# Genotek (сборник)

Сергей Лукьяненко

# Сергей Лукьяненко. Genotek. Сборник


## Подарок

Мутации, генетические модификации и конспирологические теории о краже данных — эта пугающая футуристическая мифология укоренилась в массовом сознании. В специальном проекте «Сноба» и медико-генетического центра Genotek. Сергей Лукьяненко пытается представить мир будущего, в котором генетика внесла изменения в разные сферы нашей жизни.

Первый рассказ — о медицине


Не люблю беспокоить людей за обедом. И дело не в том, что блюда остывают или говорить с набитым ртом неудобно. В еде есть что-то интимное, не все умеют выглядеть достойно за столом.

Мой клиент умел. Как и большинство сидящих в ресторане, он был в костюме и при галстуке, выйдя на свой бизнес-ланч из офиса. Но остальные сидели группами и что-то обсуждали за едой, а он занимал маленький столик в одиночку и ел с таким видом, будто соизволил посетить прием у английской королевы. Второй стул был глубоко задвинут под стол, намекая, что гости здесь не приветствуются. Но я подошел, выдвинул стул и сел напротив клиента. Тот равнодушно посмотрел на меня, едва заметно пожал плечами и продолжил разламывать вилкой котлету.

— Здравствуйте, Олег Владимирович, — сказал я. — Меня зовут Николай, я из компании «Генотек».

— Я догадался, — ответил клиент. — Вы мне писали.

Ни раздражения, ни любопытства. Ответа на письма, кстати, тоже не было.

— Позвольте занять пять минут вашего времени, — сказал я.

Он посмотрел на часы — массивные, механические. Ответил:

— У вас есть даже десять. Кстати, можете пообедать. Здесь хорошо кормят.

Я кивнул. Есть мне не хотелось.

— Речь пойдет о вашем сыне.

— Догадался, — так же спокойно ответил клиент. — Позвольте для начала поставить все точки над i.

Он даже «и» произнес так, что сразу было понятно — речь о латинице, и точка над i большая, жирная, окончательная.

— Я не отрицаю, что вы говорите о моем сыне, — сказал Олег Владимирович. — Биологически. Но я был совсем молод, мне не было и двадцати. От ребенка я никогда не отказывался, отцовство признал, честно выплачиваю алименты. И оставшиеся три года и… — вот тут он на мгновение запнулся, — нет, ровно три года, тоже буду выплачивать. На чем считаю свой моральный и социальный долг полностью завершенным. Мой роман с его матерью был случайным и кратким, своего биологического сына я не видел никогда. Теперь вы можете продолжать.

Примерно этого я и ожидал, когда просматривал документы. У меня была в телефоне фотография парнишки, но я понял, что предлагать на нее посмотреть бесполезно.


— Тогда перейдем к делу, — сказал я. — Полгода назад ваш сын заболел. Тяжело заболел.

— Его мать мне сообщала, — так же ровно ответил Олег Владимирович. — Сочувствую. Как и любой болезни любого человека. Но у меня другая семья, мы ждем ребенка, и все мои чувства прикованы к будущему сыну. Моему настоящему сыну. У вас семь минут.

— Мать мальчика обратилась в нашу компанию, — сказал я. — Дело в том, что у него проявилось редкое и тяжелое генетическое заболевание. Еще десять лет назад вылечить мальчика было невозможно. Сейчас — другое дело. Мы создаем лекарства как раз для таких случаев. Редактируем геном живого человека. Это долго, сложно, дорого. Но это работает. Неизлечимо больные люди становятся совершенно здоровыми.

— Понимаю, к чему вы клоните, — Олег Владимирович отставил тарелку, налил в чашку чай из маленького фарфорового чайничка. — Сегодня его день рождения, пятнадцать лет. Очевидно, речь о подарке?

— Да, — сказал я.

— Тогда объясняю снова, — терпеливо сказал клиент. — Первое — я полностью выполняю все свои обязательства. Второе — я занимаю хороший пост в крупной фирме, но сейчас трудные времена и свободных денег на благотворительность у меня нет. Особенно учитывая будущее прибавление в семействе. Ну и третье — я не верю в ваши биотехнологии. Это мошенничество, развод на деньги, игра на страдании больных людей, мечтающих о чуде.

Он снова глянул на часы.

— Четыре минуты.

— Вы не совсем меня поняли, — сказал я. Поставил на стол портфель, открыл. Достал из него продолговатый белый пластиковый контейнер. Сбоку на контейнере помаргивал зеленый огонек, металлический радиатор рядом с ним был горячим. Мне хотелось быстрее закончить разговор и уйти отсюда.

