Я сидел на холодной металлической лавке и внимательно следил за тем, как порывистый осенний ветер гоняет по набережной обертку от шоколадного батончика. Ярко-желтый клочок пластика отчаянно цеплялся за шершавые гранитные плиты, взмывал над ними подобно диковинной птице, возвращался обратно, но в конце концов все же перелетел через ограду и упал в воду, окончательно скрывшись из виду. У меня возникло иррациональное желание подняться и увидеть его дальнейшие приключения, но делать этого я не стал – вид замусоренной бытовыми отходами реки вряд ли можно было назвать интересным или захватывающим.

– Эй, друг, – неожиданно послышался рядом чей-то жизнерадостный голос. – Хот-дог будешь?

Обернувшись, я увидел перед собой высокого чернокожего парня в потертой джинсовой куртке и выцветшей красной бейсболке с логотипом “Штутгарта”. На плече у него виднелась объемистая сумка – наверное, именно там лежали те самые хот-доги.

– Немецкий знаешь? – поинтересовался уставший от моего молчания торговец. – Или турист? Эль туристо? Ю спик инглиш? Нид хот-дог?

– Да, я знаю немецкий. Нет, спасибо, есть не хочу.

– Дождь собирается, – без тени смущения заявил чернокожий, тыкая пальцем в низкие серые тучи. – Зонтик нужен? Брат продает, за тридцать евро отдаст. Хороший.

– Нет, спасибо.

– А чего ты тогда здесь расселся? – на этот раз в голосе собеседника прозвучало раздражение. – Иди, поработай. Или хот-дог купи, если голоден.

– Мне уже пора.

Неуютная лавочка осталась за моей спиной, уличный торговец отправился искать следующего клиента, а впереди показался центральный купол кафедрального собора. Я окинул его рассеянным взглядом, после чего услышал отголоски доносившейся с противоположного берега реки музыки, недовольно скривился и плотнее застегнул куртку. Унылая восточная мелодия казалась абсолютно неуместной на фоне одного из религиозных символов Германии, но такие вещи уже давно никого не волновали. Почти никого.

Под ногой очень некстати хрустнула смятая алюминиевая банка. Я сердито пнул ее в сторону ближайшей урны, а затем начал думать об извилистых тропах глобального прогресса – еще совсем недавно человечество мечтало о космосе и верило в бесконечную гонку инноваций, но сейчас, после нескольких десятилетий тотальной рецессии, оказалось не в состоянии победить даже самый обычный мусор. И так везде – культурное вырождение, технологические тупики, экономическая стагнация, войны...

Пустынная набережная между тем сменилась оживленным проспектом. Воздух сразу же наполнился шелестом колес, мерным рокотом двигателей и нетерпеливыми гудками спешащих по своим делам водителей, за окнами многочисленных ресторанов стали появляться одетые в деловые костюмы люди, а мои ноздри уловили чарующий аромат свежей выпечки. К сожалению, искать спрятавшуюся где-то за домами пекарню было некогда – до назначенной мне встречи оставалось всего двадцать минут.

Совсем рядом бесшумно остановилась приплюснутая спортивная машина, из которой выбрался упитанный мужчина в цветастой чалме. Не обращая ровным счетом никакого внимания на окружающих, он переступил через кучку скопившихся на тротуаре листьев и величественно двинулся в сторону ближайшего кафе. А я, чувствуя себя полностью чужим посреди окружавшей меня смеси из грязи и роскоши, отправился дальше.

Обозначенный в тексте приглашения деловой центр находился чуть в стороне от дороги и выгодно отличался от соседних зданий наличием растущих по соседству деревьев. Для этой части города подобное сочетание являлось относительной редкостью.

– Институт Человечества, – тихо произнес я, заглядывая в телефон и рассматривая электронную визитку. – Десять часов утра.

Что именно скрывалось под громкой вывеской, было не совсем ясно – за прошедшие сутки мне удалось найти лишь декларативный сайт американского филиала организации, базовую информацию о направлениях ее деятельности, а также фамилию основателя. Именно она стала той причиной, благодаря которой я в конце концов решил пройти собеседование – Вильгельм Кайзер, уже давно занимавший седьмую строчку в списке богатейших людей планеты, имел репутацию человека, который абсолютно точно знает, что ему нужно. И если его структура мною заинтересовалась, то я действительно мог получить хорошую работу. Работу, перспективы, статус...

– Вам назначено? – вежливо уточнил дежуривший возле металлодетектора охранник, когда за мной беззвучно сомкнулись высокие стеклянные двери. – Здесь действует пропускной режим.

– Да, конечно, – быстро кивнул я. – Курт Шнайдер, на собеседование в институт Человечества.

– Вот сюда, прошу вас.

Чуткая рамка никак не отреагировала на мои вещи, охранник заметно расслабился и предложил мне подойти к стойке администрации, а находившаяся там девушка приветливо улыбнулась:

– Господин Шнайдер?

– Все верно.

– Позвольте вашу карту.

Я предъявил идентификатор, удостоился еще одной улыбки, после чего стал обладателем временного пропуска.

– Тридцать второй этаж, – сообщила девушка. – Вас ждут.

– Благодарю.

Лифт бесшумно поехал вверх, но уже через двадцать секунд остановился, выпустив меня в просторный светлый холл. Всю левую стену здесь занимало огромное панорамное окно, сквозь которое открывался восхитительный вид на Берлин, впереди находился длинный пустой коридор, а справа виднелась стойка с еще одним администратором – на этот раз мужчиной.

– Хорошего дня, господин Шнайдер. Офис триста двадцать пять.

– Спасибо.

Назначенное время приближалось и я отправился вперед, читая номера на совершенно одинаковых дверях. То, что непонятный институт занимает далеко не все здание, стало очевидно еще внизу, однако сейчас мои наивные иллюзии окончательно разрушились – кажется, потенциальный работодатель всего лишь арендовал здесь место для встреч.

Далеко не самое престижное место, если говорить откровенно.

– Разрешите войти?

– Конечно, господин Шнайдер, – вежливо кивнула сидевшая в маленькой приемной женщина. – Господин Дитрих вас ждет.

– А где...

– Вперед и направо.

Я миновал просторный и абсолютно пустой кабинет, после чего наконец-то увидел первые признаки деловой активности – за длинной стеклянной перегородкой обнаружились сразу четверо сотрудников, напряженно рассматривавших что-то в своих мониторах. Пройдя мимо них, я остановился перед закрытой дверью и аккуратно постучал.

– Заходите, прошу вас.

Внутренности открывшегося мне кабинета оказались точно такими же странными, как и весь остальной офис – обстановка была подчинена суровой минималистичности, не позволявшей сделать никаких выводов о личностях работавших здесь людей. Впрочем, поднявшийся из-за стола господин Дитрих оказал на меня приятное впечатление – его открытая улыбка и крепкое рукопожатие вкупе с легкой небрежностью в одежде вызывали стойкое ощущение, что со мной разговаривает обычный парень из рабочего пригорода. Конечно же, действительности это не соответствовало.

– Присаживайтесь, Курт. Будете кофе?

– Нет, спасибо.

– Хотите сразу перейти к делу? Замечательное качество.

– Благодарю.

Ситуация начинала вызывать у меня все больше и больше вопросов. Маленький пустой офис, не совсем деловой стиль руководителя...

– Господин Дитрих, могу я узнать, почему этот разговор нельзя было провести по сети?

– Мы ценим конфиденциальность, – улыбнулся собеседник. – Такова политика института. Есть какие-нибудь еще вопросы, которые вас беспокоят?

– Ваш офис не выглядит местом, которому требуются новые сотрудники.

– Разумеется, – пожал плечами Дитрих. – Мы являемся рекрутинговым отделом института. Не больше и не меньше.

– Ясно.

– Мы пригласили вас согласно рекомендации нашего интеллектуального ассистента, но прежде чем открывать соответствующую вакансию, мне потребуется задать вам несколько вопросов. Если вы не возражаете.

– А могу я узнать специфику будущей работы?

– Интеллектуальный труд согласно вашему профильному образованию. К сожалению, на данном этапе я не могу сказать ничего больше.

– Хорошо, я готов ответить на ваши вопросы.

Беседа нравилась мне все меньше и меньше, но я уже сидел в кресле и общался с человеком, который мог дать новый импульс моей научной карьере. Закрывать эту дверь пока что было рано.

– Скажите, Курт, вы являетесь ксенофобом?

– Простите?

– Ваши родители погибли восемнадцать лет назад в результате преступных действий банды переселенцев из Южного Судана, – абсолютно спокойным тоном произнес Дитрих. – Расскажите, как сильно это повлияло на вашу текущую гражданскую позицию.

– Очень сильно, – ответил я, борясь с желанием встать и уйти. – Это был неправильный ответ?

– Это был честный ответ, – ответил собеседник, внимательно рассматривая что-то на экране своего компьютера. – Он позволяет мне оценить вашу психологическую зрелость. Как вы думаете, смогли бы вы работать в коллективе с людьми другой веры и цвета кожи?

– Не вижу в этом никакой проблемы. Если вам интересно, то я однозначно против коллективной ответственности.

– Хорошо. Можете ли вы назвать себя убежденным социалистом?

Этот вопрос вызвал у меня серьезные опасения – учитывая не самое однозначное прошлое нашей страны, а также действующие на ее территории законы, он мог содержать в себе чересчур много лишних смыслов. Здесь требовалось проявить некоторую гибкость.

– За последние два века этот термин был успешно обесценен, господин Дитрих.

– Я имею в виду исключительно его первоначальное значение, – понятливо кивнул собеседник. – Благополучие народа, социальное равенство и так далее.

– Не вижу в этом ничего плохого.

– Давайте обсудим вашу аттестационную работу, – неожиданно сменил тему хозяин кабинета. – Вы решили разработать идеологический скелет для военных конфликтов следующего поколения, использовав социалистическую базу в связке с классицидом. Эта концепция разработана сетевым интеллектом?

– Нет, я пользовался сетью только для поиска и верификации нужной мне информации.

– То есть, все озвученные тезисы были выведены вами лично?

– Да.

– Опишите суть вашей работы одной фразой.

– В идеальных условиях реальная эффективность общества напрямую зависит от степени распределения произведенных ресурсов между членами этого общества.

– Как все это может быть связано с войнами?

– Очень просто, господин Дитрих. Если вы захватите некую отдельно взятую страну, уничтожите там всю правящую элиту, а затем начнете централизованно повышать благосостояние ее жителей, то в рекордные сроки завоюете лояльность местного общества.

– Можно узнать, на каких исторических примерах основывается эта концепция? – улыбнулся собеседник. – Она выглядит достаточно наивной.

– Распад Советского Союза в конце двадцатого века.

– Вряд ли этот случай можно считать образцовым. Европейские страны не осуществляли прямой агрессии, уничтожение Союза было обусловлено чисто экономическими причинами, а вместо распределения ресурсов в пользу граждан страны возникла олигархия.

– Тем не менее, отношение простых людей к их давним идеологическим противникам серьезно изменилось, как только на горизонте возникли перспективы лучшей жизни.

– Это явление было обусловлено исключительно культурной экспансией, продажностью нового руководства и массовой гуманитарной помощью, – Дитрих с легким разочарованием покачал головой, а затем сделал пометку в открытом на компьютере файле. – Давайте вернемся к другой вашей концепции.

– Давайте, – вздохнул я, чувствуя, что сдать начавшийся экзамен будет практически невозможно. – Слушаю.

– На чем основывается ваша убежденность в превосходстве социалистического строя над капиталистическим?

– История Советского Союза. Уничтожив прежнюю элиту и переформатировав институты собственности, государство взяло курс на обеспечение своих граждан жильем, рабочими местами, образованием и прочими общественными благами. Это обернулось колоссальной эффективностью страны на протяжении следующих пятидесяти лет.

– Здесь я могу с вами согласиться, – медленно кивнул собеседник. – Скажите, Курт, а почему в ваших тезисах так часто упоминается физическое уничтожение правящих слоев общества? Вы считаете это необходимым условием для любых серьезных изменений?

– Мой научный руководитель сказал, что подобные вещи звучат очень глупо. Не смею больше отнимать ваше время, господин Дитрих.

– Подождите, Курт, подождите, – хозяин кабинета добродушно махнул рукой и откинулся на спинку кресла, уставившись в потолок. – Хочу задать вам самый последний вопрос.

– Задавайте.

– Вы чувствуете себя несправедливо обделенным из-за социального расслоения?

Интуиция подсказала мне, что утвердительный ответ в данном случае будет ошибочным. Я на несколько секунд задумался, после чего медленно произнес:

– Мне просто хочется жить в мире, где у каждого человека будут равные права и обязанности, господин Дитрих.

– Хорошо. В таком случае, вы приняты.

Никакой радости я не почувствовал – только усталость и легкое опустошение из-за учиненного собеседником допроса. Защищать свою работу перед экзаменационной комиссией было гораздо проще.

– Куда именно, господин Дитрих? О вашем институте нет никаких данных.

Хозяин кабинета задумчиво кивнул, вылез из своего кресла и не спеша прогулялся по комнате, заложив руки за спину. После чего внезапно усмехнулся:

– Взгляните на наш мир, Курт. Мы совершили качественный прорыв в работе с энергией, однако глобальные корпорации тормозят внедрение современных накопителей, опасаясь падения финансовых показателей. Мы готовы к повсеместному внедрению роботизированных систем, но террористическая угроза заставляет нас держать их под запретом. Мы пытаемся воспевать гуманизм и открываем границы для всех желающих, но тем самым лишь разрушаем культурный код титульных наций и увеличиваем преступность. Мы готовы применять искусственный интеллект для работы с физикой пространства, но ученые заняты созданием омолаживающих кремов. Как думаете, о чем это все свидетельствует?

– О деградации существующей цивилизации.

Дитрих одобрительно кивнул, после чего улыбнулся и задал еще один неожиданный вопрос:

– Курт, вы знаете, что такое эволюционный предел?

– Совокупность внешних факторов, не позволяющих виду переступать определенную черту в развитии.

– Именно так. Наш основатель, господин Кайзер, придерживается того мнения, что текущая модель человеческого общества достигла своего предела и на данную секунду балансирует в шаге от распада. Вам известно, как ведут себя посаженные в бочку крысы?

– Не совсем понимаю, что вы имеете в виду, господин Дитрих.

– Если посадить в замкнутое пространство двух крыс и ежедневно давать им ломтик хлеба, они будут жить долго и относительно счастливо. Если при том же самом количестве хлеба увеличить количество крыс до пяти, начнет формироваться социальное расслоение, при котором одна или две особи будут систематически голодать. А в случае дальнейшего увеличения популяции и одновременного сокращения кормовой базы в крысиной стае начинается каннибализм.

– Вы сейчас намекаете на теорию золотого миллиарда?

– Нет, Курт, я говорю о том, что в мире накопилось слишком много серьезных проблем. А поскольку господин Кайзер считает своей высшей миссией защиту человеческого вида, то он создал ограниченное научное сообщество, которое специализируется на работе с самыми разными концепциями вероятного будущего. Именно в рамках этой стратегии мы и предлагаем вам заняться развитием ваших собственных теорий.

– Согласен.

– Даже не попытаетесь спросить меня про условия работы?

– Простите, это было глупо.

– Вы готовы переехать в Нью-Йорк?

Я на какое-то время задумался, пытаясь разобраться в собственных чувствах. Уезжать из страны, покидать родной город...

– Мы предлагаем годовую зарплату в размере двенадцати тысяч кредитов и контракт на один год, – верно истолковал мои сомнения Дитрих. – В случае эффективной работы этот контракт будет продлен и улучшен. Кроме того, вам будет предоставлено корпоративное жилье.

– Почему именно кредиты?

– Господин Кайзер стремится к популяризации своей валюты. Но у вас будет возможность обменять ее на любое другое платежное средство.

– Хорошо. Что именно требуется от меня на текущем этапе?

– Подписать контракт и собрать вещи. А еще я должен обратить ваше внимание на конфиденциальность заключаемого соглашения. Наша корпоративная политика запрещает делиться результатами проведенных вами исследований, публиковать научные статьи, а также раскрывать направления ведущейся работы. Это не обсуждается.

Обозначенные собеседникам рамки выглядели жесткими, но достаточно приемлемыми. Во всяком случае, я знал, что подобного рода практика действительно существует.

– Хорошо.

– Тогда Мария уладит все юридические нюансы и закажет вам билеты. Не беспокойтесь о мелочах, Курт.

Следующие три дня оказались наполнены абсолютно непривычной для меня суетой – я заполнял электронные формы, приводил в порядок документы, дважды ездил в американское консульство, открывал счета в американских банках, несколько раз посещал офис института и одновременно с этим пытался объяснить родственникам смысл принятого решения. Хорошо еще, что опекавшая меня после смерти родителей тетя очень быстро свыклась с новой реальностью и в конце концов даже начала помогать мне собирать вещи.

А затем суета подошла к своему логическому завершению и я осознал себя стоящим посреди наполненного людьми аэропорта.

– Объявляется посадка на рейс авиакомпании Юнайтед Эйрлайнс номер ю-эй девятьсот шестьдесят три, – прозвучало у меня над головой долгожданное объявление. – Открыты стойки регистрации номер сто двадцать один, сто двадцать два, сто двадцать три...

Я на всякий случай проверил данные своего рейса, а затем поднял чемодан и решительно двинулся к указанному диспетчером сектору. Вопреки смутным ожиданиям, все оказалось в полном порядке, меня спокойно пропустили через зону таможенного контроля и спустя сорок пять минут я оказался внутри самолета.

– Позвольте ваш билет?

– Да, конечно.

– Восемнадцатый ряд, у иллюминатора.

– Благодарю.

Трансатлантический перелет занял чуть больше десяти часов и стал очень серьезным испытанием для моих нервов – хотя мне уже доводилось путешествовать, я оказался совершенно не готов к длительности этого маршрута. Из-за неудобного кресла очень быстро начало ломить спину, пододвинутые друг к другу сиденья не давали нормально вытянуть ноги, размяться не получалось из-за обосновавшихся на соседних местах пассажиров, а мерзкий плач какого-то ребенка мешал погрузиться в спасительный сон. Неудивительно, что завершение этой пытки было воспринято мною чуть ли не с восторгом.

– Рады приветствовать вас в Соединенных Штатах Америки, мистер Шнайдер, – улыбнулся пожилой таможенник, возвращая мне взятые для проверки документы. – Хорошего вам дня.

– И вам тоже.

Пройдя зону контроля и очутившись в холле совершенно чужого аэропорта, я на мгновение растерялся, но все обещанные Дитрихом бонусы уже начали действовать – буквально через несколько секунд ко мне протолкался энергичный смуглый парень в деловом костюме и легком плаще.

– Мистер Шнайдер? Вы говорите по-английски?

– Да, – уверенно кивнул я, отвечая на рукопожатие. – Не совсем идеально, однако говорю.

– Восхитительно. Меня зовут Хуан Гарсия и сегодня я буду вашим гидом. У вас есть здесь какие-нибудь дела?

– Я схожу в уборную, хорошо?

– Без проблем, мистер Шнайдер.

– Зовите меня Куртом, если можно.

– Без проблем, Курт. Буду ждать вас здесь.

Новый знакомый оказался идеальным сопровождающим – он не только уверенно вел машину через знаменитые нью-йоркские пробки, но и успевал рассказывать мне последние городские новости, одновременно с этим выдавая короткие справки по местным достопримечательностям. Впрочем, их оказалось так много, что в какой-то момент мой разум отказался фиксировать новую информацию и переключился на бездумное созерцание проплывавших за окном домов, мостов и парков. Из этого состояния меня вывела только небольшая акция протеста, участники которой перекрыли улицу и заставили нас искать обходной путь.

– Стандартное явление, – равнодушно сообщил Гарсия, направляя машину в более-менее свободный переулок. – Иногда проще пешком до места дойти, чем так.

– А что они хотят?

– Больше пособий, меньше полицейских. Как обычно.

Я меланхолично кивнул, проследил взглядом за эффектной стройной девушкой в коротком оранжевом платье, а затем попытался сравнить новый город с родным Берлином. Ритм жизни в Нью-Йорке был на порядок выше, мусора на улицах наблюдалось заметно больше, количество орущих маргиналов тоже зашкаливало, так что американский деловой центр превосходил немецкую столицу абсолютно во всем. Это радовало и печалило одновременно.

Мы притормозили на очередном перекрестке и по лобовому стеклу тут же агрессивно постучал какой-то лысый афроамериканец. Я не сразу понял, что ему от нас нужно, однако мой гид сориентировался гораздо быстрее, опустил на своей двери стекло и выбросил наружу характерную серо-зеленую бумажку. Чернокожий ловко переместился к точке ее падения, а мы снова двинулись вперед.

– Проще заплатить, – невозмутимо объяснил Гарсия, делая очередной поворот. – Иначе краской обольют или бока поцарапают.

– Ясно.

– Мы почти на месте. Сегодня у вас день отдыха, завтра в восемь утра вас будут ждать в институте.

– Да, конечно.

Дом, в котором располагалась корпоративная квартира, мне понравился – от старой кирпичной кладки веяло древней основательностью, а реставрированный фасад, крошечные балконы и огромные окна придавали зданию налет эксклюзивности. На фоне более скромных построек, а также маячивших вдалеке небоскребов оно действительно казалось чем-то особенным.

– Шестой этаж. Я вас провожу, Курт.

– Спасибо.

Встретивший нас консьерж передал мне два вычурных металлических ключа и пожелал хорошего отдыха, мы с Гарсией зашли в просторный лифт, тот с легким поскрипыванием стронулся с места, а еще через минуту я оказался на пороге своего будущего жилища.

– Квартира забронирована для вас на весь срок контракта, – объяснил сопровождающий, включая свет. – Здесь есть все необходимое для жизни, но вы можете дополнить либо изменить обстановку по своему вкусу. Если вам захочется снять жилье в другом районе города, институт не имеет ничего против.

– Мне здесь нравится.

– Отлично. Могу я еще чем-нибудь вам помочь?

– Думаю, нет.

– Прачечная расположена в подвале, доставка работает стандартно. Чтобы вызвать такси или что-то узнать, можно связаться с администратором. Внутренний телефон, код один-ноль-один.

Я наградил маленький стационарный аппарат откровенно недоверчивым взглядом, но затем принял новые правила игры и кивнул:

– Хорошо, буду знать.

– Здесь ваш пропуск в институт и моя визитка. Если забудете адрес работы или потребуется какая-нибудь помощь, звоните.

– Хорошо.

– В таком случае, желаю вам хорошего дня, Курт. Еще увидимся.

– И вам того же.

Наконец-то оказавшись в полном одиночестве, я медленно прошелся по квартире, заглянул в ванную комнату, после чего раздвинул шторы и сел на диван, изучая стену расположенного с противоположной стороны дороги здания. В голове творился какой-то хаос, мне хотелось упасть на кровать и отключиться, но подкравшийся голод заставил меня выйти в коридор, спуститься на первый этаж и подойти к уже знакомому консьержу.

– Не подскажете, есть где-нибудь рядом демократичный ресторан или магазин готовой еды?

– Конечно, господин Шнайдер. Как только выйдете из дома, сразу же поверните налево и дойдите до ближайшего перекрестка. Там есть хороший ирландский паб.

– Большое спасибо.

Посещение рекомендованного заведения обошлось мне в кругленькую сумму, но аванс я уже получил, так что мог позволить себе немного расслабиться. Тем более, что весь остаток дня от меня больше никто ничего не требовал.

– Хотите попробовать наш фирменный эль?

– Разве что самую маленькую порцию.

– Одну секунду, мистер.

Вернувшись после обеда к себе домой, я разделся, некоторое время простоял под теплым душем, после чего добрался до кровати и без сил упал на гладкую простыню. Силы куда-то исчезли, глаза начали слипаться, а в голове между тем все отчетливее и отчетливее проступала не совсем привычная мысль – я начал понимать, что каким-то чудом вырвался из тягучей немецкой рутины, обменяв ее на американский ритм жизни, американскую работу и американские возможности. У меня действительно получилось это сделать.

– Получилось...

Утро следующего дня оказалось гораздо более нервным – выбравшись из кровати и приведя волосы в порядок, я долго расправлял складки на своем единственном костюме и думал о том, что для начала следовало озаботиться пополнением гардероба, а не изучением ближайших ресторанов. Но время было упущено, старт рабочего дня приближался и в конце концов мне пришлось выйти из дома в привычном облике небогатого европейского студента. Благо, что на фоне прохаживавшихся по тротуарам бездомных мой внешний вид не вызывал явного отторжения.

Пешком до института следовало идти минут двадцать, поэтому я не стал искать такси, а устроил себе короткое знакомство с районом. Чего-то сногсшибательного здесь не наблюдалось, самые большие небоскребы находились в стороне, однако глобальный достаток местных обитателей все равно чувствовался – даже несмотря на традиционный мусор, разрисованный асфальт и тех самых бездомных.

Я заметил на себе взгляд седого афроамериканца в грязной вязаной шапке, после чего быстро пересек улицу, вышел на Лексингтон-авеню и наконец-то окунулся в ту атмосферу деловой жизни, которая была знакома каждому жителю нашей планеты по многочисленным голливудским фильмам. Рядом со мной одно за другим проезжали обшарпанные желтые такси, чуть поодаль злобно сигналил большой двухэтажный автобус, вокруг мелькали спешившие по своим делам люди, а еще дальше начинались бесконечные офисные здания.

Нужный мне дом оказался не таким уж высоким, зато основательным – в отличие от соседей, он растянулся на целый квартал и выглядел еще одним реликтом позапрошлого века. Чувствовалось, что здесь была произведена серьезная реконструкция, однако менять внешний облик в угоду современным дизайнерским решениям никто не стал – новой выглядела только входная группа.

Временный пропуск сработал безотказно, охранники не стали выставлять меня за дверь, однако дальше я был вынужден убить около десяти минут на процедуру биометрической идентификации, в ходе которой мне пришлось сделать сканирование пальцев и роговицы. После этого сотрудник местной службы безопасности торжественно достал из холодного пресса именную металлическую карту и сообщил, что она открывает доступ к четвертому этажу здания.

Не больше и не меньше.

– Я могу идти?

– Конечно, мистер Шнайдер.

Приближался самый напряженный момент – согласно озвученному Дитрихом регламенту, я должен был встретиться со своим непосредственным куратором и получить от него точное задание.

– Хорошего дня... мисс, вы не подскажете, где найти кабинет Уильяма Ридли?

– Налево и до конца, – откликнулась скучавшая за стойкой блондинка, окидывая меня внимательным взглядом больших наивных глаз. – Курт Шнайдер, верно?

– Да, мисс.

– Вы опаздываете.

– Уже иду.

К моему несказанному облегчению, начальник не обратил никакого внимания на крохотный просчет по времени – когда я оказался в его кабинете и мы обменялись стандартными любезностями, он сразу же перевел беседу в деловое русло.

– Скажите, Курт, кто именно был вашим научным руководителем?

– Профессор Марк Фишер.

– Во время изучения вашей аттестационной работы у меня создалось впечатление, что его руководство являлось чисто номинальным. Не могли бы вы прояснить этот момент?

– Профессору не нравилась выбранная мною тема, мистер Ридли. Он старался от нее абстрагироваться.

– Но вы не захотели ее менять. Это похвально.

– Во время разговора с мистером Дитрихом он ясно дал мне понять, что моя работа выглядит не совсем качественно.

– Да, это так, – не стал спорить с очевидным фактом собеседник. – Вы распыляетесь между смежными темами, не можете определить для себя стержневую концепцию, чересчур максималистично относитесь к историческим фактам и оперируете не самыми точными данными.

– Все настолько плохо?

– Давайте я постараюсь объяснить вам главный принцип работы нашего института, – начальник оставил мой вопрос без внимания и принялся медленно раскачиваться в кресле, задумчиво глядя в сторону приоткрытого окна. – Мы работаем с идеями, Курт. Но идеи, которые здесь появляются, должны быть жизнеспособными. Нас не интересуют философские трактаты Шопенгауэра и Ницше, нас не интересуют вопросы экзистенциальных кризисов или осознания рядовой особи в качестве сверхчеловека, мы нацелены на сугубо практический результат.

– Я понял.

– Чтобы ваша теория получила шанс на дальнейшее развитие, вы должны сделать ее рабочей. Определите для себя доминирующую идею, создайте полноценную структуру второстепенных тезисов, обоснуйте их, а затем начинайте адаптировать итоговую модель к существующему обществу. Если у вас это получится, через год я одобрю пролонгацию вашего контракта.

– Я понял, мистер Ридли.

– На всякий случай приведу характерный пример. Вы очень часто упоминаете концепцию уничтожения неких абстрактных элит ради перехода к глобальному процветанию социума. В качестве отвлеченной философской теории такая концепция выглядит достаточно хорошо, но у меня сразу же возникает вопрос – можете ли вы оценить реальную возможность ее исполнения на текущем этапе развития общества. Если ответа на этот вопрос не предусматривается, то вашу работу можно смело отправлять в мусорное ведро.

– Я все понял.

– Очень рад, Курт, очень рад. Для вас подготовлен пятнадцатый офис, вы можете приступать к своим обязанностям в любое удобное время. Если возникнут какие-то вопросы или проблемы, смело обращайтесь ко мне. И я очень надеюсь, что через год нам будет, о чем поговорить.

– Да, мистер Ридли.

– Хорошего дня.

Выйдя от шефа, я несколько раз глубоко вздохнул, затем покачал головой и отправился искать свое новое рабочее место. Дверь пятнадцатого офиса обнаружилась далеко не сразу, зато легко открылась с помощью выданного охраной ключа, пропустив меня в маленький пустой кабинет. К счастью, несмотря на демонстративный аскетизм обстановки, здесь все же присутствовал стандартный офисный набор из удобного кожаного кресла, широкого стола, компактного дивана и выключенного компьютера.

Я осторожно потрогал монитор, затем снял пиджак, подошел к окну и выглянул наружу, чувствуя странную смесь из облегчения, воодушевления и легкой тоски по родному дому.

Новый этап моей жизни официально стартовал.

– Мистер Ридли, я бы хотел подать запрос на расширение отдела. Мне нужны помощники.

Сидевший в своем любимом кресле шеф ни капли не удивился – лишь расслабленно постучал пальцами по столешнице и окинул меня долгим испытывающим взглядом.

– Какие именно?

– Экономист, историк, биолог.

На этот раз мои слова все же вызвали у собеседника определенные эмоции – он вскинул брови, с легким недоумением покачал головой, а затем выбрался из-за стола и начал гулять по кабинету. Я не стал ему мешать и сосредоточился на крошечной чашке ароматного эспрессо, приготовленного специально для меня заботливой секретаршей. Напиток, как всегда, оказался изумительным.

– Курт, за последние четыре года вы стали нашим главным экспертом в области исторического социализма, – решил прервать затянувшуюся паузу начальник. – Это достижение вряд ли станет основанием для получения Нобелевской премии, но оно в любом случае достаточно серьезное.

– Полагаю, у меня было слишком мало конкурентов.

– Ваша программная статья о том, что эффективный социализм возможен только в симбиозе с репрессивной диктатурой, была замечена и одобрена руководством. Ваша концепция управления лояльностью населения через экстремальное повышение качества жизни достойна стать основой для широкой дискуссии. На этом фоне все ожидали от вас продолжения системной работы по выбранным направлениям, но вы просите у меня биолога. Я заинтригован, дорогой Курт.

– Никакой интриги, мистер Ридли. Я очень хорошо запомнил ваши слова о практической ценности ведущихся здесь исследований и намерен заняться адаптацией своих теорий к современному обществу. Мне кажется, это вполне логичный шаг.

– У меня вызывает недоумение профиль выбранных специалистов. Не могли бы вы пояснить, для чего именно вам нужно содействие историка и биолога?

– Это касается репрессивной части общей концепции. Я хочу разобраться в текущих достижениях генетики, а также осознать ее реальный потенциал и значение для будущего. Кроме того, в рамках моделирования абстрактной диктатуры мне нужно досконально понять историю возникновения и упадка евгеники. Здесь потребуется специалист, умеющий профессионально работать с архивами.

– Очень-очень скользкая дорожка, – недобро прищурился собеседник. – Скажите, Курт, вы на самом деле хотите окунуться в это дерьмо?

Шеф был абсолютно прав – любые подобные темы категорически отрицались цивилизованным обществом и на то имелись очень веские причины. Тем не менее, я успел подготовиться к нашему разговору и чувствовал себя достаточно уверенно.

– Давайте начистоту, Уильям. Любая тюрьма, в которой абсолютно здоровых половозрелых мужчин временно или навсегда лишают возможности продолжать свой род, является примером негативной евгеники. Государство сознательно вычеркивает гены преступников из общего фонда, а общество этому рукоплещет. Одновременно с этим наиболее успешные и богатые представители человеческого вида получают расширенные возможности для создания здорового и многочисленного потомства. В данном случае мы видим уже позитивную евгенику – неконтролируемую, однако легализованную на всех уровнях текущего социума. И это лишь два самых очевидных примера того, как черное становится белым.

Выслушав мой эмоциональный спич, Ридли неопределенно хмыкнул, отошел к окну, после чего надолго застыл там, изучая виды утреннего Манхэттена. Все это время я пил свой кофе, терпеливо ждал и в конце концов дождался – шеф глубоко вздохнул, а затем обернулся ко мне и лучезарно улыбнулся:

– Хорошо, Курт, вы получите свой отдел.

– Благодарю, мистер Ридли.

– Поиск нужных кадров займет две-три недели, однако я не думаю, что временной фактор сейчас имеет для вас критическое значение.

– Разумеется, мистер Ридли. Я буду ждать столько, сколько потребуется.

– В таком случае, хорошего вам дня, Курт.

– И вам тоже, мистер Ридли.

Ждать мне пришлось не две и не три недели, а целый месяц, но затем анонсированные начальством изменения все же вступили в силу. Произошло это одним теплым сентябрьским утром, когда на входе в институт меня задержал охранник, сообщивший, что мой пропуск больше не действует и я обязан получить новый.

– Такие правила, сэр.

– Да, конечно. Куда идти?

– За мной, сэр.

Процедура очень живо напомнила мне самый первый рабочий день – для выпуска новой карты я был вынужден заново испытать на себе все прелести идентификационной системы, получить разрешение службы безопасности, а также провести около пяти минут возле громоздкого устройства, намертво связавшего мою биометрию с кусочком напичканного микросхемами железа.

– Поздравляю с получением нового уровня допуска, мистер Шнайдер, – активизировался терпеливо маячивший рядом со мной администратор, когда свежая карточка полностью вылезла на свет божий. – Теперь вам открыт пятый этаж и подвальная зона.

– А четвертый?

– Четвертый этаж отныне находится вне зоны ваших интересов.

– Странно.

– Ничего странного, мистер Шнайдер. Поторопитесь, у вас назначена встреча с Бьянкой Ломбарди.

– Кто это?

– Ваш текущий куратор, мистер Шнайдер. Она ждет вас у себя в кабинете.

Чувствуя определенное волнение и не совсем понимая, что конкретно происходит с моей карьерой, я поднялся на нужный этаж, спросил у дежурившей возле лифта секретарши, где расположен кабинет руководства, после чего отправился по указанному маршруту, с интересом рассматривая встречавшиеся на пути двери.

Привычный мне четвертый этаж был территорией тишины и спокойствия – я время от времени встречал работавших в соседних комнатах ученых, пару человек знал по именам, однако каждый из нас занимался своими собственными задачами и не торопился о них рассказывать. Здесь же наблюдалась вполне активная деловая жизнь – за стенами окружавших меня офисов кто-то громко разговаривал, в коридоре витал запах свежеприготовленного кофе, а однажды до моих ушей долетели отголоски звонкого женского смеха. По меркам привычного мне уныния тут действовал настоящий филиал Бродвея.

– Она вас ждет, – поприветствовала меня дежурившая в приемной девушка. – Заходите, мистер Шнайдер.

Я молча кивнул, дважды стукнул по деревянному косяку двери, после чего толкнул ручку и оказался перед своей новой руководительницей – та оказалась энергичной брюнеткой лет сорока, носившей строгий черной костюм и большие дизайнерские очки в сочетании с очень простой и незамысловатой прической. Я тут же вспомнил, что неоднократно встречал ее раньше во время обеденных перерывов, но при этом никогда не расценивал в качестве представительницы административной вертикали – почему-то в моем восприятии она должна была заниматься исключительно научной работой. Возможно, именно этот факт вызвал у меня легкую неуверенность – я не смог сделать однозначных выводов о характере собеседницы и непозволительно долго ее рассматривал, с каждым мгновением все больше ощущая себя бестактным деревенщиной.

– Мисс Ломбарди.

– Миссис Ломбарди, – спокойно поправила меня женщина, ловко складывая очки. – Рада вас видеть, Курт.

– Аналогично.

– У вас есть проблемы с шовинизмом?

– Простите?

– Вы были удивлены, когда вам назвали мое имя. Это создаст проблему?

– Не создаст, – я вежливо улыбнулся и пояснил: – Никто не готовил меня к переезду на другой этаж. Все получилось очень внезапно.

– Да, это частое явление, – согласилась начальница. – Идите за мной, Курт.

Путешествовать в компании госпожи Ломбарди оказалось приятно – в первую очередь потому, что я успел соскучиться по женскому обществу и теперь без особого стеснения рассматривал ее фигуру. Впрочем, уже совсем скоро перед нами оказалась дверь нужного офиса и о посторонних мыслях пришлось забыть.

– Технический отдел перенес ваш терминал, а также подготовил дополнительные места для сотрудников, – сообщила начальница, уверенно двигаясь вперед. – Для вас предусмотрена обособленная рабочая зона, подчиненные разместятся здесь. В будущем штат может быть расширен еще на три человека, но секретарь для таких групп не назначается. Если вы не сможете починить кулер с водой, обновить какую-нибудь лицензию или распечатать документ, просто вызовите сервисную службу, они решат любую проблему.

– Хорошо, миссис Ломбарди.

– Зовите меня Бьянкой, Курт. Не хочу ощущать свой возраст.

– В момент знакомства с вами я уже ощутил себя глубоким стариком.

Собеседница многозначительно хмыкнула, но не стала развивать щекотливую тему и вернулась к насущным проблемам:

– Встреча с сотрудниками начнется в двенадцать часов дня. Их досье уже отправлены на вашу корпоративную почту, так что вы сможете всесторонне подготовиться. К сожалению, имеется один довольно-таки неприятный момент.

– Какой именно?

– Скажите, Курт, насколько сильно вам нужна помощь генетика? Она требуется на постоянной основе или достаточно обычной консультации?

Я взял небольшую паузу, обдумал свои текущие задачи, после чего расслабленно пожал плечами:

– Думаю, консультации хватит. На самом деле, мне нужен ответ на один-единственный вопрос, но этот ответ должен быть максимально полным и точным.

– Очень хорошо, – кивнула Бьянка. – У нас здесь нет биологов с достаточной квалификацией, но я приглашу для вас качественного специалиста. Узнаете все необходимое.

– Спасибо.

– Не буду больше отнимать у вас время. Обустраивайтесь.

Досье предоставленных мне помощников оказались весьма интересными. Экономист Джон Холланд имел за плечами степень магистра и шесть лет работы в институте, однако его собственные разработки были признаны несостоятельными – по факту, своим запросом я помог ему избежать грядущего расторжения контракта. Магистр исторических наук Салли Фокс, напротив, только-только подключилась к нашей структуре и не имела самостоятельных проектов – ей открыли вакансию исключительно благодаря персональному направлению из Колумбийского университета. История по умолчанию являлась основой для множества серьезных аналитических исследований, вербовка профильных специалистов была вполне оправданной, однако тот факт, что девушка уже почти месяц сидела без дела, вызывал некоторые опасения.

Чувствуя, что мне выделили откровенный неликвид, я закрыл дела будущих подчиненных, проверил работу компьютера и наличие в нем своих файлов, после чего отправился тестировать маячившую у входа кофемашину – до встречи оставалось еще несколько часов и у меня появилась шикарная возможность обдумать все нюансы запланированного разговора. Общий стиль коммуникации, точные формулировки задач, сроки выполнения отдельных поручений...

К тому моменту, когда на пороге офиса возникли найденные госпожой Ломбарди ученые, я успел выпить четыре чашки кофе, многократно рассмотреть каждый уголок своих новых владений и немного заскучать. Впрочем, настроение у меня все равно оставалось приподнятым – последний год оказался достаточно сложным, передо мной все время возникали какие-то чисто технические ограничения, собственные исследования топтались на одном месте, так что переход к коллективной работе в любом случае являлся однозначным благом.

– Заходите, прошу вас.

– Рада знакомству, мистер Шнайдер, – вежливо улыбнулась Салли, с любопытством оглядываясь по сторонам. – Мы будем работать здесь?

– Все верно.

– Тоже рад знакомству, – серьезно кивнул появившийся вслед за ней лысый мужчина, протягивая мне ладонь для рукопожатия. – Джон Холланд.

– Очень приятно. Рассаживайтесь, нам предстоит маленький брифинг.

Наблюдать за новыми сотрудниками оказалось интересно – если экономист спокойно взял первое попавшееся кресло и устроился на нем в ожидании дальнейших распоряжений, то его спутница для начала бесцеремонно сунула нос в мой кабинет, после чего изучила расположение пустующих рабочих мест и застолбила за собой то, которое находилось ближе всего к начальству. По крайней мере, я расценил оставленную возле монитора сумочку именно так.

– Давайте начнем. Меня зовут Курт Шнайдер и до недавнего времени я занимался адаптацией социалистических идей к текущей реальности. К сожалению, на данном этапе возникли определенные сложности – моих знаний не хватает для того, чтобы верно оценить экономические нюансы теоретических изменений. Здесь нужны вы, мистер Холланд.

– А что именно вас беспокоит? – осторожно поинтересовался Джон. – Нашей группе доводилось заниматься разработкой макроэкономических сдвигов, но такие вещи обычно поручают большому коллективу специалистов, а не двум-трем людям.

– Сейчас меня не интересуют новые разработки, – ответил я, взвешивая каждое сказанное слово. – Мне нужно понять основы мировой рецессии, вычислить реальный потенциал ведущих отраслей промышленности, а также рассчитать максимальный эффект от реализации скрытых возможностей.

– Это задача для Стэнфорда или Гарварда, – пожал плечами экономист. – Слишком большой объем работы.

– Можно глянуть в сети, – робко предложила Салли. – Там же есть вся нужная информация.

На лице Джона возникла страдальческая гримаса, однако он не стал рассказывать коллеге о прелестях современного информационного пространства, ограничившись многозначительным молчанием.

– Слишком много ложных данных, – объяснил я вместо него. – Фейковые отчеты, манипулятивные графики, недостоверные инсайды. Приходится работать с первоисточниками, а это очень долго.

– Верно, шеф. Но если вы сможете выбить для меня доступ к местному интеллекту, будет гораздо проще.

– Мы обязательно поднимем этот вопрос, но не сейчас. Сейчас мне нужны от вас только базовые ответы на базовые вопросы. Рецессия, потенциал, перспективы.

– Причины рецессии ни для кого не являются секретом, – вздохнул экономист. – Снижение демографических показателей в развитых странах, кризис перепроизводства, аномальное число военных конфликтов, отток капитала из потребляющего сегмента общества в корпоративный, технологическая избыточность...

