом лишь в плохую погоду или если охота была неудачной. Настоящая кошка, гуляющая сама по себе.

— Она не из клана Лой? — спросил Сева. И почему-то покраснел, будто вспоминал, не была ли эта кошка свидетельницей какого-то проступка.

— Нет, просто кошка, — ответила Тэль. — Но в ней сейчас есть какая-то магия…

— Мяу, — снова сказала кошка. Шерсть на ней встала дыбом, она вся раздулась, будто готовясь кинуться в драку. И вдруг заговорила тонким человеческим голоском!

— Виктор, правитель Срединного Мира, Дракон Возрождённый, хранитель равновесия Порядка и Хаоса…

Тэль прижала ладонь к губам и прошептала:

— Ой-ёй-ёй…

Ничего хорошего не стоило ожидать от речи, которая начиналась таким образом. Даже если бы её произносил обычный посланник, а не кошка!

— Я, Лой Ивер, глава клана Кошек, обращаюсь к своему сюзерену по древнему праву и обычаю, а также по правам, дарованным дружбой и боевым братством, посредством этого вольного животного…

— Лой, что случилось? — воскликнул Виктор. Но говорить с кошкой было равносильно попытке говорить с патефоном.

— Неладное творится в Серых Пределах, Владыка. Страж Ярослав со своими людьми и я вместе с ними попали в беду. Нам нужна твоя помощь безотлагательно, всякая, кою ты можешь предоставить, и даже та, которой не имеешь. Ждём тебя там, где ты впервые пришёл в наш мир… И прошу, разреши колдовать тем четверым магам Изнанки, на коих пал твой праведный гнев…

Кошка помолчала, потом куда менее пафосно добавила:

— Поспеши, пожалуйста, милый. А бедному животному, которому приходится говорить неприспособленным для этого горлом, дай полное блюдце тёплых сливок.

— Милый? — голос у Тэль взвился, она угрожающе шагнула к кошке. — Сливок, значит, захотела?

— Мам, да она-то при чём? — Сева метнулся, быстро подхватил ошарашенную кошку на руки и кинулся к плите. — Я сливок ей согрею!

— Милый? — теперь Тэль вопросительно смотрела на Виктора. — Почему она так тебя назвала?

— Откуда я знаю? — искренне удивился Виктор. — Никогда… не давал оснований… то есть никогда так не звала! Что делать будем? Предлагаю вначале за Нотти. Потом в Серые Пределы.

— Нет, — неожиданно твёрдо ответила Тэль. — Ты не должен. Тебя зовёт твой долг. Твой народ.

— Меня зовёт взбалмошная кошка!

— Но и она — твой народ. Ты должен лететь… — Тэль нахмурилась. — Ты ведь только что вернулся оттуда! Ничего не заметил неожиданного?

Настал черёд Виктора задуматься.

— Ярик, начальник Стражи… Он что-то писал о мертвецах. Что-то их растревожило.

— Давно писал?

— Неделю назад, — опуская глаза, ответил Виктор.

— И ты, будучи рядом, не проведал верного слугу?

— Меня эти придурки с Изнанки вывели из себя… — Виктор нахмурился. — Так вот что! Это они, наверное, воду мутят! Мертвецы и без того волновались, а эти самодовольные бездари… точно, их рук дело!

Получив возможность обвинить кого-то другого, Виктор сразу расцвёл.

— Ничего там страшного нет. Ну, мертвецы бузят. Бывает. Ярослав опытный воин. Справится и с ними, и с волшебниками.

— Лой просит безотлагательной помощи, — холодно сказала Тэль. — Дракон Возрождённый.

Виктор смирился. Он, конечно, правитель Срединного Мира, но…

— Хорошо! Я отправлюсь назад. А ты…

— Я отправлюсь с тобой, — твёрдо сказала Тэль.

— Зачем? Там стражи, там Лой…

— Вот именно поэтому… милый!

Виктор и Тэль уставились друг на друга.

— А Нотти? — тихо спросил Виктор.

— Она дочь Неведомого клана. Ты знаешь, как мы сильны. За ней отправится Всеволод.

Виктор выглядел так, словно его внезапно огрели по голове.

— Тэль… наша дочь, возможно, в опасности, а ты хочешь послать за ней сына?

— Ты не заметил, что дети уже выросли? — ответила Тэль.

Виктор всплеснул руками.

— Это никуда не годится!

— Папа, — донеслось от двери.

Виктор обернулся.

Сын стоял в дверях очень серьёзный, напряжённый, собранный.

— Мать права. Мы уже не дети. Я найду Нотти, всё будет хорошо.

— Ты не умеешь пока оборачиваться! — воскликнул Виктор.

— Буду дома сидеть — никогда не научусь.

Виктор подошёл к сыну. Посмотрел ему в лицо.

Тот встретил его взгляд, не отводя глаз.

Он был лишь чуть ниже его ростом. У него пробивались усы. Куда более мускулистый, чем господин Дракон, наверное, когда научится оборачиваться — станет крупнее отца. В драке на мечах Виктор бы с трудом продержался против него минуту.

— Ты не обязан делать всё сам, — сказал сын. — Мама права. Мы семья. Но ещё мы правители этого мира и отвечаем за него. Делай главное, а Нотти я спасу.

Виктор вдруг осознал, как быстро летит время.

Магия Срединного Мира, множество дел — да и, чего греха таить, развлечений и удовольствий, всё это заставило четверть века сжаться. Ему не хватало времени, чтобы проводить его с семьёй, чтобы быть просто мужем и отцом. Он был правителем.

Всё стало куда сложнее после того, как он отбил нашествие Прирождённых, заключил договор о перемирии с Обжорой и призвал к порядку магические кланы.

Он изъездил и облетел весь мир… да, весь! Срединный Мир был порождён магией и представлял из себя диск, не достигавший и тысячи километров в диаметре. Нет, это был не сказочный мир на спине слонов или черепахи, просто, доходя до края с любой стороны, ты упирался в океан, за которым были земли Прирождённых. Не то узкое горлышко песочных часов, не то затычка в реальности, между Землёй и Хаосом — вот чем был Срединный Мир.

Он метался между кланами, гномами, эльфами, мэрами и бургомистрами. Где-то силой, где-то лестью, где-то интригами и подкупом — устанавливал мир и порядок. Всё надеялся, что вокруг воцарится покой и стабильность, что он сможет жить простой человеческой жизнью.

Но так не бывает.

От правителя вечно ждут помощи и защиты, неважно, что каждый хочет помощи для себя, а защиты от соседа. И ему приходилось вечно откладывать тот миг, когда он поиграет с сыном или дочерью, расскажет им сказку или научит чему-то, не перекладывая это на наставников и учителей.

От него вечно требовали исполнения долга.

И сейчас тоже, хотя его дочь в опасности, а сын — мальчишка, пусть и с него ростом, но ведь наивный восторженный мальчишка, готовый кинуться за сестрой на край света!

А самое ужасное — Виктору придётся на это пойти.

Ибо иначе опасность коснётся всей семьи. Срединный Мир суров, Владыка его не уходит в отставку. Он либо правит, выполняя то, чего от него ждут. Либо его убивают вместе со всеми ближними.

— Ты ещё слишком молод для такого, — сказал Виктор. Увидел, как нахмурился сын, и добавил: — Но ты прав. Тебе придётся идти.

Он положил руку ему на плечо, как взрослому, пытаясь подбодрить и Всеволода, и себя:

— Ты отправишься за сестрой и вернёшь её. Не рискуй понапрасну. Поверь, разум и хитрость полезнее силы и отваги, если ты один против многих. Иди и сделай, что должен. Но главное… главное — возвращайся. Обязательно возвращайся.

— Мы вернёмся с Нотти, — ответил Всеволод.

И Виктор с болью в сердце понял, что это так и есть. Либо его дети вернутся вместе, либо он лишится их обоих.

### Глава шестая

Первое, что сделал Эрик, — оттащил девушку подальше от воды, к скалам. Галечный пляж был метров десять шириной, весь заваленный водорослями и плавником, что настораживало: в шторм или прилив его могло заливать полностью.

В процессе транспортировки Эрик сделал три открытия.

Во-первых, тащить бесчувственное тело оказалось куда труднее, чем подхватить девчонку на руки и покрутить, дурачась, или галантно перенести через лужу. Словно беспамятство добавляло веса.

Во-вторых, хотя он ничего плохого не собирался делать, но старался тащить девушку аккуратно, приподнимая, и руки всё время соскальзывали то на грудь, то на талию… и он невольно ощущал себя каким-то маньяком-насильником.

А в-третьих, одежда девушки была совершенно сухая. Ну, допустим, волны до неё не докатывались, но так близко от воды достаточно десять минут полежать — промокнешь от брызг и влажности.

Значит, что?

Значит, девушка появилась тут совсем недавно.

Одновременно с ним.

Не она ли причастна к тому, что Эрик прыгнул с парапета и очутился неизвестно где?

Мысль была неприятной. К счастью, существовала и другая вероятность — девушка шагнула сюда из какой-нибудь Баварии или Швейцарии. Только Эрик упал в воду, а она на берег. Ударилась головой, потеряла сознание.

А что, вполне вероятно!

Ведь какая-то странная сила заставила его броситься вниз.

Может быть, тут ещё кто-то есть?

Оставив девушку лежать, Эрик пробежался по пляжу, подсвечивая фонариком. Но никого больше не было. И выхода с пляжа не нашлось, и слева, и справа скалы подступали к самой воде. Придётся ждать рассвета.

Он вернулся к девушке. Та лежала тихо, не металась, не стонала, дышала ровно и глубоко. Будто просто спала. Лучик света заставил её поморщиться и чуть повернуть голову.

Что делать-то?

Впрочем, куда важнее было подумать сейчас о себе. Адреналин в крови кончился, накатила усталость. И холод. Воздух был температурой градусов десять-двенадцать, не так уж и мало, но влажность, ветер, мокрая одежда…

Эрик отошёл в сторону. Разделся до трусов. Выкрутил, отжал как смог куртку, футболку, джинсы, носки. Потом, поглядывая в темноту, разделся догола, быстро выжал и снова надел трусы и остальную одежду. Мокрые кроссовки поставил у камня вертикально, почему-то казалось, что так они лучше просохнут.

Теплее не стало, но Эрик надеялся, что теперь одежда начнёт сохнуть на теле. Он побродил вокруг, пытаясь найти сухое дерево или хотя бы водоросли (вдруг зажигалка заработает). Но всё было безнадёжно мокрым, чтобы развести огонь, потребовалась бы канистра бензина.

Он вернулся к девушке. Включил фонарик. Поколебался и потрогал ей лоб. Горячий? Или это он сам такой замёрзший?

Девушка открыла глаза.

И спросила ровным и спокойным голосом:

— Мы где, Ихбин?

— Я не Ихбин, — пробормотал Эрик. — Это… неважно. Я Эрик. А ты кто?

— Я? — девушка задумалась. И с явным огорчением ответила: — Не помню. А зачем?

Она села, подтянув ноги к груди. Взгляд у неё и впрямь был удивительно спокойным, умиротворённым.

— Мне же надо как-то тебя называть, — ответил Эрик. — Я тебя на берегу нашёл. Ты у воды лежала.

— Меня волной выбросило? — удивилась девушка.

— Нет, ты сухая.

Девушка нахмурилась.

— Странно. Ты — Эрик. Нашёл меня у моря…

Она вдруг оживилась.

— А ты не принц?

— Что? — не понял Эрик.

— Если ты принц, то я — Русалочка.

Эрику потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить старый мультик. Ну точно! Принца, которого спасла русалочка, звали Эрик. Классе во втором одна мелкая вредина дразнила его «принцем». Наверное, влюбилась…

— Это русалочка спасала принца, — мрачно ответил он. — А меня спас дельфин. Говорящий. А потом я спас тебя.

— Тогда я не русалочка, — с огорчением сказала девушка. — И ты не принц. Удивительно.

— А говорящий дельфин — не удивительно? — не выдержал Эрик.

— Вроде нет. Встречаются.

— А принцы?

Девушка задумалась.

— Я, кажется, одного знала. Правда. Он такой… постарше тебя, красивый, мускулистый… вот такие мышцы!

При всей нелепости ситуации Эрик ощутил странное чувство, которое, возможно, было ревностью. Уродом он себя не считал, да и задохликом тоже, но «вот такие мышцы» было явно не про него.

— Чудесно, — сказал Эрик и выключил фонарик. — Батарейку надо экономить.

— Там батарейка? — раздался в темноте удивлённый голос. — И она работает? Дай погляжу…

И в следующий момент вспыхнул свет!

Левая ладонь девушки засветилась ровным мягким светом!

— Что это? — спросил Эрик дрогнувшим голосом. — Что с твоей рукой?

— Не знаю, — ответила девушка и сама с любопытством посмотрела на руку. — Мне захотелось, чтобы стало светло. И стало.

Эрик посмотрел на всё сильнее и сильнее бушующее море, откуда его вытащил говорящий дельфин.

И сказал:

— Это же волшебство, да?

Девушка лучезарно улыбнулась.

— Ага!

И вдруг с радостным возгласом обняла Эрика и на миг уткнулась ему в плечо:

— Нотти! Меня зовут Нотти, я вспомнила! Милый Ихбин, я — Нотти!

— Я не Ихбин! — устало повторил Эрик. — Я просто Эрик. Я не знаю, где я! Я чуть не утонул! Я замёрз, как цуцик!

Нотти посерьёзнела.

— А что не сказал сразу?

Она встала, отошла на несколько шагов, подсвечивая ладонью будто фонариком. Зрелище было нереальное, Эрик едва не ущипнул себя, пытаясь проснуться. Нотти нашла здоровенный, обросший водорослями древесный комель, удивительно легко подтащила его к Эрику.

— Не загорится, — сказал Эрик.

Нотти лишь фыркнула и снова пошла во тьму. Эрик вскинулся, побежал следом. За пару минут они натащили деревяшек вполне достаточно для хорошего костра, вот только сушить их пришлось бы пару недель.

— Они мокрые, — Эрик снова попытался объяснить девчонке всю глупость её затеи.

— Это всего лишь Вода, — сказала Нотти. — Одна из основных Стихий. Воде надо приказать уйти. Я не очень-то дружу с водой, но…

Она водила светящейся рукой над дровами — и те будто плакали, из них струились капли, струйки, ручейки влаги.

— Потом просушить, — добавила Нотти. — Это совсем просто, это Воздух.

Из кострища вдруг начало дуть, будто из открытой форточки. Вначале воздух был холодным и влажным, потом стал сухим и тёплым.

— А теперь Огонь, — радостно сказала Нотти.

Дерево заполыхало. Всё разом. Жарким, ровным пламенем. Сияние на ладони Нотти погасло, но костёр давал достаточно света.

— Мне кажется, ты могла бы и камни поджечь, — сказал Эрик зачарованно, протягивая руки к огню.

— Не знаю, — Нотти заметно смутилась. — У меня с Землёй всё сложно.

— Ты не из Баварии, — сказал Эрик печально. — Кто ты вообще?

— Говорю же — не помню, — Нотти помрачнела. — Вот это вот всё — помню. Имя вспомнила. А больше ничего…

Она тряхнула головой.

— Что ты сидишь-то? Раздевайся!

— А? — Эрик растерялся.

— Ты в мокрой одежде, её надо просушить. Раздевайся и грейся у огня. Одежду дашь мне, я её высушу.

— Да ты шальная какая-то! — выпалил Эрик.

Нотти снова нахмурилась и сразу же улыбнулась:

— Точно! Это в маму… Но я её не помню.

* * *

Когда семья собирается в дорогу — это всегда есть мор, чума, глад и десять казней египетских. Даже если собирается Дракон, и особенно, если собирается Дракон вместе с Единорогом.

Тэль с невозмутимым видом отодвинула Виктора от всех приготовлений, так что ему осталось только таскаться за ней с непонимающим видом. Правда, и приготовления были… странные.

— Сними с меня туфли… милый.

Последнее слово выговаривалось с такими интонациями, что господин Дракон счёл за лучшее не задавать лишних вопросов, тем более что супруга к эротическим играм сейчас была явно не склонна.

Тэль мелкими шажками двинулась противосолонь, обходя кругом весь их дом. Огибала его раз за разом, ступая след в след и что-то бормоча себе под нос. Виктор с донельзя глупым (как он сам чувствовал) видом тащился позади, понимая, что вопросов сейчас лучше не задавать.

Он ощущал медленно свивающееся чародейство. Сложное, непонятное, чужое. Как ни старался господин Дракон, разобрать хоть единое слово из уст Тэль он так и не смог. Магия Драконов и Единорогов была совершенно разной.

Внешне ничего не менялось. Не вспыхивала огненная дорожка, не являлись на неусыпную стражу какие-нибудь грифоны (кстати, весьма скандальные создания), и вообще — магия словно уходила в траву, в землю, в воздух.

Но силища, которой играючи манипулировала сейчас Тэль, была потрясающей.

«Мы Неведомый клан. Ты не знаешь, как мы сильны…»

Догадываюсь, милая, пусть и не ведаю пределов, да. Хотя, конечно…

«Неведомый клан не владеет всей силой! Не посылай свою женщину в бой, Дракон!»

— Если я куда и собираюсь послаться, так это на кухню. Бутербродов нарезать, — не оборачиваясь, бросила Тэль, замкнув круг в девятый и последний раз.

— А… э…

— Ты вслух бормочешь, милый. Фразу кошки Лой, между прочим. И ещё спрашивает меня, зачем я собралась с ним!..

— Послушай, но я же никогда!..

— Ти-хо, тихо, — Тэль вдруг оказалась совсем близко, приложила чуть пахнущую неведомыми травами ладошку к его губам. — Знаю, что никогда. Не злись, милый. Но Единороги должны присматривать за своими Драконами. Огонь воплощённый силён в вас, его ничем не затушишь.

— И что? — возмутился Виктор. — Это ж не значит, что я кинусь на всякую…

— Эльфиек никогда не хватает на всех, — промурлыкала Тэль, — а некоторые из них весьма соблазнительны, вдобавок владеют чарами, что способны на время одурманить даже Дракона Воплощённого.

— Да не нужны мне эти эльфийки!..

— А кошки? — прищурилась Тэль.

— Кошки хороши в своём исконном виде. Вот как в Рос… то есть в Изнанке. А когда они начинают превращаться в женщин…

— Они и не превращаются, только в особых условиях, — Тэль на цыпочках пробежала к кухне. — Хлеб, сыр, колбаса, укроп, кинза, лук — явитесь!

…Нож ловко и ладно стучал по доске. Если Неведомый клан и не обладает «всей силой» где-то там в мире, то вот тут он, похоже, достиг совершенства.

— Готово, — Тэль взяла старомодную плетёную корзинку, ту самую, с которой нашла Виктора после их прыжка с моста в реку, когда пришлось спасаться от Наказующих клана Воды. — Пошли. Ты полетишь, я поскачу. И я открою Путь.

— А может, всё-таки обычным образом?

— Обычным — это я у тебя на спине, между крыльев? — спросила Тэль.

Виктор кивнул, неожиданно почувствовав себя донельзя глупо.

— Лой просила о срочной помощи. Они с Ярославом и остальными в беде. — Тэль сдвинула брови. — Ты оставишь её в опасности?

— Её?

— Ну прости, прости. Не буду тебя кусать, — повинилась Тэль. — Если ты готов, то — в дорогу!

Последние наставления Всеволоду были даны. Как ни странно, Тэль обошлась без непременных «одевайся теплее» и «если промочил ноги — сразу переоденься». Просто обняла сына, взглянула в глаза:

— Приведи её домой. Пожалуйста.

— Не беспокойся, мам. Всё в порядке, пап. — Всеволод тоже был готов. Оделся он излишне франтовато на взгляд Виктора: чёрные брюки и рубашка, белый шейный платок, чёрный плащ с белой подкладкой, скреплённый серебряной застёжкой в виде драконьей головы. На поясе, в чёрных ножнах, висела короткая шпага с серебряной рукоятью — тоже в виде драконьей головы. Одежды просто вопияли: «Идёт ученик мага, а может быть, и юный маг, не мешайтесь под ногами!». А вот тем, кто поумнее, символы Дракона сказали бы и большее: этот человек под личным покровительством Повелителя, не трогать и подчиняться!

— Не слишком заметно? — спросила Тэль задумчиво, на секунду опередив аналогичный вопрос Виктора.

— На востоке неспокойно, — ответил Всеволод. — Всегда найдутся задиры и грабители. А такой костюм их отпугнёт… ну, кроме самых жадных и глупых. Но жадных и глупых я не боюсь.

Виктор и Тэль переглянулись.

— Да, ты прав, — решила Тэль. — В дорогу! Мы уйдём первыми, ты следом.

Виктор молча снял с пальца перстень. Чёрное золото и несколько крошечных, но чистых бриллиантов. Протянул его сыну.

— Держи. Ты знаешь.

Всеволод кивнул. И бережно взял перстень.

* * *

…Эрик разделся. Но только до трусов. Нотти, к счастью, на стриптизе не настаивала. Пока парень жался к костру, она торжественно, будто выполняя какой-то ритуал, поднимала на вытянутых руках то штаны, то футболку, то куртку — мгновенно налетал порыв ветра, трепал одежду, и через минуту Нотти бросала её Эрику, уже сухую, тёплую и словно бы даже отутюженную.

— С тобой никакой стиралки не надо, — буркнул Эрик, натягивая джинсы.

— Стиралки? Прачки?

— Нет, стиральной машины, — Эрик заинтересованно посмотрел на девушку. — Не знаешь, что это такое? Ты из этого мира? Тут волшебство, а техники нет, верно?

— Да знаю я! — Нотти бросила ему футболку и покрутила в воздухе рукой. — Там такая круглая дверца, да? И за ней крутится одежда? А потом начинает гудеть и сильно крутиться?

— Точно, — ответил Эрик. Прекрасная теория рассыпалась на глазах. — Жаль, что ты не помнишь, откуда ты.

— А ты помнишь?

— Я из Владивостока. Город такой, в России.

— Это на востоке, да? У моря? — небрежно спросила Нотти. — Я учила. А как ты сюда попал?

Эрик беспомощно махнул рукой. Получалась полная ерунда! Девушка умела колдовать, никаких сомнений, такое только в кино увидишь. Одета в старом европейской стиле. При этом знала про Россию и Владивосток. И про бытовую технику тоже.

Да где же они?

— Я прыгнул с обрыва, — мрачно сказал Эрик.

— Хотел умереть? — деловито уточнила Нотти. Помахала в воздухе носками Эрика, брезгливо поморщилась и кинула ему. — Ты бы их менял почаще, что ли… Так что хотел — умереть? Или превратиться в ветер?

— Ничего я не хотел, — сказал Эрик. — Сам не понимаю, что на меня нашло. Будто что-то позвало, потащило ночью из квартиры, забрался на ограду и…

— Твой мир тебя вытолкнул, — спокойно сказала Нотти. — Это известная штука. Ты живёшь в мире, где нет волшебства, верно?

— Верно. Ну, всякое говорят, — Эрик натянул сухие носки. — Но, по-моему, нет. Только в книжках и кино.

— У нас этот мир называют Изнанкой. Кроссовки дай, — попросила Нотти. — Сухая обувь — самое важное, так мама говорит.

Она опять на миг запнулась, задумалась и с огорчением покачала головой.

— Слова только вспоминаются… даже лицо мамино не помню. Так вот, если в мире нет магии, то ты для него слишком тяжёлый. И ты проваливаешься.

— В мир, где есть магия?

Нотти замерла, стоя с кроссовками в поднятых руках. Вокруг кроссовок свистел ветер.

— Наверное, — сказала она неуверенно. — Ведь то, что я делаю, это магия?

— Да.

Нотти кинула ему обувь.

— Так значит, если меня сюда вытолкнуло, если я провалился… — Эрик помолчал. — Я тоже волшебник?

Нотти пожала плечами. И, отмерив пальцами что-то совсем крошечное, показала Эрику.

— Может быть, на вот столечко. Даже капля магии делает тебя тяжёлым для Изнанки… Гляди, светает!

Небо и впрямь посветлело. Тучи развеивались, уплывали от берега в море. Появился алый отблеск на горизонте.

— Погоди, а… а ты сама? Тебя тоже вытолкнуло?

— Меня? — нахмурилась Нотти.

— Ну да. Тебя. Если я — слишком тяжёлый для своего мира, значит, и ты тоже! Эвон что можешь!

Девушка помедлила, прикусывая губу. Делала она это неосознанно, но настолько по-особенному, что мысли у Эрика закрутились совершенно определённые.

— Может, ты тоже из России? Потому мы друг друга и понимаем…

— Мы же не по-русски говорим, — напомнила она.

— А ты и русский знаешь? То есть помнишь?

Нотти наморщила лоб и вдруг прочитала:

— У Лукоморья дуб зелёный,
Златая цепь на дубе том…

И, хотя все слова были совершенно понятны, Эрик враз ощутил, что это и впрямь иной язык. Тот, на котором они заговорили здесь, был нерусский русский, а этот — настоящий, русский русский.

— Так ты наша! — обрадовался Эрик. — Из России! Просто забыла, откуда!

— Я учила… — мучительно пыталась вспомнить Нотти. — Но кто меня учил? Как?

— А школу? Школу не помнишь? Подружек? И… ну… парней там…

Последние слова он выдавил как можно небрежнее, но на всякий случай отвёл глаза.

— Нет. Никаких парней, — отрезала она.

— А ещё стихи помнишь? Как там дальше?

Стихи Нотти помнила, про «дядю самых честных правил», и про «скажи-ка дядя, ведь не даром», и даже «Шёл с работы дядя Стёпа, видно было за версту» — заклинило её на дядях, которых в русской поэзии оказалось удивительно много. Однако вот чьи стихи — отшибло начисто.

— Не, — наконец призналась она жалобно. — Ничего. Пусто. Помню, что мама и папа были… но и только.

— И дядя был? — пошутил Эрик. И бодро сказал. — Зато теперь я уверен. Ты наша, провалилась, как и я…

— А откуда я знаю, что именно «провалилась»? И про Изнанку откуда?

Приходилось признать — да, этого в русских школах не учили.

Ладно, об этом он подумает чуть позже. Пока что они живы, более-менее здоровы, и пора решить, что делать дальше.

Эрик, одевшись и обувшись в сухое, чувствовал себя гораздо лучше — вот только хотелось пить и есть. Он встал, потянулся и осмотрелся.

Да, всё так, как и казалось ночью. Узкая полоска пляжа под высоченными скалами. Изборождёнными трещинами, но почти отвесными, а кое-где поднимающимися и с отрицательным уклоном — море тысячелетиями било в них, подтачивало, размывало.

— Подниматься будет… тяжело, — растерянно сказал Эрик.

— Но придётся это делать быстро, — добавила Нотти. — Прилив.

Вода и впрямь прибывала с пугающей быстротой. Эрик смерил взглядом расстояние — похоже было, что через пять-семь минут море подберётся к подножью скал.

— Нотти… — сказал Эрик внезапно охрипшим голосом. — Слушай… такие дела. Я не заберусь, наверное. Точно не заберусь.

* * *

Они вышли за ворота — Виктор в «дорожном», с рюкзаком за плечами, и Тэль — в не слишком практичном платье, с золотым лаком на ногтях, с корзинкой на сгибе локтя.

— Перекидывайся, — строго сказала она. — И лети за мной. Не отставай, никуда не сворачивай…

— На эльфиек не заглядывайся…

— Вот именно, — прежним тоном продолжала Тэль. — И будь готов меня защитить.

Виктор немедля расправил плечи.

И молча смотрел, как жена сделала шаг, другой, и…

Он, как всегда, пытался поймать момент превращения. И, как всегда, его пропустил.

Белый единорог тряхнул шелковистой гривой. Исчезла Тэль, исчезла корзинка; витой рог во лбу грозно склонился, точно перед атакой. Ударили копыта, единорог распластался в беге, устремляясь прямо к завесе дремучего леса в отдалении — перемахнул через живую изгородь, помчался по лугу, всё быстрее и быстрее, словно лоскут снежного пламени на фоне расцветающей весенней земли.

Виктор встряхнулся. Следом, надо торопиться следом!..

Чешуйчатое тело легко взмыло вверх. Мощные крылья загребли воздух, привычный восторг воспламенил кровь в жилах. Тэль пренебрегла осторожностью, они не стали даже отдаляться от усадьбы — Виктор оглянулся, словно чтобы удостовериться, что любопытные соседи не глядят им вслед (хотя соседей вообще не было), и вместо нарядного дома с резными наличниками и балясинами, вместо ухоженного сада и отсыпанной гравием дорожки увидал лишь мрачные, вздымающиеся к внезапно сгустившимся облакам вершины елового бора.

Иллюзия была идеальной. Практически такая же, как и сплетённая Тэль (и Лой) для мамы. Кстати, там Кошка и Единорог трудились дружно, вполне мило болтали, и никто никого не пытался ни на рог поднять, ни до смерти зацарапать.

Интересно, а что увидит прислуга, которая должна явиться позже? Иллюзию? Покинутую усадьбу? Или слуги вообще не явятся, забудут свои обязанности? Виктор никогда не интересовался такими мелкими бытовыми вопросами, это всё решала Тэль…

А в следующий миг мир вокруг них изменился, и господину Дракону стало не до того.

Верхушки радостной южной рощи вдруг потянулись к самому небу, у корней залегла холодная и сырая полутьма. Белая грива Единорога, казалось, испускает неяркое сияние, а копыта и вовсе не касаются земли. Сперва Виктору показалось, что открывшаяся им просека слишком узка; но нет, крылья как раз поместились.

Он ощущал беззвучную просьбу Тэль: «Держись поближе», и не пытался подняться над вершинами этой невесть откуда взявшейся пущи. Единорог мчался всё быстрее, так что господину Дракону пришлось наддать.

Южная роща, полная света, незаметно превратилась в старый тёмный ельник. Навстречу понёсся холодный ветер, справа и слева в чаще перекликнулись мрачные голоса — не то визг, не то скрежет, не то вой. На Драконе и Единороге скрестились злобные и очень голодные взгляды, Виктор ощутил это мигом.

Ну и тропинки же у вас, девушки Неведомого клана… Ох, не любил Виктор эти тайные дороги между мирами, да и не умел сам на них входить. Лишь за Тэль, когда она открывала Путь…

Впереди со скрипом и треском начало валиться дерево. Обречённо взмахнуло ветвями, словно руками, попыталось ухватиться за воздух и рухнуло.

Отчего-то Виктора вдруг пронзило острой жалостью, словно там, преграждая им путь, рухнул его хороший давний друг.

Старый друг, старый друг…

Когда-то их было много. Молодых, весёлых, отважных. Они ходили в походы, лазали по скалам, сплавлялись на байдарках, карабкались по отвесным фасадам в окна девичьего общежития, ну, выпивали, не без того, разводя медицинский спирт, легко добываемый в славные ординаторские года.

А потом их становилось всё меньше и меньше.

Лихие девяностые собирали кровавую дань с его поколения. Кто «не вписался в рынок», кто эмигрировал, кто вообще бросил всё и ушёл неведомо куда; а ты, Крылатый Владыка, скрывшийся в Срединном Мире, кому из своих друзей ты помог, кого вытащил со дна, кого спас от пьянства, от рэкетиров, от чёрных риэлтеров, от жуликов АО «МММ» и им подобных? Что ты сделал для них? Ты вообще о них вспоминал? Ну ладно Вика, ты её никогда не любил.

Но Колька Панин? Сашка Сергеев? Антоха Чекмыльский?..

Ты четверть века прячешься здесь, Дракон. Легко и просто властвовать, когда ты — единственный из всех — способен расправить могучие крылья, встретить огнём и стрелу, и заклинания.

А помочь друзьям в оставленном позади огромном мире — мире, где ты родился?

Тебе наплевать, что Панин потерял все деньги в бурных аферах начала 90-ых, расстался с квартирой, запил и чуть не умер от цирроза печени, словно торопясь уйти на тот свет, а теперь ведёт жалкое растительное существование в глухой владимирской деревушке, куда его «выписали» те, кто забрал за долги его московское жильё?

И хорошо ещё, что просто «выписали», а не сбросили в канализацию мёртвое тело.

И остальные! Ты блаженствовал в барской усадьбе, карал и миловал, пока Антоха Чекмыльский бедовал с парализованными родителями, на грошовой зарплате участкового терапевта — а ведь именно он искал тебя, не жалея сил, когда Тэль увела тебя с Изнанки, его забота не дала маме сойти с ума от ужаса и неизвестности…

Рухнувшее дерево перегораживало путь. Ветки ещё подрагивали, словно в предсмертной агонии; конечно, так делают партизанские засады, но что они ему, мчащемуся на быстрых крыльях?.. Да и Тэль — Единорог играючи перемахнёт эту смешную преграду.

Не пора ли всё-таки вспомнить, что ты оставил позади куда больше, чем одну лишь маму?.. Для неё вы сплели успокоительную сказку, наркотическое враньё — а для остальных? Ты утверждал справедливость в Срединном Мире — как насчёт того, чтобы помочь и Изнанке?..

Почему-то эта мысль вдруг показалась очень важной — нет, она на самом деле была очень важной; а в следующий миг, когда белый единорог взмыл, почти воспарил над преградой, ветви ринулись на него, обхватили, оплели, вжимая в тёмную землю.

«Вик!..» — и беззвучный крик оборвался.

Первое, что испытал Виктор, были даже не страх и не гнев, а горькая, жгущая изнутри обида. Ловушка! Западня, расставленная на него, сотканная из его же памяти!.. Капкан, в который он угодил с размаху, словно драконий птенец, едва выучившийся летать!..

Переворот. Ветки-лапы потянулись к нему; где-то в их глубине бьётся белый единорог, он уже едва заметен; привычно заклокотало пламя в горле, поток его ударил чуть правее от шевелящегося и дёргающегося живого клубка.

Многоголосый хрип и вой. Так, наверное, могли бы кричать сжигаемые глисты-паразиты, будь они на это способны; второе дерево начало крениться рядом, так и норовя ещё в падении пронзить его острыми сучьями.

Виктор извернулся, взмыл выше, ответил второй струёй пламени.

«Как Дейенерис в Королевской Гавани…»

Нотти обожала этот сериал, несмотря на отцовское возмущение по поводу «неприличностей».

«Брось, — внушала ему тогда Тэль, — девочка должна знать, что такое хорошо в любви и что такое плохо».

…Второе дерево, получив удар огненным потоком, переломилось пополам и распалось ещё в воздухе, не достигнув земли — драконье пламя не оставляет пепла.

— Тэль!

Он ударил всей массой закованного в чешуйчатую броню тела. Лица друзей, так некстати заплясавшие перед мысленным взором, рассыпались и таяли, оставались лишь ярость и ужас.

Ужас перед тем, что он мог оказаться недостаточно быстрым.

* * *

Гномий Путь — железная дорога, опутавшая почти что весь Срединный Мир, — в лишней охране не нуждался. Холодное железо, пар и электричество сами по себе отпугивали магических тварей и ослабляли заклинания. Ну а уж если кто-то решался проверить железку на прочность, ограбить поезд или учинить какое иное злодеяние — у каждого гнома, от проводника и уборщика до самих кочегара и машиниста, висели на поясах короткие походные топорики с раскладной ручкой и были припрятаны поблизости знаменитые многозарядные арбалеты.

А боевой сноровке и лихой дурости гномов позавидовал бы любой берсеркер. Любили гномы подраться, чего уж скрывать.

Но охрана на каждой станции тоже имелась. И вот сейчас старший патрульный Сапур, никогда не блиставший знанием механики, но по праву считавшийся отменным бойцом, с любопытством наблюдал за вошедшим в здание вокзала мальчиком. Было тому лет тридцать или двадцать, а может, и того меньше — с точки зрения гнома любой человек младше пятидесяти выглядел несмышлёным надоедливым ребёнком.

При всём том юноша был высок, мускулист, на подбородке пробивались первые жидкие волосёнки (Сапур погладил бороду, снисходительно глядя на паренька), одет в дорогие чёрно-белые одежды, при шпаге — оружие смешное, не для реального боя, а лишь чтобы показать право и знатность. Маг, похоже. Вот только никаких клановых знаков. Стихийный? Природный? Ещё не определился? Сапур оторвался от стены, привалившись к которой коротал смену. Стоять у настоящего живого камня было приятно, он придавал сил и приятно холодил тело.

— Чем помочь юному магу? — скрипуче спросил Сапур.

От природы он обладал приятным мягким баритоном и в кругу друзей не выпендривался, брал мандолину и пел романтические баллады, не брезгуя даже человеческими и эльфийскими. Но люди почему-то настороженно относились к гномам, которые в разговоре не скрежетали, будто мельничные жернова, не брызгали слюной и не пучили глаза. Зачем же их разочаровывать?

— Крепкого камня, крепкого пива, крепких врагов, старший патруля, — сказал юноша. Без подобострастия и заискивания, но зато на старом языке и в меру вежливо. — По праву гостя и клиента прошу, проводи меня к станционному или иному гному, который главный здесь и чьё решение конечно.

Сапур крякнул. Маг ты или богатей, но вот так просто войти с улицы и тут же попасть на приём к станционному? Много чести!

Однако мальчик сформулировал свою просьбу так, что не отказать.

— Иди за мной, маленький волшебник, — сказал Сапур в полной уверенности, что маг не настолько хорошо знает старый гномий, чтобы уловить нюансы.

— Не маленький, а юный, — не тронувшись с места, сказал юноша. И голос его внезапно стал жёстче.

Сапур склонил голову, признавая поражение.

— Ошибочка вышла, господин маг. Давно я с людьми на старом языке не говорил.

Юноша лишь усмехнулся. И Сапур внезапно смутился по-настоящему.

А с человеком ли он разговаривает?

Он вдруг заметил заколку на плаще.

Голова дракона.

Кто бы это ни был — он отмечен знаком Властителя.

— Это рядом, господин, — сказал Сапур и быстро пошёл через зал. Юноша последовал за ним. Ох, странный гость. Пусть с ним разбирается станционный.

Вокзал был маленький, селение — тоже, но место в иерархии Гномьего Пути считалось важным. Недалеко от берега, на запретном острове, стоял Замок-над-Миром. Гномы знали, что Властитель нечасто там обитает, но важность селения от этого не убывала.

Так что и вокзал был построен на славу, и королевская зала в нём была (причём такого размера, что Властитель мог бы там отдохнуть в драконьем облике), и должность станционного занимал гном древний и заслуженный. К сожалению, по этой самой причине — ещё и с характером.

— Фалар Благонравный, — открыв дверь, позвал Сапур. Станционный приходился ему дальним родственником и по этой причине можно было не особо церемониться. — Посетитель к тебе. На старом языке правильно аудиенции просит.

Фалар Благонравный (возможно, что лет двести-триста назад прозвище звучало не насмешливо, а отражало его характер) с удивлением уставился на Сапура. В своём роскошном кабинете с ониксовым полом и облицованными мрамором стенами был он не один. Напротив него за столом дремал приехавший накануне приятель Фалара, такой же древний и ворчливый старик. Стол загромождали пузатые пивные бутыли коричневого стекла, в большинстве своём уже пустые. На кожаном диване (с годами Фалар всё больше поддавался неге и роскоши) сидели две человеческие юницы не старше сорока лет — грудастые, с выкрашенными в рыжий цвет волосами, в ярких костюмах для восточных танцев. Одна держала в руках мандолину, другая бубен. Окна были завешены плотными тяжёлыми шторами, но множество электрических ламп с витыми спиралями давали достаточно света.

— Правильно? — Фалар был не столько разгневан, сколько раздражён досадливым визитёром. — Пусть входит.

— Глубокого мира твоим предкам. — Юноша поклонился, войдя. — Имя моё не столь известно, чтобы звучать рядом с твоим, Фалар Благонравный. Неотложная нужда зовёт меня в дорогу на Крайний Восток.

— Путь открыт всем, — глядя исподлобья на юношу, ответил Фалар. — Мир и тебе, юнец. Через два дня будет почтовый на Крайний Восток. В селе есть таверны и постоялые дворы. Советую поселиться в «Хромом зайце».

Юноша кивнул, поклонился и ответил:

— Я плохо говорю на старом языке, Фалар Благонравный, и не смог донести свою мысль. Мне нужно отправиться в путь немедленно. На станции есть дежурный паровоз и курьерский вагон, я оплачу дорогу.

Фалар, багровея, смотрел на юношу.

А потом расхохотался.

— Паровоз? Вагон? Ты знаешь цену, юный маг?

Юноша запустил руку под плащ, достал маленький кожаный мешочек и с поклоном положил перед Фаларом. Корявые пальцы старого гнома были по-прежнему ловкими, он развязал шнурок и высыпал на стол горстку драгоценных камней — прозрачных, красных, зелёных, синих…

Сапур невольно облизнулся (это было обычной реакцией гнома на драгоценности, отсюда у людей и пошли поверья, что гномы едят драгоценные камни). Ему не нужны были лупа и яркий свет, чтобы понять — камни стоят как два рейса на Крайний Восток.

— Это достойная цена, — перебирая камни, сказал Фалар. — Но я не дам тебе паровоз.

— Почему? — просто сказал юноша.

— Паровоз для неотложных нужд. К примеру… вдруг Властитель выйдет из Замка-над-Миром и решит отправиться в путь?

— Он не выйдет и не отправится, — ответил юноша и словно бы невзначай коснулся серебряной застёжки.

Фалар скрипуче рассмеялся.

— Я стар, но не слеп. Я вижу знак Дракона. Но ты не можешь знать наверняка и не можешь говорить от его имени. Или?..

Он пристально уставился на юного мага.

Молодой маг вздохнул. Посмотрел на женщин-танцовщиц, которые с жадным любопытством глазели то на него, то на россыпь алмазов, рубинов, изумрудов и сапфиров.

— Я понимаю тебя, Фалар Благонравный, — сказал он. И засунул руку под отворот плаща. — Пойми же и ты меня… прими мой дар и пойми.

Сапур не услышал в словах угрозы, но он был опытным воином и не верил ни словам, ни интонациям. Только поступкам.

На всякий случай он положил руку на навершие топора.

Но юноша достал не оружие, нет.

Когда его рука вновь появилась на свету, на ладони лежал ещё один камень. Плоский кусок ярко-голубой бирюзы, камня благородного, но дешёвого. Юноша наклонился через стол и положил камень перед Фаларом.

Собутыльник станционного проснулся, открыл один глаз, посмотрел на бирюзу и сказал:

— Давно, о, давно никто не видел голубых стен нашей древней столицы…

И замер, подслеповато моргая и не отрывая взгляда от камня.

Фалар долго смотрел на бирюзу. Будто погрузился в воспоминания — даже не в свои, в чужие.

— Полтысячи лет назад Властитель сжёг нашу столицу дотла, — сказал он. — Не осталось ничего… даже стены дворца, что сияли небесной бирюзой, обратились в чёрный уголь. Нельзя возродить то, что утрачено, не имея хотя бы песчинки, не имея памяти о прошлом. То, что ты мне даёшь — дороже денег. Это зерно, которое прорастёт новой столицей гномов. Поезд для тебя немедленно подготовят… юный Дракон.

Сапур сглотнул и торопливо снял руку с топора.

### Глава седьмая

Море следовало за ними по пятам.

Эрик никогда не предполагал, что умеет так карабкаться по скалам. Вот уж действительно — жить захочешь, ещё не так раскорячишься!

И он корячился, гнулся, тянулся, подтягивался, следуя за Нотти. Та была рядом и всё время чуть выше… и Эрик гнал от себя желание лишний раз посмотреть на загорелые ноги, заглянуть под юбку… да что с ним такое, он же сейчас сорвётся и утонет, не время на девчонок пялиться!

— Эй, у меня там всё, как у других! — она ещё и ехидничала, заметила его взгляд. — На камень смотри, тебе важны трещины и выпуклости в камне!

Он чуть не сорвался от позора. Да уж, появилась бы такая девчонка в компании, через день все бы перед ней по струнке ходили…

И всё-таки он лез. Смог забраться почти до половины скалы, на высоту трёхэтажного дома, не меньше. А море следовало за ними, пляжик залило бурлящей водой, волны колотили в скалы так, что по ним дрожь шла, и хоть разбиться от падения в воду опасности не было, что там этой высоты — метра два, но в кипящем беснующемся водовороте шансов выжить — с гулькин нос. Закрутит, ударит о скалы, утащит в глубину, оттянет в море… Никакой говорящий дельфин не поможет, станешь обедом для рыб и крабов.

— Нотти! Я не могу! — крикнул Эрик. Тут был самый сложный участок, скала уже стала не вертикальной, а приобрела отрицательный уклон. По таким лазят только в кино. Какой-нибудь Бонд или Борн развлекаются. Только у них перчатки, верёвки, крючья, мешочек с тальком…

— Совсем не можешь? — спросила Нотти с тревогой. Она прилипла к скале, будто геккон. — Ну отдохни!

Эрик нервно рассмеялся. Какой тут отдых! С каждой секундой пальцы немели всё сильнее.

— Тебе хорошо говорить, у тебя магия! — перекрывая рёв волн, воскликнул он.

— Я её не использую! — Нотти помедлила. — Наверное. Сознательно не использую. А ты не можешь?

— Не знаю! Не могу! А ты можешь мне помочь?

— Как?

— Взлететь! И меня подхватить! — он нёс полный вздор, но уже не обращал на это внимания. Слишком уж было страшно.

— Сама могу, наверное! — внезапно сказала Нотти. — А тебя не подниму. Знаешь что… прыгай вниз!

— Прыгать?

— Я нырну следом. В воде будет легче, уплывём от берега, поищем другой выход. Ты не бойся, я тебя вытащу! Прыгнешь?

Эрик опустил взгляд. Под ногами бурлила грязно-белая пена, в которой мелькали плети водорослей, оглушённые рыбины (ого, какие огромные!), деревяшки…

— Нет! — крикнул Эрик.

Нотти смотрела на него сверху. Потом сказала:

— А если я прыгну? Нырнёшь следом?

Эрик в отчаянии замотал головой.

— Придётся! — крикнула Нотти. — Я считаю! Раз… два…

— Стой! — завопил Эрик. — Верёвка!

Сверху, с края обрыва, действительно опускалась верёвка — толстая, шершавая, с накрученными кое-где узлами. Потом начала опускаться вторая.

Нотти оценила ситуацию мгновенно.

— Хватайся!

Она вцепилась в ту верёвку, что была ближе, легко. Повисла, верёвка дёрнулась, чуть просела и поползла вверх. А вторая болталась в метре от Эрика.

Это что же, придётся прыгать?

Но тут верёвку качнуло, она хлопнула Эрика по лицу мокрым грязным шлепком, он оторвал руку от камня, вцепился, потом другую — на миг показалось, что пальцы не удержат, сорвутся, но спасительный узел удержал; он обвил верёвку ногами, будто на физкультуре, и закрыл глаза.

Верёвка поползла вверх. Медленно, но неуклонно.

Их спасали!

Сколько это длилось, Эрик не понял. Наверное, несколько минут от силы, но это время показалось вечностью. Камень вдруг кончился, исчез, Эрика подхватили под мышки, потащили, опустили на землю. Он со всхлипом втянул воздух (кажется, не дышал весь подъём), открыл глаза.

Над ним стояли два здоровенных мужика, похожих как две капли воды — очень грязной, обветренной, твёрдой, будто гранит, воды. В грубой непромокаемой одежде из ткани вроде брезента, в коротких пальто из плотной шерсти с деревянными пуговицами, в надвинутых на уши картузах, из-под которых выбивались рыжие волосы.

Местность вокруг была унылая и мрачная — каменистая пустошь с редкими кривыми деревцами, никаких следов человека, будто эта парочка взялась ниоткуда.

— Живёхонек, — сказал с удовлетворением один из мужчин. — Славный малец, но девица пригожее.

— Девчонка краше, — ответил второй. — Но и парень хорош, да и жив.

У Эрика появились неприятные предчувствия. Он сел, с трудом отцепил руки от верёвки. Поискал глазами Нотти, опасаясь увидеть её связанной или, того хуже, оглушённой. Но девушка стояла свободно, отряхивая со своей «фольклорной» одежды мусор, и смотрела на Эрика спокойно.

— Спасибо, — сказал Эрик.

— Спасибо на хлеб не намажешь, — ответил первый мужчина. — Я Гунар, это брат мой, а тебя как звать?

— Спасибом не отделаешься, закон, — подтвердил второй мужчина. — Я Херли, брат его, как тебя кликать?

— Эрик, — ответил он.

— Имя достойное, — кивнул Гунар. — Чей сын?

— Славное имя, — подтвердил Херли. — Отец твой кто?

Похоже, братья по отдельности не разговаривали, а повторяли одну и ту же фразу. То ли в силу собственной глупости, то ли полагая окружающих идиотами, не способными понять мысль с первого раза.

— Отец… — Эрик с трудом поднялся. — Отец мой… Вырастил меня Константин, мастер в порту. Но он не родной мне отец, настоящего я не знаю…

Братья переглянулись.

— Констант, имя славное, но не знаю в порту такого… — сказал Гунар.

— Капитан был Констант, славный моряк, но лет уж двадцать, как море забрало, — подтвердил Херли.

— Это далеко отсюда, — сказал Эрик, косясь на Нотти. — Спасибо вам, что спасли. Что мы вам должны?

— Думать надо, — веско сказал Гунар. — Будь я холост, позвал бы девицу в жёны, хороша! А ты отработал бы спасение. Может, год, может, два. Там и женили бы, свежая кровь всегда нужна.

— Поработаешь, — подтвердил Херли. — А девицу бы в жёны, да, только обет у неё… а жаль, свежая кровь нужна… Эй, может, хоть родишь для клана ребятёнка или двух? Даже замуж не надо! Родила, покормила, да и свободна!

— Вон у тебя бёдра какие крутые, — похвалил Гунар, — да и грудь тугая, рубаху рвёт. Тебе родить да выкормить — как Херли до ветру сходить!

Братья заржали.

Нотти на грубость никак не отреагировала. Сказала:

— Благодарю, любезные. Но у меня обет: не возлегать с мужчиной без благословения отца. Обет я принесла всем богам, тем, кого знаю, и тем, о ком не ведаю.

— Серьёзное дело, — вздохнул Гунар.

— Суровая клятва, — опечалился Херли.

За разговором братья потихоньку скрутили верёвки в бухты.

— Ну пошли, нечего на ветру стоять попусту, — решил Гунар.

— Замёрз я что-то, едем в селение, — поддержал Херли.

Эрик ожидал, что следующим испытанием станет поездка. Какая-нибудь телега или, того хуже, придётся карабкаться на лошадь, чего он, конечно же, не умел.

Но метрах в ста от берега, на каменистой просёлочной дороге, едва угадывающейся среди скал, стоял грузовик!

Чем ближе они подходили, тем более странно выглядела машина. У неё было всё, что полагается: кабина, кузов, четыре колеса и запаска сзади, фары, брызговики, даже номерной знак, однако же совершенно пустой, ровный, без признаков цифр или букв. Никакой эмблемы тоже не было — непонятно вообще, что за машина: «Форд», «Тойота» или вообще старинный «ЗИЛ». В кузове лежал какой-то груз, закрытый брезентом. Впрочем, почему «какой-то»? Судя по запаху, грузовик был полон свежей рыбы.

— С моря едем, шхуна наша там стоит, — неопределённо махнул рукой Гунар.

— Бухта там славная, а платить не надо, — поддержал Херли.

— Всю ночь трудились, повезло вам, — сказал Гунар.

— Так бы и сгибли в волнах, — вздохнул Херли. — Брат наш так утонул, совсем мальцом, ракушки собирал на отмели, задержался, море и прибрало…

Эрик, повинуясь жесту Гунара, забрался в кузов сам, благо, там была короткая железная лесенка в три ступеньки. А вот Нотти братья принялись подсаживать, норовя придержать за «крутые бёдра» и «тугую грудь», что уж совсем ни в какие ворота не лезло. Нотти, однако, приняла помощь с улыбкой, в кузов забралась легко и уселась на брезент напротив Эрика. Братья, довольно переглядываясь, направились в кабину.

— Вот же хамы, — пробормотал Эрик. — Извращенцы хреновы…

— Ты чего? — удивилась Нотти. — Они нас спасли!

— Так не задаром же! Ты их слыхала?

— Ну… — Нотти пожала плечами. — Народ здесь суровый, дикий, новенький. Живут просто. Хорошо, что уже какие-то порядки соблюдают. Я сразу им сказала, что обет у меня, нельзя трогать…

Пропустив мимо ушей странные слова о «новеньком» народе, Эрик продолжал кипятиться:

— Они же тебя облапали всю!

— И что? Они мужики, я красивая девушка, — Нотти усмехнулась. — С меня не убудет, если подержатся.

— Да ты вообще несовершеннолетняя!

— Тебе это пялиться не мешало, — насмешливо сказала Нотти. — Остынь! Могли такие попасться, что и меня бы изнасиловали, и тобой не побрезговали!

Эрик заткнулся. Мир вокруг и впрямь был настолько странным, что тут могло твориться что угодно. Могли изнасиловать. А потом вообще съесть.

Грузовик с рычанием завёлся и, подпрыгивая на ухабах, неторопливо поехал по дороге.

— Машина у них странная, — не выдержал Эрик. — Откуда у них машина вообще? У дикарей? И она такая… будто ребёнок нарисовал в тетрадке. Колёса, кузов, кабина…

Он на миг задумался.

Нет, даже не так.

Не нарисованная ребёнком.

Словно какая-то неведомая сила взяла и слепила воедино все грузовики на свете. Советскую полуторку и КАМАЗ, японские «Мицубиси» и «Комацу», немецкие «Даймлеры» и американские «Фрейтлайнеры», грузовики всех стран и всех марок. А потом — отбросив красивости и частности, соорудила Просто Грузовик. «Идею грузовика», как сказал бы Платон, знай он, что такое грузовик.

— О чём задумался? — спросила Нотти.

— У тебя и впрямь обет?

Нотти рассмеялась.

— Нет! Но если кто-то ко мне пристанет, ему папа точно голову оторвёт…

Она нахмурилась.

— Оторвёт, к гадалке не ходи. Или сожжёт.

— Он у тебя инквизитор, что ли?

— Да не помню я, — досадливо ответила Нотти. — Знаю, и всё.

— Хорошо же ты головой треснулась, — Эрик вытянул ноги, упёрся во что-то большое, скрытое под брезентом.

Под ногами зашевелилось, забилось, и это была не рыба! Это было что-то размером с человека!

— Помогите… — донёсся из-под брезента сдавленный хрипящий голос.

Эрик и Нотти с ужасом уставились друг на друга. Вот так спасители, едущие с рыбалки!

Они дружно схватились за брезент, потянули…

В кузове, на слое слабо шевелящейся рыбы, лежал дельфин. И мрачно смотрел на Эрика.

— Выбрался, — сказал дельфин. — Поздравляю.

— А… — выдавил Эрик. — Нотти… это он меня спас!

— Что смотришь? — продолжал дельфин. — Спасай. Ты мне обязан.

— Как спасать?

— Для начала — воды дай! Вон бурдюк!

В кузове, привязанный к стенке, действительно висел мягкий мешок не то из плотной прорезиненной ткани, не то из кожи, подозрительно напоминающей дельфинью. Эрик торопливо снял его (тяжёлый, литров пятнадцать, наверное), подтащил к дельфину, развязал горловину. Внутри бултыхалась вода. Эрик принялся лить её в открытую пасть.

Дельфин замотал головой, фыркнул, просвистел:

— Ты тупой? Ты дебил в натуре? Ты не знаешь, что дельфины вообще не пьют?

— Как так? — не понял Эрик. — Вы же в воде плаваете…

— Каком кверху! Вода солёная, дебил! Мы всю воду получаем из рыбы! На спину лей!

Вместе с Нотти они облили дельфина водой. Тот блаженно оскалился.

— Вот так… теперь дай рыбу, что ли… только не треску, тут где-то мелкий тунец есть…

— Ты в такой ситуации готов есть? — поразилась даже Нотти.

— Силы нужны! — с презрением сказал дельфин.

Эрик нашёл среди снулой рыбы одну, похожую на здоровенную скумбрию, килограммов на пять весом. Кажется, это и был тот самый «мелкий тунец». Он подсунул рыбу под нос дельфину, тот щёлкнул пастью… половина тунца исчезла в его глотке. Оставшаяся половина энергично забила хвостом.

— Так лучше, — пережёвыванием дельфин не стал заморачиваться, просто проглотил полрыбины. — Итак, ты мне обязан. Эти троглодиты меня поймали, я им сказал, где тебя искать и тем самым спас. Верно?

— Мне кажется, ты от них уже чего-то получил, когда нас сдал, — сказала Нотти. — Верно?

— Умная, — фыркнул дельфин. — Согласен, получил. Но я ещё мальчишку к берегу принёс! Долг!

— Долг, — согласился Эрик.

— Значит, так. Возьмёте мой долг на себя, они меня выпустят. Поработаешь лишних полгода, не развалишься.

— А на тебе какие обязательства? — спросила Нотти.

— Рыбу им гонять, — с негодованием сказал дельфин. — Целую неделю.

— Слушай, ты, скотина! — возмутилась Нотти. — Тебе лень неделю поработать, а парню полгода пахать?

— Ты кто вообще такая? — спросил дельфин. — А? Что лезешь в чужие дела?

— Кто такая, не помню, а зовут Нотти.

— Нотти? — дельфин неожиданно замолчал. Задумался.

Эрик посмотрел на девушку. Та пожала плечами. Дельфин повёл головой, вцепился в оставшуюся половину рыбы, мотнул и забросил себе в пасть.

— Слушай, я дельфинов себе иначе представлял, — сказал Эрик. — Думал, они умные, как люди.

— А чем не человек? — спросила Нотти. — Ругается, выгадывает, хитрит.

В задней стенке кабины вдруг открылось стеклянное окошко, кто-то, то ли Гунар, то ли Херли, просунул голову и крикнул:

— Вы этого разбойника не слушайте! Он у нас месяц рыбу ворует! Ещё и сети порвал на неделе!

— Это не я! — откликнулся дельфин.

— Он, он! — уверенно сказал рыбак. — Или ты его долг на себя взять хочешь?

— Да хер ли! — ответил Эрик.

— Я Гунар! Так что, правда, хочешь?

— Нет, — завопил Эрик, сообразив, в чём дело. — Не хочу и не буду!

— Вот и правильно! — сказал Гунар и закрыл окошко.

— А как же «делай добро и кидай его в воду»? — горестно спросил дельфин.

— Слушай, не надо по ушам ездить! — ответил Эрик. — Ты меня спас, долг на мне. Но я не собираюсь рыбаком становиться. Как-нибудь иначе рассчитаемся.

Грузовик постепенно набирал скорость. Разбитая дорога спускалась вниз, к морю. Там, у залива, стали уже заметны домишки — яркие, разноцветные, несколько строений побольше — и стоящие у берега лодки и кораблики.

— Безумие какое, — сказал Эрик. — Я ведь сейчас мог проснуться и завтракать!

— Жалеешь, что тут оказался? — спросила Нотти небрежно.

— Наверное, всё-таки нет, — сказал Эрик, глядя на неё. — Слушай… а почему у тебя одежда такая чистая?

Нотти осмотрела рукава, расправила юбку. Предположила:

— Потому что девочки чистоплотнее мальчиков?

— Да и у меня тоже, гляди! — Эрик продемонстрировал чистые, будто отглаженные, джинсы. — Мы были на берегу, я плыл в море, мы лезли по скале. Да я должен быть весь просоленный, грязный и рваный!

— Какие удивительно глупые юнцы, — подал голос дельфин. — Объяснить? Недорого.

— Хватит с нас взаимных обязательств, — резко ответил Эрик.

— Хорошо, так объясню, — легко согласился дельфин. — Это Крайний Восток. Место, где Срединный Мир наиболее близок к Хаосу и Изнанке. Две силы встречаются здесь, чтобы обрести равновесие. А что может быть большей противоположностью Хаосу, чем социальные законы, обязательства, клятвы и правила? Здесь всё держится на этом, дети. Есть и другие тонкие места — Замок-над-Миром, Серые Пределы… Но основное — на Крайнем Востоке.

Эрик посмотрел на Нотти и спросил:

— Ты что-нибудь поняла?

Увы, Нотти тоже беспомощно покачала головой.

Дельфин презрительно фыркнул и замолчал.

* * *

Виктор успел. Когти рвали опутавшие белого Единорога ветви, оборачивающиеся зеленоватыми склизкими щупальцами, тянувшими Тэль в разошедшуюся ткань Пути. Дракон обхватил спутницу лапами, рванулся вверх; зелёные вервия лопнули, и Виктор едва не очутился над вершинами этого проклятого леса. Тэль немедля лягнула его копытцем в пузо (как только ухитрилась!) — вниз, мол, скорее вниз!..

И точно — Путь задрожал, теряя очертания, едва Единорог оторвался от него, и вновь обрёл вещественность, чуть только Тэль коснулась здешней «земли» (или что это было). Бока белого единорога вздувались и опадали, на губах пузырилась пена. Ничего подобного Виктор никогда не видывал, и в голову лезло одно лишь дурацкое «загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?».

Лес вокруг них вновь замер, застыл, однако по нему пробегали волны, точно по театральному занавесу, за которым вовсю крутится мощный вентилятор. Виктор прислушался — оттуда доносились звуки, каких здесь быть никак не могло.

Приятный женский голос очень правильно выговаривал слова:

— А теперь прослушайте программу передач Всесоюзного радио… «Пионерская зорька» — в шесть часов сорок минут; обзор газеты «Правда» в семь часов. Радиожурнал «Земля и люди» — в семь часов двадцать минут…

Виктор ощутил, как земля уходит из-под драконьих лап. Встряхнул рогатой головой, прислушался вновь, но голос диктора никуда не исчез, правда, сделался отрывистым, словно кто-то разрезал магнитофонную ленту и кое-как склеил:

— Передача «В рабочий полдень» — двенадцать часов сорок минут… Стихи поэтов Анголы — четырнадцать часов тридцать минут… «Рабочее движение» — пятнадцать тридцать… Концерт мастеров искусств Таджикской ССР в девятнадцать часов…

Виктору очень хотелось всем телом броситься на притворяющуюся лесом преграду, смять её, разорвать, сжечь безумие драконьим пламенем; и, наверное, он бы бросился, если б Единорог не заржал неистово, вставая на дыбы.

«Нет!»

Тэль помчалась, наклоняя рог, словно рассекая им неведомое. Виктор нехотя последовал за ней — хотя этот голос дикторши наверняка был такой же ловушкой, извлечённой из его памяти.

Волшебный лес по обе стороны проложенной Тэль тропы дрожал, гнулся, словно под ветром, вековые стволы изгибались, как водоросли в бурю. Всё громче и отчётливее звучали голоса большого города, и отнюдь не современной Виктору Москвы: кто-то выхватывал фрагменты старых передач и швырял их на ветер, точно страницы разорванной книги. Смешивались воедино ударные вахты в честь какого-то съезда партии, трудовые успехи строителей БАМа и открытие новых станций метро, осуждение антипартийных группировок, чемпионство московского «Спартака», освобождение Киева от фашистов и бойкот Олимпиады-80.

Это были голоса людей, множество голосов — дикторы, комментаторы, а наравне с ними — те, кто обсуждал всё это на кухнях огромной страны, от Нарьян-Мара до Кушки и от Калининграда до Петропавловска-Камчатского.

Доносились звуки улиц и вокзалов, «скорый поезд номер два сообщением Москва — Ленинград отправляется с третьей платформы», «куда ты на своём жигулёнке?!», «хотите — берите с нагрузкой», «товарищи, запись на новогодние заказы в помещении профкома, все запомнили?»…

Это сводило с ума. Уже не воспоминания о друзьях — Виктор судорожно искал в хаосе звуков голоса родных, мамы, отца, других. Голоса школьных приятелей, голоса институтских друзей; жизнь, которая ушла и которой уже никогда не будет. Голоса, которых он никогда уже не услышит…

Стоп! Что значит «никогда не услышит»?! Баба Вера жива! Мама жива! Да и друзей-приятелей, пусть не всех, найти можно!.. Что за уныние, Дракон?

Лес меж тем сделался совсем прозрачным — ну, словно картинка в старом телевизоре. Через неё просвечивали грязно-серые стены пятиэтажек, заросшие дворы меж ними, сушащееся бельё на верёвках; Виктор даже разглядел немногочисленные машины: горбатые «Запорожцы», старые «Москвичи» и всего один жигулёнок. Начало семидесятых, судя по всему. Или середина? Впрочем, неважно.

«Мир Изначальных властно протягивает руки…» — начало привычно думаться ему.

«Нет, — вдруг заспорил он с самим собой. — У Обжоры это был настоящий хаос. Условный. Дома из ниоткуда, парнишка-солдат неведомо какой армии, а скорее, просто отражение моего страха, а тут… слишком уж подробно, слишком уж детально. Не похоже!..»

А Путь, пролагаемый Тэль, доселе шедший стремительно и прямо, вдруг запетлял, и сама она заметалась из стороны в сторону, словно пытаясь отыскать тропу средь топкого болота. Исчезли последние следы волшебного леса, Дракон и Единорог оказались на городской окраине: здесь сходились относительно новые кварталы пятиэтажек, упираясь в покосившиеся избы какой-то деревеньки, очевидно, сносимой в соответствии с очередным пятилетним планом.

«Ничего, ничего, — подумал Виктор, успокаивая себя. — На Пути всегда так. Видения, призраки, морок. Ничего особенного, совсем-совсем ничего. Нас они не видят, их вообще не существу…»

— Ма-а-ам! Смотри! Смотри же! — завопил какой-то мальчишка. Целая стайка детей бросила игру посреди заросшего травой двора и вытаращилась — явно на них с Тэль!

С лавочки у подъезда аж поднялись три старушки.

Забивавшие «козла» мужики в трениках и майках вылупились тоже.

Постойте, это что же?! Они нас видят?

А почему не разбегаются в панике?

— Чего там, чего орёшь? — недовольный женский голос. Дородная тётенька в застиранном сиреневом халате без рукавов появилась на ближайшем балконе. — А, кино небось снимают! Чучела везут!

«Я тебе покажу „чучело“!» — немедленно взъярился господин Дракон, и тут же ощутил внезапную команду Тэль: «Перекидывайся!»

Виктор очень надеялся, что панические нотки в этой мысли ему почудились.

Однако исполнить команду поспешил. В такие моменты с супругой лучше было не спорить.

Взглянул на себя — клетчатая ковбойка, лёгкие летние брюки. Дешёвые сандалеты на босу ногу. Тэль в бриджах до колен а-ля Наталья Варлей в «Кавказской пленнице», бело-зеленоватой блузке с короткими рукавами и лихо заломленном беретике. Корзинка с припасами, увы, исчезла, то ли не выдержала боя, то ли превращений. А позади них…

Позади них и впрямь виднелись два чучела — дракона и белого единорога, на платформе, и грузовичок впереди неё, из которого, судя по всему, они с Тэль и вылезли. Древний ГАЗ-51, если кому интересно.

— Тэль? Тэль, что это?

— Не знаю, — она обернулась, в глазах плескался ужас. — Я такого… я никогда не…

— Во что мы упёрлись?.. Где Путь?

— Не знаю, сказано же!

Такой он своего Единорога, женщину Неведомого клана, — «ты не знаешь, насколько мы сильны», — ещё не видывал.

Виктор шагнул к ней, обнял за плечи. Плечи подрагивали.

— Сбилась с дороги?

— С Пути невозможно сбиться. — Боже, что это? Да она сейчас расплачется! — Путь есть Путь. Единорог творит его сам, прокладывает сквозь Хаос. В этом наша суть. Дракон выжигает огнём отжившее, тень его крыл позволяет подняться новому. Это ваше дело. А мы — мы пролагаем Пути.

Договорить она не успела, потому что вся ребячья стайка уже мчалась к ним, сломя голову.

— Виктор! — запаниковала Тэль.

— Дяденька! Тётенька! А это что? А это куда? А это для чего? — вопросы посыпались градом. И только один паренёк, пониже других и посерьёзнее, глядел нахмурившись и морща лоб, словно пытаясь что-то уразуметь.

— Кино. Кино снимаем, — выдавил Виктор. — «Единорог и Дракошка». Вот… задержались…

— Дядя, а вы откуда приехали? — вдруг спросил серьёзный мальчик. — Там же дороги нет. Это на Ивановское просёлок, там же мост разобрали…

— Уже починили, — автоматически ответил Виктор. Тэль, болезненно морщась, озиралась по сторонам, словно и впрямь отыскивая дорогу. — Дети, как проехать… к центру?

Ничего лучше в голову ему не пришло.

— Так как ехали, так и ехайте! — выпалила бойкая девчонка с косичками. — Прямо, по Коммунистической. А потом направо по Святым Ударникам. А потом…

— А потом Ленина, — встрял другой мальчуган. — Она напрямик идёт!..

— Спасибо, дети, — не своим голосом сказала Тэль. — Витя… поехали…

Поехали?..

Супруга уже забиралась в кабину.

Делать нечего. Господин Дракон полез следом.

Если это иллюзия — то превосходная.

— Тэль! Что мне с этим делать?

— Будто я знаю! Кто у нас с Изнанки, ты или я?

— Я не шофёр! Никогда им не был! И на таком… раритете… не ездил!

— Я тем более!

— Ладно, тихо, тихо! Сейчас разберёмся…

Н-да, дизайн спартанский. Ничего лишнего. Никаких тебе подушек безопасности и тому подобного.

— А ключи?

— Какие ключи?

— От зажигания.

— Дракону нужен ключ, чтобы возжечь пламя? — искренне удивилась Тэль.

— Ты что, совсем?! — яростно прошипел Виктор. — В Москве не бывала, на машинах наших не ездила никогда?

— Ездила. Но… не смотрела, как там и что, — смутилась Тэль. — И вообще, я девочка! Девочкам это знать не положено!

— Феминистки тебя б живьём слопали, — мрачно сказал Виктор. Детвора так и стояла у обочины, пялясь на чучела. — Но как-то же ты этот грузовичок изобразила! И детали все на месте. Ну, почти.

— Не знаю, как у меня это получилось, — призналась Единорог.

— Именно что не знаешь. Но ни замка зажигания, ни ключей нет.

В памяти всплыло полузабытое слово «перегазовка». Чёрт возьми, что это такое?

— Дракон возжигает пламя, — тихонько повторила Тэль. — Он сам есть и ключ, и замок…

— Ключ, замок… Дорогая, где мы вообще? Куда ехать?

— Ты же слышал. По Коммунистической, потом по Ударников, потом по Ленина…

— Это что, настоящий город? В России? Не видение, не мираж? Мы что, в Изнанке?

Тэль покачала головой.

— Я бы знала. И просто ушла б обратно. Но это не Изнанка. Или, во всяком случае, очень необычная Изнанка. Что говорит тебе твоё сердце, Владыка?

Ох, редко, редко так обращалась она к нему…

— Сердце… — проворчал Владыка, пялясь на гладкий металл защитного цвета рядом с приборной панелью грузовичка, где полагалось быть замку зажигания. — Это не мир Изначальных. Не пахнет тут ими.

Тэль кивнула.

— Но это и не Изнанка, ты права…

— Тогда поедем, — тихонько сказала жена, кладя руку ему на плечо. — Просто поедем.

Повторять в очередной раз «так ключей же нет» было явно бессмысленно.

Дракон есть сумма всех стихий, и власть его над ними почти абсолютна. Пламя — его оружие, его дыхание, его мощь. В жилах его струится жидкий огонь, оранжевые языки танцуют в узких зрачках, повинуясь его воле. Как там говорилось? «Искра — зверь, слона убьёт, а ни шиша не схватывает»? Ничего, у нас схватит!

Взор его проникал сквозь металл, видел сплетение проводов и шлангов, видел мотор, все шесть цилиндров, шкивы и шестерни — всё. Постарался представить себе, как начинает работу стартёр, как проворачивается коленвал, двигаются поршни, просыпаются к жизни свечи.

Нет, это всё-таки не Изнанка. Или не совсем Изнанка…

Дракон всё это увидел. А потом — дохнул.

— Ну вот, милый, я же говорила, у тебя всё получится!.. Ой!..

«Газок» дёрнулся раз, другой и едва не заглох; но всё-таки двигатель ожил, они медленно тронулись с места. Крутить баранку оказалось неожиданно тяжело, ну да, никаких тебе гидроусилителей…

Двор поплыл назад. Детвора что-то восторженно верещала вслед.

— Ну, и где у вас тут эта Коммунистическая… о, ч-чёрт!

При переключении передач раздался жуткий хруст.

«Двойное выжатие сцепления! — всплыл в памяти голос ещё школьного инструктора. — Педаль нажать, газ отпустить! Передачу на нейтраль! И-раз, и-два! Сцепление снова выжать, передачу включить! Газ прибавить!»

А ничего, получается!..

— И не пропал наш скорбный труд, из искры возгорелось пламя…

Они кое-как вырулили на улицу, застроенную одинаковыми пятиэтажками-«хрущобами». Мелькнула остановка автобуса, магазин «Молоко», затем булочная…

Ну да, тогда ведь супермаркетов не было. Только универмаги, и то далеко не везде.