— Что это? — спросил Олег Владимирович брезгливо. — Контейнер для биоматериалов? Вы хотите получить образцы моей ДНК для своего чуда-лекарства? Я отказываю вам на основании закона о генетической безопасности.

— Нет, — сказал я. — Вы все-таки не поняли.

Я открыл контейнер, показал заполненный прозрачной жидкостью шприц, лежащий в гнезде. Закрыл контейнер. Пояснил:

— Это транспортировочный холодильник, зарядка от обычного ю-эс-би. Но лучше храните в холодильнике, только не замораживайте. На дверце есть полочка, сверху, там обычно все хранят лекарства…

— Что это? — спросил Олег Владимирович, помедлив.

— Лекарство. Любой врач-генетик справится с введением. Мать мальчика не тратила ваши деньги, копила на обучение сына. А еще им помог благотворительный фонд, и государство оплатило часть расходов… В общем, вот оно — лекарство.

— Зачем?

— Это генетическая болезнь, — я достал стопку распечатанных листов и положил рядом с контейнером. — Все тут, прочтете на досуге. У матери нет генетического сбоя, мальчик унаследовал его от вас. Вы проскочили, ваш ген спит. У вашего следующего сына… а вы же говорили, что ждете именно мальчика, болезнь тоже проявится. Может быть, в подростковом возрасте, а может быть, в младенчестве. Берите, это подарок.

— Но… — Он явно растерялся. — А как же… э…

— Роман, — сказал я. — Вашего сына звали Роман, вы забыли?

— Звали?

— Он умер неделю назад. К сожалению, мы не успели. Мы спешили, правда. Но не успели, слишком уж долго собирали деньги. Мальчик попросил передать лекарство вам, он как-то узнал, что у него будет брат. Вы, конечно, все проверьте. Но почти наверняка болезнь проявится и у вашего второго ребенка, и это лекарство должно сработать… Извините, кажется я отнял пару лишних минут.

Я встал и вышел не прощаясь, оставив его наедине с лекарством и остывшим чаем.

Некоторых людей мы успеваем спасти. Некоторых, увы, нет. Но хуже всего то, что некоторых не спасет никакая наука.

## Обычный

Генетика уже сегодня вносит коррективы в диагностику заболеваний и помогает персонализировать лечение.

Вторая новелла Сергея Лукьяненко из литературного цикла, подготовленного совместно с медико-генетическим центром Genotek, — о том, с какими изменениями мы можем столкнуться в будущем.


— Пожар был в жилом доме, — сказал мужчина. — Сложный, третья категория, работало десять отделений. Хорошо, что сработала сигнализация и дымоудаление, люди почти все вышли сами. Я проверял четырнадцатый этаж…

Закрыв глаза, я представил, как это было. На самом деле перед приемом я полчаса рылся в интернете. Нашлись и записи зевак, и репортажи стримеров, и официальные отчеты.

Дом — восемнадцатиэтажная «свечка», старенький. Такие, к сожалению, горят хорошо. Пожар возник на восьмом этаже, вспыхнул литиевый аккумулятор в скутере, который заряжался в прихожей. К счастью, семью разбудила собака, первой почуявшая гарь. Выбежали все, включая собаку. Принялись звонить в пожарную охрану, но подъезд уже полыхал. Часть людей снимали лестницами, часть через крышу, куда сел эвакуационный дрон. Но всегда бывают те, кто не успевает выйти… Я даже почувствовал запах дыма — едкого, тяжелого, в домах сейчас очень много пластика. Мне стало жутковато.

Пожарного звали Николаем, работал он уже шесть лет, был на хорошем счету. Вот и в этот раз проявил себя — нашел закрытую изнутри квартиру, выбил дверь, в спальне обнаружил забравшуюся под кровать…

— Взрослую женщину? — удивился я. В отчете возраст не был указан, согласно закону о защите личных данных. Я решил, что Николай спас ребенка или, допустим, старушку, плохо понимающую происходящее.

— Молодая деваха, — Николай пожал плечами, словно ему было неудобно. — Лежала под кроватью и бормотала что-то. В шоке. У людей такое бывает, знаете ли… Я ее вытащил, попытался успокоить. Ничего не получилось. Ну, натянул на нее газовую маску, задымление вовсю шло. Лебедку закрепил на батарее, штатная процедура. Взял ее покрепче и спустился вниз. Ничего особенного. Вот если бы она была на шестнадцатом этаже, было бы хуже, тросика бы не хватило. А так…

Я кивнул. Перед глазами полыхал дом, а из открытого окна, за которым уже билось пламя, на тонкой нитке «тросика» спускался пожарный в защитном костюме, крепко прижимая к себе полуголую девушку.