– Вот именно этим вы и займетесь. Причина, следствие, анализ. Буду очень рад, если готовое исследование будет написано доступным языком.

– Конечно, шеф.

– А мне что делать? – не удержалась от вопроса девушка. – Боюсь, я не смогу до конца разобраться в экономических тонкостях.

– Для вас есть совершенно другая задача. Мне нужна полная история возникновения и развития евгеники, а также сходство ее основополагающих идей с действиями современных пенитенциарных институтов.

Внимательно слушавший меня Джон задумчиво хмыкнул, но я не обратил на это внимания и продолжил:

– Мы должны разобраться, в каких случаях государство действует по канонам негативной евгеники, где находятся границы допустимого и как сильно общество реагирует на пересечение этих границ. Тема сложная и неприятная, вам придется много работать с архивными документами...

– Я справлюсь.

– Очень хорошо, Салли. В таком случае, у меня все. Осваивайтесь, начинайте работать, а если возникнут какие-то вопросы, то заходите и спрашивайте.

– Без проблем, шеф.

Чтобы не мешать сотрудникам, я ушел к себе в кабинет, после чего открыл длинный список актуальных тезисов и надолго задумался. Четыре года исследований дали свой результат, мне удалось создать и даже частично обосновать жизнеспособную модель альтернативного социума, но теперь передо мной возникли гораздо более амбициозные задачи – я должен был проработать механизмы возникновения нового политического строя, дать ему стабильный экономический фундамент, после чего защитить получившуюся конструкцию от внешних и внутренних угроз. Вряд ли эта работа могла получить хотя бы частичную реализацию, однако ее завершение стало бы достойным вкладом в развитие современной философской мысли. Так сказать, альтернативным взглядом на тоскливую повседневность.

– Мечты...

Подчиненные усердно рассматривали экраны компьютеров и симулировали бурную деятельность, а вот мне работать категорически не хотелось – в первую очередь потому, что для продолжения своих разработок я должен был получить обещанную консультацию у генетика. С этим наблюдались кое-какие проблемы.

Время шло своим чередом, ближе к трем часам дня мы дружной маленькой группой спустились на первый этаж, пообедали в находившемся там ресторане и даже обменялись мнениями по текущим мировым новостям, однако сразу после этого процесс формирования личных связей застопорился. Я знал, что должен исполнять роль лидера, мотивировать сотрудников и способствовать укреплению командного духа, но заниматься пустой болтовней не собирался, а нормальных поводов для общения пока что не возникало.

С другой стороны, их можно было создать.

– Кто-нибудь хочет кофе?

– Сделайте мне, шеф, – тут же откликнулся Джон. – Если вам не сложно.

– Салли?

– Я буду какао, – застенчиво произнесла девушка, не отрываясь от монитора и задумчиво крутя в пальцах прядь каштановых волос. – Шеф, а нам действительно нужны рассекреченные архивы Второй мировой войны?

– Желательны, – кивнул я, рассматривая экран кофемашины. – С этим есть какие-то проблемы?

– Нет, шеф, я просто отправлю запрос в библиотеку Конгресса.

– Отлично.

– Шеф, а над чем конкретно вы сейчас работаете? – полюбопытствовал экономист, с явным облегчением отодвигая в сторону клавиатуру. – Не хотите устроить мозговой штурм для разгрузки?

– Пока не хочу, – ответил я, забирая готовый кофе. – Джон, это для вас.

– Благодарю, шеф.

– Может быть, лучше ты нам расскажешь о своей экономике? – предложила девушка. – Что получилось узнать?

– Я работаю по плану. Собираю демографические данные.

– Звучит серьезно.

– А у тебя уже есть успехи?

Никаких сиюминутных успехов ни у кого из нас не нашлось, однако завязавшаяся беседа позволила команде еще больше растопить лед и отдохнуть от возни с найденной информацией. Чувствуя, что моя задача руководителя на сегодняшний день полностью выполнена, я сделал себе еще одну чашку кофе и ушел в кабинет – размышлять о дальнейших направлениях работы и ждать обещанной консультации от неизвестного биолога. Впрочем, руководство подготовило для меня весьма интересный сюрприз – когда рабочий день официально закончился и мы спустились на первый этаж, ко мне подошел крепко сбитый пожилой мужчина в неброском темно-синем костюме.

– Мистер Шнайдер?

– Да, это я.

– Мне поручили вашу охрану, мистер Шнайдер. С сегодняшнего дня я буду возить вас по городу и следить за безопасностью.

– Охрану? – искренне удивился я. – Зачем?

– Вы перешли в категорию охраняемых персон, – спокойно объяснил мужчина, глядя на моих спутников. – Это ваши ребята? Мисс Фокс, мистер Холланд?

– Да.

– Шеф, если вы не возражаете...

– Да, да, идите. Слушайте, а кто именно санкционировал ваше назначение? И как вас зовут?

– Назначение санкционировано службой безопасности института, сэр. Меня зовут Джек Морган, я бывший офицер Секретной службы.

– Звучит впечатляюще. То есть, непосредственной угрозы нет?

– Нет, сэр.

Я ощутил легкую вспышку раздражения, но уже через секунду понял, что судьба подкидывает мне абсолютно бесплатный источник очень ценной информации – спрашивается, кто, как не бывший сотрудник американских спецслужб, может знать все тонкости защиты самых известных людей страны.

– Мне нравится ходить к себе домой пешком. Это теперь запрещено?

– Наш отдел не вправе что-либо вам запрещать, сэр. Однако мой босс хочет, чтобы вы нашли в своем расписании как минимум один час для базовой тактической подготовки. Ежедневно.

– Все интереснее и занимательнее, – проворчал я, думая о том, что именно совместные тренировки дадут мне отличную возможность задавать нужные вопросы. – А мы с вами можем общаться чуть менее формально?

– Разумеется, Курт. Я буду рад, если вы начнете звать меня по имени. Иногда это помогает.

– Ладно, тогда идем.

Неспешная прогулка до корпоративной квартиры позволила мне собраться с мыслями и выбрать наиболее подходящее время для тренировок – тратить на них вечерние часы или же разбивать свой день я не хотел, а вот утренняя разминка могла стать отличным подспорьем в работе. Во всяком случае, нью-йоркские бизнесмены очень часто придерживались именно такой точки зрения.

– Хороший вариант, – одобрил мое решение Джек. – Закажите себе парочку спортивных костюмов и полотенец, девчонки проследят за их чистотой, а у вас будет полный комфорт.

– Так и сделаю.

– Если хотите, завтра я возьму для вас машину. Вряд ли есть смысл таскать лишние вещи в руках.

– Прекрасная идея.

Остаток дня прошел в мелких хлопотах, а вот следующее утро выдалось чертовски интересным – в частности, из-за того, что я реализовал свой план и задал охраннику все интересовавшие меня вопросы. Правда, для того мне пришлось спуститься в подвал, найти тренировочный зал, как следует размяться и вплотную познакомиться с боевым оружием.

– Никогда не стреляли, Курт?

– Нет, но имею представление о том, как что работает.

– Очень хорошо, – кивнул Джек, доставая из шкафа угловатый черный пистолет. – Возьмите, прицельтесь в мишень и сделайте выстрел.

Я послушно исполнил его указания, но добился лишь сухого металлического щелчка – выданный мне ствол оказался незаряженным.

– Приемлемо, – еще раз кивнул мой инструктор. – Теперь смотрите, как это делается. Вот здесь находится предохранитель, открытая красная точка сигнализирует о готовности к выстрелу. Здесь расположена кнопка выброса магазина. Нажимаете ее, магазин падает.

– Понял.

– Держите пистолет вот так. Обратите внимание, при выстреле затвор всегда идет назад и может вас поранить, если вы за него схватитесь. Поэтому одна ладонь должна лежать здесь, а вторая здесь.

– Ясно.

– Возьмите новый магазин, осуществите перезарядку и сделайте выстрел.

Вторая попытка оказалась более успешной – пистолет громко бахнул, рукоятка чувствительно ударила по руке, а в мишени появилось небольшое отверстие. Довольно близко от центра.

– Да у вас талант, – усмехнулся Джек. – Поставьте на предохранитель, снимите с предохранителя и сделайте выстрел.

Упражнения оказались несложными, страха перед оружием у меня не наблюдалось, так что обкатка моих знаний плавно перетекла в самую обычную тренировку. Я научился занимать правильную стойку, сделал около тридцати выстрелов, дважды зацепил центр мишени, после чего улучил момент и перевел разговор в нужное русло:

– Интересная у вас работа. Скажите, а сейчас вообще трудно кого-нибудь убить?

– Если вы имеете в виду себя, то нет, – покачал головой охранник. – Я могу защитить вас на улице, но не от шальной пули и не от снайпера.

– Скверная перспектива.

– Вряд ли кто-то действительно захочет вас убить, Курт. Не беспокойтесь на этот счет.

– Черт его знает. Скажите, в институте предусмотрены другие уровни зашиты? Мне интересно, что случится, когда я дорасту до руководителя настоящего отдела.

– Ничего особенного, просто усилятся протоколы безопасности. Чуть больше людей, чуть больше внимания.

– А что нужно сделать, чтобы меня охраняли так же, как какого-нибудь конгрессмена?

– Стать конгрессменом, – хмыкнул собеседник. – Самый простой вариант.

– Но ведь серьезные бизнесмены, главы корпораций и другие видные люди как-то защищаются от покушений? Вы меня извините за глупые вопросы, мне просто интересно узнать, как все это организовано. Не каждый же день общаешься с сотрудником Секретной службы.

– Без проблем, Курт, спрашивайте. Что именно вы хотите услышать?

– Предположим, я стал очень богатым человеком и начал бояться всего подряд. Как мне поступить, чтобы у теоретических убийц не было ни единого шанса?

– Заняться профилактикой. Сократить до минимума публичные выступления, организовать службу информационной безопасности, которая будет мониторить социальные сети. Нанять охрану из прошедших специальную подготовку людей, снабдить их всем необходимым оборудованием, установить вокруг дома глухую ограду, добиться разрешения на использование разведывательных дронов с искусственным интеллектом. Завести любовницу, владеющую навыками рукопашного боя.

– Какой интересный пункт.

– Это самый последний рубеж вашей обороны, – пожал плечами Джек. – Если мы говорим о параноидальном страхе, то нужно предусмотреть любые варианты.

– А эти... ну, богачи, они действительно все это делают?

– Зависит от количества денег, Курт. Некоторые идут гораздо дальше.

– То есть, убить среднестатистического миллиардера нельзя. В отличие от меня.

– Такова жизнь, – философски вздохнул собеседник. – Но у вас гораздо меньше врагов.

– Хотя бы это радует...

Возвращение в рабочий офис ознаменовалось еще одной активностью – за прошедшее время Джон Холланд осознал масштабы свалившейся на него работы, после чего решил максимально оптимизировать трудоемкий процесс и подготовил официальный запрос на допуск к собранным в стенах нашего учреждения экономическим данным. Мне оставалось лишь похвалить его за проявленную инициативу, взять распечатанный документ и отправиться на аудиенцию к начальнице. А уже там я узнал, что нужный мне биолог все-таки найден и приедет в институт к двенадцати часам дня.

– Его визит будет считаться участием в закрытой конференции для наших сотрудников, поэтому можете не стесняться. Задавайте вопросы, требуйте объяснений, делайте все, что нужно.

– Большое спасибо.

– Не за что, Курт. В ближайшее время я рассмотрю запрос вашего сотрудника и отправлю ему те исследования, которые у нас есть. Надеюсь, это вам поможет.

– Еще раз спасибо, миссис Ломбарди.

– Бьянка.

– Еще раз спасибо, Бьянка.

– Так-то лучше. Идите работать.

До появления вызванного из Филадельфии ученого я успел заново обдумать свои вопросы и даже попытался составить план будущего разговора, но в итоге пришел к выводу, что это не имеет особого смысла – являясь откровенным дилетантом в области генетики, я все равно не мог задать беседе какой-то определенный ритм и был обречен действовать вторым номером. Вернуться, так сказать, во времена счастливого студенчества.

– К вам профессор Гельман, – оборвал мои рассуждения заглянувший в кабинет Джон. – Вы готовы его встретить?

– Да, конечно. Жду.

– Профессор, сюда.

Возникший на пороге старик оказался неимоверно колоритным – его угораздило одеться в черный глянцевый костюм и нацепить белоснежную бабочку, а пышная седая борода вкупе с внушительными залысинами и тонкими золотистыми очками так хорошо дополняли экстравагантный образ, что я как будто перенесся в девятнадцатый век. Судя по многочисленным голливудским фильмам, жившие в те времена банкиры, юристы и прочие уважаемые люди выглядели именно так.

– Добрый день, профессор Гельман. Прошу вас, садитесь. Будете кофе?

– Только не очень крепкий, – гость с достоинством пожал мне руку и опустился в кресло. – Американский вариант, если можно.

– Салли, дорогая, сделай нам, пожалуйста, две чашки кофе.

– Одну минуту, шеф, – откликнулась девушка. – Если хотите, могу принести печенье.

– Было бы замечательно.

– А где все остальные? – поинтересовался ученый. – Я ожидал, что здесь будет лекция на свободную тему.

– К сожалению, сегодня у вас только один слушатель. Абсолютно ничего не понимающий в биологии, зато очень внимательный и мотивированный.

– Как скажете, – ничуть не расстроился профессор. – За те деньги, которые платит ваш институт, я готов объяснять что угодно и кому угодно. Какие области знания вас интересуют? Общая биология, экология, микробиология?

– Скорее, генетика.

– Ну конечно же. Читали мои последние статьи?

– Увы, нет. Я занимаюсь философией.

– Неожиданно, – признал гость, следя за появившейся в комнате девушкой. – Благодарю вас, милочка.

Я взял свою порцию кофе, дождался, пока Салли выйдет и закроет дверь, после чего начал формулировать главную тему разговора:

– У меня разрабатывается достаточно сложная философская модель, при обосновании которой необходимо учитывать актуальные достижения в различных областях науки. Знаете, все эти конфликты между религией и клонированием, теологические вопросы формирования генома...

– О, да, – неожиданно расхохотался профессор. – Вы себе даже не представляете, насколько мне это знакомо.

– Очень щекотливая тема, скажем так.

– Рассказывайте, молодой человек... вас ведь зовут Курт?

– Все верно.

– Рассказывайте, Курт, в чем состоит ваша проблема. Буду рад с ней помочь.

– Дело в том, что сеть переполнена самой разной информацией по интересующей меня тематике, но мне очень трудно судить, какие из опубликованных там данных являются бредом сумасшедшего или же фантазией корпоративных менеджеров, какие выдернуты из научно-популярных романов, а какие банально устарели. Требуется вдумчивая консультация квалифицированного специалиста.

– Все ясно. Переходите к сути.

– Я хочу узнать, существует ли вероятность создания генетического оружия, направленного на одного-единственного человека.

– Насмотрелись боевиков, – понимающе кивнул собеседник. – Создавать вирус, который в итоге поразит лишь одну цель, очень дорого. Проще украсть с военной базы истребитель и расстрелять бедолагу из пушек.

– Тем не менее, это возможно.

– Да, но очень глупо.

– Хорошо, давайте зайдем чуть дальше. Предположим, что есть некая группа людей с родственными генами. Возможно ли уничтожить эту группу, не задев окружающих?

– А вы точно философ? – хитро прищурился ученый. – В последний раз, когда мне задавали такие вопросы, я находился в Лэнгли.

– Могу процитировать вам Ницше.

– Это я тоже могу, – отмахнулся профессор. – Впрочем, не будем отвлекаться по пустякам. Вас интересует генетическое оружие и вы хотите разобраться в его перспективах, так?

– Абсолютно точно.

– Смотрите, Курт, на этом направлении есть две системные проблемы. Первая достаточно банальна и заключается в том, что для поражения выбранной цели требуется создать некий транспорт, который доставит генетический заряд к месту назначения. То есть, вам придется разработать новый жизнеспособный вирус. Именно здесь начинает действовать экономика – если мы собираемся уничтожить все человечество, то на фоне этой задачи цена готового вируса будет вполне адекватной, а вот если нам захочется прихлопнуть двух-трех конкурентов... ну, сами понимаете.

– Проще угнать самолет, – кивнул я. – Тогда что насчет второй проблемы?

– Генетическая спутанность, – ответил ученый, довольно ерзая в кресле. – Гены отдельных людей имеют так много схожих элементов, что при любой попытке уничтожить некую родственную группу вам гарантированы сопутствующие жертвы. Масштабные жертвы.

– Тем не менее, убить одного человека генетическим оружием все-таки можно.

– Да, но у вас не будет никакой уверенности в том, что рядом с ним не погибнет кто-нибудь еще. Вы можете лишь сократить эту вероятность.

– Кажется, я начал кое-что понимать. Скажите, эта проблема относится к числу решаемых?

– Представьте себе, что мы имеем дело с автомобилями. Если вам известен точный идентификационный номер машины, то вы сможете ее найти и отправить на свалку. Если у вас нет хотя бы одной цифры, вам придется смириться с необходимостью уничтожения сразу десятка машин. А если отсутствует половина номера?

– Давайте зайдем с другой стороны, – предложил я, отодвигая в сторону чашку. – Если бы вам дали неограниченное количество денег и поставили задачу уничтожить с помощью генетики всю семью какого-нибудь террориста, вы бы отказались?

– Разумеется, нет. Зачем мне отказываться от денег?

– То есть, вы бы саботировали исследования.

– Ни в коем случае, – возмущенно махнул руками профессор. – Я бы занялся всесторонним изучением проблемы, но не смог бы гарантировать результат.

– Хорошо. А с чего бы тогда вы начали?

– Сложно сказать, Курт.

– Поиск наиболее характерных и уникальных... э... маркеров?

– Говорю же, наше сообщество привыкло считать, что эта задача не имеет решения. При наличии достаточного финансирования даже самый консервативный ученый может переключиться на генерацию свежих теорий, однако это вряд ли даст сиюминутный результат.

– А если создать определенный генетический маркер?

– Каким образом?

– Предположим, что нашему условному террористу подсовывают еду, в которой находится вирус, способный запускать ограниченные мутации. Можем ли мы создать генетическое оружие, которое будет ориентироваться только на эти мутации?

– Гораздо проще отравить сами продукты, – скептически хмыкнул собеседник. – Но если мы рассматриваем исключительно голую теорию без привязки к здравому смыслу, то этот вариант кажется жизнеспособным.

– Хорошо, – я задумчиво кивнул, рассматривая закрытое шторами окно. – Теперь давайте поговорим о сопутствующих трудностях. Насколько я понимаю, одним из главных раздражающих факторов при работе с вирусами является их общая нестабильность. Это правда?

– Абсолютная правда. Они либо мутируют и становятся чертовски опасными, либо сразу же умирают, либо вызывают мгновенную адаптацию пораженных организмов. Золотой середины практически не существует.

– Тем не менее, стабилизировать их все-таки можно.

– Да, но в этом случае мы создадим обычную пустышку, которая...

Наш разговор продолжался еще около двух с половиной часов, однако полученная мною информация носила второстепенный характер и не являлась чем-то значимым. Судя по рассказам профессора, генетика вообще переживала не самые лучшие времена – нащупав определенные технологические барьеры и выяснив, что их преодоление требует колоссальных финансовых вливаний, ученые растеряли большую часть энтузиазма, а заодно и глобальную поддержку со стороны больших денег. В итоге сформировался отчетливый регрессивный тренд – военные бюджеты шли на создание и обслуживание классических средств поражения, работа с человеческим геномом находилась под негласным запретом, сельское хозяйство не могло финансировать масштабные исследования, а медицина изо всех сил цеплялась за устоявшийся рынок фармацевтики, боясь любых нововведений и лоббируя появление дополнительных запретов для независимых исследователей. При таком раскладе надеяться на какие-либо прорывы было слишком наивно.

Осознав, что продолжать расспросы уже не имеет смысла, я кивнул собственным мыслям и решительно выбрался из кресла.

– Большое вам спасибо, профессор Гельман. Ваша лекция была прекрасной.

– Не за что, Курт, – откликнулся гость, тоже поднимаясь на ноги. – Вы замечательный собеседник.

– Если хотите, я покажу вам, где находится ресторан и...

– Нет-нет, благодарю, – тут же открестился от предложения ученый. – Только такси, только Филли.

– Как скажете. Был очень рад нашему знакомству.

– Аналогично, Курт.

– Надеюсь, вы не против, если я буду с вами связываться в случае возникновения каких-нибудь вопросов?

– Разумеется. Всегда готов помочь.

– Заранее спасибо.

Взаимный обмен любезностями наконец-то завершился, гость отправился домой и офис оказался в моем полном распоряжении – подчиненные до сих пор не вернулись с обеда, а новых посетителей расписание не предусматривало. Я интенсивно покрутил головой, от души зевнул, после чего сделал себе очередную чашку кофе, устроился на прежнем месте и погрузился в невеселые размышления.

К сожалению, обе проведенные мною консультации говорили об одном и том же – моя изначальная теория, несмотря на отточенность формулировок, внешний лоск и красивые тезисы, почти не имела шансов реализоваться на практике. Я мог сколько угодно рисовать абстрактные модели идеального общества, подводить под них экономические обоснования и скрупулезно балансировать принципы действия репрессивных институтов, но все это отныне являлось напрасной тратой времени – пока у меня на руках не было надежного и отлаженного механизма для изменения политических ландшафтов, все остальные разработки априори обладали нулевой ценностью. А наша организация признавала только жизнеспособные исследования.

– Мы вернулись, – послышался за стеной веселый голос Салли. – Шеф, вам сделать кофе?

– Не надо, спасибо.

– Как прошла консультация? – спросила девушка, заглядывая в кабинет. – Узнали что-то нужное?

– Да.

– Поняла, больше не отвлекаю. Вы точно не хотите кофе?

– Чуть позднее, ладно?

– Все-все, ухожу.

Дверь аккуратно закрылась и я вновь остался наедине со своими мыслями. Думать о том, что результаты четырехлетнего труда могут совсем скоро оказаться на свалке истории, было чертовски обидно, на задворках разума то и дело возникало гаденькое желание оставить все как есть и продолжить начатую работу, однако гордость все-таки одержала верх. В конце концов, я действительно старался изменить этот дерьмовый мир к лучшему, а не бегал за грантами от эксцентричных зажравшихся миллиардеров подобно другим своим коллегам.

Приняв окончательное решение, я открыл шаблон для внутренних докладов, быстро напечатал несколько строчек лаконичного текста, а затем перечитал получившееся сообщение и откинулся на спинку кресла, чувствуя, что прямо сейчас готовлюсь загнать первый гвоздь в крышку собственного гроба.

Согласно моей личной оценке, а также мнению привлеченных специалистов, переход к новой форме государственного управления возможен только при наличии передового генетического оружия, способного на протяжении короткого отрезка времени уничтожить наиболее авторитетных представителей оппонирующих сил. Поскольку данная задача находится вне сферы моей компетенции, я вынужден поднять вопрос о целесообразности дальнейшей разработки существующей теории. Курт Шнайдер.

– К черту.

Докладная записка отправилась к госпоже Ломбарди, а я чуть ли не впервые за все время работы в институте мысленно плюнул на внутренний распорядок дня, закрыл кабинет и ушел домой.

– Шеф, вы...

Отвечать на глупые вопросы не хотелось, разговаривать с присоединившимся ко мне на выходе из здания охранником – тоже. Хорошо еще, что бывший секретный агент оказался хорошим психологом и молчал большую часть совместной прогулки.

– Все в норме, Курт? Если захотите выпить или поговорить, я буду рядом.

– Спасибо, Джек. Просто дерьмовое настроение.

– Как скажете.

– Хорошего вечера.

– Вам тоже, Курт.

Я искренне считал, что реакция начальства последует на следующее же утро, однако никаких кардинальных изменений не случилось – Бьянка занималась своими делами, подчиненные дисциплинированно сидели за мониторами и время от времени награждали меня опасливыми взглядами, а институт жил прежней жизнью. Прошел день, второй, третий, я уже начал было собираться на личную встречу с госпожой Ломбарди, однако чуть ли не в самый последний момент увидел список подобранных виртуальным ассистентом новостей и на какое-то время выпал из реальности, раз за разом читая две идущие подряд заметки.

Эрик Янковский, близкий друг и давний соратник Вильгельма Кайзера, неожиданно заинтересовался медициной, после чего объявил о старте масштабной инвестиционной программы, целью которой являлось изучение наследственных и генетических заболеваний. Совокупный бюджет проекта оценивался в двести миллиардов долларов, а в качестве основной его задачи декларировалось создание крупнейшего в мире научно-исследовательского центра.

Профессор Отто Гельман, долгое время возглавлявший кафедру прикладной генетики Пенсильванского университета, скончался в результате дорожно-транспортного происшествия. К сожалению, из-за позднего времени суток и технической неисправности камер видеонаблюдения полицейским так и не удалось воссоздать точную картину инцидента. Виновник остался безнаказанным.

– Меня это достало, Курт. Я больше не хочу иметь с тобой ничего общего.

– Все из-за того, что я отказался идти с твоей подругой на баскетбол? Мы можем взять билеты на следующий матч, это не проблема.

– Ты прав, – нервно хохотнула Салли. – Это действительно не проблема. Проблема в том, что ты стал конченым психопатом. Долбаным самовлюбленным психопатом, который даже не понимает, насколько он жалок.

– Вряд ли твои слова можно считать объективными.

– Ты даже сейчас не способен говорить нормально. О чем ты вообще думаешь, Курт? О том, сколько миллионов человек нужно убить ради светлого будущего? А обо мне ты хоть раз думал?

– Конечно.

– На мой день рождения ты решил, что низкий интеллект человека должен являться отягчающим обстоятельством во время вынесения приговора. На мой день рождения, Курт. Я сидела в офисе и слушала это дерьмо до самого вечера, понимаешь?

– Твой день рождения...

– Я сыта по горло такой жизнью. Пошел ты к черту.

Дверь с грохотом захлопнулась, из коридора донесся быстрый стук каблуков, а затем вокруг меня сгустилась гнетущая тишина. Я вздохнул, помассировал уставшие за день глаза, после чего встал со стула и открыл окно, впуская в квартиру звуки вечернего Манхэттена. К сожалению, первым, что мне довелось услышать, была низкопробная ругань – высокий худой мужчина в стильном деловом костюме громко выяснял отношения с разлегшимся на тротуаре бездомным. Еще через минуту вдалеке начали расцветать яркие звезды запущенного кем-то фейерверка, а на соседней улице истошно взвыла полицейская сирена. Нью-Йорк не изменял себе, оставаясь максимально шумным, грязным и разносторонним.

– Дура.

Накопившееся за время ссоры раздражение пыталось найти выход, однако я не захотел давать волю глупым эмоциям, а дошел до кухни, разыскал там бутылку коньяка и сделал большой глоток. Пахнущий горелой дубовой бочкой напиток слегка обжег язык, мягкой бархатистой каплей скользнул в горло, после чего теплой волной разошелся по всему телу. На душе стало заметно легче.

То, что разрыв с девушкой практически неизбежен, было ясно уже давно – я слишком много времени уделял работе, дополнял разработанные теории, постоянно запрашивал новые данные и старался принести как можно больше пользы, а она хотела просто жить и наслаждаться жизнью. Тех денег, которые платил нам институт, вполне хватило бы для покупки квартиры и создания нормальной семьи, однако я старался об этом не думать, всячески игнорировал любые намеки на регистрацию отношений и продолжал свои исследования, все глубже и глубже погружаясь в дебри социологии. Возможно, еще месяц или два тому назад ситуацию еще можно было бы как-то исправить, но я уже не видел в этом особого смысла. А Салли не видела смысла заниматься только работой.

– Жаль...

За окном со свистом пронесся какой-то летательный аппарат и мои мысли тут же двинулись по новой колее – я невольно вспомнил о том, что Джон Холланд буквально на днях завершил исследование, в котором собрал около полутора тысяч доказанных фактов официального противодействия распространению автономных интеллектуальных систем. Согласно архивным документам середины прошлого века, изначально такая политика возникла благодаря неконтролируемому росту террористической угрозы, однако дальше произошло кое-что странное – вместо того, чтобы добиваться повсеместного внедрения новых технологий, крупный бизнес занялся осознанным саботажем. По мнению Джона, такой поворот событий оказался возможен только за счет начавшейся рецессии – продвинутые государства боялись лавинообразного роста безработицы и повышения социальных расходов, корпорации страшились кризиса перепроизводства и не хотели затоваривать склады, а простые люди то и дело организовывали стихийные митинги, требуя запретить электронных конкурентов. В условиях идеального социализма все эти проблемы решились бы сами собой, а вот капитализм был вынужден принимать жесткие меры и консервировать более удобную модель экономики.

Я привык к более позитивной трактовке давних событий и не до конца верил теориям Джона, однако тому действительно удалось каким-то абсолютно мистическим образом увязать все события второй половины двадцать первого века в одно целое. Согласно его выкладкам, демографические проблемы технологических стран дали старт промышленным кризисам, попытка исправить ситуацию за счет менее успешных соседей обернулась глобальной мировой нестабильностью и локальными конфликтами, а затем на сцену вышел искусственный интеллект, открывший невиданные ранее возможности для террористических актов. В результате государства западного блока начали вводить тотальные запреты на распространение подобных разработок, что привело к резкому сокращению кормовой базы для флагманов рынка, массовому закрытия дата-центров, а также чрезмерному усилению Китая и России. Для восстановления хоть какого-то баланса пришлось развязать два десятка совершенно лишних войн, сжечь границу между Индией и Пакистаном ядерными зарядами, свергнуть несколько правительств, увидеть взрыв грязной бомбы в центре Тель-Авива и смириться с полным разрушением Тайваня. По мнению моего личного экономиста, беспросветная рецессия была вполне ожидаемым и далеко не самым худшим завершением подобного хаоса.

– Эволюционный предел...

Алкоголь начал действовать, мои мысли стали незаметно терять былую четкость, так что я ограничился коротким воспоминанием о давнем разговоре с Дитрихом и минутой ностальгии по жизни в Берлине, после чего сделал еще пару глотков и отправился в кровать. Перед глазами сразу же возникло чуточку смазанное лицо бывшей девушки, однако спустя какое-то время мне удалось отодвинуть его на второй план и заснуть.

Следующее утро выдалось на редкость отвратительным – у меня не было устоявшейся привычки к распитию крепких спиртных напитков, поэтому необдуманные возлияния обернулись противной головной болью и дерьмовым самочувствием. Заказав из ближайшей аптеки средство от похмелья и минеральную воду, я кое-как дождался курьера, тут же растворил несколько шипучих таблеток в газировке, залпом проглотил образовавшуюся смесь, после чего включил душ и еще четверть часа простоял под струями холодной воды, чувствуя, что организм медленно, но верно возвращается к жизни.

Думать о вчерашней ссоре все еще было неприятно, в глубине души колыхалась липкая серая тоска, однако расставание с девушкой и ее экспрессивные реплики дали мне совершенно неожиданный материал для размышлений – я неожиданно в полной мере осознал, что уже очень давно топчусь на одном месте, занимаясь второстепенными направлениями своей работы. В подобной ситуации любой более-менее ответственный ученый должен был срочно проконсультироваться с научным руководителем или же создать консилиум для обсуждения возникшей проблемы с коллегами. Значит, мне тоже следовало об этом задуматься.

– Как дела, Курт? – поинтересовался встретивший меня на выходе из здания Джек. – Выглядишь дерьмово.

– Чувствую себя еще хуже, – буркнул я, рассматривая тяжелые серые облака. – Девушка бросила. Говорит, что я сволочь.

– Салли? Не переживай, вернется.

– Вряд ли.

– Значит, не судьба, – сочувственно пожал плечами охранник. – Идем?

– Да, пошли.

Традиционный поход в тир и столь же традиционное избиение боксерской груши немного повысили мой тонус, однако вызвали новый приступ раздражения – я не видел особого смысла в поддержании своих боевых навыков и все чаще задумывался о том, чтобы выскользнуть из-под опеки службы безопасности. Тем более, что регулярно заглядывавших в подвал людей было не так уж и много.

– Слушай, тут вообще хоть кто-нибудь еще занимается? Какого хрена я вообще трачу на это свое время?

– Тренировки полезны для здоровья, – выдал в ответ прописную истину охранник. – А народу здесь мало только потому, что сейчас утро.

– Дерьмо.

– Если хочешь, возьми себе отпуск. Но я бы посоветовал ничего не менять.

– Ладно, брось. Хорошего дня.

Возвращение в родной офис ознаменовалось еще одним неприятным моментом – успевший занять свое рабочее место экономист сообщил мне про увольнение Салли. Девушка решила не ходить вокруг да около, подала заявление на расторжение контракта и ее пропуск уже был аннулирован. А наша маленькая команда потеряла треть личного состава.

– У вас что-то случилось, шеф?

– Не сошлись характерами.

– Вы будете вызывать нового специалиста?

– Скорее уж, подниму вопрос о реорганизации отдела. Мне кажется, нам пора идти дальше.

– Вам виднее, шеф.

Добиться встречи с Бьянкой не составило труда, однако из-за слишком быстрого вызова я не успел толком подготовиться к разговору и явился к начальнице без осмысленного плана беседы, рассчитывая только на импровизацию. С другой стороны, беспокоивший меня вопрос ничего такого и не требовал.

– Заходи, Курт. Мария, сделай нам кофе!

– Спасибо, – кивнул я, чопорно пожимая узкую ладошку собеседницы. – Как у тебя дела?

– Не важно, – отмахнулась Бьянка. – Лучше ты мне расскажи, из-за чего мне пришлось выгонять твою девочку.

– Потому что я долбаный психопат. Кажется, формулировка была именно такой.

Начальница усмехнулась, затем окинула меня долгим внимательным взглядом и покачала головой:

– Зря она так. Половина работающих здесь ученых живут исключительно наукой.

– Уже не важно. Я к тебе по другому вопросу.

– Как скажешь, Курт. Чем тебе помочь?

Я дождался, пока зашедшая в кабинет секретарша расставит перед нами чашки с кофе и выйдет за дверь, после чего уставился в потолок и медленно произнес:

– Знаешь, иногда наступает момент, когда ты добиваешь все запланированные дела и просто не знаешь, куда надо идти дальше. Мы уже черт знает сколько времени работаем над улучшением моей теории, но я отлично понимаю, что это напрасная трата времени. Если она признана жизнеспособной, то ее развитием должны заниматься юридические институты, команды военных аналитиков, профессиональные политологи и другие люди. Если она никому не нужна, то все вообще не имеет никакого смысла.

– Понимаю тебя, – серьезно кивнула Бьянка. – И что конкретно ты хочешь?

– Хочу поговорить с человеком, который курирует мое направление.

– Для чего?

– Для того, чтобы разобраться, в каком направлении мне следует двигаться.

Собеседница взяла небольшую паузу, но в конце концов расслабленно махнула рукой:

– Без проблем, Курт. Я передам твой запрос по назначению.

– Спасибо.

Какое-то время мы молча пили кофе, обмениваясь дружелюбными взглядами и думая каждый о своем. Потом я обратил внимание на темные круги под глазами сидевшей напротив женщины и сообразил, что она кажется заметно более уставшей, чем обычно.

– У тебя все в порядке?

– Я действительно так плохо выгляжу?

– Выглядишь ты замечательно. Просто спросил.

Бьянка грустно вздохнула, поставила на стол чашку и призналась:

– Это из-за развода. Надоело ходить по адвокатам.

– Извини, не хотел лезть в душу.

– Ничего страшного, Курт. У нас с тобой одна и та же проблема.

– Он тоже оказался долбаным психопатом?

– Самым обычным козлом, – усмехнулась собеседница. – А еще жадной скотиной.

– Дерьмовая ситуация.

– Точно.

Я обдумал пришедшую в голову мысль, не спеша допил кофе и вежливо улыбнулся:

– Скажи, Бьянка, а что ты делаешь сегодня вечером?

– Ничего особенного.

– Могу я пригласить тебя в ресторан? Говорят, бокал хорошего вина отлично поднимает настроение.

Собеседница прищурилась, окинула меня долгим испытывающим взглядом, после чего сделала какие-то выводы и спокойно кивнула:

– Почему бы и нет, Курт. Сможешь найти рядом итальянскую кухню?

– Разумеется.

– Я живу на Третьей авеню, адрес есть у твоего шофера. Заберешь меня в восемь?

– Договорились.

После этого разговора о дальнейшей работе пришлось забыть. Не желая ударить в грязь лицом, я перебрал все более-менее достойные рестораны, с огромным трудом забронировал в одном из них столик, а потом связался с Джеком и уговорил его взять из служебного гаража нормальный автомобиль для небольшого путешествия по городу. Охранник въедливо уточнил, куда и с кем я планирую ездить, но возражать не стал и сообщил, что все будет сделано в лучшем виде. Моя просьба наверняка выходила за рамки его служебных обязанностей, но институт никогда не пытался испортить жизнь своим работникам и без проблем оплачивал им сверхурочную работу, так что я не чувствовал себя в чем-то виноватым. Виноватым меня решил сделать Джон, случайно подслушавший наш разговор и ощутивший необходимость высказаться на этот счет.

– Шеф, она хорошая девушка. Нельзя же с ней так.

– Ты про Салли?

– Конечно, шеф. Ну, вспылила глупышка, бывает такое. А вы сразу про нее забыли.

– Джон, хватит. У Бьянки сейчас тяжелое время, у меня тоже. Можем мы с ней спокойно где-нибудь посидеть и пожаловаться друг другу на жизнь?

– Как скажете, шеф. Над чем будем работать?

– Черт его знает. Поговорю с руководством, а дальше разберемся.

– Я нашел интересное исследование, в котором говорится о теоретических возможностях лунной базы. Если ее расконсервировать и достроить, то мы получим отличную научную площадку.

– Если хочешь, можешь заняться оценкой ее рентабельности. Но это не критично.

– Сделаю, шеф.

Остаток дня не принес никаких новостей, зато вечер получился изумительным – госпожа Ломбарди со всей ответственностью подготовилась к нашей встрече, успела сделать шикарную прическу, облачилась в элегантное вечернее платье, надела драгоценности и оказалась чуть ли не самым главным украшением зала. У меня тоже нашелся достойный костюм, однако рядом со спутницей я все равно выглядел серой деревенской мышью, по недомыслию забежавшей на королевский бал.

– Боже, ты прекрасна, – шепнул я на ухо Бьянке, галантно отодвигая для нее стул. – Никогда не думал, что мне будут завидовать все окружающие мужчины.

– Наглый льстец.

– Что будете пить, господа? – с легким поклоном спросил возникший рядом с нами официант. – Могу порекомендовать классические вина Тосканы, они позволят вам создать неповторимую атмосферу для прекрасного вечера.

Я понятия не имел, чем именно хороши тосканские вина и какое из них следует заказать, но у моей начальницы явно был соответствующий опыт – она чарующе улыбнулась, после чего без тени сомнения кивнула:

– Мы бы предпочли Тиньянелло.

– Прекрасный выбор, – еще сильнее поклонился официант. – Я оставлю вам меню.

– Курт, это замечательно, – тихо шепнула Бьянка, когда мы вновь оказались наедине друг с другом. – Так чудесно еще раз оказаться в подобном месте. Спасибо тебе за приглашение.

– Твоя улыбка – это самая лучшая благодарность. А теперь расскажи скромному немецкому бюргеру, что тут обычно заказывают настоящие итальянцы.

– Сейчас посмотрим...

Наш столик располагался в маленькой уютной нише и был частично закрыт от посторонних взглядов аккуратными портьерами, однако это никак не мешало нам наслаждаться тихой музыкой, вдыхать тонкие ароматы непривычных специй и следить за ужинавшими в главном зале людьми. Обстановку не портил даже вид из окна – за ним находилась внутренняя терраса, горели тусклым желтым светом вычурные лампы и медленно танцевали гости заведения.

– Если хочешь прикоснуться к Италии, рекомендую флорентийский стейк. А мне возьми устриц и лазанью.

– Как скажешь.

Начавшийся таким образом вечер не мог не завершиться идеальным финалом. Мы провели в ресторане около двух часов, продегустировали несколько блюд, а затем попросили выдать нам третью по счету бутылку вина и уехали к Бьянке домой. Оказавшись в квартире, я помог ей расстегнуть чересчур тугую застежку и снять ожерелье, дотронулся губами до пахнущей фиалками шеи, услышал тихий вздох, после чего осознал, что ужин закончился и впереди меня ждет исключительно десерт. Вокруг сами собой возникли стены уютной спальни, длинное шелковистое платье упало к нашим ногам, пиджак улетел куда-то в сторону...

– Ты лучший, Курт, – томно произнесла моя новая подруга, когда все благополучно закончилось. – Но сейчас тебе лучше уехать домой.

– Так быстро? – улыбнулся в ответ я. – А как же долгие разговоры в ночи?

– Поверь опытной женщине, будет гораздо правильнее, если каждый из нас проснется в своей кровати. Но я очень рада, что согласилась с тобой встретиться.

– Надеюсь, не в последний раз?

– Посмотрим, дорогой, посмотрим.

– Иди-ка сюда...

Скучавший внизу Джек сделал вид, что весь вечер ничего не видел и не слышал. Меня такая щепетильность слегка позабавила, но я все равно не был готов к обсуждению случившегося, так что поддержал его наивную игру. Мы очень быстро миновали несколько кварталов, перебрались в центр Манхэттена и остановились уже рядом с моим домом.

– Спасибо, друг.

– Не за что, Курт. Дойти до квартиры сможешь?

– Обязательно.

– Я купил тебе таблетки, утром...

– Не надо, я вчера тоже купил. Все в норме.

– Хорошо.

То, что Бьянка была абсолютно права, когда говорила о необходимости ночевать у себя дома, я осознал буквально сразу же после того, как упал на любимую кровать. Эта мысль вызвала у меня глупый смешок, затем сквозь алкогольную дымку просочилось воспоминание о Салли и я около минуты старался разобраться, почему мы с ней за целых два года тесных отношений ни разу не устраивали подобных вечеров. Внятного ответа на этот вопрос найти так и не удалось, однако в конце концов я решил, что попросту тратил свое время не на того человека. И благополучно отключился.

Следующее утро подарило мне легкую головную боль, сладостные воспоминания, а также искреннее желание еще раз увидеть свою начальницу. Форсировать события и чрезмерно навязываться я не стал, однако сразу после возвращения в рабочий кабинет отправил Бьянке короткое письмо с предложением обсудить накопившиеся вопросы. То, что о нашем маленьком приключении уже знала половина института, не вызывало особых сомнений, делать из него тайну было поздно, однако скромная и ни к чему не обязывающая формулировка давала всем заинтересованным сторонам отличную возможность притвориться, что ничего не случилось.

Ждать ответа пришлось до полудня, а когда он наконец-то пришел и я отправился на встречу, то оказалось, что визит действительно рабочий.

– Заходи, Курт. У меня для тебя новости.

– Надеюсь, только приятные?

– Нельзя слишком быстро привыкать к хорошему, – тонко улыбнулась собеседница, поправляя сбившуюся прядь волос. – Тебя вызывают в Остин.

– В Остин? Зачем?

– Ты же хотел встретиться с куратором своего направления, так? Вильгельм Кайзер приглашает тебя завтра вечером на ужин.

– Вот черт.