Вскоре он освоился. Ехали небыстро, но спешить сейчас и не следовало.

— Тэль, что это было там, с деревом?

— Дерево? А, это Изначальные. — Единорог пригнулась и крутила очаровательной головкой, пытаясь разглядеть себя в правом боковом зеркале заднего вида. — Не слишком растрёпана, нет? Не слишком?

— Дорогая, ты прекрасно выглядишь, — профессионально сказал Виктор.

— А ты прекрасно шоферишь.

— Спасибо. Так что с Изначальными? Как они попали на Путь?

— Они там всегда, милый. Просто раньше они меня побаивались, сила Единорога велика, когда он прокладывает дорогу. А теперь что-то изменилось. Пошли ва-банк, как сказала бы Нотти. Ох. Прости… Сева найдёт её, вот увидишь!

Виктор с трудом расслабил закаменевшие на рулевом колесе пальцы. Выдохнул. Да, найдёт, конечно же, найдёт…

— Ну хорошо, там — Изначальные, они же Прирождённые. А чего хотели?

— Они всегда охотятся на Единорогов. Мы — живое свидетельство, что жить можно не только лишь как там, за Разломом.

Тэль помолчала, а потом неохотно добавила:

— И… у них есть легенда… если у них вообще легенды есть… что кровь Единорога придаст им реальность.

— Но мы с тобой ходили, и не раз…

— Они боялись, Виктор. А теперь…

— А теперь отчего-то перестали, — мрачно сказал господин Дракон. — В очередной раз. Опять решили попытать счастья? Ещё какое чудище вообразят? Так Обжора теперь не с ними, новую тварь лепить не будет.

— Он и тогда не был с ними, — возразила Тэль. — Хранитель не принимает ни одну из сторон, но держит всё в…

— Знаю, знаю! В равновесии. Чёрт, да куда ж ты под колёса, бабка?! Жить надоело?!

С улицы Коммунистической незаметно свернули на Святых Ударников, перешедшую, само собой, в Ленина. Проехали мимо бывшей церкви — кресты сбиты, штукатурка обвалилась, возле дверей — табличка какого-то учреждения. Бабка как раз и прыгнула с тротуара, норовя перебежать к церковному входу, невесть зачем. Виктор едва успел затормозить, впрочем, на приличном ещё расстоянии. Бабка, против обыкновения, не продолжила свой путь, а остановилась и заголосила.

— Давят! Посреди белого дня давят! Милиция!

И тут же, откуда ни возьмись, появился милиционер. Немолодой, в старинной, лишь по кино знакомой форме синего цвета, в брюках-галифе, сапогах, с портупеей, с необычной не то кепкой, не то беретом. У Виктора даже возникла мысль, что форма эта соединяет в себе несколько разных времён, настолько она была затейлива.

Милиционер шёл к грузовику, укоризненно качая головой и держа в руке полосатый жезл регулировщика. Где ж он был, когда бабка через дорогу бежала?

— Началось, — сказал Виктор мрачно. Заглушил мотор — получилось это как-то само собой, открыл дверцу и выпрыгнул на дорогу. Никаких машин нигде не было, да и люди куда-то подевались. Остался их грузовик, бабка и милиционер на пустынной улице.

— Нарушаете, гражданин, — укоризненно сказал милиционер, как-то лениво откозыряв. — Машина без номеров, груз негабаритный, скорость превысили, пешехода не пропустили. Нехорошо! Да ещё и на улице Ленина! Напротив храма Торжества первого Субботника!

Виктор даже не успел разозлиться, Тэль отодвинула его и вышла вперёд. Прошептала:

— Дай мне…

Милиционер с любопытством уставился на неё.

— Товарищ милиционер, — голос Тэль стал строгим, суровым. — Вы, кажется, не понимаете всей сложности нынешнего момента. Что везём — видите?

Милиционер задумчиво посмотрел на фигуры в прицепе.

— В наши дни, когда весь народ в едином порыве строит новое общество, важно быстро и решительно расставаться с суевериями и еретическим дурманом!

Глаза у милиционера стали испуганными, настороженными.

— Кровожадные примитивные культы малых народов! — внезапно выкрикнула Тэль. — Поклонения варварским образам Змея Горыныча и рогатой лошади! Неужели ориентировку не получали?

Милиционер неуверенно кивнул.

— Даже в «Правде» передовица была, — укоризненно сказала Тэль. — «Отдельные факты мистического поклонения, с оргиями и песнопениями»! Голые при Луне купались и плясали вокруг идолищ поганых! Вам что, удостоверение предъявить?

И она достала из кармана бриджей потёртую красную «корочку», открыла, сунула под нос милиционеру, не выпуская при этом из рук. В удостоверении была фотография Тэль — в военной форме, с погонами на плечах — и какой-то суровый текст.

Милиционер глянул на «корочку» и вытянулся по стойке смирно. Откашлялся. Спросил:

— Какая требуется помощь, товарищ подполковник?

— Освободите дорогу, — велела Тэль.

— Доброго пути! — милиционер откозырял Тэль, потом, на всякий случай, Виктору, щёлкнул каблуками, развернулся и взял под руку вредную старуху. — А вы, гражданочка, пройдёмте! Посмотрим сейчас, с какой стати вы мешаете проезду сотрудников! Горынычу поклоняешься?

— Я православная! — пискнула бабка. — Я член партии с одна тысяча девятьсот двадцатого года!

— Сейчас проверим, какая вы православная и с какого года, гражданочка! — продолжал милиционер, ведя её к заколоченному храму. Впрочем, нет, двери уже были открыты, на куполе вызывающе высился крест, составленный из серпа и молота. — Сейчас посмотрим, выдержите ли вы испытание святой водой и помните ли наизусть «Манифест коммунистической партии»!

— В машину, — сказал Виктор, и они торопливо забрались в грузовик. Мотор завёлся сразу, и они поехали, оставляя за спиной церковь, у входа в которую милиционер строго отчитывал старуху. Из открывшихся дверей храма спешили ему на подмогу бородатый священник с дымящимся кадилом и целая стайка детишек в церковных облачениях, с повязанными поверх красными галстуками. Доносилось из тёмных глубин пение: «Вы жертвою пали в борьбе роковой…»

— Странно как. Никогда храмов тут не видывал, сколько мы Путём с тобой ни хаживали… — сказал Виктор.

— Всё не так, милый. Засада та же — ну не взять им нас так, нипочём не взять. Уж если нападать — так всем скопом, а тут… Одно дикое древо, изменённая форма. Один милиционер, одна бабка. Я даже сама бы выбралась, а уж с тобой, дорогой… — и Тэль улыбнулась.

Вот как она так умеет? Одна улыбка, взгляд, жест — и словно не четверть века вместе, а только вчера встретились.

— На дорогу смотри! — прикрикнула в шутку Тэль.

— Смотрю, смотрю, — вздохнул Виктор. — Но зачем Прирождённым такая засада? Я… испугался, если честно. За тебя, конечно. Да и щупальца эти… бррр!..

— Щупальца… — усмехнулась Тэль. — Знал бы ты, какие комиксы с ними Сева почитывает… думая, что я ничего не знаю. Нет, милый, я бы справилась. Они… они словно с ума спятили.

— Прирождённые? Хорошо б, коли так…

— Ты что! Какое «хорошо»! Если и впрямь спятили, невесть что могут устроить!

— Пусть устраивают. Прошлый раз их встретил и в этот раз встречу.

— Мой владыка-Дракон воинственен и полон огня! Таким его и люблю!

— Но Прирождённые — ладно. А вот что это за городок? Он-то как на Пути оказался? По-прежнему ничего не можешь сказать?

— Единорог прокладывает дорогу, — негромко повторила Тэль. — Но что встречается на ней — дело Дракона. Спроси своё сердце, Владыка. Тебе же вот удалось оживить эту машину!.. Без ключа и замка.

— Легко тебе говорить… — Улица Ленина, как и положено было в давние советские времена, вывела их в центр города. Потянулись ряды старых, явно дореволюционных домов: кирпичный низ, деревянный верх. Выглядели они, если честно, не очень — местами покосившиеся, с кое-как присобаченными (слова другого не подберёшь) боковыми входами и лестницами на вторые этажи; смотрели грустно, и Виктору почудилось, что он слышит их негромкие усталые вздохи.

— Так мы что, так дальше и поедем? Ты не откроешь Путь?

— Открою. Как только смогу, милый. Сейчас не получится. Слишком тут всё крепко и прочно. И впрямь как в Изнанке.

— Но как?! — возопил господин Дракон.

— Тихо, милый, тихо. Мы подумаем об этом позже. Пока что нам надо добраться до Лой.

Виктор промолчал. Крутил баранку, аккуратно останавливался на светофорах, пропускал людей на переходах, по нынешнему московскому обычаю. Люди пугались. Но вот что странно — на затейливые фигуры в прицепе внимания никто не обращал!

— Дорога скоро кончится, — вдруг сказал он. — Я вижу. Это не настоящая Изнанка. Но это и не то, что я видел у Обжоры. Куда… вещественнее. И детали. У него таких не было.

— Тогда остановись, Владыка, — вдруг очень серьёзно попросила Тэль. — Лой Ивер нуждается в нашей помощи, но и это… чудо нельзя оставлять просто так. Я подобного никогда не видывала.

Виктор кивнул. Затормозил у обочины, выбрался наружу.

Всё те же пятиэтажки. И магазин. «Книги».

…Там было тихо, чисто и пустовато. Скучала девушка-кассир в высокой стеклянной будке, продавщица постарше ходила вдоль полок, отделённых от торгового зала прилавком — совсем не так, как в нынешние времена.

«Общественно-политическая литература». Брошюра «Навстречу двадцать… съезду КПСС». «Двадцать» изображено как две римские десятки, XX, а вот остальное как-то расплывается.

— Девушка, а газет у вас нет?

— Газеты на улице, в киоске, гражданин! — недовольно буркнула продавщица.

— А число сегодня какое?

— Пятнадцатое.

— А… год?

— Гражданин! — взвилась тётка. — Вы что тут, издеваетесь, что ли?! Сейчас милицию вызову! Нажрался с утра, забыл, который год у нас!..

Тэль поспешно потянула Виктора за руку.

— И-извините, — пробормотал господин Дракон. — Я не пил, ни капли! У меня ранний склероз. Болезнь такая!

Продавщица ещё побулькала что-то возмущённо и недоверчиво, отошла, презрительно фыркая.

Виктор глядел на книжные полки, на старомодный, крытый стеклом прилавок. Книги лежали чинно, с бумажными ценниками. Фёдор Панфёров, «Бруски». Анна Коптяева, «Товарищ Анна». Александр Скабичевский, «Колея Павки Корчагина». Игорь Решилов, «Лоцман».

Что-то тут было не так.

Стоп!

«Бруски» — это он помнил. Читал в пионерлагере, когда было совсем скучно. Скабичевский, Скабичевский — им, помнится, кот Бегемот из «Мастера и Маргариты» представился в Доме литераторов… но Решилов-то откуда взялся?! «Лоцман» — это ж детский писатель Крапивин!

Дальше — больше. Автор Антон Городецкий, «Ночной дозор». На обложке красноармеец в будёновке стоит, опираясь на винтовку. Рядом другая книга, автор Хедин, «Земля без радости», на обложке — оборванный мужик доит тощую корову на фоне дома-развалюхи.

— Можно посмотреть? — осторожно попросил Виктор продавщицу. Та хмыкнула, хлопнула книжкой о прилавок.

«Прогрессивный шведский писатель Бенкт-Эрик Хедин в романе, посвящённом тяжкому труду беднейших слоёв крестьянства, ярко и образно описывает…»

— Спасибо. А эту?

«Антон Сергеевич Городецкий — видный деятель рабочего движения гор. Саратова. В годы Гражданской войны командовал полком Красной армии. Роман „Ночной дозор“ посвящён борьбе с белогвардейскими полчищами Колчака. Наступая на город, белые засылают туда шпионов и диверсантов…»

Был ещё томик литературоведов П. Хрустальной, М. Свинцовой и Г. Дубовой «Алые паруса — символ революции или эмансипации?», поэтический двухтомник «Верую в Коммунизм» и сборник кулинарных рецептов А. Воровкина «Невкусное — значит, полезное», в серой коленкоровой обложке, на которой была изображена тарелка, полная бесформенного и неаппетитного.

Виктора вынесло из магазина как ошпаренного.

Это не Изнанка. Но это и не Прирождённые. И это не Срединный Мир. Всего по чуть-чуть, но больше всего, конечно, именно от Изнанки. Только там Единорог не в силах проложить Путь.

### Глава восьмая

Городок у залива оказался шумным, людным и пропахшим морем: йодом, солью, рыбой. Эрику запахи были привычны, успокаивали, а вот Нотти морщила носик и явно была недовольна.

Гунар и Херли остановили машину на маленькой площади у порта. Здесь уже вовсю торговали рыбой: стояли рядами грубо сколоченные столы, покрытые мелкой ставридой и камбалой, яркими рыбами-попугаями и луцианами; отдельно лежала рыба покрупнее — тунцы, меч-рыбы, лососи, осетры; в корытах и чанах навалены мелкие и крупные ракушки всех форм, кальмары и осьминоги, морские ежи и трепанги. Было и несколько столов, где всё заполняла икра — чёрная, красная, жёлтая, белая, уже засоленная в банках и свежая…

Эрик нахмурился.

Такого не бывает. Тут была собрана рыба и морепродукты разных морей и частей света.

А ещё, пусть городок и не маленький, рынок слишком богат для него. Хоть одной рыбой питайся — столько не съешь! Может, приезжают покупатели? Да не видно здесь чужаков, и дорог хороших нет, и машин им попалось на пути две штуки, причём грузовичок братьев был самой крупной из всех.

Странно.

Но на рынке была не только рыба. Отдельно продавали пёструю ремесленной работы одежду и обувь, рядом какую-то утварь (среди горшков из глины и грубых металлических котлов вызывающе поблёскивали стальные сковороды и кастрюли в пластиковой упаковке). А ещё там был небольшой помост, у которого толпились зеваки. На помосте стояло несколько человек.

— Мне это не нравится, — сказал Эрик.

Нотти, закусив губу, кивнула.

— Эй, вылезай, должники! — окликнул их Гунар, выбираясь из кабины.

— Долг платежом красен! — поддержал его Херли. И с надеждой добавил: — А то, может, в младшие жёны?

Эрик и Нотти выпрыгнули из кузова, обменявшись на прощание взглядами с дельфином. Тот не выглядел напуганным, видать, и впрямь ему грозила лишь недолгая служба в море. Да и при таком морском изобилии кто станет есть невкусное, пропахшее рыбой мясо?

— Вы нас в рабство, что ли, продать собираетесь? — кисло спросил Эрик.

— Дурное говоришь, — нахмурился Гунар. — Что ж мы, дикари дикие?

— Только страхолюды страхолюдные живых людей в рабство берут, — поддержал Херли. — Обижаешь!

— Будешь работником наёмным, — пояснил Гунар, крепко хлопнув Эрика по плечу. — Кто возьмёт, того и будешь. А живёшь свободно, вон там, на берегу, бараки для работников, видишь? Плата за тебя нам с братом пойдёт, а тебе жильё, пропитание, одёжка. По праздникам — пиво, в ярмарочные дни отдыхаешь или веселишься. Никакого рабства. Только уходить без разрешения нельзя.

Эрик с любопытством посмотрел на Херли. Станет ли тот повторять длинную тираду и как выкрутится, с чего начнёт?

Херли откашлялся и коротко произнёс:

— Всё тебе брат сказал, нечего попусту лясы точить. Идём.

Вместе с братьями они подошли к помосту. Там как раз продавали… ну, то есть нанимали на работу белокурую женщину с ребёнком. С точки зрения Эрика женщина была старой, лет тридцати или сорока, кто их там разберёт, а девчонка — малявкой лет десяти.

— Нанимаются на работу красавица Элиза и её сестрёнка Аня, — зычно объявил с помоста крупный светловолосый парень. — Явились к нам из северных краёв, обычаев не знают, говорят плохо, пристанища не имеют. Вот, посмотрите сами — волосы белые, фигура точёная, улыбка милая! А сестрёнка хоть и мала, но петь-плясать мастерица, может грибы-ягоды собирать.

Народ оживился. Элизу наперебой принялись звать в жёны — вторые, первые, единственные и на всю жизнь. Обещали любить, баловать, а сестрёнку за свою сестру признать и не обижать.

Эрик хмыкнул, покосился на Нотти. Понятное дело, чего этим диковатым викингам нужно в первую очередь… Нотти, однако, смотрела на происходящее спокойно, без испуга.

Торги кончились неожиданно. Внезапно к помосту вышел старик в одежде из полосок разноцветной кожи и посохом в руке. Все сразу примолкли. Старик молча смотрел на белокурую Элизу, та на него. Потом вдруг женщина подняла руку и сказала:

— К нему пойду.

— Жена мне не нужна, — проскрипел старик. — Ученица нужна. В тебе силу чувствую. В сестре твоей — нет.

— Она нам и убраться поможет, и суп сварит, — холодно ответила женщина. — Без неё не пойду.

— Хорошо, — старик повернулся и побрёл сквозь толпу. Женщина, держа за руку сестру, величаво спустилась с помоста и двинулась следом.

— Что, и всё? — поразился Эрик.

— Кто ж с колдуном спорить станет? — удивился Гунар. — Да и в женщине сила живёт. Большая удача, если такая с нами останется!

— Хорошее дело, когда колдунов много, — поддержал Херли. — Никто колдуну слова против не скажет!

Эрик вопросительно глянул на Нотти. Та поняла, подняла руку — над ней закрутился маленький воздушный вихрь. Нотти сказала:

— Я и сама колдую!

Гунар рассмеялся, Херли его поддержал.

— Так-то любой может! А паруса лодке наполнишь, чтоб неслась по волнам? Овраг камнями засыплешь? В медведя оборотишься? — братья заговорили наперебой, даже не разделить. — Руду дыханием расплавишь? Ногу оторванную на место приделаешь?

Нотти растерянно заморгала и опустила руку. Едва мелькнувшая у Эрика надежда погасла.

— Малое волшебство, оно каждому дано, — с ноткой сочувствия сказал Гунар. — Полезайте на помост.

— С невеликой силы пользы нет, — добавил Херли. Поднял с земли камешек и раздробил пальцами в пыль. — Малая сила плату берёт большую, чем пользу приносит. А вот руками и головой работать не каждый умеет.

* * *

Грузовичок их так и стоял у тротуара. В прицепе — чучела дракона и единорога. Очень похожие, кстати.

Миры смешивались, сливались, перетекали друг в друга.

— Тэль, а что это был за фокус с милиционером? Мы разве можем вот так договориться с Прирождёнными?

— Это были не Прирождённые, милый. Дерево в лесу — они. А это — уже нет. С их участием, но не они. Сейчас поняла окончательно. Изначальных можно взять только чистой силой. А здесь я уже играла по правилам. Правила — это Изнанка.

— Это не настоящая Изнанка, Тэль. Похожа, очень, но не настоящая.

— Тогда поехали, — тихонько сказала жена.

Грузовичок за время их отсутствия словно ещё больше «обреалился», как сказал бы Сева. На гладкой поверхности чёрного руля появились потёртости и трещинки, внизу, возле педалей, скопилась земля. На рычаге переключения скоростей, под овальной бульбой, облупилась краска. И запах пришёл — масла, бензина, синтетики. Появилась кнопка стартёра, возник и замок зажигания.

— Молодец, Тэль!..

— Это не я. Это не я, Виктор!..

— А кто ж тогда?

— Не знаю, — Тэль сделалась бледна. — Сама эта реальность дополняет, похоже.

— Реальность? Не ты?

Тэль закатила глаза.

— Поехали. Пожалуйста.

Тронулись. Улица оживала, словно только и ждала, пока захлопнутся двери их кабины. Высыпала из дворов детвора, появились озабоченные взрослые. Вывернул из-за угла пухловато-округлый автобус, блеснул стёклами, как в детстве, когда ждали с бабой Верой приезда мамы из Москвы.

Городок словно сбросил тягостное проклятие.

Тэль, непривычно бледная, забилась в угол кабины.

— Это не наше… и не с Изнанки… и не от Изначальных…

— Это именно с Изнанки. — Виктор крутанул баранку, заворачивая, потому что впереди замелькали уже низенькие домишки под сиротски-серыми тесовыми крышами, окружённые пеной садов; близилась окраина.

— Сюда? — Молчание. — Сюда править, Тэль? Ты откроешь Путь?

— О-останови…

Он ударил по тормозам. Тэль распахнула дверцу, сломалась, перегнулась с сиденья: тонкая, худенькая, словно пичужка. Её рвало.

Виктора подхватила горячая волна паники, совершенно недостойной господина Дракона, владыки Срединного Мира. Тэль никогда не болела. И обе беременности, как написали бы врачи, «протекали без осложнений», даже классической тошноты она избежала: порхала, веселилась, замирала счастливо, прикрывая глаза и слушая ещё неродившуюся жизнь в себе самой.

А тут…

— Н-ничего… — Тэль кое-как выпрямилась. Слегка отпихнула встревоженного супруга: — Да не глазей ты на меня, как на жертву атипичной пневмонии…. Поехали, поехали лучше!

— Тебя что, укачало? — не нашёл ничего иного господин Дракон.

— Нет… это… — она покрутила кистью, словно разгоняя туман. — Мне от этого мира плохо, дорогой. Не знаю, как это возможно. Это не наша Изнанка, это не наш Срединный Мир и это уж точно не Изначальное.

— Четвёртое состояние вещества? Как плазма?

Нотти обожала всякие научные штудии с Изнанки. Мама волей-неволей старалась соответствовать.

— Может быть… здесь бы остановиться на подольше, всё осмотреть, понять, что и откуда… почему меня мутит… откуда здесь всё берётся… тут же настоящие книги, всё настоящее!

— Книги не совсем настоящие, — покачал головой Виктор. — Не все из них — как в Изнанке. Некоторые, но не все. Часть, не поверишь, написана их персонажами!

— И они не магией сотворены, — подхватила Тэль. — Я бы ощутила.

К ней возвращался румянец, глаза вновь заблестели. Грузовичок миновал штакетники заборов, мелькнули колонки на перекрёстке, на одной ребятишки набирали воду в вёдра. Девушка, словно в сказке, грациозно плыла с настоящим коромыслом на плечах.

А за окраинными домами уже поднимался лес; дорога ныряла в него и тотчас же исчезала.

— Прыгай! — Тэль вдруг метнулась в сторону.

Когда жена тебе кричит «прыгай», ты не спрашиваешь даже «как высоко?» или «в какую сторону?».

Виктор плюхнулся в придорожную траву; грузовик исчез, исчезли чучела, тихонько и даже как-то ласково шумели сосны по обочинам. Прямо под ногами в чащобный тупик упирался огрызок дороги, словно вытянутый язык.

— А если мы оглянемся, то ничего не… — начала было Тэль и тотчас осеклась.

Виктор взглянул — нет, окраина городка была на месте. Никуда не делись старые поседевшие домики, яблони вокруг них, жасмин в палисадниках, скворечники на берёзах. Наваждение не исчезало, Хаос не смог сомкнуть кольцо.

Тэль потрясла головой.

— Ну и дела, милый… Что ж, сюда мы должны будем вернуться, а пока… пока…. - она нахмурилась, — придётся какое-то время пробираться так. Слишком близко к… не знаю, к чему, но на Путь я тут не встану. Перекинуться перекинусь, но дорогу не открою.

Виктор кивнул. На него навалился зверский голод, как всегда после пребывания в драконьем обличье. Эх, гуси б какие-нибудь пролетели тут, что ли…

Сосновый бор встал у них на пути, словно засечная черта перед степным набегом, не обойдёшь. Виктор перекинулся, попытался перелететь, но крылья отказались слушаться и он, шипя от ярости, только и смог проскакать по земле, точно возомнившая о себе курица.

— Не старайся, милый. Пока не отойдём подальше, ничего у нас не получится, ни у тебя, ни у меня. Давай, возвращайся. Драконам тут пока делать нечего.

* * *

Стоять на рабском помосте было унизительно.

Нет, настоящей жести не было, никто не заставлял их раздеваться догола, не проверял грязными пальцами зубы, не щупал Эрику мускулы, а Нотти груди. Парень-распорядитель даже улыбнулся вполне дружески и помог забраться. И всё равно ощущать себя вещью на продажу — ладно, вещью в аренду — было противно.

Распорядитель пошушукался с братьями, о чём-то поспорил, вышел на край помоста. Объявил:

— Два новых лота! Девушка, вошедшая в женский возраст и умеренно красивая…

Эрик покосился на лицо Нотти и понял, что она ошарашена и разъярена одновременно.

— Юноша безусый, слабый, достоинства неизвестны…

Это уж было совсем обидно!

— Спасены братьями Гунаром и Херли от утопания в волнах, должны долг жизни отработать. По моему разумению, в силу того, что о спасении не взывали, а обычаев не знают, отработать должны один год.

Братья казались разочарованными, но спорить не стали.

Несколько человек в толпе потянули вверх руки. Одного, впрочем, тут же осадила ударом локтя в бок крепкая тётка, видимо — жена.

— А, совсем забыл! — весело добавил распорядитель. — Девица несёт обет, любовных утех никому не обещает!

Поднятые руки начали опускаться. В толпе были в основном мужчины средних лет, и уточнение их расстроило.

— Так к чему ж их пристроить-то? — выкрикнул кто-то. — Рыбу потрошить, грибы собирать? На это дети есть! В море потонут, в строю дрогнут, колдун ученицу уже нашёл!

Толпа зароптала. А у Эрика возникла невольная радостная мысль: что, если их никто не купит? Тогда просто отпустят?

— Думайте! — объявил распорядитель. — Долг жизни свят. Если никто не возьмёт юнца и юницу, так перед приливом обратно в залив спустим, словно и не спасали.

У Эрика ёкнуло в груди.

* * *

…Идти поначалу казалось легко. Корабельные сосны возносились к самому небу торжественной стражей, землю устилали сухие иглы, и лишь немногочисленный подлесок с трудом кое-где пробивался к свету.

Тэль выбирала дорогу по каким-то одной ей ведомым признакам. В Срединном Мире, который они оставили, наступала весна, здесь же, судя по роскошным ягодникам, радовавшим черничными россыпями, стояла макушка лета.

Они шли, считая шаги, время текло, жаркое, плавящееся, словно оловянный припой; солнце же, напротив, будто прилипло к зениту и решительно не желало никуда спускаться.

Наконец Тэль остановилась, тяжело дыша.

— Виктор… я… заблудилась.

Господин Дракон только затряс головой. Этого не могло быть, потому что не могло быть никогда.

— Единорог не может заблудиться. Единорог есть сам Путь, где он — там и дорога…

— Ну да, я сама тебе это всё рассказывала. — Тэль устало плюхнулась прямо на землю, оперлась спиной о красный сосновый ствол. — Так всегда было, милый. А вот тут нет. Этот твой городишко… всё испортил. Он стянул на себя все пути, он разорвал привычные дороги. Город из ниоткуда. Город из твоей памяти.

— Почему это из моей? — обиделся Виктор. — Чуть что, так сразу Дракон!

Тэль печально улыбнулась.

— Тут не до шуток, милый. Всем этим лозунгам, и милиционерам, и храмам, и книжкам неоткуда было больше взяться. Изначальные прочли твою память и…

— Они нас даже уловить не сумели! — Виктор искренне возмутился. — Какое-то убогое дерево и ещё более убогие щупальца!..

— Тентакли, как говорит Нотти.

— Неважно! Они пытались, да куда им!.. А ты говоришь — из моей головы всё выкачали!..

— Ну, а откуда это взялось тогда? Ты же сам сказал — это не Изнанка!

— Э-э… параллельный мир?

— Нет, с тобой положительно нельзя говорить серьёзно, сударь мой Дракон. Нет никаких «параллельных миров». А если и есть, для нас они недоступны.

— Тогда что это? Новая сила?

Тэль только качала головой.

— Милый, будь у меня ответы, мы бы тут не сидели.

Нет, так дело не пойдёт; Крылатый Владыка не отступает. Виктор зажмурился, попытался представить себя вновь на ступенях Замка-над-Миром, в объятиях бури, сердцем которой был приближавшийся Дракон Сотворённый. Он тогда ни черта не понимал и почти ни черта не знал, но всё-таки сумел взлететь, сумел дать бой — и выиграл.

Сейчас в них с Тэль незримыми клыками впился кое-кто и хитрее, и коварнее. Очень возможно, что сильнее. Но и он, Виктор, уже не тот, что прежде.

Со мной память Стихий и ушедших Драконов. Со мной все те, кто были, кто есть и кто будет. Со мной память и кровь. Лети, Дракон!

Он оттолкнулся, и крылья послушно оперлись на сделавшийся привычно-упругим воздух.

Вперёд и вверх!

Крылья снесли вершину подвернувшейся сосны. Раскрылась голубизна небес, неправдоподобно яркое солнце, словно пробоина, откуда хлестал поток беспощадного жара.

Однако, как же тяжело лететь!.. Как трудно, какие силы приходится тратить!..

И всё-таки он развернулся над лесом, кинул взгляд назад — так они, выходит, почти никуда и не ушли!.. Вот он, городок, вот они, окраины, вон дымит высокой кирпичной трубой что-то индустриально-трёхэтажное; они с Тэль словно волокли кварталы пятиэтажек за собой, точно каторжник свой чугунный шар на кандальной цепи.

Тяжело дыша, Виктор перекинулся обратно. Стало легче, исчез давивший на плечи незримый груз.

— Ну что? Что увидел?

— Лес. И город. — Виктор бухнулся рядом с Тэль. — И ни воды, ничего.

— Мы не должны были так задерживаться, — прикусила губу та. — Силы на исходе у нас обоих. А Лой ждёт. И Ярослав тоже.

— И что же делать?

— Надо как-то уйти подальше от этого места…

— Ха! Уйти! Никуда мы от него не ушли, даже километра нет!

— Тогда идём назад, — решительно сказала Тэль. — Ты видел — мелкая моя магия работает, так что…

— Что?

— Попробуем оттуда уехать.

— Уехать? — удивился Виктор. — Куда уехать?

— Куда-нибудь. Подальше от этого места.

— А ты уверена, что там будет лучше? Что сумеешь встать на Путь?

— Сами мы от города не отдалимся. Значит, нужно сыграть по их правилам. Ломиться грудью мы уже попробовали. Вдобавок… я лично есть хочу.

* * *

Да, это действительно был позор! Всем позорам позор!

Их никто не хотел купить!

Нотти, хоть и приглянулась многим, из-за своего «обета», который Эрику показался такой удачной идеей, сразу стала малоинтересной для викингов. Один лишь спросил с сомнением:

— Ткать умеешь? Прясть умеешь? Вышивать жемчугом? Ясно…

А Эрик вообще никому не приглянулся!

Одна лишь толстая страшная бабка лет сорока поглядела на него оценивающе, да и она — поморщилась и головой покачала, пробормотав что-то явно обидное.

— Простой народ… — тихо сказала Нотти. — Либо работа, либо постель. Больше ни в чём пользы не видят.

Эрик подумал, что, если разобраться, то и в обычной прежней жизни всё было точно так же. Либо ты умеешь что-то делать, и тебя за это ценят. Либо тебя… используют. И за это ценят. Хотя, наверное, это тоже работа. Мерзкая, но работа.

— Я могу вас учить! — выкрикнул он. — Я многое знаю, я учитель!

Народ примолк. Наконец-то на него стали смотреть с интересом. Кто-то из рыбаков спросил:

— Рыбу ловить ты не силён, сам вижу. А в кораблях разбираешься?

— Конечно, — ответил Эрик. — Бриги, шлюпы, джонки, катамараны, крейсера, подводные лодки.

Рыбаки принялись переглядываться.

— Подводная лодка — это хорошо звучит, — решил рыбак. — Построишь?

Эрик открыл рот и тут же закрыл. Построить подлодку? Да уж не больше шансов, чем летучий корабль!

Он и обычную-то лодку вряд ли сумеет построить. Один раз табуретку починил, так руку ободрал и палец молотком ударил… Стоп… летучий корабль…

— Я не по этой части! — сказал Эрик. — Не корабельщик я. Могу летучий корабль построить!

Теперь уже Нотти посмотрела на него с восхищением.

— Мне потребуется… — Эрик запнулся. — Много парусины, самой прочной, верёвки, лоза…

— Воздушный шар, что ли? — спросил рыбак. — А что с него проку? Дирижабль сумеешь сделать? С мотором, чтобы летал против ветра? Вот это вещь полезная!

Народ зашумел — да, полезная, если кого-то в море унесёт, или косяки рыбьи искать с воздуха, а при набегах вражьих — кидать огнём с неба.

— Мотор нужен, — сказал Эрик. — Можно взять… с машины…

— Но-но! — закричал Гунар, и Эрик понял, что нажил себе врага.

— Не дадим! — поддержал Херли. — Сам строй!

— Построишь мотор? — дружелюбно сказал парень-распорядитель. — У нас кузнец хороший, ему только чертежи дать. Нарисуешь, что да как?

Эрик покачал головой.

Интерес толпы таял на глазах.

— Медицине обучен? — спросил кто-то.

— Тайны электричества знаешь? Лампочку починишь, моя разбилась?

Эрик беспомощно покачал головой.

Нет, теоретически он это всё знал. Но не в деталях же!

Он вообще мечтал стать политологом, журналистом или юристом…

— Я могу вас научить политике! — воскликнул он. — Экономика, политика, юриспруденция, адвокатура! Выборная демократия, суверенная демократия! Голосование! Либерализм, свобода слова, права женщин, защита экологии… и вообще…

Повисла мёртвая тишина.

Распорядитель отодвинулся от него, как от зачумлённого. Откашлялся и сказал:

— Гунар, Херли… Вы люди хорошие, народ вас знает и зла держать не станет. Просто ошиблись разок. Отвезите их туда, где взяли, и сбросьте с обрыва, от греха подальше.

Несколько рыбаков вспрыгнули на помост, крепко схватили Эрика и Нотти под руки и потащили вниз.

* * *

Вернуться в город оказалось до обидного просто. Шаг, другой, и вот уже опушка леса, первые заборы, огороды, посеревшие сараи, крытые толем. Они шли по обочине пыльной дороги, той самой, что вела в тупик. Впереди, у крайних домиков, одиноко притулился слегка погнутый столб с жёлтой качающейся табличкой. Тёмная буква «А», под ней — номер.

53.

Автобус, на котором он мальчишкой ездил с бабой Верой из Перевицкого Торжка в Луховицы.

И, словно отвечая его мыслям, за спиной зашуршали шины, так что Виктор даже не удивился.

Полукруглая выпуклая морда, запылённое ветровое стекло, крупная буква «Л» между фарами… Да-да, он самый! Сколько езжено!..

«Пятьдесят третий» гостеприимно раскрыл переднюю дверь-гармошку. Водитель перегнулся, выглянул из своей выгородки.

Да, вот и тот самый поручень, от двери до кабины, обмотанный «рельефной» жёлтой изолентой — мальчишкой Виктор цеплялся за него, чтобы не унесло толпой, и смотрел потом вперёд на несущуюся под колёса дорогу.

Он решительно потянул за собой Тэль.

Автобус был почти что пуст. Пяток старушек с корзинками, пара мужичков в поношенных летних пиджаках. Четвёрка ребят: трое мальчишек и девочка на передних сиденьях. Строгая кондукторша, которая как раз подошла к ним продавать билеты — с двумя рулончиками билетной ленты на верёвочке через грудь.

Самый младший из мальчишек дурачился, двое других покатывались со смеху. Девочка, самая старшая, сердито на них прикрикнула, роясь в кармане застиранного платьица.

— Хватит! Ну сколько можно!

— Да ладно тебе! — заканючил было самый младший, но и впрямь перестал.

— Вам докуда? — кондукторша обращалась уже к Виктору.

— До… вокзала, — выпалил он.

— До конечной, значит. Двадцать копеек с вас.

Виктор бездумно сунул руку в карман, нащупав там кругляши монеток. Получил два поросячье-розовых билета, машинально взглянул на цифры.

Надо же. Сроду не попадались ему счастливые — а тут сразу два!

— Счастливые… оба… — он сам не заметил, как сказал это вслух.

— Это потому, что от двух разных катушек отрывали, — рассудительно и очень серьёзно сказал самый младший мальчик. — Вы спрячьте, спрячьте, пригодится…

— Спасибо, — так же серьёзно сказала Тэль. — Вам тоже удача понадобится скоро, чувствую.

— Вам нужнее, — без улыбки сказал мальчик и, словно подавая пример остальным, отвернулся, сел на место рядом с девочкой.

Это было знакомо. Чем-то это было очень знакомо, но чем?..

Автобус открывал и закрывал двери, словно большой добрый кит, принимая и отдавая пассажиров. Было жарко, несмотря на отодвинутые форточки; поворот, остановка, поворот, остановка — вот сошли четверо ребятишек, помахав на прощание. Остановка называлась «Железнодорожный мост».

…А потом был вокзал. Низкое коричневатое здание, с ещё царских времён резными наличниками. Виктор озирался, пытаясь отыскать название станции — но его не было, на боковой стене остался большой тёмный прямоугольник — верно, отсюда сняли вывеску, то ли перекрашивать, то ли ещё что…

А ещё на путях стоял поезд. Старый дизель-поезд, весь округлый, зализанный, покатый. Тоже из детства…

Касса, однако, была наглухо закрыта. В зале ожидания — ни души. Да и на перроне никого не оказалось. Только маялся в отдалении милиционер во всё той же странной форме с беретом.

Тэль решительно направилась к нему.

— Товарищ сержант, а что ж тут всё закрыто? Касса закрыта, нигде никого… нам билеты бы купить…

— А куда, гражданочка, ехать собрались? — поинтересовался постовой.

— В столицу нашей родины, — не моргнув глазом, выпалила Тэль, как усердная ученица.

Милиционер сделал движение, словно собирался присвистнуть.

— Поезда отменены.

— Как отменены? Почему?

— Гражданочка, проходите. Сказано вам — отменены. По техническим причинам. И касса потому же закрыта.

— А это, — Виктор указал на попыхивающий дизель, — это что ж такое?

— Это, гражданин, служебный. И вообще, вы знаете, что железная дорога — режимный объект? Ваши документики, попрошу!

Виктор ожидал, что Тэль вновь отколет тот же фокус, что с первым милиционером, однако она лишь беспомощно воззрилась на него.

— У… у мужа они…

— Почему не представились по уставу? — холодно проговорил Виктор. В груди закипала драконья ярость.

— Представлялся я, гражданин, — с той же холодностью ответствовал сержант. — И документики, документики давайте!

«Документики давайте».

Странно. В те времена люди не носили при себе постоянно паспорта или удостоверения личности…

«Вам они ещё пригодятся», — вдруг услыхал он голос мальчишки из автобуса. Как-то серьёзно он это сказал, будто настаивал.

И Виктор потянул из кармана оба счастливых автобусных билетика.

Постовой аккуратно, за краешек, взял билеты. Посмотрел на них, пошевелил губами, будто с натугой считая в уме цифры. Глянул билетики на просвет — что он там увидеть-то собирался?

Вернул Виктору, снял берет и вытер им мгновенно вспотевшее лицо. Сказал:

— Да… это вы с козырей зашли, гражданин… Не жалко?

— Жалко, — ответил Виктор честно. Хотя чего жалеть-то было? Две старые монеты? Два клочка бумаги из несуществующего мира?

— От души с вами поделились-то, — непонятно сказал постовой. — Брать такое я не стану, мне не по чину. Сейчас подойдёт ваш автобус. Пятьдесят третий.

— Я же на нём приехал, — не понял Виктор. — Там билеты и дали.

— То вам на другом пятьдесят третьем дали, — вновь непонятно пояснил постовой. — А сейчас ваш придёт, до Луховиц. Билеты предъявите, вас отвезут.

И он, развернувшись, резко исчез за дверьми зала ожидания.

* * *

Рыбу из кузова выгрузили, и говорящего дельфина тоже (Эрик запоздало подумал, что надо было спросить его имя, всё-таки нечасто доводится познакомиться с дельфином!). Их усадили в кузов, без грубости, даже подстелили кусок чистого брезента. Но руки связали за спиной крепко-накрепко.

Молчаливые Гунар и Херли развернули грузовик и поехали обратно.

— Что они так взбеленились? — спросил Эрик. Рты им, к счастью, затыкать не стали. — Что я такого сказал?

Нотти, увы, не знала.

— Может, юриспруденция им не нравится? — предположила она. — Или демократия?

Они молчали, трясясь в кузове. Братья гнали изо всех сил, не жалели подвеску.

— Ты верёвку с рук не снимешь? — спросил Эрик с надеждой. — Пережги или ещё как. Магией!

Нотти нахмурилась, сосредоточилась. И ответила:

— Нет. Прости. Она заколдована. Тут все магией владеют, это же Крайний Восток, граница Хаоса.

— Что это значит?

Нотти вздохнула:

— Мир, откуда ты пришёл, Изнанка, магии лишён. Есть Мир Прирождённых, там царит Хаос и нет ничего устойчивого, там только магия, пытающаяся принять форму… я разве не объясняла? Из обоих миров часть сущностей прорывается к нам, в Срединный Мир. Все эти рыбаки-моряки — они пришли из Хаоса. Это сущности, пытающиеся воплотиться, стать по-настоящему реальными. Но это долгий процесс, в них ещё полно Хаоса и сырой магии. Потому у них всё так и странно, когда они обретут стабильность, то уйдут отсюда, станут обычными людьми.

— То есть они все волшебники, — резюмировал Эрик. — И покруче тебя.

Нотти кивнула.

— Всё-таки ты не из моего мира, — огорчённо решил Эрик. — Иначе откуда столько знаешь про этот, Срединный?

Грузовик мчался по каменистой дороге, развивая совсем уж неприличную скорость. Может быть, братья воспользовались магией, спеша избавиться от гостей?

— Надо думать, как спастись, — Нотти закусила губу. — Я могу сказать им… что нарушу обет. Может быть, отпустят…

— Нет! — выкрикнул Эрик.

— Тогда нас скинут с обрыва!

— Мы спасёмся, не бойся!

Лицо у Нотти стало рассерженным, даже злым:

— Да я не за себя боюсь, дурень! Во мне всё же сила есть! Я выплыву! Или взлечу! Или ещё что-нибудь сделаю! А вот тебя не вытащу, чувствую, ты утонешь!

— Лучше утонуть, — сказал Эрик твёрдо. — Я не позволю… чтобы эти…

Они молчали, упрямо глядя друг на друга.

— Значит, будем спасаться вместе, — сказала Нотти. — Или умрём. Вместе.

Эрик кивнул.

Пустошь над морем приближалась до обидного быстро. Грузовик затормозил так резко, что Эрика и Нотти кинуло на дно кузова. Появились братья, выволокли их наружу и почти потащили к обрыву. В голове непрошено закружились строчки: «Сильный шотландский воин мальчика крепко связал и бросил в открытое море с прибрежных отвесных скал…» А море под скалами выглядело жутко. Наверное, как в тот раз, когда пушкинский старик явился просить у золотой рыбки пост владычицы морской для своей старухи. Свистел и стонал налетевший ниоткуда холодный северный ветер, небо заволокли чёрные тучи, волны бились под обрывом огромными валами, шапки пены забрасывало на скалу — хотя до моря оставалось метров пять-семь. И всюду из-под воды проступали острые камни — откуда взялись-то, не было их!

«Это магия, — вдруг понял Эрик. — Проклятая магия, хаос, символы и сущности, архетипы, коллективное бессознательное… Мир меняется вокруг, потому что нужен драматизм, нужен фон для трагедии…»

— Стойте! — крикнул он. — Гунар, Херли! Ну вы же люди, что вы делаете? Чем я вас обидел, за что нам смерть?

Братья остановились, переглянулись.

— Мы не смерть несём, мы возвращаем взятую жизнь, — пояснил Гунар.

— Ибо должен быть закон и порядок, иначе хаос и невнятица… — первый раз Херли не повторял, а продолжал слова брата.

— Зла мы тебе не желаем, — сказал Гунар. — Но плохие слова ты сказал, юнец.

— Сами-то они не плохи, — уточнил Херли. — Только вот не для нас. Ибо в них жёсткость стальная и трупное окоченение, конец любой свободе и одно лишь существование.

— Может, тем, кто магии лишён начисто, оно и ничего… — с сомнением закончил Гунар.

— А нас всех ты бы прикончил своей политикой и либерализмом, экономической целесообразностью и прибавочной стоимостью… — Херли сплюнул. — Понятно?

Два здоровяка стояли и ждали их ответа. Эрика покачивало порывами ветра, Нотти слегка прислонилась к нему, видимо, тоже боялась, что сдует.

— Понятно, — прошептал Эрик. — Тогда… хоть верёвки снимите с рук! Вы нас без верёвок взяли, без них и верните!

Братья переглянулись.

— Справедливо… — вздохнул Гунар.

— Порядок… — вздохнул Херли.

Они ловко развязали узлы, которые Эрику казались совершенно мёртвыми. Гунар спросил:

— Кидать или сами прыгнете?

«Это ожившая магия, — снова подумал Эрик. — Это хаос. Но он пытается играть по правилам».

Он вытер рукавом солёные от брызг губы и сказал:

— Законы природы… логика… повторяемость результата… Магии нет!

Эрик даже сам испугался того, как громко разнёсся его крик.

— Волшебство противно природе, нелогично, неповторяемо! Магии здесь не место! Викинги не ездят на грузовиках! Дельфины не разговаривают! Трюк, обман, фокус!

Гунар протянул к нему здоровенную ручищу… но та вдруг задрожала и беспомощно опустилась.

— Прекрати… — прошептал Гунар.

— Ты шутейный викинг, ты ненастоящий моряк! — продолжал Эрик. Херли шагнул к нему, и Эрик выкрикнул: — Ты вообще никто, ты эхо, зеркало, отражение!

Херли посерел лицом, отшатнулся, беспомощно оглянулся на брата.

— Уходите, — оскалившись, прохрипел Гунар. Рука его скользнула по поясу и ловко вытащила длинный узкий нож. — Твоя взяла, юнец… уходите!

— А то что? — со злорадством и облегчением выкрикнул Эрик. — Нападёте? Кишка тонка! Я вас в блин раскатаю, в кисель размажу!

— Может, и размажешь… — прошептал Гунар. — А может, и не успеешь…

Смотрел он на Эрика с такой ненавистью, что, казалось, ещё миг — и кинется, будто загнанный в угол зверь.

— Эрик… — тихо сказала Нотти. — Пойдём… не надо. Они отпускают, пойдём. Мир, Гунар? Мы уйдём, а вы в себя придёте. Скажете, что скинули нас, а остальное вам неведомо.

На лице Гунара заходили желваки. Он неохотно кивнул.

— Не станут догонять? — спросил Эрик вполголоса, хотя был уверен, что братья его всё равно слышат.

— Не станут. Они всё поняли.

Эрик посмотрел на напряжённое лицо Гунара, на его чуть живого брата и кивнул:

— Хорошо. Эй, братья. Мы уходим. Слышите? Всё в порядке. Магия есть, всё в порядке. А мы ушли.

Они медленно пятились от братьев, с ненавистью глядящих им вслед. Обошли грузовик, тот тоже будто выцвел и посерел. Ветер потихоньку стихал, тучи над морем развеивались.

Куда идти — было непонятно.

Но то, что они именно пятились, их и спасло.

Братья буравили их ненавидящими взглядами. А потом Гунар метнул в них нож, который сжимал в руке.

И вместе с Херли ринулся на Эрика с Нотти.

Нотти вскинула руку, лицо исказилось. Вокруг ладони вновь вскружился вихрь, поймал в свои объятия клинок, отклонил, отвёл; сталь звякнула о камень, а Нотти упала на колени, тяжело дыша и упираясь ладонями в землю.

Магия, чтоб её. Недовоплощённые создания Хаоса, чтоб их. Магия опасна, она нуждается в постоянном контроле, её нельзя выпускать на свободу!..

Эрик потянулся внутрь себя — и услышал тот тонкий мягкий зов, что вытащил его ночью из дома и заставил прыгнуть с обрыва.

Магии надо ставить заслон. Её надо держать в рамках. А излишки, особенно агрессивные, — купировать, когда нет другого выхода.

Братья рухнули на камень безвольными и бесформенными кучками, будто одежду набили мокрым тряпьём. Эрик помог подняться бледной Нотти, и они отступали от останков, пока не дошли до грузовика, тоже начавшего разваливаться — Нотти вдруг нырнула в кабину, через секунду вернулась с тяжёлым кожаным рюкзаком.

— Такие кабаны без еды не станут ездить!

В следующий миг машина окончательно осела, превратившись в груду железа и досок.

Кажется, у него, Эрика, появилось оружие против странных обитателей Крайнего Востока. Тоже странное, но действенное.

Они глянули друг на друга и облегчённо улыбнулись, но тут же, не сговариваясь, двинулись дальше от берега.

— У нас не было выхода, — сказал Эрик. — Они сами напали. Я… я не хотел… Если б они не…

— Да, — подтвердила Нотти. — Мы защищались.

— Нам урок — не оставлять врага за спиной, что бы он ни говорил…

— Если не останется иного выхода, — вздохнула Нотти. Выглядела она сейчас не слишком-то хорошо — усталая, с ввалившимися глазами. — Пить хочется. И есть.

Эрик кивнул. Сказал:

— Ну так за чем дело стало? Зря ты, что ли, эту тяжесть, рюкзак то есть, выволокла?

— Только давай отойдём подальше… — поёжилась Нотти.

Они пошли вдаль от берега, а две бесформенные кучки и развалившийся грузовик так и остались на краю обрыва.

### Глава девятая

На привокзальной площади же размещалась и конечная остановка местных автобусов. Здесь было совсем не так пустынно, как на перроне. На лавочках под навесами основательно, с удобствами, устроился народ: мужички в вылинявших рубахах с закатанными рукавами, в чёрных, несмотря на лето, брюках и почти все в сапогах; женщины в просторных платьях-балахонах и светлых косынках с узлами на затылке, не под подбородком, как в церкви. Дети в майках и шортах, а кто помладше, так и вовсе в трусах — простые тогда были нравы. Кто-то лузгал семечки, кто-то смолил «Беломор». Стояли корзинки и вёдра, по большей части пустые — верно, люди возвращались, расторговавшись, с рынка. Через неширокую площадь тянулся лозунг — белые буквы на изрядно выцветшем кумаче: «Решения родной партии — в жизнь!»

— Город без времени… — тихонько сказала Тэль.

— Да, никаких указаний, — согласился Виктор. — Число сегодня у них пятнадцатое, месяц, скорее всего, июль, а вот год?.. И газет нигде не видно. Даже «Советского спорта» ни у кого из мужиков не видать. А его тогда повсеместно читали. И это, — он кивнул на бледновато-розовую растяжку. — Что это за «решения родной партии»? Указывать надо, какого съезда, какого пленума!.. А то можно и партбилет на стол положить — за организацию антипартийной группы.

— Я этих твоих страшных слов не понимаю… — Тэль высматривала нужный им маршрут. Полные тётеньки на скамеечках провожали её, тонкую, как былинка, недобрыми взглядами. «А ещё штаны напялила!» — так и читалось в них.

— Вон, смотри! — Виктор вытянул руку. — Вот он, пятьдесят третий…

Остановка его была в самом дальнем конце площади, рядом с живой стеной акаций. Чуть дальше отдыхающими мирными моржами застыли запылённые автобусы, водители курили, распахнув все двери и окна.

— Пусто тут что-то… — заметила Тэль.

И верно — на лавочке под жёлтой фанеркой с крупным номером «53» никого не было.

— Нам больше места достанется, — искусственно-бодро сказал Виктор, хотя и у него предательски начало сосать под ложечкой.

Странный мир, странное подобие Изнанки. Может, и впрямь миров не три, а куда больше? Может, они с Тэль невольно шагнули в параллельную реальность, ушли на другую грань мироздания?

…Водитель докурил, бросил окурок в серебристую урну, промахнулся, сплюнул, забрался за руль. «Пятьдесят третий» фыркнул, всхрапнул, словно уставший старый конь, и подкатил к остановке.

Наученный горьким опытом, Виктор впился глазами в табличку в левом нижнем углу ветрового стекла: нет, всё правильно сказал милиционер, конечная остановка — Луховицы, а здесь… здесь…

Но тут в глаз господину Дракону что-то попало, он отчаянно замигал, а Тэль уже тянула его за рукав.

В автобусе их встретила сердитая тётка-кондуктор, вперившаяся в них таким взглядом, словно были они американскими шпионами, только-только запрятавшими парашюты в придорожных кустах.

— Докуда едем?

— Луховицы, — выпалил Виктор.

— А документы на проезд кто предъявлять будет? — сварливо осведомилась кондукторша. — Сами ведь знать должны!..

— Ах, да, да… — и господин Дракон полез в карман за счастливыми билетиками.

Кондукторша, едва взглянув, несколько переменилась в лице.

— Ох… ну, садитесь, садитесь, — захлопотала она. — Ох, дочка, и куда ж тебя только несёт… ну, мужик-то понятно, а ты-то зачем, красавица?

— А что ж там такое, тётечка? — невинно поинтересовалась Тэль. — Мы ничего такого и не знаем!..

— У мужика своего спроси тогда. Уж коли он такие билеты мне показывает.

Господин Дракон только зубами скрипнул.

Больше расспрашивать Тэль не стала. Если они играют по правилам, то не могут не знать, почему тут так важны счастливые билеты.

А кондукторша всё качала головой сочувственно.

Автобус ехал быстро. Промелькнули окраины, узкое шоссе вбежало в лес. Навстречу попадались машины — самые обычные старые «ГАЗы» и «ЗИЛы», редкие автобусы и совсем редкие легковушки, по большей части — «Москвичи» и «Победы».

Семидесятые, подумал Виктор. Самое начало. В чём тут ещё разница с нашей Изнанкой, кроме странных книг, необычной милицейской формы и того, что так важны старые автобусные билетики, где сумма первых трёх цифр совпадает с суммой последних?

Места за окном казались разом и знакомыми, и нет. Иногда — ну точно, помню вот этот поворот, этот мостик, этот склон; а потом — да нет, совсем всё иное.

…А ещё в автобус никто не садился. Водитель добросовестно тормозил на всех остановках, под покачивающимися на ветру жёлтыми табличками с номером маршрута, открывал переднюю дверь и вновь закрывал — словно голодный человек несытый рот.

— Мне это не нравится, — прошипела Тэль сквозь зубы.

Однако они и в самом деле удалялись от города. Перестали попадаться остановки — а с ними и сёла. Глухой лес поднялся по обе стороны дороги, и даже встречных машин не стало. Посерело небо, наползли тучи; однако совсем помрачневшая было Тэль вдруг встрепенулась.

— Мы близко! Близко к… к границе!

Виктор бросил взгляд на скучающую кондукторшу. Знала она явно больше того, что сказала.

А потом автобус вдруг заложил крутой поворот, облака стянулись в сплошную непроглядную пелену, с земли поднялся туман. Мелькнули какие-то бревенчатые срубы, частично просевшие кое-где тесовые крыши; застыл гордый журавль над колодцем.

— Приехали, — поднялась кондукторша.

— Куда?

— Куда надо, мужчина, туда и приехали. Билетики сохраняем, не выбрасываем!

И, едва Виктор и Тэль оказались на земле, дверь с шипением закрылась, и автобус рванул с места, мигом исчезнув в сгустившемся тумане.

А вокруг расстилался Срединный Мир. Их с Тэль мир, и Виктор не мог ошибиться.

Запах, разлитый в тяжёлой мгле. Вкус в мельчайших капельках тумана. Ошибиться невозможно — они прошли Путём и оказались дома. Правда, не совсем…

Низкое-низкое свинцовое небо, вязкая тишина. Асфальтовая дорога, которой прикатил автобус, исчезла.

— Где мы? — пробормотал Виктор, хотя уже сам прекрасно понимал, где они, только никак не мог уразуметь, как они сюда угодили.

— Серые Пределы, — тихонько сказала Тэль и прижалась к нему.

А сквозь туман начали доноситься поскрипывания, потрескивания, пощёлкивания, словно там, совсем близко, возились громадные насекомые, двигали жвалами, перетирали дерево — «доски гробов», отчего-то подумалось Виктору, — шевелили щетинистыми лапищами, разводили и вновь сводили жёсткие надкрылья…

— Мы пришли, — выдохнул Дракон.

— Но с Пределами что-то не то, — Тэль прислушивалась, но не к звукам из тумана, а к себе.

Виктор потряс головой. С Серыми Пределами по определению ничего не могло быть «то».

— Давай отыщем Ярослава.

— А Лой?

— Ну… и её тоже. Да не ревнуй уж ты, невозможная моя Единорога!..

— Как-как? Единорога?

— Ну не Единорожка же… Перекидывайся. И пошли на нашу сторону.

Тэль кивнула. Преобразилась — белый Единорог тряхнул ослепительно-прекрасной гривой. Топнул копытом, готовый распластаться в беге; и тут копыто провалилось, словно в липкое нечто, покрытое затвердевшей коркой.

А потом за спинами вдруг взревел мотор. Затем залязгали гусеницы, и из тумана высунулась изрядно ржавая морда древнего бульдозера. Не современного, жёлто-чёрного, «словно трудолюбивый пчол», как говаривал один закавказский приятель господина Дракона в интерновские годы, — а древнего, явно послевоенного, когда-то крашеного в серый цвет, а теперь охряно-красного.

Бульдозер поднатужился, поднапружился, выпустил струю чёрного дизельного дыма. Опустил отвал, тоже ржавый, вгрызся им в землю; и попёр, наваливаясь гусеницами, прямо на колодец с журавлём.

Тэль рванулась, высвободила тонкую единорожью ногу. И застыла, недоумённо глядя на невесть откуда взявшуюся машину.

Виктор тоже смотрел. И было на что — в коробчатой старой кабине, с полуоторванной хлопающей дверцей никого не было.

В Срединном Мире машины имелись. Занимались ими гномы, занимались основательно: делали и паровозы, и локомобили. То есть, в принципе могли найтись и бульдозеры, но…

— Эй! Стой! Куда прёшь!.. — не выдержал Дракон. Отчего-то мысль, что высокий журавль, испокон веку поднимавший воду из старого колодца, с треском опрокинется и рухнет под натиском ржавого бездушного железа, была совершенно нестерпима.

* * *

Хорошо ехать на поезде, когда в твоём распоряжении целый вагон.

Назывался он почему-то «курьерским», хотя никогда и никаким курьерам такой роскоши не предоставлялось. Порой в таких вагонах ездило гномье начальство, иногда — богатеи и главы кланов, припоминал Всеволод и несколько случаев, когда они путешествовали на поезде всей семьёй. Но было это давно, уже успело выветриться из памяти — остался только перестук колёс, свет электрических ламп под абажурами из красной и золотой ткани, кожаные диваны, какие-то сладости на столах, их с Нотти возня: они то дрались, то играли, то пытались устроить какую-нибудь проказу.

Давно это было…

Всеволод проснулся утром на широченном ложе, где, наверное, в иные времена спали его мать с отцом. За окнами стремительно проносился хмурый хвойный лес, придавленный низкими тучами. Глухомань, Крайний Восток, земли малообжитые. На старинных картах в Изнанке про такие места писали: «Здесь водятся драконы». В Срединном Мире драконы предпочитали более комфортные районы для существования.

Минуту Всеволод полежал, слушая перестук колёс и поглядывая в окно. Было ещё раннее утро, можно бы и поспать, но…

Не время нежиться в кровати! Он — наследник рода, будущий Дракон, правитель Срединного Мира! Это — его первая серьёзная миссия. К тому же не просто инспекция какого-нибудь отдалённого городка или магического клана, о нет! Он едет спасать сестрёнку!

Так что Всеволод соскочил с кровати, отправился в ванную комнату (там были и унитаз с биде, и душ, и громадная мраморная ванна с гидромассажем — гномы любили роскошь, хотя никто из них в этом бы никогда не признался). Всеволод принял холодный душ, полезный для тела и ума, полотенце выбрал самое грубое, некоторое время примерялся — не побриться ли, но с сожалением понял, что нужды в этом нет никакой. Пришлось ограничиться чисткой зубов.

Когда он вернулся в спальню, кровать оказалась застелена. Следят за ним, что ли? Вот только как? Видеокамеры и даже простые микрофоны в Срединном Мире долго не жили, магия и электроника не любили друг друга.

Одевшись, Всеволод отправился в соседний салон — там уже был накрыт стол для завтрака. Омлет с сыром, свежевыжатый ягодный сок, ещё тёплый хлеб, колбасы, паштеты и нарезанная тонкими пластами солёная рыба, чай и кофе… Официант стоял у его кресла: не гном, а то ли человек, то ли на четвертьэльф, изящный и чуточку надменный, во фраке и с чёрным галстуком-бабочкой. Был он старше Всеволода, но ненамного.

— Спасибо, друг мой, — сказал Всеволод. Отец и мать всегда говорили, что с прислугой надо быть вежливым и не забывать благодарить за работу. Маленький Сева однажды начал спорить, доказывая, что прислуживать за столом это нетрудная работа, за которую платят деньги, и нечего ещё распинаться в благодарностях. Отец переубедил его одной фразой, наклонившись и шепнув на ухо: «Ты хочешь, чтобы официант плюнул тебе в кофе или написал в сок?» С тех пор Всеволод стал очень вежлив.

— А есть ли молоко?

— Разумеется, — ответил официант. — Коровье, козье, бизонье, оленье, лосиное, верблюжье, овечье? Есть ещё молоко грифона, так называемое птичье, но… — он понизил голос, — я бы не советовал. Слабит! Молока единорогов сейчас нет, не сезон.

Всеволод задумчиво покивал. При таком изобилии просить стакан коровьего молока было глупо.

— Оленье, — сказал он.

Официант удалился и вернулся с графином холодного голубоватого молока. Всеволод отпил — и решил, что коровье вкуснее. Но отступать было поздно.

— Скажите, сколько нам ещё ехать? — поинтересовался он.

— Не более двух часов, — официант извлёк из кармана фрака серебряные часы, глянул на них. — Простите. Два часа и шесть минут.

Всеволод покивал. Всё-таки он чувствовал себя не совсем в своей тарелке. Но омлет оказался великолепным, колбаса тоже, а свежесваренный кофе вымел из головы остатки сна.

— Хотите сигару? — предложил официант. — У нас есть потрясающая редкость — сигары с Изнанки. Говорят, они самые лучшие.

— Нет, я не курю, — возмутился Всеволод. — Можете угоститься сами, я не против!

— Рюмку портвейна? Бокал шампанского? — продолжал допрос слуга. — Ваш любезный батюшка любит после завтрака выпить немного шампанского с черносмородиновым ликёром.

Всеволод подумал, что быть Повелителем не так уж и плохо.

— Я бы предпочёл потренироваться, — сказал он.

— Как будет угодно. Оборудовать тренировочный зал под спортивный или для занятий магией? Снаряжение трансформируется очень быстро, через пару минут всё будет готово.

— Для магии, — решил Всеволод. Слуга кивнул и вышел в соседний салон. Всеволод отошёл к окну, стал смотреть на лес. Деревья немножко поредели, мелькнула узкая речушка, на берегу которой стояла пара домишек, тропка, по тропке шла рослая женщина с арбалетом за плечом. Суровые места, здесь всякое может случиться…

Поезд вдруг дёрнулся, паровоз загудел так, что заложило уши. Со стола полетела посуда, Всеволод едва успел вцепиться в поручни под окном. Колёса визжали, поезд трясся, отчаянно тормозя.

Хлопнула дверь и в помещение ворвался слуга, ловко перехватывая руками медные ручки-скобы на стенах.

— Юный Владыка! — вся невозмутимость с него слетела напрочь. — Там… там на путях… машинист просит вас пройти к нему…

Поезд со скрежетом остановился, замер.

— Что на путях? — спросил Всеволод резко.

— Дракон! — растерянно разводя руками, произнёс официант. — Сердитый!

— Если дракон, то не «что», а «кто», — рассудил Всеволод.

* * *

Бульдозер не остановился. Пёр и пёр себе дальше, загребая отвалом верхний слой земли. И это была не странная корка, что под копытами Единорога-Тэль, нет, нормальная почва — с простыми, немудрёными подорожниками, ромашками, лопухами…

— Стой!

«Может, машину завели, да и упустили как-то?» — мелькнула мысль. Виктор бросился к ползущему бульдозеру, ухватился за проржавевшие, как и всё остальное тут, поручни, стараясь не угодить под гусеницу.

В кабине словно взорвалась динамитная шашка. Рычаги болтались туда-сюда в широких выкрошившихся пазах; от сиденья остался один скелет из гнутых труб да пара торчащих пружин; что-то тяжёлое раздробило приборную доску.

Не здесь управляли этим… механическим зомби, и остановить его можно было откуда угодно, но не отсюда.

«Виктор!..» — когда Тэль так кричит, да ещё беззвучно, Дракон уже не рассуждает.

Он спрыгнул, меняя облик ещё до того, как коснулся земли. Могучий хвост Дракона Возрождённого врезался в рыхлый и непрочный металл кабины, смёл её верх, отшвырнул на два десятка шагов, но бульдозер, как и полагается истинному зомби, этого даже не заметил.

Белый Единорог утопал в невесть откуда взявшемся болоте. Точнее, даже не в болоте, в чём-то навроде зыбучих песков.

Однако указывала она куда-то ему за спину, в сторону от зомби-бульдозера.

Там, в тумане, дружно зарычали моторы. Много. Десяток, не меньше, может, даже не один. Внезапно налетевший ветер принёс знакомый запах тяжело заработавших дизелей. Во мгле скрывалась целая армада этих механических созданий, и Виктор не смог не вспомнить Обжору и его Дракона Сотворённого.

«Найду — голову оторву!..»

Лишившийся половины кабины бульдозер продолжал ползти себе вперёд и уже почти добрался до колодца, когда ему прямо в радиатор ударил поток кипящего драконьего пламени. Капот сорвало, в разные стороны полетели полыхающие ошмётки, казалось, на этом железном скелете вспыхнуло всё, что способно было вспыхнуть, но машиной двигали, похоже, совсем иные силы, чем сгорающее в цилиндрах топливо, старательно толкающее поршни.

Бульдозер продолжал ползти. Драконье пламя на ржавом железе подозрительно быстро угасало.

«Zu schlagen, so zu schlagen, бить, так бить!», — как говаривал в таких случаях фельдмаршал Манштейн. А он, хоть и фашист, и гад, дело своё знал крепко.

Дракон ударил вновь, и там, где только что был двигатель, словно взорвалось маленькое солнце. Правда, и сам Виктор отдал столько, что не удержался в драконьем теле, вернувшись в человеческое.

От бульдозера осталась только рама да гусеницы. Однако и они ещё поскребли землю, упрямо отказываясь умирать, словно важнее всего на свете было ему сейчас повалить этот несчастный журавль.

Однако — поскребли и замерли.

Виктор, тяжело дыша, упал на одно колено. Голова кружилась, перед глазами прыгали зелёные чёртики.

«Нет! Поднимайся! Тэль!..»

Вокруг полыхнуло белым. Единорог встал на дыбы, вырвавшись из болотной ловушки, словно пробивающий броню подкалиберный снаряд, и одним прыжком оказался рядом.

Там, откуда она только что освободилась, расползалась мерзкого вида тёмная клякса. А чуть дальше неё — смыкался всё тот же туман.

— Милый?

Прохладные пальцы легли на виски, чуть надавили. Стало легче, в глазах прояснилось.

— Встать можешь?

Он не мог, но встал. Драконы падают только мёртвыми.

Из тумана вынырнула ржавая морда ещё одного бульдозера. Этот, содрогаясь от натуги и безбожно отрыгивая густую чёрную сажу, толкал перед собой груду глины пополам с булыжниками и валунами. Спихнул отвалом в чёрную кляксу, проехался туда-сюда, разравнивая. И — поспешно отступил, спрятался обратно в туман.

— Что за чёрт… — только и смог сказать Виктор.

Его Срединный Мир явственно сходил с ума.

Журавль благодарно качнул тонкой вершиной. Из-за колодца поднялась тонкая фигура в сером, высокая и бледная. Наборный пояс, на поясе — старый меч с вычурным эфесом.

Мёртвый. Тот самый, ради которых и появились Серые Пределы.

При жизни фигура эта была явно эльфом. Правда, столкнувшиеся тогда лоб в лоб заклятия его не пощадили — череп обтягивала синюшного цвета тонкая кожа, затылок и темя оплетала паутина неприятно-алых жил. Глаза оставались прежними, миндалевидными, но зрачки исчезли, а может, исчезла радужка, сделавшись иссиня-чёрной.

Мёртвые, в общем, редко кого обижали; и Предел поставлен был, дабы защитить их от грабителей и иных лиходеев. И всё-таки, всё-таки, даже сам господин Дракон старался держаться от Пределов подальше. Душно тут было, душно и странно, словно само время остановилось…

Время — остановилось.

Город — без времени, вспомнилось очень кстати.

Мёртвый меж тем приближался неровными и неверными движениями, хромая. Остановился, с явным трудом склонил голову, попытался что-то сказать, но из горла вырвалось лишь неразборчивое бульканье. Виктор вгляделся — у мёртвого воина разорвана трахея и кое-как залатана чуть ли не грубой мешковиной.

Эльф вытянул руку — получилось несколько мелодраматично, однако там, куда он указывал, туман медленно и нехотя прираздвинулся.

Нет, там не возвышалась какая-нибудь Тёмная Цитадель, вся ощетинившаяся шипами и шпилями с нанизанными на них телами жертв. Не оказалось и привычных пейзажей Серых Пределов, где магия сперва выжгла всё живое, потом вытащила из могил и сожгла вторично.

Там тянулась линия электропередачи. Не какая-нибудь «ЛЭП-пятьсот — не простая линия», про которую даже песни пели, обычная. Стоял автокран, сгружая бетонные блоки с тёмно-зелёного зверообразного ЗИЛ-150. И грузовик, и кран казались самыми обыкновенными, однако прямо на глазах у Виктора борт кузова треснул, а покатое крыло начало быстро ржаветь.

Из кабины ЗИЛа выскочил человек, глянул на расползающуюся ржавчину, сплюнул и вразвалочку зашагал прочь, засунув руки в карманы промасленного ватника. Грузовик дёрнулся было за ним, словно верный пёс, брошенный нерадивым хозяином, — и замер. Ржавчина быстро покрывала боковины дверей, краска осыпалась, одна за другой лопнули сами по себе фары. ЗИЛ, хоть и не новёхонький, но вполне приличный, стремительно превращался в такого же ржавого зомби, как и давешний бульдозер. Автокран вытащил из кузова последний бетонный блок, опустил его на дорогу; грузовик же захрипел мотором и обречённо пополз прочь — прямо туда, где стояли Виктор, Тэль и мёртвый эльф.

Эльф с надеждой воззрился на Виктора.

У Дракона сейчас не было сил, как выражается Нотти, «от слова совсем». Он должен был, он был обязан, но не мог. Этот несчастный бульдозер потребовал всего и даже больше.

И тогда наперерез несчастной машине ринулась Единорог. Как Тэль сумела перекинуться — Виктор не знал, поскольку знал другое: сколько сил она отдала, «легонько касаясь» его висков.

Однако прежде, чем Единорог добралась до обречённого ЗИЛа, ему почти под колёса кинулись двое, волочившие нечто, напомнившее противотанковый надолб из военных фильмов. Грузовик налетел на конструкцию колесом, нелепо и высоко подпрыгнул, так что полетели ещё целые куски ветровых стёкол; машина едва не перевернулась, но именно что «едва». Встала, зарычала гневно, дёрнулась — но уже не поехала, не покатилась, а поползла: скат пробит несколькими толстенными кольями, ещё пара упёрлась в землю перед покалеченной решёткой радиатора. Грузовик хрипел, рыл колёсами землю и даже сдвинулся с места, но полз едва ли быстрее черепахи.

Две фигуры выпрямились. Обернулись — едва успев увернуться от налетающего Единорога, в последний миг вдруг вновь сделавшегося Тэль.

Она со всего размаха залепила кулачком по капоту, вбив, словно в сказке, врага в землю по самые ступицы и даже ещё глубже.

Ударила — и тоже обессиленно сползла наземь.

Двое кинулись её поднимать.

Виктор даже не удивился, узнав эту пару.

Ярослав и Лой.

* * *

…Поезд, как оказалось, не доехал метров сто до маленького полустанка, затерявшегося в лесах. Всеволод, выскочив из вагона, увидел одноэтажное кирпичное здание вокзала, десяток-другой домишек, пристань у мелкой речушки (вдаль отплывали лодки, набитые женщинами и детьми).

Все мужчины: и гномы, и люди, — выстроились у здания вокзала, пытаясь изобразить что-то вроде крошечного хирда. Получалось плохо. Из двух десятков бойцов нормальный хирд не составить.

