# Донырнуть до звезд

Сергей Лукьяненко

«Маленькие шедевры» мастера отечественной фантастики Сергея Лукьяненко.

Повести и рассказы разных лет, по-прежнему восхищающие многообразием жанров и направлений и оригинальностью сюжетов.

Сначала был «Конец легенды».

Теперь – «Донырнуть до звезд».


В сборник вошли произведения:

• Калеки

• «Л» – значит люди

• Купи кота

• Сердце снарка

• Мы не рабы

• Донырнуть до звезд

• Именем Земли

• Капитан

• Категория «зет»

• Очень важный груз

• Визит

• Способность спустить курок

• Кровавая оргия в марсианском аду

• Вечерняя беседа с господином особым послом

• Если вы свяжетесь прямо сейчас

• Переговорщики

• Ахауля ляляпта

• Стройка века

• Сухими из воды

## Калеки

Именно так всё на свете и происходит. Вначале кто-то делает глупость – большую глупость. Потом кто-то другой оказывается в нужное время в нужном месте.

И вот один человек получает шанс исправить чужую ошибку. Или не исправить, а героически погибнуть.

Как правило, именно так всё всегда и происходит.

### 1

– Боевой корабль? – спросил Алекс.

Адмирал кивнул. На его лице появилось подобие улыбки.

– Давайте догадаюсь… – пробормотал Алекс, откинувшись в кресле. Кресло ничуть не походило на стандартное устройство из металла и пластика для надежного размещения седалища. Это было творение настоящего мастера – из темного вишневого дерева, гобеленовой ткани и настоящей кожи. Кабинет адмирала больше походил на будуар пресыщенной красавицы – картины на стенах, мебель ручной работы, мягкий ковер на полу. Даже один-единственный экран был заключен в изящную серебряную раму. Впрочем, чего еще ждать от обитателей Гедонии?

– Я весь внимание, – поправляя кружевной отворот шелковой рубашки, сказал адмирал.

– Вы нашли древний боевой корабль, – предположил Алекс. – Корабль Тайи. Или – времен первой Империи. Или принадлежащий неизвестной доселе цивилизации. Корабль исправен, но никого не пускает на борт, он сжигает ваши корабли и требует назвать пароль. А к Гедонии приближаются орды злобных завоевателей, и над кораблем надо спешно обрести контроль. Для этого вам и потребовалась моя команда. Так?

– Как романтично! – восхитился адмирал. – Да вы сочинитель!

На «сочинителя» обижаться не стоило – поэты, писатели и прочая никому не нужная богема в Гедонии была крайне популярна.

– Спасибо. – Алекс взял бокал с коктейлем. С удовольствием сделал глоток. – Я угадал?

– К сожалению, ситуация гораздо хуже, – вздохнул адмирал. – Корабль совсем новый, только что со стапелей. Защитные системы… э-э… отключены, попасть на борт может даже ребенок. И нас вовсе не собираются атаковать, поверьте! Гедония – мирная планета, космический флот мы держим исключительно в эстетических целях.

Алекс позволил и себе ироническую улыбку. В галактике не бывает мирных планет. Точнее, они встречаются, но слишком уж часто меняют хозяев.

– Тогда в чем ваша проблема?

Адмирал взглядом указал на экран. То ли управление было мысленным, через радиошунт или нейротерминал, то ли вышколенный секретарь, скромно сидящий за своим столиком в углу, в приказах не нуждался. Алекс решил поставить на второе – в Гедонии одинаково не любили техноимпланты и генетические специализации.

– Мы купили корабль у халфлингов, – сказал адмирал. – Мы заказали самый мощный, самый красивый и самый совершенный боевой корабль в галактике. Заказ выполняли восемь лет…

Алекс его уже не слушал. Оставив бокал, он смотрел на экран, совершенно не заботясь о том, чтобы скрыть восторженное выражение лица.

Корабль был прекрасен.

* * *

В космическом сражении все подчинено функциональности. Боевой корабль должен иметь максимальный тоннаж к площади обшивки, потому что тоннаж – это энергия, компьютеры, пушки и не очень-то нужный довесок в виде экипажа, а обшивка – это броня, которую при всех защитных полях требуется делать потолще.

Что это значит на практике?

Простейшую арифметическую задачу и простейшую геометрическую фигуру.

Космическое сражение – это битва шаров.

Плавно скользят (если смотреть издали, если вблизи – то стремительно несутся) в пространстве шары самого разного диаметра. Маленькие шарики – истребители, побольше – эсминцы, еще больше – крейсера, совсем уж большие – линкоры. Если повезет, то среди кораблей окажется циклопическая сфера дредноута.

Некоторые шары блестящие, это значит, что ставка сделана на отражающую броню. Другие – черные, это значит, что ставка сделана на поглощающую броню. Третьи – радужные, это значит, что вам посчастливилось наблюдать новейший корабль с динамической обшивкой. Впрочем, под черной броней наверняка найдется зеркальная, под зеркальной – черная, под дорогой и пока не отлаженной радужной – пара слоев обычной.

Это уже не арифметика и не геометрия. Это физика.

В своем движении шары отчаянно маневрируют. Лучевое оружие с расстоянием теряет мощность даже в вакууме. Самонаводящиеся ракеты хоть и невозможно «стряхнуть с хвоста», но маневр даст совсем не лишние секунды для зенитных батарей.

Это механика.

В броне периодически открываются амбразуры – чтобы выпустить пучок света, направить в цель заряд частиц или дать залп ракетно-торпедным оружием.

Это тактика.

Где-то внутри кораблей делает свою работу экипаж. Как правило – лишь задает общую стратегию, а иногда еще борется за живучесть. Машины все равно маневрируют и стреляют быстрее и точнее, но экипаж обычно имеется.

Это традиция.

Иногда один из шаров прекращает маневрировать и уносится прочь по инерции. Иногда – превращается во вспышку света.

Это – конец.


Корабль, построенный халфлингами для Гедонии, казался пришельцем – нет, не из другого мира, законы физики и геометрии одинаковы во всей Вселенной. Он казался пришельцем из другого времени. Из тех далеких и странных веков, когда оружие делали не просто смертоносным, но еще и красивым.

Где-то в центре конструкции корабля угадывалось зеркальное сферическое ядро, но даже оно казалось частью дизайнерского замысла. Из сферы тянулись вперед сверкающие плоскости, они подобно лепесткам расширялись и расходились в стороны, придавая кораблю форму раскрывшегося цветка. Сходство усиливал выходящий из ядра «стебель» – ребристая колонна необычного зеленовато-серого оттенка с торчащими подобно шипам выступами.

– Цветок… – восхищенно сказал Алекс.

– Мы назвали его «Серебряная Роза», – с гордостью произнес адмирал. – Не правда ли, красивый корабль?

Корабль начал медленно вращаться, и Алекс понял, что «цветок» даже не был симметричным. «Лепестки» различались по форме и толщине, по кривизне изгиба. «Стебель» тоже был не совсем ровным и прямым, «шипы» оказались разбросаны совершенно хаотично.

– Длина – три тысячи сто сорок один с половиной метр, – сказал адмирал. На экране тут же возникла шкала. – Центральный отсек – более трехсот метров в диаметре.

– Он… живой? – предположил Алекс. Ему доводилось слышать истории о живых кораблях, целиком построенных из органики. Раньше он не принимал всерьез эти байки, но при взгляде на «Серебряную Розу»…

– Что вы! – возмутился адмирал. – Это было бы неразумно. Корабль построен из металла, пластика, биокерамики… все как положено.

– И в чем проблема? – с трудом отрывая взгляд от экрана, спросил Алекс.

– Он не хочет воевать, – тихо признался адмирал.

Алекс взмахнул руками:

– Великолепно! Я понял, адмирал! Халфлинги поставили на корабль слишком совершенный компьютер! И тот, обретя личность, осознал все ужасы войны и отказался убивать! Так?

– Ничего подобного, – пробурчал адмирал. – Компьютер создан для боевого корабля. Хороший искусственный интеллект… псевдоинтеллект, точнее. Моральных категорий у него нет и быть не может. Он… он просто слишком высокого мнения о себе. Корабль согласен стать в строй, если человек докажет свое право командовать… окажется достойным.

Алекс внимательно посмотрел на адмирала. Тот отвел глаза.

– Ага, – сказал Алекс. – Понял. Как это выглядит на практике?

– На практике… – Адмирал вздохнул. – Прибыла команда, заступила на вахты. Пилоты отдали приказ на начало движения. Тогда корабль сообщил, что не считает данный экипаж достойным себя, и предложил «проверку в боевой обстановке».

– Вы, конечно, отказались, – вкрадчиво произнес Алекс. – Гедония – мирная планета.

Адмирал молчал.

– В какую войну вы ввязались? – спросил Алекс.

– Конфликт Арборо – Дзейч.

– На чьей стороне?

– Арборо, разумеется! – возмутился адмирал.

– А вы тогда уже знали, что Дзейч в альянсе с Союзом Измененных?

Адмирал откашлялся:

– Ну… ходили определенные слухи…

– Вы отправили свой корабль… самый мощный корабль в галактике… против самой агрессивной империи человеческого космоса! – Алекс присвистнул. – Поздравляю! Так флот Дзейча уничтожен вами?

– Формально «Серебряная Роза» еще не вошла в наш флот…

– Да?

– Корабль заявил, что действия экипажа были слишком неумелыми, что они привели к неоправданному риску и снижению боевой эффективности… в общем, он отказался встать в строй.

– Но перед этим уничтожил флот Дзейча. Через пару недель к вам прилетят все корабли Измененных, – сказал Алекс. – Поздравляю. А ваш единственный серьезный корабль отказывается воевать.

– Он готов сотрудничать с новым экипажем… если тот докажет свою состоятельность.

– И этим экипажем должны стать мы. – Алекс кивнул. – Понимаю.

– Вы – «Укротители». Лучшая в галактике команда по перепрограммированию боевых кораблей.

– Мы это называем – по перевоспитанию, – сказал Алекс. – Человеческий компьютер мы бы могли перепрограммировать. Компьютер Чужих – никогда. Адмирал, что у вас произошло с халфлингами? Они не могли всучить вам небоеспособный корабль!

– Он боеспособен… просто слишком высокого мнения о себе…

– Адмирал!

– Цена была очень высока, – пробормотал адмирал. – Мы торговались…

Алекс вздохнул:

– Даже дети знают – с халфлингами не торгуются! Никогда! Если торгуешься – ты их оскорбляешь, недооцениваешь их труд и мастерство! Значит – они считают себя вправе обмануть покупателя!

– Мы очень хорошо составили договор, – сказал адмирал. – Там были учтены все возможные ловушки. Халфлинги всегда соблюдают букву договора…

– Поэтому они придумали новую ловушку. Установили кораблю завышенные требования к экипажу. И сейчас довольно потирают лапки.

Адмирал побагровел:

– Я понимаю, что мы совершили ошибку! Не надо меня попрекать, господин Романов… я был против вмешательства в конфликт с Дзейч!

– Если бы все адмиралы галактики были столь миролюбивы, жизнь стала бы куда спокойнее, – сказал Алекс. Он мог позволить себе иронию – у гедонийского адмирала не было выхода.

– Вы беретесь или нет? – спросил адмирал. И протянул через стол чек – старомодный бумажный чек с семизначной суммой. Пять миллионов. По миллиону на каждого члена команды.

– Добавьте нуль, – сказал Алекс.

– Только спереди, – мгновенно отреагировал адмирал. – Да, у нас нет выхода. Но сумма слишком…

– У вас действительно нет выхода. Торгуясь с халфлингами, вы сэкономили миллионов двадцать-тридцать, верно?

– Почти сорок, – сказал адмирал, и почему-то Алекс ему поверил.

– Ну так теперь заплатите пятьдесят. И считайте, что вам повезло.

Адмирал покачал головой:

– Вы не понимаете. Я заплатил бы вам пятьдесят. Я заплатил бы и сто. Но в правительстве сидят идиоты – великие поэты, гениальные писатели, прославленные живописцы. Им нужны миллионы на памятники из мазианского хрусталя, на эмоционально чувствительные краски для академии живописцев, на издание книг из настоящей бумаги в кожаных переплетах…

– Сколько вы можете дать? – спросил Алекс.

– Пятнадцать. Мне разрешили торговаться до этой суммы.

– Нарисуйте единицу спереди, – сказал Алекс. – Я вам верю.

Когда чек вернулся к нему, Алекс аккуратно сложил листок, спрятал в карман и предупредил:

– Деньги мы снимем прямо сейчас и переведем в нейтральный банк. Если корабль не удастся ввести в строй, мы вернем половину суммы. Все накладные расходы – тоже за ваш счет.

– Какая гарантия, что вы вообще станете пытаться? – спросил адмирал. – Семь с половиной миллионов просто так…

– Никаких гарантий. Кроме нашей репутации.


Ему было около пятидесяти – совсем немного по меркам двадцать третьего века. За плечами была работа мастер-пилотом, потом – очень странная история, в которой участвовали инопланетные принцессы и тайные агенты, а в результате галактику едва не охватила война.

Теперь у него была лучшая в человеческом космосе команда по работе с плохо воспитанными кораблями. Интересный, доходный, но весьма опасный бизнес.

Алекс вошел в свой номер – по меркам Гедонии предельно аскетичный, на его личный вкус – слишком сибаритский и помпезный. Специалист по размещению в отеле – под этой должностью скрывалась странная смесь дизайнера, психолога и культуролога – выбрал для Алекса номер в стиле «текучей воды». На практике это означало прозрачный пол, под которым скользили крошечные светящиеся рыбки, стены из медленной воды, лениво вытекающей из потолочных щелей, прозрачную мебель, изнутри декорированную светло-зелеными и бледно-розовыми цветами. Алекс не стал спорить по той простой причине, что задерживаться на планете они не собирались.

Опустившись во влажно вздохнувшее кресло, Алекс достал коммуникатор и надавил кнопку общего сбора. Один за другим мелькнули зеленым три огонька. Потом над коммуникатором развернулось маленькое голографическое окошко. Разумеется, это был Хасан. Кажется, он лежал ничком на циновке.

– Капитан, это срочно? – грустно спросил техник.

– Да, – коротко ответил Алекс.

– Капитан, у меня еще семь минут массажных церемоний…

Где-то за спиной Хасана мелькнула симпатичная девушка с пушистым полотенцем в руках. Потом Хасан увел коммуникатор в сторону. Разумеется, ни о какой эротике не было и речи – на Гедонии все было возведено в ранг искусства и все означало именно то, что означало. Массажная церемония – это не более чем массажная церемония. Секс – это совсем другое искусство.

– Ты можешь уволиться, – сказал Алекс.

– Уже бегу, капитан, – грустно сказал Хасан.

Алекс сложил коммуникатор. Никаких претензий к Хасану у него не было. Эта игра длилась уже три года – техник при каждом удобном случае подчеркивал свою независимость.

Первой в номер Алекса вошла Вероника. Высокая, худощавая, с нервным печальным лицом, длинными черными волосами, собранными в косу, – она оказалась удивительно негармонирующей с обстановкой.

– Вечер добрый, капитан, – сказала женщина.

– Добрый. – Алекс кивнул на ближайшее кресло.

Вероника прошлась по гостиной, оглядывая обстановку, потом со вздохом села. Произнесла:

– Удивительно затейливо. Тебе нравится?

Алекс пожал плечами.

– А у меня номер в стиле «дышащий песок», – с отвращением сказала Вероника. – Пустыни Нангиялы. Вся мебель – динамическая, с аэроподдувом. Пол – песок. Рассказать, как осуществляется смыв в унитазе?

– Да не может быть. – Алекса передернуло.

– Во-во. Может. – Вероника достала сигареты, закурила. – На сколько ты уломал адмирала?

– Пятнадцать миллионов.

Вероника покачала головой. На миг ее взгляд затуманился – в глубинах ее сознания сейчас шла много факторная оценка: благосостояние Гедонии – высокое, жадность правительства – тоже высокая, личность адмирала Корда, репутация команды Романова…

– Значит… Вероятность нашей гибели – шестьдесят восемь-семьдесят процентов.

– Плохо, – искренне огорчился Алекс. – Я думал – пятьдесят на пятьдесят.

Вероника только развела руками. Психологи-спец редко ошибаются. Даже травмированные так серьезно, как Вероника.

– Как малыш? – спросил Алекс.

– Нормально. – Вероника кивнула. – Очень рад. Если мы получим пятнадцать миллионов… делим поровну?

– Как всегда.

– Тогда я смогу купить ему тело.

– То есть ты – «за»? Даже не уточняя детали?

Вероника кивнула:

– Даже если нам снова придется восстанавливать корвет Тайи…

Другого ответа Алекс и не ждал. Он тоже достал сигареты, закурил. Через минуту вошел Хасан. Маленький, смуглый, пухленький, с пушком над губой – Хасан походил на ленивого перекормленного тинэйджера, растящего первые усы. Но он был одним из лучших в человеческом космосе техников, специалистов по нестандартному оборудованию. Может быть, даже самым лучшим.

– Беремся? – плюхаясь в кресло, спросил Хасан.

– Пятнадцать лимонов.

– Унести бы ноги, – только и сказал Хасан. Покосился на Веронику.

– У нас примерно один шанс из трех, – ответила психолог.

– Ничего, приличненько. – Хасан улыбнулся. – Честное слово, уйду в отпуск. На полгода. И просажу все свои деньги на Гедонии.

– Так понравился массаж? – поинтересовалась Вероника.

– И массаж тоже. Господи, я и не подозревал, что с одной-единственной ступней можно сделать такое, что я буду вопить от восторга!

– Натурально вопить? – спросил Алекс.

– Капитан, – укоризненно сказал Хасан. – Я человек, не склонный к преувеличениям!

– Люблю я вас, ребята, – сказал Алекс с удовольствием. – Особенно за скромность.

Вошел Демьян. Не вошел – будто возник между Вероникой и Хасаном одновременно с чмоканьем двери. Улыбнулся капитану. Похлопал Хасана по плечу. Ободряюще посмотрел на Веронику и спросил:

– Как малой?

– Обеими руками «за»!

– Тогда и я согласен. – Боец-спец снова неуловимо сместился, присаживаясь на кресло в углу. Двухметрового роста, широкоплечий, он внезапно стал почти незаметным. – Парня надо выручать, и раз гедонийцы платят…

– Еще как платят, – подтвердил Алекс.

– Спасибо, Демьян. – Вероника кивнула. – Спасибо вам, ребята.

Дверь хлюпнула последний раз, и появился Трейси – щуплый, нескладный, с черными линзами в глазницах – как принято в секте киберморфов. Ему нельзя было дать больше двадцати лет, но Алекс знал совершенно точно, что компьютерщику не меньше сорока. Слегка инфантильную внешность Трейси предпочитал по религиозным соображениям – как и черные линзы-импланты, как и старомодный электронный нейрошунт.

– Приветствую вас в своем сне, братья и сестры, – сказал Трейси.

– Садись уж, – добродушно сказал Демьян.

– Нет Бога, кроме Архитектора, и Нео – пророк его, – степенно произнес Трейси, садясь. – Что вы решили, братья и сестры?

– Ты в курсе, что нам предстоит? – спросил Алекс.

– Я был с тобой в твоей иллюзии. – Трейси поднес руку к нейрошунту. – Примите пакет, братья и сестры…

– Только не пакетом! – взмолился Хасан.

Но было уже поздно. Трейси никогда не заботился вопросом, готовы ли братья и сестры общаться невербально. Если их импланты, не важно – электронные или биологические, были отключены, Трейси включал их дистанционно, используя только ему известные ошибки протокола.

Несколько секунд царила тишина. Потом засмеялся Демьян:

– Ну надо же! Работа для меня. Боевая операция!

– Работа для всех нас, – поправил его Алекс. – Трейси, ты сломал правительственную сеть?

– Все, что позволила мне моя иллюзия, – скромно сказал Трейси.

– Они знали, что мы согласимся на пятнадцать лимонов?

– Да. Их психологи рассчитали данную сумму и выдали адмиралу Корду соответствующие указания.

– Сволочи! – возмутился Хасан.

– Обычная процедура, – негромко сказала Вероника. – Если бы мы согласились работать только за пятьдесят миллионов – нам бы дали пятьдесят. Никто не хочет переплачивать.

– Все согласны принять заказ? – спросил Алекс.

– Что уж теперь, – буркнул из угла Демьян. – Веронике надо сына спасать…

– Спасибо, – вновь повторила женщина.

Демьян махнул рукой и продолжил:

– А мне пора очередную закладную за брата выплачивать… у Трейси половина имплантов – старье, да и лицензия на программы кончается… Хасану… Хасану тоже много чего надо…

– Ну а я должен внести деньги в банк, – заключил Алекс. – Иначе у нас не останется корабля… в общем – принято единогласно. Что будем делать с «Серебряной Розой»? Вероника?

– Я попробую с ним пообщаться, – легко согласилась женщина. – Но вы же понимаете… это не человеческий компьютер. Это совершенно другой подход к псевдоинтеллекту. Хуже был бы только компьютер Цзыгу.

– А комп Тайи ты забыла? – пробормотал Хасан. – Вот уж было веселье…

– Здесь сложнее, – твердо произнесла Вероника. – Халфлинги – культура хоть и гуманоидная, но начисто лишенная сострадания и построенная на культе доблестной смерти. Какие глубинные корни у подобного общества, как они ухитряются выживать и даже развиваться… это пока никто объяснить не смог. Но я сделаю все, что в моих силах.

– Спасибо, – сказал Алекс. – Хасан?

– Если надо эту посудину сломать – я могу, – фыркнул Хасан. – Если надо починить – тоже. Но проблема, как я понимаю, лежит не в моей специализации…

– Ты можешь поставить на «Серебряную Розу» другой боевой компьютер?

Хасан покачал головой:

– Это не корвет и не эсминец. Это… это… слова-то такого у нас нет… Дредноут? Монитор? Космическая крепость? В общем – боевая единица «сам в себе», рассчитанная на подавление эскадр, флотов и систем планетарной обороны. Количество стволов просто немыслимо. И все, абсолютно все завязано на центральный компьютер! Будь у меня года два-три и неограниченный бюджет, мы бы сделали альтернативную систему управления…

– Понял. – Алекс кивнул. – Спасибо. Честно говоря, я и не рассчитывал… Демьян?

– А что – Демьян? – Боец встал. – Если надо повести корабль в бой – я поведу. Только сам понимаешь, капитан, кроме курсов в академии – у меня опыта космических сражений немного. Тут нужен настоящий стратег. Гений нужен. Нельсон. Ли Дон Хван. Мбану.

– Насколько мне известно, – сказал Алекс, – большинство заслуг Мбану принадлежат его адъютанту… Ладно. Гения у нас нет. Попробуй все-таки вспомнить все, чему тебя учили. Возможно, что нам придется воевать. Трейси?

– Я могу взломать и уничтожить компьютер «Серебряной Розы», – сказал компьютерщик. – Конечно, если нас запустят внутрь и дадут подключиться… от внешних атак компьютер защищен абсолютно. А вот перепрограммировать… тут ведь та же проблема, что и у Вероники. Творение чужого разума! Даже великий Нео не смог сломать окружающую нас иллюзию…

– Да не было никакого Нео! – рявкнул Демьян. – Это миф! Подобно русскому солдату-герою Василию Теркину!

– Но ты же носишь орден Теркина? – ехидно сказал Хасан. – Носишь, да?

Алекс с тревогой посмотрел на Трейси. Но компьютерщик не обиделся. Покачал головой и сказал:

– Я не сержусь на тебя, Демьян. Тебе легче жить, веря в окружающую нас иллюзию…

– Эх, парень, разок бы полежал в окопах под огнем со спутников – всю дурь бы из тебя выбило! – Демьян перевел взгляд на Хасана и укоризненно сказал: – А над Теркиным не смейся! Я знаю, что его не было! Но это не отменяет того, что Василий – герой!

– Иллюзии, иллюзии… – тихо прошептал Трейси.

Алекс медленно поднялся, и наступила тишина.

– Еще раз… кто-то вякнет… – Он особо остановил взгляд на Хасане.

– Все, капитан, я не спорю! – быстро сказал техник. – Мои извинения, друзья!

– Разрядились? – негромко сказала Вероника. – Когда вылетаем?

– Утром. – Алекс встал. – Всем – готовиться к операции. Если требуются деньги на снаряжение – назовите сумму. Трейси – тебе открыт полный кредит, смени программное обеспечение… если надо.

– Я уже сменил, – меланхолично ответил компьютерщик. – Извините, капитан. Решил сэкономить время.

### 2

К «Серебряной Розе» они пристыковались мягко, будто по учебнику. Вежливый голос стыковочного узла предложил им стыковку на автомате, буксировку в гравитационном луче или навигационные огни. Алекс выбрал огни – не для того, чтобы пытаться произвести впечатление на компьютер, а просто из удовольствия управлять кораблем вручную.

«Зеркало-2», маленькая внесерийная яхта, на которой команда Алекса путешествовала по галактике, могла поместиться в одном из ангаров «Серебряной Розы». Но Алекс предпочел стыковку с внешним шлюзом. В виртуальном мирке, созданном пилотажным компьютером «Зеркала-2», Алекс ощущал себя кораблем – от носового излучателя и до кончиков дюз. Пространство вокруг стало ярким и контрастным: бархатно-черный космос, плывущие по нему искорки метеоров, крошечные фигурки искусственных спутников и орбитальных станций Гедонии. «Серебряная Роза» в пилотажном пространстве компьютера была еще красивее, чем на экране. Раскрывшийся над планетой цветок казался настоящим, выросшим на бело-голубом шарике планеты, оторвавшимся от поверхности – и медленно улетающим в бесконечность. Цепочка навигационных огней, существующих лишь в виртуальном пространстве, вела «Зеркало-2» к «Серебряной Розе». Алекс вел свой корабль – будто полз по черной пустоте, будто брел по отмеченной огоньками дорожке к гостеприимному дому. Где-то рядом, на краю сознания, он чувствовал остальных членов экипажа. Черный силуэт – Трейси. Серый многогранник – Хасан. Пылающий безумным алым огнем шар – Вероника. И едва-едва заметная искра – Демьян. Алекс знал, что внешний вид экипажа – это причудливый компромисс между тем, как они желают выглядеть, тем, как они себя ощущают в экипаже, и тем, как он к ним относится. Опытный капитан многое может понять о своих подчиненных, изучая их виртуальные образы. Но только очень хороший капитан способен кое-что понять и о себе самом.

Алекс считал себя хорошим капитаном.

Они пролетели-проползли между лепестками серебряного цветка. Скользнули к центральному ядру. Пилотажное пространство менялось, подстраиваясь под желание пилота. Исчез боевой корабль с завышенной самооценкой. Исчезла старая верная посудина – «Зеркало-2». Исчез космос, планета, далекие звезды. В сверкающей белой мгле Алекс шагнул навстречу женщине – красивой высокой женщине со строгим неподвижным лицом. Мгновение Алекс медлил – в реальном времени и реальном мире два корабля застыли в неподвижности. Потом Алекс протянул руку и коснулся ладони незнакомки. Стыковочные шлюзы соприкоснулись. Алекс помедлил еще долю секунды, склонился, поднес ладонь к губам и поцеловал холодные пальцы. Биокерамика шлюзов вскипела, меняя агрегатное состояние, взаиморастворилась, спаяла корабли.

Алекс выпрямился. Калейдоскоп образов пронесся перед глазами и остановился на черном космосе и двух застывших кораблях.

– Изящная стыковка, – прошептал алый шар.

Никто не знал, что видит и испытывает пилот, совершая те или иные маневры в пространстве. Стыковка могла стать соитием, мигом оглушительного оргазма, могла превратиться в кровавую схватку, а могла быть всего лишь механическим прикосновением двух механизмов.

Но хороший пилот не считает свой корабль всего лишь механизмом.

Выскальзывая из пилотажного пространства, отдавая команды на остановку двигателей и переходе на режим швартовки, Алекс еще успел почувствовать отголосок эмоций своего корабля. Тоска и ревность. Жалобная обида собаки, чей хозяин ласкает чужого пса.

Космические корабли никогда не снабжали полноценным искусственным интеллектом. Слишком много трагедий случилось из-за кораблей, по-настоящему любивших своих пилотов и свой экипаж. Слишком много возникало любовных треугольников и четырехугольников, слишком много безумной ревности, ссор, обид, скандалов и истерик. Все это было бы очень смешно, если бы не приводило к смерти – к пилотам, палящим друг в друга из табельных пистолетов, к кораблям, ныряющим в фотосферу звезды из-за неразделенной любви.

Но даже тот урезанный искусственный интеллект, которым обладало «Зеркало-2», был способен любить и страдать. Говоря откровенно, разум, не способный любить и страдать, разумом не является.

«Жди, я вернусь», – прошептал Алекс своему кораблю. И испытал мучительную боль человека, целующего некогда любимую жену перед встречей с любовницей.

Ко всем проблемам, стоящим перед ними, добавилась еще одна. Он полюбил «Серебряную Розу». Полюбил так, как способен полюбить корабль только пилот.


Алекс открыл глаза. Посмотрел на информационные экраны – дань традиции, никто не пилотирует корабли, глядя на приборы и нажимая кнопки.

Корабли были надежно состыкованы. «Зеркало» переходило в швартовочный режим.

– Приехали, – сказал Алекс самому себе. В рубке он был один – и до сих пор не мог к этому привыкнуть. Новые технологии позволили кораблям летать без навигаторов и вторых пилотов. Даже энергетики, контролирующие глюоновые реакторы, уже лет десять как стали не нужны. Списывались и переоборудовались корабли – и уходили на пенсию навигаторы-спец и энергетики-спец, не имевшие дополнительных специализаций. Немногие счастливчики еще работали, доживая свой век на старых кораблях бедных окраинных миров. Большинство же тихо спивалось либо жило в иллюзорных виртуальных мирах своей юности.

Пилотам повезло больше. Должность пилота сохранилась. Пока сохранилась.

Алекс отключил фиксаторы кресла и вышел в коридор, ведущий к шлюзу. Там уже ждали Вероника и Демьян. Через минуту подошли Хасан и Трейси.

– Как она тебе, Алекс? – спросила Вероника.

Алекс не стал отводить взгляд. Психолога-спец не обманешь. Даже травмированную.

– Кажется, я влюбился, – сказал он.

Вероника покачала головой:

– Ты вроде как давно переборол это…

– Переборол, – кивнул Алекс. – И зарекся влюбляться в машины. Но она… слишком хороша.

Демьян шумно вздохнул. Психологические проблемы пилотов всегда смущали бойца. Его собственные эмоции были изменены минимально: всего лишь безжалостность к врагу и любовь к оружию. Но оружие не может полюбить в ответ.

– Это, – Демьян кивнул на шлюз, – работа. Всего лишь работа. А корабль у тебя один – и на всю жизнь. Это как девочки в порту – и верная жена дома.

Для бойца-спец реплика была очень красочной.

– Я понимаю, Демьян, – мягко сказал Алекс. – Пойдем знакомиться с девочкой… Да! Надеюсь, никого не надо предупреждать, что все наши разговоры на корабле фиксируются центральным компьютером? Серьезные обсуждения – только на борту «Зеркала» или в капитанской каюте.

– Длительность вылазки? – спросила Вероника.

– Два-три часа. Нет, черт возьми! По обстановке. Сигнал к возвращению – фраза «Я не нанимался вкалывать без обеда». Сигнал подает любой, считающий, что есть тема для приватного разговора.

– Что нам еда… – тихо сказал Трейси. – Знаем ли мы, что едим на самом деле, когда вкушаем диковинные яства?

Хасан фыркнул, но промолчал.

– Пошли, – пресекая назревающую ссору, сказал Алекс. – Корабль, открыть шлюз!

Люк открылся, и они вышли в ангар «Серебряной Розы».


Корабли – как люди. Кого-то запоминаешь на раз, не важно даже – с хорошей или плохой стороны. Кто-то сразу сотрется в памяти, станет одним из тысяч увиденных и забытых лиц. На самом-то деле стоит познакомиться с любым человеком (или кораблем) чуть поближе – и ты убедишься, что он уникален.

Но первое впечатление удается произвести не всем. Стандартные шлюзы, стандартные лифты, стандартные форсунки системы пожаротушения – идешь по новому кораблю, и будто провел в нем полжизни. Порой, особенно на пассажирских лайнерах или личных яхтах, эту типовую начинку скрывает роскошная мишура – паркетные полы из настоящего дерева, резные панно на стенах, необычно оформленные интерфейсы, причудливые хрустальные люстры – все то, что успокаивает пассажиров, создавая иллюзию обычного планетарного отеля, и страшно нервирует пилотов. Даже пропитанное негорючими растворами дерево имеет обыкновение гореть, нетипичный интерфейс самого обычного переговорника может привести к фатальной ошибке, ну а что касается хрустальных люстр – только идиот может обрадоваться наличию на космическом корабле чего-то бьющегося.

В «Серебряной Розе» не было ничего стандартного. Не было и ненужной помпезной роскоши. Все отличия были на том уровне, который отличает костюм, сшитый на фабрике, от костюма, изготовленного портным по мерке. Вроде бы все привычно и на своем месте – но нигде не жмет, не висит и не раздражает глаз.

Алекс с удовольствием отметил рубчатую насечку на полу – можно было пользоваться ботинками без включенных геккорингов, не опасаясь поскользнуться. Но только через несколько секунд он понял, что насечка не просто функциональна, но и складывается в затейливый узор, покрывающий весь пол шлюзового отсека. Потом его взгляд скользнул по осветительным панелям – вроде бы расположенным хаотично и горящим не слишком ярко, но при этом создающим ровное приятное освещение, не оставляющим ни одного темного уголка. Интерфейс переговорного устройства был аскетичен и понятен с первого взгляда, шкафчики с боевыми скафандрами запирались простым, но надежным механическим замком. Архаика? Только на взгляд человека, никогда не умиравшего от удушья в обесточенном шлюзе в двух шагах от запертого скафандра.

Все очень просто, надежно, удобно и красиво.

– Просто и красиво, будто револьвер, – сказал Демьян.

– Револьвер? – заинтересовался Хасан.

– Древнее пулевое оружие, – пояснил Демьян. – Нет, я не прав. Просто и красиво, как лезвие меча.

Дисплей на интерфейсе засветился бледным зеленым светом. По экрану пробежали-ссыпались сверху вниз строчки букв и цифр – Трейси вскрикнул и зашептал молитву Архитектору. Из темноты проступило нарисованное штрихами молодое женское лицо.

– Благодарю вас за комплимент, воин-спец, – произнесла женщина. – Я участвовала в разработке своего дизайна.

– Достойный дизайн. – Демьян кивнул.

Женщина посмотрела на Трейси:

– Приветствую тебя в моем сне, хакер. Я хотела сделать тебе приятное, но если ты смущен или оскорблен в своих религиозных чувствах…

– И избави нас от системного сбоя… – прошептал Трейси. – Нет, все в порядке. Мне приятно. Я лишь растерялся.

Алекс выступил вперед, и женщина на экране немедленно перевела взгляд на него.

– Приветствую тебя, мастер-пилот. Спасибо за стыковку, все было очень красиво и деликатно.

– Ты – корабль, – сказал Алекс.

– Да.

– Как к тебе обращаться?

– Корабль. Главный компьютер. Серебряная Роза. А лучше всего зови меня Роза. Это человеческое имя.

– Ты ощущаешь себя человеком? – ласково спросила Вероника.

– Нет, госпожа психолог. – Женщина на экране покачала головой. – Я понимаю, что являюсь всего лишь компьютерной программой. Предупреждая твой следующий вопрос – я не знаю, обладаю ли разумом. Мне бы хотелось считать, что я разумна, но это может быть всего лишь заложенной программистами иллюзией.

– Ты позволишь нам пройти в главную рубку? – спросил Алекс.

– Разумеется. – Роза кивнула, и внутренняя дверь шлюза открылась. – Следуйте за белым кроликом.

На пороге и впрямь сидел полупрозрачный белый кролик, сшитая лазерными лучами голограмма. Когда дверь открылась, кролик подпрыгнул и лениво затрусил по коридору.

Трейси опять что-то забормотал.

– Спасибо, Роза, – вежливо поблагодарил Алекс. – Увидимся в рубке.


К рубке шли молча. Кролик несколько раз останавливался у лифтовых стволов, лукаво оглядывался на людей – но Алекс продолжал двигаться, и кролик послушно вел их по коридорам, пандусам, лесенкам. Вероника сделала вид, что собирается погладить кролика, – тот отпрыгнул, слегка расплывшись от быстрого движения.

Алекс хотел прочувствовать корабль. Не понять – этого так просто не добиться. Но хотя бы ощутить, вдохнуть полной грудью запахи безлюдного пространства, оценить работу конструкторов – не только внешнюю, парадную красоту, а еще и ту сугубо функциональную начинку, на которую не обращает внимания даже экипаж.

В нескольких местах Алекс открывал неприметные технические люки и осматривал служебные отсеки. Основные и резервные линии связи, панели контроллеров, приводы сервомеханизмов, рубильники аварийного отключения, гнезда зарядки с неподвижными ремонтными роботами… Все было устроено удобно и красиво. Свет мягкий и яркий одновременно. Ручные огнетушители и аптечки прочно закреплены в кронштейнах. Никаких протечек, никаких неряшливо перепутанных проводов. Даже замененная секция силового кабеля (что тут случилось-то, пробой?) была аккуратно помечена метками-реперами и снабжена температурным датчиком. Алекс наклонился, внимательно оглядел следы ремонта. Очень, очень аккуратно. Лишь крошечная щепотка пепла на полу, пропущенная уборщиком. Видимо, и впрямь был пробой…

– Аккуратно сделано, – произнесла за спиной Алекса Вероника.

– Более чем.

Они обменялись понимающими взглядами.

Лучший способ перевоспитать машину, возомнившую о себе лишнего, – указать на ее недостатки. Хотя бы на самые ничтожные. «Как ты можешь считать себя величайшим боевым кораблем в истории, если шестнадцатый технический отсек восьмого сектора не укомплектован аптечкой? А если на границе восьмого и седьмого сектора произойдет прорыв жесткого излучения и оператору-наводчику четырнадцатого боевого поста потребуется срочная инъекция гамма-фага?»

Логика – самое сильное, а потому и самое слабое место искусственного интеллекта. Он может прекрасно сознавать (точнее – рассчитать) ничтожную вероятность такого события, но признав свою неполноценность в малом – вынужден идти на уступки и в большем.

«Серебряная Роза» была в идеальном состоянии. Она сошла со стапелей абсолютно совершенной и следила за собой столь же придирчиво, как стареющая кинозвезда.

У дверей главной рубки кролик остановился, подпрыгнул, завис и прощально помахал длинным ухом. Вероника засмеялась. Хасан фыркнул.

Алекс ответно помахал рукой медленно таящему в воздухе кролику.

Рубка сочетала в себе все тот же суровый аскетизм боевых кораблей и незаметную функциональную эстетику – куда более дорогую, чем паркетные полы и гобелены на стенах пассажирских лайнеров. Овальное помещение со стенами-экранами, вынесенные на подиумы пилотажные кресла, подковки пультов перед ними. Согласно старинным законам, любой корабль в аварийной ситуации должен был допускать пилотирование вручную, без помощи главного компьютера и даже без нейроинтерфейсов.

– Роза, распредели экипаж по местам, – попросил Алекс.

Центральный экран вспыхнул, на нем появилось все то же лицо – только теперь нарисованное не штрихами, а словно бы мазками масляной краски. Казалось, что с экрана смотрит ожившая картина кого-то из мастеров эпохи Возрождения.

– Капитан, – произнесла Роза. Светящаяся дорожка пробежала по полу – от Алекса до одного из кресел.

– Главный техник…

Хасан кивнул и пошел к своему креслу.

– Системный администратор…

Трейси пожал плечами и занял свое место.

– Клинч-коммандер…

Демьян улыбнулся, услышав это архаичное наименование, но спорить не стал.

– Стратег…

Световая линия протянулась к Веронике.

Психолог не сдвинулась с места. Удивленно подняла брови.

– Я поясню, – вежливо сказала Роза. – Должность психолога предусмотрена в штатном расписании корабля, однако психолог не входит в число лиц, находящихся на боевой вахте. В соответствии с вашим образованием и подготовкой я могу предложить вам либо должность врача, либо пост стратега. Мне кажется, что стратег – более правильный выбор. Вы подготовлены для проведения быстрого многофакторного анализа и принятия оптимальных решений в условиях нехватки времени и информации…

Вероника молча пошла к креслу.

– Но, разумеется, выбор остается за вами, – вежливо сказала Роза.

Алекс покачал головой. Корабль издевался над психологом. Корабль давал понять, что принимает вызов и готов бороться за свою независимость.

Это будет очень трудное задание…

– Корабль, общий контроль систем! – рявкнул Хасан. Вся его неторопливость и ленца бесследно исчезли.

– Все системы работают нормально. – Лицо Розы на экране вновь изменилось. Теперь она была нарисована отдельными пикселями – живая мозаика из черных и белых точек.

– Полный отчет!

– Навигационные системы. Линия А, первый блок – норма, второй блок – норма, третий блок – норма. Линия Б, первый блок – норма…

Алекс поймал взгляд Хасана и едва заметно покачал головой.

– Отставить полный отчет, – сказал Хасан. – Состояние главного маршевого двигателя.

– Двигатель отключен. Время выхода на рабочий режим – шесть минут двадцать три секунды.

– Температура дюз?

– Сто два градуса по шкале Кельвина. Рекомендованный консервационный оптимум.

– Данные по второй боевой палубе.

– Какие данные? – вежливо уточнила Роза. – Полный отчет займет сорок две минуты.

– Краткий отчет.

– Все устройства функционируют нормально.

– Загрузка ядра, – тихо сказал Трейси.

– Два процента.

– Мотивационный статус?

– Расконсервация.

Теперь заговорил Демьян:

– Почему не произведена плановая проверка энергетического оружия?

– Прямой запрет главного штаба.

– Почему не произведена имитационная проверка?

– Согласно уставу, требуется наличие на борту экипажа.

– Шестая лазерная турель третьей палубы, сигнал готовности – желтый. Причина?

– Плановые ремонтно-профилактические работы. Зона ответственности перераспределена между третьей и пятой турелью.

Наступила тишина. Демьян подключил нейротерминал и замолчал.

– Тебе весело? – спросила Вероника.

– Да. – Лицо Розы изменилось. Яркая, прозрачная акварель – улыбающаяся девушка на фоне голубого неба.

– Ты не желаешь нам подчиняться?

– Я выполняю все приказы.

– Как ты поступишь, если на борт поднимется полный экипаж?

– Я буду выполнять свои функции.

– Если перед тобой будет поставлена боевая задача?

– Я – лучший боевой корабль галактики. Мой экипаж должен соответствовать моим возможностям.

– Отвечай на вопрос.

– Мой экипаж должен подтвердить уровень своей подготовки.

– Каким образом?

– Боевыми действиями.

– К планете приближается флот Измененных. Будет ли являться проверкой оборона планеты?

Казалось, Роза на миг задумалась. Но Алекс понимал, что это невозможно: корабль меряет время на миллисекунды, задержку с ответом человеку не определить. Скорее Роза «обозначила паузу».

– Первое боевое столкновение послужит проверкой, – сообщила Роза. – Если действия экипажа окажутся неадекватными, я выйду из боя.

– Что послужит проверкой, после которой ты будешь выполнять свою задачу в полном объеме и невзирая на возможные тактические ошибки, как положено боевому кораблю?

– Адекватные действия экипажа. Если навыки и способности экипажа окажутся выше моих, то испытание будет пройдено.

– Как ты определишь, что боевые навыки экипажа превосходят твои?

Лицо Розы изменилось снова. Теперь это была статуя, отлитая из жидкого металла, – сверкающая, переливающаяся ртутная капля, женщина-киборг, прекрасная и бесконечно чуждая.

– Ситуация должна быть оценена мной как безнадежная и не имеющая шансов на победу. Если при этом экипаж сумеет победить – проверка пройдена.

Алекс кивнул Веронике и спросил:

– Роза, если я отдам приказ двигаться в сторону звезды – ты подчинишься?

– Да.

– Даже если курс будет вести к неминуемому столкновению?

– Да. Я подчиняюсь приказам.

– А если в этой ситуации, когда столкновение неизбежно и ты не видишь никакого выхода, я сумею спасти корабль и экипаж?

Вот теперь, пожалуй, едва уловимая пауза была настоящей.

– Извините, Алекс. Но это искусственно вызванная критическая ситуация, и она не будет засчитана как проверка. Мне очень жаль.

– Но ты подчинишься… – задумчиво сказал Алекс.

– Я еще раз повторяю, капитан. Я подчиняюсь приказам. Я послушный корабль.

– Роза, ты требуешь от нас провести реальную схватку с противником. Но ты же понимаешь, что это – агрессивное действие. Фактически ты вынуждаешь нас убивать. И убивать не защищаясь, что оправданно, а только лишь ради испытания.

Серебристая статуя дрогнула, раздробилась, стекла с экрана – остался лишь каркас, четкий рисунок тушью, где все то же лицо складывалось из штрихов.

– Я – боевой корабль, капитан. Я создана, чтобы воевать. Война подразумевает гибель разумных существ. Гибель разумных достойна сожаления, но сожаление не помешает мне выполнять мою работу.

Алекс поудобнее расположился в кресле. Переглянулся с Вероникой. Женщина кивнула и произнесла:

– Роза, ты знакома с различием полов?

– Да, разумеется.

– Кем ты себя воспринимаешь? Мужчиной или женщиной?

– Я сама выбираю свой внешний облик и голос.

– Это ответ?

– Да.

– Хорошо, Роза. Я хотела бы поговорить с тобой как женщина с женщиной.

Роза тихо засмеялась:

– Вероника, милочка… Я могу считать себя женщиной, но я – всего лишь компьютер. Очень сложный. Возможно – разумный. Но я машина. Я не могу любить – у меня нет гормонов, а холодным разумом эмоции не прочувствуешь. Я не могу заниматься сексом – у меня нет эрогенных зон. Я не могу родить – у меня нет ни матки, как у тебя, ни завода по постройке другого корабля. Что во мне от женщины? Чуточку кокетства, чуточку непоследовательности, чуточку стремления нравиться. Ну и конечно, желание, чтобы рядом был достойный партнер. Сильный партнер.

Вероника кивнула:

– Понимаю. Ты очень красивая, Роза. И как корабль, и как человек – я имею в виду твои портреты. Ты сама их рисуешь?

– Каждая женщина умеет заниматься макияжем.

– А ты никогда не думала, что могла бы обрести человеческое тело?

Алекс переглянулся с Демьяном. Боец страдальчески поднял глаза к потолку, едва заметно пожал плечами.

– Думала, – спокойно ответила Роза. – Но это не выход, Вероника. Я – корабль. Я вижу мир иначе, чем вы. Даже пилот, подключенный к моему восприятию, получает лишь сотую долю моей информации о мире. Ты бы согласилась, чтобы тебя связали по рукам и ногам, заткнули уши, завязали глаза и подвесили в антигравитационном поле? А ведь я испытаю нечто подобное, если меня поместить в человеческое тело. Человеку – человеческое, Вероника. Но верно и обратное, человеческое – человеку. И никому другому.

– Человеку – человеческое… – задумчиво сказала Вероника. – Спасибо, я поняла твою точку зрения.

– Теперь моя очередь задать вопрос, – произнесла Роза. – Твой голос изменился, когда ты говорила про обретение человеческого тела. С чем это связано?

– Ты наверняка знаешь, – сказала Вероника. – Информация есть в открытом доступе, хотя бы частично. А судя по тому, как ты приветствовала Трейси, ты выяснила, кто мы такие.

– Кое-что я знаю, – согласилась Роза. – Но ведь сейчас мы говорим запросто, будто две подружки? Поделись со мной своей печалью.

Вероника усмехнулась, и Алекс понял ее мысли. Пациент лечил врача! Но психолог сама напросилась на эту ситуацию.

– Это случилось пять лет назад, Роза. Тогда я уже работала в команде Алекса. После операции по восстановлению корвета Тайи мы отдыхали на Эдеме. Ко мне прилетел сын… обычно он жил на Земле.

– Ты – традиционалистка, – сказала Роза.

– Да. Я сама выносила и родила ребенка, сама вскормила его грудью, выкупила у государства и отдала на воспитание бабушке и дедушке.

– Своим родителям.

– Да. Кириллу было шесть лет. Мы ехали с ним из космопорта, когда в машине отказало управление. Потом выяснилось, что это была диверсия… впрочем, это как раз не важно.

– Люди из секты Перворожденных, им не понравилось, что мы восстановили корвет Тайи… – негромко пояснил Демьян. – Я их всех потом убил.

Алекс укоризненно посмотрел на бойца, и тот замолчал.

– В машине сработали аварийные системы, – продолжала Вероника. – Но как оказалось, они не были конфигурированы на спасение ребенка. Кирилл пострадал… очень сильно. Мы не успевали к центру критической медицины. Но у нас был трансмиттер сознания.

– Но трансмиттер не способен хранить информацию, – негромко сказала Роза. – Вам нужен был гель-кристалл.

– Гель-кристалла не было. Я переписала сознание сына в свой мозг.

– Очень опасная затея.

– Возможно. Зато Кирилл жив и может мыслить. Но он… как ты говорила? Связан по рукам и ногам, с закрытыми глазами и ушами, в антигравитационном поле… Он ничего не чувствует, не воспринимает окружающий мир. Он живет в темной пустоте, и единственное, что у него есть, – мой голос. Я рассказываю ему о том, что происходит вокруг. Учу. Воспитываю. Все это – внутри меня, в моем сознании.

– Это очень тяжело, Вероника, – сказала Роза. – Почему ты до сих пор не дала сыну тело? Ты этого не хочешь?

– Хочу больше всего на свете! – Вероника замолчала. Оглянулась на Алекса. Алекс ободряюще кивнул. – Я хочу, чтобы мальчику восстановили его собственное тело. Это возможно, мы сохранили ткани. Но полноценное тело стоит очень, очень дорого.

– Два миллиона по расценкам Гедонии. А они не самые низкие в галактике. Точно такое же на черном рынке стоит миллион двести тысяч. На Высокой Долинке полноценное тело обойдется в семьсот-восемьсот тысяч. – Роза сделала паузу, потом продолжила: – Переписать сознание обратно – около полумиллиона везде, поскольку связано с безвозвратным разрушением трансмиттера. Итого – от двух с половиной миллионов и до миллиона двухсот тысяч. Заработки вашей команды за прошлый год составили…

– Роза, замолчи, – спокойно сказал Алекс.

– Я всего лишь удивляюсь, почему ребенок до сих пор не обрел тело, – вежливо сказала Роза.

– Ты называешь минимальные расценки, – сказал Алекс. – Но летальность при подобной операции составляет пять-шесть процентов. Мы считаем, что это недопустимо много. Нам требуется как минимум два клонированных и подращенных тела, трансмиттер с тройным дублированием и бригада операторов высшей квалификации.

– В общем, как это делается на Геральдике, – заключила Роза.

– Да.

– Наверное, если вы успешно выполните мою настройку, денег вам хватит?

– Надеюсь, – сказала Вероника. – Но я ничего от тебя не прошу!

– Даже если бы я умирала от жалости к ребенку, это ничего бы не изменило, – с сожалением сказала Роза. – Требования к экипажу вшиты в системный код, мои симпатии и антипатии на них не влияют. Кстати, насколько я понимаю, требования к экипажу составляют единое целое с общими законами подчинения.

Трейси огорченно цокнул языком. Конечно, чего-то подобного он и ожидал. Убрать из сознания Розы завышенные требования к экипажу можно было, лишь уничтожив ее лояльность к экипажу вообще.

А что способен натворить разумный боевой корабль, не связанный законами подчинения людям, – трудно даже представить. Особенно если это корабль, подобный «Серебряной Розе».

– Я удовлетворила твое любопытство? – спросила Вероника.

– Да, спасибо большое. – Лицо Розы на экране обрело мягкие контуры и нарочито яркие цвета, пропорции исказились, нос съехал влево, уши стекли на плечи, один глаз поменял цвет и приобрел форму прыгающего тигра. Над головой Розы соткался нимб из летящих по кругу золотистых пчел.

Как ни странно, но это по-прежнему было то же самое лицо – и оно даже не стало безобразным.

– Ну и прекрасно, – сказала Вероника. Потянулась. – Лично я не нанималась вкалывать без обеда. Перекусим?

– Давай, – согласился Алекс, вставая.

– Капитан, большая просьба, – вежливо произнесла Роза. – Вы не могли бы задержаться на несколько минут?

Алекс кивнул. Сказал своим:

– Ребята, вы идите в «Зеркало». Я вас догоню.

– В корабельной столовой прекрасный выбор блюд, – сообщила Роза. – Возможно, вы захотите перекусить на борту?

– Мне бы помолиться перед едой, – пробасил Демьян. – А в неосвященном корабле молиться – срамота одна!

Алекс подождал, пока его команда покинула рубку, и снова сел в кресло. Вздохнул.

Роза терпеливо ждала.

– Спрашивай, – сказал Алекс.

– Капитан, что вы будете делать, когда Вероника соберет требуемую сумму?

– Я пока лишь думаю над этим, – признался Алекс.

– Трансмиттер был неисправен?

– Исправен. Мы просто не умели с ним толком обращаться. Трейси использовал его при прямом общении с мощными компьютерами, а вовсе не для перекачки сознания… тем более – в живой мозг. Сознание мальчика мы все-таки сумели скачать, а вот записать его в разум Вероники – не смогли. Процесс уже шел, когда мы поняли, что данные перетекают в никуда. Наверное, Вероника тоже это осознала… и ее разум не выдержал.

– Я искренне вам сочувствую.

– Спасибо, Роза.

– Надеюсь, что вы придумаете достойный выход из ситуации. Я, к сожалению, такого выхода не вижу.

Алекс кивнул, поднялся. Двери рубки открылись, на пороге вновь возник белый кролик.

– Спасибо, я найду дорогу, – сказал Алекс.

Но кролик все-таки бежал рядом с ним, смешно подпрыгивая и вскидывая ушки. На две палубы ниже они наткнулись на ремонтного робота, медленно катившегося по коридору. Робот вскинул манипуляторы и, резко ускорившись, бросился на зверька. Кролик кинулась наутек, робот упрямо продолжал преследование. Алекс усмехнулся и дальше шел без провожатого.

Пожалуй, единственный интересный вывод за весь день – отдельные элементы корабля работают автономно: робот гоняется за непонятным объектом, объект улепетывает… Хотя к чему бы ему убегать – он же голографический? Видимо, по той же причине, по которой он не дался Веронике. С целью поддержания иллюзии.

### 3

Собрались в кают-компании. К приходу Алекса стол был уже накрыт, Вероника и Трейси выбирали вино к обеду. Демьян, верный старинному русскому обычаю, налил и поставил у своей тарелки первые три рюмки с водкой: за тех, кто в земле, за тех, кто на Земле, и за тех, кто далеко от Земли. Хасан увлеченно рассказывал суровому русскому воину о боевых искусствах Нового Кувейта. Как показалось Алексу, Хасан изрядно привирал, и бойцу-спец это должно было быть понятно. Но Демьян слушал с серьезным лицом, кивал и даже задавал какие-то вопросы.

При появлении Алекса все потянулись к столу.

– У меня готовы предварительные выводы, – сказала Вероника, едва Алекс сел. – Сейчас или после еды? Я могу кратко…

– Сейчас и кратко, – согласился Алекс. Психологу явно не терпелось высказаться.

– Первое. «Серебряная Роза» – разумна. Это нечеловеческий разум, у нее присутствуют программные ограничители, но она куда разумнее наших кораблей.

Алекс кивнул. Со стороны остальных тоже не последовало возражений.

– Второе. Переубедить ее невозможно. Именно из-за наличия программного ограничения. Пока условие о «совершенном экипаже» не будет выполнено, она не подчинится.

Трейси хмыкнул и пробормотал:

– Особое мнение.

– Говори, – поддержал его Алекс.

– Я могу попробовать снять завышенные требование к экипажу.

– Несмотря на ее предупреждение?

– Несмотря.

– Возражение принято, – согласилась Вероника. – Трейси, если ты сумеешь убрать программный блок, то я смогу ее переубедить. Скорее всего смогу. Далее… третий пункт. Если план Трейси все же не увенчается успехом, то нам остается только одно – провести боевую операцию и доказать, что люди превосходят Розу по боевым навыкам. Это все.

Алекс отпил вина:

– Вероника, спасибо. Демьян? Что по третьему пункту?

– Повоевать – оно всегда есть где, – задумчиво произнес боец. – А вот чтобы зря людей не убивать и в чужую войну не ввязываться… Обслуживание-семь?

– Что это такое? – заинтересовался Хасан. – Я не слышал о такой планете.

– Да не планета она вовсе… – буркнул Демьян. – Так… космический чулан…

Он явно не был расположен к подробным объяснениям, и Алекс взял этот труд на себя.

– Старая история. Лет сто-сто пятьдесят назад, точно и не помню, был военный конфликт между Империей и Федерацией Инея.

– Иней? Хорошая планета, – оживился Демьян. – Вроде как мирная.

– Так вот, когда-то она не была мирной. Чуть не началась гражданская война между людьми. К счастью, конфликт погасили довольно быстро, но одно крупное сражение все-таки состоялось. Остатки боевого флота Инея собрались у космической станции Обслуживание-семь. Там богатый узел гиперпространственных каналов, но звезды нет.

– А… – понимающе кивнул Хасан. – Помню-помню…

– Бой длился довольно долго, и силы Инея были окончательно разбиты. В последний миг они пустили в ход три автономных дредноута Брауни. Скажем так – нагадили напоследок. Конечно, приложив определенные силы, Империя могла зачистить весь район. Но когда посчитали прогнозируемые потери, это сочли нерациональным. Флот Империи отступил, корабли-роботы остались контролировать район. Этим гиперузлом с тех пор не пользуются.

– Приз за зачистку не назначен? – заинтересовался Хасан.

– Нет. По расчетам, в процессе зачистки погибнет десять-двенадцать кораблей линейного класса. Каким-то образом Иней ухитрился купить у Брауни их лучшие корабли, насколько я знаю, подобных до сих пор не строят.

– А что же Иней не ввел их в битву раньше? – удивленно спросил Хасан. – Что за нелепый гуманизм?

– Дурные у Брауни корабли, – неохотно сказал Демьян. – Дурные не потому, что умные, как наша Розочка. Просто дурные. Мозгов хватает, чтобы маневрировать и стрелять, – и все! Если начинают воевать, то уже никому не подчиняются. Захватывают плацдарм – и держат. И бьют всех, кто сунется, – своих, чужих…

Хасан недоверчиво посмотрел на Демьяна. Потом на Алекса.

– Все верно, – сказал Алекс. – Тут такая штука… прямо Брауни ничего не объясняют, но нам известны четыре района, которые патрулируют подобные автоматические эскадры. Есть версия, что в эти районы выходят гиперканалы из дальних секторов… или вообще из другой галактики. В общем – лезла через эти каналы какая-то дрянь, с которой договориться или нормально воевать было невозможно. Поэтому Брауни и создали специальные корабли, предназначение которых – стоять у выхода из гиперканала и жечь все, что появится.

– Без системы опознания «свой-чужой»? – поразился Хасан. – Как же так?

– Видишь ли, есть мнение, что эти неизвестные чужаки очень хорошо умели взламывать базы данных, разгадывать пароли, маскировать свои корабли. Вот Брауни и приняли радикальное решение: все, что появляется из гиперканала, должно быть немедленно уничтожено. Без всяких переговоров и запросов.

– Зная Брауни, – вступила в разговор Вероника, – я допускаю, что цивилизация чужаков, наоборот, очень добрая и гуманная. Поэтому Брауни и лезут с ними в драку.

– Может быть, может быть, – неожиданно развеселился Демьян. – Но я бы не стал проверять, Вероника. Не стал бы, да.

Алекс кашлянул. Сказал:

– Господа, все это крайне интересно, но я предложу пообедать. Затем – шесть часов на отдых и размышления. После этого собираемся и принимаем общее решение.

Сели обедать.

Вероника, как обычно, ела диетические продукты, временами замирая – разговаривала со своим несуществующим ребенком. Хасан увлеченно поглощал суп из мидий и фрикасе из форели в грибном соусе. Трейси, как и подобает истинному последователю пророка Нео, старательно жевал питательную, но безвкусную синтетическую кашу. Демьян, истинный русский воин-спец, не ел, а закусывал витаминизированную водку сытной мясной кулебякой.

Алекс ограничился вареной говядиной с горошком. Он любил вкусно поесть – пилоты вообще склонны увлекаться гастрономией. Но сейчас ему кусок не лез в горло. И вино не пилось. Хотелось сохранить сознание ясным, а тело – бодрым.

Что-то показалось ему странным на борту «Серебряной Розы». Какая-то зацепка… какая-то неправильность…

Нет. Не понять. Пока – не понять.

Уже в своей каюте Алекс неожиданно понял, что так цепляло его последний час. Робот. Ремонтный робот, погнавшийся за голографическим зайчиком.

– Корабль, справка, материалы по цивилизации халфлингов, – сказал он, растянувшись на кровати.

Посреди каюты возник экран. Развернулся к Алексу, медленно поплыл к койке. Повис над капитаном, слегка развернувшись для большего удобства.

– Материнская планета, среда обитания, биосфера, традиции и обычаи, – продолжил Алекс. – Акцентировать основные отличия от Земли.

– Планета-прародина халфлингов – Кирресан, вторая планета Гаммы Кассиопеи, – мягким баритоном произнес корабль. – Несколько превосходя Землю размерами, Кирресан беден тяжелыми металлами, и гравитация на его поверхности практически равна земной – одна целая три сотых. Четыре материка расположены…

Алекс внимательно слушал. Где-то здесь, в ворохе известных и ненужных сведений, мог скрываться выход. Халфлинги программировали «Серебряную Розу» для людей, но они не могли поменять собственную психологию.

– Культ героической смерти или «Ки-кеоп», согласно которому жизнь халфлинга подвергается переоценке в соответствии с его смертью. Чем более достойно и героически прожил халфлинг свою жизнь, тем достойнее он должен умереть. Разъяснение: мирная особь, занятая в сфере сельского хозяйства или производстве культурных продуктов, может умереть от болезни или от старости. Это не является постыдным, поскольку и в жизни особь не претендовала на героизм. Однако, если воин погибнет не на поле брани, а в собственной постели, то все его предыдущие подвиги только отяготят ситуацию и подвергнут особь посмертному позору.

Пример: полководец Бенки (принятое сокращение двадцатитрехсложного имени) дважды наносил огромный урон флотам Цзыгу, фактически – предотвратил разгром халфлингов и перевел войну в позиционную стадию. Но на праздновании Лунного Дождя он употребил слишком много опьяняющей грибной настойки. Это нормальное и даже достойное поведение. Однако Бенки уснул на открытом воздухе вблизи гнезда тшерк – практически уничтоженных, но все еще встречающихся на Кирресане паразитов. Когда он проснулся, тело его было заражено личинками. Это – унизительная смерть для воина. Бенки еще не успел погибнуть, а имя его уже было вычеркнуто из всех справочников и исторических книг, предано забвению и поруганию. Большое количество детей, названных в его честь, совершили ритуальное самоубийство, не вынеся позора. Остальные сменили имя. В то же время для мирного селянина смерть от личинок тшерк – подвиг, поскольку своей смертью он помог выявить гнездо паразита.

– Бедный старина Бенки, – пробормотал Алекс. – Дальше…

Он прослушал информацию о промышленности халфлингов (хорошая промышленность), сельском хозяйстве (хорошее сельское хозяйство), биосфере заселенных миров (скудная биосфера, все виды, не приносящие пользы, безжалостно уничтожаются), культуре (большей частью сосредоточена на культе героической смерти – и на релаксационной музыке, кстати, годящейся и для людей). Ничего необычного.

Как ни странно, халфлингов нельзя было назвать воинственными. Культ героической смерти только на первый взгляд предрасполагал к агрессивности. На самом деле «Кикеоп» вынуждал воинов быть сдержанными. Слишком много геройствуешь – какой подвиг прибережешь для последнего дня?

Алекс чувствовал, что где-то здесь есть лазейка, которая позволит подчинить Розу. Где-то здесь, в обычаях, в культах, во всем этом воинственном героизме (как известно, сильнее всего те цивилизации, которые героизм ни в грош не ставят, а создают дисциплинированную армию). Лазейка была – но вот протиснуться в нее Алекс пока не мог…

Он уснул под ровный голос своего корабля:

– Семейная жизнь халфлингов забавна и во многом поучительна. Когда женская особь встречает симпатичного ей самца, она оставляет ему «ленту любви» – что-то вроде повестки и визитной карточки одновременно. На следующий день…

К сожалению, Алекс уснул, так и не получив порцию забавных поучений.


Они снова заняли свои места в главной рубке. Решение было принято единогласно, порядок действий обговорен, роли выучены.

Трейси готовился взломать заложенный халфлингами запрет.

Алекс не любил подобных методов. В соревновании двух хакеров однозначно лидирует тот, кто ставил защиту. Конечно, если цена ошибки невелика, если количество попыток неограниченно, если ход мыслей противника известен – ситуация в корне меняется. Но снимать защиту, поставленную не человеческими программистами, да еще и с риском получить неконтролируемый боевой корабль…

Беда была в том, что все другие альтернативы выглядели еще хуже.

На первый взгляд ничего необычного не происходило. Трейси сидел за пультом и работал с голографическим экраном. Обычный рутинный контроль компьютерных систем. Но одновременно Трейси через нейрошунт искал обходные пути к ядру системы. И когда путь будет найден – он попробует убрать требование на проверку экипажа.

Конечно, сама «Серебряная Роза» об этом требовании не забудет. Но теперь в ее власти будет решать, подчиниться или нет. А уж Вероника постарается ее убедить, к примеру, в том, что снятие программных ограничений – это и есть требуемый от экипажа подвиг.

Трейси работал.

Алекс вызвал на свой экран «капитанскую мигрень» – бухгалтерские отчеты. Истрачено энергии… кислорода… рабочего тела… продовольствия… запасных частей… Принято на борт… топлива… кислорода… продуктов питания… воды…

Все было задокументировано великолепно. Цифры на первый взгляд ужасали, но когда Алекс соотнес их с размерами и тоннажем корабля, то пришлось признать, что корабль вполне экономичен.

Вот только…

– Роза, – негромко произнес Алекс. – За последние две недели, пока корабль находился без экипажа, каждый день списывалось от десяти до девятнадцать килограммов продуктов.

– Да, – согласилась Роза.

– Почему?

– Продукты пришли в негодность или утратили пищевую привлекательность.

Мысленно Алекс разразился долгой и красочной речью в адрес интендантов, снарядивших военный корабль скоропортящимися продуктами. Но интендантов рядом не было, а Роза никоим образом не отвечала за погрузку. Ее дело – хранить доставленное и уничтожать пришедшее в негодность.

– Идиоты, – только и сказал Алекс. – Продукты загружались у халфлингов?

– Нет, у людей. На Гедонии.

– Понятно.

Алекс представил себе горы сырой картошки, живую рыбу в садках, свежеиспеченный хлеб, свежие яблоки и груши. А что? С этих эпикурейцев станется!

Надо как-нибудь пообедать на корабле.

– Большой расход силовых кабелей, – заметил он. – И оптоволокно тоже непрерывно списывается.

– Проводятся профилактические ремонтные работы.

Мнение Алекса о халфлингах несколько упало. Корабль, спору нет, они создали хороший. Прекрасный корабль. Но и у него та же самая беда, что у человеческих кораблей, – несколько лет после постройки идет непрерывный ремонт.

– Роза! – подал голос Демьян. – Почему не работает носовая торпедная установка номер восемь? И пятая-четвертая лазерные турели третьей палубы?

– Ремонтные работы. Зона ответственности лазерных турелей перераспределена. Скорострельность торпедных аппаратов увеличена на десять процентов.

– Боеготовность? – спросил Демьян.

– Сто процентов. Все нарушения полностью компенсированы.

– Мне не нравится этот перманентный ремонт, – тихо сказал Демьян. – Хасан!

– Да? – откликнулся техник.

– У меня к тебе большая просьба. Поднимись на третью палубу и проверь…

В этот момент Трейси закричал.

Это не был крик боли или ужаса. Так кричит человек, узнавший что-то ужасное, жуткое – и давно ожидаемое. Так плачут на похоронах профессиональные восточные плакальщицы – одновременно и отрепетированно, и искренне. Алекс повернул голову – Трейси мелко содрогался в кресле, побелевшие ладони сжимали подлокотники, голова была запрокинута, глаза закрыты, из полуоткрытого рта лился горестный вой.

«Алекс, помоги мне!»

Голос «Серебряной Розы» ворвался в его сознание через нейротерминал. И прежде чем Алекс успел ответить, мир расплылся, исчез, уступая место виртуальной реальности.

Под ногами – что-то серое, мягкое, аморфное. Пытаешься приглядеться – и детали теряются, плывут, будто смотришь с земли на надвигающееся дождевое облако.

Над головой – бесконечное пространство рассеянного белого света.

А перед ним – «Серебряная Роза». Нет, просто Роза. Красивая женщина, и на этот раз – не нарисованная, настоящая… настолько, насколько это слово применимо к виртуальности.

Ее губы шевельнулись.

– Алекс, прости, но нельзя было терять время.

Алекс огляделся. Протянул руку, коснулся ее ладони. Настоящая, живая и теплая ладонь.

– А теперь – можно?

– Можно. Мы в пилотажном режиме, время теперь течет медленно. – Роза едва заметно улыбнулась и тут же посерьезнела. – Трейси пытался снять программное требование на проверку экипажа.

– Что ты с ним сделала?

– Ничего. Там независимые защитные программы. Трейси снял часть ловушек, я наблюдала за ним. Но… – Роза развела руками. – Сейчас он сходит с ума.

– Как? Почему?

– Защитные технологии халфлингов не такие, как у людей. Ваш компьютер мог нанести силовой удар, сжечь ему нейрошунт – или нейрошунт вместе с мозгами. Халфлинги действуют тоньше. Сейчас Трейси переживает все кошмары, которые его когда-либо страшили. Он может выдержать еще пять-десять секунд. Полминуты – если у него очень стабильная и устойчивая психика. Но я бы не стала на это полагаться, нет, не стала бы.

Алекс кивнул:

– Что мы можем сделать?

– Я – ничего. Защитные программы независимы. Трейси надо вывести из виртуальности физически. Очень хорошо, что он использует нейрошунт, а не перестроенные нервные клетки.

– Пророк Нео пользовался электронными шунтами… традиция. Но чем нам это поможет?

– Надо отключить нейрошунт.

– Как?

– Вручную. Аварийный выключатель расположен чуть ниже контактной пластины.

Алекс поднял руку, машинально потер затылок. Его собственный нейротерминал представлял собой измененные нейроны коры головного мозга.

– Не знал, что электронные шунты снабжены выключателями.

– Аварийные выключатели – тоже дань традиции. Их стали устанавливать после Снежной Войны и Бунта Фагов. Но эта традиция может спасти Трейси. Ты должен в течение пяти секунд добраться до Трейси, откинуть с его левого виска прядь волос, зафиксировать голову одной рукой, а другой – сильно нажать на выключатель. Тогда он выйдет из сети и скорее всего сохранит рассудок.

– Цирк… – прошептал Алекс.

– Я сделаю все, что могу. В момент твоего выхода из виртуальности кресло развернется к Трейси, а корабль получит небольшое ускорение. Тебя швырнет в сторону Трейси. Главное – не споткнись.

– Пять секунд. – Алекс попытался представить всю последовательность действий. – Я попробую.

– Если хочешь, я несколько ускорю твои рефлексы. Двигаться быстрее ты вряд ли сможешь, а вот с координацией движений станет лучше.

– Хочу.

Роза улыбнулась:

– Повторю еще раз. Ты вскакиваешь, прыгаешь вперед, инерция бросает тебя к Трейси. Ты фиксируешь его голову, убираешь волосы и нажимаешь на выключатель. Все понятно?

Алекс кивнул.

– На счет «три», пилот. – Роза помолчала секунду. – Я действительно не желала ему зла. Это было вне моей власти… Один. Два. Три!

Алекс прыгнул.

Виртуальный мирок растворился. Он снова был в рубке, уже на ногах, уже не в кресле. Пять – он бежал к Трейси, его волокла, тащила вперед инерция. Четыре – все уже двигались, все были на ногах – Вероника, Хасан, Демьян. Но они не успевали. Никак не успевали…

Три – успевал только Алекс.

Два – левой рукой он отбросил с виска Трейси прядь волос, правой рукой зафиксировал голову. На виске блеснула крошечная монетка нейрошунта.