– Сегодня к полуночи тебе нужно будет приехать в аэропорт, – как ни в чем не бывало сообщила Бьянка. – Самолет уже готов к вылету, время в пути составит около пяти часов. Утром тебя ожидает приветственная экскурсия и отдых, на вечер запланирована беседа с мистером Кайзером. Бери только самые необходимые вещи.

– Хорошо. А мы с тобой...

– Вернемся к этому разговору чуть позднее, Курт. Сейчас не время и не место.

– Хорошо.

– Не расстраивайся, дорогой, – на губах собеседницы опять проступила игривая улыбка. – Чуть позднее.

Сборы оказались тяжелыми. Я не хотел выставить себя деревенщиной перед одним из десяти богатейших людей мира, поэтому ушел с работы и в течение нескольких следующих часов занимался тем, что выбирал новый костюм, ботинки и часы. То, что цены на самые дорогие хронометры выходят далеко за рамки моего бюджета, стало ясно буквально сразу же, однако мне удалось проявить некоторую мудрость, отказаться от классических моделей в пользу современного цифрового браслета и тем самым многократно уменьшить расходы. Затем настало время костюма – творение итальянских портных стоило мне половины месячной зарплаты, однако дало возможность ощутить тот самый дух богатства и роскоши, которого не хватало во время похода в ресторан.

– Как я выгляжу?

– Хороший деловой стиль, – откликнулся сопровождавший меня Джек. – Вряд ли кто-то подумает, что ты входишь в совет директоров нефтяной корпорации, но роль ведущего аналитика биржевого фонда тебе уже по плечу.

– А ты, я смотрю, знаток.

– Нас учат различать такие детали, – пояснил охранник. – Если к твоему объекту идет человек в костюме за десять тысяч долларов, ты ожидаешь от него меньше проблем, чем от костюма за триста долларов.

– То есть, сгодится.

– Не беспокойся, вряд ли тебя ждет деловой ужин в компании с президентом.

Суета закончилась только ближе к вечеру. Я еще раз заглянул в офис, потратил два часа на составление кратких итогов своей многолетней работы, уложил распечатанный документ в новенький портфель, затем отправился домой, постарался заснуть, но в итоге лишь еще больше разнервничался – как ни крути, а приближающаяся встреча должна была определить всю мою дальнейшую жизнь. Жизнь, работу, исследования...

Поездка в аэропорт завершилась возле новенького бизнес-джета с корпоративным логотипом на борту. Джек передал меня под опеку симпатичной бортпроводницы, я забрался в салон, направился к ближайшему из кресел, но тут же был остановлен улыбающейся девушкой:

– Мистер Шнайдер, наш перелет займет всю ночь. Специально для вас подготовлен спальный отсек.

– Хорошо.

– Если у вас нет срочных дел, мы можем предложить вам легкий ужин, шампанское или снотворное для комфортного отдыха. На борту поддерживаются все условия для спокойного сна.

– Да, хорошо, я подумаю.

– Вот сюда, мистер Шнайдер. Если вам что-нибудь понадобится, просто нажмите кнопку связи.

Самолет медленно двинулся к взлетной полосе, я же отправился изучать смежный отсек, где располагалась компактная спальня с кроватью, полноценным рабочим уголком и двумя мониторами. Еще через минуту из бортовых динамиков донеслось предупреждение пилота о готовности к взлету, за стеклом ближайшего окошка промелькнула осветительная вышка и я неожиданно понял, что таблетка снотворного будет очень даже кстати.

– Мисс... э... мисс...

– Меня зовут София, – откликнулась бортпроводница. – Что-нибудь принести?

– Давайте ваше снотворное. И бутылку минеральной воды, пожалуйста.

– Одну секунду, мистер Шнайдер.

Джет начал ускорение и оторвался от земли, я еще несколько минут рассматривал огни удаляющегося города, а затем выпил принесенную девушкой таблетку, забрался в кровать и благополучно уснул. Лекарство оказалось весьма качественным, однако пробуждение стало для меня легким шоком – когда я вновь открыл глаза, то самолет прочно стоял на земле, за плотными шторками иллюминатора светило яркое солнце, а мой новый браслет показывал одиннадцать с половиной часов утра.

– Вот черт...

Я поспешно оделся, вышел из отсека, после чего увидел маленький сервированный столик с несколькими закрытыми блюдами, а также улыбающуюся Софию.

– Доброе утро, мистер Шнайдер.

– Почему вы меня не разбудили? Доброе утро.

– Мистер Кайзер распорядился, чтобы вам дали как следует отдохнуть, – пояснила девушка. – Не беспокойтесь, у вас достаточно времени. Можете спокойно принять душ и позавтракать.

Чувствуя, что прикоснулся к абсолютно неизвестному простым людям стилю жизни, я выполнил все рекомендации, съел порцию греческого салата, загрузился в дожидавшийся меня вертолет и спустя два часа оказался над владениями Вильгельма Кайзера. После приземления меня сразу же взяли в оборот сотрудники местной службы безопасности, однако ничего запрещенного я с собой не вез и досмотр очень быстро закончился. Правда, купленный день назад браслет все же пришлось сдать.

– Никаких электронных устройств, мистер Шнайдер. Мы вернем его вам на выходе.

– Конечно.

– Вы хотите отдохнуть или развлечься? Управляющий будет рад показать вам коллекцию живописи, организовать рыбалку или проводить в библиотеку.

– Если честно, то я не знаю. Думаю, картины интереснее всего.

Следующие четыре часа действительно напомнили мне экскурсию по музею – опекавший меня дворецкий с удовольствием рассказывал о полотнах великих художников, делился историями торгов, объяснял культурную ценность того или иного экспоната, а попутно с этим ненавязчиво давал характеристики различным изобразительным стилям. На фоне моего тотального погружения в репрессивный социализм все это казалось чем-то невыносимо прекрасным – настолько прекрасным, что когда пришло время сделать обеденный перерыв, я ощутил искреннее разочарование.

Организованная специально для меня трапеза могла бы удовлетворить даже самого взыскательного гурмана, сразу после нее мне предоставили возможность еще немного отдохнуть в гостевых апартаментах, а еще через два с половиной часа наступил тот момент, ради которого я сюда и прилетел.

– Следуйте за мной, мистер Шнайдер.

Прием состоялся в маленькой уютной библиотеке. Окутавший ее полумрак выгодно дополнял викторианский стиль интерьера, потрескивавший камин разбавлял обстановку веселыми отблесками пламени, а стоявшая на журнальном столике бутылка коньяка намекала на неформальный стиль разговора. С учетом этого факта мой деловой костюм казался здесь слегка чужеродным – в отличие от неброского свитера устроившегося в одном из кресел мужчины. Один из самых богатых людей в истории человечества выглядел абсолютно не так, как на обложках глянцевых журналов – его сухощавая фигура вкупе с короткой стрижкой и легкой седой щетиной больше соответствовала образу пожилого офицера, нежели успешного финансиста. Хотя я знал не так уж много финансистов, чтобы об этом судить.

– Мистер Кайзер.

– Заходите, Курт, – махнул рукой владелец особняка. – Заходите, снимайте свой чертов пиджак и располагайтесь поудобнее. Налить вам бокальчик?

– Не откажусь, спасибо.

– Признаться, я был удивлен тому, что вы захотели со мной встретиться, – сообщил магнат, разливая по хрустальным бокалам янтарный напиток. – Но затем решил, что это отличная идея.

– Я не знал, что мою работу курируете лично вы, мистер Кайзер.

– Не так важно. Держите, Курт. Рекомендую покатать его в ладонях минутки две, тогда вкус раскроется лучше.

– Благодарю.

– Насколько я понимаю, у вас возникли некоторые проблемы.

– Все верно, мистер Кайзер. Наша работа дошла до той отметки, когда возможно лишь горизонтальное расширение уже существующих идей. Можно долго и успешно придумывать новые законы, оценивать экономические риски, прогнозировать реакцию общества на определенные события, но все это гораздо лучше сделают профильные группы специалистов. Именно поэтому я решил узнать, в каком направлении мне следует двигаться. И есть ли вообще смысл это делать.

Вильгельм Кайзер одобрительно кивнул, внимательно рассмотрел поблескивавший в свете живого огня бокал, после чего задал неожиданный вопрос:

– Скажите, Курт, чего вы хотите от своей жизни?

– Простите?

– У каждого из нас есть некая высшая цель или мечта. Вы, как философ, должны знать об этом больше других.

– Я хочу сделать этот мир лучше.

– И все?

– Если разобраться, то да.

– Ваших родителей убили мигранты, – ровным голосом произнес собеседник. – Ваши налоги шли на содержание бездельников и преступников. Ваш научный руководитель ненавидел вас из-за того, что вы смогли отобраться в федеральную программу и не заплатили ему ни цента. Ваша тетя умерла только потому, что городские чиновники были слишком заняты набиванием карманов и забыли про медицину. Вы просто хотите сделать наш мир лучше? И все?

– Я хочу, чтобы каждая тварь, которая целенаправленно мешает жить нормальным людям, оказалась за рамками существующего общества. Абсолютно каждая, вне зависимости от своего возраста, пола, цвета кожи или суммы на банковском счете. Такой ответ вас устроит?

Собеседник довольно улыбнулся, после чего кивнул в сторону моего бокала:

– Попробуйте, Курт. Вам должно понравиться.

Коньяк оказался мягким и ароматным, однако я сразу же понял, что не имею ни малейшего шанса верно оценить все его достоинства – до этого момента дегустировать подобные вещи мне не приходилось.

– Знаете, Курт, что отличает вас от других моих ученых? – поинтересовался Кайзер и тут же ответил на заданный вопрос: – Вы не гонитесь за деньгами, статусом и популярностью. Вам хватает базовой зарплаты, хотя вы могли бы получать гораздо больше. Вы работаете с двумя людьми, хотя могли бы руководить полноценной исследовательской группой. Вы даже нормальный костюм решили купить только после моего приглашения. Вам действительно хочется делать вашу работу.

– Да, это так.

– Ваши идеи отнюдь не новы и бродят по миру уже два с лишним столетия. Знаете, почему я ими заинтересовался?

– Нет, мистер Кайзер.

– Вы отлично понимаете, что для счастья большинства людей нужно принести в жертву меньшинство. Вы готовы прополоть человеческий род и убрать оттуда все сорняки, лишь бы наша цивилизация вздохнула полной грудью. И вы не стесняетесь об этом говорить.

– Только внутри своего офиса.

– Разумеется, Курт, разумеется, – усмехнулся магнат. – Многое из того, о чем мы думаем, нельзя озвучивать ни при каких обстоятельствах.

Я сделал еще один глоток, ощутил внезапный прилив храбрости и задал тот вопрос, который не давал мне покоя уже несколько долгих лет:

– Скажите, а чего хотите добиться вы? Для чего был создан институт?

Хозяин особняка выдержал долгую паузу, тоже пригубил благородный напиток, а затем начал говорить, рассматривая танцующие язычки пламени:

– Вам известно, что у нас есть технологии, благодаря которым мы уже через двадцать-тридцать лет сможем отправить полноценную экспедицию в систему Барнарда? Это ближайшая к нам звезда, рядом с которой находятся как минимум две планеты.

– Нет, я ничего об этом не знаю.

– Я всю свою жизнь занимаюсь энергетикой. Разработанные моими учеными реакторы гораздо эффективнее и компактнее аналогов, а промышленные батареи обладают чудовищной энергоемкостью. Мы уже сейчас можем перевести всю мировую экономику на роботизированные системы. Мы готовы к созданию двигателей, которые будут разгонять космические корабли за счет преобразования твердой материи в плазму. Мы готовы колонизировать соседнюю звездную систему, Курт.

– Но вам не дают этого сделать, – кивнул я, вспоминая доклад Джона Холланда. – Это вообще никому не нужно?

– Человечество может исчезнуть в любой момент, – сообщил Кайзер, напрочь игнорируя мои слова. – Одна короткая вспышка – и нашего вида не станет.

На этот раз я благоразумно промолчал, не желая отвлекать собеседника глупыми вопросами или неуместными замечаниями. Сидевший напротив меня мужчина не спеша допил коньяк, вернул бокал на столик, после чего слегка расслабился и произнес:

– Мы живем в уродливом мире, Курт. Но его действительно можно изменить.

– Для этого следует получить реальную власть, – ответил я, мысленно ругая себя за болтливость. – Затем вам потребуется как можно быстрее уничтожить политических конкурентов, заручиться поддержкой вооруженных сил и купить лояльность населения. Только в этом случае есть реальный шанс осуществить переход к новому государственному формату.

– Да, я читал ваши статьи, – кивнул магнат. – Они прекрасны.

– Благодарю.

– Скажите, Курт, как далеко вы готовы зайти?

– Это сложный вопрос, мистер Кайзер.

– Вы сказали, что ваша текущая работа фактически завершена. Я могу выплатить вам бонус за проведенные исследования и обеспечить должность преподавателя в одном из лучших университетов страны. Вы принесете очень много пользы, работая со студентами.

– Насколько я понимаю, существует и другой вариант.

Собеседник медленно кивнул, после чего вновь наполнил бокалы и меланхоличным взглядом уставился в камин. А затем начал говорить:

– Вам нравится история Советского Союза и вы хорошо знаете историю Второй мировой войны. Ближе к ее завершению наши города неоднократно подвергались массированным бомбардировкам. Что вы чувствуете, когда вспоминаете о погибших тогда стариках, женщинах и детях?

– Мне жаль их, – ответил я, понимая всю важность заданного мне вопроса. – Но режим нацистов требовалось уничтожить любой ценой.

– Вы считаете, что великая цель может оправдать любые средства?

– Да, мистер Кайзер.

– Берите коньяк, Курт. Не стесняйтесь.

Следующие несколько минут мы вдумчиво смаковали драгоценную жидкость, слушая монотонное потрескивание горящего дерева и любуясь перебегавшими с места на место язычками пламени. То, что я успешно прошел очередное собеседование и был принят на новую работу, уже не вызывало особых сомнений. Оставалось узнать, в чем конкретно она будет заключаться.

– Мне нужно, чтобы вы возглавили специальную группу, которая займется формированием списка наших самых вероятных политических оппонентов на территории Америки и Европы, – ровным тоном произнес магнат, не отрываясь от созерцания камина. – Вы получите абсолютно все, но больше никогда не сможете вернуться назад.

– Меня это устраивает.

– Через полтора месяца вы начнете обучение в Куантико. Специальные курсы по информационной безопасности, психологии отношений и корпоративному управлению.

– Хорошо, мистер Кайзер.

– После этого вы вернетесь обратно в институт и встретитесь с новыми сотрудниками.

– Хорошо, мистер Кайзер.

– Думаю, вам следует отдохнуть перед завтрашним перелетом. Джозеф позаботится о вашем комфорте.

– Благодарю, мистер Кайзер. Был очень рад с вами познакомиться.

– Аналогично, Курт. Приятного отдыха.

Возвращение в Нью-Йорк состоялось ровно через сутки. Самолет приземлился в аэропорту ранним вечером, встретивший меня у трапа Джек без лишних разговоров вывел машину на трассу и спустя еще полтора часа я оказался у себя дома. Снял осточертевший пиджак, бросил на диван портфель, после чего решил заказать из ближайшего ресторана легкий ужин, однако расслышал тихое пиликанье стационарного телефона и с некоторым удивлением поднял трубку.

– Да?

– К вам идут полицейские, мистер Шнайдер, – сообщил телефон голосом дежурившего внизу консьержа. – Сказали, что у них есть какие-то вопросы.

– Понял, спасибо.

– Не за что, мистер Шнайдер.

Гадая о том, что могло стать причиной визита полиции, я на всякий случай засунул в измельчитель бумаги так и не пригодившиеся мне документы, после чего отправился к входной двери, открыл ее – и увидел застывшего с поднятой рукой офицера. Кажется, он только что собирался нажать кнопку звонка.

– Заходите.

– Чертов сторож, – буркнул полицейский, опуская руку. – Джеки, ты где там застряла?

– Уже иду, – послышался из коридора звонкий женский голос. – Все в норме?

– Само собой, тут все будет в норме. Простите, мистер Шнайдер, мы можем зайти?

– Да, конечно. Хотите кофе?

– Не отказался бы, сэр, но мы здесь по делу. Разговор будет записываться.

– Кофе в любом случае не повредит, – вздохнул я, направляясь в сторону кухни. – Но боюсь, что молока нет.

– Переживем, сэр.

– Мы должны задать вам несколько вопросов, – сообщила чернокожая напарница общавшегося со мной офицера, беззастенчиво рассматривая внутренности квартиры. – Где вы были вчера вечером?

– На совещании у Вильгельма Кайзера. В Техасе.

– Вы знаете Салли Фокс?

– Разумеется. Она бросила меня три дня назад.

– Мисс Фокс была найдена мертвой в Центральном парке сегодня ночью. Вы что-нибудь об этом знаете?

– Джеки, хватит, – неожиданно оборвал коллегу второй полицейский. – Мистер Шнайдер, нам очень неприятно сообщать вам такие вещи, но вашу бывшую девушку и ее подругу убили какие-то отморозки. Мне очень жаль.

Я глубоко вздохнул, с силой мотнул головой, после чего начал тыкать пальцами по экрану кофемашины.

– Вам крепче, слабее?

– Крепче, сэр.

– Как это случилось?

– Мистер Шнайдер, здесь мы задаем вопросы, – перехватила инициативу афроамериканка. – Расскажите о ваших отношениях.

– Мы занимались историческими исследованиями. Начали встречаться, но затем она решила, что я слишком много времени уделяю работе. Сказала все, что обо мне думает, после чего ушла.

– И была убита.

– Получается, так.

– Мы знаем, что вы были в Техасе, сэр, – миролюбиво улыбнулся офицер, принимая от меня чашку. – Но хотим выяснить все обстоятельства трагедии.

– Да откуда же мне их знать.

– Два дня назад вы провели вечер с Бьянкой Ломбарди, – напомнила девушка. – Очень странное поведение.

– У нас обоих выдалось чертовски дерьмовое время. Не скажу, что я горжусь этим поступком.

– А вчера миссис Ломбарди провела весь вечер в обществе своего адвоката. Не находите это подозрительным?

– Так у нее же сейчас развод.

– Думаю, мы закончили, – вздохнул офицер, с наслаждением вдыхая аромат кофе. – Как я уже сказал, мистер Шнайдер, это всего лишь формальность.

– Можно узнать, что действительно там случилось? Без подробностей, просто так.

– Грабители, сэр. Какие-то долбаные отморозки, которым не хватило пары баксов на дозу. Мы пытались отследить их по камерам, но они свалили в пригород.

– А распознавание лиц, конечно же, не сработало.

– У нас не хватает финансирования, сэр.

– Да, я понимаю. Могу я чем-нибудь еще вам помочь?

– Нет, сэр, мы уже уходим. Спасибо за кофе.

Проводив гостей, я поставил грязные чашки в раковину, лег на диван и устало прикрыл глаза. Салли выбрала максимально неудачный момент для того, чтобы разорвать со мной отношения, уволиться из института и тем самым поставить под угрозу секретность наших разработок. Оставался всего лишь один вопрос – стоила ли эта секретность двух человеческих жизней.

Наверное, да.

– Приветствую, Курт. Что будешь, кофе, коньяк?

– Доброе утро, мистер Кайзер, – я ответил на рукопожатие вышедшего из-за стола шефа и с улыбкой кивнул в сторону закрытого плотными шторами окна: – Мне кажется, еще слишком рано для коньяка.

– Условности, – ворчливо буркнул собеседник, открывая бар. – Один бокал тебе не повредит.

– Разве что один.

Наша встреча проходила на последнем этаже собственного небоскреба Вильгельма Кайзера, расположенного совсем рядом с Манор-роуд. За последние двенадцать лет я неплохо изучил столицу Техаса и теперь мог по достоинству оценить роскошный вид на местный Капитолий, однако сейчас, в разгар безжалостной июльской жары, меня гораздо больше впечатляли атермальные стекла и восхитительная система кондиционирования, благодаря которой вокруг нас царила идеальная прохлада.

– О чем думаешь, Курт? – спросил магнат, протягивая мне бокал. – Держи.

– Благодарю. Думаю о технологической избыточности. Был у меня сотрудник, которому очень нравился этот замечательный термин.

– А точнее?

– Суть в том, что базовый комфорт не может повышаться бесконечно, – сообщил я, внимательно рассматривая свой напиток. – Одежда имеет предел удобства, карманным гаджетам не нужны вычислительные мощности авиационных компьютеров, даже самый большой и самый тонкий телевизор – это всего лишь телевизор. А сейчас я радуюсь вашему кондиционеру и мне больше ничего не нужно.

– Да, это очень глубокая и многослойная теория, – согласился Кайзер. – Именно поэтому я считаю, что современная промышленность должна концентрироваться на решении глобальных задач, а не потребительских.

– К сожалению, в этой области мои знания равны нулю.

– Нулю, значит, – усмехнулся начальник, делая большой глоток и возвращаясь к рабочему месту. – Напомни, как зовут твоего человека?

– Джон Холланд. Кажется, он до сих пор числится в составе института.

– Имеет смысл обратить на него внимание?

– Вряд ли.

– Ясно, – шеф мгновенно утратил интерес к судьбе Холланда и махнул рукой в сторону гостевого кресла: – Садись, рассказывай.

– Наша работа по большей части сделана, – доложил я, опускаясь на мягкую складчатую кожу. – Мы определили всех активных участников политической игры в Америке и Европе, разобрались с их контактами, добавили в список мало-мальски значимых бизнесменов, а также настроили алгоритмы, позволяющие корпоративному интеллекту удерживать массив данных в актуальном состоянии. Дальнейшая обработка информации может производиться в сервисном режиме.

– Хорошо. Ты хочешь заняться чем-нибудь еще или отойти от дел?

Вопрос таил в себе определенную угрозу – учитывая то количество абсолютно секретной информации, которое прошло через меня за последние годы, любая попытка уйти на пенсию грозила обернуться несчастным случаем и скромным надгробным камнем где-нибудь на задворках Нью-Йорка. С другой стороны, шеф еще ни разу не дал мне повода усомниться в своей лояльности, а прекращать начатую двадцать лет назад работу я не собирался. Учитывая эти нюансы, перспектива окончательного разрыва с институтом являлась чисто гипотетической.

Я пригубил коньяк, ощутил знакомый бархатистый вкус, после чего сделал небольшую паузу, тщательно формулируя крутившиеся в голове мысли. Хорошо еще, что собеседник явно никуда не торопился и спокойно ждал продолжения беседы, попутно любуясь игрой света на гранях вычурного хрустального бокала.

– У меня есть концепция государственного переворота, – в конце концов произнес я. – Это всего лишь концепция, которая может оказаться глупой, наивной или фантастической. Тем не менее, вы должны ее услышать.

– Новое исследование?

– Всего лишь концепция, мистер Кайзер. Набор идей.

– Мне всегда нравились твои идеи, – пожал плечами магнат. – Рассказывай.

– Когда-то давно я считал, что для успешной смены власти необходимо тотальное уничтожение всех политических конкурентов. Это действительно самый очевидный путь, но он сопряжен со значительным риском утраты легитимности в глазах населения. Сейчас мне кажется, что любые действия такого рода станут критической ошибкой, ведущей к различным вариантам анархии. На выборах следует побеждать так, чтобы ни у кого не могло возникнуть никаких сомнений в законности вашей власти.

– Разумно, – кивнул собеседник. – Продолжай.

– За последние триста лет симпатии народа покупались благодаря самым разным обещаниям, но есть два пункта, которые имеют вечную ценность – медицина и стоимость энергоносителей. Примем это как данность и вернемся к текущим делам.

Кайзер еще раз кивнул, но ничего не ответил, сконцентрировавшись на изучении бокала.

– У меня нет достоверных сведений о работе мистера Янковского, так что я буду рассматривать идеальный вариант, при котором его генетики смогут получить любой необходимый вирус и любое необходимое лекарство.

– Это вряд ли. Но твоя мысль ясна.

– Самым первым этапом подготовки должно стать физическое внедрение маркерного вируса в организмы выбранных жертв. От этого вируса потребуется максимальная пассивность – он обязан выполнить свою роль и тут же заснуть на долгие годы, ни в коем случае не заражая других людей.

– Дальше.

Вовремя ощутив, что говорю слишком быстро и тем самым нарушаю базовые принципы делового этикета, я сделал передышку, смочил язык новой порцией коньяка, а затем продолжил свой доклад, стараясь избегать экспрессивных оборотов и взвешивая каждое слово:

– Чтобы реализовать эту часть плана, нам нужно создать условия, при которых все обозначенные цели начнут сами охотиться за вирусом. Если у нас появится эксклюзивный препарат, который будет улучшать когнитивные возможности мозга, останавливать клеточную деградацию и увеличивать срок жизни, за ним выстроится очередь.

– Возможно, возможно... хочешь воды, Курт?

– Был бы очень признателен, мистер Кайзер.

Шеф встал со своего места, не спеша подошел к открытому бару, секунд тридцать звенел там какими-то бутылками, после чего вернулся с наполненным стаканом. Судя по легкому зеленоватому оттенку, а также крупным осколкам льда, мне предлагалось освежиться неким вариантом классического лимонада или мохито.

– Держи. И рассказывай дальше.

– Спасибо. В целях обеспечения необходимого спроса нам потребуется развернуть длительную рекламную кампанию, главными действующими лицами которой станут знаменитые спортсмены, голливудские актеры и деятели шоу-бизнеса. Если через десять лет весь мир увидит, что их любимые персонажи ни капли не изменились, нужный эффект будет достигнут и мы сможем приступить к реализации вируса.

– Реализации?

– Мы будем продавать новую чудодейственную вакцину в связке с маркерным вирусом, – объяснил я, поднимая стакан. – Будем продавать ее только тем людям, которые находятся в моих списках, будем использовать ее только в нашем исследовательском центре и под присмотром наших врачей, а стоить это удовольствие будет как минимум десять миллионов долларов за одну дозу.

– Интересная сумма.

– Высокая цена даст нам возможность окупить первоначальные затраты, вывести значительную часть денег со счетов политических оппонентов, а также создать негативный резонанс в обществе. Если каждый житель этой страны будет годами мечтать о вакцине за десять миллионов долларов, то мы в любой момент сможем забрать его голос, всего лишь анонсировав ее бесплатное распространение.

Кайзер провел ладонью по лицу, тихо выругался и залпом допил остававшийся в бокале коньяк. Я подождал несколько секунд, а затем вновь начал говорить:

– Таким образом, к моменту старта предвыборной кампании у нас появятся лишние деньги, мощный инструмент влияния на электорат и оружие против конкурентов. Но выборы придется выигрывать честно.

– Дальше.

– После регистрации победы мы должны уничтожить наш центр генетики, чтобы скомпрометировать врагов и создать для себя алиби. Лучше всего будет выглядеть террористический захват с последующим ядерным взрывом. Я не знаю, сможете ли вы достать ядерный заряд, но именно его использование позволит нам ввести чрезвычайное положение, которое обеспечит нужный уровень контроля над страной. Мы обвиним в произошедшем наших прямых конкурентов, а спустя какое-то время начнем массовую бесплатную вакцинацию населения препаратом, который даст явный позитивный эффект уже через один-два месяца. Это приведет к долгосрочному оздоровлению нации, а также создаст необходимый фон для тотального уничтожения политически активного сектора общества. Когда...

– Мне интересно, Курт, а ты вообще понимаешь, о чем сейчас рассказываешь?

– Дайте мне закончить, мистер Кайзер. В тот момент, когда станут видны первые результаты вакцинации, мы должны запустить в атмосферу вирус, который будет реагировать на скрытые в геноме наших врагов маркеры. Как только начнется массовая гибель представителей высшего общества, простые граждане тут же ударятся в панику, но мы легко заблокируем этот эффект благодаря тому, что ни один из получивших бесплатную вакцину людей не пострадает.

Чувствуя, что говорить стало труднее, я осушил стакан с лимонадом, после чего встал и прошелся по кабинету, задумчиво рассматривая голые стены.

– Мы в любом случае сможем переложить всю вину за убитых политиков на абстрактного внешнего врага, который нанял террористов, получил от них архивы нашего центра, после чего использовал собственные разработки для нанесения генетического удара, однако такой банальный вариант обязательно вызовет ненужные подозрения у спецслужб.

– Так.

– Этот момент является чрезвычайно удобным для проведения многоступенчатой когнитивной операции. Чтобы достичь абсолютной власти, президенту нужно будет снять с себя все подозрения, а это лучше всего достигается с помощью сакральной жертвы. Поскольку генетическими исследованиями занимается мистер Янковский и его кандидатура лучше всего подходит на роль президента, то в качестве жертвы следует использовать вас.

– Я не очень хочу становиться жертвой, Курт, – усмехнулся собеседник. – Но я очень внимательно тебя слушаю.

– Мистер Янковский должен инициировать расследование, которое выявит прямую связь между институтом Человечества, центром генетики, а также неизвестными китайскими инвесторами. Все будет выглядеть так, как будто вы, пользуясь доверием мистера Янковского, годами продавали секретную корпоративную информацию из его центра и тем самым обеспечили успех террористической атаки. В этот момент потребуется физически уничтожить здание института вместе с теми сотрудниками, которые не представляют для нас особой ценности, однако после взрыва должны сохраниться архивы, благодаря которым бюро сразу же поймет, что вы уже очень давно утратили интерес к работе с этой структурой и фактическое руководство ведущимися там исследованиями осуществлял совершенно другой человек. Таким человеком могу быть я.

Вильгельм Кайзер взялся за пустой бокал, пару секунд с искренним недоумением его рассматривал, а затем молча встал, отправился к бару и достал из него бутылку с коньяком. После чего вернулся обратно.

– Твое здоровье, Курт.

– Я еще не закончил, мистер Кайзер. В результате проведенной операции мы не только укрепим статус президента, но и создадим фактор внешней угрозы, благодаря которому окажется возможным проведение масштабных экономических реформ. Общий смысл всех этих реформ должен свестись к мягкой национализации крупнейших производств, а также перераспределению корпоративных денег между государством, народом и силовыми структурами. Тем самым мы окончательно уничтожим элитный класс, добьемся эффекта советской революции тысяча девятьсот семнадцатого года, но избежим гражданской войны. После этого вы получите возможность снимать любые технологические ограничения, запускать производство роботов, отправлять корабли к другим звездам и спасать наш вид.

– А что помешает нам с Эриком навсегда остаться местечковыми диктаторами?

– Мозги, – ответил я, забирая свой бокал. – Для чего годами сидеть на кучке золота, если можно сломать границы привычного мира и открыть новую эпоху в истории человечества?

– Знаешь, Курт, я очень рад, что ты работаешь со мной, а не против меня, – задумчиво покачал головой собеседник. – То, о чем ты говоришь, практически невозможно реализовать, но отдельные детали...

– Мистер Кайзер, это всего лишь общая концепция.

– Я понимаю, – спокойно кивнул магнат. – Мы рассматривали некоторые сценарии, у которых было определенное сходство с твоими идеями. Возможно, если нам удастся объединить эти направления, вероятности станут другими.

– Можно использовать социальный капитал. Если во главе спецслужб вовремя окажутся лояльные вам люди, все станет гораздо проще.

– Это само собой разумеется. Меня тревожат экономические факторы.

– Вы не раз говорили, что можете сделать нашу промышленность более эффективной за счет своих новейших разработок.

– На их внедрение требуется время, Курт. А мы с тобой уже не мальчики.

– Если мистер Янковский сделает то самое волшебное лекарство, то у вас будут еще как минимум двадцать или тридцать лет активной жизни.

– Дай-то бог, Курт. Скажи, ты до сих пор встречаешься с Бьянкой Ломбарди?

– Иногда, мистер Кайзер. Сейчас мы просто друзья.

– Друзья – это хорошо...

Какое-то время мы оба молчали, думая каждый о своем. Шеф наверняка старался переварить озвученные мною идеи, а я просто отдыхал, искренне радуясь тому, что набрался смелости завести этот разговор. Скорее всего, над главной линией будущей избирательной компании уже сейчас трудились десятки специалистов, но мне очень хотелось, чтобы при ее разработке учитывались и мои мысли тоже. Почему-то личное участие в грядущих реформах являлось для меня критически важным моментом.

– Надеюсь, ты еще никому ничего не говорил?

– Разумеется, мистер Кайзер.

– Сколько времени тебе потребуется, чтобы изменить облик института?

– Все детали моей концепции рассчитывались с учетом десятилетнего цикла подготовки и ориентировались на выборы тридцать шестого года. Я успею до этого срока.

Магнат одобрительно кивнул, после чего еще несколько минут провел в задумчивом молчании, крутя в руках бокал и следя за катающейся по округлому донышку янтарной каплей. У меня не было никакого желания прерывать ход его мыслей, так что я просто сидел, наслаждался ароматом коньяка и ждал.

– На твоем месте я бы перестал общаться с Бьянкой, – неожиданно произнес Кайзер. – Не буду читать глупую мораль, но в течение следующих десяти лет ей желательно находиться как можно дальше от тебя.

– Возможно.

– У меня найдется для нее место или здесь, или на западном побережье. Только скажи.

– Думаю, это будет самым правильным решением.

– Хорошо, Курт. Мы с Эриком обсудим твою концепцию, а дальше будет видно. Кстати, ты не хочешь отдохнуть?

– В каком смысле, мистер Кайзер?

– В самом обычном. Круизный лайнер, острова, пляжи, Европа. Берлин, если уж на то пошло.

– Вы хотите, чтобы я своими глазами увидел текущую обстановку в Германии? Для чего?

Шеф окинул меня долгим внимательным взглядом, а затем покачал головой и расхохотался:

– Ты лучший, Курт. Лети куда хочешь, делай, что хочешь, только не свихнись окончательно.

– Постараюсь, мистер Кайзер.

– Все, иди с глаз моих. Если нужен самолет или гостиница, скажешь помощнику.

Задерживаться в пропитанном летним зноем Техасе не было никакой нужды, так что я согласовал с секретарем вылет, получил в свое распоряжение одну из машин и уже через час поднялся на борт того же самого джета, который доставил меня сюда три часа назад.

– Рады снова вас видеть, мистер Шнайдер.

– Я тоже рад тебя видеть, Мария. Что там по готовности?

– Маршрут уже одобрен, вылетаем через двадцать минут. Принести вам холодное шампанское?

– Лучше холодный мохито.

– Конечно, мистер Шнайдер.

До вечера было далеко, спать я не хотел, так что все время полета сидел в кресле, потягивая прохладительные напитки, любуясь облаками и читая мировые новости. Там в кои-то веки обнаружилось нечто интересное – оказывается, тот самый Вильгельм Кайзер, с которым я совсем недавно пил коньяк, буквально вчера объявил о планах создания международного консорциума для будущего восстановления лунной базы. Текст заметки сочинял далеко не самый грамотный журналист, однако мне удалось докопаться до истоков этого события – юристы нашли лазейку, благодаря которой смогли выбить у мирового сообщества разрешение на использование полноценного искусственного интеллекта за пределами Земли. Самым первым и самым главным партнером моего шефа достаточно ожидаемо стала Россия, вслед за ней свое участие в проекте анонсировали еще несколько стран и корпораций, а подписание финальных соглашений должно было произойти спустя два месяца. Все выглядело так, как будто Кайзер сделал первый шаг к достижению своей мечты, а его реакторы, батареи и роботы наконец-то обрели путевку в жизнь.

Какое-то время я думал о космосе и межзвездных перелетах, но затем выбросил посторонние мысли из головы и сосредоточился на общественно-политических тенденциях. Впрочем, предоставленная бортовым ассистентом сводка оказалась достаточно пресной – в южном полушарии продолжались вялотекущие конфликты, Уругвай торговался с кредиторами и грозил им дефолтом, Индонезия ругалась с Китаем по поводу каких-то островов, а Монголия собиралась провести референдум о формировании союзного государства с Российской Федерацией. Скорее всего, ради привлечения дополнительных инвестиций, а также беспрепятственного использования своих трудовых ресурсов на территории соседа.

– Мария, солнышко, можно мне еще стаканчик?

– Конечно, мистер Шнайдер.

Новости в какой-то момент закончились, я переключился на обзоры вышедших в этом году фильмов, однако быстро заскучал – моя реальность была гораздо интереснее придуманных бездарными сценаристами сюжетов. Вообще, наряду с технологической избыточностью мир уже очень давно накрыла избыточность культурная – за последние два столетия наша цивилизация создала там много контента, что освоить его не смог бы ни один долгожитель. Студии продолжали по инерции снимать какие-то фильмы, телеканалы запускали однотипные шоу, но реальная заинтересованность аудитории наблюдалась только в секторе игровых видов спорта и симуляторов виртуальных приключений.

– Мы начинаем снижение, мистер Шнайдер.

– Да, спасибо.

Вид подошедшего к трапу охранника вызвал у меня легкое раздражение – я до сих пор скучал по ушедшему два года назад в отставку Джеку и не стремился поддерживать близкий контакт с его сменщиком. Впрочем, бывший “зеленый берет” вел себя очень профессионально, так что я не собирался срывать на нем свою злость или просить замену.

– Мистер Шнайдер.

– Привет, Ник. Закинешь меня домой и можешь быть свободен.

– Как скажете, шеф.

Вернувшись в любимую квартиру, я включил кондиционер, сделал себе чашку кофе, после чего внезапно осознал, что стою на пороге затяжного безделья. Текущий проект был успешно завершен и мое участие в его дальнейшей жизни не предполагалось, новых указаний от господина Кайзера не поступило, торчать в институт было незачем, а каких-то еще дел у меня не оставалось. В принципе, я действительно мог устроить себе недельный отпуск, слетать на Гавайские острова или же навестить Европу, однако терять связь с привычной жизнью и уходить под чужую юрисдикцию мне однозначно не хотелось. Компромиссным вариантом стала бы очередная встреча с Бьянкой и поход в какой-нибудь ресторан, но сбрасывать со счетов рекомендацию шефа я тоже не собирался. Вдобавок, у моей давней подруги хватало своих забот.

Допив кофе и прогулявшись по комнате, я мысленно плюнул, надел пиджак, а затем вышел из дома – вечер уже наступил, жара спала, так что короткая прогулка по окраинам Центрального парка выглядела отличным вариантом для того, чтобы немного развеяться. Правда, встретившийся мне на следующем же перекрестке бездомный заметно поколебал мое желание бродить по малолюдным местам.

– Сэр, у вас не найдется пары долларов?

– Извини, друг, не ношу с собой денег.

– Может, сэндвич? В этом городе совсем нет еды, у меня...

Не слушая дальнейшие разглагольствования попрошайки, я пересек улицу, дошел до Пятой авеню и спустя десять минут оказался на северной окраине парка. Гордость всех экологов Нью-Йорка встретила меня валяющимся на земле мусором, истошными воплями чаек, а также заинтересованными взглядами кучки чернокожих тинейджеров, но я все равно продолжил свое путешествие, вышел к более-менее чистой набережной и устроился там на видавшей виды лавочке. А еще через минуту рядом возник торговец.

– Официальный магазин парка, сэр. Желаете мороженое, воду, хот-дог?

– Давайте газировку, – кивнул я, рассматривая плававших у самого берега уток. – Холодная есть?

– Найдется, сэр.

– Почему их еще никто не сожрал?

– Простите, сэр?

– Утки. Вокруг столько нищих, а они здесь спокойно живут.

– Хитрые, сэр, – с достоинством ответил разносчик, протягивая мне запотевшую бутылку. – Чуть что, сразу улетают. С вас восемнадцать долларов, сэр.

– Да, сейчас...

Как ни странно, отдых действительно начал мне нравиться – мусора вокруг было не так уж много, птицы добавляли обстановке живости, а бродивший чуть в стороне полицейский создавал иллюзию безопасности. Я слегка расслабился, закинул ногу на ногу, после чего увидел направлявшуюся к моей лавочке девушку.

– Можно к вам присоединиться, мистер?

В голове сам собой щелкнул предохранитель, я аккуратно нажал на браслете тревожную кнопку, после чего с улыбкой повернулся к незваной гостье. Та выглядела чересчур хорошо одетой для попрошайки, чересчур веселой для замотанной офисной крысы и чересчур ухоженной для простой жительницы соседних районов.

– Конечно, мисс. Если я вам мешаю, то могу уйти.

– Нет-нет, ни в коем случае, – девушка ловко устроилась рядом и ненавязчиво дотронулась до моего рукава, делая вид, что удерживает меня от попытки бегства. – Мне просто нравится следить за этими милашками. А вы тоже любите животных?

– Они забавные, – ответил я, стараясь понять, что именно задумала собеседница. – Но я очень редко здесь бываю.

– То-то я вас раньше не видела, – торжествующе кивнула незнакомка. – Кстати, меня зовут Сьюзан.

– Красивое имя. Курт.

– Вам очень подходит. Дайте угадаю, вы работаете с финансами?

– Отчасти.

– О, нет-нет, я не собираюсь выведывать ваши секреты, – рассмеялась Сьюзан. – Ни в коем случае. Мне просто интересно.

– Я бы сказал, что моя работа связана с макроэкономикой.

– Надо же, какое интересное направление. А я недавно получила диплом юриста. Вам в команду совершенно случайно не нужны молодые амбициозные сотрудники?

– Кажется, нет.

– У нас в университете ходит страшная легенда, – заговорщицким шепотом произнесла собеседница, наклоняясь ко мне и позволяя заглянуть в вырез своей блузки. – Говорят, что если случайно встретить в парке отдыхающего бизнесмена и заговорить с ним, то шансы на получение хорошей работы стремительно растут.

– Первый раз о таком слышу, – я вежливо улыбнулся, но не стал отодвигаться, действуя именно так, как и должен был действовать усталый сорокапятилетний мужчина в компании молодой привлекательной девушки. – Впрочем, иногда различные варианты действительно возникают.

– Это же чудесно, – обрадовалась моя новая знакомая. – Не хотите обменяться визитками? Если у вас найдется окошко для встречи, я с радостью зайду к вам в гости и расскажу о своем дипломе. Например, сегодня вечером.

– Вряд ли сегодня, – сходу изменил я намеченные тайминги. – Может быть, завтра.

– Так даже лучше. Ответите на запрос?

Я кивнул, согласился принять высветившийся на браслете контакт, а затем сокрушенно развел руками и поднялся со скамейки:

– Извините, Сьюзан, время.

– Конечно, нет проблем. Вы позвоните мне завтра?

– Если найдется вакансия, то обязательно.

– Я буду ждать. Хорошего дня!

– И вам тоже.

Стараясь никак не выказать своей озабоченности, я дошел до выхода из парка, молча сел в остановившуюся рядом машину и так же молча доехал на ней до здания института. Еще через несколько минут вокруг меня оказались стены карантинной комнаты, а рядом появился шеф службы безопасности.

– Можете говорить.

– Непонятный контакт, – сообщил я, снимая пиджак. – Запись разговора уже у вас, одежда находилась под воздействием.

– Давайте сюда все, ребята проверят. Беседу мы слышали, ничего подозрительного там не прозвучало. Есть основания для беспокойства?

– Черт его знает. Сегодня утром я разговаривал с мистером Кайзером, а вечером ко мне уже подходит эта девчонка.

– Покажите ее контакт.

– Вот, – ответил я, демонстрируя возникшую на экранчике браслета фотографию. – Сьюзан Ривс, юрист. Это она.