Никогда бы так не смог. Боюсь высоты. Особенно после работы с пилотами.

— Но ведь все получилось, — сказал я. — Никто не погиб. И в этом ваша заслуга, вы нашли пострадавшую. Почему же вы решили обратиться к психологу?

— Уже за окном она начала приходить в себя, — пояснил Николая смущенно. — Я испугался, что начнет вырываться… ну и снял маску, чтобы ее успокоить. Человеческий контакт, понимаете? Нам вообще-то запрещают, но там уже не было дыма, я понимал, что риска нет, тем более для меня. А она на меня посмотрела, вся затряслась и шепчет: «Нелюдь»… Хотя с другой стороны — помогло! Застыла как каменная!

Я внимательно посмотрел на Николая. Да, не красавец. Но и никак не урод. Молодой рослый мужчина, лицо простецкое, нос картошкой, губастый. Но и ничего необычного или отталкивающего в нем не было.

— Как она поняла, что вы — особенный? — спросил я.

— Видимо, читала про таких, как я, — сказал Николай смущенно. — Или в сети фильмы всякие смотрела. Это сейчас я как все, а на вызове… ну, смотрите сами…

Он начал быстро и глубоко дышать. Прошло буквально двадцать секунд — и лицо его вдруг покраснело, стало темно-багровым, потом веки дрогнули и из-под них с некоторым усилием выползли еще одни веки, прозрачные и блестящие, полностью закрывшие глаза.

Теперь пожарный выглядел и впрямь жутковато.

— Цвет кожи — это из-за депонирования крови? — спросил я.

— Ну да. После гипервентиляции я могу не дышать минут пять, — сказал он. — Если задымление, то это очень полезно. И тепло хорошо отводится, можно пробежать сквозь огонь. А вторые веки закрывают роговицу глаз.

— Вы давно прошли генетическое усовершенствование?

— Восемь лет назад, перед тем как в училище поступал. Можно было и без этого, но с такими данными принимали без экзаменов. Да и самому спокойней как-то! Сейчас идет государственная программа усовершенствований для рыбаков и подводников, а тогда МЧС большой заказ разместил.

— Полагаю, вы зря расстраиваетесь, Николай, — сказал я. — Людям свойственна косность. Они боятся тех, кто прошел усовершенствование, но это обычный страх перед прогрессом. Таких, как вы, становится все больше. Люди меняют себя, не просто лечат болезни, а совершенствуют данное природой тело. Космонавты больше не испытывают проблем с невесомостью, подводники ныряют без аквалангов на глубину, а скоро вообще начнут дышать водой. Вы не боитесь огня…

— Я его и люблю, и боюсь, — серьезно ответил Николай. — Огня надо бояться, это суровый противник. Но без него никак. И я умею его укрощать.

— Вот именно. Умеете! Вы защищаете жизни, в том числе жизни обычных людей. Те, кто идет впереди, всегда слышат за спиной шепот отстающих. Не обижайтесь, не сердитесь, не сомневайтесь в себе.

— Вам хорошо говорить, доктор. Вы обычный, — цвет кожи Николая постепенно приходил в норму. — А вот я до сих пор думаю: может быть, зря? Работал бы пожарным, но был бы человеком, как все.

— Скажите, а вы бы стали так долго проверять ту квартиру, будь вы обычным?

Николай задумался на миг.

— Не знаю. Задымление было сильное, огонь подступал. Я уже понимал, что уходить буду через окно. Может быть, и поспешил бы.

— И тогда…

— Женщина бы сгорела, — сказал Николай.

— Вы сами это сказали, — заметил я. — Мы живем в сложном мире, и природа не успевает нас к нему готовить. Нам приходится бежать, чтобы остаться на месте, сохранить себя и других.

— А вдруг она права? — спросил пожарный. — Вдруг я уже не человек?

Я снова прикрыл глаза и представил себе Николая, спускающегося на тонкой нити вдоль стены. Девушку в его бережном объятии. И как ее испуганное нежное лицо вдруг искажается отвращением и страхом…

— Красивая? — спросил я.

Он смешался.

— Рыжая? — уточнил я.

Николай неловко улыбнулся.