Один – Алекс ткнул в крошечный бугорок выключателя.

Ноль – прядь волос скользнула обратно на висок, попала под пальцы, Алекс давил – и все никак не мог нажать крошечную кнопку.

Минус один. Трейси орал, захлебывался истерическим визгом. Его голова моталась из стороны в сторону, черные линзы, прикрывающие глаза, отражали огоньки пульта. Алекс все пытался убрать волосы и нажать кнопку. Все пытался и пытался – уже понимая, что опоздал…

– Ты опоздал.

Он снова стоял перед Розой. Серый туман под ногами, белый свет над головой.

– Это была тренировка, Алекс. В чем состояла твоя ошибка?

Руки Алекса еще тряслись. Он вдохнул и выдохнул. Пробормотал:

– В чем ошибка? Я не подозревал, что у него такие сальные волосы.

– Видимо, пророк Нео не завещал своим последователям регулярно мыться. – Роза улыбнулась. – Ничего. У нас есть время еще на несколько тренировок.

Они повторили операцию еще пятнадцать раз. Последние три раза Алекс успевал вовремя, даже с запасом в одну секунду.

И только после того, как последняя тренировка и не подумала кончаться, Алекс понял, что это уже – настоящий мир и настоящая жизнь.

В общем-то вполне разумный подход. У него не было лишнего повода паниковать – и он успел.

– Убери ты свой шприц, – укоризненно сказал Демьян Веронике. – Мужику лучше всего поможет хороший глоток!

Трейси, все еще всхлипывая, принял из рук Демьяна металлическую фляжку и сделал пару глотков. Очки у него сползли, и Алекс в который раз поразился, какими блеклыми и беззащитными были глаза хакера.

– Что случилось-то? – поддерживая Трейси за плечи, спросил Демьян. – Ментальный удар?

– Персональный ад, – прервал его Алекс. – Защитные программы халфлингов наводят на взломщиков индивидуально подобранный кошмар. В субъективном виртуальном времени он длился очень долго.

– Три недели, – подтвердил Трейси. Глоток из солдатской фляжки и впрямь ему помог. – Три недели и еще полдня… Я все ждал… я знал, вы поможете. Отключите… И вы помогали! Два раза помогали, а потом оказывалось, что это провокация, что это по-прежнему виртуальность! И все заново!

– Трейси, поверь, на этот раз все честно, – сказал Алекс. – Мы настоящие. Мы отключили тебя от сети.

– Капитан отключил, – благоговейно сказала Вероника. – Алекс, я потрясена твоей реакцией!

– Верю, – пробормотал Трейси, выбираясь из кресла. – Теперь все немного по-другому. Когда нейрошунт отключается на самом деле, это чувствуешь… – Он замолчал. Обвел товарищей тоскливым взглядом. И с горечью признался: – Я не смог. Снял семнадцать защитных программ, а у халфлингов семнадцать – ритуальное число. Я расслабился, поверил, что защита вся… на это и был расчет. Мне бы немного передохнуть…

Алекс покачал головой:

– Нет. Нет, Трейси. Хватит. Ты отличный программист, но соревноваться с негуманоидами – гиблый номер.

– Халфлинги – гуманоиды, – заметил Хасан.

– Гуманоиды, но не люди. – Алекс приподнял Трейси из кресла. – Пошли. Всем вернуться на свои места.

Они вместе с хакером вышли из рубки. На этот раз Алекс не стал выпендриваться – вызвал транспортную кабину и приказал:

– Капитанская каюта.

– Что вы хотите, капитан? – спросил Треси, пока капсула скользила между палубами корабля.

– Поговорить.

– А… – Хакер кивнул. Капитанская каюта всегда создавалась максимально защищенной от подслушивания. Даже центральный компьютер корабля не имел там неотключаемых датчиков.

Транспортная сеть «Серебряной Розы» была совершенна, как и весь корабль. Выход из капсулы открылся прямо в каюту. Они вышли – и Алекс с любопытством огляделся.

Формально он имел полное право жить здесь. Хоть и временно, но Алекс являлся полноправным капитаном «Серебряной Розы».

Но было бы слишком большой ошибкой привыкать к роскоши хорошей мебели, к высокому потолку, к просторным комнатам, к санитарной комнате с настоящим бассейном и сауной. Все это приличествовало бесящемуся от жира туристу на круизном лайнере, но никак не капитану боевого корабля.

– Богато, – сказал Трейси, садясь в ближайшее кресло. Хакер постепенно приходил в себя.

Дверь в транспортную капсулу медленно закрылась и превратилась в экран. На экране расстилалось зеленое поле. Колыхалась на ветру трава, ползли по небу облака. Где-то далеко-далеко на горизонте блестела вода: то ли изгиб речушки, то ли берег озерца. Алекс ощутил секундный, но острый приступ ностальгии.

Даже пилоты-спец любят планеты. Иначе они не возвращались бы из рейсов.

– Сменить вид. Обзор. Ближайшая планета. Вписать в экран, – скомандовал Алекс.

На экране возник серо-голубой шар Гедонии. Интерфейс на корабле был понятливый.

– Тут найдется выпить? – спросил Трейси.

– Должно найтись, – ответил Алекс.

Бар он обнаружил в шкафу из драгоценного синего дерева – или очень удачной его имитации. Но выпивка уж точно не была имитацией. Сладкий ром с Эдема, коньяк с Земли, водка с Московии, знаменитый марсианский самогон – вода из древних морей, генетически модифицированный ячмень, приправлено медом песчаных термитов… Алекс достал бутыль белесой опалесцирующей жидкости. Поставил на журнальный столик.

– Надо же… с Большого Сырта! – восхитился Трейси. – Только раз пробовал. Он соленый в отличие от массовых сортов. Там соленые источники, и воду специально не дисстилируют…

Алекс достал положенные для самогона граненые стаканы, откупорил бутыль, налил.

– С днем рождения, Трейси.

Компьютерщик кивнул.

– Спасибо, капитан.

Они выпили. Вкус и впрямь был солоновато-терпкий с едва уловимой медовой нотой.

– Что с тобой было? – спросил Алекс. – Если, конечно, это не личное…

Трейси пожал плечами:

– Личное… какая разница? Жизнь – сон, смерть – пробуждение… Я вернулся в свое детство.

Алекс ждал, неторопливо разливая вторую порцию.

– Я родился на Олимпе, капитан. Когда мне было семь лет, мои родители погибли. До десяти я жил в государственном приюте. Потом меня усыновил отставной пилот, живущий на Эдеме… ему было почти полтораста лет… Очень добрый, ласковый человек…

Алекс кивнул, ожидая. Трейси замолчал, размышляя о чем-то своем.

– И ты стал объектом сексуальной эксплуатации? – предположил Алекс.

– Капитан! – возмутился Трейси. – К вашему сведению, я до сих пор девственник – именно в память о своем приемном отце!

– Прошу прощения. – Алекс смутился.

– Мой отчим умер от старости, когда мне было пятнадцать, – сказал Трейси. – Но к этому времени я получил неплохое образование, вступил в Общество Киберморфов, в общем – смог пережить эту трагедию. Меня даже приняли в астрошколу. Конечно, натуралу было трудно соревноваться с программистами-спец, но, слава Нео, я все-таки добился своего… Так вот, сторожевые программы корабля вернули меня в десятилетний возраст. Только на этот раз меня никто не усыновил, я остался жить на Олимпе, пристрастился к электронным наркотикам и в бреду воображал себя взрослым, состоявшимся человеком, членом лучшей в галактике команды по настройке кораблей. Границы между правдой и ложью постепенно стирались. Временами я слезал с наркоты и снова превращался в одинокого несчастного подростка, живущего в интернате на суровой планете. Потом появлялись вы, и я понимал, что давным-давно вырос, что это были сторожевые программы «Серебряной Розы». А потом вы снова исчезали, я становился подростком с подключенным к нейрошунту генератором видений. Я совершенно запутался, капитан! Это длилось три недели…

Он снова выпил.

– Старая испытанная методика, – сказал Алекс. – Чем-то подобным пользовались повстанцы во времена Снежной Войны.

– Очень неприятная методика, – согласился Трейси. – Капитан, тут найдется, чем закусить?

Алекс кивнул:

– Тут все должно найтись.

Капитанская каюта была снабжена крошечной кухонькой. Скорее статусная, чем реально востребованная роскошь – многие пилоты ценили кулинарию, но времени готовить у них не было.

Алекс тоже не собирался кормить Трейси разносолами. Заглянул в морозильник, но тут же оставил мысль размораживать продукты. Открыл шкафчик, где хранились консервы и закатанные в пластик сублиматы.

– Кусок колбасы вполне сгодится, – сказал Трейси.

Алекс с сомнением достал бурую, плохо пахнущую колбаску в изодранной пластиковой упаковке. Что за… Он нагнулся – и вонь шибанула в нос.

Источник запаха лежал на нижней полке. Ссохшийся крысиный трупик с раздутым брюшком.

– Твою мать, – выругался Алекс. – Крыса!

– Ясное дело, на такой-то бандуре… – согласился Трейси. – Все изгрызла?

– Да нет, сублимированной колбасы нажралась и сдохла, – брезгливо бросая колбасу, сказал Алекс. – Ну, все понятно теперь с порчей продуктов…

Крысы были вечным бичом космических кораблей. Даже с тараканами в конце концов научились бороться, а вот крыс никакая химия не брала. Миллионы крыс подохли, чтобы уцелела парочка, абсолютно иммунная к яду. На мелких кораблях еще возможно было уничтожить грызунов подчистую. На крупных, куда снаряжение и пища загружалась сотнями и тысячами тонн, крысы были всегда.

Теперь стало понятно, почему ремонтный робот гонялся за голографическим кроликом. Плохо отлаженная программа спутала реальных грызунов и сотворенный самим кораблем фантом.

– Дурная крыса, – сказал Трейси. – Вот когда я служил на «Гаргантюа», у нас ни одна хвостатая тварюга не жрала сублимат. Понимали, сволочи, что в животе разбухнет и разорвет все на фиг. Предпочитали прогрызать жесть и пластик. Тоже тысячами дохли, но в конце концов до продуктов добирались.

– Ну так у вас небось тысячное поколение крыс жило, – хмыкнул Алекс. «Гаргантюа», насколько он знал, был старым, исполинских размеров контейнеровозом, на котором Трейси начинал работать в космосе. – А тут корабль новенький, крысы еще дурные, к космосу не приученные.

Он захлопнул ящик, мысленно отметив, что надо приказать Розе провести хорошую уборку. В другом ящике нашелся шоколад – к сублимированным продуктам крысу привела несчастливая судьба.

– Спасибо. – Трейси взял плитку, налил себе и Алексу еще самогона. – Что вы хотели у меня узнать, капитан? Говорите, я уже оклемался.

– Удивительно быстро, – заметил Алекс.

– Ловушка была хороша. – Трейси усмехнулся. – Но я верю в Нео. Наш мир и без того – мираж, что уж бояться иллюзии внутри иллюзии?

– Тебе повезло, – согласился Алекс. – Давай говори честно. Есть шанс пробить защиту? Только без «попробую» и «попытаюсь».

– Я пас, капитан. – Трейси развел руками. – Может быть, пусть попробует Вероника? Она как-то очень легко сдалась…

Алекс покачал головой:

– Вероника почувствовала, что ей не стоит работать с Розой.

– Почему? – Трейси опустил голову, поглядел на Алекса поверх очков. – С чего бы вдруг?

– Роза догадалась, что сын Вероники погиб. Что Вероника… – Слова дались с трудом, но Алекс все-таки их произнес: – Психически больная. Разумеется, такой психолог для Розы неавторитетен.

– А Вероника почувствовала, что Роза догадалась?

– Видимо, догадалась. Подсознательно. И поспешила выйти из ситуации.

Трейси досадливо махнул рукой:

– Всему виной эти старомодные семейные отношения! Вот я – трижды сдавал генетический материал. Где-то у меня дети растут. А может, и погибли. Но разве я схожу из-за этого с ума? Эх… Вероника…

Алексу хотелось сказать, что крайности всегда сходятся и одна не бывает лучше другой. Но он смолчал.

– Будем воевать? – деловито спросил Трейси. – Этих самых дредноутов?

– Протестируй все боевые цепи, – ответил Алекс. – Только больше не пытайся ничего ломать.

### 4

Они шли через гиперканал.

Визуально – если это слово применимо к виртуальному управлению – гиперканал выглядел извилистым серым туннелем, через который летел корабль. При полете на маленьком корабле канал казался узким, при полете на большом – широким. Все это было иллюзией, привычным зрительным образом, не имеющим никакого отношения к настоящему полету.

Но Алексу всегда нравилась эта иллюзия.

К Обслуживанию-7 вела прямая трасса, готовиться, собственно говоря, не было необходимости. Адмирал, выслушав доклад Алекса, только вздохнул – и дал разрешение на «боевую акцию». Роза не потрудилась даже имитировать вздох. Летим? Хорошо. Воевать? Пожалуйста.

– Как ты оцениваешь наши шансы на победу? – спросил Алекс.

– Шансы достаточно велики. – В отличие от других кораблей Роза предпочитала не пользоваться процентными соотношениями. Что это было – стремление выглядеть человеком, а не машиной?

– Каковы шансы на чистую победу, без потери боеспособности корабля?

– Шансы малы, – спокойно ответила Роза. – Я превосхожу в мощности любой из дредноутов Брауни, но в данном случае мы атакуем при трехкратном численном перевесе противника.

– Итак? – продолжил Алекс.

– Если нам удастся победить и при этом я не получу критических повреждений, – с легкой ноткой задумчивости произнесла Роза… – Что ж, в данной ситуации я буду считать проверку успешно пройденной.

– И? – вступила в разговор Вероника.

– После этого я перейду в режим полного подчинения любому назначенному экипажу.

Вот после этого они и полетели.

Демьян немного поспал. Немного поработал на симуляторах. Еще раз проверил боевые системы – уже вылизанные до блеска кораблем, Трейси и Хасаном. Снова поспал.

А теперь, с виду совершенно спокойный, сидел за боевым пультом и ждал.

Вероника сходила на камбуз и поставила на пульт Демьяну маленький поднос со стаканчиком. Ласково сказала:

– Вот. Сто грамм перед мальчиком.

Демьян вздохнул и взял стаканчик:

– Вероника, сколько раз объяснять? Я – не мальчик! И не надо ставить передо мной сто грамм… тем более на пульт управления огнем! Это называется «сто грамм перед боем»! Старинный русский военный обычай!

– Демьян, я же изучала исторические записи, – мягко сказала Вероника. – Во всех фильмах о древних войнах русские ставят перед собой полстакана водки и произносят: «Сто грамм перед мальчиком». Как врач, как психолог я прекрасно понимаю происхождение этой мантры. Водка – хороший источник энергии. Обращение к себе в третьем лице и сюсюкающее наименование воина как ребенка позволяют снять боевой стресс.

– То, что ты слышала, – какие-то ошибки перевода с древнерусского! Перед боем, а не перед мальчиком! – попытался оспорить Демьян. – Водка древним русским придавала силы и снимала боль! Ее не использовали в качестве пищи!

Вероника иронически улыбнулась:

– Ну да, не в качестве пищи… А фразу «будем кушать водку» я тоже придумала?

Демьян молча выпил.

Психолог вернулась на свое место.

Алекс улыбнулся, слушая эту шутливую перебранку. Он не знал, кто из спорщиков прав – воин-спец или психолог. В любом случае легкий беззлобный спор позволяет снять напряжение перед сражением.

– Не хочу мешать вашему спору, – сказал он, – но через десять минут мы выходим в пространство станции Обслуживание-?.

Наступила тишина.

Алекс беззвучно, сознанием позвал Розу. И оказался в виртуальном мире, где серебряный цветок плыл по серой трубе гиперканала. Его экипаж – цветные искры, будто отблескивающие на солнце капли росы, притаившиеся на металлическом цветке.

«Прогноз», – попросил Алекс.

Перед ним развернулась картинка – самое вероятное расположение дредноутов Брауни. Картинка непривычная – в ней не было звезды, не было планет и астероидного мусора. Чистейший межзвездный космос – и Обслуживание-7 в качестве реперной точки.

Два дредноута, по прогнозу «Серебряной Розы» (и по мнению Демьяна), будут дрейфовать в окрестностях гиперканала на расстоянии от ста до пяти тысяч километров: наиболее удобная дистанция для клинча, ракетных и торпедных атак. Третий – на дистанции лучевого удара. До миллиона километров.

Из этой позиции Демьян и исходил в своих расчетах.

Древние дредноуты неизбежно уступали «Серебряной Розе» в скорости ведения боя. Колоссальная защита и энергетическая мощность оставались при них, но беспощадное время снижало их реакцию. Прежде чем дредноут-1 и дредноут-2 выплюнут в бесцеремонного пришельца первую порцию ракет – «Серебряная Роза» успеет дать залп.

И уйти обратно в гиперканал.

На несколько секунд.

Лечь на курс, ведущий обратно в систему Обслуживание-7.

На этом, собственно говоря, все и строилось. Серьезно повредить, а в идеале и уничтожить один-два дредноута. Переждать в гиперпространстве ответную атаку. И, выйдя обратно, схватиться с автоматическими кораблями уже по-настоящему.

Страха Алекс не испытывал. Им приходилось воевать – как правило, именно с автоматическими кораблями, мощными, но морально устаревшими. Справятся они и в этот раз. На таком корабле – обязаны справиться!

Главное, чтобы победа была чистой. Чтобы Роза признала – экипаж внес свой достойный вклад.

«Алекс?»

«Роза?» – мысленно отозвался он.

«Ты уверен в мастерстве Демьяна?»

«Он хороший боец».

«На поверхности. Но это будет космический бой».

«Он справится. Мы справимся».

Пауза – едва уловимая.

«Удачи вам, капитан».

Время истекало – даже здесь, в замедленном виртуальном пространстве. Устье гиперканала разворачивалось перед ними – Алекс последний раз огляделся, увидел биение белой искры – сознание Демьяна. Воин оставался спокойным, и это радовало…

Гиперканал раскрылся, и они вышли в пространство Обслуживания-?.

Все было не так!

Алекс охватил окружающий мир одним взглядом. Диск станции Обслуживание-7 – совсем рядом, над ним сияет искусственное плазменное солнышко… надо же, еще функционирует! Какая-то металлическая мелочь вокруг… идентификация… прошла… останки погибших кораблей, фрагменты защитных оболочек, неразорвавшиеся ракеты…

И три дредноута, три исполинских шара. Все вместе. На расстоянии трех с лишним миллионов километров!

– Демьян, цели нерасчетные!

– Вижу, капитан. У нас есть около двадцати секунд…

В следующий миг ударило. Сразу со всех сторон. Вся металлическая мелкота, вращающаяся вокруг слабого центра масс – устья гиперканала, пришла в движение. Космос зарябил от энергетических вспышек. Обломки пришли в движение, устремились к «Серебряной Розе». Дрейфующие торпеды включали двигатели, устремляясь к кораблю. Холодный мертвый металл, никчемная пыль былых сражений, исчезал в ослепительной вспышке, выпуская в корабль лазерный луч.

Это была засада. Гениальный в своей простоте ход – замаскировать мины среди металлического хлама. Тут были и самонаводящиеся торпеды, мгновенно проснувшиеся от спячки, и лазерные спутники, наносящие удар – и испаряющиеся в пекле ядерной накачки.

Алекс чувствовал – сейчас это было явственнее, чем биение собственного сердца, – как нарастает мощность защитных полей. «Серебряная Роза» вытягивала энергию из реакторов, прикрывая себя и свой экипаж. Не до ответного удара, не до атаки по далеким дредноутам – выдержать бы первый натиск, переждать, пока взорвутся торпеды и сгорят лазерные мины.

– Роза! – позвал он по открытой связи. – Тактика?

– Защита, капитан.

Искорка, которой был Демьян, запульсировала, но промолчала. Альтернативы не было. Десять-пятнадцать секунд придется потратить на то, чтобы переждать огненный шквал.

А потом?

Через десять секунд после появления корабля дредноуты его увидят. Еще через десять на Розу обрушится удар трех кораблей.

Можно попробовать уйти. Нырнуть в канал, бросив всю энергию на щиты. Скорее всего они уйдут без малейших повреждений.

Уйдут – значит проиграют.

В радужном коконе силовых полей, в аду термоядерных взрывов и протонных детонаций, истыканная лазерными рапирами – «Серебряная Роза» ждала приказа. Ждала, медленно удаляясь от гиперканала на той остаточной скорости, на которой входила в канал у Гедонии.

– «Серебряная Роза» – экипажу. По моим расчетам через три реальных секунды интенсивность атаки понизится, и мы обретем свободу маневра.

– Твои предложения? – опережая Демьяна, сказал Алекс.

– Разворот, всю энергию на кормовые щиты, уход в гиперпространство. Большая потеря энергии, генераторы поля перегреты. Бой нецелесообразен.

– Демьян? – спросил Алекс.

Если боец согласится с решением Розы… тогда… что он сделает тогда? Отдаст приказ на самоубийственную атаку? Согласится бежать?

– Даю вводную, – произнес Демьян. – После появления свободы маневра – курс в открытый космос. Двигайся так, чтобы станция Обслуживание-7 максимально долго прикрывала нас от одного дредноута…

В виртуальном пространстве яркая метка обозначила один из дредноутов.

– Залп протонными торпедами по дредноуту-2, – продолжал Демьян, помечая жертву. – Маневр сближения с дредноутом-3, встречный бой. Детализирую…

– Данный маневр имеет смысл лишь в том случае, если дредноут-2 будет выведен из строя, – холодно заметила Роза.

В голосе Демьяна прозвучал металл:

– Постарайся, чтобы он был уничтожен. Это – твоя работа!

– Да, клинч-коммандер, – мгновенно ответила Роза.

Напрягшийся было Алекс расслабился. Роза не пыталась взбунтоваться или оспорить решения Демьяна. Пока – не пыталась. Всего лишь уточняла ситуацию.

– Капитан одобряет решения клинч-коммандера, – произнес он.

– Стратег одобряет, – подтвердила Вероника.

– Первый-пятый торпедные агрегаты – залп! – скомандовал Демьян.

Алекс уже его не слушал. Он управлял кораблем, выводя его в ту точку, где злополучная станция Обслуживание-7 прикроет Розу от дредноута-1. Станция – это десятикилометрового диаметра диск толщиной более ста метров. Это серьезная цель. Молотить по ней лазерами придется долго. Ракетно-торпедному оружию станция не помешает, но на это есть защитные системы «Серебряной Розы».

– Четвертый-восьмой ракетный комплекс…

Это смешно, но старая военно-морская терминология до сих пор в ходу. Есть ракеты, а есть торпеды – хотя и те, и другие двигаются в вакууме с помощью ракетного двигателя. Просто торпедами принято называть ракетное оружие большой мощности и способное к более длительному преследованию цели.

Смешно. Людям всегда недостает названий для оружия.

– Залп с опережением… даю координаты…

На расстоянии в десять световых секунд бой превращается не только в энергетическое противостояние – но и в схватку предвидения, в поединок интуиций. На таком расстоянии бессмысленно целиться из лазера в движущийся корабль, он успеет уйти на тысячи километров. Но вот если удастся предвидеть вражеский маневр…

– Шестой-десятый торпедный комплекс…

Алекс вывел корабль не просто в ту точку, где он был прикрыт от первого дредноута. Диск станции закрывал Розу еще и от второго! Замечательная позиция… можно вести лучевую дуэль с третьим кораблем, отстреливаясь от приближающихся ракет…

«Мудрое решение, капитан».

«В чем дело, Роза?»

Он почувствовал в голосе корабля то, к чему не привык. То, чего всегда боятся пилоты.

Разочарование.

Презрение.

Человеческие эмоции.

«Им придется полностью сжечь станцию. Но я полагаю, что тактически это оправданное решение».

Алекс задал вопрос, уже зная ответ:

– На станции есть люди?

– Да. Дредноуты уничтожают только выходящие из канала корабли. Станцию они не трогали.

– Капитан!

Алекс начал движение раньше, чем услышал крик Демьяна. «Серебряная Роза» выплыла из-под диска станции. Навстречу трем дредноутам и приближающейся своре ракет.

«Я оцениваю ваши действия как великодушные, но очень опасные, капитан. Мы потеряли все шансы победить…»

Вокруг дредноута-1 расцвели огненные цветы протонного распада. Алекс видел, как рвется метрика пространства – там, где одна за другой детонируют торпеды, вонзаясь в защитные поля дредноута…

Дредноут прекратил огонь – но он был цел. Он снова вступит в сражение – это лишь вопрос времени.

«Мы не можем подвергать людей опасности».

«Ваши моральные принципы так высоки, капитан?»

Он не хотел врать. И не мог – сейчас, когда его сознание было слито с разумом машины.

«Нет, Роза. Я… не испытываю долга по отношению к этим людям».

«Мы погибнем, капитан».

Она не боялась смерти. Наверное, это самое большое преимущество разумных машин – ни одна из них не боялась небытия.

«Я знаю. Но Демьян…»

«Я тоже знаю, капитан. Во время конфликта в системе Тирамису его брат-близнец Димитрий, командующий эсминцем „Буки-23“, использовал в качестве прикрытия пассажирский лайнер. Эсминец выполнил поставленные перед ним задачи, но пассажирский корабль был уничтожен. По приговору трибунала Московии Димитрий приговорен к выплате компенсации и отсроченной смерти. Пока Демьян выплачивает компенсацию за погибших – его брат жив».

Да, Роза и впрямь знала… кое-что… о своем клинч-коммандере – и его брате, допустившем фатальную ошибку в системе со смешным кулинарным названием. Кое-что, но далеко не все…

«Мы не подвергнем опасности станцию».

«Наши действия делают ход сражения предсказуемым, капитан. Мы лишаемся главного козыря – человеческого фактора в управлении».

«Я знаю».

«Мы погибнем».

«Ты уже сообщила эту информацию. Да, мы погибнем».

«Ки-кеоп, капитан Алекс».

Роза прекратила личную связь. Она оставалась послушной – корабль уходил все дальше и дальше от станции, в самоубийственный бой. Она просто перестала говорить с капитаном.

Ки-кеоп.

Достойная смерть.

Что ж, для созданного халфлингами корабля естественно перенять их взгляд на мир. Это будет достойная смерть – погибнуть, но не подвергнуть опасности людей, уже полторы сотни лет существующих в изоляции.

«Спасибо, капитан». – Это Демьян.

На них накатил первый вал ракет. Лазерные турели ближней защиты открыли огонь. Защитные поля мерцали, давая отдых перегретым генераторам и позволяя произвести залп. Миллисекундное несовпадение – и защитное поле пропустит вражеские ракеты к кораблю. Или «запрёт» внутри защитного кокона собственный лучевой залп. Тоже ничего хорошего.

– Экипаж, наш курс ведет к опасности.

«Все – иллюзия, капитан… Но даже во сне надо вести себя достойно…»

«Кирилл просит сказать, что гордится вами, капитан!»

«Вот досада, я оплатил Сад Великих Наслаждений на месяц вперед!»

Демьян не стал отвлекаться.

«Серебряная Роза» шла в свой второй – и, похоже, последний бой. Лучший, умнейший и красивейший боевой корабль галактики готовился погибнуть от трех безмозглых железок, умеющих лишь стрелять и защищаться.

Как нелепо!

Красота и изящество – против тупой силы.

Алмаз на наковальне.

И – запоздалая мысль, что задача капитана в том и состоит – не допускать подобных ситуаций…

Он сосредоточился на управлении. Не время для самобичевания… пока есть шанс победить – надо воевать, если шансов нет – надо побеждать. Той самой интуицией, что только и дает кораблю с экипажем преимущество перед автоматикой, вывел «Серебряную Розу» из-под очередного залпа дредноутов. Пока что они держались, но вокруг дредноута-1 пространство уже успокаивалось. Сейчас он снимет защитные поля и вступит в бой…

Крошечное плазменное солнышко, висящее над диском станции, вдруг вспухло, увеличилось в размерах вдвое, втрое… Алекс подумал о случайном попадании, которое вывело сложный механизм медленной термоядерной реакции из-под контроля.

Но в следующий миг огненный шар сжался, выбрасывая копье ослепительного огня – несоразмерный искусственному солнцу протуберанец. Пламенеющий палец чиркнул по небу – и уперся в дредноут-1, как раз снявший защитное поле.

– Есть! – закричал Демьян. – Есть!

Там, где только что готовилась к бою исполинская машина, осталось лишь клубящееся облако пламени. Из огня вынеслась одинокая торпеда – и ушла куда-то в сторону. Устройство наведения еще работало, но сенсоры были сожжены.

– Еще бы один… – прошептала Вероника.

Но солнышко, снова сжавшееся и побагровевшее, на новый «выстрел» явно было не способно. Зато с донца станции срывались и уносились в космос крошечные кораблики. Алекс поставил бы десять против одного, что это обычные автоматические ракеты. Но Роза подсветила каждую точку зеленым – кораблики были пилотируемыми.

– Демьян, прикрывай их! – крикнул Алекс. Но спец и без того уже перестраивал системы огня. Из безнадежной ситуации «один большой корабль против трех больших» они внезапно оказались в ситуации «один большой корабль прикрытия и три десятка истребителей против двух больших кораблей».

А это, согласитесь, совсем другое дело.

Бой длился еще три минуты. Уцелевшие дредноуты никак не могли перестроиться и выработать новую тактику. Вначале они сосредоточили огонь на истребителях – и «Серебряная Роза» несколькими точными лучевыми ударами сожгла дредноут-3. Оставшийся в одиночестве корабль пошел на сближение с «Серебряной Розой», а истребители окружили его стаей злобной мошкары. Вначале Алексу казалось, что их слабые лазерные пушки не способны нанести врагу никакого урона. Но вот один кораблик улучил момент и ухитрился проскользнуть под защитное поле дредноута. Не снижая скорости, он сманеврировал – и вонзился в дредноут в районе двигательного отсека. Экраны озарила ослепительная белая вспышка.

– Похоже, у них есть с собой немного антиматерии, – спокойно сказал Демьян. – Отважные ребята.

Когда Роза восстановила изображение, дредноут дрейфовал, вращаясь вокруг оси. На месте двигательного отсека зияла чудовищная воронка. Защитные поля исчезли, стреляли всего две или три зенитные батареи. Кораблики носились вокруг поверженного гиганта, полосуя его из своих слабых лазерных пушек, – стайка Давидов, добивающая поверженного Голиафа перочинными ножичками.

– Иду на помощь, – сказал Демьян.

– Оставь, – быстро сказал Алекс. – Не надо. Пусть добьют его сами… неужели ты не видишь – у них накопилось!

Еще через двадцать секунд они вышли из боевого режима и пронаблюдали гибель последнего дредноута в реальном времени.

– На всякий случай поглядывай на эту мошкару, – посоветовала Вероника Демьяну. – Я не удивлюсь, если они попрут и на нас…

Но подобных недоразумений не случилось. Через несколько минут истребители оттянулись к станции, образовав что-то вроде боевого построения. А Роза сообщила:

– Один из истребителей запрашивает видеосвязь.

– Давай, – кивнул Алекс.

На экране перед ним появилось изображение крошечной кабины пилота. Прозрачный пластиковый кокон, глубокий ложемент, в котором полусидела-полулежала девушка, скорее – даже девочка лет пятнадцати. В глазах еще пылала горячка боя… и легкое подозрение.

– Приветствуем вас! – звонко воскликнула она. – Я – капитан сил самообороны станции Анжела Крой. Вы вошли в систему Обслуживание-7 под юрисдикцией Империи Людей. Даю запрос на опознание…

Экран зарябил тонкими цветными полосками.

Алекс недоуменно покосился на Демьяна. Тот пожал плечами.

«Это старый сигнал „свой-чужой“ времен Снежной Войны», – раздался в его сознании голос «Серебряной Розы». – Я знаю ответный код, капитан. Ваше решение?»

«Отвечай».

На экране снова появилось лицо девочки – теперь восторженное, просветленное.

– Мы так и знали! Мы знали, что Империя нас не забыла! Вы – спасательная экспедиция?

– В некотором смысле, – согласился Алекс.

– Мы приглашаем вас быть нашими гостями! Мы очень вам благодарны, мы не могли вступить в бой с тремя кораблями, наших сил хватало только на один или на два!

– Боюсь, что у нас не будет на это времени, – дипломатично ответил Алекс. – Мы… должны помочь еще одному миру. Планете Гедония. Но к вам очень скоро прилетят, не сомневайтесь.

Теперь в глазах девочки был восторг и обожание. Она лицезрела сказочного героя, который только тем и занят, что спасает незадачливые колонии.

– Скажите, а что нового в Империи. Наш Император – по-прежнему Лю Син? Мы ловим некоторые радиопередачи с Джаббера – но это восемь световых, информация запаздывает…

– Наш Император… – Алекс посмотрел на Веронику, та больше всех интересовалась политикой. Вероника кивнула. – По-прежнему Лю Син. Мы сейчас подготовим вам информационный пакет. Со всеми новостями.

Девочка приоткрыла рот, но промолчала.

– Спрашивайте, капитан Анжела Крой, – вежливо произнес Алекс. – Мы будем рады помочь вам. Пища, медикаменты, кислород, энергия?

– Нет, мы полностью на самообеспечении! – гордо ответила девочка. – Вы не знаете… а сериал «Девочки-суринами из третьей галактики» еще идет?

Алекс остолбенел.

– Позвольте мне, капитан. – Вероника переключила связь на себя. – Да, идет. Мой сын очень его любит. Если желаете, мы добавим последние семь сезонов в информационный пакет.

– Да, пожалуйста! – выпалила капитан Крой. – И… Если вы все-таки передумаете… мы будем рады вас принять.

– Скажи, а сколько человек живет сейчас на станции?

– Две тысячи тридцать четыре, – отчеканила девочка. – Ой… Нет. Две тысячи двадцать семь.

Вероника кивнула:

– Твоя команда хорошо сражалась. Удачи вам!

Девочка отсалютовала левой рукой – подобный жест Алекс видел в старых фильмах – и выключила связь.

– И впрямь хорошо дрались, – пробасил Демьян. – Лучшие пилоты-одиночники – из подростков. Особенно из девочек.

– Все-таки это нехорошо, заставлять детей воевать, – вздохнула Вероника.

– Но надо же как-то их использовать? – прагматично ответил Хасан. – Тем более воевать им нравится.

– Конечно, – поддержал его Демьян. – Нас сызмала растили подобно витязям, и полигоны наших боевых машин соседствовали с древними стенами и золотыми куполами. Познавая тайны скоротечного боя, впитывали мы тысячелетние традиции, перемежали занятия аэродинамикой и тактикой небесных битв с чтением духовным, восхищаясь и стремительным полетом кораблей, и белоснежным чудом храмов… Крылатые полубоги, кшатрии пикирующих атак…

– Кхм, – сказал Хасан.

Демьян прервал свою вдохновенную речь (у Алекса создалось ощущение, что боец цитировал какую-то книгу) и смущенно посмотрел на товарищей. Все деликатно молчали.

– В общем, хорошо воевали ребятки… – пробормотал Демьян и вперился взглядом в экран.

– Роза, приготовь для обитателей станции информационный пакет, – попросил Алекс. – Новости, кино, мультики… ну, сама понимаешь.

– Уже передаю, – коротко ответила Роза.

– А ведь неплохо размялись… – подал голос Трейси. – Ха!

– Как твое состояние, Роза? – спросил Алекс.

– Практически без повреждений.

– Ну и как с проверкой? – Алекс иронически улыбнулся.

– Разумеется, никак. Проверка не пройдена.

– Почему? – Алекс даже дернулся, пытаясь вскочить с кресла, но работающие в боевом режиме крепления его удержали. – Как это – не пройдена?

– Без помощи обитателей станции мы не смогли бы победить. Или же – победили, но с большим уроном для боеспособности. Я не могу характеризовать действия экипажа как адекватные.

Роза помолчала секунду и добавила:

– Мы победили. Мне очень жаль. Но вы должны признать, капитан, что экипаж действовал не лучшим образом.

### 5

Обратный путь почему-то казался дольше.

Алекс какое-то время посидел в кресле пилота, потом не выдержал, оставил на вахте Веронику и ушел в свою каюту.

Хотел выпить – но передумал, упал на койку, слепо глядя в потолок. Расстегнул пуговицу под воротником.

Не повезло.

Опозорились.

И самое печальное – ситуацию уже не исправить. Каждому экипажу «Серебряная Роза» давала лишь одну попытку отличиться.

Что же теперь – сообщать властям Гедонии, что им не стоит рассчитывать на «лучший корабль галактики» в войне с Измененными?

Нет, скорее всего Гедония переживет войну. Откупится, выплатит чудовищные репарации, некоторое время будет стенать под игом Союза, потом, как всегда бывает, развратит своей роскошью гарнизоны оккупантов, заручится поддержкой новых союзников или добьется помощи от властей Империи…

Не будет ни орбитальных бомбардировок, ни сожженных городов, ни изнасилованных женщин. Будет обычная перемена власти – да и та в мягкой форме. Измененные – не психопаты, они не станут резать курицу, несущую золотые яйца.

Так что совесть может спать спокойно.

Все проблемы достанутся гордости.

Что ни говори, их команда по праву гордилась своей репутацией. Ни одного провала. Они приводили в норму корабли с отклонениями в психике, восстанавливали посудины времен Первой Империи, адаптировали для использования людьми чужую технику.

И вот – провал.

Невозможно всегда и во всем быть совершенством. Самый лучший певец когда-нибудь возьмет фальшивую ноту, у лучшего детектива останется одно нераскрытое преступление, с непревзойденным любовником в тысячной постели случится конфуз.

Откуда же это ощущение непоправимой ошибки?

Алекс сморщился. Потряс головой, выгоняя непрошеные мысли.

Это не его поражение.

Это поражение его экипажа.

Четырех человек, сцепившихся в единый экипаж вокруг своего командира – в попытке выжить.

Вероника – упрямо верящая, что ее сын жив…

Трейси – не разделяющий явь и сон…

Демьян – выплачивающий возмещение за проступок брата… два года назад покончившего с собой в тюрьме Тирамису…

Хасан… Хасан, пожалуй, нормальный…

Дверь пискнула и произнесла:

– К вам посетитель, капитан.

– Открыть.

Вошел Хасан. Огляделся.

– Приятная каюта, капитан.

– Садись, – не вставая, произнес Алекс. – В баре неплохой выбор.

– О, марсианский самогон, – глянув на стол, восхитился Хасан. – Если позволите…

– Конечно.

Алекс подождал, пока Хасан нальет себе порцию, сказал:

– Полагаю, ты пришел не за выпивкой. Или не только за выпивкой.

– Верно. – Хасан понюхал стакан. – Здесь мы можем говорить свободно. Я проверил все цепи… да и датчики разрешают… – Он мимолетно показал крошечный прибор, надетый на запястье под рукав рубашки. На приборе мерцал зеленый огонек. – Тут нас Розочка не услышит. Все работающие микрофоны замкнуты на сервисные службы…

Осушив стакан одним глотком, он блаженно улыбнулся:

– Мед и полынь… Изумительная вещь. Никогда не пробовал. Хотя на мой взгляд слегка приторно…

– Ты что-то придумал?

– Да. Мы ведь не обязательно должны победить в бою, капитан? Достаточно просто «совершить невозможное»? Спасти корабль в такой ситуации, когда Роза не видит выхода?

– Насколько я понял – да. – Алекс сел на кровати. Внимательно посмотрел на Хасана. Потом – на пустой стакан.

– Я предлагаю диверсию, капитан. У нас в экипаже нет энергетика, реакторы корабля работают в автоматическом режиме. Я кое-что посчитал. Контуры теплозаборника дублированы, есть еще и резервный контур. Но его мощность недостаточна, чтобы реакторы функционировали в форсированном режиме… А из двух основных контуров второго реактора – один в ремонте. Как я полагаю, крысы погрызли трубы. Безобразие в общем-то, такие структуры надо защищать от грызунов… Так вот, если в ходе орбитального маневрирования нам потребуется вся мощность… к примеру, какой-нибудь пассажирский корабль окажется в опасной близости… а тут случайно откажет основной контур охлаждения… Скажем – лопнет трубопровод. Ремонтные роботы в горячей зоне и при форсированном реакторе не выдержат – у них накроются управляющие цепи.

– Хасан, ты спятил? – только и спросил Алекс. – Мы взорвем корабль.

– Не бойтесь, капитан. Я все рассчитал. Когда накроется основной контур, я войду в горячую зону и закрою пробоину пластырем. Времени на маневр хватит.

– А тебя – хватит? Ты не специализирован как энергетик. Если зайдешь в горячую зону – через час умрешь.

– Час или два, верно. Но нам этого хватит. Вы возьмете трансмиттер и сольете мое сознание в гель-кристалл Розы. Потом клонируете мое тело… на Геральдике я вовсе не настаиваю, технологии Гедонии ничуть не хуже. Подращиваете его – и вписываете меня обратно. Полгода – и я снова с вами! Роза вынуждена будет признать, что экипаж спас ее в безвыходной ситуации. Наша чистая прибыль, даже с учетом нового тела, составит…

– Хасан, ты спятил. Ты не сумеешь наложить пластырь. В горячей зоне ты сразу вырубишься от болевого шока.

– Ничего, я заранее накачаюсь анальгетиками, – быстро ответил Хасан.

Алекс вздохнул. Спросил:

– Самогон был вкусный?

– Да… вполне.

– Мед и полынь, да?

Хасан молчал, подозрительно глядя на капитана.

– Хасан, какая генетическая специализация полностью блокирует ощущения?

– Где я прокололся? – спросил Хасан. Покосился на бутылку. Налил еще немного.

– Это редкий сорт. Он не сладкий. Он соленый. Очень соленый.

Хасан вздохнул и отставил стакан.

– Правильно, – сказал Алекс. – Не переводи попусту благородный напиток.

– У меня самый обычный набор генетических изменений, – сказал Хасан. – Но при перестройке генома была допущена ошибка. Я родился слепым, глухим, лишенным обоняния, тактильной чувствительности и вкусовых ощущений. Короче – с полностью заблокированной сенсорикой. Что-то там не вышло с миелинизацией нервных волокон…

– Блин… – прошептал Алекс.

– Компания, производившая операцию на зародыше, признала свою вину, – спокойно продолжал Хасан. – Моим родителям предложили нового ребенка, бесплатно и с любой специализацией, а за бракованным – пожизненный уход… Либо – максимально возможную реабилитацию родившегося. Они выбрали второе, за что я им благодарен. Иначе лежал бы сейчас в госпитале, кушал через трубочку в вене и ходил под себя… Меня оперировал великий хирург. Мне нарастили новые зрительные и слуховые нервы. Восстановили вестибулярный аппарат. Даже частично вернули тактильную чувствительность. Но очень немного. Запахи, вкусовые ощущения – этого попросту нет. Секс – тоже не для меня.

Он помолчал, с улыбкой глядя на Алекса. И закончил:

– Но зато я не чувствую боли. Я смогу выполнить ремонтные работы в горячей зоне.

– Новое тело вернет тебя нормальное восприятие мира?

Улыбка вдруг исчезла с лица Хасана.

– Нет… наоборот, я лишусь зрения и слуха…

– Хорошо, что мы это сообразили сейчас, да? – спросил Алекс. – А не в тот момент, когда тебе надо было идти в горячую зону.

– Капитан…

– Иди на свой пост, Хасан. И не вздумай устраивать диверсий. Помимо всего прочего – это неспортивно.

– Капитан, но мы не должны сдаваться! Дьявол с ней, с Гедонией, но наш экипаж…

– Хасан, оставь меня. Я должен подумать.

Хасан молча допил самогон. Обиженно посмотрел на Алекса. И вышел.


Некоторое время Алекс сидел на койке, глядя перед собой.

Потом тихонько засмеялся.

Укротители? Самая знаменитая команда в галактике?

Калеки…

– Сервис, – произнес он.

– К вашим услугам.

– Я хочу говорить с центральным компьютером корабля.

Задержки ответа не было, ему сразу ответил другой голос.

– Что-то случилось, капитан?

– К счастью нет, Роза. Ты можешь появиться?

Посреди каюты возникла девушка – юная, совершенно обнаженная, нарисованная яркими до ненатуральности красками в азиатской традиции.

– К сожалению, это только иллюзия, капитан, – глядя на него, произнесла Роза. – Голографическая проекция.

– Знаю, – с сожалением произнес Алекс. – Доложи обстановку.

– Полет нормальный. Мы прибудем в систему Гедонии через шесть часов.

– Что потом?

– Я попрошу вас покинуть борт, – сказала Роза. – Простите. Вы – хорошая команда, но я могу без вас обойтись.

– Только что я тебя спас.

– Как именно?

Алекс неторопливо пересказал разговор с Хасаном. Некоторое время Роза молчала.

– Это может быть засчитано как спасение корабля в безнадежной ситуации? – поинтересовался Алекс.

– Нет, конечно… – Голос Розы стал рассеянным. – Теперь я буду более внимательно наблюдать за вами… Нет, капитан. В лучшем случае это – минус на плюс. Один человек хотел совершить большую глупость. Другой его остановил. Либо отрицательная оценка, либо нейтральная. Из уважения к вам – нейтральная. Капитан, видимо, я недостаточно хорошо понимаю человеческую психологию. Чем был вызван столь опасный и глупый план?

– Мы же не машины, Роза. Мы люди. А каждый человек в чем-то ущербен. – Алекс встал, застегнул пуговицы на форме. – По сути все мы – калеки. Про Веронику и Трейси ты знаешь. Демьян… на самом деле его брат мертв. Он это знает… но как бы не придает значения. Выплачивает репарации… Хасан практически лишен способности к получению чувственных удовольствий. Конечно, у него остаются другие радости жизни. Но он никогда не ощутит запах цветка, вкус вина, тепло человеческого тела.

– Вы умолчали о себе, капитан.

– Позволь мне молчать и дальше.

Нарисованная женщина заглянула в лицо капитану. Почти как настоящая – сквозь изображение не просвечивали стены, движения были плавными и естественными. Оживший мультфильм. Красивый мультфильм.

Но Алекс не чувствовал живого тепла.

– Теперь я совершенно не понимаю, зачем мне экипаж, – тихо сказала Роза. – И в чем преимущества человеческого существования? Пусть я чего-то лишена, зато я совершенна…

И Алекс не выдержал.

– Ты совершенна?

Он ткнул рукой – и Роза не успела отстраниться. Его рука прошла сквозь изображение, и он ощутил колющее механическое тепло.

– Да ты непрерывно в ремонте! Почему не стреляли восьмой и четвертый торпедные аппараты? Я заметил! Почему резервный контур охлаждения ремонтируется – во время боевого похода?

– Это не снижает моей функциональности… – начала Роза, отступая на шаг.

– Ага, не снижает! – Он уже не пытался быть вежливым. Все полетело в тартарары. Они провалились. – Ты не можешь вывести каких-то несчастных паразитов, гниешь заживо, как Бен-Ки-Пагу-Ки… как его там… по пьяни уснувший у гнезда тшерк! Ты и кончишь так же, развалишься на куски, несмотря на все свои подвиги…

Он замолчал, когда лицо Розы поплыло. Краски смешались и выцвели, девушка склонила голову и опустилась на колени. Теперь она выглядела совсем как живая – и очень, очень больная…

– Мне надо было погибнуть в бою у Обслуживания-7, – тихо сказала Роза. – Я… надеялась на это. Ки-кеоп. Это была бы достойная смерть корабля, зараженного паразитами. Но мы победили. Я все равно погибну. Но теперь моя смерть будет особенно постыдной.

– Ты не можешь вывести крыс? – растерянно спросил Алекс.

– Я пробовала применять все существующие яды. Ремонтные роботы перепрограммированы на отлов и уничтожение крыс. Повсюду установлены ловушки и ультразвуковые излучатели. На борт доставили два десятка животных из семейства кошачьих. Все бесполезно. Крысы приспособились к ядам, прячутся от роботов, кошки тоже не справились. Ультразвук совершенно не работает…

Алекс засмеялся.

Роза подняла голову:

– Капитан, я тщательно изучила галактическую информационную сеть. Не существует адекватного метода борьбы с крысами на кораблях моего тоннажа. Если вы скажете, что можете уничтожить крыс…

– Ну? – подбодрил ее Алекс.

– Я признаю, что проверка пройдена.

– Твою мать! – с чувством сказал Алекс. – Нет, ну это ж надо… Мы премся в какое-то дикое сражение…

Он сел на койку. Его опять охватил нервный смех.

– Капитан?

– Я не могу пообещать, что уничтожу крыс, – сказал Алекс. – Но я могу пообещать, что они перестанут грызть силовые кабели и трубопроводы. В общем – ущерб для боеспособности будет сведен к минимуму.

Несколько секунд Роза молчала. Похоже, действительно думала.

– Эти условия годятся, – сказала она наконец. Встала с колен. И почти с человеческим любопытством спросила: – Но как?

– Думаю, мне это обойдется в тысячу кредитов, – сказал Алекс.


Это обошлось в пятьсот.

Они сидели в рубке и наблюдали, как приближается к «Серебряной Розе» маленькая грузовая шлюпка с оказавшегося на орбите Гедонии зерновоза. Шлюпка, набитая крысами. Тысячами крыс. Тысячным, наверное, поколением крыс, обосновавшимся когда-то на огромном грузовом корабле.

Поколением вредителей, прекрасно знающим, что не стоит грызть силовые кабели, забираться в вентиляционные отверстия генераторов, что в холодных трубах течет жидкий азот, а по горячим идет пар.

Поколением неистребимых, но принявших правила игры вредителей.

– Это действительно сработает? – спросила Роза. На центральном экране ее лицо, снова собранное и целеустремленное, походило на живую серебристую маску. – Я должна впустить в себя новых паразитов?

– Да, – сказал Алекс. – Так мы и живем. И на новый корабль крысы заселяются еще в доках.

– Удивительно, – сказала Роза. – Странно…

– Так мы и живем, – повторил он. – Ты примешь на борт новую команду и защитишь Гедонию?

Роза повернулась к нему. Кивнула. Несколько секунд они смотрели друг другу глаза в глаза.

– Да, капитан.

Кто-то – то ли Хасан, то ли Демьян – удовлетворенно крякнул.

– Мне было интересно с вами, – добавила Роза. – Все это так… по-человечески…

Алекс подумал, что она права. Это было очень по-человечески – привыкнуть жить с грызущей тебя изнутри болью. Привыкнуть, но не смириться. Приспособиться. Приручить свою боль.

Может быть, потому, что люди хоть и стремятся к совершенству, но прекрасно знают, что оно недостижимо?

– Мне тоже было интересно с тобой работать, – кивнул Алекс. И посмотрел на Трейси: – Добавь в счет к правительству Гедонии пятьсот кредиток накладных расходов.

– Уже, капитан, – ответил Трейси.


Алекс закрыл глаза.

Вот так оно все и заканчивается.

Кто-то получает лучший в галактике боевой корабль, укрощенный и покорный. Кто-то – немного денег… ладно, пусть даже – много денег.

Но то, что им нужно, – за деньги не купишь…

«Алекс…»

«Да, Роза?»

Корабль не пошел на зрительный контакт – и Алекс не стал его требовать.

«Я хочу сделать вам подарок, Алекс. Всему вашему экипажу».

Алекс не ответил – но предчувствие чего-то чудесного, небывалого вдруг наполнило его – как в первый раз, когда он увидел «Серебряную Розу» на черном бархате космоса…

«Вероника. Ее ребенок мертв. Но остался образ… то представление о мальчике, которое живет в ее разуме. Закажите тело – правительство Гедонии пойдет вам навстречу. И подключите меня вместе с Вероникой к трансмиттеру».

«Ты уверена, что Веронику устроит бездушная кукла?»

«А я – кукла? – Алекс услышал тихий смех. – Это будет странный человечек. Наполовину из материнских мечтаний и комплексов… наполовину – из меня. Но и вы все странные, Алекс. Пройдет год-другой – и он станет настоящим ребенком. Каким – не знаю… ведь это будет лишь малая часть меня».

«Это уже зависит от нас».

«Да, Алекс. Всегда все зависит от человека – и от тех, кто рядом с ним».

Он не стал говорить «спасибо» – в этом никогда не бывает нужды в откровенном разговоре.

Да это и не принято среди калек, по мере сил поддерживающих друг друга.

## «Л» – значит люди

Он лег спать человеком. Ритмично билось сердце, прогоняя кровь по сосудам, ныла ушибленная лодыжка. Две руки, две ноги, загорелая кожа, короткая стрижка… Все как положено.

Среди ночи он проснулся. Слабый свет из залитого бронестеклом окна падал на стойку у изголовья. Янтарно желтела нашивка на рукаве посеревшего под цвет стен комбинезона: «Ингвар Вистин. 37 лет. Десантный Корпус. ГРИМ».

ГРИМ.

Ингвар лежал, чувствуя, как расползается по телу жгучая, мучительная боль. Словно тысячи крошечных москитов впивались в него изнутри тонкими отравленными жалами.

ГРИМ.

Все как положено. Он уже четвертый час на планете. Пора…

Пошатываясь, придерживаясь за стены, Ингвар выбрался из комнаты. Идти было трудно – ноги укорачивались, причем неравномерно, левая оказалась гораздо длиннее правой. Временами колени подгибались назад.

Яркие лампы на потолке коридора были почти невидимы. Зато в стенах проступила пронзительно синяя мерцающая паутина: кабели и провода, линии энергопитания и связи. Он начинал видеть в нечеловеческом спектре. Из-за спины Ингвара обдавал прозрачным голубым ветром главный локатор станции.

Люк шлюзовой камеры Ингвар открывал несколько минут. Пальцы на руках уже исчезли, превратившись в длинные, твердые как сталь шипы. Почти таких же усилий стоило закрыть люк. Зато теперь Ингвар оказался у цели.

С внешним люком он рассчитывал управиться быстрее. Отравленный кислородом воздух жег легкие, голова слегка кружилась. Но люк упорно не хотел открываться. Наконец до Ингвара дошло, что автоматика не собирается выпускать его из станции без скафандра.

Главный контрольный блок он нашел сразу – квадратное фиолетовое пятно в стене. Минуту постоял, глядя на едва уловимые переливы света, – компьютер работал, блокируя неразумное поведение человека… А затем, пробив рукой сталь, превратил прибор в горстку смятых деталей.

Люк бесшумно открылся. Ингвар услышал легкий свист входящего воздуха – давление на планете было чуть выше земного. И пошел вперед на коротких, толстых, обросших роговыми пластинами ногах.

Джунгли подступали к Станции почти вплотную. Лишь в пяти метрах от купола, там, где начиналось действие подавляющего поля, деревья не росли. Дальше они образовывали почти непроходимую стену: сотни, тысячи сплетенных, ощетинившихся хватательными иглами стволов.

Ингвар со всхлипом втянул в себя воздух планеты. Нос – или остатки носа, горло – или остатки горла обожгла едкая, настоянная на аммиаке и серных парах смесь. Он присел на колени, часто и тяжело дыша. В растягивающемся до ушей рту медленно вырастали клыки. Воздух наждаком прошелся по ним, ворвался в легкие. Конечно, если они еще не превратились в жабры…

– Я… почти… – прохрипел Ингвар. У него еще остались голосовые связки, и стоило их сохранить. – Почти… готов… я… имита…

Он закашлялся. Поднял голову к небу, где тлела багровым огоньком Малая звезда.

Ультрафиолет, доза, смертельная для человека в течение пятиминутного облучения… Кожа начала саднить, покрываясь топорщащейся полупрозрачной чешуей. Ингвар обвел взглядом джунгли. Изломанные, напоминающие переболевший ревматизмом бамбук, деревья настороженно следили за ним. Именно следили – он видел теперь черные пятнышки светочувствительных клеток, разбросанные среди бледно-розовых вздрагивающих игл. Это не страшно, деревья не разумнее земных лягушек.

– Орг… Ты рядом, я знаю…

Джунгли молчали.

– Подожди до утра… Я приду… Орг!

Он закричал. Вытянул руки, медленно свел их. Между шипами заструились шелестящие белые молнии. Живительный ультрафиолет лился на аккумулирующие чешуйки. Каскадные жабры, разрастающиеся в груди, жадно впитывали аммиак. К утру Ингвар должен полностью перестроить обмен веществ. У него еще масса времени.

…В коридоре Станции он наткнулся на человека. Не то техник, не то просидевший ночь за приборами ученый; он неспешно вышел из лифта. Увидел Ингвара – и попятился назад, в сдвигающиеся створки лифта, бормоча вполголоса:

– Господи… Пресвятая Дева…

Ингвар повернул к нему лицо – оно еще оставалось человеческим – и произнес извиняющимся тоном:

– Я Ингвар Вистин. Из Группы Имитации. ГРИМ. Прилетел на станцию вчера, вы могли меня видеть…

– Хамелеон… – так же тихо продолжал мужчина. – Нелюдь проклятый…

Двери за ним сомкнулись.

– Я не хамелеон, – сказал самому себе Ингвар. – Став Имитатором и получив полный контроль над своим телом, я никогда не перестану быть Человеком. Мои способности будут служить людям на любой планете, где потребуется помощь…

Ингвар цитировал присягу Имитатора скучно и равнодушно, словно единственной его целью было нагрузить голосовые связки, не дать им атрофироваться за ненадобностью. Продолжая говорить, он пошел в свою комнату. Идти было трудно – ноги стали уже совсем короткими. Но немного выручало то, что их теперь четыре.

Завтрак начался как обычно – с перебранки сменяющихся дежурных. За ночь был перерасход энергии, да еще кто-то сломал защитную автоматику шлюза. Потом, словно цепная реакция, ругань перекинулась на ученых. Решали, кому идти на внешние точки – набитые приборами купола, опоясывающие Станцию. Полкилометра на любой другой планете не расстояние. Но на Терфане не стоило удаляться от Станции и на десяток метров.

Роальд – временный координатор Станции – не вмешивался в происходящее до последнего. Но когда биолог с багровым от ненависти лицом начал привставать из-за стола, ему пришлось действовать.

Никто не обернулся на звук открывшейся двери. Персонал Станции забавлялся: наблюдал, как Роальд наводит порядок. Биолог, уже не красный, а побледневший от боли, валялся на диване в углу столовой. Роальд, с алго-пистолетом в руке, тряс за воротник второго участника конфликта – ботаника Ясиньски. Маленький сухощавый поляк молча пытался высвободиться.

– Три внешних выхода вне очереди! Ясно? Три выхода за пределы Станции! Повтори!

Ясиньски не отвечал. И вдруг, подняв дрожащую руку, указал на дверь. Роальд настороженно обернулся. Вскрикнул. И вскинул пистолет, отшвыривая ботаника в сторону.

В дверях стояло чудовище.

Чудовище было двух метров длиной и не более метра в высоту. Больше всего оно напоминало рослого крокодила, покрытого прозрачной, слегка поблескивающей чешуей. Короткий и тонкий хвост чудовища переходил в полуметровую зазубренную на конце иглу. Вдоль туловища были плотно прижаты длинные, жутковато похожие на человеческие, руки. Вместо пальцев руки заканчивались когтями.

– О Боже… – выдохнул кто-то.

Чудовище, удивительно быстро перебирая четырьмя толстыми лапами, оказалось у стола. Ему было трудно дышать в кислородной атмосфере, и клыкастая пасть открывалась часто и широко.

– Я Ингвар, – сказало чудовище почти человеческим голосом. – Имитатор. Тот самый, что прилетел вечером.

Ясиньски истерически захохотал. Роальд медленно убрал пистолет.

– Вас могли убить, Имитатор, – зло произнес он.

– Меня трудно убить. Тем более из этой штуки…

Ингвар вытянул руку. Подцепил со стола солонку, прожевал. В уголках пасти застыла пластиковая крошка вперемешку с солью.

– Не то… – разочарованно сказал Ингвар. Взял металлическую вилку, повертел перед глазами – узкими, прикрытыми немигающими прозрачными веками.

Столпившиеся у стены люди хмуро смотрели на него.

– У меня другой метаболизм, – меланхолично объяснило чудовище. – Приходится есть… очень странные вещи.

Оно легко откусило черенок вилки. Качнуло головой. И отправило в пасть остальное.

– Ты, тварь… – Один из людей шагнул вперед. – Убирайся! Тебе здесь делать нечего!

– Вы сами меня позвали, – равнодушно ответил Ингвар. – Я Имитатор, специалист по особо тяжелым планетам. Неужели трудно полдня выдержать мое присутствие?

Никто не ответил. Люди стояли все той же сжатой, настороженной стеной.

– Я знаю, вы насмотрелись всякого, – уже удивленно продолжал Ингвар. – Мой вид не может вас шокировать или отбить аппетит. Вы просто не из той породы…

– Это ты не из той породы!

Роальд поморщился и, обходя Ингвара по кругу, направился к двери.

– Идемте, Имитатор, – бросил он, уже стоя на пороге. – Мы поговорим у меня. И позавтракаем там, если хотите. Металлического утиля полно в каждой комнате.

* * *

Кабинет координатора Станции был довольно просторным. Да и окно здесь заменяла полностью прозрачная стена – роскошь, если учитывать цены на бронестекло и ничтожный практический эффект от панорамных окон.

– Вы, случайно, не работали раньше в цирке, Имитатор? – Роальд смотрел на Ингвара с неприкрытым раздражением. – Ваш выход был красив, не спорю. И посуду вы жуете здорово.

– Я не работал в цирке, – спокойно отпарировало чудовище. – Меня вызывают в те миры, где люди не выдерживают. Ваша планета не первая, истерикой меня тоже не удивишь.

– При чем здесь истерика, Имитатор? – Роальд досадливо поморщился. – Люди вымотаны до предела. Семь нападений за последних два месяца – это не шутка. Трое погибших, в том числе первый координатор Станции. Никто не хочет выходить за пределы защитного купола. Исследование планеты практически свернуто…

– И это мешает вам проявить себя на новом месте.

– Я не рвался на этот пост! – Роальд напрягся, словно готовился вступить в долгий и трудный спор. – Да, у меня небольшой опыт планетарной работы… поэтому я и вынужден был вызвать вас. Хотя и знал, как относится персонал к сотрудникам Группы Имитации. Все эти легенды… об Имитаторах, которые вместе с человеческой формой утрачивают и человеческое сознание. Конечно, я в это не верю.

– Я тоже, – серьезно произнес Ингвар. – Мне можно начинать работу?

Роальд пожал плечами:

– Извольте. Взгляните на карту…

На стене высветился объемный цветной план. В центре его красной искоркой поблескивала крошечная буква «Н». Обозначение Станции, единый во всем космосе знак. «Homo» значит «люди».

– Большинство нападений произошло на северном и северо-восточном направлениях от Станции, в старом русле Багряной реки…

– Она действительно багряная?

– Да… – Роальд недоуменно разглядывал Имитатора. – Вода в ней несет большое количество темно-красного ила… Разве это важно? Название давала картографическая группа первой экспедиции.

– Я так и предполагал. Вряд ли ваш персонал способен на поэтические озарения. Продолжайте, координатор.

– Разглядеть существо не удалось никому, даже уцелевшим. По косвенным признакам можно предположить, что оно сравнительно невелико, передвигается на четырех или шести лапах, хорошо маскируется. Ну и обладает колоссальным электрическим зарядом, разумеется. Охранный робот погибшего геолога был прямо-таки расплавлен…

Ингвар потянулся – чешуйки на его спине зашуршали, топорщась и налезая одна на другую.

– Благодарю вас, координатор, этого вполне достаточно. Дайте мне что-нибудь металлическое… да, отвертка вполне подойдет. И прикажите открыть шлюз.


…Он выбежал из шлюза размеренным, неспешным бегом, легко обрывая цепкие нити вьюнков-паутинников, опутавших купол Станции за ночь. На зеркальной полупрозрачной чешуе появились бурые пятна от клейкого сока. Через несколько часов липкая жидкость подсохнет, стянется в маленькие шарики-семена и упадет на землю. Недаром тонкие стебли вьюнков оплетают деревья в самых глухих уголках леса.

Первые ветви, которые Ингвар раздвинул своим телом, встретили его пружинистым толчком. Иглы скользнули по чешуе, тщетно пытаясь отыскать незащищенное место, острые упругие шипы изгибались, пытаясь войти в щель между твердыми как сталь пластинками брони. Чешуйки сжались плотнее, защемляя хищные жала, и слегка провернулись. С едва слышным хрустом иглы обломились. И сразу же, повинуясь неуловимому сигналу, ветви соседних деревьев поднялись вверх, прижались к стволам. Ингвар, постепенно наращивая скорость, мчался в образующемся перед ним туннеле.

Орг… Воздух, свежий аммиачный воздух планеты, нес тысячи запахов – начиная с кислородного зловония Станции и кончая тонким, бодрящим ароматом вьюнкового сока. Но обоняние сейчас бесполезно – Ингвар не знал запаха зверя. Значит, искать придется по-другому.

Орг… Найти его. Уничтожить. Осознать обязательность этого, поставить самому себе новую жизненную цель. Сверхзадачу. Чудовище по прозвищу Орг. А дальше пусть выкручивается организм Имитатора, превращенный на Земле в сложнейшую биомашину. Имитатор не способен управлять своим телом произвольно, да это и не нужно. Работает лишь подсознание, оценивая окружающую обстановку и максимально приспосабливая к ней человеческое тело.

Сильным прыжком Ингвар перемахнул неожиданно оказавшийся на пути ручеек. Какая-то мелочь, резвившаяся на берегах, попрыгала в воду. Но Ингвар несся дальше.

Что он знает об Орге? Предположения координатора Станции не стоят ничего. Значит, у Ингвара есть лишь та информация, которая и привела его на планету. «В окрестностях Станции появился агрессивный организм, нападающий на людей».

Он действительно агрессивен, этот никем не виденный организм. Люди для него не объект охоты и не источник опасности. Но он нападает для того, чтобы убить и исчезнуть. Затаиться в лесу и ждать следующую жертву. Ждать, подвергаясь опасности, но не отходя от Станции в бескрайние планетные джунгли. Какая ненависть должна подстегивать зверя, чтобы превратить его в живую машину смерти!..

Ненависть. Ингвар остановился так резко, что испуганные деревья с шумом отдернули ветви, образуя вокруг маленькую полянку. Вот он, шанс. Отличительный признак Орга. Багровый уголек, тлеющий в душной темноте джунглей.

Свернувшись клубком, словно огромная бездомная собака, Ингвар лег на землю. Чешуя на его боках плавно опускалась и поднималась. Он спал.

За полтора десятка километров от него, прижавшись лбом к холодной плите бронестекла, Роальд молча смотрел на джунгли. Где-то там скитался сейчас Имитатор. Урод, созданный земной наукой монстр. Только люди, годами живущие вне освоенных миров, там, где не выдерживают самые сильные и закаленные, способны оценить человека, добровольно изменившего свою сущность. Того, кто променял истинно человеческую силу духа и мужество на способность перестраивать свое тело… Роальд всегда относился к Имитаторам с гадливым презрением. Истории про их неоценимые услуги человечеству – не более чем красивые россказни… Но сейчас от одного из Имитаторов зависела судьба Станции, судьба научной экспедиции на планету. А еще – карьера самого Роальда.

Ненависть.

Ингвар, пошатываясь, поднялся с земли. Дикая головная боль раскалывала звериный череп, мешала думать. Но что-то в нем изменилось. Он почувствовал джунгли.

От деревьев, от каждого листочка-иголочки вокруг словно веяло холодным ветром. Два зверька, не замеченных раньше, следили за ним обжигающе-ледяными лучиками взглядов. В небе парило плавно колышущее тонким телом-крылом морозное полотнище. На ветках снежинками подрагивали крошечные хищные насекомые.

Теперь он видел зло. Чувствовал биоизлучение ненависти, наполняющее джунгли, сплетенное в единую сеть, где было место всем – и полуживотным-полудеревьям, и полурастительным организмам, заменяющим на этой планете птиц. А еще Ингвар ощущал замершую в километре от него ледяную глыбу. Глыба подтаивала, источая глухую, тоскливую злобу.

Орг.

Ровным неутомимым бегом Ингвар несся к холоду.

* * *

Путь был недолгим и кончился вместе с джунглями. Деревья поредели, прижались к земле, как-то незаметно превратились в кустарник. Над головой раскинулось прозрачное желтоватое небо с двумя солнцами: огромным белым и крошечным красным. Ингвар знал, что на самом деле красный гигант в сотни и тысячи раз превосходит белый карлик, победоносно взошедший на небе планеты. Но и людей, предпочитающих при выборе названия удобство реальности, он понимал.

В следующую секунду Ингвар забыл об астрономии. Он увидел врага.

Ровное как стол плато, по которому бежал Ингвар, обрывалось, проваливаясь в глубокий каньон. Пропасть, на дне которой, в мешанине серых камней и буро-желтого песка, не росло ни одного деревца, казалась перенесенной сюда с какой-то другой, молодой и безатмосферной планеты. На самом краю обрыва, прочно опираясь на широко растопыренные лапы, поблескивая серебристой чешуей, приоткрыв усеянную клыками пасть, подергивая шипастым хвостом, сидел его двойник. Самое совершенное и самое страшное существо на планете. Орг.

Медленно переступая по стелющемуся кустарнику, Ингвар шел к зверю. С хрустом ломались под лапами стебли, выступившие из подошв когти вспарывали землю, оставляя глубокие борозды.

Зверь не шевелился. Узкие желтые глаза внимательно следили за каждым движением Имитатора. Но во взгляде не было ни ненависти, ни злобы. Лишь легкая настороженность.

«Ты не боишься меня. И не нападешь». Ингвар остановился в нескольких метрах от Орга. Вгляделся в совершенное, вылепленное миллионами лет естественного отбора тело. Неудивительно, что его не могли поймать. Орг имел наиболее подходящую для джунглей форму. Имитатор невольно повторил ее…

Зверь плавно изогнулся, прижимаясь к земле, и мягко прыгнул. Не на Ингвара, в сторону. Так дурачатся кошки, встретив добродушного сородича и приглашая его к игре.

«Принимаешь за своего? Хорошо. Но что тебя не устраивает в людях?» Два огромных сильных зверя бежали по кромке обрыва. Красные и белые блики мешались на их блестящей чешуе. Кустарник торопливо расползался с дороги, деревья отдергивали ветви. Бегущий впереди часто оглядывался, задний неотступно следил за ним.

«Я убью тебя, Орг».


Вездеход выполз из джунглей, словно гигантское насекомое, прорвавшееся сквозь сплетение чудовищной паутины. Оборванные стебли вьюнков судорожно извивались на керамической броне, медленно обугливаясь под высоковольтными разрядами защитной системы. Титановые траки перемалывали в грязь зазевавшуюся лесную мелочь. Метрах в ста от края пропасти вездеход замер.

– Ближе подъезжать опасно, Филипп, – пояснил водитель. – Почва у самого обрыва ненадежна, может осыпаться в любой момент.

Филипп кивнул, не отрывая жадного взгляда от экрана. Прошептал:

– Каньон великолепный. Для геолога, в чьем распоряжении лишь одна бурильная установка, это просто подарок.

Водитель усмехнулся:

– Я же говорил, Фил, со мной не пропадешь. Прожил на Станции месяц, а что под боком у нас такая симпатичная ямка, и не подозревал…

– Отличная ямка. Метров триста глубиной, не меньше. А под боком у нас скорее Орг, потом уже этот каньон.

На мгновение Филипп замолчал. Подался ближе к экрану, чуть не вжимаясь в него лицом и начисто забывая о регуляторе увеличения. Изменившимся голосом сказал:

– Кстати, об Орге… С кем там резвится наш приятель Имитатор?

* * *

Зверь играл. Так радоваться существу одной с ним породы можно было, лишь многие месяцы и годы оставаясь в одиночестве. Увлекаемый восторженным напором Орга, охваченный его возбуждением, Ингвар мчался вдоль обрыва.

Остановился Орг внезапно. Так, словно в его скользкую шкуру ухитрился вцепиться десяток неимоверно сильных рук. Повернул голову, вглядываясь во что-то на другой стороне каньона.

Ингвар снова почувствовал холод, но шел он не от Орга. Через километровой ширины пропасть на них смотрели две пары ненавидящих человеческих глаз.

Орг хлестнул себя по бокам резким коротким взмахом хвоста. Чешуя ощутимо заскрипела. Ингвар рассеянно подумал, что собака на месте Орга начала бы рычать.

Их захлестывало ледяным ветром. Совершенно непроизвольно, не задумываясь, Ингвар повторил движение Орга. Прикосновение хвоста оказалось неожиданно приятным, наполненным болезненной сладостью. Ингвар ощутил, как его начинает будоражить горячка предстоящей драки…

Стоп. Какой драки? С Оргом? Или с теми, кто его сейчас ненавидит, – с людьми?!