Причина паники находилась между поездом и полустанком — здоровенная тварь, длиной метров десять и ростом метра два. У твари были две крепкие когтистые лапы, гибкий шипастый хвост, огромные крылья — она сидела, опираясь на суставы в середине крыльев. Половину рогатой башки, размером с платяной шкаф, занимала пасть. Выпуклые глаза злобно смотрели на поезд. Тварь пока не двигалась, выжидала.

— Это не дракон! — с облегчением сказал Всеволод. — Ну вы совсем… это ж виверн!

Поездная бригада в полном составе (машинист, помощник машиниста, кочегар, повар в белом колпаке — гномы, две девицы человеческого рода, официант и два охранника с тяжёлыми длинноствольными ружьями) — все уставились на Всеволода.

— Дракон — он нынче у нас один, — с гордостью сказал юноша. Формально он никак не представился железнодорожникам, но понимал, что его инкогнито давно раскрыто. — Господин Дракон один, и он не здесь.

В первый миг, услышав от официанта про дракона, Сева и впрямь подумал, что отец решил его догнать. Ещё, чего доброго, велит возвращаться домой! Но это был не дракон…

— Это виверн, — объяснил он. — Видите, у него только две задние лапы! И крылья. Всего четыре конечности. А у дракона есть передние лапы, есть задние лапы. И крылья. Всего шесть конечностей.

— Как у мухи, что ли? — мрачно спросил кочегар. Был он здоровущим для гнома, до квадратности широкоплечим и явно любителем подраться. Бороду его скрывал чехол из толстой кожи, в руках он держал здоровенную лопату, наточенную до бритвенной остроты — такой и уголь можно кидать, и головы сносить.

Всеволод на миг вспыхнул, но решил не вступать в ссору.

— Совершенно верно. Как у насекомых.

— Так что же, правитель наш, будь он здоров, насекомое? Навроде мухи или таракана? — не унимался гном.

Ох, не любили гномы нынешнего Владыку. Видать, были у них свои планы на будущее, которые возвращение Дракона разрушило.

— А ты у него самого спроси, — произнёс Всеволод, меряясь с гномом взглядом. — Он смешные вопросы-то любит, вот только отвечает порой без юмора.

Гном что-то проворчал, но глаза отвёл в сторону.

— Дракон — существо магическое, — сказал Всеволод твёрдо. — Это высшее порождение волшебства в человеке, потому он может быть хоть с шестью конечностями, хоть с десятью. И огнём он потому пыхает! И колдовать в бою может! А виверн — тьфу! Обычное животное, созданное магией, но уже её утратившее. Летает плохо, огнём не владеет, колдовать не может.

— Виверна, — вдруг поправили его из-за спины. — Мы так зовём этих тварей. Магии в ней мало, но яд в хвостовых шипах и рогах расплавляет человеческое тело, как пламя — воск. Остаток магии поддерживает в воздухе и помогает противостоять заклинаниям.

Всеволод обернулся. Это кто ж ему тут лекции читает?!

За его спиной (как он ухитрился так тихо подойти?) стоял рослый мужчина. Седой, хоть и не старый. С лицом, испещрённым шрамами, удивительно, что глаза остались целы. На крепком боевом поясе у мужчины висел длинный меч в простых деревянных ножнах, уже чуть вытащенный наружу — и Всеволод заметил, что одна сторона меча обычная, а другая — серебрёная.

Вот же негодяи гномы! Видели, что к нему подходят, и не окликнули!

— Они меня не заметили, — сказал мужчина, будто прочитав его мысли. — Я так умею.

— Ты охотник на чудовищ, — произнёс Всеволод. — Я слышал о вас. Но не знал, что вы ещё существуете.

Мужчина кивнул. Сказал:

— А ты маг Воздуха и Огня. Нет, ты что-то большее…

Он помолчал и спросил:

— Нужна ли тебе помощь?

— Полагаю, я справлюсь, — ответил Всеволод, поглядывая на виверна. Или виверну, какая уж тут разница.

— Тебе доводилось убивать таких существ?

Всеволод покачал головой.

Охотник на чудовищ неторопливо подошёл к нему, посмотрел в глаза. И очень тихо произнёс:

— Парень, это опытная и злобная тварь. Я вижу в тебе силу, но лучше, если это сделаю я.

После чего громко, чтобы слышала поездная бригада, сказал:

— Господин маг, позвольте мне уничтожить чудовище. Это мой долг, я прошу уступить мне честь схватки. То, что для вас забава и мелкая помеха, — для меня исполнение древних обетов. Нас осталось мало, но мы храним свою честь!

— Позволяю, — сказал Всеволод с облегчением.

Нет, он не боялся, конечно же! Он маг, но…

Но ему вдруг вспомнилось, как отец прилетел домой с порванным крылом, из которого сочился шипящий яд. Как мать прогнала их с Нотти в дом, а сама до утра колдовала, варила зелья… и потом ещё с месяц отец никуда из дома не уходил, отлёживался и менял повязки на спине.

— Спасибо, — с едва уловимой иронией сказал охотник.

Из кармашков на поясе он начал доставать один за другим крошечные пузырьки. Содержимое некоторых глотал, других — нюхал, третьих — втирал в кожу. Последним побрызгал свои белые волосы. В воздухе запахло лимоном и табаком.

— Это же одеколон! — воскликнул Всеволод.

— Ну да, — подтвердил охотник. — Знаешь, в бой надо идти собранным и уверенным в себе. А ничто так не придаёт уверенности, как хорошая стрижка, чистая обувь и приятный аромат!

Обувь у него и впрямь была чистая, а стрижка красивая.

Охотник размялся, потянулся, потом скинул с пояса ножны, оставив меч в руке. И пошёл на виверну.

— Господин охотник! — крикнул машинист. — Вы это… человек знаменитый и прославленный! Только такой здоровущей виверны я отродясь не видел! Давайте уж все вместе, а? Вон, со станции машут, предлагают поддержать! Мы её всей толпой стопчем!

— Не нужно, — откликнулся охотник и, ускоряясь, побежал к твари.

Машинист выругался и полез в паровоз. Бригада — за ним.

Всеволод поколебался и кинулся за охотником.

Виверна, увидев атакующих, мрачно зашипела и забила крыльями. Охотник занёс меч над головой, остриём назад и ускорил бег.

Паровоз загудел.

Виверна заревела и плюнула в охотника комком дымящейся зелёной слизи.

Охотник уклонился, ловко проскользнул под головой виверны и упал на спину, поднимая над собой меч. Всеволод понял его замысел — вспороть твари брюхо.

К сожалению, виверна тоже это поняла. Она высоко привстала, пропуская остриё меча под собой, а потом вывернула шею под брюхо и хватанула охотника за ноги.

Охотник заорал и выпустил меч.

Виверна всей тяжестью шлёпнулась на него и поелозила. Крик охотника затих где-то под хвостом.

Всеволод остановился, медленно спустился с насыпи.

Виверна, сидящая на рельсах, мрачно смотрела на него.

Паровоз снова загудел — и вдруг промчался мимо Всеволода, стремительно набирая ход.

Виверна оскалилась.

Паровоз врезался в неё всей своей массой и отшвырнул с путей. Колёса отрезали виверне хвост, тот бился по одну сторону насыпи, виверна орала по другую. Паровоз сошёл с рельсов и каким-то чудом удержался на колёсах, пропахав в земле две борозды.

Опомнившись, Всеволод взмахнул рукой и обрушил на чудовище огненный шар. У него вышел прекрасный заряд, любой маг Огня мог бы позавидовать! Чешуйчатое тело виверны затрещало, запахло горелым мясом и кислотой.

Всеволод стоял, тяжело дыша и глядя на погибающее чудовище. От полустанка к ним уже бежали, а из остановившегося паровоза и вагона выскакивала бригада.

— Я же говорил — раздавим! — радостно кричал кочегар. — А ты «с путей сойдём, с путей сойдём!»

— Так ведь сошли! — орал в ответ машинист.

— Зато чудище прикончили! Тут одной чешуи на пару тысяч золотых, а ещё яйца, кислота, кости…

Всеволод двинулся к месту крушения, но кочегар остановил его, вежливо, но непреклонно:

— Не надо вам туда ходить, господин. Некрасивое это зрелище, когда человека виверна задом придавила. Запомните его красивым.

— Я думал, он… — Всеволод запнулся. — Он был так уверен в себе… Охотник на чудовищ, такая редкость…

— Потому и редкость, — гном сплюнул. — Нанюхаются своих солей, и море им по колено. Да как можно такую тварь мечом победить? Или магия, или техника! Эх… подвели мы вас. Паровоз на рельсы поставить — затея долгая.

Он поглядел на речку — лодки, едва успевшие отчалить, возвращались.

— А знаете, что, — просиял он. — Берите-ка лодку, господин. Вниз, до самого океана, не сильно-то и дольше выйдет, чем на поезде. А мы вам в дорогу припасы соберём… Чешуйку виверны хотите? Хороший трофей, над кроватью повесите, вот и повод всегда девку позвать в гости!

— Нет, спасибо, — пробормотал Всеволод. — Не хочу вспоминать этого бедолагу… седой весь… хоть вроде и не старый…

— Да ему лет двадцать! — махнул рукой гном. — Они от своих зелий стареют! Ну, пойдёмте, насчёт лодки будем договариваться…

— Нет, погодите, — сказал Всеволод.

Приближаться к поверженной виверне не хотелось. Смотреть на мёртвого охотника на чудовищ тем более.

Но, как любил говорить отец, «настоящий Властитель берёт себе не только то, что хочет он, но и то, чего не хочет никто другой».

Это был как раз второй случай.

Отстранив гнома, Сева пошёл к издохшему чудищу. От того нестерпимо несло горелой рыбой (почему-то именно рыбой, а не мясом), чем-то кисло-едким, химическим, ядовитым, а ещё (и это было отвратительнее всего) — тёплым парным молоком.

Всеволод вдруг понял, что больше никогда не захочет с утра выпить полкувшина молока.

Он обошёл виверну: в груди от огненного шара осталась подкопчённая вмятина, заряд магии не смог прожечь чудовище насквозь, но ударил его, будто исполинское пушечное ядро. Местные, вооружившиеся чем придётся, уже примерялись разделывать тушу, не забывая выкрикивать хвалу в адрес Всеволода.

Про незадачливого охотника на чудовищ все будто забыли.

А тот, как ни странно, был ещё жив. Пасть виверны откусила ему правую ногу чуть ниже колена, а вот левую он успел отдёрнуть. Ворочаясь в грязи и крови, охотник исхитрился перетянуть обрубок ноги крепкими тесёмками, вшитыми в ткань штанов, а сейчас, морщась, глотал тёмно-коричневую жидкость из стеклянного пузырька.

Всеволод понял всё сразу. Маковый отвар всегда был дома в аптечке, на самой верхней кухонной полке. И мать с малолетства объясняла им с сестрой, что яд от лекарства отличается лишь дозой.

Он взмахнул рукой, и порыв ветра выбил пузырёк из пальцев охотника, ударил о рельсы, брызнуло стекло и коварная настойка.

— Тебе хватит, — сказал Всеволод.

— Охотник без ноги не нужен никому, — седой юноша дерзко посмотрел ему в глаза, полез в кармашки на поясе в поисках ещё какого-то снадобья.

— Охотники нужны всегда, — Всеволод сел рядом, взял его за руку. — Маги заняты своими делами, Дракон не станет гоняться за каждой виверной или умертвием.

— Я уже ни за кем не угонюсь, — упрямо ответил охотник. — Я ошибся.

— Да, но ты мог бы учить других, — возразил Всеволод. — Охотники нужны, особенно здесь, на краю Срединного Мира.

— Эту рану не вылечить, — спокойно ответил седовласый. — Тут нужен маг-целитель, очень сильный маг.

Всеволод молчал. Да, он будущий Дракон, но его мать — Единорог. И её кровь в его жилах. Он умеет исцелять… немного, но умеет…

Закрыв глаза, он положил руку прямо на культю, в сочащееся кровью месиво мышц и осколков кости. Капли яда виверны уже проникли в плоть и, конечно же, причиняли нестерпимую боль…

Он медленно, неумело потянул жизненные соки охотника, заставил тело изринуть из себя яд, запечатал сосуды, вытащил осколки кости, приказал коже стянуться…

А потом открыл глаза.

Из туго затянутой брючины торчала культя, уже не кровоточащая и покрытая розовой кожей.

— Ногу я тебе не верну, извини, — сказал Всеволод. — Но жить ты будешь. И я налагаю на тебя долг правом возвращённой жизни. Живи и учи других. Пусть охотники на чудовищ охраняют Крайний Восток.

Он встал, посмотрел на собравшихся вокруг людей и гномов. Большинству хватило совести опустить взгляд к земле.

— Эх вы… мародёры… — сказал Всеволод. — Отнесите его в безопасное место. Лечите. Отдавайте своих детей ему на обучение. Это слово Дракона, ясно?

Люди и гномы закивали. Может, и без восторга, но Властителю не привыкать.

### Глава десятая

— И-и-и! Виктор! — взвизгнула Лой и сделала движение, будто намеревалась броситься ему на шею; Тэль выросла меж ними в последний момент.

— Лой, милая! Ты цела, подруга? — И принялась ощупывать Кошку с ног до головы: — Здесь ушиб… здесь растяжение… а тут ребро надломлено, Лой!..

Лой закатила глаза — правда, так, чтобы видел только господин Дракон.

Ярослав же просто опустился на одно колено.

— Повелитель…

— Поднимись, Страж, — велел Виктор. — Ты позвал, и мы пришли. Скажи теперь, в чём вы терпите нужду?

Со стражами Серых Пределов только так и нужно было — несколько высокопарным и торжественным стилем.

— Мёртвые стали нападать на живых. Мы дали отпор. Но такого никогда не случалось, и я повёл отряд за черту. Я принял это решение сам, единолично, Повелитель, и сам понесу…

— Об этом позже, Страж. — Лой и Тэль как-то дружно застыли, полуобнявшись, и глядели во все глаза. — Что тут происходит, Изначальные нас всех побери?

— Позволь мне, доблестный, — Лой стрельнула в Ярослава глазами, но так, чтобы это заметил бы и господин Дракон. — Мёртвые действительно перешли черту и напали на живых, Владыка. Однако почти никого не убивали, во всяком случае, старались не убивать. Захватывали в плен. И — повели вглубь Серых Пределов.

— Зачем?! — хором воскликнули и Виктор, и Тэль.

— Потому что на них самих начало давить что-то непонятное. — Ярослав махнул рукой в сторону замершего грузовика, вбитого Тэль в землю выше ступиц. — Вот это вот. Мы такого никогда не видели. Люди с Изнанки говорят — это оттуда.

— Оттуда, — кивнул Виктор. — Мы столкнулись с подобным… на пути сюда.

— Но что же это… с Изнанки — сделало с мёртвыми?

— Оно их убивало, — опустила глаза Лой.

— Мёртвых убить нелегко, — покачал головой Виктор. Ярослав согласно кивнул.

— Да, повелитель. Однако тамошним это как-то удаётся.

— Что у них там? Танки? Артиллерия? Пулемёты?

— Догадываюсь, Владыка, о чём ты, но нет. Я не видел орудий войны.

— Там машины, — перебила Лой, явно желая внимания. — Машины, которые строят, поднимают, перевозят, грузят.

— А люди?

— И люди, — кивнула Кошка.

— Вы пытались говорить с ними? — вмешалась и Тэль, косо поглядывая на Лой Ивер.

— Пытались, — Ярослав не позволил оттереть себя. — К счастью, у нас нашлись маги с Изнанки. Те четверо, которых ты покарал, Владыка. Они оказались полезны.

— И что же?

— Нас не понимали, — тихонько сказала Лой. — Мы пытались по-всякому. Они раскапывали своими машинами могилы. Засыпали крипты и склепы. Сносили — как он выразился, этот… э-э-э… «бригадир»?

— «Сносили малоценную застройку», — мрачно сказал Ярослав.

Ну да. Это выражение Виктор помнил, и даже очень хорошо.

— И выходит, что мёртвые…

— Вели к себе тех, кто мог построить заграждения, кто мог помочь им выстоять. Но… это ж мёртвые, сам знаете, Владыка.

Владыка знал.

— А что происходит с этими машинами? Почему они ржавели, почему их бросали водители? — продолжал он допрос. — И почему они остались там, за туманом, почему не напали?

Лой вздохнула. Мол, где уж нам, простым смертным и магам, ответить на такое?

— Их можно остановить? — в упор спросил Дракон. — Я вижу, они уязвимы для магии…

— Очень малоуязвимы, — понурился Ярослав.

— Очень, — поддержала и Тэль. — Это был — что я сделала…

— Это был удар Неведомого клана, — перебила Лой. — Я помню. От машины не должно было остаться даже воспоминаний, а она всего лишь в землю ушла, и то неглубоко.

Теперь глаза закатила Тэль.

— Тот удар… ты погасил, Владыка, — промурлыкала Кошка.

Взгляд Единорога прожигал, однако это была правда.

— Да, — признала Тэль. — Владыка погасил ту магию, даже ещё не осознав себя.

— Грузовики ржавеют… — вслух задумался Виктор, стараясь не встречаться с Лой взглядами. — И обретают что-то вроде свободы воли. Нападают на нас. А вы пытались приблизиться? Войти туда, в туман?

— Мы пытались, повелитель. Но… магия там перестаёт действовать. Мёртвые, которых мы охраняли тут, — погибают последней смертью.

Тэль затрясла головой.

— Магии там трудно, да. Но она действует. Я… проверила на себе.

— Возвращаемся, — наконец решил владыка-Дракон. — Переведём дух и пойдём в глубокую разведку.

— Сколько уже этот день длится, Виктор? — негромко спросила Тэль, беря его под руку (Лой закатила глаза. Кошка с Единорогом явно обменивались этими закатываниями). — Что творится тут со временем?

— Тут вообще творится невесть что, — буркнул господин Дракон. — Страж! У тебя есть карта? Насколько велик этот… прорыв? Вы обозначили его?

— Я отправил конных, владыка. Ни один ещё не вернулся.

Они медленно отходили, постоянно оглядываясь. Туман смыкался, поглощал вторгшееся, чуждое, затягивал раны, возвращая Серым Пределам их прежний таинственный, иномировой вид.

— Мёртвые отступили к самой черте. Они противостоять этой напасти не могут, Владыка.

— А вы, стражи, — что сделали вы?

— Останавливали машины, повелитель.

— Так ржавчина и всё прочее, — вступила Тэль, — это ваша работа? Твоя, Лой?

— Нет, — с сожалением призналась Кошка. — Не моя. Хотела б похвастаться, но — нет. Они разваливались сами. И… оживали. Человек, ими управлявший, уходил, а они ползли на нас до тех пор, пока мы их не останавливали самыми что ни на есть прадедовскими методами — кольями в колёса.

— А вы стрелять пробовали, Страж?

— Я… я колебался, Владыка, — признался Ярослав. — Особенно после того, как те четверо подтвердили, что всё это с Изнанки. Мы, стражи, помним, что это твой родной мир, повелитель.

Виктор молча кивнул.

Его родной мир…

Или то странное его отражение, через которое пришлось пробираться им с Тэль?

— Вечереет, — поднял голову Страж. — Вернёмся в лагерь, Владыка. Если это и война, то не та, о которой мы читали в книгах.

— Они не нападают, нет. Они никого не хотят убивать. — Тэль замерла, вглядываясь в колышущиеся серые волны. — Они просто…

— Сносят малоценную застройку, — мрачно закончил Виктор. — Но у них, похоже, на сегодня смена закончилась…

* * *

Эрик и Нотти долго шли от берега, вглубь континента. Когда они сели передохнуть в рощице чахлых деревьев, с едва распускающимися листьями, Эрик задал вопрос, а Нотти довольно уверенно начертила на земле веточкой причудливой формы континент, который назвала «Срединным Миром». Выходило, будто они на огромном острове или маленьком материке, вроде Австралии, со всех сторон — океан, а за океаном, сказала Нотти, «Мир Прирождённых», царство магии и Хаоса.

Конечно, по такой карте идти было невозможно, всё равно, что лететь по пачке «Беломора», как в старом анекдоте, ну или отправиться в кругосветное путешествие с контурными картами за пятый класс. Но всё-таки представить общее направление у Эрика получилось.

«Крайний Восток», как его здесь называли, был наиболее близок к Миру Прирождённых. Нотти сбивчиво объяснила, что дикая магия постоянно пытается пробиться в Срединный Мир. Прирождённые не совсем живые существа, но и не мёртвая материя. Это символы, смыслы, идеи, которые жаждут постоянного воплощения. Иногда воплощение происходит мирно, на Крайнем Востоке появляются посёлки викингов, племена индейцев, поселения странных людей (и нелюдей тоже). Со временем они утрачивают большую часть своей магической природы и переселяются в центр материка, где мир наиболее устоялся и близок миру Изнанки.

— Как получилось, что я… развоплотил… — осторожно подбирая слова, сказал Эрик, — тех викингов? Это оттого, что я с Изнанки? Я на их магию и хаос подействовал своей логикой и научным пониманием мира?

Нотти взглянула на него, будто на наивного ребёнка.

— А кто против логики и науки? Они ведь тебя расспрашивали, как и что можно построить, ты ничего толком не смог ответить.

— Я не технарь, я гуманитарий, — с обидой сказал Эрик.

— И ты бы никогда не провалился сюда с Изнанки, будь ты весь из себя логичный и не верящий в волшебство, — продолжала Нотти. — Нет. Это была магия. Вот только… — она задумалась. — Странная она какая-то. Даже существо, состоящее из чистой магии и хаоса, плевать бы хотело на твою веру или неверие в него. Думаешь, мантикора тебя не сожрёт, если ты начнёшь вопить: «Я в тебя не верю, ты бредовый гибрид, такого быть не может»? Ха!

— А что такое мантикора? — спросил Эрик.

Нотти объяснила, и Эрик поёжился. Сказал:

— Я в такое не верю, да. Но я бы ничего доказывать ей не стал. Просто заорал и пустился наутёк.

Они невольно рассмеялись.

— Нужен волшебник, — задумчиво сказала Нотти. — Сильный, мудрый, опытный. Он разберётся, в чём твоя природа.

— Такие есть?

— Есть, — сказала Нотти. — Я даже знала их, честное слово. Но сейчас не помню.

Эрик затёр носком кроссовки нарисованную на земле карту. Спросил:

— Ну что, отдохнули? Пойдём дальше?

Нотти кивнула.

— Видишь, на горизонте лес виднеется?

Эрик, если честно, не видел. Но кивнул.

— Тут большие леса, там есть посёлки, городки, железная дорога. Там уже почти совсем настоящие люди живут… ну и чудовища, конечно.

Она вдруг досадливо поморщилась и призналась:

— Зря я про мантикору сказала. Мысли привлекают чудовищ. Они ведь тоже пытаются окончательно воплотиться, а для этого им надо, чтобы их видели, боялись… ну и сожрать настоящего живого человека, конечно. Это придаёт им материальность. Ты, пожалуйста, больше не думай о чудовищах, особенно о мантикоре!

Настал черёд Эрика посмотреть на Нотти с удивлением.

— Ты что, всерьёз? — спросил он. — Это же «эффект белого медведя»! Ну спасибо!

* * *

…Лагерь стражей раскинулся неподалёку, в ложбине, и оказался неожиданно многолюдным. Здесь нашлись и те, кого мёртвые увели с собой, очевидно, полагая, что они смогут остановить нашествие.

Горели костры, поставлены были высокие палатки. Кто видел один лагерь — видел их все: люди, знающие, зачем они взяли в руки оружие, готовящиеся к завтрашнему бою, проверяя арбалеты и гномьи аркебузы, поправляя доспехи — зрелые крепкие мужчины и рядом с ними совсем молодые. Облачённые в форму стражи Пределов и обычные жители окрестных деревенек — за время с возвращения Дракона жизнь здесь начала входить в прежнюю колею.

Их узнавали, конечно же. Соблюдать инкогнито, как в покинутом совсем недавно имении, здесь было нереально. Народ кланялся — кто с уважением, а кто и со страхом. Лой Ивер, раздобывшая чёрную форменную куртку стражи, искоса поглядывала на господина Дракона — когда была уверена, что Тэль не смотрит.

— Их надо остановить, Владыка. Но я не знаю, как. Магия действует на них, но плохо. И… мы действительно не начали стрелять.

— Очень зря. — Виктор окинул взглядом лагерные костры. Над головой сгущались сумерки; там, в тумане, где скрывался враг, всё стихло. — Терпеть ненавижу разговоры про «меньшее зло» и про то, что, противодействуя злу злом, мы сами им становимся. Чепуха это всё, Страж. Пустые разговоры. Готовь людей, готовь гномов. Пусть вспомнят, чёрт побери, что они тут не просто так, паровозики гонять. Завтра мы ударим.

— Без разведки, повелитель? — Страж прятал удивление под профессионализмом.

— С разведкой. Твои посланцы ведь так и не вернулись?

— Нет, Владыка.

— Значит, я отправлюсь сам. Будьте готовы. Дракон охраняет всё в Срединном Мире — и живых, и мёртвых. Они тоже имеют право на покой. Но прежде всего — разведка. Слепо мы вперёд не полезем.

* * *

Путешествовать на лодке было не так комфортно, как на поезде, но куда интереснее. Сева отказался от спутников, взял лишь припасы. Лодку выбрал небольшую, но вполне просторную для двоих. Нечего посторонним наблюдать за семейными делами драконьего клана.

Сестра была уже где-то рядом, он чувствовал.

Это, наверное, было магией, общей для всех кланов перевёртышей. Мать и отец всегда могли найти их с сестрой, у Севы это умение тоже было. Лой как-то сказала, что и она чует своих. Конечно, клан Драконов — не звериный клан в чистом виде, такое предположение Всеволода бы обидело. Но потому Драконы и властители Срединного Мира, что вбирают в себя чужие силы и умения.

Больше всего Севу занимала причина, по которой сестрёнка внезапно рванула на Крайний Восток. В похищение юный наследник не верил, ну кто же способен похитить дочь Дракона и Единорога из родного дома, из-под пригляда родителей? Это несносная Нотти, обидевшись на отца, решила взбрыкнуть и показать свою самостоятельность, никаких сомнений!

Вот только как она перенеслась так далеко? Сева знал, что сестра умеет оборачиваться ветром, доведя до совершенства искусство воздушной магии. Но в её комнате был запах моря, значит — она открыла Путь. То ли пробудились мамины умения, то ли она нашла какой-то свой способ перемещаться по Срединному Миру.

«Талантливая она, — правя веслом, подумал Сева. Лодка шла по течению, река бежала к морю. Расстояние сокращалось, он это знал. — Всё ей легко даётся, играючи…»

Всеволод был не такой, он это честно признавал. Так почему-то часто случается, что младшим детям отпущено больше талантов, а старшим приходится полагаться на трудолюбие и дисциплину. Сева это понял давно, вначале немного расстроился, а потом, по своей манере, стал заниматься ещё усерднее. В чём-то он сестру даже опережал — в магии Огня, к примеру, и в тяжёлой, всегда плохо дающейся Драконам магии Земли. Но при этом чётко понимал: если бы Нотти меньше веселилась и серьёзнее занималась, она бы его опередила.

«Эх, сестрёнка, что ж тебе не сиделось дома…» — Всеволод вздохнул. Он бы сейчас был с отцом и матерью, где-то в Серых Пределах, где творится непонятная жуть. Вот это было бы приключение, вот это испытание…

Река меж тем ускоряла бег, лес вокруг редел, становился светлее и чище, лиственных деревьев попадалось всё меньше, хвойных больше, пошли высокие крепкие сосны, росшие на расстоянии друг от друга. Здесь другие деревья не вырастали, сосны-великаны давили их, лишали света и воды… а может быть, и ещё каким-то способом уничтожали, всё-таки Крайний Восток, земля магии и хаоса. Тут даже дерево может открыть зубастую пасть или крепким ударом ветви сломать конкурента.

«Борьба за выживание, — подумал Сева, — Естественный отбор». Наукой Изнанки он особо не интересовался, разве что забавно было в компьютерные игры поиграть в редкие дни каникул. Но кое-что всё-таки в сознании отложилось.

Ощущение, что сестра всё ближе и ближе, нарастало. Теперь Сева даже чувствовал, что искать надо по левую руку, и стал постепенно уходить со стрежня к берегу.

И ему даже показалось, что он слышит какие-то звуки, голоса, едва различимые за шумом воды.

Причалив к берегу, Всеволод выпрыгнул из лодки, втащил её носом на берег и набросил причальный конец на тяжёлую, вросшую в землю корягу. Отошёл от воды.

Да, точно!

Он узнал голос сестры. И ему очень не понравилось то, что он услышал.

— Уходи! Уходи быстрее! Не загораживай!

Сева бросился на голос. Лес, хоть прозрачный, редкий, мешал обзору, голос доносился издалека, и в нём слышалась паника. Потом впереди полыхнуло красным и жёлтым, Сева понял, что бежит чуть правее, сменил направление. Магию Огня Нотти не очень-то любила, и если уж использует, то дело дрянь.

Но вначале Сева увидел вовсе не сестру. В просвете деревьев мелькнуло красно-чёрное, гибкое, стремительное, взвился вверх то ли хвост, то ли хлыст, раздалось мерзкое рычание…

Мантикора!

Конечно, здесь, в диких и полных магии землях, можно было встретить кого угодно. Но… вначале виверна, потом мантикора… даже для Крайнего Востока это чересчур!

Сева ускорил бег, мысленно хваля себя за долгие и упорные тренировки. На ходу он вспоминал заклятия, которые могли пробить шкуру чудовища. Не так уж их было и много. Отец бы, конечно, обернулся драконом и испепелил тварь начисто. Или порвал на куски. Ещё и съел бы, наверное… Но он-то пока так не умеет!

Увлечённая схваткой мантикора, по своей природе совершенно лишённая страха смерти, атаку сзади проворонила. Это была совершенно нелепая тварь: тело крупного льва, хвост скорпиона (и не с одним ядовитым шипом, а с целой гроздью, причём шипы она умела метать) и карикатурно-человеческая голова, размером со львиную. На бегу Сева выхватил из ножен шпагу. Гномы при виде этого оружия всегда ухмылялись, они и меч-то всерьёз воспринимали только двуручный. А зря! Шпага у юного Дракона была выкована эльфийскими мастерами и покрыта очень непростыми рунами.

Мантикора почуяла неладное за мгновение до того, как шпага отсекла её знаменитый и пугающий хвост. Брызнула тёмно-багровая кровь. Зверь взревел, развернулся. У неё и впрямь было человеческое лицо, хотя голова по форме скорее напоминала львиную, да и пасть, раскрывшаяся в рыке, легко могла отхватить человеку руку.

Вот в эту пасть Сева и всадил поток огня.

Мантикора — не дракон, глотка у неё не огнеупорная. Она забилась в судорогах, выгорая изнутри. По грубой коже пошли красные пятна, почернели и вспухли лепестками огня.

Отступив на шаг, Сева с удовлетворением посмотрел на дело своих рук. Потом перевёл взгляд на сестру. И насупился.

Во-первых, Нотти была не одна. Рядом топтался тощий, странно одетый парнишка, ровесник Севы или чуть младше.

Во-вторых, смотрела сестра на него недоверчиво и опасливо.

А в-третьих, они с парнем держались за руки. Ну, понятно, сражались с чудовищем вместе… но теперь-то чего друг за друга цепляться? На свободной руке у Нотти бурлил едва заметный воздушный щит, под ногами валялись несколько отбитых метательных шипов мантикоры. Парень держал какой-то корявый сук. Не волшебник, похоже. Да и вообще не воин.

— Благодарим тебя за спасение, отважный волшебник, — сказала сестра.

Ещё прикалывается! Сева укоризненно погрозил ей пальцем.

Нотти тем временем повернулась к своему спутнику и язвительно произнесла:

— Я же говорила, Эрик, это не поможет! «Умри, немыслимый гибрид, противный законам природы!»

— С теми хмырями же сработало… — с обидой сказал парень.

Нотти пожала плечами. И опять обратилась к Севе.

— Мы очень вам признательны, но я боюсь, что нам надо уходить отсюда. Я слышала рычание нескольких тварей.

— Нотти, ты чего? — не выдержал Сева. — Прикалываешься, да? Мантикоры стаями не охотятся, даже дети знают! И с чего ты ко мне на «вы»?

Нотти вдруг покраснела. И спросила:

— А мы… мы знакомы?

— Ещё как знакомы, — мрачно ответил Сева. И едва удержался добавить: «С твоего рождения, я тебе пелёнки обкаканные менял», — что явно бы оконфузило сестру.

Нотти продолжала хмуриться. Потом вдруг тихо спросила:

— Ты мой парень?

— Совсем офигела? — воскликнул Сева. — Я твой брат! Всеволод!

Сестра смотрела на него с явным недоверием. Сева покачал головой и решил, что фразу про пелёнки всё-таки придётся сказать.

И вдруг в глазах и у Нотти, и у её спутника появился ужас.

Сева обернулся.

Из глубины леса к ним приближались мантикоры. Не то три, не то четыре.

Несмотря на то, что, как известно даже ребёнку, стаями эти твари не охотятся.

— За мной! — крикнул Сева, решив отложить объяснения на потом.

Четыре мантикоры — это слишком много. Даже если бы сестра была в своём уме, и они сражались вместе.

* * *

— О чём ты думаешь? — Тэль лежала рядом, опершись на локоть. Глядела, как умела глядеть только она — так, словно он был разом целым миром для неё, и одновременно куда-то сквозь, в непостижимую глубь сущего, куда мог смотреть, наверное, только Неведомый клан.

— О Лой.

— Что-о?!

— О том, почему они со Стражем самолично останавливали тот грузовик.

— Потому что остальные совсем не могли к нему приблизиться, — Тэль опечаленно вздохнула.

— Не могли или не хотели — неважно. Они могут дрогнуть. На вид всё хорошо, а на деле…

Страж уступил им самый большой шатёр, и Лой тотчас уволокла его в темноту, но не ранее, чем Виктор это заметил.

Что-то нехорошо укололо внутри. Тьфу ты! Вот уж воистину Кошка!..

Себя он не обманывал. Давным-давно, когда он ещё не сделался Драконом Возрождённым, не говоря уж о том, чтобы стать мужем Тэль, — Лой Ивер была его. Пусть даже всего одну ночь, но…

Драконы ужасные собственники. То, что некогда принадлежало им, не может быть утрачено.

«Наверное, поэтому в сказках они так охраняли свои сокровища…»

— Им нужен ты, милый.

— И ты тоже.

— Единорог исцеляет. Дракон разит. — Слова Тэль пахли огнём, железом и кровью.

— Понять бы ещё, что именно мы разим…

— Помнишь, в сказках тоже часто писали, как волшебный мир теряет магию? Как всё становится серым, печальным и донельзя обыкновенным? «Наступает эра людей» — сам же мне давал читать.

— Здесь не место для людей, — буркнул господин Дракон. — Здесь вообще никому не место, кроме нас с тобой, ну и ещё Лой. Я бы позвал и Торна, и даже Анджея, и…

— И Ритора, — докончила за него Тэль.

Дракон не ответил. Смотрел в пол, застланный настоящим ковром — стражи расстарались. «Зря, что ль, таскали с собой на случай „а вдруг Владыка прибудет?“ — вот он и прибыл…»

— Милый, неужто ты его до сих пор не простил?

— Он убивал Драконов. Такое не прощается.

Виктор сам подивился сухой застарелой ярости, что полыхнула в груди.

— Не наговаривай на себя, — Тэль подсунулась ему под плечо, положила ладонь на лоб — как всегда, мягкую, прохладную и слегка пахнущую чем-то абсолютно неуловимым, что не могли сымитировать никакие духи. — Я знаю, иногда ты жалеешь его. И он может быть полезен.

— Клан Воздуха отказал ему в доверии.

— Да, теперь там Асмунд и Сандра. Но Ритор не сделался слабее, милый. Попросим Лой? Она отправит к нему свою кошку.

— Единорог, куда ты так торопишься? Мы ведь нашли то, что тревожило бабу Веру, верно? Что ещё может быть, как не это? Если она ощутила это с Изнанки? Я слетаю утром на разведку…

— А ты не забыл, дорогой, как мы пробивались через этот их город? — напомнила Тэль. — Как меня наизнанку выворачивало, как ты летел едва-едва? Если Изнанка приходит сюда, то она разрушает магию, рассеивает её. И даже нам с тобой не справиться. А! Знаю, о чём ты подумал — Обжора.

— Он, — признался Виктор. — Но сперва я всё-таки попробую сам. Не слишком приближаясь, — быстро добавил он. — Не хочу, конечно же, вас надолго оставлять — а что, если полезут спозаранку?

Тэль кивнула, вздохнув. Отвернулась, едва заметно покачав головой.

— Он найдёт её. Сева отыщет Нотти.

— Я знаю, милый. Наша с тобой дочь очень сильна, очень. Когда достигнет расцвета, наверное, перещеголяет даже меня.

— Я до сих пор не могу понять, как она ушла, — признался господин Дракон. — Ну, разозлилась. Ну, дверью хлопнула. Но через шкаф!.. Это уже ни в какие ворота!..

— Были б мы в Изнанке, я бы, наверное, уже рехнулась. Или убила б кого. А здесь, у нас, скажу — обидеть Нотти с её магией не так-то легко. Взять хоть тот её ветерок!.. Никто из нас не умеет, а она может.

— Да помню, помню, — пробурчал Виктор. — Вот пока шли, пробивались пока, ещё ничего было, а теперь… — он махнул рукой. — И Севка тоже. Ох, чую, наломает дров!.. Гордости много, а ума…

— Гордости, но не гордыни, — поправила Тэль.

— Эх, насколько ж всё было легче, когда ты меня вела! — пожаловался он. — Новый мир, всё такое… такое яркое, невсамделишное, и я сам как вспомню…

— Первый раз, — без улыбки сказала Единорог, — может случиться лишь однажды.

— Да-да, а потом, после битвы, пришлось разбирать споры гномов с графом Сотниковым. До сих пор помню, как они карты на стол вываливали, одну древнее другой, а всё на предмет того, имеют ли гномы право возить что-то там беспошлинно графовой дорогой через графов мост.

— И мой Дракон все карты-то того, и спалил, осерчав, — хихикнула Тэль. — И велел построить нормальную дорогу «общественного пользования»…

— И долго объяснял, что это такое…

Тэль вдруг потянулась, закрыла ладонью ему глаза.

— Спи. Завтра будет трудно.

* * *

Они всё-таки успели.

Может быть, потому, что магии и у Севы, и у Нотти всегда хватало с избытком. А уж здесь, на Крайнем Востоке, всё получалось легче, и даже суетящийся без толку Эрик не особо мешал.

А может быть оттого, что при всей своей свирепости мантикоры действительно никогда не нападали группой. Какая-то неведомая сила свела их вместе и направила на ребят, но у чудовищ не было ни желания работать сообща, ни навыков стайной охоты. Будь иначе, они бы сосредоточились на одной жертве, отвлекли других, измотали бы добычу слаженными наскоками с разных сторон.

Но твари хоть и были вместе, но оставались каждая сама по себе.

Одну Сева хорошенько поджарил огненным ливнем, пролившимся с небес. Шкура мантикоры выдержала, а вот роскошная грива вспыхнула и выгорела дотла. Видимо, это было больно, мантикора с визгом принялась кататься по земле, круша молодые деревца. И не зря Севе показалось, что местные деревья не так уж просты. Две сосны вдруг склонились, всплеснули ветвями, одно дерево ухватило мантикору за задние лапы, другое за передние, деревья вновь выпрямились — и разорвали тварь на две половины.

Ещё от трёх они отбивались до самой реки. Нотти прикрывала их воздушными щитами, Сева швырял булыжники и огонь. Эрик, слава всем богам, не геройствовал, а просто улепётывал.

В лодке Нотти, не спрашивая, призвала Воду. За кормой забурлило, встал водяной вал — и потащил лодку вверх по течению. Мантикоры некоторое время бежали вдоль берега, потихоньку отставая, а потом, будто вдруг обнаружив друг друга, сцепились в яростной драке.

— Вырвались, сестрёнка, — глядя назад, сказал Сева. — Давай, держи курс!

Нотти задумчиво посмотрела на него:

— Ты точно мой брат?

— Вот же дурёха, — выругался Сева. — Да! Тебе что, память отшибло?

— Верно.

Сева с подозрением посмотрел на неё. Неужели придумывает, чтобы от родителей не попало?

Но сестра выглядела очень серьёзной и взгляд не отводила.

— Ясно-понятно, — сказал Сева. — Да, ты моя сестра. Родители послали меня за тобой. У них неотложное дело в Серых Пределах… — он осёкся. — А ты кто, парень?

Эрик мрачно уставился на него.

— Я Эрик. Я не местный. Я с Изнанки, как вы её называете. Провалился сюда…

— Бывает, — согласился Сева. — Но тогда в тебе должна быть хоть искра магии. Просто так люди из мира в мир не переходят, даже если слабое место между мирами найдут.

— Ненавижу магию, — искренне сказал Эрик. — От неё сплошная жуть вокруг.

Сева придирчиво осмотрел парня. Тот выглядел его ровесником, но крепостью мускулатуры не отличался, воинственности в нём тоже особо не было.

— Тяжело тебе тут придётся, мальчик, — сказал Сева, и Эрик обиженно вскинул голову. — В Срединном Мире магия в цене. Сила тоже. А всё остальное не так важно.

— А ум? — с вызовом спросил парень.

— Ну удиви меня, — предложил Сева.

Нотти примирительно подняла руки.

— Стоп, хватит! Эрик хороший парень. И он ерунду говорит, у него магии полным-полно. Мы там с местными… повздорили, — она запнулась, и Сева понял, что причину ссоры уточнять Нотти не хочет. — Они нас решили в океан сбросить. И… в общем… Эрик их развеял.

Эрик посмотрел на неё с непониманием. Сказал:

— Я всего лишь разозлился на магию.

— Ну да, — подтвердила Нотти. — А в них её не меньше половины было. Это ведь Прирождённые, выбившиеся в Срединный Мир. Они обрели человеческую форму, но до конца людьми ещё не стали.

Эрик пожал плечами:

— Если во мне есть такая магия, которая убивает магию, то я не против. Жаль, что с мантикорами не вышло.

— Мантикоры — магия почти в чистом виде, — сказал Сева задумчиво. — Это тебе не по зубам. Пока не по зубам.

Эрик явно воодушевился.

— Может, это и впрямь моя особенность? Антимагия?

— Похоже на то, — сказал Сева.

Потянулся — и сильно толкнул Эрика в грудь.

Парень и впрямь был совсем лёгким. Он перелетел через борт и упал в воду.

— Что ты делаешь! — закричала Нотти. Вскочила, лодка качнулась.

— Тихо, сестрёнка! — Сева обхватил её за пояс, заставил сесть. Эрик барахтался далеко за кормой, течение уносило его обратно. Нотти глянула на бурлящую волну, которая гнала их вверх по реке, лодка стала разворачиваться, но Сева, напрягая все силы, переборол её магию. С Воздухом бы он не справился, а вот Воду понимал лучше.

— Отпусти меня! — Нотти билась в его руках. — Что ты делаешь!

— Дура! — рявкнул Сева. — Да мы с тобой сами — живая магия! Наш отец — Дракон, а мать Единорог!

— Чего? — от растерянности Нотти затихла.

— Ты сама Единорог! — добил её Сева.

— Тогда уж Единорожка… — непонятно пробормотала Нотти, глядя на исчезающего вдали Эрика. По её лицу текли слёзы, но вырываться она больше не пыталась.

— Вспомнила? — спросил Сева.

— Нет, — ответила Нотти безрадостно.

* * *

Лой Ивер сидела на постели Стража. Полностью одетая, больше того, застёгнутая на все пуговицы. «Вот глупая Кошка, — ругала она себя, — что с тобой случилось? Отчего у тебя стало сводить всё внутри, стоит взглянуть на Дракона?..»

И в самом деле, отчего? Она была частым гостем у повелителей. Возилась с Нотти, пока та была маленькой, дружила с ней же, когда девочка подросла. Даже с Тэль они стали… нет, не задушевными подругами, чем-то иным, связанные какой-то тайной.

Но сейчас, когда на Срединный Мир, на их мир, вдруг навалилась неведомая напасть, когда Крылатый Владыка вновь вышел на битву — в ней словно оборвалось что-то.

Дракон может быть только с Единорогом. Таков закон. Так было всегда.

Но раньше Дракон никогда не приходил с Изнанки. Такого не помнили и самые древние анналы.

Так, может быть…

Она одёргивала себя десятки и сотни раз. Кошка никогда не впутается в такое. Особенно сейчас, когда Дракон один стоит против неведомой силы. И такой… такой…

Лой вонзила ногти в ладони.

Кинула взгляд на Ярослава. Хорош, нечего сказать. Хорош, но…

Но почему-то на сей раз извечный способ решения всех и всяческих проблем для Лой не работал.

* * *

Утро в Серых Пределах — время странное. Серая мгла отступала, обнажая истерзанные древней войной поля, холмы и перелески. Неяркие солнечные лучи осторожно касались кое-где уцелевших крыш. Мёртвые — те, что не боялись света — вылезали из подземных склепов и крипт, принимаясь за непонятные живым дела. Другие, которых магия былых сражений сделала, напротив, чувствительными к солнцу, уходили в убежища до следующей ночи. Община мёртвых жила, как бы странно это ни звучало, и совершенно не желала погибать второй, на сей раз окончательной смертью.

Виктор никогда не думал о них особенно много, хватало иных забот. Ярослав нёс службу, охранял Предел, мёртвые никого не трогали, ну, за исключением нескольких несчастных случаев, когда кто-то из них, наверное, сходил с ума (если было, с чего сходить) и бросался на живых.

Куда больше хлопот доставляли грабители, до сих пор пытавшиеся вынести из-за черты древние клинки, монеты, доспехи и прочее. Нотти упорно именовала их «сталкерами», а сами Пределы — «Зоной».

Нотти. Ох, Нотти…

Дракон расправил крылья. Тэль молча стояла у шатра, зябко обхватив себя за плечи. Подошли Лой с Ярославом, но непохоже, чтобы у них что-то было — Кошка держалась со Стражем отчуждённо и чуть ли не равнодушно.

Толчок — земля привычно провалилась вниз, и Владыка Срединного Мира взмыл вверх, сразу же забирая влево. Солнце не успело ещё подняться, но видно было хорошо: там, где раньше лежали Серые Пределы, теперь поднимались одинаково-серые и безликие бетонные коробки. Тянулись вверх скелеты опор, задирали решётчатые шеи подъёмные краны — не неведомые твари Изначальных надвигались на владения Дракона, а самые обычные, в виде ПМК, передвижной механизированной колонны.

И это было куда хуже самых злобных и отвратительных тварей Хаоса.

* * *

…Эрик выбрался на берег гораздо ниже по течению. Учитывая обстоятельства — опасно ниже, до места, где схватились мантикоры, было вряд ли больше километра.

Он вымок с головы до ног, он опять нахлебался воды. Да что ж такое! Второй раз чуть не утонул! И если в океане это произошло случайно, то сейчас его предательски скинули с лодки!

Эрик стоял в хлюпающих кроссовках, беспомощно пытался прямо на себе отжать куртку (раздеваться было страшно, вдруг появится одна из тварей… не думать, не думать о мантикоре!), будто есть какая-то разница, в одежде его сожрут или голышом. По лицу, мешаясь с водой, текли слёзы.

Кто был этот парень, Сева? Действительно брат Нотти? Или он всё врал, и он её парень, или вообще чужак и враг?

Да какая разница.

Он такое же порождение магии, как и те шипастые твари! Только в человеческом обличье!

— А вот плакать не стоит, — услышал Эрик.

Он вздрогнул, закрутился на месте.

Заговоривший с ним стоял совсем рядом, и как сумел подкрасться?

Старый, морщинистый, лысый, из волос лишь кустистые брови и усы. Но спина прямая, взгляд буравит насквозь. Одет старик был в просторную балахонистую одежду белых и голубых тонов, абсолютно чистую и почему-то слегка развевающуюся, будто на ветру. На поясе у него висел то ли длинный широкий нож, то ли очень короткий меч.

— Ты кто, дед? — дерзко спросил Эрик. — Местный Оби Ван Кеноби?

— Нет, мальчик, — спокойно ответил старик. — Но если твой Оби Ван был наставником и учителем, то ты почти угадал. Я — Ритор. Убийца.

Эрик сжал губы, выпрямил спину. Сказал:

— Ну, давай. Убивай. Я уже привык, что меня хотят убить. Я даже убегать не стану. Надоело!

— Я не собираюсь тебя убивать, — Ритор улыбнулся добродушно, словно добрый дедушка. Зубы у него, кстати, оказались белые, сверкающие, как у молодого. — Я буду тебя учить.

— Меня… учить… почему?

— Потому что только Убийца может научить Убийцу его ремеслу, — ответил Ритор. И снова улыбнулся, с неожиданной застенчивостью и смущением. — А я лучший Убийца этого мира. И единственный.

На Эрика вдруг обрушился сверху поток горячего воздуха. Это походило на то, как Нотти сушила его вещи, только гораздо сильнее и быстрее.

— Хорошо, что я тебя дождался, — добавил Ритор.

### Глава одиннадцатая

Как ни старалась Нотти, но вспомнить Всеволода не могла. Да, было ощущение, что они знакомы, но вот давно ли, и действительно ли он её брат…

— Расскажи про меня, — требовательно сказала она. Добавила: — И про себя тоже.

Сева сидел на корме лодки, опустив руку в воду. За лодкой бурлило, пенилось, временами всплёскивали волны. Нотти примостилась на носу, подальше от него.

— Ты моя младшая сестра, — коротко сказал он. — Тебе пятнадцать. Недавно исполнилось. Мне семнадцать. Наши родители правят Срединным Миром.

— Чего? — Нотти рассмеялась.

— Папа — Властитель. Дракон. Мама — Единорог.

— Ты уже говорил. Что за чушь? Как могут дракон и единорог… ну…

— Они анимаги, — терпеливо разъяснил Сева. — Тотемные кланы. Когда хотят — люди, когда хотят — другие существа. Таких полно. Есть клан Кошки, клан Медведя, клан Волка… Обычные анимаги с волшебством не сильно в ладах. Но есть клан Дракона и Неведомый клан, они превращаются в волшебных существ, Драконов и Единорогов. Они средоточие магии, поэтому и правят Срединным Миром. Ты что, всё забыла?

— Вспоминаю, — сказала Нотти задумчиво. — Да… ты говоришь правду. Тотемные кланы… Драконы и Единороги… А ещё Стихийные кланы, верно? Мир людей, Изнанка, наш мир, Мир Прирождённых… Я про себя ничего не помню.

— Удобно, — фыркнул Сева. — Даже наказывать тебя нельзя, ты же ничего не помнишь.

— А что случилось? — насторожилась Нотти.

— Ты удрала из дома. Поссорилась с отцом и непонятно как перенеслась прямо на Крайний Восток. Родители заняты, на юго-западе какие-то серьёзные проблемы. Пришлось мне тебя выручать.

— Я не просила, между прочим!

— Тебя бы уже мантикора переваривала, если бы я не пришёл!

— Ладно, — Нотти предпочла уйти от скользкой темы. — Спасибо. Но зачем ты Эрика скинул с лодки?

Сева по-взрослому пожевал губами, будто формулируя ответ.

— Он тебе нравится, да?

— Что за… — Нотти разозлилась. — Да, нравится! Умный, добрый, отважный. Не подличает. Я очнулась на берегу, а он туда с Изнанки провалился. Перепуганный, чуть не утонувший. Но кинулся мне помогать!

— Слушай, сестра, — Сева был очень серьёзен. — Не бывает таких совпадений, ясно? Ты дочь правителя! Ты будущий Единорог. Ты живая магия, как и я. И вдруг на краю мира ты натыкаешься на пацана, который магию ненавидит и умеет уничтожать. Так?

Нотти молчала.

— Думаешь, это случайно? — спокойно продолжал Сева. — Мы род повелителей. Мы храним этот мир от Прирождённых, а значит — защищаем ещё и Изнанку, всех этих людей без капли волшебства в душе. Отец и мать — сильнее всех в этом мире. Но их сила в магии. Если появится тот, кто способен магию разрушать, он может их свергнуть. Может убить. Поняла?

— Почему я должна тебе верить? — упрямо спросила Нотти.

— Потому что в душе ты знаешь, что я говорю правду! — Сева вдруг повысил голос и стал выглядеть ещё старше. — Хотел бы я вернуть тебе память, но это не по моей части… тут нужна мать, её волшебство.

Он помолчал, глядя на проносящиеся мимо берега. Лес вдоль реки становился всё гуще, всё первозданнее.

— Надо было его убить, — вдруг сказал Сева. — Слюнтяй я. Магия могла и не сработать, но клинок… холодное железо убивает всё.

— Что ты такое говоришь! — выкрикнула Нотти. — Ты мог бы убить человека?

Парень, называющий себя её братом, холодно посмотрел на неё.

— Ну так я убивал. Два года назад, когда кланы Медведя и Тигра начали войну, отец взял меня с собой. Я сражался с ним рядом. В общем… да.

Нотти поморщилась.

— А ты убила бандита, который напал на тебя, — холодно продолжил Сева. — Год назад. Он схватил тебя и приставил к горлу нож. Сказал, что ты пойдёшь с ним, и если будешь вести себя хорошо — то останешься жива. А ты убрала весь воздух из его лёгких, а руку с ножом заморозила, так что она рассыпалась льдом. Не помнишь?

Нотти затрясло. Она беспомощно замотала головой.

Но…

Она что-то помнила.

Едва-едва.

Как со стороны.

Чужая рука, только что бывшая тёплой и мускулистой, стала чёрно-синей, ледяной, неподвижной. Шевелятся толстые губы, пытаясь схватить воздух, в глазах ужас и застывший вопль.

— Нет! — крикнула Нотти.

— Вспоминаешь, значит, — кивнул Сева. — Хорошо. А теперь, будь добра, сестрёнка. Пригляди за лодкой. Нам ещё пару часов плыть. Я попробую связаться с отцом.

Он вынул руку из воды, обтёр лицо. Добавил:

— Пожалуйста, не делай глупостей. Мы же всё-таки семья.

И застыл с закрытыми глазами, будто погрузился в сон.

«Это безумие, — подумала Нотти. — Я не могу быть дочерью Дракона и Единорога. Я не могла никого убить».

Но она прекрасно понимала — Всеволод ей не врёт.

* * *

Широкие крылья попирали простор. Дракон, владыка Срединного Мира, взмыл над утренними туманами, заложил крутой вираж, понёсся вдоль границы того Неведомого, что вторглось в его владения, скользнул над ним.

Туман расходился, и Виктор видел под собой привычную для обитателя Изнанки картину: ряды пятиэтажек, строительные площадки, бульдозеры, экскаваторы, грузовики, вагончики-бытовки. Любой видел это по телевизору (если с высоты), или с земли — если собственными глазами.

В разные стороны от этого строительства расползались сильно проржавевшие машины — самосвалы, скреперы, трактора и прочее. Выглядели они скверно, словно не один десяток лет простояв заброшенными под ветром, дождём и снегом. Какие-то остановились, наткнувшись на кое-как возведённые баррикады, какие-то провалились в ямы и уже не смогли выбраться; однако Виктор видел и то, что более разрушенные стояли куда ближе к границам стройки, то есть врагу последнее время удавалось продвигаться всё дальше и дальше.

И да, здесь было трудно лететь. Стоило задеть крылом незримую границу, и Дракон словно вляпывался в липкую густую паутину, облеплявшую его, опутывавшую с головы до хвоста, так что он разом проваливался вниз.

Приходилось быть осторожным.

По счастью, пятно вторжения не было особенно широким. Как сказали б в Изнанке, «один микрорайон». Там уже начиналось движение — подъезжали (откуда?) запылённые автобусы, из них выгружался рабочий люд, неспешно шагал к бытовкам, переодеваться. Вверх никто не смотрел, парящего в паре сотен метров дракона для них словно бы не существовало.

Вскоре широкая петля вывела Виктора на обратный курс. Он обогнул «пятно застройки» и теперь летел вдоль его условно северной границы, однако ничего интересного так и не видел: ну, машины, механизмы, вот бетономешалка проехала, а вот — автокран, вот какая-то цистерна…

Не было здесь ни жутких тварей, ни бесчисленных армий. Люди, самые обычные люди.

И Виктор не знал, что с ними делать.

Обрушиться с небес, изрыгая губительное пламя?.. Сжечь всё, и потом уже разбираться?..

Но что, если это всё-таки пробой реальности, неведомая катастрофа, и он видит перед собой не Изначальных, не замаскированное нашествие Хаоса, а самых обычных работяг? Что, если это именно Изнанка?.. Пусть изменённая, но Изнанка — имеет ли он право бестрепетно сжечь всё там? Сжечь живых людей, которые, быть может, и даже скорее всего, не ведают, что творят? Быть может, это всё им кажется самой обычной работой по сносу каких-то малопонятных развалюх?

И тот странный городок, сквозь который пришлось пройти им с Тэль…

Он был — или казался? Что, если он теперь устроился прямо посреди Срединного Мира, его мира? Что это за напасть?

И волей-неволей вспоминаться стало совсем невесёлое.

«Братья и сёстры, к вам обращаюсь я, друзья мои…»

«Все, способные носить оружие…»

«Настоящим объявляется мобилизация всех магов, вне зависимости от силы…»

Дракон смотрел вниз, но не видел ничего, кроме мирной стройки.

Солнце поднималось всё выше, внизу начинали рычать моторы.

Дальше, надо дальше!.. Им же откуда-то должны подвозить материалы и всё прочее!.. Да и люди где-то должны… гм, жить. Если, конечно, это не великолепная, тщательно наведённая иллюзия, навроде той, в которой удерживают маму Тэль и Лой.

И ещё должна — в теории — отыскаться дорога, по которой сюда приехал тот самый автобус номер 53.

Если, конечно, она не подобна тем Путям, что открывала Тэль. Где они пролегают в точности, не знала даже и сама Единорог. На тонкой грани между миром Изначальных и Срединным, скорее всего, хотя с точки зрения строгой науки физики «тонкая грань» не значила абсолютно ничего.

Но пока Дракон, как говорится, «шёл на бреющем» и видел, как его Серые Пределы стремительно превращаются — посредством «ударной комсомольской» — в точное подобие каких-нибудь Черёмушек.

И там не было магии, совсем. Какой-нибудь фокус Тэль с фотографией, может, и получился бы, а вот Дракону, воплощению чудесного, место там отсутствовало. Чем дальше он углублялся в чужое пространство, тем тяжелее ему было лететь. Вокруг не было магии, это ощущалось как дыхание ледяного ветра, и каждую секунду ему требовалось тратить собственную силу, чтобы не «замёрзнуть», не превратиться прямо в воздухе в человека…

Ага! Периметр стройки начал загибаться, значит, это всё-таки не язык, это пятно. Уже хорошо.

Дракон заворачивал, пристально вглядываясь в очертания земли внизу. Стоп! Дорога!..

Заложенный вираж заставил бы позеленеть от зависти всех «красных баронов». Да, так и есть — прямо из ничего, из развалин, принадлежащих ещё Срединному Миру, вдруг вынырнул совершенно обычный на вид грузовик с серыми бетонными блоками в кузове.

Вход. Врата. Путь, которым им придётся пройти — и хорошо бы на том конце оказались Изначальные, они же Прирождённые, а не простые работяги дорожно-строительного треста номер такой-то.

Дракон ринулся вниз, тщательно стараясь не задеть незримую границу ставшего чуждым пространства.

Лапы коснулись земли — здесь, в Серых Пределах, многое, растущее на земле, так и замерло, словно поздней осенью, иссохнув, но так и не в силах умереть. Застыли жёлтые ломкие стебли, недвижно лежали почерневшие листья; а рядом, за чертой, всё было совсем наоборот: зеленело, цвело, поднималось. Пусть и самое простое, «сорное»: крапива, иван-чай, подорожник, лопухи, всё, что весело растёт по обочинам да канавам само по себе.

В Серые Пределы возвращалась жизнь.

И граница этой жизни медленно раздвигалась, пятно живого становилось всё шире.

Дракон смотрел на то место, где исчезала дорога. Видел, как из ничего возник очередной самосвал с гравием, и граница отодвинулась ещё на метр.

Что. Здесь. Происходит?

Следом за самосвалом появился ещё один автобус, в окнах — лица людей, иные смотрели прямо на Дракона, но, похоже, никто его не разглядел.

Надо возвращаться. И взламывать это дело уже по-настоящему. Пуповину надлежит перерезать, и, если это «строительство» так старательно имитирует настоящее, то без «подвоза всего необходимого» оно просто встанет.

* * *

В обычной, нормальной, прежней жизни Эрик никогда не рискнул бы довериться незнакомцу — да ещё старому пню, выглядящему так, будто он косплеит волшебника.

Беда в том, что это действительно был волшебник.

А жизнь его стала совсем другой.

Мир, в котором он жил и который привык считать своим и единственно существующим, остался позади. Не факт, что удастся когда-нибудь вернуться. Да и был он, оказывается, лишь одним из… из трёх? Или сколько их, миров?

Эрик слышал, что каждый год в мире исчезают миллионы людей. Кто-то, конечно, просто решает начать новую жизнь и рвёт все контакты. Кого-то убивают бандиты и насильники, кто-то становится жертвой несчастного случая. Но часть, наверное, как и он — проваливается в иной мир.

Понятное дело, это куда лучше, чем если тебя запытает до смерти извращенец…

Эрик нервно хихикнул. Он шёл за Ритором, всё больше и больше удаляясь от реки. Ну а вдруг этот старикан мало того, что маг, а ещё и маньяк?

— Не надо бояться, — сказал Ритор, не оборачиваясь. — Я не собираюсь причинять тебе зло. Мы поговорим, когда окажемся в безопасном месте. Если захочешь, то после этого можешь уйти.

Он помолчал и с явной неохотой добавил:

— Я даже могу помочь тебе вернуться домой. Это трудно, обычному магу не под силу. Даже Драконам и Единорогам требуются слабые места в пространстве, чтобы перейти из мира в мир.

— Но я-то легко перешёл, — заметил Эрик.

— Ты не перешёл, ты провалился. Изнанка вытолкнула тебя сама… Что случилось, мальчик? Почему в тебе проснулась магия?

— Это не ма… — Эрик осёкся. — Да ничего не случилось! Я пришёл домой… ну… услышал случайно разговор родителей…

— Продолжай.

— Оказывается, что я им не родной.

— Ага! — в голосе Ритора послышалось удовлетворение. — Это многое объясняет. Серьёзный травмирующий момент, он пробуждает магические способности. Чаще, конечно, они появляются после первого секса, после сильной боли, обиды или травмы, у девушек — после начала женского цикла…

— Фу! — воскликнул Эрик.

— Так это работает, — пожал плечами старик. — В нашем клане, когда были тяжёлые времена и требовалось больше бойцов, мы подвергали детей суровым испытаниям, пробуждая их магию. Сбрасывали с обрыва, к примеру.

— Спартанцы воспитывали в детях мужество и для этого обычно сразу их убивали, — мрачно пошутил Эрик.

— Ну и дураки, — Ритор шутки не понял. — Мы всегда страховали на дне обрыва. Подхватывали, если вдруг парень не полетел сам.

— Эй, со мной таких шуточек не надо! — Эрик насторожился и замедлил шаг.

— Тебе и не потребуется, — Ритор остановился. — Передохнём. Не мальчик я уже, так носиться по лесам.

Старикан и впрямь выглядел уставшим. Эрик кивнул, присел на землю. Он и сам устал. Ритор же вдруг подогнул ноги, но не упал, а уселся прямо на воздух! Под ним будто вихрь закружился, развевая балахон! Старик усмехнулся и подмигнул Эрику, восседая в своём воздушном кресле.

— Крутота! — выдохнул Эрик.

— А, дешёвый фокус, — отмахнулся Ритор. Но, кажется, похвала ему польстила. — Я Воздушный маг, как ты, наверное, понял. Когда-то правил одним из четырёх Стихийных кланов.

— Воздух, вода, огонь, земля? — уточнил Эрик.

— Да. Когда я был молод, больше века назад, у нас тут произошла… — Ритор криво улыбнулся, — революция. Кланы объединились и сбросили власть Драконов. Это, видишь ли, совершенно особый магический клан. По формальным признакам — анимаги, оборотни. Но дело в том, что драконов в обычной жизни нет. Они порождение волшебства в чистом виде. Поэтому Дракон владеет любой магией, а сила его, по большому счёту, зависит лишь от силы духа и воли. Драконы — величайшие защитники Срединного Мира и владыки его по праву. Но… в ту пору Драконий клан зарвался. Они слишком много возомнили о себе. Слишком возгордились, слишком презирали и простых людей, и обычных магов. Рядовой спор с народом гномов закончился разрушением гномьей столицы — с этого всё и началось. Эльфы, всегда лояльные Драконам, были обложены чудовищными податями. Любая красивая человеческая девушка, понравившаяся Дракону, рисковала оказаться «на вершине его башни», как это деликатно называлось. Некоторые и сожрать непокорных могли, да.

— Чего? — растерялся Эрик.

— Говорю же, они совсем берега потеряли, — объяснил Ритор. — Как у любого анимага, обернувшегося своим животным, психика Драконов менялась. Так что против них восстали все, или почти все. Клан Драконов был немаленький, сила огромная, ярости хватало. Но когда весь мир идёт стеной… Мы убивали и Драконов, и их женщин, Единорогов…

— Что? — опять растерялся Эрик.

— Это мало кто знает. Драконы брали жён из Неведомого клана, клана Единорогов. Они были поистине «неведомыми», никто не знал, где они обитают, никто никогда их не видел… кроме как с Драконами. А мужчины их и вовсе не показывались. Иные болтали, что мужчин-Единорогов просто не существует. Не знаю, тёмная история. Кое-кто утверждал, что они приходили прямо из Мира Прирождённых, чтобы становиться жёнами Драконов. Не знаю, не знаю… Женской мягкостью и добротой они должны были сглаживать их силу и грубость. Может быть, поначалу так и было, но потом Единорогами становились, как правило, женщины Драконьего клана — когда клан достаточно разросся. И они тоже изменились, они забыли свой долг и перестали удерживать Драконов от жёсткости и жестокости. Единороги погрязли в роскоши, разврате, праздности, — лицо у старика дёрнулось. — Мы убивали и Драконов, и Единорогов, и это было непросто, мальчик. Вначале нас было четверо, по одному из каждого Стихийного клана, освоивших новое умение. Но трое погибли, остался лишь я… я и убил последнего Дракона, пытавшегося бежать в Изнанку, и его подругу. И так получилось, что титул Убийцы Драконов остался за мной, а о моих товарищах давным-давно никто не вспоминает. Горе побеждённым, что ни говори…

Ритор помолчал. А потом тихо добавил:

— А последнюю женщину Драконьего клана, последнюю девушку-Единорога я не убил. Я её изнасиловал — и отпустил в ваш мир. Был уверен, что род Драконов прервался навсегда. Видишь ли, мальчик, я тогда тоже не знал, что Единороги и Драконы — суть одно и то же. В вашем мире женщина утратила большую часть своей магии. Но она родила ребёнка. От меня. Тот не имел магической силы, но она проснулась в его сыне, который вернулся в Срединный Мир и стал новым Драконом. Нынешний правитель Срединного Мира — мой внук. А девушка, с которой ты был — его дочь. Моя правнучка. Видишь, как затейливо легли карты?

Эрик растерянно смотрел на Ритора. Вздохнул:

— Наверное, я должен что-то такое сказать. «Ух ты!» или «Правда, что ли?». Но это как в мыльных операх, которые мама любит. Круто, что уж тут.

Ритор покачал головой:

— Нет, мальчик. Ты должен спросить другое. «Как же вы победили Драконов?»

Эрик помедлил, поскольку ему казалось, что он знает ответ. Потом спросил:

— Как же вы победили Драконов?

— Мы научились разрушать саму магию, — сказал Ритор. — Мы были такими, как ты.

* * *

— Какие будут приказания, Владыка?

Они все смотрели на него. Ярослав. Тэль. Лой. Ох, Лой смотрела совершенно не так, как надо. Давным-давно она так на него не смотрела…

«Понимаю Тэль», — вздохнул господин Дракон.

Они уже выслушали его рассказ. Страж в свою очередь доложил, что граница чужого продолжает расширяться, мёртвые напуганы (если, конечно, к ним вообще применимо это слово), машины пока продвинуться дальше не пытались, заняты прямым делом. Люди тоже никуда особо не шастают, словно ничего и не существует, кроме их стройки.

— Значит, идём, — решил Виктор. — Мы вчетвером. Страж, бери оружие, чтобы без магии. Простая сталь, даже не эльфийская. Пройдёмся, потолкуем, послушаем. Выйдем к той дороге. И…

— И, скорее всего, увидим то самое шоссе, — заметила Тэль. — Мы уже были там, внутри, Владыка. — Она почтительно поклонилась, но поклон этот предназначался не столько ему, сколько Лой.

— Значит, надо его перекрыть. Хотя б и силой.

— А потом?

Владыка замешкался. В отличие от той четвёрки магов-Красных Беретов здешние рабочие ничего не сделали ему лично. Да и мёртвым причинили зло скорее всего просто по незнанию. Или всё-таки без драконьего пламени тут не обойдётся?.. Правда, непонятно, как, если он даже пролететь над стройкой не смог…

— Потом увидим.

— Прекрасный ответ, — мурлыкнула Лой. — Слова истинного Дракона.

Тэль закатила глаза.

Тем не менее к загадочному месту они решили отправиться вместе. За ночь к отряду стражей подошли подкрепления; особенно суетились четверо «красноберетников», они принялись было кланяться, но Виктор только отмахнулся, не до вас, мол. Происшествие с их участием уже казалось давним, забытым и неважным.

— Прощаю, — коротко сказал он. — На три года и три месяца переходите в распоряжение Ярослава. Будете магами при страже. В бою и труде заслужите окончательное прощение, и тэ-дэ, и тэ-пэ… Потом живите как хотите. В законах местных, полагаю, уже разобрались.

— Так тут у вас один закон, — буркнул Георгий. — Вы, господин Дракон.

Виктор усмехнулся.

— Ну да. Так и есть. Самодержавие в чистом виде, никаких прав человека. Срединный Мир — он вообще не место для людей.

— Но мы прощены? — спросил настороженно Святозар Любимович. — Права наши восстановлены? Колдовать и чародействовать можем?

— Да, да, — отмахнулся Виктор.

— Ну тогда по праву, изначально дарованному всем магам, мы имеем право идти в военный поход не спрашивая разрешения, по своей воле.

У Виктора от такой дерзости даже дыхание перехватило. Но Тэль мягко взяла его за руку.

— А ведь он прав. Есть такой закон.

Виктор на миг задумался. Четыре мага, сильных — недаром даже в Изнанке могли колдовать, но неопытных. С другой стороны, они жили в мире без магии всю свою жизнь. Может быть…

— Может быть, вы и пригодитесь, — сказал он. — Идите за нами.

* * *

Даже обычные люди, если в них есть хоть след магии, могут временами чувствовать мысли друг друга, передавать близким свои эмоции. Об этом знают все матери, которых внезапно охватывает тревога за попавших в беду детей, об этом знают по-настоящему любящие люди, вдруг ощутившие за сотни и тысячи километров смерть или болезнь друг друга. Мужчинам этот дар даётся реже, женщинам, которые от природы ближе к границе тонкого мира, — чаще.

По-настоящему сильные и опытные маги могут передавать мысли по желанию, прицельно, иногда — посылая их в одну сторону как СМС, иногда — разговаривая, будто по телефону.

Сева опытным магом не был. Пусть и наследник рода Драконов, но таких высот он ещё не достиг. Один раз с ним говорила мать, однажды — отец, но это каждый раз была их инициатива. Да и не на таком расстоянии, конечно.

Но он знал один фокус, который мог помочь.

Сестра считала, что Всеволод простоват и полагается больше на физическую силу, чем на магию. Но ни она, ни родители не обращали внимания, что каждый раз, когда семья жила в Замке-над-Миром, Сева подолгу пропадал в библиотеке.

Книг, которые там хранились, было немыслимо много. Большая часть — книги с Изнанки, но хватало и написанных в Срединном Мире. Часть — беллетристика, «худлит», как насмешливо говорил отец. Часть — мемуары и биографии, в основном хвастливые, полные описания подвигов и побед. Но часть была книгами по магии.

Свои силы Всеволод оценивал честно. Книг по магии оказалось больше двадцати тысяч. Лёгким чтивом они не были, на каждую уходило по неделе, причём иногда только к концу чтения становилось ясно, что содержание — полная чушь. Поэтому Сева потратил несколько месяцев, сортируя и выбирая самое интересное и многообещающее.

Сейчас настало время попробовать прочитанное в одной из таких книг. Со всеми предосторожностями, разумеется.