— Как вы поняли? Очень красивая. Рыжая, как огонь. Я подумал, что такая никогда в меня не влюбится.

— А я думаю, что ей сейчас стыдно за то, что она вам сказала.

Николай снова улыбнулся, уже живее.

— Может, и так… Ладно, извините, что грузил вас тут попусту. Мы, особенные, все немножко со сдвигом.

— Все мы, люди, «со сдвигом», — сказал я. — Хотите больничный или отпуск? Могу выписать предписание…

— Да зачем, — он махнул рукой. — Выговорился, и легче стало. Надо было с мужиками сесть, водки накатить, да я как-то не люблю этого…

Когда пожарный ушел, я встал из-за стола, прошелся по кабинету. Потер виски.

В общем-то, несложный случай. Читать его эмоции было просто, у парня все на лице написано. Ох уж эти переживания «особенных»: «я не такой, как все», «у меня не как у людей», «все на меня косятся»… Они думают, что самое трудное — это быть не таким, как все, снаружи. Когда это замечают окружающие.

Но самое трудное — это быть не таким внутри. Стать особенным психологом, к примеру. Читающим эмоции пациентов, переживающим все, что пережили они, — чтобы найти в сознании маленькую занозу и выдернуть.

«Обычный»? Не всегда обычные могут справиться…

Я вернулся к столу, посмотрел на экран. Девушка, особенная, проблемы в личной жизни…

— Следующий! — сказал я.

## Неисправимый

Генетика уже изменила и продолжает менять наше общество. Сегодня в информационном поле можно увидеть новости о намерении создать банк ДНК-данных правонарушителей.

В третьей новелле, подготовленной в рамках специального проекта «Сноба» и медико-генетического центра Genotek, Сергей Лукьяненко размышляет о преступлениях и наказаниях будущего.


Впервые за четыре года надев гражданскую одежду, Александр посмотрел в зеркало.

Все было прекрасно. Он не располнел и не исхудал, ну а джинсы и водолазка никогда не становятся старомодными.

— Я полагал, что мне еще год сидеть, — небрежно сказал он.

Охранник криво улыбнулся:

— Так и есть. Но тюрьмы закрыли.

— Что ж в другую не перевели? Нет, я не то чтобы протестую, — Александр улыбнулся. Этот охранник раньше был одним из самых злобных, но последние полгода как-то помягчел. Стареет, видать.

— Слышишь плохо? — едко спросил охранник. — Тюрьмы закрыли. Все. В связи с гуманизацией общества.

— О как, — удивился Александр. — А если я снова чего-нибудь нарушу?

— Не мое дело, — ответил охранник. — Последний день дорабатываю, завтра на другую работу выхожу. И тебе советую с прошлым завязать… хотя есть у меня сомнения на твой счет.

В задумчивости Александр покинул стены тюрьмы, где провел последние годы за маленькую шалость с банковскими счетами. Обидно, дело-то выеденного яйца не стоило! Просто у него на счете стало на шесть нулей больше. На суде он пытался доказать, что ноль — это, с точки зрения математики, даже не совсем число или не совсем цифра. Ноль — это ничто, ничего! И то, что в результате появления шести нулей на его счету вместо семи евро оказалось семь миллионов, — смехотворная случайность, никак и никому не вредящая. Он же не взял мешок с деньгами (да и кто их нынче видит, бумажные деньги — все электронное). Он просто шесть раз добавил «ничего» к своему счету. Но судья его доводы не оценил. Присудил пять лет, да еще и пообещал, если Александр продолжит спорить, добавить к этим пяти одно или даже два «ничего».

Четыре года в тюрьме Александр даром не терял. Он много и усердно учился, понял все свои ошибки и был уверен, что в следующий раз его не поймают. Заселившись в дешевую гостиницу (ехать к родителям не хотелось, жена ушла почти сразу, как он попал в тюрьму, у нее уже был другой дом, другой муж и, кажется, появились дети), Александр проверил свой счет. Негусто. Те самые семь евро, ну и заработанная в тюрьме тысяча с небольшим. Было, правда, несколько писем с предложением работы. Даже его банк, невзирая на прошлое, предлагал ему работать экспертом по безопасности — искать дыры в защите и останавливать других хакеров.