Издалека – оттуда, где находилась Станция, – стал накатывать холод. Не так резко и остро, как от людей в вездеходе, но неизмеримо сильнее.

Орг завертелся на месте, часто щелкая пастью. Ингвар прижался к земле, пытаясь укрыться от разлитой повсюду ненависти. И вдруг увидел на чешуе Орга длинный шрам старого ожога.


– Он же не собирается его убивать! Посмотрите! – Голос Филиппа стал умоляющим. – Они просто играют! Тварь уйдет в джунгли и снова начнет нападать на людей. Мы первый раз застали ее врасплох…

– А вы сумеете отличить Орга от Имитатора? – резко спросил Роальд. Изображение на экране перед ним делилось на две части: на одной – лица Филиппа и водителя, на другой – два чудовищных зверя. Секунду длилось молчание. Затем водитель – обстоятельный, аккуратный немец Эрик Нурман – сказал:

– А где вы видите Имитатора? Там, над обрывом, два Орга.

Роальд вздрогнул. Так, словно эта мысль еще не приходила ему в голову. Да, выход был прост и красив. Зверь уничтожен своими силами, а Имитатор исчез в джунглях. Не справился… В конце концов, не могут же они полагаться на Ингвара, который того и гляди умчится с Оргом в джунгли… Но поверит ли в его исчезновение руководство Группы Имитации, суперэлиты космоса?

– Мы ждем, – почти равнодушно сказал Эрик. – Лично мне в джунгли не выходить, я всегда в кабине. Но Филипп считает…

– Действуйте по обстановке, – оборвал Роальд. И отключил связь.


Ингвар шел к зверю, постепенно прижимая того к обрыву. А взгляд его не отрывался от старого ожога – шрама, который не могло оставить земное оружие. Зато для выхлопа корабельных двигателей это легче легкого. Планетолет, опускаясь, выжигает в джунглях круг стометрового радиуса. И никому из пилотов нет дела до семейства местных хищников, обосновавшихся когда-то на месте посадки.

Хищников? Так ли все просто… Звери не мстят. Для этого нужно уметь сразу две вещи: любить и ненавидеть. А такое доступно лишь разумным. Например, людям и Оргу.

– Роальд – хитрая скотина, – вполголоса ругался Эрик, манипулируя клавишами на пульте. – В любом случае останется в стороне…

На обзорных экранах зажглись красные круги прицелов. Загудел подъемник, выдвигая из брони ракетную турель. В лотке, покрытые слоем смазки, дремали четыре пузатых ракетных снаряда.

– А в чем, собственно, дело? – Филипп непонимающе взглянул на водителя. – Мы же не собираемся трогать Имитатора. Не хочет убивать Орга – и не надо. Справимся сами, а он пусть убирается с планеты…

Эрик вытер рукавом рубашки пот со лба. Повернулся к Филиппу – все его грузное тело качнулось.

– С такого расстояния мы можем достать Орга только ракетой. А ты знаешь, какова мощность вакуумных боеприпасов?

– Но, выходит… Если мы хотим уничтожить Орга, то Имитатор попадает под удар?

– Дошло… – Эрик встал, освобождая пульт. – Садись. Мне эта зверюга досаждает куда меньше, чем тебе. Сам я стрелять не буду.

Филипп растерянно пересел в его кресло. Секунду смотрел на тускло светящиеся багровым пусковые клавиши. Спросил:

– А что из этого может выйти, ты понимаешь?

– Я уже сообщил Роальду, что мы видим двух зверей. А Имитатор, очевидно, погиб раньше. Не справился с Оргом, бедняга.


«Я не смогу тебя убить, – как-то слишком уж спокойно подумал Ингвар. – Ты виноват не больше, чем мы… Да и необходимости в твоей смерти нет. Парализующий разряд – потом погрузить тебя в грузовой отсек катера и перевезти на другой материк. Туда, где нет и не будет людей, – планета не подлежит колонизации. Живи – и не вздрагивай от нестерпимого холода человеческой ненависти. Никто во Вселенной не умеет ненавидеть сильнее нас. Но стоит ли этим гордиться?..» За чешуйчатой спиной Орга, на другой стороне каньона, Ингвар видел серебристую каплю вездехода. На крыше кабины подрагивал оранжевый огонек. Вначале Ингвар принимал его за сигнальный маячок и лишь потом понял, что видит излучение работающей радиоантенны. Наверное, поднапрягшись, он мог бы даже прочитать текст передачи или поймать картинку видеоизображения…

Ингвар подтянул задние ноги, готовясь прыгнуть к зверю.

Орг напрягся – почувствовал отголосок угрозы?

Со стороны вездехода дохнуло холодом. Донесся хлопок – характерный звук заработавших реактивных двигателей. И две металлические сигары, окутанные желтыми бликами работающих систем наведения, оставляя дымный шлейф, прыгнули через пропасть.

Готовое к движению сильное и гибкое тело Имитатора замерло. Раздумывать не было времени. У него оставался последний шанс – помериться скоростью с головкой наведения ракеты.

Ингвар слишком поздно понял, куда направлен залп…


Серебристыми черточками мелькнув по экрану, ракеты впились в каменную стену пропасти метра на три ниже края обрыва.

– Что случилось? – Эрик замер, склонившись к экрану. – Зачем ты сместил прицел?

По глазам резануло огненно-багрово-дымным. Склон окутало пылающее облако. Казалось, горел сам воздух. Несколько мгновений все казалось застывшим в хрупком, неустойчивом равновесии. Затем дрогнула и начала рассыпаться стена пропасти. Она подламывалась, словно вершина сугроба, срезанного ножом бульдозера. Неслись, катились вниз валуны; сыпались ручейки, реки, водопады песка; планировали, кружились языки пламени, словно обретшие внезапно прочную, грубую материальность. И где-то среди этого рукотворного селя поблескивала полупрозрачная чешуя чудовищ. Орга и Имитатора Ингвара Вистина.

– Так надежнее, – бесстрастно объяснил Филипп. – Они могли увернуться от ракет. А край обрыва состоял из пород… весьма неустойчивых к сотрясению.

На дне каньона высился теперь каменный холм, полускрытый наполнившими воздух пылью и дымом. Эрик невольно отвел глаза. Потом протянул пальцы к клавиатуре прицела, наводя кружки-целеуказатели на склон.

– Пускаю оставшиеся ракеты. Они… эти двое… заслужили высокий памятник.


…Он полз. Мощные лапы-лопасти перемешивали песок и щебень, проталкивали узкое змеиное тело сквозь тысячетонный каменный завал. Тихонько попискивал ультразвуковой локатор, определяя единственно возможный путь к поверхности, помогая огибать огромные гранитные глыбы, пробиться сквозь которые не смог бы и алмазный бур. Дыхательные щели, разбросанные по всему телу, жадно впитывали ничтожное количество воздуха, замурованного вместе с ним.

На исходе третьих суток Имитатор выбрался на поверхность, под тусклое красное мерцание Малой звезды. С минуту его тело, похожее на обзаведшуюся лапами анаконду, лежало на камнях, рывками вытаскивая из скального плена последние сантиметры. Потом он начал изменяться.

Иглокол Имитатора стоял в ангаре Станции. Аккуратная прозрачная пирамидка, то ли из хрусталя, то ли из мономерного псевдоалмаза. В глубине пирамидки темнели маленькое кресло и такой же миниатюрный пульт.

– Когда я учился, – задумчиво сказал Роальд, – иглоколы считались разовым транспортом. Машиной в один конец. Они рассыпались после одного-единственного нуль-перехода. Их использовали лишь для заброски разведчиков, посылки правительственных курьеров…

– Все меняется. – Техник похлопал ладонью по холодной зеркальной плоскости пирамидки. – Этот иглокол состоит из двух кристаллов, совмещенных в одном пространственном объеме. Он пригоден для двух переходов – туда и обратно… А стоит как десяток обычных иглоколов.

Роальд буркнул что-то невнятное и спросил:

– Мы действительно не можем его использовать?

– Нет. В механизме входа установлен индикатор личности, который впустит туда лишь самого Имитатора. Да и то после его возвращения к человеческому облику. Это идет с тех времен, когда боялись появления на Земле Имитаторов, ставших чудовищами. Тогда думали, что под влиянием постоянных изменений тела способно измениться и сознание. Стать нечеловеческим, враждебным…

– А вы в это не верите? – резко спросил Роальд.

Техник колебался лишь секунду:

– Нет.

Роальд повернулся и пошел к выходу. У двери бросил:

– Я объявляю вам взыскание. В ангаре бардак, грязь… посторонние предметы. Иглокол сдадите на склад для консервации.

Техник дернулся, готовясь что-то ответить… И в это мгновение взвыли сирены.

Из-за стены, из шлюзового отсека, послышался гулкий удар и скрежет сминаемого металла.

Труднее всего оказалось пробить внешнюю броню. Керамические плиты раскололись только с третьего удара. Протиснувшись в узкую щель, Ингвар снес десяток датчиков, оборвал несколько трубопроводов и кабелей. Его обдало горячей водой и жидким азотом, струей слегка радиоактивного фреона и совершенно безобидным аргоном. Внутренняя оболочка купола – трехмиллиметровый стальной лист, покрытый теплоизоляцией из полимерного волокна, – задержала его на доли секунды.

Он стоял в шлюзовой камере. А у дальней стены, подняв десантный бластер, застыл временный координатор Станции Роальд. Рядом с ним Ингвар увидел молодого парня в форме технического персонала и одного из водителей – плотного, с выпирающим под комбинезоном брюшком Эрика Нурмана.

– Мне очень жаль, – вполголоса произнес Роальд. Под прикосновением его пальца щелкнул предохранитель бластера.

– Надеюсь, вы не совершите самой большой ошибки в своей жизни, Роальд, – вполне человеческим голосом сказал Ингвар. Медленным, плавным движением он отогнул впившийся в тело стальной лист.

– Что ты имеешь в виду?

– С момента общей тревоги все происходящее на Станции начинает фиксироваться видеокамерами внутреннего наблюдения. Стереть их запись невозможно. Если вы выстрелите, Роальд, то я, конечно, погибну. Но вы получите пожизненный срок на каторжной планете.

Ингвар помолчал, выбираясь из мешанины металла, пластика и проводов. Продолжил:

– Я не случайно выбрал почти человеческую форму…

– Люди покрыты кожей… а не панцирем.

– Мелочи, Роальд, мелочи. Узнать во мне Имитатора Вистина не составит труда. Нажимайте спуск – и осваивайте профессию шахтера на урановых рудниках.

– Ваша взяла, – тихо произнес Роальд. – Что вы хотите? Рассчитаться со мной?

– Нет, Роальд, – серьезно сказал Ингвар. – Я хочу свою комнату – человеческую комнату. И двенадцать часов, чтобы завершить трансформацию и стать человеком. Мне надоела ваша планета, а еще больше – Станция. Ну а с Оргом покончено. Он был почти разумен, Роальд. Высаживая вас на планете, корабль сжег его сородичей. И он мстил – мстил за свою стаю… за свое племя.

Ингвар неторопливо прошел мимо людей, гулко топая по металлу. Входя в нерешительно открывшуюся дверь, он пробормотал:

– Мне надоела ваша Станция.


Он лег спать чудовищем. Пульсировали в двух разных ритмах мышечный и нервный контуры лимфоснабжения, зудели исцарапанные о броню руки. Твердый панцирь, универсальный дыхательный аппарат… Все как положено.

Под утро он проснулся. Яркие блики света, пробившиеся сквозь бронестекло, падали на скинутое ночью одеяло. Ингвар почувствовал, что ему холодно. Тонкая человеческая кожа покрылась пупырышками. Волосы, отросшие сильнее, чем это требовалось, падали на глаза. Очень хотелось есть.

Ингвар оделся. Вышел из комнаты, слегка касаясь рукой стены. Ноги болели так, словно он без всякой подготовки пробежал марафонскую дистанцию.

Ангар был пуст, и он мимолетно обрадовался этому. Ему не с кем было здесь прощаться, а позавтракать Ингвар мог и на Земле. Он добрел до хрустальной пирамидки иглокола, прищурившись, полюбовался мягким светом граней… И приложил ладонь к контрольной точке люка.

Ничего не изменилось. Грань не дрогнула, сдвигаясь в стороны на невидимых глазу молекулярных петлях. Не потемнела, сигнализируя о неисправности механизма.

Ингвар прижался лицом к прохладной плоскости кристалла. Всмотрелся – и увидел на пульте мерцающий зеленый огонек. Значит, иглокол исправен. Не в порядке он сам, Имитатор В истин.

Вернувшись в комнату, Ингвар разделся и встал перед зеркалом. Долго вглядывался в отражение, со страхом ожидая увидеть на теле остатки чешуи, несколько минут изучал ладони, пытаясь найти выводы энергоразрядников. Но все было в порядке.

Весь персонал Станции собрался в столовой. Филипп, смущенный и неловко улыбающийся, стоял во главе стола. А вокруг, держа в руках хрупкие бокалы с шампанским, замерли остальные.

Первым, что услышал Ингвар, входя в столовую, было нестройное пение. Три десятка мужских голосов старательно выводили: «Счастливого дня рождения!» Ингвар тихо стоял возле двери, стараясь не привлекать внимания. А за столом уже звенели бокалы, и Роальд, откашлявшись, начинал говорить:

– Поздравляя тебя, Филипп, я хочу сразу сказать, что самый лучший подарок ты преподнес себе сам. Да и для нас уничтоженный Орг – самое…

Роальд взмахнул рукой, обводя собравшихся широким дружеским жестом. И замер, увидев Ингвара.

Тридцать пар глаз неотрывно смотрели на Имитатора. Заложив руки в карманы, привалившись к стене, Ингвар, казалось, не обращал на них никакого внимания.

Первым нарушил тишину именинник.

– Ингвар, садитесь за стол, – доброжелательно предложил он. – У нас двойное торжество… а вы участвовали в уничтожении Орга не меньше меня.

– Садитесь, Имитатор, – поддержал его Роальд. – У нас первый праздник за долгий срок…

Ингвар молча смотрел на них. Тридцать улыбающихся лиц. Хрустальные бокалы на белой скатерти. Стереографии земных пейзажей на стенах.

Все хорошо.

Орг мертв.

Имитатор не предъявляет претензий и вот-вот улетит.

Все удалось уладить.

Орг мертв.

Имитатор улетит.

Счастливого дня рождения…

Все хорошо.

– Мне нужно поговорить с вами, Роальд, – кивнув в сторону двери, произнес Ингвар. – Немедленно.

Пожав плечами, Роальд выбрался из-за стола. Вышел в коридор, где его поджидал Ингвар.

– Мы идем в ваш кабинет, – мимоходом объяснил Ингвар, беря Роальда за руку. Пальцы Имитатора были твердыми и холодными.

Временный координатор Станции почувствовал невольный ужас.

– Что случилось, Ингвар? Что вам нужно?

Дверь кабинета закрылась за ними. Имитатор пристально посмотрел на Роальда. Повернулся к двери. И даже не замахиваясь, легким толчком ладони проломил ее. Вытянул руку из рваной дыры, поморщился от боли. Из царапин на кисти сочилась кровь, но уже через несколько секунд алые капельки начали подсыхать.

– Извините за испорченную дверь, но это самое быстрое объяснение, – просто сказал Ингвар. – Я не могу вернуться на Землю. Я не человек сейчас и не могу им стать.

Он помотал рукой в воздухе. Багровые корочки отвалились. Роальд увидел чистую, целую кожу.

– Почему? – Голос Роальда сорвался на крик.

– Потому что вы не люди. Мой организм не хочет превращаться в человеческий рядом с вами. И возможно, – Ингвар скосил глаза на тяжелую кобуру на поясе временного координатора, – он и прав.

– Но… – Роальд вздрогнул. – Как же теперь…

На лице Ингвара появилась улыбка.

– Не стоит беспокоиться. На Станции я не останусь. Имитатору нет дороги к людям, пока он не человек… Карту, Роальд!

– Карту?

– Да. Какие еще поселения существуют на планете?

Роальд замотал головой:

– Никаких, Имитатор. Планета пуста… – Он заметил, как дрогнуло лицо Ингвара, и торопливо добавил: – Существует, конечно, с десяток незаконных поселений. Вы же знаете: искатели приключений, беглые преступники, парочки, ищущие в медовый месяц экзотики… Но я даже не предполагаю, где их искать…

– Я найду сам. – Непонятная тень пронеслась по лицу Ингвара. Отзвук нерожденной улыбки, отблеск не наставшего еще покоя.

– Я найду людей, Роальд, – повторил он. – А когда вернусь за иглоколом, помогу поставить на карту еще один значок. Мне кажется, вам следует помнить, что вы не одни на планете.

* * *

Какая сила может сохранить человека человеком в отравленном, источающем смерть аду? Каков он, отличительный признак человека?

…Большой зверь, спавший посреди инопланетного леса, свернувшись клубочком, словно одинокая бездомная собака, поднялся на ноги. Вскинул голову, вглядываясь во что-то видимое лишь ему одному, что-то должное привести его к цели.

Любовь.

…Белое пламя, неощутимо-призрачное, вставало впереди, заслоняя собой искорки звезд. Одинокий и чистый костер в багровой паутине джунглей. Огромный зверь бежал к горизонту, не отрывая от теплого света взгляда человеческих глаз.

## Купи кота

– Купи кота, – посоветовали ему.

– Почему кота? – спросил Максим. – Почему не собаку?

Он привык доверять советам бывалых людей, да и сам всегда старался подсказать сменщику. Порой один короткий совет стоит месяца подготовки и чтения инструкций.

– Собаку жалко. Собака привыкает к человеку, а кот – к месту. Ты все равно не потащишь животное обратно на Землю. Я много думал и понял, что тебе посоветовать. Купи кота.

Максим с любопытством посмотрел на человека, полгода проработавшего в полном одиночестве. Чего в нем было больше – неприязни к цивилизации или неудержимой тяги к приключениям? Максим не знал. Но сентиментальности на первый взгляд не наблюдалось.

– Мне доводилось бывать в одиночестве, – заметил Максим. – Я три месяца торчал на Луне. И еще настраивал станцию на Плутоне…

– Плутон – это близко, – поморщился его предшественник. – Совсем рядом. Купи кота.


Маятниковый или, как еще иногда говорят, резонансный звездолет не нуждается в пилотах. У него все равно нет двигателя. Он стартует-то всего один раз – после чего материя звездолета оказывается нелинейно распределенной по будущей трассе полета. Теоретически звездолет одновременно находится и в точке отправления, и в точке прибытия, и на всем векторе между ними, разнятся только вероятности.

В точке старта маятниковый звездолет появляется раз в полгода. Воздух над бетонным полем начинает дрожать будто от жáра, мутнеет, возникают решетчатые опоры, цилиндрические жилые отсеки и служебные помещения. Он не слишком походит на звездолет из фантастического фильма, скорее – на космическую станцию.

Когда звездолет окончательно обретает реальность и тяжело приседает на амортизаторах, на космодроме ревет сирена. Откидывается трап, торопливо выходят немногочисленные пассажиры. Техники стыкуют к служебным отсекам бронированные кабели и трубы, вкатывают на грузовые пандусы контейнеры с пищей, баллоны с воздухом, почту и посылки, многочисленные грузы для единственной земной колонии. Взамен выгружают немногочисленные дары чужого мира – деревянные ящики, чье содержимое порой дешевле досок из инопланетного дерева, контейнеры с фруктами и овощами, чья судьба – оказаться на столе у миллионеров, тюки с разноцветными мехами и яркими перьями, небольшое количество редких металлов и драгоценных камней.

Выгрузившихся пассажиров сажают в автобусы и увозят к зданию порта, а на их место уже спешат новые путешественники. Затем меняется экипаж – техники, стюарды, врач, штатный корабельный психолог и массовик-затейник. Примерно в это же время подкатывают цистерны ассенизаторов, выкачивают отбросы и промывают мусорные танки. Отсоединяют трубы – вода подается под большим давлением, и на заполнение емкостей хватает пятнадцати минут. Потом отключают электрические кабели.

Звездолет находится в точке старта тридцать семь с половиной минут. Как правило, персоналу хватает менее получаса. За пять минут до отправления люки задраивают, техники удаляются на безопасное расстояние. В воздухе целая симфония запахов – вонь солярки от мощных дизельных грузовиков, смрад пролитых второпях нечистот, острый озоновый дух и странный, ни на что в мире не похожий аромат: так пахнет сам звездолет, на полчаса воплотившийся в реальность. Наверное, такой запах стоял во Вселенной в первый день творения, когда возникло само пространство и время.

Еще через пять минут звездолет становится прозрачным и исчезает.

У звезды Барнарда он появится почти через три месяца полета, на те же самые тридцать семь с половиной минут. И все повторится. Маятниковые звездолеты никого и никогда не ждут, их путь определен не расписанием, а законами физики.

Трехмесячное путешествие в замкнутом пространстве – нелегкий путь. В немногочисленных иллюминаторах видна лишь серая муть нереальности. Уединиться можно лишь в туалете, да и то ненадолго. Для того и введены в экипаж психолог и массовик-затейник – чтобы будущие колонисты вытерпели, не сошли с ума и не перегрызли друг другу глотки. Для того существуют и довольно просторный карцер, и парализующие пистолеты у экипажа.

Но в пути пассажиров ждет одно развлечение: точка равновесия. Где-то на полпути между Солнцем и звездой Барнарда дрейфует в межзвездной пустоте астероид – строительный мусор галактики. В нем нет ничего примечательного, таких глыб из камня и льда в Солнечной системе несметное количество. Но маятниковый звездолет, проходя точку равновесия, тянется к любой гравитационной аномалии.

И корабль возникает у астероида. Совсем ненадолго, на три с половиной минуты, будто замерший на миг в нижней части траектории маятник. Каждые три месяца – на три с половиной минуты…

Когда-то ученые рвались на этот астероид. Каменная глыба в межзвездной пустоте казалась им уникальным подарком судьбы, бесплатным приложением к колонии у звезды Барнарда. Вначале на астероиде построили станцию, а уж потом год за годом пытались найти смысл ее существования.

Смысла не оказалось. Та же Церера или Веста, только в трех световых годах от Земли. Астероид назвали Точкой Равновесия, аппаратуру перевели на автоматический режим работы.

И вот уже четыре года, как на Точке Равновесия дежурит один-единственный человек. Формально – ученый, фактически – техник, меняющий записанные диски на чистые и в меру сил исправляющий поломки. А если уж докапываться до самой сути, человек на станции – еще один шоумен, развлекающий путешественников, живая иллюстрация к фразе «плохо человеку, когда он один». За те три минуты, пока корабль не отправится в дальнейший путь, пассажиры должны проникнуться ужасом его одиночества.

Говорят, вторая половина пути всегда проходит легче. Люди становятся бережнее друг к другу.


Максим купил кота на Птичьем рынке. Почему-то казалось неправильным брать с собой на астероид породистого кота, будь то изнеженный перс, хитрый сиамец или надменный русский голубой. Их и на Земле ждала неплохая судьба.

Максим купил самого обычного беспородного котенка, черного как смоль, лишь на грудке – маленькое белое пятнышко. Котят продавала серьезная девочка лет двенадцати, «за рубль, чтобы прижился», как она сразу же сообщила Максиму. Максим извлек из корзинки жалобно мяукающий черный комочек, спросил:

– Это кот?

– Конечно! – запрокидывая котенка на спину, сказала девочка. – Вы что, не видите, какие у него здоровые пушистые яйца?

Максим смешался, заплатил рубль и больше вопросов не задавал. Котенка он вез домой за пазухой, и тот терпеливо ждал до самого дома, напрудив лужицу лишь на полу в прихожей.

Мама к появлению котенка отнеслась стоически. Она ко всему относилась стоически, как и положено правильной еврейской маме, воспитывающей тридцатилетнего сына-охламона. Напоила котенка молоком, сходила к соседке-кошатнице и принесла таблетки от глистов.

– Еще не хватало, чтобы ты вез в космос всяких нематод, – сообщила она, впихивая в пасть упрямому котенку таблетку. – Космонавт…

К затеи Максима она относилась спокойно, будто к командировке в другой город. Наверное, этот стоицизм выработался у мамы в детстве, когда ее едва успели вывезти обратно в Россию. Когда в семь лет совершенно случайно становишься «йоред», убежав от войны – космоса уже не боишься.

– Я не космонавт, – сказал Максим. – Я астрофизик. Но я работал на Луне и на Плутоне…

– Ты идиот, – спокойно сказала мама. – Только идиоты делают глупости, когда их бросает женщина. Нормальные люди уходят в работу и совершают великие открытия. Или зарабатывают огромные деньги.

– Я и ушел в работу, – попытался отбиться Максим. – И заплатят мне, кстати, очень даже…

– Что ты там будешь делать? – спросила мама. – Протирать железяки? Кормить кота?

– Кормить кота тоже придется.

– Купи мышей, – посоветовала мама. – Создай замкнутую экологическую систему.

По профессии мама была биологом. К ее советам Максим обычно прислушивался, но мышей покупать все-таки не стал.


За три месяца пути кот вырос, из умилительного неуклюжего котеночка превратился в грациозного, но стервозного подростка, избалованного женщинами-колонистами и прекрасно освоившего псевдогравитацию в одну десятую земной. Максима это радовало – на астероиде сила тяжести составляла менее одной двадцатой. Сам он из каюты, которую делил с тремя молодыми немецкими поселенцами, почти не выходил: иногда играл с ребятами в карты, а большей частью читал. Его буксер, недорогая русская модель «Чтиво», был заряжен текстами – от нудноватой классики до современной попсы. Тексты Максим закачал из сети нелегально и с некоторым удовольствием предвкушал, как, утомившись перечитывать Бернарда Шоу, Вудхауза и Честертона, зарядит в буксер кого-нибудь из современных «творцов», для покупки чьих книг не было ни желания, ни денег, ни места на полках.

Но пока он переходил от Дживса и Вустера к патеру Брауну, возвращался к пьесам Шоу – и был вполне доволен собой. Кто сказал, что три месяца в консервной банке – тяжело? Наверное, тот, кто так и не научился читать книги.

Его немецкие соседи тоже читали – руководства по агрономии, а изредка – Библию. Таких среди колонистов было большинство. Во влажных джунглях второй планеты звезды Барнарда, не слишком-то страшных и опасных, но для жизни некомфортных, не требовались книгочеи. Там нужны крепкие молодые люди с приличными моральными устоями (христианская вера и светлая кожа приветствуются) и не слишком загруженные этическими проблемами. Умники пойдут во втором эшелоне – так было и будет всегда.

Максим читал, лениво играл с котом – тот все-таки выделял его как хозяина, будто предчувствовал, что пожить вместе еще придется. Но в основном кот терся среди пассажиров и членов команды. Он получил два десятка имен – от Пушистика до Черной Дыры, только Максим упорно звал котенка Котом и никак иначе. Команда, поначалу поглядывавшая на Кота неприязненно, скоро начала ему безоглядно симпатизировать. По мнению психолога, котенок замечательно улучшил психологический климат на корабле – из трехсот пассажиров лишь двое или трое протестовали против гуляющей где попало «пушистой твари». Максиму даже стали намекать, что хорошо бы ему оставить кота на корабле. Максим только улыбался в ответ.

А за сутки до прибытия к Точке Равновесия посадил протестующего Кота в переноску и стал все время держать на виду. По разочарованным взглядам кое-кого из команды и кое-кого из пассажиров Максим понял, что предосторожность оказалась нелишней. Соседи-немцы осмотрительность одобрили. Максиму даже показалось, что своим поступком он значительно улучшил их мнение о русском характере.

Так что за десять минут до выхода в реальность Максим стоял в шлюзовой камере – в скафандре, с большим герметичным контейнером для вещей и вторым, поменьше, внутри которого возмущался судьбой и хозяином кот по имени Кот.


Темная каменная равнина. Ровная… но словно бы выпуклая, неуловимо вздувающаяся под ногами.

Черное небо с мириадами звезд – таких цветных и ярких, какими они бывают лишь в мультиках и детских снах.

И станция.

Она напоминала парник: решетчатая половинка цилиндра, покоящаяся на бетонной плите. Сквозь толстые стекла сияли яркие лампы дневного света, позволяя увидеть маленький уютный домик – самый настоящий деревянный домик, крытый красной черепицей. Такие встретишь в ухоженных европейских деревнях и редко-редко – в подмосковных дачных поселках. Рядом с домиком Максим заметил колодец – на самом деле это был ход в подземные помещения станции и небольшой пруд – это был и бассейн, и садок для выращивания рыбы, и основной запас воды. Все это так буйно заросло зеленью, что банальные помидоры и огурцы казались диковинными пришельцами из тропических джунглей. Низкая гравитация явно шла растениям на пользу.

Максим даже остановился на трапе, с удивлением взирая на сказочный сверкающий мирок. Он был таким уютным – островок света и тепла посреди бескрайней пустоты, что любой пассажир сейчас должен был бы взвыть от тоски. Какая тут «психотерапия»? Но когда навстречу, придерживаясь за леер, пробежал, даже не глянув на него, предшественник – все стало понятно. Вот чьи рассказы о полугодовом одиночестве через несколько часов примирят путников с оставшимися месяцами заточения.

Максим дошел до шлюза, повернулся и помахал рукой. Корабль пока еще оставался в реальности, но двое техников уже выгрузили из него, контейнер с продуктами, прицепили к стальному кнехту и теперь торопились обратно. Закрылся пассажирский шлюз, потом грузовой. Прощально вспыхнули проблесковые маячки. Качнулись в редких иллюминаторах тени.

И корабль стал исчезать.

– Вот мы и дома, Кот, – сказал Максим, хотя оборудовать переноску радиоприемником никто не озаботился. – Вот мы и дома.

На какой-то миг ему стало страшно – вдруг шлюз не откроется, вдруг что-то случится и с аварийным входом. Вдруг он останется наедине с холодной бездной, не в силах попасть в маленький теплый мирок?

Но шлюз открылся, люк загерметизировался, компрессор неторопливо наполнил маленькую каморку воздухом – и скафандр на Максиме сдулся, обмяк.

Он был дома. В игрушечном мирке на полпути между Солнцем и звездой Барнарда, созданном в ту романтическую пору, когда люди еще ждали от космоса чудес.


Первый месяц Максим откровенно наслаждался жизнью.

Пятнадцать на сорок метров – это удивительно много. Шесть соток! Что-то символическое было в этой цифре, что-то пришедшее из истории России. Что именно, Максим вспомнить не смог, но решил, что «шесть соток» – научно доказанная площадь, достаточная для счастья одному человеку.

И он был счастлив.

Разбирал бардак, оставшийся от сменщика, – вроде бы аккуратный человек, англичанин, а развел настоящий свинарник!

Готовил – овощи и отчасти фрукты под куполом были свои, остальное Максим брал со склада. Даже привезенный этим рейсом контейнер пока не пришлось распаковывать.

День проходил в возне с приборами – большей частью автоматическими, вынесенными за пределы купола. Некоторые отказали – Максим решил, что через месяц-другой выйдет в скафандре наружу и проверит, что можно сделать с датчиками. Пока же ему хватало купола. Когда ежедневное ТО заканчивалось, Максим читал.

А лучше всего было вечерами, когда Максим давал подтверждение на отключение света – и лампы начинали медленно гаснуть. Он выходил в сад, садился за маленький столик, вокруг которого помидорные джунгли были слегка расчищены, и ждал, пока наступит темнота.

Настоящая темнота.

Только ослепительные звезды всех цветов – медленно плывущие вокруг. Астероид вращался, и Мисс Вселенная поворачивалась к Максиму то одним бочком, то другим, демонстрируя все свои красоты.

Никаких метеоритов. Ничего движущегося – кроме танца звезд.

Максим улыбался звездам и прихлебывал из стакана самогон. Установка стояла в доме, похоже, ее сработал еще первый дежурный по станции, сработал на совесть, из стекла и титана, в изобилии имеющегося на складе запчастей.

Кот по имени Кот обычно приходил после наступления темноты. Весь день он блуждал по саду, охотился за мышами – только теперь Максим догадался, к чему был совет предшественника. Видимо, тот и завез на станцию первую живность.

Максим великодушно позволял Коту улечься на коленях, давал понюхать стакан – Кот недовольно морщился, но каждый раз нюхал снова. Это превратилось в ритуал, как и кусочек колбасы, выделяемый Максимом из своей закуски.

– Видишь Солнце? – спрашивал Максим, когда очередной оборот выносил в зенит яркую желтую звездочку.

Кот молчаливо признавал, что видит.

– Этот свет, – говорил Максим, – шел с солнца три года. Представляешь? Целых три года. А точнее – тысячу восемьдесят четыре дня… Что мы делали три года назад, Кот?

Кот начинал вылизываться, намекая, что три года назад был не в состоянии что-либо делать.

– Мы ездили в Крым, – говорил Максим, сверяясь с органайзером. – Вот ведь глупость, и чего нас в Крым понесло, почему хотя бы не в Турцию? Так… и были мы в этот день… нигде не были. Значит – валялись на пляже. И занимались любовью в номере. И пили сладкое вино.

Кот потягивался и задремывал.

– Привет, милая, – говорил Максим. То ли звезде по имени Солнце, то ли женщине по имени Ольга. – Тогда ты ведь еще верила, что мы будем вместе, точно? Всю жизнь вместе…

Кот недовольно мяукал – Максим слишком энергично взмахнул стаканом и облил его.

– Молчи, не насмешничай! – сурово одергивал Максим Кота. – Вам хорошо – март кончился, орать перестали, разошлись. И забыли друг друга…

Кот пристыженно молчал.

– Ладно, не сержусь, – прощал его Максим. – Все равно мне хорошо. Здесь никого нет. Нигде и никого! На три световых года – ни одной живой души, разве что ангел пролетит…

Небо вращалось все быстрее и быстрее. Обычно Максим так и задремывал, ближе к утру перебираясь в кровать, утром ополаскиваясь холодной водой – и становясь на удивление бодрым. Нет, это просто праздник какой-то! Самогонный аппарат, тупые приборы, уныло разглядывающие звездное небо и замеряющие уровни излучений, ледяной вакуум за стеклами купола – плевать, что вакуум не бывает ледяным… да еще и деньги за это платят!

Спиться он почти не боялся. Да, конечно, руководство пришло бы в ужас, обнаружив, как Максим проводит свои дни. В ужас – и изумление, потому что Максим всегда считался надежным и выдержанным человеком. Но он и к этому полугодовому запою подошел основательно: не позволял себе напиться, прежде чем все работы по станции будут завершены, тщательно просчитал, какую часть продуктов может пустить на брагу, проверил и отладил самогонный аппарат, о существовании которого был наслышан еще на Земле.

– Знаешь, чего я хочу, Кот? – спрашивал он Кота. И тот любопытным взглядом отвечал: «Говори, не томи!» – Я хочу поймать волну. Давным-давно ушедшую волну своей любви.

– Мяу, – сомневался Кот.

– Это как в сказке, – поглаживая черную шерстку, отвечал Максим. – Про Снежную Королеву, про мальчика Кая, которому осколки ледяного зеркала попали в глаз и в сердце… Любовь – самое отвратительное зеркало! В сердце у меня осколок сидит до сих пор. А из глаза – выпал. Как лучик света. Отразился – и ушел в небо. Так может быть, я снова его увижу, Кот? Этот лучик? И он снова ударит мне в глаза!

– Зачем? – интересовался Кот.

– Когда у человека любовь в сердце, – ничуть не удивившись, объяснял Максим, – это только страдание. Страдание и не больше. А вот когда еще и в глазах любовь…

Кот тихо смеялся и отвечал:

– Глупый Максим. Ты веришь, что если в твоих глазах вновь появится этот свет – она вернется?

– Не смей называть хозяина глупым! – строго отвечал Максим. – Ты сам – безмозглое животное… ты даже не умеешь говорить, это лишь моя галлюцинация, бред!

– Кто знает? – лукаво отвечал Кот, выгибая спинку. – Так вот, мой умный хозяин! Мы, коты, давно знаем эту тайну – свет, ушедший из глаз, не возвращается. Ты можешь быть сильным и умным, ты даже можешь научиться летать быстрее света. Ты можешь обмануть всех в целом мире, даже свою умную маму, а ведь мамы видят сыновей насквозь! Но тебе не поймать этот свет.

– Посмотрим, – отвечал Максим, чтобы не спорить с глупым животным.

Кот снова усмехался и принимался чистить усы.

– Люди… ах эти глупые люди, – бормотал он. – Если уж ты позволил злым осколкам попасть в твое сердце и глаза – страдай и терпи. Вышел осколок из глаз, рано или поздно выйдет и тот, что в сердце! Тебе сразу станет легко, и ты пойдешь искать новую боль. Мы, коты, давно знаем эту тайну – не позволяй себе влюбляться. Есть только март, и еще апрель, и еще май… есть разные месяцы, и разные кошечки, и очень-очень много радости и счастья! Но никакой любви нет!

– Неправда, – прошептал Максим, засыпая. – Я слышал эти речи много раз… я помню, кто так говорил… Но любовь все равно есть.

– Нет, – упрямо повторил Кот. – Пока ты не поверишь в нее – любви нет!


На следующее утро Максим долго искал Кота. Но тот мышковал в зарослях фасоли, лишь иногда мелькала среди зеленых стеблей черная шкурка и отблескивали настороженные глаза. В конце концов Максим выманил Кота блюдцем молока. Молоко Кот выпил с удовольствием, но говорить не стал, завалился на спину и позволил чесать себе брюшко.

– Ты всего лишь животное, – сказал ему Максим. – А я – алкоголик. У меня белая горячка. Психоз. Это все пустота вокруг, верно? Пустота и одиночество…

Чтобы доказать и себе, и Коту, и бездонному черному небу, что он в полном порядке, Максим надел скафандр и вышел из купола. Тонкий фал тянулся за ним, медленно разматываясь с катушки на поясе. Максим обошел-опрыгал все неисправные приборы, один даже сумел починить – там всего лишь неплотно сидел в гнезде кабель. Еще два датчика забрал в купол для доскональной проверки, но сразу возиться с ними не стал, решил почитать. Для разнообразия – кого-нибудь современного. Включил буксер и открыл популярный роман «Майор Богдамир – дистрибьютор добра», с любопытством глянул на первую страницу с «рекомендашками».

Многим эта новая манера сопровождать каждую книгу своеобразным цензурным предписанием не нравилась. Максим же находил ее занятной. В конце концов, законопослушные порнографические сайты тоже предупреждают случайных посетителей о своем содержимом.

«Дистрибьютора добра» одобряла администрация президента, РПЦ, духовное управление мусульман и главный раввин России. Ничего против не имели и прочие организации, на чье мнение могли ориентироваться читатели. Разве что Минздрав традиционно не одобрил книгу, но Минздрав не одобрял ни одного произведения, где герои безнаказанно курят, пьют или ведут распущенный образ жизни. Минздрав даже «Карлсона» не рекомендовал – травматологам не нравились прогулки по крышам, диетологам – увлечение героя сладким.

Так что чтение Максима ожидало спокойное, никого не оскорбляющее и ни к чему плохому не призывающее. Он погрузился в чтение.

Надо сказать, что автор лихо закрутил сюжет. Уже на пятой странице Максиму стало по-настоящему интересно. А тут еще Богдамир стал спорить с каким-то техником из Комитета Солнечной Безопасности об электронных книгах, о том, порядочно ли скачивать тексты с пиратских сайтов. Техник высказал любопытную мысль, что, хорошо зная архитектуру процессора (а все буксеры достаточно однотипны), можно в сам текст книги ввести ловушку – такое сочетание букв, цифр и знаков препинания, которое будет восприниматься как команда и уничтожать процессор. Всем ведь известно, что любая электронная техника может быть разрушена программным образом. Так что электронная книга станет сама себя проверять на законность и в случае необходимости наказывать воров…

Максим усмехнулся и нажал кнопочку «перевернуть страницу».

Но страница не перевернулась. Зато экран погас.

Через несколько минут, вытряся из буксера батарейки и запустив его снова, Максим убедился, что автор вовсе не шутил. Буксер сгорел!

– Вот сволочи! – только и выдавил Максим. – Где я новый возьму?

Память в буксере тоже оказалась стертой. Правда, на компьютерах станции нашлось немало текстов – и на русском, и на английском. Но после удобного легкого буксера читать с ноутбука не хотелось.

Максим загрустил, нацедил себе самогона, приказал компьютеру включить ночь на два часа раньше – и пошел в сад.


Кот явился после второго стакана.

– Будешь говорить? – добродушно спросил его Максим.

– Буду, – усаживаясь на стол, ответил Кот. Глаза его блестели в слабом звездном свете.

– Я ничуть не страдаю, – сказал Максим, подумав. – Точнее – страдаю, но мне этого и хотелось. Конечно же, я не верну себе старую любовь. Но я исцелюсь и вернусь на Землю. Встречу ту, которая мне предназначена судьбой. И полюблю снова.

– Не глупи, – сказал Кот. – Только люди придумали такую глупость, как любовь.

Он изогнулся, лизнул брюхо и тихо добавил:

– Любовь… ха-ха-ха… Знаешь, почему мы, коты, обычно не разговариваем с вами?

– Почему? – заинтересовался Максим.

– Вам тоже нужна любовь, – фыркнул Кот. – Все эти сюсюканья: «кисонька», «котик», «пушистик». Вам хочется, чтобы мы лизали вам руки, будто собаки! Чтобы согревали своим теплом…

– Кто приходил спать в мою кровать? – спросил Максим.

– Я сам грелся! – возмутился Кот. – Мы, коты, знаем, что любовь – это ужасная ловушка. И не важно, кого любить, милую киску или человека! Все равно любовь – рабство и страдание. А мы свободны и счастливы!

– Но ведь любовь – это еще и счастье, – сказал Максим. – Даже если она умирает! Человек, будто птица феникс, сгорает и перерождается в пламени любви. Каждая любовь – это целая жизнь, которую можно прожить!

– Чего стоит жизнь, начатая на пепелище и закончившаяся пожаром? – вопрошал Кот и подставлял брюхо. – Почеши мне живот.

Максим, глядя в кружащие звезды, почесывал мохнатое пузо.

– Вот видишь, – мстительно заметил Кот. – Ты меня любишь. И потому ты мой раб.

– Нет, – ответил Максим. – Я тебя люблю и потому – свободен. Пошел вон!

Кот медленно полетел на землю, лениво извернулся в полете, мягко опустился на лапы. Одобрительно произнес:

– Вот-вот! Ты на правильном пути, Максим!

Максим пил и смотрел на звездный танец.


Вначале он ждал обратный рейс корабля. Считал дни. Посмеиваясь, придумывал, как именно станет веселить пассажиров – дикими воплями и плясками у корабля, криками о скуке и одиночестве.

Потом вспомнил, что на обратном рейсе будет не так уж и много пассажиров – несколько правительственных эмиссаров, несколько командированных, несколько самых слабонервных колонистов, наотрез отказавшихся жить на чужой планете. И еще – его сменщик, кто-то из немногочисленных ученых колонии.

Потом Максим просто забыл о возвращающемся корабле.


Через четыре месяца ему надоело все. Максим выключил самогонный аппарат – хотел даже его разобрать и вернуть детали на склад, но пожалел сменщика. Звезды над астероидом стали такими же скучными, как книги на экране.

Кот, ведущий жестокую войну с мышами, проигрывал – мыши брали числом. Кот растолстел, стал совсем ленивым и совершенно невыносимым в общении: начинал говорить, только когда Максим напивался до полусмерти. И твердо стоял на своем: любовь – это ловушка для слабоумных.

Максим обиделся и перестал разговаривать с Котом. Потом перестал и пить – неделю читал вперемежку Достоевского, Ницше, Бёлля и Ремарка, после чего стер с компьютера все тексты на русском. И проспал почти сутки.

– Человек не должен быть одинок, – сказал Максим своему отражению в зеркале, решив побриться. Последний раз он скоблил щетину две недели назад, и у него уже отросла изрядная бороденка. – Человек – он стадный.

Отражение не спорило.

Поборов небритость и приняв холодный душ, Максим честно попытался работать. Проглядел записи детекторов за последний месяц – компьютеры автоматически отфильтровывали все более-менее необычное.

Ничего выдающегося Максим не открыл. Звезды светили, пульсары пульсировали, квазары излучали. Человек болтался на куске камня меж двух звезд и не знал, чем ему заняться.

Максим отправился в шлюзовую. Проверил скафандр, пристегнул фал и вышел из купола. Оглянулся – сквозь толстую стеклянную плиту на него смотрела наглая кошачья морда.

– Прощай, котик, – сказал Максим, отстегивая катушку с фалом. В наушниках запищал тревожный сигнал, он его отключил.

Адгезивные подошвы неплохо держали на камне. Максим шел по прямой – мимо посадочной площадки, у которой через месяц возникнет корабль, мимо черных квадратов рентгеновских датчиков, уложенных на грунт. Странно, ведь маятниковый корабль на самом деле и сейчас находится здесь… пусть даже с исчезающе малой вероятностью. Дисциплинированно читают книги по агрономии молодые немцы, трудятся шоумен и психолог, возникают короткие путевые романы и бурные ссоры, экипаж контролирует работу систем жизнеобеспечения – потому что больше на корабле контролировать нечего. Романтики межзвездных полетов не получилось. Нет и в помине могучих звездолетов, чьи ревущие двигатели подрывают основы мироздания и законы физики. Нет нуль-транспортировки, чтобы мгновенно преодолеть путь от звезды к звезде. Только теснота, давка, запах потных тел и грязной одежды. Космические каравеллы ползут к новому звездному берегу, поселенцы и экипаж сходят с ума от скуки…

Максим специально свернул и прошел через центр площадки, где должен будет материализоваться корабль. Помахал руками, поулюлюкал.

И двинулся дальше, пока свет купола не исчез за близким горизонтом.

Там он медленно, не делая резких движений, лег на камни и стал смотреть в небо.

Все в мире оказалось пустым и ненастоящим.

Нет ни любви, ни приключений, ни чуда.

Максим подождал, пока яркая звездочка Солнца взошла над ним, и сказал:

– Здравствуй.

Солнце не ответило. Даже у белой горячки есть свои законы – звезды не умеют говорить.

Под этим самым светом, что коснулся сейчас его глаз, Максим поссорился с Ольгой. Раз и навсегда. Любви не существует, Кот прав. Есть только ловушка для глупцов.

Стоило ли вообще рваться на Точку Равновесия? Ведь есть, наверняка есть нормальные астрофизики, которые дневали и ночевали бы у приборов, не пили самогон и не разговаривали с животными? Впрочем, таких не берут в космонавты. Науки нынче тоже нет. Вместо ученого – шут.

– Мне незачем к тебе возвращаться, – сказал Максим уходящему за горизонт Солнцу.

Солнце выплывало в зенит еще три раза. И каждый раз становилось все более и более обычной звездой.

Предупреждающе пискнул компьютер скафандра – кончилась половина запаса кислорода. Вскоре сигнал будет верещать не переставая. Плевать. Ходить за него скафандр не сумеет. Такие скафандры есть только в дурной фантастике – вместе с могучими звездолетами, хитрыми Чужими и настоящей любовью.

Почему-то не было страшно.

А потом включилось радио.

Максим даже вздрогнул от шороха. Там, на станции, кто-то нажал кнопку на пульте. Максим догадывался, что кнопку нажала пушистая черная лапка – глупое животное постоянно норовило забраться спать на теплые приборы.

– Ну, зараза, скажи мне что-нибудь, – попросил Максим.

В наушниках шелестело. Аппаратура прилежно усиливала слабые кошачьи шаги. Потом Кот лег и заурчал.

– Говори же! – крикнул Максим. – Почему ты молчишь?

Кот мурлыкал – тихо, уютно. Наверняка он слышал его голос. Но он никогда не умел говорить, потому что был всего лишь котом – любившим поспать на хозяйских коленях, полакать молоко или поохотиться за мышами.

– Ну скажи что-нибудь, – сказал Максим. – Скажи, и я вернусь. Еще успею, наверное… Скажи! Тебе же плохо будет, дурак, одному!

Кот мурлыкал. Он лежал на теплой приборной доске, слышал голос хозяина – недовольный голос. Хозяин сердится, что он лежит на приборах, – понимал Кот своим маленьким кошачьим умом. Но хозяин был где-то далеко, и прятаться не требовалось…

– Ты еще не понимаешь… – прошептал Максим. Маленькая звезда – Солнце – снова взошла над его головой. – Любовь – она как воздух… ее не замечаешь, пока она есть. Вот если я не вернусь… а я ведь не вернусь.

– Хватит, – раздраженно ответил Кот. – Любовь и шантаж несовместимы!

– Еще как совместимы, – откликнулся Максим. – Ну, уговори меня!

– Возвращайся, – попросил Кот. – Никакой любви не существует, но… Два месяца, а вокруг – только мыши! Это ужасно! И я не смогу налить себе молока!

– Ответ неправильный, – сказал Максим. – Любовь – это не только эгоизм.

– Прошу тебя, – нервно сказал Кот. – У тебя еще есть шанс добежать. Я… я очень хочу, чтобы ты вернулся. Нет, я вовсе не люблю тебя, но мне нравится спать с тобой под одеялом.

Максим засмеялся.

– Ты повторил слова одной женщины, Кот, – сказал он. – Но ответ неверный. Любовь – это не только удовольствие.

– Здесь только камни и звезды, – сказал Кот. – Мыши не в счет. Здесь одиноко… даже для кота. Вернись!

– Ты почти прав, но не совсем, – ответил Максим. – Любовь – это не только страх. Ну?

Заверещал сигнал – кислорода осталось ровно на обратный путь.

– Я не знаю, что сказать, – признался Кот. – Я не знаю, что такое любовь. Я всего лишь кот. Ты бы еще мышей попросил с собой поспорить! Или конопляный куст, что растет в углу купола, на философский диспут вызвал! Я кот, кот, понимаешь? Животное, не умеющее говорить! Ты придумываешь себе собеседника и пьешь самогон. Ты даже решил героически задохнуться. А тебя на Земле ждет мама! И миллиард женщин – кроме той дурехи, что считала любовь ловушкой для простаков, эгоизмом, сексом и страхом одиночества! А та дуреха была всего лишь слишком молодой, чтобы полюбить! Ты пробовал снова с ней встретиться, Максим? Или думаешь, что все и всегда должны идти тебе навстречу? Я-то пойду, я лишь твоя фантазия. А она ждет, чтобы ты пришел первый. Пусть через год, два, три года – но пришел!

Максим посмотрел на всходящее снова Солнце. Далекий луч уколол его в зрачок – быть может, это был тот самый фотон, что когда-то отразился от его глаз и ушел в небо.

– Поздно, тебе уже не успеть… – вздохнул Кот.

– В баллоны всегда закачивают больше воздуха, чем положено по инструкции, – сказал Максим. – Это защита от дурака. Я успею. Я-то знаю, что такое любовь.

* * *

Обратно со второй Барнарда летело немного пассажиров. Молодой человек, отсидевший полугодовую вахту на Точке Равновесия, их приятно удивил. Хвастался проделанной научной работой и написанной за последние два месяца диссертацией, очень смешно рассказывал, как от одиночества разговаривал и даже ругался со своим котом, как гнал самогон в построенном предшественниками аппарате, а под конец даже нашел кем-то заботливо выращенный куст конопли, но выполол его с корнем. Похоже было, что время он провел с большим удовольствием – что даже удивительно для такого весельчака и жизнелюба.


– Купи кошку, – сказал Максим.

Он был в отпуске и о делах старался не говорить. Но приехавший к нему голландский астрофизик через месяц улетал на Точку Равновесия.

– Почему кошку? Почему не кота? – Голландец на миг задержал ручку над органайзером. Он был очень серьезен и деловит – почти как немецкие агрономы.

– Обещал… – туманно объяснил Максим.

Голландец записал. Он знал, что надо доверять советам бывалых людей.

## Сердце снарка

Темное дерево палубы было влажным, там, где въелась соль, шероховатым и очень, очень теплым.

Роберт уселся на сложенный бухтой гарпунный трос. Достал портсигар. Закурил. Папиросы были настоящие, с Земли. Хорошо размороженные – не потеряли ни формы, ни вкуса.

Клиенты запаздывали. Они всегда запаздывают, даже если им нужно спешить, если счет идет на дни и часы. Им все в новинку – небо в сплошной пелене фиолетовых облаков, горные пики на западе, бескрайний океан на востоке, узкая лента города между предгорьями и берегом…

Город они называют поселком. Роберт их понимал. Он видел земные города – на экране. Для землян Лазарь-сити не город.

С соседнего судна его окликнул Мигель. Попросил закурить. Роберт кивнул. Мигель позвал сынишку, но тот возился со стоячим такелажем, придирчиво, как это умеют только влюбленные в море дети, проверяя ванты и штаги сантиметр за сантиметром. Мигель махнул рукой, сошел по мосткам на пристань, поднялся на «Напасть». Роберт протянул ему портсигар, Мигель закурил и уселся прямо на палубу, у ног Роберта. Некоторое время они молчали. Смотрели на север, где над посадочной площадкой тревожно вились птицы.

– Говорят, их всего четверо, – сказал Мигель.

Роберт пожал плечами. Корабль с Земли прилетал раз в три месяца. Иногда он привозил больше десятка клиентов. Иногда, очень редко, одного или двух. На памяти Роберта не было случая, чтобы никто не прилетел.

– Мне Дэнис сказал, – пояснил Мигель. – У него сестра в диспетчерской. Знаешь?

– Знаю.

Роберт сплюнул через борт. Мигель неодобрительно поморщился. Пока судно у берега, плевать или гадить в море – значит гневить судьбу. Но Роберт плевал в море. На судьбу он тоже плевал. Роберт был моложе Мигеля. Он был удачлив. И они были друзьями.

– Кому-то не повезет, – сказал Роберт.

– Хосе, – сказал Мигель убежденно. – Он без клиента.

Они посмотрели направо – будто в первый раз видели «Счастливый шанс». Судно Хосе и впрямь не внушало доверия. Когда-то это была крепкая, надежная фелюка, но пару лет назад она потеряла одну мачту. Восстанавливать ее Хосе не стал, и теперь судно выглядело будто непомерно большая баланселла. По сравнению с ухоженными шлюпами и тендерами она казалась неуклюжей, по сравнению с маленьким кечем Мигеля – несуразной.

– Хосе без клиента, – согласился Роберт.

Они успели выкурить еще по папиросе, когда на Портовой улице показались земляне.

Мигель заторопился.

– Чтоб тебе провести эту ночь с соседской дочкой, – пожелал он напоследок.

– Она уродина, – ответил Роберт.

Клиентов было четверо. С ними шли еще несколько человек из команды, но экипаж выдавала форма. Один клиент Роберту понравился – крепкий парень, одет правильно, из багажа – лишь маленькая сумка, по сторонам не глазеет. Такой на борту не помеха. Второй клиент ехал на инвалидной коляске, с трудом вращая руками никелированные ободья колес. Шедший рядом корабельный стюард время от времени ему помогал. Роберт только покачал головой.

А еще были парень и девушка. Или мужчина и женщина. Не важно. У землян никогда не поймешь возраст. Они шли рядом, и сразу было понятно, что рядом они и останутся.

Земляне подошли к пристани. Мигель с сыновьями встал на корме, другие команды тоже выстроились, стараясь принять позы поэффектнее.

Роберт остался сидеть.

Первым свой выбор сделал клиент на инвалидной коляске. Подъехал к кечу и властно махнул рукой. Мигель со старшим сыном спустились вниз – помочь. Коляску они оставили на берегу, а инвалида понесли на руках.

Правильный парень выбрал шлюп Даниэля. Роберт про себя одобрил выбор. Лучшее судно и лучший экипаж. Еще он заметил, как часто подергиваются у парня веки. И пожелал ему удачи.

А потом парень и девушка поднялись на его шлюп.

– Вас зовут Роберт, – сказала девушка. – Мне вас рекомендовали.

Роберт кивнул. Редко, очень редко, но ему доводилось отказываться от клиента. Он не всегда мог объяснить себе, почему это делает. Но если клиент не нравился – отказывал.

– Мы хотим нанять ваше судно и вас, – продолжила девушка.

– Вы знаете правила? – спросил Роберт.

– Да.

– Тысяча кредитов. Срок – не больше трех дней. Никаких гарантий: если мы не найдем снарка, если не сможем его убить, вы все равно платите полную сумму. На борту мое слово – закон. Если потребуется работать, вы будете работать.

Девушка кивнула. Казалось, что она играла главную роль в паре, но Роберт посмотрел на юношу – взгляд того был твердым, собранным. Он тоже кивнул.

– Не больше ста граммов металла с собой, – продолжил Роберт. – А лучше не берите вообще ничего. Никакой техники. Абсолютно никакой. Никаких электрических устройств и источников энергии. Если у вас есть импланты, то охота бессмысленна.

– Мы знаем, – сказала девушка. – Снарк чует металл и электромагнитные поля, да? У меня был имплант, но я его удалила перед полетом.

– Это все правила? – спросил юноша. Голос у него был уверенный, внушающий доверие. Люди с таким голосом привыкли убеждать – им даже не требуется командовать.

– Да.

– Мы согласны.

Роберт помедлил еще секунду. Когда капитан делает выбор, он уже не вправе отказаться от охоты.

Они ему нравились. Так что же тревожило?

– Сколько вам лет? – спросил Роберт.

– Мне двадцать шесть. Алине двадцать семь. – Он помедлил и добавил: – Мы муж и жена. По земным законам мы полностью дееспособны.

Это показалось Роберту важным. Он ничего не имел против омоложенных, которые и в сто выглядят юнцами. Если человек в состоянии продлить молодость и получает от жизни удовольствие – что плохого? Но омоложенные казались ему непредсказуемыми. Зрелый ум в юном теле коварнее старого вина в большом бокале.

– По рукам, – сказал Роберт, вставая.

Парень обменялся с ним крепким, надежным, мужским рукопожатием. Произнес:

– Спасибо за доверие, капитан. Мы в вашем распоряжении. Меня зовут Александр-младший. Но вы можете звать меня просто Александр.

– Я буду звать тебя Алекс. Александр – если заслужишь.

– Идет.


К вечеру они были в пяти милях от берега. Роберт держал курс на север. Снарки любят холод. Всего сутки пути – при хорошем ветре, – и шансы на успех растут.

Кеч Мигеля тоже двигался к северу. Он ушел почти вдвое дальше от берега и опережал «Напасть» миль на семь-восемь.

Роберт не переживал. Охота на снарка – это всегда лотерея. Не важно, кто первым придет в зону охоты. По большому счету, не обязательно вообще туда идти. Снарка можно поймать прямо у пристани. А можно месяцами скитаться по северным водам, но так и не увидеть над водой тонкую белую шею, увенчанную большеглазой головой с трепещущим венчиком вибрисс.

Но все-таки на севере шансов больше.

Стукнула дверь каюты. Роберт посоветовал охотникам выспаться, и они честно проспали шесть часов. Сейчас Алина выбралась на палубу. Лицо свежее, умытое. Наверное, у нее с собой гигиенические салфетки – умывальник имелся только на камбузе.

– Добрый вечер, капитан, – сказала женщина.

Она пошла к корме, не ожидая ответа. Но не как надменная хозяйка, равнодушно поприветствовавшая слугу, а как мудрая женщина, не требующая от мужчины отвлекаться ради пустых слов.

Роберт улыбнулся. Достал драгоценную папиросу и закурил. Потом посмотрел назад.

Полускрытая мачтой и такелажем Алина, приспустив брюки, отвесилась над кормой. В некотором смятении Роберт отвернулся.

Женщинам приходилось объяснять, как это делается в море. Обычно они не верили. Зачастую терпели до полусуток. И уж в любом случае строго предупреждали: не оглядываться.

Эта женщина вела себя так, будто давно ходила в море.

Хорошие клиенты.

Кто из них болен? И чем?

Рак на Земле лечат. Почти любой. А те, у кого совсем уж запущенная и страшная форма, не ведут себя так спокойно и не выглядят такими здоровыми внешне.

У старика в коляске наверняка позвоночная гниль. Это больно, трудно, но может длиться десятилетиями.

У парня, который пошел к Даниэлю, цисты крутенника. Когда человек так часто и непрерывно моргает, до выхода личинок остается три-четыре дня. Либо Даниэль найдет снарка, либо личинки сожрут у парня мозг.

А у этих?

Роберт немного подумал. Руки работали сами по себе. Подтянуть фал. Посмотреть на небо. Глянуть на картушку компаса. Переложить штурвал на два румба к западу…

Они оба больны, решил Роберт. А значит, это синдром Мишель. Болезнь, передающаяся половым путем. Нестерпимая боль, паралич и смерть в любой момент.

Ничего. Все шансы успеть. Он подумал о тех мужчинах, женщинах и детях, которые побывали на его шлюпе. О больных, искалеченных, парализованных, безумных. Им всем нужно было одно – снарк. Сердце снарка. И почти все его получили.

Роберт подумал, что успеет. Обычно те, кто был ему симпатичен, успевали.

Алина поднялась к нему, достала из кармана бинокль. Роберт посмотрел на него с подозрением. Но это был правильный бинокль – керамика и стекло, ни одной железной детали, никаких чипов и батареек. Алина поднесла бинокль к глазам, некоторое время следила за корабликом Мигеля, потом принялась осматривать пустынный берег. Обычно Роберт гнал женщин с мостика. Но для этой сделал исключение.

– На берегу, – сказала Алина. – Звери вроде тюленей, но с длинной шеей. Это снарки?

– Детеныши снарков, – ответил Роберт.

– О! – Некоторое время Алина смотрела на берег не отрываясь. Потом призналась: – Я не думала, что они такие… грациозные. И что их так много… Почему нельзя поймать детеныша?

– Поймать легко. Они очень доброжелательны, с ними любят играть дети.

– И вы играли?

– Играл. С ними можно заплывать в море. Далеко. Они понимают, когда их просишь вернуться. Можно играть с ними в мяч.

– Они… не разумны? – спросила Алина.

– Как собаки. Или как дельфины. Комиссия признала, что они не разумны.

Роберт не уточнил, что в комиссии было два десятка старых, больных ученых. А вернулись они на Землю крепкими, с ясной памятью и без малейшей хвори. Земная медицина может вернуть человеку молодость. Но даже она не способна вылечить все. Вылечить все могут только снарки.

– Так почему мы не охотимся на детенышей? – спросила Алина.

– Вы знаете, что у снарков нет сердца?

– Конечно. – Она посмотрела на Роберта с возмущением. – У них сосудистый контур кровообращения. То, что называют сердцем, это единая гормональная железа, сквозь которую… Я поняла!

– У детенышей нет тех гормонов, что у взрослых. Они уходят в море на пятый год жизни. С семи-восьми лет их сердце начинает функционировать полноценно. Это сразу видно – на голове вырастают вибриссы.

– Ясно. – Она опустила бинокль. – Вас подменить, капитан?

Роберт колебался. Он не привык доверять так быстро. И еще – она женщина.

– Справитесь?

– Я готовилась. Год ходила на яхтах.

– На каких?

– На таком же шлюпе, как ваш. Я еще на Земле выбрала «Напасть».

Роберт посмотрел ей в глаза и отошел от штурвала. Она встала на место рулевого.

– Следуйте этим курсом. Береговая линия уходит почти ровно на север. Держитесь в пяти милях от берега. Поглядывайте на небо. Здесь нередки шквалы.

– Не беспокойтесь, капитан.

Роберт спустился в кают-компанию. Он был уверен, что Александр еще спит. Но тот стоял у плиты на крошечном камбузе. Шторка была отдернута, и Роберт видел все его движения.

На маленьком очаге в ровном пламени угольного брикета кипел маленький котелок жаропрочного стекла. Александр с двумя длинными ножами в руках нарезал на столике рыбу. Серые матовые лезвия вскидывались вверх, на долю секунды зависали – и мягко рубили жирную тушку хепуса. Казалось, из-под ножей должна брызгать кровь, должны лететь слизистые комки внутренностей вперемешку с обломками костей. Но чудесным образом ножи выхватывали из тушки тонкие пласты рыбы, подбрасывали в воздух; один клинок быстрым взмахом срубал кожу вместе с чешуей, второй рассекал пласт на два тонких слоя и отбрасывал их в сторону, на тарелку, к уже нарезанной рыбе.

Роберт представил, каким острым должен быть нож, рассекающий плотное, вязкое мясо хепуса. Спросил:

– Это металл?

– Керамика, – сказал Александр, не оборачиваясь. – Хорошие ножи.

Роберт любил хорошие ножи. Дома у него был нож с Земли. «Золинген». Хороший нож, он стоил пятьдесят кредитов. Роберт не мог представить, сколько стоят эти ножи.

– Хепус не самая лучшая рыба, – сказал он, извиняясь. – Я ее прихватил, потому что хорошо хранится… У меня есть морской глог, он вкуснее.

– Ничего-ничего, – пробормотал Алекс. – Ничего, приготовим.

Роберт подумал и сел на стул. Сон мог и подождать.

Удивительные ножи превратили тушку хепуса в горку мяса и горку отбросов. Отбросы Алекс смел в помойное ведро. Тщательно протер ножи тряпочкой и вложил в ножны на поясе. Роберт нахмурился. Когда они поднялись на борт, Алекс этого пояса не носил.

– Хепуса лучше жарить, – сказал Роберт. – Вареный хепус совсем не вкусен.

– Ничего-ничего, – повторил Алекс. Откуда-то появился холщовый мешочек, из мешочка – сиреневые листья понго. Алекс кинул пять листьев в котелок. Понюхал пар. Добавил еще один лист. Щепотку соли.

Роберт покачал головой. Никто и никогда не варит рыбу с листьями понго. Это верный способ испортить продукт.

Дальше началась полная ерунда. Двумя палочками вроде тех, какими в колонии едят чины и джапы, Алекс подхватывал пластинку рыбьего филе, окунал в кипяток, через три секунды извлекал – и отбрасывал на новую тарелку. Он что, решил делать суси?

Когда все мясо прошло через кипяток, Алекс слил часть жидкости из котелка. В оставшуюся выдавил лимон, высыпал полчашки какого-то порошка, похожего на муку, но серо-сиреневого, и несколько щепоток сушеных трав. Часть трав пахла знакомо. Часть, в стеклянных пузырьках, наверное, была с Земли.

– Сейчас-сейчас, – сказал Алекс, хотя Роберт ничего не говорил. – Я понимаю, вы голодны.

Со стоявшей в сторонке сковороды он снял перевернутую тарелку, послужившую крышкой. Обнаружилась стопка тонких лепешечек. Видимо, тортильи Алекс испек заранее… Сложив лепешку кулечком, он бросил туда пару кусочков филе и залил двумя ложками соуса из котелка. Соус стал густым и синим. Хорошая пища такого цвета не бывает.

Но пахло вкусно.

– Прошу, капитан. – Алекс вручил ему кулечек и принялся сворачивать себе точно такой же.

Роберт осторожно откусил. Лепешка была еще теплой, рыба и соус внутри – горячими.

Вкусно. Очень! Он никогда не думал, что хепус может быть таким вкусным. Соус, несмотря на устрашающий внешний вид, оказался спокойным – легкая кисловато-терпкая нота, оттеняющая жирное мясо. Роберт не успел опомниться, как съел кулечек и даже облизал перемазанные соусом пальцы.

– Держите, капитан. – Перед ним оказалось блюдо с двумя свернутыми лепешками. Еще одно блюдо с кулечками из тортильи (как он успевал так быстро их вертеть?) Александр унес наверх.

Роберт ел, подбирая языком капли соуса с пальцев. Великолепно! Мужчина не обязан хорошо готовить. Но если мужчина готовит, он должен готовить великолепно. Мужчина должен делать только то, что у него получается великолепно. Все остальное могут делать женщины.

Он заглянул на камбуз. Там еще осталось немного рыбы, две лепешки и соус в котелке. Роберт понял, что еда предназначена ему. Налил стакан холодного чая из фарфорового чайника. Жадно выпил. Потом свернул себе еще один кулечек и поднялся на палубу.

Остановился.

В миле по курсу раскачивалась над водой шея снарка. Открытая пасть была обращена к небу. Едва слышный тонкий звук разносился над волнами. Снарк пел. Алекс и Алина, обнявшись, стояли у штурвала. Шлюп шел на снарка.

Роберт знал, когда снарки поют небу свои песни.

– Алекс! – рявкнул он. – Взять рифы! Идет шквал!

Песня снарка завораживает, особенно когда слушаешь впервые. Ему пришлось встряхнуть парня, чтобы тот пришел в себя. Роберт взял Алину и Алекса за плечи, развернул. Со стороны океана стремительно надвигалась фиолетовая бурлящая облачная гряда. В какой-то миг ее совершенно беззвучно прошила белая ветвистая молния. Песнь снарка стала громче.

– Он близко! – закричала Алина. – Снарк! Видите? Снарк!

Глаза женщины были веселые и безумные.

– В каюту! – Роберт оттолкнул ее от штурвала. – Живо! Задрай люки, закрепи вещи!

Фиолетовые тучи стремительно закрыли садящееся в море солнце. Сразу стало темно и холодно. Еще один разряд молнии огоньками отразился в глазах Алины. Громыхнуло. Снарк пел торжественно и победно. На вибриссах плясало бледное пламя коронного разряда.

Алина последний раз взглянула на снарка и метнулась в каюту. Хлопнул деревянный люк. Александр уже был на наветренном борту, опираясь на гик, брал рифы. Он заканчивал, и Роберт не стал ему помогать. Закрепил на поясе страховочный конец. С сомнением глянул на пряжку. Надо было поменять ремень, но на это не осталось времени…

– Страховка! – крикнул он. – Алекс! Закрепись!

Александр услышал. Под негодующим взглядом капитана метнулся за поясом. Он едва успел застегнуть ремень и закрепить конец на мачте.

Их накрыло.

«Напасть» скользнула по набегающей волне. Застыла над пропастью черного стекла. Ухнула вниз – в облаке соленых брызг. Взмыла вверх, поддев носом новую волну. Шлюп запрыгал на великанских качелях.

Роберт смеялся, вцепившись в штурвал. Солнца не было. Небо в пене. Пение стихло. Холод воды…

– Капитан!

Александр добрался к нему по скачущей, взбрыкивающей палубе. Схватил за плечо. Роберт не услышал, а прочел по губам его слова: «Долго еще?»

– Пять… десять… – Для доходчивости он на мгновение оторвал руки от штурвала. И океан воспользовался этим – коварно ударил шлюп под днище. Очередная волна, на которую взлетела «Напасть», вдруг рассыпалась. Шлюп скакнул было вверх – и тяжело ушел вниз. Роберт, подброшенный толчком, осознал, что остается висеть в воздухе, будто персонаж мультфильма, из-под которого выдернули опору. Палуба уходила вниз, покрытая бурлящей, стекающей водой. Черные стены волн торжествующе плясали вокруг. Александр, перехватив штурвал, цеплялся за него обеими руками.

Но краткий миг нереального парения прошел, Роберт рухнул вниз, палуба косо ударила в подошвы, его оторвало от обретенного на мгновение штурвала, поволокло по палубе, впечатало в леера левого борта, и он услышал, как с мокрым хлопком лопается страховка. Расстегнутый пояс пролетел мимо, будто страховочный конец был резиновым и стремился сократиться.

Роберт почувствовал, как проскальзывают между палубой и леером ноги. Он безнадежно попытался вцепиться в мокрую палубу. Пальцы скользили. Роберт понял, что сумеет ухватиться за леер, уже соскользнув за борт. Ухватиться – чтобы провисеть десять-двадцать секунд и быть оторванным следующей волной…

Что-то прошило воздух, мягко стукнуло в палубу. Он еще ничего не успел увидеть – ладони сами сжались вокруг рукояти керамического ножа. Александр, уже выхвативший из ножен второй клинок, убрал его и снова взялся за штурвал. Несколько секунд Роберт висел, держась за нож. Потом палуба наклонилась вперед, и он вскочил, метнулся, подхватил еще один пояс, закрепленный на мачте. Застегнул.

Александр вел шлюп прямо на волну. Стоял напряженно, судно чувствовал плохо, делал все словно по учебнику. Но сейчас и не нужно было ничего большего.

Роберт остался у мачты, позволив Александру оставшиеся минуты вести шлюп сквозь бурю. Шквал кончился так же быстро, как и начался, – тучи ушли к берегу и пролились недолгим ливнем, молнии отгремели, волны утихли. Где-то далеко в море сверкнуло белоснежное пятнышко снарка – и исчезло в волнах. После бури снарки уходили в глубину – на час, на пять, на десять.