– Ждите, мистер Шнайдер.

Ожидание затянулось почти на сорок минут, однако по истечению этого срока мне все-таки вернули одежду и сообщили, что проверка не выявила ничего страшного.

– Выпускница юридического колледжа, закончила обучение два месяца назад. Связей с федералами или полицией нет, жучки на вещах отсутствуют.

– И что дальше?

– Да ничего, – пожал плечами безопасник. – Девочка просто ищет работу.

– В нашей структуре? Через шесть часов после того, как я лично говорил с Вильгельмом Кайзером?

– Хорошо, мистер Шнайдер, что вы предлагаете?

Если бы такая ситуация возникла несколько дней тому назад, я бы в конце концов успокоился и выбросил случайную знакомую из головы, но сегодня, после встречи с шефом и сказанных во время нее слов, у меня начала разрастаться паранойя. Слишком уж вовремя произошло знакомство в парке и слишком многое оказалось поставлено на карту.

– Вы сможете найти для нее вакансию до завтрашнего дня? В компании, которая принадлежит кому-нибудь другому, а не Кайзеру?

– Попробую, – с легкой неуверенностью в голосе ответил собеседник. – Хотите ее проверить?

– Если будет навязываться, скину вакансию. Если она на нее согласится и свалит к чертям, то все в порядке.

– Хорошо. Мы организуем рядом с вашей квартирой точку охраны.

– Отлично.

Весь следующий день прошел очень нервно – я и до этого отлично понимал все риски своей работы, но именно сейчас как-то очень ясно ощутил, что действительно занимаюсь планированием государственного переворота и при любом неверном движении могу оказаться в тюрьме или на электрическом стуле. На этом фоне организованная федеральным бюро расследований слежка уже не казалась мне чем-то абстрактным и фантастическим. Более того, она в любое мгновение могла стать неприглядной реальностью.

– Вакансию нашли, – ближе к вечеру сообщил мне глава службы безопасности. – Офис хэдж-фонда, нужен секретарь с юридическим образованием. Могут взять эту красавицу на испытательный срок.

– Замечательно. Давайте контакт.

Я думал, что Сьюзан ради приличия выждет несколько дней, однако та решила форсировать процесс и позвонила мне сразу же после окончания рабочего дня. Как раз в тот момент, когда я собирался зайти к себе домой.

– Курт, добрый вечер! Вы меня помните?

– Да, конечно.

– Как вы смотрите на то, чтобы провести со мной небольшое собеседование? Я уже собрала все нужные документы и могу подъехать к вам в гости. Скажите, вы ведь живете где-то на Манхэттене?

– Верно, – согласился я, чувствуя, как в душе оживают самые черные подозрения. – Да, это отличная идея.

– Просто замечательно! Я вам так благодарна, Курт, вы себе даже не представляете. Диктуйте адрес.

До приезда девушки я успел навестить расположившихся этажом выше охранников, установить в гостиной взятые у них камеры, после чего связаться с доставкой и заказать в соседнем ресторанчике легкий ужин на две персоны. Курьер явился буквально через десять минут, а спустя еще четверть часа консьерж доложил, что ко мне идет некая госпожа Ривс – моя новая знакомая продолжала бить все рекорды по скорости достижения своих целей.

Затем в дверь позвонили.

– Привет, Сьюзан, – улыбнулся я, пропуская гостью в квартиру. – Заходите, чувствуйте себя как дома.

– Курт, я так рада, что вы согласились меня принять, – обольстительно улыбнулась девушка, мимоходом касаясь меня прикрытой короткой блузкой грудью. – Мне хочется вас отблагодарить хотя бы за это.

– Ничего особенного, я...

– Просто дайте мне позаботиться о вас. Идите сюда... вот так...

В принципе, я был готов к любому повороту событий, но то, что девушка уже на первой минуте разговора встанет на колени и начнет расстегивать мои брюки, оказалось для меня легкой неожиданностью. Приятной, но тем не менее.

– Сьюзан...

– Просто закройте глаза и расслабьтесь.

Напор не ослабевал, гостья оказалась чертовски умелой, поэтому несколько мгновений спустя я решил, что это тот самый момент, когда нужно просто заткнуться и получить удовольствие. Тем более, что все происходящее записывалось и обвинений в домогательствах можно было не опасаться.

– Идите сюда. Ложитесь.

Я позволил девушке уложить себя на диван, она тут же воспользовалась ситуацией и оказалось сверху, мои руки сами собой скользнули по округлым бедрам...

– Вы мне сразу же понравились, – томно шепнула Сьюзан, ритмично двигаясь на мне в позе наездницы. – Такой импозантный деловой мужчина. Такой одинокий.

– Черт...

Когда все закончилось, девушка тут же убежала в ванную комнату, а я остался приводить себя в божеский вид, не совсем понимая смысл произошедшего. То, что в меня с первого же взгляда влюбилась красивая молодая выпускница колледжа, являлось абсолютно невозможной ситуацией, поэтому рабочих вариантов оставалось не так уж много. Тем не менее, прийти к однозначным выводам мне все равно не удалось.

– Курт, ты заказал нам ужин? Это так мило!

– Да, конечно. Кстати...

– Можно, я съем этот салатик?

– Все, что хочешь.

Зрелище одетой только в нижнее белье и непринужденно уплетавшей греческий салат девушки оказалось настолько будоражащим, что мне пришлось напомнить самому себе, ради чего затевалась наша встреча.

– Кстати говоря, я нашел для тебя вакансию.

– Да ты что? – округлила и без того большие глаза Сьюзан. – Курт, ты просто бесподобен!

– Это было не так уж сложно. В одном хэдж-фонде требуется секретарь, твои данные им понравились.

Собеседница глубоко вздохнула, промокнула губы салфеткой, после чего решительно перебралась ко мне на колени.

– Курт, я очень тебе благодарна. И мне хочется доказать это прямо сейчас.

– Как скажешь...

Волшебная сказка оборвалась спустя два часа – проводив гостью, я вызвал команду специалистов и чуть ли не до полуночи наблюдал за тем, как они проверяют каждый квадратный сантиметр моей квартиры. К моему искреннему удивлению, добыча оказалась нулевой.

– Все чисто, мистер Шнайдер. Ни в коем случае не удаляйте записи с камер, они вас защитят в случае непредвиденных осложнений. Еще мы заменим вам код на замке.

– Думаете, она могла его скопировать?

– Всего лишь предосторожность, мистер Шнайдер.

– Ладно, делайте, что считаете нужным.

Ночь прошла относительно спокойно, а вот следующий день вновь подарил мне кучу сомнений и колебаний – я опасался классической схемы с шантажом, пытался оценить вероятность того, что Сьюзан работала на спецслужбы или же наших конкурентов, втайне ждал от нее нового звонка, но в итоге дождался лишь визита главного охранника.

– Поздравляю, мистер Шнайдер. Ваша подруга успешно прошла собеседование, получила работу и уже одарила своей благосклонностью нового босса. Тот просил передать лично вам огромное спасибо.

– Даже так.

– Позвоните ей.

– Зачем?

– Если она откажется с вами встретиться, про эту историю можно будет забыть.

Я без лишних слов нашел контакт любвеобильной студентки и нажал кнопку вызова, но звонок оказался сброшен. А еще через несколько секунд мой телефон требовательно пиликнул, сигнализируя о поступившем сообщении.

– Что там?

– Пишет, что у нее слишком много дел. Обещает встретиться как-нибудь потом.

– Отличный способ построить успешную карьеру, – хмыкнул собеседник, направляясь в сторону выхода. – Живите спокойно, мистер Шнайдер.

Когда дверь закрылась, я перевел взгляд на экран гаджета, еще раз перечитал сообщение, а затем откинулся на спинку кресла и тихо рассмеялся – кажется, меня действительно использовали для поиска работы. Использовали нагло и цинично, однако при этом настолько ловко, что сердиться на хитрую манипуляторшу я просто не мог – в конце концов, мы оба получили от этого мимолетного эпизода свои бонусы.

Как говорится, ничего личного, просто бизнес.

К моменту старта предвыборной кампании тридцать шестого года я официально покинул свою должность и перебрался в небольшое поместье на берегу озера Флатхед, так что наблюдать за разворачивающимися событиями мне пришлось исключительно со стороны. Монтана традиционно являлась идеальным местом для вдумчивого отдыха, стоявшая в гараже амфибия давала возможность спокойно путешествовать по окрестностям, заниматься охотой, рыбалкой или дайвингом, однако меня такие вещи почти не интересовали – я предпочитал размышлять о теоретическом будущем, следить за новостями и разговаривать с болтавшимися по территории охранниками.

Вместе со мной на северо-запад страны уехали еще два человека – согласно неписаным правилам влиятельных корпораций, бывших топ-менеджеров требовалось защищать от случайных грабителей и конкурентов, а также держать под мягким наблюдением, не позволяя совершить какую-нибудь глупость. В моем случае наличие охраны было продиктовано элементарными соображениями здравого смысла, а кандидатуры будущих компаньонов подбирались из списка штатных работников нашей службы безопасности. Я решил проявить некоторую гибкость, открыл две свободные вакансии, после чего буквально сразу же получил в свое распоряжение готовую пару телохранителей – успешно примелькавшегося за последние годы Ника и абсолютно незнакомую мне Хлою Дженкинс.

– Ну и зачем это вам? – спросил я во время финального собеседования. – Ты молчи, с тобой все ясно. А тебе зачем?

– Это хорошая работа, босс, – невозмутимо ответила пришедшая вместе с Ником статная афроамериканка в элегантном деловом костюме. – Хорошая зарплата, хорошее место, хорошие перспективы на будущее.

– Значит, не боишься, что по мою душу прилетит отряд злобных террористов?

– Мы справимся, босс.

– Будет не очень весело. Развлечений там мало, а я никуда выезжать не планирую.

– Меня это устраивает.

– Ну, как скажешь.

Переезд состоялся осенью, первые месяцы жизни в северной глуши оказались наполнены рутинными бытовыми хлопотами, а поскольку затянувшийся ремонт вынуждал меня время от времени ездить в соседний городок, то наш маленький коллектив быстро вызвал интерес со стороны его обитателей. Однажды к нам даже заглянул местный шериф, с удовольствием пропустивший вместе со мной пару бокалов коньяка и давший несколько ценных рекомендаций по взаимодействию с дикими животными.

– Сейчас медведи обожравшиеся и сонные, даже если вы одного из них встретите, то можете вести себя спокойно, не тронет. А вот по весне здесь без ружья гулять не стоит, мистер Шнайдер. Предупреждаю всех новичков и всех туристов, но дерьмо иногда случается.

– Да какой я вам мистер, – отмахнулся я, поднимая бутылку с коньяком. – Просто Курт.

– Сразу видно, что вы новенький, Курт, – усмехнулся шериф, протягивая мне бокал. – Здесь люди предпочитают настоящий чистый виски.

– Есть за мной такой грешок, никак не могу к нему привыкнуть.

– Эх, не поймут вас. Но коньяк хороший, тут ничего не скажешь.

– А что еще в округе есть? Из опасностей, само собой.

– Утонуть можно, в лесу заблудиться, по морде получить в баре. – охотно перечислил гость, поплотнее устраиваясь в кресле. – Ваш Николас, он же охранник?

– Скорее, помощник. Долго с ним работали, теперь вот коротаем деньки.

– А девочка – любовница?

– Я все слышу, мистер Браун.

– Так люди говорят, – мгновенно открестился от своих слов шериф. – Для чего еще такую красотку в глушь везти?

– Босс иногда проводит консультации для различных заинтересованных лиц. В мои обязанности входит обеспечение рабочих условий.

– Да я ведь не против, мисс! Просто должны же вы знать, какие тут слухи бродят.

– Меня не интересуют глупые слухи.

– Хлоя, брось, – поморщился я, вновь поднимая бутылку. – Еще стаканчик?

– Начинаете говорить как местный, – торжествующе хмыкнул гость. – Скоро и до виски дойдете, могу поспорить.

– Все может быть...

С шерифом у нас очень быстро наладилось абсолютное взаимопонимание, а вот слухи про мои отношения с охранницей так никуда и не делись – находясь в обитаемых местах, я время от времени ловил на себе завистливые взгляды менее успешных горожан. Впрочем, на фоне развернувшейся президентской гонки все это не имело никакого значения.

За прошедшее десятилетие Эрик Янковский сделал очень многое – ему удалось не только встать во главе Либертарианской партии, но и значительно укрепить ее позиции благодаря грамотным действиям пиарщиков. Всех деталей мне никто не рассказывал, однако я предполагал, что главный секрет успеха заключался в неожиданной поддержке сразу трех транснациональных корпораций – благодаря этому ресурсу, к началу текущего избирательного цикла наш кандидат подходил, имея за спиной около двадцати процентов голосов избирателей. Совершенно немыслимая с исторической точки зрения цифра, которая начала быстро увеличиваться после обнародования ключевого лозунга всей кампании.

– Здоровье в каждый дом, – уверенно говорил с экрана телевизора Янковский, попутно демонстрируя зрителям какие-то сложные графики. – Моя компания уже больше двадцати пяти лет занимается генетическими исследованиями и сейчас готова предоставить каждому из вас универсальное средство для лечения и профилактики наиболее сложных заболеваний. Моя вакцина блокирует распространение раковых клеток, сводит до нуля клеточную деградацию нейронов, стимулирует выработку естественных гормонов и позволяет даже в восемьдесят лет чувствовать себя полным жизненных сил и энергии. Став президентом нашей великой страны, я добьюсь всех необходимых одобрений и сделаю так, чтобы абсолютно каждый из вас получил...

– Красиво чешет, – заметил внимательно слушавший его выступление Ник. – Как думаете, мистер Шнайдер, там есть правда?

– Если глянуть на физиономии кое-каких актеров, то начинаешь верить каждому слову, – раздраженно фыркнула Хлоя. – Выглядят все лучше и лучше, сволочи.

– Мистер Шнайдер?

– Такими вещами обычно не шутят.

– Мне кажется, он брешет насчет бесплатной раздачи. Даже у него нет столько денег.

– На его месте я бы просто заставил включить получение вакцины в самую базовую медицинскую страховку. Таким образом он сможет выбить для себя необходимое финансирование и остаться в плюсе.

– Вот сволочь.

– Цель-то у него все равно благородная.

– Ага, – с явным скепсисом произнесла Хлоя. – Купить голоса избирателей за счет раздачи вакцины, которую в итоге оплатит государство?

– Может быть, – усмехнулся я, думая о том, насколько близко к истине подобралась моя охранница. – Но для людей все равно будет польза.

– Таковы реалии современного мира, – многозначительно сообщил Ник. – Выигрывает тот, кто готов сделать хоть что-нибудь хорошее. Потому что все остальные вообще гондоны.

– Я не поняла, кто из вас философ, ты или босс?

– Смотрите, там ваши любимые персонажи выступают.

– Уроды, – отвернулась от телевизора Хлоя. – С их-то деньгами...

– Говорят, он им свои первые разработки чуть ли не насильно колол. А сейчас там запись на годы вперед.

– Если у него запись на годы, как он собрался двести пятьдесят миллионов доз вакцины родить?

– Детка, не путай штучный продукт за десятки миллионов долларов с розовой водичкой за сто долларов.

– Вот я и говорю, там какой-то обман.

Разговоры компаньонов давали мне серьезную пищу для размышлений – слушая их реплики и внимательно следя за настроениями, я получал очень грубый, но при этом довольно точный срез общественного мнения. И надо сказать, что итоги открытых социологических опросов показывали абсолютно соответствовавшую моим дилетантским выводам картину – обычные люди не слишком-то верили амбициозному бизнесмену и спустя два месяца рост их симпатий полностью остановился. Как по мне, здесь сказалась некоторая однобокость выбранной стратегии – если наши главные оппоненты вполне традиционно действовали по всем возможным направлениям и раздавали сотни предвыборных обещаний, то Янковский работал исключительно с медициной, в результате чего вполне закономерно начал проигрывать.

А потом случилось нападение на исследовательский центр.

– Босс, проснитесь! Босс!

– Что такое? – я сел на кровати, с удивлением глядя на распахнувшую дверь Хлою. – Что случилось?

– Извините, босс, вы сказали, чтобы мы вас будили в случае экстренных новостей. Там ядерный взрыв!

– Где?

– Взорвали центр Янковского, босс! Идите скорее!

Я злобно выругался, кое-как натянул на себя одежду, после чего спустился в гостиную, на стене которой уже вовсю работал телевизор.

– Шеф, они его реально прихлопнули, – экспрессивно сообщил Ник, размахивая пультом. – Да отмотай ты назад, тупое железо...

– Янковского прихлопнули?

– Нет, центр генетики. Вот, уже по всем сетям крутят!

– Вижу...

Поднявшееся над пустынными равнинами Невады огненное облако запечатлели сразу несколько болтавшихся по окрестностям туристов. Репортеры мгновенно опубликовали самые эффектные кадры в своих новостных каналах и теперь наперебой рассказывали о страшной аварии – насколько я понял, случившееся на данный момент квалифицировалось именно как техногенная катастрофа.

– Хрен нам всем, а не вакцина, – вздохнула Хлоя. – А этому козлу будет хрен вместо президентства.

– Там реальный взрыв случился, – восхищенно произнес Ник, наблюдая за транслируемым с беспилотника изображением. – Трупы лежат.

– Странно лежат, – тут же прищурилась его напарница. – Их что, расстреляли?

– Взрыв какой-то слишком маленький получился, – заметил я. – После атомного весь этот городок сгореть должен был к чертям собачьим.

– Думаете, обычный?

– Нет-нет, радиация присутствует. Вот, слушайте...

– ...введен чрезвычайный режим, – прорезался в динамиках голос растрепанной ведущей. – Мы не можем получить никаких официальных комментариев, но сюда уже летят спасатели и военные. Офис мистера Янковского не отвечает на звонки, однако...

– Ничего они не знают, – махнула рукой Хлоя. – Брешут все подряд, а радиацию придумали.

– ...в небе над нами патрульные истребители, а коллеги уже докладывают, что на западном побережье объявлена боевая тревога, – продолжила вещать журналистка. – Не исключен вариант, что мы стоим на пороге очередной войны, которая...

– Выключи этот бред.

– Да хрен там. Может, путное что-то скажут.

– Они?

Пока охранники ругались из-за репортерши, я перебрался на свое рабочее место, открыл информационные сводки и начал читать сухую выжимку достоверных фактов. Там все было относительно предсказуемо – разбуженные посреди ночи эксперты мгновенно отметили странную гибель охранников центра, а кто-то не в меру умный даже высказал теорию, что настоящей причиной инцидента мог стать питавший весь комплекс реактор. Впрочем, на этом дело и закончилось.

– Есть что-нибудь определенное, шеф?

– Кажется, взорвался реактор. Но еще раньше была атака, после которой нападавшие замели следы взрывом и ушли в сторону моря. Туда уже подтянули силы быстрого реагирования, но разведка ничего не дала.

– Вот же дерьмо. Это что, реально война, шеф?

– Скорее, террористический акт. Но утверждать что-либо еще рано.

– Дерьмо...

Начавшийся таким образом день оказался чертовски богатым на события. Уже ранним утром стало известно, как именно передвигались террористы – полиция нашла записи с дорожных камер, где были запечатлены пять идущих на сверхмалой высоте коптеров. Модель оказалась гражданской, изготовителем являлся Китай, возле побережья Калифорнии именно в этот момент находилось аномально большое количество сухогрузов с китайскими флагами, так что предварительный виновник тут же был определен. Военно-морские силы отправились задерживать подозрительные суда, президент выступил с пафосным, однако чуточку бестолковым обращением к нации, атакованный журналистами Вильгельм Кайзер сообщил, что новейшие реакторы практически не оставляют заражения в результате критических ситуаций и его корпорация с радостью возьмет на себя все затраты по обеззараживанию территории, а посол Китая решительно отверг связь своего государства с террористами и выразил соболезнования погибшим. Еще через пару часов на океанском шельфе обнаружились останки использованных аппаратов, а глава Федерального бюро расследований официально признал случившееся террористическим актом – тела расстрелянных из автоматического оружия людей однозначно перечеркивали версию случайной катастрофы и тянуть с признанием очевидного больше не имело смысла.

Сразу после этого наступил звездный час Эрика Янковского – наш кандидат в президенты, используя очень яркие, но при этом максимально обтекаемые и юридически грамотные формулировки, обвинил прямых конкурентов в грязной игре, терроризме, угрозе благополучию нации, а также попытке лишить обычных людей доступа к его вакцине. Его речь настолько соответствовала моим ожиданиям, что я слушал ее, затаив дыхание – прямо сейчас, на глазах у всего мира, творилась настоящая история. История, в основе которой лежали мысли никому не известного немецкого ученого.

– Мы потеряли четыреста тридцать пять сотрудников, – перешел к завершающей части своего выступления Янковский. – Это чудовищная и абсолютно невосполнимая для общества потеря, однако тот, кто пытался таким образом нас уничтожить, жестоко просчитался. Производственные мощности уже давно перенесены в Иллинойс, работа над вакциной идет в прежнем темпе, так что после назначения меня президентом вы все обязательно ее получите. Остается лишь один вопрос – за кого вы пойдете голосовать. За человека, который рискнул всем, чтобы вылечить ваших родителей, или за тех, кто устроил чудовищную катастрофу, стараясь ему помешать. Это только ваш выбор!

– Старая хитрая сволочь, – покачал головой Ник, дослушав обращение до конца. – Как он все это дерьмо превратил в пирог?

– Просто у него пирог из дерьма, – фыркнула Хлоя. – Что думаете, босс?

– Черт его знает. Будем смотреть.

В течение всей следующей недели цивилизованную часть планеты откровенно лихорадило – ядерный терроризм давно и прочно возглавлял список глобальных мировых угроз, поэтому каждый мало-мальски значимый дипломат искренне старался что-нибудь осудить, кого-то поддержать, а заодно и отметить свою абсолютную непричастность к произошедшему. Все это раздуло новостные сводки до предела, но в конце концов ажиотаж сам собой пошел на убыль – исполнители операции бесследно исчезли, расследование забуксовало, последствия аварии оказались не такими уж и страшными, война с Китаем не началась, так что обыватели мало-помалу вернулись к своим делам. Само собой, что Янковский опять воспользовался удачным моментом, еще раз вышел на сцену и объявил о новом судьбоносном решении – если раньше он действительно собирался принять специальный закон ради включения своей вакцины в базовое медицинское обслуживание, то теперь был готов раздавать ее бесплатно. Такой поворот событий впечатлил даже скептически настроенную Хлою.

– Босс, он что, реально будет колоть ее всем желающим? Просто так?

– Похоже, да.

– И она будет работать?

– Мне-то откуда знать. Скорее всего, да.

– Чертовщина.

У меня сложилось впечатление, что именно после этого выступления основные конкуренты Эрика Янковского мысленно выбросили белый флаг и смирились с тем, что главный пост страны займет абсолютно посторонний человек. Массовой капитуляции не случилось, Республиканская партия инициировала расследование в отношении Вильгельма Кайзера, демократы попытались обвинить во взрыве самого Янковского, угодившая под раздачу страховая компания выплатила почти триста миллиардов долларов, обанкротилась и тут же подала в суд, но эта суета не принесла никакого реального эффекта. Более того, по всем каналам страны начали мелькать самые разные деятели шоу-бизнеса, наперебой расхваливавшие чудодейственную вакцину и хваставшиеся своим здоровьем, а рейтинг нашего кандидата уверенно одолел пятидесятипроцентный рубеж.

Лето пролетело как один день, осенью заработанный Эриком отрыв вновь начал сокращаться, но это уже ничего не решало – на прошедших в ноябре выборах он разгромно победил оппонентов, забрав больше трехсот голосов выборщиков и впервые в истории страны сломав двухпартийную монополию на место в Овальном кабинете. Для моих охранников это стало феерическим завершением увлекательной и непредсказуемой истории, однако я знал, что все самое интересное только начинается.

Выборщики проголосовали согласно желанию избирателей, инаугурация прошла штатно, какое-то время новый президент занимался кадровыми перестановками и выслушивал поздравления, а ближе к весне наконец-то стартовала обещанная раздача вакцины. Огромные белые грузовики под охраной полиции разъезжались по столицам штатов, на базе городских больниц формировались прививочные точки, возле них начинали выстраиваться самые первые очереди, рядом тут же появлялись журналисты...

– Мистер Шнайдер, у меня есть к вам вопрос, – серьезно заявила Хлоя во время просмотра одного из репортажей. – Очень важный.

– Слушаю.

– Мистер Шнайдер, вы были знакомы с мастером Кайзером, вы очень много всего знаете. Скажите, стоит ли нам с Ником ехать в город и делать эту прививку?

– А ты чем-то больна?

– Нет.

– Я тоже нет, – откликнулся прохлаждавшийся на террасе Ник. – Просто люди-то идут.

– Пусть идут, кто же им запретит.

– Понял, сэр!

– У меня есть бабушка, – произнесла Хлоя, бросив раздраженный взгляд в сторону коллеги. – Ей диагностировали болезнь Альцгеймера. Мама спрашивала, есть ли надежда.

Этот вопрос неожиданно поставил меня в тупик – я все еще понятия не имел о реальных свойствах разработанного лекарства и подозревал, что с какой-то долей вероятности в красивых ампулах мог содержаться обычный физиологический раствор. Однако существовал и прямо противоположный вариант.

– Знаешь, Хлоя, у меня нет никакого права что-либо тебе обещать. Не я делал этот препарат, не я комбинировал его свойства, не я развозил готовую вакцину по больницам.

– Все равно, мистер Шнайдер.

– Если ты так ставишь вопрос, то я бы на месте твоей бабушки обязательно попробовал. Хуже совершенно точно не будет.

– Вы уверены?

– Нет, я ни в чем не уверен. Но я бы попробовал.

Сомнения моей охранницы в очередной раз стали точной калькой общественных настроений – люди побаивались незнакомого лекарства, строили конспирологические теории, советовались с докторами, организовывали массовые акции протеста и творили прочую дичь. В первый же месяц работы пунктов вакцинации полицейские зарегистрировали три поджога, восемнадцать разбойных нападений и около двух сотен хулиганских действий в отношении сотрудников медицинских учреждений, а вершиной этих беспорядков стала взорванная посреди больницы граната. К счастью, была здесь и другая сторона медали – те смельчаки, которые получили вакцину в числе первых, начали замечать у себя в организме позитивные изменения. Чего-то действительно выдающегося никто из них не продемонстрировал, однако ведущие сетевые эксперты, популярные блогеры и независимые врачи быстро пришли к своеобразному консенсусу, сделав вывод, что препарат не только улучшает работу иммунитета, но и способствует поддержанию идеального баланса гормонов. А поскольку именно это Янковский и обещал, то ему наконец-то стали верить.

– Бабушке сделали укол, – в середине апреля призналась Хлоя. – Врачи были против, но мама решила, что это наш последний шанс.

– Скорее всего, это решение было единственно правильным.

– Босс, вы не философ, а какой-то юрист. Сказали бы, что она поправится.

– Надеюсь, поправится.

Я так сильно ждал начала следующего этапа, что в итоге его пропустил. Янковский целенаправленно перестраивал под себя администрацию, внешняя политика страны отошла на второй план в угоду внутренней, на трибунах Конгресса развернулись жаркие дебаты относительно дальнейшего использования автономных роботизированных систем, Кайзер успешно похоронил историю со взорванным реактором и опять сконцентрировался на воскрешении лунной базы, китайцы прислали расширенную делегацию ради подписания каких-то важных соглашений, обычные люди продолжали стоять в очередях за вакциной, жизнь шла своим чередом, так что появление и распространение очередного вируса гриппа мало кого заинтересовало. Журналисты смаковали начавшийся в Вашингтоне международный саммит, фармакологические компании подсчитывали убытки и готовились к следующим выборам, сеть пестрела разномастными сообщениями о действии вакцины... а затем в Европе начали умирать люди. Очень известные и очень уважаемые люди.

Первые несколько смертей абсолютно никого не впечатлили – средний возраст окопавшихся во власти функционеров давно перевалил за семьдесят лет, поэтому череда инфарктов вызвала у общества разве что легкое злорадство. Однако через неделю процесс затронул британскую королевскую фамилию и перешел за океан, взявшись уничтожать конгрессменов и членов их семей. На этом моменте я ощутимо напрягся – согласно моим планам, удары должны были оставаться точечными, а здесь и сейчас происходило нечто абсолютно другое. Или генетикам Янковского так и не удалось создать идеальный вирус, или они решили нанести максимальный ущерб в кратчайшие сроки, но это в любом случае стало очевидным просчетом – к исходу второй недели эпидемии паника все-таки началась. Гораздо раньше, чем следовало.

– Шериф едет, – как-то вечером сообщила мне Хлоя. – Уже на границе участка.

– Ну так пропусти его. Кто-нибудь хочет коньяк?

– Я хочу, – откликнулся Ник. – Грех с вами не выпить.

– Ты на работе, – нахмурила брови его соратница. – Веди себя нормально!

– Ничего, ты подстрахуешь.

– Если...

– Ворота откройте, – попросил я, изучая содержимое шкафа со спиртными напитками. – И хватит ругаться, мы тут все равно никому не нужны.

Зашедший в дом шериф Браун выглядел задумчивым, расстроенным и уставшим, но от традиционного бокальчика отказываться не стал, охотно заняв привычное место по другую сторону камина.

– Ваше здоровье.

– Ваше здоровье, Курт. Как у вас дела?

– Терпимо. Медведя пару дней назад видели. Тощий был, облезлый.

– С медведями по весне осторожнее надо, – рассеянно кивнул собеседник. – Послушайте, Курт, меня сегодня к вам мэр отправил.

– Мэр? Что ему понадобилось?

– Он знает, что вы где-то в Нью-Йорке работали, финансовыми схемами занимались и все такое. И сейчас, вроде как, занимаетесь.

– Очень редко.

– Суть не в этом, – поморщился шериф. – Он спрашивает, знаете ли вы что-нибудь про эпидемию. Мы тут сидим, ничего не понимаем, люди нервничают.

– Это у докторов спрашивать надо.

– Вот и я о том же самом ему сказал. А он хочет, чтобы вы у кого-нибудь из своих друзей спросили.

– Нет-нет-нет, шериф. Если они мне какую-нибудь хрень посоветуют, а вы эту хрень выслушаете и люди пострадают, именно я буду ответственным.

– Дерьмо.

– Полностью согласен.

– Я слышал, что если ты эту заразу ловишь, то все, шансов уже нет. Одного сенатора вместе со всей семьей в больницу запихнули, а спасти только ребенка удалось.

– То есть, ребенка спасли?

– Да, но там еще иммунитет не сформировался, как-то вытащили. Ладно, Курт, поеду я от вас, дел еще до задницы. Рекомендую припасами запастись, а то если полный карантин введут, голодать начнете.

– Спасибо...

Вирус оказался чертовски летучим и живучим, его распространение шло совершенно устрашающими темпами, число жертв росло в геометрической прогрессии, отдельные штаты начали вводить на своей территории различные ограничения, но затем кто-то смог увидеть очевидное – болезнь никак не трогала простых людей. Реднеки шмыгали носами, чихали, однако продолжали ковыряться в земле, офисные крысы заливали в себя все возможные лекарства, тоже чихали из-за раздражения слизистых оболочек, однако не спешили умирать, грузчики, таксисты, продавцы по-прежнему ездили на работу, однако никто из них не чувствовал себя при смерти. Та охотилась исключительно на политиков и крупных бизнесменов.

Это прозрение стало откровенно шокирующим и запустило волну самого настоящего хаоса. Для начала кто-то из европейцев раскопал следующее звено логической цепочки и обвинил компанию Янковского во всех смертных грехах, однако президент вполне резонно отверг любые претензии, сообщив что массовая вакцинация никак не повредила обычным людям, а давным-давно получившие свое лекарство актеры продолжают радоваться жизни. Затем перед камерами оказался новоиспеченный директор Федерального бюро расследований и высказал предположение, что взорвавшие исследовательский центр террористы могли использовать полученные ими данные для разработки таргетированного генетического оружия. Ему сразу же возразил глава Центрального разведывательного управления, который заявил, что подобные технологии возможно реализовать только с участием какого-нибудь высокотехнологичного государства. После этих слов взгляды всего мира вновь обратились на Китай – там хватало передовых технологий, в том числе и засекреченных. А еще там практически не было жертв.

– Я вообще ничего не понимаю, – призналась Хлоя, досмотрев очередной новостной выпуск. – Это все же вакцина? Или террористы? Или вообще что?

– Держи в уме то, что новая вакцина еще никому не навредила, – посоветовал я, любуясь бликами света на коньячном бокале. – Как там твои родственники?

– В том-то и дело, что хорошо. Бабушка начала кого-то иногда узнавать, мать с отцом чувствуют себя лучше. Но я просто не знаю, что думать.

– Это война, – с легкой грустью произнес Ник, рассматривая покрытое мелкой рябью озеро. – Кто-то решил снести нам все руководство. Когда мы до конца в этом разберемся, будет ответ. Нельзя такое прощать.

– Если замешан Китай, то мы хрен что сделаем. У них тоже ядерные ракеты есть.

– Придется сделать.

До этого момента все шло в полном соответствии с теми идеями, которые я озвучил Кайзеру десять лет назад – хотя кое-где наблюдалось жесткое несоответствие таймингов, отдельные этапы плана реализовывались за счет совершенно иных технических средств, а действие вирусов оказалось не совсем таким, как мне виделось ранее, я легко узнавал каждую деталь и понимал, что будет дальше. Сейчас все изменилось – вместо предложенного мною расследования Янковский занялся внешнеполитической эскалацией, пытаясь изолировать Китай от мирового сообщества. Поводов для этого хватало, миллиардеры и политики продолжали толпами уходить из жизни, однако смысл происходящего все равно ускользал от моего понимания.

Лучик истины проскользнул только спустя неделю, когда наши военно-морские силы уже подошли на дистанцию воздушного удара к берегам материкового Китая, а китайский флот неохотно выбрался им навстречу. На горизонте возник призрак очередной мировой войны, но тут были обнародованы самые первые результаты запущенного федералами расследования и все каким-то совершенно непостижимым для меня образом ушло в колею внутренних разборок.

Опираясь на данные о связях наших бизнесменов с китайскими государственными корпорациями, Янковский наконец-то ввел чрезвычайное положение, а еще через несколько дней тех представителей элиты, которые пытались скрыться от вируса в стерильных боксах или же закрытых подвалах, начали вытаскивать на свежий воздух и возить по судам. Предъявить им, как правило, было совершенно нечего, однако такие прогулки требовались для совершенно иных целей – эпидемия смертей продолжилась.

Пытаясь хоть как-то выжить, наши оппоненты запустили волну журналистских репортажей и даже начали оказывать вооруженное сопротивление представителям власти, на этом фоне по всей стране прокатилась волна беспорядков, грабежей и убийств, однако Янковский не стал дожидаться государственного переворота, издал указ о временном юридическом иммунитете для полицейских, задействовал национальную гвардию и смог погасить разгорающееся пламя. А потом в центре Манхэттена прогремел мощный взрыв и народному избраннику пришлось еще раз обратиться к нации.

– Мы столкнулись с самым большим вызовом за всю историю Америки. Расследование выявило масштабную информационную сеть, позволившую врагам нашей страны украсть совершенно секретные технологии, организовать вывоз базы данных из центра генетики, после чего нанести бесчеловечный удар по столпам цивилизованного общества. Как президент страны, я обещаю, что абсолютно все причастные к этой трагедии получат свое наказание. Мы не будем гоняться за призраками, но если кто-то из наших граждан действительно окажется замешан в происходящем, то его не спасут ни деньги, ни связи, ни личная дружба со мной.

На экране возник сопровождаемый целой толпой федеральных агентов Вильгельм Кайзер, а сидевший рядом со мной Ник изумленно приоткрыл рот:

– Это... это что?

– Институт взорван, – сообщила зашедшая с улицы Хлоя. – Там куча трупов и все горит. Босс, что происходит?

– Думаю, ваша работа заканчивается. Устали, наверное, здесь сидеть?

– Босс!

– Спокойно, ребята. Идите на берег, ничему не удивляйтесь и не вздумайте доставать оружие.

– Они прилетят за вами, – понимающе кивнул Ник. – Вас куда-нибудь отвезти?

– Ни в коем случае. Вы будете торчать на берегу озера, а я буду пить коньяк.

– Но...

– Это приказ, Ник.

– Идем, кретин, – дернула напарника за рукав Хлоя. – Босс, вам оставить пистолет?

– Зачем мне пистолет? – искренне удивился я. – А, в этом смысле. Нет, не нужно, коньяка хватит.

– Расскажите хотя бы, что им говорить.

– Вы же простые служаки, дальше первого этажа никогда не забирались.

– Хорошо, босс.

Я проводил охранников долгим взглядом, после чего достал из шкафа пузатую бутылку и еще раз наполнил свой бокал. Рассуждать о чем-то больше не имело смысла – мне оставалось лишь дождаться полицейских, а затем идеально сыграть выбранную десять лет назад роль.

К счастью, спустя полтора часа над поместьем раздался громкий свист авиационных турбин и мой вынужденный отдых наконец-то завершился.

– Я думал, мне суждено умереть в тюрьме.

– Мы изучали такой вариант, – спокойно произнес расположившийся за столом Кайзер. – Он выглядел самым логичным, но я решил, что этого не будет.

– Почему?

– Можешь считать это личной симпатией. Или нежеланием терять одного из наших главных идеологов.

– Ясно.

Повисло тягостное молчание. Я отлично понимал, что высказывать какие-то глупые претензии человеку, который фактически спас меня от смерти, будет вопиющей неблагодарностью, однако накопившиеся за последние годы раздражение требовало выхода.

– Знал бы ты, как мне хочется сорваться. Иррациональное тупое стремление выжившего из ума старика.

– Это пройдет, – рассудительно кивнул собеседник. – Будешь коньяк?

– Буду.

Хозяин кабинета нажал на краешек столешницы, одна из стенных панелей отодвинулась и к нам подъехала высокая стеклянная тумбочка с большой квадратной бутылкой, а также двумя тонкостенными бокалами.

– Возраст, – заметил мой удивленный взгляд магнат. – С каждым годом все меньше хочется делать какие-то лишние движения в угоду старым ритуалам. Нальешь?

– Конечно.

Полузабытый вкус дорогого напитка бесцеремонно встряхнул мой разум, подняв из его глубин отголоски давних чувств. Я сделал еще один глоток, ощутил, что сковывающая меня злость незаметно сменяется приятным умиротворением, а затем спросил:

– Как это было? Думаю, у меня есть право знать.

– Мы с самого начала испытывали определенные трудности, – задумчиво произнес Кайзер, качая в руке бокал с нетронутым коньяком. – Генетики решили, что делать вирус, который будет уничтожать только отмеченные цели, очень глупо – слишком уж велик риск спонтанных мутаций и слишком легко разработать противоядие. В результате нам пришлось свернуть часть разработок, поменять все местами, заложить генетическую бомбу в основную вакцину, а роль активатора дать более распространенному патогену.

– И это принесло результат.

– Не совсем тот, которого мы ожидали, – вздохнул Кайзер. – Кое-где случились очень досадные осечки, базовый вирус оказался способен к ограниченному распространению и это повлекло за собой лишние жертвы, но в целом у нас действительно все получилось. Думаю. тебе будет приятно узнать, что в Европе больше нет монархий. Вообще нет.

– Это замечательно, – улыбнулся я, чувствуя, что на душе действительно становится теплее. – А здесь?

– Здесь были осечки, – повторил магнат, осторожно пробуя напиток. – Но спустя какое-то время количество все равно перешло в качество. Помнишь, мы с тобой говорили о цене за одну дозу препарата?

– Десять миллионов, если мне не изменяет память.

– В тридцать пятом году она стоила двести миллионов. Триста, если ты рассчитывал получить ее раньше других.

– Как же эти твари хотели жить...

Собеседник легонько поморщился, однако не стал заострять внимание на моих словах и продолжил:

– Именно благодаря таким колоссальным доходам я смог убедить нескольких своих друзей поддержать Эрика во время предвыборной гонки. Вышло не так уж плохо.

– А что было дальше?

Кайзер сделал большой глоток, болезненно скривился, а затем неожиданно рассмеялся:

– Знаешь, Курт, я должен был вытащить тебя из тюрьмы хотя бы потому, что Эрик удержался в кресле исключительно благодаря твоим безумным идеям. Оказывается, если ты начинаешь тратить большую часть заработанных денег на жителей, то они прощают тебе абсолютно все.

– Репрессивная социальная диктатура.

– Именно так, Курт. Хочешь узнать, какая схема национализации оказалась самой рабочей?

– Говори.

– Сначала ты находишь повод ввести в компании внешнее управление. Затем твои управляющие добровольно переводят всю прибыль министерству финансов. А потом ты на эти же самые деньги выкупаешь контрольный пакет акций у шокированных инвесторов и делаешь компанию государственной.

– Вам это позволяют?

– Бывшие владельцы лежат в могилах, топ-менеджмент боится повторить их судьбу, рядовые сотрудники получают бонусы за переход под государственное управление, а судьи очень хорошо понимают все нюансы текущей обстановки. Недовольны только сторонние акционеры.

– Звучит даже слишком просто.

– Нет, Курт, в реальности это все равно чертовски сложно. Работы еще как минимум на двадцать лет.

– Печально.

Кайзер согласно кивнул, водрузил на тумбочку бокал с недопитым коньяком, после чего внезапно сменил тему:

– Давай поговорим о тебе. Готов получить свою вакцину?

– Зачем?

– Чтобы прожить еще лет сорок, – объяснил собеседник, доставая из внутреннего ящика стола тонкий металлический цилиндр. – Улучшенная разработка, штучный экземпляр.

– Я после него тихо и мирно сдохну?

– Если бы мне захотелось тебя убить, ты бы уже давно сдох в тюрьме, – поморщился магнат. – Не дури.

– Ладно, – хмыкнул я, внимательно рассматривая непонятное устройство. – Говоришь, эта хрень стоит двести миллионов? И что конкретно она делает?

– Повышает иммунитет, балансирует гормоны, замедляет старение, восстанавливает нейроны, исключает рак, деменцию, болезнь Паркинсона и все остальное дерьмо. Самый полный комплекс.

– Просто нажать кнопку?

– Колпачок сними.

Я последовал данному мне совету, увидел три маленькие иголки, после чего без долгих колебаний прижал цилиндр к предплечью и нажал кнопку. Раздался тихий щелчок, руку прострелило болью и все закончилось.

– Что дальше?

– Пару дней будет лихорадить, затем организм адаптируется. Улучшения начнешь чувствовать недели через три.

– Спасибо, Вильгельм.

– Это была инвестиция, – удовлетворенно кивнул магнат. – Я хочу, чтобы ты понимал свою значимость для нашей структуры и был готов к продолжению работы.

– Мне казалось, вы и без меня отлично справляетесь.

Кайзер неопределенно покачал головой, а затем встал и начал медленно гулять по кабинету, заложив руки в карманы брюк. Я терпеливо ждал, рассматривая остатки коньяка и думая о том, что злоупотреблять крепким алкоголем больше не стоит. В конце концов, когда-то давно мне нравился самый обычный кофе.