Некоторое время Сева просто сидел, закрыв глаза и вслушиваясь в журчание воды. Лодка неслась вверх по течению, сестра о чём-то размышляла. Честно говоря, Нотти его тревожила, в голове у неё был полный сумбур. Но ещё больше Севу беспокоил Эрик.

Проблема у Серых Пределов. Исчезновение сестры. Появление странного парня, ненавидящего магию.

Сева должен был достучаться до родителей. Рассказать о происходящем и попросить совета.

Вдох-выдох.

Журчание воды.

Прохладный ветер, бьющий в лицо.

Он перестал вслушиваться — сложное искусство, которое дано не всем.

Перестал ощущать ветер и брызги воды на коже.

Забыл про то, что у него есть бьющееся в груди сердце и вдыхающие воздух лёгкие.

Повис в бесконечной тьме — бестелесным призраком, уже не в Срединном Мире, и не в Изнанке, и не в Мире Прирождённых. Где-то вовне всего.

И позвал.

Не голосом, а мыслью.

«Я Всеволод, сын Виктора. Я наследник рода Драконов, повелителей Срединного Мира. Я зову по праву наследования».

Что-то бесплотное, раздробленное, спящее шевельнулось во тьме.

И он услышал ответ.

«Кого ты зовёшь, живой человек?»

«Я зову вас», — Всё было именно так, как написано в книге.

«Кто мы?»

«Предки-Драконы».

Шевеление, шуршание, разлитая во тьме насмешка. Про это сказано не было, но… наверное, так бывает.

«Чего ты хочешь?»

«Мне нужен разговор с отцом, моих сил не хватает, чтобы докричаться».

«Чем ты заплатишь?»

«Ничем, — твёрдо ответил Сева. — Я ваша кровь, ваше пламя, ваше продолжение. Я не требую и не прошу. Я беру по праву силы у сильных».

Снова шевеление и ощущение пристального взгляда.

«Ты знаешь правильные слова, похвально. Но ты потревожил покой ушедших. Насколько это важно?»

«В Срединном Мире настали смутные времена. Отец и мать у Серых Пределов, где мертвецы потеряли покой. Странный юноша пришёл с Изнанки, он ненавидит магию и может её разрушать».

Тьма наполнилась яростью.

И голосами, перебивающими друг друга.

«Они забыли, что ничто без нас…»

«Они посмели убить драконов…»

«Они едва не прервали наш род…»

«И снова, и снова…»

«Равновесие миров рухнет…»

«Убей… сожги… растерзай!»

«Все миры неспокойны…»

«Это конец, конец всего!»

«Изнанка, Срединный Мир, Прирождённые — всё сгорит в огне…»

«Они поплатятся, поплатятся все…»

Сева едва не захлебнулся в ярости, брызжущей из тьмы. Но голоса прервались, стихли, слились в один.

«Мы не можем тебе помочь, последний из рода. Мы ценим тебя. А вот твой отец знает ритуал, но ни разу не позвал нас… Мы связали бы вас, раз ты просишь. Но твой отец — за барьером, куда нам нет доступа. Не вини себя в слабости, ни один маг не может с ним связаться. Не сможем и мы. Но мы дадим совет… если ты готов слушать…»

«Я готов», — Сева почувствовал, что его охватывает паника.

«Твой отец слаб и мягок. Будь готов не подчиниться его воле. Сделай то, что не сделает он. Уничтожь пришельца с Изнанки. Он — запал, что взорвёт мироздание».

«Я… я сделаю это, — Сева даже сам не понял, всерьёз ли он это обещает либо чтобы прекратить разговор. — Я смогу!»

«Мы поможем, когда придёт время… поможем, просящий совета… Когда — если — осознаешь свой путь».

И снова этот неприятный, насмешливый взгляд. Будто похлопывание по плечу, вроде и одобрительное, но с презрением.

Голоса ушли.

Сева расслабился.

Значит, он прав. Значит, парень опасен и его надо уничтожить.

Почему же он не сделал этого сразу, в запале схватки…

«Слушай нас, последний из рода».

Это был уже другой голос.

Спокойный, сдержанный. Обращённый к нему.

Сева растерялся.

Про такое в книге не было.

«Кто вы?»

«Мы другая сторона силы. Ты говорил с Драконами, услышал их. Услышь и нас. Мы Единороги».

Ну да, конечно же! Сева воспрял.

«Вы можете связать меня с матерью? У вас свои пути!»

Пауза. Едва уловимый шёпот на краю тьмы.

«Драконы не соврали, путь закрыт, барьеры высоки. Но мы найдём способ. Мы передадим твои слова матери. Ответа не будет, но она узнает, что с тобой происходит».

«Я нашёл сестру, но тут был ещё юноша с Изнанки…»

«Мы слышали твой разговор с Драконами. Мы расскажем всё. И мы дадим тебе совет. Твоя мать жестока и могуча. Будь готов отвергнуть её волю. И защищай юношу, пришедшего из мира без магии — всеми силами! Миры на грани гибели. Сам того не зная, он — наша последняя надежда».

«Да мне же совсем другое сказали!» — закричал Сева в пустоту.

«Сам решай, кого слушать, последний из рода», — отозвалась тьма.

И его вышвырнуло из пространства вне всех миров.

Резко, будто досадливую мошку прогнали взмахом ладони.

— Нельзя же так! — выкрикнул Сева, уже вслух.

Открыл глаза.

Лодка стояла, упёршись носом в берег. За кормой по-прежнему бурлила вода, удерживая судёнышко на месте. Лес, густой и тёмный, был неподвижен и молчалив.

Сестры в лодке не было.

— Гадство! — выкрикнул Сева. Встал, потоптался, разминая затёкшие ноги. Сколько он так вот просидел? Час, два, три?

Судя по солнцу, скрывшемуся за деревьями, не меньше пары часов.

— Нотти! — крикнул он. — Сестрёнка!

Оставалась слабая надежда, что ей просто потребовалось причалить к берегу. Прогуляться в кустики. Но нос лодки слишком уж глубоко зарылся в гальку. Да и Нотти не отзывалась, и близкого её присутствия Сева тоже не чувствовал.

— Сестрёнка!

Тишина.

Где же теперь её искать?

И что ему делать-то? Пусть даже предки-Единороги донесут его слова до матери, ответа ведь он не получит!

Что ему делать с Эриком, если он его найдёт? Убить или защитить?

Где-то в глубине души Всеволод даже был рад, что Эрика рядом нет, что выбирать надо не сейчас. Да и в любом случае, прежде всего он с ним поговорит, даст шанс убраться назад или объясниться. Не потому, что этот нескладный парень ему нравится. Нотти не простит, вот в чём беда… Но для себя Сева уже всё решил.

Он — будущий Дракон, он следующий правитель. Отец всё-таки прожил большую часть жизни в Изнанке, он мягок, как обычный человек. Мать — женщина, к тому же она Единорог, она слишком добра от природы.

А Сева с детства знает свою миссию и свой долг.

Если предки-Драконы говорят, что парень опасен — тот должен умереть. Когда на весах безопасность целого мира и одна-единственная жизнь, как можно сомневаться?

* * *

Странную они представляли собой команду.

Впереди шли Виктор и Тэль, по левую руку от Тэль — Ярослав, по правую руку от Виктора — Лой. Позади, в отдалении, четыре мага с Изнанки.

А впереди шумела нелепая и несуразная в Срединном Мире стройка. Крутил высокой головой подъёмный кран, перетаскивая с места на место бетонные блоки, вертелась бетономешалка, суетились рабочие. На них внимания никто не обращал, как и на окружающую стройку местность.

Хотя… хотя нет!

Один рабочий их заметил и пошёл навстречу. Кряжистый, в мятой спецовке и ярко-оранжевой каске, он казался смутно знакомым.

— Обжора! — прошептал Виктор и почувствовал, как сами собой сжимаются кулаки. — Всё-таки ты тут мутишь!

— Привет, хозяин! — радостно выкрикнул Обжора. — И тебе привет, славная хозяюшка, а также все сопутствующие! Заждался я вас!

### Глава двенадцатая

Давно Виктор не испытывал такого удивления и такой ярости!

— Что значит «заждался», Об… Хранитель? — сделал он над собой усилие. — Что тут вообще творится? Твоих рук дело?!

— Тихо, хозяин, тихо, — поморщился Обжора. Снял каску, утёр лоб, словно успел устать и вспотеть. — Не шуми, пожалуйста. Сейчас всё объясню…

— Именно! — напористо добавила Лой. — Что ж ты мне зубы заговаривал, а? Выходит, всё ты знал, так?

— И ты, Кошка, погоди царапаться, охолони! — Обжора поднял руки, словно в шутку сдаваясь. — Не меня кусать надо, совсем не меня…

— Тогда говори, — Виктор едва сдерживался.

— Ладно, ладно, хозяин, не бранись! Вот с хозяюшки твоей пример бери. Она-то знает, что на старого Обжору кричать и ругаться не стоит, нет, совсем не стоит… Ну всё, всё, вижу, сейчас огнём плеваться начнёшь.

— Начну, — мрачно сказал господин Дракон. — Во-первых, ты в самом сердце моих владений, Обжора. Не уведомив меня предварительно, как мы договаривались. Во-вторых…

— Во-вторых, — перебил толстяк, — я тут, извиняюсь, не шкворнем яблони оббиваю!

— Не груши околачиваю, надо говорить. И не будем вслух уточнять, чем…

— Почему ты не предупредил нас, Хранитель? — негромко спросила вдруг Тэль. Спросила с лёгкой укоризной, не более, но Обжора вдруг разом посерьёзнел.

— Прости, хозяюшка. Не смог, не успел, не получилось. Вы почти и не спали, не дотянуться мне было. — Обжора оглянулся, присел на подвернувшиеся доски. — Времени у нас особо нет, так что «буду краток», как в Изнанке говорят. Это, господин мой Дракон, не фига с маслом, это настоящее вторжение!..

— Это мы знаем, Хранитель, — серьёзно и почти торжественно проговорила Тэль, предупредительно кладя руку на локоть Виктору. — Потому мы здесь. Но не можем понять — откуда, почему, отчего? Это не Прирождённые, нет!

— Прирождённые здесь повсюду, — наставительно сказал Обжора. — Где магия — там и они.

— Где ты — там и они, так?

— Ну-ну, не гневайся, хозяин добрый! Не гневись, господин Дракон!

— Товарищ Обжоров!.. — вдруг раздалось откуда-то из-за пыльных кустов. — Накладные подписать надо!..

Лой захихикала. Четверо «красных беретов» только недоумевающе пялились на Хранителя. Колдун Святозар порывался что-то сказать, остальные трое на него шикали.

— Сейчас! — крикнул через плечо Обжора. Повернулся обратно к Виктору и остальным, наморщил лоб. — Я тебе, Лой, говорил, что искать буду? Говорил. Вот я и нашёл! Вы все кто где, пришлось самому вынюхивать, на пузе ползать!.. Но я не гордый, мне-то что, жива была бы страна родная, как говорится…

И Обжора даже всхлипнул.

— И нашёл! Нашёл! Сердцем учуял!..

— У тебя нет сердца, — не выдержал Виктор.

— А напоминать об этом невежливо, — сварливо ответил Обжора. — Короче, встал я на след… шёл-шёл, шёл-шёл… Кошка некая меня обогнала, от машины железной удирала… там и сами хозяин с хозяюшкой… обогнать-то обогнали, да только заплутали потом. А я прямо к месту вышел. И вижу — батюшки-светы! Что творится-то! Валом валят! Прямиком из Изнанки!.. Туда-сюда — хрясь, члысь, бздынь, тресь!.. Ну, думаю, быть беде! Вот и стал… товарищем Обжоровым. Так, посидите здесь, пока я накладные подпишу…

Они переглянулись. Лой Ивер хищно щурилась; Ярослав хмурился и тискал эфес. Тэль, пригорюнившись, глядела, как поднимают сухую едкую пыль тяжёлые бетоновозы.

— Не так мне всё это казалось… — вырвалось у Виктора. — Чтобы враг, чтобы грудь в грудь, как тогда, над Горячим Морем, над мглой…

— А тут — банальные грузовики, прорабы, сметы и накладные, — подхватила Тэль. — Разве это противник для Дракона Возрождённого, владыки Срединного Мира?..

— И билетики счастливые не забудь, — буркнул господин Дракон. — Без которых на ударную стройку пятилетки и не проехать…

— И билетики. И вообще весь тот город.

Со стороны стройки вдруг раздалось глухое и мощное «ба-бах!». Взвились клубы серой бетонной пыли, разные голоса на все лады принялись цветисто и разнообразно выражать своё отношение к случившемуся, обещая кому-то все возможные виды нетрадиционных отношений.

— Что там? — высунулась Лой.

— Плита, видать, сорвалась…

— С позволения господина Дракона, — старичок Святозар аж подскакивал. — Стропальщики за проушины панель вывесили, фасадную, это явно серия К-7, балконов нет, торцы глухие… ох, простите, заговорился… в общем, вывесили, поднимать начали, а она возьми и хлопнись!.. Брак ДСК, явный!..

— Брак ДСК, — повторил Виктор с ужасом. — Несоответствие СНиПам и ГОСТам. Боже, Боже, за что заставил ты меня испить чашу сию?

— Ха! — Обжора вывернул из-за кустов, тяжело дыша. — А ты думал, господин Дракон, хозяин ласковый, что враг — это только когда армады бронированные, герои там всякие, магия, от которой заворот кишок случается? А вот такого врага не хочешь?..

— Какого «такого»?

— Неведомого, хозяюшка. Думаешь, я знаю, что тут в точности происходит? Точнее, знаю, торможу, как получается, эвон, «товарищем Обжоровым» заделался! Накладные подписываю! Нормы выработки бетонщиков, каменщиков и отделочников выучил!.. Я — выучил, представь!..

— А ещё что делаешь, Хранитель? — невозмутимо спросила Тэль.

— Ну-у, — вдруг смутился Обжора, — как и сказал, торможу, придерживаю их потихоньку, в рамках дозволенного. Тут под руку толкну, здесь морок наведу. Потом брак обнаруживаю, ругаю-распекаю. Переделывать заставляю. Да вот идёмте, идёмте, я покажу!..

Пошли. Тэль наморщила носик, прикусила губу, и на всей компании появилась соответствующая одежда: пиджаки у мужчин, деловые костюмы у женщин. Лой фыркнула, и мигом укоротила себе юбку, заодно увеличив каблуки. Тэль в очередной раз закатила глаза.

На головах у всех возникли белые каски с полустёртыми буквами «СМУ».

— Вот, комиссию веду! — заорал вдруг Обжора, ни к кому в отдельности не обращаясь. — Народный контроль!

Дед Святозар, похоже, в Изнанке имел отношение к строительству, ибо сразу же стал подскакивать и тыкать пальцем в какие-то одному ему заметные недоделки.

— Кто плиту под таким углом ставил?! Она ж на честном слове держится! И на подпорках!.. Как дом-то сдавать намерены? А проводка? Проводка по какому СНиПу делаться должна?..

С улицы вновь донеслось тяжкое «бух».

— Хм, а идея очень хорошая, — хитро прищурилась Лой. — Пожалуй, вы тут без меня проверяйте, а я по округе прогуляюсь. Посмотрю, как у вас тут соблюдаются эти, как их, «снипы»?

Ярослав, повинуясь мелкому кивку господина Дракона, двинулся за ней следом.

— И насколько ты их задержишь, Обжора? — они поднимались по узкой лестнице без перил.

— Насколько смогу, хозяин, — развёл тот руками. — Не моё это дело — мир твой защищать, вообще-то. Всё, что могу — это помочь тебе самому дотумкать, как его сберечь-сохранить. Да, и за Кошкой своей проследи, а то она тут начудит…

— Это не моя Кошка! Она своя собственная!

Меж тем они поднялись на самый верх — пятый этаж недостроенного дома — пролётами, кое-как ограждёнными наспех сколоченными досками. Прямо перед ними лежала окраина стройки, именно тут из ничего возникали машины с автобусами.

— Не случайно ты нас привёл сюда, Хранитель…

— Не случайно, хозяюшка ласковая, — согласился Обжора. — Вот оно, то самое место, где Изнанка-то сюда изливается…

— Не просто Изнанка, — оспорил Виктор. — Изнанка другая совсем. Особенно сейчас. Да и полвека назад она такой не была.

— СНиПы! — вдруг завопил колдун Святозар. — Где они такие СНиПы взяли?!

И принялся совать всем в нос какую-то замусоленную книжицу на коричневатой бумаге, в прозрачной обложке — в такие первоклашки тетрадки оборачивали.

— Чего, чего ты с ума-то сходишь? — постарался урезонить его Георгий.

— Где издано! Где издано, смотри!..

Тэль недоумённо развела руками. Виктор глянул: там, на последней странице, значилось: «Отпечатано в первой образцовой типографии г. Реттерхальма».

— Реттерхальма, а? Как вам это нравится?..

— Совсем не нравится, — напряжённо проговорила Тэль. — Виктор! Ты ведь детям эти книги носил? Про Реттерхальм и прочее?

— А ты их читала? — только и нашёлся господин Дракон.

— Милый! Спрашиваешь! Ну, конечно же, я читала всё, что читали и читают наши дети! Даже эти… комиксы… которые с тентаклями, — и Тэль невольно покраснела.

— Та-ак, хозяин, похоже, не обошлось тут без тебя… — закряхтел Обжора.

— Каким образом? Это не Изнанка! В Изнанке Прирождённые не имеют силы! — выпалил Виктор, не очень понимая даже собственные слова.

— Не имеют. Но, видать, Изнанка как-то сама меняется, попадая сюда… — задумался Обжора.

Снизу вдруг донеслись гневные выкрики. Потом вновь упало что-то тяжёлое. Тоненькая и лёгкая Тэль первая успела к перилам, перегнулась так, что у Виктора защемило под ложечкой — свалится ведь сейчас, как есть свалится!..

— Кошка Лой Ивер за работой, — бросила Тэль с усмешкой. — Там эти, как их, монтажники-высотники за неё уже бьются. Ярослав принимает посильное участие. Ах да, бетоновоз — ведь правильно, да? — вывалил всё прямо посреди дороги.

— Так что же это такое, Обжора? Мы на пути сюда тоже видели… странную Изнанку.

— А это уж не знаю, хозяин милостивый. Вижу только, что от стройки этой сплошное зло. Пробой где-то чую поблизости…

— Прирождённым такого не сделать, — покачала головой Тэль.

— Я же помню, как ты дракона того творил, Обжора, — Виктор в упор глядел на толстяка. — И до сих пор не знаю, чего ты хотел тогда в действительности.

— И предпочитаешь не знать! — жизнерадостно закивал тот. — Может, я того дракона творил, чтобы ты свою сущность осознал лучше, чтобы вывод правильный сделал! А может и впрямь, чтобы Срединный Мир завоевать! А ещё, может, специально такого хилого дракуса смастрячил, потому что нравится мне у вас тут, а Прирождённые бы всё дикой магией залили. Дикой магией бы залили и не остановились бы, а дальше полезли, ну а Изнанка бы тогда…

— Стоп.

— А Изнанка б тогда, конечно, ответила…

— Да стой же ты!

— Стою, стою, господин Дракон.

— Как ты сказал? «Изнанка бы ответила»?

— Ну да. Если ты, хозяин, не в обиду тебе будь сказано, по камню какому или скале державной дланью своей заедешь, в человеческом облике пребывая, тебе ж больно будет, правда? Так скала или камень тебе ответят.

«А что, если Изнанка так и отвечает? Что, если она так защищается? Что, если баланс каким-то образом нарушился и мир, в котором я родился, начал давить в ответ?.. Но всё как-то совсем странно… Хотя отчего же? Никакие Прирождённые, конечно, в голову ко мне не залезали. Это я, я сам!..»

Детские воспоминания, самые яркие, самые крепкие, перемешанные так, что никакой старик Зигмунд не разберётся. Книги. Храм. Старушки, казавшиеся вечными, на улочках Луховиц, сколько бы ни прошло лет — а они всё равно там, хоть и с разными именами и судьбами. Герои любимых книг. Счастливый билетик, который просто полагалось съесть, особенно перед экзаменом. И ведь верно, на одном из последних госов ему таки повезло! Достался в трамвае такой вот билет, и Виктор, смущаясь и стыдясь, его торопливо заглотил; а потом ему выпали как раз те вопросы, которые он хорошо знал, так и получил своё «отлично»…

«Это я сам. Это я открыл врата. И Изнанка устремилась в прорыв. Она отрицает магию, магия ей враждебна. И, если б она могла, то, наверное, давно бы поглотила Срединный Мир, схлестнувшись с Миром Прирождённых, Порядок и Хаос сошлись бы в вечной битве материи с антиматерией, что закончилось бы, как учат нас и физика, и фантастика, полной взаимной аннигиляцией».

Но барьеры высоки, и покинуть Изнанку могут лишь те, кого она выталкивает сама. Материи Порядка не проникнуть сюда, если в ней нет хотя бы крошечной искры живой магии.

Однако можно дотянуться через того, кто родился под небом Изнанки, кто рос и учился там, кто, приняв на себя драконью участь, не забыл ни Москвы, ни России. Кому кажется, что вокруг все разговаривают на русском (на самом деле нет), кто учил русскому своих детей, кто хотел, чтобы они полюбили бы его родную Изнанку, кто таскал им книги, памятные с детства, оставшиеся любимыми, кто их то и дело водил на каникулы «на Родину»…

И он, он сам, господин Дракон, Крылатый Владыка, день за днём, час за часом расшатывал незримую черту, разделяющую миры. Или проделывал в ней «кротовью нору». С Миром Прирождённых всё просто и понятно: Разлом в Горячем Море, пылающая черта, окутанная клубящимися облаками, вечно стегающими друг друга яростными хлыстами молний; граница между Срединным Миром и Изнанкой скрыта, не видна, однако это не значит, что она абсолютно неприступна.

Но Дракон тяготился и тосковал, сам того не подозревая. Да, ему было приятно оборачиваться могучим крылатым чудовищем, он старался править «строго, но справедливо», он учился, как мог, и, право же, он не был таким уж плохим правителем. Даже наоборот.

Но Дракон может принадлежать только одному миру.

Другой мир надлежало забыть, и он почти что это сделал… когда Тэль вела его через инициации Стихий, когда он обнимал Лой Ивер на ночной дороге, когда выходил на бой возле Замка-над-Миром.

Но потом он вспомнил, что у него есть мама и бабушка. Что бывать в Москве, являясь при этом правителем огромного и богатого государства, да что там государства — мира, чёрт возьми, донельзя приятно. Что можно — и нужно! — брать от жизни всё.

И он брал.

А две силы, нависающие над правым и левым его плечами, только и ждали, когда он даст слабину, чтобы вцепиться друг другу в глотки. Они не могут иначе. Огонь не может не гореть, вода не может его не заливать. Это их изначальная, имманентная сущность.

А значит…

— Виктор! Виктор!.. — пробился к нему голос Тэль. — Виктор, Дракон, очнись!..

Её ладонь обжигала.

Они так и стояли все вместе на верхотуре, внизу вопили и орали, время от времени раздавались смачные удары. Виктор видел, как из ниоткуда, из ничего высунулся очередной грузовик, запылил по ухабистому грейдеру.

А за ним, невидимые, неощутимые, наверное, ни для кого, кроме него да Единорога, вползали осторожно, подобно легчайшему утреннему туману, совсем другие, те, кому тут и вовсе не могло быть места.

И он сам приоткрыл им двери. Неужто Тэль не чувствует?

— Изнанка идёт, — глядя прямо в глаза Обжоре, сказал Виктор. — Но не только. Хаос тоже ищет сюда дорогу, Хранитель.

— Ничего я не… — начал было толстяк, но враз осёкся.

— Уводи людей, — прорычал Крылатый Владыка, и четвёрка магов с Изнанки боязливо попятилась. — Уводи настоящих людей, товарищ Обжоров. Уводи быстро. Можешь их… вместе с техникой… прочь отсюда?

— Могу, — быстро ответил тот. — Трудно, попотеть придётся, но, коли хозяин требует…

— Действуй! Силы наши тут ограничены, и весьма, но…

— Ничего. Я добрым словом… и кое-чем ещё, — ухмыльнулся Обжора.

— Виктор, что ты задумал? — заглянула ему в глаза Тэль.

— Сейчас увидишь, жена. Мы выйдем отсюда и перекинемся… Эй, Береты! Позовите сюда госпожу Ивер, хватит ей уже развлекаться. Силу передавать друг другу умеете?

Четвёрка переглянулась.

— Я умею, — подал голос Георгий. Под внимательным взглядом Владыки стушевался. — Ну, как «умею»… делал один раз…

— Сумеешь и другой. Тэль, объясни им азы.

— Виктор! Что ты задумал?!

Глаза её так и полыхнули.

— Вслушайся, Единорог, — сказал он твёрдо, и Тэль охнула, зажимая рот ладошкой.

— Идём отсюда. Надо успеть, пока они не начали всерьёз.

— Но какие у них шансы?..

— Здесь? Никаких. Но они пойдут со всех сторон.

— Вторжение… — прошептала Тэль, бледнея.

— Мы выдержим, — Дракон обнял её. — Мы сможем.

…Они выбегали из недостроенного подъезда, опрометью мчались прочь, не разбирая дороги. Откуда-то вынырнула Лой, облизывающаяся и очень довольная, Ярослав торопился следом.

За спинами раздался громовой голос Обжоры:

— Срочно, срочно, немедленно покинуть рабочие места!.. Возможно химическое заражение!.. Организованно покидаем зону строительства!.. — словно дюжина громкоговорителей разом.

Виктор не обернулся.

Пришло время вспомнить, что он таки Дракон. Что он принадлежит Срединному Миру. И заделать, наконец, эту дыру.

Вот и рубеж, вот и огни лагеря, вот сбегающиеся стражники…

— Ярослав. Вспомни всё, чему я тебя учил. Если оттуда кто-то полезет… странный — бей сразу и наверняка. Вопросы не задавать, в переговоры не вступать, на слёзы и сопли не поддаваться. Мёртвых, кого сможете, отведите подальше.

— Сейчас здесь будет горячо, да, Владыка?

— Да, Страж. И даже очень.

— Воинство Серых Пределов исполнит свой долг, повелитель.

— Конечно. Мы все исполним. Ступай.

Тэль, по-прежнему бледная, вдруг затрепетала испуганной птицей, вытянулась в струнку, глаза закатились.

— Что с тобой? — кинулся было к ней Виктор, но она лишь шевельнула слегка пальцами, мол, не мешай, слушаю.

Хорошо, Единорог, внимай. А мы…

Трубный глас Обжоры стих. Несколько мгновений царила тишина, лишь перекликнулись где-то птицы.

А потом со скрипом шевельнулся недостроенный дом, подобно чудовищной гусенице принялся изгибаться, отдирать себя от фундаментов, а может, и вытаскивать их из земли. Над стройкой пронёсся жаркий ветер, заклубились низкие облака. Полоснули первые молнии.

Изнанка, пусть изменённая, — и Хаос? Рядом, рука об руку?!

Всё, что угодно, мог вообразить себе Крылатый Владыка, только не это.

Или всё ещё хитрее?..

— Тэль!

Она вздрогнула, открыла глаза, совершенно неживые, глядящие куда-то в неведомую глубину, где одни лишь Единороги способны проложить путь.

И сказала — тем же неживым, абсолютно чуждым голосом:

— Владыка… наша дочь привела с Изнанки Убийцу Драконов.

* * *

Нотти приняла решение спонтанно.

Вначале она сидела, глядя на рослого, спокойного парня, назвавшегося её братом Всеволодом. Парень то ли заснул, то ли медитировал. «Пытался связаться с родителями», как он сказал.

Это что же — с Драконом и Единорогом?

Она знала, что Срединным Миром правит клан Драконов. Мужчины в нём Драконы, женщины Единороги. Фу, сексизм, даже в название клана женщин не вынесли! Обозвали Единорогов «Неведомым кланом». И они, конечно же, не всегда Драконы и Единороги. Это лишь их магическое воплощение, форма, которую они принимают, когда их живая плоть заменяется бурлящим хаосом, воплощающейся магией. Далеко-далеко, в Изнанке, может появиться маг-оборотень, превращающийся в зверя, но там слишком мало магии, чтобы воплощение было настолько фантастичным и нереальным.

Итак, её отец Дракон, а мать Единорог?

И она это всё забыла?

Как это вообще возможно, забыть всё, что относится к твоей жизни, помнить лишь общее, а не частное? Мать и отец качали её на руках, кормили с ложечки, брат вопил: «Ма, она опять мне мешает!» — но ничего этого не осталось в памяти?

У неё была кошка или собака? Или в семьях Драконов нет домашних животных?

Она играла в куклы? Училась колдовать?

«Я должна найти себя», — подумала Нотти.

Лодка неслась по реке против течения, направляемая ожившим потоком. Нотти опустила в воду руку, коснулась невидимых тонких струн — дрожащих линий иномирной силы. «Училась я этому или знала всегда?» Она шевельнула пальцами, потянула нити, ослабила одни и подобрала другие. Вода сопротивлялась, вода её никогда не любила, но девушка не сдавалась, и стихия покорилась.

Лодка повернула к берегу. Подошла к галечной отмели, мягко зарылась носом. Всеволод вдохнул глубже, но не открыл глаз.

— Если ты брат, то ты поймёшь, — прошептала Нотти. — Если не брат… то мне плевать.

Она потянулась, раскинула руки. Поймала ветерок, несущийся над водой.

Воздух её любил.

Нотти не помнила, как и когда этому училась. Только чувствовала, что это сложно, что не всегда получалось, что такое умеют совсем немногие…

Она умела.

И воздух здесь был пропитан силой так, как никогда и нигде прежде.

Нотти стала ветром.

Лодку качнуло, когда девушка растворилась в воздухе. Вихрь ушёл вверх, ввинтился в небо невидимой спиралью, пробил низкие облака, на миг просверлив в них дыру, куда заглянул клочок синего и краешек жёлтого.

Нотти взлетала над Срединным Миром.

Ещё никогда она не становилась такой быстрой и не поднималась так высоко! Голубизна неба стремительно сменялась густой синевой, синева наливалась фиолетово-чёрным, проглядывали тусклые, а потом яркие искры звёзд.

«Я же задохнусь!» — подумала Нотти удивительно спокойно, зачарованно. И тут же засмеялась этой глупой мысли: она сама была ветром и воздухом, стратосферным вихрем, несущимся всё выше и выше, к солнечному диску… действительно диску, тот утратил обычный «изнаночный» вид, превратился в косматый полыхающий лик — то ли древнего бога, то ли сгустившейся силы. Солнце не смотрело на Нотти, солнце нежилось в темноте межмирового пространства, согревая огромный диск Срединного Мира.

Сила переполняла Нотти — она черпала её отовсюду, даже не задумываясь, что преодолела тонкую скорлупу реальности и находится на границе Мира Прирождённых.

Нотти впервые видела свой мир весь, целиком.

Неровная клякса размером с Австралию со школьного глобуса, опоясанная Круговым Океаном (откуда, откуда я знаю про Австралию и школьный глобус?). Горы и леса, пустыни и озёра, стекающие в океан реки и сходящие со склонов ледники. Точки и пятна городов, ползущие вдоль берегов корабли, сверкающие под солнцем нити Пути. Внешний край Кругового Океана был погружён в дымящуюся тьму, где били гигантские молнии, лиловые и белые, чёрные и радужные, где пенилось золотое и розовое, будто кольцом охватывая и замыкая Срединный Мир. Это было самым заметным и чудесным из того, что видела Нотти, но одновременно взгляд не хотел на этом останавливаться — будто чувствовал, что разноцветная буря не принадлежит Срединному Миру… да и любому реальному миру, если уж на то пошло.

Зато притягивала взгляд и была явным центром Срединного Мира (не географическим, а подлинным) точка вблизи одного из берегов — слепящая внутренний взор, ярчайшая белая точка.

«Это Замок-над-Миром, — подумала Нотти. — Средоточие силы клана Драконов. Древняя твердыня. Хранилище знаний. Альфа и Омега».

Она забыла все мысли и планы, с которыми обращалась в ветер. Забыла, что хотела найти милого нескладного паренька Эрика, которого едва не убил её суровый брат (всё-таки брат, да?), и помочь ему. Забыла, что хотела отыскать Дракона (бр-р, жутковато!) и прямо спросить: «Ты мой отец?» Забыла, что хотела найти саму себя.

Сгустком ожившего воздуха, искрящимся от кристалликов льда, Нотти зависла в вышине. А потом устремилась вниз, к скалистому островку, на котором стоял Замок-над-Миром.

Солнце — живой пламенеющий диск с колыхающимися лучами-протуберанцами, — проводило её снисходительным взглядом, прежде чем вновь превратиться в сгусток плазмы, в маленькую жёлтую звезду, вокруг которой вращалась не обычная маленькая планета — но диск Срединного Мира, нарушая все законы астрономии.

Нотти неслась вниз.

Даже у Тэль, в её лучшей форме и при условии свободных Путей, дорога от Крайнего Востока к Замку-над-Миром заняла бы долгие часы. Нотти, ставшая ядром урагана и вышедшая на миг в мир чистой магии, преодолела его в считанные минуты.

Сейчас её видели даже слабые человеческие глаза. Юноша по имени Тран, у которого так всё неудачно сложилось в ярмарочную ночь с шальной девчонкой Нотти, этим вечером целовался на сеновале с сестрой своего приятеля. Девица не отличалась красотой, да и грудь у неё была плосковата, зато она целовалась с удовольствием и ничуть не протестовала против объятий и касаний… ну, кроме совсем уж смелых.

— Гляди! — завопила девчонка, на миг открывшая глаза посреди поцелуев. Вытянула руку, указывая в слуховое окно. Там нёсся с небес огненный шар. — Метеорит на Замок-над-Миром падает! Нам учитель говорил, это камень небесный!

— Дурында, это господин Дракон домой возвращается, — косясь в окно, сказал Тран. — Видать, голодный. Будет ночью рыскать, искать невинных девиц на ужин…

Глаза у девчонки расширились от страха. Версия про голодного дракона, охочего до невинных девиц, показалась ей куда более убедительной, чем россказни учителя, когда-то пришедшего в Срединный Мир с Изнанки.

— Не хочу, чтоб мной поужинали! — прошептала она на ухо Трану и перестала сопротивляться даже для приличия.

В этот раз у Трана впервые получилось всё.

На пустыре, где совсем недавно были разбиты ярмарочные шатры, три эльфа торговались с двумя гномами. Предмет их спора совершенно неважен, но если вам интересно — это была некая редкая трава, которую гномы выращивали на глубине при свете фиолетовых магических кристаллов. Обе стороны прекрасно знали цену, на которой сойдутся — полтора золотых, но сейчас эльфы предлагали две серебряные монеты, а гномы требовали пять золотых.

Несущийся с неба огненный шар заставил обе договаривающиеся стороны замолчать и проводить его внимательным взглядом. После чего эльфы отдали полтора золотых, гномы расстались с полотняным мешочком, и все молча разошлись. Им было о чём подумать.

Нотти неслась к Замку-над-Миром.

Миг, когда её Воздух превратился в Огонь, она даже не заметила. С Воздухом и Огнём она всегда дружила; когда-то давным-давно Тэль застала двухлетнюю дочь со смехом жонглирующей раскалёнными углями.

Впрочем, этого Нотти тоже не помнила.

Над самыми башнями замка её огонь угас, а ветер стал затихать. Замок не противился магии, он сам был наполовину из неё сотворён, но Нотти почувствовала, что настало время принять человеческий облик.

Она коснулась ступнями холодного камня мостовой, припала от удара на одно колено. Медленно встала.

Вокруг высились стены и башни. Чёрный камень, белый камень, линии строгие и грубые, линии мягкие и кривые. Замок нависал над ней и, казалось, с любопытством наблюдал.

Нотти тоже посмотрела на себя.

И зарделась от смущения.

Одежда, кружась, падала с неё обгорелыми клочками ткани. Со щелчками отскакивали от мостовой обугленные пуговицы.

Магия Воздуха, превратившая её в вихрь вместе с одеждой, не выдержала присоединившегося Огня.

— Никого тут нет, кроме меня, — прошептала Нотти.

И всё же ей было не по себе.

Она быстро прошла к ближайшей двери, ведущей в высокий мрачный донжон. В створках главной двери, слишком больших, чтобы пытаться их открыть, была дверца поменьше, которая легко поддалась, едва Нотти потянула за ручку.

В помещении оказалось неожиданно светло. Окошек в донжоне было немного, но под потолком светились ровным белым светом камни размером с кулак. Какая-то магия? Нотти прошла несколько шагов, оглядываясь. Первый этаж, как и положено в донжоне, был складом припасов: стояли бесчисленные бочки, ящики, тюки, коробки. Вязанки стрел, связки копий, мечи и топоры в стойках. Нотти даже улыбнулась, пытаясь понять, кому предназначено всё это и зачем. Кто же станет штурмовать твердыню среди моря, на которую даже смотреть люди боятся?

…штурмовали, сплошным потоком шли по мосту, которого нынче нет, эльфы и гномы, люди и гоблины, вышагивали с грохотом боевые големы и элементали, ползли стенобитные орудия и катапульты, тысячи магов держали над всем этим стихийные щиты, а здесь последние верные Драконам солдаты и прислуга разбирали оружие, отцы показывали маленьким детям, как ловчее ударить снизу в щели доспехов, и помогали жёнам взять поувереннее тяжёлые мечи…

Нотти задрожала. Протянула руку, взяла кинжал. Лезвие было чистым и острым, рукоять — как раз её по руке.

Замок будто говорил с ней. То ли жаловался, то ли вспоминал со вздохом былое.

— Это были… враги? — спросила Нотти дрожащим голосом. У неё стояла перед глазами маленькая девочка с куклой в руках, которой отец-эльф протягивал длинный узкий кинжал. Девочка была красива так, как бывают красивы лишь эльфийские дети, рождающиеся редко и оттого безмерно любимые. Малышка беспомощно смотрела на кинжал, но отец ждал — и она, поцеловав куклу, посадила её на деревянный ящик…

Нотти повернула голову — и увидела эту куклу. Истлевшую, выцветшую, поросшую пылью. Она до сих пор сидела на ящике и ждала свою хозяйку.

— Это были враги, — глотая слёзы, прошептала Нотти.

Замок будто плечами пожал.

…потоками огня, сотнями пушечных ядер, катящимися по мосту шипастыми машинами, бурей стрел и тяжёлых свинцовых пуль встречал их ненавистный Замок-над-Миром, обитель тиранов и злодеев. Они падали окровавленные, и товарищи сбрасывали раненых с моста, чтобы не мешали проходу, а они всё шли и шли, закусив губы и выкрикивая проклятия, потому что за их спинами были сожжённые города и сёла, опозоренные жёны, умершие от голода дети, растерзанные заживо друзья…

— Кто же ты? — спросила Нотти.

Ответа не было, лишь удивление. Он был Замком-над-Миром. Местом силы, средоточием власти. Не от него зависело, как станет править господин Дракон, какие силы возьмёт и как их применит.

Это всё было человеческое. А он был лишь местом, где Драконы обретали силу и решали, какими им быть.

Нотти взяла в свободную руку старую куклу. Так и пошла дальше, в одной руке кинжал, в другой игрушка. Как зачарованная, обошла зал — огромный, неправильной многоугольной формы. Подошла к главной лестнице: широкой, каменной, с полозьями для тележек. Начала подниматься. На середине лестницы лежало белое платье — чистое, не запылённое, её размера. Никаких кружев и украшений, только белоснежный шёлк.

Нотти положила свои странные трофеи, подняла платье, надела. Обуви не было, белья тоже, но почему-то это казалось правильным. Она представила себе, как, стоя на лестнице в этой величественной и мрачной башне, натягивает трусы, и вновь покраснела. А платье — это нормально. Шёлк легко скользнул по телу, будто платье шили для неё.

Или так и было?

Оставляя следы в пыли, Нотти шла дальше. Кинжал в левой руке, кукла — в правой.

— Я тут не бывала раньше? — спросила Нотти.

И почувствовала ответ, уклончивый, смущённый. И бывала, и нет. Была, да не ты. Ты, да не нынешняя. Тут, да не здесь.

— Драконы? — Нотти уже не удивлялась тому, что задаёт вопрос и получает бессловесный ответ. — Это так… могуче… Как могли их победить?

…из-за стен, с внутреннего двора Замка, взмывает вверх исполинская крылатая тень. Ревёт, раскрывая пасть. И поливает узкий мост, идущий к Замку-над-Миром струёй огня, сжигая, испепеляя, разрушая всё — человеческую и эльфийскую плоть, глиняных големов и стальные черепахи осадных машин. Летят в Дракона стрелы, но он вновь дышит огнём — и обгорелые наконечники падают в море…

А потом навстречу Дракону выходит человек. Разбегается, прыгает, взмывает в воздух… лицо его так молодо, но почему-то знакомо… странно, он напоминает Всеволода… Дракон и человек несутся навстречу друг другу и что-то происходит, Дракон будто тает… на мост падают два человека. Тот, атакующий, и другой — с хищным яростным лицом, в чёрных чешуйчатых латах… оба достают из ножен мечи… и нет для них больше магии, есть лишь ненависть и сталь клинков…

— Нет! — закричала Нотти. — Кто тут? Кто тут есть?

Она уже на втором этаже, здесь всё куда чище и приличнее, здесь бесконечные полки с книгами и свитками, стеллажи с сосудами из стекла и камня. Почему-то Нотти знала, что это даже не библиотека и не лаборатория, это архив и запасное хранилище. Которым и положено быть в донжоне.

— Дракон! — выкрикнула Нотти. — Если ты тут… явись! Я не боюсь! Я лишь хочу понять!

Откуда-то из-за полок раздался шаркающий звук. Будто ползёт, перебирая лапами и метя хвостом, здоровенный ящер.

Нотти застыла, прижав к груди куклу и кинжал.

За полками с хрустальными виалами промелькнула тень.

И вышел кряжистый невысокий мужчина. В чёрном халате поверх обычной одежды, в тапочках и с метлой, которую он волок за собой. Был он могуч, будто пивную бочку водрузили на толстые ноги и воткнули в неё оторванные от великана руки.

— Что кричишь… — косясь на Нотти, пробормотал мужчина. — Что шумишь… Нет тут драконов. Не нравится господину Дракону нынешнему это место. Он, почитай, сюда и не заглядывал. Грусть-тоску на него архив навевает. «Спалил бы всё», говорит. Так разве что тут спалишь? Книги, они ведь не горят, милая. А уж история — она вовсе не горит. Можно, конечно, землицей её присыпать да кровушкой сверху залить. Цветочки посадить, садик фруктовый. На крови-то всё в рост прёт. Но история никуда не денется. Прорастёт. Напомнит о себе.

— Кто ты? — спросила Нотти.

— Я? — мужчина ухмыльнулся. — Не узнаёшь, значит… Себя не узнала, и меня не узнаёшь. Учти, значит, и родителей своих не признаешь. Я, милая, тут навроде уборщика. Замок-то и сам может с пылью да крысами справиться, но грустно ему. Мы ведь с ним одной крови, почти что братья. Только он тут живёт, а я… я далеко. Навещаю, пока хозяева в отлучке. Тут подмету, там подкручу, где покрашу, а где гвоздь вобью.

— Ты Обжора, — сказала Нотти. — Я знаю о тебе! Ты хозяин Мира Хаоса! Ты — живая магия!

— Но-но! — Обжора погрозил ей пальцем. — Я не хозяин. Я не хранитель. У Хаоса нет хозяев, у магии нет хранителей! А что поесть люблю и пузо отрастил — так это у меня конституция такая! Поправить бы надо, да никак не соберусь… Ты меня, короче, не обижай, девонька! Мне и в одном-то месте трудно быть в Срединном Мире, а я нынче сразу в трёх обретаюсь!

— Чего ты хочешь от меня? — прошептала Нотти.

И этот простой вопрос вдруг вызвал у пузатого человека приступ ярости.

— Я??? Я от тебя хочу? Ты сюда явилась, а меня спрашиваешь? Равновесие трёх миров на волоске висит, того и гляди всё воедино смешается, а ты ко мне с претензией? Я знаю, что есть, да не знаю, почему! Я знаю, как всё исправить, да не знаю, кого просить! У меня границ да запретов больше, чем на бродячем псе блох! А ты говоришь: чего хочу? Хочу, чтобы всем было хорошо, да не слишком! Потому как если всем да совсем хорошо, такое только на кладбище! Да кто ты такая? Тебя ли я должен был выбрать? А?

Он надвигался на Нотти, медленно поднимая с пола метлу, скалясь не то в улыбке, не то в гримасе ярости.

Нотти с ужасом поняла, что если он дойдёт до неё, то случится что-то страшное. Что-то, чего допустить нельзя. Что она может бежать, но это громоздкое нелепое существо её легко догонит…

И тогда она вскинула руку.

И ударила тем, что сжимала в ладони — прямо в грудь Обжоры. Ударила изо всей силы. С яростью и ненавистью.

Кинжал провалился в грудь толстяка вместе с рукой, преодолев слабое сопротивление, будто перед ней был не человек, а кисель.

— Вот как, — сказал Обжора с явным удивлением. — Не ожидал!

### Глава тринадцатая

Идти вместе со стариком оказалось на удивление легко.

Вроде бы никакой явной магии Ритор не творил, заклинаний не шептал. Они просто шли рядом. Но шли на удивление быстро, деревья мелькали, будто в окне поезда. И едва заметное мерцание окружало Ритора и Эрика, словно воздушный пузырь нёс их вперёд, умножая каждый шаг.

— Это волшебство? — спросил Эрик.

— У всех есть способы сокращать пути, — ответил Ритор, не останавливаясь. — В твоём мире есть самолёты, у Единорогов и Кошек есть Путь, Драконы умеют открывать проходы между мирами. У Стихийных магов — тоже есть свои тайны… Ты устал, Убийца?

Эрик покачал головой.

Он не устал. Он был расстроен, растерян, слегка напуган. Но не устал.

— Куда мы идём? — спросил он. — Чего ты хочешь от меня?

— Выбери один вопрос, — ответил Ритор.

Эрик задумался.

— Почему ты называешь меня Убийцей? Из-за тех… викингов?

— Они значения не имеют, — Ритор махнул рукой. — Но ты умён, ты задал новый вопрос, который объединил в себя многое. Ваш мир — мир науки, мир техники. Наш мир, как ты уже должен был понять, полон магии, хотя не лишён и науки. Но магия у нас главенствует. И тот, кто может её уничтожать, становится Убийцей. Твой дар выбрал твой путь, мальчик. Не отвергай его и не пугайся.

— Но я не умею, — сказал Эрик. — Не знаю, чего уж вам надо, но у меня получилось случайно! Не по заказу.

— Тебе надо пройти посвящение, — ответил Ритор. — Победить четыре Стихии. Тогда ты обретёшь полную силу.

— Ясно, — сказал Эрик. Лес вокруг них уже изменился, стал… спокойнее, что ли. Более мирным, обычным. — Аватар, значит.

— Какой ещё аватар? — удивился Ритор.

— Мультик такой есть. Мультик это…

— Я знаю.

— Ну, там был мальчишка, маг Воздуха… и ему надо было научиться ещё магии Огня, Воды, Земли…

— Реальные события нашего мира влияют на выдумки вашего, — Ритор едва уловимо пожал плечами. — А потом аватар стал Убийцей?

— Ну… — Эрик задумался. — Не совсем… А если я, как вы говорите, Убийца… то откуда у меня это? Знаете, я же… — он замялся, — усыновлённый. Я не знаю, кто мои настоящие родители.

Ритор остановился и хмуро посмотрел на него.

— И ты решил, что в детстве тебя подбросили из Срединного Мира в Изнанку? Что я, например, твой отец?

Эрик с большим сомнением посмотрел на старика. На его взгляд, шестнадцать лет назад этот местный Гэндальф вряд ли мог стать чьим-то отцом.

— Дедушка, — предположил Эрик. И опустил глаза, когда Ритор засмеялся.

— Нет, мальчик. Внук у меня совсем, совсем другой… Я не чувствую в тебе своей крови. Не придумывай романтических историй, не считай себя потерянным принцем или украденным в младенчестве магом…

Эрик покраснел, поскольку что-то подобное ему как раз и пришло в голову.

— Быть отпрыском слишком юной или слишком бедной матери, которая подбросила тебя к порогу приюта, быть может, не столь романтично, — сказал Ритор. — Но и ничего позорного в этом нет. Маги рождаются и в вашем мире, случилось так, что родился и Убийца. И ты попал к нам как раз в нужное время… Пошли, мы почти у цели.

Они двинулись дальше и почти сразу вышли к воде. Нет, это было не море — просто большое озеро, с едва угадывающимся на горизонте противоположным берегом. Песчаные дюны, сосны… Эрик подумал, что это похоже на Прибалтику или Калининград, хотя никогда там не был.

Ритор остановился. Задумчиво огляделся, сказал:

— Подойдёт. Мы проходили посвящение в разных местах, я — так и вообще у стен замка Драконов… Но это не обязательно. Замок-над-Миром отбрасывает свою тень повсюду. Дождёмся моих друзей.

Эрик пожал плечами. Дождёмся так дождёмся. Чего уж тут. Ему некуда было идти, а единственный человек, которому он поверил… она его предала.

Вода у берега плеснула. Тяжело, будто в глубине шевельнулась исполинская рыбина.

— Ага, — сказал Ритор.

Ещё одна волна накатила на берег. И водная гладь расступилась! Две водяные стены уходили в глубину, а между ними, на гребне кружащей волны, двигалась человеческая фигура в тёмно-синем плаще. Несколько мгновений — и гость оказался на песке, рядом с ними. Это был ещё один старикан, совершенно лысый, тощий, но при этом какой-то удивительно пластичный в движениях. Будто танцор на пенсии…

Провал в воде схлопнулся за спиной старика, обдав его брызгами.

— Ты совсем потерял хватку, Торн, — сказал Ритор. Что-то в тоне его говорило об очень долгих и непростых отношениях. Не были они приятелями с Торном, а если сейчас и не бросались друг на друга, то лишь от застарелой привычки выносить чужое общество. — Ты позволил воде намочить тебя.

— Я попросил воду меня намочить, — сварливо ответил Торн. — Что ж, рад, что ты снова стал выходить из дома, Ритор.

Он внимательно осмотрел Эрика, поморщился:

— Уверен?

— Он Убийца, — ответил Ритор. — Уж поверь. Я чувствую.

— Да не в том уверен! — Торн подошёл поближе. Эрик понял, что маг очень, очень стар. — Ты дважды перетряхнул весь наш мир, Ритор. Уверен, что пришло время для третьего раза?

Песок под ногами вздрогнул. Осыпалась воронка, будто на берегу затаился гигантский муравьиный лев. И из песка появился ещё один старикан — совсем уж ссохшийся, угловатый, с жёлтой кожей и редкими неопрятными прядями волос на голове, и впрямь напоминающий насекомое. Коричневые штаны, золотистого цвета рубашка, узкие кожаные туфли — пожалуй, на молодом человеке это всё смотрелось бы роскошно. На старике — нет.

— Анджей, — сказал Ритор.

— Приветствую, — процедил Торн.

Анджей даже не стал отвечать, лишь махнул рукой и обошёл вокруг Эрика. Это было неприятно, и Эрик невольно поворачивался вслед, чтобы не оказаться к неприятному старику спиной.

— Подходит, — решил Анджей. — Я — за. И где наш юный друг?

Эрик не успел удивиться. Речь, оказывается, шла не о нём.

— Ты же знаешь, молодёжь всегда опаздывает, — ответил Ритор. — Но он придёт. Огненные обещали.

В воздухе возник, нарастая, тягучий тревожный гул. В небе появилась огненная точка — и понеслась к ним, снижаясь и увеличиваясь в размерах.

— Позёрство, — сказал Торн. — Как всегда у Огненных.

— Молодость, — примиряюще ответил Ритор. А может, не примиряюще, а для того, чтобы не согласиться с Торном.

Шар огня приземлился метрах в десяти от них, но всё равно пахнуло жаром. Потом огонь упал, разом исчезая, — и появился четвёртый маг, чернокожий юноша. Совсем молодой, вряд ли старше двадцати. Парень был полуобнажённым, в одних лишь шортах, и босиком.

— Приветствую, уважаемые, — он ухитрился кивнуть вроде бы и вежливо, но при этом небрежно.

— Лэй, мы благодарны, что ты откликнулся, — ответил Ритор.

— Да-да, — юноша подошёл ближе. Единственный из всех, он прикоснулся к Эрику — взял его за подбородок твёрдыми горячими пальцами, заглянул в глаза. — Да… я вижу в нём задатки.

— Итак, мы решили? — спросил Ритор. И поднял руку, будто прилежный школьник.

Анджей и Лэй повторили его жест.

Торн вздохнул, пожал плечами и тоже поднял руку.

— Тогда не станем медлить, — решил Ритор. Повернулся к Эрику. И сказал с сочувствием, которое юноше совсем не понравилось: — Ты должен раскрыть свой потенциал Убийцы. Это довольно просто.

— Я готов, — откликнулся Эрик. Спорить с волшебниками, которые появились столь эффектным образом, он не собирался. — Что я должен делать?

— Мы призовём Замок-над-Миром в свидетели происходящего, — сказал Ритор столь буднично, будто «призвать замок» было простейшим занятием. — А потом… мы, четверо, главы кланов Воздуха и Воды, Земли и Огня, атакуем тебя. Ты будешь защищаться. И когда победишь каждого — твой потенциал Убийцы раскроется.

Торн и Анджей закивали. Лэй улыбнулся.

— Маленькое уточнение. Мы, трое, главы кланов Воды, Земли и Огня и ещё один бывший глава клана Воздуха.

— Мне это не помешает, — сварливо отозвался Виктор. — Формальное главенство сейчас не существенно, ты прекрасно это знаешь, Лэй.

— Но вы же будете атаковать… понарошку? — в ужасе сказал Эрик. — Чтобы я смог победить?

— Нет, так нельзя, — Ритор нахмурился. — Мы будем сражаться с тобой без обмана, в полную силу, используя всю свою магию.

— С физической силой у нас уже не очень, как ты понимаешь, — добавил Торн.

— А если я не смогу вас победить? — воскликнул Эрик.

— Значит, я ошибся, — Ритор развёл руками. — Тогда ты умрёшь, а мы останемся без Убийцы.

* * *

Слова Тэль не ударили молотом, не заставили окаменеть; Виктор видел её расширившиеся глаза, а в голове словно щёлкали аккуратные счёты, старомодные такие, с костяшками, какими пользовались кассирши в мелких сельпо времён его детства.

— Это мы ещё посмотрим, кто кого тут убьёт, — ответил он на автопилоте.

Лой резко схватила Тэль за плечо, потянула за собой.

— Смотри! Смотри, жена Дракона!..

Прямо перед ними недостроенная пятиэтажка («серии К-7», как сказал бы колдун Святозар) с грохотом, окутываясь едкой бетонной пылью, срывала саму себя с фундаментов. Верхние этажи шатались и болтались, но тяжёлые плиты удерживала сейчас вместе какая-то совсем иная сила, нежели цемент или балки.

— Прирождённые! — взвизгнула Лой.

Один из брошенных прямо у пятиэтажки грузовиков внезапно завёлся сам по себе, кабина и капот дрогнули, изменяясь. Лой снова взвизгнула — перед ними медленно проявлялся частично проржавевший, с выбитыми ветровыми стёклами тепловоз. На злобной морде слабо угадывалась алая полоса.

— Ну, Обжора… — медленно проговорил Виктор.

Из них из всех, как ни странно, первыми начали действовать Георгий и его Красные Береты. Нос тепловоза зарылся в расступившуюся землю, с шипением пронёсся огненный шар, взорвавшийся в кабине — пламя эффектно вырвалось из окон, люков и лючков, красиво, как в кино.

— Назад. Все назад, — вполголоса скомандовал Виктор.

Если тут Прирождённые, ухитрившиеся использовать предметы с Изнанки, словно броню, то простая магия их не остановит.

Но что делать ему, Дракону, если в этом проклятом «пятне застройки» его собственные силы настолько умалены?

— Отходим!

Тэль пошатывалась и спотыкалась, Лой почти несла её на себе. Четвёрка чародеев с Изнанки азартно забрасывала медленно ползущий тепловоз всем, чем только могла, а пятиэтажка тем временем, изогнувшись чудовищной гусеницей, тоже ползла прямо на них.

Прирождённые — и Изнанка. Слившиеся вместе, так, словно Срединный Мир стал для них общим врагом. Но если Прирождённых можно было, хоть и с трудом, уподобить сущностям, чего-то желавшим и к чему-то стремившимся, что тогда могло действовать с Изнанки?

Вопрос остался без ответа.

— Отходим! Тэль, ты?..

— В обмороке она, — за неё ответила Кошка. — Правда, странный такой обморок, ногами перебирать может, а больше ничего…

Тэль и впрямь едва брела, тяжело опираясь на руку Лой. Виктор попытался заглянуть ей в глаза и отшатнулся: их не было, одни белки. Зрачки закатились, смотрели куда-то внутрь.

— Господин Дракон, позвольте нам, — возник рядом Георгий. — Даша в Москве была врачом, и неплохим… По женской части, правда, но врач всегда врач… Разрешите ей взглянуть на вашу… супругу.

Виктор коротко кивнул. Как бы то ни было, сейчас маг с Изнанки не лгал.

— Ярослав, отведи всех, кого можешь, ещё дальше. Сейчас тут будет очень жарко.

Страж молча кивнул. Лой Ивер с Дарьей меж тем уложили Тэль, захлопотали над ней.

Отвернись, Дракон. Ты не имеешь права думать сейчас о ней.

Он стоял, скрестив руки, молча глядя на разворачивающуюся перед ним фантасмагорию. Уже два недостроенных бетонных дома, чем-то похожие сейчас на развороченные пчелиные соты, ползли к ним, возглавляемые тем самым тепловозом, кому стихийные заклятия не причинили ровным счётом никакого ущерба.

Думай, Дракон! Все эти загадки, символы, навроде городка из семидесятых, счастливых билетиков, Реттерхальма, — подобно бетонным гребням направляют течение дикой магии, безумной силы, источаемой из-за Разлома.

Символы. Камни, валуны в бурном потоке. Они связаны с личностью Дракона, с его памятью, извлечены из неё, наверное, почти случайно. Можно гадать, что послужило причиной: журнал ли «Пионер», которого так ждал каждый месяц и где печатали повести с продолжениями; библиотека ли летнего пионерлагеря, где можно было ото всех укрыться, пока сопалатники дрались подушками; школа ли, двор, обращавшийся в играх таинственным королевством или далёкой-предалёкой галактикой.

Как бы то ни было, далеко не так просто стать Драконом. А если ты им стал — ещё труднее остаться.

Они были бесхитростны, те Драконы, что правили до него. Горы сминались под их шагами, а крылья затмевали небо; дыхание их было вечноживым пламенем, но чего-то в них и не хватало. Не хватало до такой степени, что явился Убийца и власть их рухнула.

Между Виктором и границей стройки лежал пустырь, покрытый сухой жухлой травой, репейниками, кое-где виднелись глубоко ушедшие в землю могильные камни. Здесь были владения мёртвых, тех самых, кого охранял Ярослав и его стража, сейчас, к счастью, отсюда уже убравшихся.

Тепловоз первым выбрался на открытое пространство. Рельсы ему никакие не требовались, огонь в кабине и не думал угасать, тянулся длинными завивающимися шлейфами.

«Пижон, — подумалось Виктору. — Кем бы ты ни был — идеей, сущностью, тварью — ты пижон».

А пижонов господин Дракон никогда не любил. Что в первой своей жизни, в Изнанке, что здесь.

Ну, давайте, подходите, ближе, ближе…

Вы покинули проклятое место. Вы в моей власти.

Дракон с силой оттолкнул от себя землю, послушно ушедшую вниз. Дарья проводила его восхищённым взором, за что немедля получила тычок от Лой Ивер — не отвлекайся, мол!

Вот оно, «пятно застройки», всё перед ним. Но туда он не полетит, нет…

Тогда, над Тёплым Берегом, у Замка-над-Миром, он ещё слишком мало знал. Шок от превращения, ощущение всемогущества — наверное, только там и мог выйти против вторжения Крылатый Владыка, хозяин Срединного Мира.

Ему помогли тогда, конечно же. Однако бился он в одиночку. И неужто сейчас Прирождённые решили, что трёх сущностей им хватит?! Тогда не достало и целого флота вторжения…

Но, как и тогда, он ощущал за собой весь мир. Весь смешной, немного нелепый, донельзя странный Срединный Мир, с гномами-конноарбалетчиками и эльфами-вышибалами в ресторанах; с графами Сотниковыми и иными, особенно во владениях Земли, достигших, наверное, истинного совершенства в области кулинарии и виноделия; с застенчивыми горными великанами, с чудесами и чудовищами Крайнего Востока; со стальными рельсами Пути, сверкающими на солнце; весь этот мир, нелепый, неправильный, не укладывающийся ни в какие теории Большого Взрыва и так далее — это был его мир.

И он его не отдаст.

Он перевернулся через крыло, ринулся вниз. Думал ли паренёк в красном галстуке, с томиком фантастики под мышкой, что будет вот так вот выходить в атаку на ожившие пятиэтажки?

Пламя заклокотало в горле, жар разливался по телу. Дракон тянул сейчас в себя силу всех четырёх Стихий, всех Тотемных кланов, он знал, что Лой сейчас болезненно скривится, схватившись за живот и согнувшись в три погибели. Прости, Кошка, но иначе никак.

То, что разрушала магия Убийцы, сейчас оборачивалось огненным штормом. Убийца отрицал силу Драконов, но истинный Дракон мог обратить к своей пользе куда больше, чем просто «волшебство».

За миг до того, как огненная лавина ударила в оживший, точнее, в оживлённый Прирождённым бетон, Виктор увидал и почувствовал его (или её?) — нечто, пронизавшее собой панели стен, обвившееся вокруг арматуры, ставшее частью рам и стёкол. Смысл, идея, обретшая плоть. Представить это было так же трудно, как, скажем, ту самую «сингулярность» или «глюонный клей», да впрочем, и представлять смысла не имело.

Прирождённый дерзнул явиться в чужие владения. Значит, ему пришла пора перестать быть.

Говорят, Убийца — квинтэссенция ненависти? Они ничего не знают о ненависти.

Внутри клубящегося рыжего огня вдруг проявились нити голубого.

Пламенный таран ударил в торец ползущего дома, проломил стену, испарил бетон, арматуру и всё прочее. Расталкивая украденное у Изнанки, срывая напяленное Прирождённым чужое обличье, огненное копьё навылет пронзило дом, вспухло бесформенными клубами, вырвавшись на свободу, словно радуясь, что уже ничего не нужно разносить и разрушать.

Пятиэтажка зашаталась, точно рыцарь, получивший дубиной по шлему. Начали обваливаться плиты с верхних этажей, рушились лестничные марши; строение складывалось, словно карточный домик, тяжело чадя удушливым чёрным дымом.

Оно рухнуло, окутываясь пылью и гарью, замерло. Было в очертаниях его что-то от получившего смертельную рану зверя, последним усилием ещё пытавшегося дотянуться до охотника.

Другой дом приостановился. Сущность, прикинувшаяся тепловозом, продолжала ползти.

На миг Виктору показалось, что со стороны это должно быть ужасно смешно: зелёно-ржавый локомотив с выбитыми стёклами и полосами гари, ползущий по целине безо всяких рельсов, и кружащий над ним дракон.

Чего добиваются Прирождённые? Что пытаются сделать?..

Он пронёсся над дымящимися развалинами. Счастье, что внутри никого не было…

А если бы было? Смог бы ты тогда вот так же вот, Дракон?

Конечно, он отдал сейчас слишком много сил. Крылья словно опутала незримая сеть со свинцовыми грузилами, потянула, будто невод, к земле. Таких ударов он доселе здесь не наносил, даже в той битве с чудищем Прирождённых обошлось без эдакого экстрима.

Тогда он почти рухнул на камни Замка-над-Миром: вымотанный, обессиленный, но победоносный, кровь бурлила, вскипала, восторг стискивал горло — он сразил невиданное чудище, он одолел!..

А теперь на него ползут старый тепловоз да недостроенная пятиэтажка. Совсем неромантично. Вода и камень, стихи и проза, лёд и пламень, Изнанка и Прирождённые таки сошлись, хотя ему казалось — этого нет и быть не может.

Несмотря на незримые путы, дракон развернулся и пошёл на второй заход, тщательно избегая прóклятого пятна с брошенной техникой, бытовками и прочим, так дико смотревшимся посреди его Срединного Мира.

Вспомни, кто ты есть, Дракон! Вспомни свои победы!..

Огонь в тебе жарок, кровь быстро бежит по жилам, ты можешь, ты способен!..

…Вторую пятиэтажку постигла судьба первой. Пронзённая насквозь струёй пламени, она развалилась, замерла бесформенной грудой. Оставался только локомотив, что полз и полз себе вперёд, словно какой-нибудь «королевский тигр» в фильме про войну.

Правда, на третий заход Дракона уже не хватило.

В глазах всё помутилось. Ощущение было, будто он со всего размаха влетел в облако космического холода, пришлось садиться как в той песенке, «на честном слове и на одном крыле».

Землю он пропахал собой изрядно, да ещё и, кажется, перекувырнулся через голову, вернувшись обратно в человеческий облик.

Он знал, что двое Прирождённых распались, исчезли, оставался только один, но он, против всех ожиданий, продолжал ползти.

Уродливый старый тепловоз, ни пушек, ни пулемётов. Что он сможет сделать?..

Тогда Дракон Возрождённый сражался с Драконом Сотворённым. С жутким чудищем, в которое были влиты людские страхи, кошмары, фобии, и прочее — старательно собранные Обжорой. А сейчас всего один тепловоз. Всего… один…

Голова у него кружилась. Почему он не может подняться?..

— Владыка!.. — это Лой. Чего она так кричит? И так все мозги кипят…

— Повелитель!..

Прохладная ладонь Кошки на миг легла ему на глаза — и враз отдёрнулась, словно обжёгшись.

Надо было вставать. Любой ценой.

— Милый…

Это уже Тэль. Голос слабый, слышно едва-едва.

— Давай… вместе…

— Я помогу, — вдруг раздалось откуда-то сбоку. Виктор кое-как заставил глаза сфокусироваться: молодой маг Воды с Изнанки, Алексей. — Я помогу. Огонь ему нипочём, а вот воды он не любит, нутром чую! Иначе кем-то ещё бы прикинулся.

— «Не любит», как же! — немедля заспорил колдун Святозар. — Небось специально голову тебе дурит!..

— А я говорю…

Спор разгорался.

— Милый, — так же еле-еле шепнула Тэль. — Нам надо вдвоём. Только это всё равно мало…

— Что «мало»? — выдохнул он.

— Все ополчились на нас… и Прирождённые… и Изнанка… и… я должна тебе рассказать… Убийца Драконов…

— Потом. — Маги во главе с Георгием встали в круг, по-детски взялись за руки. Женщину по имени Дарья шатало, однако она держалась. — Что они собираются…

— Дать тебе больше силы. Не знаю, хватит ли у этого Алексея ещё и на помощь нам, но… иначе нам эту тварь не остановить.

Виктор кое-как сосредоточился на Прирождённом. Тепловоз тащился, оставляя за собой глубокую траншею; конечно, настоящий локомотив давным-давно бы увяз, но эта тварь имела только внешность локомотива.

Никаких орлиноголовых кораблей.

Изначальные о чём-то догадались?

Так или иначе, встать ему удалось. Тэль была рядом, бледная, в лице ни кровинки. Лой чуть поодаль, выглядит ни капельки не лучше. Четверо Красных Беретов раскачивали сцепленными руками, ну в точности как детвора на переменке.

А может, дети куда больше нас понимают в изначальной, инстинктивной магии?..

Мысль эта показалась ему отчего-то очень важной.

Дети понимают больше нас. Они идут дальше нас. Надо давать дорогу, нельзя врастать могильным камнем у них на пути…

Нотти… привела Убийцу Драконов…

Что, если для спасения своего мира ему, Виктору, придётся умереть?..

Он не ощутил страха, лишь глубокую, бездонную печаль.

— Милый? — Тэль заглянула в глаза. — Ты сможешь? Эту тварь надо добить…

Да, Красные Береты старались не зря — жуткий холод отступал, ноги не подкашивались.

— Мы её добьём, — мрачно пообещал он.

Драконье пламя рвало и разрушало саму суть Прирождённых — дикую магию, скованную неведомой идеей. И раньше они наступали именно так, в облике орлиноголовых кораблей, гордых воителей под чёрно-золотыми знамёнами, с гербами на щитах. Случалось, эти воины даже оказывались в плену — правда, долго в Срединном Мире не выживали, слишком много в них было магии, и формы, сковывающие суть Изначальных, рассыпались пеплом.

Что ж, они изменились.

Виктор вгляделся в очертания наползающего на них локомотива. Сколько он видел таких же скромных трудяг на железных дорогах, на малых и больших станциях по всей Руси великой; и вот теперь, глянь, прёт на них, обезумев, оказавшись во власти совершенно чужой силы.

— Он гонялся за мной! Он, тот самый! — пискнула рядом Лой.

— Идём. — Белый Единорог тряхнул гривой. Виктор положил руку ей на холку.

Тёплое и шелковистое, родное, ласковое. Куда же тебе в бой, Неведомая?

Виктор оглянулся на Кошку. Прочёл в глазах мучительную зависть и вздохнул.

Прости, если сможешь, Лой Ивер. Но, как ты сама знаешь, Неведомый клан не владеет всей силой. В бой Дракон и его женщина пойдут вместе.

— Стойте! Да стойте же!..

Откуда вынырнул Обжора, Виктор так и не понял. Секунду назад его не было — и вот он уже есть: краснолицый, потный, запыхавшийся толстяк. Почему-то в вылинявшей гимнастёрке, пилотке времён Отечественной, натянутой по самые уши, в галифе, видавших виды кирзачах и с ППШ на груди. На гимнастёрке две жёлтые нашивки за ранения и медаль «За отвагу» на выцветшей ленточке.

— Стойте! Куда! Ложись!..

И, подавая пример, сам бухнулся на брюхо.

Белый Единорог гневно заржал, но подчинился, подогнул тонкие ноги, повалился набок.

— Обжора?..

— Слушай, слушай, господин Дракон, что скажу!.. — толстяк приподнялся, выцелил, дал короткую очередь: пули зацокали по морде ползущего тепловоза, высекая искры. — Послушай, что творится!..

— Сроду тебя в таком не видала! — Лой уже оказалась рядом.

— Господина Дракона благодари, уф, уф! — Обжора тщетно пытался отдышаться.

— Да хватит уже!.. — прикрикнул Виктор. — Тебе же дышать всё равно не надо!..

— С тобой не только задышишь, — сообщил толстяк. — Эвон как меня обрядил!

— Кто обрядил? Я?

— Ты, Владыка, кто же ещё! Ты тут всем заправляешь, ты Изнанку из себя изгнать не можешь — а коль надо защищаться, стоять до последней капли крови и до последнего патрона, что тебе в голову придёт?.. Вот то-то же, вижу, что понял!.. Далеко твой огонь тянется, хозяин грозный!.. Провал-то забыл? Туда, как в трубу, всё и уносит! В Изнанку прямиком огонь твой рвётся!.. Насилу я в последний момент отвёл чуток в сторонку, а то бы невесть что приключилось! Да только мало там моей власти, считай, что и нету совсем!

— Мой огонь в Изнанку уносит? — поразился Виктор.

— Как есть уносит!.. — подтвердил Обжора. — Что делать будем?

— А по-другому? Никак? Никак их не остановишь?..

Он представил себе вырывающееся из ниоткуда истребительное пламя над теми же Луховицами.

— Может, ты им объяснишь, родне своей?

Толстяк лишь головой помотал.

— А на ту сторону весть подать?

— Это только если кого-то отсюда прямым путём отправить!.. Да времени на это нет, только если вот Кошка…

— Я? — вздрогнула Лой. И умоляюще воззрилась на Виктора.

Пожалей её, Дракон. Она пойдет за тебя в огонь и воду, просто… просто пожалей её.

— Прошу тебя, Лой. Прошу… милая.

Он поймал взгляд Единорога — и поразился.

В глазах Тэль не крылось ни грана ревности. «Ты прав», — сказала она беззвучно.

* * *

Миг назад перед Нотти стоял разъярённый Обжора; а теперь, когда она ударила его — Обжора будто съёжился, сдулся. Стал просто смешным толстяком с длиннющей, не по размеру, метлой в руках.

— Ой… — прошептала Нотти. Она выронила и кинжал, и куклу. Ощущение, когда её рука будто бы прошла сквозь тело Обжоры, было пугающим. — Я вас не убила? Извините…

Что-то услужливо всплыло в памяти — этот Обжора то ли Хранитель, то ли даже Хозяин Мира Прирождённых. Пусть и созданный из магии, но настолько концентрированной, что способен путешествовать в Срединный Мир. Что будет, если она убьёт властелина мира Хаоса?