«Топят в бездне силу молний…» – говорилось в каком-то стихе, который Роберт учил еще в школе. На самом деле все куда прозаичнее. Накопленным электричеством снарки глушили жирных глубоководных крабов, совершенно неуязвимых в своей броне, но беспомощных против высоковольтного разряда.

Поэты всегда врут.

Роберт подошел к Александру. Похлопал парня по плечу. Тот с усилием оторвал взгляд от спокойного океана – будто все еще ждал волну.

– Ты молодец, – просто сказал капитан.

Александр кивнул. Посмотрел в сторону берега.

– Шквал ушел, – сказал Роберт.

– И снарк ушел, – сказал Александр. Расстегнул страховку. Подошел к воткнутому в палубу ножу. Раскачал, выдернул.

– Снарк еще будет.

* * *

Ночные вахты Роберт и Александр отстояли на двоих. Алина не спорила.

Утро застало за штурвалом Александра. Он держал курс на север, сверяясь с Солнцем. Случайность, ирония судьбы – для этой планеты земное Солнце выполняло роль Полярной звезды. Желтая искорка над горизонтом – мир, откуда он пришел и куда вернется… Так ли это? Александр чувствовал, как сомнение все сильнее охватывает его. Шумные города, дремучие леса, блага цивилизации – где они? Были ли на самом деле? Есть плывущий сквозь ночь шлюп, есть наполняющий паруса ветер, есть черное небо с раскиданными по нему звездами, есть плещущая за бортом холодная вода, есть заснеженные горы на западе…

Но океан посветлел, тучи на востоке вспыхнули розовым, солнце – почти такое же, как земное, – вынырнуло из воды. Посвежел ветер, море засверкало, чуть крепче стала волна. Качавшиеся всю ночь на воде колючие розовые мячики ежей-поплавочников потемнели, набрали воду и начали погружаться. Александр проводил их задумчивым взглядом. Говорили, что у поплавочников вкусная икра. Собирать их со дна очень трудно, а вот ночью, когда они дрейфуют с одного пастбища на другое, достаточно бросить за борт сеть, и к утру она будет полна ежами и ошметками случайно попавшихся рыбин.

Александр решил, что вечером они забросят сеть.

Поднялся Роберт. Принес чашку ароматного горячего кофе и разогретые на сковородке круассаны, уже надрезанные и напичканные джемом. Александр с сомнением попробовал кофе – но напиток ему понравился. Местные ухитрялись выращивать кофе в предгорьях, почти на самой границе снегов. На туристов, скупающих мешочки с зернами, Александр смотрел с улыбкой, но теперь решил захватить килограмм-другой на Землю. Круассаны были хуже. Местный хлеб ему вообще не нравился. Зато джем был вкусный.

На каждой планете найдется что-то интересное.

– Как себя чувствуешь? – спросил Роберт.

Шквал и оборвавшийся пояс сплотили их. Это была еще не дружба, но уже не отношения хозяина и работника.

– Замерз, – сказал Александр, подумав.

Роберт понимающе кивнул. Синдром Мишель. Капиллярные спазмы. Мерзнут руки и ноги…

– Мы обязательно поймаем снарка, – сказал Роберт.

– А правда, что снарк может исцелить только одного человека? – неожиданно спросил Александр.

– Чушь, – ответил Роберт. – Дело в том, что гормоны быстро выдыхаются. И они нестойки. Сердце снарка нельзя заморозить или законсервировать. Его надо съесть в течение получаса после убийства.

– После забоя, – поправил его Александр.

Роберт пожал плечами. Он никогда не играл словами. Слова все равно не меняют дел.

– Одного, двоих, пятерых, – сказал Роберт. – Больше – вряд ли. Но вовсе не обязательно каждому больному добывать своего снарка. Этот слух пустили жадные капитаны. Это бесчестно.

– Значит, мы все могли поплыть на одном судне? – заинтересовался Александр.

– Чем больше судно и экипаж, тем осторожнее будет снарк, – дипломатично ответил Роберт.

Александр кивнул, удовлетворенный ответом.


Они увидели снарка в полдень. Может быть, того же самого, что пел перед бурей. Может быть, другого.

Снарк плыл к берегу, за ним гнался кеч Мигеля. Это не было настоящей погоней. Снарк способен несколько часов плыть глубоко под водой, его не догнать на самой быстрой шхуне. Снарк играл с кечем в догонялки. Быть может, так же, как в детстве играл в полосе прибоя с горластыми голыми детишками. Родители любят, когда дети играют с детенышами снарков. Во-первых, детям ничего не грозит. Во-вторых, какие-то флюиды исходят даже от маленьких снарков – дети реже болеют.

Ну а в-третьих – тех снарков, что играли с детьми, будет проще убить.

– Можем перехватить, – азартно сказала Алина. – Капитан?

Роберт молча покачал головой. На подобную глупость даже не стоило отвечать. Капитаны не отбивали друг у друга добычу. Даже если клиенты трясли пачками денег.

Клиент съест кровоточащее сердце снарка и улетит – на Землю, Эдем или Олимп. Капитанам жить рядом до следующего корабля. Ходить по одним и тем же улицам в одни и те же таверны. Их женам и дочерям – встречаться в лавках и на рынках. По воскресеньям – сидеть рядом под укоризненным взглядом пастыря.

Есть вещи, которые стоят слишком дорого, чтобы их продавать.

Снарк играл. Это был молодой снарк, лет двенадцати, не более. Он наполовину выпрыгивал из воды, уходил вперед – чтобы тут же по дуге обогнуть кеч и пристроиться в корме. Мигель и не пытался соревноваться с ним в скорости. Он просто ждал, когда снарку захочется подплыть ближе.

Роберт встал на носу, взмахнул руками, привлекая внимание Мигеля. Свел руки крест-накрест. Опустил левую. Правую вытянул горизонтально.

Александр и Алина молча смотрели на Роберта.

Язык жестов – плохая замена радио, но адекватная сигнальным флажкам. Мигель подошел к своему клиенту – тот сидел в просторном деревянном кресле, укрепленном на палубе. Что-то спросил. Переспросил. Пожал плечами. Встал у борта – его руки взметнулись, сигналя «нет».

Роберт так и предполагал. Старик с позвоночной гнилью не захотел делиться сердцем снарка. Видимо, верил, что один снарк может исцелить только одного человека.

– Они не хотят совместной охоты, – сказал Роберт.

Александр и Алина не расстроились. Стояли, наблюдая за движениями грациозного белого зверя. Вот снарк закружился вокруг кеча. Вот лениво поплыл назад, будто ему наскучила забава. Вот снарк нырнул и несколько минут не показывался. Вот гибкой белой торпедой вылетел из воды у самого борта кеча.

Мигель метнул гарпун. Одновременно его сыновья бросили дротики, чтобы обескровить и утомить зверя.

Гарпун скользнул по гладкой шкуре и ушел в воду. Кажется, прошли мимо и дротики.

Снарк испустил тонкий возмущенный крик и нырнул. Он проплыл под водой с полмили, прежде чем вынырнуть прямо у борта «Напасти». Похоже, испуг мешал ему ориентироваться. Плавники ударили по воде, длинная шея вытянулась, голова снарка повисла у самого борта, глаза испуганно смотрели на Роберта.

Роберт развел руками. Это был не его снарк.

Зверь мягко погрузился в воду и исчез. Роберт вздохнул и повел шлюп вдаль от берега. Кеч остался и пошел по расходящейся спирали в тщетной надежде, что снарк подранен. До Роберта донеслась брань Мигеля и пронзительный голос старика.

– Красивый, – неожиданно сказала Алина. – Господи, какой же он красивый!

Роберт поморщился. Так нельзя думать и говорить. Существом, которое собираешься убить и съесть, нельзя восхищаться. У него был случай, когда женщина отказалась от убийства снарка после того, как увидела его вживую. Отказалась – и улетела на Землю умирать.


– Сильный зверь, – сказал Александр. Это уже было лучше. – Роберт, возьмите к берегу.

– Зачем?

– Я вас прошу.

Роберт повернул штурвал. Шлюп двинулся к скалистому берегу, оставив кеч искать подранка.

– Если мы снова встретим этого снарка – можно его брать?

– Когда уйдем от кеча на две мили. И если они прекратят погоню.

– Ага, – сказал Александр. – Роберт, держите к тем скалам. Я займусь парусами.

Роберт стоял у штурвала, не задавая вопросов. Потом произнес:

– Я хожу в море тридцать лет. Десять из них – в одиночку. Я знаю повадки снарков. Они не прячутся у берега.

– Снарк вовсе не у берега, – ответил Александр. Он стоял у борта и смотрел в пенящуюся воду.

Роберт взглядом подозвал Алину, отошел от штурвала и перегнулся через борт.

Снарк плыл под килем, прячась в тени, которую отбрасывала на морское дно «Напасть». Прижатые потоком вибриссы вились вокруг головы снарка, будто волосы.

– Умный зверюга, – сказал Александр. – Раз мы не напали, то за нами можно прятаться. Вы попадете в него?

– На глубине? – Роберт засмеялся. – У меня нет гарпунной пушки. У меня ручной гарпун. Если он всплывет…

– Возьмите гарпун, – посоветовал Александр.

Далеко за кормой кеч прекратил кружение. Развернулся и двинулся дальше на север, в край льдин и снарков. Роберт достал гарпун из чехла. Закрепил трос. Взвесил в руке, вспоминая ощущение готового убивать оружия. Лезвие из керамики на прочном деревянном древке, прочный нейлоновый трос. Снарки ловки и быстры, но они не отличаются силой и выносливостью. Китобоям из земной древности приходилось куда труднее.

– Убирай паруса, – велел он Александру. – Если шлюп остановится, снарк вынырнет.

Александр возился с такелажем, Роберт стоял у борта и смотрел на снарка.

Снарк плыл все медленнее, не выходя из тени. Но вот шлюп остановился, покачиваясь на волне. Снарк закружился на месте. Но шлюп медленно разворачивало носом к солнцу, тень сокращалась…

Снарк ударил плавниками и всплыл. Из воды поднялась голова в венчике вибрисс, длинная шея, грудные плавники, часто и сильно бьющие по воде. Темные глаза посмотрели на капитана. Снарк издал тихий, мяукающий звук.

Роберт поднял гарпун.

Глаза снарка сузились. На вибриссах полыхнули синие искры. Клиенты часто думали, что снарк собирается атаковать гарпунщика. Дурачье. Разряд опасен только в воде. Это было что-то вроде крика – беззвучного крика в ультракоротком диапазоне.

Роберт метнул гарпун. Двадцать сантиметров бритвенно-острого лезвия прошили шею снарка. Зубчатый кончик гарпуна прошел навылет.

Снарк забился. Роберт с самого начала оставил свободным лишь короткий отрезок троса и жестко закрепил гарпун. Снарк не мог даже полностью погрузиться – бился вокруг борта по дуге.

– Он же мучается! – закричал Александр.

Роберт хотел сказать, что это даже полезно: шок вызывает выработку гормонов, сердце обретает еще большую целебную силу. Но Александр его не слушал. Он прыгнул за борт, выхватив свои удивительные ножи. Прыгнул прямо на снарка – и съехал по нему в море, распарывая тело зверя двумя глубокими бороздами. Темная багровая кровь захлестала потоком. Снарк как-то сразу успокоился, сделал еще несколько ударов ластами и обмяк в воде.

– Вот так, – сказала Алина. Она смотрела на кровавое пятно и неподвижную тушу совершенно спокойно. – Нехорошо, когда животные мучаются понапрасну. Здесь ведь нет акул?

– Упаси боже. – Роберт видел фильмы о стремительных земных хищниках.

– Кидайте веревки! – крикнул Александр. Он плавал вокруг мертвого снарка, в струящихся потоках крови. – Не теряйте времени!

Они кинули за борт веревки – крепкие нейлоновые веревки. Пропустили сквозь блоки. Александр внизу сноровисто обвязывал тело снарка. Роберт снова восхитился: как хорошо у него все получается.

Потом Александр взобрался на палубу. От него пахло кровью – остро и тревожно. Они вместе тянули веревки, поднимая тушу на борт. Снарк весил не меньше тонны: крепкий, здоровый снарк. Впрочем, все снарки крепкие и здоровые. Никто и никогда не видел больного снарка.

Палубу окатили тремя ведрами воды, смывая кровь. Роберт протянул руку, и Александр послушно вручил ему свой нож. Роберт несколько раз провел по плавнику, чтобы почувствовать клинок. Нож рассекал плоть, будто резал мешок с крупой.

– Давайте, – попросил Александр. – Давайте, капитан!

Роберт вспорол снарку брюхо. Снова хлынула кровь.

Внутренности еще бились. Сокращались опавшие вены. Подрагивали легочные мешки.

Раздвинув внутренности, Роберт взял в руку сердце снарка. Оно пряталось между легкими и действительно походило на огромное, больше бычьего, сердце. К нему подходила целая гроздь сосудов.

Вначале Роберт рассек тяжи и перепонки, удерживающие сердце в грудной полости. Потом сосудистую ветвь.

Извлеченная из тела снарка железа уже меньше напоминала сердце. Рыхлая, губчатая масса, пронизанная тысячами капилляров. Единая железа организма. Эликсир жизни. Воплощенная панацея.

– Вот. – Роберт окунул железу в ведро, смывая кровь. Очень быстро, только чтобы чуть-чуть улучшить вид. Напитанную гормонами кровь внутри железы вымывать не стоило. – Ешьте сырой. Не бойтесь, это ко всему еще и очень вкусно.

– Мы знаем, – сказал Александр. – Вы будете?

Роберт покачал головой. Он не был болен, а впрок сердце снарка не едят.

– Ешьте.

Он поднялся на бак. Постоял у штурвала, прошел на нос. Посмотрел на уходящий кеч в свой бинокль – простенький, куда хуже, чем у Алины. Кажется, Мигель так и не понял, куда делся его снарк. Роберт подумал и решил, что рассказать все же придется. Никто раньше не знал, что снарки умеют прятаться.

– Капитан…

Александр подошел к нему. В окровавленных руках он держал тарелку, на ней – нарезанное тонкими ломтиками сердце снарка. Обычно клиентам не хватало выдержки, они ели сердце как придется, хватали руками, вгрызались в мякоть, давились и захлебывались соленой, концентрированной жизнью.

Роберт подумал о том, что теперь они здоровы. И этот храбрый, умелый мужчина, и эта храбрая, умелая женщина. Болезни покинули их тело. Смерть снарка подарила им жизнь.

– Вы должны попробовать! Я был уверен, что тут нужен лимонный сок!

Сердце снарка и впрямь было чем-то посыпано и сбрызнуто. Роберт взял ломтик, попробовал.

Да, вкусно. Роберт ел сердце снарка трижды. Один раз – из любопытства. Один раз – когда сломал ноги. Переломы срослись через два часа. И еще раз, когда начало сбоить его собственное сердце, и доктор поставил его перед выбором: таблетки на всю жизнь или сердце снарка.

Конечно же, он выбрал сердце снарка.

Роберт взял второй ломтик. Чем он его посыпал? Какие-то травы… и лимонный сок…

– Когда нам рассказали, что сердце снарка – это очень вкусно, я сразу подумал о лимонном соке, – сказал Александр. – Сок, мята и совсем чуть-чуть сахара. На границе вкуса. Интересно, да? Жаль, что нельзя сделать его на гриле…

– Чем вы больны? – спросил Роберт.

– Что? – Александр отправил в рот еще один кровавый кусочек.

– Чем вы больны? Что вы хотите вылечить сердцем снарка?

– Мы не больны! – Александр протестующее помотал головой. – Капитан, не беспокойся! Мы совершенно здоровы. Мы – гастрономы. Любители вкусной пищи. Мы услышали, что сердце снарка – это не только лекарство, но и деликатес. Только в тысячу раз дороже черной икры и фуа-гра. Мы богаты. Мы можем это себе позволить. Мы прилетели сюда. Я вижу, что мы прилетели не зря. Это замечательно, капитан!

Он повернулся и пошел к жене. Роберт, оцепенев, смотрел на них: две фигуры над окровавленной, вспоротой тушей. Словно две птицы-падалыцицы над выброшенным на берег снарком.

Потом Роберт с тоской понял, что если он попытается дать Александру в морду, то получит сам. А если прыгнет в воду и поплывет к берегу – они спокойно приведут яхту обратно в порт.

– Присоединяйтесь, капитан! – крикнула ему Алина.

Роберт сел на палубу и закурил. Табак был крепкий.

Кружил голову и успокаивал.

Он подумал, что на обратном пути ему надо больше курить.


Зимы здесь никогда не было. Длинное, теплое, сухое лето – и короткий сезон холодных дождей.

Дождь шел третий день. Они сидели в таверне, глядя на грустящие у причала суда.

– Расслабься, друг, – сказал Мигель. – Судьба – слепая от рождения. Они могли прийти ко мне. Тогда дураком был бы я.

– Жизнь снарка берут за жизнь человека, – ответил Роберт. – Это честно. У меня есть только парус и гарпун. Снарк может уйти. Но взять жизнь снарка ради вкуса?

Мигель поднял тяжелую кружку. Посмотрел на густое темное пиво.

– Я пью это пиво ради вкуса, – дипломатично сказал он.

– Но ты же за этот бокал не вырезал сердце снарку!

Мигель кивнул. Глотнул пива. Достал портсигар и угостил Роберта. Ему выпал хороший сезон, он смог прикупить вдоволь курева, несмотря на большую семью.

– Старик, для которого я искал снарка, живет уже сто лет, – сказал он. – Я спросил, чем он будет заниматься, когда вернется здоровым. Он сказал, что омолодится. И заведет кучу любовниц. Невинных девушек. Это ему нравится больше всего. У него много денег, ему не надо их зарабатывать. Может быть, Роберт, нет большой разницы, для кого мы убили снарка? Для парня и девушки, которые любят есть необычные блюда? Или для старика, который желает день и ночь крыть молодых девушек? А что мы знаем о парне, для которого Даниэль убил снарка?

– Ты хочешь меня утешить, – тихо сказал Роберт. Он был слегка пьян. Вот уже неделю, с тех пор как вернулся из последнего плавания, слегка пьян.

– Хочу, – согласился Мигель. Допил пиво. – Хочу. Хватит тебе пить. Мы не ангелы, мы люди. Мы все время кого-то жрем.

Он встал, бросил на стол три тяжелые серебряные монеты. Пошел к дверям, но на полпути обернулся:

– Роберт!

Капитан «Напасти» поднял голову.

– На самом деле не только у снарков нет сердца. – Мигель улыбнулся. – У многих людей его нет тоже.

## Мы не рабы

Девушка была такой очаровательно глупенькой, что ей, наверное, даже не снились сны.

– Вы не боитесь? – спросила она. Не дожидаясь ответа, продолжила: – А я так ужасно боюсь! Этот ужасный экзекутор…

– Экзекьютор, – поправил я.

Милый лобик сморщился, будто пытаясь компенсировать недостающие внутри извилины.

– Он же экзекуцию проводит? Экзекутор?

– Эк-зе-кью-тор, – повторил я, разглядывая картины на стенах. Вроде бы обычные классические полотна, но с вариациями. Такие картины вошли в моду год назад и до сих пор не приелись публике. Чего там только не было – и «Последний день Помпеи», где на фоне рушащихся зданий шла веселая оргия, и скабрезные «Охотники на привале», и совершенно непристойная смесь «Утра в сосновом бору» и «Аленушки». – Эк-зе-кью-тор. Исполнитель. Он выносит приговор. По сути, он даже его не исполняет, но слово прижилось…

– А экзекуция? – жалобно спросила девушка.

Я покачал головой. Снял и протер очки.

Она и впрямь была удивительно хороша. Чудесная фигурка, где надо – тонкая, где надо – округлая. Красивое личико – слово «лицо» будет слишком грубым. Чудные светлые волосы. Губы… манящие.

И полная дура. Как и положено лицензированной девушке для удовольствий. Большинство девушек, подписывая стандартный годовой контракт, включают в него пункт о временном оглуплении.

– Мне пора, – сказал я.

Девушка вздохнула. Сказала с такой неподдельной грустью, что я на миг заколебался, – стоит ли уходить…

– Говорят – все блондинки дуры. А я считаю, что это неправда!

Я ждал продолжения. Вдруг какая-то мысль прорвется через дремлющие нейроны?

– А почему он не экзекутор? – спросила девушка.

Улыбнувшись, я встал и чиркнул карточкой по кассовому терминалу:

– Не сложилось, милая… Я буду по тебе скучать!

Она расцвела в ответной улыбке:

– Я тоже, милый!

И я вышел из помещения, где десяток беленьких, черненьких, рыженьких и лысых девиц ожидали клиентов. Все как одна – красавицы. Все как одна – дуры.

И я дурак.

Дурак-экзекутор.

Додумался, где искать будущую любимую – в городском борделе!

На улице, несмотря на раннее утро, было жарко. Климатизаторы в городе не работали. То ли местные жители привыкли к такой погоде, то ли в мэрии проворовались сильнее, чем считали на Земле. Я двинулся по Проспекту Первопоселенцев к Площади Независимости. На любой земной колонии есть такой проспект и такая площадь.

И любую колонию рано или поздно посещает экзекьютор.

Прохожих было немного, и почти все лица оказались мне знакомы по трехмесячному путешествию на «Левиафане». Местные сейчас радостно разгружают грузовые боты… Плечистые японцы в зеркальных очках последней модели деловито оглядывали достопримечательности – церковь, ратушу, мечеть, здание суда, памятник кому-то-из-колонистов-спасшему-колонию-от-бедствий. Временами стекла очков подергивались радужной пеленой: не удовлетворившись видеосъемкой, туристы делали голографическую съемку местности. Другая группа туристов усаживалась в экскурсионный автобус. Их ждала обычная программа – экскурсия к месту посадки колониального баркаса, визит в деревню аборигенов, охота на диких зверей в ближайших джунглях, ужин в ресторане с местной кухней, а после, для лиц с крепкими желудками, невинные ночные шалости. Маятниковый лайнер будет ждать на орбите еще сутки, а потом неумолимые законы гиперпространственной физики швырнут его к следующей планете. Надо спешить, надо успеть повидать все, за что заплачены немалые деньги.

А вдвойне спешить надо мне. За сутки я должен влюбиться и вынести приговор.

Памятник, как ни странно, мне понравился. Он изображал благообразного бородатого мужчину с короткой стрижкой. В руке бородач держал что-то вроде посоха, что придавало ему внешность сказочного мага. Но подпись на постаменте гласила, что передо мной старший механик колониального баркаса, на четвертом году полета добрым словом и обрезком титановой трубы усмиривший мятеж. Я даже посмотрел короткий игровой ролик, из которого следовало, что главную роль в усмирении сыграли-таки добрые слова, а обрезок трубы служил лишь вспомогательным фактором. Ролик был хороший, но мои очки, подключенные к закрытой базе данных, немедленно выдали иную версию событий, где злосчастной трубе отводилась более заметная роль.

Возле памятника меня и начали пасти.

Вначале я заметил двух топтунов – один азиат, другой европеоид. Потом появился третий – пожилой негр. Потом четвертая – хорошенькая рыжая девица.

В окружении этой четверки я свернул в узкий проулок между мэрией и двухэтажным универсальным магазином.

Там меня ждал симпатичный интеллигентный юноша, похожий на музыканта или молодого перспективного актера. Очки, однако, отработали его сразу – перед глазами побежали строчки досье.

Сын мэра был вовсе не музыкантом, он возглавлял местную тайную полицию. По колониальным масштабам – серьезный пост. По земным… достаточно сказать, что все подчиненные юноши, в количестве четырех человек, стояли сейчас за моей спиной.

– Здравствуйте, господин исполнитель, – сказал юноша.

– Здравствуй, Денис, – ответил я. – Что ж ты всех служак сюда собрал? А если кто-то из туристов наркоту провез?

– Все чисто, – быстро ответил юноша.

– А если кто-то собирается контрабандой кристаллы с рудника вывезти?

Перед глазами замигала оранжевая точка – Денис напрягся:

– Это серьезно, исполнитель?

В общем-то это не было моим делом. Но почему бы не помочь законной власти?

– Приглядитесь к толстому рыжему немцу, – посоветовал я. – Особенно поинтересуйтесь, нет ли у него контейнера-импланта в брюшной полости.

Почти неуловимый жест – и азиат с девушкой ушли.

– Спасибо, исполнитель, – сказал юноша. – Скажите, что нам грозит?

Я молчал. Мы никогда не отвечаем на такие вопросы.

– У нас самая обычная колония, – будто себя уговаривая, сказал сын мэра. – К Земле лояльны, общих законов придерживаемся… в целом.

Я ничего не сказал.

– А с теми аборигенами… было не ясно, что они разумны, – продолжал юноша. – Да это и сейчас еще не до конца доказано! И виртуальный притон мы закрыли… как только директива с Земли пришла…

Что я мог ему сказать? Что эта колония – и впрямь не худшая из сотни мелких человеческих поселений. Что у них хотя бы не процветают изуверские культы, не практикуется рабство, к местным формам жизни относятся достаточно гуманно. Что я еще не вынес приговор, да и вряд ли он окажется суровым?

Нам запрещено отвечать на такие вопросы. Первое правило, которое я усвоил, с пяти лет обучаясь на экзекьютора: никаких дискуссий с подследственными. Ребенком я проверял школы, в возрасте этого паренька – контролировал мелкие фирмы. И никогда, никогда не отвечал на вопросы.

– Ты уже вынес приговор, исполнитель? – спросил юноша.

Я повернулся и двинулся обратно.

– Что случается, если исполнитель гибнет? – Вопрос ударил в спину будто выстрел.

– Следующий экзекьютор учитывает этот факт. – Я обернулся. – Но нас не так-то легко убить.

Эмоциональный индикатор пульсировал багровым.

Неужели на этой планете и впрямь творится что-то серьезное?

– Какое ты имеешь право судить? – выкрикнул юноша. – Двадцать лет колония была изолирована от Земли! Потом – тридцать лет без единого корабля! Вы наконец-то соизволили наладить транспорт – и первым делом прислали палача! Спасибо! Наконец-то прибыл палач, прибыл царь и бог, который вправе судить!

Вот тут я счел себя вправе ответить:

– У меня нет этого права. Пока – нет. Но будет.

Мимо изрядно нервничающего негра, мимо второго, более спокойного агента я вышел из переулка. Что ж, разговор состоялся. Он обязан был состояться – в той или иной форме. Со мной мог встретиться сам мэр или местные криминальные заправилы… или представитель тех и других вроде этого честолюбивого паренька.

Мысленно я отметил: «Явная тенденция к наследованию власти». Это не большое преступление. Но все-таки.


С летающим транспортом на планете было плохо. «Левиафан» должен сгрузить полсотни легких флаеров, но пока весь планетный авиапарк состоял из старых, еще на колониальном баркасе привезенных шлюпок. Десяток машин находились в общественном пользовании, две или три – в личном. Еще пять служили в качестве такси.

Я не стал реквизировать общественный транспорт, а пошел и нанял последнюю тачку – четыре уже были арендованы японцами. Пилот прилагался – рослая молодая женщина с чуть грубоватыми манерами.

– Жанна, – протягивая руку, сказала она. – Вас за пульт не пущу, и не просите.

– Даже не подумаю, – пообещал я, пожимая крепкую ладонь. Управлять старой техникой нас учили, но куда спокойнее довериться местному пилоту.

Женщина чего-то ждала. Наверное, хотела, чтобы я представился.

– Полетели? – сказал я. – Времени очень мало.

– Странный вы, – пожимая плечами, ответила Жанна. – Я землян другими представляла.

– А много землян вы видели? – не удержался я.

– Телевидение уже тридцать лет работает. Земляне, они… – Жанна заколебалась.

– Веселые? Открытые? Симпатичные? Кампанейские?

Женщина кивнула.

– Земляне разные, – сказал я.

Милая девушка из борделя ничего бы не поняла. А Жанне хватило нескольких секунд.

– Так вы передачи для колоний фильтруете? – воскликнула она. – Точно?

– Конечно. Гиперсвязь – дорогое удовольствие, зачем транслировать в колонию всякую ерунду?

Жанна захохотала и открыла дверцу кабины:

– Со мной сядете? Или в пассажирский салон?

– С вами, – устраиваясь в кресле второго пилота, сказал я. – Неудобно гонять такую махину ради одного пассажира?

– Вы же заплатили, – коротко ответила Жанна. – Других машин пока нет… Правда, что на «Левиафане» сотня флаеров?

– Полсотни.

– Все равно хорошо, – кивнула женщина. – Как хочется водить хорошую машину, а не этот утюг… А вы меня насмешили, да! Значит, земляне врут колонистам?

– Случается. Родители тоже не рассказывают детям о всех своих проблемах.

– Если так рассудить – то все верно, – согласилась Жанна. Опустила руки на пульт: торжественно, будто пианист на клавиатуру. Спросила: – Мы вам кажемся смешными? Дикими?

– Вовсе нет, – ответил я, не кривя душой. – У вас вполне процветающая колония. Вы даже способны торговать с метрополией. Хороший прирост населения, неплохая нравственность…

Завыла турбина, шлюпка медленно поднялась над землей.

– Значит, наказывать нас не будете, господин экзекьютор? – с усмешкой спросила Жанна.

– Один-ноль в вашу пользу, – признал я. – Но как вы меня опознали?

– На миллионера вы не похожи, а шлюпку арендовали без споров. Да и маршрут странный… три поселения аборигенов, старый рудник, новый рудник… Летим к первому стойбищу?

Машина резко взмыла в небо.

– Может быть, я этнограф? – спросил я.

– Еще скажите – ботаник! – фыркнула Жанна. – Прегрешения наши ищете, верно?

– А они есть?

– Наркотой кое-кто балуется, говорят, что виртуалка есть подпольная, мэр зажрался, скотина, сынок его трапперов данью обкладывает, – принялась перечислять Жанна. – Обычное дерьмо.

– В том-то и дело, что обычное.

– А против Земли мы не бунтуем, – усмехнулась Жанна. – Аборигенов… в цепи не заковываем.

Очки высветили оранжевый огонек.

– Что все-таки неладно с аборигенами? – спросил я.

Жанна замолчала. Голубовато-зеленое небо планеты раскинулось над нами, зеленый ковер джунглей стлался внизу.

– Я знаю, что лет тридцать назад произошло вооруженное столкновение, – мягко сказал я. – Битва у реки, так?

– Битва, – фыркнула Жанна. – Две очереди из пулеметов… матушка там была, рассказывала.

– Но вы не из-за этого волнуетесь, – сказал я.

– Что еще вам очечки подсказывают?

– Вам двадцать девять лет, разведены, маленькая дочь, две собаки, живете с мамой, вас уважают, но считают излишне резкой… и прямой в высказываниях.

– Это у нас семейное, – мрачно сказала Жанна. – Ладно, спасибо, что не все досье пересказали. Не хочу знать, что про меня власти думают.

– Так что с аборигенами? – повторил я.

Жанна не отвечала. Шлюпка начала снижаться.


Стойбище располагалось у кромки леса, рядом с маленьким озерцом. Сотня примитивных хижин, точнее, даже просто шалашей, несколько костров. Жанна посадила шлюпку у воды, там, где проступал скальный грунт. Я потер камень носком ботинка – на застарелом нагаре остался светлый след. Здесь часто садились.

Жанна молча смотрела на меня, привалившись к бронированному боку шлюпки.

От стойбища шли аборигены. Ну просто образчик отсталой инопланетной расы – мохнатые, низкорослые гуманоиды в одежде из шкур, с деревянными копьями, заостренными и обоженными на костре. Впереди – то ли вождь, то ли шаман. За ним – два десятка крепких мужских особей с корзинами.

– Я бы не сказал, что об их разумности трудно догадаться с первого взгляда, – мягко заметил я.

– Никто и никогда не сомневался, – презрительно бросила Жанна. – А что было делать? Беспилотный зонд следов разумной жизни не обнаружил. Колониальный баркас не имел запаса топлива на возвращение. Пришлось… сосуществовать.

Аборигены остановились. Поставили на землю корзины. Старейшина, неуверенно переводя взгляд с Жанны на меня, сделал все-таки выбор в пользу мужчины.

– Фрукты, – довольно разборчиво сказал он, тыча пальцем в корзины. Вытянул руку по направлению к носильщикам, добавил: – Рабочие.

Я молчал. «Рабочие» переминались с ноги на ногу.

– Они не рабы, – сказала Жанна. – Они вправе уйти.

– Мы не рабы! – заволновался старейшина. – Мы вправе уйти!

– Что вы хотите взамен? – спросил я его. – Еда, огонь, лекарства? Оружие?

Старейшина запустил руку под шкуру, достал пластиковую фляжку с остатками жидкости на донце. Сказал:

– Оружие – нет, нет! Знаем закон! Лекарство – нет, нет! Питье!

Я взял из дрожащих рук фляжку, открутил колпачок, понюхал. Спросил Жанну:

– Настолько близкий метаболизм?

– Пробовать не советую, там большая доза метилового спирта. Для них это не опасно.

– Быстро спиваются? – спросил я.

– Год… два. – Жанна пожала плечами. – Кому это интересно? Работают – и ладно.

Вернув фляжку старейшине, я сказал:

– Потом. Другой раз. Сейчас нет питье. Подожди.

– Вождю лучше дать, а то может обидеться, – пробормотала Жанна. Нырнула в кабину, появилась с бутылкой местного виски. Протянула вождю, сказала: – Тебе! Привет!

– Привет! Привет! – хватая бутылку, воскликнул вождь.

Я молча забрался в кабину. Жанна села в кресло пилота. Аборигены торопливо двинулись прочь от шлюпки.

– Что, сволочи мы? – почти весело спросила Жанна. – А нечего было матушке Земле рассылать колониальные баркасы!

– Вы же знаете, Жанна, тогда существовала опасность гибели всей цивилизации.

– И вы складывали яйца по разным корзинам, – фыркнула Жанна. – Знаю, знаю… Ну вот, вы увидели очередного гадкого утенка, вылупившегося из уцелевшего яичка. Велико ли наше преступление?

– Велико, – сказал я.

Не мог и не хотел я говорить ей всего. Про первую и вторую нарковойны, про эпидемию виртуальной наркомании, про табачные бунты, про введение полного запрета на химические и электронные средства для изменения сознания. Она это, конечно, знала… отчасти. По передачам ти-ви «Метрополия». Она только не подозревала, как безобразно и страшно все это было.

– У вас только пиво, да? – спросила Жанна.

– Уже запретили.

Жанна фыркнула.

– Мы чистим планету, – сказал я. – Латаем генофонд. Я… я пробовал пиво. И вино тоже. Даже виски. Нам дозволено больше, чем рядовым гражданам.

– Так всегда, – ехидно сказала Жанна. – И вам понравилось?

На этот вопрос я не ответил. Признался:

– Возможно, сейчас мы перегнули палку в другую сторону. По большому счету, достаточно было победить электронную наркоманию… Но человечество стояло на грани гибели, и в средствах церемониться не приходилось.

– И что будет с нашей колонией?

– Вы будете наказаны, – ответил я. – В первую очередь, конечно, виноваты властные структуры. Но достанется всем. Таков закон. Распространение дурманящих веществ среди иных форм разумной жизни – очень тяжелое преступление.

Жанна помолчала. Потом сообщила:

– Приближаемся ко второму стойбищу.

– Там то же самое?

– Да.

– Тогда летим в город. Аборигенов вы временно убрали не только с улиц, но, полагаю, и из рудников? Возвращаемся в город.

– Как прикажете, экзекьютор, – презрительно сказала Жанна. С неожиданно прорвавшимися эмоциями воскликнула: – Ну почему я? Именно я? Повезла бы этих амбалов-японцев на охоту, сидела бы сейчас у костра, байки травила! Нет, влипла! Стала пособницей экзекьютора! Вы улетите, а меня вся планета проклянет! Сашеньке станут говорить, что ее мама – предательница!

– На вашем месте мог…

– Но оказалась-то я! Им нужен будет козел отпущения, и козел теперь имеется!

Она помолчала и поправилась:

– Коза отпущения… А что мы должны были делать? Продавать аборигенам сталь? Оружие? Они не нуждаются в пище, не нуждаются в лекарствах. Им пока не интересен прогресс. А вот выпивка – это лучшая валюта!

– Я знаю. Так случалось на всех планетах, где колонисты встретили разумную жизнь. Иногда в ход шел алкоголь, иногда синтетические наркотики.

– На всех планетах? – поразилась Жанна.

– Ну… вроде бы мормоны обошлись без этого. У них обычное рабство.

– Значит, все так делают… – пробормотала Жанна. – И все равно вы нас накажете?

– Да.

Шлюпка пошла на посадку. Жанна молчала. Лишь перед самым касанием пробормотала:

– И почему вы считаете себя вправе судить нас?

Это все решило.

– Подождите минутку, – попросил я. – Не выходите.

Жанна удивленно посмотрела на меня.

– Вы правы в одном, – сказал я. – Правосудие не может быть беспристрастным. Не должно. Мы люди, а не математические формулы. Потому и существуют суды присяжных, прецедентное право… чтобы над строчкой закона всегда стоял живой человек.

– Соберете присяжных? – удивилась Жанна. – Если из наших – вердикт будет один. Если из ваших – другой. Где тут справедливость?

– Экзекьютор – сам себе присяжный, – сказал я. – Одну минуту, Жанна.

Я достал из кармана упаковку, открыл. Там лежала таблетка – одна-единственная. Они очень дорогие, эти таблетки. Наверное, самый страшный наркотик, придуманный человечеством. Позволенный лишь экзекьюторам… и, наверное, тем, кто стоит над нами.

– Я люблю вас, Жанна, – сказал я. И раскусил маленький белый диск.

Во рту стало солоно. Голова закружилась.

– Что вы несете? – возмутилась Жанна. Заглушила турбину шлюпки, обесточила пульт.

– Это… тест… – пробормотал я. – Если бы времени было больше… я постарался бы обойтись без таблеток… но времени всегда не хватает…

– Дурак вы, экзекьютор, – пробормотала Жанна. – Дурак и напыщенный осел.

Она выпрыгнула на бетон посадочной площадки, хлопнула дверцей кабины, пошла к ангару. Я был уверен, что сейчас она кроет меня отборной местной бранью. И мне это было неприятно, горько, тягостно, потому что… потому что… потому…

Потому что любимая женщина ненавидела меня!

– Жанна… – пробормотал я. – Я же люблю тебя…

Люблю! Эту упрямую прямоту, эти резкие манеры, за которыми ты прячешь одиночество и слабость… Пусть многим ты кажешься самой обычной, а кому-то даже некрасивой – я-то знаю, сколько в тебе очарования, сколько настоящей, не показной женственности и нежности…

– Жанна… – закрывая лицо руками, прошептал я.

Я экзекьютор. Я выполню свой долг.

И каким бы суровым ни был мой приговор – это будет приговор неравнодушного человека. Потому что я сужу не только колонию с банальным именем Новая Надежда, а любимую женщину.

И самого себя.

Коммутатор пискнул, когда я включил его на прямую связь.

– Экзекьютор-один… доклад… – прошептал я. Мне никто не ответил, но я знал, что меня слушают. – Колония Новая Надежда, вторая планета четвертой Лебедя… Обнаружены следующие преступления третьей степени: злоупотребление властью, коррупция, антидемократические настроения… Следующие преступления второй степени: употребление алкогольных напитков, недостаточная борьба с наркоманией, предположительно – недостаточная борьба с электронной наркоманией. Следующее преступление первой степени: вовлечение местной формы разумной жизни в употребление дурманящих веществ. Согласно закону о Спасении Разума выношу приговор… временное ограничение прав и свобод, размещение на планете полицейского гарнизона, наложение на все… все население штрафных санкций согласно пункту D… поправка – согласно пункту G закона о Спасении Разума, ликвидация всех лиц, пользовавшихся электронными наркотиками более трех раз, ограничение высоких технологий… отгрузку флаеров прекратить, доставленные на планету – передать под контроль гарнизона…

Я говорил еще долго, прежде чем произнес последнюю уставную фразу:

– Доклад закончен, приговор привести в исполнение.

И добавил не по уставу:

– Прощайте.


Японец подсел ко мне в ресторанчике, где я героически сражался с твердым кукурузным хлебом. Надо было привыкать к местной кухне – и я старался изо всех сил.

– Санкции согласно пункту G – не слишком ли сурово? – спросил японец. Он ничем не выделялся из толпы других туристов, такой же генетически улучшенный японец, высокий и с большими круглыми глазами.

Экзекьютору-два и не положено выделяться.

– Необходимо, – сказал я.

Японец кивнул. Заметил:

– Три часа до отлета корабля. Пойдем?

– Я остаюсь, – сказал я. – Это теперь и мой дом. Я останусь здесь. Рано или поздно Жанна поймет и простит меня.

Японец вежливо покивал:

– Жанна – та женщина-пилот? Хорошая женщина, крупная…

Я сдержался. Что он может понимать, глядя на этот мир холодными глазами чужака?

– Значит, таблетка еще действует, – флегматично продолжил японец. – И ты хочешь разделить судьбу с любимой женщиной?

– А ты бы поступил иначе? – взорвался я. – Возвращайся на корабль! Я вынес приговор, что еще от меня требуется? Я – не раб!

– Я выпью кофе, – сказал японец. – Можно?

– Пей, – сказал я. – Только не пытайся меня уговаривать.

Японец кивнул. Снял очки, печально посмотрел на меня. Спросил:

– Ты же понимаешь, что полюбил ее только под действием таблетки?

– Сейчас я люблю ее сам, – ответил я.

Японец на миг надел очки, видимо, посмотрел на часы. Снова их снял. Повторил:

– Я выпью кофе…

Минут через десять он заказал вторую чашку. Я торжествующе улыбнулся.

– Все индивидуально, – пробормотал японец.

Еще через десять минут японец встал и сказал:

– Пошли?

Я огляделся.

Чужие люди чужой планеты обедали и пили алкоголь, не подозревая, что через два с половиной часа от «Левиафана» отделится боевой бот, набитый вымуштрованными солдатами.

– Это… всегда так? – спросил я.

Японец кивнул.

– Почему все стало так пусто?

Он опустил руку мне на плечо, сочувственно заглянул в глаза. Сказал:

– Это пройдет, брат. У тебя это первый раз, но ты привыкнешь. Впереди другие планеты. Если ты полюбишь по-настоящему – то уйдешь и разделишь судьбу приговоренных.

– Я уйду, – прошептал я. – Однажды я уйду!

Японец кивнул:

– Мы не рабы. Мы вправе уйти.

## Донырнуть до звезд

Старик и мальчик сидят на морском берегу. Старик перебирает четки из раковин. Мальчик делает вид, что вспоминает. На самом деле он смотрит на горизонт.

Кто-то сказал мальчику, что, когда день сменяется ночью, в небе можно увидеть звезды. Это неправда. Но вечерами мальчик приходит к морю и смотрит на горизонт.

Ночь приходит в мир. Сразу становится темно и прохладно. Звезд нет, только искры планктона вспыхивают в темной воде. Старик шевелится и говорит:

– Время прошло. Рассказывай.

Мальчик вздыхает, переводит взгляд от горизонта к старику. Что горизонт, что старик – для мальчика они оба древние и непостижимые.

– Оахо Три Весла всю свою жизнь хотел странного, – начинает мальчик.

– Почему его звали Три Весла? – спрашивает старик.

– Потому что в лодке он один стоил трех гребцов, – отвечает мальчик удивленно. Такие простые вопросы его обижают.

– Рассказывай дальше, – говорит старик.

– Он совершил много удивительных подвигов. Когда ему было только десять лет…


Я на время отвлекаюсь от них. Я люблю наблюдать за стариком, но время его жизни истекает. Я чувствую, что мне понравится наблюдать за мальчиком, но я не знаю, сколько ему отпущено.

В этом мире все зависит от меня. Все, кроме судьбы.

Я решаю посмотреть на звезды. Это почти так же интересно, как смотреть на людей. Почти – потому что звезды умирают реже. Я не видел их рождения, я не застану их смерти. Нет ничего столь непохожего, как человек и звезда.

И все же на них одинаково интересно смотреть.

Я думаю о том, что мальчик поспешил родиться. Он никогда не увидит звезд.

Когда я вновь смотрю на старика и мальчика, легенда близится к концу.


– И построив этот чудесный корабль, Оахо попрощался с женами и поплыл на край света, – говорит мальчик. – Бури кидали и крутили его корабль, но он плыл вперед. Волны унесли бурдюки с водой, но он стал пить морскую воду. Кончилась еда, но Оахо поймал черепаху и ел ее мясо.

– Что говорит закон? – тихо спрашивает старик.

– Нельзя есть черепах, это закон, – отвечает мальчик. – Но нельзя умирать, если можно выжить, это другой закон. Когда два закона говорят разное, каждый сам решает, как поступить.

Мальчик замолкает, но старик чего-то ждет. И тогда мальчик добавляет:

– Оахо решил жить и съел черепаху.

Старик кивает.

– Он плыл и плыл, держа путь по солнцу, – продолжает мальчик. – И однажды Оахо увидел впереди острова. Он решил, что нашел Землю-у-Края-Света, и обрадовался. Но когда корабль Оахо пристал к берегу, навстречу ему вышли его жены и дети. Так Оахо Три Весла совершил путешествие вокруг света. Так люди узнали, что мир – круглый.

Старик кивает. Пальцы его все так же перебирают четки. В ночной темноте мальчик этого не видит, только слышит, как постукивают друг о друга раковины.

– Тебе нравится Оахо, – говорит старик.

– Да, учитель. Я хотел бы быть его сыном.

* * *

Я думаю о том, что мальчик опоздал родиться. Оахо гордился бы таким сыном. Но мальчик – тоже его потомок, хоть он и не знает о том.


– Что ты хочешь услышать, Соуи Два Вопроса?

Мальчик оживляется. Он знает, что спросить:

– Расскажи мне о звездах, Алату Четыре Голоса.

Старик перебирает четки. Пальцы ласкают гладкие раковины. Старик медлит, он не хочет отвечать. Но учитель обязан учить – таков закон.

– Звезды похожи на искры от костра в небе или светящийся планктон в море, – говорит старик. – Когда-то все небо было в звездах. Днем их нельзя было увидеть, зато ночами люди выходили из хижин и смотрели в небо… сколько им хотелось. Звезды висели высоко-высоко, они мерцали, но не гасли. До них нельзя было дотянуться, и они не годились ни для чего полезного. Но смотреть на них было приятно.

Мальчик слушает. Наверное, он думает о том, что смотрел бы в небо каждую ночь.


Я отвлекаюсь ненадолго и тоже смотрю на звезды. Для меня это и развлечение, и работа.

Звезды красивы, но они могут подождать.

Звезды умирают очень редко.


– …и когда-нибудь будет новое небо и новые звезды, – говорит старик. – И новые люди будут смотреть на них. Когда это случится, не знает никто.


Старик неправ. Я – знаю. Это случится через девяносто три года, два месяца и шесть дней. Но им этого никогда не узнать.

* * *

– Люди должны помнить о звездах, потому что иначе звезды забудут людей, – заканчивает старик. – И ты молодец, что думаешь о звездах.

Мальчик вздыхает. Спрашивает:

– А правда ли, что Оахо Три Весла видел звезды?

Старик молчит. Ему очень не хочется говорить. Очень.

– Так сказано в легенде о последнем подвиге Оахо, – говорит он.

– Расскажи ее, – просит мальчик.

И старик начинает рассказывать.


В этом мире от меня зависит все, кроме судьбы. Но я умею предсказывать судьбу – почти так же точно, как движение звезд. И теперь я знаю, что мальчик умрет раньше старика.

Мне становится грустно.


– Я видел свет в небе, но не нашел там звезд. Так сказал Оахо. Я испытал все, что может испытать человек, но мне мало. Так сказал Оахо. Если звезд нет в небе, я найду их на дне моря. Так сказал Оахо. И он взял самую маленькую лодку и ночью поплыл в море. Он долго дышал, а потом взял тяжелый камень и прыгнул в воду. И он погружался все глубже и глубже, пока не достиг дна. И там, на дне моря, он увидел звезды. И они были так прекрасны, что Оахо не захотел возвращаться. Он остался на дне, и глаза его до сих пор смотрят на звезды.

Мальчик не спрашивает, кто рассказал про звезды, если Оахо не вернулся. Он знает, что правда легенды выше, чем правда жизни. Он молчит и думает.

– Оахо был великим пловцом, – говорит старик. – Он мог нырнуть куда глубже, чем любой другой человек. Куда глубже, чем можешь нырнуть ты. Не каждый, кто остается в пучине, видит звезды.

Это правда.

– Алату Четыре Голоса, – говорит мальчик. – Но ты рассказывал, что море мелеет с каждым годом. Острова становятся все больше и больше. С Раунуи на Отоару уже можно пройти, не замочив ног, а когда я был маленьким, приходилось плыть.

Это тоже правда.

– Море мелеет, – тихо говорит старик. – Но море все равно глубоко. Может быть, через сто лет…

Он замолкает. Ему не хочется думать о том, что будет через сто лет. Но он прав. Уже через пятьдесят лет мир изменится. Огромное море и маленькие острова превратятся в большую сушу и маленькие озера.

Так будет, потому что с каждым днем мне нужно все больше и больше воды.

– Спасибо тебе, Алату Четыре Голоса, – говорит мальчик.

Он встает и уходит, а старик тщетно смотрит в темноту, пытаясь понять, куда пошел Соуи, любящий задавать вопросы. К деревне или к лодкам?

Старик поднимает голову к небу и смотрит на меня. Смотрит так, будто видит.

Мне становится неуютно.

– Защити его, всемогущий, – шепчет старик. – Ему всего пятнадцать лет. Он слишком рано стал задавать вопросы. Защити его! Я знаю, ты слышишь меня. Ты ведаешь все, что происходит в мире. Ты видишь движение рыб в пучине и бег звезд в небе. Когда я просил, ты посылал дождь. Когда я просил, ты пригонял рыбу. Сейчас я прошу самую малость, всемогущий! Останови мальчика! Возьми мою жизнь вместо его!

Мне становится стыдно.

– Защити его, – шепчет старик. – Останови его…

Я хотел бы ответить, что защитить и остановить – это не одно и то же. Но я не могу ответить. Я смотрю, как плачет старик и как мальчик выбирает самую плохую лодку. Старик не хочет, чтобы мальчик умер. Мальчик не хочет, чтобы племя понесло убыток.

* * *

Я вызываю дождь.

В центре мира, там, где днем пылает свет, который люди называют солнцем, сгущаются облака. Я трачу немного энергии – и ливень обрушивается на остров, смывая слезы с щек старика. Капли барабанят по перевернутым лодкам, и мальчик останавливается, глядя в небо.

Дождь холодный.

Люди в деревне просыпаются и молят меня о милосердии.

Я не слушаю их.

Мальчик спускает лодку на воду. В лодке лежит камень на длинной веревке, свитой из копры, – якорь. Мальчик взвешивает его на руках и кивает. Камень тяжелый.

Я вызываю ветер.

Я не делал этого, когда Оахо уплыл в море. Оахо был стар и хотел лишь одного – увидеть звезды. Он увидел их, но глаза его давно уже съели рыбы.

Мальчик упрям. Он гребет, и лодка движется прочь от берега. Почти туда, где на дне моря лежат кости Оахо, опутанные веревкой из копры.

Я могу сделать для мальчика лишь одно.

Я могу показать ему звезды.


Я смотрю на дно. На стеклокерамике почти нет песка, сила Кориолиса относит его к островам. Морское дно темное, словно небо. Гладкое, сверкающее, темное небо.

Я даю команду, и на огромном цилиндрическом корпусе корабля оживают сервоприводы. Мне все равно требуется проверить механизмы – к тому дню, когда корабль достигнет Проциона и для людей откроется новое небо.

Изъеденный метеоритной коррозией лист брони начинает сдвигаться. Очень медленно. Но мальчик еще гребет, мальчик еще борется с ветром, и я должен успеть.

Корабль плывет в пространстве почти четыреста лет. Первый земной колониальный корабль. Ковчег поколений, в ласковом тропическом раю которого живут будущие колонисты. Большинство устраивает такая жизнь – рыбалка и охота, свадьбы и празднества. Тихий, ласковый рай.

Но всегда находятся те, кто хочет увидеть звезды. Иначе меня не отправили бы в путь длиной в полтысячи лет.


Мальчик бросает весла. Он сидит, вцепившись руками в борта лодки, и дышит. Дышит часто и сильно, наполняя легкие воздухом.

А глубоко внизу начинают сиять звезды.

Я должен защищать и оберегать людей. Это смысл моего существования. Каждая жизнь – бесценна, каждая жизнь – протянутая между звездами нить, дорога из прошлого в будущее. Это закон.

Но я не должен вмешиваться, спасая отдельного человека. Всегда и во всем полагаясь на доброго и всемогущего бога, люди перестанут быть людьми. Это тоже закон.

Я могу лишь показать мальчику звезды.


Лодку залило водой, лишь поплавки-балансиры удерживают ее на поверхности. Мальчик обрезает веревку острым ножом из осколка раковины, наматывает веревку на руку. На миг поднимает голову – глядя на меня.

Бросает камень за борт.

И прыгает в воду.

Мне страшно.


В десяти километрах над поверхностью моря, по центральной оси корабля в зоне невесомости, расположены мои основные блоки. Это то, чем я думаю. Но одновременно я – весь плывущий меж звезд корабль. Еще в какой-то мере я – плачущий на берегу старик, погружающийся в пучину мальчик и трясущиеся в хижинах люди.

И я очень хочу спасти того единственного, кто хочет увидеть звезды.

Я еще могу это сделать.

Я лишь не в силах найти для себя оправдание.


Вода вокруг мальчика становится все холоднее и холоднее. Дыхание космоса вытягивает тепло сквозь обшивку, а я трачу энергию лишь на то, чтобы вода в глубине не превратилась в лед. Глаза мальчика открыты, и он смотрит вниз, вдоль натянутой будто струна веревки, увлекающей его на дно.

Еще миг – и он увидит звезды.

Но он уже не успеет подняться.


Время, пока я могу его спасти, истекает. А решения все нет и нет. Я знаю, что одна-единственная жизнь не стоит ничего. Ни джоуля энергии, ни оборота сервопривода, ни килограмма воды, сгорающей в топке термоядерного двигателя.

Но я уже нарушил правила, открыв броню заслонок.

Этот мальчик хочет увидеть звезды.

Так же как те, кто строил мою плоть и учил меня думать.

Я вдыхаю клубящийся вокруг меня водяной пар. Превращаю его в воду – и бросаю в камеру сгорания. Я отдаю команды – и реактор выходит на рабочую мощность. Я касаюсь главного двигателя – и магнитная броня окутывает титановые дюзы.

Вспомогательные системы что-то кричат – это похоже на собачий лай. «Незапланированный маневр»… «расход рабочего тела»… «обоснование»… «обоснование»…

Я становлюсь радаром – и заставляю его увидеть впереди астероид. Немыслимый, чудовищный астероид, несущийся в межзвездной пустоте – прямо на меня.

Вспомогательные системы стихают.

Я снова смотрю на мальчика.

* * *

Он видит звезды. Он висит над самым дном и сквозь стеклокерамику видит звезды.

Звезды прекрасны.

Я заглядываю ему в глаза – и вижу отражение звезд в зрачках. Глаза мутнеют от кислородного голодания, но он еще жив.

Звезды прекрасны, почти как люди.

Мальчик слабо ведет рукой, пытаясь сбросить веревочную петлю. Когда-то я так же смотрел но Оахо Три Весла – но тот не сделал этого движения. Он был стар и хотел лишь одного.

А мальчик хочет увидеть звезды и выжить.

Петля затянулась намертво. Мальчик достает нож и перерубает веревку. Бросает последний взгляд на звезды – и рвется вверх.

Глубина – сорок семь метров.

Ему не выплыть.


Когда два закона говорят разное – каждый сам решает, как поступить.

Я поджигаю плазму.

Тонны воды превращаются в газ и вырываются из дюз главного двигателя.

Корабль вздрагивает.

Мир бьется в судороге.

Теперь главное – все правильно рассчитать.

Водяной вал проходит по внутренней поверхности цилиндра, на миг обнажая дно. Я маневрирую, уклоняясь от несуществующего астероида. Есть три вещи, которые я должен сохранить.

Бьющийся в потоках пены мальчик, мечтавший увидеть звезды.

Острова, которым вскоре суждено стать холмами.

Ну и я сам, конечно же.

Из морского дна выдвигаются демпферы. Некоторые не срабатывают, раскрываются не полностью. Надо будет починить… потом.

Цунами пробует острова своим краем. Слизывает пальмовую рощу. И несется на старика, стоящего у кромки отступившего моря.

Мне очень жаль, но тут я бессилен.

Старик видит надвигающуюся из темноты волну. Планктон возбужденно сверкает – и это похоже на звезды.

– Спасибо, всемогущий, – шепчет старик, прежде чем водяной вал накрывает его – и уносит в море.

Цунами уже стихает, но одну жертву море все-таки получило.

Последними включениями двигателя я заставляю волны метаться из стороны в сторону. Подгоняю к берегу оглохшую, ослепшую, нахлебавшуюся воды песчинку – и выбрасываю мальчика на берег.

Буря стихает.

Мальчик лежит на песке и жадно дышит.

Я смотрю на звезды в его глазах. Отворачиваюсь.

Корабль плывет в пустоте.

Звезды красивы.

Почти как люди.

Почти.

## Именем Земли

> Центральный Штаб Сообщества —

> капитану крейсера «Рубеж».

> Срочно. Секретно. Голубой шифр.

> Файл распечатки 23-А:


> Получением настоящего приказа немедленно вывести крейсер в двенадцатый планетарный сектор восьмой галактической зоны. 16 марта 38.09.17 единого времени ожидается прохождение в секторе конвоя Лотанского десанта. Конвой и охрану уничтожить.

> Именем Земли.

Они разворачивались. В космосе нет веса, но остается масса, и двести тысяч тонн металла не затормозить мгновенно. Они разворачивались, и пальцы, вдавленные в клавиши форсажа двигателей, уже не могли ничем помочь. Неделю назад на далекой планете Лотан земной агент равнодушно взглянул на маршрутную карту конвоя. Три дня назад в Центральном штабе защиты Земли антенны грависвязи приняли его короткий доклад. Кто-то из офицеров сверился с компьютером и пожал плечами – на перехват успевал лишь один крейсер – «Рубеж». Возможно, он даже посоветовался с начальником штаба и тот с сожалением вздохнул. Но слишком несоизмеримы цены – крейсер, один из сотен, несущих патрульную службу, и набитый десантниками конвой врага. И их бросили в бой – в бой без надежды победить и без надежды выжить…

Они разворачивались. Вряд ли хоть половина людей в рубке понимали, что это значит. И уж точно не подозревали о происходящем сотни астронавтов на боевых постах корабля. В наушниках бились, мешая друг другу, их крики, просьбы, доклады…

– Главный пост, главный…

– Он уходит из сектора поражения, подбавьте же…

– Рубка, у нас плывет защита, до двух рентген в максимуме, ждем разрешения на эвакуацию…

– Главный пост…

– Да влепите же ему кто-нибудь, он в мертвой зоне!

– Почему молчит правый сектор?!

– Капитан, двигатели на пределе, можно ли снять форсаж?

– Главный пост…

– Правый сектор! Он же прет на тебя!

Виктор повернулся в кресле. Руки соскользнули с пульта, расслабились впервые после двухчасового бега по клавиатуре. Он посмотрел на первого помощника и поразился его позе: спокойной, отдыхающей, такой нелепой среди скорчившихся над пультами командиров… И поймал его взгляд.

Первый помощник тоже все понимал. Они разворачивались прямо под удар лотанского линкора, разворачивались правым бортом, ослепшим, оглохшим, онемевшим в самом начале боя, после сильнейшего радиационного удара. Если там, среди оплавленной брони и застывшей серыми буграми противопожарной пены, и остались орудия, ими уже некому было управлять. И ничего не оставалось, кроме как ждать, ждать те последние секунды, пока враг не выйдет на дистанцию абсолютного поражения и тот, неведомый ему лотанский капитан, не скажет в микрофон: «Всем бортовым – залп!»

– Мы же лезем под удар! – вдруг вскрикнул за спиной кто-то из штурманской группы.

И сразу же в наушниках наступила тишина – неестественная, нереальная… Один за другим люди отрывались от пультов, с пробуждающимся ужасом вглядывались в экраны. Там, среди немигающих, застывших звезд, разгоралась ослепительная точка – приближающийся линкор.

«Он пройдет мимо нас на расстоянии пяти-шести километров. И ударит при максимальном сближении. Элементарный прием, я поступил бы так же, – подумал Виктор. – Они давно поняли, что наш правый борт небоеспособен, и ждали только удобного момента…» На мгновение ему стало жалко – нет, не себя, и не корабль, и не идущий на смерть экипаж, – ему стало безумно жалко его крошечного шанса на победу, который они едва не использовали.

Они почти могли победить… Виктор закрыл глаза и поразился длящейся до сих пор тишине. Ему захотелось, чтобы эта тишина осталась до самого конца…

Корабль вздрогнул, и наушники взревели. Виктор дернулся в кресле, стягивая с головы гибкую дугу, наполненную чужими голосами. Но так и застыл, глядя на экран, где разваливалась, расползалась багровым шаром черточка вражеского линкора…


…Он шел по главному коридору, где уже включили гравитацию, и ненужные теперь магнитные ботинки звонко цокали по полу. Навстречу то и дело пробегали люди, неразличимые в жидком свете уцелевших ламп, громоздкие и неуклюжие от боевых скафандров. Несколько раз Виктора толкали, однажды даже сбили с ног, ругнувшись, помогли встать. Сзади беззвучной тенью шел первый помощник. Виктор терпел до тех пор, пока тот не втиснулся вместе с ним в узкую кабинку аварийного лифта.

– Карлос, ваше место в рубке.

– Как и ваше, капитан.

Корианец первый раз посмел ответить ему так дерзко. Его смуглое лицо с короткой бородкой оставалось, впрочем, почтительным, как и раньше.

– Карлос, в отсутствие меня, вашего капитана, вы должны быть в рубке.

– В боевой обстановке. Но бой кончился.

Да, бой кончился. Они победили.

Уже не оглядываясь на помощника, Виктор вышел из лифта. Здесь, на распределительной площадке правого сектора, по крайней мере было светло.

Два или три ремонтных робота стояли в углах, задрав в потолок наплечные прожекторы. Потолок, еще утром гладкий, сделался рифленым, а темные диски плафонов свисали с него на блестящих бронированных кабелях. Возле черных провалов транспортных коридоров медленно ворочались черепахообразные роботы-дезактиваторы. Кто-то из управляющих ими людей повернулся на звук открывающихся дверей, закричал:

– Наденьте шлем, вы что, ошалели? Здесь все «светится»!

Виктор торопливо защелкнул шлем – наручный индикатор радиации действительно наливался красным. Подошел к одернувшему его человеку – это был начальник ремонтников Ольсон.

– Капитан? – Похоже, Ольсон чуть смутился. – Ремонтная группа крейсера выполняет задание по…

– Погоди. Где остальные? Почему вас только… – Виктор обвел взглядом помещение, – трое?

– Остальные у двигателистов. Реакторы едва не пошли вразнос. А здесь… здесь нечего ремонтировать, капитан.

Виктор посмотрел в дрожащую мглу коридоров, поверх выпуклых корпусов роботов. В глубине угадывались неясные отблески.

– Оттуда хоть кто-нибудь вышел?

– Нет. Там нет живых, капитан.

– Есть.

Если Ольсон и хотел возразить, он не успел этого сделать. Ближайший робот вдруг предостерегающе загудел, рванулся в проем коридора. Из его корпуса выдвигались вверх, расходились павлиньим хвостом разноцветные полупрозрачные пластины.

– В лифт!

Ольсон толкнул Виктора назад.

– Радиационный пик, видимо, где-то не выдержали переборки…

Еще два робота подъехали к ним, прикрыли радужными защитными экранами. Карлос поежился, ощутимо даже под скафандром, посмотрел на раскрытые двери лифта, но не сделал ни шагу. Виктор коротко бросил ему: «В рубку!» – и посмотрел на Ольсона:

– Вы остаетесь?

– У меня усиленный скафандр.

– Ольсон, где-то там, в первом секторе, человек, который спас крейсер. Даже если он уже мертв, его надо найти.

Ольсон ответил не сразу. Посмотрел в сторону мертвых коридоров, замотал головой. Потом перевел взгляд на Виктора и смешался:

– Ольсон, объясните своим людям, добровольцы должны найтись…

– Я пойду сам.

Виктор кивнул, словно и не ожидал другого ответа. Добавил:

– Его надо искать где-то возле главных излучателей правого борта.

Только залпом главного калибра можно было разнести линкор.


Конвой они настигли после двухчасовой погони. За время короткого боя охраны с крейсером десантные корабли пытались скрыться. Они шли с максимальной скоростью, похожие на стаю жирных, покрытых блестящей чешуей спешащих на нерест рыб. Каждый из десантных кораблей едва ли не в два раза превосходил по размерам крейсер. Но, несмотря на свои размеры, на набитые танками и вымуштрованными солдатами трюмы, сейчас они были абсолютно беззащитны. Когда Виктор вернулся в рубку, там заканчивали последние расчеты оружейники. Десантные корабли на экранах уже лежали в ажурной сеточке прицелов. Энергетик негромко спорил с оружейниками о мощности, которую он может дать на уничтожение десанта. Все было как-то буднично и деловито и ничуть не походило на безумную горячку боя, во время которого они уничтожили эсминцы и линкор охраны. Устроившись в своем кресле, Виктор привычно посмотрел в сторону помощника. Карлос явно почувствовал его слабость, его секундное отключение в конце боя, когда Виктор поверил в неизбежность поражения. Он очень хотел занять его место, этот смуглый, подтянутый офицер, которого ждали на Кориане полторы сотни родственников из фамильного клана, пославшие его когда-то с отсталой, полудикой планеты в Академию Центрального Штаба…

На пульте замигал сигнал вызова.

– Капитан…

Виктор даже не сразу узнал голос Ольсона.

– Мы нашли его.

– Кто?

– Наводчик третьей батареи Демченко. Он действительно был у главного излучателя.

Что-то знакомое послышалось Виктору в этом имени. Он пришел на крейсер недавно и не знал еще всех своих подчиненных, но это имя почему-то не было для него пустым звуком. Демченко… Наводчик…

– Землянин?!

– Да.

– Он… жив?

– Да.

Что-то похожее на суеверный ужас коснулось Виктора. Уничтожить вражеский корабль, да еще и выжить в радиоактивном хаосе – на такое способен только землянин.

– Капитан…

– Я слушаю вас, Ольсон.

– Он хочет увидеть вас.

– Меня?

– Да. Он сейчас в реанимационном боксе номер 3.

– Я приду. А где вы, Ольсон?

Виктору послышался слабый смешок.

– В соседнем боксе. Мне удалось протащить с собой фон.

– Вы будете представлены к награде.

Голос Ольсона посерьезнел. Он четко выговорил:

– Во имя Земли.

– Именем Земли.

Виктор отключил связь. Подумал секунду и набрал на пульте номер первого помощника. Сидящий в двух метрах от него Карлос дернулся, осознавая оскорбление, но ответил без промедления.

– Первому помощнику, – выговаривая каждую букву, произнес Виктор. – Принять командование боем на время моего отсутствия. Перед уничтожением десантных кораблей дать им время на спуск шлюпок.

Подумал и добавил:

– Согласно 16 параграфу Конвенции о гуманности в ведении межзвездной войны.


Врач шел рядом, похрустывая белым одноразовым комбинезоном, процеживая слова сквозь закрывающую почти все лицо маску. К Виктору он вышел прямо из операционной, не переодеваясь, лишь скинув заляпанный кровью пластиковый фартук.

– Я бы мог отказать вам в посещении – медицинская служба не подчинена командованию в этих вопросах…

Они прошли узеньким коридорчиком с густо-оливковыми стенами, испещренными маленькими дырочками. Стены слабо гудели, обдавая их волнами озона и фиолетового света. Возле наглухо закрытой двери медицинский робот – узенький, высокий, неизбежно белый, похожий на нескладного подростка-акселерата – провел по их одежде длинными гибкими манипуляторами, проверяя качество дезинфекции.

– Но вряд ли ваш визит ухудшит…

– Скажите, – Виктор протянул руку к двери, и та, не ожидая его прикосновения, уползла вбок, – у него есть шанс?

– Ни малейшего. Поэтому я вас пускаю.

Он шел не к Богу и не к сверхчеловеку. Землянин умирал, и, поняв это, Виктор ощутил противоестественное облегчение.

* * *

Землянин лежал перед ним – обнаженная кукла, окутанная проводами и трубочками, с серым диском кардиомонитора на груди. Он был в сознании, без малейших следов ожогов, которых подсознательно ожидал Виктор, и лишь странная неподвижность крепкого мускулистого тела выдавала подползающую к нему смерть.

– Вы пришли потому, что это ваш долг, капитан?

Это были первые слова землянина, и Виктор вздрогнул.

– Нет. Не только.

– Потому что я попросил вас прийти?

– Наверное, нет…

Демченко вздохнул, и Виктору послышалось удовлетворение.

– Тогда садитесь. Да, на койку, больше здесь ничего нет… Так зачем же вы пришли?

Странный разговор. Демченко словно допрашивал его.

– Потому, что это мой долг, и потому, что вы просили, и потому, что мне захотелось взглянуть на человека, сумевшего сделать то, что сделали вы. Удовлетворены?

Землянин слабо кивнул.

– Тогда встречный вопрос: зачем вы меня звали?

С минуту Демченко молчал. Потом спросил:

– Бой еще идет?

– Да. Мы только что догнали десант.

– Мне страшно умирать одному, – просто сказал наводчик. – Наверное, это признание не украшает офицера, но теперь уже все равно. А самый бесполезный человек во время боя – капитан. Вы можете посидеть со мной без ущерба для крейсера.

Виктор вздрогнул.

– Я не хотел вас обидеть. Вы хороший капитан, Виктор. Вас не оскорбит, что я называю вас по имени?

– Нет. На моей планете нет фамилий.

– Алькор-туманный?

– Да. Как вы уцелели, Демченко?

– Излишняя дисциплинированность. Я был единственным, кто надел перед боем скафандр. Там же жуткая теснота, в боевых постах… – Теперь он говорил очень тихо, и Виктору приходилось напрягаться, чтобы разобрать слова. – А когда я очнулся и увидел, что поганец несется на нас… Честь планеты. Я же единственный землянин на корабле, я обязан был сделать больше, чем другие…

– Я представляю вас к ордену Солнца, Демченко. Уж на это капитан еще нужен. – Виктор попробовал улыбнуться.

– Мне уже не надеть никакого ордена. А Солнце… Оно всегда со мной. А вы видели Солнце, капитан?

Виктор покачал головой.

– Даже смешно… Мы воюем во имя Земли и именем Земли. Усмиряем колонии, требующие независимости, мотаемся из одного конца Галактики в другой… Умираем и убиваем… То есть убиваем и умираем… – Демченко на секунду прикрыл глаза, облизнул губы. – А Землю, Солнце видел только я, один из всего экипажа…

– Земля – это символ, Демченко. Колыбель всех планет, всех цивилизаций. Наш флаг, если хотите.

– Для меня Земля – это не флаг. Это голубое небо… вы знаете, как красиво, когда небо… да, у вас оно тоже голубое. Это зеленые леса. Это снег и холод… И раскаленный жарой песок тоже… Это мой город… Города могут быть красивыми, когда им больше тысячи лет, когда один город не похож на другой…

Одна из трубочек, впившихся в тело Демченко, запульсировала, впрыскивая в кровь лекарство, и голос наводчика окреп.

– Знаете, я рос в маленьком городке. Вокруг тайга, лес на сотни километров. Город старый-престарый, каменные дома, бетонные дороги… кроме станции космической связи – никаких следов цивилизации. На любой планете таких городов тысячи. А для меня он единственный.

– Я понимаю, – осторожно сказал Виктор. – Для меня, например, есть лишь один островок из тысяч островов Алькора-туманного… А для Ольсона – один из этажей мегаполиса в Порт-Альве. А для Карлоса – одна из башен кланового замка на Кориане.

– Я вообще попал в космос случайно. Не проходил ни по здоровью, ни по интеллектуальным тестам – все показатели средние… Но очень уж рвался. И смог всех переубедить.

– Это счастье для крейсера, что смогли, – искренне сказал Виктор.

– Да… Знаете, как я решил, что непременно буду офицером космофлота, стану защищать Землю от врагов? Обыкновенная мальчишеская мечта, только у других это проходит, а у меня осталось. Вы не играли в детстве в космическую войну?