– За тридцать пять лет работы института оттуда вышло очень много хороших специалистов и очень много толковых идей, – нарушил молчание собеседник. – Большинство моих управляющих работали на Манхэттене. Большинство современных генералов получили свои должности только благодаря разработанной у нас доктрине поддержки военных кадров. Когда потребовалось назначить лояльного главу бюро, мы просто выбрали его из тех людей, которые пробились туда за счет наших грантов. Но знаешь, что самое интересное?

– Нет, не знаю.

– Если посчитать реальную эффективность всех проведенных за это время исследований, то именно твоя модель комплексного перехода к социалистической диктатуре является самой успешной. Именно она позволила нам добиться того, чего мы добились.

– Приятно слышать, – вздохнул я, осушая бокал. – Твое здоровье, Вильгельм.

– Именно поэтому ты должен продолжить свою работу.

– По каким направлениям?

– Мы запустили кризис, выход из которого займет от пяти до десяти лет, – признался Кайзер. – Через десять лет стабильность будет восстановлена и у нас появятся новые задачи. Объединение с другими странами, переход на совершенно другую экономическую модель, интенсивное технологическое развитие, а также колонизация соседних звездных систем. Я хочу, чтобы ты занялся изучением этих направлений.

– Нужно добить тех, кто еще жив.

– В смысле?

– Не делай распространенной ошибки, позволяя жить детям твоих врагов. На территории Америки не должно остаться ни одного человека, который имеет хоть какое-то отношение к прежним элитам. Вообще ни одного.

– Забавно.

– Что именно?

– Я собирался рассказать тебе о том же самом. Если ты останешься здесь, то тебя обязательно убьют, рано или поздно. Слишком уж много людей хотят смерти бывшего директора института Человечества.

– Вот видишь. Врагов нужно уничтожать.

– Мы с Эриком обязательно учтем твое мнение по этому вопросу, – серьезно кивнул магнат. – А лично для тебя я подготовил особенное предложение. Не хочешь отправиться на Луну?

– В каком смысле?

– В самом прямом, Курт. Здесь за тобой уже завтра начнется охота, а там ты будешь спокойно жить и работать, ожидая первой экспедиции на Барнард.

– Вильгельм, мне уже шестьдесят лет, я...

– Это больше не играет никакой роли, – отмахнулся собеседник. – Хочешь услышать мой план целиком?

– Я весь внимание.

– Лунная база частично восстановлена и служит центром испытательного полигона для перспективных роботизированных систем. Если вкратце, то мы сейчас тестируем возможности искусственного интеллекта по автономному управлению колониальной инфраструктурой.

– Давняя мечта, помню.

– Именно так. Моей главной целью является создание автоматизированного комплекса, который сможет найти удачное место для высадки на планету, а затем возведет там первичную базу для колонистов и организует добычу всех необходимых ресурсов. С учетом текущего прогресса, я считаю, что эта задача будет завершена через десять или пятнадцать лет.

– Хорошо.

– Как только мой комплекс будет готов, мы отправим его на Барнард. А затем мы отправим туда же людей.

– То есть, меня?

– Всех оказавшихся под расследованием сотрудников института, – покачал головой Кайзер. – Здесь вам будет очень трудно найти подходящее место, а там вы сможете взять на себя управление колонией.

– Вильгельм, это бред.

– Давай без эмоций. Что конкретно тебя смущает?

– Возраст. Возраст и время.

– Та дрянь, которую ты сегодня получил, даст тебе гарантированные сорок лет жизни.

– Которые уйдут на перелет? Или там действует это... смещение времени?

– Нет, скорость будет недостаточной. Вы проведете в полете около тридцати лет.

– Спасибо, Вильгельм, но я лучше тихо и спокойно умру здесь.

– У каждого из вас будет капсула виртуальной реальности, благодаря которой вы сможете изучать любые науки по своему выбору. У каждого из вас будет самое лучшее медицинское обслуживание. А когда вы окажетесь на Барнарде...

– То увидим, что комплекс разбился при посадке. И сдохнем.

– Это риск, с которым должен смириться любой первопроходец.

– Почему бы тогда тебе самому туда не отправиться?

– Я бы отправился, – пожал плечами Кайзер. – Но если я так сделаю, то нет никакой гарантии, что моя работа здесь будет продолжена. Мне нужны доверенные люди с обоих концов этого маршрута.

На этот раз в словах собеседника действительно промелькнули нотки здравого смысла – если бы я всю жизнь шел к реализации какой-то мечты, то на самом финальном этапе однозначно постарался бы застраховаться от любой неожиданности. Однако лично мне озвученная концепция все равно казалась бредом сумасшедшего.

– Вильгельм, ты...

– Подожди, Курт, – неожиданно перебил меня магнат. – Я вижу, что слишком рано завел этот разговор. Тебе нужно отдохнуть, своими глазами увидеть лунную базу, посмотреть на роботов и космическую верфь, а дальше уже что-то решать. Извини, это было слишком неожиданно.

– Ты прав.

– Издержки личной заинтересованности, – согласно кивнул Кайзер, возвращаясь за стол. – Я так долго этого добивался, столько всего сделал, а теперь боюсь не успеть. Хочется увидеть старт корабля, хочется знать, что где-то далеко в космосе возникла самая первая наша колония, хочется верить, что она станет успешной... эх.

– Понимаю.

– Если Эрик не врет, лет через двадцать мы сможем обратить сенесценцию вспять и тогда у меня появится еще немного времени. Но сейчас приходится спешить.

– Ясно.

Собеседник мечтательно вздохнул, провел несколько секунд в задумчивом молчании, но в конце концов все же решил на время отойти от любимой темы и заняться более насущными делами.

– Думаю, мы с тобой еще не раз вернемся к этому разговору. А сейчас давай разберемся с лунной базой.

– Считаешь, я должен туда улететь?

– Однозначно, Курт. Наш институт очень сильно дискредитирован, сотрудников принято считать врагами страны и преступниками, а это накладывает серьезные ограничения. Мне будет сложно защищать тебя от покушений, возможны очень неприятные инциденты...

– Так и скажи, что хочешь избежать лишних репутационных потерь.

– Я очень рад, что мы с тобой все еще понимаем друг друга.

– Насколько тяжело там жить? Прости за глупый вопрос, но для меня разговоры о перелете на Луну до сих пор выглядят дешевой фантастикой.

– Это реальность, – довольно улыбнулся магнат. – Это реальность, которую создал лично я.

– Тем не менее, хотелось бы услышать ответ на мой вопрос.

– Сила тяжести там в шесть раз ниже земной. Соответственно, будет меньше нагрузок на мускулатуру, опорно-двигательный аппарат и сердце. Можешь считать, что я отправляю тебя на оздоровительный курорт. Тебя и еще пять человек из института.

– Слабо верится. Я про курорт.

– Излишеств на базе нет, зато есть весь необходимый для жизни функционал. Можно взять пятьдесят килограммов личных вещей, в том числе напитки. А еще у тебя будет доступ ко всем уровням исследований и личный робот-секретарь. Скажу, как есть – я очень хочу, чтобы ты сам увидел реальные возможности современной науки. Без дурацких ограничений, без террористических угроз, без идиотов в военной форме. Чистая наука и чистая промышленность.

– Хорошо. Что от меня требуется?

– Отдохнуть три дня, пока тело не адаптируется к вакцине, а затем пройти медкомиссию и собрать вещи. Насчет коньяка не беспокойся, я сделаю для тебя запас.

– Говоришь, мне нужно ознакомиться с текущей политической обстановкой и заняться анализом?

– Мы с Эриком будем очень рады услышать твои мысли на этот счет.

– Договорились.

– Тогда желаю приятного отдыха. Кристина проводит тебя в гостевые апартаменты, чувствуй себя, как дома.

– Спасибо, Вильгельм.

Следующие несколько дней запомнились мне слабой лихорадкой, надоедливой головной болью, а также абсолютным бездельем. Я даже не пытался читать новости или же разбираться во всех накопившихся за четыре года переменах, а просто валялся на огромной кровати, поглощал доставленную из ресторана еду, смотрел какие-то глупые передачи и рассматривал Остин с высоты птичьего полета.

Затем лихорадка прошла, отдых закончился и настали рабочие будни.

– Сегодня у вас медицинское обследование, – во время очередного завтрака сообщила мне объявившаяся на пороге номера Кристина. – Мистер Кайзер приказал оказать вам любую возможную помощь.

– Спасибо мистеру Кайзеру, – проворчал я, заворачиваясь в халат. – Это долго?

– Два или три часа, мистер Шнайдер.

– Может быть, ты выйдешь, пока я буду переодеваться?

– Конечно, мистер Шнайдер.

Возня с медиками в итоге растянулась на четыре часа и подарила мне массу негативных эмоций, но результаты диагностики оказались вполне приемлемыми – у меня нашли серьезный недостаток витаминов и холестериновые бляшки, однако в целом я был достаточно здоров для своего возраста. Правда, энергичный молодой врач тут же попытался сделать меня еще здоровее.

– Предлагаю вам лечь на экспресс-терапию. Через два дня мы вам почистим сосуды, уберем все лишнее и вы просто забудете о докторах лет на десять. Как вам такая идея?

– Не хочу.

– Всего два дня, мистер Шнайдер. И десять лет спокойствия.

– Вот дерьмо. Ладно, черт с вами.

Процедуры оказались неприятными и откровенно болезненными, лежать под капельницей мне однозначно не понравилось, но в конце концов все благополучно завершилось и я получил разрешение на космический полет. В шестьдесят с лишним лет.

– Я там от перегрузок не сдохну?

– Нет, мистер Шнайдер, – белозубо улыбнулся жизнерадостный врач. – Щадящие режимы взлета запрещают перегрузки выше двукратных. Это комфортный уровень.

– Хочется верить. Что мне дальше-то делать?

– Я подготовила для вас все необходимые вещи, – сообщила маячившая в стороне Кристина. – Одежда, гаджеты, предметы личной гигиены, коньяк от мистера Кайзера, вся необходимая информация о спутниках. Груз уже доставлен во Флориду, а вас ждет вертолет.

– Прямо сейчас?

– Комплекс подготовительных мероприятий завершен, – чопорно заявила секретарша. – Вы можете в любой момент начать свою миссию.

– А эта... ну, эта ваша ракета... она когда полетит?

– Как только вы будете готовы. Остальные члены команды ждут только вас.

То, что из-за моей неторопливости откладывается запуск целой ракеты, вызвало у меня легкий стыд, но слишком сильно переживать из-за этого я не стал – в конце концов, идея полета была не моей, да и реализация принадлежала совсем другим людям. С другой стороны, демонстративно и непонятно ради чего тянуть общее время тоже не стоило.

– Хорошо, я готов.

– Следуйте за мной.

– Э... сейчас?

– Вы же готовы?

– Да.

– Вертолет ждет, дежурный пилот на месте. Следуйте за мной.

Припаркованный на крыше небоскреба аппарат заметно отличался от тех, к которым я привык – его конструкция содержала три вынесенных в стороны от корпуса винта, а хищные угловатые контуры навевали мысли о чем-то военном. Правда, раскраска металлической птицы оказалась вполне гражданской.

– Счастливого полета, мистер Шнайдер.

– Да, спасибо...

Чтобы добраться до Флориды, мне пришлось высадиться в местном аэропорту, пересесть на самый обычный бизнес-джет и еще два с лишним часа провести в полете. Делать на борту самолета было нечего, так что все это время ушло на изучение предоставленных Кристиной досье – хотя по долгу службы я успел заочно познакомиться с большинством сотрудников института, давние воспоминания однозначно требовалось освежить.

Как и говорил Кайзер, в составе нашей группы оказались только мои бывшие коллеги – причем, очень хорошо мне известные. Доктор Шарль Возняк долгие годы трудился над адаптацией классической экономики под нужды роботизированной промышленности, его коллега Наиль Джонсон не менее упорно рассчитывал коэффициенты эффективности для различных отраслей сельского хозяйства и моделировал переход к автоматизированному производству еды, политолог Марк Хансен вместе с точно таким же политологом Карлом Линнером искали пути к безболезненному объединению развитых стран под единым штандартом, а доктор психологических наук Борис Крамар занимался изучением стандартных поведенческих реакций для больших групп людей в нетипичных условиях. Каждый из этих ученых был на особом счету у моего шефа, каждому из них я тщательно и кропотливо создавал отдельную безопасную легенду, каждый из них по странному стечению обстоятельств не смог добраться до института в день его уничтожения. Загадкой оставался лишь один вопрос – как много правды они знали обо всем случившемся.

Я несколько раз пересмотрел дело Наиля Джонсона, не нашел абсолютно никаких упоминаний о реальном уровне его осведомленности, после чего решил, что излишняя болтливость здесь только навредит. Хорошо еще, что моя фигура для постороннего наблюдателя являлась чем-то вроде ширмы – благодаря такой легенде у меня имелась отличная причина игнорировать самые щекотливые темы.

На этом моменте виртуальное знакомство с будущими соседями официально завершилось и я вернулся к суровой жизни топового корпоративного менеджера, вынужденного по прихоти владельца компании временно сменить родной кабинет на кресло личного самолета.

– Красавица, нальешь мне стаканчик сока?

– Одну секунду, мистер Шнайдер...

Подготовка к межпланетному путешествию оказалась на удивление формальной – добравшись до Флориды и оказавшись на космодроме, я мгновенно прошел идентификацию, сразу же получил все нужные разрешения, а затем узнал, что ракета полетит к Луне уже через восемь часов. Что самое интересное, никого из обслуживающего персонала такая оперативность не восхищала и не удивляла – кажется, у моего шефа действительно получилось добиться реального прогресса в космической отрасли.

– Мы каждую неделю отправляем туда ученых, мистер Шнайдер, – сообщил мне занимавшийся предполетным инструктажем сотрудник. – Отправляем, забираем, возим какие-то грузы. Ничего сложного.

– Тридцать лет назад туда вообще никто не летал.

– Приятно жить в эпоху прогресса, не так ли?

– Приятно видеть, что наша цивилизация наконец-то решила выбраться из того дерьма, в которое сама же и залезла.

– Абсолютно с вами согласен, мистер Шнайдер. Давайте продолжим знакомство со скафандром?

– Давай, показывай.

Инструктаж сменился коротким отдыхом и личным знакомством с будущими спутниками – в принципе, я неоднократно видел их во время работы в институте, однако повода заводить близкие контакты до этого момента у нас не возникало. Собственно говоря, сейчас разводить лирику тоже никто не стал – мы обменялись стандартными приветствиями, затем коллеги вспомнили о правилах хорошего тона и окутали меня равнодушным сочувствием из-за проведенного в тюрьме времени, а еще через пару минут общее внимание сконцентрировалось на выступлении очередного инструктора.

– Господа, вы являетесь участниками адаптационного проекта и будете жить на лунной базе в течение нескольких последующих лет. Благодаря отсутствию запретов на использование автономных интеллектуальных систем наша база является идеальным полигоном для обкатки различных передовых технологий, а общее количество задействованных в ее работе специалистов достигает трех сотен. У вас будет возможность знакомиться с любыми проводимыми на Луне испытаниями, однако глава лунной миссии просил довести до вашего сведения, что вы ни при каких обстоятельствах не должны мешать работе его ученых. Кроме того, от вас требуется выполнять...

К счастью, спустя какое-то время нудная лекция закончилась, нас отпустили восвояси, а еще через два часа пришло время загружаться в ракету. Я вместе с другими путешественниками поднялся на лифте к пассажирскому блоку, залез внутрь керамической капсулы, расположился там в одном из кресел и уставился куда-то вверх, ожидая старта. Мне почему-то думалось, что в стенах отсека должны находиться иллюминаторы, но реальность оказалась гораздо более прозаической – единственным развлечением для космонавтов служили хаотично прыгавшие по стеклам скафандров блики от внутреннего освещения.

Я успел мысленно удивиться тому, насколько быстро изменилась моя судьба, а затем начался предстартовый отсчет, лампочки погасли и до нас дошел низкий басовитый гул от включившихся двигателей. Еще через десять секунд последовал мягкий толчок и меня начало вдавливать в спинку кресла – медленно, но уверенно. Откуда-то извне пришла волна иррациональной паники, дышать стало гораздо труднее, но в конце концов ситуация более-менее стабилизировалась. Перегрузки остались на вполне терпимом уровне, гул сменился легкой вибрацией, а освещение снова включилось.

Еще через пятнадцать минут ракета начала совершать какие-то сложные маневры, в результате которых вектор гравитации несколько раз сместился. Потом все опять устаканилось.

– Корабль вышел на траекторию полета к лунной базе, – сообщил из потолочных динамиков бесстрастный голос. – Все системы работают в штатном режиме. Членам экипажа разрешено самостоятельное перемещение без использования скафандров. Полет продлится сорок семь часов пятнадцать минут.

Внутреннее пространство капсулы исключало беззаботные прогулки, однако все участники экспедиции тут же воспользовались разрешением снять громоздкие костюмы, распихали их по маленьким шкафчикам, после чего вновь устроились на разложенных креслах. Ускорение продолжалось, повышенная сила тяжести отнюдь не способствовала красноречию, но провести еще двое суток в довольно-таки тесной камере без общения с другими астронавтами никому из нас не хотелось. Тем более, что все мы вышли из одного института и обладали более-менее схожими уровнями допуска к его тайнам.

– Чудеса, – нарушил общее молчание абсолютно лысый и чуточку полноватый мужчина, в котором я опознал Шарля Возняка. – Никогда не думал, что это действительно случится.

– А оно случилось, – задумчиво протянул устроившийся возле него Линнер, с интересом рассматривая мое лицо. – Директор Шнайдер, это была ваша идея?

– Нет, лично Вильгельма Кайзера.

– Интересно.

– Он хочет, чтобы мы отправились на Барнард, – сообщил всем известную истину Марк Хансен. – Не совсем понимаю, зачем, но хочет.

– Вильгельм нам доверяет, – ответил я, разминая шею. – Мы на него уже не один десяток лет работаем.

– Если бы доверял, то не устроил бы эту хрень с институтом.

– Я думал, ее Шнайдер устроил.

– В материалах дела какой-то непонятный хаос творится. Когда я нашел там свое имя и увидел, что двадцать пять лет занимался футуристической антропологией, то чуть инфаркт не схватил от удивления. Думаю, Кайзер обо всем этом бардаке точно знал.

– Мне кажется, нам не стоит так уж много разговаривать, – неожиданно произнес державшийся до этого момента в стороне от дискуссии Борис Крамар. – Есть вещи, которые не предназначены для чужих ушей.

– Там же проверенные люди. На космодроме.

– Ты уверен?

После этого наша беседа как-то незаметно утратила живость, перешла на более спокойные рельсы, а затем и вовсе оборвалась. Впрочем, сидеть в тишине или ковыряться в смартфонах нам было скучно, так что ближе к концу нудного и утомительного перелета я окончательно запомнил всех своих попутчиков по именам, вспомнил реальные направления их работ, а также выслушал самые разные точки зрения на произошедшие четыре года назад события.

– Там было нечто странное. Какая-то глобальная фальсификация, закончившаяся обвалом. Директор, ты вообще понимал, что у тебя под носом творится? Или сам все это делал?

– Вряд ли у меня есть полномочия обсуждать эту тему.

– Бюро пришло к выводу, что он вообще ничего не знал. То есть, кто-то у него за спиной организовал целую шпионскую сеть, а он просто занимался черт знает чем.

– Потому что ученый, а не разведчик. Шнайдер, кто тебя туда вообще назначил?

– Кайзер его назначил, когда решил, что институт ему больше не нужен. Вот и результат.

– С учетом нашей работы, там человек из Лэнгли должен был сидеть.

– И сливать готовые исследования своему настоящему руководству?

– Лучше так, чем китайцам.

Мне очень сильно хотелось ответить на поток незаслуженной критики, но я сдержался, предоставив коллегам возможность докапываться до истины самостоятельно. Благо, что они делали это с завидным энтузиазмом и явно не нуждались в моих комментариях.

– У меня там весь отдел погиб. Просто весь.

– Можешь не рассказывать, я один из группы выжил.

– Не напоминайте об этом дерьме.

– Знаю парочку с этажа, которая собиралась пожениться. В итоге два лишних некролога.

– Вот именно. Та сволочь, которая это все устроила, вообще не думала о людях.

– Может быть, Шнайдера как раз для этого и поставили. Чтобы не замечал.

– Думаешь, это босс?

– Предпочитаю о таких вещах не думать.

– Если верить федералам, то там какой-то урод решил воспользовался ситуацией и организовал всю эту схему с китайцами. Кажется, он потом даже пытался из страны вылететь, но его самолет сбили.

– Туда ему и дорога.

– Слишком уж удобной получилась жертва. Как будто следы заметали.

– Да там все подряд не сходится.

– Вот именно.

Слушая разговоры попутчиков, я быстро пришел к выводу, что Кайзер не совсем точно определил степень лояльности нашей группы – выжившие сотрудники института отлично помнили смерть товарищей и не очень-то стеснялись в выражениях, когда пытались вычислить настоящего виновника трагедии. Хорошо еще, что проведенная мною работа оказалась достаточно качественной, а итоги расследования – однозначными.

– Я только одного не могу понять, – в который уже раз за минувшие сутки повторил Джонсон. – Какого черта они решили повесить на меня антропологические исследования? Кому они вообще нужны?

– Вот уж не знаю. Директор, а ты об этом что-нибудь слышал?

– Понятия не имею, о чем идет речь. И хватит звать меня директором, я из-за этой гребаной должности четыре года в тюрьме провел.

– Извини. Здесь я тебе сочувствую, это без шуток.

– Ничего, на Луне мы тоже как в тюрьме сидеть будем.

– Не поспоришь. Если бы не вакцина, хрен бы кто меня туда затащил.

– Ну да, там пристрелить обещают, здесь вакцину дают. Выбор, как говорится, очевиден.

– Это факт...

Я вопреки всякой логике продолжал ждать от нашего полета каких-то невероятных эмоций, однако был жестоко разочарован даже в мелких деталях – спустя два дня ракета куда-то долетела, после чего совершила череду странных маневров и достаточно жестко приземлилась на твердую поверхность. Следующие полчаса наш аппарат двигали с места на место и поворачивали, а затем экипажу наконец-то разрешили покинуть капсулу. Воздуха за ее пределами не оказалось, все манипуляции пришлось осуществлять в скафандрах и это обстоятельство полностью убило остатки романтики – догадавшись, что никакого представления в нашу честь не ожидается, мы как можно скорее прошли по узкому темному ангару, забрались в шлюз и еще через пять минут оказались внутри базы. Судя по зеленым надписям на стенах и соответствующему индикатору скафандра, здесь уже была нормальная атмосфера.

– Добро пожаловать в жилой блок, – раздался у нас над головой чей-то усталый голос. – Ждите, сейчас к вам подойдет сопровождающий. Можете переодеться.

– Не так я себе представлял космос, – вздохнул Хансен, пытаясь избавиться от неудобного костюма. – Хоть бы нормально встретили, что ли.

– Зато насчет гравитации не соврали. Прыгать можно.

– Тебе сколько лет, прыгун?

– Да какая разница. Смотри!

Я около минуты наблюдал за действиями спутников, после чего тоже освободился от скафандра и осторожно подпрыгнул, чуть не ударившись головой о потолок – тело стало весить так мало, что любое неосторожное усилие грозило обернуться совершенно непредсказуемыми последствиями.

– Специально для новичков у нас предусмотрены магнитные накладки на обувь, – сообщил незаметно подкравшийся к нам человек в неброском темно-синем комбинезоне. – Степень притяжения можно регулировать.

– Добрый день, – вежливо кивнул я, стараясь никуда случайно не улететь. – Курт Шнайдер, философия.

– Знаю, – равнодушно ответил сотрудник базы. – Доктор Жиганов, релятивистская физика.

– О, вы из России?

– У нас здесь многонациональный коллектив. Идите за мной.

Физик самым явным образом тяготился из-за необходимости проводить инструктаж для каких-то непонятных философов, экономистов и политологов, так что наше общение оказалось достаточно скомканным. Тем не менее, самый необходимый минимум знаний для выживания на территории базы мы получили – вместе с заверениями в том, что здесь абсолютно безопасно.

– Экспериментальные объекты рассредоточены в радиусе пяти километров от нас. Возле них могут быть инциденты, связанные с отказами роботизированных систем или же недостатками программного обеспечения, однако научный центр от этого защищен. У вас имеется допуск ко всем исследовательским программам, однако я настоятельно рекомендую вам не злоупотреблять этой возможностью. Будете мешать людям или создадите критическую ситуацию.

– Да, конечно. Сначала нужна адаптация.

– Очень рад, что мы понимаем друг друга, – кивнул доктор Жиганов, проходя сквозь очередной шлюз. – Для вас подготовлен стандартный научный отсек, а также выделены личные роботы-помощники. В случае необходимости они смогут обеспечить вас любой необходимой информацией, установить связь с руководством базы или оказать первую медицинскую помощь.

– Там будет настоящий искусственный интеллект?

– С ограниченным функционалом. Мы стараемся минимизировать неоправданный риск.

Выделенный нам отсек на деле оказался чем-то вроде небольшой кают-компании с примыкающими к ней жилыми модулями. В отличие от безликих серых коридоров, здесь уже чувствовался запах передовых технологий – над большим сенсорным столом медленно крутился голографический макет станции, на стенах горели интегрированные в пластик экраны, а возле самого входа расположился большой красивый шкаф с одной-единственной кнопкой и маленьким лотком выдачи.

– Мы стараемся обкатывать различные достижения в условиях реальной жизни, – заметил мой взгляд физик. – Этот молекулярный принтер может синтезировать для вас лимонад. Точнее, воду с добавлением лимонной кислоты. Если захотите подсластить напиток, сахар требуется добавлять самостоятельно.

– А как он работает?

– Можете запросить соответствующие документы у вашего личного ассистента. Если будут замечания или пожелания относительно работы люмопластика, принтера или роботов, направляйте их в аналитическую группу.

– Что такое люмопластик? – поинтересовался Шарль Возняк, рассматривая мерцающую стену. – Это он?

– Да, – с легким раздражением в голосе кивнул доктор Жиганов. – Многофункциональный светопроводящий материал, может использоваться для создания долговечных экранов, приспособленных к работе в условиях агрессивной внешней среды.

– Понял.

– Рекомендую зайти в свои каюты и активировать помощников. Они дадут вам абсолютно всю необходимую информацию.

Я осторожно подошел к ближайшей двери, увидел высветившийся на ней красный крест, независимо хмыкнул, переместился к следующей и был вознагражден за проявленную смекалку радостным зеленым кружочком. Еще через секунду дверь открылась, пропустив меня в небольшую комнату с кроватью, душевой кабиной, рабочим уголком и внушительным окном, сквозь которое можно было увидеть кусочек лунной поверхности.

Еще здесь стоял робот – обезличенная человеческая фигура в странном джинсовом костюме.

– Окно бутафорское, картинку можете повесить любую, – тут же сообщил физик. – Ассистент уже привязан к вам, просто нажмите ему на кончик носа и он включится.

– Как-нибудь потом, – буркнул я, рассматривая массивный тюк с вещами. – Это мое?

– Да, это ваш багаж. Господа, не стесняйтесь, заходите в комнаты, обживайтесь. Мне пора идти, так что дальнейший инструктаж вы получите от своих ассистентов.

– Отлично, – проворчал я, глядя на робота. – Ладно, разберемся.

Несмотря на довольно-таки скептический настрой всей нашей дружной команды, процесс адаптации к новой реальности завершился очень быстро – лично мне хватило двух часов, чтобы вволю поиграться с настройками фальшивого окна, активировать робота-помощника, после чего тщательно изучить его возможности. Искусственный лимонад никого из нас не впечатлил, андроиды на поверку мало чем отличались от живых секретарей, волшебный пластик заметно уступал в качестве передаваемого изображения традиционному стеклу, так что легкая эйфория быстро сменилась накопившейся за двое суток усталостью. Чувствуя, что больше не готов к активной деятельности, я окончательно перебрался в свою каюту, велел ассистенту приглушить свет, после чего растянулся на кровати и уставился на скучный черно-серый пейзаж.

Спать почему-то не хотелось, в голове крутился разговор с Вильгельмом Кайзером, а на ум лезли абсолютно непрошеные мысли. То, что новая власть выделила мне роль главного идеолога будущего мира, однозначно льстило самолюбию и подогревало интерес к дальнейшей работе, но я никак не мог игнорировать тот факт, что формирующиеся прямо сейчас тенденции уже начали расходиться с моими изначальными теориями.

Если верить дошедшим до меня новостным сводкам, оказавшийся в кресле президента Янковский по-прежнему вел нескончаемую политическую борьбу, национализируя активы крупнейших корпораций, зачищая оппонентов, меняя законы и обеспечивая тем самым фундамент для долгосрочного правления новой власти. Одновременно с этим получивший долгожданную свободу действий Кайзер всеми силами пытался дать жизнь глобальной научно-технической революции, колонизировать ближайшую звездную систему и успешно отчитаться о завершении своей грандиозной миссии по спасению человеческого вида. Между тем, банальная забота о комфорте и безопасности простых людей как-то незаметно отошла на второй план и утратила былую актуальность, а единственным человеком, способным вернуть государственную машину в правильное русло, был я. Получается, именно этим мне и следовало заняться в первую очередь.

– Интересно... железка, а ты можешь создать на компьютере новый документ?

– Уже сделано, мистер Шнайдер, – мгновенно откликнулся робот. – Вывести документ на отдельную панель?

– Не надо. Так, пропиши-ка название. Пусть будет “Доктрина глобальной социально-экономической устойчивости”.

– Уже сделано, мистер Шнайдер.

– И добавь в свои ответы хоть какую-то вариативность.

– Без проблем, шеф.

– Хорошо. Пиши дальше. Основной целью настоящей доктрины является создание идеальных условий для формирования многолетней и успешной диктатуры в масштабах отдельно взятой страны, планеты или группы звездных систем. Второстепенной целью настоящей доктрины является защита государственного строя от повторения событий две тысячи сто тридцать шестого года.

Я сделал небольшую паузу, после чего вздохнул и продолжил:

– Для гарантированного достижения обозначенных мною целей следует обеспечивать постоянное и безусловное выполнение двух главных требований. Пункт один. Абсолютное благополучие, а также неограниченные возможности для каждого законопослушного жителя государства. Пункт два. Тотальная нейтрализация любых асоциальных, враждебных или оппозиционных элементов, локализованных в пределах государства.

– Записано, босс!

– Меньше экспрессии, железка. Лучше покажи, что там вышло.

– Да, мистер Шнайдер.

Загоревшийся на противоположной стене комнаты текст мне понравился – он выглядел достаточно емким и лаконичным, а многогранность использованных формулировок позволяла развивать базовую концепцию в любом удобном направлении.

С этим действительно можно было работать.

С каждым новым прожитым на лунной базе годом мне все меньше хотелось заниматься своей доктриной и все больше нравилось следить за ходом организованной Вильгельмом Кайзером технической революции. В какой-то момент я действительно понял, о чем именно говорил мой шеф, когда рассказывал про накопленный человечеством потенциал – номенклатура готовых к воплощению разработок, теорий и открытий оказалась настолько широкой, что вокруг нашего комплекса постепенно вырос целый научный городок, плотно заселенный самыми разными учеными со всех концов света. На смену ракетам пришли многоразовые челноки, количество доставляемого с Земли оборудования начало зашкаливать, испытательные площади тоже стали разрастаться, после чего в округе возникли самые настоящие дороги – если раньше все как-то обходились вездеходами, то сейчас временные затраты перешли в ранг непозволительной роскоши и директор базы отдал соответствующее распоряжение. Это привело к стремительному увеличению количества экспериментов, а затем и первой трагедии в истории Луны – на одном из самых дальних полигонов произошел взрыв такой силы, что его отголоски успешно добрались до жилых комплексов.

Когда все случилось, я спокойно лежал на кровати, рассматривал подготовленный ассистентом список текущих испытаний и думал о том, стоит ли вообще куда-то идти – возраст незаметно брал свое, поездки по округе уже не вызывали былого интереса и лишний раз покидать уютное жилище мне откровенно не хотелось. Справедливости ради, на этот раз я долго уговаривал себя сотворить хоть что-нибудь полезное, однако в итоге так и не успел довести благое дело до конца – комнату неожиданно встряхнуло, изменившая свой вектор гравитация сбросила меня на пол и потащила к противоположной стене, в глубинах разума вспыхнул иррациональный ужас, а стоявший рядом андроид потерял равновесие и упал рядом со мной, выбросив из груди аварийную маску.

– Опасность взрывной декомпрессии! Срочно наденьте защиту!

Гравитация ушла куда-то в сторону, я ощутил подступившую к горлу тошноту, выругался, но все же нацепил на себя липкую маску и сломал ключ, активируя приток кислорода. Очухавшийся робот помог мне встать, а затем остановился посреди комнаты и сообщил новые данные:

– Все системы базы работают в штатном режиме. Уровень техногенной угрозы снижен до желтого.

Я тут же содрал с лица приклеившийся к коже аппарат, раздраженно бросил его на стол и спросил:

– Что это вообще было? Давай, отвечай, чертово железо.

– Взрыв на испытательном полигоне четыре-семнадцать, – бодро доложил ассистент, продолжая неподвижно торчать на месте. – Эксперимент по созданию нового типа энергетического поля вышел из-под контроля, доктор Рихард Шульц погиб, установка повреждена. Регистрируется биометрия выживших сотрудников, спасательная команда уже в пути.

– Чертовы физики.

– Уровень техногенной угрозы снижен до зеленого. Опасности больше нет.

– Прекрасно...

Случившийся инцидент лишний раз напомнил всем обитателям базы, почему работа с передовыми технологиями ведется именно здесь, а не на Земле, однако никого не напугал – ученые, хорошо понимая, что впереди маячат новые открытия и ощущая бесконечное финансирование, только увеличили свою активность. Именно после взрыва я услышал о продвигаемой Кайзером концепции, согласно которой чистая энергия должна была стать фундаментальной основой для всех технологий будущего – с ее помощью предполагалось осуществлять межзвездные перелеты, добывать ресурсы, работать с физикой пространства, управлять временем и делать множество других дел. На текущем этапе развития науки все это выглядело скорее наивной фантазией, чем неизбежной реальностью, однако прогресс неумолимо шел вперед, технологии обкатывались и спустя еще два года первый собранный на лунной верфи колонизационный модуль отправился покорять Марс.

Полет достаточно скупо освещался в земных новостях, но для всех обитателей Луны он стал ярким подтверждением того, что человечество наконец-то двинулось правильным курсом – спустя пару недель интенсивного разгона модуль перешел в режим столь же интенсивного торможения, вышел на орбиту Красной планеты, после чего благополучно осуществил посадку и начал возводить жилую базу, используя для этого собственные внутренности. Еще через полгода стройка закончилась, освободившиеся роботы взялись разрабатывать обнаруженные еще в позапрошлом столетии залежи льда и миссия официально перешла в разряд успешных – теперь потенциальные колонисты могли пить, дышать, а также выращивать растения для еды.

По сравнению с очевидными достижениями Кайзера, ситуация на Земле все еще оставалась далекой от какого-то баланса. Наверное, самым очевидным успехом новой американской власти являлось то, что она все еще держалась на своем месте – Янковский успешно вносил необходимые поправки в Конституцию, окружал себя лояльными людьми, продолжал осыпать деньгами силовиков и тратил колоссальные суммы на развитие социальной сферы, но даже мне было видно, что инерция громадной страны не дает ему вывернуть на нужные рельсы и перейти к тому социализму, который фигурировал в моих ранних концепциях. Люди отчаянно цеплялись за фондовые рынки, устраивали акции протеста из-за национализации любимых предприятий, пытались возрождать традиционные партии, заваливали сеть призывами к свержению текущей власти, требовали новых уголовных дел и совершали огромное количество иных действий, мешавших зарождению нормальной диктатуры. С другой стороны, многочисленные несчастные случаи, чуть ли не ежедневно уносившие жизни самых яростных оппозиционеров, до сих пор позволяли Янковскому чувствовать себя достаточно уверенно.

Если верить работам обитавшего по соседству со мной Возняка, то выбраться из этого болота можно было с помощью кардинальных мер в виде полного упразднения Федеральной резервной системы, отказа от доллара, списания внешних долгов и перехода на воспеваемый Кайзером кредит, но пока что все эти идеи выглядели чрезвычайно утопичными и я никак не мог представить себе их реального воплощения. Собственно говоря, президент и его ближайшие соратники тоже не спешили заниматься бездумными экспериментами, предпочитая укреплять фундамент своей власти – в данный момент шла подготовка к самой первой и самой важной социальной реформе, заключавшейся в том, что базовые продукты питания должны были стать абсолютно бесплатными для всех граждан страны. Такое изменение полностью соответствовало разработанной мною стратегии общего развития, однако вызывало острое неприятие со стороны еще одного моего соседа – Борис Крамар искренне считал, что переход к безусловному довольствию является абсолютным злом, убивающим у людей тягу к работе, знаниям и самосовершенствованию. В его исследованиях содержалось очень много неприятной правды, однако на текущем этапе лояльность населения была для Янковского очевидным приоритетом, так что процесс уже шел, а параллельно с ним был запущен следующий – на совершенно новом и полностью автоматизированном заводе Кайзера началась сборка бесплатных машин для граждан страны. Чем в итоге обернется подобная инициатива, пока было не совсем ясно, однако свою текущую роль она выполняла – беднейшие слои населения уже воспринимали нашего президента в качестве спасителя нации, а большего сейчас и не требовалось.

В геополитике я разбирался не так уж хорошо, оценивать изменения международных отношений мне было сложно, однако некоторые сдвиги оказались чересчур явными, чтобы ускользнуть от моего восприятия. Пожалуй, самыми главными результатами нашей внешнеполитической деятельности стали два разнонаправленных процесса – медленная, но уверенная изоляция Китая, а также стремительно укрепляющийся союз с Россией. Здесь уже просматривалось влияние живших рядом со мной политологов – те искренне верили, что объединение мира требуется начинать именно с Российской Федерации, напрочь игнорируя при этом интересы всех остальных стран. Как по мне, игнорирование Китая с Индией было чертовски опасным занятием, но именно здесь в игру включился фактор научно-технической революции – благодаря весьма точным действиям Кайзера и его деловых партнеров мы смогли вернуть в страну очень большой объем производственных мощностей, одновременно с этим остановив приток внешней рабочей силы. Впрочем, здесь присутствовала та же самая инерция – мировое сообщество никак не хотело привыкать к новым правилам игры и упорно старалось откатить все назад.

На фоне этого вялотекущего кризиса произошло одно интересное событие, напрямую связанное с моей персоной – желая дать еще один мощный импульс топчущейся на месте экономике, Янковский с Кайзером выпустили в ограниченный доступ полноценный искусственный интеллект, который должен был работать на благо мелкого и среднего бизнеса. В результате все сразу же пошло наперекосяк – одно из независимых сетевых изданий оперативно запросило у всемогущей машины повторное расследование давнего инцидента с участием института Человечества, а безмозглая программа радостно исполнила приказ, сходу объявив меня и всех остальных выживших сотрудников наиболее вероятными организаторами самого громкого преступления в современной истории.

Спорить с выводами чертовой железки было очень трудно – та сходу подняла абсолютно все доступные работы числившихся в нашей структуре ученых, выявила явные стилистические несовпадения, очертила круг затронутых этой аномалией лиц, после чего сообщила, что в основе инцидента лежит глобальная подтасовка данных, целью которой является информационное прикрытие настоящих виновников эпидемии. Самых важных документов в сети не нашлось, истинный масштаб проведенной мною операции так и остался скрыт мраком тайны, однако это мало что изменило – хотя Кайзер постарался сразу же заблокировать сенсационную информацию, та успешно разошлась по всему миру, дав моим соседям отличный повод возобновить начатый еще двенадцать лет назад разговор.

– А я говорил, что это какой-то бред, – с видом победителя заявил Наиль Джонсон, когда мы собрались в кают-компании для обсуждения свежей новости. – Никогда у меня не было антропологических исследований! Вообще никогда!

– Да успокойся ты со своей антропологией, – поморщился в ответ Марк Хансен. – Вы обратили внимание, что расследование затронуло очень большую группу сотрудников, но ярлыки повесили только на нас?

– Еще как обратили, – хмыкнул его коллега. – Там в итогах четкое разделение на никому не нужных доноров, главных фигурантов, а также каких-то совершенно посторонних людей, которые черт знает откуда пришли и черт знает куда пропали.

– Но мы все, конечно же, в числе главных злодеев. И чертов Шнайдер на самой верхушке.

– А где еще быть директору?

– Подождите. Как они вычисляли злодеев, если фальсификация была двухсторонней?

– По степени важности участвовавших в обмене исследований.

– Так у них же не было полного списка работ. Я проверил свое досье, там сейчас чуть больше половины статей, остальные вообще исчезли. Куда?

– Черт его знает. Но разобрались, получается.

– Вы не видите сути, – вздохнул Борис Крамар. – Вас не настораживает тот факт, что среди выживших только те, кто умудрился попасть под эту программу фальсификации? Кто-то решил, что наши работы имеют повышенную ценность, кто-то сделал нам фальшивую историю, а затем аккуратно вывел из-под удара. Но один человек такое провернуть не сможет, так что у него возникла команда помощников. Вам нужно объяснять, кто есть кто в этом уравнении?

– Шнайдер?

– Понятия не имею, о чем вы тут говорите, – безмятежно улыбнулся я, рассматривая стакан с лимонадом. – Но ваши рассуждения весьма интересны, не спорю.

– Там все очень сложно, – рассудительно произнес Хансен. – В институте работало много талантливых ученых, а выжили только шестеро. Если это было спланировано от начала и до конца, то на кой черт убивать всех остальных?

– Согласен, – тут же кивнул Джонсон. – Выглядит как случайность.

– Там еще много кому поменяли документы, – добавил Шарль Возняк. – Просто большая часть уже давно уволилась.

– Ничего не понимаю.

– А вот я начинаю догадываться, – внезапно усмехнулся Крамар. – Система, ты нас слушаешь?

– Конечно, доктор.

– У тебя есть список тех сотрудников института Человечества, которым сфальсифицировали документы?

– Закрытая информация... доступ подтвержден. Да, есть.

– Как много из них ушло из института во время работы директора Шнайдера?

– Закрытая информация... доступ подтвержден. Двести семнадцать человек.

– А сколько из них уволилось до назначения Шнайдера директором?

– Ноль человек, доктор.

– И что это значит? – спросил Хансен, осторожно косясь в мою сторону. – Получается, Шнайдер их вышвырнул? Зачем?

– Еще не уверен, – покачал головой Крамар. – Система, а как много людей с фальшивыми документами погибло во время взрыва?

– Сто девяносто шесть человек, доктор.

– Ничего не понимаю, – признался Возняк. – Может, объяснишь?

– Последний вопрос, – отмахнулся от него психолог. – Система, назови-ка мне общее количество людей, которых затронула фальсификация данных.

– Четыреста девятнадцать человек.

– Выходит, за время правления Шнайдера из института уволилась ровно половина списка, – начал о чем-то догадываться Хансен. – А вторая половина погибла. Исключая нас.

– Ушли те, кого нужно было сохранить. Погибли те, кто не имел никакой ценности.

– А мы?

– А мы стали красивой ширмой и статистической погрешностью.