— Да убить-то меня непросто, девонька. — Обжора сел на стул, неожиданно оказавшийся прямо под его седалищем. — Смутила ты меня. Не нарядом своим откровенным, хотя скажу честно, зрелище это было приятное.

Нотти зарделась. Он что же, видел её голой, когда она шла по двору? Или платье настолько тонкое и прозрачное?

— Но я от природы своей к любовным утехам равнодушен, — продолжал Обжора. — А вот твой выбор стал для меня неожиданностью.

— Какой выбор? — не поняла Нотти.

Обжора отмахнулся.

— Трудновато мне сейчас с тобой разговаривать, красавица. Я же нынче ещё твоим отцу с матерью помогаю. Нелегко им приходится. И мир ваш защищаю, а, представь? Ваш мир, который мы столько тысячелетий проглотить пытаемся — защищаю! А что делать? Таков расклад! И ещё карты все спутались, не понять, как и что ляжет. Отец твой, мать твоя, вы с братом, мальчишечка этот, в тебя влюблённый… не смущайся, не надо, дело молодое, куда без любви-то в шестнадцать лет? Да и вообще… эх, рассказать бы тебе всё, так ведь тогда совсем всё смешается…

Он вздохнул, потёр физиономию рукавом. И резко спросил:

— Ну так что, поняла уже, кто ты?

— Кто я? — нахмурилась Нотти.

— Ты Единорог, детка? Или Дракон?

— Драконов девоч… девушек не бывает… — выдохнула Нотти.

— Вот заладила, — Обжора всплеснул руками. — Раньше и то бывали. Нечасто, но… Ох, как мы с твоей пра-пра-пра-пра-пра… — он задумался, — короче много этих «пра», прабабушкой сражались! Лютая была Дракониха! И муж у неё был Дракон, и она. А сын Единорогом стал. Не, ты не думай, любил он женщин, но по природе своей был добряк, балагур, целитель. Умер рано. А уж теперь, милая! Ты что, не знаешь, что в Изнанке творится? Про чуму гриппозную, от которой нынче весь мир трясётся? Про то, что женщины хотят всех прав мужских, да и ещё поболе того? Что у нас — то у них. Что у них — то у нас. И раньше связь была, а последние четверть века — окрепла и выросла.

Он с кряхтением встал, а стул под ним немедленно растворился в воздухе.

— Значит так, детка, — повторил он. — События, как это случается, приобретают головокружительный темп. Время у тебя ещё есть, чтобы подумать. Но его немного! Учитывай это! Решай, кто ты такая. Что ты хочешь — жечь и царствовать, или лечить и направлять. От твоего выбора многое зависит.

Он побрёл к полкам, по-прежнему волоча за собой метлу. Потом обернулся и добавил:

— В том числе и судьба родителей твоих. Ты же любишь мамку с папкой? Все мы своих родителей да отпрысков любим, так уж устроены. Вот и думай. Обо всех и обо всём!

Едва Обжора скрылся за полками, как скребущий звук его метлы исчез. И Нотти поняла, что Хранитель (если он и впрямь Хранитель) покинул Замок-над-Миром.

— Я… я Нотти, — беспомощно сказала девушка. — Я только Нотти. Я не знаю…

Обжора ушёл, а вот ощущение живого присутствия, взгляда — осталось.

— Это ведь ты? — спросила Нотти. — Ты, Замок, — ты меня слышишь?

Всегда слышу, везде слышу…

— Почему папа тебя так не любит? Почему мы редко здесь бываем?

Твой отец боится, а не люблю я…

— Почему?

Чужак.

— Он Дракон!

Тягостное сомнение словно разлилось в воздухе. Замок не спорил. Но и не соглашался.

— Помоги мне, — сказала Нотти. — Хотя… хотя нет…

Она вдохнула полной грудью. Воздух, пахнущий старыми книгами и химическими реактивами, внезапно показался ей чистым и живым.

— Не мне. Есть парень… Эрик… мы расстались. Где он?

Ответа снова не было, однако Нотти поняла, что ей надо закрыть глаза.

И едва она это сделала — увидела Эрика.

Будто бледная картинка возникла изнутри её век.

Там тоже был замок, только призрачный, вряд ли кому-то видимый. Замок стоял на берегу озера. А в тронном зале — ох, она же там не была год, или даже больше! — стоял Эрик. В окружении четырёх магов… да это же Ритор! А этот, второй, Торн, которого так не любит отец. И Анджей, маг Земли… четвёртый, молодой, наверняка новый глава клана Огня, недавно пришедший к власти. Опять проблески из прошлого; откуда-то она знала этих магов, вспомнила даже, что отец (кто он?!) к Торну относится с неприязнью.

Эрик был в панике. В отчаянии.

В руках у Ритора соткалось невидимое для парня воздушное копьё. В руке Торна — водяная плеть. Ладони главы Огня горели, испуская ослепительное сияние. А под ногами Анджея собиралась неторопливая, но огромная по мощи Земная магия.

Они собирались убить Эрика!

— Нет! — закричала Нотти. — Нет, нет, нет!

### Глава четырнадцатая

— Хорошо, — сказала Лой Ивер легко и беззаботно, словно речь шла самое большее о том, чтобы отправиться в соседнюю деревушку. — Я сделаю всё, что смогу… Владыка.

Улыбнулась, протянула руку, наскоро сжала ладошку Тэль.

— Я скоро. Я быстренько.

Обжора вздохнул.

— Давай, красавица. А я уж тебя прикрою, как смогу, не взыщи, коль чего не так было…

Приложился, дал ещё одну очередь. Тепловоз дёрнулся, заревел, словно и в самом деле от боли.

Лой коротко кивнула и исчезла. Даже кошки не появилось.

Единорог по-прежнему смотрела в глаза Виктору.

«Вставай, Дракон. Больше некому. Я могу, но тогда уже не вернусь. Я готова, если что».

— Обжора, — проговорил Виктор. — Что они задумали? И чего ты хочешь, чтобы мы дождались?

— Того и хочу, — пропыхтел толстяк, — чтобы ты дождался, пока Кошка твоя людей в Изнанке не предупредит.

— А то что?

Он представил себе языки пламени, несущиеся по улочкам Луховиц — а может, и каких-то окрестных сёл; пожар почти мгновенно поглощает старые домики, крытые серым волнистым шифером или тёмно-красным, местами поржавевшим железом; стало очень нехорошо, но, с другой стороны, что он может сделать? Выманить тварь Изначальных подальше?

Он сказал об этом вслух.

Обжора затряс головой, едва не потеряв пилотку.

— Не знаю, хозяин! Что я тебе, эта, как её, Вика всезнающая? О которой Нотти всё вспоминает? Вот Вику эту и спрашивай!.. А так-то дело просто — огонь-пламя твоё в Изнанку потянет, чистую магию! И что тогда, чем обернётся — не ведаю! Может, и ничем, только людишек пожжёт-попалит, ну так они и так там пожары каждый день устраивают, одним больше, другим меньше!.. А может, и совсем наоборот — хлынет драконья магия, с ума начнёт сводить, способности пробуждать у тех, кого коснётся!..

— Стоп, — вырвалось у Виктора. И господин Дракон бросил взгляд на красноберетников. Уж не моя ли это работа?..

— Чего «стоп»? Думай, хозяин! Никто за тебя этого не сделает!.. — зашипел Обжора. Вскинул автомат, но курок лишь сухо щёлкнул. — Ах, зараза, где-то у меня тут запасной диск ещё имелся…

«Давай вместе, — беззвучно сказала Единорог. — Давай вместе, милый. Без твоего пламени. Лой нужно время».

Без твоего пламени…

Чёрт. А я так устал.

Виктор вздохнул, поднялся. Встал и Единорог, и на сей раз Обжора промолчал. Деловито сменил диск в автомате и принялся азартно палить по наползающему локомотиву.

— Дарья, Георгий, Святозар, Алексей! Поддержите ещё раз.

Все четверо дружно кивнули.

— Мы, маги…

— Колдуны! — и тут ввернул вредный Святозар.

— Хорошо, колдуны. Мы с вами, Владыка. И… простите нас, — Георгий виновато и растерянно развёл руками. — Натворили, да…

— Потом об этом, потом!.. Просто направляйте силу!..

— У нас ведь хорошо получается, да, Владыка? — с надеждой вопросила Дарья, словно маленькая девочка, надеющаяся на похвалу.

— Замечательно получается! — честно признался господин Дракон.

Впрочем, могло ли быть иначе, если я их и создал?..

«Идём!» — Единорог тряхнул гривой.

Виктор зажмурился, выдохнул. Ощутил мягкое касание передаваемой Красными Беретами силы. И — преобразился.

Преобразился, однако не взлетел. Они шли бок о бок, Дракон и Единорог, как положено от века, две силы, одна разрушающая, другая — возрождающая. Шли в лоб прямо на старый, ржавый и закопчённый тепловоз.

…Идти драконом, а не лететь, было странновато. Нет, порой приходилось и так, но в редких случаях; а уж о встречах с Изначальными и говорить нечего.

Глупо-то как, подумал он. Пафосно лезем с женой на рожон. Под прикрытием непонятного существа с фальшивым ППШ, якобы тоже моей работы.

Но тут его взгляд наконец поймал взгляд выбитых фар старого локомотива, и Дракон разом забыл обо всём.

Не один Прирождённый. Не единая, пусть и злобная, и непонятная, сущность. Великое множество, заполнившее чуждую им форму и вышедшее сюда на охоту за одной-единственной дичью — им самим.

И позаимствовавшее для этого броню с Изнанки. Ржавый тепловоз вместо орлиноголового корабля — не шибко красивая замена.

Единорог рядом тихонько подал голос. Получилось почти как у человека, и Виктор ясно понял: «Ударим вместе?»

Удар Единорога он помнил. Один-единственный раз он видел это, в ту самую ночь, подле Замка-над-Миром…

Тонкий, кинжальный удар, незримая шпага, пронзавшая самую суть магии, разрывавшая её, обращавшая в хаос, вернее, возвращавшая её туда.

Но здесь было что-то куда хитрее…

Изнанка. Ключ в ней.

Думай, Дракон, думай!.. Всего ничего тебе думать осталось!

…Сперва у Изначальных не получилось остановить их с Тэль на тропе. И тогда появилась эта… псевдо-Изнанка, может, и впрямь извлечённая Прирождёнными из его памяти, а может, и созданная им самим. Представленная, измысленная — и сотворённая.

Изнанка не отпускала Дракона даже здесь, в Срединном Мире.

…Время на раздумья вышло, тепловоз, казалось, мерзко ухмылялся им в глаза, словно предлагая атаковать.

Хвост Дракона свистнул, ударил не хуже стенобитного тарана. Костяная шишка на конце, тяжелее, чем, наверное, булава у Ильи Муромца, грянула прямо между глаз — то есть между фар.

Заскрежетало проломленное железо, передок локомотива рассекла длинная трещина; Единорог тряхнул гривой, нацелил серебристый рог, ударил копытом: холодная льдистая сила ворвалась в пробитую Драконом брешь.

Тепловоз содрогнулся и просел, колёса словно врастали в землю.

В уши Дракону хлынул многоголосый издевательский хохот.

Хохот хлынул, а в него вплетались злые презрительные словеса. Виктор их не понимал, вернее, улавливал только общий смысл, хотя каждое в отдельности было незнакомо.

Ты уже проиграл, грохотали ему. Дракон лишь тогда Дракон, когда имя его — Сила с Жестокостью. Когда беспощадный огонь жжёт всё, что не по его воле. Дракон правит, ни на что не оглядываясь, и платит в конце высшую цену. Круг замыкается, кровь идёт за кровью и смерть — за смертью. Горят высокие замки на горных вершинах, умирают Драконы, Единороги и их дети, и нет никому пощады. Мы знаем. Мы видели.

Кто знает, чего пытались добиться Изначальные этим посылом, но ярость Дракона им вызвать удалось.

Не поднимаясь в воздух, не выдыхая пламя, он вновь ударил хвостом и, разворачиваясь, хлестнул когтями по закопчённому железному боку локомотива. Мерзко и высоко скрежетнуло, резануло слух; из пяти ран по метру каждая хлынуло что-то клубящееся, не поймёшь, не то мгновенно испаряющаяся жижа, не то сразу пар.

В бешено вопящих голосах теперь слышались боль пополам с ненавистью. Проняло!.. Не могло не пронять!..

И всё-таки он понимал — по-настоящему сразить эту тварь он может только драконьим огнём.

А для этого должна была вернуться Лой.

* * *

Может быть, в магии Всеволод и уступал сестре (не во всём, конечно), но физически всегда был сильнее и выносливее. Он бежал по следу чужака уже шестой час и усталости пока не чувствовал.

Поисковая магия на самом деле одна из самых простых, а порождать её может любая из стихий. Сева призвал все четыре. Воздушная не отозвалась, парень был закрыт так наглухо, будто заклинания скрытия сотворил сам отец или глава Воздушных Ритор. А вот неторопливая и могучая Земная, яростная Огненная, вездесущая Водная — ответили. Севе не требовались специальные устройства, к которым прибегают слабые маги, все эти катящиеся колобки и клубки, несущиеся в воздухе стрелы, бегущие огоньки и плывущие в небе тучки. Он просто знал, куда движется Эрик.

А двигался парень поразительно быстро. Со скоростью поезда или, как сказал бы отец, спортивного автомобиля.

Магия? Он всё-таки что-то освоил, научился не только разрушать, но и творить? Или…

Вторая мысль была куда тревожнее.

Кто-то помогал Эрику.

А в Срединном Мире, если кто-то помогает слабому, — это значит, что он его использует в своих целях.

Эрик. Примерно его ровесник, уроженец Изнанки. В свои нечастые визиты в родной мир отца Всеволод насмотрелся на тамошних мальчишек. По большей части они ему не нравились: кто поумнее и почестнее, так обычно слабаки, а кто посильнее — самолюбивые злые простаки. Каждая попытка Севы вписаться в компанию ровесников завершалась тем, что кто-то начинал его провоцировать, в полной уверенности, что вежливый и спокойный мальчишка — беззащитная жертва. Сева тактично уклонялся от конфликта, что принимали за слабость, и в итоге ему приходилось бить наглеца. Так что на первый взгляд Эрик относился к разряду честных, но слабых, и был Севе даже симпатичен.

Но вот его магия…

Нотти, вероятно, этого просто не понимала. А вот Сева знал. Дар разрушать чужую магию — это способность Убийцы. Он антипод Дракона, не вторая, позитивная половинка, как Единорог, а именно антипод. Предохранитель, нужный на тот случай, если Дракон утрачивает чувство меры и обращает свою власть во зло.

Эрик мог прийти с Изнанки для того, чтобы убить Дракона.

Разумеется, Сева не собирался ему этого позволять.

Даже не будь господин Дракон его папой — самым обычным папой, когда он «не на работе», — Сева бы не задумываясь остановил непрошенного гостя. А уж учитывая семейную ситуацию…

Он помогал отцу в битвах. И да, ему приходилось убивать врагов, он не соврал сестре. Рука у него не дрогнула бы.

Но есть ещё и Нотти, которая потеряла память, а в пришлеца, похоже, влюбилась. И, самое главное, есть голоса предков, сказавших разное! Драконы требуют убить, Единороги требуют защитить.

Кто из них прав?

Сева уже решил, как он поступит. Вначале он поговорит с парнем, конечно. Предложит ему убраться восвояси (тот откажется, Сева не сомневался). Выслушает его точку зрения. А потом расскажет про разговор с предками и объявит своё решение.

Сейчас это важнее даже, чем найти сестру…

А Эрик продолжал удаляться. Стремительнее, чем в человеческих силах.

Сева вздохнул на бегу. Превращаться в дракона и летать он не умеет. Тропа Ветров, тайное умение клана Воздуха, ему не давалось, умение сестры обращаться ветром — тем более.

Но было то, в чём он оказался неожиданно хорош. Магия Земли, не слишком-то любимая Драконами за медлительность, поддавалась ему легко и в полной мере. И Путь Земной, заклинание перемещения высших магов Земли, Сева уже использовал. Ну как использовал… один раз… под присмотром отца… но…

Разве у него есть выбор?

На бегу Всеволод стал по-особенному ставить ноги, будто вколачивая их в мягкую, покрытую прелыми листьями лесную почву. Каждое касание отдавалось всё глубже и глубже, проходило сквозь весь маленький шар Срединного Мира, до той самой невидимой грани, где шар утрачивал объём, сплющивался, превращался в блин, лепёшку, диск, лежащий на спине кита (иногда с прослойкой в виде трёх слонов, иногда без). Из области чистой магии и Хаоса, единственной, где может существовать такой мир, потянулись к Всеволоду потоки магической силы. По пути они рассеивались, отражались, просачиваясь в Изнанку — и вполне разумного вида человек внезапно запальчиво восклицал: «Да кто вообще сказал, что Земля — шар?»

Магия Земли стягивалась к Севе. Если бы рядом сейчас оказался Анджей, глава клана Земли, он кивнул бы одобрительно и даже с некой завистью.

Но Анджей сейчас и сам нёсся подземными тропами к точке встречи.

Под ногами Севы земля стала подрагивать. Животные и чудовища, обитавшие в лесах Крайнего Востока, принялись разбегаться в разные стороны. Птицы взлетали с веток, черви выползали из земли, лягушки выпрыгивали из холодных ручьёв. Магия Земли никогда не отличалась прицельностью.

В очередное касание нога Севы провалилась в землю. Ещё шаг, ещё… Он погружался, будто тонул в воде. Песок и суглинок, камни и перегной бурлили вокруг. Сева закрыл глаза, продолжая бежать — словно бы на месте, в кипящем водовороте земли, а шар (или диск?) Срединного Мира вращался вокруг него.

Потом его потащило вверх, и Сева понял, что догнал Эрика.

Путь Земной выбросил Всеволода в редком и светлом сосновом лесу на берегу озера. Сева отряхнулся — скорее машинально, на нём не осталось даже лишней пылинки. Достал из ножен шпагу и пошёл к воде, что-то насвистывая и отсекая клинком головки редких невзрачных северных мальв.

Эрик и впрямь оказался рядом.

И не один!

К удивлению Севы, юноша стоял у самого берега в окружении четырёх хорошо знакомых ему магов. Ритор, Торн, Анджей, Лэй… Главы Стихийных кланов, кроме отошедшего от дел Ритора!

Это что же, надменные маги решили преподнести Владыке подарок и сами прикончить Убийцу?

Сева остановился за деревьями, напряжённо всматриваясь в происходящее.

В старой, худой руке Ритора гудело энергией невидимое обычным взглядом копьё Воздуха. Ладони Лэя светились. Вокруг пальцев Торна обвился водяной бич. Ну, а под Анджеем собиралась сила Земли.

Сева прикинул — быстро, не раздумывая, этому мать учила их с детства. День, месяц, время года…

Забавно.

Сейчас все четыре Стихийных клана примерно на одинаковом уровне силы. Случайно такого получиться не могло.

Значит…

Они пришли не убивать Эрика! Они пришли инициировать его способности Убийцы, пока ещё неясные и плохо управляемые.

Сева нахмурился, покрепче сжал рукоять шпаги. Четырёх Стихийных ему не одолеть, тут и отец бы задумался! Надо ждать. Либо Эрик провалит инициацию, а все проблемы и сомнения Севы отпадут сами собой. Либо четыре мага, как ни удивительно это звучит, получат жестокую трёпку, парню тоже достанется — и тогда настанет время выхода Всеволода.

В любом случае картина обещала быть интересной.

* * *

Лой Ивер не представляла себе, что переход в Изнанку может оказаться настолько лёгким и даже будничным. Конечно, они ходили с Тэль, плели иллюзию для матери господина Дракона, порой она и сама выбиралась, после прихода Виктора в Срединный Мир это стало легче, а магазины в Изнанке такие, что ни одна Кошка не устоит… Но то было совсем иное, обычно Единорог открывала путь и принимала на себя сопротивление Изнанки. А тут — шаг, другой, и мир вокруг внезапно изменился.

Она словно оказалась по грудь в воде — стало трудно идти и вообще двигаться. Что-то мягко толкнуло, вцепилось в плечи, потянуло назад: Изнанка сопротивлялась вторжению изначально магического существа.

Врёшь, не возьмёшь!

Лой лихорадочно огляделась. Ну и наряд она себе соорудила!.. Футболочка с короткими рукавами, мягкие облегающие штанишки до колен — облегающие настолько, что ой-ой-ой, всё равно, что голая! Нет, глава клана Кошки, если надо, вышла бы обнажённой на людную площадь и ещё подумала б, что это забавно и волнующе; а вот сейчас отчего-то смутилась.

Впрочем, на смущение времени уже не оставалось.

Даже здесь, стоя на заросшей травою улочке с не самыми новыми деревянными домишками, она ощущала дыхание Дракона.

Волновались звери и птицы. Тоскливо завывали псы, как по покойнику. Рыжая кошка очумело выскочила из-под забора, метнулась было мимо Лой, да так и замерла, плюхнувшись на хвост и преданно уставившись на Ивер, словно та была воплощением богини Баст, о которой рассказывали приходившие в клан с Изнанки.

Лой озиралась. Да, откуда-то отсюда, прямо из неба над головой, вырвется драконье пламя. Этот огонь так просто не затушишь, не всякая вода зальёт. Что же делать?..

Двигалась она по-прежнему с трудом. Изнанка давила и давила, постоянно, ни на миг не ослабляя напор.

Что ж, пусть давит. А если так?..

Кошки — это не клан Огненных. Нет, в родном Срединном Мире они сумеют разжечь костёр из мокрых дров, но не более того. Зато в иллюзиях они мало чем уступают Водным, признанным мастерам подобных представлений.

…Но, проклятье, как же трудно здесь всё даётся!.. Словно собственную руку режешь, словно питаешь чары своей же кровью.

Однако же получилось, хотя Лой после этого шатало.

За сараями и садами, на задах домов и домиков, у края подступающих огородов зашевелилось, ворохнулось нечто жуткое, бесформенное, незримое. Блазнилось и мнилось, казалось и представлялось, и каждому — своё.

У Лой недоставало сил сотворить какое-нибудь чудище, что с гарантией выгнало бы людей на улицы и прочь отсюда. Но и намёка вполне хватило.

Только что копавшаяся на грядках бабка вдруг пулей дунула сперва в дом, а затем на улицу, прижимая к груди икону. Из соседнего дома выскочила молодая мамочка, толкая изо всех сил коляску с вопящим младенцем. Возившийся у ворот с древней машиной дядечка в майке и трениках опрокинул табурет и тоже рванул прочь, не забыв, однако, прихватить короткий железный дрын, который господин Дракон назвал бы «монтировкой».

— Милиция!.. — завопила другая старушка с крыльца. Принялась лихорадочно тыкать в то, что здешние обитатели называли «мобильником».

«Ну, давайте же, скорее», — лихорадочно шептала Лой. Выметайтесь отсюда, бегите, не притягивайте беду!..

Иначе останавливать драконье пламя придётся ей самой.

От одной этой мысли стало плохо.

Неужто ты сможешь обнять меня одним лишь огнём?.. И даже не узнаешь, что обнял, что я растворилась в нём, в тебе, в твоей силе?

Нет, нет, нет! Я не буду про это думать!

Из-за угла вывернула бело-синяя полицейская машина, взвизгнули тормоза. Двое в форме выскочили наружу, один, потолще и краснолицый, замахал руками напарнику, однако другой, худощавый, с резким и недобрым лицом, только фыркнул.

— Да погоди ты, не видишь, что творится?..

Лой опрометью кинулась к нему. Ну, таланты истинной Кошки, выручайте!..

— Спасите-помогите! — завопила она. И одним прыжком оказалась у худощавого на руках.

Тот, надо сказать, не растерялся.

— Что за беда? Что стряслось?

У Лой от напряжения носом пошла кровь. Иллюзия не может выйти с изъяном!..

Она обняла жёсткую шею, прижалась, дрожа. Тихо зашептала прямо в ухо.

Пузатый полицейский так и застыл, хлопая глазами.

Мужское желание само по себе — великий источник силы. Лой пользовалась сейчас им совершенно беззастенчиво, и вот до второго стража порядка тоже дошло, похоже, — подобрался, встряхнулся, схватил рацию:

— Подготовка теракта! Да, угол Светлой и Яблоневой, частный сектор! Так точно, понял, срочная эвакуация!.. Володька! До отпусти ты девушку, нашёл время лапать!.. Бегом, народ выводить надо!..

Лой позволила пронести себя на руках до самого перекрёстка. Ей это было необходимо — слишком много сил отняла иллюзия.

* * *

…Виктор разворачивался. Дракон на земле — увы, совсем не то, что дракон в воздухе; когти, клыки и хвост — увы, совсем не то, что драконье пламя. Он терял силу, а проклятый тепловоз, хоть и выглядел так, словно его рвала целая стая металлоядных ящеров, не сдавался.

«Они высасывают нас! Выпивают!» — впервые за четверть века в беззвучном крике Тэль плеснулась паника. Белоснежные бока Единорога пятнали копоть, ржа и чуть ли не кровь. А с боков Виктора — он обнаружил это с горечью, но без удивления — одна за другой отпадали сверкающие чешуйки, его непревзойдённая броня и защита…

Ты не веришь в тепловозы, одержимые… ну, к примеру, бесами. Или демонами. Ты веришь в орлиноголовые корабли, в рыцарей с гордыми девизами на чёрно-золотых знамёнах; ты веришь во врага, следующего привычным тебе путём.

Он взмахнул когтистой лапой ещё раз, и она, пробив бок локомотива, намертво застряла в железных его внутренностях.

От чужого хохота раскалывалась голова.

Ты слаб, ты не Дракон. Над тобой все смеются, тебя все презирают, начиная с твоей собственной дочери. Нам ведомо, кого она ведёт с Изнанки — она пытается спасти свой мирок такой ценой, даже она поняла, что такой, как ты — не защитник Срединному Миру, этому недоразумению, возникшему случайно, как внезапная флуктуация, как не предусмотренный ничем выброс.

Даже твоя дочь отреклась от тебя. Та, предавшая нас, что сейчас рядом с тобой — предаст и тебя без колебаний, если это будет в её интересах. О, она честолюбива, донельзя честолюбива!.. Она согласна лишь на королевское достоинство!.. И ради этого — убьёт, если понадобится, и тебя, и родного брата. Предаст и твой сын — ты считал его наследником, будущим Драконом? Нет в нём на это силы, и нет желания становиться твоей тенью, идти твоим путём, продолжать твою династию…

Уходи отсюда, человек. Ты открыл нам дорогу, но мы не желаем пустой вражды с тобой. Уходи, возвращайся домой, проживи отмеренную тебе жизнь. Мы избавим тебя от боли воспоминаний. Уходи, здесь ты лишь умножаешь горе и скорбь. Срединного Мира не должно существовать, он разрушает равновесие, у весов не может быть три чаши.

…Белый Единорог упал на колени, вскричал — но не жалобно, нет, с яростью и гневом. Дракон рванулся, освобождаясь.

Враньё. Это всё враньё! С первого до последнего слова!.. Вам просто надо лишить меня силы!..

Мы не врём, сказали ему. Твоя дочь и в самом деле привела Убийцу Драконов. И сейчас он уже проходит посвящения. Стихийные кланы поднялись против тебя, Крылатый Владыка. Они уже все там, отбросив ссоры и раздоры. Они не признали твою власть, потому что ты слаб. Кланы могут склониться только перед жестокостью и мощью. Мы знаем, ибо они — плоть от нашей плоти, хоть и покинувшие наши пределы. Да, потом они восстанут, сотрут клан Драконов с лица вашей земли… но такое случалось уже не раз. Один Дракон всё равно уцелеет, к нему в своё время явится та, что сделается Единорогом, слишком жадная до власти и почестей, и колесо закрутится вновь. Мы хотим положить конец этой бессмыслице. На весах могут остаться только две силы. Закон и Хаос. Наука и Магия.

Дракон больше не слушал.

Он рванулся, как тогда, как встарь, у Замка-над-Миром.

Где-то рядом мелькнула тёплая рыжеватая искорка, и он не разумом, но драконьим чутьём понял — Лой. Вернулась!..

Получилось у неё или нет — ждать дальше уже нельзя.

Но и сам локомотив разваливался, раскрывался, каждая часть его, каждый цилиндр, редуктор, шестерня, ротор или статор — оживали, расползаясь в стороны, увеличивались, пространство над ними сверкало множеством слепящих режущих граней, там ломались все законы и правила, там наступал Хаос и множество его измерений.

Вы несчастные, слепые, неполноценные уродцы, загремело в его сознании. Вы наша ошибка, наш промах, наш вечный укор самим себе. Без вас всё было бы идеально. Идеальный Хаос — и идеальный Порядок, мир бездушный, без фантазии и случайности, олицетворение неизменности, что только и может уравновесить Хаос!..

— Будьте вы прокляты! — взревел Дракон.

Он вырвался, расправил крылья. Единорог, мигом всё поняв, дёрнулась в сторону, но не освободилась, грянулась оземь, утрачивая форму, вновь оборачиваясь человеком. Виктор задохнулся, почти захлебнулся ужасом; но рядом с Тэль возникла Лой, обхватила, вздёрнула, бросилась прочь, неся подругу-соперницу на руках.

Дракон перевернулся через крыло.

Никогда ещё он не ощущал такой ярости, даже в самой первой своей битве.

Так вот чего вы добивались, Изначальные! Вот что было вам по-настоящему нужно! Вам нужна была идеальная Изнанка, мир мертвенного порядка, скованный правилами и запретами, зажатый в жёсткой простейшей схеме, мир не только без магии и волшебства — но и вообще без единой флуктуации, чтобы ни квантовой неопределённости, ни случайной мутации, ни рекомбинации генов. Ни гениального озарения, ни удачной ошибки. Ни вдохновения, ни страсти, ни порыва.

Чтобы была такая Земля, на которой одинаковые люди читают одинаковые книги, слушают одинаковых вождей и маршируют по одинаковым дорогам.

Ясно-понятно.

А напалма в морду — не хотите?

Поток драконьего пламени хлестнул по останкам тепловоза, по жуткому мерцанию над ним, мерцанию, где могли крыться иные миры или даже целые вселенные; Виктор перестал быть, осталась одна лишь ярость, один лишь великий гнев Дракона, чей долг — жить ради таких моментов.

Земля и воздух, железо и камень — всё вспыхнуло, всё распалось пеплом. А потом распался и пепел.

На окраине «зоны строительства» словно сдетонировал ядерный заряд. К небесам устремился грибовидный столб дыма, и в буйстве огненной стихии — чувствовал Виктор — исчезали с бессильными воплями те, кто пытался убедить его в ничтожности и слабости Дракона.

А потом крылья его словно сами сложились, и он не помнил, как грянулся оземь, уходя в спасительную тьму.

* * *

Происходящее казалось Эрику кошмарным сном даже более, чем когда он прыгнул с обрыва и упал в бушующее море.

Может быть потому, что он доверился этому старику, Ритору?

На миг поверил, что он, Эрик, если не внук ему, то по меньшей мере станет учеником, последователем, найдёт своё место в этом мире, примирится и научится владеть своей силой…

Но нет.

«Победи нас или умри!»

Да как он может победить четырёх настоящих, опытных магов? Это не сказка, а он не Гарри Поттер с волшебной палочкой. Он… ну, если честно, — просто пацан. Школьник ещё!

— Я не хочу с вами сражаться! — воскликнул Эрик. — Ну пожалуйста! Зачем всё это?

Казалось, что в глазах Ритора на миг появилось сочувствие. Но — то ли померещилось, то ли оно сразу же скрылось.

— Иного пути нет, мальчик, — сказал он. — К сожалению. Ну, мы готовы, ты можешь нападать первым.

Стоял Ритор прямо, с явным усилием держа спину горделиво выпрямленной. Казалось, что никакого оружия у него нет. Но одна ладонь почему-то была полусжата… словно он сжимал воздух… Воздух?

Теперь Эрик глянул внимательнее. И увидел, что руки чернокожего парня слабо светятся, вокруг ладони мага по имени Торн вьётся едва различимая голубая струйка, будто ожившая вода. Ну а ноги хмурого, с застывшей на лице кислой миной Анджея подрагивают, и не из-за слабости, а будто земля под ним бьётся, пульсирует могучим, сдерживаемым из последних сил ритмом.

— Я! Не стану! С вами! Сражаться! — крикнул Эрик.

Ритор покачал головой:

— Как говорит наш любимый повелитель: «Не можешь — научим, не хочешь — заставим».

В следующий миг он качнул рукой, которая сжимала что-то невидимое — и Эрик ощутил сильный, тяжёлый удар в левое колено. Будто ударили молотком из прессованной ваты.

Или сжатого воздуха?

Полуприсев, невольно схватившись за коленку, Эрик смотрел на Ритора. Что, прямо так? Серьёзно?

— Добрый ты, — проскрипел Торн. — Тупым концом воздушного копья бьёшь…

Теперь рукой дёрнул он — и по правой ноге Эрика хлестнуло, будто тонкой стальной проволокой. Джинсы на бедре лопнули, проступила кровь. Несильно и почти без боли.

— Я не стану… — выдавил Эрик, выпрямляясь. — Ну перестаньте! Я не убийца, я не волшебник! В гробу я видал ваш мир! Отправьте меня домой!

— Коллеги, это какое-то избиение младенцев, — вздохнул Лэй. — Не то, чтобы я против, но очевидно же, что Ритор принял желаемое за действительное…

Он небрежно шевельнул пальцами — блик света сорвался с его ладони, ударил в руку Эрика, охватив и кисть, и предплечье, и плечо. Ощущение было — словно руку на миг окунули в кипяток.

Эрик закричал. Это почему-то было ужаснее всего. Хотя кожа не сгорела, лишь стала красной, как после солнечного ожога, и рукав футболки не вспыхнул, но чувствовалось — Огненный маг просто ударил в малейшую толику своей силы. А захочет — зажарит заживо. Испепелит. Обратит в живое страдающее пламя.

— А может, и впрямь вернём? — спросил Анджей. Топнул ногой, что-то пробормотал. Галька под ногами Эрика будто взорвалась, фонтаном ударила вверх — и прошлась по правой руке серией болезненных ударов. Когда камни упали, Эрик поднял руку, превратившуюся в сплошной комок боли. Локтевой сустав уцелел, рука двигалась. Но вся сделалась сплошным кровоподтёком, а два пальца торчали под неестественными углами, не то вывихнутые, не то сломанные.

— Отпустите… — прошептал Эрик. На глаза у него навернулись слёзы, но он даже не пытался их скрыть. Где-то внутри него билось упорное нежелание сражаться. И не потому, что он боялся проиграть, чего уж тут бояться, так и так конец. Нет. Ощущение было такое, словно если он начнёт драться — случится что-то похуже смерти.

— Ну я не знаю, — сказал Анджей. Пожал плечами. — Дальше уж всерьёз калечить начнём. Подход нужен!

— Чего боятся мальчишки его возраста? — деловито спросил Торн. И посмотрел на Огненного мага.

— Ясное дело, чего, — усмехнулся тот. — Того, что их либо поимеют, либо лишат возможности кого-то поиметь. Это широко отражено в мифах и преданиях… впрочем, неважно. Если хотите, то я готов, пусть и без восторга…

Он посмотрел на Эрика и подмигнул ему.

— Позволь-ка мне, — резко сказал Ритор. Протянул руку — и что-то острое, невидимое, проползло по ноге Эрика, остановилось у паха. — Если ты не станешь сражаться, парень, мне придётся лишить тебя мужских достоинств. Ибо сражение — это привилегия и гордость мужчин…

И Эрик не выдержал.

Может быть, молодой Огненный маг был прав, и такого он боялся больше, чем сломанных рук или сожжения заживо. Потому что это была не просто пытка, а ещё и унижение.

Он опустил обожжённую руку — и поймал сгустившийся в лезвие воздух, замерший у его тела.

Будто схватил вибрирующее, яростное лезвие.

По пальцам потекла кровь.

Но Эрик не отпустил воздушное копьё.

Глядя в глаза Ритора медленно отвёл лезвие от себя.

А потом рванул, через боль перехватив невидимое копьё другой рукой, и выдернул из рук старика.

— Ого, — сказал Ритор. Он явно был доволен. И это задело Эрика ещё больше, чем угроза его оскопить.

Он крутанул копьё, сам удивляясь тому, как легко и естественно это получилось. Копьё вдруг стало видимым: жгут бушующего воздуха, полупрозрачный и крутящийся, словно укрощённый смерч. С одной стороны — лезвие, с другой что-то вроде навершия.

Эрик ударил Ритора остриём.

Старик отбил удар — в его руке на миг появился такой же матово-воздушный щит. Но он перестал улыбаться.

— Вот пошла потеха! — скрипуче и радостно воскликнул Торн. Размашисто ударил рукой.

Эрик взмахом копья отразил что-то смутное, скорее угадав, чем увидев — и оно тоже проявилось, стало гибкой, змеящейся плетью из бурлящей воды. Пару секунд они боролись — копьё будто захватило воду, разрывало её, вода пыталась окутать и разрезать копьё.

— Ненавижу магию!!! — закричал Эрик.

Водяной бич обмяк и пролился на камни. Торн отступил. Удивлённо глянул на Ритора. А тот стоял и смотрел на Эрика, будто наслаждаясь происходящим.

— Дрянь! Мерзость! Подлость! Жестокость! Тупость! — кричал Эрик. Копьё негодующе вибрировало в руках, но проклятия словно укрепляли его. Более того, Эрик увидел, что в прозрачном воздушном копье застыли капли воды — будто драгоценности, инкрустирующие оружие.

Эрик метнул копьё — то понеслось к Торну. Водный маг нахмурился, между ним и копьём встала стена воды, за ней — стена льда.

Копьё пронзило обе преграды и пробило грудь мага. Вернулось обратно, будто оттянутое невидимой привязью, снова упало в пылающую болью руку Эрика. Конец копья был кроваво-красным.

— Хватит! — крикнул маг Огня. — Вы заигрались, старичьё!

Он вдруг взмыл в воздух. Под его босыми ногами играли струи огня, лицо исказилось яростью. Лэй протянул к Эрику обе ладони, усмехнулся — и с ладоней ударили две струи огня.

Эрик не раздумывал. Всё уже изменилось, непоправимо и неожиданно, мир тронулся с места, и Эрик нёсся вместе с ним, реагируя не разумом, а инстинктами, которые, оказывается, жили в нём.

Он вытянул вперёд руки с зажатым в них копьём и закрыл глаза.

Потоки пламени ударили в него, сжигая пальцы — но копьё будто раздулось, обволокло кисти рук, превратилось в узкий длинный щит, рассекающий огонь и отклоняющий в стороны.

Где-то далеко-далеко, за бушующим пламенем, кричал Лэй:

— Что ты натворил, старый дурак? Он не должен нас убивать, он должен лишь победить!

— Он Убийца… — донеслось в ответ. — Убийца не побеждает, он уничтожает…

Пламя схлынуло. Щит истончился, вытянулся, возвращая форму копья.

Эрик открыл глаза.

Копьё в его руках вновь преобразилось. Теперь это был плотный матово-белый вихрь, узкий и гибкий, внутри которого кружились капли воды, кристаллы льда и лепестки пламени.

Маги смотрели на него. Ритор и Анджей — стоя на земле, Лэй — паря над ней, Торн — лёжа и зажимая рану в груди.

— Я сдаюсь, — прохрипел Торн. — Я… недооценил…

— Да это же всё Ритор! — крикнул Лэй. — Это его интрига! Анджей, помогай!

— Ненавижу вас, — сказал Эрик и понял, как честно прозвучали эти слова. — Мразота, перхоть…

И добавил ещё парочку слов, за которые в Изнанке получил бы от бати по губам.

Лэй понял всё первым. Прямо в воздухе присел на корточки, окутался пламенем — и огненным шаром унёсся в небо. Эрик метнул копьё вслед, то пронзило исчезающий в небе болид и вернулось. Попал он в мага или нет, Эрик проверять не стал. Подошёл к лежащему Торну.

— Я сдался, — быстро ответил тот. Грудь мага была окровавлена, но кровь будто сама собой собралась большой каплей и закупорила рану.

— Поздно, — сказал Эрик. — Ненавижу волшебство и волшебников.

Он ударил копьём, вновь пронзая грудь Торна. Глаза волшебника стали пустыми, мёртвыми.

Эрик повернулся к Ритору. Маг Воздуха смотрел на Торна. Вроде бы и с жалостью… но была в его взгляде и старая, тяжёлая ненависть, непрощённая обида.

— Я убью и тебя, — сказал Эрик.

— Так и было задумано, — спокойно ответил старик. — Давай.

В его взгляде не было страха, и Эрик на мгновение заколебался. Он что же, выполняет чей-то хитрый план?

Но в следующую секунду он метнул копьё, и пронзённый собственным оружием Ритор упал.

Эрик опустил руки. Всхлипнул. Болело всё — ноги, колени, тело. Копьё опять вернулось, ткнулось в ладонь, но теперь у Эрика едва хватало сил его держать.

— Впечатляет, — раздалось из-за спины. — Но… ты не умеешь считать до четырёх?

Парень обернулся.

Анджей смотрел на него сосредоточенно и изучающе.

— Мне нужна и твоя сила… — сказал Эрик.

— Вот же странно, — ответил Анджей. — Убийца брал лишь отрицание четырёх стихий. А ты берёшь и отрицание, и саму силу. Ты странный Убийца… или же что-то иное.

Эрик помотал головой. Он ничего не понимал. Всё было слишком быстро и слишком сложно.

— Моя сила… — продолжал Анджей. — Ну что ж. Бери!

Земля вывернулась из-под ног Эрика. Клыками вылезли вверх две треугольные гранитные плиты. И — одним могучим хлопком ударили по Эрику.

Копьё, попавшее под удар, не сдержало магию Земли. Рассыпалось на миллионы крошечных осколков, те вонзились в тело Эрика…

И наступила тишина.

Но ненадолго.

— Тяжело пожатие каменной моей десницы, — донеслось откуда-то издалека. — Хм. Крепкий парнишка. Это называется Рукопожатие Земли. Жаль, что ты этого не узнаешь. Сразу и приговор, и памятник. Главное, чтобы наружу ничего не просочилось, а то не слишком эстетично. Кхе.

«Я жив? — пронеслось в голове Эрика. — Но как? Меня должно было в блин расплющить!»

Он попытался шелохнуться. Невозможно. Но тело он ощущал. Неужели в скальных плитах была впадина, как раз под размер его тела? Такой особый магический садизм, чтобы пленённый мучительно умирал, будто в саркофаге?

Но нет. Анджей явно был уверен, что его раздавило.

Тогда в чём же дело?

Копьё!

Оно уже становилось щитом, отражая огонь.

А теперь, не в силах удержать камень, стало доспехом, непроницаемой скорлупой, принявшей на себя удар и выбившей в плитах полость для тела.

«Ненавижу магию», — шепнул Эрик про себя.

Это неправильно. Несправедливо. Чудовищно. Жестоко. Это даёт слишком большую силу, забирая всякую ответственность. Превращает обычных людей в игрушки в руках магов.

Он ощутил свой доспех из трёх великих сил. Огонь-Воздух-Вода, с трудом сдерживающие силу Земли.

И перестал её сдерживать.

Отринул.

Принял.

Вобрал в себя.

И приказал камням разойтись.

Две трёхметровые каменные плиты, только что сомкнувшиеся и прихлопнувшие вышедшего из-под контроля Убийцу, расступились и повисли в воздухе за спиной идущего к Ритору мага Земли.

Анджей обернулся — и увидел окровавленного мальчишку с залитым слезами лицом, стоящего за его спиной. На теле мальчишки искрился доспех четырёх Стихий, считавшийся магией возможной, но крайне маловероятной. Плиты парили в воздухе над его воздетыми руками.

— Эффектно, — признал Анджей, глядя на мальчишку.

И плиты одна за другой обрушились на него. Памятника не получилось, но надгробие вышло внушающим уважение.

Эрик постоял, чувствуя, как его шатает из стороны в сторону.

Хотелось сесть, но на эти вот плиты… это было бы мерзко, в духе старичков-магов.

Он опустился на распухшее колено, будто преклонив его перед могилой мага Земли. Доспех стёк с его тела и развеялся.

Сил не было ни на что. Даже сказать пару слов казалось немыслимым трудом.

Но пришлось.

Из лесочка, тянущегося вдоль берега, вышел Всеволод. Тот самый молодой маг, что называл себя братом Нотти.

Помахивая опущенной шпагой, он шёл к Эрику. Он явно видел всё, что тут творилось, и уже принял какое-то решение.


Сева и Эрик

Эрик понял, что сделать ничего не сможет.

Собственно говоря, чтобы сейчас с ним справиться, не нужно было никаких молодых магов и заговорённых шпаг.

Хватило бы первоклассника с мухобойкой или в меру крепкого котёнка.

К чему было всё это? Чужой удивительный мир, говорящий дельфин в ночном море, чудесная девчонка Нотти, придурковатые викинги-рыболовы, кошмарные мантикоры, предательство, четверо сильных магов, схватка, избитое окровавленное тело… и как итог — вот этот неспешно идущий сильный красивый парень, владеющий магией и клинком, плоть от плоти Срединного Мира. Он здесь на своём месте. А Эрик — чужой. Он чужой в этом мире. Одиночка. Изгой.

Эрик улыбнулся подходящему к нему парню. Интересно, это и впрямь её брат? И сказал:

— Помоги мне.

Всеволод задумчиво кивнул. Ответил:

— Знаешь, парень, мне тут про тебя две вещи говорили. Кое-кто просил убить. А кое-кто просил спасти. Но вначале я должен извиниться. Знаешь, за что?

Эрик покачал головой.

— Не мог я понять, что в тебе сестрёнка нашла, — объяснил Всеволод. — Теперь вижу, что. И вот что я скажу…

Он вдруг замолчал, удивлённо глядя поверх Эрика, будто за спиной того кто-то внезапно появился. Да ну, что за детские разводки!

Чья-то рука легла на голову Эрика, и тот услышал незнакомый голос:

— Вижу, обижали тут моего сыночка! Ай-яй-яй! Обижали, обижали, да не выбижали!

### Глава пятнадцатая

Лой видела, как падал Дракон. Видела, как его пламя смело и уничтожило жуткую сверкающую… воронку, что ли? — над распавшимся железным монстром; что там, в безумном скрещении острых, словно бритва, граней, она боялась даже и думать. Кошки там не ходят.

Но она очень хорошо почувствовала, как драконья магия ломает и рвёт эти исчезающе-тонкие листы, каждый из которых способен был рассечь весь Срединный Мир.

Она слышала беззвучные крики тех, кто горел сейчас в этом пламени, и её саму затрясло. Чудовищная мощь погибала там, распадалась и расточалась, и только гадать можно было, сколько же сил Владыка вложил в этот последний удар.

Земля сотряслась, воздух взвыл.

А потом крылья Дракона внезапно подломились, тело его ещё в воздухе изменилось, вновь становясь человеческим. С кажущейся лёгкостью, словно сорванный лист, коснулось земли, покатилось, замедлилось, замерло — сердце Лой оборвалось.

Кто знает, чего ей стоило не закричать…

Зато закричала Тэль. Дико, нечеловечески, раздирая слух.

Замирая от ужаса, Лой увидела, как дрогнули, стали расплываться очертания тонкого тела — Тэль выглядела, словно не сильно старшая сестра собственной дочери, — как сверкающие грани над ней стали складываться в ту же воронку, что только что мерцала над останками локомотива.

Природа Изначальной явила себя.

К упавшему Дракону они рванулись все вместе — Лой, Тэль и женщина-маг Дарья, опережая других.

…Он замер ничком, руки раскинуты, пальцы глубоко вонзились в землю, словно он отчаянно пытался удержаться.

Тэль уже вернулась в прежний облик, и одна Лой знала, чего это ей стоило. Да, наверное, только такая и способна выносить Дракона…

Супруга Крылатого Владыки не рыдала, не заходилась в крике; рухнула на колени рядом с телом и замерла, приложив пальцы к его вискам, высоко задрала подбородок, натягиваясь струной.

— Лой…

— Да? — Было что-то в этом голосе, что-то абсолютно чуждое, истинно Прирождённое.

— Ты его любишь, я знаю. Помоги, прошу тебя. Нет — умоляю.

— Я?.. — содрогнулась в смятении Кошка. — Я… с чего ты… это не… Помогу, конечно! — наконец овладела она собой. — Что надо делать? Поделиться силой?

— Нет, — губы Тэль стремительно синели, из лица уходила кровь. — Он сейчас далеко… очень далеко. Я его держу… на самом краю. Приведи его… назад. Пожалуйста… очень… прошу…

— Я… да что ты, Тэль! Конечно — всё, что надо!.. — забормотала Лой, изо всех сил пытаясь нащупать путь — ибо не всяким путём пройдёт даже она.

Всё, что надо, ибо речь шла уже не только о чувствах. Не станет господина Дракона — Срединный Мир рухнет в долгую смуту… если вообще уцелеет. А клан Кошки, не самый сильный, не самый многочисленный, должен не просто жить, он должен процветать! Во всяком случае так объясняла себе Лой, чтобы не пришлось признавать и другого объяснения, неподобающего вольной Кошке…

— Иди. За ним. Пожалуйста… — процедила Тэль сквозь стиснутые зубы. — Ты знаешь, что надо… или поймёшь…

И Кошка пошла.

* * *

Она просто закрыла глаза и сделала шаг; провалилась во тьму, но сразу же ощутила на веках солнечный свет.

Гомонили птицы, перекликались высоко в кронах. Зеленела листва, застыли белые стволы берёз: Лой очутилась на краю длинного холма, полого спускавшегося к реке. Над ней выгнул серые фермы железнодорожный мост. На другом берегу полоска жёлтого песка, в быстрых струях плещется и брызгается ребятня. Выше начинаются огороды, утопают в зелени дома и домики, торчат над крышами телевизионные антенны.

Изнанка?

Нет, совсем нет. Ничего не давит на грудь, не выталкивает. Словно Единорог впереди прошёл, на себя удар принял.

Зачем она здесь? Что ей тут делать? Подсознательно Лой воображала, что увидит пресловутый ад, придуманный людьми в самых разных формах, но это место никак на него не походило.

Да, очень-очень похоже на Изнанку… но всё же не Изнанка. Чувства совсем другие.

Или же где-то тут прошёл господин Дракон.

Лой двинулась наугад, вниз по склону, к реке. Кошки не очень любят воду, но, если надо, — и реку переплывут.

К счастью, этого не потребовалось. Бредя по высокой траве, Лой вдруг ойкнула, словно наткнувшись на что-то острое, мигом поняла, что это и есть след Крылатого Владыки.

Ага! Он тоже не захотел пускаться вплавь, через мост направился! Ну, тогда и мы…

…Лой быстро шла, почти бежала по мирным улочкам городка. Чем-то он очень напоминал те места, где обитала старая Единорог, та самая, бабка нынешнего Владыки. Кошка Ивер только один раз решилась отправиться туда на поклон.

Да, те же дома в три-четыре окна под шиферными крышами, обшитые фигурной доской, что Виктор называл «вагонкой». Наличники и занавесочки, колонки, из которых льётся вода… куда же могла тут направиться душа господина Дракона, изгнанная из его собственного тела?

Вскоре улица стала шире, поднялись уродливые кирпичные строения в два этажа, с какими-то вывесками, но на них Лой внимания не обращала. След Дракона вёл дальше, и она должна была его нагнать!..

* * *

Тэль и Дарья, маг Воздуха, молча сидели над неподвижным телом. Подоспел Ярослав со своими, Георгий, Алексей и Святозар что-то ему горячо втолковывали, тыча пальцем в сторону дымящихся развалин. Дарья тоже тревожно озиралась.

— Скажи им — сейчас будут остаточные явления… — не разжимая плотно сомкнутых век, безжизненно проговорила Тэль.

Остаточные явления и впрямь проявились. Разрушенная Драконом чужая магия, словно яд, впиталась в землю — и земля её отвергла.

…Поднявшихся нелепых тварей, в буквальном смысле слова слепленных из песка и палок, отражали всем многолюдством. У краснобереточников настал звёздный час; Ярослав склонился было к Тэль:

— Госпожа… позвольте вас сопроводить…

Та лишь коротко взглянула на него, и Страж мигом осёкся, отступил в сторону.

Единорог осталась сидеть рядом с неподвижным телом мужа. Кошки Лой нигде видно не было.

* * *

Она очень торопилась. Шла быстро, почти бежала; превеликие силы, ну что же вы меня позорите? Что это за вид, я вас спрашиваю? Что за уродливое платье в крупный горох?!.. Что это за обувь — три шага шагнула, и уже ремешки натирают!

Лой решительно сбросила туфли, помчалась дальше босиком. Дракон был совсем уже близко.

…Она заметила его, сидевшего на скамейке в каком-то скверике, на краю детской площадки. По другую сторону сквера высилось странное сооружение из досок, не то алтарь, не то жертвенник, не то ещё что-то, с аршинными алыми буквами «Ленинскую политику ЦК КПСС — одобряем!».

На Драконе была рубашка в коричневую клетку с коротким рукавом, светлые брюки. Совсем не то, к чему Лой привыкла в Срединном Мире, но ему — ему оно шло.

На горке забавлялись ребята с девчонками, малыши сосредоточенно копались в песочнице. Дракон застыл неподвижно, глядел куда-то поверх голов.

Лой решительно направилась к нему.

И тут из-за угла прямо перед ней вывалились трое. Юнцы, один в майке, другой почему-то в поношенном пиджаке и заломленной с претензией на лихость кепке. Третий в несвежей рубахе с закатанными рукавами, на кистях рук и до самых локтей — аляповатые, плохо выколотые татуировки. К нижней губе прилипла изломленная папироса.

От них плохо пахло. Дешёвым спиртом и ещё более дешёвой агрессией.

Лой с такими встречалась во множестве. Шевельни она мизинчиком, и эта троица перервёт друг другу глотки, но сейчас ей не до них. Дракона надо вернуть, и времени терять нельзя.

Поэтому трое — как их звал Виктор, гопников? — Лой просто не заметили. Магия далась ей легко и естественно, совсем не как в истинной Изнанке. Правда, очень небольшая, очень лёгкая магия.

— Виктор!

Дракон не шелохнулся. Смотрел пустым взглядом на играющих детей, словно не замечая ничего вокруг.

— Да Виктор же!..

Подбежала, забыв обо всём, встряхнула за плечо. Показалось — она схватилась за гранитную скалу. Дракон словно врос в скамейку, он не шевелился.

— Что, нашла своего? — ехидно прокомментировала какая-то бабулька. — Упился, похоже, до чёртиков, болезный! Эвон, зенки-то белые все!..

У Лой вырвалось яростное шипение. Как она смеет, кем бы ни была!..

Шаг — взмах — бабульку отбросило, да в самую середину очень удачно случившейся лужи.

— Никто не смеет чернить Владыку, — бросила на прощание Кошка.

И старушенция на удивление всё поняла. Выбралась на сухое место, с ужасом поглядела на Лой и припустила прочь с такой прытью, что наверняка побила все местные рекорды.

— Виктор. Пожалуйста. Вернись ко мне. Вернись, ну пожалуйста!..

Не отвечает. Не двигается. Лой словно окатило ледяной волной — а что, если уже поздно?..

Что делать, что делать?!

Она лихорадочно озиралась.

И тут кто-то по-хозяйски положил ей руку на плечо.

— Шо, принял на грудь твой?.. Ну и пусть дрыхнет, пошли с нами, мы тебя не хуже обнимем!..

Те трое. Явились.

Ощерился рот с золотым зубом. Папироска дымит, сдвинута в угол презрительно кривящихся губ.

— Пошли, пошли, нечего тут ломаться. Твой-то пусть проспится спокойненько. Кошелёк только забери, — глумливо бросил другой, в пиджаке.

Третий просто загоготал похабно.

Лой Ивер чуть-чуть сощурилась. Самую малость. Но те, кто её знал, тут же бросились бы без памяти наутёк.

А в следующий миг забормотала, жалобно и жалко, пятясь и прижимая руки к груди:

— Мальчики, ой, вы что, мальчики, да что вы, да зачем же вы?..

И одновременно глаза её, плечи, руки, бёдра проделали какое-то очень сложное, мгновенное, слитное движение. Движение, что сводило с ума.

— Ах, сучка!.. — тот, что в кепке, выплюнул папиросину. — Ну, сейчас мы тебя…

Яркий день. Сквер, где играют дети. Распахнутые по летнему времени окна. Куча свидетелей. Множество любопытных взглядов. Те же старушки на лавочках — но у троицы глаза мигом налились кровью.

— Прочистить тебя надо, как есть надо!..

Её схватили, завертели, точно куклу, заваливая, зажимая рот, жадные и отвратные ладони зашарили ей по коленям, по бёдрам, задирая подол платья.

Лой завизжала. Тонко, отчаянно, с настоящим ужасом.

Она не играла. Точнее, уже не играла.

Её грубо толкнули на скамейку прямо рядом с Драконом.

— Ви-и-и-и-ктор!

— Да он так нализался, что ему хоть дрын в пасть, ничего не почует!

— Ви-и-и-и-и-ктор!

— Не визжи, сука, добром давай, добром…

— Что. Здесь. Творится?

В голосе Дракона сталкивались скалы и скрежетала сталь. И, уже прижатая, растрёпанная, с разорванным воротом, поднятым подолом и без белья, Лой увидела, как Владыка вскочил одним движением; бешеный взгляд Дракона скрестился с умоляющим, отчаянным взглядом Лой.

— Ты-то куда, ханыга? — гопник в кепке попытался пихнуть Виктора в грудь, на что Дракон лишь слегка отмахнулся. Кепка взвыл, закрутился и рухнул, хватаясь за вскрытое от виска до подбородка лицо. Второй удар — пинок, поднял его в воздух, отшвырнул на добрый десяток шагов; гопник спиной врезался в заросли сирени, да так там и остался.

Татуированный не растерялся, мягко присел, стремительно выхватил нож, короткую финку с наборной рукоятью. Ткнул умело и быстро, целя в печень. Попал.

Вернее, ему показалось, что попал. За миг до того, как запястье стиснули железные пальцы этого странного «ханыги». Захрустели, ломаясь, кости.

— Ты посягнул… — услыхал татуированный, а потом для него не осталось ничего, кроме боли.

Третий и последний из шайки бросился было наутёк, но ушёл недалеко. Дракон настиг его одним прыжком, ткнул локтем в спину, так что тот пропахал половину дорожки собственной физиономией.

— А-а-а, дядя, не убивай!.. — в смертельном ужасе взвыл бедолага, однако длань Дракона не дрогнула.

Лой кинулась к нему на шею. Уж сейчас-то она имела на это полное право!..

— К-кошка… откуда ты… — взгляд его быстро прояснялся, ярость Дракона уходила, пряталась — до поры.

— Я за тобой. Я пришла за тобой, — шептала она ему в ухо. — Ты нужен нам, ты очень нужен, возвращайся!..

— Но я нужен и здесь, — очень мягко ответил он. И тоже обнял её.

— Этого ничего нет, это иллюзия, Владыка!..

— Нет, Лой, милая, — Дракон говорил с прежней мягкостью. — Это не иллюзия. Но… наверное, ты права. Нам надо вернуться. Вот только… я не знаю дороги, — вдруг признался он с каким-то детским смущением.

«А ведь мы могли бы остаться здесь, — вдруг подумала Лой. — В этом странном городке, где работает моя магия, хоть и не в полную силу. В городке, где Дракон был бы моим…»

Дракон смотрел на неё. И, кажется, всё понимал.

— Я покажу дорогу. Иди за мной, Владыка. Иди за мной… мой Дракон. Но сперва…

«Я знаю, как сделать так, чтобы тебя это не тревожило».

* * *

Виктор открыл глаза. В ноздри лез тяжёлый запах дыма, словно рядом горели шины, хорошо политые соляркой.

А ещё он ничего не помнил.

Тэль была рядом. Совсем рядом — она просто упала ему на грудь, судорожно вцепившись в плечи.

И Лой тоже была рядом. И Ярослав, и остальные.

— Владыка!..

Губы Тэль возле самого уха.

— Ты вернулся, великие силы. Ты вернулся!..

Он попытался ответить — и, к его удивлению, это получилось.

— Конечно — только я ж никуда не уходил!..

Тэль отчего-то взглянула на Лой, и Кошка только развела руками.

— Да, — пальцы Тэль осторожно, нежно касались его висков и лба. — Ты никуда не уходил, всё верно. Тебя просто контузило.

Виктор попытался вспомнить. Голова раскалывалась, несмотря на все усилия Тэль — а она его лечила, и изо всех сил.

Он помнил свой разворот, свой удар. Помнил ярость пламени, помнил свирепую радость, когда там, в огне, трещали, ломались и лопались неведомые конструкции Хаоса, забирая вместе с собой и прорвавшихся Изначальных.

А потом было расточение драконьего тела и падение.

И всё это он поведал Тэль.

Жена кивнула. И вдруг потребовала:

— Отвернись. Я… я не прибрана.

— Я помогу! — кинулась Лой, и Тэль благодарно кивнула. Как-то очень-очень благодарно кивнула.

— А Обжора где? — вдруг вспомнил Виктор.

…Но того и след простыл, а когда и как он скрылся — никто не мог вспомнить.

Потом они прочёсывали опустевшую стройплощадку. Нет, ничего не осталось, и дыры не то в Изнанку, не то в тот странный городок, где так важны счастливые билеты, тоже не обнаружилось.

— Хорошо, — Виктор оправлялся. Всё-таки чары Единорога есть чары Единорога. — Лой! Ты ведь предупредила народ? Там, в Изнанке?

Кошка кивнула. Была она как-то странно тиха и чем-то очень, очень довольна.

— Надо будет связаться с бабой Верой, узнать, как у них там…

— Бабе Вере придётся подождать, — вздохнула Тэль. Торопливые старания её и Лой убрали смертельную бледность со щёк и синеву из-под глаз, вернули цвет губам. — Ты не забыл, милый, что на нас идёт Убийца Драконов?

Она сказала это вслух, не понижая голоса. Все вокруг так и замерли, Ярослав шагнул вперёд, сжимая кулак.

— Мы верны Повелителю!

— Да, на нас идёт Убийца, — уже громче повторила Тэль. — Презренный выродок. Слепое орудие в руках возомнивших о себе Стихийных кланов, твердящих о «святых годах свободы». Все эти чародеи, из сильнейших, бредят властью, хотят вновь прежнего — ссор и свар, интриг, убийств из-за угла, настоящих войн… Прошло двадцать пять лет, но мы помним!..

Ярослав и его стража дружно рявкнули «ура!». К ним присоединились даже Красные Береты, раздувшись от гордости.

— Мы должны их остановить. Убить Убийцу. То, случилось полвека с лишним назад, не должно повториться. Мы не такие, как те, старые Драконы. Владыка правит мудро, милостиво и справедливо. Мы не допустим анархии и хаоса, какими бы красивыми лозунгами это ни прикрывалось.

— Веди нас, Владыка! — Ярослав потряс воздетым мечом. Его примеру последовала остальная стража.

Тэль незаметно толкнула господина Дракона в бок. Мол, хватит на мне выезжать, давай сам, Владыка, все ждут твоего слова!..

Виктор выпрямился. «Они не признали твою власть, потому что ты слаб», — пытались внушить ему Изначальные.

Что ж, это мы ещё посмотрим.

— Слушайте меня, стража. Слушайте все. Драконы не кланяются убийцам. Драконы повелевают и покоряют. Драконы — воплощённая справедливость. И то, что Убийца явился как заговор верхушки Стихийных кланов — говорит, что их дело не правое. Они только притворяются, что борются за свободу, на самом деле единственное, что им нужно — это власть для себя, любимых. Разве стало лучше, легче, справедливей жизнь после того, как пал последний Дракон?..

— Нет! Нет, Владыка!

— А значит, мы должны их остановить. И мы их остановим!..

«Даже если его ведёт Нотти. Особенно, если его ведёт Нотти».

* * *

Нотти вновь взмыла над землёй, поднялась так высоко, что реальность начала исчезать, солнце стало живым, мир плоским, магия разлилась повсюду. Небо потемнело почти дочерна, в нём появились крошечные искры звёзд, тоже живые, перемигивающиеся и смеющиеся, будто они беззаботно болтали друг с другом о чём-то весёлом.

Девушка подумала, что она и сама сейчас похожа на звезду, только не на падающую, а на взлетающую. И, наверное, сумела бы долететь до звёзд, поболтать с ними, подружиться… вот только захотела бы она после спуститься назад?

Нет. Это потом. Сейчас важнее Эрик, которого хотят убить главы Стихийных кланов. Она не помнила их, но знала, особенно одного, древнего старика, мага Воздуха. Кажется, именно он научил её обращаться в ветер…

Нотти остановилась в воздухе (хотя был ли ещё тут воздух?), посмотрела на диск Срединного Мира и понеслась вниз.

Сможет ли она помочь?

Почему-то ей казалось, что сможет.

Обязательно успеет и остановит смертельную схватку.

Но она не успела.

Когда огненный шар приземлился рядом с Эриком и расплескался лепестками огня, бой уже закончился.

Эрик стоял окровавленный, избитый, чуть живой… но живой. Маги Воздуха и Воды, Ритор и Торн, неподвижно лежали на камнях, пятная их кровью.

Рядом стоял Всеволод со шпагой в руках.

А за спиной Эрика, то ли придерживая, то ли сдерживая его, стоял Обжора. Как же так, он быстрее её?

— Нотти! — сказал Всеволод, опуская шпагу. — Я думал, это Лэй вернулся…

Он вдруг густо покраснел, отвернулся и выкрикнул:

— Ты что? Тебе не три года, прикройся!

Только сейчас Нотти сообразила, что она опять стоит совершенно обнажённая. И, в отличие от деликатно отвернувшегося Всеволода (значит, он и впрямь её брат?), Эрик смотрит на неё во все глаза, похоже, позабыв и свои раны, и её неожиданное появление.

«Запомни, милая, ничто так не шокирует мужчин, как внезапная нагота, это наше секретное оружие…» — говорила ей когда-то… кто? Мать? Нет… тётя… кто-то вроде тёти… Лой?

— Ты мне парня-то не смущай, не смущай! — рявкнул Обжора. — Он из диких краёв, там такое не принято…

Обжора махнул пухлой ладонью — и в руки Нотти прилетел невесть откуда свалившийся длинный белый плащ. Она взяла его, машинально закуталась. Только теперь и Эрик отвёл взгляд.

— Эрик, ты живой… — сказала Нотти с облегчением.

Парень неловко пожал плечами, словно и сам не был в этом уверен.

— Отпусти его, Обжора! — крикнула Нотти. — Не смей его трогать!

— Отпущу — упадёт, — неожиданно покладисто ответил Обжора. — Не бойся! Разве ж я обижу свою кровиночку, мальчика своего, сиротинушку… Шестнадцать лет не видел, мне ж в те края ход заказан… А ты себя вспомнила, девочка?

Нотти покачала головой.

— Ах, всё не так, всё не эдак… — Обжора будто задумался. — Тяжело тебе, да. Всем нам нынче тяжело. Всем нужен Дракон, всем нужен Убийца.

— Что ты задумал, порождение Хаоса? — Всеволод подошёл к Нотти, глянул на неё мрачно, будто она была виновата, что прилетела голышом. — Учти, отцу уже всё известно. Дракон не прощает предательства.

— Кого же я предал? — задумался Обжора. — Может свою сущность, Прирождённых? Тем, что помог твоему отцу вторжение остановить, отстоять и Срединный Мир, и Изнанку? Нет, не предал, ошибку их исправил. Твоего отца и мать? Нет, я им, как могу, четверть века помогаю. Срок невелик, но и то хорошо. Сестру твою? Так я её направляю, чтоб сущность свою раскрыла и осознала. Да и тебя, уж если на то пошло. Вот Эрика — да, предал, бросил, в мир без магии отправил… Сыночка родненького…

— Не паясничай, — зло ответил Всеволод. — Какой у тебя сын может быть? Ты же порождение магии, ты на такое не способен.

— Так и Драконы с Единорогами — порождение магии, — ответил Обжора с ухмылкой. — А глянь, каких детишек-то родили, загляденье…

Эрик, молчаливо стоявший всё это время, вдруг начал оседать.

— Пора мне, пора, — пробормотал Обжора. — Пойду, подлечу ребёнка…

Он легко взвалил Эрика на плечо, подмигнул Нотти — и исчез. Без всяких красивостей и эффектов. Были — и нет их.

— Ну ты, сестрёнка, любительница неожиданных исчезновений и появлений… — пробормотал Сева. — Магия и порядок, да что же творится!

— Что с ними? — Нотти взглядом показала на неподвижных магов.

— Идём, проверим, — Сева вложил шпагу в ножны. — Тут такая битва была… мама дорогая… не видел бы своими глазами — не поверил бы…

Вначале они подошли к Торну.

Водяной маг был мёртв. Где-то в глубине своей исчезнувшей памяти Нотти ощущала воспоминание о Торне. Он был силён, он был коварен, он был врагом… и вот он ушёл навсегда.

— Я не буду о нём жалеть, — сказала Нотти.

— И я не буду, — согласился Всеволод. — И не потому, что он нас всех ненавидел, Драконов былого и грядущего. Нам его любовь не нужна. И даже не потому, что он отца едва не убил, когда тот в Срединный Мир явился.

Сева помолчал, глядя на неподвижное тело мага. Тот казался сейчас совсем старым, беспомощным и не опасным.

— Отец его простил. Ну понятно, он же за всех в ответе, он Властитель, а это политика, искусство компромиссов… Чтобы не было войны, чтобы был порядок и спокойствие… Только не со всеми так можно, не все понимают прощение. Видишь, чего он натворил? Сам в свои силки и попался. Сам и виноват. Никакой жалости.

Не сговариваясь, они двинулись дальше, к Ритору.

И тут их ждала неожиданность.

Маг Воздуха был жив.

Лежал ничком, глядя в небо. Тяжело, с пузырящейся на губах кровавой пеной, дышал.

И смотрел на них — спокойно, будто экономя силы.

— Ритор… — с горечью сказал Сева. — Ну что же ты, а? Зачем ты снова в это ввязался? Снова интриги, снова Убийца!

Ритор неожиданно улыбнулся. И сказал, на удивление громко и явственно (впрочем, чему тут удивляться, у магов Воздуха никогда не было проблем с голосом, слова — лишь колебания воздуха):

— Привет, правнуки…

— Что? — Всеволод нахмурился.

— Ваш отец до сих пор не рассказал вам постыдную семейную тайну? Он мой внук. Потомок страсти и насилия… в том нет его вины… но это кое-что объясняет в характере. Верно?

Сева и Нотти молчали. Девушка непроизвольно взяла Всеволода за руку. Тот посмотрел на неё, крепко сжал ладонь.

«Он действительно мой брат, — внезапно поняла Нотти. — А маг Ритор — прадед…»

— Ты красиво летела, — продолжил Ритор. — Я давно понял, чему ты хочешь научиться… но ты соединила Воздух и Огонь… истинная дочь Дракона… Умница. Ты похожа на… на неё.

— Зачем же ты привёл Убийцу? — спросила Нотти.

— Я? Привёл? — Ритор улыбнулся. — О, нет. То не в моих силах. Он пришёл сам, когда осознал себя и свой путь. Он порождён магией, но он воплощает порядок. Мы учились путям Убийцы тяжело и долго, ему же оказалось достаточно лишь захотеть. Обжора вёл свою игру… а я свою.

— Но почему ты хочешь нашей смерти? — спросил Сева.

— Глупые дети, — Ритор на миг прикрыл веки. — Никому из вас, ни вашему отцу, ни вам, я не желаю зла. Неужели вы не поняли, что Убийца может убивать не только Драконов?

Нотти растерянно огляделась. Спросила:

— А здесь же ещё кто-то был?

— Юный Лэй улетел, он первым понял, что происходит. Анджей… где-то под этими плитами. Достойная могила для мага Земли. Знаете… он меня удивил. Его жизнь была довольно… безобразна. Но умер он достойно. Передайте это его клану.

— Сам передашь, — сказала Нотти. — Заварил кашу, а нас оставляешь расхлёбывать? Нет уж!

— Если я не могу себя исцелить, то и никто не сможет, — ответил Ритор. — Передайте отцу… ещё не конец. Главная схватка впереди, и тут вы должны…

— Заткнись, — мрачно сказал Всеволод. Сглотнул, покосился на сестру: — Кто из нас Единорог, Ритор? Я или она? Думаешь, не вижу, к чему дело идёт?

— Не знаю, — ответил Ритор. — Никто не знает. И в этом наше спасение.

Всеволод опустился на колени рядом с Ритором. Кивнул Нотти, та села рядом.

— Значит, так, — сказал Всеволод. — Вначале повреждения от магии. Я убираю следы Земли и Воды, ты — Ветра и Огня, все, какие найдём. Потом раны. Лечим вместе. Внутренние повреждения в первую очередь. Восполняем потерю крови. Поднимаем иммунитет, нам инфекции только не хватало. Давай.

— Я не знаю… — заколебалась Нотти.

— Делай! — рявкнул Сева.