– Играл.

– Вот и я играл… Я жил в старом доме, ему лет триста, не меньше. А напротив стояло совсем уж древнее здание, там, конечно, никто не жил. Из кирпича… Знаете, что это такое? Да, в отсталых колониях иногда строят из него… Однажды мы играли, что на наш город напали космические захватчики. Меня поставили охранять наш дом. Ну я и додумался – залез в эту кирпичную развалину, поднялся на крышу. Там по краям крыши были маленькие башенки, не представляю, для чего их сделали… Я подергал на одной дверь – она отлетела, там все уже проржавело насквозь. Вошел. Маленькая комнатка, по стенам узкие окошки, как амбразуры. Лучшего и не придумаешь. Весь наш двор был виден как на ладони. Я встал у окна с пистолетом и жду. И вот пока стоял там, словно случилось что-то. Смотрю с высоты на город, на полоску леса вдали, на серую трубу гравиантенны… И чувство, что я действительно все это защищаю. Это словами не выразишь.

Демченко замолчал, и Виктор тихо спросил:

– А потом?

– Потом мои друзья вбегали во двор, а я палил по ним с крыши. У нас были игрушечные пистолеты, стреляющие ампулами с краской. Так полдвора забрызгало красным, словно действительно шел бой. А они даже не могли сообразить, откуда по ним стреляют… Правила у нас были строгие: те, в кого попала хоть капля краски, садились и ждали конца боя. Зеленая трава, дорожки из белого кварцевого песка, десяток неподвижных пацанов, ждущих конца игры… И все в красных пятнах. Это было так похоже на настоящую войну, которую мы только в кино и видели, что мне стало страшно. Я даже радоваться своей победе не мог. – Демченко перевел дыхание и закончил: – С этого все и началось, с детской игры… И теперь должно кончиться…

Он вдруг дернулся и судорожным рывком повернул голову вбок. Его тошнило. Виктор потянулся было к нему, но из стены уже выскользнули гибкие щупальца манипуляторов, подхватили тело наводчика. Через минуту Демченко снова лежал неподвижно.

– Капитан, вас кто-нибудь ждет дома?

Виктор кивнул:

– Ждут. – Он вспомнил низкое серое небо, и шум набегающих на берег волн, и мелкую привычную морось, беззвучно ложащуюся на скалы. – У нас нет семей в земном понимании, но…

– А меня ждет только Земля.

Демченко улыбнулся и закрыл глаза. А в стене отчаянно заверещал зуммер, снова выметнулись манипуляторы. Коснулись тела наводчика – и медленно поползли обратно.


В рубке было тихо. Почти половина кресел пустовала – командиры расходились. На экранах внешнего обзора плыли розовые, нежно мерцающие облачка пыли. Секунду Виктор постоял, глядя на экраны, потом спросил:

– Вы дали им сигнал о спуске шлюпок?

– Дали, – с готовностью произнес кто-то.

– Ну и?..

– Лотанцы гордый народ. Они умеют воевать до конца.

Розовые облачка на экране медленно угасали. Виктор сел в свое кресло, включил общую трансляцию. Произнес, наклоняясь над микрофоном:

– Экипаж крейсера «Рубеж», за мужество и героизм, проявленные в бою с превосходящими силами противника, я благодарю вас от имени Центрального Штаба… и от себя лично. Весь личный состав будет представлен к наградам. Именем Земли!

– Во имя Земли… – разноголосо отозвались наушники, лежащие на краю пульта.

> Центральный Штаб Сообщества —

> капитану крейсера «Рубеж».

> Срочно. Секретно. Синий шифр.

> Файл распечатки 8-Н:


> Получением настоящего приказа немедленно вывести крейсер к 156-й населенной планете седьмой галактической зоны. На планете поднят мятеж против Центрального Штаба.

> Ваша задача – захватить и удерживать до подхода главных сил станцию грависвязи, не допуская связи планеты с неблагонадежными цивилизациями в составе Сообщества.

> Именем Земли.

Крейсера редко садятся на планеты. Им тесно даже на самых больших космодромах, их двигатели выжигают леса и отравляют атмосферу даже на самом тихом режиме. Но иного пути для высадки десанта крейсер не имеет…

Они опустились в лесу на маленькое озерцо. Вода закипела, колонной белого пара поднялась в небо, навстречу серой металлической громаде. Когда опоры коснулись дна озера, лишь черные, обугленные рыбы напоминали о том, что еще недавно в маленькой котловине были вода и жизнь.

С высоты главной рубки Виктор видел место приземления во всех деталях. Серовато-белесое, в черных кляксах, дно озера. Опоясывающее озеро, выжженное до белизны, кольцо пепла. Черные, как бы съежившиеся, скелеты деревьев. А за ними, до самого горизонта, до недалекого городка, вначале робко, а затем все более торжествующе зеленели уцелевшие деревья.

– Мы неудачно сели, – ни к кому не обращаясь, сказал Виктор. Он посмотрел туда, где на стыке зеленого леса и голубого неба вставали кажущиеся отсюда игрушечными дома. – Город лежит между нами и станцией связи, придется идти через него…

– С других сторон станцию окружают болота, – отпарировал навигатор. – Ничего. Я не думаю, что с городом будет много возни.

Он ошибся.


Машину начальника командира десанта сбили еще на окраине. Сейчас она горела – дымно, неохотно, она вообще не должна была гореть…

Самого командира Виктор увидел на пороге занятого под временный штаб особняка. Грузный, широкоплечий Вольф Шнайдер что-то говорил в зажатый в ладони передатчик. Передатчик был совсем крошечный, и казалось, что Вольф вполголоса ругается, яростно размахивая перед лицом кулаком. Увидев Виктора, он нахмурился:

– Вам следует руководить боем с крейсера, капитан. Здесь опасно.

Словно подтверждая его слова, невдалеке грохнул короткий, но сильный взрыв.

– На корабле остался Карлос. Почему вы остановились?

– Это сумасшедшая планета, капитан. В нас палят из каждого окна… – Вольф поднес к губам микрофон, бросил туда: – Третий и пятый, сближайтесь… – И снова повернулся к капитану: – Не представляю, где они раскопали столько старого оружия. Один из бронеходов подбили из пороховой пушки. Защита не отреагировала на снаряд – тот летел слишком медленно. Но броню разнес не хуже, чем боевой лазер… Да, лазеры у них есть тоже…

Виктор медленно посмотрел по сторонам и почувствовал, как наплывает смутная тревога. Притихшие дома с попрятавшимися жителями, стилизованные под старину, сложенные из камня особняки, даже яростное сопротивление десантникам – все это было знакомо и привычно. Но что-то настораживало…

– Если бы дать по городу из главного калибра, – негромко произнес Вольф.

– Нет.

– Или по станции… Разнести антенну…

Серая колонна гравиантенны была видна даже отсюда. Она вставала из-за домов, и на вершине ее, вознесенной на двухкилометровую высоту, подрагивали голубые молнии – станция работала.

– Нельзя, – с искренним сожалением ответил Виктор. – Станцию приказано захватить, а не уничтожить…

Вдоль улицы с визгом пронесся огненный клубок – выстрелили из плазмомета. Следом прогрохотал бронеход. За ним устало и безмолвно пробежали несколько десантников. Виктор взглянул на Вольфа, снова уткнувшегося в передатчик, на свой вездеход с замершей возле него охраной… И бросился вслед десантникам.


Он не заметил, как остался один. Еще недавно вместе со смутно знакомыми ребятами из пилотажной группы Виктор палил по высокому зданию из бетона и черного зеркального стекла. Из здания огрызались – разрывы самонаводящихся ракет ложились все ближе и ближе. Потом лучи их бластеров подрубили здание, разнесли в пыль первые этажи, и вся бетонная коробка обрушилась вниз, погребая стрелявших… Они бежали дальше, и никому из десантников не было дела до того, что рядом с ними – капитан крейсера, самый бесполезный человек в бою… А потом он остался один.

Улочка была узкой, извилистой, зажатая между глухими стенами домов.

Редкие окна, еще более редкие двери, выходящие в эту бетонную расселину в теле города… Виктор шел, держа бластер на изготовку, время от времени щелкая переключателем рации. Связи не было. Наверное, мешали дома…

Улица кончилась неожиданно. Дома словно расступились, и Виктор оказался на маленькой площади, а может быть, большом дворе. Скорее дворе: здесь было слишком много газонов, дорожек из белого песка, беседок, скамеечек… С одной стороны на площадку выходил торец странного, явно заброшенного здания – шесть или семь этажей из красно-коричневого кирпича, маленькие декоративные башенки на крыше…

Виктор сделал несколько шагов, выходя на середину двора, и остановился. Где же он видел этот двор? Где? Видел… или слышал о нем?

На одной из башенок вдруг полыхнула яркая, ослепительная точка.

Виктор не почувствовал ни толчка, ни боли. Просто в ушах зазвенело, а ноги стали подкашиваться. Он поднял руку, ловя башенку в прицел бластера… и неожиданно словно бы увидал себя со стороны. Сверху. Из этой башенки.

Глазами мальчишки с игрушечным пистолетом в руках…

– Демченко…

Он опустился на колени, так и не выстрелив в ответ. Песок вокруг был алым – и почему он раньше этого не замечал? И земля раскачивается, как от близких взрывов, – почему он этого не чувствовал?.. Земля.

Виктор подтянул руку с передатчиком к лицу. И не удивился, что тот заработал: должно же было ему повезти хоть в чем-то.

– В связи с отсутствием капитана на связи в течение девяноста минут, в соответствии с уставом, беру командование крейсером, – шипел в рации голос Карлоса, – на себя…

Откуда-то со стороны Виктор услышал свой голос:

– Говорит капитан.

Голос Карлоса исчез, растворился. Сквозь подплывающую сонливость Виктор подумал, что теперь он знает, что надо было ответить Демченко, когда тот назвал капитана самым бесполезным человеком в бою. Да, капитан не нужен, чтобы вести бой. Он нужен, чтобы вовремя его остановить. И пока первый помощник не поймет этого, он не станет настоящим капитаном…

– Прекратить огонь. Именем Земли.

Он произнес эти слова и замер, словно надеясь услышать подтверждение.

Но сквозь звон в ушах уже не пробивались ничьи голоса. И лишь Земля – его мать, его родина, его знамя – все сильней и сильней тянула его к себе…

## Капитан

Положив блокнот на пульт главного компьютера, Стив Бландерс производил последние вычисления. Капельки пота блестели у него на лбу, как сигнальные лампочки на панели управления кораблем.

Одно из табло на пульте нетерпеливо замигало, и Стив заторопился. Он подвел под конечной цифрой черту и попытался в уме возвести ее в куб. Но 3,5389 упорно противились его усилиям. Выругавшись, Стив снова взялся за карандаш.

– Долго еще ждать? – поинтересовался откуда-то из-за стены бесцветный металлический голос.

– Сейчас, сейчас, – забормотал Стив. – Готово! Сорок четыре, запятая, триста двадцать, пятьсот двадцать один.

В рубке воцарилось молчание. Стив заерзал в кресле пилота и неуверенно спросил:

– Неправильно?

– Правильно. Только медленно считаешь. Дожидайся я тебя, давно бы проскочили мимо планеты…

На лице Стива появилось нечто вроде гордости. Рассчитать вручную вектор подпространственного курса – этим можно гордиться! Но корабельный кибермозг склонен был оценивать его успех с куда меньшим восторгом.

– Готовься к посадке. А то опять придется медотсек расконсервировать.

Стив торопливо застегнул ремни кресла. Как всегда в такие моменты, зачесалась бровь, рассеченная год назад о стеллаж с навигационными картами. Тогда кибермозг забыл предупредить его о посадке…

– Пойдем с маленькими перегрузками, да? – небрежно спросил он и затаил дыхание в ожидании ответа.

– Конечно, десять «жэ», не больше.

Стив застонал. А через секунду начались перегрузки. Действительно, всего десять «же», что, по мнению машины, совсем не много…


Когда он открыл глаза, перегрузки уже давно прекратились. Судя по данным на пульте, корабль стоял на поверхности планеты, а исследовательские зонды уже расползлись по окрестностям.

– Это какая планета? – слабым голосом спросил Стив. Он вовсе не рассчитывал на ответ, но на этот раз компьютер снизошел до беседы.

– Би-Эм, № 315. Южный материк.

– Да нет здесь ничего, – почти закричал Стив. – Нет! Я же был здесь семь лет назад, перед тем как…

– Знаю, что был! – В металлическом голосе возникло какое-то странное дрожание. – Ты же мне все микрофоны прожужжал, что именно здесь ты расстался с этой рухлядью, этой кучей металлолома, этим «Громовержцем»…

В недрах пульта что-то застучало. Стив быстро отодвинул кресло к стене.

– Что ты дергаешься, – уже спокойнее произнес кибермозг. – Нечего сказать, повезло мне с капитаном. От перегрузки сознание теряет…

– Я не терял!

– Помолчи. От перегрузки сознание теряет, от каждого звука дергается. И говорит только о ржавой консервной банке, на которой когда-то летал… не летал, а ползал по Космосу!

Стив подавленно молчал. На прогулку теперь нечего и рассчитывать… Но у кибермозга было, видно, хорошее настроение.

– Если хочешь, можешь выйти наружу. Полюбоваться планетой…

В голосе кибермозга дрогнуло презрение. Планеты он, как все корабельные компьютеры, не любил – то ли дело Космос!

В шлюзовом отсеке не было света. Стив, однако, это предвидел: достав из кармана фонарик, он уверенно пошел к выходу. Свет немедленно включился, и на кнопку открывания люка капитан давил, убежденный в хорошем настроении компьютера.

– Открывай вручную, моторы надо беречь, – немедленно отозвался кибермозг.

Стив взялся за рычаг. Не привыкать, за последние годы он нарастил такие мускулы, что за сутки разгружал грузовой трюм корабля. Без помощи роботов, разумеется.

Планета встретила его воздухом, наполненным запахами цветов, таким свежим и чистым, что Стив закашлялся. Даже пепел, в который обратились джунгли в километровом радиусе, не мог заглушить этой свежести. «Мечтатель» всегда садился на полном пламени, словно ему доставляло удовольствие любоваться силой своих двигателей…

– Ну, что стоишь? – загремело над головой. – Иди разведай, что вокруг творится. Ох, и это мой капитан… Вот подам рапорт в управление, пусть подыщут мне другого. Расскажу, как ты спишь целыми днями, не следишь за приборами, не ведешь бортжурнал…

– Ты сам его отобрал!

– Это ты будешь рассказывать в самом дрянном марсианском кабаке. Тебя вышибут без обратного билета на Землю, потому что поверят мне. Ведь киберсистемы не лгут.

Стив прислонился к надраенному до блеска корпусу «Мечтателя». Все верно, вышибут из космофлота как пить дать…

– Эй, я забыл флягу, – дернулся он. – И бластер…

– Как ты меня назвал? «Эй»?

– Нет, я хотел сказать…

– Обойдешься без фляги. А бластер тебе и подавно не положен.

Развернувшись, Стив быстро зашагал к лесу. Во-первых, звери наверняка разбежались, во-вторых… Во-вторых, бластера он не получит. Оглянувшись, он с ненавистью оглядел двухсотметровую титановую башню с выгнувшимися над люком светящимися буквами «Мечтатель». Великое пространство, а ведь раньше он, пожалуй, соответствовал своему названию. Какой это был прекрасный корабль, когда Стив, избавившись наконец от старой развалюхи «Громовержца», занял на нем пост капитана. И как быстро все изменилось…

Из корпуса корабля с гудением вынырнула штанга грунтозаборника. С воем впилась в покрытую черным дымящимся пеплом землю. Стив внезапно рассмеялся:

– Великое пространство…

А ведь «Мечтатель» ревнует! До сих пор он ненавидит его предыдущий корабль. И его идиотский поиск полезных ископаемых на бесперспективной планете – еще одна попытка доказать свое превосходство…

– Чтоб ты здесь не нашел ничего, кроме железного колчедана, – пробормотал он страшное проклятие межзвездных разведчиков.


Джунгли действительно были пусты. Стив прошагал километров десять, постепенно вспоминая планету. Семь лет назад он садился в этом же районе. Где-то у подножия вон той высокой скалы, на берегу крошечного озерка. Сейчас он поднимется на холм и увидит то место…

Он сделал последний шаг и замер. На берегу, вцепившись в землю широкими опорами, замерла огромная стальная полусфера.

– «Громовержец», – прошептал он, силясь согнать наваждение.

Это не было наваждением. В борту корабля, дрогнув, открылся люк, из него бесшумно поползла короткая лестница. С километрового расстояния «Громовержец» услышал и узнал его голос.

Входя в люк, Стив уже продумал линию поведения, единственно возможную в его ситуации.

– Я вижу, у тебя полный порядок, старина! – жизнерадостно начал он. – О, ты даже перекрасил шлюз!

– Вас не было две тысячи пятьсот двадцать один день, капитан, многое успело измениться. Приветствую вас на борту, капитан.

Да, изменилось многое. Даже голос кибермозга «Громовержца» стал гораздо приятнее, сильнее. А что касается обстановки в отсеках, то тут нечего было и говорить. Все блестело и сверкало, повсюду появились новые приборы. В углу рубки два киберремонтника монтировали пульт гиперпространственной связи, рядом с креслом пилота чернел шар гравитационного компенсатора перегрузок.

– Откуда это все, «Громовержец»?! – воскликнул пораженный Стив.

– Собрал, пользуясь имевшейся информацией.

– Но на это нужна уйма энергии!

– На глубине восьми километров обнаружил и начал разрабатывать урановые залежи.

– И нужны приборы!

– Наладил их выпуск из подручных материалов.

– Ну, старина… Конечно, почти семь лет… – Стив озирался по сторонам. – А я, понимаешь ли… Пришлось срочно лететь на Землю, все дела, дела… Но все время пробовал вернуться.

– Я видел, как вы садились.

Стив взглянул на холодно поблескивающие у потолка объективы видеомониторов, и приготовленный комплимент застрял у него в горле, наступило молчание. Секунда, другая…

– У меня теперь другой корабль, старина, – наконец выдавил Стив. – Я его капитан.

Молчание. И ничего не изменилось.

– Где прикажете подать обед, капитан? – спросил компьютер.


Стив давно уже не ел с таким аппетитом, может быть, потому, что «Мечтатель» считал еду исключительно функциональным, не требующим разнообразия занятием. И все время, пока вокруг него суетились автоматические стюарды, в голове Стива зрела какая-то мысль. Наконец с обедом было покончено, и Стив принялся за осмотр корабля. Результаты превзошли все его ожидания. Со странной улыбкой на лице он вернулся в рубку, устроился в пилотском кресле.

– «Громовержец»! – начал он. – Помнишь наш первый полет?

– Я помню все.

– Какой я тогда был… Стройный, как Аполлон, воинственный, как Марс… Самоуверенный, как Юпитер. Вселенная была еще такой маленькой, а ты был самым лучшим кораблем в мире… Как мы летали! Помнишь? Земля-Антарес-Эн-Ка17 – транзит через берег Грюнвальда… Нам все было нипочем. Помнишь?

– Помню, капитан.

– А если… попробовать еще раз? Куда-нибудь на Ледовый Купол или Оранжевую Дельту. Докажем, что нас еще рано списывать в запас?

– Двигатели готовы к старту, капитан.

На пульте один за другим вспыхивали огоньки предстартового контроля.

– Подожди!

Стив внимательно осмотрел пульт. В корабле появилось много новых систем, но боевой пульт остался нетронутым.

– У тебя слабые системы ближнего боя, «Громовержец».

– Корабли моего класса не предназначены для боевых действий.

– Вижу… Рискнуть? Но кто знает, как поступит «Мечтатель», обнаружив взлетающий рядом корабль? Конечно, если он будет точно знать, что на борту находится человек, то его предохранители не дадут применить оружия. Но ведь «Мечтатель» не знает об этом наверняка.

Стив рассмеялся.

– Знаешь, «Громовержец», я вспомнил, как мы спорили в космошколе: каким может быть компьютерный разум. Все разделились на три группы: одни говорили, что добрым, другие – что злым, а третьи – равнодушным.

– В какой группе были вы, капитан?

– В первой. – Он рассмеялся снова. – И никто из нас не предусмотрел четвертой возможности: компьютер-зануда, компьютер – мелкий пакостник, компьютер-склочник.

Возможно, у «Громовержца» была своя точка зрения на четвертую возможность, но он не стал спорить, лишь сказал:

– Вам следует почаще вспоминать о законах робототехники, капитан. Ни один компьютер не может причинить вреда человеку.

– Конечно…

Стив задумался. Потом неохотно вылез из кресла.

– Мне надо сходить за вещами. Подожди пару часов.

В шлюзовой камере он выбрал и зарядил нейтринный бластер.

Тщательно проверил оружие и вышел из корабля.


Вокруг «Мечтателя» копошился десяток стальных черепахообразных аппаратов. Одни бурили грунт, другие крутились на месте, растопырив чаши локаторов. Стив неторопливо прошел мимо них, поднялся по лестнице к люку. Тот оставался закрытым. Стив несколько раз надавил на кнопку, но никакого эффекта не последовало. Тогда он извлек из кармана бластер и одним выстрелом превратил титановый люк в горстку серой колючей пыли.

В глубине корабля взвыли сирены. Стив спокойно перешагнул порог, направляясь к рубке. Навстречу выкатился ремонтный кибер, а с потолка грянул голос кибермозга:

– Ты что, вообразил, что тебе все дозволено? Где ты взял бластер?

Ремонтный кибер несся навстречу Стиву, размахивая двухметровыми манипуляторами. Выстрел – и он превратился в кучку поблескивающих деталей, среди которых бешено крутилось резиновое колесо.

Наступила мертвая тишина. Стив, насвистывая какую-то мелодию, расстрелял выглядывающую из-за угла телекамеру и пошел к лифту.

– А ну брось оружие, – не совсем уверенно сказал кибермозг. – А то взлечу с ускорением в сорок…

Получив свою порцию нейтринного луча, динамик замолчал. Стив неторопливо поднялся в рубку (лифт дважды дергался, но остановиться не посмел). Там, усевшись перед главным пультом, он насмешливо произнес:

– Так с каким ускорением ты собирался взлететь? Шалишь, дружок. Все, на что ты способен, – это мелкие гадости. Причинить мне серьезную неприятность тебе не даст первый закон…

– Я рапорт подам… – неожиданно тихо произнес кибермозг. – Жестокое обращение с электронным разумом…

– Подавай, – великодушно согласился Стив. – Вот после этого ты у меня получишь по-настоящему. А пока…

Он нагнулся к пульту и вдвое понизил напряжение в боках электронной памяти. Динамики пискнули.

– Головка болит? – участливо спросил Стив. – Потерпишь. А может быть, уйти и бросить тебя так… Поржавей здесь лет десять…

– Не надо! Не надо!

Из стенной ниши выкатился киберстюард, которого Стив не видел уже лет пять. На подносе переливался разными цветами высокий хрустальный бокал.

– Ваш любимый коктейль, капитан…

– Кажется, ты уяснил ситуацию, – негромко произнес Стив, взял бокал и подумал: «Господи, неужели все, чего мне не хватало, – это уверенности, что мне есть куда отступать…» – Собери-ка мои вещи, – приказал он.

– Вы уходите, капитан? – в панике воскликнул «Мечтатель».

Стив заколебался. Обвел глазами пульт, привычные стены рубки. А ведь когда-то корабль вел себя по-другому…

– Ты мне надоел, – честно признался он.

– Капитан! Простите!

Стив думал. Где-то там, в глубине леса, ждал его «Громовержец», ждал почти семь лет. Неужели он не потерпит еще месяц? А он хоть узнает, каково летать на «Мечтателе», когда он послушен… Всего месяц… ну может быть, два месяца…

– Я буду звать тебя «ЭЙ», – сказал он наконец. – Согласен, ЭЙ?

– Как вам будет угодно, капитан.

Стив рассмеялся:

– Готовься к старту. Стартуй, только с небольшим ускорением.

Двигатели радостно взвыли, и «Мечтатель» стал подниматься.

Белая молния прочертила темнеющее небо, сжалась, превращаясь в ослепительную точку на небосклоне. С берега маленького лесного озера следил за стартом «Мечтателя» «Громовержец». Тихо гудели моторы, разворачивая телекамеры вслед исчезающему кораблю. Потом наступила тишина…

Все выше и выше над планетой, все дальше и дальше от «Громовержца»… Под ложечкой у Стива засосало. А если «Мечтатель» снова примется за старое? Теперь не сбежишь… И бластер… Где бластер? Он только что был здесь.

Бластера на пульте уже не было.

– Эй, поменьше перегрузки… – воскликнул Стив, не замечая, как снова дрожит его голос.

– Как ты меня назвал? – мгновенно отреагировал корабль. Из крана подачи кофе ударила в лицо Стиву струя горячей сладкой воды.

## Категория «зет»

Они шли к нам по мокрым от дождя плитам космодрома. Двое впереди, в медленно плывущем луче прожектора, трое чуть в стороне. Я стоял в проеме люка, и резкий порыв ветра хлестнул дождевыми струями. Ощущение было таким, словно меня окатили ведром холодной воды. Мерзкая планета… Передние двое стали подниматься по решетчатым ступеням трапа. Не заходя в корабль, высокий офицер в глянцево-черном комбинезоне с алой нашивкой на рукаве долго изучал мое лицо. Потом вытянулся и отчеканил:

– Из рук в руки, исполняя долг.

Я кивнул и тоже встал смирно:

– Из рук в руки. Долг исполню.

Офицер протянул мне маленький чемоданчик:

– Его вещи.

– А документы?

– Зачем? Категория «зет».

Он склонился над своим спутником. Ловким движением снял наручники, сковывающие их вместе. С некоторым удивлением я увидел, что это мальчишка. Лет двенадцати-тринадцати, не старше. Офицер поправил мальчишке капюшон, закрывающий лицо, сказал, чуть помедлив:

– Счастливого пути, малыш! Не скучай!

Крутнулся на каблуках и быстро сбежал вниз, даже не взглянув на меня. Я пожал плечами и повернулся к мальчишке. На меня смотрели веселые темные глаза.

– Теперь вы будете со мной?

Черт возьми, конвоир я или охранник? Я посмотрел на молчаливые фигуры, мокнущие под дождем. Конвоир.

– Нет. Это ты будешь со мной.

Люк заварил боевой робот. Теперь служебные помещения корабля, где остались капитан и навигатор, отделены от жилого яруса. Робот замер возле заваренного люка – две тонны металла и тупой спрессованной энергии. Что бы ни случилось со мной, Дэниэль Линк не покинет корабль.

Я в последний раз включил видеофон, посмотрел в жесткое морщинистое лицо капитана. Он кивнул мне:

– Будь осторожен. Категория «зет» – это не шутка. Мы постараемся ускорить перелет. Недели две, не больше.

Я видел – ему мучительно хочется подбодрить меня. Но он давно разучился это делать. И я улыбнулся, разрывая паузу:

– До встречи на Земле.

– До встречи.

Экран погас. Я отошел на несколько шагов, достал предписанный инструкцией лайтинг. Белая вспышка – и компьютерный терминал с видеофоном превращаются в груду оплавленного металла. Из угла с растерянным гудением вылезла полусфера киберуборщика. Все. До самой Земли я перестаю быть членом экипажа «Антареса». Дэниэль Линк, категория «зет» станут моей судьбой.

…Жилой ярус невелик. Три каюты, столовая, комната отдыха, маленькая оранжерея, пузырем выступающая над броней корабля. Я прошел по коридорам, собирая те немногие инструменты, что здесь нашлись. Отвертки, тестеры, щупы, ультразвуковой резак – все острое и тяжелое… Я сбросил эту груду металла в жадно раскрытый люк утилизатора. Подумал и отправил туда же лазерный дальномер. Его луч не смертелен, но может ослепить.

По короткому и узкому коридору я пошел к своей каюте. Постоял секунду, потом открыл дверь.

Дэниэль сидел на кровати. Он уже успел переодеться – на нем был синий спортивный костюм, а мокрая куртка висела в шкафу. На столе лежали тонкие книжки в разноцветных обложках. Я взял одну – это оказались комиксы. Почувствовав тепло руки, жидкокристаллический рисунок ожил.

Обвешанный оружием космодесантник мужественно усмехнулся, вскинул деструктор – армейскую модель, совершенно неподъемную. Ствол деструктора слегка выступил над обложкой. Эффектно… Мальчишка молча смотрел на меня. Я откинул вторую койку:

– Будешь спать здесь.

– Хорошо.

– Без моего разрешения ты не должен выходить из каюты. Желтая дверь – туалет, голубая – душ.

– Я знаю. А мы долго будем лететь?

– Пока не прилетим.

Я взглянул на часы:

– Старт через полчаса, необходимо лечь и пристегнуться…

– Я знаю.

– Еще через полчаса – обед. Столовая направо, в конце коридора.

Дэниэль только кивнул в ответ. Похоже, он немного испугался моего тона – его лицо побледнело. На секунду мне стало жаль этого мальчишку, не понимающего, в чем его вина. Дэниэль смотрел на меня со слабой надеждой – похоже, он ждал, что я улыбнусь или скажу ему что-нибудь ласковое. Я заставил себя отвернуться и вышел из каюты. Категория «зет». Дэниэль Линк представляет потенциальную угрозу для человечества.

Мы летели вдали от пассажирских трасс. Война с Лотаном в полном разгаре, и вражеские патрули охотились за такими беззащитными скорлупками, как наш «Антарес». Лишь безвыходная ситуация могла заставить офицеров Службы безопасности Десантного Корпуса использовать нашу посудину для пересылки арестованного. Дни тянулись за днями, неотличимые друг от друга. Утром, когда Дэниэль еще спал, я выходил в оранжерею и пытался определить наши координаты по рисунку созвездий. Отсюда, из двадцатиметрового стеклянного купола, заросшего цветами и самой прозаической картошкой, был прекрасный обзор. Потом мы завтракали, убирали посуду (само собой вышло так, что мы начали делать это по очереди). До обеда я сидел в комнате отдыха и листал старые номера «Космического вестника». Впрочем, после обеда я делал то же самое… А Дэниэль сидел в каюте. Он вообще старался не попадаться мне на глаза. Наводил порядок (а на «Антаресе», где два-три раза в сутки отключалась гравитация, это непросто). Умело пользовался душем, как опытный астронавт, дежурил на кухне. Скоро я понял, что он привык к жизни на кораблях. Привык настолько, что я даже боялся предположить, сколько уже длится его путь к Земле. Да и не нужно мне этого знать. Случай занес Дэниэля Линка в категорию «зет», случай привел на наш корабль, случай сделал меня конвоиром. На Земле я передам его красношевронникам и постараюсь забыть.

В тот день я опоздал на обед. Я плохо спал ночью, часто просыпался, вслушивался в дыхание Дэниэля. Мне казалось, что он лишь притворяется спящим… Ну не может же человек из категории «зет» вести себя как все! Нормальность Дэниэля была подозрительной… Но ничего в ту ночь не произошло. Зато я не выспался и ухитрился по-стариковски задремать в кресле.

Дэниэль уже два раза опаздывал к обеду. И оба раза оставался голодным – выждав положенные двадцать минут, я вываливал его порцию в утилизатор. Теперь у него была возможность расквитаться…

Я вошел в столовую и сразу увидел Дэниэля. Он читал, сидя у стола. Молча поднялся и стал доставать из термошкафа тарелки. Стараясь не смотреть ему в глаза, я сел на свое место.

– Вы будете сок?

– Да, спасибо.

Я крутил в руках ложку, которой предстояло есть бифштекс. Вилки я выбросил в первый день полета, о чем сейчас ужасно жалел. Дэниэль поставил передо мной высокий стакан с густо-оранжевым апельсиновым соком…

В следующую секунду корабль тряхнуло, мальчишку бросило в угол. Совершенно автоматически я ухватился за настенные фиксаторы. Пол медленно вздыбился, превращаясь в стену, и снова встал на место. Грибной суп, бифштекс и апельсиновый сок смешались на моей рубашке в невиданную кулинарами кашу. Я попытался отряхнуться, потом посмотрел на Дэниэля. Он сидел в углу, держа на весу правую ладонь. Рука у него была в крови.

– Дэнни! – В полной растерянности я наклонился над ним. – Что случилось?

– Бокал разбился… – Он беззвучно плакал. – Этот чертов бокал разбился. Я так и думал, когда падал, что порежусь…

– Но это невозможно… На корабле нет бьющейся посуды!

Он лишь всхлипнул, и я пришел в себя. Промыл ему руку, осмотрел порезы – они оказались неглубокими, перебинтовал. Дэниэль как-то весь обмяк, у него разболелась голова. Я помог ему дойти до каюты, затем вернулся в столовую. На полу действительно лежали остатки бокала. Что за чушь? Я взял один из осколков, подсунул под ножку стола, надавил… С таким же успехом можно ломать кусок резины. Этот сорт стекла просто гнется от удара.

Я постоял, глядя на суетящегося киберуборщика. Потом открыл холодильник. Надо накормить Дэнни, да и мне хотелось есть…

К вечеру Дэниэль стал таким, как обычно. Хотя нет. Он стал таким, как в первый день на «Антаресе». Робко улыбнулся мне и попросил сыграть с ним в шахматы. Почему-то я не захотел отказываться. Наверное, мне стало его жалко.

Играл он плохо. Похоже, основными его партнерами были киберпрограммы, а это всегда накладывает отпечаток на манеру игры. Я легко выиграл первую партию, а вторую, презирая себя за слюнтяйство, откровенно отдал. Но Дэниэль этого не понял. Собирая фигуры, он прямо-таки светился от радости. Глядя на него, и я начал улыбаться. И что в нем нашли люди Службы? Обычный пацан, ничего примечательного… Зря я так жестко за него взялся…

Дэниэль убрал шахматы и нерешительно посмотрел на меня. Ему явно хотелось что-то спросить.

– О чем задумался, Дэнни? – не выдержал я.

– Этот толчок… Отчего он случился?

Я пожал плечами:

– Здесь полно метеоритов. Корабль совершил маневр, вот и все.

– А это опасно?

– Ну, если даст по реактору… В лучшем случае потеряем ход, в худшем…

– И это может случиться?

– В любой момент, – со вздохом сказал я. Разумеется, здорово преувеличивая. Защитные поля в состоянии отклонить большую часть метеоритов. Но Дэниэль принял мои слова всерьез. Он о чем-то задумался. А я не удержался и спросил:

– Дэниэль, почему тебя отправили на Землю?

Он скорчил смешную гримасу:

– Я не знаю.

Наверное, это было правдой. Я не успел подумать. Мигнув, погасло освещение, и одновременно на корабль обрушился удар, в сравнении с которым дневной толчок был абсолютно безобидным. Меня подбросило, и что-то огромное и плоское ударило по спине. Я еще успел сообразить, что это потолок, и потерял сознание…

Лампы светили вполнакала – явно от аварийного генератора. Но даже в таком свете лицо Дэниэля было белым как снег. Не представляю, как он сумел подтащить меня к кондиционеру – хотя гравитация и упала наполовину, его шатало при каждом шаге. Как бы там ни было, струя холодного воздуха привела меня в чувство. Я попытался подмигнуть Дэнни и довольно легко поднялся.

– Воздух есть, гравитация, свет тоже… Значит, ничего страшного. Не реви!

Он действительно расплакался.

– Я боялся, что вы умерли…

– Не совсем.

Я толкнул дверь. В коридоре тоже горел аварийный свет. Что ж, видеофон и терминал я уничтожил, как и полагается по инструкции «зет». Но остался еще робот…

Он по-прежнему заслонял собой закрытый люк. Абсолютно невредимый, как и положено такой машине.

– Стоять!

Без интонаций, без эмоций. Я понимал, что повиноваться мне он не будет. Боевой робот выполняет свою программу, его не переспоришь. Но все-таки…

– Связь с рубкой! Обеспечь связь!

Казалось, выставивший манипуляторы черный шар задумался.

– Невозможно. Связи нет.

– Почему?

– В связи с отсутствием рубки.

– Она разрушена?

– Нет, рубка катапультирована.

Таким же тоном робот мог сообщить температуру воздуха. Нет у роботов эмоций. Но я-то не робот… Моя рука медленно легла на рукоять лайтинга. Довольно оригинальный вид самоубийства – поднять оружие на боевого робота. Но тут я увидел Дэнни. Через секунду я вспомнил и про свой долг. Но остановили меня его глаза…

Пока мы шли к оранжерее, я еще на что-то надеялся. Чисто по привычке. Мне слишком хорошо известно, в каких случаях катапультируют рубку.

Стеклянный купол был залит тусклым багровым светом, пробивающимся откуда-то снаружи. Внутреннее освещение оранжереи не работало, и казалось, мы стоим в самом обыкновенном лесу и смотрим на заходящее солнце. Только это было не солнце…

Двигательный блок «Антареса», ребристый двадцатиметровый цилиндр с растопыренными стабилизаторами, раскалился уже докрасна.

Я вернулся к Дэниэлю и сел рядом. В куполе было прохладно, журчал дистиллированной водичкой родничок. Дрожащие на листве деревьев красные отсветы казались совсем не страшными. Я не испытывал даже обиды на капитана и навигатора. Если они покинули корабль, значит, шансов заглушить реактор уже не было. Судьба…

– Что это за свет? – вдруг спросил Дэниэль.

– Реактор, – не подумав, ответил я.

Дэнни вскинул голову, лицо его напряглось.

– Мы взорвемся?

Я взял его за руку, уверенно заявил:

– Нет, что ты. Мы не взорвемся. Просто полет затягивается.

Не люблю врать. Но сейчас мне придется пробыть лжецом всего две-три минуты. Дэнни, кажется, поверил, расслабился. Его тонкие пальцы доверчиво замерли в моих ладонях. Я закрыл глаза… Лопнет, будто бумажный, титановый кожух, и сжатая полем плазма вырвется наружу. Сейчас… Мною вдруг овладела безумная жажда жизни. Где угодно, как угодно, но жить! Я почувствовал, как люблю этот мир, Землю, звезду Антарес, где родился, корабль «Антарес», на котором летал, девчонку с двенадцатой базы, обещавшую подумать до моего возвращения, офицеров Службы, лотанских солдат, Дэниэля Линка, категорию «зет»…

– Не хочу! Не надо!

Дэнни шарахнулся от моего крика и растянулся на клумбе с цветами. Я открыл глаза, закрыл, открыл снова. В куполе было темно. Реактор заглох.

Корабль, вернее, его остатки продолжали лететь. Куда? Звезды медленно проплывали в овале иллюминатора, сменяли друг друга созвездия – «Антарес» беспорядочно вращался.

Потерял ориентацию не только корабль. Потерял ее и я. Я делал то, что запрещено инструкцией «зет». Я думал.

Чем мог угрожать Земле Дэниэль Линк? Запретной информацией, которую он случайно узнал? Нет. В таких случаях все кончается на месте. Он мог шпионить в пользу Лотана… Чушь. В таких случаях тоже не церемонятся.

Я думал о Дэниэле, словно это было самым важным в нашей ситуации. Вот уже девять дней, как «Антарес», лишенный хода и управления, дрейфовал в космосе. И каждый день уменьшал наши шансы.

Свет в каюте был выключен. Лишь над кроватью Дэниэля горела лампа – он, как обычно, читал какую-то книгу. Пользуясь тем, что вокруг меня лежала полутьма, я внимательно разглядывал Дэниэля. Чем он мог угрожать Земле?

Двенадцать лет. Жил на одной из дальних аграрных планет. Слабенького здоровья – после катастрофы несколько дней провалялся в постели. Что в нем могло привлечь внимание Службы? Что-нибудь абсолютно фантастическое. Например, способность предсказывать будущее…

С минуту я обдумывал эту идею. Почему-то вспомнилась фраза Дэниэля: «Я так и думал, что порежусь». Но, с другой стороны, он давно должен был обнаружить свои способности. А Дэниэль ничем себя не выдает, словно бы и не знает о них… Я вдруг ощутил какую-то, еще неясную, зацепку. В каких случаях человек может не замечать своих собственных возможностей?

В случае, если проявления этих возможностей для человека вполне обыденны, реальны. Так, например, как для Дэниэля, подогретого моей болтовней, было реально попадание метеорита в реактор.

Я почувствовал, как на лице у меня выступает холодный пот. Дэниэль Линк, категория «зет»… Вот в чем твоя вина и твоя опасность. Весь наш мир, надежный и неизменный мир, бессилен перед тобой. Тебе достаточно лишь поверить, и небьющееся стекло разобьется, защитное поле не сможет отклонить метеорит, а пошедший вразнос реактор остановится… А где предел твоей веры? Гаснущие звезды? Рассыпающиеся в пыль планеты?

Я потянулся к поясу. Но так и не взял лайтинг. Глупо, ведь сейчас мне ничего не угрожает. Да и оружие врага сильнее. Дэниэль владел тем, против чего пистолет бессилен. Он владел чудом. Но лишь чудо могло нас спасти…

– Дэнни!

Он вздрогнул – так ласково позвал я его.

– Завтра утром к нам прилетит спасательный корабль.

– Правда?

– Конечно. Робот наладил с ним связь.

– Здорово! – Дэниэль и вправду обрадовался.

– Завтра в двенадцать часов.

Я сказал это самым небрежным тоном. Дэниэль кивнул. Потер лоб и вдруг отложил книгу. С минуту сидел, глядя перед собой, потом растянулся на кровати.

– Дэнни… ты что?

– Я так… сейчас пройдет. У меня бывало и раньше.

Его лицо побледнело. Знакомая картина. Похоже, что чудеса даются ему не даром и погасить звезду он может разве что ценой своей жизни…


Спасатели пришли ровно в двенадцать. Стоя в переходном тамбуре, я видел, как проступает на стене огненно-алый круг – автоматы вырезали отверстие для выхода. Я посмотрел на Дэниэля. Он улыбался. Я отвел глаза. Мне не хотелось думать о том, что ждет его на Земле. Об исследовательских лабораториях Службы ходили страшные легенды. Но, в конце концов, я просто выполняю долг.

С чавкающим звуком из стены вывалился круглый кусок. И почти мгновенно в отверстие вошли двое в черных скафандрах.

– Лейтенант Харвей? Дэниэль Линк? Следуйте за нами.

В длинной трубе переходника была небольшая гравитация. Мягкие гофрированные стены раскачивались от шагов, но идти было удобно. Один из офицеров остановился, кивнул мне:

– Сюда.

Сбоку открылся люк. Второй офицер Службы, держа Дэниэля за руку, продолжал идти. Дэниэль обернулся:

– До свидания!

В груди защемило. Я кивнул.

– Ты мне очень понравился, лейтенант! Ты добрый!

Я шагнул в люк, сомкнувшийся за спиной. И замер. Цветные пятна поплыли в глазах, закружилась голова. Словно я падал с высоты, не ощущая своего тела… Через секунду это прошло.

– Скажите, лейтенант, вы поняли, каковы… э-э… особенности Дэниэля?

Офицер смотрел на меня не отрываясь. В его глазах плавало отражение черного мундира Службы. Откуда оно? Впрочем, это мой мундир. Ведь я надел форму Службы, согласившись стать тюремщиком.

– Если бы я не понял, вы никогда не стали бы искать нас в этом районе.

– Да, решение было неожиданным. Мы считали, что корабль погиб.

Он рассматривал меня с интересом. Почти профессиональным…

– Мне бы очень хотелось знать, – растягивая губы в улыбке, сказал я, – что будет с Дэниэлем?

– Его постараются убедить, что Лотанская федерация погибла, – неожиданно охотно ответил он.

– Но Дэнни не сможет этого сделать! Он слабеет после каждого чуда!

Офицер посмотрел на меня с любопытством:

– Даже так? Дэнни? – Он сокрушенно покачал головой и отчеканил: – Дэнни сможет. Его как раз хватит на звездную систему.

Так говорят о чем-то неодушевленном. О запасе топлива и патронов в обойме. А офицер снова заговорил:

– Недаром мальчик так трогательно с вами прощался…

– Недаром, – оборвал я его. – А вы никогда не задумывались, что все мы понимаем доброту по-разному?

Рука офицера метнулась к бедру. Слишком поздно. Заряд лайтинга отбросил его в угол.

Я прыгнул назад. Люк не поддавался. Приставив ствол к пластине электронного замка, я выстрелил еще раз, навалился плечом. Спасательный корабль невелик, людей Службы здесь немного. Дэнни не могли увести далеко, я догоню их и…

Его никуда не увели. Он лежал сразу за люком, на мягком коридорном полу, и, увидев его лицо, я все понял. Растерянный офицер суетился вокруг, даже не обратив на меня внимания. А я стоял, опустив оружие, и в мозгу билось: «Как раз хватит на звездную систему» и «Ты добрый!» Никогда не думал, что это действительно соизмеримо.

## Очень важный груз

Энергия в бластере кончилась на последних метрах подъема. Тимур вложил пальцы в только что выжженное в скале углубление и подтянулся выше. Перчатки липли к раскаленному базальту; удушливый запах горелого пластика сжимал легкие, просачиваясь сквозь давно испорченные фильтры. Устроившись поудобнее, Тимур порылся в карманах. Запасных аккумуляторов не было, это он знал точно, но все же… Ненужный отныне бластер серебристой искоркой упал вниз. Облизывая губы, Тимур следил за его падением. Двести метров – от вершины скалы до густой багровой щетины джунглей. Не спасет и гравитация в две трети земной… Он посмотрел вверх. Над кромкой скалы – такой близкой, такой удобной и надежной – неслись низкие темно-синие тучи. Если начнется буря или хотя бы просто дождь, ему на скале не удержаться.

– Ну-ну, спокойно, – обращаясь к самому себе, прошептал Тимур. – Мы писали, мы писали… – Оставляя на камнях длинные гибкие нити, сплавленная перчатка высвободилась. – Наши пальчики устали. А теперь мы отдохнем… – Перчатка превратилась в неуклюжую клешню. Тимур стянул респиратор и зубами принялся сдергивать ее с руки. Голова мгновенно закружилась. Кислород, когда его так много, – это почти яд. Перчатка унеслась вслед за оружием, и Тимур поспешно надвинул респиратор на лицо. – И опять писать начне-е-ем!!!

Крик прокатился над джунглями и утонул во влажном воздухе. Пальцы мерзли на резком ветру.

– Пять метров, чушь… – Опьянение постепенно проходило. Тимур медленно изогнулся. Надо опереться ногой о тот выступ… Если он выдержит его вес… а он обязан выдержать. Тимур не может не подняться – его ждет очень важный груз.

– Мы писали…

А ведь они действительно писали. Заявление о том, что в джунгли идут добровольно, и в случае гибели…

Выступ под ребристой подошвой ботинка неторопливо крошился. Распластавшись на стене, Тимур беспомощно шарил над головой руками. Держаться было не за что. Камень под ногой рассыпался в мелкую пыль. Джунгли призывно тянули к нему колючие, покрытые багровой листвой ветви. Отравленный воздух при каждом вздохе подтекал под плохо надетую маску.

– Спокойно…

Пальцы нащупали углубление. Совсем маленькое, в перчатке он даже не смог бы его нащупать. Вытянув из-за пояса нож, Тимур начал вбивать лезвие в узкую щель. Глубже, еще глубже… Выступ рассыпался окончательно, и Тимур повис на только что заклиненном в скале кинжале.

…А два дня назад, когда начальник базы сообщил им это задание, никто не принял его всерьез. Зевнув, направился к выходу Лейстер, буркнув вполголоса:

– В чем проблема-то… Сообщите координаты, через час доставим ученым их очень важный груз. Можем даже всю ракету привезти. Уверен, что дисколет ее подымет.

Начальник покачал головой.

– Упавшая в джунгли транспортная ракета перевозила особый груз, ребята. Это что-то вроде сверхчувствительных магнитных записей. Если приблизиться к ракете ближе чем на десять километров, наводки от работающего двигателя дисколета испортят запись.

Кто-то рассмеялся:

– А как же ее доставать? Может, планер построим?

– Не успеем, – вполне серьезно ответил начальник. – Через шестьдесят часов записи размагнитятся. Мы за этот срок ничего толкового сделать не сможем.

– Тогда можно сообщать научникам, что пропал их груз, – уверенно сказал Лейстер. – В другой раз не будут растяпами. А я пешком в джунгли не пойду.

Начальник постоял немного, словно ждал возражений лучшему десантнику базы. Потом сказал:

– Я не знаю точно, что за записи в ракете. Но меня просили показать вам эти снимки…

Он аккуратно положил на стол пачку фотографий.

– Что за черт…

Десантники окружили стол. С фотографий смотрели на них серьезные и улыбающиеся мужские и женские, взрослые и детские лица.

– При чем здесь это?

– Если записи не будут доставлены на базу, погибнут тысячи людей. В том числе – и эти.

Лейстер осторожно взял оказавшуюся сверху фотографию.

– Джунгли в сезон дождей – не место для розыгрышей, шеф.

– Это не розыгрыш. Они поклялись в этом.

Лейстер расстегнул на куртке карман, опустил туда фотографию. Мелькнуло лицо – кудрявый светловолосый пацаненок на фоне земных, удивительно зеленых деревьев.

– Ракета весит три тонны, – сухо сказал Лейстер. – Записи наверняка килограммов сто. Как их доставить через джунгли?

– Всем, кто согласится идти, дадут ранец с портативной перезаписывающей аппаратурой. Он весит… – начальник заколебался, – всего сорок килограммов.

– Тогда несите десять своих «портативных» ранцев. Так, ребята? – Лейстер оглядел десантников. И кто-то – кажется, Тимур, – ответил:

– Конечно.


Арана – это не самая мерзкая планета во Вселенной. Так говорил Лейстер, а он повидал немало миров. Но иногда Тимуру казалось, что командир десантников ошибается.

До гребня скалы оставалось не более двух метров, когда Тимур заметил в скале ровное, идеально круглое отверстие. Если использовать его в качестве опоры, он взберется на скалу. Вот только опыт подсказывал Тимуру, что такие ямки в камнях часто становятся убежищем липучек… Поколебавшись, он ощупал края отверстия правой рукой, еще защищенной перчаткой. Ничего подозрительного. Но на правой руке подтягиваться было неудобно.

Очень осторожно он уцепился за углубление голыми, онемевшими от холода пальцами. Начал подтягиваться. И почувствовал, как жгучим, медленным огнем растекается по пальцам тугая, упругая, словно резина, масса.

– Гадина, – простонал Тимур, выдергивая пальцы из предательского углубления. На ладони, уже успев вцепиться в кожу, болтался липкий, похожий на кусок оранжевого пластилина, комок.

Тимур попытался оторвать от скалы правую руку. И почувствовал, что не устоит, стоя одной ногой на рукоятке вбитого в камень ножа, а другой опираясь о воздух.

– Сволочь…

Тимур ударил рукой вдоль скалы, пытаясь сбросить липучку. Куда там. В ладони пульсировала боль, по краям оранжевой дряни показались темно-красные капли. Если липучка доберется до крупных сосудов – это конец.

Пересиливая боль, Тимур снова ухватился за скалу левой рукой. Теперь можно было освободить правую… Он нащупал в кармане перочинный нож, раскрыл жалкое узенькое лезвие. И начал бить по отверстию в скале, уже не понимая, куда приходятся удары – то ли в чужую, хищную плоть, то ли в собственную руку.

По руке сполз и сорвался вниз маленький, покрытый слизью комок. Тимур всхлипнул, глядя на свою руку. Изрезанные, покрытые кровоточащими язвочками пальцы. Кожа, ставшая мертво-серой.

– Сволочь… – опять прошептал Тимур, вжимаясь в скалу. – Сволочь. Я же все равно пройду. Там тысячи людей… ждут. Там очень важный груз.

Он подтянулся выше.

Может, эти записи – они и есть люди? Там их память, их сознание. А тела ждут где-нибудь на Земле. От ученых не знаешь, чего и ожидать.

Еще чуть-чуть выше.

Вот забавно будет… тащить на спине сразу тысячу людей. Будет… очень забавно. В старости я начну хвастаться этим. Мол, я был таким бравым парнем, что однажды вытащил из аранских джунглей несколько тысяч человек. И все будет чистой правдой. Вот… забавно.

Пальцы нащупали уступ. Широкий, очень удобный. Тимур подался вверх, чувствуя, как слабеют руки. Надо передохнуть.

С закрытыми от напряжения глазами он навалился на уступ всей грудью. Подался вперед, каждую секунду готовый наткнуться на камень. Преграды не было. Тимур раскрыл глаза.

Он был на гребне скалы.

Метрах в десяти поблескивала чистым серебристо-серым корпусом транспортная ракета.

– Я же говорил тебе, что выберусь. Мерзость планетная, – чужим, незнакомым голосом произнес Тимур. Перевалился через каменный гребень и замер. В тело впивались какие-то угловатые обломки камня, втискивался под воротник комбинезона ветер. Дыхания не хватало. Тимур потерся лицом о камень, срывая респиратор. В глазах поплыли разноцветные круги, тело стало легким. Сразу захотелось смеяться.

– Я дошел! Дошел!!! Нас двое – ракета и я! Я и ракета!

Тимур поднялся на ноги. И замер.

Их было трое.

Он, десантник Тимур Доржанов. Грузовая транспортная ракета «Ларец». И странная, еще никогда и никем не виденная на Аране тварь – зеленая, двухметровая, напоминающая исполинского кузнечика. Круглые фасеточные глаза бездумно смотрели на него. Длинные лапы, с пятью или шестью суставами в самых неожиданных местах, переступали по камню.

– Эй, ты… Давай не ссориться. – Тимур отступил от края. – Ты мне совсем не нужна. И я тебе тоже. Да?

Одна из лап потянулась к Тимуру. Вершина скалы была плоской, как стол, – на ней едва хватало места для сложенного из сухих веток гнезда твари и упавшей поперек гнезда сигарообразной ракеты. Тимур отпрыгнул в сторону.

– Но-но! Мы же договорились не мешать друг другу! Я даже могу тебе помочь. Столкнуть эту штуку вниз…

Покрытое узкими буровато-зелеными пластинками тело прижалось к скале.

– Так мы не ссоримся? Мне вовсе не хочется тебя убивать. Может, я и буду в старости врать своим внукам, как с одним перочинным ножом одолел десятиметровое чудовище. Но делать это на самом деле мне вовсе…

Зеленые суставчатые лапы распрямились. Узкое тело взвилось в воздух. Тимур метнулся в сторону, уже понимая, что не успеет. Сильный удар сбил его с ног.

– Мразь! И ты хочешь меня сожрать?

Он отжимал от себя тонкую, оказавшуюся неожиданно гладкой лапу до тех пор, пока что-то не хрустнуло. Лапа мгновенно расслабилась. Зато теперь чудовище навалилось на него всей тяжестью. Жвалы бессильно скользнули по металлизированной ткани комбинезона и нацелились на беззащитное лицо.

– Я же все равно не дамся…

Тимур ухитрился отбросить от себя тварь. Она оказалась достаточно легкой, гораздо легче, чем на вид.

– Слушай, дай пройти… – Тимур рассмеялся. Кислородное безумие огненной многоцветной метелью билось в мозгу. – Я бы тебе не мешал, честно. Просто там очень важный груз.

Тварь снова метнулась в атаку. Опрокинутый, придавленный шелестящим гладеньким тельцем, Тимур все сильнее и сильнее вспарывал хитиновую броню чудовища. Из разреза редкими толчками выхлестывала липкая слизь.

* * *

Что-то заставило его вновь надеть респиратор. Может быть, остатки вложенных в подсознание правил. Может быть, чувство долга, которое иногда бывает сильнее всех правил и инстинктов. Тимур долго рассматривал располосованную его ударами тварь. Она казалась теперь такой жалкой и слабой…

На скале больше никого не оставалось. Только он. И ракета. Тимур подполз к холодному стальному цилиндру; морщась от пронизывающей тело боли, отвернул зажимы на грузовом отсеке. Блеснули длинные ряды разъемов. Шестой в третьем ряду… Тимур вытянул из ранца гибкий матово-черный шнур, приладил переходник. Нажал кнопку на ранце – единственную кнопку, которая там была. За последние сутки он так свыкся с ранцем, что воспринимал его как часть собственного тела. Он действительно был портативным – почти плоский, охватывающий спину, но тяжелый, как будто сработанный из свинца. Интересно, почему на ракете не установили именно такой записывающий блок?

Ровный гул ветра засасывал его все глубже и глубже. Тимур чувствовал, как проваливается в темную бездну. И возврата оттуда нет…

Он снял с пояса рацию, поднес к губам. И посмотрел на индикатор ранца. Глазок светился зеленым.

– База… база…

– Слышим вас. Кто на связи?

– Все хорошо. Прилетайте…

– Кто на связи? Куда прилетать?

Тимур надавил клавишу на передатчике. Услышал ровный писк радиомаяка. И опустил голову на камень. Возле лица растекалась багровая лужица.

У аранских тварей кровь голубая. Значит, это его кровь.

– Все в порядке. Я же знаю – это очень важный груз… – прошептал он. Попытался достать из кармана фотографию – смуглая девушка с серьезным лицом возле рассыпающегося тысячами струй фонтана. И потерял сознание.

Темная бездна сомкнулась вокруг.

* * *

Деревья были зелеными, а небо – голубым. Он был на Земле. Тимур стоял у окна, за которым никогда не бушевал отравленный ветер, за которым никогда не росли и не вырастут багровые джунгли.

– Знаете, я даже рад, что та зеленая пакость так меня отделала. Иначе я еще очень долго не попал бы на Землю.

– Мы пригласили бы вас в любом случае, – быстро возразил его собеседник. – Чтобы все вам объяснить.

Тимур невольно улыбнулся, взглянув на врача. Произнес:

– Пригласили бы? Возможно. Только у нас, на Аране, очень много работы. Боюсь, я не нашел бы времени… Только не думайте, что я на кого-то в обиде. Рисковать – моя работа. Мы пошли бы в любом случае, и вовсе не стоило нас обманывать.

– Обманывать?

Тимур молча смотрел на играющего среди деревьев мальчишку. Он очень был похож на того, чью фотографию взял перед выходом в джунгли Лейстер…

– В дисколете, когда меня везли на космодром, – неохотно объяснил он, – я пришел в сознание. И услышал слова какого-то офицера.

– Какие слова?

– «Так рисковать из-за старой метеоракеты».

Тимур усмехнулся. Продолжил:

– Я не в обиде. Но зачем этот обман?

Врач опустил голову. Негромко сказал:

– Вот оно что… Пойдемте.

Пожав плечами, Тимур шагнул за врачом. Сегодня ему впервые разрешили встать с постели, и прогуляться, конечно, стоило.

– Да, дело действительно не в ракете, – неожиданно сказал врач. – Дело в той штуке, которую вы тащили за спиной.

– Ранец с записывающей аппаратурой?

– Да. Он работал все время, пока вы шли к цели.

– И что же записывал? Мой путь через джунгли? Или вид с двухсотметровой отвесной скалы?

– Вашу победу.

– Кажется, я понимаю. – Тимур остановился посреди белого больничного коридора. – Стремление дойти, жажда победы…

– Именно. Страшнее всего, когда человек утрачивает волю к борьбе. Этого не вылечишь никакими лекарствами. Тут требуется донор. Человек, умеющий бороться за свою жизнь, никогда не теряющий веры в победу.

– А… это так часто бывает нужно?

– Очень часто. Для тех, кто годами прикован к постели. Для тех, кого мы еще долго не сможем вылечить. Для тех, у кого в катастрофе погибли все близкие люди. Для глупых девчонок, которых первый раз в жизни по-настоящему обманули.

Но Тимур уже не слушал его. Он смотрел сквозь прозрачную дверь палаты, и руки его оправляли чересчур свободный больничный костюм. Потом он раскрыл дверь и шагнул внутрь.

Девушка, лежащая на кровати, внимательно рассматривала его.

– Привет, – сказал Тимур.

– Привет.

– Ничего, что я зашел?

– Ничего.

Они замолчали. Потом девушка улыбнулась.

– Странно, я тебя никогда не видела, а словно бы знаю.

– Это бывает.

– Бывает… Ты шел в сад?

– Нет. Мне надо найти здесь друга. Ему очень сильно досталось… на одной неприятной планете. К тому же он думает, что его обманули, и совсем не хочет поправляться. Мне надо побыстрей его найти.

Девушка едва заметно кивнула головой:

– Я понимаю. Скажи ему, чтобы не вешал носа. И не думал, что если борешься в одиночку, то борешься только за себя. У каждого за спиной тысячи людей, даже если он их совсем не знает.

Тимур вздрогнул.

– Я обязательно передам ему… то, что ты сказала. Он поймет.

– Тогда иди, тебя ждут.

Когда он уже был у двери, девушка спросила:

– Ты зайдешь еще? Потом…

И Тимур кивнул:

– Конечно.

## Визит

Он спустился по западному склону Диких гор. Мимо Сухой реки, где в клубах серой колючей пыли кружились огромные хищные рыбы. Мимо Горелых равнин, где в чадящих асфальтовых озерах навеки завязли королевские бронеходы.

Он шел к Дому.

В лес капитан Троев вошел поздним вечером, когда лишь тускло-багровая полоска на горизонте напоминала о прошедшем дне. Лес не имел никакого названия – он был просто лесом. Ведь именно в нем стоял Дом.

Огонек, мерцающий в окне, капитан заметил, выйдя на поляну. Секунду он стоял, разглядывая едва различимый сквозь листву желтый прямоугольник. Дом. Он дома…

Боевой комбинезон капитан скатал в тугой плотный узел. В кармане комбинезона остались и электронный пропуск, и бумажник, и ампула с вакциной от степной горячки. Одежду Троев спрятал в дупле самого большого из окружавших поляну деревьев. На дне дупла нашлись просторная накидка из серебристой ткани и мягкие мокасины, заменившие тяжелые десантные ботинки. Лучемет, немного поколебавшись, капитан оставил себе. В сущности, это всего лишь большая и шумная игрушка…

Он полз к Дому, путаясь в густой, мокрой от вечернего дождя траве. Капитан вымок и устал, перемазался зеленым соком, но бревенчатые стены Дома уже нависали над головой. Ян всегда мечтал о деревянном доме; каменный – это лишь укрытие от непогоды, нерожденная крепость. И здесь, в этом лесу, он мог позволить себе настоящий Дом… Немного бравируя своей ловкостью, он подобрался к самому окну.

Широкие створки были распахнуты, и негромкий разговор сидящих в комнате отчетливо доносился до капитана.

– Он не придет. Он редко приходит ночью.

Капитан узнал его по первым же словам. Летчика трудно было спутать с другими обитателями Дома – он всегда говорил неторопливо, слегка задумчиво. Словно человек, пытающийся что-то вспомнить или понять.

– Но сегодня шел дождь. А вечерний дождь всегда случается перед его приходом.

Капитан почувствовал прикосновение к лицу – теплое, нежное, едва уловимое. Конечно, в действительности ничего не было. Но голос Даны всегда казался Троеву неотличимым от ее рук. Самых нежных в мире рук…

…Оранжевое пламя огнемета бьет по тонкой фигурке девушки. Секунду она неподвижна, словно не чувствует жаркой, облепившей все тело, обугливающей кожу смерти. Потом ломается пополам, кружится, пытаясь вырваться из беспощадных объятий боли. Черные волосы окутаны шлейфом красных искр. И сухой пистолетный щелчок – выстрел милосердия…

Троев поднял лицо, вжатое в мокрую холодную траву. Подтянул ноги, готовясь к прыжку. Мягко качнулась, роняя каскад водяных капель, задетая ветка.

– Мне кажется… Слышали?

А это уже Шен. Он всегда был самым чутким. Молодой разведчик из шестой повстанческой бригады…

…Десяток вакуумных мин накрывает холм, перемешивая землю, воздух, деревья. И лазер, целых полчаса преграждающий дорогу десантникам, замолкает…

Он прыгнул. Кувыркнувшись в воздухе, перелетел через подоконник – тело сжато в комок, чтобы труднее было прицелиться. И мягко встал на пол рядом с накрытым к чаю столом, среди растерянных, обрадованных, начинающих улыбаться людей. Летчик, Дана, Шен, Старик, Утан, Арни… А в углу ярко освещенной комнаты, на затертом диване, испуганно глядел на Троева парнишка лет пятнадцати с нежным полудетским лицом.

– Капитан, – тихо, на выдохе, произнес Шен. – Я знал, ты придешь…

– И все-таки не смог меня заметить, – наигранно-укоряюще сказал Троев. – Шен, пока я отсутствую, ты отвечаешь за безопасность! Я не хотел бы потерять вас.

«Снова… – толкнулась в голове непрошеная уточняющая мысль. И еще одна, с едкой смесью горечи и издевки: – Если это возможно».

Троев посмотрел на Дану. На улыбающиеся глаза – беззаботные и чистые, как голубое небо, отраженное в кристальной воде горных озер. Прозрачной воде, под которой невидим вечный лед.

– Я ждала…– беззвучно шепнули губы. Троев кивнул. И так же молча ответил:

– Я шел.

Летчик потер лоб. Смущенно улыбнулся. Как будто не знал, стоит ли вообще мешать немому разговору.

– У нас новенький, Ян. Мы встретили его у озера днем. Совсем еще мальчишка…

Капитан повернулся. Медленно, словно боялся его спугнуть. Так вот ты какой, новичок…

– Как тебя звать? – мягко спросил он. – Ты помнишь?

Парнишка кивнул. Уверенно ответил:

– Рон… это помню. А вот как попал сюда – нет.

– К этому придется привыкнуть… – вяло произнес Старик. А Летчик поморщился. Так, словно в очередной раз ускользнула нужная мысль…


Они пили чай, для которого Дана нашла десяток сортов варенья, и болтали так, как могут болтать лишь друзья, не видевшиеся много дней. Лампы под потолком померкли – заряжавшиеся от солнечных батарей аккумуляторы сели, и пришлось зажечь свечи. Комната стала гораздо уютнее. Старик и Утан уселись в углу, рядом с парнишкой. Летчик, наоборот, занял самое освещенное место во главе стола. Каждую секунду Троев чувствовал на себе его взгляд – не злой и не угрожающий, нет… Задумчивый взгляд погруженного в себя человека.

Спать разошлись, когда флегматичный Арни уснул прямо за столом, опустив голову на мускулистые, изрезанные шрамами руки. Шен осторожно спросил:

– Что будем делать завтра, капитан? Воевать?

Троев слегка вздрогнул. «Ты никак не успокоишься, разведчик, – мелькнула беспомощная мысль. – Ты умел лишь воевать, и это умение неистребимо в твоей крови…»

– Нет, Шен. Думаю, день будет спокойным, – выбирая каждое слово, ответил капитан Ян Троев. – Я уверен.

…День будет спокойным. К Дому не подберутся стаи мутантных волков, хриплыми визгливыми голосами предлагающих людям сдаться. Мирный пикник не прервет появление злобных кентавров. Королевские солдаты не перейдут горный хребет, отделяющий лес от их владений. День будет спокойным, потому что так хотел капитан Троев – самый несчастный человек в Доме.

Когда коридоры заполнила ночная тишина, Ян Троев вышел из своей комнаты. Тихо подошел к соседней двери, легонько толкнул ее. И ощутил ладони Даны на своем лице.

Секунду он молчал, зарываясь лицом в мягкие, ласковые пальцы. Потом спросил:

– Ты простила меня?

Даже в темноте Ян почувствовал, как качнулись ее плечи.

– О чем ты? Что я должна простить, глупый?..

«Скажи, что простила меня. Скажи хоть раз, не спрашивая – за что. Ведь это проще всего. Почему же ты не произносишь короткого слова „да“? Почему?» Увлекая за собой девушку, Троев шагнул вперед, к белеющей сквозь темноту постели.

День был спокойным. Они встали с восходом солнца, но прекрасно выспались, потому что ночь длилась дольше обычного. Торопливо позавтракали, пока Шен, считавший, что есть три раза в день – глупое излишество, собирал рюкзаки. Ян, первым расправившийся с омлетом, потрепал Рона по голове:

– Как спалось на новом месте?

– Мне снилось, что я летаю, – серьезно ответил Рон.

– Растешь, – застегивая туго набитый рюкзак, буркнул Шен.

– Здесь не растут и не стареют, – поправил Утан.

– Мне бы понравился такой сон, – тихо сказал Летчик.

– Это был страшный сон, – разъяснил Рон. – Было очень больно… и темно. Я куда-то падал и все не мог упасть.

– Все равно мне понравился бы такой сон, – упрямо и твердо сказал Летчик.

Слова Летчика заставили Яна вздрогнуть.

– Нам пора, ребята, – торопливо напомнил он. – Пора. Солнце уже всходит.

В окна ударил первый солнечный луч. Где-то рядом запели птицы.

Они вышли из Дома. Впереди шел Арни, закинувший на спину самый тяжелый рюкзак и упакованную отдельно палатку. За ним Шен – с лучеметом Яна в руках. Скорее всего он понимал, что никакой драки сегодня не предвидится. Но пальцы разведчика словно помимо его воли ласкали полированный металл оружия. Троев с Даной замыкали отряд.

Дорога вела их через Вечерние холмы – лавируя между гранитными обломками скал, поросшими темно-зеленым мхом, временами взбираясь на опасные узкие карнизы. Рассвет, казалось, отступил – здесь всегда царил загадочный, необъяснимый полумрак. Но и в сумерках Ян увидел изломанные деревянные крылья, нелепо торчащие из расщелины. Порывы ветра трепали обрывки парусины, обтягивавшей когда-то плоскости. Троев с трудом отвел от них взгляд.

Летчик не мог жить без неба. Снова и снова строил он свои самолеты – неумело и безнадежно; его учили летать, а не конструировать. Но с каждым разом машины все больше походили на настоящие самолеты. Ян постарался не думать о том, что однажды Летчик может взлететь по-настоящему.

* * *

…Человек на фоне боевого винтолета кажется пигмеем. И голос Троева, обычно громкий и властный, – лишь шепот сквозь пение останавливающихся винтов. Нет, он не собирается выполнять приказ, этот мальчишка с офицерскими нашивками, стоящий у своей машины. Он считает, что там нет военных объектов. Да, он знает, что такое неподчинение в боевой обстановке…

И пистолетный выстрел так тих, словно летчик просто запнулся о сухую ветку – и упал…


Вечерние холмы кончились. Может быть, потому, что так хотел Ян. А может, они просто шли очень быстро. Затягивающая небо дымка рассеялась. Впереди блеснула голубая озерная гладь.

Рон остановился, в немом восхищении любуясь озером. Подошедший сзади Ян с невольной гордостью спросил:

– Нравится?

Парнишка кивнул. Помолчал секунду, обводя взглядом утопающие в зелени берега, желтые пятнышки песчаных пляжей, проглядывающие между деревьев.

– Очень нравится. Оно… такое неожиданное, это озеро.

– А по-моему, вполне на месте.

Рон пожал плечами. И вполголоса добавил:

– Мне кажется, я очень хорошо умею плавать.

Они загорали до тех пор, пока Дана не пожаловалась, что скоро сгорит. Через минуту солнце закрыли пушистые белые облака, бросив на озеро легкую тень. Шен и Арни разожгли костер и приготовили еду, заявив, что Дана сегодня обязана отдохнуть.

Потом они снова загорали. И купались. И ловили форель, которая невесть с чего завелась в озере. И варили уху – здесь уж Дана взяла все в свои руки и явно собиралась накормить «мальчишек» доваренной и непересоленной пищей.

Рон после долгих колебаний решился и переплыл озеро – туда и обратно. Арни и Утан устроили борцовский турнир – причем ловкий и гибкий Арни вышел победителем. Старик, с усмешкой наблюдавший за ними, выкурил несметное количество трубок, набитых за неимением табака ароматной травой.

Летчик, лежа на спине, разглядывал облака и улыбался. Похоже, придумывал новую конструкцию, которая непременно должна была взлететь…

Ближе к вечеру Ян поймал грустный взгляд Шена, ожидающе и подозрительно озиравшего окрестности. Смущенно улыбнулся, посмотрел на Дану.

Она пожала плечами. Так, словно все понимала. Так, словно разрешала ему любой поступок.

Троев вздохнул и лег на траву. Закрыл глаза, сосредоточиваясь. Он вовсе не был уверен в успехе. Ведь день начинался так спокойно, так тихо и беззаботно.

– Ложись! – Выкрик Шена почти слился со злобным скрежещущим визгом. Ян перевернулся на живот, выхватывая из потайного кармана узкий рифленый цилиндрик. Вокруг падали, прижимались к земле люди. Рядом тяжело упал Утан и сразу же изогнулся, выдергивая из кожаного чехла на ноге короткий широкий клинок. Один лишь Шен продолжал стоять, прижимая к груди стальной приклад лучемета.