Работать — какое неприятное, мерзкое слово! Как говорил единственный приятель Александра в тюрьме, русский эмигрант Петр: «От работы кони дохнут!» Александр был с ним полностью согласен. Быстрый поиск в сети подтвердил то, что погруженный в изучение мира сетевых протоколов и файерволов Александр пропустил: по всему миру массово закрывались исправительные заведения. Депутаты и министры с трибун объясняли, что преступники — на самом деле жертвы своей наследственности, плохой генетики, сурового воспитания, и наказывать их ни в коем случае нельзя. Уголовные суды переквалифицировались на рассмотрение экономических споров и бракоразводных дел. Наверное и его суровый судья теперь вынужден вникать в дрязги о разделе имущества.

— Вот это правильно, — пробормотал Александр, закрывая новостную страницу. — Совершенно верно! Женщины имеют право, черные имеют право, голубые и розовые имеют право. У всех должны быть права. В том числе и у жертв… э… сурового воспитания. Он вспомнил ласковый взгляд матери, и ему на миг стало стыдно. Но, с другой стороны, раз он нарушил закон — кто-то же в этом виновен? Суровые законы, плохая наследственность, неудачное воспитание. Никак не он сам.

Александр спустился в бар при гостинице, взял крепкий кофе и вернулся в номер. Еще недавно он не собирался спешить, но, если уж мир сошел с ума — как этим не воспользоваться? Он включил ноутбук и погрузился в глубины даркнета. Через час он поменял свои крошечные сбережения на крипту, а крипту — на довольно свежего и с виду годного электронного червя. Червь, при более внимательном изучении, оказался не столь уж и хитрым, но… Что они с ним сделают, если ограничение свободы человека признано во всем мире негуманным?

Еще через два часа на криптовалютном счете Александра было почти десять миллионов, если пересчитать на европейскую валюту. По этому поводу он заказал в номер хороший ужин с дорогим вином и принялся изучать тайные рынки даркнета. Как-то там было пустовато. Неужели за четыре года преступный мир массово раскаялся в своих прегрешениях?

Поужинав, он лег спать. А проснулся от настойчивого стука в дверь. Похоже, купленный вчера червь все-таки оставил какие-то следы в киберпространстве… Александр покосился было на окно, но номер был на шестом этаже. Да и зачем пытаться бежать? Он открыл дверь и с удивлением обнаружил за ней своего бывшего надзирателя в компании субтильного мужчины интеллигентной наружности с чемоданчиком в руках.

— Вот так я и знал, что ты неисправимый, — пробормотал охранник, оттесняя его плечом и входя.

— Даже не знаю, о чем вы, — ответил Александр, отступая. На ноутбуке все следы его путешествий были стерты и перезаписаны старыми эротическими фильмами.

Охранник лишь пожал плечами и отошел к окну.

— Тюрем нет, судов нет, — сказал Александр. — Кто вы такие и по какому праву ко мне вломились?

— Я ваш доктор, — сказал интеллигент, застенчиво улыбаясь. — Очень приятно познакомиться, Александр. У вас серьезное заболевание.

— И какое же?

— Клептомания, навязчивая тяга к присвоению чужого, — объяснил доктор, открывая чемоданчик. — Прежде общество сурово обходилось с больными, лишало их свободы, но, к счастью, те времена прошли. Сейчас мы вас вылечим!

Он достал из чемоданчика шприц-ручку.

— Эй! — закричал Александр в панике. — Слушайте, да я здоров! Да, я был неправ. Я все верну, я ничего не истратил!

— Конечно же вернете, — ласково сказал доктор.

Крепкие руки охранника взяли Александра за плечи, пока доктор задирал ему майку и, ловко нацелившись, воткнул шприц куда-то в район пупка.

— Тюрьмы — это сурово и неэффективно, — продолжал доктор, вводя раствор. — Медицина гораздо добрее и действеннее. Сейчас наноботы исправят ваш дефектный ген и все станет хорошо. Понимаете, лучшая тюрьма — это та, которая построена у вас в голове.

Он спрятал шприц, охранник отпустил Александра, ухмыльнулся и похлопал по спине. Сказал:

— Ты не нервничай. Я раньше почему таким злым был? Считал вас всех подонками и неисправимыми негодяями. А на самом деле у меня была генетическая тяга к агрессии и доминированию. Меня вылечили, и теперь я всех люблю.

Вслед за доктором он направился к двери.

— Эй… а деньги вы забирать не будете? — растерянно спросил Александр.

— Зачем? — удивился доктор. — Вы их сами скоро вернете.

Александр в растерянности сел на кровать. Прислушался к удаляющимся шагам. Почесал место укола.

Ему все больше и больше хотелось вернуть банку деньги.

А еще больше хотелось заправить постель, убраться в номере и устроиться на работу.