И Нотти опустила ладони на грудь старика.

Ветер и Огонь…

Она ощущала повреждения — магия пылала в теле старика, лишь его железная воля и собственные силы Воздуха сдерживали смерть. Магия повреждала больше, чем грубая рана, магия стремилась уничтожить саму основу его жизни.

И Нотти вытягивала, вычищала, убирала всё, что вторглось в тело её прадеда.

Как странно — ещё вчера она не помнила ни отца, ни матери. А сейчас у неё есть прадед и брат.

Она уже не одна в этом мире.

— Теперь рану, сестрёнка… — прошептал Сева.

И они принялись закрывать пробитые и разорванные сосуды, сращивать ткани и восполнять потерянную кровь.

Не зная, получится ли.

Не зная даже, надо ли это делать.

Но иначе поступить они не могли, потому что их отцом был Дракон, а матерью Единорог.

* * *

Эрик лежал, закрыв глаза. Кажется, он на миг потерял сознание.

Или умер?

Но это сейчас его как-то не особо занимало.

Он вспоминал Нотти.

Как она явилась из взрыва, из пламени, из распустившегося огненного цветка, упавшего с неба.

Как звезда.

Обнажённая и прекрасная.

Конечно, он видел голых девушек. И даже не только в интернете, на эротических фото и в ещё более эротических роликах. Даже наяву видел — в прошлом году они пошли компанией купаться ночью и как-то так само получилось, что решили купаться голышом… хоть и темно, но разглядеть удалось, к тому же девчонки хулиганили, их было много, и компания была своя, никто всерьёз не опасался…

Чего же его так вштырило, что он умер, а лежит и думает о голой Нотти!

— Тебя, сынок, не то зацепило, что девчонка без труселей была, — раздался над ним грубоватый голос. — А то, что звали эту девчонку Нотти. Влюбился ты.

Эрик открыл глаза и посмотрел на кряжистого здоровяка в рабочем комбинезоне. Тот, уперев окорокообразные руки в бока, стоял над ним.

— Ты правда мой отец? — спросил Эрик.

— Правда, — ответил мужчина.

— А мама?

— Мамы не было.

Эрик сел. Огляделся. Он лежал на зелёной траве, на маленькой лужайке, окружённой стеной плотного серого тумана. В тумане скользили зыбкие смутные тени. Над головой сияло высокое голубое небо… только какое-то ненастоящее. Будто нарисованное.

— Так не бывает, — сказал Эрик.

— Бывает-бывает. Только не у людей. Я ведь по природе своей — чистая магия. Квинтэссенция Прирождённых, вот! Могу рушить, могу творить. У людей такого нет вообще, в Срединном Мире такая сила тоже одному не достаётся, на Драконов и Единорогов поделена. Захотел я себе сынка — вот и создал тебя. Выстругал из хаоса, будто папа Карло из бревна, прочими аналогиями смущать не стану.

— Зачем, пап? — спросил Эрик, неожиданно легко признавая, что этот несуразный человек, которого Нотти назвала Обжорой, его отец. — Создал — и выкинул?

— Тебе человеком надо было вырасти, — вздохнул Обжора. — А для этого нет места лучше, чем мир человеческий.

— И что теперь? — Эрик встал, посмотрел Обжоре в глаза. Они с ним были одного роста, только весил Обжора, наверное, как четыре или пять Эриков. — Ты магия. Я её ненавижу. Мы сейчас где?

— В моём мире, Мире Прирождённых, — сказал Обжора вразумляюще. — Там, где роятся символы и идеи, где есть всё и ничего нет. Где Хаос пытается себя обрести.

— То есть всё вокруг — мой враг, моя противоположность, — сказал Эрик.

— Э, не так всё просто… — Обжора вздохнул. — Хаос хоть и враждебен Порядку, но и Порядок без него мёртв. А в обычной жизни человеческой? Любовь, что вспыхивает без причин и надежд? Озарение учёного, который на ровном месте загадки природы решает? Вдохновение живописца, самопожертвование матери, героизм солдата, прозрение писателя? Мешанина мужских да женских генов, что каждого, включая твою Нотти, породила? А не будь здесь, в Мире Прирождённых, крох Порядка? Не было бы меня. Ну и тебя, соответственно.

Эрик кивнул, не то соглашаясь, не то просто прекращая разговор. Осмотрел себя. Ничего не болело. Никаких ран не было, никаких сломанных пальцев и раздробленных суставов. И одежда как новенькая, словно только что купленная.

— Чего ты хочешь от меня, отец? — спросил Эрик.

— Я? — Обжора будто смутился. — Хочу, чтобы хорошо всё было. Как я задумал когда-то.

— От меня, — устало сказал Эрик. — От меня чего хочешь? Что мне делать?

Обжора задумался.

— Можешь тут остаться, со мной, — сказал он. — Прирождённые тебя не любят, могли бы — сожрали живьём. Но я их удержу, да и ты сам научишься. Сделаем тут домик хороший, озерцо, горы… Что хочешь, то и сделаем. А потом девчонку хорошую тебе создадим. Как Нотти. Точь-в-точь. Будет за тобой бегать с влюблёнными глазами. Хорошо будет, поверь! Я иногда зайду, надоедать не стану…

— Как Нотти… — повторил Эрик.

— Ну да. Саму её не приведу, а двойника сделаю.

— А ещё? — спросил Эрик. — Что ещё можно?

— Я тебя подлатал, — Обжора посуровел. — Посвящение ты прошёл… эх, хитрый старик Ритор, хитрый… Могу тебя вернуть в твой мир, могу в Срединный. И пойдёшь ты тем путём, который тебе уже предначертан. Решай! — он вздохнул. — Хотя чего мы себя обманываем, сына? Ты же всё решил. Или за тебя решили.

Он вытащил из кармана огромный, размером едва ли не с простыню, носовой платок. Высморкался.

— Всё будет хорошо? — спросил Эрик.

— Не знаю, — честно ответил Обжора. Шагнул к Эрику (в туманной стене что-то зашумело, забурлило). Обнял, облапив ручищами. И вдруг, ухмыльнувшись, стукнул лбом по лбу!

— Ай! — воскликнул Эрик.

И провалился в тёмный крутящийся вихрь, несущий его вдаль.

Издалека, из-за стен тумана, взвыли разочарованно тёмные тени.

### Глава шестнадцатая

Виктор редко ощущал себя таким слабым. По пальцам одной руки можно было пересчитать: после битвы с Драконом Сотворённым, после сбора лидеров кланов, человеческих правителей и гномьих старейшин, когда он утвердил свою власть (но там слабость была не от споров и демонстрации силы, а от затянувшегося на два дня «примирительного пира», где реками лились пряные сладкие вина, крепкие человеческие настойки да горный гномий виски), после схватки с неожиданно большой стаей виверн, разбойничающих на Востоке. Ну, и когда его схватили в Изнанке Красные Береты; впрочем, то, что происходит в Изнанке, там и остаётся.

Кстати, а как там его бывшие обидчики?

Он оглядел свой маленький отряд. Маги были живы, помяты и вымотаны, но целы. Надо признать, что они помогли. Может, и срастётся у них что-то в Срединном Мире.

Четыре мага. Три десятка стражей во главе с верным Ярославом. Тэль. Лой.

Неделю назад он сказал бы, что с такой силищей способен встряхнуть весь Срединный Мир, усмирить Стихийных, буде они взбунтуются, и надавать по мордам Прирождённым, если сунутся.

А вот сейчас — не был уверен.

И сил почти не осталось, и происходило что-то непонятное…

Стоп. Происходило?

Он вслушался в себя, в инстинкты — и человеческие, и драконьи.

Да. Ничего не закончилось.

Они отразили атаку… но главной ли она была? Или лишь пробой сил, проверкой на прочность, отвлекающим манёвром? Если да — то всё плохо.

— Жена… — позвал он. Тэль встрепенулась, едва заметно нахмурилась. Он нечасто звал её так, обычно — по имени. — Скажи, есть у тебя ощущение, что всё в порядке? Что вторжение отбито?

Тэль мгновенно покачала головой. Добавила:

— Пока Убийца здесь — мы в опасности. Весь мир в опасности, муж мой.

Виктор жестом подозвал к себе Лой, Ярослава, поколебавшись — и четвёрку магов. Они отошли чуть в сторону от стражей.

— Смотрите, какое дело, — сказал Виктор. — Я ждал вторжения Прирождённых. И вроде как именно с ними мы имели дело. Но — почему Обжора помогал нам против своих?

— Втирался в доверие, — быстро ответила Лой.

— Возможно. Но и вторжение шло странно. Не из Мира Прирождённых, не с Изнанки. А из… — Виктор помедлил, подбирая слова. — Из какого-то странного мирка, связанного со мной, но непонятного. И при том настоящего, живого. Мне кажется, что я допустил ошибку.

Тэль нахмурилась. Властитель не должен говорить таких слов, будто кричали её глаза. Свали на меня, на Обжору, на Стихийных…

— Я допустил ошибку, — твёрдо сказал Виктор. — Слишком часто я ходил между нашими мирами. Я ведь не человек с искрой магии, которого выбросило в Срединный Мир. И не маг, что сквозь трещины мироздания сумел ненадолго пробраться в Изнанку. Я — Дракон.

— Вы, господин Виктор, суть сила разрушения и правления, — хрипло сказал Святозар. — Вы не сквозь щёлки пробираетесь, вы себе парадное пробиваете. Дырень сквозь миры. Зарастают те дыры или нет, мне неведомо. А вот то, что из них в обе стороны силы хлыщут — точно. Из нашего… из Изнанки, то бишь, утекает порядок и логика. А из вашего — в Изнанку магия прёт. Может, мы потому и стали магами-то? Это ведь четверть века назад началось, почти что у всех. До того была капелька силы, чуяли мы её в себе, да могли только свечку зажечь или форточку взглядом прикрыть.

Виктор кивнул, и вздорный старикан надулся от гордости, оглядев товарищей. Георгий, до сих пор старавшийся не смотреть Виктору в глаза, добавил:

— Только мне кажется, если будет позволено сказать, что всё ещё сложнее устроено. Я тут как мог разобрался… я же Бауманское закончил, технарь, физик. Этот ваш Мир Прирождённых, про который вы говорите, он и есть генератор магии. Она идёт оттуда, большей частью фильтруется в Срединном Мире, а немножко просачивается в Изнанку. И наоборот, с Изнанки к Прирождённым идёт упорядочивание. Мир Срединный — фильтр, прокладка, изолятор. Таким и был задуман. По чуть-чуть силы просачивались — это нормально, погрешность. Как раз для того, чтобы у людей вдохновение и фантазия оставалась, а Прирождённые разум обрели. А сейчас… да, сейчас хлещет.

— Хлыщет! — поправил Святозар.

— И что из этого следует, господин профессор? — спросил Виктор.

— Я не профессор, я доцент, кандидат наук, — ответил Георгий. — Следует то, что вокруг Срединного Мира происходит смешение сил, которые в таких объёмах смешиваться не должны.

— Гремучая смесь образуется! — поддержал Святозар.

— И если не заделать эти дыры, то рванёт, — сказал Георгий. — Ну и… хорошо бы новых пробоин не творить…

Виктор подумал о маме. О бабушке Вере. О детях, которых он возил в парки аттракционов и в зоопарк.

— Всё правильно, — сказал он. — Новых… новых творить не станем. А вот как заделать старые — вопрос.

— Милый, — Тэль взяла его за руку. — Всё так. Но сейчас важнее другое. Убийца!

— Я позову детей, — сказал Виктор. — Узнаем, что у них там.

— Может быть, я? — предложила Тэль.

— На это у меня сил хватит, — сказал Виктор как можно увереннее.

И сил действительно хватило. Но с трудом.

* * *

Тёмный вихрь потащил Эрика, заткнул ему рот, погасил крик. Он падал, почти как в самый первый раз, с высокого парапета над откосом, только теперь его крутило, вертело и швыряло из стороны в сторону.

Он не боялся. Отец не сделает ему зла. Отчего-то Эрик в это верил твёрдо.

Смерч разжал челюсти, выплюнул Эрика над каким-то хилым леском, правда, сжалился, подложил желтоватый песчаный откос.

Эрик упал, закувыркался. Эх, не супергерой он, никак не супер!..

Кое-как встал, отряхнулся, огляделся. Да, папа-Обжора помог, «подлатал». Правда, на колене опять дырка, а под ней на коже ссадина. Брр, и вообще, что тут так холодно?..

А вокруг лежал только-только начавший пробуждаться весенний лес.

Под мрачными елями держал оборону снег, таял хоть и неуклонно, но медленно. Всё вокруг было мокрым, холодным и совершенно не располагало к прогулкам.

— Отец, — Эрик задрал зачем-то голову, обращаясь к низкому серому небу. — Отец, что мне здесь делать?.. Отец?..

«Он тебе не ответит, глупый!» — Эрик выругал сам себя. Ты же этого хотел, верно? Ну да, хотел. Хотел вернуться к Нотти. Отыскать её…

Тут перед глазами вновь появилась всё та же сцена: Нотти, выступающая из огненного облака, обнажённая, словно богиня пламени.

Я должен её найти!

Ага, легко сказать, когда вокруг — весенняя чаща с ещё не сошедшим снегом, а у него — пустые карманы. Никаких тебе брутального вида ножей, никаких «наборов выживальщика», где найдутся и спички, и леска с крючком, и даже тонкое, словно паутинка, высокотехнологичное термоодеяло. Которым хоть укрывайся, хоть светомаскировку устанавливай.

Но, увы, брутальный нож отсутствовал. Эрик на один миг почти что ощутил его тяжесть на собственном бедре… но нет. Ничего. Пусто.

— Ладно, — постукивая зубами, сказал он вслух. — Н-ничего. В-выберемся!..

Выбирался он долго. Солнце выкатилось в зенит и там застыло, а он всё брёл и брёл весенним редколесьем.

Брёл наугад. Можно сказать, «куда глаза глядят», однако глядели они, как оказалось, лучше собственного хозяина, выведя его в конце концов на дорогу.

Плохонький разбитый грейдер, каких множество в русской глубинке. С вечными непросыхающими лужами.

Впрочем, Эрику он показался в тот миг прекраснее любого футуристического автобана.

…К жилью он вышел, когда солнце уже начало опускаться. Усталый, голодный, чуть ли не шатающийся. Грязный, с мокрыми ногами — кроссовки не самая лучшая обувь для прогулок по весеннему лесу или же мокрому просёлку.

Собственно, жильё это оказалось деревенькой, словно сошедшей с какого-нибудь советского издания «Кому на Руси жить хорошо» или «Истории одного города». Эрик смутно припоминал что-то такое, унылое, читанное на уроках литературы. Избы покосившиеся, оконца небольшие, подслеповатые. Изгороди дырявые. Псы худые, шерсть свалявшаяся. В общем, «положение простых крестьян в эти годы сильно ухудшилось».

Однако тут имелся трактир, о чём недвусмысленно свидетельствовала вывеска «ТрактiрЪ», абсолютно безграмотная. Это здание могло похвастаться аж двумя этажами, стеклом в окнах и черепичной крышей.

Эрик, замёрзший, с бурчащим от голода животом, недолго думая, толкнул дверь.

Внутри было темновато и душновато. Да и пахло отнюдь не амброзией — хотя сквозь сложный букет всё же пробивался запах чеснока и чего-то жареного.

Народу сидело немного, всё сплошь люди, насколько мог судить Эрик.

На него уставились, причём как-то нехорошо.

Мужички здесь тоже были какие-то совершенно… замшелые. В памяти всплыли полузабытые слова из школьных уроков, всякие «треухи», «зипуны» и «армяки». Правда, значения их Эрик не помнил, но и ладно.

Хуже всего, что у него не было денег.

— Привет, хозяин! — сказал он тем не менее громко. — Позволено ли усталому путнику будет обогреться у твоего огня?

Огонь в трактире имелся. Здоровенный и закопчённый очаг, где запросто можно было зажарить на вертеле целого быка. Сейчас там весело горели три толстых бревна.

— Мы всем гостям рады, — хрипло отозвался здоровенный тип с совершенно разбойничьей мордой. На поясе висел тяжёлый тесак. — Входи, садись. За тепло у нас монету не берут.

— Спасибо, — искренне сказал Эрик. Ему казалось, что подобное он читал… или видел… да, точно! В компьютерных играх частенько попадаются такие вот обобщённые «таверны», где можно получить квест. Невольно он даже поглядел, не светятся ли над головами собравшихся жёлтые восклицательные знаки, символы «квестгиверов», как это именовалось в игровом сообществе.

Он снял мокрую обувь, поставил поближе к огню. Эх, эх, а вот Нотти, помнится, в момент её высушила…

От этой мысли враз сделалось плохо. Что ж это получается, он и впрямь влюбился, что ли?

— Чего подать, парень? — верзила с тесаком слегка толкнул его в плечо. Можно сказать, дружески.

— Ничего, — честно ответил Эрик. — У меня денег нет, вот нисколечко.

Как ни странно, на заросшей зверообразной физиономии трактирщика отразились не гнев, не досада, но понимание.

— Денег сейчас ни у кого нет, приятель.

— Нет до нас дела магам этим, — горестно вздохнул патлатый мужичок с пегой бородой.

— И Дракону до нас дела тоже нет, — откликнулась дородная тётка, сидевшая, воинственно уперев руки в бока, точно ожидала, с кем бы подраться.

— То ли дело в Изнанке! — вздохнул ещё один мужик. У него на спине красовалась огромная заплата. — Там тебе пенчию платят, коль работать не можешь!

— Там машины работают! — поддержала тётка. — И каждый машину себе завести может, гномам-скупердяям кланяться не надо!

— И земли, я слышал, можно взять, сколько захочешь! А тут пока с его светлостью графом разберёшься, шоб он был здоровенький, да с гномами, покуда подвоз наладят…

— В Изнанке дороги гладкие, по ним эти, как их, грузовики бегают! Для людей всё сделано, не шутка!

— Да чтоб она провалилась бы, эта магия!

Трактир зашумел. Эрик только хлопал глазами, невольно припомнив какой-то ютубовский ролик, где примерно в такой же трактир заходил большевик-ленинец, грозно провозглашая «долой самодержавие!». История Эрику всегда нравилась, хотя знал он её не особенно хорошо.

— А ты сам-то, — обернулся к нему трактирщик, — сам-то не с Изнанки часом, парень?

— С Изнанки он, — деловито сообщила тётка. — По одёжке, что ль, не видишь, Кранг?

— Да уж вижу, — сказал тот. — Эх, бедолага… выпихнуло поди тебя сюда, к нам, паря? Да?

— Выпихнуло, — решил не спорить Эрик. — Вот шёл-шёл, на… парапет забрался… шутки ради… спрыгнул и — тут…

— Бывает, — сочувственно сказал пегобородый. — Оттого у тебя и денег нет.

— Эх, — покачал головой Кранг. — У самих в котелке не густо, но малёха каши тёплой найдётся. За счёт заведения. Коль помочь чем захочешь — дров там поколоть иль в амбаре убраться, — приму с благодарностью.

— Я постараюсь, — искренне сказал Эрик. — Спасибо.

— Да чего уж там, — махнул рукой трактирщик. — Коль друг дружку жрать начнём, как эти маги, — все пропадём пропадом.

— А надо как в Изнанке — друг другу помогать! — подала голос тётка.

— Да не очень там с помощью-то… — вздохнул Эрик. — Кто помогает, а кто и так… не шибко.

— Это мы знаем. Но всё-таки помогают, детям больным всем миром средства собирают, когда кто пропадёт-потеряется, всем миром ищут…

— А тут разве не так? — удивился Эрик.

— Так, да не так! Поклонись сперва, а самое главное — без магии никуда. Мага просить надо, если чары какие нужны, или гномов — ежели техника. А в Изнанке ты сам себе и маг, и гном! — с напором сказал Кранг.

Эрик замешкался. А ведь и верно. Со смартфоном и мобильной сетью, со всеми мессенджерами и чатами, с машинами и прочим, житель Изнанки вполне мог казаться отсюда и магом, и гномом.

— Вот есть же везунчики, — продолжил пегий мужичок, — которых отсюда в Изнанку выбросило! У кого ни капли магии этой проклятущей!..

— Именно! — поддержала тётка. — Нам с неё толку никакого, сами ничего не наколдуем, а к нормальной жизни не пускает!

— И устройства с Изнанки тут, считай, и не работают, — пожаловался Кранг. — Уж сколько мы тут таких, как ты, видели, паря… достают из широких штанин штуковину блестящую, грят — счас мы вам чудо чудное, диво дивное покажем; пробуют — ан хрен! Не выходит ничего. Не фурычит. Только самое простое, где механика одна, но толку-то нам с той механики?..

— Да вот именно! — влез ещё один гость, лысый, но борода лопатой. — Изнанка без магии обходится, прекрасно живёт! Ляктричество у всех! А ты, Кранг, так и держишь лампион свой чародейский?..

— Держу, — отмахнулся Кранг. — А куда деваться? Это нам с тобой, Фома, сиволапым, и лучина сойдет, и свеча. А господам магам эвон, лампион подавай! А кончится заряд в нём или что ещё там светится — опять же, на поклон ступай, подношение делай, да ещё и нос воротить станут, коль цыплёнок не шибко упитан или там яйца мелкие.

— А разве выключить нельзя? — полюбопытствовал Эрик.

— Не. Это ж не Изнанка. Там ты лектричеством пользуешься, только когда хочешь. И платишь только за использованное!

Лампион стоял на стойке, небрежно отодвинутый в угол.

— Чтоб глаза не мозолил, — Кранг понял, куда смотрит Эрик. — Мне и свечка сойдёт.

На самом деле магическая лампа была красива. Широкая надёжная чаша основания, выточенная из цельного гранита. Кованая ножка, а на ней, под изящным кружевным абажуром, пляшет холодный голубой огонёк.

— Как чует, зараза, что не любим мы тут магию, — фыркнул трактирщик.

Повинуясь странному порыву, Эрик поднялся. Поставил пустую миску из-под каши на стойку, протянул руку к лампиону… и огонёк вдруг мигнул и исчез, словно никогда его и не было.

— П-простите… — попятился Эрик, но никто и не думал его винить.

— Глянь-кось, Кранг, опять тебе к магу тащиться…

— Опять подарок нести… что в прошлый раз было? Гусь? Индейку теперь бери, не меньше…

— Ин-фля-ци-я, как в Изнанке говорят…

Однако Кранг лишь хмурил брови, переводя взгляд с Эрика на угасший лампион и обратно.

— Я ж его заряжал совсем недавно… — бормотал он в недоумении. — Гуся снёс, жирного такого… сам бы ел, да деньги надо… Э, парень? Что ты с ним сделал?

— Ничего! — поспешно сказал Эрик. — Ничего я не делал! Руку протянул, да и только!..

И в тот же миг понял, что соврал.

Он забрал себе этот огонёк. Как и с братьями-викингами, разрушил магию одним движением, даже не заметив. И теперь бедолаге трактирщику придётся и впрямь вновь тащиться к местному чародею, платить за «перезарядку»…

— Я… я… — начал было Эрик, но Кранг догадался сам.

— Не, паря — ты ведь его затушил, верно?

— Затушил, — не стал отпираться Эрик. — Только, — заторопился он, — я не маг! Никакой! Я вот только так могу — р-раз и всё. Были чары — а теперь нет!.. Простите, хозяин Кранг… я… я не хотел, честное слово!..

В трактире вдруг сделалось очень тихо.

— Я… не хотел… — пролепетал Эрик, невольно втягивая голову в плечи.

С братьями-викингами он разобрался, потому что они были сплошной магией. С мантикорами уже так просто не получилось, но…

— Ну, вот и дождались, — вдруг выдохнул Кранг. — Дождались, сударь наш… как звать-то тебя, избавитель?

— Э-эрик…

— Эрик-избавитель, — Кранг шагнул к нему, сжал правый кулак, ударил им себя в грудь. — Эрик, который избавляет от магии. Который чары тушит, ровно свечу задувает. Чуете, что это значит, братцы?!

— Да чего ж не чуять-то, — пегий мужичок вдруг опустился на одно колено, словно рыцарь перед дамой. — Веди нас, Избавитель. Гаси эту магию проклятущую. С тобой колдунов этих погоним восвояси, сами заживём! И с гномами разберёмся! Хирда не убоимся!

— Не убоимся! — вскочила и тётка. — Гномы-то, они хитрованы, как увидят, что маги в заднице сидят и не курлыкают, сами на поклон придут!..

— Постойте, — сказал Эрик. — Погодите. Я… не понимаю ничего. Я же просто…

— А не зря слухи хаживали, — вдруг сказа Борода Лопатой, — не зря разговоры говорили. Толстяка того помнишь, Кранг? Который у тебя целый котёл каши с салом умял и не поперхнулся? Что он там вещал, про «отрицателя магии»?

— Не помню, — отмахнулся трактирщик. — Я вот что вижу? Что ты, Эрик, магию и впрямь как свечу гасишь. Мы за тобой пойдём, верно я говорю, люди?

— Правильно! Верно! Пойдём! Все, как один! — раздались возгласы.

— Всем в округе расскажем! Все поднимутся!

— И самому Дракону укорот дадим! — воинственно выкрикнула тётка. — Нечего ему тут! Без него справимся!

— А может, парень, ты нас всех в Изнанку отправить сможешь? — вдруг спросил Борода Лопатой. — Магию у нас убрать, а?

— Э, нет! — вдруг вскинулся Кранг. — Мы, значится, сбежим, а остальные как?.. А добро наше? Его-то с собой в Изнанку не потянешь!

— Так ведь Дракон, — боязливо заметил Борода.

— А он и не заметит небось! — фыркнула тётка, только что обещавшая дать тому самому Дракону некий «укорот». — Что ему до нас, сирых?! Мы на северах сидим, никто про нас и не вспоминает. Магов разгоним, сами всем владеть будем! И другие подтянутся, вот увидите!

— Поднимать народ надо, по деревням весть чтоб разошлась!

— Провиант запасать! Солонину там, сухари, орехи, грибы сушёные!

— И вилы! Вилы всенепременно! Гномы их страсть как не любят!..

Эрик только вертел головой. Что тут происходит? Что они тут собираются делать?

— Брун, шли кузнецам весть!.. Топоры нужны, рогатины, вилы те же!..

— Я по бабам побегу! — вызвалась тётка. — Никто дома не останется!

«Так, наверное, и начинаются восстания, — ошарашенно подумал Эрик. — Разин, нет?..»

Про Стеньку Разина он чётко помнил лишь, что тот бросил за борт какую-то несчастную княжну.

В общем, про него все не то, чтобы забыли, но ринулись словно сразу во всех направлениях. Выбегали из дверей, прибегали обратно, что-то орали возбуждёнными голосами, а потом к трактиру стало стекаться местное население. За окнами возбуждённо шумели, зажигались первые факелы.

— Пошли, вождь Эрик, — облапил его Кранг. — Пошли, народу покажешься. И народу покажешь, что можешь.

— Да как же я покажу, — растерялся Эрик. — Лампу-то я загасил, а тут…

Он едва не ляпнул про викингов. Хорошо, язык прикусил вовремя.

— А сейчас наверняка местный маг примчится, — нехорошо ухмыльнулся трактирщик. — Ему небось донесли уже, не сомневаюсь. Сейчас зад свой от кресла оторвёт и явится. А если нет — ему свой же клан по той заднице настучит. Ну, пошли, пошли, не стесняйся!

И Эрик пошёл.

…Вечерело. Перед трактиром собралось до полусотни народа, и бежали ещё. Иные даже в лаптях.

— Слушай сюда! — рявкнул Кранг, выводя Эрика на низкое крыльцо. — Довольно мы тут мыкались, под всякими колдунишками, так их и растак! Теперь им всем покажем!.. Вот, глядите, люди — Эрик, он магию умеет гасить, что свечки задувать! Лампу мою магическую вмиг погасил, одним взглядом!..

По толпе прокатился вздох.

— Хватит нам чародеям да гномам кланяться! Хотим, чтоб как в Изнанке было у нас всё, и права такие же! Чем мы хуже, иль мы не люди?!

Народ дружно завопил, соглашаясь.

— И графу Сотникову красного петуха пустим! Довольно кровушку нашу сосать, податями непосильными облагая! В Изнанке-то — свергли уж давно власть господ всяческих, сами себе господами стали! И мы сможем!..

— Сможем! — дружно гаркнули собравшиеся.

— А как он это докажет, Эрик твой? — раздался вдруг один несогласный голос.

— Ха! — не растерялся Кранг. — Небось сейчас и докажет. Эй, люди! Кто-нибудь знает, где чародей-то наш квартирует? Не унёс кости свои ещё?

— Не унёс! — откликнулись ему.

— Никуда не унёс, не уносил и не собираюсь! — вдруг раздался громкий стариковский фальцет.

Толпа подалась в стороны. Навстречу Эрику и Крангу шагнул сухой сморщенный старичок, сутулый и длиннорукий, казалось, пальцы его вот-вот коснутся земли. На плечах добротная шуба, которую носил он, похоже, больше из важности — было далеко не так холодно.

— Что за беспорядки? Чего взбаламутились? — невозмутимо вопросил он, уставясь на Эрика. Взгляд у него оказался острым, пронзающим и пытливым. — Так-так, юноша… с Изнанки… ну, добро пожаловать! Вижу, Кранг, ты уже его с панталыку сбить пытаешься?

Трактирщик не ответил. Выразительно кивнул на мага и уставился на Эрика: мол, давай, твой черёд, покажи, чего стоишь!..

«И в самом деле, чего я мешкаю?» — подумал Эрик.

Это один из тех, что угнетали здешний простой люд. Чего тут колебаться? Он, Эрик, дрался и выстоял против четверых Стихийных магов, не этому колдунишке чета!

Он протянул руку. Сжал пальцы, представляя, что тянет на себя незримую сеть, в которой бьётся золотая рыбка — та самая «магия». Нет, не рыбка — жар-птица. Её надо выпустить на свободу, никто не сможет её пленить, с её помощью творить зло…

Он потянул. Глаза мага расширились, он схватился за горло, захрипел, попытался не то что-то сказать, не то наложить чары — но вместо этого просто рухнул замертво, лицом вперёд, неподвижный, словно бревно или груда льда.

* * *

Всеволод вернулся к Нотти, сидящей возле Ритора, взглядом спросил — и взглядом же получил ответ. Старый маг был жив. Он не то спал тяжёлым сном, не то впал в беспамятство, но жизнь в нём теплилась. Они справились. И Нотти вроде как выглядела лучше. Почти прежней.

— Ты меня вспомнила? — спросил Сева.

— Ты мой брат, — признала Нотти. — Но я толком ничего не помню… Это хорошо, что ты мой брат.

— Ясное дело, хорошо, — кивнул Сева. И тут же уточнил: — А почему «хорошо»?

— Ну, ты парень видный, красивый, — Нотти улыбнулась. — Пришлось бы выбирать, кто мне больше нравится, ты или Эрик.

— Тьфу, единорожья порода! — выругался Сева, как отец, когда мать отпускала какую-нибудь вольную шуточку. — Замуж тебе пора, сестрёнка…

— А может, драконья, — парировала Нотти. — Ты нашёл Лэя?

— Нашёл, — кивнул Сева. — То, что осталось. Не очень далеко он улетел, в общем.

Нотти понимающе кивнула.

— Ну и силища у твоего бойфренда, — буркнул Всеволод. — Жуть. Троих из четырёх Стихийных уложил.

— Думаю, это потому, что Ритор подсобил, — спокойно ответила Нотти. — Это был его план, и он добился своего.

Она вдруг завертела головой, будто услышала какой-то далёкий звук.

— Сева… ты слышишь?

Он слышал. Сказал:

— Закрой глаза. Сосредоточься на голосе. Это папа.

* * *

Вначале Виктору казалось, что он не докричится. Он звал сына — через бездну расстояний, через пространства Срединного Мира. Его внутренний голос летел вдоль железной нитки Пути, перемахивал через горы и нёсся ущельями, растекался над гладью озёр и рек, путался в болотной осоке и лесных чащобах. Но сын был чем-то очень занят, погружён в раздумья и не слышал его.

Тогда он позвал дочь. Без особой надежды, он уже несколько раз пытался дозваться с момента её исчезновения, и безуспешно.

Но дочь откликнулась.

Растерянно, чуть испуганно, будто не узнавая отца. Но она потянулась навстречу, и связь возникла, да ещё какого качества — будто раньше он звонил по старому аналоговому телефону через древние механические АТС, а сейчас между ними кинули оптоволокно и открыли широкий канал.

— Нотти?

Виктор стоял на заснеженном поле, тянущемся до самого горизонта. Иллюзия была такой качественной, что он ощущал холод под ногами. Дочь была перед ним — закутанная в длинный белый плащ, босиком, глядела на него с недоверчивой неловкостью.

— Папа? — спросила она.

— Ты забыла себя? — спросил Виктор. И сам же кивнул. — Да. Это бывает у Единорогов.

— А у Драконов?

— Не знаю, — Виктор пожал плечами. — Ты же знаешь, нас осталось мало… ах да, ты ничего не помнишь.

— Урывками помню, — поправила Нотти.

— Тут помню, тут не помню? — попытался пошутить Виктор.

Она не поняла, не узнала цитату из фильма.

— Да.

— Отец! — Всеволод наконец-то тоже подключился к разговору. Возник рядом с Нотти, в отличие от неё сразу же бросился к отцу. Виктор обнял его, уже не как ребёнка, как мужчину, как воина. Дети выросли за эти дни, возмужали, повзрослели. — Какая сильная связь, пап! Я и не знал, что ты так умеешь!

Виктор не стал поправлять и объяснять, что эту связь обеспечила Нотти, а не он.

— Рассказывайте, — попросил он. — Что тут у вас творится? Мать передала твоё послание, Сева, но что случилось потом? Где Убийца?

Всеволод принялся рассказывать. Быстро, чётко, без эмоций, без своих выводов. Вначале самое главное, вначале факты. А уж потом, если отец попросит, выводы.

Именно так Виктор его учил, и сейчас испытал гордость за сына.

Нотти сбежала. Сева пошёл по следу Эрика. Четыре Стихийных мага окружили Эрика и инициировали Убийцу. Эрик убил троих, жив лишь Ритор. Вернулась Нотти, затем появился Обжора и забрал избитого, едва не умирающего Эрика. Сказал, что тот — его сын. Ритора Сева и Нотти спасли, маг без сознания, но успел сказать, что Убийца может убить не только Дракона.

Виктор несколько секунд ошеломлённо смотрел на Севу. Потом перевёл взгляд на Нотти.

— Я… я не помнила, кто я, честно, — сказала дочь. — Я познакомилась с Эриком. Он хороший парень, с Изнанки, но хороший. Там всякое случилось… в общем, он умеет уничтожать магию. Умел. А сейчас, кажется, умеет не только уничтожать, но и пользоваться. Я испугалась и убежала от Севы. Попала в замок на скале, похоже, я там бывала раньше.

— Все мы там бывали, — кивнул Виктор. — Но мрачноватое место, никому не нравилось.

— А мне ничего, — глядя ему в глаза, сказала Нотти. — Я поговорила с Замком, он хороший.

— Поговорила? — Виктор понял, что запас неожиданностей этого дня не исчерпан. — Я никогда… Хорошо. Что он сказал?

— Ну… что он вроде как центр силы… показал всякое… войну, — Нотти передёрнула плечами. — А потом Обжора пришёл. Мы поругались. Я его как бы убила. Ну, понарошку. Он ушёл. Сказал, что равновесие трёх миров под угрозой. А я увидела, что тут бой, что Эрик и Сева… и прилетела.

— Ты обратилась в Дракона? — ахнул Виктор.

Они с Тэль пару раз обсуждали, возможно ли такое. Но сошлись на том, что вряд ли.

— Нет, я стала… — Нотти на миг задумалась. — Огненным ветром. Болидом.

— Вроде как Огненные умеют, — добавил Сева. — Только ещё круче и быстрее.

— Ясно, — Виктор посмотрел на детей. — Вам нужно вернуться к нам. Как можно скорей.

— Домой? — уточнил Сева.

— Нет. Мы в Серых Пределах. Отбили… вторжение, — он не стал уточнять. — Но всё ещё не закончено, надо держаться вместе.

— Вот и Обжора сказал, что главная битва впереди! — вспомнила Нотти.

Виктор вздохнул:

— Возвращайтесь быстрее. А Ритора… — он помедлил. Что же ты задумал, дедушка, древний интриган? — Вызовите ему на помощь Воздушных. Не медлите!

Он прервал связь.

Но — назад не вернулся. Не оказался лежащим головой на коленях жены, в окружении друзей и соратников, как должно было быть. Но и на заснеженном поле не остался.

Мир, пусть и иллюзорный, будто мигнул и сменился, как фон на экране компьютера.

Может, это и было то же самое поле, но только не зимой, а поздней весной или в начале лета. Бескрайнее поле зелёной травы с ярко-красными вспышками маков повсюду. Над головой — голубое небо и жёлтое солнце, пёрышки облаков и, кажется, парящая в выси птица.

— Ну здрасте, — пробормотал Виктор, оглядываясь. — Мы переключили вас на другого абонента?

Вокруг никого не было. Хотя… если приглядеться… чуть в стороне была примята трава, словно в ней кто-то лежит.

Виктор подошёл ближе.

Там и впрямь кто-то лежал. Мальчишка лет десяти-одиннадцати, с выгоревшими на солнце, небрежно постриженными волосами, в шортах и застиранной футболке. На одной ноге была сандалия, вторая оказалась босой. Мальчик лежал навзничь, глядя в небо широко открытыми и абсолютно мёртвыми глазами.

— Чёрт… — прошептал Виктор.

Это был тот самый мальчик из автобуса, что посоветовал ему хранить два счастливых билетика.

Никаких следов крови, никаких повреждений он не видел, но твёрдо знал, что мальчонка мёртв. На всякий случай всё же взял тонкое запястье, попытался нащупать пульс, потом проверил сонную артерию. Сердце не билось. Тело при этом было тёплым, мягким, будто мальчик умер только что.

— Спокойствие, только спокойствие, — сказал Виктор, подавляя закипающую ярость. Это не мёртвый ребёнок. Это иллюзия, созданная в его сознании перехваченной магической связью. Кто-то хочет его раздразнить, испугать, разозлить.

Он нашёл недалеко в траве слетевший сандалик, обул мальчика. Хотел было прикрыть веки, но рука словно сама остановилась. Этот жест стал бы признанием, что мальчик всё-таки реален, а такую реальность господин Дракон признавать не хотел. Из кармашка шорт у мальчика торчал крошечный клочок бумаги — Виктор вытащил его, глянул. Как он и ожидал, это были два билетика. Оба несчастливые.

Виктор встал. Ещё раз осмотрелся. Поднял глаза к небу, вгляделся в парящую точку.

А потом крикнул — так, что у лежащего мальчишки разлетелись на лбу лёгкие пряди, а трава вокруг пригнулась.

— Обжора! Сукин ты сын! Спускайся, или я к тебе поднимусь!

Господин Дракон не знал, сможет ли он обернуться в этой совсем уж нереальной реальности, но был твёрдо намерен попробовать.

Видимо, Обжора это почувствовал.

Точка начала кругами спускаться, превращаясь в карикатурную фигуру. В полёте Обжора часто и мелко махал толстыми ручищами, напоминая то ли человекообразного шмеля, то ли Карлсона без пропеллера.

— А что? А что сразу Обжора? — прокричал он, заходя в пике над головой Виктора. — Как хочу, так и летаю!

Он грузно приземлился рядом с Виктором.

— Ты хоть на пердячем выхлопе летай, — сказал Виктор. — Это что? Кто, то есть…

Обжора покосился на мальчика.

— Ну… насколько я вижу, человеческий ребёнок возраста одиннадцати с половиной лет, мужского пола…

— Почему мёртвый?

— Оживить? — спросил Обжора. — Не проблема. Только к чему пугать мальца? Он же не совсем мёртв, это лишь вероятная реальность. Хотел тебя сразу слегка шокировать и фраппировать, а мёртвые дети для того прекрасно годятся, хоть у Достоевского спроси…

— Объясняй, — сказал Виктор, с трудом удерживаясь от того, чтобы не вмазать Обжоре по физиономии. — Считай, что я шокирован, фраппирован и будирован. Объясняй всё. Что за игра с Убийцей? Вот это всё — что?

Обжора вздохнул. Провёл рукой над мальчиком, и тот исчез, будто и не было, лишь трава осталась примятой.

— С Убийцей плохо всё, плохо. Не нравится мне, что творится. Только Убийца — это лишь часть всего, важная, но малая часть. Позволь показать. Доверься мне, господин Дракон. Нам сейчас важно друг другу довериться…

Он протянул руку, взял Виктора за плечо.

И мир вновь исчез, вновь сменился.

Превратился в огромный кружащийся калейдоскоп. В исполинские песочные часы, окружённые тьмой.

Виктор не видел себя, не видел Обжору, но чувствовал его руку на своей руке.

— Вот он, твой мир, твоя Вселенная…

Виктор видел. Огромный перевёрнутый конус, расширяющийся в бесконечность. Крошечный голубой шарик Земли на его вершине.

— Вот мир твой новый, родным ставший, Срединный Мир…

Виктор видел и его. Круглый диск, перемычка между двумя конусами, один из которых его родина, Изнанка, а другой конус…

— Вот мир мой, моё обиталище, Мир Прирождённых…

Это был конус, заполненный серой искрящейся дымкой. Она клубилась, кружила, сплеталась в причудливые фигуры — исполинские драконы и единороги размером с космическую туманность, лица величиной с Галактику, пламенные структуры, при взгляде на которые начинает кружиться голова и сдаётся разум…

— Видишь, что творится-то?

Виктор видел. Редкие крошечные искры проскальзывали порой сквозь Срединный Мир в Изнанку, а навстречу неслись какие-то крошечные песчинки, чтобы раствориться и обратиться в серую дымку.

Но было не только это.

Были и извилистые пути-червоточины, пронзающие Срединный Мир грубо и резко, распарывающие его, вторгающиеся во внешнюю тьму. И они искрили, фонтанировали — и магическим светом, и твёрдой материей Изнанки. Часть магии и впрямь проникала на Изнанку, явно большая, чем следовало. Она сталкивалась с материей, обретала иную форму — и выплёскивалась во тьму крошечными цветными шарами, радужной икрой, переливчатыми марблсами. Шары крутились вокруг Срединного Мира, некоторые отлетали во тьму и исчезали, некоторые рушились в конус Мира Прирождённых и чудовищно искажались. В Изнанку они не возвращались.

— Вишь, как прёт-то? — спросил Обжора. — Напор-то какой из твоего мира? Эт не мы нынче вторгаемся, друг ты мой огнедышащий. Это вы к нам. Давите, прессуете, сумбур вносите. Прирождённые лишь обороняются. Инстинктам следуют.

— Я уже понял… — ответил Виктор зачарованно. — Это моя вина. Я ходил между мирами… находил тысячи причин… сегодня здесь, завтра там… проведать маму, купить дочке патефон с пластинками…

— Умник, — сказал Обжора.

— Что же не предупредил? Почему не объяснил? — крикнул Виктор.

— Потому что так оно устроено, потому что должен быть пройден путь и должно свершиться неизбежное. Хоть и жалко… — в голосе Обжоры прорезалась грусть. — Да и я не всесилен, сам так устроил…

— Что в этих… шарах?

— Ты же догадался уже. Ты в одном таком побывал. Это Вселенные. Ну, маленькие пока, ненастоящие. Им не суждено было родиться, пока ты дыр не набил. Столкнулись, значица, мысли-идеи человеческие, волшебством порождённые, с этим самым волшебством в чистом виде. И воплотились. Как смогли. Со своей историей, со своими жителями, звёздами, древними окаменелостями и мурашами в лесах. Только ненадолго они воплотились. А уж если дыры залатать — так и вовсе кончатся.

Будто невидимая ручища схватила один шар, стремительно поднесла ближе — и Виктор увидел, будто под микроскопом, старинный город на берегу моря, с мощёными камнем улицами, допотопным трамвайчиком, несущимся по рельсам в гору и бегущими в панике людьми. Из моря медленно выступали тонкие ветвящиеся щупальца, нависали над городом — и то и дело стремительно падали вниз, хватали кого-нибудь, уносили ввысь. Виктор видел искажённое ужасом девичье лицо (как похожа на Нотти…), на глазах иссыхающее, превращающееся в мумию, орущего ребёнка, рассыпающегося в прах под прикосновением щупальца, отчаянно и умело дерущегося мечом рыцаря, чьи доспехи ржавели и распадались от каждого касания монстра…

— Это… уже есть? — спросил Виктор в ужасе.

— Было. Есть. Будет. Какая разница-то?

— Что мне делать? — закричал Виктор. — Скажи!

— Не знаю, — ответил Обжора.

И мир мигнул, меняясь в последний раз.

Он лежал головой на коленях Тэль, а друзья испуганно столпились над ним.

— И я не знаю, — прошептал Виктор. Присел, разжал ладонь. Посмотрел на два несчастливых билетика и бережно спрятал их в карман.

### Глава семнадцатая

Эрик спал.

Тяжело, беспокойно, несмотря на накопившуюся усталость.

Слишком многое случилось за считанные дни.

Ему хотелось, чтобы приснилась Нотти, и, кажется, во сне он даже искал её — в каких-то странных тихих библиотеках с высоченными сводами, среди шумных ярмарочных рядов, в поезде со старомодными, но роскошными вагонами. Искал и не находил.

Зато он всё время натыкался на грубоватых людей в простых одеждах, чего-то от него хотевших, на старых волшебников, глядящих с ненавистью и тревогой, на мальчишек и девчонок, носившихся вокруг с восторженными лицами.

И чувствовал на себе чужой, неприязненный взгляд, наполненный огнём и пеплом.

Взгляд Дракона.

Он оборачивался, пытаясь встретиться с врагом глазами, увидеть его, показать, что не боится (хотя страшно было так, что ноги холодели), но нигде не находил. Лишь смутная тёмная тень, кружащая вокруг и изучающая.

Тень, которая его убьёт.

Эрик открыл глаза, со всхлипом втянул воздух. Он лежал в кровати, на мягком пышном матрасе, утонув головой в таких же пышных и мягких подушках. В комнате царила полутьма, но пробивающиеся сквозь щели в занавесях лучики света подсказывали, что давно уже день.

— Доброго полудня, чаробой, — раздалось над ухом.

Эрик от неожиданности даже подскочил в кровати, что было не слишком-то и легко, учитывая её мягкость. Оказалось, что в изголовье сидел на массивной табуретке Кранг, непривычно тихий и с довольным выражением на физиономии. В руках трактирщик держал поднос с большим стеклянным стаканом чего-то белого — неужели молока? — и ломтём сероватого пышного хлеба.

— Час уж жду, пока проснёшься, чаробой, — сказал Кранг.

— Я не… какой ещё chore boy? — спросил Эрик. Ему показалось, что Кранг использовал английский жаргонизм. — Какой я вам «мальчик для тяжёлых работ»?

— Ну уж точно не девка, — фыркнул Кранг. — А работа да, тяжёлая предстоит… Кстати, не желаете ли после завтрака с девушкой помиловаться? Моя-то дочь осенью замуж вышла, вот незадача, а вторая мелкая ещё, но вокруг девиц желающих полно!

Эрик почувствовал, что краснеет. Торопливо взял стакан, глотнул молока — оно было густым, будто сливки. Жадно откусил кусок хлеба. Спросил, прожёвывая:

— Зачем… чего желающих-то?

— Как чего? — удивился Кранг. — Если сойдётся — так подругой твоей быть, а нет — так ребёнка от тебя заиметь. Вдруг волшебство унаследует? Это ж какая силища! Слыхал я, что есть такие хомо-сомы, по наследству дар передают…

— Я не волшебник! — выкрикнул Эрик. — И… и не племенной бык…

— Одобряю, — неожиданно улыбнулся Кранг. — Мужик должен свои порывы в узде держать. А то и оглянуться не успеешь — со всех сторон бастарды растут, девки приданого требуют. Одобряю.

Эрик поставил стакан обратно. Спросил:

— Как я уснул-то? Всё как в тумане…

— Как сразился с колдуном, так и упал без памяти. Устал ты, волшебник. Давно, видно, не спал.

— Я не волшебник, — с нажимом повторил Эрик. — Я магию уничтожаю.

— Так это ведь тоже магия, — пожал плечами Кранг. — Она ведь разная бывает.

Эрик откинул одеяло, с облегчением обнаружил, что его хотя бы никто не раздевал, только кроссовки и носки сняли. А ведь могли бы и догола раздеть, какие-нибудь «желающие девицы», позор-то какой!

Обувь оказалась у кровати, просушенная и чистая. Носки тоже. Кажется, их постирали и даже выгладили. Эрик вдруг представил себе толпу девушек, дерущихся за право выстирать его грязный и вонючий носок, — и невольно хихикнул. Спросил:

— Ты же не любишь волшебство, Кранг? Я помню, как ты вчера с народом говорил.

— А за что мне волшебство любить? — усмехнулся трактирщик. — Я-то его лишён, и дети мои люди простые, работящие. Как по мне, волшебников надо приструнить. Одна беда — без чаробоя, такого, как ты, не то, что с Драконом — с обычным волшебником не справиться.

— Вчера другое говорил, — задумчиво сказал Эрик.

Трактирщик поморщился. Неохотно признал:

— Народ… разве с ним можно начистоту? Либо испугаются, либо задумаются. Надо, чтобы народ был горяч, чтоб в голове ни страха, ни мысли.

Эрик посмотрел на грубое, с резкими чертами лицо Кранга. Вот как, значит. Это не он, Эрик, Стенька Разин или кто там ещё. Тайлер какой-то был у англичан, вроде бы Жак у французов… хотя тут Эрик уже путался. Он лишь инструмент. А настоящий предводитель — этот вот Кранг. Совсем не крестьянин. Подвернулся ему Эрик и…

Да нет, правда, что ли? Кранг собирается с горсткой крестьян магов победить?

— Кранг, ты всерьёз думаешь, что я смогу победить всех магов? — спросил Эрик.

— Сила в тебе есть, может, и сумеешь, — спокойно ответил Кранг. — Если же нет — торговаться станем. За примирение можно много чего получить. Нынешний-то Дракон один, у него даже дети в силу не вошли. Да и вообще, мягкотел, народ палить не любит. Вот, помню, раньше Драконы были…

— Помнишь? — Эрик зашнуровал кроссовки и посмотрел на него. Тихо спросил: — Ты кто, Кранг? Раз «помнишь»?

Кранг заворчал, сообразив, что сболтнул лишнего. Мрачно сказал:

— Человек, трактирщик. Нынче только так.

— А раньше?

— На Крайнем Востоке я раньше был, — ответил Кранг неохотно.

— Ты… — Эрик вспомнил, что рассказывала Нотти. — Ты Прирождённый! Ты порождение магии!

— Когда-то, — признал Кранг. — А теперь человек! И век мой человечий теперь, разве что подольше. Ни для кого это не тайна, в каждой деревеньке такие, как я, есть.

— Темнишь, — удивляясь собственной смелости, сказал Эрик. — Смотри, если я всё же маг, пусть и этот, чаробойный, то ведь могу и переметнуться…

Кранг в голос рассмеялся.

— Куда? К кому? Ты безобидного старого мага у людей на глазах загасил как свечку! Такое не прощают! Нет, если уж придётся торговаться, то получим прощение…

«Ты получишь, — подумал Эрик. — А торговать будешь мной. Что я наделал-то?»

Но говорить этого вслух уже не стал.

Он не герой. Он не спаситель народа от тирании. Он инструмент.

— Ты не думай, — будто прочтя его мысли, сказал Кранг, — что я тебя попользовать втёмную хочу, а потом на расправу отдать. Я и сам рискую! Нет, у нас планы такие…

Кранг выставил заскорузлый палец:

— Первое: победить Дракона, приструнить магов, тебя на трон в Замке-над-Миром посадить. В корень магию изводить нельзя и не нужно, но поставим её под этот… народный контроль! Ты правишь. Я твой советчик и наставник. И чтоб уж совсем было доверие — как дочь моя подрастёт, возьмёшь в жёны. В политических целях.

Он выставил второй палец:

— Если туго пойдёт, если Дракона завалим, а с магами не справимся — то с ними переговорим. Они же понимают, что нужен верховный правитель. Тогда, скорее всего, форму правленья менять будем! Совет государственный или этот… парло… парламент, как в Изнанке говорят. Из магов и простого люда! Ты презе… президент, а остальные сильные в кабинете министров сидят.

Вздохнув, трактирщик показал третий палец:

— Ну, а это худший вариант. Если Дракона не одолеешь.

— Смерть? — спросил Эрик.

— Ни-ни! Смерть вообще не вариант! — забеспокоился Кранг. — Переговоры с Драконом. Ты же в силе, парень! Уникум, чаробой! К тому же молодой и симпатичный. У Дракона дочь, ей же надо с кем-то женихаться? Пойдём на мировую, ты на дочке его женишься, а мне помилование и пост какой-нибудь. Наместник, граф, в конце концов.

Эрик ошарашенно подумал, что последний пункт его… ну если честно… абсолютно бы устроил.

— Думаешь, получится? — спросил он.

— Думаю, что-нибудь да выйдет, — серьёзно сказал Кранг.

Эрик неуверенно пожал плечами.

Кранг вздохнул, поднялся, подошёл к окну.

— Гляди…

Он рывком отдёрнул штору, чуть не сорвав её с гардины.

Эрик подошёл к окну и обомлел.

Комната, где его уложили спать, была на втором этаже, и деревенька под окном лежала вся как на ладони. Сегодня светило яркое солнце. И в его свете на площади перед трактиром, на узких улочках, за околицей — до самого леса, и, кажется, даже в лесу — были люди. Совсем уж грязные и заморённые крестьяне, селяне, одетые почище и побогаче, люди не деревенского обличья… и совсем уж не люди, а кряжистые приземистые гномы, тонкие стройные эльфы — эти стояли отдельными кучками, но всё же в общей толпе. Надо же, местные только вчера гномов бить собирались — передумали, что ли?.. Тут собралось с тысячу народа, не меньше! Кто-то держал в руках палки или вилы, кто-то топоры, но посверкивали и мечи, и стальные наконечники копий, и крюки на алебардах…

Кранг со скрипом распахнул створку окна и гаркнул:

— Великий избавитель, снизошедший до наших тягот из чудесного мира без магии, юный отрок, полный любви к людям, красавец и мудрец, чаробой и волшебник Эрик — изволили проснуться!

С улицы раздался дружный многоголосый вопль радости. Гномы вдруг вытащили топоры на длинных рукоятях и принялись звонко колотить в них стальными перчатками. Остальные собравшиеся просто махали оружием над головой, и Эрик с тревогой подумал, что в такой давке могут быть и случайные жертвы.

— Чтоб не думал, будто тебя не любят, — горделиво сказал Кранг. — Я времени зря не терял.

Эрик осторожно отступил от окна. Да, толпа приветствовала его, толпа ликовала, но это вызывало скорее оторопь, чем радость.

За спиной отворилась дверь. Вошла немолодая женщина, такая уверенная в движениях и с таким властным лицом, что сразу было понятно — это жена Кранга. Как ни странно, в отличие от грубого, словно из камня вытесанного и неухоженного мужа, она была стройной, довольно милой, с уложенными в пышную причёску волосами. На вытянутых руках женщина бережно несла что-то белое, сложенное стопкой.

— Примите, господин Эрик, — уважительно, но без подобострастия произнесла она. Скорее с материнской заботой, чем с робостью прислуги.

Эрик машинально «принял». Ткань была лёгкая, тёплая, снежно-белая. Кажется, из тончайшей шерсти.

— Плащ Избранного, — пояснила женщина. — Соткан из шерсти белых козлят невинными девами. Всю ночь работали.

— И как Милица, стала к станку? — ехидно спросил Кранг.

Женщина поджала губы.

— Нет. Расплакалась и убежала.

— Я ж тебе говорил! — Кранг захохотал и хлопнул себя по бёдрам. — Непутёвая она! А ты всё «какая пара для сына!»

Женщина обожгла его суровым взглядом:

— Так наш сын и виноват, что Милица ткать не смогла! Бестолочь!

Кранг смущённо потёр затылок и вздохнул:

— Эх… молодёжь!

* * *

— Милый. Милый, поговори со мной, — Тэль с тревогой заглядывала ему в глаза. — Что там было? Откуда эти билеты?

Виктор помолчал, вздохнул тяжело. Конечно, Тэль волнуется. Но отчего так трудно даются ему слова?

И к тому же — не слишком ли много вокруг лишних ушей?

Он вспомнил безымянный город, его тонкие башенки и шпили с флюгерами. Вспомнил нависшие над городом длиннейшие, кажущиеся бесконечными щупальца. Распадающихся серым пеплом людей.

Не кукол, не зомби, не бродячих мертвяков. Живых людей — просто Вселенные их ещё не успели вырасти…

Впрочем, теперь и не вырастут. Уже никогда.

Им достались два несчастливых билета, которые выпадают куда чаще и куда вероятнее счастливых…

Они все смотрели на него — Тэль, Лой, Ярослав. Четверо московских магов.

— Нотти и Сева должны скоро быть здесь, — сказал он наконец.

— Она же ещё не умеет прокладывать Путь! — схватилась за голову Тэль.

— У неё свои пути, жена. У нас с тобой получилась чертовски талантливая дочурка.

— А Сева?

— Полагаю, Нотти найдёт способ захватить его с собой. — Виктор вздохнул. — Клан Драконов мал, но, боюсь, в этот бой нам придётся идти всем. Два Дракона, два Единорога.

Тэль побелела, глаза её расширились. Лой, словно ощутив что-то неладное, осторожно положила узкую ладонь супруге Дракона на плечо.

— Т-ты поведёшь их обоих?

Голос её был полон такой боли, что Виктора словно под дых ударили.

— Мы с тобой поведём. Ударим все вместе — можем победить. Порознь — никогда.

И добавил, хотя и ощущал, что получается донельзя пафосно:

— Нас четверо. У нас свой клан. Драконы не сдаются. Как и Единороги.

Тэль и Лой разом вздрогнули.

— Что ты решил, муж мой?

О да, порой Тэль любила поиграть в послушную девочку. Но на сей раз она не играла — подчёркивала, что решение должен принять всё-таки Дракон, действующее, атакующее, разрушающее начало.

— Отыщем Убийцу. Ударим все разом. Твои стражи, Ярослав, тоже.

— Мы готовы, повелитель!

— Нимало не сомневаюсь. Георгий, Святозар, Дарья! И ты, Алексей… Николаевич, — вы поддержите стражей из второй линии. Помните, главное — чтобы Убийца дал бы нам к нему подобраться. Чем дольше он останется сфокусированным на вашей магии, тем лучше.

— Понятно, господин Дракон, — солидно кивнул Георгий. — Красные Береты тоже не подведут.

— Очень надеюсь, — искренне сказал Виктор. — Магов у нас мало, и вызвать верных мы уже не успеем. Даже из твоего клана, Лой.

— Но, повелитель, — Кошка низко склонилась, — быть может, нам не следует торопиться? Убийца ведь должен добраться до Дракона, верно? Зачем же ускорять эту встречу, господин? Пусть побегает, пусть попотеет, а мы за это время успеем собрать целую армию. Клан Кошки верен Крылатому Владыке! Да и другие тотемные тоже. Стихийные… пусть их, лишь бы не мешали!

Виктор мрачно покачал головой.

— Ты забыла, Лой, чем всё кончилось в прошлый раз…

— Я была куда моложе… — прошептала Лой, вдруг покраснев. — Наивнее…

— Владыка прав, — откашлялся Ярослав. — Убийцы — а их было четверо в самом начале — сумели взбунтовать всех. Драконы сосредотачивали силы — но их враги всё равно собирали в десять раз больше. А может, даже в двадцать. И если мы будем медлить, восстание заполыхает вновь.

Виктор медленно опустил голову. Восстание… революция… а ведь он так старался быть строгим, но справедливым правителем!

Очевидно, последнюю фразу он произнёс вслух, потому что Ярослав ответил с необычными для Стража нотками сочувствия:

— Владыка, чернь всегда будет ненавидеть власть.

— Но чтобы восстать?.. Они что, не понимают, что Дракон…

— Это свойство Убийцы, повелитель, — полушёпотом отозвалась бледная Лой. — Я… помню ту войну, хоть и очень старалась забыть. Появляется Убийца, и все сходят с ума. Сытым кажется, что они голодны. Богатые хотят большего, бедные думают, что получат всё и вся без труда, достаточно ограбить тех, у кого на одну корову больше. Кланы вдруг решают, что их страшно угнетают и притесняют. Нобили, правящие отдельными землями, начинают скрупулёзно перечислять унижения, кои они якобы претерпели. Эльфы объявляют себя Перворождёнными, хранителями великой мудрости. Гномы говорят, что им надоело вкалывать за всех. Люди не остаются в долгу — ненависть вырывается из всех пор, хлещет, словно гной из раны…

— Именно! И потому Убийцу надо убить сейчас, пока он не вошёл в силу, пока вокруг него все не взбесились окончательно, — подхватил Ярослав.

— Мысль, потрясающая новизной и оригинальностью, — сверкнула глазами Лой, и Страж смутился.

— Нам надо его найти, — проговорил Виктор. — И… он где-то рядом. Я чую.

Он и в самом деле «чуял». Словно холодное дуновение, скользящее по щеке; словно ледяная струйка из оконной щели морозной зимой. Дракон не сомневался, что это или кто это. Он знал.

И Убийца каким-то образом оказался совсем рядом.

Что ж, тем лучше.

Дракон с усилием поднялся. Схватка далась недёшево, а вдобавок ко всему ещё и «большое космическое путешествие» с Обжорой. И Лой… которая нет-нет, да и кинет на него взгляд, от которого хочется краснеть.

…До станции они добрались уже глубоко заполночь. Господин Дракон перекидываться не мог, и даже шагал с трудом, пока Ярослав не уговорил сесть в повозку.

Безумный день закончился. Ярослав заявил, что нипочём не допустит, чтобы Владыка остановился где бы то ни было, кроме казарм его стражи; после долгих споров сошлись-таки на всё том же заведении Конама Молчаливого, где распоряжалась теперь его внучка.

— Дарси.

— Господин Дракон, — безногий эльф невозмутимо кивнул, не вставая. Эта привилегия — сидеть в присутствии Крылатого Владыки — была ему пожалована бессрочно.

— Ты здесь ночевать собрался, Дарси?

— Тревожно мне что-то, повелитель, — без обиняков ответил эльф. — Мало ли что. Эхо какое-то доносится. Сперва вы шумели — там, где-то у Выселок. Потом ещё что-то донеслось, странное такое… оттуда примерно, — и эльф махнул рукой куда-то на северо-восток.

Именно туда, откуда тянуло ледяным ветром.

— И всё, Дарси?

Лицо эльфа за прошедшую четверть века вообще не изменилось. Виктор с драконьей кровью в жилах изменился очень мало, но всё-таки — изменился; Дарси же, поистине, «каким ты был, таким ты и остался».

— Хорошо, что ты пришёл, Владыка, — ровно сказал эльф. — Последние дни тут… суматошные какие-то.

— Это с мертвяками-то? — вступил Ярослав. — Неудивительно.

— Не только, Страж. Не только. Я не я буду, если к тебе, Владыка, совсем скоро не нагрянут с… сообщениями.

Виктор только отмахнулся. Пусть нагрянут, пусть с сообщениями, но сейчас ему хотелось только рухнуть на постель и ощутить прохладные пальцы Тэль на висках, как она всегда делала, когда он выматывался до последнего предела.

«Единороги должны приглядывать за своими Драконами».

Не получилось.

В дверь вскоре заколотили. Кулаками и ногами, судя по устроенному грохоту — подкованными гномьими сапожищами и подбитыми железом гномьими же дорожными перчатками.

— Сейчас всех сожгу! — не выдержал господин Дракон. — За нарушение моего покоя! Я ещё Крылатый Владыка или кто? Э, жена, ты куда?.. Открывать? В таком виде?! В простыню хоть завернись!..

Тэль не удостоила его ответом. Но собственной ручкой-с махнуть соизволили-с, наготу скрыл туман, соткавшийся плотным серым плащом.

Дверь распахнулась, ввалился запыхавшийся гном, осанистый и седобородый. Разумеется, в широченном парадном поясе, украшенном самоцветами; правда, некогда ехидная дщерь Дракона уверяла, что самые крупные камни там якобы просто цветное стекло, но так искусно гранёное, что не отличишь от настоящих драгоценностей.

— Что случилось? Что стряслось?

— В-владыка… — просипел гном. Судорожно выдохнул, низко-низко склонился. — Владыка, я — Фалар Благонравный. Станционный гном посадочного пункта «Замок Драконов».

Виктору потребовалось некоторое время, чтобы понять — это та самая станция Пути, которую гномы соорудили в непосредственной близости от Замка-над-Миром.

— Жаркого огня твоим топкам, — сказал господин Дракон на старом гномьем. Фалар по-стариковски замигал, словно растрогавшись, и даже шмыгнул носом.

— Второй раз род Крылатых Владык оказывает мне великую милость… — он прочистил горло. — Великий Дракон и ты, прекрасная госпожа! Простите мне это вторжение, ведомо мне, сколь оно невежливо и несвоевременно, но…

— Но говори дело, Фалар Благонравный. — Виктор дико устал, но, несмотря на это, мысль о том, что на Тэль сейчас ничего нет, кроме колдовского тумана, не теряла привлекательности.

— Да, да, Владыка… — и гном, совершенно растерявшись, утёр пот собственной бородой. — Владыка. Не столь давно на вверенную моему попечению станцию вступил юный Дракон.

Виктор и Тэль переглянулись.

— Да-да, юный Дракон, твой наследник и продолжатель рода, Владыка. Мы не видели его прежде, однако он знает пути и речи моего народа. Он говорил достойно и поступки его не расходились со словами.

— И? — резко бросила Тэль.

— И я явился предупредить владыку Срединного Мира. — Гном тяжело дышал. По вискам, щекам, подбородку катился обильный пот, хотя жарко тут отнюдь не было, весна едва вступила в свои права. — Великий Дракон, молю, сдержи свой гнев и выслушай. Гномы всегда… держали нейтралитет. Не вмешивались в ссоры кланов, в распри владетелей…

— Но в своё время многие из вас присоединились к мятежу против власти Драконов, — сухо напомнила Тэль.

— Верно, — сокрушённо вздохнул Фалар. — Ибо гномы помнили, как полтысячи лет назад тогдашний Дракон сжёг нашу древнюю столицу.

— Это был совсем иной Дракон! — глаза Тэль сверкнули. Туманный плащ опасно заколыхался.

— Да, прекрасная госпожа, да. Это был совсем иной Дракон. Но даже тогда, за пять столетий до наших дней, мои прапрадед, прадед и дед не повернули оружия против Владыки. Обида наша была велика, не скрою. Но и Владыка прогневался на мой народ не просто так.

— И потому…

— И потому, Владыка, я здесь. С правдивым рассказом о том, что приключилось, едва юный Дракон покинул мою станцию. Она, как известно, невелика. Но Путь не знает различий меж малым и большим, он везде и всюду одинаков. И самые оживлённые вокзалы, и самые глухие полустанки — всюду гномы знают, куда и откуда движутся составы, чтобы, случись что, подать помощь. Путь един, он как река — запруди в одном месте, и нарушится течение повсюду…

— Прости меня, Фалар Благонравный. Я знаю, ты спешил, ты устал; но прошу тебя, ближе к делу!

— Да, госпожа. Так вот, наблюдая за ходом поездов, я заметил, что ещё до появления у нас юного Дракона с самых дальних концов мира, а особенно — с Крайнего Востока, сюда, в центр, пошли эшелоны.

Эшелон — волшебное слово. Виктор зажмурился. Не может быть…

— Пошли эшелоны с теми, кто хочет сражаться, повелитель.

* * *

Всеволод лёг на насыпь, приложил ухо к рельсу. Вслушался. Сказал с удовлетворением:

— Идёт. Большой паровоз, «Сила Глубин», паровой котёл с наддувом. Хорошая машина! Тащит десяток вагонов. Минут через пять тут будет.

Нотти мрачно посмотрела на Севу. Язвительно сказала:

— Всё-то ты знаешь. Во всём-то ты главный.

— А как иначе? — удивился Сева. — Я же старший. И ты давала мне клятву благонравной младшей сестры заботливому старшему брату — ни в чём не перечить, слушаться и подчиняться.

— Не помню такого, — пробормотала Нотти.

Они вышли к Пути несколько минут назад, после шести часов быстрого шага. По пути кое-как поспали, совсем чуть-чуть. Узкая просека стрелой рассекала густой лес, рельсы тянулись по невысокой каменистой насыпи. Всё это время Нотти уговаривала брата воспользоваться её методом перемещения… но Сева был непреклонен. «Видел я, как ты прилетела — голая и босая! Бросить шпагу? Отцовский перстень? А если там уже сражение? В гущу боя — без штанов?»

Нотти подозревала, что последний пункт смущал Севу больше всего, но переспорить не могла. Брат упорно ссылался на древний обычай рода Драконов, по которому младшая сестра не смеет перечить старшему брату, решать серьёзные вопросы в его присутствии, а также драться с ним, тырить шоколад и устраивать всяческие каверзы.

— Ты ничего не помнишь, — пожал Сева плечами. — Ну не беда, память вернётся. Мама всё может вылечить.

Нотти вздохнула и смирилась.

— А если не остановятся?

— Остановлю, — небрежно ответил Сева. — Не добром, так силой. Главное, паровоз при этом не поломать.

— А если опоздаем?

— Отцепим вагоны, магией подтолкнём. К утру будем на месте.

На всё у Севы был готов ответ.

Нотти уже и сама слышала приближающийся поезд. Вибрировали рельсы, нарастал далёкий шум. Сева порылся во внутреннем кармане плаща, достал здоровенный ярко-красный носовой платок. К удивлению Нотти, платок был очень чистым и даже на расстоянии пахнущим цветами. Почему-то от платка не хотелось отрывать глаз.

— Мелкая магия, — пояснил Сева, ловя её взгляд. — Специально для привлечения внимания. Виден издалека, вызывает неудержимое желание рассмотреть получше.

Вдали показался паровоз, изрыгающий клубы чёрного дыма. Приближался он и впрямь очень быстро. Нотти и Сева отступили от насыпи, Сева принялся энергично махать платком. Паровоз издал протяжный гудок, раздался визг тормозных колодок, и поезд начал сбавлять ход.

— Вот, а ты сомневалась, — усмехнулся Сева. — Сейчас сядем и поедем с комфортом…

— Сева… — Нотти взяла брата за руку. — Сева, погоди… смотри… на паровозе…

Он был уже совсем близко — исполинский красавец «Сила Глубин». Дымовую коробку спереди прикрывал сверкающий круглый щит с гномьими рунами «сила», «огонь» и «вода». Перед каждым большим перегоном щит отмывали и начищали, а к концу пути он был заляпан пятнами от насекомых и неудачливых птиц. Но в этот раз щит выглядел необычно. К нему был привязан пузатый человек в ярких одеждах наместника. Кажется, он был ещё жив, хотя опухшее лицо коркой покрывала грязь, а глаза от ветра и мусора заплыли.

— Виральон, наместник Пятого восточного протектората, — пробормотал Сева растерянно.

— Ты его узнал? — в ужасе шепнула Нотти.

— По одежде же видно… Ворюга он, конечно, ещё тот… но зачем же так…

Паровоз с пронзительным неприятным визгом остановился рядом с ними. Из кабины высунулся гном, глаза его неотрывно следили за красным платком.

— Нельзя скорый поезд тормозить! — выкрикнул гном. — Что стряслось?

— Мы заблудились! — ответила Нотти. — Подвезёте?

А сама смотрела на вагоны. Это были хорошие пассажирские вагоны первого класса, выкрашенные в небесно-голубой цвет, с большими окнами, с просторными купе. В таких путешествуют небедные люди. Но сейчас из опущенных окон выглядывали физиономии, обладателей которых никак нельзя было заподозрить в наличии лишних денег. Крестьяне, причём самые что ни на есть бестолковые и ленивые, не имеющие своего хозяйства, а батрачащие на других. Городская голытьба, перебивающаяся на мелкой грязной работе. Какие-то люди с совсем уж разбойничьими мордами. Ох… а это вообще не совсем люди, это же Прирождённые, вроде тех викингов… теперь Нотти чувствовала в них сильное дыхание магии… А ещё — люди хорошо одетые, с острыми взглядами, чёткими движениями, в лёгких доспехах… И было их в каждом вагоне куда больше, чем положено по строгим гномьим правилам.

— Садись, красотка! — крикнул один из них. — Нас тут много, будет весело!

Пассажиры загоготали.

— Парню твоему тоже работа найдётся! — пообещал кто-то. — На войну едем, дракона бить! Мясо пригодится! Не боись, пацан, выживешь — героем станешь!

Снова хохот. Нотти поняла, что все они пьяны — и от скорости, и от азарта, и от ожидания предстоящей битвы… ну и от неумеренно выпитых горячительных напитков, конечно же. Что сейчас будет…

— Нет, на войну не хотим! — неожиданно выкрикнул Сева. — Мы пешком!