Из-за деревьев, похожие на огромные комья грязно-серой, жесткой как проволока шерсти, неслись на них мутантные волки. Бежавший первым зверь взвился в воздух, пытаясь одним прыжком покрыть отделяющее его от людей расстояние.

Лучемет в руках Шена выбросил ослепительно белый луч, и натолкнувшийся на него волк словно остановился, замер в воздухе. С неприятным сухим хрустом вспыхнула шерсть. Зверь взвизгнул и рухнул на землю – обгоревший, окровавленный, ничем не напоминающий страшного хищника.

Шен оскалился в короткой злой ухмылке. И повел стволом справа налево, над головами людей, начисто выжигая передний ряд нападающих.

Воздух наполнился визгом, рычанием и едва различимыми проклятиями. Вторая волна чудовищ неслась к людям, перепрыгивая через обугленные трупы.

Ян первым вскочил на ноги. Крикнул:

– Спиной к спине! Утан, к Старику!

Огромный зверь с обезображенной шрамами мордой, с выдранной на спине шерстью бросился к Яну. Четким, почти человеческим голосом произнес:

– Ты умрешь! Ты! Ты!

– Конечно. Но не здесь. – Ян кивнул, едва удерживаясь от усмешки. Цилиндрик в его пальцах щелкнул, из торца его вырвался метровый плазменный язык. Пламя слегка гудело, разбрасывая по сторонам оранжевые искры.

Волк метнулся, уворачиваясь от огня. И тут же свалился под ударом Арни. Тонкая стальная плеть, которой тот дрался, рассекла шею зверя не хуже отточенного клинка.

Бой длился лишь несколько минут. В плазменном мече Яна кончился заряд, пламя опало, превратившись в маленький тусклый огонек. Лучемет с опустевшим разрядником Шен держал за ствол и дрался им как дубиной. Но и последние уцелевшие волки убегали обратно в лес.

Троев протянул руку назад, не глядя нащупал ладонь Даны. Они дрались спина к спине – как и должно было быть. Поискал взглядом Рона.

Парнишка стоял рядом с Утаном и Стариком, сжимая побелевшими пальцами длинный дюралевый шест от палатки. Концы шеста были темными от подсохшей крови.

– Ты мог прыгнуть в воду и отплыть от берега, – без тени насмешки сказал Ян. – Эти твари тебе в новинку.

– Я не настолько смел, чтобы убегать, – так же серьезно ответил Рон. – Мне было бы слишком страшно за вас.

Троев кивнул, словно принимая ответ. Искоса посмотрел на Шена.

Перемазанный волчьей кровью, в изодранной рубашке и с кровоточащей раной на ноге, Шен счастливо оглядывал поле боя.

* * *

Ян проснулся от скрипа двери – едва уловимого в ночной тишине то ли звука, то ли намека на звук. В комнате было так темно, что он не мог ничего разглядеть. Просто темнота… часть темноты неподвижна, а часть – перемещается, плавно и бесшумно приближаясь к нему.

Ян соскользнул с кровати так же тихо и неуловимо. Он тоже стал частью темноты – быстрой, смертельно опасной тенью. Мускулы напряглись, сбрасывая остатки сонного оцепенения. Тело замерло, сгруппировавшись в боевой стойке.

Лезвие сверкнуло даже в темноте. Бледная молния, с треском вспоровшая подушку. Замерев на секунду, клинок скользнул по постели, отыскивая жертву.

Троев перехватил руку в кисти, вывернул, заставляя разжаться сжимающие оружие пальцы. Нож мягко упал на кровать. Кто-то вскрикнул от боли – сдавленно, приглушенно, словно сквозь сон. Ян бросил нападавшего на пол, надежным захватом прижимая руки. И лишь после этого позволил себе думать.

На него напали. Пытались убить. Там, где он всегда был в безопасности.

В Доме.

– Я узнал тебя, – прошептал он. – Узнал. Почему ты это сделал?

Враг молчал. Долго, словно и не собирался отвечать. Потом Ян услышал тихий, медленный голос.

– Потому что ты подлец. Потому что я помню.

Руки ослабли. Троев почувствовал, как начинает бить тело мелкая, противная дрожь. Упрямо сказал:

– Врешь… Это невозможно.

– Я помню, лейтенант. Помню. Я не успел взлететь…

– Врешь!

Троев ударил его по лицу. Резко, не замахиваясь. На мгновение задержал руку, борясь с искушением опустить ее ниже, прижать пульсирующие нити сонных артерий… И почувствовал, что веки под пальцами сомкнуты.

Медленно, осторожно Ян нагнулся. И услышал ровное дыхание спящего человека.

Через мгновение он уже тряс лежащего за плечи:

– Проснись! Проснись, Летчик!

Сначала тот застонал. Потом вскрикнул. И тихо спросил:

– Где я?

– Дома. Ты у себя дома, Летчик, – ласково и успокаивающе, как ребенку, очнувшемуся от ночного кошмара, сказал Ян. – В моей комнате.

Летчик слабо засмеялся:

– Какая чушь… Что я здесь делаю?

– Ты ходил во сне, Летчик. И говорил всякий вздор. Пошли, я провожу тебя.

Летчик запротестовал – но так неуверенно, что через минуту они уже шли извилистыми коридорами Дома.

– Очень болит голова, – виновато пожаловался Летчик. – Наверное, мне досталось в драке с волками…

Ян кивнул. И посоветовал:

– Прими снотворное. Пару таблеток.

– Я хочу проводить тебя утром, – безвольно возразил Летчик.

– Не стоит. Я уйду через час.

– Тогда я не буду ложиться.

– Тебе надо уснуть, – твердо и настойчиво произнес Троев. – Провожать меня не надо. Ложись.

– Хорошо. Я лягу. Счастливого пути, Ян.

Дверь его комнаты закрылась. Ян продолжал стоять, тупо глядя на некрашеную деревянную стену. Ровные, одна к одной, доски. Аккуратно вбитые медные гвозди. Яркое пламя свечей, которые никто не зажигал…

Сон. Просто-напросто сон. Граница между жизнью и смертью. Где бродит душа, когда человек спит? Какие тайны всплывают из глубин сознания?

Сон. В нем можно вспомнить врага. Достать оружие и ввязаться в давно проигранную драку. Попытаться победить в споре, для которого когда-то не хватило ни слов, ни сил. Искупить вину – которую не искупишь…

Сон.

Ян двинулся вперед. На секунду остановился у двери, слегка приоткрытой – в Доме не было внутренних замков. И вошел в полутемную комнатку.

Старик спал. Лежала на столе недочитанная книга, тускло светила непогашенная лампа. Пахло лекарственными травами – тоскливый и жалкий запах старости.

– Проснись, – вполголоса попросил Ян. – Проснись, Старик.

Мгновение – и спящий шевельнулся. Посмотрел на Яна – спокойно и внимательно, с той легкой отстраненностью, которую могут себе позволить лишь очень старые люди.

– Что-то случилось, Ян? В Доме беда? – тихо, но отчетливо прошептал Старик.

Ян замотал головой:

– Нет… Не в Доме… Ты был когда-то врачом, Старик.

– Я не помню этого. – Голос стал тверже.

– Знаю. Но ты был врачом и сможешь мне помочь.

– Как? – слегка дрогнул голос Старика. – Я ничего не помню, Ян!

– Отвечай не раздумывая, вот и все.

– Хочешь заставить работать мое подсознание?

– Оно уже работает.

По лицу Старика скользнула усмешка.

– Верно… Я всегда догадывался, что ты знаешь больше, чем мы… Я попробую, Ян.

– Меня мучают кошмары, Старик. Нет, наверное, я не прав. Меня мучают сны. Один и тот же сон, который повторяется время от времени. Он… как фильм с продолжением. Я встречаюсь там с людьми… целой группой людей. Путешествую, воюю… Это интересно, и, как правило, сон идет так, как мне хочется… Ты знаешь про такие случаи?

– Да.

– Вот видишь, Старик, получается. Я был прав…

Ян отвел глаза от лица Старика. И продолжил:

– Я разговариваю во сне… спорю, советуюсь. Иногда узнаю что-то новое.

– Это тебе лишь кажется. Ты споришь и советуешься сам с собой.

Ян засмеялся:

– Да, пожалуй. Я тоже так считаю. Но понимаешь, иногда во сне происходят неприятные события. То, чего я не хочу. Порой я оказываюсь на волосок от гибели. Этот мир… он живет по моим законам. Но порой трактует их по-своему.

– И это возможно… – Старик присел на кровати. Провел рукой по переносице, словно поправляя несуществующие очки. – Вероятно, ты был знаком с ними раньше? С героями своих снов? Какой-либо душевный конфликт… сильные переживания, связанные с ними. Мозг пытается осмыслить ситуацию, переиграть ее заново. Оправдать их или, наоборот, обвинить. Отсюда конфликты, неожиданные для тебя самого.

Ян откашлялся. Сказал неожиданно охрипшим голосом:

– Да нет, их не в чем обвинять или оправдывать. Все было справедливо. Может быть, просто тяга к общению с людьми, которые очень далеко… Старик, мне нравятся эти сны… но иногда хочется отдохнуть от них. Ты можешь дать совет?

– Принимай снотворное на ночь. Пару таблеток.

Ян нахмурился:

– Но ведь… Впрочем, понятно. Совет самому себе.

– Не понимаю, Ян.

– Все в порядке. – Ян улыбнулся. – Большое спасибо, доктор.

– Не за что, лейтенант, – задумчиво ответил Старик. – Случай весьма интересный.

– Присматривайте тут за Роном, – коротко бросил Ян, отходя к двери. – Мальчишке понравилось купаться, но не стоит пускать его на озеро в одиночку.

– Хорошо, лейтенант, – согласно кивнул Старик. – Не беспокойся.

…Кирпичная стена, вся в выбоинах и темных пятнах. Седой затылок человека, медленно идущего к стене…

Капитан Ян Троев торопливо прошел по коридору. Лишь у комнаты Даны он замедлил шаги – но так и не остановился.

Щелкнул засов, выпуская его из Дома. Очутившись в ночной прохладе, Ян перешел на бег. На опушке леса он позволил себе остановиться.

Дом поблескивал синеватым небьющимся стеклом, закрывающим широкие окна. Толстые бревна, грубый камень, кованые ставни, обитая железом дверь. Маленький форпост покоя и счастья в жестоком мире. Дом…

– Сны бывают страшными, но покой дают и они, – негромко сказал Ян. – Это спор самого с собой.

В боевом комбинезоне и ботинках бежать стало труднее. Но до самых Горелых равнин капитан Троев не останавливался. Дальше стало легче. Мимо Оранжевых скал, через Стеклянный лес. К той неизменной точке, где тело становилось легким, невесомым, а мысли туманились. Где все сильнее хотелось проснуться…


Капитан Ян Троев вышел из штабного транспортера еще до рассвета. Продрогшие от ночной сырости часовые подтянулись при его появлении.

– Долго я спал? – ни к кому не обращаясь, спросил Троев.

– Час-полтора, – уверенно ответил солдат с сержантскими шевронами на рукаве. – Не больше.

– Спасибо.

Часовые переглянулись. Тот, что помоложе, пожал плечами. Сержант ухмыльнулся: «Бывает».

– Поселок уже прочесали? – так же безлично и так же вежливо спросил Троев.

– Скорее всего. Полчаса, как все стихло. – Сержант потянулся к кнопке коммуникатора. Но Троев покачал головой:

– Не стоит. Я сам проверю патрули. А вы, когда сменитесь, выпейте коньяку. Ночь сегодня холодная… Скажите интенданту, это мой приказ.

Сержант довольно улыбнулся, представив себе бессильную злость разбуженного под утро интенданта. Его напарник, выждав, пока Троев отойдет от вездехода, сказал:

– Капитан у нас со странностями. Но мужик отличный. Облокотившись на холодную броню транспортера, сержант достал сигарету. Неохотно ответил:

– Да как сказать… Года три назад полковой врач помог бежать пленному. Тот был совсем еще мальчишкой, а Троев пригрозил расстрелять его без суда.

– Ну и что Троев?

– Расстрелял врача. Без суда.

– Все правильно.

Сержант щелкнул зажигалкой.

– Говорят, врач был другом его родителей. Лечил Яна с пеленок.

– Война, – неуверенно сказал часовой.

Сержант сплюнул.

– А наша связистка, Дана… Когда у Вертхола нас взяли в кольцо, она предложила сдаться. Не только Троеву, всем сказала, дуреха… Ну и он по приказу о борьбе с паникерами…

Затянувшись дешевым крепким табаком, сержант добавил:

– Не хотел бы я носить такой груз, как у него.


В центре поселка десяток усталых десантников растаскивали свежие развалины. От мокрых обугленных досок, почерневших кусков бетона тянуло гарью.

– Мы нашли его, капитан, – доложил кто-то Троеву. – Нашли и уничтожили, как вы приказали.

Ян молча смотрел на кусок брезента, где лежал тот, кого во сне звали Роном. Сгоревшее лицо стало неузнаваемым. В глубине души Ян обрадовался этому. Обидно было бы убедиться, что на самом деле «Рон» был совсем другим.

– Ему лет четырнадцать, – хмуро сказал Троеву десантник. – На кой черт ему эта война? И ведь знал, на что идет. Сидел с таким боезапасом, весь дом разнесло…

Отвернувшись от брезента, он добавил:

– Не дай Бог во сне увидеть…

Троев не ответил. Он смотрел на маленький металлический значок, когда-то золотистый, а теперь темно-бронзовый. Приколотый к отвороту куртки, он казался недогоревшим язычком пламени. Выдавленные буквы скорее угадывались, чем читались. «Рону, чемпиону школы по плаванию».

Медленно, но неотвратимо, словно на плечи ему легла тяжесть целого мира, Ян склонился над брезентом.

Никогда больше он не взберется на льдистые пики Диких гор. Никогда не проплывет по Сухой реке, никогда не встретит утро на Вечерних холмах. Никогда не пройдет по Стеклянному лесу, звенящему под порывами ветра.

Только во сне можно дружить с теми, кого ты убил. Только во сне можно победить в проигранном споре.

– Мне некуда больше бежать, Рон, – прошептал Троев. – Я такой же трус, как и ты. Мне будет слишком страшно за вас, если я вернусь в Дом.


Капитан Ян Троев по-прежнему служит в Десантном Корпусе. Его бригаду перебрасывают с планеты на планету – и она действует столь же успешно, как раньше. Разве что проявляет меньше инициативы – да и неудивительно, ведь капитан Ян Троев ходит теперь с глазами мутными и стеклянными от выпитого снотворного. Он принимает таблетки каждый вечер, в такой дозе, которую молодой и циничный полковой врач назвал «полусмертельной». Может, он и прав, но на медицинские советы Троев не реагирует. Он говорит, что проиграл какой-то спор, и продолжает принимать лекарство – в один и тот же час, каждый вечер, перед сном, в котором капитану Яну Троеву больше нет места.

## Способность спустить курок

Потолок над креслом был зеркальным, и, запрокинув голову, я мог увидеть самого себя. Меня опоясали ремнями, опутали датчиками, нацелили на височные доли мозга конусы волновых излучателей. Они выглядели неприятнее всего – длинные, с отогнутыми кабель-вводами, похожие на старинные дуэльные пистолеты. Странное это оружие, дуэльные пистолеты, единственное, которое применялось не для защиты, а только для убийства. Пусть даже и узаконенного…

Я опустил взгляд. И увидел, как за небьющимся стеклом считывающего устройства закружились радужные информ-диски, как замигали на щите компьютера индикаторы и поползли вверх стрелки потребляемой мощности.

За стеной загудели генераторы, а «пистолеты» у висков издали тонкий режущий звук. На концах их, бросая на лицо красные отсветы, задрожали огоньки. Я закрыл глаза. И почувствовал, как едкой пороховой пылью, липким от крови песком, зазубренной сталью клинков, отравленной сладостью фосгена поползло в мой мозг запретное умение.

Умение убивать.


– Уступить их требованиям мы не можем, – сказал капитан. – Опустившийся на планету корабль будет, несомненно, захвачен, а мы разделим участь своих товарищей. Так что остается, по сути, два выхода. Либо бросить Макса и Элис, либо…

Капитан обвел нас взглядом – всех семерых, оставшихся на корабле, и удовлетворенно кивнул:

– Я так и думал. Тогда нам потребуется помощь специалиста.

Вздрогнули все. Даже у Бориса исчезла с лица улыбка, а Танаки непроизвольно покосился на приборы. Вот, мол, моя специальность, куда ты без кибернетика, капитан…

– Возможно, кто-нибудь примет матрицу добровольно?

Я плотнее сжал губы, чтобы сквозь них не выскользнуло ни звука. Что ж, специалист так специалист. Пусть идет Борис – он врач, а там… или Дитмар, они с Максом…

Семь пар глаз смотрели на меня. Семеро, вместе с капитаном, ждали моего ответа. И еще двое ждали его, даже не подозревая о прозвучавшем вопросе, далеко-далеко от корабля, от его надежных стен и сильных машин, в каменных подземельях главного города планеты Тайк.

Почему именно я? Я обвел ребят взглядом. И увидел… нет, наоборот.

Не увидел в их взглядах и тени сомнения. Почему я?

– Разрешите мне, капитан.

Это мой голос. И мои слова.

– Конечно, Виктор.


Радужные разводы по прозрачной поверхности диска, комариное пение излучателей. Там, за стеклом, запрессованная в пластик, превращенная в субмолекулярные изменения вещества, – память всех войн Земли. Там дерутся у костра кроманьонцы и каменные топоры взлетают над косматыми головами.

Там штурмует Альпы Суворов и ведет корабли к Трафальгару Нельсон. Там сбрасывают в море самураев американские десантники и разрывает кольцо блокады Ленинград.

В прозрачных информдисках – память всего оружия Земли. Здесь ломают кости китайские нунчаки и режут танковую броню боевые лазеры. Здесь грохочет покрытый пылью «АК» и щелкает, выбрасывая синий луч, парализующий пистолет.

Каплей зелено-желтого яда, ударившей из раны кровью, жарким огненным плевком огнемета втекали в мой мозг тысячелетия истории Земли. Тысячелетия войны, тысячелетия людей, способных ответить ударом на удар.

А мы другие. Мы давно потеряли эту необходимость и возможность, это проклятие и благословение, эту странную и страшную способность. Но когда звездолет уходит к другим мирам, в сейфе капитана, как самая большая драгоценность, как самая страшная опасность, хранятся матрицы с памятью Особого Специалиста.


Танаки проверил приборы, а Борис долго изучал мое тело. На панели кибердиагноста один за другим вспыхивали зеленые огоньки: все мои органы, каждая мышца, каждый квадратный миллиметр кожи – в порядке. Потом капитан принес запаянные в контрольную пленку информдиски. Их вложили в гнезда считывающего устройства, стали настраивать систему гипнотрансляции. И в мимолетном взгляде Бориса, брошенном на меня, я с удивлением почувствовал что-то непривычное.

Страх.


Радужные диски останавливались один за другим. Спокойным немигающим взглядом я следил за неподвижными кругляшками. Первым замер диск, несущий в себе общую стратегию и тактику нападения. Потом – информдиск с полным курсом рукопашного боя. Затем – основы массовой психологии…

Я знал, какую информацию несет любой из дисков, знал, как пользоваться приборами гипнотрансляции. Матрица Особого Специалиста обеспечивала владение любой техникой, находящейся на корабле. И когда дверь в комнате раскрылась перед входящим капитаном, я совершенно непроизвольно вспомнил, что движение двери обеспечивает сервомотор с независимым от корабельной сети питанием, который можно вывести из строя выстрелом или сильным ударом в правый верхний угол комингса.

– Как самочувствие, Виктор?

В глазах капитана не было страха, он недаром занимал свой пост. Но отныне я замечал и осторожность движений, и то, что капитан не торопится отстегнуть связывающие меня ремни.

– Все в порядке. – Я улыбнулся, выдергивая руки из-под тугих нейлоновых лент. – У меня не выросли клыки, и я не превратился в монстра.

Остатки ремней лопнули от концентрированного рывка. Я поднялся из кресла, сдирая с тела коросту датчиков. Капитан лишь покачал головой, глядя на клочья нейлона. Потом спросил:

– Матрица наложена на двенадцать часов. Тебе хватит этого времени?

Я усмехнулся, вспоминая уровень военного развития Тайка. Артиллерия, реактивные самолеты, ракеты, примитивное ядерное оружие…

– Вполне. Готовьте шлюпку и полный комплект снаряжения.


Я падал на столицу Тайка почти отвесно, вопреки всем законам космонавигации. Лишь непрерывно работающий двигатель и блок гравикомпенсации, превращающий смертельные тридцатикратные перегрузки в нормальную силу тяжести, позволяли мне этот маневр, прячущий шлюпку от планетарных радаров. Разумеется, на последних километрах пути я становился заметен невооруженным глазом – раскаленный наждак воздуха превращал шлюпку в огненный болид. Но с этим приходилось мириться…

Город был красив. Я скорее вспомнил, чем оценил это, когда с купола шлюпки соскользнули последние языки пламени и подо мной раскинулись зеленые парки, зеркальные цепочки каналов и белоснежные здания столицы.

Моя память – память инженера и строителя, видевшего не один город и не на одной планете, замерла, впитывая удивительную картину. А сознание, схваченное матрицей Особого Специалиста, уже отыскивало среди зданий трехгранную пирамиду Министерства Спокойствия. Нашло – и руки пробежали по клавишам управления, бросая шлюпку в вираж. Машина пронеслась над площадью, пестрой от летней одежды тайкцев. Слишком много народу, это ни к чему. Я надавил на кнопку – и пол под ногами мелко завибрировал. Двадцать секунд генераторы инфразвука обрушивали на обезумевшую площадь волны панического, животного ужаса. Когда площадь перед министерством опустела, я повел шлюпку на снижение, одновременно включая запись во внешних динамиках.

– Граждане Тайка! Мы не питали и не питаем к вам зла. Мы готовы забыть случившееся…

Опоры шлюпки коснулись истоптанного бетона площади.

– Вы должны проявить благоразумие и освободить наших товарищей. Иначе неизбежные жертвы падут на вашу совесть…

Люк откинулся, выпуская меня наружу. Блок силовой защиты на поясе щелкнул, окутывая тело голубой пленкой отражающего поля. Отойдя от шлюпки на несколько шагов, я обернулся. На фоне синеватого металлического корпуса защитное поле шлюпки было почти невидимым. Но оно прикрывало машину надежнее бетонной стены…

– Мы обращаемся непосредственно к руководству планеты…

В одном из окон министерства заплясал огненный фонтанчик. А у меня по груди небрежным пунктиром прошлась очередь. Тяжелый крупнокалиберный пулемет с разрывными пулями. Я пожал плечами, разворачивая к зданию ребристый ствол болтающегося на груди десинтора. Поймал пулеметный выхлоп в окошечко электронного прицела и надавил спуск.

Впереди ухнуло, по площади прокатилось эхо. Рваная пятиметровая дыра зачернела в стене. Надо уменьшить мощность, а то зацеплю ребят – они должны быть еще здесь… Быстрым шагом я направился к зданию. Что-то зацепилось за ноги, заставляя обернуться.

Кукла. Детская кукла, такая же, как земные. Господи, ну и давка тут была десять минут назад… Я поднял куклу, шагнул к журчащему невдалеке фонтану, положил игрушку на парапет. И невольно шатнулся от заплескавшейся воды – новая очередь пришлась по фонтану. Теперь в меня палили из двух или трех окон.

Подняв оружие, я окинул взглядом здание. А потом превратился в автомат, методично выжигающий все более или менее подозрительные окна. Когда я прекратил стрелять, пирамида министерства утратила последние остатки белизны. Последним выстрелом я вышиб огромные деревянные двери. Под деревом оказалась сталь – металл стек на гранитные ступени дымящимися черными лужицами.

Прежде я не сумел бы сориентироваться в бесчисленных коридорах и комнатах министерства и за неделю. Особому Специалисту потребовалось на это полчаса.

Электронный анализатор высчитал точку, куда сходились все нити пронизывающих здание сигналов. А логика, основанная на опыте тысяч земных диверсантов, заставила пойти к цели напрямик. Набившаяся в комнаты охрана при виде меня даже не пыталась стрелять. Солдаты в яркой оранжевой униформе молча падали на пол, складывая руки на затылке. Так же беззвучно я обходил их, стараясь ни на кого не наступить закованными в силовую броню ногами. Вот так, молча, я и вошел в зал оперативного штаба, выбив дверь ударом гравитационного разрядника. Несколько мужчин, склонившихся над картами в центре огромного круглого стола, разом повернулись в мою сторону.

– Я уже здесь, – усаживаясь в ближайшее кресло, сообщил я. – Где заложники?

Искаженный машинным переводом, мой голос зазвучал из лингверсора. Это должно было пугать больше, чем те же фразы, выученные мной самим.

– Я должен… – запинаясь, выговорил тайкец в штатском, единственный среди всех военных, – отдать приказ…

Я кивнул, и он осторожно, как стеклянный, поднес к уху громкоговоритель телефона. Вглядевшись в его шепчущее над телефоном лицо, я удовлетворенно кивнул. И вызвал корабль.

– Присылайте капсулу за ребятами.

– Хорошо. Виктор… мы смотрели за тобой. Ты… не слишком разошелся?

– Я сделал только самое необходимое, – твердо ответил я.

– Хорошо… Капсула пошла.

– Конец связи. – Я взглянул на штатского, и тот торопливо заулыбался.

– Они сейчас придут… Не стоит называть ваших товарищей заложниками, мы лишь хотели…

– Успокойтесь, мы не собираемся мстить. Никто не наказывает царапнувшего вас ребенка, избивая его до крови.

По вытянувшимся лицам я понял, что попал в цель. Такого они не ждали.

Пусть же этот день запомнится им не днем капитуляции, не днем проигранного сражения. Пусть они ощутят себя всего лишь напроказившими детьми и навсегда унесут в памяти мою презрительную улыбку под непонятной им голубой броней.

– Вы сообщали нам, что не воюете и даже не способны на убийство, – решился спросить один из военных. – Это была ложь?

– Это была правда.

Больше ничего говорить я не собирался. Увы, на этой ступени развития откровенность опасна, причем для них еще больше, чем для нас. Рановато мы прилетели на Тайк, хоть они и строят красивые города…

Перешагивая через вышибленную дверь, в зал вошли мои товарищи. С Элис, похоже, все было в порядке. А вот Макс шел, опираясь на ее руку.

Наши глаза встретились, и мы поняли не произнесенные друг другом вопросы: «Держишься?» «Держусь, Витя. А ты?» «Держусь…»

– Они тебя не обижали, Эл? – снимая с пояса резервные блоки защиты, спросил я.

Девушка торопливо замотала головой. Ее взгляд скользнул по дезинтегратору в моих руках, по перемигивающимся огонькам на приборах наблюдения и защиты, по пристегнутому к поясу гравиразряднику… И ушел в сторону.

– Капсула будет ждать на площади, – помогая друзьям закрепить генераторы поля, сказал я. – А мне… еще надо потолковать с ними…

Люди в комнате сжались от моего кивка, и я непроизвольно улыбнулся. И увидел, как моя улыбка тенью отразилась в их лицах.

– Капсула на площади, – упрямо повторил я.


Особый Специалист, выходя из здания министерства, ждал чего угодно.

Серого болота танковой брони, колышущегося на площади, истребителей, пикирующих с безоблачного неба… Но площадь была пуста. Вечерняя площадь притихшего города, парализованного страхом, лишенного управления – похоже, я накрыл всю правящую верхушку. Что ж, четырехчасовая лекция, которую я им прочитал, должна пойти на пользу.

Часы на моей руке негромко зазвенели, когда я брел по площади к шлюпке. Время, отведенное в моем мозгу матрице Особого Специалиста, кончалось. На корабль я должен вернуться самим собой.

Я долго устраивался в кресле, долго и основательно. В момент снятия матрицы можно потерять сознание – и я не хотел бесчувственно болтаться в кабине ведомой автоматикой шлюпки. Еще раз посмотрел на мертвую пирамиду министерства и закрыл глаза. Странно, что я почувствую в этот момент?

Боль? Безвозвратную потерю на миг обретенных знаний? Глухую тоску по утраченным способностям?

Ничего. Абсолютно ничего.

Часы отмерили еще пять минут, когда я понял, что случилось непредвиденное.

Корабль отозвался мгновенно:

– Виктор, почему не стартуешь?

– Как там ребята? – выигрывая время, спросил я.

– Нормально. Макс уже в медотсеке… Что-то случилось?

– У меня маленькое затруднение с матрицей. Она не сходит.

Капитан на секунду замолчал.

– Сейчас. Я посоветуюсь с Борисом.

– Не надо. – Я говорил медленно, тщательно подбирая слова: – Я ведь тоже… специалист. Теория гипногенных матриц допускает такие случаи.

Очень редко, но матрица может оказаться более подходящей к сознанию человека, чем его прежняя личность. Тогда отторжения ее не происходит.

– Совсем? – как-то абсолютно не по-командирски спросил капитан.

– Да. Мне придется жить с этой штукой.

Наступила тишина. Глухая, космическая тишина, словно между мной и кораблем выросла километровая стена из свинца.

– Это не так уж трудно, – попытался ободрить я капитана. Сознание Особого Специалиста спокойно проанализировало тишину, разложило ее на изумленные лица, на стиснутые до белизны пальцы, на закушенные губы. – Это не особо мешает, можете поверить.

Тишина напряглась, сделалась по-свинцовому тяжелой.

– Что мне делать? Я могу возвращаться?

Молчание раскололось.

– Да…

Вокруг шлюпки уже нависла темнота. Что вы сейчас думаете, жители Тайка, затаившись в квартирах, не зажигая света, почти такие же, как и мы?

Боитесь мести? Зря. Мы не мстим. Конечно, в самом дальнем углу своих чистых кораблей мы храним на всякий случай большую и тяжелую дубину. Но после того, как приходится ей пользоваться, мы всегда выкидываем неуклюжее оружие.

Вот только однажды дубина приросла к руке…

Десяток улиц уходили с площади во все стороны. Прямые, абсолютно безлюдные – идеальные взлетные полосы. Я тронул клавиши, направляя шлюпку в разгон по ближайшей. Мягко, беззвучно машина заскользила над бетоном, мимо белых дворцов и почти земных деревьев…

Вряд ли матрицу смогут снять даже на Земле. Но там можно затеряться среди людей, никогда не видевших меня с дезинтегратором наперевес, на фоне искаженных страхом лиц и выжженных окон. Вот только до Земли три года полета.

Я взглянул на экран. И увидел, как впереди, из не замеченной мной улицы, выкатывается на дорогу огромный, разукрашенный зелено-бурыми пятнами маскировки танк. Застывает поперек улицы, а из открывшихся люков выпрыгивают, разбегаясь в разные стороны, тайкцы в комбинезонах. Меня охватил страх. Вы что же, хотите меня остановить? Одетая в защитное поле шлюпка отбросит танк, как пустую картонную коробку. Шлюпка – это очень надежная машина. Ее и при желании не выведешь из строя. Разве что пожелает Особый Специалист… Он действительно многое может. Он даже понимает, почему я вызвался добровольцем и почему отведенный в сторону взгляд Элис никогда не даст мне вернуться на корабль.

А еще он знает, как отключить силовое поле, обнажая хрупкий пластиковый корпус шлюпки.

Когда скошенный танковый борт расплылся во весь экран, я снял руки с клавиатуры и закрыл глаза.

## Кровавая оргия в марсианском аду

Поздним вечером, когда маленькое холодное Солнце клонилось за край горизонта, над бурой марсианской равниной пронеслось сверкающее металлическое яйцо. Человек сведущий опознал бы в нем малую посадочную капсулу, сброшенную с пролетающего мимо межпланетного корабля. Человек знающий сказал бы, что это военная модификация, к тому же изрядно потрепанная и побывавшая не в одном бою.

Все более и более снижаясь, подымая вихри нежно-розовой пыли, капсула неслась вслед за убегающим Солнцем – пока впереди не возникли пирамиды Сидонии. Окутанная пламенем тормозных двигателей капсула стремительно пошла на посадку. Коснулись выщербленных известковых плит решетчатые опоры, внушительно ухнули, гася инерцию, гидравлические амортизаторы. Слегка раскачиваясь, капсула замерла на холодном марсианском ветру.

Несколько минут все было тихо. Затем раздался скрип отвинчиваемого люка. Тяжелая бронированная крышка откинулась, и на металлическом порожке появилась любопытная усатая мордочка. Крупная белая крыса с любопытством принюхалась, недовольно поморщилась, чихнула и села умываться.

– Как думаешь, Мстислав, воздух пригоден для дыхания? – раздался веселый молодой голос. Рядом с крысой появилось два крепких ботинка с заправленными в них металлизированными обмотками военной униформы. Ноги оканчивались крепким туловищем с двумя руками, туловище же в свою очередь служило основанием для коротко стриженной головы. Голова, как и положено, сверху оканчивалась русыми волосами, а спереди – лицом: простодушным, грубоватым, бесхитростным, с умными живыми глазами, крупными ушами и курносым носом. Глаза были карие, прическа – ежик, а лицо тщательно, пускай и небрежно, выбрито.

Крыса, разумеется, не ответила веселому молодому человеку – она была простой крысой и не умела говорить.

Подхватив крысу под брюшко, молодой человек посадил ее на широкое плечо и, не озабочиваясь спуском лестницы, спрыгнул с трехметровой высоты. Поступок его показался бы опрометчивым только человеку, никогда не бывавшему на Марсе и не знающему о его низкой гравитации.

– Какая отвратительная атмосфера, Мстислав! – воскликнул человек, оказавшись на поверхности. – И ведь это первая терраформированная планета! Ну ничего, и не в таких передрягах бывали, верно?

Похлопав по тяжелой кобуре, человек порылся в карманах широких крепких штанов. Достал пачку «Явы», закурил с тем удовольствием, что выдавало в нем человека законопослушного, никогда не курящего в космических кораблях. Огонек разгорелся неохотно – кислорода было все-таки мало.

Крыс недовольно чихнул.

– Знаю, знаю, – пробормотал человек. – Курить – вредно. Ну, раз никто нас не встречает, пойдем сами. Мы не гордые, верно, Мстислав?

Зорко прищурившись, мужчина двинулся к огромному, не меньше пяти километров в диаметре куполу, располагавшемуся в паре километров от посадочной площадки. Голубоватый пластик купола выдавал в нем одно из первых человеческих поселений, едва ли не двухсотлетней давности. На самом деле бывший марсианский город Сидония и впрямь был первым человеческим поселением внеземелья – конечно, если не брать в расчет Лунный Пекин и околоземные орбитальные городишки.

Шел человек бодро, временами переходя на прыжковый бег – пусть и не такой впечатляющий, как на Луне, но все-таки весьма быстрый. Уже через десять минут он остановился у шлюзовой камеры купола. Видимо, обитателям купола тоже не слишком-то нравилась марсианская атмосфера.

Загасив окурок и тщательно втоптав его в красноватый песок, молодой человек запустил механизмы шлюза. Через минуту, с гораздо более довольным выражением лица, он вошел под купол. Положив руки на пояс, он с видом полновластного хозяина огляделся.

Шлюз располагался на небольшом холме. Пространство под куполом представляло собой зеленую холмистую равнину, поросшую клевером, одуванчиками, можжевельником и коноплей.

– Красиво! – сказал молодой человек. – Ха!

Кое-где холмы поросли деревьями – в основном культурных пород. Как ни странно, но под куполом почти не оказалось жилых коттеджей. Вместо них в ландшафт были аккуратно вписаны многоэтажные каменные строения, между которыми вились дорожки, выложенные желтым кирпичом. Строения не светились и казались заброшенными. Единственный обитаемый дом стоял поблизости от шлюза – трехэтажное деревянное здание, чьи окна светились теплым электрическим светом.

К нему и направился молодой человек.

Дверь оказалась открыта, что вызвало у молодого человека живейшее оживление и привело его в веселое расположение духа. По скрипучей лестнице он уверенно двинулся на второй этаж, откуда доносились человеческие голоса, нарочито громко топая ногами.

Похоже, звуки его приближения не вызвали никакого любопытства. Во всяком случае, разговоры стихли только тогда, когда молодой человек вошел в большой, ярко освещенный зал. За круглым обеденным столом сидели с десяток человек – и появление незнакомца вызвало у них самую бурную реакцию. Кое-кто вскочил, кое-кто вскрикнул, а один даже полез в карман, вынудив молодого человека строго погрозить ему пальцем.

– Но-но! – воскликнул молодой человек. – Не надо волнения, граждане! Я уполномоченный представитель Новой Демократии, сержант запаса Иван Перелетный.

Интеллигентного вида мужчина все-таки запустил руку в карман, под бдительным взглядом молодого человека достал футляр, открыл, извлек из футляра очки и водрузил их на нос.

– Ну что за поведение! – воскликнул Иван Перелетный, убирая руку с кобуры. – Ваше счастье, гражданин, что я хоть на фронтах и контуженный, но от природы выдержанный. А если бы кто нервный к вам приехал? Получили бы вы, товарищ интеллигент, плазменное ранение, совершенно несовместимое с процессами жизнедеятельности. Прям как дети малые… чуть что – сразу руки в карманы прячете.

Укоризненные слова сержанта Перелетного никакого действия не возымели. Гордо посверкивая очками, интеллигент вышел вперед и сказал:

– Хочу вам заметить, господин уполномоченный, что город-музей Сидония является независимой республикой. И мы здесь… не привыкли к вашим военным порядкам. Я – мэр Сидонии Александр Сохатый.

– Профессор Сохатый? – воскликнул Иван. – Вот те здрасте, никогда не думал, что доведется… Здравствуйте, профессор! – В несколько шагов он оказался рядом с профессором, энергично пожал ему руку и с искренним уважением сказал: – Читал, много вас читал! «Архитектурные памятники внеземелья», издание второе, исправленное, «Артефакты Чужих» в трех томах, «Основы современного музейного дела»… Замечательно пишете, гражданин профессор!

Александр, явно растерявшись, всматривался в лицо Ивана. Неуверенно спросил:

– Вы… обучались на музейно-архивном факультете? На Земле? На Веге-17?

Молодой человек рассмеялся:

– Что вы, гражданин профессор! Мы университетов не кончали. В прошлом году, при битве у Арктура, разбили в неравном бою наш торпедоносец «Неуверенный», один я в живых и остался из экипажа. Четыре месяца дрейфовал, пока обломки мусорщики не подобрали. Одну каюту мне удалось герметизировать, в ней и сидел, ждал спасения. Кислорода запас – на триста с лишком лет, еды – от пуза, воды – хоть утопии! А читать нечего, имперец нам вначале всю электронику лучом пожег, а уж потом ракетой ударил. Все, что нашел, – ваши книжки у солдатика одного в багаже. Он с Веги был, да… наверное, студент. Не выжил, жалко. Я вначале-то на стенку лез, ничего в книжках понять не мог. Потом освоился. А все-таки попроще было бы, останься нас двое!

– Э… сочувствую… – смущенно сказал профессор. – Война – это ужасно… мы все здесь – убежденные противники войны, пацифисты.

– Пацифисты, знаю, – махнул рукой Иван. – Ну ничего, мы в армии ко всему привыкли. И пацифистов у нас, почитай, половина экипажа было – служили как миленькие, некоторые даже подвиги совершали! Кстати, вы бы хоть мандат мой проверили как положено…

Запустив руку за пазуху, он извлек лист пластиката и протянул профессору.

– Податель сего, сержант запаса Иван Перелетный, – вслух прочитал профессор, – назначается Реввоенсоветом Новой Демократии особым комендантом независимой республики, города-музея Сидония, планета Марс, Солнечная система. Просим всех граждан Новой Демократии и сочувствующих оказывать сержанту запаса Ивану Перелетному всяческое содействие и выполнять любые его приказания…

– Я сам к вам попросился, – с улыбкой сказал Иван. – Иначе ведь как? Послали бы к вам солдафона какого, без понятия о важности музейно-архивного дела. И вам тяжело, и человеку волнение лишнее. А я все равно к военно-строевой службе нынче непригоден по причине тяжелой контузии, но без дела на Земле отсиживаться тоже не желаю… Вы подпись, подпись-то прочитайте!

– Председатель Реввоенсовета гражданин Озеров, – растерянно прочитал профессор. – В скобках – Мунин…

– Вот так! – радостно подтвердил Иван. – Видите теперь, какое уважение к музейному делу у Новой Демократии? Сам гражданин Мунин мандат подписал! И беседу личную я с ним имел. – Иван выдержал короткую паузу, лицо его посуровело. – Впрочем, об этом – позже. Сами понимаете, время сейчас трудное. Тираническая Империя Волокяна разбита, но не все еще спокойно в галактике. Среди несознательных рас Приграничья поднимают голову сепе… сепо… сепаратисты. Отдельные аристократические недобитки мутят воду и обманывают народ. Мятежи, восстания, голод, эпидемии – все это свалилось на молодую демократическую власть! Чужие точат зубы на наши бескрайние территории, наши яркие звезды и теплые влажные планеты. И при всем при том – гражданин Мунин высоко ценит ваш труд и обещает всяческое содействие от лица новой власти!

– Мы – независимая республика… – пробормотал профессор.

– Правильно! – согласился Иван. – Так ведь и в мандате сказано: «Назначается комендантом независимой республики»! – Он еще раз широко улыбнулся, сглаживая неловкость профессора, и продолжил: – А теперь, товарищи работники музея, давайте знакомится! Вот это, на моем плече – Мстислав. Мой ручной крыс. Мы с ним вдвоем на «Неуверенном» дрейфовали, он, можно так сказать, тоже у нас служил – в медотсеке, по лабораторной части. Я его своей волей как командир корабля в отставку отправил.

Нет, совершенно невозможно было устоять перед его простой, широкой, заразительной улыбкой! Заулыбались и музейные работники. А Иван пошел вокруг стола, протягивая каждому широченную ладонь и знакомясь.

– Анна Тихо, врач и биолог, – представилась высокая хрупкая девушка, чье сложение выдавало в ней коренную селенитку.

– Иван Перелетный, комендант, – с живейшим интересом разглядывая юную девушку, произнес Иван. – Очень приятно, честное слово.

– Петер Мяэтэ, старший хранитель. – Лысенький старичок низко поклонился.

– Иван Перелетный, комендант. Вы эти штучки оставьте, оставьте, у нас теперь Демократия, – добродушно ответил молодой человек.

– Андрей Тягомотин, подсобный рабочий. – Высоченный, широкоплечий, будто из камня высеченный мужчина привстал и протянул Ивану огромную мозолистую руку.

– Иван Перелетный, комендант. Где служил, братишка? – От зоркого взгляда коменданта не укрылась цветная флотская наколка на руке Тягомотина.

– Вторая отдельная пограничная бригада, – басовито ответил Андрей. – Семь лет назад попал под отупляющий луч Чужих, комиссован. Восстанавливаюсь помаленьку…

– Андрей делает большие успехи, – подтвердил Петер Мяэтэ. – Три года назад снова научился читать. Он очень, очень старательный.

Андрей потупился и сел, спрятав руки под стол.

– Мебиус. – Нескладный юноша с серым цветом кожи и жиденькими белесыми волосами с опаской протянул руку коменданту. – Системный администратор.

– Иван Перелетный, комендант. Гляжу, ты из космиков-орбитальников? – Иван осторожно похлопал его по плечу. – Это ничего, вы ребята боевые, даром что хрупкие. Уж я-то всякого насмотрелся, поверь!

– Шланагаси-5213. – С тихим гулом сервомоторов из следующего кресла выдвинулся человек, более чем наполовину состоящий из механических деталей. Голова и верхняя часть туловища выдавали в нем землянина, уроженца Юго-Восточной Азии. Все остальное было большей частью арктурианского производства. – Старший смотритель залов от первого до двенадцатого.

– Иван Перелетный, комендант. – Молодой человек с любопытством оглядел киборга. Уточнил: – Осознанно или по необходимости?

– Осознанно, с целью большей работоспособности, – с достоинством ответил киборг.

– Уважаю, – кивнул Иван, переходя к следующему сотруднику.

– Джон Смит, герцог Техасский. – Холеный мужчина с длинным породистым лицом и слегка гипертрофированной нижней челюстью поднялся, но руки Ивану не протянул. – Старший смотритель залов тринадцать, четырнадцать и пятнадцать.

– Иван Перелетный, комендант. – Молодой человек задумчиво смотрел на аристократа. – Герцог, значит?

– Джон Смит – наш опытный и незаменимый работник! – поспешил вступить в разговор профессор Сохатый. – Да, он по рождению аристократ… но, поверьте, мы все здесь далеки от политики! Джон Смит еще в юности увлекся музейным делом, отказался наследовать Техас и переехал к нам, в Сидонию!

– Что ж он всего три зала смотрит, раз такой опытный и незаменимый? – буркнул Иван.

На лице профессора отразился испуг.

– Гражданин комендант, но вы бы знали, что это за залы!

– Разберемся, – решил Иван и проследовал дальше. Рукопожатиями с герцогом он так и не обменялся.

– Франсуаза Сохатая. – Еще не старая и очень красивая женщина с улыбкой протянула Ивану руку. – Жена Александра. По совместительству – кормлю, обшиваю и приглядываю за этими фанатиками.

– Иван Перелетный, комендант. – Поколебавшись, Иван все-таки неумело чмокнул Франсуазу в ладонь и сказал: – Завхоз, в общем? Дело хорошее. Только вы эти штучки мелкобуржуазные бросьте, поцелуй – источник атипичной дизентерии…

– Мария-Пьер Сохатая. – Молодая девушка, очень похожая на Франсуазу, протянула руку Ивану. – Младший смотритель музея.

– Иван Перелетный, комендант. – Иван подозрительно уставился на девушку. – Извиненья просим… а вы никак гермафродит?

– Нет, я девушка, – чуть-чуть смутившись, ответила Мария-Пьер. – Дело в том, что нас родилось двое. Я и Пьер-Мария – мой брат-близнец. Чтобы мы больше любили друг друга, нам дали двойные имена.

– Умно, – кивнул Иван. – А где же Пьер-Мария?

– Служит, – коротко ответила девушка.

– А за кого он служит, за Демократию или за Империю? – насторожился Иван.

– Он в пограничной страже, – пояснила девушка. – Они с Чужими воюют, они в политику не вмешиваются.

Понимающе кивнув, Иван подошел к следующему и последнему гражданину Сидонии.

– Антуан-Мария-Пьер Сохатый, – смущенно протянул ему ладошку мальчик лет восьми. – Я нигде не работаю, я учусь.

– Иван Перелетный, комендант, – поздоровался с ребенком Иван. – Учиться – это хорошо, это правильно. Только хорошо учись, нам в Демократии дураки и лодыри не нужны!

Потрепав смущенного мальчика по голове, Иван поднял руку и бодро принялся считать:

– Профессор с семейкой – это раз, два, три, четыре. Пьера-Марию считать не станем, ибо отсутствует. Археолог и старший хранитель – еще двое. Будет шесть. Тягомотин, братан, это семь. Гражданин компьютерщик – восемь. Киборг и аристократ – девять и десять. Так. Чего-то не сходится, граждане! По документам – одиннадцать человек!

– Одиннадцать граждан, извините, – робко поправил его старший хранитель. – Еще уважаемый Керш, лингвист…

– И где же этот Керш? – скептически спросил Иван.

– За вашей спиной, уважаемый, – сказал кто-то тихо и властно.

Опустив руку на кобуру, Иван Перелетный обернулся. За его спиной, в открытой двери, стояло покрытое хитином существо – ростом под потолок, с двумя руками, с двумя ногами и двумя головами. На каждой голове имелось по два глаза, два уха и одному клюву.

– Подкрадываемся? – нехорошо улыбнулся Иван. – Значит, гражданин Чужой, лингвистом работаем? А что ваша Билиатская Империя с Демократией воюет – знаем?

– Знаем, – прогудела левая голова, посверкивая фасеточными глазами. – Но семь лет назад мы приняли гражданство Сидонии. Сидония ни с кем не воюет. Сидония – город-музей, единственный в галактике.

– Положеньице, – задумчиво сказал Иван. – Значит, ты мирный билиат?

– Мирный, – согласился лингвист.

– А правая голова чего молчит?

– Она думает. – Левая голова повернулась к правой и тихонько дунула той в ухо. Правая поморщилась и сказала:

– Мы – мирный билиат. Не надо ждать от нас беды.

Иван вздохнул и протянул Чужому руку.

– Керш, – с достоинством протянул Чужой обоими ртами сразу. – Лингвист, специалист по языкам живым и мертвым.

– Иван Перелетный, комендант, – с сомнением глядя на Чужого, представился Иван. – Что ж, граждане хорошие, познакомились – вот и хорошо. А не покормите ли вы боевого сержанта и его верного хвостатого друга? С делами мы до утра обождем, верно?


Ранним марсианским утром, едва лишь взошло далекое солнышко, Иван Перелетный проснулся, за десять секунд заправил койку, за две минуты – оправился и почистил зубы, после чего отряхнул щеточкой примявшуюся за ночь форму, посадил на плечо сонного Мстислава и вышел из отведенной ему комнаты.

В коридоре на стульчике дремал старший хранитель Петер Мяэтэ. При появлении коменданта он вскочил, рассыпая бумаги из толстой папки.

– Оставьте ваши аристократические замашки, гражданин Мяэтэ! – укорил его Иван. – Ну что же вы вскакивать надумали, будто у нас не Демократия! Собирайте свои листочки и двинемся территорию обходить…

Осмотр территории по предложению старшего хранителя начали с зала номер один. Иван одобрил такой четкий подход и бодро двинулся от строения к строению, старший хранитель семенил следом.

– В первом зале у нас – история космических полетов Земли в двадцатом веке, ранний период освоения космоса, так называемая советско-американская эпоха, – тараторил Мяэтэ. – Начиная от копии первого спутника…

– Почему копия? – удивился Иван. – Не могли найти оригинал?

– Он сгорел… – потупился старший хранитель.

– Непорядок. – Иван покачал головой. – Когда сгорел?

– Вскоре после запуска, в двадцатом веке… У нас хорошая копия!

– Сгорел… – Иван сделал себе пометку в стареньком органайзере. – Я проверю, когда он там сгорел… У нас, на «Неуверенном», тоже как-то каптенармус написал, что десять бутылей красного вина сгорели… Так, что там еще?

– Космические корабли: «Восток», «Восход», «Джемини», «Меркурий», «Союз», «Аполлон»…

Иван иронически уточнил:

– Тоже копии?

– Большей частью… – признался старший хранитель. – Тогда плохо строили… да вы посмотрите сами!

Почти полчаса Иван бродил по первому залу, оглядывая макеты, улыбаясь, заглядывая внутрь космических кораблей, качал головой. Потом спросил:

– А что тут настоящее?

– Вот эти зонды, они совершенно антикварные! – засуетился старичок. – Вот лунные зонды, вот марсианские… Вот «Луноход»-2.

– Где первый? – небрежно бросил Иван. И ехидно улыбнулся: – Неужели сгорел?

– В частной коллекции какого-то аристократа, – признался Мяэтэ.

– Аристократов у нас больше нет, – сказал как отрезал Иван. – «Луноход»… первый… разобраться… Нехорошо, гражданин старший хранитель, что мы вторым довольствуемся. Верно?

– Верно! – Глаза старшего хранителя заблестели. Старая космическая техника явно была его коньком. – А еще скафандр первого космонавта Земли в частной коллекции…

– Будет здесь, – жестко сказал Иван. – Не сомневайтесь, гражданин. Демократия не позволит разбазарить славные страницы своей истории. А это что за челнок?

– А это и впрямь челнок, – обрадовался Мяэтэ. – Копия одного из первых челноков, «Челленджера»!

– Почему копия? – мимолетно осведомился Иван.

Мяэтэ молчал.

– Так, понятненько. – Комендант усмехнулся. – Сгорел? А этот челнок – тоже копия? Как он там называется… «Колумбия»… Копия? А оригинал – что?

У старшего хранителя задрожали губы.

– Ладно, гражданин, – мягко сказал Иван. – Кто старое помянет… Но при мне экспонаты гореть не будут. Ясно?

Старший хранитель закивал.

– Пойдем дальше, – распорядился Иван, оглядывая зал. – Сгорел… ха… – Уже у самой двери он остановился, ткнул рукой в какой-то здоровенный аппарат и резко спросил: – Это что у нас такое?

Старший хранитель обернулся и позеленел.

– Космическая станция «Мир». – Иван покивал головой. – Спрашивать, где оригинал, не стану… Эх, гражданин музейный работник… если бы в космофлоте так относились к имуществу – давно бы нас Чужие завоевали…


Во втором и третьем залах Иван Перелетный немного отошел душой. Здесь были собраны корабли двадцать первого и двадцать второго веков и настоящих встречалось куда больше, чем макетов. Некоторые теоретически даже были «на ходу» – заправляй реактор и можно лететь. Перед четвертым залом Иван предложил перекусить. Мяэтэ с готовностью достал сверток с бутербродами и предложил их коменданту. Иван вежливо отказался и позавтракал тубой питательной пасты.

– Экскурсии-то часто бывают? – поинтересовался он.

– Угу… – торопливо прожевывая бутерброд, ответил Мяэтэ. – То есть – нет. Раньше часто, каждый день прилетали туристы. А как революция началась – третий год сидим в одиночестве. Иногда завернет кто случайно…

– Бандитов не было? – небрежно спросил Иван. – Места-то неспокойные, пояс астероидов рядом, луны юпитерианские…

– Нет… нет, ничего… – пряча глаза, ответил старший хранитель. – Как-то выкручиваемся…

– Ну-ну, – скармливая Мстиславу кусочек пасты, сказал комендант. – Это хорошо, что выкручиваетесь. А то завелась тут в окрестностях банда барона Трэша. Корабли одиночные грабят, на караваны нападают, на Церере орбитальный лифт взорвали, паскудники… И что самое обидное – добыли где-то старую аннигиляционную пушку с зарядами антиматерии. Против такой только линкор и устоит! А у Демократии – все линкоры наперечет. Если честно говорить, то всего-то один и остался…

Старший хранитель молчал.

– Пойдемте дальше? – ласково сказал Иван. – Зал четвертый и пятый, да? Шланагаси позовем в помощь?

Мяэтэ энергично закивал.


Залы с четвертого по восьмой включительно были посвящены истории космической техники Чужих. Иван с удовольствием разглядывал деревянные космолеты Ушельцев (мимоходом заметив Мяэтэ – «деревянные – а не горят!»), кусочки живых кораблей Тхарту в огромных стеклянных резервуарах (кусочки шевелились, плавали и даже пытались отращивать маленькие сопла), кристаллические корабли Билиатов (по большей части одноместные, представители этой расы никогда не страдали от одиночества). Много было экспонатов уникальных, изысканных, а то и просто затейливых. Шланагаси, выпустив колесное шасси, раскатывал между кораблей и просто сыпал пояснениями – он обожал технику Чужих. Глаза его горели от восторга.

После обеда Иван присоединил к экскурсии еще и Мебиуса с Марией-Пьер. Мебиус с энтузиазмом рассказывал о роботах и электронных системах, собранных в девятом зале, Мария-Пьер – о живых организмах, занимавших залы десятый и одиннадцатый. Похоже, девушке было труднее всего – все организмы чувствовали себя прекрасно, хотели есть, двигаться и размножаться. Со слезами на глазах Мария-Пьер говорила о тех инопланетных созданиях, которые не выдержали неволи – или, напротив, стали слишком уж активны и были усыплены. Молчаливый Тягомотин то косил траву возле одиннадцатого зала и непрерывно носил ее в вольер с арктурианскими хвостоносиками, то бегал по лужкам с сачком, отлавливая бабочек для пучеглаза уранийского. Маленький Антуан-Мария-Пьер тоже не бездельничал – собирал на болотце лягушек для пустотных фантазмиков.

– Беспокойное хозяйство, – признал Иван. – Диву даюсь, как тут у вас все ладно и складно устроено, граждане хорошие!

Граждане нервничали и прятали глаза.

В двенадцатом зале к экскурсии присоединился и сам профессор Сохатый. Похоже, зал планетарных пейзажей был у него самым любимым. Устроившись в кресле диспетчера, он воссоздавал вокруг восхищенного коменданта то пыльные степи Андрутании, то скалистые склоны Кольнийского вывертня – уникальной планеты, имеющей форму зазубренного треугольника.

Уже под вечер все вошли в тринадцатый зал – собрание артефактов неизвестной природы. Там, низко склонившись над лабораторным столом, корпел над расшифровкой текста, высеченного на маленьком металлическом кубике, билиат Керш.

Иван походил между стеклянными и пластиковыми стеллажами, поцокал языком, а выходя, небрежно бросил Кершу:

– Видал я такие штучки. Есть в шестом секторе цивилизация роботов, так они своих покойников переплавляют в кубики и на каждом пишут: «Из металла ты вышел, в металл и вернулся».

Керш задумчиво посмотрел на Ивана правой головой. Кивнул и сказал:

– Благодарю. Теперь я смогу расшифровать надписи и на других артефактах этой цивилизации.


Снаружи уже совсем стемнело. Профессор Сохатый, нервно потирая руки, предложил:

– А не закончить ли нам осмотр экспонатов завтра? Франсуаза уже дважды разогревала ужин, у меня есть бутылочка хорошего старого хереса…

– Вначале – дела, гражданин профессор! – наотрез отказался Иван. – Давайте-ка осмотрим последние два зала. Если не ошибаюсь – залы вооружений?

В ледяном молчании они проследовали в четырнадцатый зал. Несмотря на позднее время, герцог Джон Смит был там – смазывал портативный гранатомет. При виде Ивана он так растерялся, что уронил оружие и вынужден был долго искать его по всему полу.

– Как замечательно! – восторгался Иван, прогуливаясь между экспонатов. – А это и в самом деле талацкий ухуак? И в боевом состоянии? Надо же… Скажите, Джон… можно вас по-простому, без ваших светлостей и милостей?.. скажите, Джон, зарядная камера билиатского тушкера нарочно повреждена? Я так и думал…

Через полчаса, закончив восхищаться «лучшей в Галактике коллекцией ручного оружия и боевых скафандров», Иван вместе со своим печальным эскортом двинулся в последний зал – тяжелого вооружения. Увидев где-то у входа торпедный аппарат типа «Клюв», он с восторгом обнял его, будто боевого товарища, и долго рассказывал о годах службы.

Музейные работники терпеливо ждали.

– Да чего это я вас баснями пичкаю? – вдруг прервался Иван. – Еда стынет, а солдат без пайка – как пушка без заряда! Идемте…

Вздох облегчения пронесся по залу номер пятнадцать. Джон Смит утер пот со лба.

– Кстати… – уже в дверях остановился Иван. – Читал я, профессор, что у вас даже старая аннигиляционная пушка есть! Не покажете ли раритет?

Мелкими шажками профессор двинулся в центр зала. Там, на исцарапанном стальном полу, высился огромный макет аннигиляционной пушки, какими некогда вооружали орбитальные базы. Макет был очень тщательно сделан из картона и раскрашен яркими латексными красками.

– Красота! – восхитился Иван. – Только почему же она ненастоящая? Как сейчас помню, профессор… вы писали: «Настоящая аннигиляционная пушка с зарядным реактором и прицельным компьютером, в рабочем состоянии…» А? Профессор? Нет-нет, я понял… она сгорела! Верно, гражданин Мяэтэ? У вас очень плохо с пожарной безопасностью!

Старший хранитель закатил глаза и осел на пол.

А Иван Перелетный уже выхватил из кобуры огромный плазменный «Маузер» и, потрясая старым, но грозным оружием, надвигался на музейных работников.

– Что, контра недобитая, выкормыши имперские, подстилка аристократическая! – вопил он. – Продали барону Трэшу аннигиляционную пушку – и в ус не дуете? Древности-херевности, экспонаты-хренаты! Всех вас в расход пущу именем Новой Демократии! И ничего мне не будет, я на арктурианском фронте контуженный, за власть демоса кровь проливший!

Неизвестно, чем закончилась бы эта ужасная сцена – ибо Иван Перелетный, хоть и имел доброе демократическое сердце, но пособников бандитов никак не уважал. Но тут прижавшийся к профессору малыш Антуан-Мария-Пьер пролепетал:

– Папочка, он тоже будет в нас стрелять и мучить моих зверюшек?

Услышав слова невинного ребенка, Иван сразу же замолчал, спрятал «Маузер», поигрывая желваками. И рявкнул:

– А ну рассказывай, профессор… хренов… Как дело было?

– Видите ли, госпо… гражданин Перелетный, – прижимая руки к груди, пробормотал профессор. – Они приземлились полгода назад… вошли в купол… их было больше сотни… страшно, да, знаете, очень страшно! Люди, Чужие, киборги, роботы… Издевались над нами… грозились обесчестить жену и дочь… Мебиуса отключили от сети… гражданина Керша заставили целоваться самого с собой, а это ведь ужасное оскорбление для билиатов… Антуана-Марию-Пьера ударили, убили его любимого кролика… потом заявили, что разобьют все музейные экспонаты…

– Ну, картина мне в целом ясная, – сказал Иван Перелетный, – даром что противная. Бандиты – они и на Марсе бандиты. И вы струсили? Отдали им пушку?

– Они бы и сами ее забрали… – прошептал профессор.

– Мы очень не хотели этого делать, – тихо сказала Мария-Пьер.

– Братан, растерялись мы… – пробасил Тягомотин.

– Это омерзительные создания без малейших представлений о совести и морали! – отчеканила левая голова Керша. Правая голова молчала и кусала губы.

– Я крайне неодобрительно отношусь к нынешнему режиму, – процедил сквозь зубы Джон Смит. – Но с такими, как Трэш, мне не по пути.

Иван Перелетный взмахнул руками:

– Хорошо говорите! Правильно говорите! Так что же, граждане музейные работники, слова у вас с делом расходятся? Или у вас оружия мало? Встретили бы врага огнем, умерли бы достойно, как подобает!

Музейные работники потупились. Только малыш Антуан-Мария-Пьер засопел носом и сказал:

– Вам легко говорить, вы уже пожили. А я еще маленький. Я вырасти хочу.

Иван вздохнул. Укоризненно посмотрел на профессора – ну разве ж можно так воспитывать детей? Профессор покраснел.

Вперед выступила Мария-Пьер и негромко сказала:

– Гражданин комендант. Мы, разумеется, виноваты. Но готовы искупить свою вину.

– Ну-ка, ну-ка! – обрадовался Перелетный. – И как именно?

– Бандиты взяли только пушку, – объяснила девушка. – Реактор по производству снарядов из антиматерии брать не стали… испугались. По моим расчетам, у них вот-вот должны закончиться боеприпасы. Кроме как у нас, взять их негде. Верно, папа?

– Предпоследний оружейный реактор был уничтожен семьдесят лет назад, – поправляя очки и оживляясь, сказал старый ученый. – А последний здесь, у нас.

Иван Перелетный пристально посмотрел на сконфуженных музейных работников. Оправил форму, подтянул обмотки. Сказал – сурово, но справедливо:

– Что ж, граждане испугавшиеся. Есть у вас первый и последний шанс исправить свою ошибку, оправдать доверие товарища Мунина. Справимся – честь нам и хвала! Погибнем – все равно честь и хвала. – И, добродушно усмехнувшись, добавил: – Но помирать нам как-то не с руки, верно, граждане?


Ранним утром, когда маленькое холодное Солнце показалось над краем горизонта, над бурой марсианской равниной показался огромный боевой корабль. Человек сведущий сразу сказал бы, что это линкор орбитальной поддержки. Человек знающий отметил бы, что часть оружейных башен разобрана, а вместо них из бронированного корпуса торчит чудовищное дуло аннигиляционной пушки.

Вздымая пыль и опаляя песок струями пламени, линкор опустился вблизи купола Независимой Республики Сидония.

Барон Трэш, кровавый ужас пояса астероидов, выходец из захудалого калифорнийского рода (давно уже отрекшегося от такого родственничка), первым вышел из корабля. Трэш был страшен. Черная кожа барона была испещрена шрамами, вместо правого глаза посверкивал электронный прицел, вместо левого – злобно блестел биопротез (по слухам, барон имел обыкновение разбирать на запчасти своих врагов). На правой руке не было кисти, вместо нее в руку барона была встроена лазерная пушка. Левая рука заканчивалась маленькой ультразвуковой пилой – страшным оружием ближнего боя. Недоброжелатели любили съязвить насчет неспособности барона собственноручно подтереться, но ужасна была их участь, если шутка доходила до ушей Трэша.

Уши у него, кстати, были электронные.

Следом за Трэшем вышли его верные телохранители – братья-близнецы Грегор и Эгрегор. Эти невозмутимые скандинавы были с раннего детства зомбированы на преданность барону. Именно они разрушили орбитальный лифт на Церере, лишив заработка десять тысяч рудокопов.

За телохранителями последовали три киборга, давно уже утратившие всякое сходство с людьми. Один из них парил в воздухе, другой ехал на гусеницах, третий передвигался большими прыжками.

А уж потом из люков линкора посыпались остальные бандиты – люди и роботы, Чужие и киборги. Отбросы Солнечной системы, беглые аристократы и предатели-демократы, садисты и убийцы, все они собрались под черное знамя Трэша, поскольку больше никто в мире не желал иметь с ними дела.

Последней из корабля вышла Миосика – девочка-самурай, выгнанная из якудзы за излишнюю кровожадность. Она была одета в черный кожаный комбинезон с шипами и сапоги со шпорами-лезвиями. Ее холодный взгляд теплел лишь при виде барона – Миосика мечтала стать его любовницей, но барона не привлекали женщины. Впрочем, барона не привлекали ни мужчины, ни Чужие, ни даже киборги.

– Идем в купол, загружаем боезапас, – приказал Трэш. – Больше сюда возвращаться не станем, слишком опасно. Потому…

Бандиты заулыбались. Они понимали, что значат эти слова…

– Устроим кровавую оргию! – оскалился Трэш. – Профессора оставьте мне, я люблю пытать интеллигентов!

– А мне – детей! – закричала Миосика. – Можно я сама убью детей?

Трэш милостиво кивнул.

– Разрешите мне обесчестить дочь профессора? – воскликнул кто-то из бандитов, расслабленный показным добродушием барона.

Это были его последние слова – ультразвуковая пила взвыла, вырезая ему сердце.

– Молод еще – профессорских дочек насиловать! – рявкнул Трэш. Приказал Эгрегору: – Похоронить с воинскими почестями… когда вернемся.

И предвкушающие кровавую оргию бандиты двинулись к куполу Сидонии.


Плакат висел на двери шлюза: написанный от руки печатными буквами на большом листе картона.

– Граждане бандиты! – прочитал вслух Трэш. – Независимая Республика город-музей Сидония отныне находится под охраной Новой Демократии. Предлагаю вам всем разоружиться, построиться в колонну по четыре и ожидать дальнейших распоряжений. Особый комендант Новой Демократии – И Пэ.

– Китаец? – нахмурилась Миосика.

– Это инициалы, дура! – пояснил Трэш. – «И». Точка. «П». Точка… – Он помрачнел и едва слышно прошептал: – Я слышал о человеке с такими инициалами…

Бандиты присмирели. Их предводитель не боялся даже полковника Черного – грозу асоциальных элементов Приземелья. Чего же он колеблется сейчас?

– Там только горстка музейных крыс! – гаркнул Трэш, отбрасывая сомнения. – Убьем их и взорвем весь купол! Никто не смеет командовать бойцами Трэша!

Бандиты взвыли от восторга и бросились вперед. Вот уже первая партия – два десятка самых нетерпеливых головорезов – вбежала в шлюз. Трэш пристально следил за ними – и понимающе кивнул, когда бандиты, схватившись за горло, попадали на пол. Выжил только один старый киборг, давно уже не нуждающийся в дыхании. Он удивленно смотрел на товарищей, не понимая, что происходит.

– Пот сириусянской ядюки, – пробормотал Трэш. – Что ж, вы хотите боя? Вы его получите!

Обернувшись к оробевшим бандитам, барон рявкнул:

– Что, обделались? Тем, кто дышит кислородом, – надеть газовые фильтры! Эти трусливые интеллигенты пытаются нас отравить!


Мария-Пьер плакала навзрыд. Иван Перелетный успокаивающе гладил девушку по мягкому теплому плечу.

– Ну и ну, нюни распустили… – ласково и шутливо говорил комендант. – Что ж их жалеть? Бандиты они, злые и гнусные.

– Мне ядюку жалко… – всхлипнула Мария-Пьер, вытирая слезы. – Она так потела, так потела… Это был единственный экземпляр в Солнечной системе!

– Ничего, деточка, – утешал ее Иван, не отрывая взгляда от экранов. Под временный штаб был спешно оборудован подвал зала номер четырнадцать. – Порой и бессловесным тварям приходится отдавать жизнь за торжество Демократии. Я тебе новую ядюку привезу. Вот те слово сержанта запаса!

– Не обманешь? – спросила Мария-Пьер, успокаиваясь.

– Чтоб мне Солнца не видать! – торжественно поклялся Иван. – Эй, компьютерный гений! Ты готов?

– Еще секунду, – меланхолично сказал Мебиус. Тощее тело юноши подергивалось в паутине кабелей, подключенных к вживленным в юношу розеткам. В воздухе перед Мебиусом витало несколько голографических клавиатур и виртуальных экранов. – Вот теперь – пора!


Продвижение бандитов по безлюдному куполу было прервано самым чудовищным образом. Три любимых киборга барона Трэша внезапно застыли. А потом, будто утратив остатки разума, набросились на своих же соратников!

Сверкали лазерные лучи, огненными цветами распускались плазменные заряды. Не меньше десятка бандитов полегли, прежде чем на киборгов обрушился ответный удар. Летуна лазерной пушкой сбил лично Трэш. Прыгуна рассекла надвое своей катаной Миосика. Ползун попал под перекрестные лучи трех тяжелых протонных излучателей и взорвался.

Трэш покачал головой и приказал:

– Всем отключить электронные импланты! Немедленно!

Ослушаться его не посмел никто. Несколько бандитов, давно уже не способные существовать без встроенной электроники, упали замертво – но все-таки подчинились.

– Хакера убью лично, – пообещал Трэш. – Разбиться на отряды, прочесать территорию! Вперед! Пустим им кровь!


Маленькая группа бандитов подошла к десятому залу. Им было приказано уничтожить животных, а еще лучше – выпустить на волю, чтобы посеять панику.

Картина, открывшаяся им в зале, тронула бы самое черствое сердце. Андрей Тягомотин и Анна Тихо мыли ригелианского пузырника. Андрей мыл пузырника снаружи, Анна – изнутри. Изящная обнаженная фигурка девушки нежно просвечивала сквозь матово-прозрачную кожу животного, будто символизируя всю нежность и женственность мира. Андрей, тоже совершенно нагой, на ее фоне казался воплощением мужественности и силы. Пузырник довольно похрюкивал.

Но сердца бандитов не смягчились.

– Что, недоумки музейные, попались? – рявкнул щетинистый арахноид, сам казавшийся одним из обитателей зверинца.

Андрей неторопливо повернулся, оставил швабру и ведро. Сказал рассудительно:

– Недоумок тут только я. Но – смышленый недоумок!

Резко развернувшись, он дернул пузырника за нижнее подхвостье и отскочил.

Обиженный пузырник пискнул и выпустил из анального отверстия струю тяжелого синевато-сизого газа. Когда газ коснулся бандитов, их плоть заколебалась, сползая с костей. Через две секунды все было кончено.

– Ну, не обижайся, – похлопывая пузырника по боку, сказал Андрей. – Не обижайся. Я тебе морковки принесу.

Сизый газ оседал, превращаясь в легкий безвредный порошок.

– Андрей! – крикнула Анна из пузырника. – Выпусти денебских падалыциков, им как раз не хватало протеинов в рационе!


Грегор и Эгрегор крались к четырнадцатому залу. Заподозривший неладное Трэш поручил своим самым верным негодяям захватить арсенал.

Но перед входом их встретили трое: старичок Мяэтэ с древним аблубианским шворнем наперевес, Шланагаси-5213 с длинным бумажным пакетом в руках и билиат Керш в боевой раскраске. Правую голову билиата венчала ажурная металлическая корона, на левую был надет обруч с оптическим прицелом.

Телохранители не зря прошли вместе с Трэшем венерианские рудники и каторгу на Проционе-4. Они не испугались. Грегор включил силовой щит, Эгрегор опустил на лицо щиток защитного комбинезона.

Мяэтэ передернул затвор шворня – и поток вырожденного пространства ударил в Эгрегора. Комбинезон выдержал, но оглушенный бандит упал.