– Шнайдер? Не хочешь ничего нам объяснить?

– Нет, не хочу, – я пожал плечами, допил лимонад и спокойно водрузил стакан на стол. – Предпочитаю об этом не думать.

– Черт возьми, да ты же был во главе этого дерьма!

– Ну и что?

– Хочешь сказать, что ничего не знал?

– Все он знал, – неожиданно успокоился Крамар. – Потому что он сам все это и сделал. Только он.

– Шнайдер?

Я обвел коллег равнодушным взглядом, а затем тяжело вздохнул:

– Надеюсь, вы не собираетесь докладывать об этих забавных фантазиях Вильгельму Кайзеру? Вряд ли он будет рад, когда узнает, что назначенный им директор вызвал у вас такие странные подозрения.

После моих слов в кают-компании воцарилась долгая и очень неприятная тишина – старики, только что с жаром обсуждавшие проведенное журналистами расследование, внезапно стали понимать, что разговор зашел куда-то не туда. Возняк попытался скрыть растерянность за кашлем, Хансен зачем-то начал протирать носовым платком поблескивающую лысину, Линнер отправился к волшебному шкафу за порцией лимонада, а Джонсон взялся массировать переносицу. Следя за их нервными действиями, я ощутил легкий прилив брезгливости – по идее, именно эти люди должны были олицетворять собой новую эпоху и вести нашу цивилизацию в другие миры, однако сейчас передо мной находилась всего лишь кучка встревоженных пожилых ученых. На что именно надеялся Кайзер, собираясь отправить их в дальний космос, было не совсем понятно.

Молчание рискнул нарушить все тот же Крамар – сделав какие-то свои выводы, психолог тихо хмыкнул, а затем расслабленно махнул рукой, признавая бесперспективность дальнейшего разговора:

– Ты абсолютно прав, Шнайдер. Не стоит ворошить прошлое.

– В любом случае, правда уже никому не нужна, – мгновенно сориентировался Хансен. – Разве что так, любопытство потешить.

– Плохо, что из-за этой идиотской железки нам теперь вообще нельзя на Земле показываться, – состроил недовольную гримасу доктор Возняк. – Там сейчас такие жуткие теории начали строить, что глаза на лоб лезут.

– Ничего, мне и здесь хорошо.

– Ну да, уже как-то без разницы.

Участвовать в продолжении беседы мне откровенно не хотелось, так что я ушел обратно в комнату, лег на кровать и принялся ждать вызова на Землю – логика подсказывала, что действия искусственного интеллекта были отнюдь не случайными и совсем скоро мне вновь предложат улететь на Барнард. Как ни странно, теперь я не видел в этом ничего пугающего.

– Действительно, какая уже разница...

Сообщение от Кайзера поступило на следующий день. Прослушав зачитанное ассистентом письмо, я открыл расписание идущих к Земле челноков, зарезервировал для себя место, после чего сочинил короткий ответ и вновь погрузился в тоскливое ожидание. Каких-то особенных эмоций предстоящее возвращение на родную планету у меня не вызывало, первая за десятилетие встреча с начальником воспринималась как обычная рутина, а вот дополнительная суета раздражала – я бы предпочел, чтобы о моем существовании вообще забыли, дав возможность без помех наблюдать за чужими исследованиями и читать книги. К сожалению, об этом сейчас можно было только мечтать.

Подготовка к старту прошла вполне нормально, я терпеливо дождался своей очереди на посадку, пробрался внутрь достаточно вместительного салона, занял там одно из кресел, после чего уставился в бортовой экран, специально для пассажиров транслировавший картинку окружающей местности. Облепленное яркими холодными звездами небо и безжизненный ландшафт прилегавшей к космодрому территории почти сразу же напомнили мне о запланированной Кайзером экспедиции, так что я еще несколько минут думал о том, что должны ощущать космонавты, десятилетиями летящие сквозь бесконечную пустоту. Возможно, в такое путешествие действительно стоило отправлять исключительно стариков – утративших вкус к жизни, лишенных амбиций, готовых умереть...

В соседнее кресло плюхнулся какой-то упитанный рыжебородый ученый, из динамиков донеслось предупреждение системы безопасности и я волей-неволей отвлекся от своих размышлений, переключившись на текущую реальность.

– Давно на Земле не были? – жизнерадостно поинтересовался сосед, активно щелкая страховочными ремнями. – Я вот уже три месяца здесь просидел. Шон Коллинз, эвристическое программирование.

– Курт Шнайдер, философия.

– Э... тот самый?

– Да.

Собеседник что-то неразборчиво промямлил и сделал вид, что его больше не существует, а я вновь развернулся к фальшивому окну, следя за тем, как челнок буксируют на стартовую площадку – к сожалению, исследования гравитационного поля до сих пор не дали практических результатов, так что для выхода в космос по-прежнему требовалось использовать ракетные ускорители, а также соответствующую инфраструктуру.

Спустя еще час старт наконец-то состоялся, толстый крылатый самолетик с ощутимым трудом вырвался из сферы притяжения Луны и взял курс на далекий бело-голубой шар. За минувшее десятилетие технологии уверенно шагнули вперед, время перелета до Земли сократилось, однако мы все равно должны были провести в капсуле больше суток. Если учесть не самый удобный вектор гравитации, чересчур опасливого соседа и однообразную картинку за иллюминатором, то ждать хоть сколько-нибудь приятных ощущений от этого путешествия абсолютно точно не следовало.

– На кой черт мне это...

Рейс действительно оказался выматывающим, но его завершение мне более-менее понравилось – войдя в атмосферу планеты, челнок уверенно изменил курс и спокойно приземлился на космодроме, а шокированных непривычной силой тяжести пассажиров без лишних разговоров увезли в реабилитационный центр. Как я понял, эта процедура являлась достаточно стандартной – несмотря на регулярные занятия с использованием утяжеленных костюмов, все жители лунной базы очень быстро теряли форму и должны были восстанавливать ее с помощью специальных тренажеров. На меня штатный протокол не распространялся, так что я решил обойтись самым необходимым минимумом – как следует поужинал в отеле космопорта, затем кое-как перебрался к себе в номер, принял душ, с несказанным облегчением упал на роскошную мягкую кровать и мгновенно отключился, проснувшись только следующим утром.

Собственно говоря, на этом мой отдых и закончился.

– Мистер Шнайдер, вас ждет вертолет. Если хотите, мы можем предложить вам трость.

– К черту трость, – отмахнулся я от явившегося по мою душу администратора. – Какое расписание?

– Прямо сейчас у вас вылет в аэропорт. Оттуда запланирован коммерческий рейс до Остина. Там вас встретят.

– Ладно, идем...

Передвигать ноги в условиях земной гравитации оказалось настоящей пыткой – я достаточно быстро устал, начал обливаться потом, а спустя еще десять минут ощутил весьма неприятную боль в левом колене. Организм категорически не желал функционировать и требовал очередной передышки, но я все равно дошел до вертолетной площадки, еще раз отказался от трости, после чего со вздохом облегчения оккупировал уютное кресло подготовленного специально для меня аппарата. Трансфер в аэропорт и двухчасовое путешествие до Техаса оказались достаточно терпимыми, новая вертолетная экскурсия быстро завершилась на территории принадлежавшего Кайзеру поместья, а вот дальше опять начались сложности – чтобы добраться до расположенной черт знает где библиотеки, мне пришлось одолеть метров триста или четыреста. Благо, что это оказалось самым последним испытанием.

– Дерьмово выглядишь, Курт, – вместо приветствия усмехнулся расположившийся возле любимого камина магнат. – Как самочувствие?

Я окинул собеседника тяжелым взглядом, отметил его болезненную худобу и заметно поредевшие волосы, после чего молча дошел до второго кресла и буквально упал в него, чувствуя себя раздавленным слизняком. Возраст вкупе с непривычными перегрузками дали кумулятивный эффект, сделав из меня абсолютно недееспособного инвалида.

– Самочувствие хреновое, – понимающе кивнул хозяин дома. – Эй, Джордж, принеси-ка нашему гостю стаканчик мохито. Или тебе лучше коньяка налить?

– К черту коньяк.

– Значит, мохито. Только сделай его прохладным.

В дальней стене комнаты открылась незаметная дверь, из которой вышел человекоподобный робот, державший в металлической руке стакан с лимонадом. Я внимательно проследил за тем, как железка опускает передо мной свою драгоценную ношу и уходит восвояси, а потом взял запотевшую емкость и сделал большой глоток. Стало немного легче.

– Ты в последние годы почти не занимаешься исследованиями, – сообщил Кайзер, следя за бегающими по дубовым поленьям язычками пламени. – Надоело?

– Смысла нет. Все, что я мог сделать, я уже сделал.

– Далеко не факт. Полагаю, ты будешь рад услышать, что мы приняли твою доктрину государственной устойчивости в качестве основы для внутренней политики страны.

– Люди скажут вам за это спасибо.

– Тебе, Курт, тебе. Я помню, что именно ты всегда хотел сделать их счастливыми.

– Только хороших людей, Вильгельм.

– Да-да, помню... ты точно не хочешь коньяк?

– Черт его знает. Может быть, совсем чуть-чуть.

– Джордж, принеси нам по бокалу коньяка!

Робот появился вновь, но его действия больше не вызывали у меня особого интереса – точно такие же андроиды прислуживали ученым на лунной базе. Впрочем, для жителей Земли они все еще должны были оставаться некой диковинкой.

– Хотел принести тебе свои соболезнования, – произнес Кайзер, забирая бокал. – По поводу Бьянки.

– Бьянки?

– Бьянка Ломбарди, Она скончалась в прошлом месяце.

– Да, я ее помню, конечно. Очень жаль.

– Люди смертны, – чуточку невпопад заметил собеседник. – Но Эрик пытается решить эту проблему.

– А какой смысл? Я живу уже семьдесят с лишним лет и мне это надоело.

– У твоего соседа... как его... Крамара, кажется... так вот, у него есть серьезная работа, посвященная допустимому потолку человеческой жизни. Он там пишет, что среднестатистический человек за сотню лет устает от мира и ему нет никакого смысла жить дальше. Что думаешь по этому поводу?

– Я не психолог, Вильгельм. Мне плевать.

– Один из наших специалистов по моему поручению разработал строго противоположную теорию. Пришел к выводу, что интерес к жизни угасает лишь потому, что тело перестает давать разуму необходимый объем возможностей. Вроде как, если откатить субъективный возраст человека до отметки в тридцать лет, то психологическая проблема должна исчезнуть.

– Все может быть.

– Через несколько месяцев я отправлюсь на комплексную терапию, – признался Кайзер. – Она займет несколько лет и в случае удачи вернет мне частичку молодости. Но до этого момента я собираюсь завершить то, что начал. Собираюсь отправить людей на Барнард.

– Как скажешь, – хмыкнул я, думая о том, есть ли смысл пить коньяк. – Хочешь, чтобы мы туда полетели?

– Да.

– И ради этого даже организовал историю с расследованием?

– Нет, – поморщился собеседник. – Просто одному хорошему человеку пришло в голову, что это гениальная идея.

– Передай ему, что он идиот.

– Передам, – согласно кивнул Кайзер. – Но я бы хотел услышать твой ответ.

– Да мне все равно. Если считаешь, что так надо, то пусть так и будет.

– Спасибо, Курт.

– Не за что.

Следующие несколько минут прошли в молчании – я все же рискнул пригубить коньяк и теперь осторожно наслаждался его вкусом, а Кайзер о чем-то усиленно думал. В конце концов, эти размышления привели к новому вопросу:

– Ты провел десять с лишним лет вдали от планеты, следя за новостями и работая над своими теориями. Как по-твоему, что мы делаем неправильно?

Настала моя очередь молчать и думать. Я медленно допил коньяк, затем откинулся на спинку кресла и уставился в дальнюю стену комнаты, пытаясь сообразить, какую часть правды готов услышать собеседник. Когда-то давно у меня в подобной ситуации однозначно включился бы инстинкт самосохранения, но сейчас, на закате жизни...

– Вы слишком сильно боитесь.

– Подробнее.

– Двадцать лет назад вы с Янковским готовы были идти вперед, убивать конкурентов и ломать устоявшийся порядок. Сейчас вы цепляетесь за власть, стараетесь продлить себе жизнь и не понимаете, куда нужно двигаться.

– Не очень приятно слышать такие слова, – заметил Кайзер. – Особенно, когда тебе перевалило за сотню.

– Ты сам спросил.

Магнат с ощутимым трудом выбрался из кресла, прошелся по комнате и остановился напротив своего собственного портрета, занимавшего добрую четверть одной из стен. Картина показывала хозяина дома таким, каким он был лет сорок или пятьдесят назад – относительно молодым, энергичным и полным сил. Увы, но сейчас оригинал выглядел заметно более уставшим и потрепанным жизнью.

– Рассказывай до конца, если уже начал.

– Инертность мышления и трусость – главные проблемы геронтократии. Через десять лет вас либо уничтожат, либо отодвинут от власти, либо разрушат все то, что вы создали. Никакой лунной базы, никакого прогресса, никакого Барнарда.

– Дальше.

– А что дальше, Вильгельм? Я подготовил для вас десятки статей и разработал целую стратегию, благодаря которой вы можете превратить эту страну в настоящий рай. Но вам страшно ее использовать.

Кайзер провел ладонью по лицу, тяжело вздохнул, после чего вернулся в кресло и уставился на меня тяжелым взглядом:

– Что бы ты сделал на нашем месте? Давай, рассказывай.

– Перешел к репрессивной части общей теории. Упразднил институт пожизненного гражданства, выкинул бы отсюда к чертовой матери всех преступников...

– Куда?

– Да куда угодно, Вильгельм. Что, в мире нет стран, которые будут готовы за деньги принять этот сброд?

– Дальше.

– Ты уже запустил искусственный интеллект, а Янковский разобрался с полицией. Вам достаточно провести реформу гражданства, наглухо перекрыть границы, ввести смертную казнь за экономические преступления...

– Что-то похожее было в Советском Союзе, – неожиданно улыбнулся магнат. – Тридцатые годы?

– Именно так. Вам нужны массовые репрессии, которые уберут весь мусор и очистят страну от паразитов. В двадцатом веке эта работа была сделана очень грубо и стала причиной отложенного социального взрыва, но сейчас у вас есть все инструменты для точных операций. Вы действительно можете сделать нацию более здоровой.

– Здоровая нация, значит. Опять занялся своей любимой евгеникой?

Я с сожалением глянул на пустой бокал, а затем продолжил, чуть более внимательно подбирая слова:

– Знаешь, почему евгеника признана лженаукой? Просто потому, что даже у самого тупого наркомана может родиться нормальный, умный и даже талантливый ребенок. Это перечеркивает абсолютно любые доводы ее сторонников.

– Хорошо.

– Проблема не в том, что преступники рождают преступников, Вильгельм. Проблема в том, что преступники воспитывают преступников. Мошенник будет учить своих детей мошенничать, вор будет учить своих детей воровать, бандит будет учить своих детей грабить. Преступники непрерывно создают вокруг себя атмосферу преступности. И вот как раз этот процесс должен быть остановлен.

– Лишением гражданства?

– Если в стране не останется воров, убийц, грабителей и коррупционеров, всем станет только легче. Америка должна быть центром нового мира, а не его свалкой. Сюда должны приезжать только те, кто хочет жить честно – ученые, творцы, инженеры, изобретатели. А мусор должен быть уничтожен. В прямом и переносном смысле.

– На словах это звучит прекрасно, Курт. Но только на словах.

– Большинство людей законопослушны по умолчанию. И каждый из этих людей будет счастлив, когда вы объявите о начале борьбы с преступностью. Каждый, Вильгельм.

– Да, я помню твою доктрину, – махнул рукой собеседник. – Счастье и безопасность населения порождают абсолютное доверие к власти.

– Ты уже видел, что это действительно работает.

– Да, видел.

– Тогда что же тебя останавливает?

– Возраст, Курт. – грустно усмехнулся магнат. – Ты был чертовски прав, когда говорил, что мне страшно заниматься подобными вещами. Но я тебе обещаю, что после завершения моей терапии мы обязательно стряхнем пыль с твоих записей.

– Каждый убийца должен быть физически уничтожен, Вильгельм. Каждая тварь, которая портит жизнь другим людям, должна быть выброшена из страны. Никаких вторых шансов, никакого снисхождения, никаких адвокатов. Только тогда ты сможешь получить то будущее, в котором есть место космосу, исследованиям и прогрессу. Запомни это как следует.

– А говорил, что тебе все надоело, – покачал головой Кайзер. – Значит, огонь еще горит?

– Просто сегодня у меня впервые за двенадцать лет появилась возможность что-то изменить. Сам виноват.

– Я тебя услышал. Когда терапия завершится, мы этим займемся.

– Если терапия будет успешной.

– Разумеется. У тебя есть мысли относительно путешествии на Барнард?

Я понял, что тема внутренней политики окончательно закрыта, немного расслабился и спокойно пожал плечами:

– Это не моя компетенция.

– Ты полетишь туда, где еще никто никогда не бывал. Есть какие-нибудь пожелания?

– Памятник в Берлине.

– Хорошо.

– Это была шутка.

– Если хочешь памятник – будет тебе памятник. Если хочешь что-нибудь еще, то говори, не стесняйся.

– Мне ничего не нужно, Вильгельм. Разве что нормальная библиотека, чтобы не сойти с ума за эти годы.

– Полная мировая библиотека, лекции по всем университетским дисциплинам, виртуальное пространство для обучения и отдыха, новейшая медицинская капсула, самые лучшие системы жизнеобеспечения. Это все у вас и так будет.

– Тогда не знаю. Мне на самом деле все равно.

– Для вас разработана комплексная система поддержания когнитивных функций во время полета. Специалисты рекомендуют уделять как можно больше времени изучению новых языков, чтению книг в оригинале, а также...

– Я уж как-нибудь сам разберусь.

– Дело твое. Корабль будет готов через три месяца, так что можешь начинать собираться.

– Так быстро?

– Прогресс не стоит на месте, Курт.

Слова Кайзера оказались полностью соответствующими действительности – когда я вернулся на лунную базу и внимательно ознакомился со списком текущих работ, то узнал, что корабельная верфь уже завершила сборку двух разнотипных колонизационных модулей и сейчас активно занималась их внутренней комплектацией. Раньше меня гораздо больше интересовали научные эксперименты, однако после этого открытия все очень быстро изменилось – теперь мы с бывшими коллегами по институту днями напролет следили за подготовкой экспедиции, попутно дискутируя о ее реальных перспективах. Ожидания у всех были самыми мрачными, но при этом никто из нас так и не стал отказываться от миссии – то ли из-за случившегося на Земле расследования, то ли благодаря призрачной надежде войти в мировую историю, то ли по каким-то еще причинам.

За две недели до старта нам попытались навязать общество симпатичной женщины-психолога, но мы в кои-то веки проявили дружное единодушие, объявили ей тотальный бойкот и в конце концов добились того, что нас оставили в покое. Затем настало время предстартовой суматохи – мы знакомились с капитаном корабля и членами его команды, выслушивали рекомендации инженеров, собирали заявки на проведение экспериментов в системе Барнарда, писали напутствия будущим поколениям колонистов, следили за выводом модуля на орбиту, проходили медицинские тесты...

Завершение этого хаоса оказалось таким долгожданным и вместе с тем неожиданным, что сам момент вылета очень слабо отпечатался в моей памяти. Челнок доставил нас на корабль, следующие несколько часов мы изучали новые каюты и новое оборудование, а потом капитан объявил минутную готовность, по корпусу разошлась легкая дрожь от включившихся двигателей и сила тяжести начала увеличиваться, сигнализируя о постепенном наборе скорости.

Экспедиция длиной в тридцать земных лет официально стартовала.

– Шнайдер, ты чертов ублюдок! Если бы я мог, то удавил бы тебя собственными руками!

– Хватит орать, старый дурак.

– Ты, поганая скотина, втравил нас в это дерьмо! И не смей меня затыкать, убийца!

– Остынь, Борис, он никого не убивал.

– Не убивал? Эта немецкая морда убила сотни людей! Тысячи!

– У тебя навязчивый бред. Лекарство выпей.

– Тысячи ни в чем не повинных людей по всему миру! Сотни людей в нашем институте! А что еще? О чем мы с вами даже не догадываемся?!

– Капитан, давайте к чертовой матери вышвырнем этого идиота за борт?

– Нельзя, Курт.

– Руки коротки, сволочь!

– Борис, тебе еще не надоело на него орать? У нас уже уши болят.

– Вы все – бесхребетные ничтожества! Трусливые бесхребетные ничтожества!

– Дай пожрать спокойно!

– Видеть ваши морды не могу!

– Мы твою тоже.

– А ты вообще заткнись!

Первые годы на космическом корабле оказались довольно-таки интересными – я осваивал новейшую капсулу виртуальной реальности, слушал лекции по астрофизике, пытался учить испанский язык, читал классику, смотрел фильмы, вникал в основы корпоративного менеджмента и чувствовал себя очень даже неплохо. Благодаря непрерывному вращению пассажирского отсека в жилой зоне поддерживался комфортный уровень гравитации, запас продуктов откровенно радовал своим разнообразием, разговоры с коллегами кое-как удовлетворяли потребность в живом общении, однако именно капсулы являлись тем фактором, благодаря которому наше путешествие стало осуществимо на практике – без них мы бы окончательно свихнулись уже на середине пути.

Разумеется, избежать всех последствий социальной депривации нам не удалось – примерно через десять лет я начал ощущать, что тяга к новым знаниям куда-то улетучивается, бесконечный просмотр сериалов оборачивается мыслительным ступором, компьютерные игры вызывают исключительно глухое раздражение, а мысли о будущей работе в качестве директора забытой богом колонии служат поводом для вспышек неконтролируемой злости. Мои спутники замечали то же самое, однако все наши попытки исправить ситуацию ни к чему не привели – для активного отдыха на корабле попросту не было свободного места, шахматы и карты нравились далеко не всем, а возраст между тем делал свое черное дело, уверенно превращая нас в озлобленных старых ворчунов. Смотреть на одни и те же лица, слышать одни и те же истории, мусолить старые новости и рассуждать о будущем становилось все тяжелее.

Думаю, Борис Крамар понимал механизмы происходящих с нами изменений гораздо лучше меня, но именно он в итоге стал тем звеном цепи, которое лопнуло самым первым – давние обиды, недомолвки и подозрения прорвались-таки наружу, обернувшись грандиозным выяснением отношений. Психолог скрупулезно перечислил абсолютно все доводы проведенного на Земле расследования, обвинил меня в гибели каких-то своих друзей, навешал кучу ярлыков, затем полез в драку, однако был вовремя остановлен явившимся на шум капитаном. После завершения инцидента в кают-компании стали дежурить не только безмозглые андроиды, но и вполне себе живые члены команды, но существенных результатов это не дало – теперь Крамар при любом удобном случае старался облить меня помоями, я чисто ради принципа каждый раз вступал с ним в перепалку, а всем остальным приходилось нас выслушивать. Само собой, что безграничными запасами терпения никто из моих коллег не обладал, поэтому в итоге нам с Борисом доставалось еще и от соседей. Хорошо еще, что руководивший полетом Карлос Алонсо старательно выдерживал нейтралитет и умело пресекал разгорающиеся конфликты, позволяя нашей экспедиции кое-как влачить свое жалкое существование.

Ближе к окончанию перелета все стало совсем плохо – тщательно избегавший любых ссор Наиль Джонсон фактически превратился в затворника и теперь выбирался из своей каюты лишь для того, чтобы поесть, у Карла Линнера начались серьезные проблемы с опорно-двигательным аппаратом, Борис Крамар окончательно перестал сдерживаться, а у меня полностью иссякли запасы терпения. Возняк с Хансеном чувствовали себя лучше других, но их нервы тоже начинали сдавать – тридцать лет заключения в стенах проклятой жестянки не могли пройти безболезненно. На этом фоне лично я искренне поражался непоколебимому спокойствию капитана Алонсо и двоих его заместителей, которые изо дня в день следили за кораблем, отслеживали наши координаты в пространстве, а также поддерживали внутренний порядок, не скатываясь при этом в тот маразм, которому оказались подвержены более возрастные члены команды. С другой стороны, в таком поведении не было ничего особенно удивительного – скорее всего, каждый из профессиональных космонавтов прошел через такое сито психологического отбора, которое нам и не снилось. Удивление вызывало другое – почему сквозь это сито не прошли мы.

Решение Кайзера отправить на Барнард команду преданных лично ему ученых совершенно точно не выдержало испытания временем – за минувшие десятилетия образ беспокоившегося о сохранении человеческой цивилизации магната изрядно потускнел, уступив место банальной злости из-за дерьмовых условий жизни, необходимости общаться с надоевшими попутчиками и отсутствия хоть каких-то перспектив. Кайзера ругали абсолютно все и только я время от времени выступал в качестве его адвоката, тем самым невероятно раздражая коллег.

– На кой черт мне вообще пришло в голову с вами полететь, безмозглые придурки. Сдох бы давно где-нибудь на пляже и вертел бы на хренах все это дерьмо.

– На тот черт, что этот старый мудак всем нам мозги засрал своими идиотскими идеями. Человеческий род его, видите ли, заботит. Колонию он хочет основать.

– Лучше бы нормальных космонавтов отправил, чем нам жизнь портить. Да, Карлос?

– Без комментариев, – с улыбкой поднял вверх ладони капитан. – Я на службе.

– И что, у тебя своего мнения нет?

– Оставь его в покое, Шарль. Он тут ни при чем.

– Зато ты очень даже при чем, – еще сильнее возбудился Возняк. – Это ведь ты чертовыми списками заведовал и нас под это дерьмо подставил. Скажешь, нет?

– Я делал только то, что от меня требовалось. Но решение действительно идиотское.

– Вот и молчи, защитник хренов!

– Напоминаю, что мы должны стать той ниточкой, которая свяжет Землю и Барнард, – в тысячный раз повторил я озвученную мне перед стартом директиву. – Мы должны проследить за развитием базы, добиться ее эффективного расширения, обеспечить рабочие условия для будущих поселенцев, а затем взять на себя полноценное руководство колонией. Это высшая степень доверия со стороны Кайзера.

– Он может в жопу пойти со своим доверием, – фыркнул Хансен. – Старый придурок.

– Кайзер ценит ваши засохшие мозги, – сообщил я, искренне жалея, что ввязался в разговор. – А вы могли бы оценить степень его расположения лично к вам.

– Ты сам сказал, что решение было идиотским.

– Только потому, что мы с вами оказались не готовы к этой экспедиции. Он хотел, чтобы здесь находились его доверенные лица, он мечтал создать нормальную колонию, он позаботился о нашем здоровье, но в итоге допустил небольшой просчет. Так бывает, Марк.

– Отлично. А мы из-за этого просчета теперь должны сдохнуть.

– Да вы без его вакцины и так бы сдохли. Еще лет двадцать назад.

– Кайзер настолько помешался на своей чертовой колонизации, что не смог просчитать базовых рисков, – решил высказать свое мнение Линнер. – Посмотри на меня. Как по-твоему, астронавт должен передвигаться на коляске или ходить, как нормальный человек?

– Я не спорю.

– Кайзер – тупой дегенерат.

– Борис, хватит.

– И ты не лучше, Курт. Сколько раз ты с ним общался? Что, не мог объяснить всю глупость этой затеи?

– Я о другом думал, знаешь ли. Как обычным людям помочь и так далее.

– И что, помог?

– Надеюсь, да.

– Сам-то понимаешь, о чем говоришь? Чертов убийца.

– Кайзер хотел, чтобы мы проследили за его колонией, – еще раз повторил всем известный факт Хансен. – Но что ему мешало послать сюда больше специалистов? Вот что?

– Объем корабля?

– Иди к черту, Шнайдер.

– А на кой хрен тебе здесь еще люди? Я бы вот хотел, чтобы здесь не было меня.

– Сам согласился, чего ноешь?

– Согласился только потому, что этот урод расследование устроил и Землю для нас закрыл.

– Не факт, что это именно он.

– Нас сюда вышвырнули специально, – опять начал гнуть свою линию Крамар. – Потому что мы больше никому не нужны и нас не жалко.

– А зачем тогда вакцину дали?

– Чтобы мы согласились на это дерьмо, непонятно, что ли?

– Борис, хватит нести бред.

– Да пошел ты на хрен, старый лизоблюд!

– Тошно вас всех слушать, – проскрипел выглянувший на шум Джонсон. – Стадо крикливых безмозглых макак вместо ученых.

– И ты тоже на хрен пошел!

– Я-то уйду, а вот вы так идиотами и останетесь.

– Давайте успокоимся, – дипломатично предложил капитан, вставая со своего места. – Обед закончен, можно отдыхать.

– А ты сюда зачем полез, Карлос? Так сильно хотел прославиться?

– Деньги, слава, приключения, – мягко улыбнулся Алонсо. – Мои родные не будут ни в чем нуждаться, а мое имя войдет в историю.

– Видели? Он-то получит, что хотел. А вот мы по сравнению с ним – просто кучка идиотов.

– Ты уже давно лишился последних мозгов, Борис.

– Расходимся по каютам, – с нажимом произнес капитан, делая широкий жест в сторону жилых модулей. – Хватит на сегодня выяснения отношений.

Ковырявшиеся в еде старики стали неохотно расходиться по комнатам, а у меня в голове возникла мысль, что весь наш корабль уже очень давно выглядит как филиал высокотехнологичного дома престарелых. Вакцина Янковского творила чудеса, ни у кого из нас не наблюдалось признаков старческой деменции, однако это почти ничего не меняло – я отказывался верить, что горстка балансирующих на краю могилы людей способна принести в данной ситуации реальную пользу. Кайзер действительно хотел быть уверенным в руководстве новой колонии, рассчитывал, что за время полета мы серьезно повысим свою компетенцию благодаря непрерывному обучению и мечтал о дальнейшей экспансии, но сейчас его тезисы казались мне детским лепетом.

– О чем думаете, Курт? – поинтересовался капитан. – Вам чего-нибудь принести?

– Спасибо, Карлос. Думаю о том, что наш руководитель очень сильно просчитался. Надо было отправлять сюда крепких двадцатилетних ребят, а не выживших из ума болтунов.

– Дискуссионный вопрос. В вашем возрасте психика уже сформирована, вы не так сильно подвержены влиянию гормонов, вы чисто физически неспособны причинить другим колонистам существенный вред. Можно ли сказать то же самое о двадцатилетних ребятах, которые всю свою сознательную жизнь будут мечтать о женщинах и выяснять между собой отношения?

– Черт его знает. Вы же как-то справляетесь.

– Мне было тридцать пять, когда я согласился на эту должность. – пожал плечами Алонсо. – Я получил достаточную квалификацию, я осознанно шел на риск, но я не был знаком с мистером Кайзером и не готов проводить в жизнь его волю. А вы готовы.

– Вижу я, как они готовы.

– Не они, а именно вы, – уточнил собеседник. – Насколько я знаю, ваши полномочия на планете будут абсолютными.

– К черту полномочия. Как думаешь, он еще жив?

– Вы имеете в виду Кайзера? Скорее всего, нет.

– Тогда к нам больше никто никогда не прилетит. Мы просто сдохнем в этой чертовой системе.

– Не согласен, Курт. Мне по-прежнему кажется, что проект будет действовать даже после его смерти. Это действительно новый этап развития человеческого вида и ему не дадут закончиться.

Я вспомнил о политической возне Янковского и бессмысленных метаниях тупого электорального стада, раздраженно скривился, но не стал продолжать щекотливую тему – наши с Карлосом беседы уже долгие годы шли по одним и тем же сценариям, не принося с собой каких-то новых идей. Зато с их помощью я получал неплохую возможность отдохнуть от контактов с желчными и крикливыми попутчиками.

– Можно воспользоваться челноком?

– Опять? – удивленно поднял брови капитан. – Зачем?

– Хочу забыть весь этот бред.

– Забыть не получится. А наши ресурсы ограничены.

– Карлос, перестань. Двадцать минут свободного полета никому не повредят.

– Последний раз в этом месяце.

– Как скажешь.

– Сами вылететь сможете?

– Разумеется.

– Система, открой мистеру Шнайдеру доступ ко второму челноку, – печально вздохнул собеседник. – Курт, не больше получаса.

– Спасибо, друг.

Одним из несомненных преимуществ виртуальной капсулы являлось то, что за время полета мне удалось освоить некоторые весьма специфические навыки – в том числе и пилотирование малогабаритных космических челноков. Разумеется, на Земле никто и никогда не позволил бы дряхлому старцу летать на таком аппарате, но вокруг нас уже почти тридцать лет был только космос и границы допустимого ощутимо сдвинулись. Впрочем, привилегия свободного пилотирования распространялась только на меня – скорее всего, Карлос решился нарушить технику безопасности лишь потому, что не хотел портить отношения с будущим руководителем колонии.

Чтобы добраться до нужной палубы, мне пришлось надеть скафандр, вылезти из жилого блока и ощутить на себе все прелести нулевой гравитации. К счастью, магнитные ботинки обеспечивали надежное сцепление с палубой, участь отправленного в свободный полет теннисного мячика обошла меня стороной и еще через пять минут я оказался в технической зоне. Воздуха там уже не было, костюм надулся и утратил былую гибкость, магниты начали работать чуть сильнее, но эти мелкие детали остались где-то за пределами моего восприятия – впереди открылся шлюз, за которым находился выделенный Карлосом аппарат. Продолговатая машинка своим внешним видом напоминала скорее подводный батискаф, а не самолет или вертолет – крылья в космосе являлись бесполезным рудиментом, лишние выступы на фюзеляже могли серьезно усложнить пилотирование, так что челнок выглядел как очень большая сарделька. Белая сарделька, оборудованная многочисленными соплами корректирующих двигателей и украшенная стеклянной кабиной.

Я осторожно забрался в кресло, пристегнулся ремнями, после чего активировал стартовый протокол и начал следить за тем, как автоматика двигает неуклюжую посудину к выходу. Герметичные двери неспешно открылись, магнитная сцепка исчезла, затем последовал толчок и челнок медленно выскользнул куда-то в пустоту. Я дотронулся до управляющего джойстика, увеличил тягу, буквально за несколько секунд отлетел от главного корабля на пару сотен метров, однако сразу после этого услышал в динамиках голос капитана Алонсо:

– Не торопитесь, Курт. Старайтесь держаться в километровом радиусе.

– Хорошо.

Со стороны колонизационный модуль выглядел немного жутковато – звездного света не хватало для того, чтобы высветить все изгибы его корпуса, поэтому я видел только уродливую черную тень, ограниченную едва заметными во тьме контурами. Иллюминаторов конструкция корабля не предусматривала, маршевые двигатели были отключены, о других источниках света инженеры не позаботились, так что у меня в голове практически сразу же начало формироваться ощущение чуждости. Какое-то время я наслаждался этим будоражащим чувством, а затем развернул челнок по ходу движения модуля и попытался увидеть звезду Барнарда. Без помощи навигационной системы сделать это оказалось невозможно, однако бортовой интеллект охотно высветил мне тусклую красноватую точку, почти неразличимую на фоне более ярких звезд. Кажется, с момента моего последнего выхода в открытый космос она стала чуточку больше.

– Курт, вы слишком далеко.

Я проигнорировал замечание капитана, полностью отключил освещение кабины и уставился на далекие серебряные искры, чувствуя, что в душе начинает разрастаться детский восторг. Здесь, посреди бесконечной пустоты, мысли становились четче и яснее, земные проблемы растворялись в вечности, появлялось осознание истинных масштабов вселенной...

Тихое счастье длилось около минуты, а затем космос наконец-то очнулся от спячки и обратил на меня свой равнодушный взгляд. Я как будто наяву ощутил его мимолетное прикосновение, спина сразу же покрылась холодным потом, сердце замерло от прилива внезапного ужаса, однако восторг никуда не делся – теперь мне казалось, что я нахожусь перед лицом истинного создателя этого мира. Впрочем, сладкое наваждение очень быстро исчезло – внимательно отслеживавший мое состояние капитан заподозрил неладное и перевел челнок в режим дистанционного управления.

– Пора обратно, Курт. Вы слишком сильно волнуетесь.

Возвращение на корабль прошло спокойно, рассказывать Карлосу про общение с пустотой я не стал и жизнь постепенно вернулась в свою привычную колею. Редкие трапезы, попытки хоть как-то поддержать форму с помощью тренажеров, унылое перелистывание библиотечных списков, ругань с попутчиками, сон...

Эта тягомотная рутина продолжалась еще недели две, после чего опять была нарушена – во время очередного совместного завтрака капитан Алонсо торжественно объявил, что корабль начинает финальное торможение.

– Поздравляю всех с этим знаменательным событием, господа. Мы преодолели почти шесть световых лет и готовимся ступить на поверхность абсолютно иного мира. Да здравствует Земля!

Не знаю, на что именно он рассчитывал, но особых восторгов никто из нас не проявил – как ни крути, а текущий момент был вполне ожидаемым и запланированным, да и готовились мы к нему на протяжении уже двух или трех месяцев. Тем не менее, добиться кое-какого результата Карлосу все равно удалось – после его сообщения даже неугомонный Крамар временно перестал озвучивать свои навязчивые обиды и вместе со всеми остальными перебрался в командный центр. Впрочем, ничего особенно интересного нам там не показали.

– Чтобы использовать для торможения маршевые двигатели, следует развернуть корпус корабля на сто восемьдесят градусов, – решил провести маленькую лекцию капитан. – Процесс несложный, однако требует очень точного позиционирования на завершающем этапе работы. В случае ошибки мы рискуем сбиться с курса и потратить на маневрирование лишнее время.

– Хватит жути нагонять, – проворчал Хансен. – Топлива достаточно, корректировки система сама внесет.

– Вы губите мою актерскую карьеру, – весело рассмеялся Алонсо. – Как бы то ни было, сейчас мы должны занять идеальное положение относительно звезды Барнарда. Это займет несколько часов, после чего корпус корабля стабилизируется, а вектор гравитации изменится.

– Опять по стенам ползать? То еще дерьмо.

– Утешайте себя тем, что это ваше самое последнее испытание, мистер Линнер.

– А потом смерть на безымянной планете?

– Вряд ли, мистер Крамар.

– Хватит нести чушь, – поморщился я. – Если кому-то что-то не нравится, он может пойти к себе в каюту и сидеть там.

– Благодарю, мистер Шнайдер. Мешать работе экипажа действительно не стоит.

– Сколько нам еще лететь?

– На торможение до приемлемой скорости уйдет около двух месяцев. Дальше нам придется какое-то время маневрировать внутри системы. Думаю, с этим мы справимся еще за месяц.

– И какого тогда черта я здесь делаю, – фыркнул Крамар, направляясь в сторону двери. – Можно было и не дергать.

– Если бы у тебя были мозги, ты бы выучил все эти цифры много лет назад.

– Пошел на хрен, Шнайдер.

– Давайте успокоимся и займемся подготовкой к развороту, – примирительно улыбнулся капитан. – Я бы рекомендовал вам занять места в своих каютах, но если кто-то из вас хочет понаблюдать за процессом, здесь тоже есть свободные кресла. Операция начнется через час.

Следить за космическими маневрами оказалось чертовски скучно, я почти сразу же захотел вернуться домой, но сделать это оказалось довольно сложно – момент был упущен, движение жилого модуля прекратилось, наведенная гравитация исчезла и ради короткого перехода требовалось искать ботинки с магнитами. Заниматься этим я не собирался, так что в итоге просидел в командном центре еще два с половиной часа, тоскливо наблюдая за переползающими с места на место звездами. Потом нужный вектор был установлен и начался разогрев главных двигателей.

– Можете идти, Курт. Все уже закончилось.

– Хорошо.

Капитан оказался прав – хоть что-то интересное мы увидели только спустя восемь с половиной недель, когда оказались в непосредственной близости от системы Барнарда. Крохотная звездочка по-прежнему выглядела тусклым пятнышком посреди океана сверкающей пустоты, однако теперь бортовой телескоп давал нам возможность рассмотреть ее более подробно.

– Это красный карлик с пятью планетами, – сообщил нам Алонсо в ходе одной из своих маленьких лекций. – Ширина обитаемой зоны ничтожна, так что для колонизации пригодны только первая и вторая. На второй слишком высокая гравитация, поэтому изначально мы ориентированы на первую.

– А если там облака из серной кислоты? – лениво поинтересовался Хансен. – Развернемся и улетим домой?

– Мы должны поймать сигнал автоматизированного модуля, – спокойно ответил капитан. – Если обнаружить его не удастся, нами будет проведено самостоятельное исследование обеих планет и высадка на более подходящую из них.

– На второй сила тяжести трехкратная. Нас расплющит.

– Поэтому будем верить и надеяться, что первая планета идеальна.

– Ага, мы верим. Само собой.

Я тоже успел ознакомиться с выкладками астрофизиков и отлично понимал, что в данном случае Алонсо чуточку лукавит – организованная Кайзером экспедиция имела своей целью именно первую планету. В случае отсутствия там мало-мальски пригодных для жизни условий, самым вероятным итогом нашего путешествия стала бы медленная смерть на орбите. Или совершенно безнадежная попытка вернуться обратно.

– А мне уже все равно, – в унисон моим мыслям фыркнул прикованный к инвалидному креслу Линнер. – Посмотрю на это дерьмо, сдохну и все закончится.

– Никто из нас не сдохнет, – чуточку устало произнес капитан. – Во всяком случае, не здесь и не сейчас.

– Я и говорю – на планете.

– Давайте просто туда долетим. И перестаньте действовать Карлосу на нервы.

– Лучше прямо в звезду полететь. Смысл один и тот же.

– Хватит, Борис.

– Тьфу.

Накопившейся за время бесконечного полета негатив все еще требовал выхода, однако по мере приближения к звезде я стал замечать, что в репликах моих спутников нет-нет, да и начинает проскальзывать тщательно замаскированная надежда. Все мы отчаянно устали от космоса и тесных кают, каждому хотелось еще раз ощутить под ногами твердую землю, а новое место жительства между тем неуклонно приближалось, заставляя мечтать, надеяться и верить. Даже Крамар поддался общим настроениям, сократил до минимума свои выступления и теперь часами напролет сидел перед экраном, на котором неспешно мерцала наша звезда.

Самые дальние планеты мы так и не увидели, зато второй по счету шарик в какой-то момент времени оказался совсем рядом. Экипаж задействовал все мощности корабля в попытках уловить идущие с его поверхности сигналы, однако ничего не добился – кажется, Барнард-два так и оставался необитаемым.

– Это предполагалось изначально, – сообщил капитан, когда стало понятно, что внизу нас никто не ждет. – Идем к следующей, там должен быть модуль.

– Слабо верится, – грустно вздохнул выбравшийся из своего убежища Наиль. – Не могло повезти сразу двум кораблям.

– Отставить панические настроения. Вы вообще понимаете, что нам с вами удалось совершить невозможное? Вы вообще понимаете, где мы сейчас находимся? Это же другая звездная система, люди!

– Мы в полной заднице, Карлос, – фыркнул в ответ Хансен. – А эта чертова система нас похоронит, если модуля не будет.

– Должен быть.

– С каких пор ты стал инженером, Шнайдер? Или в твоих жилах течет кровь Нострадамуса?

– Да пошли вы все к черту.

– Он нас уже давно ждет. Особенно тебя.