И, подпрыгнув у паровоза, ловко всунул в руки машиниста вожделенный платок.

— Ехай, ехай! — сказала Нотти.

Гном, со счастливым лицом сжимая клочок красной ткани, втянулся в кабину. Паровоз дал короткий гудок. Шевельнулись поршни, закрутились колёса. Поезд потянулся дальше, наращивая скорость. Пассажиры хохотали, махали руками, выкрикивали скабрезности и насмешки. Впрочем, без особой агрессии, так, разминались в пути.

— Они же едут воевать… — с ужасом сказала Нотти.

— С папой и мамой, — подтвердил Сева. — Их слишком много, чтобы ввязываться в бой. Там несколько магов и целая толпа не до конца воплотившихся Прирождённых. Даже нас с тобой могут смести.

— Но откуда?.. Я ж… мы ж… там были, совсем недавно! Всё было спокойно! Жили себе, рыбу ловили… торговали…

Нотти опять вспомнила тот городок, братьев-викингов, рынок, молодую женщину с белыми волосами — Элизу, что пошла ученицей или уж кем к местному колдуну, и её сестрёнку Аню; вспомнила тамошний народ, занятый совершенно обыденными делами. И никаких даже мыслей о том, чтобы «ехать на войну»!

И сказала об этом вслух.

Но брат нимало не был обескуражен.

— Они ждали, сестрёнка, ждали и готовились. Думаю, слали своих… Прирождённых, они тут, у нас, воплощались. И ждали. Конечно, ты ничего не увидела. Ты и не должна была ничего увидеть. А потом пришёл Эрик, и началось. Может, он был сигналом. А дальше… «грабь награбленное», как в папиных книжках про Изнанку. Такое как хворост вспыхивает. Вот и полыхнуло.

Брат рассуждал спокойно и хладнокровно, а жуткий поезд меж тем разгонялся, из вагонов доносилась пьяная песня.

А на концевой площадке последнего вагона вдруг мелькнули белые, как снег волосы. Их обладательница скинула платок, дав встречному ветру растрепать их, словно струи бурана. Нотти так и охнула.

— И мы просто их отпустим? — поразилась Нотти.

Сева помолчал, хмурясь и глядя вслед набирающему ход поезду. Пробормотал:

— Голубой вагон бежит, качается… Помнишь, были у папы в Изнанке, мультик смотрели?

— Не помню, — отрезала Нотти. — Ну?

— Там полно обычных людей, — сказал Сева. — Успеют они к битве или опоздают — неважно, погоды не сделают. Не знаю, сестра. Решай сама.

— А как же семейное правило? — спросила Нотти.

— Да нет никакого правила и не было… — рассеянно ответил Сева. Отстегнул шпагу, огляделся. — Припрячу где-нибудь тут, потом вернусь, заберу… Никогда ты меня не слушалась. Сладости забирала, колючки в кровать подкладывала, каждому слову перечила. Решай. И отправимся к родителям. Твоим путём.

— Почему я?!

— Ты сильнее меня в магии, — честно признался Сева. — Ну, кроме Огня. И Земли, пожалуй.

Нотти думала недолго. Постояла, глядя то на поезд, исчезающий вдали, то на брата, завернувшего любимую шпагу в плащ и прячущего её под старым поваленным деревом.

Потом подняла руку.

Да, там, в поезде, пьяные злые люди. Решившие поправить свои никудышные судьбы в кровавой лотерее переворота. Не щадящие ни своих, ни чужих. С кровожадной человеческой жестокостью мучающие нелюбимого наместника. Готовые и убивать, и умирать.

Но только ли их в том вина? Кто-то ведь всех собрал, сагитировал, вооружил, посадил в поезд. И отправил «мясо» умирать. Есть ли иной путь, кроме как убить их всех, раздробить в кровавый фарш?

— Остановись, — сказала Нотти.

И потянула силу Воздуха.

Магия откликнулась неожиданно быстро, словно ждала приказа. Ещё мгновение поезд набирал ход, а потом начал тормозить. Тугой поток воздуха возник перед паровозом, мягким прессом тормозя движение, стремительные вихри закружились вокруг колёс, отрывая их от рельсов. «Сила Глубин» едва ползла по Гномьему Пути, недоумевающий машинист выглядывал из кабины, ничего не понимая орал на кочегара, бросающего в топку уголь лопату за лопатой, а в вагонах продолжало веселиться пьяное человечье стадо, безнадёжно опаздывающее на битву.

— А теперь полетим к маме и папе, — сказала Нотти задумчиво.

* * *

Виктор почувствовал, как от слова «эшелоны» в груди будто застыла острая льдинка. Эшелоны — это не поезда. Поезда едут к тёплым морям и снежным горам, поезда везут людей — весёлых и грустных, хороших и не очень; поезда — это пшеница, машины, бензин, цемент, доски… всё, что нужно для жизни. Эшелоны — это другое. Это пушечное мясо, это оружие и боеприпасы, это кровь и плоть войны — пролитая человеческая кровь, разорванная человеческая плоть. Эшелоны — это то, что нужно для смерти.

— Что ты несёшь, борода?! — громким шёпотом произнесла Тэль.

— Я говорю истинную правду, госпожа, — с достоинством ответил Фалар. Выпрямился, поправил пояс. — Я следил. Я видел, как с Крайнего Востока вдруг начали один за другим отходить поезда… вне расписаний. Вдруг не стало свободных вагонов. И пошли разговоры.

— А раньше их не было? — спросил Виктор. — Разговоров, то есть?

— Были, Владыка. Но… именно что разговоры. А тут — как с цепи сорвались!

— Что требуют?

Виктор в упор смотрел на гнома и, как бы ни устал Крылатый Властитель, взгляд его силы не потерял; Фалару Благонравному сейчас явно захотелось втиснуться, если б получилось, в какую-нибудь щёлку.

— Ничего, Владыка. Ничего, кроме… — он замялся.

— Кроме головы повелителя-Дракона, — холодно закончила за него Тэль, и Фалар судорожно кивнул.

— Так начиналась та война, Фалар? Ты должен хорошо помнить, ты жил в те годы! Чего хотели восставшие? Свободы, равенства, братства? Если честно, не припомню, чтобы тут всё было так уж шоколадно, когда я сюда пришёл!

— Да, властитель. Фалар помнит её очень хорошо. И да, великий Дракон, здесь не было хорошо, когда ты удостоил нас своим возвращением.

— Тогда рассказывай.

Гном повиновался.

…Последний Дракон был силён, храбр и жесток. Слово его было законом. Недовольные горели и сгорали в его пламени, так что не оставалось даже пепла. Дракон карал всех — князей и графов, наместников и управителей, вплоть до самого последнего нищего. Клан Драконов не отставал. Они приходили и брали всё, что желали. Кто пытался протестовать — того убивали. Без мучительства и глумления, просто убивали. После чего забирали желаемое.

— Понимаю недовольных, — пробормотал Виктор. — Я бы тоже возмутился.

— Но ничего бы не случилось, Владыка, если б не появился Убийца. Изначально их было четверо, но троих Драконы уничтожили. Оставался один, последний. И все поднялись, все кланы. Очень многие гномы тоже. Мы не забыли сожжённой столицы, Владыка.

— А зачем ваше племя тогда завело шашни с Прирождёнными? — резко оборвала гнома Тэль.

— Я не говорю, что гнев Крылатого Владыки родился на пустом месте. — Фалар втянул голову в плечи.

— Неважно, оставим прошлое прошлому!.. Давай дальше про эшелоны, почтенный!..

— Благодарю милостивого Владыку. Я смотрел на это движение, смотрел и ничего не понимал. Вернее, понимал, но не верил. То же самое, повелитель, я видел — ещё молодым гномом — в начале последней войны. Когда Драконы пали. Точно так же тогда из самых разных уголков нашего мира сюда, к его сердцу, тронулись поезда. Вне расписания.

— То есть правители твоего племени вновь предали нас, — с презрением бросила Тэль. — Предали, хотя Владыка ничем вас не обидел, совсем наоборот!..

— Да, госпожа, — склонил седую голову Фалар. — Без Пути восставшие не смогли бы собраться так быстро. Без телеграфа известия не достигли бы окраин с такой скоростью, да и маги смогли бы их перехватить. Но — владыка-Дракон поистине не таков, как его предшественники! Народ гномов видел от него только добро. И даже когда он давал укорот излишним аппетитам наших подрядчиков, это был правильный укорот, ибо всё должно иметь справедливую цену. Поэтому Фалар здесь. Быть может, меня назовут предателем моего племени, но… но я с тобой, Владыка, а не с ними. Потому что я знаю тебя, а теперь узнал и твоего сына.

— Как же ты отыскал нас? Как добрался сюда? — угрюмо осведомился Виктор. Перед глазами уже стояли какие-то картины буйных толп, штурмующих «почту, телефон, телеграф» — тем более, что телеграф тут и в самом деле имелся.

— На Пути была замечена Лой Ивер, маг первой ступени, — официальным тоном объявил Фалар. — Сошла с него в этих местах. И туда же двинулись эти непонятные… то есть очень понятные… эшелоны. Я, недолго думая, присоединился к одному из них.

— Что там за народ?

— Всякой твари по паре, прекрасная госпожа. Есть сброд, шваль, человеческая и эльфийская… даже наша. А есть те, кто посерьёзнее, кто себе на уме. Орут «смерть Дракону!», вот и всё.

— И ты орал, Фалар Благонравный?

— И я, — не стал отпираться гном. — Но это был самый быстрый и самый простой способ добраться сюда.

— Где они собираются? — ещё один взмах тонкой руки, и Тэль сотворила висящую в воздухе карту.

— Удобно, — буркнул Виктор.

— Удобно. Так где, Фалар?

— Вот здесь, — гном ткнул пальцем. — Совсем рядом. Сельцо графа Сотникова…

— Опять этот граф!..

— Граф, Владыка, вряд ли тут замешан… — понурился гном. — Как я слышал, имение его разграбили, самого графа вздёрнули на осине, а семью… лучше бы уж повесили, извините…

Виктор, сощурившись, глядел на тёмную точку, понимая, что именно там сейчас скрывается Убийца.

Убийца, которого якобы привела Нотти…

«Тебя все презирают, начиная с твоей собственной дочери…»

Нет! В это я верить не буду. Не буду, и всё. Если не верить Нотти с Севой — то кому тогда? Лой?..

— Где они выгружаются, эти эшелоны? Такую массу не загнать на одну станцию, даже и крупную!

— Разгружаются всюду, где могут. Ты прав, Владыка, ни одна из станций Пути не вместит такого множества паровиков и вагонов, захлебнётся. Поэтому их высаживают повсюду, даже и в чистом поле.

— И здесь?

— И здесь, Владыка, — сокрушённо подтвердил гном.

— Ударить сейчас, — быстро сказала Тэль. — Ударить, пока они не собрали все силы в кулак!

Виктор кивнул. Да, это разумно. Но сперва:

— Что же ты намерен делать теперь, Фалар Благонравный? Награду ты уже заработал. И награду великую.

Гном затряс бородой.

— Не за-ради наград, Владыка! Но для спокойствия, мира и тишины!.. И чтобы никто б не горел… — закончил он очень тихо.

— О наградах и прочем поговорим после. — Тэль была очень собрана и очень деловита. — Нам нужен Убийца. Без него вся эта шайка — ничто.

— Но кто-то же её собрал, — возразил Виктор. — Кто-то отдал приказ гномам Пути; кто-то поднял недовольных!.. Что, у нас свои большевики завелись? «Есть такая партия»?

— Прирождённые, — уверенно сказала Тэль. — Больше просто некому.

— Кто отдал приказ, Фалар? Почему гномы послушались?

Тот тяжело вздохнул.

— Владыка… мои сородичи так же упрямы, как и горды, и так же горды, как и упрямы. Мы пришли сюда первыми, хотя иные эльфы с нами не согласятся; однако мы многое помним. Слишком многие из нас хотели б вернуться.

— Куда и зачем? — резко спросил Виктор.

Плечи Фалара поникли.

— Туда, откуда явились мы все. С Изнанки к нам приходили люди. А вот все остальные — оттуда, из-за Разлома, из изначального Хаоса.

— И вам хотелось обратно?

— Не всем, владыка, — торопливо сказал гном. — Но многим, да. Одни строили Путь, говорили, что Срединный Мир наш дом, познавали естественное, особенно когда с Изнанки пошли люди. Другие же… они так и не смогли приспособиться. Быть формой. Быть постоянным. Жить и умереть, и стать прахом. Но так думали только те, кто пришёл оттуда. Те, кто родился здесь, уже считали по-иному.

— И много вас таких? Которых домой тянет?

— Меня не тянет, Владыка. Я рождён здесь, и отец мой, и дед, и прадед. Но хватает тех, кто… явился недавно.

— И они, значит, собрались решить вопрос радикально.

Гном молча развёл руками.

— Что ж, тогда и мы решим. Не менее радикально, — Виктор поморщился и спросил, не удержался: — А разве это вообще возможно? Тем, кто пришёл и воплотился, — вернуться назад? И разве не рвутся Прирождённые в Срединный Мир? Значит, не так уж там и сладко, верно?

— Туда вернуться — себя потерять, — серьёзно ответил гном. — Нет, так вот, чтоб просто обратно — мало кто хочет. Но вернуться можно и по-другому.

— Привести Мир Прирождённых сюда… — сказала Тэль.

— Да, госпожа, — кивнул гном. — Нынче Срединный Мир — серединка на половинку. Что-то от хаоса, что-то от порядка. Но равновесие можно и сдвинуть. Порядка оставить чуть-чуть, чтоб совсем в хаосе не раствориться. А всё остальное вернуть.

* * *

Как бы то ни было, но выступить они смогли только утром следующего дня. Тэль долго колдовала над своим Драконом, нависала в полумраке, глазищи на пол-лица, и к рассвету привела-таки его в норму. Георгий и его Красные Береты дружно советовали не мешкать — пока к Убийце не собрались действительно многотысячные армии.

…Они выходили нарочито беззаботно, словно на увеселительную прогулку. Позавтракали в «Королевстве Конама Молчаливого». Ярослав явился с конями и привёл новых бойцов, Виктор забрался в седло. В Москве сроду верхами не ездил, а вот здесь пришлось выучиться. Красноберетники не подкачали и здесь, даже старый колдун Святозар.

Весенняя дорога, где по канавам вдоль обочин ещё лежал сизый снег, вела их на северо-восток, откуда тянуло тем самым «холодом». Стражи Пределов, числом в полусотню, ехали молча, в мрачном молчании. Виктор вопросительно взглянул на Ярослава.

— Они попрощались с семьями, Владыка.

Простой и бесхитростный ответ.

Поднималось солнце. Поднялось, перевалило зенит, стало спускаться. Лесные стены раздвинулись, впереди, на невысоких холмах, теснились избушки той самой деревеньки, где скрывался Убийца.

И перед нею выстроилось уже готовое к бою воинство.

Виктор осадил коня, невольно потянулся рукой к перевязи меча. Дракону меч не нужен, но что-то такое надо… взмахнуть, выкрикнуть… для ободрения.

Хотя кого это ободрит, когда впереди — такое?

Армия собралась немыслимая. В Изнанке люди привыкли оперировать большими числами, особенно когда речь идёт о войне. Десять тысяч налево, десять тысяч направо… Одна бомба — сотни трупов… Танковый корпус идёт в прорыв, бригада за ним… Битва отгремела — миллион человек полегло…

Но это пришло только с двадцатым веком.

А раньше, в Средние века, всё было проще. Битва при Гастингсе, когда норманны разбили англичан, — на поле вышло по семь тысяч воинов с каждой стороны. Ледовое побоище — десять тысяч против пятнадцати. Грюнвальдская битва — шестнадцать тысяч против одиннадцати. Пушка стрельнула, убила двоих — выстрел был удачен…

Сейчас против них собралось тысяч пять, не меньше. Выстроились рядами на холмах, стояли среди деревьев, расположились лагерем в деревне и за ней. Народец и впрямь был разношёрстный; те, что в первых рядах, вооружены чем попало, в основном вилами и топорами, некоторые — с самодельными деревянными щитами. Понятно, одноразовые войска, те, кому суждено кинуться в атаку и сгореть в драконьем пламени, истощая его силы… неужели не понимают?

А вот дальше стояли солдаты, вооружённые лучше и строй держащие крепко. За ними высились требушеты, баллисты, стреломёты, онагры — всё то, что не требовало магии, но работало в Срединном Мире. Поскольку солидной армии, по которой можно было бы лупить стрелами и камнями, у Виктора не было, вся эта машинерия предназначалась лично ему.

Дракону.

Среди машин суетились в основном гномы. Виктор глянул на Фалара, тот стоял, низко опустив голову. Виктор скрипнул зубами, но ничего не сказал.

— В лесу эльфы, — неожиданно спокойно заметила Тэль.

— Не вижу, — так же бесстрастно, держа лицо, ответил Виктор.

— На деревьях. Лучники. Полным-полно.

— И стрелы, как водится, отравлены, — сказал Виктор.

— Ушастых я беру на себя, — ответила Тэль.

Виктор кивнул, стараясь не думать, как именно Тэль собирается «взять на себя» сотни, а то и тысячи умелых стрелков.

— Мы ждём приказа, Владыка, — сказал Ярослав, державшийся по левую руку.

Виктор вздохнул.

Всё в нём кричало, что надо отступать. Спасаться бегством. Обернуться драконом, схватить Тэль… и Лой… унести отсюда. Пусть ему не нравился Замок-над-Миром, но там можно обороняться.

А ещё можно открыть, проломить проход в Изнанку. Пусть хлещут в пространство магия и реальность, пусть творятся и гибнут миры — ему-то что?

— Мы пойдём в атаку, — сказал Ярослав, будто услышав его мысли. — Они растеряются, мы свяжем их боем на несколько минут. Вы сможете уйти, собрать силы и отомстить за нас.

— Нет, — сказал Виктор. — Постараемся решить дело миром. Хватит крови… Георгий! Вашей команде придётся немного поработать!

Георгий не отозвался.

Виктор недоумённо обернулся — и оторопел.

Четвёрка Красных Беретов стремительно удалялась. Маги пришпорили коней и неслись назад по дороге.

— Трусы! — возмущённо воскликнул Ярослав. Потянулся за арбалетом.

— Постой… — Виктор остановил его руку. — Что-то не так…

А ведь и впрямь — не так. Не были Береты трусами ни с самого начала, ни в недавнем бою. И эта армия… она же в боевом порядке выстроилась… будто ждали, в это время и в этом месте…

— Они не трусы, — сказал Виктор.

— Они предатели, — закончила за него Лой.

Четверо магов, не прекращая движения, вскинули руки. Земля затряслась, выбрасывая вверх комья, ударили из неё струи воды, полыхнули языки пламени, взвыл вихрь, закружив всё это в кольцо…

И внутри кольца засверкало радужное сияние, открывая проход на заполненный людьми пустырь, за которым смутно угадывались серые девятиэтажки.

Красные Береты остановились у самого портала. Нет, они не спасались бегством. Они открывали проход.

Из радужного сияния, продавливая его, будто мыльный пузырь, принялись выбегать люди. Молодые и старые. Мужчины и женщины.

Все — в красных беретах.

Они выстроились в четыре отряда, каждый за одним из магов. Уверенно, будто много раз это репетировали. Четвёрке предводителей протянули красные береты, те напялили их на головы и лишь после этого повернулись к Виктору.

Предатели привели свою армию.

— А вот это очень плохо, — сказал Ярослав, будто ситуация нуждалась в комментариях.

— Интересно, что ещё, — пробормотал Виктор. — Воздушный десант?

Посмотрел в небо. И чуть не поперхнулся, увидев, как высоко вверху вспыхивают разноцветные искры. Обретают объём, превращаются… превращаются в те самые недоделанные миры, что показывал ему Обжора. Они медленно опускались на Срединный Мир, накрывая его куполом.

Прирождённые?

Обошлись без своих кораблей. Нашли другой путь, не по морю. Через созданные им невольно миры, отданные на поживу Хаосу. Что там сейчас происходит, в этих крошечных карманных Вселенных? Лезут из морей Ктулху, бродят по улицам зомби, пьют кровь вампиры? Воплощаются все ужасы человеческой фантазии, чтобы проявиться в Срединном Мире — и покончить с его правителем?

Одна из точек приближалась стремительнее прочих, Виктор даже поднял руку, прикидывая, не ударить ли в неё магией, но, к счастью, понял, что это не погибающий мирок, а что-то совсем другое.

Шар пламени и ветра…

Огненный болид рухнул рядом с ними, распался в искрах и сполохах. Тэль внезапно среагировала, провела рукой — и мелькнувшие на миг тела укрылись туманными плащами.

— Подкрепление прибыло! — выкрикнул Всеволод, радостно глядя на мать. Потом огляделся, увидел собравшуюся армию, отряды магов, горстку людей возле отца — и его восторг увял.

Виктор мрачно смотрел на дочь. Несколько секунд Нотти дерзко выдерживала его взгляд, потом потупилась. Сказала:

— Если что — я ничего не помню. Кажется, я должна что-то сделать, чтобы память вернулась. Но мы это… пришли помочь… чем можем.

Виктор отвёл глаза, посмотрел на вражеское войско. Впереди него появилась фигурка в белом плаще, вокруг которой суетились, прикрывая её, солдаты в доспехах. Виктор удержался от злых слов «ты уже помогла», а вместо этого кивнул:

— Хорошо, дети. Теперь точно справимся.

### Глава восемнадцатая

Кранг, со всеобщего молчаливого согласия взявший на себя роль помощника и «правой руки» Эрика, тронул его за плечо и указал вдаль.

— Видишь, Избавитель? Вон они стоят, аспиды. Семейка драконья. Он сам, жена его, сын и дочь.

В груди у Эрика болезненно кольнуло. На таком расстоянии он не мог разглядеть лиц, но что-то ему подсказывало — это Нотти. Это действительно она.

— А остальные? — спросил он небрежно.

За ними было целое море людей, а вот у Драконов (почему всё-таки Драконов? Они же обычные люди. Не может же человек взять и превратиться в крылатого ящера! Наверное, это фигура речи, эпитет, показывающий их жестокость и вероломство!) — малая горстка. Полсотни конницы и ещё несколько человек… четверо из которых улепётывали сейчас назад.

— Уже разбегаются, — сказал Эрик с облегчением. Не потому, что боялся — чего можно бояться с такой силищей за плечами? Но чем больше разбежится, тем меньше придётся убивать…

— Нет-нет, — Кранг вдруг тонко хихикнул. — Не разбегаются! Смотри!

Четверо убегавших остановились, что-то сделали, мелькнули струи воды, вспышки пламени… Эрик ощутил набирающую силу магию. И позади врагов открылся портал! Огромный круглый провал, в котором виднелись самые обычные дома… и люди, рекой втекающие в проход между мирами.

— Ты ж не думал, что мы врукопашную с Драконом-то биться станем? — спросил Кранг с гордостью. — Всё давно продумано!

— Давно? — не понял Эрик.

— Уж пару лет готовимся… переговоры ведём. Все миры против Дракона восстали. И Мир Прирождённых, и Изнанка, где ты вырос. Волшебство-то всегда дырочку найдёт! Появились там маги, поняли, где сила. Посредством Прирождённых с нами в союз вошли. Дракону голову задурили…

— Предатели, — сказал Эрик понимающе. Кранг обиделся:

— Почему же предатели? Если они на нашей стороне, то не предатели, а разведчики и диверсанты! Ты не бойся, сейчас ещё и от Прирождённых подмога придёт…

Эрик с опаской посмотрел на Драконов. Если против этой горстки людей собирают силы из трёх миров — что же они из себя представляют?

— Кранг, а как там… у Прирождённых? — спросил он. — Я видел, но со стороны…

— Там… — Кранг замешкался. — Сложно там. Представь, что ты мечтаешь о чём-то. О самом простом. Глаза открыть или пальцы в кулак сжать. Воздух вдохнуть. Почесаться. Оно тебе вроде как и не нужно, ты в полусне, да и нет у тебя ни глаз, ни рук. Одна лишь сила, но и её не применишь. Но ведь хочется! Хочется — а не можешь. А потом подступает… хлоп! И ты уже ты. Руки-ноги. Глаза и уши. Первый раз воды глотнуть — какое счастье!

Он замолчал. И с неожиданной неуверенностью в голосе закончил:

— В общем, не очень-то это весело, в предбытии пребывать. Такого нам не надо. Сейчас придут… да вот же они уже!

Эрик поднял голову — и увидел, как медленно опускаются с неба разноцветные шары, далёкие и огромные, искрящиеся, будто наполненные внутренним светом, звёздами, жизнью…

— Родня прибыла… — сказал Кранг с улыбкой. — Теперь уж точно победим!

Один шар вдруг ускорился, увеличился — и стремительно понёсся вниз.

* * *

Нотти замешкалась, словно хотела ещё что-то сказать. Осторожно, даже робко взглянула на Тэль. Та улыбалась. Правда, столь многообещающе, что Нотти тотчас втянула голову в плечи и попыталась спрятаться у Севы за спиной.

— Конечно, теперь мы справимся, — без тени сомнения сказала Тэль. — Сева, слушай отца. Нотти, ты ничего не помнишь — понимаю, сама была такая. Но слушай его тоже.

Виктор перехватил взгляд Лой. Отчего-то Кошка была странно спокойна… умиротворена даже. Она точно вслушивалась во что-то глубоко-глубоко в себе; и даже не слишком беспокоилась за исход этого сражения.

Крошечный отряд Виктора оказался зажат между двух внушительных по меркам Срединного Мира армий. Пять тысяч у Убийцы в белом плаще. Несколько сотен — до полутысячи, наверное, — у Красных Беретов. Они, конечно, с формальной точки зрения ещё никого не предали, не начали забрасывать его людей файерболами, сиречь огнешарами, как сказал бы колдун Святозар, но Драконы в таких вещах не ошибаются.

А сверху на них опускались сверкающие шары не успевших по-настоящему родиться миров. Не успевших сформироваться и вырасти. Недоношенных.

…Недоношенных. Всё-таки когда-то, в совсем иной жизни, Виктор был врачом. Просто врачом, и достаточно неплохим. И вот это слово — «недоношенных» — словно сдвинуло что-то в сознании.

Прямо на них, на весеннее, подраскисшее от талых вод поле опускался громадный сияющий пузырь; сейчас он казался размером с футбольный стадион. И опускался он аккурат на границе леса, почти посередине между отрядом Виктора и ратью Убийцы.

Мелькнули призрачные очертания высоких тонких башенок. Что-то знакомое, очень знакомое…

…Старинные дома, узкие улочки, круто взбирающиеся в гору, узкая колея стальных рельсов и музейного вида трамвайчик. Стоп! Я ведь уже это видел!

…Да, уже видел. Один из миров, что успел показать ему Обжора. Одна из крошечных, не успевших вырасти Вселенных. И да, вот они, поднимающиеся над островерхими черепичными крышами щупальца, тонкие, лиловые, извивающиеся.

Тот самый монстр, что походя жрал людей, подхватывая их с брусчатки обречённого городка. Местный Ктулху, или как тебя там?.. Или нет, не жрал, обращал во прах!..

Исполинский пузырь врезался в мокрую землю, та брызнула, словно вода. Крыши и башенки дрожали, исчезая, исчезала и сверкающая пелена, обволакивавшая жуткое видение. Остался не то пруд, не то озерцо с тёмной водой, по краям которого стояли жалкие руины чудом уцелевших зданий, разрушенные и обугленные, выгнутые вверх, оборванные рельсы, половинка старого трамвая, завалившаяся набок. Над озерцом поднимался пар и…

Те самые щупальца. Иные извивались, подобно осьминожьим; иные оказались многосуставчатыми, на манер ног паука-сенокосца. Безумно длинные, они поднимались и поднимались над поверхностью, хотя самого чудища видно не было.

Конечности тянулись на десятки метров, дёргались, выгибались, содрогались; было в этих движениях что-то абсолютно чуждое, словно Прирождённые отправили в сияющем пузыре идею абсолютного монстра, вобравшего все человеческие страхи.

Тёмная вода в новорождённом озерце закипела; пар поднимался всё выше.

И воинство Убийцы, и Красные Береты, и ничтожный по сравнению с ними отряд Виктора так и замерли, изумлённо глядя на явившийся ужас.

А сверху, пробивая небо, неторопливо, словно и в самом деле воздушный десант, опускались новые шары.

Медлить было нельзя, и всё-таки Дракон медлил; щупальца явившейся твари дёргались из стороны в сторону, словно слепые. Точно кто-то шарил во тьме, пытаясь отыскать потерянное.

Стражи Серых Пределов, бывалые, тёртые, мытые во всех щёлоках, сохраняли хладнокровие. А вот у Убийцы кто-то, похоже, не выдержал — а может, всё произошло случайно.

С ближайшего к монстру фланга несколько фигур бросились прочь.

Щупальца напряглись, удлинились с дивной быстротой, словно выстреливая сами собою, собственной плотью. Одно, змеящееся, обхватило подвернувшегося беглеца, ещё одно, паучье-изломанное, хлестнуло, словно кнут, по спине другого.

Вопли ввинтились в виски, голову заломило. Человеческие фигуры ломались, складывались и осыпались, от них отпадали чёрные пласты, словно кора с умершего дерева; в прах обращалось всё: одежда, кожа, мышцы, кости.

Хаосу было всё равно, что разрушать.

Щупальца хлестнули и по нагим деревьям на краю поля; один за другим рушились наземь стволы. Существо в тёмной воде заворочалось, Виктор ощущал, как вздрагивает земля, как толстенные бока воплотившегося монстра расталкивают вширь берега, как ёрзает тварь, то ли устраиваясь поудобнее, то ли, напротив, пытаясь выбраться из логовища.

Красные Береты, надо отдать им должное, не дрогнули. Держали строй, почти как на параде, и не двигались.

Ветер уныло и обречённо взвыл над полем, словно его тоже рвали фиолетовые конечности, сквозь которые ему пришлось пронестись. Армия Убийцы качнулась, отшагнула назад, теряя строй.

— Владыка! — Лой подала коня вперёд, встала стремя в стремя. — Позволь мне, Владыка!

Нет, Кошка. Я не пошлю тебя в этот бой. Я люблю Тэль, но и смотреть, как ты обращаешься в пепел, не стану!

Виктор перекинулся. Обернулся, даже не заметив, вырос, ударил хвостом о землю, напружинил лапы.

— Не позволяю! — проревел Дракон. — И никому не позволю! Тэль, Лой, стражи — на нас идут Прирождённые, идут, как никогда ещё не пытались! Я должен управиться с ними, остальные — ваша забота! Продержитесь, пока я разберусь с этой нечистью!

Нотти и Сева застыли, совершенно как в детстве держась за руки. Дочь смотрела на Виктора, широко раскрыв глаза, вдруг сделавшиеся, как и у Тэль, на пол-лица.

— Слушайте мать, вы, оба!

— Да, отец, — почтительно, несмотря ни на что, ответил Всеволод. Досадливо дёрнул сестру — не молчи, мол!

Виктор глянул на них вновь. Красивые, крепкие — а Севку ты так и не научил перекидываться в дракона, всё думал — рановато ещё, пусть окрепнет, подготовится, созреет… вот и перезрело всё, похоже.

— Смотри! — взвизгнула вдруг Тэль, но Виктор уже и сам ощутил движение твари — стремительно удлиняясь, на них летела паучья лапа, вся изломанная, вся в нелепых и странных суставах, словно малыш карандашом черкнул по серому небу.

Стражи успели увернуться. Лой подняла коня на дыбы, демонстрируя искусство выездки. Конечность чудища рухнула наземь, взметнув фонтаны брызг и глубоко уйдя в землю, так что получилась настоящая траншея.

Дракон оттолкнулся, уходя в небо.

Как бы то ни было, главным врагом был сейчас не Убийца. Засевшую в земле тварь надлежало выкорчевать с корнем, немедля!..

Совсем недавно он, Дракон, выжигал оживлённые Прирождёнными пятиэтажки. То была разведка боем и отвлекающий манёвр разом; впрочем, если б у Изначальных получилось тогда, то не факт, что это вторжение вообще бы потребовалось.

Сейчас ему придётся собрать ещё больше силы.

Той самой, с которой он выходил на бой с Драконом Сотворённым, взмывая в штормовое небо со ступеней Замка-над-Миром.

Холод высоты объял Дракона, привычно остужая броню. Далеко внизу словно кто-то провёл цветной кистью широкую и неровную полосу — строй армии Убийцы (если это можно было назвать строем). Рядом засела тёмная клякса Прирождённого. Неподвижно стояли, ожидая невесть чего, Красные Береты (вот выучка! Откуда только взялась!).

В вышине постепенно, с торжественной медлительностью, росли сияющие капли невоплощённых миров. Хорошо, не боеголовки, не с первой космической скоростью — или это по-другому называется?..

Дурацкая эта мысль, как ни странно, помогла собраться.

Далеко внизу в луже ворочалось чудовище. Хаос никогда не смирится с Порядком, не соединится, как не смешаются вода и масло. Виктор видел, как щупальца вытягивались всё дальше, как умирал лес под их ударами и как Красные Береты наконец вышли из ступора — крошечная рыже-огненная искорка сверкнула подле одной из потянувшихся к ним конечностей.

Ага! Не выдержали, братцы-кролики!..

Дракон перевернулся через крыло и устремился на цель.

Он разгонял себя точно так же, как и совсем недавно, когда надо было сокрушить оживлённые чуждой силой бетонные плиты; только Прирождённый теперь явился куда сильнее, куда… воплощённее, и Виктор внезапно понял, для чего твари потребовалось сжирать тот самый город с трамвайчиком и черепичными крышами.

Жертвы. Хаосу необходимы были жертвы. Если в этих странных и юных мирах магической силой может обладать пара счастливых билетиков, то верно и другое: Ктулху, восстающий из Р’Льеха, и впрямь нуждается в кровавых жертвах.

Счастливые билетики у него ведь так и остались…

Символ, направляющий поток магии, если им верить.

Виктор вдруг представил себе их, с чуть надорванными краями, с побледневшими кое-где, непропечатанными буквами. Достанется тебе такой — и контрольную отменят, к доске не вызовут (или, наоборот, вызовут, когда всё выучил); а в ларьке на углу будет твой любимый пломбир с орехами за двадцать восемь копеек.

И сил прибавится.

И вообще.

Он ощутил, как его крылья становятся ещё шире, как яростно клокочет в груди пламя — куда больше, чем обычно.

Выл и стонал воздух, рассекаемый тёмными крыльями. Дракон казался фантастическим снарядом, устремляющимся к цели.

У-у-у-у!..

Разгон Дракона — не просто так, не забава. Он вбирает мощь ветров и земной тяги, он ощущает себя миром, проносящимся под ним; он разом и всесильный владыка, и крошечная песчинка сущего.

Тогда, над пенящимися волнами Горячего Моря, Виктор понял это в полной мере.

Щупальца местного «Ктулху» раскидывались всё шире, и сверху Виктор видел, как растёт пятно мёртвой, убитой Прирождённым земли. Он вбуравливался всё глубже, он протягивал корни…

Стоп! Корни!..

Дракон резко свалился на крыло. Пасть извергла поток пламени, огненное ядро, словно двенадцатидюймовый снаряд, ударило не в сплетение фиолетовых щупалец, но в безобидный на первый взгляд холмик невдалеке от его собственного отряда, от Тэль, Лой, детей и остальных.

Рёв сотряс окрестности, земля встала дыбом. Огонь потёк узкой норой, пробитой плотью Изначального, выжигая чуждую Срединному Миру субстанцию.

Взметнувшиеся султаны земли обозначили извилистый путь, проложенный корнем; чёрные ямы дымились, и даже здесь, наверху, Виктор ощутил жуткую вонь. Застарелая кровь, пропитанные ею и гноем бинты, брошенные тлеть на остывающие уголья…

Второй удар был направлен уже в парящую поверхность озерка. Там, под тонким слоем тёмной воды, — уродливое шишковатое тело, всё в содрогающихся отростках, пытающихся врасти, ввернуться, протиснуться, укрепиться и зацепиться за само естество Срединного Мира.

Навстречу его огню взметнулся целый лес щупалец. Десятки — нет, сотни! Как бы не тысячи! Они множились стремительно, и тёмная парящая вода разливалась всё шире, словно Прирождённый, подобно червю-паразиту, уже пожирал сущее.

Огненный шар навылет пробил первый десяток содрогающихся конечностей, обратил в обугленные культи. Заставил вспыхнуть вторую завесу. Протолкался, слабея и замедляясь, сквозь третью — паучьи лапы лишь задымились. И совсем остановился, погас в четвёртой.

Виктор развернулся, уходя от дёргающихся щупалец, начал подниматься для новой атаки. И вдруг увидел, как из опрокинутой мятой половинки трамвая ему отчаянно машут рукой…

Ктулху словно прочитал его мысли или тоже почуял движение: часть щупалец развернулась, метнулась к трамвайчику. Виктор прервал разворот, ударил огнём — несильно, магия Огня ещё не вернулась до конца, — но щупальца испуганно дёрнулись, будто каждое обладало своим интеллектом и своей волей к жизни. Виктор проскользнул к берегу озера, сложил крылья и приземлился у искорёженных останков трамвая. Металл был смят, обуглен, покрыт красной кирпичной пылью, но под ней угадывался ярко-голубой цвет и начало надписи старомодным шрифтом «ЗАСТА…»

Почему-то Виктору казалось, что возле трамвайчика он увидит того мальчишку, что дал ему счастливые билетики — не зря же Обжора его показал?

Но из трамвайчика тянул руку совсем другой паренёк — постарше, незнакомый. Впрочем, какая разница, кто-то выжил, и его надо было спасать!

— Держись! — Виктор протянул лапу, взмахом когтей распорол и отогнул металл. — Вылезай!

Паренёк всё так же махал рукой, глаза его были закрыты, лицо под слоем пыли и грязи — мертвенно-бледно…

Слишком уж бледно!

Виктор вытянул голову, заглянул в вагончик.

Из земли торчало тонкое щупальце, на конце которого, будто кукла, болталась половинка человеческого тела.

Это была приманка!

И он, Дракон, на неё клюнул!

Глаза паренька неожиданно распахнулись, рот открылся — из него тонким змеиным языком высунулся кончик щупальца и затрепетал, будто дразня. Виктор обернулся — все щупальца чудовища уже нависли в небе, целясь в него!

* * *

Когда отец Нотти (иначе Эрик о нём думать не мог) превратился в дракона — это было прикольно, но не более того. Эрик даже вспомнил прочитанную когда-то фразу, что в фантастических фильмах никогда не показывают превращение кого-то маленького в кого-то очень большого напрямую — слишком смешно и неестественно выглядит. Всегда нужны какие-то тени, клубы дыма, прочие отвлекающие детали. Вот и тут само превращение выглядело ловким фокусом или кадром из мультика. Раз — человек, два — огромное клыкастое чудовище.

А вот когда дракон начал пикировать на тварь со щупальцами и поливать её огнём — вот это было впечатляюще! Эрик вдруг с ужасом подумал, что всей собранной мощи может и не хватить против такого.

— Что ж оно творит, что творит! — бормотал тем временем Кранг, глядя, как щупальца твари колотят по флангу их войска. Надо отдать должное, почти никто не обратился в бегство, отступали слаженно, из леса летели стрелы, вонзаясь в щупальца и, похоже, твари это не нравилось. — Оно же нас обратно развоплощает!

— А может, так и задумано? — выкрикнул Эрик.

На лице Кранга пролегли тяжёлые морщины. Он оскалился:

— Такого уговору не было! Мы союзники!

— Так и Дракон с волшебниками союзником был! — с неожиданным удовлетворением сказал Эрик.

Дракон вдруг совершил кульбит в воздухе и понёсся на посадку, на край озера, к останкам старинного трамвая. Эрик не успел удивиться этому самоубийственному шагу, как заметил призывно машущего с земли человека. Дракон его спасал!

И, кажется, попал в ловушку — как только он начал снижаться, лес щупалец пошёл за ним, поднимаясь для удара.

Эрик обернулся. Глянул на стоящих за ним людей (кто из них совсем настоящий, а кто воплотившийся давным-давно Прирождённый — и не скажешь). Крикнул:

— Бейте по щупальцам!

— Не по Дракону? — уточнил худощавый, с интеллигентным лицом мужчина. — Вы уверены, Избавитель?

— Уверен! — крикнул Эрик, надеясь, что не даст петуха и голос прозвучит солидно.

— Не слыхали команды, тугоухие? — рявкнул Кранг. И, опустив руку на плечо Эрика, прошептал: — Прав, прав ты. Сейчас с этими надо кончать…

…Как его команду передали к боевым машинам — Эрик не понял. Может быть, магией, может, какими-то сигналами. Но одна из баллист вдруг взмахнула рычагом, в воздухе пронёсся камень, чиркнув по одному из щупалец. Удар был скользящим, но щупальце отпрянуло. А в следующий миг в воздух взвился целый рой здоровенных стрел, камней, вспыхивающих в полёте и расплескивающих огонь шаров…

* * *

Наверное, они бы его поймали. Виктор, правда, уже нацеливался в ту точку, где лес щупалец казался чуть более редким. Если удастся подняться быстро, если хватит огня, чтобы прожечь путь…

Но в этот миг со стороны вражеского войска начали стрелять. И не в него! Исполинские камни, стрелы, огненные шары — не магические, а что-то вроде греческого огня, — всё это прошлось по воздетым вверх щупальцам, раня, давя, сжигая, прошивая насквозь. Откуда-то из-под ног раздался низкий гул — рёв разъярённого зверя, щупальца заколебались, прячась в воду. Виктор глянул ещё раз на останки парнишки, всё так же призывно машущие руками, дохнул — и огненный вихрь сжёг тело вместе с управлявшим им щупальцем.

Виктор взмыл в небо.

Да, ему не показалось, действительно, враги вдруг пришли на помощь. На свалившегося на поле боя Ктулху сыпались метательные снаряды и стрелы. От собравшихся магов неслись по высоким дугам стихийные заряды, перемахивая через маленький отряд стражей и вспарывая водную гладь ледяными глыбами и огненными шарами.

Виктор понял, что с этой тварью справятся. Не без труда, но теперь, навалившись всей толпой, да ещё и после нанесённого им удара — точно справятся.

Вот только с небес спускались один за другим зародыши новых миров, порождённых его безответственностью и человеческими страстями. Что там, внутри? Гигантские роботы, жаждущие крови вампиры, ненасытные зомби? Или что-нибудь поэкзотичнее? Воскресшие древние боги, к примеру?

Виктор взмахнул крыльями — и стал подниматься навстречу Прирождённым.

Земля стремительно уменьшалась. Никогда ещё Дракон не поднимался так высоко, туда, где вечные холод и мгла. Обжора показывал ему великий Космос, но то было только… видением? Миражом? А сейчас не подниматься было нельзя.

Миры падали, и в каждом, словно зародыш Чужого, сидело по Прирождённому. Но даже и тут они не вышли на бой сами — нет, воспользовались людскими страхами, тёмными фантазиями и горячечным бредом; всем, что текло навстречу чистому Хаосу сквозь им, беспечным Драконом, пробитые бреши.

Он был капитаном, но сам привёл свой корабль на мель.

Это было безумно красиво и страшно одновременно.

В чёрной бездонности одна за другой возникали сияющие всеми цветами радуги капли. Радостные, светлые, словно детское мороженое в семицветной упаковке.

Медленно наплывали на Виктора, словно в замедленной съёмке, одновременно раздуваясь, увеличиваясь — от крошечной точки к теннисному мячику и ещё больше, больше, больше.

Надо было подниматься выше. Ещё выше, потому что была где-то там, в чёрном безмолвии, точка, откуда они все исходили.

«Радиант Пильмана», вдруг всплыло в сознании.

И, если её закрыть… хотя бы на время…

К тому же там эти миры совсем ещё крошечные, его силы должно хватить, чтобы просто сжечь всё потоком пламени…

Нет! Как так — он ведь понял, он знает, там люди! Настоящие, не куклы, не игрушки! С историей и «окаменелостями», как говорил Обжора, просто ещё не успевшие вырасти как следует!.. А он их — огнём?!

Ту четвёрку детей в автобусе, девочку и трёх мальчишек, словно сошедших со знакомых с детства книжных страниц — неотразимым драконьим пламенем?!

Но ведь иного пути нет, Дракон. Или они — или Срединный Мир! Выбирай, и выбирай быстро!

«Не хочу выбирать. И не буду выбирать! Нет и не может быть подобного выбора!»

Крылья охватывал смертельный холод. Виктор начинал задыхаться, всё-таки даже Дракону, магическому существу, требовался банальный кислород.

Вот он, следующий мир. Уже успевший раздуться до размеров солидного особняка. Виктор вгляделся: игрушечную как будто бы землю обнимал круговой океан, и из волн тут и там поднимались извивы серо-зелёного змеиного тела. Йормунганд, Мировой Змей, или что-то подобное. Тварь сжимала кольцами трескающуюся сушу, горы, казавшиеся отсюда сошедшими с музейного макета, дрожали и раскалывались, исполинские по меркам того мира цунами обрушивались на берега, сметая рыбацкие деревни и приморские городки.

* * *

Нотти, будто зачарованная, смотрела на Дракона, взмывающего над ревущим монстром.

«Это мой папа?»

Да не может быть! Это… это ведь даже не человек, люди на такое не способны, она знает про Драконов, про правителей Срединного Мира, но она не может быть из их рода, это что-то особенное…

— Дочь…

Нотти посмотрела на невысокую, очень стройную молодую женщину с тонким лицом, что казалась скорее её сестрой, чем матерью.

Вот только глаза у неё были не ровесницы. Не молодой девушки. Глубокие, мудрые… древние. Именно древние, а не старые, это совсем разное.

— Да, мама? — сказала Нотти.

Женщина удовлетворённо кивнула. Протянула ей одежду — что-то вроде брючного костюма для верховой езды или занятий спортом.

— Оденься. Магический плащ нестоек, к тому же сильный маг видит сквозь него.

Нотти покраснела и принялась быстро одеваться. Сева тем временем облачался в лёгкие кожаные доспехи, которые ему подали всадники.

— Похоже, у нас перемирие, — продолжала женщина. — Но боюсь, что временное. Папа пытается отбить атаку Прирождённых, но…

Лицо её омрачилось.

— Ему нужна помощь. Пойдёшь со мной, мы будем говорить с… предателями, — сказала она, будто плюнула, и кивком указала на отряды магов, собравшихся у портала.

— Да, мама, — повторила Нотти. Глянула в небо — дракон уже превратился в точку, несущуюся навстречу опускающимся сферам.

…Похоже было, что маму тут побаивались. Все взгляды обратились на них, огонь в сторону монстра прекратился, четверо предводителей — они единственные были на конях — приблизились друг к другу, а в дальних рядах, у самого портала, вдруг забили барабаны, выстукивая какой-то тревожный, будоражащий ритм. Зачем? Чтобы отвлечь их? Или чтобы собраться самим, войти в боевой настрой?

Нотти решила, что второе.

— Георгий, — сказала мать холодно. Высокий черноволосый мужчина тронул поводья и выехал навстречу. — Что происходит?

Георгий колебался. За его спиной стояли сотни магов (Нотти это чувствовала), большей частью одетых в современную одежду Изнанки, вроде той, в которой когда-то ей встретился Эрик: джинсы и куртки, ботинки с высоким берцем; но некоторые разоделись пышно, старомодно, даже в Срединном Мире они смотрелись как придурковатые провинциалы, доставшие из сундуков прадедушкины костюмы: кружева, жабо, пышные плащи. Что у них было общее, так это красные береты на головах. И магия, бурлящая восторженно магия, наконец-то ожившая в полную силу. Готовая жечь, морозить, давить.

Но Георгий медлил с ответом.

— Тактическая перегруппировка, — сказал он, облизнув губы. — Увидев превосходящие силы противника, мы решили вызвать помощь. Госпожа.

Он врал, Нотти это понимала. И мама понимала. Нотти чувствовала, как в Тэль закипает ярость. Сейчас она сорвётся, обвинит магов в предательстве и…

Нотти шагнула вперёд.

Поймала взгляд Георгия. Удивлённый, настороженный, да ещё и самую чуточку похотливый. Б-р-р, гадость какая, ведь старик почти…

Ну ладно, проверим. Говорят, когда мужчина смотрит на привлекательную женщину, он глупеет.

— Врёте! — выкрикнула Нотти. — Вы струсили! Вы решили убежать от боя! В тот миг, когда отцу моему нужна помощь — вы трясётесь за собственные шкуры!

Взгляд Георгия наполнился удивлением. Он ожидал обвинения, но не такого. Не в трусости, а в предательстве.

— Будете отсиживаться — Прирождённые сметут всё и всех! Неужели не видите, что происходит? Надо покончить с тварью, что уже прорвалась! Надо поделиться с Драконом силой! Только так вы заслужите прощение!

— Это ещё вопрос большой, кто кого прощать… — скрипуче начал было сидящий на лошади старик, но Георгий повернулся и жестом заставил его замолчать. Потом сказал:

— Мы не струсили. Мы готовимся помочь, госпожа Нотти… не имел чести быть раньше знакомым. Силой поделимся.

Он развернул коня и двинулся обратно.

— Прекрасно, дочь, — тихо сказала Тэль. — Ты молодец. Ты его ошеломила.

Нотти посмотрела на мать. И вдруг почувствовала, как глаза наполняются слезами.

— Мам…

— Что?

— Я… я вспомнила. Я всё вспомнила. Я не хотела убегать, это Обжора…

Тэль обняла её, они повернулись и пошли назад.

— Т-с-с, — сказала Тэль. — Обжора? Вот же хитрый лис… Но это уже не важно.

— Папа справится? — спросила Нотти с содроганием.

Тэль помедлила, прежде чем ответить:

— Не знаю, малышка. Не знаю.

* * *

Ты не можешь спасти всех, Дракон!

«Могу, — упрямо прошипел он сквозь зубы. — Могу и спасу!»

…Небеса гибнущего мира пронзила слепящая огненная молния. Нет, скорее, — раскалённый болид. Смертельный холод отступил, в лёгкие ворвался сладкий воздух; а Дракон, расправив крылья, уже нацеливался на чудовищную башку Змея, всю в наростах и свисающих водорослях, бугристую, серо-зелёную, поднявшуюся из неведомых глубин.

Один удар. Один, больше нельзя!

Огонь вытягивался узким разящим копьём. Навстречу Виктору поднималась раскрывающаяся пасть, что способна была глотать корабли, горы и целые города — ну да, ворвавшись в мир, он, Дракон, стал ему соразмерен — но тонкая струя белого пламени ударила в нёбо чудовищу, прошла навылет так, что затылок… темя… в общем, уродливая голова взорвалась, лопнула, и исполинское тело в агонии рухнуло обратно в волны, взметнув их почти до самых облаков.

Это был славный удар.

Однако он забрал слишком много сил, а сколько таких миров ещё падают, покинув бесконечность?

Он не сможет нырять в каждый, истребляя засевших там тварей!

Нужно иное решение. Совсем, совсем иное, принципиально!..

…Но ведь Обжора же не зря таскал его сюда?

Не зря же они с Тэль пробирались тем странным миром, где вполне себе могут снимать цветной и звуковой детский фильм «Единорог и Дракошка»?

Не зря же милиционер на вокзале пропустил их «на режимный объект» по предъявлении двух счастливых билетиков?

Виктор вырвался из тепла, пронзил сияющий пузырь — обратно, в холод и тьму. Сложил крылья, поднырнул под опускающийся мир; тот продолжал расти, ещё немного, и будет поздно.

Набрал побольше воздуха, здешнего тонкого и разрежённого воздуха.

И осторожно, очень-очень нежно выдохнул пламя. Не истребительное, губящее, пронзающее — нет, обволакивающее, защищающее, сохраняющее.

Подобно тому, как солнечный свет, сжатый самым простым увеличительным стеклом, может в руках злого мальчишки жечь и убивать несчастных муравьишек — и он же, этот свет, способен давать жизнь всему на Земле, что растёт, летает, плавает, бегает или ползает.

И поддерживать падающие миры тоже.

Но, всемогущие силы, если они только есть, насколько же труднее выдыхать такое пламя, нежели истребительное!

Пузырь больше не опускался. Словно в воздушный шар кто-то поддул горячего воздуха. На какое-то время его хватит, но на какое?..

А к Виктору меж тем приближались всё новые и новые миры, и надо было действовать, действовать немедля!

Удерживать их все от падения он не сможет, это уже ясно. Требовалось нечто совсем иное.

А что, если…

Он зажмурился. И извлёк из памяти те два счастливых билета — рядом с несчастливыми, принесёнными из созданного Обжорой миража.

Символы. Символы обретают истинную силу здесь, в пространстве магии. Мы сами можем наделить их почти неодолимой мощью.

…Зависнув, Дракон смотрел на эти клочки бумаги прямо сквозь крепко зажмуренные веки. Осторожно дохнул огнём. Нежно и осторожно.

Меж висящих в пустоте билетиков закружилась сияющая рассветным заревом арка. Это сознанию требуется образ портала, сам же он, конечно, невидим.

И Виктор очутился в том самом дворе, где они с Тэль спрашивали у детворы дорогу.

В человеческом обличье.

Но ощущая, что стоит на той самой точке опоры, посредством которой можно, как уверяли древние, «сдвинуть землю».

Этот мир никуда не падал. И в нём не было Прирождённых. Вернее, были, но набрать силу ещё не успели. Придётся потом почистить…

Однако самое главное, что мир был лёгок, подвижен, невесом. Наверное, можно было его уподобить спутнику Земли, выведенному на высокую орбиту. Или космической станции в равновесной точке Лагранжа меж нашей планетой и Луной.

Виктор поднатужился. Сейчас он старался разом и остаться человеком, органической частью этого мира, и вернуть себе драконье зрение, взглянуть сквозь ряды домиков и домов за дальний лес, за россыпь полей, за голубой росчерк речки — за грань здешнего мира, узреть Хаос вокруг него и повести туда, где из незримой прорехи в сущем сыпались на владения господина Дракона обречённые мирки.

Мир дрогнул и поплыл. Никто из его обитателей ничего не заметил, да и заметить не мог, как не замечаем мы вращения Земли вокруг Солнца.

Виктор сжал кулаки, упрямо нагнул голову — чувство было такое, словно к каждой кости его привязали по грузу. Однако он тянул и двигал, поистине отталкиваясь от той самой точки опоры, которую нашёл в самом себе.

…Миры слились. Тот самый, с Йормунгандом, мягко и неслышно сделался частью другого, одушевлённого мощью и волей Дракона. Обитатели, конечно, ничего не заметят — до поры до времени, но с этим он, Виктор, разберется. Поднимет культмассовую работу, наладит политпросвет… ну, после победы, разумеется.

И он повёл свой (уже без сомнений — свой) мир на перехват других, вверх, по спирали, туда, откуда исходили они все.

Да, в этих лесах, под этими горами, в здешних небесах свили гнёзда твари-Прирождённые. Но с ними он справится. Это он умеет хорошо, для этого и создан Дракон — суровый, но справедливый хранитель. Всему своё время… А может, здешние обитатели сумеют справиться и сами. Или он отправит сюда, на охоту, Севу с Нотти. Или тех охотников на чудищ, что не дают дикой магии разгуляться на Крайнем Востоке.

Неважно. Он придумает. Главное — что этот мир останется жить.

…Мир встал на место.

Виктор ощутил это всем своим существом, тело враз перестало ныть. Точка эквилибриума достигнута.

Заражённым Изначальными зародышам миров больше нет дороги вниз.

Он последний раз взглянул на сквер, на пятиэтажки вокруг, мельком подумал, что всё это надо снести и дать людям построить себе нормальные дома — и начал проваливаться сквозь землю.

Домой.

Битва в Срединном Мире продолжалась.

* * *

…Кранг казался ошеломлённым.

— Не думал, что он справится, — сказал он, глядя в очистившееся небо. — Как тогда, на море… ох и пожёг же он тогда наших… и дракона Сотворённого испепелил, и корабли…

— Вы уже сражались? — поразился Эрик.

— Прирождённые испокон веков сражаются с владыкой Срединного Мира, — досадливо ответил Кранг. — Суть это наша… их, точней… Всё захватить, растворить, из реальности вывести…

Он хмуро посмотрел на озерцо, где покачивался всплывший труп твари — карикатурно похожей на исполинского уродливого человека, но с растущими из морды щупальцами. Большей частью щупальца были оборваны или сожжены, остатки вяло шевелились. Выстроившаяся у берега толпа эльфов ритмично осыпала чудовище стрелами.

— Ладно, не вышла любовь с предками, значит, и не было её, — решил Кранг. — Пора, мальчик. Дракон сделал своё дело, пора Дракону уходить.

Эрик поёжился под своим белым плащом — так холодно прозвучали слова бывшего трактирщика. Накрапывал дождь, начавшийся с того мига, как Дракон в небе принялся отбивать опускавшиеся сферы. От плаща, пусть мягкого и тёплого, ощутимо несло мокрым козлом.

— А может, не стоит? — спросил Эрик. — Если ваши Прирождённые всё время лезут, так, значит, нужен здесь кто-то такой? Страж Срединного Мира? Этот-то Дракон хоть ничего… даже человека в руины спасать полез, сам чуть не погиб…

— Спасать? — Кранг искоса глянул на него. — Значит, спасать? Видать, невнимательно ты смотрел, парень. Не спасать он его лез, а убивать! Потому как каждый убитый-сожранный этой тварью — сила для неё.

— Но он же…

— Спустился, — кивнул Кранг. — Посмотрел на паренька — ровесник твой там о помощи взывал. Поглумился, можно сказать, надежду подарил! А потом дохнул огнём и сжёг!

— Ты врёшь, — беспомощно сказал Эрик.

— Я? — Кранг выпучил глаза. — Избавитель, я перед тобой открыт, как на ладони! Глянь на меня — вру я? Или то говорю, что видел?

Эрик посмотрел. И прошептал:

— Видел…

— Вот, — кивнул Кранг. — Дракон жалости не знает, мальчик. Прирождённых сразил, сейчас спустится — нас прикончит, магов изнаночных сожрёт живьём. А потом по всему Срединному Миру пройдётся, огнём и пастью зубастой порядок наведёт!

В голосе его была убеждённость и неподдельный страх.

— Нет у тебя выбора, — сказал он. — Нет и не было. Убей Дракона, мальчик! Сам ведь знаешь, Драконам не место среди людей, а людям — среди Драконов!

Эрик сглотнул вставший в горле ком. Подумал: «Нотти мне никогда не простит. Хотя… она же всё забыла? Это для неё не отец, а просто правитель…»

— Давай! — рявкнул Кранг.

Эрик протянул руку вверх, нацеливаясь на спускающуюся крылатую тварь.

Прошептал:

— Не время для Драконов…

Сжал пальцы, ощущая, как тянется далеко-далеко, за грань реальности, за миллионы километров, в странный бурлящий мир, где звёзды разговаривают между собой и звенят, будто хрустальные колокольчики, где солнце может улыбаться и хмуриться, где можно летать без крыльев или с крыльями, где есть всё и ничего не существует…

Нащупал сердце Дракона: пылающий в нём огонь четырёх Стихий, заключённый в страх собственных поступков, ответственность за чужие решения, гордость, боль, раскаянье, тревогу, напряжение, — всё то, что составляет суть власти, что зовётся служением и ежеминутно, ежечасно искушает каждого, взявшего на себя этот груз… нет-нет, нельзя об этом думать, нельзя это чувствовать, иначе он не сумеет, не рискнёт, не решится…

Сжал и дёрнул, разбивая сгусток силы, живущей в Драконе, обнажая живое человеческое сердце и человеческую суть…

Раздался крик, от которого содрогнулись земля и небо.

Парящий Дракон сложился, будто сломались крылья, не способные больше удерживать огромное тело.

И понёсся вниз.

— В атаку! — проревел Кранг, взмахнув рукой.

Собравшееся воинство отозвалось дружным воплем.

* * *

Дракон закричал.

Нотти, ошеломлённая, смотрела, как отец падает вниз. Она потянулась внутрь себя, почувствовала бурлящую, ждущую приказа силу. Она сможет. Она… она взлетит, так или иначе, подхватит отца, накажет предателей…

— Нотти, Сева! — крикнула мать. — Охраняйте меня!

На миг Нотти замерла в возмущении, глядя на Тэль, которая, выпрямившись, тонкая как струна, смотрела на падающего дракона. Потом увидела, как двинулись в их сторону ряды солдат. Услышала, как чаще застучали барабаны Красных Беретов. Как Сева, взмахнув рукой, конь об коня с Ярославом повёл стражей навстречу армии.

И сжала губы.

Мама.

Знает.

Что делает.

Она увидела, как Лой, обняв маму, стоит рядом с ней и смотрит на отца. На секунду их взгляды встретились, и Нотти вдруг впервые в жизни поняла: «Да она ведь его тоже любит, у них что-то…» Поняла — и вытолкала из себя эту мысль, со стыдом и смущением. Это было не её, и не ей было их судить.

А её были сотни магов с Изнанки, приветствующих падение Дракона.

Нотти улыбнулась злой короткой улыбкой и, раскинув руки, побежала к магам. Воздух весёлыми вихрями закрутился у её пальцев, потом вспыхнул — она бежала, оставляя за собой две огненно-дымные полосы, — а маги Изнанки уже творили какие-то заклинания. Их было много, может, четыре сотни, может, пять, и они владели всеми четырьмя Стихиями, да ещё и природные маги среди них были, анимаги, оборотни — вот, один за другим перекидываются в гигантских волков и медведей…

Но она же Нотти.

Она же дочь Дракона и Единорога.

Она была в Замке-над-Миром, и тот принял её.

И она знает хорошее и плохое, и то, самое главное, чего не знают эти люди: если тебе дана сила, то тебе дана и ответственность…

Нотти вытянула руки перед собой — и стена огня и ветра встала между ней и Беретами.

Первые заряды ударили в стену и растворились в ней бесследно.

Нотти чуть наклонилась вперёд, чтобы было удобнее. От жара огненного барьера у неё начали курчавиться ресницы.

Она не знала, для чего матери нужно время.

Но она даст ей столько времени, сколько потребуется.

* * *

…Тэль и Лой стояли, взяв друг друга за плечи, глядя друг другу в глаза.

— Ты меня уж прости, — прошептала Лой.

Кошки не привыкли извиняться. Но уж если это делают — то искренне.

— Я давно простила, — сказала Тэль. — Нет, не так. Я и не обижалась.

— Прости за то, что завидовала. И завидую, — сказала Лой. Ухмыльнулась.

— Ещё б ты не завидовала, — гордо отозвалась Тэль. И посерьёзнела. — Пошли, подруга.

Они обе закрыли глаза.

Вовремя.

Потому что именно сейчас тяжёлая стрела из гномьего скорпиона ударила в грудь Всеволода. В последний миг Сева успел поставить перед стрелой воздушный щит, но удар был так силён, что его сбросило с коня. Пошатываясь, юноша поднялся, оказавшись за спинами несущейся в гибельную атаку конницы. Рядом, сжимая в руках топор, стоял Фалар Благонравный.

— Ох уж эти ваши арбалеты… — прошептал Сева. Пригнулся — и будто толкнул вперёд что-то невидимое.

Земля перед стражами вздыбилась и покатилась волной, ломая строй атакующей пехоты и разбивая в щепу подтянутые осадные орудия.

— Юный господин… — прошептал гном. — Я не видал такого со времён…

Но глаза Севы уже закрылись, и он упал. Фалар подхватил юношу, закричал:

— Ярослав! Стражи!

Удивительно, но Ярослав его услышал. Кони, перед которыми катился земляной вал, вставали на дыбы, останавливались. Удар Севы одновременно отбил атаку и остановил самоубийственный рейд стражи.

— Назад! — выкрикнул Ярослав. — Защищайте наследника!

Стража откатывалась обратно.

А неисчислимое множество уцелевших бунтовщиков, перебираясь через остановившийся земляной вал, с криками ярости вновь шло в атаку.

* * *

Виктор падал.

Он не понял, что произошло. Только что был миг его торжества, миг немыслимого облегчения, когда он понял, что и в этот раз отбил атаку Прирождённых. Да, там, внизу, оставались враги, но он решил, быть может, самую главную из проблем.

И если даже он проиграет — у этих странных миров есть шанс. Они вырастут, оживут, станут… чем? Новым Срединным Миром?

Хаос велик и бесконечен, он полон идей, желающих воплощения. Быть может, этот новый мир станет более счастливым и спокойным, чем его Срединный?

Виктору хотелось верить, что это так.

Но вот только он этого уже не увидит.

Что-то (нет, не что-то, а кто-то — Убийца) вырвал из него магию. Всю, начисто. Он даже не превратился в человека. Он остался драконом — огромной нелепой ящерицей, со жгучим пламенем в груди, разъедающим тело; с крошечными крыльями, неспособными поднять в воздух такую тушу. С сердцем, захлёбывающимся кровью в попытке прокачать её сквозь сосуды. Невозможное, дурацкое, несуществующее создание. Даже зрение отказало, драконьи глаза видели мир не так, как привык видеть человек, и перед ним, кувыркающимся в полёте, мелькали лишь тёмные и светлые пятна.

Он был жив до сих пор лишь потому, что на такой высоте не до конца принадлежал реальности, здесь властвовал Хаос, и рассеянная магия поддерживала его жизнь.

Что будет дальше?

Он превратится в человека и разобьётся как человек?

Или так и рухнет на камни, тяжёлый и нелепый, будто занесённый в стратосферу кит?

Но он всё-таки смог. Он отразил второе нашествие. Кажется, первым из всех поколений Драконов Срединного Мира он победил дважды.

— Муж мой…

— Тэль? — он оставался Драконом, он падал вниз, ветер свистел вокруг, но где-то в глубине сознания звучал голос жены.

— Извини, я тоже… рядом… — он узнал Лой. — И невольно слушаю.

— Что происходит?

— Мы спасаем тебя. Я не смогу одна, — голос Тэль казался виноватым. — Слишком тяжело, но Лой помогает…

— Что ты делаешь?

— Я спасаю тебя, муж мой. Это то, что делают Единороги. Маленькие девочки с несносным характером, когда-то забывшие, кто они есть… Это мой долг и моё предназначение. Ибо Дракон должен жить.

Виктор подумал, что ему не нравится, очень не нравится этот разговор.

— А ты?

— Я вспомнила себя, милый. Всё и вся. Мне не страшно, это мой долг и это мой путь. Мне же чертовски много лет, Виктор. Я была подругой бабы Веры, представляешь? Мы с ней играли в песочнице… и по одному Дракону сохли, только он потом её мужем стал… То-то она всегда так на меня смотрела… передай ей привет… и живи…

— Стой! — вдруг закричала Лой. Её голос удалялся, будто её выкинули из сознания Виктора.

— Земля уже близко, не надо ей умирать, — сказала Тэль тихо и умиротворённо. — Она хорошая. Ты, пожалуй…

Виктор вдруг всё понял. Неожиданно и вмиг. Каким бы образом Тэль и Лой ни проникли в его разум, но они пришли, чтобы смягчить падение, чтобы сохранить ему жизнь. А сейчас Тэль выкинула Лой, чтобы та жила…

— Я тебя тоже очень люблю, — сказал Виктор.

И, собрав те силы, о которых раньше даже и сам не подозревал, потянулся к Тэль — к бесплотному призраку в своём теле, обнимавшему его и готовящемуся умереть, смягчая падение.

Коснулся — и одним ударом выбил из своего сознания.

— Нет! — закричала теперь уже Тэль, исчезая.

А зрение вдруг немилосердно вернулось — и Виктор увидел раскисшую весеннюю землю Срединного Мира, истоптанную сотнями ног, взрытую выплесками магии. Увидел маленький отряд стражей, рубящихся с наседающими врагами. Увидел лежащего навзничь Ярослава, пронзённого мечом. Увидел оседающую Тэль, которую пытается придержать Лой, увидел гнома Фалара Благонравного, с яростным рёвом рубящего боевым топором своих же соплеменников, увидел огненную стену, которой закрывалась от магов Изнанки его дочь, его вздорная малышка Нотти…

«Я не умру!» — подумал Виктор яростно.

И последним выдохом драконьего пламени испепелил тех, кто пытался свалить горстку стражей.

* * *

Нотти плакала. Нет, она рыдала. Нет, можно сказать, — выла в голос, именно «как по покойнику». Так говаривала прабабушка Вера, у которой всегда были такие вкусные блины.

…И которых она никогда уже не попробует.

Папа рухнул наземь. Его сбили, и она знала — его сбил Эрик. Её Эрик — которого обманули, обвели вокруг пальца, запудрили мозги. Но это было неважно — он сбил папу, и папы больше не будет.

От этого всё внутри содрогалось в неистовых спазмах боли. Скручивало, жгло, рвало на части.

Нет и не будет!

Сколько раз она читала в книжках, что «ярость удесятерила силы». Сегодня поняла, что это чистая правда. Она дочь Дракона, она может рыдать, захлёбываться слезами — но не отступит!

Её щит, сотканный из огня и ветра, держался. Тянул из неё словно живую жилу, но держался, и все попытки Красных Беретов пробить его оканчивались ничем. Нотти отвечала, когда могла: хлестали пламенные бичи, порывы ветра сшибали явившихся с Изнанки магов, земля, которая всегда давалась Нотти хуже всего, пыталась втянуть их в себя.

Мама, мамочка, что же вы с тётей Лой не успели, что же вы не смогли?!

— Спокойно, правнучка, — сказал кто-то совсем рядом. И притом очень знакомым голосом.

Ей не требовалось оборачиваться, чтобы понять, кто это.

Ритор, маг Воздуха, бывший глава Стихийного клана.

Он стоял, осторожно касаясь её содрогавшегося плеча, и смертельная, выедающая внутренности усталость отступала, щит сгущался, уплотнялся, отражая градом сыплющиеся удары.

— Держись, Нотти. — Ритор смотрел с жутким, поистине нечеловеческим спокойствием. — «Всё идёт согласно плану», как говорил тот император. Он, правда, плохо кончил, но мы — не он.

Нотти не сразу поняла, о чём ведёт речь прадед. Только всхлипнула:

— Папа…

— Вижу, вижу, — ласково сказал Ритор. — Всё вижу. Эх, мальчики-девочки, Драконы-Единороги, миры сжигаете, а классические чары позабыли в суматохе. Тут всего-то и требовалось, что сделать настоящую, хорошую линзу. Воздушную линзу. В прошлый раз я не успел. Погиб тот мальчишка, Таниэль, не нашей силы был Час. И, не окажись я тут вовремя, с папой твоим, а моим внуком то же самое бы случилось.

Нотти только и могла, что всхлипывать.

— Держи, держи щит! — чуть суровее велел Ритор. — А я пойду, папе твоему помогу. Похоже, один я тут и понимаю, что надо делать.

* * *

…Виктор поднялся. Голова гудела, руки и ноги тряслись. Грудь жгло огнём. Вокруг него в земле была выбита глубокая вмятина по форме исполинского драконьего тела — с раскинутыми крыльями, тянущейся вперёд мордой, оттопыренными назад лапами.

Но он был человеком. Избитым, измочаленным, чуть живым человеком.

Барабаны Красных Беретов продолжали отстукивать неспешный ритм.

Впереди колыхалось людское море — местами дымящееся, местами усеянное неподвижными телами. Но их предводитель был жив — юноша в белом плаще шёл вперёд.

Виктор посмотрел на своих.

На остатки стражей, щитами и телами прикрывающих упавшего Севу. Перед ними барханами лежал дымящийся серый пепел.

На Нотти, которая держала между собой и Беретами огненный вихрь — угасающий, почти утративший силу.

На Лой, сидящую на земле и держащую на коленях голову неподвижной Тэль.

И на Ритора.

Старый маг, окутанный плащом из ветра, стоял рядом и смотрел на него.

— Прибыл к концу истории, дед? — спросил Виктор. — Ты всё-таки добился своего. Драконы повержены. Теперь — навсегда.

Ритор сокрушённо покачал головой:

— Молодость привыкла судить быстро… Виктор, я не враг тебе. Ты и твоя семья — всё, что у меня осталось в этом мире.

Виктор невольно рассмеялся. Покачал головой:

— Тогда зачем же ты привёл Убийцу?

— Он был нужен. — Ритор пожал плечами. — Ты не справился бы с вторжением в одиночку. Чтобы остановить такую силу, потребовался бы полный клан Драконов.

Виктор кивнул. Да, наверное, Ритор был прав. Отчасти прав.

— Ты купил жизнь Срединного Мира ценой наших жизней, — сказал Виктор. — Наверное, это хорошая цена.

— Ты собрался умирать? — с любопытством спросил Ритор.

Виктору отчаянно захотелось ударить старого мага по умиротворённому лицу.

— А есть иной выход?

Ритор смотрел на него и улыбался.