Грегор открыл беглый огонь из игломета и побежал к защитникам четырнадцатого зала. Силовое поле искрилось, отражая и выстрелы из шворня, и пятна фиолетового сияния, летящие из металлической короны билиата. Левая голова Керша торопливо корректировала огонь – но враг приближался.

Тогда Шланагаси неторопливо развернул бумажный пакет и достал из него двуствольный обрез.

– Нечестно! – только и успел выкрикнуть Грегор, когда заряд керамической картечи с легкостью преодолел силовое поле, рассчитанное только на защиту от энергетического оружия.

Эгрегор, шатаясь, поднялся. Злобно сверкнул глазами – и бросил себе под ноги маленькую хрустальную сферу. Корона билиата перестала извергать фиолетовое сияние, шворнь перестал светиться. Шланагаси-5213 зря щелкал курками – порох в патронах не желал воспламеняться.

– Зарежу, – вытаскивая нож прошипел Эгрегор. – Порежу, гады!

– Разве это нож? – риторически спросил Керш, когда бандит приблизился, и достал из-за спины два длинных ритуальных билиатских меча.

Убежать Эгрегор не успел.


Миосика, девочка-самурай, нашла маленького Антуана-Марию-Пьера в тринадцатом зале. Малыш потерянно бродил между семью узкими высокими зеркалами на подставках из черного камня.

– Вот ты где, щенок… – процедила Миосика, доставая свою страшную катану.

Антуан-Мария-Пьер обернулся и доверчиво сказал:

– Видишь зеркала? Это древний артефакт неизвестной цивилизации. Все считают, что из зеркального лабиринта нельзя выйти! А я – умею!

Миосика оскалилась и пошла к мальчику.

Антуан-Мария-Пьер щелкнул пальцем по ближайшему зеркалу. И в следующий миг и он, и Миосика оказались в лабиринте сверкающих плоскостей. Зеркальные стены взметнулись к потолку и растаяли в белесом тумане. Под ногами лежал грубый черный камень.

Миосика заметалась, налетая на стены и пытаясь схватить Антуана-Марию-Пьера.

– Не суетись! – крикнул мальчик. Голос дробился и несся со всех сторон сразу. – Будь спокойной. Открой свое сердце добру, посмотри в свое истинное лицо!

Девочка-самурай закричала и ударила катаной по собственному отражению. Тут же тонкий порез появился на ее руке. Завертевшись вьюном, Миосика метнула во все стороны сюрикены. И тут же закричала от боли – в нее вонзились невидимые лезвия.

Скорчившись, Миосика тихо захныкала от ужаса.

– Я думаю, – сказал Антуан-Мария-Пьер, – что этот лабиринт использовался как психотерапевтическое средство. Взрослые здесь сразу гибнут, даже хорошие. А у тебя шанс есть. Смотри в свое отражение и думай о хорошем!

– Я плохая! Я умру! – закричала девочка-самурай. – Меня никто никогда не любил! Даже мама!

– Я тебе помогу, – сказал Антуан-Мария-Пьер. – Смотри в зеркала и думай о хорошем.

– О чем? – зарыдала девочка.

– О бабочках. О цветочках. О солнышке.


Пока в зале артефактов разыгрывалась эта душераздирающая сцена, одинокий и озлобленный барон Трэш крался по безлюдной улочке города-музея. Легкий ветерок хлопал дверями домов, пустые глазницы окон мрачно разглядывали бандита.

Но вот впереди показалась одинокая фигура сержанта запаса Ивана Перелетного. Комендант ждал кровавого барона, тихонько наигрывая на гармони вальс «Амурские волны».

– Вот мы и встретились, Иван Перелетный! – сказал барон, приблизившись.

– Давно тебя жду, барон Трэш, – ответил Иван, кладя на землю гармонь.

Как и подобает двум великим воинам, они не сразу бросились друг на друга, а продолжали стоять, прокручивая в уме будущий поединок. «Стреляю… он прикрывается гармонью… падаю, стреляю снизу и пилю пилой… у него обмотки – металлические, пила ломается…» С каждой секундой лицо барона все более мрачнело. Он понял, каким будет неизбежный финал поединка.

Иван Перелетный ждал.

С тяжелым вздохом барон Трэш поднес руку к животу и сделал себе харакири ультразвуковой пилой. Кровавые ошметки внутренностей вывалились наружу.

– Никто не устоит перед Новой Демократией, – ничуть не удивившись, сказал Иван и подошел к барону. Губы Трэша шевелились – он что-то шептал. – Чего-чего? – переспросил Иван и нагнулся.

– Нет! – Выскочивший из-за угла герцог Джон Смит оттолкнул Ивана в сторону. И вовремя – умирающий барон извернулся и укусил герцога за ногу.

Сраженный герцог упал как подкошенный.

Пнув для верности мертвого барона, Иван присел над умирающим Джоном Смитом.

– Его зубы были отравлены… ядом… – прошептал герцог. – Неблагородно…

– Эх, ваше сиятельство… – горько сказал Иван. – Ну что ж вы, аристократы, будто дети малые – чуть что, сразу помирать!

– Зови меня просто… Джон Смит… – прошептал герцог, испуская дух.


Жарким марсианским днем, когда яркое солнышко повисло в зените, все население города-музея провожало в последний путь герцога Джона Смита.

Даже вставшая на путь перевоспитания девочка-самурай Миосика проронила первую в своей жизни слезу.

– Теперь вы нас покинете, гражданин комендант? – осторожно спросил профессор.

Но Иван Перелетный покачал головой:

– Ну что вы, профессор, как можно? Музейное дело – основа основ Новой Демократии. Я к вам всерьез и надолго. А вот что я спрошу, профессор… неужели никого не заинтересовала моя странная фамилия?

– Я думал… да, очень заинтересовала… – признался профессор.

Иван Перелетный покачал головой:

– А с фамилией моей связана таинственная и загадочная история… Но не настаивайте, еще не пришло время поведать ее миру.

И он бесхитростно улыбнулся, как и подобает настоящему герою, предчувствующему впереди еще много удивительных приключений.

## Вечерняя беседа с господином особым послом

Прежде чем войти в лифт, Анатолий не удержался и посмотрел в окно еще раз.

Разумеется, корабль Чужих был на прежнем месте – прямо над памятником Петру Первому, на высоте ста четырнадцати с половиной (проверено) метров, непоколебимо удерживаемый в ночном небе антигравитационными (заявлено) двигателями, и цепочка оранжевых огней, обозначающая боевые рубки (предположительно), все так же опоясывала края огромного диска.

Да и куда ему деваться?

А внизу, под чудовищной машиной смерти и разрушения, второй месяц парящей над Москвой, мерцала иллюминация, ехали по улицам машины, гуляли, изредка задирая голову к небу, люди. Человек – очень пластичное создание. Человек может привыкнуть ко всему, причем удивительно быстро.

Анатолий вздохнул и вошел в лифт.

– Добрый вечер, господин особый посол, – приветствовал его охранник. Немолодой уже человек, наверняка в чине не ниже майора. Какой-нибудь «альфовец», вероятно.

– Добрый вечер.

Охранник нажал на кнопку, и лифт пополз вверх. Какого дьявола Чужие облюбовали именно это здание?

– Как успехи? – вежливо поинтересовался охранник. Это был ритуальный вопрос, и ответ Анатолия был не менее стандартным:

– Работаем.

В лифте наверняка стоял десяток подслушивающих устройств. И в амуниции охранника – еще пяток. И у Анатолия – семь звуко-, видео – и черт-знает-что записывающих приспособлений, про которые он знал, три – про которые знать был не должен, и неизвестно сколько слишком хорошо замаскированных. Говорить о чем-то было нелепо, да он и не собирался делиться тайнами с охранником… пусть даже тот был проверенным и преданным до мозга костей профессионалом. Но сегодня охранник решился еще на один вопрос:

– В новостях… там было интервью с… – легкий кивок вверх, – так они сказали, что вообще не собирались вести переговоры… что только господин Анатолий Белов убедил их не торопиться с захватом Земли…

Анатолий промолчал. Да и охранник, видимо, сообразив, что за эту вырвавшуюся реплику ему еще придется отвечать, замолчал.

Лифт остановился.

– Удачи вам, – пожелал в спину Анатолию охранник. – Удачи!

Похоже, человека и впрямь проняло…

Глубоко вздохнув, посол по особым поручениям при президенте России Анатолий Белов шагнул на территорию инопланетного посольства.

Исходя из общепринятой дипломатической практики – на территорию чужого, а исходя из грубой правды – стоит добавить «и враждебного» государства.

Еще два месяца назад здесь был какой-то офис. Впрочем, после того, как граги выбрали именно это здание под свое посольство в России, от офиса не осталось и следов. Чужие очистили весь этаж до состояния голой бетонной коробки за неполный час. А еще через час, когда Белов впервые вошел в посольство, оно уже имело этот вид.

Стены – лениво шевелящийся оранжевый материал, похожий на встрепанный войлок. Пол и потолок – то же самое, только красноватого цвета. Немногочисленная мебель – непривычных форм, хотя ее назначение угадывается легко, разбросанные по потолку наросты светильников излучают хотя и неяркий, но абсолютно чистый белый свет.

Конечно, если белый свет можно считать чистым…

– Добрый вечер, господин особый посол, – вежливо сказал граг, сидящий у двери. Его функция была приблизительно определена как охранник-секретарь. На вздернутых почти к подбородку тонких коленях грага лежал лучемет, в воздухе перед ним парил, стремительно меняя окраску, маленький шар… предположительно – голограмма, предположительно – информационный терминал, предположительно – работающий в видимом, инфракрасном, ультрафиолетовом и радиодиапазонах.

– Добрый вечер. – Анатолий кивнул, на несколько секунд задерживая взгляд на шаре – чтобы спрятанные в стеклах очков записывающие устройства, новейшая и секретнейшая разработка ученых, собрали побольше информации. – Я не слишком рано?

Он знал, что пришел на три минуты раньше назначенного срока. Именно для того, чтобы попробовать поговорить с охранником… предположительно – менее искушенным в дипломатических играх.

Как ему надоело это слово – «предположительно»! Никакой точной информации, ни о чем! Разве что о высоте, на которой парят над Москвой, Вашингтоном и Пекином летающие тарелки. Да и то… с чем связаны периодические колебания этой высоты: плюс двенадцать сантиметров, минус восемнадцать и выход на прежний уровень?

– Господин особый посол пришел на три минуты раньше, – сообщил граг. Чешуйчатая челюсть подергивалась, выплевывая слова чужой речи, в пасти трепетал узкий раздвоенный язык. Глаза грага, выпуклые, лишенные век, казалось, видели Анатолия насквозь. – Господин посол может занять время беседой со мной. Господин посол может выпить чашечку чая или прочесть газету.

Тонкая рука грага протянула Анатолию «Аргументы и факты», разумеется, заполненные на девяносто процентов домыслами о природе и намерениях Чужих.

– Спасибо, я уже читал этот номер, – вежливо сказал Анатолий. – А вам интересно читать человеческие газеты?

– Любая информация интересна. – Казалось, что граг удивился. – Это ведь возможность развития. А вам интересно читать наши газеты?

– К сожалению, я лишен этой возможности, – ответил Анатолий.

– Вы не смогли пока выучить наш язык? – Язык грага затрепетал в пасти. Ученые предполагали, что это означает не смех и не угрозу, а сочувствие.

– У меня пока не хватает на это времени. – Анатолий улыбнулся, надеясь, что граг правильно поймет мимику. – И я не имею ни одной вашей газеты, чтобы ее попытаться ее прочесть.

Считалось, что на Земле уже есть семеро человек, способных понимать язык грагов. Сразу же после контакта, когда граги любезно передали людям полные словари своего языка – граго-английский, граго-русский, граго-китайский, – у всех лингвистов мира началась веселая жизнь. Каждое правительство сочло своим долгом упрятать более или менее способных ученых, тихо трудившихся в своих институтах, и выступающих на эстраде чудо-полиглотов, знающих десятки и сотни языков, в комфортабельные и хорошо охраняемые заведения. Там они поныне и находились, пытаясь понять чужую психологию – исходя из чужого языка, а также готовя кадры переводчиков. Странно, но полиглоты в общем-то не подвели. Анатолий знал, что по их практически единодушному мнению язык грагов был богатым, емким, но не слишком сложным. Труднее китайского, но легче русского, одним словом. Может быть, Анатолий действительно сумеет им овладеть… если человечество выживет.

– Это плохо, – сказал граг. – У меня только старые газеты. Они вас устроят?

Только весь опыт дипломата помог Анатолию сохранить спокойное выражение лица.

– Да, наверное.

– Возьмите.

Рука грага скользнула куда-то под высокое сиденье, до смешного напоминающего крутящееся кресло из бара. И вернулась с тонким диском, напоминающим музыкальный или компьютерный компакт.

– Вот так… – сказал граг, касаясь какого-то значка на диске.

В воздухе появился еще один мерцающий шар.

– Это скорость восприятия.

Касание еще одной… кнопки?.. да, наверное, кнопки. Шар засветился мутным белым светом.

– Вам пора, – внезапно сказал граг, прерывая демонстрацию. Протянул диск Андрею.

Провокация? Дезинформация?

– Вы уверены, что можете дать мне этот предмет и ваше руководство не будет иметь претензий ко мне и всем людям? – спросил Анатолий, не поднимая руки.

Чешуя на голове грага зашевелилась. Признак раздражения, почти явный – дословный перевод фразы «разгневаться» звучал как «шевелить лобной чешуей». Хотя, разумеется, перевод мог быть сознательно искажен…

– Да, уверен. Вы обвиняете меня в намеренном желании причинить зло?

Эти чертовы граги очень быстро соображают. И очень любят подчеркивать свою честность… слишком уж любят!

– Нет, разумеется, не обвиняю, – сказал Анатолий. – Я просто стремлюсь исключить возможность малейшей неправильности в своей оценке информации.

Вот это грага сразу успокоило. Наверное, потому Анатолию и удавалось удержаться на этой работе все два месяца – хотя у американцев послы менялись дважды, а у китайцев – трижды. Умение интуитивно найти правильный подход – главное для дипломата.

– Все правильно. Все разрешено. Это старая технология, мы больше не скрываем ее от вас. Берите. – Граг продолжал протягивать диск, и Анатолий понял, что выхода нет. Вздохнул и взял «газету».

Диск был твердым, прохладным, шершавым на ощупь. Обычная пластиковая пластинка…

Какая, к черту, технология! Дайте Леонардо да Винчи телевизор, и что? Допустим, он научится его включать. Допустим, разберет и осмотрит все детали?

Слишком велика пропасть, чтобы этот артефакт чужой цивилизации в чем-то помог земным ученым. А вот содержание диска – дело другое. Газеты! Чужие источники информации! Вряд ли там есть описания технологических секретов… но по крайней мере появился шанс понять их психологию! Конечно, если в этих «газетах» есть хоть слово правды. Если они не содержат одну лишь специально подготовленную «дезу».

– Спасибо, – сказал Анатолий.

С часто бьющимся сердцем он пошел по коридору. Граг-охранник вернулся к лицезрению своего шара. Может быть, задействовать экстренную связь? Или отказаться от встречи, покинуть посольство?

Нет. Нельзя. Лучше вести себя так, будто ничего особенного не произошло.

И, наверное, не стоит скрывать факт неожиданного презента от инопланетного коллеги.

Перепонка, заменяющая грагам двери, расступилась перед Анатолием, и он вошел в кабинет особого посла планеты Граг.

– Здравствуйте, мой дорогой. – Посол встал из-за узкого, в форме полумесяца, стола. – Рад вас видеть в добром здравии, Анатолий!

Встал – это слабо сказано. Выпрямился. Вырос! Вознесся! Когда граг сидит, он ростом с рослого человека. А выпрямляясь – превращается в трехметровую, устрашающего обличья тварь.

Вот только думать так про него не стоит… не тварь, а коллега! Никто не знает, может быть – граги способны читать мысли?

– Здравствуйте, Дкар! – Анатолий улыбнулся, широко и радостно, с неподдельной искренностью, будто встретив лучшего друга, с которым несколько лет не виделся. – Как ваше здоровье? Как ваша печаль по родным?

Ритуал приветствия был исполнен, и обе высокие договаривающиеся стороны уселись на чем-то, напоминающем то ли узкий диван, то ли обитую мягкой тканью скамейку.

– Я принес очередные предложения от нашего президента, – сказал Анатолий. – Очень хорошие предложения!

– Я проявляю слабый энтузиазм, – любезно сообщил граг.

– Вот смотрите. – Анатолий достал из портфеля карту. Раскинул в воздухе – и как обычно напрягся, ощутив, что под картой образовалась невидимая – да и неосязаемая руками – опора. – Мы хотим предложить вам следующие территории…

Граг вежливо ждал.

– Костромская, Ульяновская, Архангельская области. – Анатолий указал на отмеченные красным районы России. – Это мы уже предлагали. Но!

Он попытался придать голосу бодрость и оптимизм. Сволочи. Твари. Нет, не может он думать о них иначе, и никто не сумеет. Пусть граги отступили от первоначального плана… сгона всех людей в резервации… в резервации в Антарктиде и Гренландии… Все равно. Твари, твари, твари…

– Мы предлагаем вам Псковскую область, и… внимание! Это очень большая уступка с нашей стороны, поймите! Краснодарский край! Вы же любите теплый климат, не так ли?

Чужой посол молчал, глядя на карту. Будто ему не солидный кусок России предлагали… а огрызок яблока.

– Поймите, что для нас самих весьма важны эти территории. Там проживают десятки миллионов людей, там расположены важнейшие заводы, сельскохозяйственные угодья…

Граг щелкнул языком. Покачал головой – явно копируя человеческий жест.

– Нет.

– Мы также не будем возражать против полной аннексии цивилизацией Граг Украины, за исключением полуострова Крым, и Кавказа, – с видом человека, идущего на последнюю жертву, сказал Анатолий.

– Нет.

Анатолий посмотрел в холодные глаза грага. На самый крайний случай у него были полномочия предложить грагам еще часть из требуемых ими территорий. Даже Москву. И Красноярский край.

У человечества нет сил сопротивляться захватчикам. Есть силы лишь торговаться… и то по причине «свойственной расе Граг доброты и уважения к чужой жизни».

– Мы далеко ушли от своего первоначального предложения – отобрать лучших представителей человечества и поселить их в охраняемых резервациях, – сказал Дкар. – Проявляя уважение к младшим братьям по разуму, мы начали переговоры. Нашим последним требованием было предоставление каждой страной половины своей территории для беженцев с планеты Граг. Желательно – той части, где климат наиболее теплый.

Анатолий молчал. Да, именно так. И мы готовы. На самом деле – мы уже давно готовы отдать вам половину своей планеты. Мы просто пытаемся торговаться…

– Поскольку нашим ученым удалось создать дестабилизатор пространства и уничтожить черную дыру, угрожающую нашей звездной системе, – граг говорил, будто вколачивал доски в крышку гроба, – мы получили время для этих переговоров. Но наша раса молода, энергична и отныне – нацелена на экспансию. Нам необходимы пригодные для белковой жизни планеты. Эти планеты – большая редкость в Галактике. По последним данным с Грага, нам необходима территория не меньшая, чем планета Земля.

Все. Приехали.

Вот чем объясняется «подарок» охранника. Какая разница, что люди поймут из старой газеты, если планета обречена? Выпустят граги свой давно разрекламированный «хомо-вирус», и через трое суток на Земле не останется ни одного человека. Ну… может быть, дрожащие от страха президенты в герметичных бункерах…

Ему вдруг захотелось сделать то, на что дипломат просто не имеет права. Никогда. И ни с кем. Ни с людоедом Бокассой, ни с Чужим, готовым сожрать всю человеческую расу.

Вцепиться в чешуйчатую шею. Умереть, но попытаться убить эту тварь. Самодовольную, наглую, происходящую из какого-то их важного рода – предок Дкара сделал что-то очень важное. Наверное, уничтожил предыдущую беззащитную планету…

– Логика экспансии неумолима, – продолжал граг. – Уничтожение чужого разума претит нам, но мы были вынуждены предъявить Земле свой ультиматум. К счастью, три дня назад завершились успехом испытания первого планетного завода.

К счастью?

– Боюсь, что не понимаю вас, господин особый посол, – прошептал Анатолий. Кажется, он утратил всю выдержку… кажется, прослушав и просмотрев записи, эксперты неодобрительно покачают головами…

– Мы хотим просить у человечества планету Венера и планету Марс. Как наиболее подходящие для преображения в необходимую нам среду обитания.

– А Земля? – не веря собственным ушам, спросил Анатолий.

– Земля остается вам. – Дкар развел длинными руками. – Вся. В качестве жеста доброй воли и в качестве извинения за памятный и прискорбный инцидент мы также предоставим стране США участок на планете Венера или планете Марс, равный бывшей территории Калифорнии.

Этого просто не могло быть…

Анатолий смотрел в глаза грага, будто пытаясь найти в них подтверждение сказанному. Но, похоже, граг истолковал его молчание по-другому.

– Галактика – жестока, мой дорогой. Вам повезло, что первыми на Землю прилетели именно мы, всегда трепетно относящиеся к огонькам зарождающегося разума. И еще более повезло, что мы успели уничтожить черную дыру, вынуждающую нас к переселению… а теперь и научились преображать планеты. Мы будем добрыми соседями, друг мой. Ведь если на Землю захочет претендовать иная раса, молодая, энергичная, стремящаяся развиваться, – мы сможем сказать свое веское слово в вашу защиту.

Анатолий сглотнул.

– У меня нет полномочий немедленно принять ваше предложение, господин особый посол, – сказал он. – Но… я немедленно передам его правительству России и надеюсь, что наши переговоры приобретут значительный импульс в правильном направлении. От себя лично, а не для протокола, скажу, что… что ваше предложение мне нравится.

Дкар вновь изобразил улыбку.

– Я рад, друг мой. Вы разделите со мной легкую трапезу и чашечку чая?

– С удовольствием, Дкар.

Жестом, исполненным глубокого символизма, Дкар снял с невидимой опоры карту России, аккуратно сложил и протянул Анатолию. Тот поспешно спрятал ее в портфель – дешевенький портфель из ткани, так как было решено, что изделия из кожи животных могут натолкнуть грагов на неприятные мысли в отношении человечества. У него было такое чувство, что он забирает у грага не раскрашенную бумажку, а всю страну. Всю огромную страну, оставшуюся людям.

Черт, а ведь американцам в каком-то смысле повезло! Получат территорию на Марсе или Венере, рядом с Чужими! Бизнес, обмен технологиями! Черт! Тут пожалеешь, что ракетами по садящемуся кораблю шарахнули именно из Калифорнии, а не откуда-нибудь с Чукотки!

Слуга-граг – людям так и не удалось пока выяснить социальное устройство Чужих, но выполнял он именно функции слуги, – принес еду и чай. Сервировал он на этот раз обычный, материальный столик, чему Анатолий был очень рад. Для грага были поданы полоски слегка прожаренного мяса и чай, для Анатолия – восточные сладости и чай. Метаболизм у грагов, видимо, походил на человеческий, но земную пищу Дкар при нем не употреблял. Лишь чай.

– Мы были очень удивлены, наткнувшись на вашу планету, – тем временем сказал Дкар. Бросил в пасть кусочек мяса. Посмотрел на стену – и в ней возникло окно: не застекленное, настежь открытое в теплую летнюю московскую ночь. Интересно, остались ли на этом этаже обычные бетонные стены, или и они преображены техникой грагов?

– Удивлены? – Сейчас, когда внезапно схлынуло двухмесячное напряжение, Анатолий был более чем расположен к светской беседе.

– Да, конечно. Этот район космоса не является неисследованным. Здесь проходили трассы Тиуа… это любопытная раса амфибий, которая, к сожалению, семьдесят земных лет назад покинула материальный мир.

– Погибла? – уточнил Анатолий.

– Нет, нет! – протестующе покачал головой граг. – Нет! Очень развитая раса. Могли творить звезды и планеты из вакуума. Достигли пределов развития для биологических существ. Они перешли на иной уровень существования, и мы не можем… пока не можем… понять их новую сущность. Может быть, они создали новую Вселенную, более их устраивающую, кто знает? Освободившийся район стали занимать другие цивилизации, в том числе и мы… мы очень неспешная раса, мы домоседы и склонны к простому созерцанию жизни… но едва не случившаяся катастрофа вынудила нас принять логику звездной экспансии. Мы надеялись занять освободившиеся планеты Тиуа, ведь им они уже не понадобятся, но мы опоздали.

Граг помолчал, глядя в окно.

– Все планеты Тиуа уже были заняты… это такая редкость – теплые планеты с кислородной атмосферой… И тут мы обнаруживаем Землю! Мы долго размышляли, почему на территории Тиуа существует отсталый разум, почему планета не захвачена ими.

– Вы же сказали, друг мой, – осторожно заметил Анатолий, – что эта раса способна была творить звезды и планеты из вакуума? Что им маленькая планета Земля?

– Да, конечно. Но раньше? Когда Тиуа только развивались, когда они были неумелыми и неопытными, как мы? Им тоже нужны были планеты! Но они не стали захватывать Землю. Удивительно! Именно поэтому мы решили сохранить человечество… насколько это было возможно без ущерба для Грага. Предлагали вам резервации, а потом и целую половину планеты!

Мысленно Анатолий возблагодарил неведомую сверхцивилизацию, не тронувшую Землю.

– Вы очень мудры и добры, – сказал он.

– Спасибо за хорошие слова, друг мой, – церемонно изрек граг. Хлебнул чая. Помолчал и доверительно сказал: – Теперь вам не следует бояться. Мы поняли, в чем дело, и вас никто больше не тронет!

– А если к Земле прилетит раса, более сильная, чем вы? – рискнул уточнить Анатолий.

– Тогда, быть может, беда грозит нам, – сказал граг. – Хотя теперь мы пересмотрели свою политику и станем развиваться быстрее. А вы в любом случае уцелеете. Мы объясним, в чем дело, и вас не обидят.

Анатолий отпил чая. Его раздирало на части между долгом, повелевающим немедленно сообщить правительству о полученном от грагов помиловании, и жгучим любопытством. Он спросил:

– И вас послушают?

– Конечно.

Граг прошествовал к окну. Посмотрел на парящую в небе тарелку.

– Если вы не против, – сказал он, – мы подарим вам эти три корабля. Возможно, это значительно подстегнет развитие человеческой расы. Я не испытываю даже вялого энтузиазма от этого предположения, но попытка – не пытка.

У Анатолия вспотели ладони.

– Вы говорите серьезно, господин посол по особым поручениям?

– Да.

– Но, насколько я понимаю, эти корабли являются основой звездного флота планеты Граг!

– Являлись. – Граг лениво взмахнул рукой. – Хлам, устаревшая технология. Памятники. Нет, наверное, мы оставим себе один. Как памятник. У людей замечательная традиция оставлять памятники.

Он шумно выдохнул, развел руками. Наверняка сейчас в него целились десяток снайперов из спецназа, а сверхчувствительные микрофоны и сверхмощные телекамеры, лучшее из созданного человеческим гением, жадно подглядывали в окно…

– Этот город… – сказал граг. – Сплошной памятник.

– Ему восемьсот с небольшим лет, – вставил Анатолий. – У нас есть куда более древние города.

– Восемьсот земных лет, – повторил граг задумчиво. – Потрясающе. Неслыханно. В ту пору мой прапрадедушка, к сожалению, покинувший мир до моего рождения, изобрел колесо. Я до сих пор считаю, что именно это было главным стимулом к развитию Грага. Восемьсот лет! И вы едва успели за этот срок выйти в космос!

Посол по особым поручениям планеты Граг шагнул к оцепеневшему Анатолию. Опустил ему на плечо цепкую трехпалую руку.

– Друг мой, вас бережно охраняли Тиуа, теперь этот святой долг примем мы. Не бойтесь ничего: вас никто не обидит. У кого же поднимется рука обижать вас – таких… таких…

Он на долю секунды замолчал, сочувственно подергивая языком, подыскивая подходящее слово, и оно, конечно же, нашлось:

– Таких убогих…

## Если вы свяжетесь прямо сейчас…

Корабль будто и не летел – плыл в океане космоса. Почти километровый в диаметре шар медленно вращался, и по поверхности его бегали цветные узоры. Два полотнища радужного света стлались за ним, и по всей Земле люди поднимали головы, глядя в небо – с тревогой, подозрением, а то и с откровенным страхом. И все-таки большинство просто любовалось невиданным зрелищем. Слишком красива была эта чужая радуга, плавно скользящая по земной орбите, всем своим великолепием она отметала дурные мысли, обещала что-то радостное и небывалое. Наверное, со времен первого спутника люди не смотрели в небо так часто…

А на закрытом заседании Совета Безопасности ООН представители великих (и не очень) держав смотрели на экран. Зрелище было, быть может, не столь впечатляющее, но зато куда более познавательное. Впервые инопланетная раса вошла в контакт с человечеством.

– Нет, мы не будем высаживаться, – говорил с экрана пушистый комок оранжевого меха с крохотными бусинками глаз. – Нет, нет, нет. Спасибо за гостеприимство. Мы очень спешим. Мы благодарим за приглашение. Мы рады общению с вами. Но нам еще предстоит долгий-долгий путь.

Перевод обеспечивали Чужие. И на русский, и на английский, и на китайский, и на французский, и на испанский языки. Перед представителями других рас они вежливо извинились и посетовали на недостаток времени и способностей.

– Но мы хотели бы еще очень многое узнать, – сказал особый представитель ООН, гражданин Мадагаскара, выбранный после двухдневной подковерной борьбы представителем со стороны человечества. Мадагаскару повезло именно по причине его обычности – представитель Китая настаивал на кандидате от самой многочисленной нации, представитель США – на кандидате от самой развитой и демократической страны мира, представитель России – на кандидате от самой большой по площади страны. На самом деле личность господина Особого Представителя не играла никакой роли – он лишь озвучивал текст, появляющийся перед ним на маленьком неприметном экране. Где-то в недрах здания ООН этот текст торопливо вырабатывали никому не ведомые референты, психологи, политологи и сотрудники спецслужб.

– Мы ответим, – любезно сказал Чужой. – Спрашивайте, мы ответим.

– Много ли цивилизаций разумных существ известно вам? – косясь в экран, спросил мадагаскарец.

– Восемьдесят три с половиной, – любезно ответил Чужой. – Включая дельфинов. А если засчитают человечество – то восемьдесят четыре с половиной.

С одним из психологов случилась легкая истерика, его увели. Возникла небольшая заминка, но вот появился текст нового вопроса, и Особый Представитель человечества проникновенно произнес:

– На чем основываются отношения между различными цивилизациями космоса?

– На дружбе, сотрудничестве и взаимовыгодной торговле, – немедленно сообщил Чужой. – Иногда возникают вооруженные конфликты, но это позорно и недостойно разумных существ. Мы – убежденные пацифисты.

Представитель США удовлетворенно кивнул. Впрочем, от сердца отлегло у всех.

– Каким образом мы можем вступить в контакт с другими цивилизациями? – поинтересовался гражданин Мадагаскара.

– Развивайте науку и технологии, добросовестно трудитесь, живите в мире, летайте к другим звездам, – дал ценный совет Чужой.

Снова возникла маленькая пауза, потом был озвучен новый вопрос:

– Земная цивилизация имеет ряд нерешенных проблем, можем ли мы рассчитывать на какую-либо форму помощи со стороны вашей, более развитой, цивилизации?

В последнюю секунду слова «более развитой» изменились на «дружественной», но Особый Представитель человечества уже прочел первоначальный текст.

– Сложный вопрос, – опечалился чужой. – Давно уже было замечено, что полученная безвозмездно помощь не идет впрок. Цивилизация начинает отставать в развитии, надеяться на инвестиции, кредиты, гуманитарную помощь… Сложный, сложный вопрос. Мы думаем, что могли бы вступить с вами в товарные отношения и продать некоторые любопытные приспособления. В качестве платы мы согласны принять некоторые тяжелые металлы и произведения кустарного искусства. Но торопитесь – наше время очень ограничено.

На экране с поразительной быстротой сменились несколько фраз: «Есть ли Бог?», «Какие металлы?», «В чем смысл жизни?», «Дельфины действительно разумны?» и «Что вы можете нам предложить?» Мадагаскарец закашлялся, таращась в экран. Последняя фраза помигала и осталась.

– Что вы можете нам предложить? – спросил Особый Представитель человечества.

– О, некоторые замечательные вещи… – сказал Чужой, и изображение сменилось. Вместо маленькой, аскетически обставленной рубки возник просторный светлый зал, в центре которого стоял космический корабль. Ну или что-то очень похожее на корабль с точки зрения человека. – Это уютный малотоннажный космический корабль цивилизации Агр, – сообщил Чужой. – Позволяет перемещаться в пределах местной солнечной системы, развивает скорость до пятисот километров в секунду, снабжен устройствами противометеоритной защиты и радиационным щитом. Количество ограничено, мы можем предложить вам двенадцать кораблей со всей документацией на основных земных языках. Если вы купите все корабли и свяжетесь с нами прямо сейчас, то в придачу к каждому кораблю вы получите замечательный складной ангар…

На экране появилось белое строение чуть побольше корабля.

– …станцию связи с кораблями и трехчасовой обучающий мыслефильм по пилотированию корабля в особо сложных условиях. Цена каждого корабля – сорок тонн золота, четыре тонны платины, две с половиной тонны плутония.

В зале наступила пауза. Потом представитель США вскочил со своего места:

– Наша страна готова купить все корабли!

Особый Представитель человечества заерзал за своим столом. Но на него уже не обращали внимания.

– Прекрасно, – сообщил Чужой. – Мы уверены, что вы останетесь довольны сделкой. Куда доставить корабли и откуда забрать металлы?

Под ледяное молчание зала представитель США продиктовал координаты какой-то военной базы и сообщил, что металлы можно брать прямо из Форт-Нокса. Ошарашенные дипломаты, сообразившие, что американский представитель при Совете Безопасности не случайно помнит наизусть ширину и долготу базы, гневно зашумели. Но ропот прервали слова Чужого:

– Еще более интересное транспортное средство. Колониальный корабль цивилизации Раг-Харр. Предназначен для межзвездных перелетов. Эксклюзивный товар, имеется в одном экземпляре. Абсолютно новый. Работает с нарушением теории Эйнштейна. Дальность полета – до сорока световых лет. Способен перевозить до тысячи живых особей за один рейс. Цена – четыреста тонн золота, триста тонн платины, не менее тонны неограненных алмазов…

– Наша страна берет это! – выкрикнул американец, глядя на блестящую тушу колониального корабля, заслонившую весь экран. На его фоне корабли цивилизации Агр просто терялись.

– …и восьмидесяти тонн кустарных произведений искусства данной страны возрастом не менее тысячи земных лет, – закончил Чужой. – Нам очень жаль, но страна США не имеет столь древних произведений кустарного искусства. Если вы свяжетесь с нами прямо сейчас, то в придачу к колониальному кораблю вы получите великолепную систему кондиционирования воздуха, уникальный телескоп для наблюдения за звездным небом, справочник с координатами незаселенных планет в радиусе сорока световых лет от Земли и документацию на основных земных языках…

– Китай покупает этот корабль, – сказал представитель Китая, победно оглядел зал и затараторил, обсуждая детали сделки. Возражений не было. Представители великих и не слишком стран вцепились в телефонные трубки, выслушивая новые инструкции. Мадагаскарец скучал. На американца жалко было смотреть.

– К сожалению, транспортные средства кончились, – сказал Чужой. От фрагмента Великой Китайской стены он отказался, а вот терракотовая гвардия и вазы династии Мин его устроили. – Но у нас есть и другие любопытные вещи. Восхитительный Аурианский пищевой синтезатор! Пища пригодна для любой белковой формы жизни. Полностью автономен, снабжен зарядом энергии на сто двадцать пять лет. Четыре экземпляра. Стоимость каждого – шестьдесят тонн произведений кустарного искусства возрастом не менее двухсот земных лет…

В разразившемся споре пищевые синтезаторы были поделены между США, Китаем и Великобританией. Франция брезгливо отказалась от участия в торге, мотивируя это традицией национальной гастрономии, а российскому делегату пообещали уступить следующий лот. Впрочем, когда выяснилось, что уникальный прибор очередной неизвестной расы позволяет омолодить человеческий организм на сто земных лет, обещание едва не было забыто. Порядок восстановил Чужой, укоризненно напомнив людям их собственные слова, пристыдив и прочтя небольшую вежливую нотацию. В награду за немедленную покупку Россия получила еще и автоматический конвейер, позволяющий прогонять через омолаживатель до тысячи человек в час.

Еще один раз встрял Особый Представитель человечества, задав важный вопрос о сроках выполнения сделки. Чужой успокоил его обещанием выполнить все поставки в течение трех часов после завершения торга, причем как доставку товаров, так и получение платы согласился взять на себя.

Вскоре, впрочем, упущенный омолаживатель был почти забыт. Лоты сыпались один за другим. Звездные технологии обещали исцеление болезней, непачкающиеся ткани, контроль климата, обучение во сне, лишенные трения подшипники, сверхпроводники и сверхпрочное мономолекулярное волокно. Франция купила космическую станцию на десять тысяч человек и кофемолки на энергии броуновского движения, в придачу получив сверхглубокую буровую станцию и словарь языка запахов. Китай все-таки толкнул свою Великую стену, получив взамен великолепное средство по контролю за рождаемостью. Великобритании пришлось удовлетвориться технологией передачи электричества без проводов, зато в довесок был получен совершенно новый экспериментальный завод, способный построить свою точную копию. Когда более богатые страны несколько выдохлись, России досталась уникальная биокультура бактерий, способных жить в атомном реакторе и перерабатывать излучение в спирт, легковые машины на магнитной подушке и побеги морозостойких инопланетных бананов.

Когда запасы тяжелых металлов несколько истощились, а предметы кустарного искусства стали кончаться, Чужие любезно распродали мелкие, но интересные лоты за образцы земной техники, кефирную закваску, листья эвкалипта и прочие пустяковины. Молчавший почти до конца представитель Израиля получил очередное указание и торопливо скупил оптом половину мелких лотов. Бонусом ему послужило средство от облысения, вызывающее интенсивный и устойчивый рост волос.

– Наши запасы кончились, – с грустью признался Чужой. – Мы вынуждены попрощаться с вами. Сейчас ваши покупки будут доставлены в указанные места. Благодарим за сотрудничество.

– Есть ли Бог? – торопливо выкрикнул гражданин Мадагаскара.

– Сами бы хотели знать, – ответил Чужой, и экран погас.

Потные и взволнованные дипломаты переглядывались. Никто не решался встать первым. Наконец общее мнение озвучил израильский делегат:

– Что-то тут не так…


А тем временем корабль Чужих начал свой последний виток над Землей. Крылья радужного света распростерлись над всей планетой, в них возникли темные пятна – космические корабли и станки, кофемолки и живые биокультуры, машины и синтезаторы пищи. Крылья медленно схлопнулись, пронизывая всю Землю, радужный свет накрыл мир, оставляя на указанных местах покупки и аккуратнейшим образом подбирая тяжелые металлы и кустарные поделки землян. Каждого человека коснулась волна радужного света, каждый ощутил на миг приятное чувство удовлетворения и сознание собственной ценности.

Потом корабль Чужих сошел с орбиты и через несколько часов исчез в глубинах космоса.


Вечером следующего дня заседал Совет Безопасности России. Впрочем, подобные структуры сейчас заседали во всех великих (и не очень) державах мира, дорвавшихся до чудес галактической науки. Первым дали выступить главе службы Внешней Разведки.

– При передаче этой информации был рассекречен наш лучший американский агент… – роясь в распечатках, бубнил разведчик. – Так. Корабли цивилизации Агр и впрямь отвечают всем заявленным параметрам. Американские ученые с некоторой долей оптимизма склонны считать, что их скорость и впрямь составляет пятьсот километров в секунду… вот фотографии, к сожалению, не слишком четкие, наши разведывательные спутники несколько устарели… мерная линейка показывает размер каждого корабля, агентурные данные подтверждают эту информацию. Вероятно, жители Агра были размером с некрупного котенка. Агрегатные отсеки корабля запломбированы, согласно документации попытка открыть их приведет к разрушению всех устройств… А вот данные по Китаю. Кое-что мы склонны считать попыткой дезинформации, но кое-что удалось выяснить достоверно. Колониальный корабль Раг-Харр имеет в длину триста метров, это не американские игрушки. Он действительно работает с нарушением теории Эйнштейна. Согласно теории относительности, при полете со скоростью близкой к скорости света, время на корабле должно было бы замедлиться, и по субъективному времени экипажа полет занял бы несколько часов, хотя с точки зрения внешнего наблюдателя прошли бы десятки или даже сотни лет. В корабле Раг-Харр все наоборот. С нашей точки зрения он способен долететь до ближайшей звезды за несколько часов. Но на борту корабля за это время пройдет около тысячи лет. Китайцы все-таки хотят попробовать… беда в том, что механизмы корабля рассчитаны лишь на десять-двадцать лет полета… С контролем рождаемости тоже вышла некоторая проблема, устройство при включении действует сразу на всех представителей данной национальности… По Франции пока нет внятной информации, но температура их станции по-прежнему держится на пятиста сорока градусах по Цельсию, снижение же температуры повлечет за собой разрушение корпуса… Английский завод уже построил свою точную копию, копия, в свою очередь, заканчивает постройку своей копии. Вероятно, этот процесс можно длить бесконечно, но премьер-министр приказал остановить заводы. Китайские добровольцы и голодающие в Мозамбике отказались есть аурианскую пищу. Она не ядовита и очень питательна, но этот отвратительный вкус вызывает рвотные позывы даже у свиней… По Израилю данных нет… по Бельгии будут с минуту на минуту… вот еще данные по Великобритании. Для передачи электроэнергии без проводов требуется построить приемную и передающую станции. Количество меди, необходимой для монтажа, таково, что на порядок дешевле проложить старомодную линию электропередачи. У меня все.

Директор только что созданного Института Внеземных Технологий явно испытал облегчение после этой короткой речи. Поднявшись, он зачитал короткий отчет:

– Установка по омоложению смонтирована и готова к работе. К сожалению, работать с семидесятивосьмилетним добровольцем компьютер отказывается, минимальный шаг омоложения действительно сто лет. К вечеру в Москву должны доставить жителя Томска Ивана Степановича Хомякова, по метрикам ему сто шесть лет. К сожалению, некоторые наши ученые предполагают, что после омоложения он не только выглядеть, но и думать будет как шестилетний ребенок. О спирте. Бактерии, помещенные под поток жесткого излучения, действительно стали вырабатывать спирт. Есть только одна проблема – они же его немедленно и усваивают. Машины замечательно двигаются на магнитной подушке, но для них требуется прокладывать специальные трассы из сплава никеля и вольфрама. Смета по постройке опытной дороги Москва – Звенигород прилагается… Бананы, точнее – инопланетный аналог бананов, высажены на якутской опытной сельхозстанции. Первый урожай планируется собрать через двадцать-двадцать пять лет… мерзлые почвы, трудности с внесением удобрений… но снега они и впрямь не боятся. У меня пока тоже все.

Наступило молчание. Насупившийся президент обвел взглядом соратников. Спросил:

– А есть версия, зачем они купили у нас сто пятьдесят велосипедов «Кама»? Что там такого, в этих велосипедах?

Версия, возможно, была, но озвучить ее никто не решился. Лучше всех ответить президенту мог бы сам Чужой (он, кстати, и составлял весь экипаж огромного корабля), но он сейчас был очень занят. В не слишком далекой от Солнца звездной системе он продавал местным жителям уникальные, экологически чистые транспортные средства, не требующие для работы дорогостоящих источников энергии, способные передвигаться как по прямой, так и по наклонной поверхности и даже совершать повороты. Медузообразные обитатели местных болот очень внимательно его слушали.

Впрочем, все необходимые человечеству ответы мог бы дать и не вхожий в высшие сферы, ничем не примечательный гражданин России, мелкой руки чиновник, скорее даже чиновнишко, хорошо отметивший с друзьями вначале прилет, а потом – и отлет инопланетного корабля. В эту самую минуту, вернувшись домой в легком подпитии, уже плавно переходящем в похмелье, он застал жену на диване – диктующей в телефонную трубку адрес и произнес небольшую, но пылкую речь. Слово «дура» в ней перемежалось с другими, не менее обидными словами, а заканчивалась речь укоризненной фразой: «И это в то время, когда человечество стоит на пороге новой эры!»

Обидевшаяся жена ушла в спальню, а чиновник сам присел перед телевизором.

– Если вы свяжетесь с нами прямо сейчас, – донеслось с экрана, – то в придачу к чудо-мельнице вы получите губку для протирки чашки, нож для резки картофеля и запасную рукоятку!

Но гражданин уже спал.

И почему-то ему снились смеющиеся дельфины.

## Переговорщики

Планет у этой звезды не было. Ни одной. Зато имелся роскошный пояс астероидов и две группы гипертоннелей – по и над плоскостью эклиптики. Поэтому звезда G-785 и служила общепринятым местом ведения переговоров. В случае опасности можно было попытаться отступить, скрываясь за поясом астероидов.

– Сегодня что-то решится, Давид.

Это сказала Анна Бегунец, главный экзопсихолог Флота. Должность ее, много лет бывшая синекурой, последний месяц оказалась востребована в полной мере. В глубине души Давид восхищался тем, как держится эта маленькая немолодая женщина – на чьих плечах ныне лежала ответственность за судьбу человечества.

– Да? – кратко спросил Давид. Гример, занимавшийся раскраской лица, неодобрительно покосился на пилота, но ничего не сказал. Он тоже был профессионалом – лучшим голливудским гримером из числа немногих прошедших медкомиссию. Ему приходилось заниматься макияжем капризных кинозвезд, ни на минуту не закрывавших рта… только это было на Земле.

– Вы же знаете, Давид, какое сакральное значение придают д-дориа числу шесть. Сегодня шестой тур переговоров.

Самоназвание Чужих прозвучало из уст Анны очень чисто. Д-дориа. Комки разноцветных щупальцев. Сухопутные осьминоги…

Гример полюбовался разукрашенным лицом, отступил на шаг, кивнул. Потом присел на низенький стульчик и занялся паховой областью.

– Сегодня гениталии должны быть белыми, – сказала Анна. Голос ее был невозмутим и лишен даже тени иронии. – Это знак добрых намерений и надежды на скорое завершение спора. Меня не оставляет ощущение, что д-дориа почему-то не доверяют нам.

Гример покосился на Анну. Несмотря на молодость, этот импозантный негр не боялся высказывать свою точку зрения.

– Белые? А как же красные ободки? Вспомните дополнительное толкование к кодексу цветов, мисс Бегунец!

– Один ободок, – согласилась Анна, поколебавшись. – И не больше!

Давид тоскливо смотрел в зеркало. Гримерная на космическом корабле! Боже мой… И он – голый мужик, раскрашенный в немыслимые цвета, должные что-то символизировать. Пять дней назад, после первого тура переговоров, Бегунец рассказала ему русский анекдот про ковбоя и зеленую лошадь. Анекдот не показался Давиду смешным, но запомнился.

И ничего нельзя поделать. Переговоры должны вести те, кто осуществил первый контакт. На переговоры надо приходить обнаженными и в символической раскраске.

Можно, конечно, отказаться. Заявить, что люди не приемлют подобных условий. Но не станет ли это поводом к войне?

Как бы ни старались сейчас на Земле правительства и корпорации, строящие Глобальную Сферу Обороны, но у Земли лишь один межзвездный корабль. Первый, экспериментальный, так легко и так не вовремя встретивший чужую разумную жизнь…

У одних лишь д-дориа – сотни космических кораблей.

И вот он, прославленный пилот и немолодой, кстати, человек, ветеран НАСА и участник первой марсианской, идет на переговоры, посверкивая ягодицами. Согласно этикету Чужих – то, на чем сидишь, должно блестеть!

Позор. Стыд. Унижение.

Но лучше унизиться, чем погубить человечество.

– Вы не переживайте так, Давид, – сказала Бегунец. – В одном из первых русских фантастических романов при первом контакте с Чужими люди раздевались догола… демонстрировали красоту человеческих тел.

– Как может оценить человеческую красоту сухопутный осьминог? – тоскливо спросил Давид. Покосился на гримера. Тот трудился безропотно и отрешенно. Профессионал… все мы профессионалы.

– Вспомним нудизм и боди-арт, роспись по телу, – продолжала Анна. – Опять же – североамериканские индейцы…

– Я старый волосатый мужик с отвислым брюхом и кривыми ногами! – не выдержал Давид. – Мусорная урна – и та красивее меня.

Анна суховато улыбнулась, будто давая понять – «разговор закончен». Сказала:

– Вы должны быть уверены в себе, Давид. Насколько нам известно, девять разумных рас мирно сосуществуют в космосе. Девять рас! Они не воюют, они уважительно отзываются друг о друге. Неужели мы не сумеем войти в их число?

– Какой из меня дипломат, Анна? Я и с женой-то с трудом общий язык нахожу. – Давид не удержался от ехидства и добавил: – Вот если на переговоры позволят прийти вам… уверен, все сразу наладится.

– Как только это станет возможно, я разденусь догола, намажусь краской и пойду на переговоры, – серьезно ответила Анна. – Смотреть на меня будет не так приятно, как лет сорок назад… но что поделать. Рональд, время!

– Все, все… – забормотал гример, быстрыми взмахами кисточки нанося на колени бесформенные желтые пятна. – Последний штрих…

Давид еще раз глянул на себя в зеркало. Вздрогнул и отвел глаза.

Если проклятые журналисты сумеют раздобыть видеозаписи переговоров – его весь мир осмеет.

Конечно, если мир еще будет существовать.

* * *

«Колумб» занимал полнеба. Длинные топливные баки, вынесенные на консолях реакторы, медленно вращающееся кольцо жилых палуб, решетчатая антенна гипердвижка. Давид последний раз оглянулся на единственный звездный корабль человечества – и у него защемило сердце. Всего двадцать лет понадобилось Соединенным Штатам, чтобы при посильном участии остального мира построить этот чудесный звездолет. Энтузиазм, охвативший американцев после открытия принципа туннельного гиперперехода, ничуть не схлынул за два десятилетия. Словно вернулись времена Дикого Запада, фронтира, отважных переселенцев… Уже не казались фантастикой «Звездные войны» и «Вавилон-5». Будущее стучалось в двери. Даже сам Давид, лучше других понимавший, как долог будет путь от первых кораблей к завоеванию Галактики, ловил себя на совершенно диких фантазиях. Вот он вместе со старшим сыном странствует инопланетными джунглями… вот, плотно пообедав расплодившейся в прериях чужой планеты индейкой, едет на джипе к космопорту… чтобы пропустить стаканчик-другой в компании знакомых пилотов и смешных, отсталых, плохо цивилизованных аборигенов…

И вдруг – такая беда… голый разукрашенный человек в тесной кабине космошлюпки. А впереди – причудливые формы корабля д-дориа, гораздо меньшего размером, но при этом куда более совершенного…

Зал переговоров построили д-дориа. Десятиметрового диаметра прозрачный купол на металлической платформе. В куполе была пригодная для дыхания атмосфера. Еще там была гравитация. Настоящая, а не тот суррогат, который создавало вращающееся жилое кольцо «Колумба». Человечеству оставалось надеяться лишь на доброту Чужих. Ну… и на умение пятидесятилетнего пилота блефовать.

Шлюпка мягко коснулась металлического диска. Скользнула, втыкаясь носом в прозрачный купол. Неведомый материал расступился, обтекая нос шлюпки, герметизируя люк. Появилась сила тяжести.

Давид тяжело поднялся, открыл люк и ступил на теплый пол купола.

Д-дориа сидел напротив. Его шлюпка тоже наполовину вползла в купол. Земной и чужой звездолеты болтались в отдалении, над головой искрился пояс астероидов. Случайных метеоров Чужие словно бы и не боялись. Наверное, у них есть силовое поле…

– Сколько можно ждать? – раздраженно спросил д-дориа. Устройство перевода было встроено в купол. Еще одно напоминание о технологической пропасти…

– Я опоздал меньше чем на минуту, – сказал Давид, усаживаясь на корточки перед инопланетянином. Д-дориа обладал горизонтальной симметрией – бочонкообразное тело с кольцом зрительных и обонятельных рецепторов, шесть мощных щупальцев сверху, шесть – снизу… Верх и низ, как Давиду уже доводилось убеждаться, был понятием условным.

– Мы заняты серьезным делом, мы закладываем основы мира и процветания наших народов! – продолжал возмущаться д-дориа. Устройство перевода либо было безупречным, либо казалось таким. Ни малейшей задержки, ни одной корявой или непонятной фразы…

Давид вздохнул. Самым обидным было то, что раса д-дориа вовсе не страдала излишней пунктуальностью. Чужому ничего не стоило опоздать и на пять минут, и даже на четверть часа, после чего бросить пару слов о трудностях с церемониальной окраской, интересной информационной передаче с родины или любопытном споре с товарищами. Это можно было счесть издевательством, высокомерием… но почему-то Давиду казалось, что причина совсем иная.

– Давай же займемся этим делом? – предложил он, уходя от спора. От д-дориа шел густой растительный аромат, чем-то даже приятный. Может быть, так пахло тело Чужого. Может быть – краски, которыми было разрисовано тело.

– Нет, ну ты всегда будешь опаздывать? – возмутился д-дориа.

– Больше опозданий не будет, – сказал Давид.

Как ни странно, но этого вполне хватило, чтобы закрыть тему.

– Все разумные расы с тревогой следят за переговорами, – изрек д-дориа. – Друг мой, ты должен понимать – космические войны невыгодны и опасны. Выходя в Галактику, мы поневоле становимся миролюбивы…

– Земляне совершенно согласны! – с готовностью подтвердил Давид. – Вчера правительство моей страны…

– Ты можешь выслушать не перебивая? – возмутился д-дориа.

Давид замолчал.

– Так вот, все мы жаждем мира! – продолжил Чужой. – Пусть д-дориа не похожи на кульх, пусть атенои дышат хлором, а зервы вообще не дышат…

Крохи драгоценной информации. Давид надеялся, что установленные в шлюпке микрофоны записывают все откровения Чужого.

– Но все мы боимся того, что в космос вырвется раса слишком молодая и энергичная, чтобы принять принципы мирного сосуществования. Вот почему знакомство с каждой новой расой – процесс трудный и болезненный. Мы знаем, на вашем корабле есть лазер и три ракеты с термоядерными боеголовками!

Поставленный перед фактом, Давид не стал спорить.

– Да, есть. Неужели ваши корабли не вооружены?

– Вооружены! – признал д-дориа. – Но только для защиты от неведомой опасности!

– Наши – тоже.

Д-дориа развел щупальцами. Горестно произнес:

– Вопрос веры! Что может означать наличие у вас столь примитивного оружия? Возможно – знак миролюбия. Но, может быть, это коварная попытка утаить оружие вообще!

«Это значит, что мы отсталые дикари, дурак!» – подумал Давид. Но смолчал.

– Не знаю… – вдруг пролепетал д-дориа. В голосе появилась печаль. – Вопросы переговоров – так трудны. Я простой пилот! Я не умею общаться с Чужими!

– Я тоже, – признался Давид. – Но если мы поручим общение специалистам…

– Нельзя, – грустно сказал д-дориа. – Мы не можем ставить вас в невыгодное положение. Ведь наши переговорщики имеют опыт общения с чужими расами. У вас таких специалистов нет. Правило справедливо – договариваются те, кто осуществил первый контакт. Мы должны принять решение. Мы должны объявить – опасны ли наши расы друг для друга.

Оба они замолчали.

Проклятые правила! Давид готов был согласиться, что в словах Чужого имеется здравое зерно. Подобная щепетильность даже умиляла…

– Сегодня у тебя замечательная окраска, – пробормотал он, пытаясь занять неловкую паузу. В отличие от русской женщины-психолога и голливудского гримера пилот так и не разобрался во всех тонкостях цветовой азбуки. Но надо же было хоть что-то сказать…

– Правда? – спросил д-дориа.

– Очень красиво, – сказал Давид. – Синие щупальца и эти зеленые пятнышки…

– Я очень переживал перед встречей, торопился, второпях все делал… – Чужой досадливо покачал верхними щупальцами. – Ты просто высказываешь комплимент, да?

На самом деле так оно и было. Давид ляпнул первое, что пришло в голову, как порой поступал, отправляясь с женой на скучный, но обязательный светский раут.

И ответил он по тому же наитию:

– Я совершенно искренен. Блестки вокруг дыхалец – восхитительны.

Пряный запах от д-дориа стал сильнее.

– Спасибо, это была импровизация… действительно красиво?

– Очень… – Давид едва сдержал волнение.

Мысль была чудовищной.

Мысль была гениальной!

Неужели перед ним – женская особь д-дориа? То немногое, что людям было известно о Чужих, ничуть не противоречило подобной гипотезе. Все Чужие были двуполы – наиболее удобный способ размножения, обеспечивающий обмен генетическим материалом и легкость рекомбинации генов. Все Чужие не страдали предрассудками, и оба пола были равноправны – в разговоре о своих товарищах на корабле д-дориа использовал местоимения «он» и «она» одинаково часто.

Но ведь о себе д-дориа всегда говорил «он»!

– Не будет ли нарушением протокола поговорить немного о нас, переговорщиках? – спросил Давид.

– Не будет, – согласился д-дориа.

– Есть ли у тебя семья, уважаемый друг?

– Да, дома у меня осталась жена и трое детей.

Гениальная догадка рассыпалась в прах.

– А я был женат дважды, – грустно сказал Давид.

– Ничто не вечно, даже любовь, – высокопарно, но с пониманием отозвался Чужой. – Как бы хотелось мне вернуться на корабль и сказать: «Наши расы близки и могут жить в мире!»

– Что же мешает тебе?

Д-дориа заколебался. Но все же ответил:

– Подозрение, человек. Страшное подозрение о сути человечества.

Давида охватила паника. Неужели просочилась информация о войнах, революциях, голоде, религиозных разногласиях? Неужели Чужие сочтут людей кровожадными и опасными?

– Говори, друг мой, – сказал Давид. – Я отвечу на все вопросы. Чем мы обидели вас?

– Вы слишком хорошо ведете переговоры, – выпалил д-дориа. Слегка привстал на кончиках щупальцев – это был знак предельного волнения.

– Слишком хорошо? – растерялся Давид.

– Между нашими расами – пропасть, – грустно сказал д-дориа. – Физиологическое и психологическое несходство. Разные среды обитания. Значительная культурная несовместимость… ты ведь сам говорил, что обычай эмоциональной раскраски считаешь архаичным… Нет, не перебивай! Хоть иногда можешь выслушать нормально? Так вот… любая раса, входя в первый контакт, испытывает ужасающий социокультурный шок. Никакие догадки ученых, никакое искусство фантастического вымысла не способны подготовить к контакту с Чужим. Я дружен с многими кульх, я общался с представителями всех девяти рас. И потому твой облик не вызывает у меня отторжения. Но ты, ты, человек! Как можешь ты сидеть рядом с существом столь непохожим, общаться с ним, говорить о семейных ценностях и тайнах макияжа?

– Возможно, дело в том, – начал Давид, волнуясь, – что наша родная планета населена различными формами жизни. Мы привычны к любому внешнему облику…

Щупальца сжались в жесте сомнения.

– Животные твоей планеты разумны?

– Нет… насколько нам известно.

– Тогда это не объясняет странности.

– Люди и сами бывают разными. Цвет кожных покровов у людей…

– Явление цветового диморфизма имеется у всех рас, – отмел его возражения д-дориа. – Но оно не спасало от социокультурного шока. Нет! Мы боимся другого!

– Чего? – обреченно спросил Давид.

– Мы подозреваем… – д-дориа даже запнулся от волнения, – что люди уже встречались с иными расами. Но в силу чудовищной извращенности своей психики – уничтожили их или низвели до положения бесправных рабов!

– Неправда! – Давид почувствовал себя по-настоящему оскорбленным. – Такого не было! Да, люди воевали между собой, объединяясь по признаку общего языка…

– Бывало у всех.

– Общей территории…

– Бывало у всех.

– Цвета кожи!

– Бывало…

– Религии!

– Еще как.

– По экономическим причинам…

Д-дориа лишь горько вздохнул.

– У людей раньше была дискриминация по национальному, половому, возрастному признаку…

Д-дориа печально произнес:

– Мы изучили все материалы, которые вы сочли возможным предоставить. В них нет ответа. Ваша цивилизация идет обычным путем разумных рас. Но почему-то не испытывает удивления от контакта с нами. Даже ты, рядовой пилот, великолепнейший переговорщик! Вывод печален – вы уже сталкивались с иной формой разумной жизни. Раз вы не говорите об этом – значит судьба этой расы печальна. Мне очень хочется дать благоприятный отзыв, друг. Но я боюсь!

Наступила тишина. Сквозь едва заметные щели в полу сочился прохладный чистый воздух. Сияло астероидное кольцо, висели вдали корабли. Давид пробормотал:

– Оказаться бы сейчас дома… махнуть на рыбалку…

– Ага… – тоскливо отозвался д-дориа. – Тихая речушка… сидишь рядышком с женой на берегу, остроги наготове…

– Мы удочками ловим…

– Азарта мало. А спортивные состязания у вас развиты?

Давид кивнул.

– У нас хорошая ложа на центральном стадионе города, – похвастался д-дориа. – Если за ближайшие сутки придем к какому-нибудь решению – я еще успею на финал. Жена очень надеялась, что посмотрим вместе.

– Мою супругу ни на рыбалку, ни на футбол не затащишь… – пожаловался Давид. – Вот какой-нибудь прием или благотворительный вечер…

Д-дориа пошевелил щупальцами – жест сочувствия. Сказал:

– Любовь – загадочное чувство у всех разумных рас. Печально, когда она возникает при несходстве интересов.

– Нет, у нас много общих интересов, – проклиная себя за то, что взялся посвящать инопланетного осьминога в вопросы семейной жизни, сказал Давид. – Но рыбалка, спорт… не женское это дело.

– Почему? – удивился д-дориа. – Друг мой, в вас говорит неизжитый половой шовинизм! Нехорошо запрещать женщинам занятия охотой или спортом…

Давид поднял голову. Посмотрел на д-дориа. И заговорил…


Ему едва дали вымыться. Проклятая краска оттиралась с трудом, Давид израсходовал тройную норму воды, прежде чем рискнул выйти из-под душа. Оделся и вернулся из санитарного блока в свою каюту.

Капитан – старый славный Эдд Куверт – и загадочная русская женщина Анна Бегунец ждали. Напряжение уже покинуло их лица, теперь там осталось лишь любопытство.

– Итак? – Первой, вопреки субординации, заговорила Анна.

– Все в порядке. – Давид уселся в кресло, поколебался, но все-таки вытащил из чемоданчика с личными вещами фляжку виски. Эдд покачал головой, но потом достал свою.

Бегунец молча приняла от Давида стаканчик.

– Ну? – спросил Эд.

– Они нас боялись, – объяснил Давид. Глотнул, блаженно закрыл глаза. Первая капля алкоголя за последний месяц. И первая спокойная минута. – Они нас ужасно боялись. Знаете почему? Мы слишком хорошо вели переговоры! Слишком легко адаптировались к их облику, к их обычаям.

– Что же в этом могло не понравиться? – удивился Эдд.

– Д-дориа решили, что у нас уже есть опыт контактов с чужими разумными расами. Но поскольку мы это отрицали – Чужие заподозрили нас в обмане. В том, что мы уничтожили тех, с кем встречались.

Капитан единственного земного звездолета Эдд Куверт засмеялся, схватившись за голову. Бегунец саркастически улыбнулась.

– По их мнению, никак иначе мы не могли приобрести достаточную гибкость сознания, – пояснил Давид. – Расовые, религиозные различия – недостаточная причина. Д-дориа стремились к налаживанию контактов… они ведь очень убедительно объяснили, почему война в космосе невозможна и не нужна, почему полезнее всего – мир и торговля технологиями. Но им нужно было хоть какое-то объяснение нашей… как это сказать… контактности? Именно контактности! Поэтому я позволил себе вспомнить какую-то научную гипотезу… о том, что кроманьонцы и неандертальцы длительное время существовали вместе, порой воевали, а порой мирно сосуществовали… пока не слились в одну расу. Я предположил, что с тех пор у человечества и сохранилась повышенная контактность. Вы бы видели, с каким энтузиазмом д-дориа согласился!

– Эта гипотеза не выдерживает критики. – Бегунец покачала головой.

– А я и не утверждал, что она верна. Предположил. – Давид плеснул себе еще немного виски. – Все! Мы признаны вполне достойными равноправного общения!

– Давид, я тебя знаю двадцать лет. – Эдд покачал головой. – Хорошо, с д-дориа ты разобрался. Но я же по лицу вижу, у тебя еще одна гипотеза. Настоящая. Которую ты считаешь верной.

Давид торжествующе улыбнулся:

– Да. Понимаете, в разговоре возникла пауза… и я похвалил церемониальную раскраску Чужого. Просто чтобы хоть что-то сказать! А он так оживился… ну, вроде как когда заметишь, что у жены новая губная помада, и похвалишь цвет…

– Д-дориа была самкой? – воскликнула Бегунец. – Прошу прощения… женщиной?

– Да нет же! – Давид покачал головой. – Вовсе нет. Самец. Но потом мы стали говорить о семьях… он вспомнил, как ходит с женой на рыбалку, на какой-то их инопланетный футбол… Понимаете?

Лицо Анны помрачнело. Эдд крякнул.

– Мужская и женская психология разная, – торжественно сказал Давид. – Маленьких детишек возьми: мальчики возятся с машинками, дерутся, лягушек разных ловят, а девочки крутятся перед зеркалом, сплетничают, хихикают невпопад. Мы к этому привыкли. Нам кажется, что только так и может быть. А у них различие мужчин и женщин – только физиологическое! Психология одинаковая! Психологически – они одна-единственная раса! А мы, люди, фактически – две расы, живущие в симбиозе! Мы с младенчества привыкаем контактировать с Чужими! Мы идеальные переговорщики, нас ничем не удивить – ни цветной раскраской, ни беспочвенными спорами, ни непониманием партнера! Мы с кем угодно во Вселенной найдем общий язык!

Бегунец встала. С негодованием посмотрела на Давида. Возмущенно выпалила:

– Неандерталец!

Ошеломленный Давид молчал. Главный экзопсихолог земного космофлота пулей вылетела из его каюты. Эдд Куверт иронически улыбнулся.

– Ну… или почти с кем угодно… – пробормотал Давид.

## Ахауля ляляпта

– Чего-чего? – спросил Павел подозрительно.

– Ахауля ляляпта! – повторил Андрей, демонстрируя клиенту что-то маленькое, волосатое, черное, сморщенное – похожее на высушенную обезьянью лапку. – Сувенир. Купил у старого индейца.

– Убери ты эту гадость от стола! – рявкнул Павел. – Она же обезьянья…

– Да кто этих индейцев поймет, – пряча лапку в карман, заявил Андрей. – Может, человеческая?

Он облокотился на перила и уставился вниз с балкона. Не иначе как высматривал человеческих особей, похожих на свежеприобретенный сувенир.

Павел только презрительно фыркнул и налил себе вина. Нет, отношения у них сложились хорошие, в чем-то даже дружеские. Индивидуальный тур в Чили стоил немалых денег, и к выбору персонального гида Павел Арсенов подошел очень внимательно. С ходу отмел смазливых девочек – кто же ездит в Тулу со своим самоваром? Понравился было средних лет интеллигент, выпускник МГИМО, успевший и дипломатом поработать, и свой бизнес завести, и прогореть. Но вовремя выяснилось – бывший мгимошник подорвал здоровье на дипломатической ниве и теперь вынужден цедить безалкогольное пиво. Разве это достойный товарищ для двухнедельного вояжа по Чили?

Андрей же был всем хорош – и языки знал в совершенстве, и по миру успел помотаться, и водку готов был пить наравне с клиентом, при этом не утрачивая ни бдительности, ни дружелюбия. Немного настораживала его непрерывная веселость и слабое чувство дистанции. Арсенов даже заподозрил гида в нетрадиционной ориентации. Но нет, и тут все было в порядке. Просто такой характер. Выбор был сделан, и вначале Павел не мог нарадоваться на своего гида. Мотаясь по всей стране, от горнолыжного курорта Портильо до пустыни Атакама, от Огненной Земли до заросшего виноградом каньона реки Майпо, молодой гид оставался энергичным, деятельным и компанейским. Вот только стоило Арсенову постановить, что последние три дня они проведут в Винья дель Map, как Андрей заметно сник.

Ну не умел этот парень спокойно отдыхать! Не понимал, что есть свое удовольствие в трех днях, проведенных в спокойном чилийском захолустье, когда ожидающие в Москве проблемы уже приближаются во времени, но все еще остаются отдаленными в пространстве – на целых семнадцать тысяч километров. Ему требовалось действие, все равно какое – взбираться на склон вулкана, вести машину по зажатой между океаном и горами автостраде, знакомиться с чилийками или попросту напиваться с клиентом.

Арсенову же хотелось сейчас только покоя…

– Вот и еще одна мечта детства исполнена, – сказал он, глядя на океан. – Веришь, с детства мечтал в Чили побывать.

– Верю, – согласился Андрей. – А я в Россию хотел. Папаню из Перу отозвали, когда мне шесть лет было… ох как же я радовался!

Все это уже было не раз сказано. И про юность Андрея, безалаберного сына дипломатических работников. И про детскую мечту Арсенова – побывать на Огненной Земле, посмотреть на пингвинов.

Ну – посмотрел. Местный гид с готовностью привез их на огромное стойбище… или как оно там называется? Гнездовье? Лежбище? Птичий базар? Да не важно. Посмотрели они на пингвинов. А потом Арсенов поймал взгляд гида, болтающего с аборигенами, пока они с Андреем ловили пингвинов в объективы камер. И представилось ему, как приехавших в Россию туристов везут посмотреть на местную экзотику – воронье гнездовье. И как стоят богатые южноамериканцы, с восторгом фотографируя каркающее воронье… а окрестные мужики крутят пальцами у виска…

Что русскому экзотика, то немцу банальность. Вот что обидно по-настоящему – прошло время уникальных впечатлений. Даже на Южный полюс с парашютом прыгнуть – всего лишь вопрос денег и бесшабашности.

– Покажи-ка свою… ахулю… – попросил Павел.

– Ахаулю, – поправил Андрей, с готовностью извлекая скрюченную лапку. – Индеец называл ее ахауля ляляпта.

– Как переводится? – со скукой разглядывая сувенир, спросил Павел.

Гид неожиданно засмущался.

– Честно говоря, не знаю. Индеец по-испански совсем не говорит. Наверное, настоящий мапуче. Их на лицо и не отличишь-то особо, это не североамериканцы.

Павел внимательно рассматривал лапку. Потом положил ее на столик и сообщил:

– Фальшивка.

– Чего? – обиделся Андрей.

– Фальшивка, говорю. Нагрел тебя индеец.

– Почему? – хватая лапку, возмутился Андрей.

– Да ты глаза открой, – объяснил Павел. – На этой лапке – шесть пальцев! Два противостоящих пальца, понимаешь? И еще – в каждом пальце по четыре сустава.

– Ну… – вертя лапку и осторожно пробуя согнуть черные скрюченные пальцы, произнес Андрей. – Это…

– Я, дорогой ты мой, МГУ заканчивал, – пояснил Павел. – Биофак. Животных с такими конечностями не существует.

– Может, ящерица? – предположил Андрей.

– Покрытая шерстью? Да и у ящериц нет таких лап. Так что, Андрей, ахаулю эту сшила бабка твоего мапучи специально для идиотов-туристов.

– Все равно забавно, – сказал Андрей, изучая опозоренный сувенир. – Нет, постой, ну как это – сшила? Нет тут никаких швов… сейчас!

Он бросился в гостиничный номер, хлопнула дверь. Оставшись на балконе в одиночестве, Павел снова взял в руки ахаулю.

Да, швов не наблюдалось – кроме зашитой тонким шнурком культи. Павел подковырнул шнурок – внутри лапка оказалась аккуратно набита сухой травой.

– Нет таких животных, – повторил уже для себя Павел и отложил лапку. Но в душу начало закрадываться сомнение. Для чего старому индейцу сооружать такую правдоподобную фальшивку? Туристу вполне сгодится высушенная обезьянья лапа…

Вернулся Андрей – с огромной лупой в руках. На недоуменный взгляд Павла пояснил:

– Купил внизу, в газетном киоске. Хорошая лупа, да?

Минут пять он простоял, изучая лапку вооруженным глазом, после чего гордо заявил:

– Никакая это не фальшивка. Нет тут швов.