Следующий участок маршрута прошел под знаком всеобщей тревоги – мы очень хотели своими глазами увидеть новую планету и одновременно с этим боялись утратить последние лучики надежды. Верили в технический гений земных астрофизиков, но опасались стать жертвой нелепой случайности. Мечтали о том, что впереди нас ждут прилетевшие на звездолетах следующего поколения люди, однако готовились найти лишь сгоревшие останки разбившегося модуля. Само собой, что когда небольшой темный шарик наконец-то оказался в пределах досягаемости, наша команда уже стояла на грани полного нервного истощения.

А затем случилось то, что должно было случиться.

– Есть сигнал, – будничным тоном произнес один из помощников капитана, аккуратно двигая пальцами по сенсорной панели. – Стандартная частота.

– В смысле, сигнал?

– Принимается пакет данных. Идет расшифровка.

– Да говори уже, что там!

Дошедшее до нас послание оказалось текстовым – сразу после расшифровки бортовой интеллект высветил его на центральном экране и мы дружно погрузились в чтение. Я поймал себя на мысли, что опять жду какого-то непонятного чуда, но все оказалось гораздо прозаичнее – опередивший нас автоматический модуль успешно приземлился на планете, развернул там базу, провел кое-какие исследования и организовал добычу стандартных ресурсов. Не больше и не меньше.

– Атмосфера является ограниченно пригодной для дыхания, – задумчиво пробормотал стоявший рядом со мной Хансен. – Кислорода мало, сернистых газов много.

– Там можно дышать, – вслед за ним повторил Джонсон. – Это же сказка.

– Плотность атмосферы достаточная. Планета синхронизирована, однако магнитное поле присутствует.

– Надо же, мы не сдохнем от радиации.

– Заткнись, Крамар.

– Параметры идеальные, – медленно произнес Алонсо. – Выходит, не зря мы летели именно сюда.

– Идеальные? Это же куча дерьма, темная и вонючая.

– Там есть атмосфера, кислород, нормальная гравитация, магнитное поле и комфортная температура. Что еще тебе нужно? Стриптиз-клуб с девочками?

– Пошел на хрен, Шнайдер.

– Там очень темно, – пропустил мимо ушей нашу перепалку капитан. – Темно, зато тепло. Биологическая угроза отсутствует, вода в жидкой форме есть. Будем садиться.

– Сейчас?

– А что, у вас есть какие-то дела на орбите?

– Ну...

– Не слушай их, Карлос. Пора заканчивать это дерьмо.

Наш корабль был чересчур громоздким для того, чтобы спокойно осуществить посадку на атмосферной планете, однако базовая конструкция учитывала данный нюанс и предполагала разделение на отдельные модули. Самой главной ценностью, разумеется, являлся жилой отсек – его предполагалось сажать с повышенной осторожностью. А для экипажа так и вовсе была подготовлена отдельная капсула, способная к ограниченным маневрам.

– Мы постараемся высадиться рядом с базой, однако точного позиционирования я вам обещать не могу. Наденьте скафандры и будьте готовы к пешей прогулке.

– Начинай уже, хватит болтать.

– Спокойно, мистер Хансен. Через несколько часов будете ходить по земле.

– Если бы по Земле...

Следующие три часа наш корабль осторожно сбрасывал с себя лишние модули, рассчитывал траектории приземления и сводил все полученные данные в единую систему – чтобы опустить каждую из обособленных частей в заданный район планеты, но не угробить при этом стоявшую там базу, требовалось приложить некоторые усилия. Хорошо еще, что бортовой компьютер создавался в том числе и с расчетом на эту задачу.

– Начинаем спуск. Будет потряхивать.

Капсула отделилась от главного корпуса, успешно вошла в плотные слои атмосферы, нас пару раз швырнуло из стороны в сторону, а затем обещанная тряска стала постоянной – обеспечивавшие торможение и корректировку двигатели спокойно делали свое дело, не особенно заботясь о нашем комфорте.

– Меня... сейчас... стошнит...

– Терпи...

Я и сам ощутил подкативший к горлу ком, но в какой-то момент тряска завершилась сильным толчком и капсула начала спокойно покачиваться из стороны в сторону. По крайней мере, у меня сложилось такое впечатление.

– Парашюты сработали штатно, – доложил сидевший где-то надо мной капитан. – Расслабьтесь, конкистадоры, все уже позади.

– Меня сейчас стошнит.

– Терпи, осталось совсем чуть-чуть.

– Давай быстрее!

– Как он тебе быстрее сделает, придурок старый?

– До приземления десять... девять... восемь... семь... шесть...

Наше керамическое яйцо с хрустом впечаталось во что-то очень твердое, я ощутил резкую боль во всем теле, но противоперегрузочное кресло справилось со своей работой, поглотив энергию удара.

– Дверь открой, – тут же раздался задыхающийся голос Хансена. – Открой дверь, иначе я сдохну!

– Температура обшивки больше тысячи градусов, – ответил Алонсо. – Она вас изжарит.

– Насрать! Я сейчас блевану!

– Карлос, у нас же скафандры. Выпусти его.

– Как скажете, Курт.

Сразу три бортовых панели с протяжным скрежетом упали наружу, открывая нам вид на бескрайнюю темную равнину. Хансен тут же отстегнул страховочные ремни, неуклюже вывалился из капсулы, после чего разразился потоком черных ругательств и начал сдирать с головы шлем. Как только процесс был завершен, его тут же стошнило.

– Высадка мечты, – прокомментировал ситуацию Линнер. – Получается, этот старый мудак первым ступил на землю чужой звездной системы?

– Иди... на хрен...

– Мы вычеркнем его изо всех сводок, – пообещал я, возясь с карабинами. – Не заслужил.

– Подождите, – неожиданно воскликнул Наиль Джонсон. – Подождите!

– Чего еще?

– Мы должны дать название планете. И нашему будущему городу.

– Может, не сейчас?

– Именно сейчас, в момент открытия.

– У планеты официальное название есть, Барнард-один. Вряд ли мы имеем право его менять.

– Это шаблонный индекс, – отмахнулся экономист. – Нужно придумать что-нибудь звучное.

– Надежда?

– Какая, к хренам, Надежда? Мы здесь просто сдохнем.

– Пусть будет Утопия.

– Иди ты со своими названиями в задницу. Нормальное что-то придумать можешь?

– Остин, – неожиданно предложил отдышавшийся Хансен. – В честь города.

– Решил подлизаться к Кайзеру? А какой смысл, если он давно в могиле?

– Нью-Вашингтон!

– Да пошел к черту этот Вашингтон, – возмутился я. – Давайте тогда уж Нью-Берлином ее назовем.

– Засунь свой Берлин себе в задницу!

– Вы все идиоты, – важно сообщил Линнер. – Название должно быть символическим и тесно связанным с историей. Мне нравится Новый Вавилон.

– Символ грядущего падения и разрухи? Отличная идея.

– Сам дурак.

– Эдем отлично подойдет.

– Хрень это, а не Эдем.

– Тихо всем! У нас есть штатный капитан, который до сих пор является руководителем миссии. Пусть он и решает.

– Шнайдер прав, – внезапно решил поддержать меня Крамар. – У капитана мозги точно лучше ваших работают.

– Хорошая идея.

– А это обязательно? – поинтересовался Алонсо. – Я о названиях.

– Да какая тебе разница? Хотел войти в историю, вот и входи.

– Мне нравится стандартный космический индекс, Барнард-один.

– Шнайдер, ты идиот.

– Заткнись. А город как назовем?

– Мне бы хотелось увековечить имя президента, при котором наш полет стал осуществимым, – после небольшой паузы ответил капитан. – Пусть будет Янковский.

– Вот и отлично. Теперь-то мы можем выйти?

– Можем, – разрешил Наиль. – Давайте уже.

Первое знакомство с чужим миром получилось не совсем таким, как мне представлялось – совсем рядом полыхали жаром части обшивки, в нескольких шагах от капсулы отплевывался и хрипло дышал Хансен, за спиной нудно переругивались коллеги, а непривычная гравитация стремительно высасывала из меня последние силы, заставляя с ностальгией вспоминать космический перелет. Ощутить какой-то восторг было чертовски сложно.

– Там солнце. Красное.

– Это не Солнце, а Барнард.

– Солнце – в смысле звезда, старый кретин.

Я покрутил головой и увидел обнаруженную спутниками звезду – массивный багровый шар висел достаточно высоко над горизонтом, то и дело скрываясь за пролетающими по небу облаками. Какого-то особенного тепла от него не шло, но копошившийся рядом Хансен чувствовал себя более-менее сносно и замерзать не собирался.

– Воняет здесь, как на свалке.

– Шлем надень, экспериментатор. Где вообще база?

– Вон там, – показал оглядывавшийся по сторонам капитан. – Я уже отправил запрос, скоро к нам приедет вездеход.

– Отлично.

Длинная приземистая машина выползла из сумрака минут через пять, бесшумно приблизилась к нашему отряду, а затем остановилась, гостеприимно распахнув двери. Вокруг тут же началась деловитая суета – капитан полез внутрь кабины, его ассистенты вспомнили о прилетевшем вместе с нами андроиде и ушли его будить, а мы занялись перемещением цеплявшегося за свое инвалидное кресло Линнера в грузовой отсек. Пассажирских мест конструкция вездехода не предусматривала, ютиться в тесном трюме никто из нас не хотел, так что в конце концов следить за Карлом остался именно вытащенный из капсулы робот – все остальные расположились на корпусе грузовика, стараясь не упасть оттуда под колеса. Сразу после этого аппарат плавно сдвинулся с места, развернулся и покатился в сторону базы.

Очертания возведенного автоматикой комплекса проступили сквозь окружавшие нас сумерки буквально сразу, но поездка все равно вышла очень долгой – капитан не желал рисковать и вел машину очень аккуратно, стараясь никого не уронить и не покалечить. Лично я был ему за это весьма признателен – атрофировавшиеся за тридцать лет в условиях пониженной гравитации мышцы напрочь отказывались работать, так что любой неосторожный поворот мог запросто отправить меня на землю. И не только меня.

Мы одолели примерно половину пути, когда над моей головой внезапно раздался грохот, облака загорелись оранжевым пламенем и сквозь них прорвался окутанный ярким светящимся коконом метеор. Я не сразу понял, что вижу один из модулей нашего корабля, однако голос капитана быстро расставил все по своим местам:

– Спокойно, это разгонный блок. Упадет на безопасном расстоянии.

Метеор описал пологую дугу, после чего рухнул на планету в нескольких километрах от нас. Земля вздрогнула, я увидел тусклое зарево от взрыва, но уже через пару секунд вокруг нас опять сомкнулись пыльные сумерки.

– Координаты зафиксированы, – как ни в чем не бывало сообщил Карлос. – Сможем получить оттуда сталь.

– А все остальное точно так же падать будет? – уточнил Джонсон. – Если да, то нашим каютам хана.

– Не беспокойтесь, каюты останутся в целости и сохранности.

– Хочется верить.

– Не думайте об этом. До базы совсем чуть-чуть.

При ближайшем рассмотрении комплекс оказался достаточно стандартным – точно такой же когда-то долго и упорно тестировался на одном из лунных полигонов, а его двойник успешно приземлился на Марсе. В центре будущей колонии располагался вместительный жилой отсек, с одной стороны от него виднелись украшенные солнечными батареями теплицы, а с другой находились многочисленные сводчатые ангары. Где-то рядом наверняка должны были стоять реакторы, но увидеть их я не смог. Лишних вездеходов, роботов и прочей техники в округе тоже не наблюдалось.

– Курт, идите вперед.

Я без возражений слез на землю, остановился перед вмонтированным в стену сканером, однако пройти идентификацию не сумел – назойливая пыль успела облепить не только линзу сканера, но и обзорный щиток моего скафандра, создав кучу помех для чувствительного прибора. Чтобы разобраться с этой проблемой, я стащил с головы шлем, после чего впервые попробовал на вкус воздух нового мира. Тот оказался тяжелым, неприятным и вонючим.

– Что случилось, Курт?

– Сканер не работает.

– Дайте ему прочитать вашу сетчатку. Подойдите ближе.

– Знаю, знаю...

Грубая очистка линзы и близкий контакт все же сделали свое дело – над панелью загорелся веселый зеленый огонек и массивная дверь плавно отъехала в сторону, разрешая нам зайти в шлюз. А через несколько секунд после того, как мы это сделали, вход снова закрылся.

– Приветствую вас на территории автономной колонии, – донесся с потолка ласковый женский голос. – Список участников экспедиции получен и утвержден. Личность директора колонии подтверждена. Добро пожаловать.

Впереди открылась следующая дверь, за которой обнаружился просторный технический отсек – я увидел длинные ящики со скафандрами, два маленьких четырехколесных вездехода, цепочку разноцветных баллонов, а также сложенные в хаотичном порядке ящики с законсервированным оборудованием. Что именно было внутри, пока что оставалось загадкой.

– Вы можете снять защитную экипировку, – любезно сообщила невидимая женщина. – Внутренние помещения абсолютно безопасны.

Мы без лишних слов выполнили ее рекомендацию, помогли раздеться Линнеру, а затем дружной толпой пробрались сквозь еще один шлюз и остановились на пороге унифицированного командного центра. Моим глазам предстала вполне ожидаемая картина – в середине просторного зала располагался выключенный информационный стол, около него в идеальном порядке стояли удобные кожаные кресла, а всю дальнюю стену занимал большой темный экран, перед которым находился многофункциональный пульт управления. Тоже выключенный.

Над нашими головами тускло мерцали лампы аварийного освещения. Вокруг медленно сгущалась неприятная тишина. Место казалось пустым и заброшенным.

– Замечательно, – вздохнул Хансен, проходя к столу и опускаясь в ближайшее кресло. – А дальше-то что?

Отвечать на этот вопрос никто не захотел.

Первым человеком, который закончил свою жизнь в системе Барнарда, стал Карл Линнер – спустя год унылого существования на чужой планете у прикованного к инвалидному креслу экономиста окончательно сдали нервы, он выехал за пределы контролируемого автоматикой периметра, после чего вскрыл себе вены и медленно истек кровью. Мы далеко не сразу обнаружили потерю, а когда все-таки спохватились, нашли остановившийся посреди равнины вездеход и увидели неподвижную фигуру товарища, было уже поздно. Карл сделал абсолютно все для того, чтобы уйти от нас с достоинством – поднялся на корпус машины, затащил туда же коляску, развернулся лицом к висевшему над горизонтом солнцу и только после этого довел свой замысел до конца. Мы не заметили никаких признаков паники – перед смертью ученый не пытался остановить кровотечение, он просто сидел в своем кресле, смотрел на тусклую красную звезду, улыбался и ждал неизбежного. Именно застывшая на его мертвом лице улыбка наиболее отчетливо врезалась в мою память, став жутким напоминанием о том финале, который ждал каждого из нас.

Думаю, что у остальных членов нашей команды тоже возникали суицидальные мысли, но реализовать их на практике так никто и не решился – в отличие от Линнера, мы чувствовали себя достаточно хорошо, могли свободно перемещаться по окрестностям поселка и до сих пор надеялись на реализацию проекта Вильгельма Кайзера. Разве что Наиль все больше терял связь с коллективом, предпочитая коротать время на берегу расположенного в нескольких километрах от нас озера. Какое-то время я с тревогой следил за его вылазками и днями напролет размышлял о возможных мерах безопасности, но затем решил оставить все как есть – биологических угроз на Барнарде-один не существовало, вулканическая активность в нашем регионе отсутствовала, заблудиться было сложно, а отнимать у коллег право самим решать свою судьбу я не хотел.

К счастью, жизнь микроскопической колонии не ограничивалась бесцельной поддержкой собственных функций – несмотря на ограниченность ресурсов и малое количество техники, у нас имелась возможность заниматься тем, что должно было принести в дальнейшем хоть какую-то пользу. О сложных исследованиях или возведении полноценных заводов речи в данном случае не шло, зато мы вполне могли разведывать местность, строить опорные пункты и прокладывать дороги. Наверное, со стороны это все выглядело детской возней, однако чего-то более интересного нам никто не предлагал и спустя еще пару лет мы основательно улучшили логистический контур поселка – теперь до любимого озера Наиля можно было доехать всего за несколько минут. Не думаю, правда, что этим достижением всерьез стоило гордиться.

Спущенные с орбиты корабельные модули давным-давно присоединились к базовому комплексу, у нас не наблюдалось никаких проблем с едой, водой, медицинской помощью, а также привычными развлечениями, но спустя какое-то время я начал замечать, что мои коллеги все меньше хотят сидеть на обжитом клочке пространства и все чаще предпочитают уезжать в дальние экспедиции, проводя в одиночестве по несколько дней. Планета оставалась безопасной, поддерживать связь с разведчиками не составляло особого труда, однако я чувствовал, что такие вылазки являются предвестниками грядущих смертей – время шло, наши организмы постепенно деградировали, смысла цепляться за жизнь так и не появилось, а вот соблазн закончить свое жалкое существование прогрессировал. Я тоже ощущал усталость и разочарование, однако все равно старался поддерживать у себя в душе некий уровень оптимизма. Пока что это удавалось.

По мере неизбежного увядания членов научной группы, роль Карлоса Алонсо и его офицеров приобретала все более заметный характер – Олаф Янкерсон оказался прекрасным инженером и постепенно взял на себя обслуживание технической части комплекса, Лоренцо Росси за время путешествия увлекся работой с искусственным интеллектом и теперь пытался настраивать наших роботов, а сам капитан выбрал административную стезю и мало-помалу стал моим официальным заместителем. В принципе, лучшего кандидата на роль следующего директора у меня не было – Наиль Джонсон вообще не годился для этой работы, Борис Крамар упорно демонстрировал абсолютный нигилизм и продолжал ругаться на все подряд, а Возняк с Хансеном предпочитали ездить по окрестностям, напрочь игнорируя общественные дела. Собственно говоря, из всего нашего ученого сборища хоть какой-то интерес к жизни колонии проявлял только я.

– В общем, Карлос, я уже выдал распоряжение системе. После моей смерти этим дерьмом будешь заниматься ты.

– Как скажете, Курт. – невозмутимо пожал плечами капитан. – Надеюсь, это произойдет не очень скоро.

– Я тоже надеюсь, что ты не пристукнешь меня где-нибудь за углом в борьбе за власть.

– Смешно, Курт, смешно...

Вокруг поселения абсолютно ничего не менялось – багровое солнце висело на одном и том же месте, ветер практически всегда дул с одного и того же направления, а вместо смены дня и ночи мы наблюдали постоянные сумерки. На фоне этой стабильной унылости я все чаще думал о вечном и уже начал морально готовить себя к переходу в лучший мир, однако через пять лет после высадки случилось то, что мгновенно разбудило у всех нас волю к жизни – на орбите возник еще один колонизационный модуль.

Автоматика добросовестно установила связь и обменялась данными с прибывшим кораблем, тот вышел на посадочную траекторию и начал снижение, а вот мы растеряли большую часть обретенного позитива – судя по телеметрии, на борту модуля не было ни единой живой души. То есть, нам прислали какое-то оборудование вместо новых людей.

– Выходит, проект не загнулся. Что думаешь, Шнайдер?

– Автоматический модуль может развивать заметно большую скорость, чем пассажирский, – вместо меня ответил капитан. – Значит, его могли отправить лет пятнадцать или двадцать назад.

– Через пятнадцать лет после нас? Почему?

– Не знаю, мистер Хансен.

– Готовят очередную партию смертников, – предположил Крамар. – Нас уже списали, теперь очередь новеньких.

– Если пришлют людей, будет здорово. У меня уже нет сил смотреть на ваши рожи.

– Иди к черту, Шарль.

– Кайзер говорил, что собирается пройти глубокую терапию, – вспомнил я отрывок давнего разговора. – Вроде как, он всерьез рассчитывал вернуть себе молодость.

– И что?

– Комплекс процедур должен был занять около пяти лет. Если после этого сюда отправили новый корабль, то у него действительно все получилось.

– Или он сдох, оставив после себя такого же чокнутого преемника.

– Очень странные тайминги. Почему именно сейчас?

– Первый автоматический модуль обогнал нас всего на пять лет, – снова вступил в разговор Карлос. – Если предположить, что в их конструкции ничего не изменилось, то этот был отправлен ровно через десять лет после нас.

– То есть, далеко не сразу после окончания этой волшебной терапии, – понимающе хмыкнул Возняк. – Значит, вариант с преемником более реалистичен.

– Не вижу смысла гадать. Просто запросите информацию у бортового интеллекта, да и все.

– Хорошая мысль.

Спустя пару часов модуль осуществил весьма точную и деликатную посадку в двух километрах от колонии, однако никакой дополнительной информации мы так и не получили – на планету прибыл абсолютно рафинированный интеллект, задачей которого являлось развертывание в окрестностях базы полномасштабного завода по производству цемента. Обычного строительного цемента, пусть и довольно-таки технологичного.

– Ничего не понимаю, – признался Хансен. – То есть, они гнали сюда этот гроб, но не удосужились запихнуть в него хоть какие-то новости? Вот же сволочи.

– Или нас действительно списали со счетов, или решили держать в изоляции, или просто забыли дополнить систему нужными данными. Выбирай тот вариант, который тебе ближе.

– Думаю, они просто не захотели изменять базовую прошивку, – подал голос Лоренцо. – Там же отлаженный алгоритм, предназначенный только для одной цели. Вскрывать его и нагружать бесполезной информацией просто опасно.

– А обычный планшет на полочку бросить?

– Там нет полочек. Весь комплекс собирается роботами, а затем консервируется.

– Если бы захотели, то придумали бы выход.

– Согласен. Значит, не захотели.

– Уроды.

Свалившийся нам на голову завод отказался следовать каким бы то ни было приказам, около трех недель медленно полз в сторону озера, после чего наконец-то выбрал подходящее место и начал свою трансформацию. Та заняла еще около месяца, а затем нашим взорам предстала компактная производственная линия, выполнявшая одну-единственную функцию – создание того самого цемента. Реализовать традиционный способ его выработки на чужой планете было очень сложно, поэтому инженеры Кайзера двинулись по пути наименьшего сопротивления и замкнули весь процесс на энергетическую составляющую – центром завода являлся здоровенный молекулярный принтер, неспешно заглатывавший привезенную роботами породу, доводивший ее до состояния плазмы, а затем переводивший свободные ионы в нужные химические соединения. Для поддержания этого процесса требовались усилия четырех реакторов, тонкая струйка готового серого порошка никого из нас не впечатляла, однако факт оставался фактом – завод кое-как работал и давал ожидаемый результат.

Следующие несколько месяцев мы гадали, ради чего нашей колонии понадобились запасы цемента, но дальше все встало на свои места – к планете вышли еще четыре модуля, а нам было предложено определить участок местности для строительства полноценного города. После коротких, но жарких споров такой локацией стало уже родное для нас озеро, прилетевшее оборудование благополучно спустилось в отмеченную на карте точку, а затем все вокруг как-то незаметно превратилось в огромную стройку. Полностью автономные механизмы деловито выравнивали землю и прокладывали дороги, на месте будущих городских кварталов один за другим появлялись котлованы, а тот самый цемент буквально сразу же оказался в дефиците. Хорошо еще, что технологическая экспансия продолжалась, Земля исправно присылала новые грузы, по округе начали расползаться десятки полностью автономных разведывательных дронов. а стройка только ширилась.

Я искренне удивлялся тому, как сильно Кайзер верит в качество своих изделий, но все оказалось гораздо сложнее – примерно через год после начала транспортного бума первый комплект техники закончился и к нам стали прилетать дубликаты. Включать их в работу искусственный интеллект не захотел, так что на расстоянии восьми километров от базы очень быстро сформировался целый парк из законсервированных строительных модулей. То есть, некую вероятность ошибки руководители проекта все же учитывали. Тем не менее, кое-какие вопросы к ним у нас все равно остались.

– Спрашивается, что бы делали все эти роботы, если бы здесь была только вода? Или кислота вместо воздуха?

– Вряд ли этого старого придурка волнуют такие мелочи.

– У него должны быть толковые ассистенты и вменяемая стратегия, иначе мы видим обычную игру в рулетку. Он же сливает весь бюджет страны в унитаз, понимаете?

– Возможно, у астрономов появились новые данные.

– Думаешь, они оправдывают любые траты?

– Нет-нет-нет, – внезапно перебил разгорячившегося психолога Возняк. – Я работал над этой системой.

– И что?

– Если ты переходишь на полностью автономную промышленность, законы классической экономики начинают уходить в сторону. Роботы выполняют все текущие задачи, стоимость их работы минимальна, стоимость готовых изделий минимальна, поэтому в итоге тебе нужно решить только одну задачу – как обеспечить свои заводы необходимым количеством энергии. Если ты эту задачу решаешь, для тебя нет особой разницы, выпустить в космос один модуль или десять.

– А ресурсы? Железо, редкоземы, ядерное топливо?

– Насколько я понимаю, Кайзер с этим разобрался.

– Интересно, как?

– Скорее всего, с помощью тех же самых роботов. Во всех моих экономических моделях всегда фигурировали две непреложные константы – бесконечная энергия и бесконечные ресурсы.

– Знаешь, Шарль, я хоть и не экономист, но мне твои модели кажутся идиотскими.

– Это всего лишь метод построения базового сценария, – нисколько не обиделся Возняк. – Ты формируешь идеальную модель, а затем ослабляешь ее за счет различных переменных и смотришь, в каких условиях она способна функционировать.

– Я вижу здесь лишь одно условие – нескончаемый приток бесплатных денег.

– Вряд ли. Скорее, ограниченные финансовые интервенции.

– Все равно, слишком уж глупо это звучит.

– Надеюсь, мы проживем достаточно времени, чтобы узнать правильный ответ.

– Надейся, надейся...

Перемены благотворно повлияли на психологическое здоровье жителей колонии, однако поучаствовать в стройке мы так и не смогли – роботы действовали согласно заложенным в них алгоритмам, отчаянно противились чужому вмешательству в свои дела и решали большинство возникающих затруднений самостоятельно. Пожалуй, наиболее серьезным нашим достижением в итоге стал именно выбор места для будущего города – дальнейшие процессы уже шли в автономном режиме. С другой стороны, наблюдать за работой умных механизмов и рассматривать постепенно расширявшуюся карту планеты все равно было интересно – гораздо интереснее, чем днями напролет пялиться на пустую темную равнину.

Интенсивная возня на берегу озера продолжалась больше года, после чего была прервана абсолютно неожиданным лично для меня событием. В один прекрасный день мы с Хансеном и Возняком по-привычке сидели в центре управления, листали на главном экране картинки с различных строительных агрегатов и беззлобно ругались друг на друга, а потом освещение неожиданно моргнуло красными отблесками и над нашими головами раздался голос управлявшего колонией интеллекта:

– Внимание! Приближается космический корабль. Идентификация успешно пройдена, экипаж запрашивает канал прямой связи. Включить передачу данных?

Я округлил глаза, недоумевающе переглянулся с Хансеном, после чего осторожно уточнил:

– Экипаж? Там есть экипаж?

– Все верно, директор Шнайдер, – подтвердила система. – Включить передачу данных?

– Подожди, подожди...

– Включай, – азартно потер ладони Возняк. – Включай скорее!

– Система, сделай паузу в десять минут, потом включишь.

– Ты чего, Шнайдер? Давай...

– Иди оденься, старое чучело, – оборвал я собеседника, тыкая пальцев в его потертый халат. – И лысину помой.

– Вот дерьмо.

– Шнайдер прав, – нехотя вздохнул Хансен, с трудом выбираясь из кресла. – Если там люди, надо в цивилизованный вид себя привести.

– Там люди?

– Шарль, голову включи. Там есть экипаж. Там есть люди. Сходи, нацепи на себя что-нибудь приличное.

– А, да...

– Система, предупреди Алонсо, что у нас тут гости.

– Конечно, директор Шнайдер.

Этот крошечный инцидент в очередной раз напомнил мне о возрасте коллег – несмотря на то, что мы все по-прежнему сохраняли остатки разума, тревожные симптомы время от времени прорывались наружу. Пожалуй, не стоило удивляться тому, что бывший на тридцать лет меня старше Кайзер под конец своего жизненного пути тоже принимал не самые грамотные и взвешенные решения. Хотя лично я бы меньше всего хотел стать частью глобальной ошибки выжившего из ума старика.

– Шнайдер, ты еще долго там сидеть будешь?

Вспомнив, что мою собственную одежду тоже следует обновить, я злобно выругался, после чего нехотя отправился в каюту. Сборы прошли более-менее успешно, мне удалось вернуться к назначенному сроку, а состав нашей группы расширился еще на одного человека – капитан Алонсо был где-то рядом и тоже прибыл на место.

– До установления канала связи тридцать секунд, – любезно сообщил интеллект. – Союзный корабль будет находиться в верхней полусфере планеты еще двенадцать минут.

– Какая полусфера? – шепотом спросил Возняк. – О чем она говорит?

– У нас будет десять минут на разговор, – пояснил капитан. – Дальше корабль уйдет за горизонт.

Шарль сделал вид, что все понял, а затем экран перед нами вспыхнул и на нем появилось изображение заполненной людьми комнаты – кажется, взглянуть на нас решил чуть ли не весь состав прилетевшего корабля.

– Приветствую вас на Барнарде-один, – произнес я, с улыбкой наблюдая за лицами собеседников. – В данный момент наша колония функционирует и может обеспечить жизнедеятельность тридцати человек, однако базовый город все еще не готов к заселению.

Мой сдержанный спич вызвал у гостей достаточно странную реакцию – те начали о чем-то переговариваться между собой, а затем самый представительный из них вежливо кашлянул и уточнил:

– Директор Шнайдер? Это действительно вы?

– Курт Шнайдер, Карлос Алонсо, Шарль Возняк, Марк Хансен, – по очереди представил я своих соседей. – Из первоначального состава экспедиции выбыл только Карл Линнер, все остальные заняты текущим мониторингом.

– Вы действительно сюда прилетели и выжили?

– Разумеется, молодой человек.

– Меня зовут Юрий Немцов, – спохватился мой визави. – Я возглавляю эту миссию.

– Очень рад, что вы наконец-то до нас добрались. Что собираетесь делать?

– Полученные нами данные говорят, что планета абсолютно безопасна. Это верно?

– Да, но ходить без воздушных фильтров не рекомендуется, возможны химические ожоги слизистых оболочек.

– Радиационная активность?

– Я бы сказал, что она вполне терпимая. Но специально загорать на солнце тоже не рекомендую.

– Запасы воды, кислорода?

– Все есть. Сказал же, что колония функционирует в нормальном режиме.

– Да, конечно, директор Шнайдер.

– Будете высаживаться?

– Нам нужно провести совещание, – после маленькой паузы ответил Юрий. – Свяжемся через полтора часа, хорошо?

– Без проблем.

– Если не затруднит, пришлите сюда новостную сводку, – добавил Хансен. – Очень хочется узнать, что там у вас произошло за сорок лет.

– Да, конечно, мистер Хансен. Мы отключаемся.

Внезапный контакт с представителями родной цивилизации получился не слишком-то впечатляющим, однако все возможные переживания по этому поводу исчезли, когда на экране отобразился список глобальных земных новостей. В принципе, такое отношение к эпохальному по своей сути моменту можно было понять – летавший по орбите корабль мало чем отличался от приземлявшихся рядом модулей, лица космонавтов еще не стали для нас чем-то реальным, а вот долгожданный шанс узнать о произошедших дома событиях вызвал в потрепанных старческих душах давным-давно забытые эмоции. После короткой яростной ругани мы кое-как пришли к шаткому взаимопониманию и разделили монитор на четыре части, я тут же выбрал для себя крайнюю левую панель, а затем окунулся в чтение, чувствуя, что с каждой новой минутой мои глаза становятся все больше, а рот сам собой открывается от удивления.

Если верить сухим текстовым строчкам, первые несколько лет после старта нашей миссии на Земле царило относительное спокойствие – Кайзер восстанавливал здоровье, Янковский продолжал двигать страну прежним курсом, а весь остальной мир смотрел на это и делал выводы. Затем была организована смена действующих лиц – президент отправился проходить генетическую терапию, а заметно помолодевший Вильгельм встал у руля страны. Этот период ознаменовался стремительным ужесточением законов и нещадной борьбой с преступностью – думаю, Кайзер сознательно принял на себя все репутационные риски, чтобы в дальнейшем его соратник мог чуточку ослабить давление и вновь заслужить необходимую лояльность населения.

Как и следовало ожидать, реформа понравилась далеко не каждому жителю Америки – чувствуя, что пришло время как следует побороться за свои права, на улицу вышли абсолютно все, кого хоть как-то затрагивали новые законы. Беспорядки продолжались несколько месяцев, для их подавления вновь пришлось вводить чрезвычайное положение, однако спустя какое-то время ситуация более-менее успокоилась, а у засветившихся в акциях протеста людей начали массово аннулировать паспорта. Отлаженный и выведенный на государственный уровень искусственный интеллект без тени сомнения записал почти семь миллионов человек в список нежелательных персон, Кайзер недрогнувшей рукой подписал указ о принудительной депортации, получившая колоссальные инвестиции Мексика с радостью открыла свои границы для новых соседей, а рядовые американцы наконец-то осознали, что живут в совершенно другой реальности, нежели раньше.

Разумеется, полиция никак не смогла бы выдворить из страны такое количество бывших граждан, однако Кайзер сделал следующий шаг, сообщив, что уже через месяц стартует тотальная конфискация имущества у всех тех нелегалов, которые вопреки указу продолжат скрываться на территории страны. И люди начали уезжать.

– Это какой-то сюрреализм, – пробормотал читавший тот же самый текст Возняк. – Что они наделали?

– Все было правильно, – усмехнулся я, чувствуя, что на сердце становится гораздо теплее. – Так было надо, Шарль.

– Это что, твоих рук дело?

– С чего ты взял? Я торчал на корабле, рядом с тобой.

– Ты отлично знаешь, что я имею в виду, Шнайдер.

– Заткнитесь уже, – попросил Хансен. – Дайте нормально дочитать.

– Все, все...

Возвращение Янковского на пост президента было воспринято населением с такой радостью, что мне оставалось лишь мысленно поаплодировать его команде социологов. Эрик тут же сделал несколько значимых послаблений, амнистировал пару десятков человек и тем самым завоевал еще больше симпатий у простого народа, но выбранный правительством курс остался неизменным – преступников начало чуть ли не в буквальном смысле этого слова вымывать из страны.

До этого момента все шло в полном соответствии с моими концепциями, однако затем на международной арене произошел качественный сдвиг – президент Российской Федерации ни с того ни с сего поменял вектор развития своей страны и начал действовать абсолютно теми же методами, что и Вильгельм Кайзер. Я не знаю, как долго шли переговоры и что конкретно пришлось отдать нашим давним идеологическим противникам, но результат того однозначно стоил – две конкурирующие державы чуть ли не впервые за все время своего существования стали двигаться параллельным курсом, выдерживая единую политическую линию. Само собой, тотальный разворот не мог не вызвать резкого внутреннего протеста среди правящей элиты, однако разработанные мною схемы в очередной раз сработали – легитимная власть, решившая очистить государство от паразитов, была обречена получить абсолютную поддержку населения. Русским традиционно не хватило должного такта, чтобы обернуть все в красивую упаковку, но этого в данном случае и не потребовалось – как только Федеральная служба безопасности начала арестовывать местных олигархов и министров, рейтинги президента взлетели до небывалых высот.

– А я говорил, что так и будет. Говорил.

– О чем ты там говорил, Шнайдер?

– Одна из моих ранних теорий. Если целенаправленно уничтожить правящую элиту страны, а затем серьезно улучшить ее гражданам жизнь, они будут только рады.

– Ну-ка, повтори, что ты сейчас сказал, – прищурился Хансен. – Уничтожение правящей элиты, я не ослышался?

– Читай новости, Марк. Не надо ворошить прошлое.

– То есть, Борис все этом время говорил правду?

– Новости, Марк, новости.

– Как скажешь, директор Шнайдер.

– Между прочим, они там ваши с Линнером сценарии реализовывали. Так что не надо мне сейчас претензии высказывать.

– Ты про Россию?

– Да.

– Это же очевидный путь, – дернул бровью Хансен. – Для формирования долгосрочного геополитического союза требуется собрать воедино три столпа европеоидной расы, объединить их приемлемой для каждого участника идеологией, а затем дистанцироваться от чужих ментальностей.

– Значит, ты еще и расист.

– Пошел к черту, Шнайдер. Я работал над объединением, а не над убийствами.

– Заткнитесь, пожалуйста. Оба.

– Тихо, читаем.

Внезапное сближение Америки и России оказалось тем фактором, который заставил пребывавшую в летаргическом сне мировую общественность хорошенько встряхнуться. Первой это сделала британская разведка, попытавшаяся обвинить нас во всех смертных грехах и одновременно с этим продавить российскую оппозицию на бунт, однако то, что долгими столетиями сходило островитянам с рук, неожиданно получило жесткий и страшный ответ – неизвестная подлодка выпустила из глубин Атлантического океана четыре ракеты с ядерными боеголовками, которые уничтожили все три базы Королевских военно-морских сил, а также превратили в выжженное поле центр Лондона. Мир содрогнулся от шока, но затем возникла парадоксальная и жуткая по своему цинизму ситуация – абсолютно все ядерные державы мгновенно открестились от содеянного, попутно сообщив, что не знают истинных виновников трагедии. Более того, не прозвучало даже формальных выпадов в адрес какой-то отдельно взятой страны – даже погрузившаяся в хаос Великобритания решила сохранить молчание.

На первый взгляд, частичное уничтожение одной из самых неприятных спецслужб мира и попутное обнуление военных мощностей ближайшего соперника казалось вполне разумным шагом, однако принимавшие решения люди совершенно точно просчитались с оценкой последствий такой атаки. Докопаться до неприглядной истины и вычислить организаторов инцидента не составляло труда, жертв оказалось чересчур много, а сам факт применения ядерного оружия по мирному городу сразу же отменил все существующие правила. Возможно, гениальные сценаристы надеялись на то, что такой безжалостный удар заставит весь остальной мир признать негласную власть созданной ими коалиции, однако все пошло по совершенно иному пути – буквально через два месяца планета стремительно погрузилась в клоаку генетических и бактериологических войн.

– Идиоты...

– Придурки, – согласился Хансен. – А ты о чем конкретно?

– О том, что никто не додумался до возможности асимметричного ответа. Генетическое оружие существует уже пятьдесят лет, а они так и не смогли его учесть в своих расчетах. Идиоты.

– Ну да, ты бы учел.

– Думаю, там и так все было учтено, – вклинился в наш разговор Шарль. – У нас почти никто не пострадал, да и у русских тоже.

– Это лишь потому, что мы им вакцину начали поставлять.

– Именно! Выходит, знали.

– Хрен там. Они же вывели на нас свои цепочки поставок, а мы в ответ начали заливать их технологиями. Само собой, что вакцина туда тоже пошла.

– Я думаю, это устроил Китай, – осторожно высказался Карлос. – У них был единственный шанс хоть как-то отвоевать себе позиции, они это сделали, но ничего не добились.

– Ничего не добились? Ты видел, что осталось от Индии?

– Главное, что у Китая каким-то чудом не возникло особых трудностей. По крайней мере, сначала.

– То есть, Китай решил использовать свой последний козырь, но просчитался с целями?

– Да там сразу все начали это дерьмо распространять.

– Думаю, правды мы все равно не узнаем. – поморщился я, возвращаясь к чтению. – Не мешайте.

Темный период в новейшей истории Земли продолжался четыре года – за это время общая численность населения планеты сократилась больше чем в два раза, превратив уютный бело-голубой шарик в огромную смердящую могилу. Я попытался до конца осознать масштабы трагедии, но так и не смог этого сделать – мозг упорно отказывался верить горевшим на экране цифрам. А еще он отказывался верить тому, что это именно я стоял у истоков случившегося апокалипсиса.

– Бред...

– Чудовищно, – выдохнул стоявший рядом со мной Шарль. – Просто чудовищно.

– Ничего не понимаю, – пробормотал Хансен, с силой растирая лицо ладонями. – Ради чего все это? Кому оно было нужно?

– Никому.

– Думаю, ситуация просто вышла из-под контроля.

– Ага, как же. Теорию золотого миллиарда помните?

– Те, кто эту долбаную теорию продвигал, сдохли в тридцать шестом году.

– Думаешь, новых не нашлось?

– Там написано, что в случившемся действительно виноват Китай, – произнес капитан. – Вроде как, они решили нанести удар по Америке, но вирусы оказались неуправляемыми и пошла глобальная эпидемия. А мы с русскими в итоге пострадали меньше всех просто потому, что у нас была вакцина.

– Или мы запустили эпидемию, а потом объявили виновниками китайцев.

– Не хочу в это верить.

– Да всем плевать, хочешь ты или нет, Шарль.

– Тихо, смотрим дальше.

Когда ученые все же справились со своей задачей и рукотворная эпидемия отступила, в мире постепенно начал формироваться новый порядок – чуть ли не полностью вымершая Индия совершенно неожиданно вспомнила про древнюю историю и начала процесс объединения с Пакистаном, страны Ближнего Востока тоже начали тянуться друг к другу, Канада очень быстро и незаметно присоединилась к Америке, а страны Африки и Латинской Америки организовали свои собственные союзы. Обвиненный во всех смертных грехах Китай попал в жесточайшую изоляцию, разрозненная и мало что решающая Европа стала заново втягиваться в нашу сферу влияния и на глобальной карте проступили те самые контуры, которые не раз фигурировали в работах моих соседей-политологов.

– Отлично сработано, Марк.

– Ты о чем, Шнайдер?

– Это же ваша теория объединения в чистом виде. Райский пояс из государств северо-западной цивилизации, за границами которого находится чистилище.

– Что-то ты слишком много знаешь о наших теориях, – прищурился Хансен. – И мы никогда не собирались делать за пределами нашего союза какое-то чистилище.

– Уверен?

– Хотите сказать, это именно так и задумывалось? – удивленно поинтересовался Шарль. – Уничтожить половину мира, чтобы сделать какой-то там союз?

– Само собой, нет. Меньше слушай этого старого козла.

Я собрался было ответить встречной колкостью, но не успел – двери открылись и в командный центр ворвался запыхавшийся Борис Крамар.

– Что тут происходит? К нам прилетели?

– Происходит то, что чертов Шнайдер пустил под нож половину человечества, – обвиняюще ткнул в меня пальцем Хансен. – Долбаный идеолог.

– В каком смысле?

– Это просто...

– Он разрабатывал теорию, согласно которой нужно было перебить всю мировую элиту, – повысил голос мой оппонент. – Дважды это сработало, а затем случилась полная задница.

– Эпидемия, – объяснил Возняк. – У них там половина людей сдохла.

– Из-за Шнайдера?

– Больше слушай этого придурка.

– У тебя все придурки, – отмахнулся Борис. – Почему именно из-за Шнайдера?

– Он сказал, что разрабатывал теорию уничтожения правящих элит. Напомнить, что случилось у нас в тридцать шестом году?

– Генетическая война.

– Отголоски которой спустя тридцать лет выкосили половину человечества.

– Но он же не генетик.

– И что? Не нужно быть генетиком, чтобы вырастить такую идею.

– Шнайдер?