— Меня сбросили с неба, — сказал Виктор, медленно разъяряясь. — Из меня вытащили все силы. Мне даже торговаться нечем. О каком ещё выходе для сбитого Дракона ты говоришь, дед?

Ритор покачал головой.

— Четверть века назад ты пришёл в Срединный Мир, не зная, кто ты есть. И я не знал. И никто другой. Даже Тэль, хоть и верила в тебя. Ты шёл путём, который тебя вёл, и стал Драконом, но…

Маг сделал к нему пару шагов, посмотрел в глаза. И добавил, совсем тихо:

— Но ты прошёл оба пути, внук. В тебе кровь Драконов и кровь Убийцы. Ты не только Дракон, и не только пламя — твоё оружие.

Ритор помедлил, глядя, как лицо Виктора озаряется пониманием.

— Ты ещё и Убийца. Ты всегда нёс это в себе. И ты спрашиваешь меня, старого мага, какой у тебя есть выход? Да любой!

Виктор секунду смотрел на него. Потом перевёл взгляд на свои ладони — красно-чёрные, обгоревшие (это когда, интересно, обжёгся-то?). Снова посмотрел на Ритора. Кивнул.

И пошёл к затухающей огненной стене.

— Папа! — крикнула Нотти, увидев его. — Папа, не надо!

Виктор шагнул в огонь.

Магия вошла в него бушующим огненным потоком. Хлестнула по коже, впилась в глаза, втянулась в лёгкие. Словно в духовку забрался.

«Я горю. Я сгораю. Но магия это лишь Хаос, Хаос уступает Порядку…»

Он прошёл сквозь огненную стену. Посмотрел на Красных Беретов. Барабанщики сбились с ритма, только один, совсем юный, тарабанил как заведённый, не отрывая взгляда от горящего и идущего человека.

— Бу! — сказал Виктор и выдохнул огонь.

По магам Изнанки хлестнуло, будто огнемётом. Пламя запрыгало по людям, сбиваясь на воздушных щитах, водных стенах и земляных надолбах, что в панике творили маги.

— А ну-ка, — Виктор потянулся и сгрёб в себя всю бушующую перед ним энергию. Захохотал, дико и страшно. — Назад, к папочке!

Магия вливалась в него оглушительным потоком. Воздушная, Огненная, Водяная, Земная — все силы, повелевать которыми он учился двадцать пять лет назад. Всё то, что по его недосмотру проникло в Изнанку и ввело в искушение этих людей. Всё то, что было его — по праву Властителя и по праву Убийцы.

Маги Изнанки падали. Кто-то — охваченный пламенем, а кто-то просто лишившись сил или сознания. Лишь колотил, как заведённый, юный барабанщик с остекленевшими от страха глазами.

Виктор выделил взглядом одного за другим четырёх предводителей. Покачал сокрушённо головой.

— Стоять и бояться. Я вернусь.

Развернулся и пошёл навстречу юноше в белом, идеальному Убийце, сбросившему его с небес.

Но и Виктор был теперь Убийцей. Это оказалось неожиданно легко. Куда легче, чем быть Драконом. Куда приятнее.

По пути он нагнулся над Ярославом и взял из рук мёртвого Стража меч. Пальцы крепко сжимали рукоять, но, когда Виктор их коснулся, — разжались, будто отдавая последнее повелителю.

— Привет-привет, — почти ласково произнёс Виктор, глядя на мальчишку в белом плаще, стоящем в окружении каких-то придурков во главе разношёрстного сброда. Надо признать, весьма ошеломлённого и растерянного. — Кто-то себя очень плохо вёл…

### Эпилог

Когда Дракон рухнул с небес, Эрика охватила жалость.

Каким бы тот ни был тираном и диктатором, но он дрался с жуткой тварью, упавшей на землю. А потом каким-то непонятным образом уничтожил другие миры-бомбы, падающие на Срединный Мир.

Миры-бомбы. Да, именно так.

А ещё Дракон был красив. Рогатая голова, тонкие крылья, чешуйчатое мощное тело — почему-то взгляд не мог определиться с его цветом, то дракон казался чёрным, то тёмно-красным, а высоко в небе — вообще светлым до белизны.

И это ощущение силы… безмерной, необоримой…

Но он его победил. Вытащил из Дракона всю его мощь, раздавил, рассеял…

— Вот и победа, — сказал Кранг удовлетворённо, когда земля под ногами дрогнула от удара драконьего тела. — Победа-победушка, сколько ж мы за неё пота и крови пролили…

Эрик поморщился, не отрывая взгляда от рассеивающейся дымки на месте падения. Кранг не слишком-то проливал пот и кровь, больше говорил об этом… Дракон исчез бесследно, в оставшейся вмятине лежал человек. Живой? Мёртвый? Может, он выживет, может, Эрик удалил из него драконью суть, а человек будет жить, и тогда у Нотти станет меньше поводов на него злиться…

Человек зашевелился. Живой! Человек встал. Шатаясь, подошёл к старцу в развевающихся одеяниях… Эрик прищурился, старик казался знакомым, но этого ведь не могло быть?

А потом началось и впрямь немыслимое.

Человек прошёл сквозь стену огня, которую Нотти держала перед магами с Изнанки.

Человек что-то сделал — и маги начали падать!

Он ведь уже не Дракон!

— Ах, незадача-то какая… — прошептал Кранг. — Что ж ты, парень… а? Не мог убить до конца? Не мог?

— Да, не мог! — закричал Эрик в ответ. — Иди и убивай сам! Я всё сделал, всё! В нём нет магии, я её забрал!

Человек развернулся и пошёл к ним, по пути подобрав меч из рук убитого охранника. Самое ужасное было то, что Эрик увидел на его лице улыбку.

— Стрелки! Залп! — закричал Кранг, отступая назад, за спину Эрика.

Может быть, этот залп и не был таким мощным и слаженным, как первая атака на водное чудище, но Эрику показалось, что его накрыло тенью от взмывших в воздух стрел и камней. Баллисты тяжело ухали позади, щёлкали тетивы луков — эльфы стреляли так часто, что их стрелы пунктиром расчертили воздух.

Человек склонил голову. Потом поднял свободную руку.

И всё замерло.

Стрелы, камни, горящие снаряды — всё повисло в воздухе. Эрик видел такое в каком-то старом фильме, но здесь-то было по-настоящему!

Человек крутанул кистью — и все заряды отправились назад.

Раздался многоголосый крик боли, когда стрелы стали пронзать лучников. С грохотом разваливались и вспыхивали осадные машины.

Человек наклонил голову и стремительно побежал вперёд. К нему. К Эрику. Меч он держал, чуть отведя назад и вниз.

— В атаку! — крикнул Кранг. И, против подозрений Эрика, сам бросился вперёд, вытягивая из ножен собственный меч. — Маги! Стяните его! Эрик! Не подведи! На тебя вся надёжа!

Видимо, Кранг уже не видел иного выхода. От всех его планов с войной, компромиссами и переговорами не осталось ничего — правитель Срединного Мира шёл убивать. И он не помилует ни Кранга, ни Эрика, ни прочих предводителей.

Эрик собрался с духом.

У него получилось раз — получится и снова!

Что бы там ни приказал Кранг, но маги его поняли. Движения человека и впрямь замедлились, стали плавными, будто в воде. А ещё на него неслась конница и валила орущая толпа мятежников, по пути сбивая собственных же бойцов и безжалостно втаптывая их в землю.

«У меня получится, — подумал Эрик. — Я же не зря сюда пришёл. Я герой. Я Избранный. Я освободитель. Я смогу!»

Он пару раз глубоко вдохнул и вновь потянулся, теперь уже не к Дракону — к человеку.

* * *

Виктор не знал, как поступил бы, будучи в теле Дракона, под таким шквальным огнём. А вот в теле Убийцы всё было простым и понятным.

Дракон разрушал, пользуясь своей огромной силой.

Убийца брал чужую силу и оборачивал против врага.

Виктор отправил несущиеся в него заряды назад. Это оказалось очень просто, словно он подставил под луч света зеркало — и отразил свет назад.

Деревянные конструкции, которые спешно заряжали повторно, рассыпались в прах. На опушке с деревьев стали сыпаться эльфы, пронзённые собственными стрелами.

Виктор побежал вперёд.

К Убийце.

К мальчишке в белом плаще.

Его вдруг стали оплетать какие-то невидимые нити. Спутывать, стягивать, зажимать — движения сделались тяжёлыми, неуклюжими. Виктор сосредоточился на нитях, увидел их — призрачные зелёные линии, тянущиеся из рядов вражеского войска. Он подцепил, оборвал их — и бросил назад, на шеи магов и Прирождённых, посмевших атаковать его, Властителя!

А потом дёрнул нити.

Из войска взмыли вверх и повисли над головами солдат, дёргаясь и хватаясь за горло, около сотни магов. Удивительное дело, основной отряд чародеев пришёл с Изнанки, а вот в полном магии Срединном Мире нашлось не так уж и много предателей, рискнувших на него напасть!

Войско заколебалось. Нет, конечно, на Виктора уже неслась целая армия, с полтысячи пеших и конных, опьянённых яростью и страхом, не видевших, что происходит. Но те, кто пока оставался в тылу, с ужасом смотрели на своих волшебников, в муках умирающих над их головами.

Так что тут остаётся-то… сила против силы?

Именно так.

Каковы бы ни были способности Убийцы, но Виктор не мог сейчас ударить по атакующим магией. Доступно оказалось лишь то, что использовали против него самого.

Сила. Скорость. Ловкость.

То же самое — только большее. Сложенное вместе.

Равное всем противостоящим, вместе взятым.

Меч Ярослава запел в воздухе, когда Виктор ускорился ещё, воздух, казалось, стал обжигать кожу. Клинок рассёк несущегося на Виктора всадника и прошёл через седло, располовинив человека. В воздухе кровавой моросью повисла кровь, но Виктор уже мчался дальше.

Он даже не бил мечом — просто держал его, проносясь между атакующими и распарывая плоть вместе с доспехами.

Это был не бой, это была жатва.

Несколько гномов, вставших плечом к плечу…

Несколько мечников, явно умелых, пытающихся зайти с разных сторон…

Орущая толпа, пытающаяся навалиться всей массой…

Виктор понял, что единственная опасность — если его и впрямь собьют с ног, задавят весом. Свернул, обежал на удивление ладно идущих строем пикинёров… да это что ж такое, расцветка гвардейцев Сотникова… ох и достанется тебе, граф, если ты ещё жив…

Он пробежал за строем, перерубая пикинёрам спины. Сзади их доспехи, вполне приличные, оказались слабее.

Атака захлебнулась. Только что мчащиеся в бой люди останавливались, начинали отступать. Некоторые бросали оружие и пускались в бегство. Над побоищем стоял многоголосый ор и стон, дёргались умирающие, ржали упавшие кони. Кровь была повсюду — в воздухе, на солдатах, на земле… на Викторе. Он вдруг понял, что меч стал алым от крови, а рукоять предательски скользит в руке. Остановился. Рядом никого не было, кроме барахтающегося под ногами селянина — молодого, крепкого парня с распоротым животом. Что ж ты потащился на битву, дурень? Виктор наклонился, сорвал с парня новенький короткий плащ с нашитыми на него кусками толстой свиной кожи (вместо доспехов хотел приспособить?) и вытер руки, а потом и меч. Парень хватал воздух широко открытым ртом и смотрел на него. Виктор бросил плащ и пошёл к Убийце. Перед ним остался последний отряд — с десяток людей… нет, не совсем людей… Прирождённых. Воплотившихся когда-то в Срединном Мире, почти утративших свою сущность, но ещё помнящих её.

Убийца, как оказалось ко всему прочему, понимал суть своих врагов. Как удобно!

— Эй, Властитель! — выкрикнул один из противников, крупный бородатый мужчина. — Постой! Хватит лить кровь!

— Не я начал, — ответил Виктор, не сдерживая шага.

— Не ты, — согласился мужчина, поигрывая мечом. Оружие у него было знатное — по длине похожее на меч-бастард, но ещё и с широким тяжёлым лезвием. Обычно такими мечами не режут, а рубят или колотят, словно дубиной, и используют для этого обе руки. Но здоровяк играючи держал меч одной левой. — Не ты начал. Но, может, ты закончишь?

Виктор остановился.

Они что, и правда рассчитывают, что он их простит? Пойдёт на переговоры? Дарует жизнь?

Враги ждали.

Виктора вдруг охватила усталость.

А может быть, и впрямь?

Хватит крови? Он показал свою силу и власть. Может быть, показать доброту и милосердие?

— Чего ты хочешь? — спросил Виктор. — Кто ты вообще?

— Кранг меня зовут. Я народный лидер, как-то так, — мужчина оглянулся на своих спутников. — Уйди добровольно, господин Дракон. Мы зла на тебя не держим. Есть у нас паренёк, молодой и способный. Он, конечно, не Дракон, но силища в нём изрядная. А у тебя дочь на выданье, верно? Пусть правят вместе. Не чужому человеку власть отдашь, понятно?

Виктор обалдело смотрел на Кранга.

Он что, всерьёз?

Нет, не может быть.

А значит… значит…

Они тянут время.

Для Убийцы.

Но что тот может сделать другому Убийце? Ведь сила его — отражение силы противника.

Два отражения, две равные величины. Кто может победить, если в образе Дракона он бессилен перед мальчишкой, а в образе Убийцы — равен ему?

Он застынет в бесконечном противоборстве, а тем временем эти, последние из не испугавшихся врагов, набросятся на него…

Кранг оскалился и сказал:

— Понял… Понял, значит, господин Властитель Срединного Мира?

Виктор почувствовал, как со стороны Убийцы его тянет мягкий, ровный поток силы. Нет, он не вытягивал магию, в Викторе сейчас не было её. Но стоит ему стать сильнее — заберёт. Стоит призвать магию — похитит. Стоит обернуться Драконом — разрушит, вернёт в человеческое тело.

Это был бы цугцванг, если бы не этот отряд, не десяток воинов во главе с Крангом, сжимающих мечи и топоры.

— Вперёд! — гаркнул Кранг и шагнул к Виктору. Воины двинулись за ним — ещё с опаской, но с появляющимися на лицах радостными гримасами.

Как глупо и обидно!

И в этот миг лицо Кранга вдруг исказилось ужасом.

Над головой Виктора тяжело всплеснули крылья.

И струя огня, выпущенная из драконьей пасти, сожгла Кранга дотла, рассыпала чёрным искристым пеплом.

Дракон был молод и неопытен, иначе он единым выдохом испепелил бы вообще всех; а так — только одного.

Не все соратники Кранга дрогнули, не все ударились в бегство. Мечи, секиры и алебарды ещё не брошены, напротив, занесены для удара.

Топот копыт. Стремительная серая тень, распластавшаяся в бешеной скачке. Серебристый Единорог, иного оттенка, чем Тэль, ударил сбоку, нагнув рог, и перед ним словно раскалывался сам воздух, отбрасывая противников. Кто-то свалился замертво с раздробленной грудью, кого-то достало пламя развернувшегося Дракона — но кому-то и посчастливилось увернуться и, бросив оружие, помчаться к лесу.

Молодые Дракон и Единорог застыли, глядя на Виктора.

— Молодцы, — хрипло выдохнул он. — Молодцы, дети…

Но выяснять, кто из них кто, времени сейчас не было.

Был лишь Убийца впереди — высокий нескладный юноша, который, сжав побелевшие губы, смотрел на него.

Да, это был бы цугцванг, если бы они стояли друг против друга в одиночестве.

Но армия Убийцы обратилась в бегство, а за спиной Виктора тяжело переступал с ноги на ногу Дракон и гарцевал Единорог.

— Зачем ты в это полез, мальчишка? — спросил Виктор. — Как тебя там… Эрик?

— Ради людей, — облизнув пересохшие губы, ответил тот. — Чтобы помочь…

— Ну и как сам считаешь? Помог?

Парень обернулся. Посмотрел на убегающих во все стороны бунтовщиков. На горящие осадные машины, на затоптанные, раздавленные, утыканные стрелами тела. На колыхающийся в озере труп чудовища.

Надо отдать должное — он не дрогнул, не отвёл глаза. Сказал:

— Это ваша вина. Это магия. Она всё рушит, всё искажает. Разделяет людей…

— А что их не разделяет? — устало спросил Виктор. — Кто-то умнее, кто-то сильнее, кто-то красивее. Это данность. Магия — лишь ещё один фактор. Без этой искры не было бы жизни. Не было бы ничего. Всё нужно в меру, мальчик. Крайности опасны. Либо мёртвая логичная материя, либо безумный хаос — надо ли выбирать из двух зол?

— Я хотя бы попытался, — сказал мальчишка. Неловко полез рукой к перевязи, вытянул из ножен меч. Фехтовать он явно не умел, но если бы сейчас Виктор вспомнил все полученные уроки, все тренировки — противник впитал бы это умение.

Виктор шагнул навстречу Эрику и без всяких затей ударил мечом Ярослава по его мечу.

Меч у Эрика был красивый, достойный предводителя. Резная золочёная рукоять, сверкающее серебристое лезвие с вытравленными на нём затейливыми узорами.

Церемониальное оружие из мягкой стали, таким не сражаются.

Виктор отрубил лезвие у самой рукояти. А потом, одним пинком в живот, отправил ошарашенного Эрика на землю.

Дракон за спиной взревел.

Виктор подошёл к Убийце, поставил ему ногу на грудь. И сказал:

— Верю, что ты не хотел. Понимаю, что стал игрушкой в чужих руках. Знаю, кто ты и откуда взялся. Но посмотри, что ты наделал! Посмотри на мёртвых! Посмотри на меч моего погибшего друга! Знаешь, чего ты заслуживаешь?

Эрик молчал. Лежал, не дёргаясь, только кадык ходил на тонкой шее. Лицо у него было совсем детским, даже усы только-только намечались над губой.

— Ну! — крикнул Виктор. — Что ж ты молчишь? Натворил дел, а теперь сопли развесил?

Земля рядом вдруг вспучилась. Высунулась одна толстенная рука. Другая. Между ними вылезла голова на короткой толстой шее.

— И ты! — сказал Виктор с яростью.

— И я, и я, — Обжора выбрался из земли с грацией крота. — Не могу же я дитятко своё бросить, а?

— Тогда, может, ты скажешь, что мне с ним делать? — спросил Виктор.

Обжора развёл руками. Сырая земля пластами отваливались от него. Обжора был в каком-то голубовато-сером одеянии, напоминающем костюм хирурга.

— Я-то сказать могу, да решать всё равно тебе, — ответил он то ли с настоящей, то ли с деланой небрежностью. — Твой это мир… тебе решать.

— Ну, если мне… — сказал Виктор, не сводя с Обжоры взгляда. — Тогда я решил…

Он посмотрел на Эрика — тот молчал. В глазах был страх, но он молчал и ждал.

— Я решил, — повторил Виктор. Убрал ногу с груди Эрика. — Вставай, парень.

Обжора немедля принялся отряхивать с мальчишки землю. Эрик растерянно смотрел на Виктора, неловко отмахиваясь от забот Обжоры.

— Вставай и иди. Битва окончена. Каким бы ты ни был предводителем — сейчас ты обязан позаботиться о своих раненых.

— Эт’ мы можем, — с готовностью объявил Обжора. — Сейчас всех этих бегунков обратно созовём, значит… Будем починять. Точнее, я буду. Это ж ты у нас рушишь, пока жена правит, я-то один за всех…

— Скажи им, что Дракон никого не карает просто так. — Виктор слегка подтолкнул Эрика в спину. — Шагай-шагай. — Глянул на Обжору: — Не бойся, ничего мы ему не сделаем.

— Знаю, — кивнул тот. — Неужто я дам кровиночку свою зазря обидеть! Только не надо ему смотреть, как я сейчас… починять стану. Пусть с вами идёт. Он теперь как бы пленный, добыча ваша законная. Пусть отрабатывает!

Виктор только покачал головой и обернулся вновь — но вместо Дракона и Единорога там вновь оказались Сева и Нотти. Дочь, прикусив губу, глядела на ссутуленную спину Эрика.

— Папа… папочка… Я…

— Она не хотела! — немедля встрял Сева. — Она не нарочно!

— Да ты не знаешь, о чём я…

— Неважно! Ты много чего натворила!

— А ты-то сам? — встрепенулась Нотти. — Да если бы ты Эрика не скинул с лодки, мы бы…

— Идёмте, — прервал их Виктор. — Там мама.

Дети как-то разом вдруг прижались друг к другу. Сева зажмурился на миг, Нотти, напротив, широко раскрыла глаза.

— Ну, дракошки-единорожки, — фальшиво-бодро сказал Виктор, — маму сейчас будем лечить!

…Голова Тэль так и оставалась на коленях у Лой. По лицу Кошки разлилась нездоровая синеватая бледность, глаза закрыты, губы что-то шепчут, пальцы на висках Тэль. Рядом опустился и Ритор, водил ладонями над неподвижным телом.

А чуть поодаль растерянно толпились остатки краснобереточного воинства. Вот ещё с ними надо понять, что делать…

Но это — потом, всё потом.

Взглянув на мать, Нотти охнула, прижимая ладошку ко рту.

— Давай, сестра, — неожиданно деловито бросил Сева. — Давай, как… как прадеда спасали.

— Вы и это успели? — удивился Виктор.

— Успели, они всё успели, — отозвался маг Воздуха. — Славные вы, правнуки! Все в меня, если поглядеть. — Он убрал руки. — Что смог — сделал. Потраченное ею — вложил. Дальше уж вы сами. — Ритор поднялся, покряхтел старчески. — А я вот пойду, пообщаюсь с новоприбывшими чародеями. Вижу, среди них немало Воздушных. Постараюсь… объяснить им текущий момент. И ты, убивец несостоявшийся, — он сурово сдвинул брови, глядя на Эрика. — Иди со мной. Не волнуйся, внук, он никуда не денется. И я тоже.

— Спасибо… дед, — искренне поблагодарил Виктор.

Сева меж тем вовсю командовал Нотти, и строптивая сестра на сей раз слушалась его беспрекословно. Только сама стала совершенно бледна.

Виктор потянулся, положил ладонь Тэль на лоб. Зажмурился. Кто я сейчас? Дракон ли, Убийца — но я могу уничтожить и то, что в тебе сейчас, что не даёт тебе открыть глаза, улыбнуться, протянуть руку, взъерошить мне волосы. «Дракоша мой…»

…Вчетвером они быстро нащупали чёрную дыру со рваными краями, дыру в самой магической сущности Тэль, дыру, что не увидишь обычным зрением. Виктор мимоходом успел подивиться, насколько ловко орудует Всеволод, словно заправский целитель; Нотти тянулась за ним, старалась изо всех сил.

…И, передавая силы детям, Виктор волей-неволей заглянул в самую глубь этой чёрной дыры. Заглянул и отшатнулся — что Тэль пришлось впустить в себя, к чему прибегнуть, чтобы спасти его, удержать, когда сама драконья сущность его распадалась и рвалась, словно туман под ветром.

Убийца навис над добычей. Вгляделся в трудно шевелящееся существо, паразита, Прирождённого, цену своего спасения — и нанёс удар. Стремительный, короткий, сжатой, словно игла, силой; разнёс тварь на атомы, на мельчайшие частицы Хаоса, и, тяжело дыша, следил, как дети при помощи Лой быстро и ловко заживляют рану.

А потом Тэль вздохнула и открыла глаза.

Лой Ивер всхлипнула. Совершенно искренне.

И отвернулась, когда Виктор и Тэль обнялись.

— Ты… ты… ты…

— Драконы знают, что делают. А то ишь! Собралась красиво умирать! А кто дочь замуж выдавать станет, кто сына женить?

Голова Тэль уютно улеглась у него на плече, словно и не на поле брани, а в их супружеской спальне.

— И что же теперь? — совсем по-детски спросила она.

— Что теперь? — вдруг отозвалась Лой. — Как «что»? Вторжение отбито. Бунт не прижившихся Изначальных подавлен. Да, надо не забыть наградить за верность того гнома — он, как-никак, Севу спас.

По полю, опираясь на топор, к ним с трудом ковылял старый Фалар Благонравный.

Там, в отдалении, куда скрылось бежавшее воинство бывшего Убийцы, Обжора, судя по всему, уже навёл порядок: люди, эльфы, гномы вернулись, таскали раненых, сносили в одну сторону погибших. Ритор с Эриком уж невесть что, но сумели сказать Красным Беретам, от которых тоже двинулись несколько десятков чародеев — на помощь.

Сам же Обжора, вытирая руки, торопился к ним, смешно переваливаясь с боку на бок.

— Ну что? Очнулась супружница-то твоя? — осведомился деловито. — Очнулась, очнулась, вижу. И… ага! Вспомнила, значит, что и откуда?..

— Вспомнила, Хранитель, — тихонько склонила голову Тэль.

— А ты, девица самовольная? — обернулся он к Нотти.

— И я. И я вспомнила, — кивнула та. Потом вдруг задрала нос и закончила: — А вот если б не ты, я бы никуда и не побежала!

— Побежала бы, — заверил её Обжора. — Только не туда, куда нужно. Но — суть в том, что появилась ты, милочка, именно там, где надо. И сделала всё, как надо.

— Сочиняешь ты, — сказал Виктор. — Всё-то у тебя хитрые планы, разной глубины…

— А на самом деле — ничего и нет? — хихикнул толстяк. — Ну, не скажи, господин Дракон, не скажи. Вот если б не встретила твоя дочурка моего сыночку, так всё бы вообще вразнос пошло!

— Оно и так пошло. — Виктор и Тэль смотрели, как Всеволод помогает Фалару освободиться от помятых поножей. — Что вот нам всем теперь делать, а?

— А ты и так уже знаешь, — вновь хихикнул Обжора.

— Ты знаешь? — в упор взглянула Тэль.

Виктор зажмурился. Да, конечно, он знал.

Открыл глаза, выдохнул. Сила Убийцы и сила Дракона оставались в нём, но…

Но это ли требовалось Срединному Миру?..

Он взглянул на поле боя: недавние враги его старательно трудились, таская убитых и раненых. Никто не отлынивал.

— Это моя вина, — сказал Виктор. — Я старался быть хорошим Драконом, но о многом забыл. Например, о том, что нельзя слишком часто возвращаться в Изнанку. Что нельзя упрашивать тех, кто привык склоняться лишь перед силой. Дракон принадлежит одному миру, так было и так должно быть…

Тэль, Лой, Нотти, Сева, Фалар и даже Обжора — все молча внимали. От Красных Беретов медленно возвращались Ритор с Эриком, ну и всё та же четвёрка во главе с Георгием.

Тьфу ты, подумал Виктор. Сейчас ляпну что-то патетическое и глупое.

— Можно сделать вид, что ничего не случилось. Ну, трупы, ну, битва. Правда, ещё идут поезда с мятежниками… и их надо приводить в чувство.

— Приведём, — хором ответили Сева и Нотти. Глянули друг на друга и расхохотались.

Искренне, легко, словно и не было позади крови, словно и не кипела тут безжалостная битва, словно и не пришлось им делать выбор за выбором, отрезая по частям себя прежних.

Красивые, молодые, сильные. Настало их время.

И Виктор, глядя на них, вдруг понял, что надо сделать. Понял отчётливо и чётко.

— Конечно же, приведете. Вы у меня молодцы. А нам с тобой пора, дорогая, — сказал он, глядя на Тэль.

— Куда нам «пора»?

— Тут… — замялся господин Дракон, — в общем, такое дело… эти миры… ах, да, ты ж не знаешь… Слушай, тот мир, где ты про «Единорога и дракошку» рассказывала — он теперь не просто так. Он — якорь, он — как маяк. Там, за небом — бродячие молодые вселенные. Они появились из-за меня… и стали добычей Хаоса. Вот такие вот твари, — он кивнул на по-прежнему плававшую в озерце тушу, — гнездились там, жрали что ни попадя… некому было остановить, некому спасти и защитить… Когда я кружил на верхах — вновь побывал в… в своём… в нашем… С его помощью улавливал другие миры, что падали сюда. Заткнул им дыру в мироздании. Но это нельзя так оставить, все эти юные миры. Надо следить, надо управлять. Они, конечно, теперь будут стоять и сами. Но, имея там Прирождённых…

— Дорогой…

— Да, милая. Я решил. Ты права — наши дети выросли. Впрочем, мы же всё равно будем рядом. Тропки, — он взглянул на зардевшуюся отчего-то Лой, — натоптаны. Будем навещать друг друга. Надо будет — поддержим. Коль случится чего — поможем. А работы у нас с тобой будет с избытком. Вот снимешься у меня там… в детском цветном и звуковом…

— Погодите… — осипшим голосом выдавил Сева. — Мама… отец… вы что, уходите?.. Оставляете… нас?

— Вы взрослые, — вздохнула Тэль. — Совсем уже взрослые. Вы справитесь.

— Мам! — Нотти сжала кулачки. — Ма, ты что же, уже со всем согласилась?..

— Единороги не спорят со своими Драконами. Они идут следом за ними.

— Можно подумать, ты с папой не спорила!..

— Спорила, дочь. Но есть случаи, когда спорить нельзя. Значит, соберёмся и пойдём, супруг мой.

— Но… но…

— Считайте, что предки просто переехали, оставив вам крутую недвигу, — Тэль ещё сумела улыбнуться. — Папа прав. Это не так далеко, как кажется. И не думай, что сможешь без меня устраивать первозданный Хаос в своей комнате, юная леди! Я ведь всегда могу заглянуть и проверить!

Нотти с вызовом посмотрела на мать:

— Это не Хаос. Это хорошо организованный беспорядок. Мне он нравится! И… что, если у меня были совсем другие планы? Может, я хотела отправиться в путешествие? Или жить в Замке-над-Миром, изучать его тайны?

— В Замке живи сколько хочешь, — ответил Виктор. — Если мне он не нравился, так это мои проблемы. А путешествовать… Правители не всегда вправе делать то, что хотят. Иногда они обязаны служить. Это — цена власти. Не заплатишь её — превратишься в тирана. Кем бы ты ни оказался, Драконом или даже Единорогом.

— Папа, мы попробуем справиться, но… — Сева нахмурился. — Вдвоём это очень трудно.

— Мы с твоей мамой начинали вдвоём. А у вас есть прадедушка Ритор. Есть Лой. Можете и Эрика в команду взять, — Виктор поморщился. — Если он, конечно, захочет. Справитесь, я в вас верю. А если что — и нас позовёте. Не сомневайтесь, мы услышим. Ну, и сами в гости приедете. Вам понравится, ручаюсь.

Сева и Нотти молчали, растерянно переглядываясь.

— Настало время выбирать, — сказал Виктор. — Старый Дракон уходит, его место занимает молодой, полный сил. Уходит Единорог, ста…

— Хм!

— Единорог всегда молод, дорогая. То есть молода. Молода и прекрасна!

— То-то же, — усмехнулась Тэль. — Единорог уходит за своим драконом. Другая займёт её место.

— В бою, я видел, вы оба перекинулись, — сказал Виктор. — Только не понял, кто в кого; так что сейчас и решите. Самое время.


Нотти стояла и слушала папу. Стояла и смотрела на маму. Она всё вспомнила, всё-всё. Свою обиду на семью, визит Обжоры и то, что случилось потом.

Прадед Ритор подошёл ближе, ободряюще держа руку на плече Эрика, и тот не пытался её сбросить.

На Эрика Нотти старалась не смотреть. Он пытался убить папу, и только благодаря маме и, надо полагать, тёте Лой, папа выжил. Внутри было больно. Куда больнее, чем она думала. Эрик пытался поймать её взгляд, Нотти глаза отводила.

— В общем, с нами, родителями, так, — папа испытующе смотрел на них. — А ты, дочка? Ты, сын? В бою я видел, как вы перекинулись, хотя сам никогда вас этому не учил. Да и мама тоже, насколько я знаю.

Мама кивнула.

— Они сами дошли, своим умом, дорогой. Да, это и впрямь значит — они готовы. Хотя для меня они всё равно малыши. Как, впрочем, и ты для бабы Веры.

Папа хмыкнул. И в упор взглянул на неё, Нотти.

— Ты готова?

— Да, готова, сестрица? — подхватил и Сева.

Брат смотрел на неё странно. С каким-то новым пониманием, даже мудростью — что-то подобное она помнила у мамы.

— Загляни в себя, девочка, — вдруг сказала Лой. — Только глубоко-глубоко загляни.

— Вам сейчас выбирать, — сказала мама. — Кем вы были там, в бою, не столь важно. Я, например, вспомнила, что самый первый раз перекинулась в…

— Тихо! — вдруг властно сказал прадед. — Не мешай ей, госпожа.

Нотти наконец набралась духу и встретилась глазами с Эриком.

Ты пытался убить моего папу.

Я не нарочно, ответил его взгляд. Честное слово! Не твоего папу — а Дракона, воплощение зла…

— Зла? — вдруг вырвалось у Нотти. — Драконы были прекрасны! Опасны, ужасны, устрашающи, безжалостны — но прекрасны! Если кто-то из них ошибся, то карать надлежит его, а не всех подряд! А теперь во всём Срединном Мире Драконов опять не остаётся! Из-за тебя, всё из-за тебя!

В груди её разгорался огонь, кипел, клокотал, рвался на волю.

Я дочь Единорога и Дракона. Я единое, созданное ими двумя. Вранье, что судьба наша предопределена от рождения — мы то, что создаём сами.

Обжора глядел на неё, улыбаясь, и, наверное, впервые в этой улыбке не было ехидства.

Нотти вдруг поняла, что и в самом деле не помнит, кем только что была на поле боя. Потому что это был бой, и Дракон ты или Единорог — неважно, когда требуется лишь одно — победа. Или же помнит, но сознательно не хочет вспоминать. А может, помогает и Обжора — ишь, как подмигивает!

Полёт огненного болида, холодный пол Замка-над-Миром под босыми ногами, льющийся шёлк белого платья — так и должен выступать Дракон, истинный Дракон-победитель, разом и прекрасный, и ужасающий.

Она потянулась ввысь, к неяркому весеннему солнцу. Лёгкие нестерпимо жгло, огонь полнил их, просился на волю.

Я та, кем хочу быть. Я! Только я!

…Нет, не только. Я та, кем хочу быть — но если мир меня не примет, зачем это всё? Цена дикой магии может оказаться неимоверно высокой, как для братьев-викингов.

Земля притягивала, не отпускала, норовила сделать своей частью — нет! Она будет летать!

И ощутила, как растёт. Как разворачиваются за спиной крылья, тонкие, изящные, но могучие. Как упираются во влажную, пока ещё прохладную весеннюю землю когтистые лапы.

В горле заклокотало, и в очистившееся от облаков небо устремилась струя клубящегося пламени.

Ало-золотой Дракон гордо вскинул увенчанную рогатой короной голову.

Они все смотрели на неё. Мама, папа, прадед, Сева, Лой. Красные Береты. Даже недавние бунтовщики, что помогали с убитыми и ранеными, застыли, глядя на неё.

— Да здравствует Крылатая Владычица! — вдруг хрипло вскричал гном Фалар Благонравный, вскидывая топор. — Да живёт она тысячу лет! Да правит мудро и справедливо!..

Ой. Ой, мамочка, это — взаправду! Я теперь — Дракон?! А как же Севка?..

Но брат смотрел на неё со всё той же удивительно спокойной мудростью, совершенно не по годам.

— Лети! — вдруг крикнул папа.

И она взлетела.

Получилось так же легко и естественно, как дышать или ходить.

Трудившиеся на поле брани попадали на колени.

Нотти сделала круг, устремляясь обратно к земле.

Дракон! Дракон! Пламя и ветер! Ветер и пламя!..

Она коснулась земли и вновь сделалась Нотти. Взглянула на маму, на папу — осознала вдруг, что сейчас случится.

Но всё равно, она не подведёт.

Взглянула на Эрика, увидала слабую улыбку, улыбнулась в ответ.

Кто знает, как оно всё получится!

Она взглянула на смертное поле, на гнома Фалара, на застывших магов в нелепых красных беретах. Взглянула на брата.

Мы справимся. Мы обязательно справимся. Мы, Драконы.

* * *

…Прийти на битву можно куда быстрее, чем с неё уйти. Особенно проигравшей стороне.

Люди, эльфы, гномы — настоящие, рождённые в Срединном Мире, и пришедшие с Изнанки или из Мира Прирождённых, — мрачно собирали оброненное оружие и броню (денег немалых стоит!), складывали тела для погребальных костров, каменных курганов, эльфийских могил на деревьях и траурных кораблей, что отойдут от берега и затонут в пучине. Кто что предпочитал при жизни, если даже об этом и задумывался, уже не имело большого значения. Люди уйдут с огнём, гномы в землю, эльфы с воздухом, а Прирождённые — с водой.

Обжора не вмешивался, надзирал. Стоял на холме, который раньше казался Эрику чуть заметным, а теперь ощутимо подрос. Приближение Эрика он почувствовал, конечно же. И спросил, не оборачиваясь:

— Так что решил, сынок?

— Разве я могу решать? — мрачно ответил Эрик. — Вы за меня решаете.

— На «вы»-то зачем? — обиделся Обжора.

— Это множественное число. «Вы» — ты, Виктор… Нотти…

— А-а-а, — протянул Обжора. — Понимаю. Так надо было. Чтобы ты пришёл сюда, чтобы встряхнул этот мир. Чтобы кто-то поторопился, кто-то повзрослел, кто-то в себе разобрался. Иногда весь смысл жизни человеческой в том и состоит — на других повлиять.

— Передать солонку, — пробормотал Эрик. — Это анекдот такой… не очень смешной.

— Хорошие анекдоты и не обязаны смешить, — ответил Обжора. — Решай, сынок.

— Да какой я тебе сын!

— Какой есть. А я, может, и не лучший в мире отец, но одну вещь тебе дам. Выбор. Как решишь дальше жить, так и станешь.

Дул ветер и плыли облака. Всё вновь было тихо и мирно. И всем надо было решать, кто они есть…

— А что бы ты от меня хотел, отец? — спросил Эрик.

И с удивлением понял, что сказал «отец» совсем без запинки.

Будто поверил до конца, будто смирился с тем, что этот нелепый бочкообразный дядька — его родитель.

— Я? — удивился Обжора. — Меня редко спрашивают о моих желаниях. Даже джинна из сказки в конце концов спросили и дали свободу. А я сижу сиднем в мире, который когда-то создал. И не могу его покинуть.

— Почему?

— Кто-то должен им заниматься. Утихомиривать самые страшные и мерзкие фантазии людей, что пробились в Хаос. Помогать осознать себя тем сущностям, у которых есть шанс ожить. Иногда — выпускать пар, чтобы не разнесло всё на свете.

— А если бы ты мог уйти? — спросил Эрик.

Обжора хмыкнул, не отрывая взгляда от поля брани. Пробормотал:

— Гляди-ка, обтесался немножко народец… С покойника сапоги стянули — то дело понятное, хорошие сапоги больших денег стоят. Но руки на груди сложили уважительно, чего-то пробормотали, извиняясь. Возникают какие-то понятия, возникают… Если бы я мог уйти? Может быть, начал всё заново. Хаос беспределен, но и мысль разумная бесконечна, надо лишь помочь им работать вместе, соединить порядок и волшебство, создать между ними буфер. Теперь-то я лучше понимаю, что и как надо делать. Если бы принял кто-то мою ношу — сам, добровольно. Она нелёгкая, конечно.

— Да говори уж, — пробормотал Эрик.

— Любой отец мечтает о том, чтобы сын продолжил его дело, — сказал Обжора небрежно. — Ну, конечно, если душа к тому лежит, если способности есть… Без души за такое дело браться никак нельзя!

— Мне кажется, без души вообще ни за что браться нельзя, — сказал Эрик и смущённо отвёл глаза. — Но я ведь ненавижу магию!

— Любовь часто начинается с ненависти, — ответил Обжора. — Магия — не медовый пряник, чтобы каждому дураку нравиться. Это сила, порой грозная и жестокая. С ней надо уметь работать. Гасить при нужде. В верное русло направлять. Тогда она будет не только рушить, но и строить.

— Я бы мог попробовать, — сказал Эрик осторожно. — Если, конечно, ты думаешь, что я могу справиться…

— А как же Нотти? — спросил Обжора. — Сейчас даже словом не перемолвишься?

Эрик вздохнул. Взглянул на взмывшего ввысь ало-золотого дракона.

— Ну… ничего же ещё не окончено, верно? Вернусь, поговорю… Ты вроде как ходишь туда-сюда? А почему мне нельзя?

— Да можно, — сказал Обжора. — Я вообще тебе скажу, сынок. Глупость я сделал, что всё на себя взял: и строить, и рушить. У Драконов с Единорогами, может, и не всегда удачно выходит, но зато им всяко веселее.

Он помолчал, а потом добавил строго:

— Так ты уверен? Не шутишь?

— Не шучу, папа, — ответил Эрик.

Обжора повернулся. Полез в карман своего комбинезона и достал здоровенный разводной ключ — с метр длиной, не меньше. Торжественно протянул Эрику.

— Держи.

— Что это?

— Как что? Ключ!

— Просто разводной ключ?

Обжора возмущённо покачал головой:

— Ключ — это символ! Я тебе и скрипичный мог подарить! И ключ от интернет-банка! Но этот, поверь, куда универсальнее! Это — ключ от Мира Прирождённых. Скипетр и держава, венец и трон. Всё вместе. Берёшь его — принимаешь пост.

Эрик постоял, глядя на толстого широкоплечего дядьку, смотрящего на него с ожиданием. Потом протянул руку, взял ключ и сказал:

— Беру.

Ключ казался холодным, как лёд, и раскалённым, как уголь из топки. Гибким и струящимся, как вода, невесомым, как порыв ветра. И одновременно — живым.

На миг Эрику показалось, что силуэт Обжоры заколыхался, изменяясь. Что вместо несуразного кряжистого человека стоит перед ним подросток не старше его самого… статный мужчина с короткой бородкой… женщина с добрыми глазами…

А потом исчез и Обжора, и мир вокруг.

* * *

Эрик исчез. Сева ощутил это сразу, словно кто-то в плечо толкнул. Нет, он не пропал, не сгинул навсегда… просто сейчас ему лучше побыть одному, там, где он должен быть. А сам Сева смотрел на сестру.

На сестру-Дракона. На блистающую в небе алую и золотую чешую. На раскинутые над миром крылья.

— У тебя всегда было хорошо с Огнём и Воздухом, сестрёнка, — сказал он.

Почтенный Фалар Благонравный приплясывал рядом, совсем несолидно для пожилого гнома. И кричал:

— Сбылось пророчество! Сбылось! Когда женщина взойдёт на трон Дракона, Срединный Мир изменится! Уйдёт эпоха зла и недоверия, придёт эпоха добра и понимания!

Всеволод подумал, что это вряд ли. И пророчества лукавы, и женщины бывают жестоки, и люди всегда найдут повод не верить друг другу. Но ему хотелось надеяться, что гном прав.

— Сева, — внезапно сказал отец. — Прости, но так выходит…

— Я всегда думал, что у неё получится стать настоящим Драконом, — ответил Сева. — Ты же не против, папа?

Виктор встревоженно посмотрел на него. Потом спросил:

— А как же ты, сын?

Спросил с напряжением. Сева знал, что отец всегда видел его наследником и продолжателем рода. Хотя, может быть, больше любил строптивую Нотти, чем послушного сына, проводящего все дни в тренировках.

— Я — это я, — сказал Сева. — Ты же не перестанешь меня любить, если мой выбор тебе не понравится?

— Это твой выбор, — попытался уклониться от ответа отец.

Мама строго на него взглянула и прошептала:

— А ну, не дави на ребёнка!

— Не перестану любить! — сказал отец. — Давай уж…

Сева улыбнулся…

Огорчать папу очень не хотелось.

Он вновь посмотрел на родителей, на гордость в их глазах. Сказал:

— Нотти молодец. Правда, пап?

Виктор кивнул. Спросил:

— Ну, а ты разве нет, сын?

Сева собрался с духом.

— Пап, я не готов.

— Что? — Виктор, казалось, не поверил своим ушам. — Но ты же…

— Да, я обернулся, — подтвердил Сева. — Ведь так было надо. Но… папа… — он перевёл взгляд на Тэль, — мама… Я пока не готов. Простите. Мне нужно ещё найти себя. Я… прости, отец, прости, мам. Я не могу пока стать вашим наследником и идти вашим путём.

— Тебя никто не торопит, — быстро сказала Тэль. — Так ведь, милый? Сева, ничего страшного в том, что ты хочешь лучше подготовиться. Ты проявил настоящую мудрость и осторожность.

— Дело не в этом, — Сева вздохнул. — Я же был на Крайнем Востоке. Вы, наверное, давно там не появлялись. А там… там плоховато. Там не справится один Дракон, там не поможет один Единорог. Я над этим уже несколько дней думаю. Так нельзя, как ты делаешь, папа. Ты не можешь разрываться во все стороны, и полагаться на наместников тоже не дело. Но есть орден охотников на чудовищ, только их надо поддержать, помочь. Я смогу.

— То есть я неправильно правлю? — сказал Виктор с напором.

Сева поёжился.

— Правильно. Но нерационально. Нам нужна настоящая, разносторонняя поддержка на местах. Не просто кланы магов, не просто местные правители, а всякие необычные структуры. Орден охотников. Какая-нибудь… церковь Хаоса и Порядка. С эльфами надо выстроить правильные отношения, нельзя же всё время бояться удара в спину? Я вот думаю, молодёжные лагеря, эльфийско-человеческие… Но это потом, вначале охотники. В сельских районах много молодёжи, которой нечем заняться, и если им расписать поинтереснее, как это здорово, сражаться с чудовищами…

Виктор растерянно посмотрел на сына. Спросил:

— Думаешь — пойдут на чудовищ? Крестьянские дети?

— Так на тебя же пошли! — ответил Сева осторожно.

Виктор задумчиво покачал головой:

— Сын… я не знаю, кем ты в итоге будешь, Драконом или Единорогом… Но мне кажется, что ты в любом случае станешь Владыкой.

— Так ты меня отпустишь? — спросил Сева. — Я буду иногда возвращаться, конечно…

Виктор шагнул к нему, обнял.

— Как я могу тебя не отпустить? Ты выбрал свою дорогу, и это очень интересный путь! И мы с мамой сами тебя там отыщем!

— И я, и я тоже! — совсем не по-драконьему пискнула Нотти, вернувшись в человеческий облик.

Подошла Тэль, обняла их всех. И они замерли, потому что перед любым путём есть время прощания.

* * *

Ветер дул им в лица, гнал прочь серые тучи, словно расчищая дорогу. Они были одни.

— Как ты считаешь, — спросил Виктор, заглядывая в глаза Тэль. — Правильный ли выбор я сделал?

— Почему ты спрашиваешь, милый? — Тэль не отвела взгляд.

— Потому что я сделал его сам.

— Ты Владыка. Ты всегда решаешь сам.

Виктор улыбнулся:

— Ну… Хотелось бы, конечно. И всё же — ведь я мог поступить иначе, но я принял решение и определил не только свою судьбу, но и твою, и детей…

— И всего Срединного Мира, да и не только Срединного, — заметила Тэль, улыбаясь.

— Поэтому я и прошу тебя ответить.

— Ты и впрямь мог поступить по-разному, — признала Тэль. — Скажу честно, не каждому решению я бы обрадовалась. Всё равно бы тебя поддержала, но…

Она вдруг порывисто обняла Виктора.

— Но ты всё сделал правильно. Так, как должен был поступить не только Дракон, но и человек. Я горжусь тобой, муж мой. И я всегда буду рядом.

Виктор кивнул. Немного смущённо и даже растерянно. Обнял Тэль, поцеловал. И сказал:

— Тогда… пойдём?

Тэль взяла его за руку.

— Пойдём, милый.

* * *

Кошки — это кошки. Они не лезут наобум, они внимательны и осторожны. Они знают, когда надо в драку, а когда лучше промолчать. И потому сейчас, пока тут всё кипело, сталкивались характеры и менялись судьбы, Лой Ивер, глава своего знаменитого клана, спокойно ждала.

Ну, конечно, не совсем спокойно. Но, как принято у Кошек, «скользила меж капель дождя».

Ловила на себе взгляды Ритора. Было приятно. Тепло. О да, совсем не как с Драконом, но тепло.

«Мы оба очень многое потеряли, — подумала Лой. — Он — свой клан, своё дело, свою веру. Оказалось, что почти во всём он тогда ошибался. Вот и изгнал себя сам. Ну, а что потеряла я — лучше даже и не думать».

Ритор поймал её ответную улыбку. Расправил плечи — совершенно по-мальчишески! — и шагнул к ней.

— Пока сильные мира сего решают всякие очень важные дела, может, два скромных мага успеют немного поговорить?

Глаза его тоже улыбались. Хорошие глаза. Лой помнила их совершенно иными — в те давние дни, когда в Срединном Мире не было Драконов. Много в том взгляде было такого, что сейчас вспоминать не хотелось: гордыня, самоуверенность, чуть пренебрежительная снисходительность. Что великому Ритору какие-то там Кошечки? Он не опускался даже до интрижек с ними.

Теперь всё это исчезло. Старый мудрый маг, очень многое понявший и многому научившийся.

Лой протянула руку.

— Конечно, Ритор. Я буду рада.

— Такие события. Мятежи. Восстания. Перевороты. Куда податься старому усталому магу, которому надоел его пустой дом в ставшем чужим клане?

— Так-таки и чужим? И вдобавок — у тёплого моря?

— Я на него всю жизнь гляжу, — отмахнулся маг Воздуха. — Насмотрелся.

— Не против сменить на… скажем, девственную природу лесов?

— Совершенно не против, — решительно сказал Ритор.

Лой на миг зажмурилась.

Это ведь было. Было, было, было, и никто не отнимет у неё памяти. Было, и совсем недавно…

…- Я покажу дорогу, — жарко шептала она, обнимая Дракона. — Иди за мной… мой Дракон. Но сперва…

Она хотела сказать: «Сперва поцелуй меня по-настоящему», но осеклась. Глаза Дракона стекленели, мышцы становились каменными. Короткой вспышки ярости недоставало, чтобы вернуть силы жить. Слишком много он тогда потратил.

Лой завертелась, лихорадочно озираясь. Что делать, что делать? Тащить его на себе? Она сможет, магия ей повинуется. Но дотащит ли живым?

Она схватила его за плечи, вгляделась в помутневшие невидящие глаза. С ужасом поняла — нет, не успеет.

Закусила губу. Она Кошка, она сильный маг, но не целительница. Единорог бы, наверное, справился, но Тэль, видать, не проломиться сюда, иначе не отправила бы её, Лой. А может, как раз наоборот, слишком хорошо понимала, что её тут ждёт и что в некоторых вопросах Кошки всё-таки посильнее, и может понадобиться как раз такая магия.

В груди всё закипало. А что? Она ничего. Она делает всё, чтобы вернуть Владыку к жизни. Дыхание рот в рот. Массаж сердца. Ну, в нашем случае — несколько иных органов, неважно.

Желание накрыло её волной, жаркой и пьянящей. Пришла уверенность: я знаю, как надо, я смогу, я справлюсь!.. Потому что никаких иных средств у меня уже нет.

Стремительный жест — и сквер вокруг словно подёрнулся серым.

— Нас никто не увидит… — прошептала она ему на ухо. — Мне плевать, пусть бы видели, но лишь бы не мешали…

Решительно расстегнула всё, что нужно. Пальцы тряслись, словно у девчонки на первом свидании. Гладила, ласкала, целовала, шептала нежное и горячее.

Он ответил тем, чем нужно, и там, где нужно. Глаза оставались мутны, но Лой это не смущало. Без колебаний оседлала его и пустилась вскачь, едва не закричав в самую первую секунду.

С каждым её движением, с каждым ударом бёдер Дракон оживал. Кровь быстре струилась по его жилам, мощнее билось сердце, сведённые словно судорогой мышцы мягчели.

…Она знала, чувствовала, что окончание совсем близко. И, выкрикнув, приняла его в себя, вобрала и забрала всё, без остатка — это моё, моё, и этого никто у меня не отнимет!..

Глаза его уже почти очистились. Надо было спешить.

Миг — и одежда Кошки уже в полном порядке. Ещё миг — пробуждающееся сознание Дракона раскрывается перед ней, словно книга; нет, эту страницу я не оставлю, она только моя!..

— Ты ничего не будешь помнить, и тебя ничто не будет смущать… — прошептала она на прощание.

А потом резко встряхнула его.

— Виктор! Владыка!.. Дракон!..

И Дракон взглянул на неё — уже осмысленно, настоящим своим взглядом.

— Л-лой?.. Что случилось?..

— Ничего страшного, — легко сказала она. — Ты потерял сознание. Но уже всё хорошо. Идём, идём же, Тэль велела как можно быстрее тебя привести!..

…Всё это было. Но — больше не будет. Она — Лой Ивер, она ни за кем не бегала, как собачонка. Кошки горды и свободны. Они гуляют сами по себе. И не только.

……В ту ночь перед битвой она, Лой, вызвала Катсуро, самую старую и самую опытную акушерку клана. Сильного мага — вторая ступень, очень близко к первой. Отличную целительницу. Врача, пришедшего в клан с Изнанки.

— Я вся внимание, госпожа Лой.

Катсуро всегда была очень церемонна. Ей, похоже, нравилась сама идея верности если не монарху, то главе клана.

— Кат, я доверяю только тебе. Я тебя люблю и ценю. Ты — лучшая. И потому я честно признаюсь: если хоть слово из того, что я тебе сейчас скажу, окажется в чужих ушах, не обижайся — мне придётся тебя убить.

Катсуро слегка поклонилась.

— Понимаю госпожу. Да, если я оскверню уста свои, разболтав доверенное мне, пусть госпожа убьёт меня.

— Только знай, я этого делать совершенно не хочу, — предупредила Лой. — Но… послушай. Я поручаю тебе поднять все исторические хроники целителей. Выясни, но так, чтобы не догадалась ни одна живая душа — как и мёртвая, впрочем! — случались ли… случались ли…

Последние слова никак не удавалось выговорить.

— Позволь, госпожа, я помогу, — негромко сказала акушерка. — Ты хочешь узнать, случались ли удачные беременности у Кошек, когда отцами детей являлись Драконы.

Катсуро не спрашивала. Она утверждала.

Лой не выдержала. Закрыла лицо руками.

— Госпожа, — Катсуро осторожно обняла её. — Я верна тебе и клану. Я… прости, я счастлива за тебя. У нас, врачей, это бывает. Без этого нет настоящего целителя, особенно в нашей области. Я узнаю всё, что возможно. И сделаю всё, чтобы… — она отодвинулась на миг, глянула в затуманенные слезами глаза Лой, — чтобы всё прижилось и прошло хорошо.

Лой в свою очередь порывисто обняла вторую Кошку.

— У тебя, госпожа, — улыбнулась Катсуро, — будет замечательный крылатый Котенок.

…Что ж, Ритор — это прекрасно. Не Дракон в небе, но свой собственный ветерок в руках. И ей с ним было отнюдь не неприятно, напротив.

А ещё старый маг поможет ребенку стать тем, кем он должен стать.

— Мне кажется, — легко сказала она, — что у нас всё получится. Что бы ни измыслил господин Дракон и все присные его.

* * *

…Эрик стоял посреди тумана. Руку вытяни — и пальцев не видно.

Но руку вытягивать не хотелось. В тумане что-то двигалось, тяжело дышало, скрежетало, царапало землю.

— Кто здесь? — крикнул Эрик, стараясь не поддаваться панике. Угрожающе поднял ключ, ставший неожиданно тяжёлым. — Выходи!

Туман не был абсолютно непроглядным, его подсвечивало сверху что-то, но не солнце: белый, равномерный, холодный свет. Туман был просто очень густым.

— Выходи! — повторил Эрик.

И из тумана, нарастая, возникла тёмная тень. Обрела форму уже возле самого лица Эрика. Огромная, чудовищная волчья голова, оскаленные зубы, злые глаза, смрадное дыхание.

Это был волчок. Конечно же, волчок. Тот самый, что проглотил бабушку и Красную Шапочку, который кусает за бочок детей, спящих на краю кровати, в кого обращаются злобные оборотни.

Волчок смотрел на Эрика.

Эрик молча размахнулся и приложил волчка разводным ключом по лбу. Сказал:

— А ну хватит! К ноге!

Тень осела. И снова выросла. Большой серый пёс сел у ног Эрика, глядя на него преданными глазами.

— Тут где-то место есть, — сказал Эрик. — С нормальным солнцем, травой, лесом, всё такое прочее. Веди туда. Там разобьём лагерь и будем дальше думать.

Пёс лизнул его в руку и неторопливо побежал в туман. Эрик пошёл следом.

Спокойно.

Но на всякий случай держа ключ от Мира Прирождённых наизготовку.

* * *

Фалар Благонравный протянул руку. Говорить ничего не потребовалось — рукоять тяжёлого молота для работ по камню тут же вложили в его ладонь.

Фалар помедлил.

Он стоял у скалы, которой только предстояло стать каменными вратами в новую столицу гномов. Пока это была лишь гранитная скала, одна из многих скал в Серых Горах. По общему мнению, в окрестностях не встречалось ни золота, ни драгоценных камней — и места эти были безлюдны со времён творения Срединного Мира. Лишь чирикали и пели птицы, вьющие гнезда на уступах, озабоченно вились над головами сотни гномов… первой сотни, пришедшей вместе с Фаларом, чтобы пережить миг либо высочайшего триумфа, либо окончательного разочарования…

Фалар приложил маленький, с ноготь размером, кусочек ярко-голубой бирюзы к расчищенному от травы и грязи участку скалы. Убрал руку — бирюза осталась на месте. Гномы не способны к магии, но зато они чувствуют камни и металлы лучше любого другого обитателя Срединного Мира (эльфы могли бы поспорить, но эльфы готовы спорить о чём угодно, что за вздорный народец!).

Стоявшие за его спиной гномы затаили дыхание.

Фалар размахнулся и обрушил тяжёлый удар молота на пластинку бирюзы.

Грохот прокатился над лесом, над предгорьями. Встревоженные птицы загалдели, поднимаясь выше.

Фалар опустил молот.

Пластина бирюзы, глубоко вколоченная в камень, осталась цела.

Только настоящая древняя бирюза погибшей столицы могла перенести такой удар и не разлететься в пыль.

Фалар обернулся. Гномы снимали шлемы, опускали котомки и инструменты. Гномы плакали, не стыдясь своих слёз. Фалар почувствовал, как и у него по лицу сползают солёные капли.

— Ну, что встали? — выкрикнул он нарочито грубо. — Врата сами себя не отстроят и не украсят! Первая, вторая, третья дюжина — рубить проход! Четвертая, пятая — расчищать дорогу. Шестая — отправляйтесь ко всем родам и семьям с великой вестью: мы возрождаем нашу столицу! Седьмая — устанавливайте паровой молот! Восьмая — разбить лагерь, готовить ужин!

Конечно же, работы займут долгие годы. Десятилетия. А чтобы новая столица стала хотя бы похожей на прежнюю, должны пройти века.

Но гномы живут долго.

— И если вы, губошлёпы, захватили мало пива для сегодняшнего праздника — побежите за ним к людям среди ночи! — добавил Фалар.

Ибо больше работы гномы любят лишь драться и веселиться.

Фалар снова занёс молот и прошептал самому себе:

— Спасибо, юный господин Всеволод.

* * *

Дорога выпала дальняя.

Гномы встречали его с необычайным почтением — все уже знали, что благодаря ему, «юному господину Всеволоду» вновь оберетена была зачарованная бирюза древней столице, к восстановлению которой уже приступил отряд Фалара Благонравного, а потому персональный курьерский поезд ему подали, прежде чем он даже рот успел открыть.

Колеса стучали. Вышколенный персонал предупреждал любое его желание. На станциях симпатичные девицы и эльфочки так и норовили повеситься на шею, пришлось выставлять охрану.

Ничего, скоро это великолепие закончится, и будет совсем уже другая жизнь…

Он радовался за сестру. Правда, порой глодала совесть — правильно ли он поступил, оставив её одну править? Может, надо было себя заставить и стать, ну, хотя бы Единорогом?..

«А, может, ещё и стану», — думал он. — «Или Драконом. Клан ведь был многочисленен. Всем найдётся дело. Но пока…»


Он шёл от села к селу. Дорога его закладывала прихотливые петли. Сева никуда не торопился. Смотрел, расспрашивал, слушал, запоминал.

Да, чудовищ было много. И с каждым годом становилось всё больше и больше.

А ещё он собирал.


…Цель его пути открылась внезапно. Поворот узкой тропы, петлявшей по берегу быстрой горной речки, заросли расступились, и…

Когда-то этот замок (хотя нет, не замок, поправился Сева, — по документам он значился как монастырь) был величественным и полным жизни.

А сейчас… Высокие стены ещё не начали рушиться, но кое-где зеленели травой, из расщелин росли деревца, по камням карабкались лозы. Ров высох, берега осыпались. Перебраться как нечего делать.

Впрочем, к чему сложности? Подъёмный мост опущен и, судя по ржавчине и мусору на цепях, давным-давно.

— Вот это и есть тайная школа великих охотников за чудовищами, — сказал Сева. И искоса поглядел на своих спутников — не засмеют ли?

Нет, не смеялись. Смотрели с восторгом, все. Пятеро мальчишек, две девчонки, не старше четырнадцати лет. Просто и бедно одетые, большинство босиком, с тощими котомками за плечами. Те, кто захотел пойти учиться на охотника и кого отпустили родители, радуясь возможности не кормить лишний рот.

— Идёмте, — сказал Всеволод, и они перешли мост.

Во внутреннем дворе оказалось слегка прибрано. В конюшне стояли несколько лошадей, навстречу выбежал пёс, хотел было залаять, но поймал взгляд Севы и завилял хвостом.

За псом вышел пожилой седовласый охотник. С мечами на поясе, с целым рядом пузырьков в нашитых на рубашку пеналах-газырях. С внимательным взглядом.

— Рекрутов принимаете? — спросил Всеволод. — Ребята со мной молодые, им учиться долго. Но отважные. Были у нас по пути… приключения.

Приключений и впрямь хватало. Вспомнить хотя бы ту мантикору, или сфингу с её загадками…

— Нам выбирать не приходится, — ответил охотник. И вдруг улыбнулся: — Знаю я тебя. Ты Всеволод…

— Просто Всеволод, — ответил Сева.

Охотник кивнул.

— Как скажешь. Но я о другом. Есть тут два человека, кто тебе обязан. Во-первых, я… А во-вторых…

Он повернулся и крикнул:

— Сын!

Из конюшни вышел такой же седой, хоть и гораздо моложе, парень. Он чуть прихрамывал, вместо одной ноги у него был протез. Увидев Севу, он неожиданно широко улыбнулся и сказал:

— А я так и знал, что к нам придёшь.

* * *

Нотти сидела в тронном зале Замка-над-Миром. В том самом облегающем белом платье и в белых же туфельках на высоком каблуке. Очень соблазнительно — она хоть и Дракон, а не повертеться перед зеркалом не смогла.

Замок её приветствовал. Всё залито было ярким праздничным светом, пыль исчезла из самых дальних углов. Весело играли блики на развешанных по стенам доспехах, слабый ветерок колыхал гордые знамёна под потолком.

И Нотти было донельзя страшно. Просто до обморока.

Только теперь она поняла вдруг, кто она есть.

Не девчонка, даже не дочь Крылатого Владыки — нет, она теперь Крылатая Владычица сама!.. Всё на ней, все тревоги, все распри, все неурядицы. Вороватые наместники, жестокие и жадные нобили, недовольные всем и вся эльфы, угрюмые гномы (хотя нет, эти вроде довольны, получив разрешение отстроить свою столицу), сбрендившие Прирождённые на Крайнем Востоке, ещё не пришедшие в себя…

А ещё бродили где-то шайки недавних бунтовщиков, не поверивших в амнистию.

А ещё в Серых горах якобы видели каменных великанов, сгинувших тысячу лет назад.

А ещё надо было разобраться с этими, как их, Красными Беретами. Они, конечно, раскаялись и всё такое прочее, но…

Так и хотелось расколошматить что-нибудь и завопить во весь голос:

— Вы тут все рехнулись! Я девочка! Я, может, платьюшко новое хочу! И на бал, танцевать до упаду! А не ваши дурацкие дела решать!

Но, конечно, ничего она не расколошматила и ничего не завопила. Конечно, ей все помогут, та же тётя Лой или прадед Ритор. Да и гном Фалар Благонравный, хотя этот отправился в те самые Серые горы восстанавливать гномью столицу. Но всё равно — она немного обижалась. Почему Севка сбежал к этим охотникам, когда ей нужен его совет? Почему родители так спешили отправиться в путь, хотя и обещали навещать? Кто ей посоветуетвот прямо сейчас, что, куда и как? Где ей жить? В опустевшем семейном доме? Здесь? Одной?

Одной, потому что Эрик… эх, Эрик… нет, конечно, они наверняка будут видеться… но…

Но. Одно слово — но.

Сиденье трона было ужасно жёстким и неудобным.

Нотти вздохнула. Скоро, совсем скоро к небольшой станции на берегу начнут прибывать поезда с депутациями. От Стихийных кланов, от Тотемных, от ремесленных гильдий, от гномов, от эльфов, от наместников и управителей, от… от… от…

А она тут одна. Одна-одинёшенька, всеми брошенная и никому не нужная…

Замок внезапно вздрогнул. Широкие двери в дальнем конце зала распахнулись настежь. Там стояли двое — и у Нотти глаза полезли на лоб.

Потому что через порог гордо шагнула женщина в струящемся чёрно-серебристом платье, с вольно распущенной по плечам волной волос цвета воронова крыла. Рядом с ней, отставая на шаг и почтительно склоняя голову, шёл человек в неприметной серой одежде, с коротким мечом у пояса; его левую глазницу рассекал старый, жуткого вида шрам.

Нотти растерянно приподнялась. Эту гостью она знала. Знала давным-давно, с самого первого своего похода в Изнанку…

— Ну, здравствуй, внученька, — улыбнулась баба Вера. — Точнее, «пра-", но давай уж по-простому. Прости, что свалилась тебе аки снег на голову, без должных политесов. Следила я за вами, признаюсь, следила всё это время. Вот Мортен, — она кивнула на своего спутника, — Мортен из клана Волка, он следил, спасибо ему. Последний, кто сохранил верность моему мужу.

— Госпожа Верааринга очень добра ко мне, — сипло проговорил Волк, и стало видно, насколько он уже стар.

— Это ты ко мне очень добр, друг мой, — ласково сказала госпожа Верааринга, она же баба Вера. — Неужто ж я внученьку свою, кровь и плоть, одну тут брошу, советом не помогу?

— Б-ба… Г-госпожа… — Нотти растерянно приподнялась.

— Оставь, милая, — отмахнулась баба Вера. Она казалась куда моложе с каждым шагом, приметы возраста таяли и терялись. — Ты, внучка, Дракон. Крылатая Владычица, не шутка. Так что давай-ка без "госпож". Это я тебя так на людях величать стану. Потому что все знать должны — я не на трон сюда явилась, а помощь подать. Подсказать чего. Напомнить. Да хоть и блины испечь! Помнишь же блины мои, Ноттюшка? Ты их всегда любила!

— Блины… — Нотти непроизвольно облизнулась.

— Да, — сказала баба Вера. — И коль ты у нас, сударушка моя, Дракон, значит, стану я тогда Единорогом.

Она топнула ногой и преобразилась.

Её Единорог был тоже снежно-бел, но с холодноватым льдистым оттенком.

— Но знаешь, дорогая… — баба Вера вновь приняла человеческий облик. Нотти не выдержала — сбежала с трона, они обнялись. — Но знаешь, дорогая, самое-то главное в чём? Если очень постараться, если очень надо — то можно ведь и так…

Она отстранилась, напряглась, лоб рассекли морщины, и…

Посреди тронного зала появился Дракон. Белый с холодновато-льдистыми крыльями.

Нотти так и охнула.

— Мы то, чем должны стать. Чем нужно для других, для их блага, не для собственного, — наставительно сказала баба Вера, с явным облегчением возвращая себе прежний вид. — Не так-то просто, болезненно, но — если нужно, то можно. Ну, внучка, давай-ка теперь к делам. Хотя нет. Что за дела на голодный желудок? Мортен, пошли на кухню. Сообразим что-нибудь на скорую руку.

— И я, и я с вами! — подскочила Нотти.

— И ты с нами, — ласково сказала ба. — Но потом править будешь сама! Я только так, подмогну, если что. Не место тут для людей, эх, незадача. А то бал бы устроили… Но ничего. Ещё устроим. И… Эрика твоего позовём, — проницательно взглянула баба Вера, а Нотти залилась краской.

* * *

— И что же мы тут станем делать, милый? Где жить? Чем заниматься?..

Они стояли на автобусной остановке. Вокзал заработал, и с него уже ходили поезда.

Виктор молча сунул руку за пазуху, полез во внутренний карман пиджака. Ничуть не удивился тому, что на нём костюм и даже галстук на шее повязан. Извлёк несколько внушительно выглядевших книжечек с золотым тиснением на алых и коричневых обложках из настоящей кожи.

— Заниматься станем всё тем же. Вот наши мандаты. Пойдём, пришла пора объявить здешнему начальству о полном служебном несоответствии.

— А где оно, начальство-то?

— А сейчас спросим, — весело ответил Виктор, направляясь к маячившему неподалёку милиционеру. Милиционер оказался тем самым, что проверял у них счастливые билеты в прошлый раз.

— Товарищ старший сержант, — строго спросил Виктор, — где тут у вас… э-э-э… горисполком?

— Документики попрошу, товарищ. — Сержант козырнул, протянул руку в белой форменной перчатке.

…Нет, наверное, ещё до войны такое было…

Виктор протянул коричневую книжечку с золотым тиснением.

Милиционер глянул, разом подтянулся, встал по стойке смирно.

— Виноват, товарищ председатель! Сейчас вам транспорт вызову!..

— Ну, вызывайте, — благодушно сказал Виктор.

Милицейский газик ракетой вылетел из-за угла, скрипнул тормозами.

— Вот, Петров, — строго сказал старший сержант водителю, — газуй к исполкому, товарищ председатель прибыли.

— С супругой, — добавил Виктор.

— … С супругой. Доставишь на место. Всё ясно?

— Так точно! — отозвался водитель Петров. — Добро пожаловать, товарищ председатель, заждались вас уже!

— Ну, хорошо, — кивнул Виктор. — Поехали.

…Центральную площадь занимал большой тенистый сквер, а на трёхэтажном здании классического вида, бело-жёлтом, с фронтоном и колоннами, красовалась вывеска золотом по чёрному: "Исполнительный комитет". И ничего более.

— Пошли принимать дела, товарищ жена.

— Смотри! — Тэль вдруг коснулась его руки. — Знакомые ребята!

Виктор проследил её взгляд — и точно! Через сквер, размахивая руками и о чём-то шумно споря, шла та самая компания ребятишек из автобуса. Младший, который в навеянном Обжорой кошмаре был мёртв, вдруг заметил их, просиял, что-то сказал своим и подбежал к Виктору. Воскликнул, будто расстались пару минут назад (а может, здесь так и было?):

— Привет!

Виктор с улыбкой посмотрел на него. Мальчишка был живой и настоящий. Кошмарный сон — он и есть кошмарный сон. Вот только… на сандалии у него болталась оборванная застёжка.

— Сам не знаю, где порвал, — рассмеялся мальчик. — Ну как, счастливые билетики пригодились?

— Пригодились, — признался Виктор. — Ещё как. Вот только их больше нет. Я нашёл два других… в одном странном месте. Но они несчастливые.

Он порылся в карманах и зачем-то протянул мальчику два клочка бумаги. Тот внимательно посмотрел на них. Воскликнул:

— Да как же несчастливые! Это если складывать цифры, то результат не сходится! А если перемножить — то одно и то же число! Это суперсчастливые! Можно, я возьму?

Виктор кивнул, и мальчишка бросился к друзьям, видимо, хвастаться "суперсчастливыми" билетиками.

— Ну надо же, — сказал Виктор растерянно.

Ох, сколько же работы, подумал он, когда стайка ребят скрылась из виду. Что там у нас Тэль выдумала? "Поклонение Горынычу"? Как бы ту бабку бедную не засудили, а то кто его знает, какие идеи тут навоплощались. И вообще — понять надо, где тут границы, где у нас Москва (и есть ли вообще), с писателями порядок навести… Пусть приличные книги печатают. У то с "решениями съезда" у них небось и Гумилев под запретом, и Бродский, и Стругацкие… Хотя… какой же тут год? Пишут ли уже Бродский и Стругацкие? Неважно, с дефицитом мы будем бороться, бороться со всей решительностью!..

…Где-то далеко, за лесами и горами, куда совсем недавно присоединились новые молодые миры, прятались Изначальные, Виктор чуял их, чуял исходящие оттуда отчаяние и злобу. Их много, а будет ещё больше, ведь новые миры продолжают ещё идти. Но ими он ещё займётся. Сам. Ведь там — не место для людей.


Апрель — август 2020 года


К О Н Е Ц

1

"Я работаю волшебником", слова: Л. Ошанин, музыка: Э. Колмановский.