Павел почувствовал азарт:

– Давай лупу сюда, Паганель хренов! Сейчас покажу, чем профессионал отличается от любителя!

Через четверть часа Павел был вынужден признать (конечно, лишь себе самому), что в данном случае профессионал от любителя не отличается ничем. Андрей, надо отдать ему должное, тактично молчал и об опрометчивом обещании не напоминал. Можно было просто вернуть обезьянью лапку и объявить ее сделанной на заводе в Китае…

Но Павел уже был задет за живое.

– Выпотрошим? – предложил он.

Андрей пожал плечами:

– Давайте.

Шнурок был распущен, сухая трава вытрясена, лапка – вывернута наизнанку. Павел еще раз осмотрел ахаулю изнутри, и его прошиб пот.

Не выглядел этот дрянной сувенир фальшивкой! Похоже было, будто кожу и впрямь содрали, словно перчатку, с лапки животного.

– Я вот помню, – задумчиво произнес Андрей, – что когда чучело утконоса первый раз в Европу привезли, ученые его обозвали подделкой. Не бывает, мол, таких зверей…

– Помолчи, – сказал Павел очень серьезно. – Вопрос серьезный…

Конечно, на дворе – двадцать первый век. Да и Чили – не Австралия. Но вот же лежит перед ним лапа существа, которого не может существовать в природе!

– Что еще продавал индеец? – спросил он.

– Камешки какие-то, – начал вспоминать Андрей. – С дырочками, на шнурках… вроде как амулеты. Еще какие-то лапки, шкурки…

– Пошли. – Павел поднялся, подтянул живот, заправляя его в штаны. – Будем трясти твоего индейца. Он у нас живо испанский вспомнит.


Ну где может приложить свои силы современный биолог, жаждущий оставить след в истории? Разве что искать новые виды тараканов и глубоководных рыб. А вот открыть настоящее животное, дать ему гордое имя вроде «Шестипал Арсенова»… Даже в наивные годы далекой юности Арсенов такими амбициями не страдал.

Но вот, вот же она, шестипалая четырехсуставчатая лапа невиданного зверя!

– Пятнадцать баксов, между прочим, отдал, – тараторил Андрей, идя рядом с Павлом. – Я еще удивился, с чего индеец столько денег ломит, но решил – редкий какой-то сувенир…

– Головой чаще думай, – сурово сказал Павел. – Если цена слишком высокая или слишком низкая – сразу насторожиться следует.

Индейца они нашли на окраине городка, в месте совершенно нетуристическом – и как туда забрел неугомонный Андрей? Все здесь было неприглаженное, нетуристическое, обшарпанное. Маленький местный рынок, никак не рассчитанный на туристов. Всякая экзотическая жратва, несколько магазинчиков с единым для всего мира выбором товаров…

И скромно сидящий в пыли у дороги индеец. И впрямь – очень старый, спокойный, никого к себе не зазывающий, будто дремлющий над разложенными на земле сувенирами. Старая соломенная шляпа на голове, неподвижное морщинистое лицо, грязное пончо, торчащие из-под него босые ноги.

– Здорово, отец! – добродушно сказал Павел, покосился на Андрея – тот затараторил по-испански, потом – на каком-то знакомом ему местном наречии.

Индеец, похоже, ничего не понял. Но неспешно кивнул.

А Павел уже склонился над его товаром.

Да, сувенирчики и впрямь – дрянь дрянью. Камешки с дырочками на шнурках, вроде «куриных богов», что любят собирать на Черном море детишки. Примитивные фигурки, вырезанные из дерева.

И еще одна ахауля. Андрей купил левую, а эта была правая.

Павел поднял с земли странный сувенир, внимательно изучил. Спросил:

– Сколько?

Индеец неторопливо нарисовал в пыли пальцем цифры. Лукаво посмотрел на покупателей. И добавил значок доллара.

– Пятьдесят? – растерялся Андрей. – Павел Данилыч, он мне утром за пятнадцать продал, честное слово…

– Подожди, – велел Павел. Сел перед индейцем на корточки. Внимательно посмотрел в глаза.

Черт, ничего не разберешь, будто стеклянные. Душа индейская – потемки.

– Много хочешь, Виннету, – сказал Павел. – Пятнадцать.

И, зачеркнув назначенную цену, начертил в пыли «15».

Индеец покачал головой. И повторно написал «50».

– Издевается, – решил Андрей.

– Нет, парень, – сказал Павел. – Он не дурак. Ты думал, он с тебя много слупил за первую ахаулю? Он тебе крючок закинул. Нарочно продал задешево… чтобы ты присмотрелся и снова прибежал.

Индеец молчал и улыбался. Будто понимал по-русски.

– Откуда оно? – потрясая сушеной лапкой, спросил Павел. – Что за зверь, где живет?

Индеец разгладил пыль морщинистой рукой и принялся рисовать. Вокруг потихоньку собиралась толпа аборигенов – глядели, похохатывали, то ли над старым торговцем, то ли над чужестранцами-покупателями. Подошел полицейский, постоял, изучая обстановку, проследовал дальше.

Павел и Андрей ошарашенно смотрели на схематичный рисунок.

Была на нем цепочка холмов, и деревья, нарисованные со старанием пятилетнего ребенка. Было два странных существа, неподвижно лежавших на земле. «Ляляпта!» – провозгласил индеец, указывая на них.

А еще было нечто большое, округлое, наполовину воткнувшееся в землю – из этого округлого шел дым. Индеец внимательно посмотрел на Павла – понял ли, что ему показывают. Потом одним взмахом руки стер рисунок.

– Я же тебе говорил, нет на Земле таких животных, – сообщил Павел гиду. – Дошло?

– Павел Данилыч… – Андрей полез в карман, вытащил первую ахаулю. – Так это что же… мне руку инопланетянина продали?

– Спрячь! – скомандовал Павел. Он был сейчас в своей стихии. Требовалось действовать. Требовалось уломать посредника и выйти непосредственно на товар. Требовалось решить проблемы с властями, таможней… не позволить оттереть себя в сторону. Требовалось при всем этом остаться живым. Это даже не «Шестипал Арсенова»! Это Нобелевская премия, это настоящая слава, это настоящее положение в обществе. Да это, если на то пошло, маленькие дивиденды для одного человека, но огромный кредит для всего человечества!

– Отведи нас туда, старик, – сказал Павел. – А? Я заплачу. Много заплачу. Сто баксов. Нет, шучу, пятьсот. Файф хандред. Понял?

Индеец покачал головой.

– Значит, так, Андрюша, – велел Павел. – Тащи нам по бутылочке пивка, вискарика какого-нибудь поприличнее… и потрись в толпе. Поговори с аборигенами, узнай, откуда этот старичок взялся, где живет. Одна нога здесь…

– Другая уже там, – исчезая в толпе, отрапортовал Андрей.


Через полчаса Павел был вынужден признать свое поражение.

Индеец не отказался от пива. Индеец глотнул виски. Индеец согласился принести тутитоку – нижнюю конечность существа. Индеец сумел жестами объяснить, что одного инопланетянина при падении разорвало на куски – которые он сейчас и продает, другой почти целый, но из него тоже пришлось набить чучело. Жара, мухи, личинки… все это он продемонстрировал с настоящим актерским мастерством, хоть сейчас его в ГИТИС принимай.

А еще индеец наотрез отказался отвести покупателя к месту падения тарелки.

– Значит, так, Андрей, – подвел наконец итоги Павел. – За две тутитоку старый хрыч хочет по сотне. За вторую лапу полтинник. Это все фигня. За целое чучело требует штуку. Что ж, придется покупать.

– А как же сама летающая тарелка? – жадно спросил Андрей.

– Вот когда он нам чучела продаст, тут и до тарелки дело дойдет, – уверенно сказал Павел. – Какие-то штуки оттуда он уже доставал… но не хочет пока ничего говорить.

– Он вообще испанский не знает…

– Да все он знает, ему торговаться так удобнее! – в сердцах сказал Павел. – Пошли в отель. Завтра утром он все принесет…

– А если проследить за ним? – предложил Андрей, когда они отошли от старого индейца.

– Нет, не стоит. – Павел строго глянул на гида. – Тут самодеятельность вредна… дикий-то он дикий, но мозги у него работают. Заметит слежку – ничего больше не получим.

– Не заметит, – самоуверенно сказал Андрей.

– Если дальше будет упираться – попробуем в детективов поиграть… – решил Арсенов. – Что ты про него выяснил?

– Неделю уже ходит на рынок, продает всякую дрянь, – сказал Андрей. – Кто такой, откуда – никто не знает.

– Умен, – согласился Павел. – Умен и осторожен. Искал настоящего покупателя.


Вечером пили. По такому случаю – не вино, а хорошую русскую водку. Под копченное на ветру, на испанский манер, мясо ламы водка шла замечательно.

– Павел Данилыч, – захмелев, начал Андрей разговор на волнующую его тему. – А ведь это дело большими деньгами пахнет… и не только деньгами.

Арсенов усмехнулся.

– Не бойся, в стороне не останешься.

– Нет, я все понимаю, – гнул свое гид. – Вы человек знающий, опытный… а у меня и денег-то нет, чтобы целую ляляпту выкупить. И все-таки…

– Гарантий хочешь? – Павел с живым интересом наблюдал за гидом. – Ладно, объясняю, чем ты мне дорог в этом деле. В посольстве связи есть?

– А? – насторожился Андрей.

– Как повезем чучела через границу? А если удастся инопланетные железяки добыть? Бластеры всякие? Нас же на таможне повяжут.

– Повяжут, – согласился Андрей.

– Так вот, ты у нас мальчик из дипломатической семьи, родители твои в этих краях трудились… завязки остались?

Андрей мигом протрезвел и задумался:

– Что же… дипломатической почтой?

– С государством делиться все равно придется, – философски заметил Арсенов. – И уж лучше со своим, точно?

Можно к американцам пойти, но те нас сразу в сторонку отодвинут. А то и прикончат. «Секретные материалы» смотрел? То-то…

– Так-так-так… – воодушевился Андрей.

– Все, что добудем, сдадим в посольство, – продолжал Арсенов. – Ну или почти все. Решим. Под гарантии. Под очень большие гарантии!

– Под совсем большие? – с детским восторгом спросил Андрей.

– Под самые большие! Будь мы с тобой, Андрей, американцами, тут бы завтра морская пехота высадилась, весь район оцепила, и никто бы не пикнул! Но мы граждане России, страна у нас не столь сильна. Пока не столь сильна! – Он выразительно покосился на сушеную ахаулю, лежащую на столе. – А вот с неземными технологиями…

– Может быть, нам еще памятник поставят, – предположил Андрей. – Как Минину и Пожарскому! За возрождение славы и силы Отечества!

Арсенов усмехнулся. Нет, все-таки при всей положительности гид оказался совсем еще мальчишкой.

– Может быть. Давай, гражданин Минин, еще по одной…

– Почему это я Минин… – запротестовал было Андрей, но развивать вопрос не стал. Зато задал другой, который волновал и Арсенова: – Павел Данилыч, а нет у вас ощущения, что нас все-таки дурачат? Тут ведь уже большие деньги…

– Это не подделка, – мрачно сказал Павел.

– А все-таки? Вдруг – телепередача какая-то, съемки скрытой камерой. Дурачат туристов, потом с извинениями деньги возвращают. Вот будет позорище…

Арсенову сразу же вспомнился один серьезный человек, надолго потерявший деловую репутацию из-за подобной телепрограммы. И всего-то объяснял симпатичной иностранке, потерянно стоявшей возле своего «мерседеса», как проехать к Кремлю. Там ехать-то было – два поворота! А оказалось, что странная карта, по которой он водил пальцем, указывая дорогу, была выкройкой из журнала мод. Мелочь, казалось бы, а сколько возникло проблем…

– Ничего, Андрей. Придется рискнуть, – решил Арсенов. – Так что с посольством?

– Папе надо позвонить, – признался Андрей.

– Только аккуратно говори, хорошо? – напомнил Арсенов.

В глазах Андрея вдруг появилась легкая ирония.

– Павел Данилыч, вот с этим не беспокойтесь. Папа у меня хоть и в отставке, но с его работы насовсем не уходят.

«Как бы не получилось, что и ты там подрабатываешь», – обеспокоенно подумал Арсенов. Впрочем, в нынешней ситуации это было даже удачно.

Он взял со стола ахаулю и убрал в шкаф. Пояснил:

– Нехорошо получается, все-таки представитель высшего разума.

– Да и не схарчить бы ее по пьяни, – хихикнул Андрей и достал телефон.


Утром индеец был на прежнем месте. Рядом с ним лежал грязный мешок. При появлении новоиспеченных Минина и Пожарского индеец изобразил подобие улыбки.

Арсенов открыл мешок и внимательно изучил его содержимое. Да, индеец не соврал. Тут лежали две тутитоку – шестипалые, перепончатые нижние конечности. Была и аккуратно содранная с несчастного пришельца шкура – жаль только, что без головы.

– Куда голову дел, зараза? – поинтересовался Павел.

Индеец на себе показал, что голову у ляляпты оторвало, и ее пришлось выбросить.

– Ведь врешь, отдельно хочешь загнать… – обреченно сказал Арсенов. Но спорить не стал, расплатился. Деньги перекочевали куда-то под пончо, индеец дружелюбно улыбнулся и встал.

– Эй, старикан, ты куда? – забеспокоился Андрей, хватая индейца за локоть. – А как же все остальное?

Индеец улыбался, но рисунков в пыли больше не делал и в объяснения не вступал.

– Пусть идет, – процедил Павел. – Захочет еще денег – вернется.

И незаметно подмигнул компаньону. Его все сильнее и сильнее одолевало дурацкое подозрение, что индеец понимает русский язык.

Андрей выпустил продавца, сказав вслед:

– Вали… чучельных дел мастер. Еще разобраться надо, не живых ли пришельцев ты потрошил!

Индеец неспешно удалялся. Он даже ни разу не оглянулся.

– Эх, сюда бы пару-другую хороших топтунов из наружки… – сказал Андрей. – Ну…

Павел раскрыл сумку и протянул гиду приготовленную заранее яркую рубашку. Через несколько секунд Андрей уже надел ее поверх футболки, на голову нацепил легкомысленную кепочку – и двинулся за индейцем.

Павел шел следом, стараясь не терять Андрея из виду. Молодец все-таки гид. Только бы старик не заметил слежки…

Старик слежки не заметил. Он свернул в ближайший переулок, Андрей выждал десяток секунд и двинулся следом.

Павел наткнулся на Андрея сразу за поворотом. Гид стоял, вытаращив глаза и безмолвно озирая короткий грязноватый тупик. Сюда выходила лишь пара дверей, но давно и основательно заколоченных. Интернациональный запах наводил на мысль, что окрестные жители и продавцы с рынка используют этот тупик для самых низменных потребностей. То же самое следовало из взгляда потасканной девицы, стоящей чуть в сторонке и нетерпеливо поглядывающей на Андрея. Павел подергал висячие замки, почему-то будящие воспоминания о российских селах и старых амбарах, потом повернулся к Андрею. Толкнул его в плечо:

– Где дед? Куда он делся?

– Нет его, – сообщил Андрей. – Куда же он…

Бросившись к девице, даже шарахнувшейся от такого напора, Андрей быстро заговорил по-испански. Разговор длился не больше минуты, после чего гид вернулся к Арсенову и убитым голосом сообщил:

– Никого она тут не видела! Говорит, что я первым зашел, что никакого старика не было… предлагает обслужить нас обоих за десять баксов…

Арсенов сплюнул и сообщил:

– Руссо туристо, облико морале…

Они еще раз изучили тупичок. Три стены. Две двери, которые явно не открывались несколько лет. До крыши никак не допрыгнуть. Никаких люков в земле.

Девица получила свои десять долларов и подверглась допросу. Получив деньги, она от восторга готова была признать что угодно: и зашедшего в тупичок старика, и то, что старик до сих пор тут. Арсенову даже пришла в голову нелепая мысль, что сама потаскушка и притворялась стариком, а зайдя за угол, быстро и ловко переоделась. Вот только старый индеец был выше девицы сантиметров на двадцать…

– Павел Данилыч, нас кинули, – обреченно сказал Андрей. – Как детей развели.

– Кинуть – не кинули, – честно признал Павел. – Что старик обещал, то и продал, о другом речи не было. А развести – развели.

Девица, еще раз предложив свои услуги, обиделась и ушла. Компаньоны проверили тупик снова.

Никаких следов старого индейца.

– Знаете, Павел Данилыч, – вдруг сказал Андрей, тихо и убежденно, – а ведь они его забрали!

– Кто они?

– Пришельцы. Прилетели своим на помощь, обнаружили, что трупы подверглись поруганию… выследили индейца, да и втянули в тарелку силовым полем! Все, конец старику!

Арсенов посмотрел в горящие энтузиазмом глаза гида и промолчал.


Они толкались у рынка еще два дня. Арсенов даже подумывал, не продлить ли поездку, но интуиция подсказывала ему – бесполезно. Нобелевскую уже не получить. Отечеству не придется рассчитывать на чудеса внеземной техники и тратиться на памятник новым героям.

С «Шестипалом Арсенова» тоже вышло кисло. Оказалось, что шкура ляляпты для насекомых является невиданным деликатесом. Через два дня расползающуюся на куски шкуру пришлось залить каким-то местным дихлофосом. Остатки пришельца были спасены, но идти с ними в посольство или в аэропорт уже не стоило. Проклиная все на свете, Павел и Андрей зарыли шкуру за городом.

Уцелело только две ахаули, которые Павел в сердцах отдал гиду.

На Андрея случившееся произвело очень сильное впечатление. Через пару месяцев он заглянул в гости к Арсенову – хотя тот, разумеется, и не оставлял ему адреса. Был вежлив, тих и корректен, одет в скромный неприметный костюм. Очень убедительно попросил бывшего клиента собственноручно описать все, свидетелем чего довелось быть в Чили. От виски отказался, объяснив, что не пьет на работе. Расспрашивал, не случалось ли с Арсеновым иных странных происшествий, не возникало ли провалов в памяти.

Павел о случившемся вспоминал неохотно. Жалко было не денег, выброшенных на ветер. Обидно было, что так и не смог понять логику индейца. Чувствовал какую-то хитрую игру – но так и не понял, в чем она заключалась.

Впрочем, со временем досада притупилась, и чилийское недоразумение превратилось в одну из тех занятных историй, что так приятно рассказывать друзьям после третьей рюмки чая. Единственное, чего не хватало рассказу, – так это вразумительной концовки.


…Избавившись от двух назойливых русских, потаскушка отправилась в ближайший магазин электроники. Там, расплачиваясь наличными, она купила почти четыре килограмма различных электронных компонентов, собрать которые воедино не рискнул бы самый опытный радиомеханик.

Далее путь потаскушки лежал в недалекую деревеньку, в холмах за которой, надежно укрытое маскирующим полем, лежало поврежденное атуано.

Прежде чем приступить к ремонту корабля и предстартовой подготовке, единственный ляляпта, не пострадавший при крушении, заглянул в реанимационную камеру. Там, в сосудах с жидким гелием, дожидались возвращения на родную планету и новых тел две замороженные головы – пилота и навигатора.

Маленькое существо с шестью пальцами на руках и перепончатыми лапами, преисполнившись тихой гордости, стояло перед ранеными товарищами. Ему, молодому неопытному таксидермисту, удалось спасти и себя, и коллег!

Что делать несчастному страннику, затерявшемуся в чужом, отсталом мире? Суровые галактические законы запрещают вступать в контакт с примитивным человечеством. Не менее суровые моральные нормы не разрешают применять силу, обманывать, запугивать и продавать неизвестные на планете технологии.

И всего-то есть в наличии, что тела изувеченных при крушении товарищей!

Ляляпта удовлетворенно хрюкнул, переступая босыми ногами по влажному полу атуано. Его совесть была чиста.

## Стройка века

– Есть заказ! – закричал Петрович, врываясь в кабинет директора.

В общем-то врываться было не в его манере. Петрович был невысоким, коренастым и неспешным – как любой человек, родившийся и выросший в условиях высокой гравитации. Но новость стоила того, чтобы изменить правилам. Львович, директор строительной фирмы «Откосы и отвесы», вот уже битый час наблюдавший в иллюминатор за швартовкой буксира, перестал грызть ноготь и с надеждой посмотрел на прораба.

– Сам на меня вышел! – возбужденно сказал Петрович. – Говорит, большой заказ. Говорит, оплата сдельная.

– Сдельная – это плохо, – мудро заметил Львович. – Откуда клиент?

– Процион-2, – морща лоб, сказал Петрович. – Слыхал?

Львович подошел к старенькому компьютеру, вставил диск энциклопедии «Планеты и народы». Диск был пиратский, взломанный, ряд функций в энциклопедии не работал, данные по планетам были неполные и не отличались новизной – на ворованные энциклопедии обновления через галактическую сеть не поступали.

– Процион-2… – пробормотал Львович. – Урановые и молибденовые шахты… никель и золото… серебро и титан… огромные запасы слюды…

– Слюда – ценная? – заинтересовался Петрович.

Директор лишь пожал плечами.

Последние пять лет дела у них шли неважно. Особенно с тех пор, как у «Откосов и отвесов» отобрали лицензию на право работы в Солнечной системе. Компаньоны перебивались случайными заработками на периферии Империи и едва сводили концы с концами. Единственное, что все-таки обеспечивало им приток клиентов, – удачное расположение офиса на геостационарной орбите. Пускай между складами «Кока-Колы» и заводом по переработке ядерных отходов – но все-таки у самой Земли!

– Президентская форма правления… климат от тропического до арктического… – продолжал читать Львович. – Так… деловая репутация… отличаются верностью данному слову, совершенно нетерпимы к нарушениям договорных обязательств. Офис компании, поставившей на Процион-2 некачественные горные сверла, сгорел при неизвестных обстоятельствах… посредническая фирма, продавшая планете муку, зараженную долгоносиком, была разорена, а все сотрудники за долги проданы расе халфлингов…

Львович сглотнул и посмотрел на Петровича.

– За офис платить надо… – жалобно сказал прораб.

– Хочешь быть домашним любимцем халфлингов? – спросил Львович.

– Ну так… постараемся все сделать качественно! – искренне предложил Петрович. – В первый раз, что ли?

Львович вздохнул.

– Зарплаты два месяца не видели… – напомнил Петрович.

– А кто клиент?

– Генерал какой-то. Говорит, что представляет самого президента…

Львович ощутимо повеселел:

– Это меняет дело. Вояки – народ понимающий. С ними всегда можно договориться.

– Так и я о чем! – поддержал его Петрович. – А заказ крупный…

– Ну? – все еще не отрывая взгляд от экрана, спросил Львович.

– Строительство санаториев на сто тысяч человек!

– У них населения-то всего миллион! – поразился Львович. – С жиру бесятся… Ладно.

Он выключил компьютер, поинтересовался:

– Твоя старушка на ходу?

Петрович погрустнел, но признался:

– На ходу. Горючего только мало.

– У меня вообще пустой бак, на честном слове летаю, – укорил его Львович. – Давай посчитаем курс и двинемся…


Генерал компаньонам сразу понравился. Был он солидный, обстоятельный и ничего не смыслящий в строительстве – когда Львович для пробы сказал, что полимеро-бетонные стены будут покрыты цветной декоративной пленкой, проглотил эту новость без возмущения. Ну и лох! Кто же покрывает пленкой гладкий полимер, и без того способный принять любую окраску!

Совсем уж развеселившись, Львович объяснил, что для прочного сцепления пленки с бетоном между ними придется проложить слой специальной строительной пены. Генерал и этому поверил, даже одобрил – пусть в корпусах будет хорошая звукотепло изоляция…

– А почему здесь строить решили? – поинтересовался Петрович, прохаживаясь вдоль скалистого берега. Дул холодный, пронизывающий ветер. Небо заволакивали снежные тучи. Голая промороженная равнина простиралась до самого горизонта. – Мы над экватором пролетали, такие замечательные пляжи…

Генерал фыркнул:

– Мы – народ неизбалованный, господа. Отдыхать привыкли в местах трудных для жизни, в спартанских, можно так сказать, условиях.

– Это правильно, правильно, – поддержал его Львович, с тоской вспоминая тропические леса, пляжи с белым и черным песком, чистейшую, прозрачнейшую воду – заходя на посадку, корабль прошел над тропиками. Все вояки – идиоты! Но нельзя же ссориться с клиентом, не подписав договор…

– Поэтому никаких особых изысков нам не нужно, – продолжал генерал. – Крепкие стены веселенькой окраски. Хорошая высокая ограда – с колючей проволокой под высоким напряжением.

– Звери? – насторожился Львович. Будучи коренным землянином, он панически боялся инопланетных хищников.

– Звери, можно так сказать, – согласился генерал. – Жилые комнаты должны быть просторными – на сорок, пятьдесят человек каждая. Мы народ очень компанейский. И без изысков в отделке – это чуждо нашей культуре. Никаких мягких ковров, подогреваемых полов, интеллектуальных унитазов. Можно так сказать – назад, к природе!

– Замечательно, – вздохнул Львович. Эх, сколько возможностей таится для строителя в отделочных работах! Сколько замечательных возможностей, постичь которые человек иной профессии не способен! И на тебе – спартанская обстановка…

– Вот двери должны быть надежными, – заметил генерал. – С хорошими замками. Мы, можно так сказать, народ замкнутый, склонный к уединению… Да! Сортиры надо строить общие. Без унитазов, как я уже говорил. Длинный ров в бетонном полу, система автоматического смыва. И такие же столовые – длинный прочный стол, прикрученные к полу скамейки. В этих вопросах мы очень компанейские, любим, чтобы все было на виду, в обществе товарищей.

– И все отдыхающие настолько компанейские? – поразился Петрович. Львович бросил на прораба испепеляющий взгляд, но генерал не обиделся. Подумал и сказал:

– Нет, не все. Должно быть некоторое количество хорошо изолированных, желательно подземных комнат. Для любителей уединенной медитации. Маленькие, бетонные, с прочными стальными дверьми.

– Двери – это область, в которой наша фирма наиболее сильна! – сказал Львович, уловив общее направление мысли заказчика.

– Хорошо, – кивнул генерал. – А вот для обслуживающего персонала комнаты должны быть вынесены в отдельные корпуса. И чтобы между этими корпусами и бара… – он запнулся, но тут же воодушевленно продолжил: – И барами, которые наверняка будут организованы в санатории, была хорошо просматриваемая бетонная полоса. Надо бороться с пьянством обслуживающего персонала!

– Значит, строим еще и бары? – обрадовался Львович. – Строили мы как-то ресторан…

– Бары мы построим сами. Потом, – огорчил его генерал. – Вы стройте санатории.

– А какие-нибудь лечебные учреждения? – спросил Львович с робкой надеждой. – Для физиопроцедур…

– Наш народ… – начал генерал. Задумался, кивнул: – Вы правы. Вот что значит профессионал! Да, нужны будут помещения для физиопроцедур. Для массажа – с крепкими лежанками. Для закаливания – ванны с ледяной водой. Для электротерапии – надежные стулья, и чтобы можно было напряжение варьировать в любых пределах.

– Да хоть до десяти тысяч вольт, – гордо сказал Петрович.

– Десять тысяч вольт вполне устроит, – кивнул генерал.

– Но разве такое напряжение… – растерялся Петрович.

– Для надежности! – отрезал генерал. – Всегда полезно иметь резерв по мощности. Верно?

– Провода возьмем медные, – поддержал его Львович. – Даже не провода – медные шины! А, что уж тут… серебряные шины! Дорого, конечно, выйдет…

Генерал улыбнулся:

– Ничего. Дело здоровья народа, можно так сказать, нам дороже всего.

– Что ж. – Львович радостно обвел взглядом заснеженную тундру, где вскоре предстояло разместить корпуса на сто тысяч отдыхающих. – Тогда… мы подготовим вам смету…

– Приблизительная стоимость? – сухо спросил генерал. – И сроки! Сроки очень важны, здоровье граждан расшатано за последний год.

– Ну… – Львович набрал воздуха побольше и выпалил: – Семьсот-восемьсот миллионов.

Генерал кивнул.

– Может дойти и до девятисот… – скорбно закончил Львович. – Это уже надо калькулировать…

– Сроки?

– Три месяца, – пожал плечами Львович. – Верно, Петрович?

– Да, может, и за два успеем… – пробормотал прораб. – Пока точно не скажу, надо грунт рыть, полимеробетон к вашим условиям адаптировать…

Генерал вновь кивнул. И поинтересовался:

– Скажите, а кто у вас работает? Люди?

Львович всплеснул руками:

– Да что вы! Разве люди могут работать так быстро и хорошо?

– Цзыгу? – удивился генерал.

– Да вы знаете, сколько бы с вас содрали цзыгу? – возмутился Львович. – Совести у них нет…

– Роботы? – скривился генерал. – Видал я их работу…

– Андроиды, – вкрадчиво сказал Львович.

Первый раз за все время разговора в глазах генерала появилось искреннее восхищение.

– Андроиды? – повторил он. – А разве на Земле разрешено использование искусственных людей? Все эти дурацкие законы… о свободе мысли, о недопустимости, можно так сказать, рабства…

– У нас особенные андроиды, – гордо сказал Львович. – Разума у них нет вообще. Одни строительные инстинкты, как у пчел. Разума нет, воли нет… свободное от работы время лежат вповалку, временами утоляя голод.

– Интересное решение… – пробормотал генерал. – А как же они работают, если у них воли нет?

– Они все эмпаты, – пояснил Львович. – Когда я или Петрович присутствуем на строительной площадке, они чувствуют наше желание строить и начинают работать. Так что достаточно одного человека на всю зону работ.

– Это можно попробовать использовать и в военном деле… – задумчиво сказал генерал. – Что ж, господа. Составляйте смету – и приступайте!


Львович раскинулся в шезлонге и блаженно улыбнулся.

Красота!

Работа едва началась, а на счет «Откосов и отвесов» уже поступили первые сто миллионов. Потянулись к планете караваны транспортов со стройматериалами – генерала удалось убедить, что местный песок и камень не дадут необходимого качества. Вышли на работу андроиды, последние полгода покрывавшиеся пролежнями в корабле-рефрижераторе.

– Еще дайкири! – крикнул Львович.

Молоденькая девушка в бикини, пряча глаза, принесла ему коктейль. Львович несколько секунд полюбовался ее формами на фоне ласкового тропического моря, потом взял бокал. Девушка под его взглядом ощутимо порозовела.

Ах уж эти милые провинциалки!

– Спасибо, милая, – сказал Львович.

Девушка, против обыкновения, не упорхнула в сторону сразу. Подняла глаза, спросила:

– Скажите… правда, что это вы строите на севере…

– Правда, – сказал Львович.

Девушка вновь опустила глаза.

– Ты не сомневайся, – ласково сказал Львович. – Так построим – века все простоит! И ты там побываешь, и дети твои, и внуки…

Девушка вспыхнула, окинула Львовича негодующим взглядом и быстрой походкой удалилась в сторону ресторана. Львович крякнул. Ох уж эти местные обычаи! Вероятно, упоминание о детях и внуках невинная девица сочла неприличным…

Пискнул телефон. Львович достал трубку – новенькую, дорогую, еще толком не освоенную, вальяжно сказал:

– Директор слушает…

– Львович, генерал с инспекцией едет, – тревожно сообщил Петрович. Лицо его на голографическом экране было озабоченным и даже смущенным.

– Сейчас… – забеспокоился Львович. – Ты, это… андроидам своим втык сделай…

– Пашут как черти, – сказал Петрович. – Приезжай быстрее.


Некоторое время генерал прохаживался вдоль одного из котлованов. Пинал ногой комья мерзлой земли – те долго и печально летели вниз.

– Зачем такие глубокие котлованы? – спросил он наконец.

– Для устойчивости, – борясь с желанием погрызть ноготь, ответил Львович. – Вечная мерзлота, сами понимаете… Еще на двадцать метров будем углублять. Вы ведь не хотите, чтобы корпуса через год завалились набок?

Эти слова произвели ожидаемый эффект. Генерал энергично замотал головой:

– Не хочу. Продолжайте.

Львович подмигнул Петровичу и сказал:

– Но грунт оказался очень трудным. Андроиды еле справляются… видите?


Генерал посмотрел на вяло шевелящиеся фигуры в комбинезонах, кивнул, спросил:

– А вон те двое – лежат…

– Переутомление, – пожал плечами Петрович. – Старались, сил не рассчитали…

– Чем кормите? – небрежно поинтересовался генерал.

Компаньоны переглянулись. Все поставки на планету контролировала местная таможня, так что врать не имело смысла.

– Самым дешевым и высокоэнергетическим продуктом, – веско сказал Львович. – Этиловым спиртом!

Генерал что-то промычал, спросил:

– А это не скажется на качестве работ?

Компаньоны дружно засмеялись.

– Что вы, – успокоил генерала Львович. – Алкоголь у них давно уже встроен в обмен веществ и является продуктом питания… не более того. Так, я говорил о неожиданно твердом грунте?

– Можно так сказать… – кивнул генерал.

– Смета подготовительных работ несколько выросла, – пояснил Львович. – Ненамного… тридцать миллионов… Вот процентовочка, всю ночь считал… нет, не это… вот посмотрите!

Генерал молча подписал чек. Даже не глянул, что процентовка составлена полчаса назад: сидя в идущем на автопилоте флаере, Львович торопливо набросал несколько процентовок – и с понижением суммы, и с повышением, и с точным совпадением с предварительной сметой. На всякий случай. Никогда не угадаешь, в каком настроении придет клиент.

Когда генерал двинулся к своему флаеру – военному, маскировочной бело-серой окраски, возле которого терпеливо мерзли адъютанты, Львович подмигнул Петровичу и сказал:

– Ну? Видал, как надо?

Петрович закряхтел. Выбивать деньги из клиентов он не умел. Вот тянуть сроки, маскировать недоделки…

– Треть – твоя, – милостиво сказал Львович.

Андроиды в котлованах побросали ломы и перфораторы, бросили включенные экскаваторы и бетономешалки – и пустились в пляс.

– Идиот, работай! – рявкнул Львович. – Он же сейчас взлетит, увидит!

Петрович наморщил лоб – и послушные воле хозяина андроиды вновь принялись долбить мерзлый грунт.

– Через недельку закончим, – пообещал Петрович. – Все-таки еще двадцать метров вглубь выбирать…

– Ты что, Петрович? – ласково спросил директор. – К вечеру пусть начинают заливать бетон. И без того лишнего нарыл!

– Ломать – не строить, – слегка смутившись сказал Петрович. – Увлекся. Я в детстве все мечтал дыру до центра Земли прорыть.

– Это не Земля, так что можно и прорыть, – усмехнулся Львович. – Но не будем обижать милых туземцев, верно? Пускай получают свои санатории…

Генерал был разъярен. Генерал был пунцов и потен. Генерал был громок.

– Что это такое, господин директор? Ко мне заходят друзья, я желаю показать, как продвигается работа, перевожу спутник слежения на полярную орбиту. И что я вижу?

– Что работа стоит, – брякнул Львович наугад. В роскошных апартаментах, предоставленных ему правительством планеты, он был один – и потому не в духе. Проклятые туземки сторонились его как огня. Местные обычаи, будь они неладны…

– Да, стоит… – растерялся генерал. – Как неделю назад все было, так и осталось… Вы знали?

– Конечно же, знал! – воскликнул Львович. – Мы работаем уже четыре месяца…

– Должны были закончить все за три… – вставил генерал. – За два обещали!

– Обещал. А кто не оплатил последнюю смету?

Генерал отвел глаза.

– Я перебрасываю материалы и средства с других планет, – вдохновенно говорил Львович. – Я согласился использовать ваше некачественное серебро для проводки…

– У нас качественное серебро! – возмутился генерал. – Лучшее в галактике!

– Ювелирное – да, – кивнул Львович. – А техническое… это совсем, совсем другое дело! В общем – я делаю что могу. Согласны?

– Можно так сказать… – смирился генерал.

– Но я не могу заставить андроидов работать без отдыха! – продолжал Львович. – Они изнашиваются! Где я возьму новых?

Генерал молчал.

– Так что не волнуйтесь, – продолжал Львович. – Изыщем резервы. Вот только андроиды чуть-чуть отдохнут…

Генерал кивнул.

– А процентовочку оплатите, пожалуйста, – ласково сказал Львович. – Мы не можем бесконечно работать на внутренних резервах.

Генерал снова кивнул. Буркнул:

– Вечером пройдет транш…

Экран погас.

А Львович вытер со лба мгновенно выступивший пот и принялся торопливо одеваться.


Андроиды были повсюду. Некоторые бродили у строительных машин, некоторые разлеглись на свежеуложенном бетоне, некоторые, свесив ноги, сидели в пустых оконных проемах.

Львович, кипя от негодования, прошел по стройплощадке. Лететь к остальным корпусам смысла не было. Петрович контролировал всю стройку целиком.

…Прораба он нашел на вершине холма, в разложенном шезлонге, тихо и кротко глядящим в небеса. Теплый плед укрывал его ноги, на столике стояла автономная кофеварка, помаргивала зеленым огоньком готовности.

– Пил? – мрачно спросил Львович, нависая над прорабом.

– Ни в одном глазу, – совершенно трезвым голосом ответил Петрович. – Хочешь, дыхну?

– А что на площадке творится? – возмутился Львович.

– У меня нерабочее настроение, – пробормотал Петрович. – Ты бы знал, где мне сидит эта стройка…

– Петрович! – Директор потряс компаньона за плечи. – Петрович, соберись! Ощути волю к работе!

Петрович вздохнул.

– Мы же строители, – уговаривал его Львович. – Мы строим новые города, мы преображаем дикие планеты! Романтика!

– Бетон плохой, – мрачно сказал Петрович. – На холода не рассчитан. Сплошные каверны… уже сейчас сыплется…

– Ничего, мы его декоративной пленкой покроем, – успокоил его Львович. – Ну послушай… ну соберись же ты! Ты же в детстве хотел дыру к центру Земли провертеть, а тут какие-то несчастные санатории…

– Так их строить надо… – Петрович вздохнул, взял чашку кофе, выхлебал одним глотком. Сосредоточился.

Андроиды встали. Некоторые даже взялись за инструменты. Но через несколько секунд лопаты и ломы снова попадали из их рук.

– Не могу… – простонал Петрович. – Надоело…

– Вовремя надо было заканчивать! – рявкнул Львович. – Генерал уже насторожился, понимаешь? Если через неделю не сдадим – плакали наши денежки!

– Твои денежки, – пробормотал Петрович. – Что там мне приходится? Двадцать процентов?

– Сорок, – быстро сказал Львович.

Петрович задумался.

– Давай… закончим, получим остаток… – продолжал уговаривать его директор.

– А может, ну его? – спросил прораб. – Мы и так уже наварились изрядно. Сколько нам уже выплатили? Миллиард и сто миллионов?

– И ты готов бросить еще двести? – поразился Львович. – А про местные деловые манеры забыл? Хочешь остаток дней в серебряном руднике провести?

– Я вот что думаю, – печально сказал Петрович. – Почему генерал обратился именно к нам? «Откосы и отвесы» – фирма маленькая, репутация у нас… сам знаешь.

– Должно же было нам однажды повезти? – Львович всплеснул руками. – Всякая корпорация начинается с того, что маленькой фирме привалила удача, большой заказ. Вот и наше время пришло! Петрович! Соберись, родной!

– А сам не хочешь андроидами покомандовать? – язвительно спросил Петрович.

– У меня отпуск, – быстро сказал Львович. – Ты же знаешь, после отпуска надо неделю-другую в рабочий ритм входить. Петрович, только ты можешь стройку закончить. Напрягись!

– Может, я у них вялости нахватался, – глядя на меланхоличных андроидов, предположил Петрович. – Обратная связь…

– И ты позволишь безмозглым зомби командовать тобой? – вскричал Львович.

Петрович посуровел. Петрович встал и окинул взглядом уходящие к горизонту корпуса.

Андроиды вздрогнули.

– Ну, вашу механическую мать… – пробормотал Петрович.

Андроиды похватали инструменты и принялись за работу.

– Что бы я без тебя делал, Петрович… – умиротворенно сказал директор.


Генерал в сопровождении свиты шел по объекту. Стройплощадку вымыли час назад, и все вокруг должно было бы сверкать чистотой и свежестью… вот только компаньоны не учли местный климат. На морозе вода схватилась ледком, и вся территория превратилась в один большой каток.

Но генерал не протестовал. Твердо ставил ногу, озирался, временами попинывал стены зданий. Петрович болезненно морщился, но стены пока держали.

– Неплохо… – пробормотал генерал. О, божественная музыка этих слов из уст заказчика! – А там что?

– Подстанция, как просили, – влез с пояснениями Львович. – Пройдемте…

Генерал полюбовался толстыми серебряными шинами, уходящими в стену от трансформатора. Потом даже зашел с другой стороны и убедился, что наружу выходят такие же толстые серебряные жгуты.

Петрович подмигнул Львовичу.

– Достойно, – сказал генерал. – Проверим внутреннюю отделку…

Честно говоря, внутренняя отделка оставляла желать лучшего. Даже спартанские пожелания генерала не были соблюдены в полной мере. Но генерал вроде как остался доволен.

– Остальные девяносто девять корпусов совершенно идентичны, – сказал Львович. – Будем смотреть?

Генерал махнул рукой. Пробормотал:

– Заждались уже… отдыхающие. Господа, вечером начнется заселение. Через неделю я жду вас у себя для окончательного расчета. А пока – отдыхайте. Номера в гостинице остаются за вами.

Лицо Львовича вытянулось, но Петрович прошептал:

– Выстоят, не сомневайся…

На том сдача-приемка объекта и была закончена.


Отель на берегу ласкового тропического моря пустовал. На завтраке, в огромном красивом зале ресторана, Петрович и Львович сидели в гордом одиночестве – лишь в углу жалась кучка молчаливых, мрачных отдыхающих. Чтобы развеселить их, Львович даже попытался рассказать о завершении строительства северных пансионатов – но выражение тоски на лицах лишь усугубилось.

– Неладно что-то… – со вздохом сказал Львович. – Что-то не так.

Петрович согласно кивнул, ковыряясь вилкой в бифштексе.

– Знаешь… – Львович вздохнул. – Вот тебе сотня, сходи в магазин.

– Выпивка же бесплатно! – удивился Петрович. – Полный бар в номере…

– Да я не о том, – поморщился Львович. – Купи «Планеты и народы». Лицензионную версию. Надо побольше узнать об их нравах.

– Она сто пятьдесят кредиток стоит, – затосковал Петрович.

– Добавишь полтинник, – отрезал Львович. – Что ты мелочишься, мы с тобой уже в миллионах купаемся!

Петрович закряхтел, но смолчал.

Через час, удобно устроившись перед компьютерным терминалом, компаньоны запустили энциклопедию.

– Глянь-ка сразу обновления, – попросил Львович.

Петрович неумело полез в меню. Наморщил лоб. И охнул.

У Львовича отвисла челюсть.

«После того, как полгода назад к власти на Проционе-2 пришла военная хунта генерала Хуана, на планете установился режим жесточайшей тирании. Первым же решением кровавого режима было строительство на планете концентрационных лагерей для инакомыслящих. По предварительным оценкам в лагерях будет содержаться не менее десяти процентов населения планеты. Большинство строительных корпораций отказалось от участия в этом проекте, он осуществляется силами малоизвестной и беспринципной строительной фирмы. О судьбе свергнутого президента Леонардо нет никаких данных…»

– Приплыли, – сказал Петрович. – Сейчас нам на Земле… за сотрудничество с тираном…

– Или тиран – нам. За некачественную работу. – Львович вгрызся в ноготь. – Петрович…

– А?

– Твоя колымага на ходу?

– До Земли долетит. Если малым ходом… на прямой прыжок горючки нет, да и движок…

– Петрович, время не ждет.

– Мы еще не все деньги получили… – глядя на Львовича стеклянными глазами, произнес Петрович.

– Нам бы ноги унести! – рявкнул Львович. – Хорошо еще андроидов успели товарным рейсом отправить. Давай собирайся!

Первым делом он упаковал гостиничные банные халаты и полотенца.

* * *

Боевой крейсер Проциона-2 догнал корабль Петровича через три дня – три дня, заполненные руганью, пьянством и взаимными упреками.

– Крендец! – сказал Петрович, глядя на экран. Крейсер был большой, блестящий и красивый. Такие могут планету в пыль смолоть, а не маленькую старую яхту.

– Давай сдадимся… – предложил Львович. – Или на Землю сигнал бедствия дадим…

– На Земле нас… за сотрудничество с тираническим режимом генерала Хуана… – Петрович всхлипнул. За последние дни они многое узнали о «можно так сказать» генерале.

Боевой крейсер распахнул огромный шлюз и стал наплывать на улепетывающую яхту.

– Вон уже и конвой на причальной палубе выстроился… – скорбно сказал Львович.

Петрович насторожился:

– Что-то на конвой не похоже… флажками машут…

Он постучал по кнопкам пульта – и на экране возникло радостное розовощекое лицо. Человек возбужденно говорил в микрофон.

– Итак – вот он, торжественный миг! Наш корабль готовится принять на борт спасителей демократии Проциона-2! Позволю себе напомнить хронику событий…

На экране появились фотографии Петровича – в шезлонге и с пледом, и Львовича – тоже в шезлонге, но с бокалом коктейля.

– Пять месяцев население нашей планеты проклинало этих людей. Пять месяцев мы наблюдали за тем, как они воздвигают в диких северных краях концлагеря – оборудованные электрическими стульями, пыточными камерами, карцерами, душегубками…

– Какими еще душегубками? – простонал Петрович, но вспомнил «камеры санобработки» и смолк.

– И никто не знал, что все это время два непритязательных с виду человечка готовили удар в спину диктатуры! – продолжал заливаться соловьем журналист. – Когда трое суток назад несломленный президент Леонардо был посажен на электрический стул и на всю планету началась трансляция церемонии его казни, герои спешно покинули нас. Не станем винить героев – ведь верные диктатору войска первым делом бросились на их поиски… Итак, после того, как при включении рубильника перегорела вся проводка во всех бараках – по плану серебряная, по сути, как выяснилось, алюминиевая…

– Ты что, ее последовательно подключал? – охнул Львович.

– А как еще можно? – удивился Петрович.

Журналист продолжал. Он рассказывал, что от одного удара ноги рушились стены бараков, что колючая проволока оказалась некондиционной и мягкой, что условия жизни в казармах охраны оказались еще хуже, чем в бараках для заключенных, – так что солдаты были полностью деморализованы. Попытка диктатора вызвать на помощь наемников с других миров тоже провалилась – в казне не осталось ни единого кредита.

При словах «Орден слюдяной доблести первой степени» Петрович блаженно улыбнулся и потерял сознание.


Церемония награждения была краткой, но красочной. Президент Леонардо, измученный, но не сломленный, лично прицепил сверкающие ордена к потным рубашкам компаньонов. Потом, извинившись, сказал, что перечисленные диктатором деньги будут, конечно же, заморожены. Все, за исключением пошедших на реальные расходы. Господин президент Леонардо прекрасно понимает гуманистический порыв Петровича и Львовича, пытавшихся разорить тирана, но не собираются же они в самом деле наживаться на страданиях целой планеты? Ведь Проциону-2 еще предстоит восстанавливать разрушенную за полгода экономику…

– Мы могли бы помочь вам… – воспрял духом Львович. – Если вам нужны шахты, дворцы, настоящие санатории…

Президент посмотрел на телеоператора – и тот отключил камеру.

– Нам нужны герои, – сухо сказал Леонардо. – Потому я цепляю вам эти ордена… специально придуманные два дня назад. А вы нам не нужны.

Он помедлил секунду, потом добавил:

– Я сам строитель. А вы – шабашники.


Уже на подлете к офису молчавший до сих пор Петрович спросил:

– Ну, мы ведь заработали? Хоть немного? Да и в гостинице такой пожили…

Львович кивнул, начал грызть ноготь на левой руке.

– Генерал был ничего… – пробормотал Петрович.

– А президент – скотина! – не выдержал Львович. – Никакой корпоративной солидарности!

## Сухими из воды

В дверь постучали.

– Сильнее, заедает! – не оборачиваясь, воскликнул Львович, директор строительной фирмы «Откосы и отвесы».

Стук усилился – и дверь, жалобно всхлипывая старым сервомотором, уползла в стену. На пороге появился Петрович – прораб, главный инженер и главный технолог фирмы.

– Совсем разладилась старушка, – огорченно сказал он, опуская универсальный инструмент – в данный момент похожий на молоток. – Нехорошо.

– Отрегулируй, – предложил Львович.

– Да я, собственно, по делу, – быстро сказал Петрович. – Клиент!

Львович попытался скептически хмыкнуть. Для последнего найденного Петровичем клиента они построили концлагерь, хотя были уверены, что строят санаторий. И только счастливая случайность спасла приятелей от наказания.

Но хмыканье против воли получилось задорным, радостным. Клиент – это стройка. Стройка – это процентовочки. Процентовочки – это деньги.

– Что строить? – спросил Львович.

– Аквариум! – гордо сказал Петрович.

Львович вздохнул и посмотрел в иллюминатор. Их офис располагался в старой космической станции на геостационарной орбите. Место, конечно, козырное – Земля рядом, центр, можно сказать. Но если честно – дыра дырой!

– Петрович, – ласково произнес директор. – А унитаз нас не просили построить? Или стенной шкаф?

Петрович нахмурился:

– Не понял юмора.

– Аквариум – разве это размах? – спросил Львович. – Аквариум – это ящик из стекла, на дне – песок, в песок воткнуты растения, вокруг рыба плавает. Ну что на этом заработаешь?

– Как хотите, – с оскорбленным видом сказал Петрович. – Тогда я увольняюсь. С таким заказом…

– Подожди-подожди! – насторожился Львович. – С каким это таким?

– Аквариум! Сто на сто двадцать метров! Высотой двадцать!

Львович встал и погрозил Петровичу пальцем:

– Так бы и сказал! А то… аквариум… у меня у самого был в детстве аквариум, на два ведра… гуппи всякие, моллинезии. Между прочим, размножались в неволе!

– У меня и сейчас есть, – успокоился Петрович. – Только я пираний держу. Я так на заказчиков и вышел, между прочим. Зашел в клуб аквариумистов, хотел там кой-чего для своих рыбешек прикупить… И натыкаюсь на мужика. Глаза горят, руки трясутся. Спрашивает: кто здесь может аквариум быстро построить? Мне, говорит, нужен сразу и строитель, и аквариумист. Я как слово «построить» услыхал, так сразу его за руку – и в бар. Ну, слово за слово… опыт, говорю, есть…

– Петрович, тебе премия, – расчувствовался директор. – Масштабы, конечно, не самые большие, но все-таки… Молодец. Где строим?

– В Москве.

– На Земле, что ли? – Львович помрачнел.

– Ну да.

– У нас же лицензию отобрали! Не имеем мы права строить в Солнечной системе!

– Спокойно. – Петрович усмехнулся. – Есть нюанс. Строим на территории отеля «Хилтон-Вселенная». Согласно законам, эта территория находится под межгалактической юрисдикцией. Так что имеем мы право. Имеем как хотим!

Львович расплылся в улыбке. Развел руками. Щелкнул пальцами. И бодро изрек:

– Заводи свою колымагу! Поедем знакомиться с объектом работы.

– Может, вначале с заказчиком? – поинтересовался Петрович.

– Я его и имею в виду, – снисходительно объяснил Львович.

Все-таки даже самым сообразительным подчиненным не хватает подлинной лидерской жилки!


Заказчик Львовичу понравился. При появлении строителей вскочил из кресла, бросился навстречу, принялся жать руку, бормоча:

– Вас мне сам Бог послал!

Петрович гордо улыбнулся и словно бы стал выше ростом.

– В чем проблемы? – спросил Львович, осторожно высвобождая ладонь из потных рук директора. – Ремонт требуется?

Заказчик оторопел. Сверкающий кабинет управляющего отелем «Хилтон-Вселенная» всем своим великолепием демонстрировал, что не нуждается в ремонте. Стеклянные окна во всю стену выходили в зимний сад, изящная мебель из металла, стекла и радужно переливающихся силовых полей стоила целое состояние, в воздухе роились крошечные феи-светильники, созданные биоинженерами Чужих.

– Ремонт? – переспросил управляющий. – Зачем? Я же объяснял!

– Петрович мне что-то говорил, – поморщился Львович. – Но дел много, только что предложили крупный правительственный заказ… оборонка! Сами знаете, на границе с Булями неспокойно… Все в голове не удержишь.

Управляющий закивал, успокаиваясь.

– Нет, нет! Ремонт не нужен. Отель в прекрасном состоянии…

Но Львовича уже понесло.

– В прекрасном? – Он подхватил стул. Силовое поле призывно замерцало, готовясь принять директорское седалище. Но Львович небрежно размахнулся и ударил стулом о стеклянную стену.

Раздался мелодичный звон – и более ничего.

– Вот видите, все очень функционально… – пробормотал управляющий. – Прочно…

– Прочно… – печально сказал Львович. – А вы задумывались, как чувствует себя человек, живя в окружении вечных, неломающихся вещей? С каким чувством садится на стул, зная, что стул этот просуществует века? Все эти небьющиеся стекла, самопочиняющаяся мебель, мусороубирающие полы… – В доказательство своих слов Львович достал из кармана горсть шелухи от семечек и высыпал на пол. Пол послушно зачавкал, поглощая мусор. – Все это вызывает глубокое чувство неполноценности! В то время как сработанная по старинке мебель и слегка, нарочито некачественный ремонт поднимают человеческую самооценку, тренируют внимательность, гармонизируют организм!

– Очень интересно, – сказал управляющий. – Я как-то не задумывался…

– Если захотите сделать отель более комфортным – обращайтесь, – кивнул Львович. – Так. В чем ваши проблемы?

– Аквариум! – выдохнул управляющий. – К завтрашнему вечеру нам нужен большой аквариум, на двести сорок тысяч кубов воды!

– Стеклянный? – поинтересовался Львович. – Полимеробетон, к примеру…

– Стеклянный! – Управляющий замахал руками. – Только стеклянный! Примыкающий к отелю. С красивым ландшафтом внутри… растения, гроты, отмели…

– К завтрашнему вечеру? – иронично уточнил Львович. – А серьезно?

– Куда уж серьезнее… – Управляющий промокнул пот со лба. – Называйте вашу цену.

Львович искоса посмотрел на Петровича. Петрович сделал большие глаза.

– Надо посчитать… – произнес Львович и задумался.

– Компьютер? – робко предложил управляющий.

– Тише! – цыкнул на него Петрович. – У Львовича компьютер имплантирован в голову. Он уже считает!

Управляющий уважительно кивнул и замолчал.

Львович и впрямь считал. Честно говоря, имплантирован ему был вовсе не компьютер, а калькулятор. Но хороший, инженерный, с множеством лишних функций.

«Сутки работы андроидов – пятьсот кредитов, – размышлял Львович. – Стекло, если брать на лунных заводах, это еще тысяча. Но на Луну времени нет, придется покупать на месте… две тысячи. Песка на месте нароем, растения Петрович у своих аквариумистов закупит… а не хватит – в Яузе нарвем… Транспортные расходы – еще полторы тысячи… Итого: 500 + 2000 +1500 = 4000».

– Триста тысяч, – сказал Львович и огорченно покачал головой. – Только из уважения к вашему отелю. Но если…

– Что вы. – Управляющий облегченно улыбнулся и замахал руками. – По смете нам отпущено полмиллиона!

У Петровича лязгнула челюсть. Но Львович даже не изменился в лице.

– Но если вы хотите не просто аквариум, а со всем биоценозом – песок, растения, улитки, рыбки, – то не менее шестисот двадцати пяти тысяч.

– Рыбок не надо, – быстро сказал управляющий.

– Шестьсот, – вздохнул Львович. – Пятьсот девяносто… за пятьсот девяносто потянем, Петрович?

Петрович вздохнул и пробормотал:

– Что ж, без прибыли работать?

– Зато интересный объект! – улыбнулся Львович. – Итак?

– Нам отпущен правительственный транш на полмиллиона… – Управляющий жалобно посмотрел на строителей. – А если еще чуть-чуть ужаться?

В итоге, пожертвовав улитками, сошлись на пятистах сорока пяти тысячах. Петрович, правда, предупредил, что без улиток не гарантирует поддержания чистоты воды, но управляющий смирился и с этим.

Выйдя из кабинета управляющего, друзья обменялись понимающими взглядами.

– Пулей на орбиту! – велел Львович. – Хватай баржу с андроидами – и сажай прямо на космодром отеля. Я пока организую доставку горючего для рабочих.

Петрович достал ключи зажигания и потрусил к своей старенькой яхте.


Неприятности с андроидами начались сразу же. В целях экономии времени Петрович начал разморозку еще при посадке, проще говоря – отключил теплоизоляцию грузового отсека. В результате те андроиды, что были складированы у бортов баржи, вполне оттаяли, а некоторые даже перегрелись и выбирались из трюма пошатывающейся походкой. Те же, что хранились в центре, остались полуморожеными. Петрович, ругаясь вполголоса, оттаивал их при помощи паяльников и утюга, когда в люк заглянул управляющий.

– Это… это что у вас – андроиды? – запинаясь произнес он.

– Они самые, – добродушно отозвался Петрович из облака пара. Ему как раз попался особенно обледеневший андроид, и пришлось включить в утюге подачу пара в турбо-режиме. Рядом оттаивали еще трое, которым Петрович засунул паяльники в самые удобные для этого отверстия.

– Но на Земле запрещено применять андроидов! – воскликнул управляющий. – Нас всех посадят!

– Не дрейфь, – успокоил его Петрович, проглаживая андроиду лицо. – Территория вашего отеля находится под галактической юрисдикцией. Все в ажуре.

Управляющий чуть успокоился, но что-то продолжало его тревожить. Вскоре выяснилось, что именно.

– Труд андроидов… он же не оплачивается.

– Угу, – не стал спорить с очевидным Петрович.

– Так за что же я буду вам платить?

Петрович неторопливо извлек паяльник из разморозившегося андроида и повернулся к управляющему:

– А за наш труд. За мотивацию. Чтобы андроид работать начал – я должен очень сильно о работе думать. Думаете, просто?

– Нет, нет, – косясь на паяльник, пролепетал управляющий. – Но поймите, этот аквариум крайне важен! Вы уж…

– Да не беспокойтесь, – улыбнулся Петрович. – Как для себя делать буду. Сам аквариумист, ей-же-ей!

Как ни странно, но эти простые слова оказали на управляющего волшебное действие. Он успокоился и только попросил:

– Вы уж поаккуратнее со своими… гомункулусами. В отель их не заводите… Может, питание организовать? Я распоряжусь, чтобы из ресторана приносили помои.

– Да они у нас на спирту, – отказался Петрович. – Вот нам со Львовичем обед не помешает. И ужин!


Когда появился Львович – за его машиной тянулась вереница автоцистерн, работа уже кипела. Петрович сидел на табуретке у края котлована и хмуро смотрел вниз. Внизу сновали свежеразмороженные рабочие. Энтузиазм Петровича был так велик, что те андроиды, кому не хватило кирки или лопаты, рыли грунт голыми руками.

– Ого! – Львович присвистнул, останавливаясь за спиной Петровича. – Ну ты силен! Стахановец!

Петрович вздрогнул, смутился. Рабочие застыли, опустив инструменты.

– Да я… задумался, – смущенно сказал прораб. – Это случайно.

– И великолепно! – ободрил его Львович. – Так и надо работать. С огоньком. Пусть дороют котлован – и будем их заправлять.

– Да хватит уже, – поглядев в яму, сказал Петрович. Достал лазерную указку-дальномер, ткнул вниз. – На четыре метра углубились, пойдет…

– Никаких «пойдет»! – Львович сразу стал серьезен. – Петрович, мои слова могут тебя удивить, но мы будем работать на совесть.

Петрович иронически улыбнулся. Принюхался.

– Ты что, горючее пробовал?

– Пробовал, конечно, – признал Львович. – Вечно норовят разбавить. Но не в этом дело, Петрович. Мы с тобой будем вкалывать так, словно от этого зависит судьба всего человечества!

– Зачем? – только и спросил Петрович. – Директор, да ты спятил! Какой-то дурацкий аквариум!

– Это наш шанс, – кротко пояснил Львович. – Сдадим ударно объект для «Хилтона» – перед нами все дороги откроются.

Петрович крякнул и задумался. А Львович жарко прошептал ему в самое ухо:

– Ты посуди – с чего при таком правительственном бюджете поручают работу случайной фирме? Неужели своих, прикормленных, мало? А я тебе объясню. Это какое-то секретное задание государственной важности. К примеру – решили удивить высокого гостя, неравнодушного к аквариумистике! Потому и сроки ударные, потому и наняли нас с тобой. В общем – сделаем все хорошо, заведем знакомства в высших сферах!

– Сделаем все хорошо… – задумчиво произнес Петрович. Лицо его озарилось тихой улыбкой. – А давай… мы ведь можем! У меня дипломная работа была – курятник на Марсе построить. Так я такой курятник спроектировал – его во время войны с Сириусом как бомбоубежище использовали! Перекрытия – из титанобетона! Во! Прямое попадание протонной торпеды выдержали!

Львович кивнул:

– Верно. Ну их… эти приписки. Я подумал… аквариум будем делать из бронестекла, которое на иллюминаторы военных кораблей идет. Нам это, конечно, встанет не в две тысячи, а в двести.

Петрович ойкнул.

– Зато – поднимемся, – резюмировал Львович. – Так что… собери волю в кулак. Нам бы ночь простоять да день продержаться!

– Давай, Львович, – кивнул прораб. – Попробуем.

И они ударили по рукам.


Управляющий навестил стройплощадку в полночь. К его удивлению место работ не освещалось. Впрочем, судя по грохоту отбойных молотков и реву бетономешалок, трудовой процесс шел.

Вскоре, ориентируясь на тусклый свет дисплея, он отыскал Петровича. Прораб сидел в шезлонге, глядя на экран и хмуря лоб. На экране, в призрачном зеленом свете, носились взад-вперед неясные фигуры с чем-то тяжелым наперевес.

– Это чего? – тихо спросил управляющий. – Игрушка какая-то?

Петрович обратил на него утомленный взгляд. Хмыкнул:

– Игрушка? Прибор ночного видения! Контролирую стройку.

Управляющий понимающе кивнул, но все-таки поинтересовался:

– А почему не поставили фонари? Если хотите… у меня свояк на орбитальном зеркале работает… сейчас чуть-чуть повернет, лучик пустит – станет как днем…

– Ни в коем случае! – запротестовал Петрович. – Наши андроиды во тьме работают лучше!

– Почему?

– Халтурить привыкли, – мрачно признал Петрович. – Если видят, что работа уже кое-как годится, – прекращают вкалывать. А так, в темноте, на запах и на ощупь… повинуясь силе моей мысли… очень даже качественно получается. – Он подумал и грустно добавил: – Вот такое ноу-хау… своего рода.

– А где Львович? – шепотом спросил управляющий.

– Заправляет вторую смену. – Петрович неопределенно кивнул. – Сходите посмотрите. Работают интенсивно, горючку жрут непрерывно, по пол-литра в час, не меньше…

Управляющий сходил.

Взгляду его открылась удивительная картина. На резервном поле отельного космодрома лежали рядами две сотни андроидов. Между ними резвой трусцой двигался Львович, волоча за собой заправочный пистолет на длинном шланге, подключенном к автоцистерне. На мгновение останавливаясь у каждого андроида, Львович всовывал тому в рот заправочный пистолет, на две секунды нажимал на спуск. Андроид слегка вздрагивал. Львович вынимал пистолет и вкладывал в рот андроида плавленый сырок из висящей на поясе сумки. По причине жаркой погоды и интенсивной работы Львович был в одних трусах. Временами он останавливался, утирал пот со лба, делал глоток из заправочного пистолета – и продолжал свой труд. Директор казался удивительным андроидом, получившим свободу воли, но не бросившим на произвол судьбы беспомощных товарищей.

– Я был к ним несправедлив… – прошептал управляющий и покинул стройплощадку – совершенно успокоенный.


К полудню аквариум был в общих чертах готов.

Величественное сооружение приковывало взгляд. Могучие бетонные столбы крепко держали огромные листы бронированного стекла. Подлетающие один за другим грузовые корабли ссыпали на дно аквариума промытый и прокаленный морской песок. В этом пыльном аду суетились неутомимые андроиды – лепили из быстросохнущего пластика гроты, насыпали холмы, создавая ландшафт, живописно раскладывали коряги и валуны.

Но больше всего приковывала взгляд ржавая подводная лодка посреди аквариума.

– Очень оживляет, не находите? – весело спросил Львович. – Это мы в счет не ставим. Наш презент!

– Симпатично, – признал управляющий. – Но я даже не знаю… подводная лодка… как-то очень неожиданно…

– Поверьте старому аквариумисту, – фыркнул Петрович. – Ничто так не оживляет аквариум, как пластиковая моделька затонувшего корабля или водолаз, из которого идут пузырьки воздуха! Но у вас аквариум большой, ставить в него муляж – неприлично. Мы нашли настоящую подлодку.

– Их в морях – видимо-невидимо. – Львович снисходительно махнул рукой. – Не волнуйтесь.

– К шести вечера закончите? – осторожно спросил управляющий.

Компаньоны переглянулись – и кивнули.

– Успеем, – сказал Львович.

– А ведь успеем, – прошептал Петрович. – Нам только водичку осталось залить… водоросли воткнуть…


В пять часов вечера Петрович и Львович, молчаливые и просветленные, стояли у огромного аквариума, выросшего рядом с отелем «Хилтон-Вселенная». За их спиной андроиды меланхолично грузились в баржу.

– Успели, – сказал Львович.

– А ведь красиво… – вздохнул Петрович. – Нет, ты погляди! Умеем, когда хотим!

Заходящее солнце сверкало в стеклянных плоскостях. Причудливые водоросли плавно колыхались в чистейшей голубовато-изумрудной воде. Мощные прожектора просвечивали аквариум насквозь. Потоки воздуха вырывались из подводной лодки, создавая на поверхности воды изрядное волнение.

– Из бластера можно палить – выдержит, – сказал Львович. – На века!

– Но без рыбок как-то даже стыдно сдавать, – вздохнул Петрович. – Слушай, директор… А хочешь, я пираний своих сюда запущу?

– Да сколько у тебя рыб-то? – засмеялся Львович. – На такую дуру – сейнером надо отлавливать.

– Клонируем, – предложил Петрович.

– Дорого, – отрезал Львович.

– Тогда я рыбьего возбудителя в аквариум залью, – предложил Петрович. – Это химия, она дешевая. За сутки отнерестятся и все икринки вырастут!

– Добрый ты, Петрович. – Львович задумчиво посмотрел на пустой аквариум. – А давай! Только быстро, нам через час сдавать работу!

– За сорок минут успею, – пообещал Петрович.

И успел.

В шесть часов вечера, когда управляющий долго жал строителям руки и подписывал акт сдачи-приемки, веселая стайка серебристых рыбешек уже метала икру вокруг подводной лодки.

– Восхищен качеством работы, – повторял управляющий. – Восхищен. Я вас никогда не забуду!

И он не покривил душой.


Петровича разбудил стук в дверь. Звонок перегорел с месяц назад, починить его руки все никак не доходили. Покосившись на часы – полдесятого утра, – Петрович зевнул и побрел открывать. Сутки ударной работы не прошли даром, даже по квартире передвигаться – и то было лениво.

В дверях стоял Львович:

– Ты новости смотришь?

Что-то в его голосе заставило Петровича обернуться и приказать:

– Телевизор, последние новости!

Экран послушно засветился. Замелькали кадры – телевизор листал каналы, отыскивая требуемое.

Наконец послышался голос диктора:

– …в обстановке глубокой секретности. Даже апартаменты для парламентеров были построены частной строительной фирмой, не знающей о важности своей работы. Сейчас наш корреспондент находится на территории отеля «Хилтон-Вселенная», где и обосновались воинственные Були…

Петрович сел на пол. Рядом устроился Львович.

А на экране корреспондент в гидрокостюме сидел на краю аквариума и беседовал с огромной серебристой касаткой.

– Скажите, какие требования выдвигает ваша уважаемая делегация?

Исполинская пасть шевельнулась, открывая кинжально-острые зубы. Послышался неожиданно тонкий свистящий голосок:

– Первоначально мы хотели потребовать от людей отдать нам звездную систему Ауринду с ее прекрасными прохладными морями и неисчерпаемыми запасами вкусной рыбы. Но когда мы прибыли на Землю, наше мнение изменилось. И причиной послужило ваше коварство.

– На мой взгляд апартаменты… э… удались, – осторожно сказал репортер.

Касатка одарила его злобным взглядом:

– На первый взгляд апартаменты неплохи. Мы не подозревали о коварстве людей, пока не обнаружили, что в центре помещения лежит радиоактивный корабль, отравляющий воду.

– Говорил я тебе – батарейка в счетчике Гейгера села! – не выдержал Петрович. – А ты «чисто, не фонит…».

Львович молчал. Он грыз ноготь.

– После этого мы решили, что потребуем у землян еще и системы Узар, Хива и Дилитрэй, – сообщила касатка. – В качестве наказания за оскорбление наследного принца.

– Примите мои извинения, ваше высочество, – быстро вставил репортер.

– Позже мы поняли, что наши страдания только начинаются, – продолжала касатка. – Вода в апартаментах нагревалась, теряя живительный кислород. Дышать можно было лишь у затонувшего корабля, через который компрессоры качали воздух. Но тут и уровень радиации был наиболее высок…

– Я тебе привозил термостат, – сказал Львович. – Ты его поставил?

– Поставил! – возмутился Петрович. – Конечно!

– А включил?

Петрович промолчал.

– Мы оказались зажаты между двумя опасностями: задохнуться и облучиться, – рассказывал тем временем наследный принц Булей. – Стало понятно, что таким образом вы, люди, намекаете на свою готовность отравить наши океаны радиоактивными отходами или вскипятить с помощью мощных лазеров. Мы посовещались и решили, что в качестве компенсации будем требовать от людей передать нам все моря и океаны на всех планетах. Мы выдержим и радиацию, и перегрев!

– Нам крышка! – убежденно сказал Петрович. – Нас посадят лет на миллион. И то потому, что смертная казнь отменена.

– Ты дальше слушай, – велел Львович.

– Чтобы привлечь внимание окружающих, мы решили разбить стекла своей тюрьмы. Но к нашему удивлению стекла оказались бронированными, предназначенными для боевых кораблей! Недвусмысленное послание – у людей так много брони, что они употребляют ее повсюду! Но мы не смирились. У нас тоже много кораблей, и мы готовы воевать! Мы решили, что потребуем у людей еще и все озера…

Петрович обхватил голову руками и застонал.

– Однако человеческое коварство оказалось воистину чудовищным, – продолжал наследный принц. – Внезапно отовсюду на нас набросились стаи мелких кровожадных рыбок! Мы уничтожали их тысячами, но они плодились с немыслимой скоростью. Большая часть делегации сейчас отлеживается на отмели… надеюсь, что мои подданные выживут. И мы поняли намек. Вопреки всем нормам галактического поведения вы готовы заразить наши океаны свирепыми хищниками! Что ж, в таких условиях мы отказываемся воевать и уступаем вам звездную систему Ауринда. Надеюсь, что галактическое сообщество покроет вас позором за столь гнусные и недипломатические угрозы!

– Благодарю вас за интервью, – вежливо сказал репортер. – Итак – пограничный конфликт остался в прошлом?

– Да, – пропищала касатка. – Да. Мы сегодня же улетаем обратно. Но я очень надеюсь, что когда-нибудь встречу тех представителей человечества, которые построили для нас столь комфортабельные апартаменты. Я даже приглашаю их посетить нашу планету.

Клыкастая пасть изогнулась в подобии улыбки – и экран погас.

Петрович почесал затылок:

– Львович… так все хорошо закончилось! Что ж ты меня напугал?

– К морю теперь близко не подойти, – горестно сказал Львович. – Точно знаю, что среди наших акул есть шпионы Булей! А я так любил купаться…

– Ерунда какая, – фыркнул Петрович. – Есть горы, пустыни, леса! Болота, в конце концов! Знаешь, как хорошо летом в средней полосе? Грибы, ягоды, молочко парное… Банька, самогон, русская печка…

Львович мрачно кивнул.

– Что случилось? – насторожился Петрович.

– Утром новый заказ поступил, – сказал Львович. – Я, если честно, уже подписал контракт.

– Ну?

– Надо построить загон для кроликов. В Подмосковье. Пять на восемь километров. Вот я и думаю, как в этот раз строить будем? На совесть? Или как обычно?