– Какие же вы лицемеры, – вздохнул я, устраиваясь в ближайшем кресле. – Один всю жизнь потратил на то, чтобы создать на Земле коалицию из привилегированных стран, второй всю жизнь готовил экономический фундамент для нового порядка, третий всю жизнь прописывал модели общественной реакции на политические изменения, а виноватым решили сделать меня? Идите к черту, друзья.

– Я тебя не обвинял, – поджал губы Возняк. – И я не готовил фундамент, а разрабатывал концепцию альтернативной экономики.

– Я тоже разрабатывал концепцию. Всего лишь.

– Просто ответь, – с нажимом произнес Крамар. – Идея генетического оружия твоя или нет?

– Разумеется, нет. Я просто теоретик.

– Врешь.

– Пошел к черту.

– Уважаемые господа, – неожиданно повысил голос молчавший до этой секунды капитан. – Мне чертовски приятно ваше доверие, но не кажется ли вам, что такие вещи следует обсуждать в более тесном кругу? Или вообще никогда не обсуждать?

Я обвел долгим взглядом раскрасневшихся и злых коллег, после чего усмехнулся:

– Все мы тут хороши. Именно поэтому Карлос чертовски прав. Система, засекреть последние тридцать минут в этой комнате по высшему приоритету. Чтобы доступ к записи мог получить только Вильгельм Кайзер.

– Конечно, директор Шнайдер.

– Сволочь.

– Успокоились, привели себя в чувство и заткнулись. Ясно?

К моему удивлению, собеседники действительно послушались – то ли осознав риски дальнейшего выяснения отношений, то ли от усталости. Как бы то ни было, в командном центре опять воцарилась тишина.

Более поздние новости не произвели на меня особого впечатления – пока мир старался оправиться от катастрофы, главенствующая коалиция присвоила себе звучное название “Земное Содружество”, а затем начала стремительными темпами распространять свое влияние на другие страны, забирая оттуда наиболее ценных и перспективных специалистов. Фильтр исправно работал в обе стороны, искусственный интеллект щедро рассылал таргетированные приглашения и бесцеремонно вышвыривал за пределы объединения проштрафившихся людей, так что я мог быть вполне доволен результатами своих бесед с Вильгельмом Кайзером – до настоящего рая Содружество еще не дотягивало, однако его контуры уже маячили где-то впереди. Хотя в данном случае благая цель вряд ли оправдывала использованные средства.

Изобретение гиперпространственного перехода случилось буквально пару лет тому назад – во время работы с гравитационными полями какой-то ученый выдал искусственному интеллекту список теоретических задач, после чего абсолютно неожиданно получил расчеты, в которых было черным по белому написано, что при определенных условиях поле Шульца способно менять характеристики материальных объектов, давая им возможность уходить на тот слой пространства, где главной составляющей по умолчанию являлась темная энергия. Это открытие вызвало настоящий фурор, уже через пару месяцев было подготовлено несколько автоматических миссий, а еще через год всем стало ясно, что скоростное перемещение между звездными системами действительно возможно. Сразу после этого началась подготовка ко второй экспедиции на Барнард.

– Выходит, могли бы дома сидеть. – грустно вздохнул Шарль, крутя на экране соответствующую новость. – Зря потеряли сорок лет жизни.

– Это лишние сорок лет, – отмахнулся Хансен. – Их нам все равно подарили. Лучше скажите, что теперь будет с колонией?

– Полномочия директора Шнайдера остаются действительными, – тут же раздался у нас над головами привычный женский голос. – Главная цель остается действительной.

– Прекрасно. А где вообще эти черти?

– Союзный корабль выйдет из-за горизонта через шестнадцать минут.

– Отлично...

Дальнейшее общение с явившимися на Барнард гостями очень слабо отпечаталось в моей памяти – я не мог не думать о произошедшей на Земле катастрофе и эти мысли оказались далеко не самыми радостными. Где-то рядом шли разговоры о будущей посадке челнока и размещении на территории поселка новых людей, компьютеры обменивались данными, мне приходилось отвечать на какие-то вопросы и отдавать распоряжения...

Затем подготовительный этап наконец-то подошел к финалу, а отправленный с корабля челнок ловко миновал атмосферу и приземлился в сотне метров от центра базы.

– Ну что, идем?

– Идем.

Встреча с представителями родной цивилизации тоже прошла скомканно – никто из нас не знал, о чем надо разговаривать, я испытывал дикую усталость и безразличие, так что сразу после обмена традиционными приветствиями беседа сама собой затихла. Оказавшиеся в нашем командном центре астронавты с любопытством крутили головами и цеплялись за болтавшиеся на поясах кислородные маски, мы рассматривали их с видом дорвавшихся до городского зоопарка селян, а контролировавший обстановку интеллект тактично молчал.

– Как долетели? – в конце концов нарушил я затянувшееся молчание. – Сколько времени это сейчас занимает?

– Пять месяцев. – тут же откликнулся возглавлявший делегацию Юрий Немцов. – Технологии развиваются.

– Ясно.

– Господин Кайзер предусмотрел необходимость индивидуальной терапии для каждого из выживших участников первой экспедиции. Здесь все?

– Джонсон еще не вернулся. Линнер погиб.

– Мои соболезнования, – вежливо наклонил голову Юрий. – Чтобы избежать подобных случайностей в дальнейшем, рекомендую вам подняться на орбиту и пройти курс реабилитации.

– Думаю, мы так и сделаем.

– Мистер Шнайдер, у вас остаются полномочия директора колонии, но я бы посоветовал делегировать их мне, чтобы...

– Нет.

– Простите?

– Вильгельм Кайзер хотел, чтобы колонией управляли те люди, которым он безоговорочно доверяет. Если до текущего момента его приоритеты не изменились, пост директора буду занимать я.

– Мистер Шнайдер, наша команда способна выполнить абсолютно любые задачи по развитию города. Нас специально готовили для этой цели.

– Значит, вы отлично справитесь.

– Вам будет очень сложно руководить процессами с орбиты.

– Поэтому здесь останется мой заместитель, Карлос Алонсо.

– Это не самый конструктивный подход, мистер Шнайдер.

Я окинул собеседника долгим взглядом, покачал головой и усмехнулся:

– Мальчик, если бы он хотел, чтобы всем здесь управлял именно ты, то это условие было бы прописано в вашем бортовом интеллекте. Но ему нужно, чтобы за колонию отвечали мы и только мы.

– Как скажете, мистер Шнайдер, – с легкой обидой в голосе ответил Юрий. – Но я буду вынужден отправить домой запрос на изменение ситуации.

– Сколько угодно, – отмахнулся я. – Просто учитывай, что у вашей команды есть отличные шансы дорасти до высшего административного звена этой системы. Главное, не наделать глупых ошибок в самом начале.

– Думаю, вы правы, мистер Шнайдер.

– Вот и хорошо. Вам нужны какие-то специфические данные перед началом работы?

– Если они понадобятся, я уточню у вашего заместителя.

– Хорошо.

Возникла очередная пауза, которую рискнул нарушить один из спутников Юрия:

– Мистер Шнайдер, если административные вопросы улажены, то вы можете подняться на орбиту. Восстановление нормальных параметров жизнедеятельности для вашей группы является одним из наших главных приоритетов.

– Хорошо, – повторил я, чувствуя себя выжатым досуха лимоном. – Когда?

– В любой момент, мистер Шнайдер.

– Карлос, ты здесь справишься?

– Не переживайте, Курт, справлюсь.

К сожалению, уже запланированный вылет пришлось отложить на два часа – просто потому, что гулявший по берегу озера Наиль не желал отвечать на мои вызовы, демонстративно игнорируя все происходящее. Гости успели расселиться по свободным каютам и пройти идентификацию в системе, роботы успешно перевезли на базу несколько тонн снаряжения, прилетевший к нам корабль дважды ушел на темную сторону планеты и дважды вернулся обратно, после чего все наконец-то завертелось. Алонсо официально принял на себя руководство базой, Юрий обосновался за пультом управления и начал контролировать спуск дополнительных грузов, а я вместе с коллегами пробрался внутрь челнока и стал ждать отлета.

– Счастливого пути!

– Счастливо оставаться...

Во время взлета я невольно обратил внимание на интересную техническую деталь – теперь главную роль при старте с планеты играли вовсе не реактивные ускорители, а компенсаторы гравитационного поля, в пять или шесть раз уменьшавшие силу притяжения. Объяснять нам детали их работы никто не стал, однако мне хватило ума понять, что технология все еще не до конца обкатана – за время путешествия гравитация несколько раз хаотично меняла свой вектор, в какой-то момент запасы энергии полностью иссякли и самолетик был вынужден перейти на резервное питание, а маломощный ракетный движок лишь каким-то чудом справился с подскочившей нагрузкой. Тем не менее, новые технологии выполнили свою задачу и доставили нас к цели, израсходовав при этом лишь самый минимум горючего.

– Здесь есть гравитация, – сообщил Возняк, когда челнок успешно осуществил стыковку. – Да, есть.

– Хоть что-то по уму сделали, – фыркнул в ответ Хансен, убирая страховочные ремни. – Мы идем или нет?

– Да.

Экипаж корабля очень тщательно подготовился к нашему визиту – на выходе из шлюза нас встретила целая группа врачей, а также заботливо разложенные инвалидные кресла. Похоже, штатные медики ожидали найти здесь только лежачих больных или же полностью невменяемых сумасшедших.

– Не понадобится, – буркнул Крамар, злобно отталкивая от себя каталку. – Куда идти?

– Пятый бокс, – откликнулся на его слова улыбчивый молодой врач. – Прошу за мной.

– Мистер Шнайдер?

Я повернул голову и увидел перед собой миловидную светловолосую девушку в белой униформе. На первый взгляд, ей было около тридцати лет или того меньше.

– Да.

– Алиса Чайкина, – сообщила девушка, протягивая мне ладонь. – Я буду курировать ваше восстановление.

– Серьезно?

– У меня есть дипломы Гарвардской школы и университета Сеченова, – нисколько не смутилась Алиса. – Квалификация подтверждена на территории Земного Содружества. Можете запросить любые данные у системы.

– Содружества, значит. Куда идти?

– Первый бокс, мистер Шнайдер.

Долгий переход завершился в просторной больничной палате, центр которой занимала огромная прозрачная капсула, украшенная многочисленными экранами и приспособлениями для инъекций.

– И сколько...

– Процесс комплексной реабилитации займет около пяти лет, – откликнулась девушка. – Для вас подготовлен индивидуальный комплекс генетических материалов, но их действие не является мгновенным.

– Понятно. А что вообще улучшится?

– Абсолютно все, мистер Шнайдер. Вы станете моложе.

– У меня опять вырастут волосы?

– Конечно, – весело рассмеялась собеседница. – Ретроградная сенесценция подразумевает широкий спектр изменений, в ходе которого организм возвращается...

– Ладно, не важно. Как это выглядит в реальности? Я стану девятнадцатилетним?

– К сожалению, здесь мы ограничены уже существующими изменениями скелета, – развела руками Алиса. – Предел омоложения находится в диапазоне от тридцати пяти до сорока лет.

– А внутренне?

– Внутренне у вас все будет очень хорошо, мистер Шнайдер.

Я задумчиво хмыкнул, дотронулся до капсулы рукой, а потом медленно обошел ее по кругу. Вернуться на семьдесят лет назад, вновь ощутить себя молодым и полным сил... пожалуй, ради этого действительно стоило отправиться в космос.

– Готовы, мистер Шнайдер?

– Да.

– И как я сегодня выгляжу, красавица?

– Замечательно, Курт. С каждым днем все лучше и лучше.

– На конкурсы женихов пора записываться?

– Чуть позднее, Курт, – дипломатично улыбнулась Алиса. – Осталось совсем немного.

– Ты уже второй год мне эти макароны на уши вешаешь.

– Не макароны, а лапшу. Идите в капсулу, я проведу диагностику.

– Вот так всегда.

Разработанная генетиками Янковского терапия оказалась не только долгой, но и чертовски мучительной. Первые несколько месяцев я валялся под капельницами и чувствовал постоянный мышечный дискомфорт, потом организм стал избавляться от накопившегося за жизнь мусора и неприятные ощущения стремительно распространились на внутренние органы, а дальше начались те самые изменения, которые в теории должны были вернуть мне частичную молодость. К сожалению, на практике это обернулось временной слепотой, болезненным выкашливанием собственных легких, а также сползающей с тела кожей.

Сначала я еще пытался иронизировать, сравнивая себя с линяющей гадюкой, но затем постоянная боль, чесотка и слепота в сочетании с навязчивыми звуковыми галлюцинациями окончательно убили во мне стремление к жизни – я просто валялся в капсуле, глотал лекарства, чувствовал мерзкие прикосновения иголок и мечтал о том, чтобы тихо сдохнуть. В какой-то момент процесс добрался до нервной системы, а мои страдания перешли все границы разумного – не выдержав бесконечной пытки, я попытался добиться общего наркоза или искусственной комы, однако узнал, что такие вещи абсолютно несовместимы с генетическим лечением. Максимум, на который мог рассчитывать пациент – это простейшие обезболивающие и снотворные препараты.

Думаю, из-за такой жестокой терапии я вполне мог бы утратить остатки разума, но пик неприятных ощущений в конце концов был пройден, самочувствие начало улучшаться, а затем с моих глаз слезла какая-то мутная пленка и мне удалось еще раз посмотреть на окружающий мир. Тот оказался удивительно чистым, ярким и четким.

– Зрение приходит в норму самым первым, – невозмутимо объяснила присматривавшая за мной Чайкина, когда я захотел поделиться с ней этой радостью. – Восстановление идет замечательно, параметры хрусталиков и сетчатки абсолютно идеальны, нервные окончания тоже чувствуют себя хорошо.

– Спасибо, доктор.

– Не за что, мистер Шнайдер.

Сразу после этого мне довелось пережить еще одну линьку, а затем организм решил обновить абсолютно все регенерирующие части тела – у меня одновременно начали расти волосы и зубы, а из-под старых ногтей полезли новые.

Это вызвало кое-какие проблемы.

– Мистер Шнайдер, я бы рекомендовала небольшое хирургическое вмешательство. Будет неприятно, зато вы гарантированно получите хороший внешний облик.

– Зубы и ногти, правильно?

– Да, все верно.

– Хотите отыграться на мне за Вторую мировую войну?

– Это была очень-очень тупая шутка, мистер Шнайдер.

– Извините. Слишком долго занимался историей.

– Ничего страшного. Будем удалять?

– Конечно.

Операция вызвала болезненные последствия, но затем все мало-помалу нормализовалось и я начал чувствовать себя значительно лучше. Суставы обрели былую подвижность, новые зубы оказались идеальными, кожа стала непривычно гладкой и упругой, а разум вернул себе давным-давно утраченную четкость мыслей. Кроме того, обновившийся гормональный фон позволил мне заново ощутить интерес к женскому обществу.

– Алиса, вам никто не говорил, что вы чертовски красивы?

– Много раз, Курт. Не отвлекайтесь, я должна поставить вам капельницу.

– Очень сложно сконцентрироваться, когда рядом такая девушка.

– Хотите заняться со мной сексом? – поинтересовалась собеседница, доставая из холодильника очередной набор ампул. – Прямо здесь и сейчас?

– Это настолько очевидно?

– Это значит, что ваше восстановление идет по графику. Так...

– Ай.

– Лежите спокойно.

– Доктор, только не бросайте меня здесь одного!

– У вас классический синдром переноса, – скучным голосом объяснила Чайкина, продолжая возиться с оборудованием. – Вы слишком сильно ко мне привыкли, я стала для вас олицетворением комфорта и безопасности, но это все закончится, когда вы начнете вести обычную жизнь. И вообще, близкие контакты с пациентами противоречат врачебной этике.

– То есть, если бы я не был вашим пациентом...

– Отдыхайте Курт.

Целыми днями валяться без дела мне было скучно, так что я начал мало-помалу заниматься своими прямыми обязанностями, читая сводки глобальных новостей, следя за благоустройством расположенного внизу города и неспешно размышляя обо всем подряд. Острота мышления ко мне действительно вернулась, составлять логические цепочки и вспоминать накопленные за долгие годы знания было приятно, однако найти им хоть какое-то применение я так и не смог – прямо сейчас человеческая цивилизации жила удивительно спокойной жизнью и не требовала новых философских концепций. На Земле продолжалось медленное уплотнение уже сформированных союзов, лунная база уверенно перетягивала на себя технологическое одеяло, наша колония разрасталась и все больше напоминала обычный поселок, а летавший по орбите корабль исправно выполнял сервисные функции, помогая исследовать планету, координируя действия прибывающих модулей и служа перевалочной базой для адаптации новых специалистов.

Неудивительно, что в итоге мои мысли раз за разом возвращались к Алисе.

– Скажи-ка мне, красавица...

– С завтрашнего дня начинаем заниматься полноценной физической реабилитацией, – пропустила мои слова мимо ушей доктор Чайкина. – Гормональный курс завершен, осталось довести дело до ума.

– Совсем завершен? – не поверил я. – Вообще?

– Именно так, Курт, – улыбнулась собеседница. – Больше никаких уколов.

– То есть, я останусь таким? Вот таким?

– На какое-то время. Вам нравится?

Зеркало на протяжении долгих лет исправно демонстрировало мне происходившие с телом изменения, но сегодня я уставился на свое отражение так, как будто увидел его впервые. Алиса нисколько меня не обманула – за гладкой стеклянной поверхностью находился тот же самый Курт Шнайдер, который семьдесят пять лет назад гулял по улицам Нью-Йорка. Отросшие на голове волосы торчали в разные стороны, на щеках виднелась неопрятная щетина, лицо выглядело бледным и осунувшимся, но эти мелочи лишь подчеркивали общее впечатление – мне действительно удалось вернуться в прошлое. По крайней мере, физиологически.

– Красавица, если бы у меня были силы, я бы тебя расцеловал.

– Рада, что вам нравится, – довольно кивнула Чайкина. – Терапия официально завершена, вы можете перейти в стандартную каюту, но завтра в девять утра по корабельному времени я жду вас в тренажерном отсеке.

– Это свидание?

– Обойдетесь, Курт. Будем работать.

Наши занятия растянулись еще на шесть месяцев – теперь я каждый день проводил как минимум шесть часов в зоне повышенной гравитации, общался там с бывшими коллегами, ходил по беговой дорожке, размахивал гантелями, подтягивался, отжимался, а затем пил невкусные протеиновые коктейли. Приятного в этом было мало, однако мне доставляло искреннее удовольствие чувствовать, что мышцы вновь наполняются силой, а тело все лучше и лучше справляется с перегрузками. Худоба никуда не ушла, но теперь мой облик больше соответствовал статусу влиятельного топ-менеджера, чем обычного бездомного попрошайки. Не хватало только привычного костюма и рубашки.

– Очень хорошо, Курт. Думаю, через пару недель вы сможете перейти к нормальному графику жизни.

– Спасибо, красавица.

Алиса многозначительно хмыкнула и ушла, а занимавшийся рядом со мной Борис Крамар понимающе кивнул:

– Уже начал подкатывать шары? Она же тебе в правнучки годится.

– Не твое собачье дело, дорогой друг.

– Расслабься, Шнайдер. Как ни странно, это дерьмо заканчивается гораздо лучше, чем я ожидал.

– Плохо, что Карл не дожил.

– У каждого своя судьба, – философски пожал плечами психолог. – Всегда нужно верить.

– А ты, получается, верил.

– Само собой. Иначе ты бы меня здесь не видел.

– Ну да, логично...

Реабилитационный курс шел своим чередом, совсем скоро мне предстояло вернуться на должность директора колонии, однако я уже начал сомневаться в необходимости этого шага – если верить сводкам, Карлос Алонсо прекрасно справлялся с общим руководством, Юрий Немцов и его специалисты не менее успешно решали возникающие технические задачи, количество жителей постепенно росло за счет новых переселенцев, а облик города все больше и больше соответствовал моим ранним ожиданиям. Мешать этой отлаженной системе я не хотел, но директивы Кайзера оставались прежними – по крайней мере, мой статус руководителя еще никто не отменил.

Чувствуя, что избежать возвращения на пост не выйдет, я с головой окунулся в изучение текущих дел, кое-как наметил для себя самые актуальные векторы будущей деятельности, однако за неделю до выхода из госпиталя ситуация резко изменилась – очередной прилетевший в систему Барнарда модуль сообщил, что меня и всех остальных участников первой экспедиции ждут на Земле.

– Шикарные новости, – саркастически фыркнул помолодевший Хансен, когда я сообщил коллегам о грядущем путешествии. – Самая тупая затея в истории человечества наконец-то финиширует.

– Сорок лет в мусорное ведро, – охотно кивнул Возняк. – Сорок лет.

– Хватит ныть. Нам всем уже вернули эти годы. И молодость заодно.

– С этим не поспоришь. – вздохнул Крамар. – Но эти сорок лет оказались... запоминающимися.

– Корабль уйдет на Землю через две недели, так что готовьтесь, старикашки.

– Иди к черту, Шнайдер.

Регулярного сообщения с родной звездной системой у нас все еще не имелось, однако раз в несколько месяцев на Барнард прибывал корабль, способный выполнить обратный рейс до Земли. Его следовало тщательно протестировать и загрузить подходящими для использования в плазменных двигателях материалами, эта возня занимала еще две-три недели, но механизм был уже отлажен и никаких помех для нашего возвращения на родину я не видел. Собственно говоря, вопрос можно было считать решенным.

Коллеги переключились на излюбленную тему и начали обсуждать преступную недальновидность Кайзера, а вот мои мысли двинулись по совершенно иному пути – я внезапно осознал, что наше общение с доктором Чайкиной в самом ближайшем времени будет закончено и следующий раз позвать ее на свидание я смогу разве что через год.

– Доброе утро, красавица. Найдется минутка?

– Слушаю вас, Курт.

– Меня тут вызывают на Землю, – сообщил я, чувствуя легкое волнение. – Но я не смогу этого сделать до тех пор, пока не приглашу тебя на официальное свидание.

– Да вы что?

– Именно так. Будущее колонии зависит лишь от твоего согласия.

– Это вряд ли, – мило улыбнулась Алиса. – И врачи не ходят на свидания со своими пациентами.

– Ровно через неделю я лишусь этого статуса.

– Вот через неделю и поговорим, Курт.

– Не совершай этой ошибки, девочка, – произнес внимательно следивший за нашим разговором Крамар. – Вряд ли ты хочешь, чтобы тебя ассоциировали с самым чудовищным убийцей в истории планеты.

– Простите?

– В сети есть абсолютно все, – улыбнулся психолог, напрочь игнорируя сам факт моего присутствия. – Институт Человечества, Курт Шнайдер, генетическое оружие, расследование. Ты грамотная девочка, ты поймешь.

– Извините, у меня очень много дел.

– Борис, ты конченый мудак, – сообщил я, провожая уходящую Алису долгим взглядом. – Не надоело?

– Из-за тебя погибли мои друзья, директор Шнайдер.

– Жаль, что ты тоже не сдох.

– Кто бы сомневался, что тебе жаль. Но я очень полезный.

После этого разговора все сразу же пошло под откос – вечером умная система выдала предупреждение о том, что доктор Чайкина активно интересуется связанными со мной новостями, а уже на следующий день пост моего куратора занял ее коллега. Думаю, я мог бы воспользоваться имевшимися у меня полномочиями и вернуть Алису обратно, вот только жизненный опыт подсказывал, что ни к чему хорошему это не приведет. Впрочем, хороших вариантов здесь не существовало априори – все мои попытки связаться с девушкой по внутренней сети корабля оказались тщетными, а еще через пару дней я узнал, что она спустилась на планету в рамках запланированной ротации медицинского состава.

– Страдай, Шнайдер.

– Твоего мнения никто не спрашивал. Скажите, доктор, как долго мне еще сюда ходить? Нет ли способа завершить курс досрочно?

– Конечно, мистер Шнайдер. Физиологически вы уже полностью здоровы, так что несколько лишних дней ничего не решат. Я все сделаю, вам останется только подписать документы.

– Огромное спасибо.

– Не за что, мистер Шнайдер.

– Называйте его директором. Он это любит.

– Успокойся, Борис. Не обращайте на него внимания.

– Я так и понял, мистер Шнайдер. Документы будут готовы через час.

– Хорошо.

Оставшееся до старта время запомнилось мне глупыми организационными хлопотами, долгой беседой с капитаном Алонсо, а также попытками разобраться в собственных чувствах – умом я понимал, что моя увлеченность доктором Чайкиной имеет не вполне естественную природу, но сделать с этим ничего не получалось. Возможно, здесь помог бы честный разговор с девушкой, однако заниматься выяснением отношений перед командировкой на Землю было глупо – к сожалению, Борис Крамар нашел идеальный момент для своей гаденькой мести. В итоге я все же записал для Алисы небольшое видеосообщение, а потом окончательно переключился на текущие заботы.

Багажа у нас было мало, попутчиков не нашлось, члены экипажа старались не задавать слишком много глупых вопросов о нашем внешнем виде и былых приключениях, так что первые часы в открытом космосе вызвали у меня исключительно позитив в сочетании с легкой ностальгией. Впрочем, после начала разгона лишние мысли тут же ушли из моей головы – новые технологии работали не совсем точно, разбросанные по отсекам компенсаторы не успевали сбивать резкие скачки гравитации, а предложенный системой график набора скорости не позволял делать сколько-нибудь значительных перерывов. Как итог, наш корабль стремительно ломился через пространство, расплачиваясь за это бесконечной тряской, сбоями в работе приборов и отчаянной руганью пассажиров.

– К сожалению, иначе никак, – объяснил нам капитан во время одной из редких пауз между сеансами тошнотворной болтанки. – Если мы потеряем связь с тенью звезды, то не сможем уйти в гиперпространство. Надеюсь, в будущем эта проблема будет решена, но сейчас имеем то, что имеем.

Я не мог не отдать должное создателям нашего корабля – пассажирские каюты были оборудованы лучше соседних помещений, кровати располагались на динамических подвесках и отдыхать мы все-таки могли. А вот любые попытки прогуляться по другим отсекам неизменно заканчивались легкими ушибами, испорченным настроением и ругательствами.

– Мы же развалимся к чертовой матери от этих толчков, – высказал очень свежую и актуальную мысль Шарль Возняк. – Разве нет?

– Проект реализован с учетом постоянных взрывных нагрузок, распределенных вдоль центральной оси конструкции, – невозмутимо улыбнулся капитан. – Если придерживаться нужного вектора, все пройдет нормально.

– Слабо верится.

– Это уже мой четвертый полет, мистер Хансен. Не беспокойтесь.

Разгон занял те же самые два месяца, что и во время нашей первой экспедиции, но итоговая скорость оказалась значительно большей – теперь корабль двигался всего в полтора раза медленнее фотонов, окончательно перейдя ту грань, за которой уже наблюдались релятивистские эффекты в виде искажения времени. Правда, насладиться ими у нас не получилось – после небольшой корректировки текущего курса маршевые двигатели погасли, капитан включил генератор поля Шульца и мы ушли в гиперпространство.

Правда, заметить это оказалось довольно-таки сложно.

– И что дальше? – недоуменно покрутил головой Хансен, когда на центральном экране вспыхнула соответствующая запись. – Где оно, это пространство?

Как будто в ответ на его слова, горевшая перед нами картинка сменилась, продемонстрировав бескрайнюю черную пустоту. Вопросов стало еще больше.

– Оно так выглядит? Или дисплей сломался?

– Черт его знает.

– Там внизу кусок балки, – заметил глазастый Хансен. – Вон там, в самом углу. Видите блик от подсветки?

– Да, вижу. И что?

– Это изображение с одной из внешних камер, – догадался Борис. – То есть, вокруг нас теперь ничего нет? Никаких звезд, никакого вещества?

– Вы абсолютно правы, – ответил возникший на пороге общего зала капитан. – Именно так выглядит гиперпространство.

– Абсолютная пустота, – хмыкнул я, подходя ближе к экрану. – Ноль материальных объектов?

– Именно так, мистер Шнайдер. Пустота и гравитационные тени.

– Весело.

– А как мы узнаем, что нужно возвращаться обратно?

– Таймер, мистер Хансен.

Больше ничего выдающегося за время нашего путешествия не произошло – через полтора часа вокруг корабля опять вспыхнули звезды, а затем началось торможение, оказавшееся точно таким же муторным, как и разгон. Благо, что спустя еще два месяца это испытание благополучно завершилось и наше суденышко оказалось в непосредственной близости от Земли.

– Сто двадцать семь дней и четырнадцать часов, – гордо сообщил капитан, когда мы вышли на орбиту Луны. – Не привыкли к такому, да?

– Очень смешно.

– Прошу прощения, мистер Шнайдер.

– Да ладно, чего уж там...

Лунная база произвела на меня угнетающее впечатление – за минувшие десятилетия комплекс разросся в сотни раз, очертания большинства строений оказались совершенно непривычными и даже чуждыми, а возвышавшаяся на краю освоенной территории верфь вызывала легкий шок своими циклопическими размерами. Но главным было даже не это – впервые увидев текущий уровень достигнутого человечеством прогресса, я неожиданно почувствовал себя лишним на этом празднике жизни. Цивилизация не стояла на месте, она уверенно шла вперед, а вот мы так и зависли где-то в далеком прошлом.

– Однако, – пробормотал у меня за спиной Крамар. – Это еще хуже, чем сидеть на пустой планете.

– Почему? – удивился непривычно веселый и активный Джонсон. – Ты только глянь, какие штуки!

– Вижу.

– Мы дома, понимаешь?

– Понимаю, понимаю, успокойся.

Корабль с экипажем по традиции остался болтаться на орбите, а мы спустились вниз на небольшом автономном челноке. Я ожидал какой-нибудь путаницы или неразберихи, но все прошло идеально – нас встретили, выдали идентификационные карты, после чего отвели в зону отдыха и разрешили как следует отдохнуть. А еще через сутки, когда мы выспались на нормальных кроватях, ознакомились с новостями и вволю полакомились недоступными в системе Барнарда деликатесами, заявившийся к нам андроид сообщил, что следующий челнок уже готов.

– Прямой рейс к резиденции Вильгельма Кайзера, господа.

– И как долго теперь лететь до Земли? – поинтересовался Наиль. – Сутки, двое?

– Шесть с половиной часов, мистер Джонсон.

– Опять будет трясти?

– К сожалению, мистер Джонсон. Однако неприятные ощущения будут сведены до минимума.

– Ладно, чего сидеть без дела, – вздохнул я, поднимаясь с восхитительно мягкого и удобного дивана. – Идем.

Этот перелет вообще никак не отложился в моей памяти – мне так сильно надоел космос, что я выпросил у медицинской службы таблетку снотворного, после чего успешно отключился прямо в кресле, проснувшись лишь в тот момент, когда челнок протаранил атмосферу планеты и начал снижение. За толстыми иллюминаторами на десять или пятнадцать секунд разгорелось яркое пламя, но автоматика быстро разобралась с ситуацией, скорость резко снизилась и мы начали контролируемое падение, незаметно перешедшее в управляемый полет.

Бескрайнее синее небо сменилось облачной бахромой, а затем внизу показалась земля и я прильнул к горячему стеклу, чувствуя себя восторженным ребенком. Мы действительно возвращались домой. На самом деле возвращались.

– Посадка через пять... четыре... три...

Челнок плавно затормозил над широкой бетонной площадкой, я ощутил изменение силы тяжести, а еще через несколько мгновений аппарат приземлился и услужливо распахнул двери. Сидевший рядом с левым выходом Хансен тут же выглянул наружу, после чего тихо ругнулся – кажется, эмоции от встречи с родной планетой переполняли не только меня.

– Давайте уже. Вперед.

Я отстегнул страховочные ремни, дошел до ближайшего трапа, осторожно спустился на разогретый солнцем бетон и замер, пытаясь до конца испытать всю торжественность момента. Яркое желтое солнце, пахнущий травами воздух, теплый ветер...

– Мы дома, – послышался растерянный голос Наиля. – Дома.

Нужное ощущение никак не возникало. Я понимал, что вокруг действительно Земля, узнавал контуры возвышавшейся в нескольких сотнях метров от нас резиденции, чувствовал прикосновения солнечных лучей – и не мог испытать по этому поводу долгожданной радости. Как будто все это было выдано мне слишком поздно. На пятьдесят лет позднее, чем следовало.

– Да чтоб тебя.

– Тоже чувствуешь? – хмыкнул оглядывавшийся по сторонам Крамар. – Мы дома, но мы здесь чужие.

– Не мешай.

– Добрый день, уважаемые господа, – улыбнулся подошедший к нам мужчина в строгом деловом костюме. – Для вас подготовлены отдельные апартаменты и новая одежда. Личные встречи с господином Кайзером назначены на вторую половину дня.

– Хорошо, – я согласно кивнул и постарался мысленно встряхнуться. – Пешком?

– Сейчас здесь будет кар.

– Отлично.

Пока мы ждали машину, я успел рассмотреть все вокруг и отметил несомненный прогресс в деле обеспечения безопасности – если раньше Кайзер довольствовался более-менее стандартной охраной, а наблюдение за территорией вели два-три беспилотника, то сейчас вдалеке маячили контуры неизвестных мне боевых машин, а над главным зданием жилого комплекса висели сразу четыре коптера. Точнее, четыре устройства, выглядевших точно так же, как и старые коптеры.

– Были покушения?

– Простите?

– Я заметил, что у вас здесь усилилась охрана. Это связано с угрозой покушения?

– Охрана вполне обычная, мистер Шнайдер.

– Все из-за роботов, – неожиданно влез в наш разговор Шарль Возняк. – Если ты даешь волю искусственному интеллекту и внедряешь повсюду роботов, то базовые требования к защите автоматически повышаются.

– Именно так, – вежливо кивнул мужчина. – Прошу.

Выделенные мне апартаменты стали еще одной ниточкой в прошлое. Много лет назад я здесь уже был и теперь испытывал ни с чем не сравнимое чувство дежавю – как будто давние сны переплелись с реальностью, а затем оказались вокруг меня. Собственно говоря, весь наш перелет на Землю казался мне точно такой же зыбкой иллюзией, до конца поверить в которую никак не получалось. Слишком уж долго я сидел в болтавшейся по космосу консервной банке, слишком долго торчал на темной вонючей планете и слишком долго ждал смерти в компании точно таких же стариков.

Думая о том, имеет ли смысл навестить какого-нибудь психолога, я посетил ванную комнату, окончательно привел себя в порядок, а затем взял один из трех предложенных мне на выбор костюмов, не спеша оделся и наконец-то почувствовал душевную гармонию.

– Обед готов, мистер Шнайдер, – внезапно сообщил торчавший в углу спальни робот. – Сегодня в меню блюда средиземноморской кухни.

– Да, спасибо.

Маленькие тушеные каракатицы, ризотто и греческий салат вызвали у меня очередной приступ ностальгии, но самым большим шоком для нервной системы оказалась возможность поесть как цивилизованный человек – одному, без спешки, наслаждаясь видом шумящего вдалеке леса и плывущих над ним облаков. Кажется, я скучал по таким моментам гораздо больше, чем можно было предполагать.

– Принести чего-нибудь еще, сэр? – услужливо спросил приставленный ко мне робот. – Вино, сыр?

– Белое, безалкогольное, – после небольшой паузы ответил я. – Сыр тоже не повредит.

– Одно мгновение, сэр.

Не знаю, чем именно занимались мои коллеги, а я весь остаток свободного времени так и просидел на небольшой открытой террасе, потягивая душистый кисловатый напиток, пробуя терпкий сыр и любуясь облаками. Скорее всего, для нормальной адаптации мне нужно было провести на Земле еще как минимум пару недель, а то и месяцев, однако начальство подобные мелочи не волновали – ближе к шести часам вечера все тот же робот сообщил, что Вильгельм Кайзер разобрался с текущими делами и готов меня принять.

– В библиотеке, я полагаю?

– Да, сэр. Идите за мной.

Запланированная встреча не вызывала у меня каких-то особенных эмоций – на данный момент все мои мысли были заняты исключительно родной планетой. Я в сопровождении механического ассистента добрался до центрального здания резиденции, после чего зашел в распахнутую передо мной дверь и остановился, изучая обновленный интерьер библиотеки. За сорок лет здесь многое изменилось – темный дубовый паркет стал практически черным, стеллажи с книгами оказались передвинуты, вместо старых кресел появились новые, а огромный портрет хозяина дома куда-то исчез. Даже камин пережил реставрацию, слегка увеличившись в размерах.

– Добро пожаловать, Курт.

Я перевел взгляд на стоявшего рядом с массивным винным шкафом Кайзера и молча покачал головой – если раньше начальник всегда выглядел на двадцать-тридцать лет старше меня, то сейчас мы показались бы стороннему наблюдателю ровесниками. Земная медицина действительно вышла на какой-то запредельный уровень эффективности.

– Привет, Вильгельм.

– Коньяк, виски, лимонад?

– Черт с ним, пусть будет коньяк.

Шеф одобрительно кивнул, достал с витрины пузатую бутылку, а затем подошел к столику и начал разливать благородный напиток по бокалам. Я невольно отметил, что в его движениях сквозит демонстративная энергичность – как будто вернувший себе молодость старик до сих пор не мог полностью осознать случившееся и при любом удобном случае подчеркивал новые возможности своего организма. К счастью, меня эта слегка несуразная привычка обошла стороной.

– Твое здоровье, Курт.

– И твое.

Знакомый вкус пробудил целую волну давних воспоминаний. Я сделал медленный глоток, покачал в руке бокал, а затем неожиданно усмехнулся:

– Жаль, что этого не было в космосе.

– Жаль. – согласился Кайзер, кивая в сторону гостевого кресла. – Садись, рассказывай.

Я устроился на мягком сиденье, вытянул ноги, откинулся на спинку и прикрыл глаза, чувствуя совершенно безумный уровень комфорта. Того комфорта, которого мы все лишились на очень-очень долгое время.

– Скажи, зачем я отсюда улетел? Ради чего?

– Ради того, чтобы создать на Барнарде полноценную колонию.

– Мы обсуждали это больше тридцати лет, Вильгельм. Девять стариков не могут создать полноценную колонию. Они не могут вообще ничего.

– Ты же помнишь, я всегда хотел, чтобы с другой стороны были надежные люди.

– Вряд ли можно считать горстку злобных престарелых ученых чем-то надежным. Ты сделал ошибку.

Кайзер задумчиво кивнул, покатал в ладонях бокал с недопитым коньяком, а затем тяжело вздохнул:

– Сошлось очень много факторов. Думаю, нет смысла перечислять их все.

– А ты попробуй.

В глазах магната промелькнула едва заметная тень раздражения, однако я не обратил на это внимания и сделал еще один глоток.

– Это важно?

– Мы сорок лет подряд называли тебя выжившим из ума стариком, который по своей глупой прихоти отправил нас в бесконечную ссылку. Такие вещи нужно объяснять.

– Я вернул вам молодость, – напомнил Кайзер. – Молодость, деньги, статус, родную планету.

– Сорок лет, Вильгельм.

– Хорошо, – внезапно улыбнулся собеседник. – Если ты считаешь, что это действительно важно, то я постараюсь.

– Буду очень тебе признателен.

– Из-за событий тридцать шестого года все выжившие работники института оказались в зоне риска, – после короткой паузы сообщил хозяин дома. – Я до сих пор ценю ваши работы, однако на тот момент вы стали невероятно токсичным активом. У вас появились личные враги, вас нельзя было интегрировать в управленческую вертикаль, вам нельзя было доверить руководство новыми коллективами.

– Верю.

– Лунная база позволила решить эту проблему, однако...

– Вильгельм, ты предложил мне улететь в космос до того, как я оказался на Луне.

– Прояви немного терпения, Курт, – поморщился в ответ шеф. – И немного уважения.

– Извини.

– Мы допустили серьезную ошибку, когда решили оставить вас в институте до конца. При самом лучшем раскладе вы бы получили статус невинных жертв и смогли претендовать на ключевые государственные посты, но этого не случилось. Кроме того, возникшая ситуация привела к тому, что дальнейшим развитием ваших теорий стали заниматься другие люди.

– Понимаю.

– Как раз в этот момент я начал планировать экспедицию на Барнард. Она позволила бы нашей стране в очередной раз заявить о себе на международной арене, серьезно укрепить аэрокосмическое сотрудничество с Россией, дать информационной повестке верный импульс, а также стать первым шагом к реализации моей давней мечты. Однако я с самого начала очень хорошо понимал, что первый корабль абсолютно ничего не решит. Его экипаж мог водрузить наш флаг на чужой планете, но не более того.

– Так.

– Пока я все это обдумывал, у меня родилась замечательная идея. Отправить в экспедицию тех людей, от которых на Земле больше не было никакой пользы, но которые могли принести пользу в дальнейшем. Сделать им подарок.

– Подарок, значит.

– Здоровье, долголетие, возможность спокойно заниматься саморазвитием, статус первопроходцев.

– Поверь мне, Вильгельм, когда мы сидели в одиночестве на этой чертовой планете и рассматривали сквозь вонючие облака жалкую пародию на Солнце, нас меньше всего беспокоило саморазвитие.

– Я не говорю, что был прав, – пожал плечами собеседник. – Я объясняю свои мотивы.

– У тебя на руках оказались два никуда не годных актива и ты решил получить с них максимальные дивиденды.

– Твое здоровье, Курт.

Я молча кивнул, допил остатки коньяка и водрузил пустую емкость на стол. Кайзер последовал моему примеру, а затем опять взялся за бутылку.

– Вышло не так уж плохо. Когда мне продемонстрировали запись твоего первого разговора с Немцовым, я понял, что у меня есть готовый управляющий для колонии. Раньше это было всего лишь небольшим теоретическим экспериментом, но ты принял эту роль и ты ее достоин.

– Издеваешься?

– Ни в коем случае, Курт, – покачал головой магнат, отдавая мне наполненный бокал. – Как думаешь, сколько людей могут позволить себе общаться со мной в подобном тоне?

– Не знаю.

– Семь человек.

– Я должен обрадоваться?

– Ты должен задуматься. Мне нужен тот, кто будет управлять колонией, не боясь говорить правду и не пытаясь выслужиться. Мне нужен тот, кто сможет построить на Барнарде здоровое общество.

– Это уже не работает, Вильгельм.

– Просто задумайся.

– Обязательно, только не сегодня.

– Как хочешь, – покладисто кивнул Кайзер. – У тебя есть замечания по работе Немцова или других специалистов?

– Нет, они прекрасно справляются. Есть вопрос насчет Карлоса Алонсо и его ребят.

– Слушаю.

– Можно вернуть им молодость?

– Они прилетят домой, увидят своих внуков и проживут долгую счастливую жизнь. Чего-то большего их контракты не гарантируют.

– Ясно.

– Какие-нибудь еще вопросы?

– Даже не знаю. Хотелось бы узнать, что здесь происходит. Не из новостей, а так, лично.

Собеседник пригубил коньяк, ненадолго задумался, а потом весело усмехнулся:

– Ты будешь удивлен, но тут все хорошо. Достигли взаимопонимания с Россией, изолировали Китай, занимаемся перестройкой Европы, избавляемся от человеческого мусора, улучшаем жизнь нормальных людей. Делаем все именно так, как советовал ты и твои друзья.

– Разобрались с проблемой безусловного довольствия?

– Выработали глобальную стратегию, так скажем. Базовое гражданство теперь дает лишь ограниченный набор возможностей, а для получения нормального требуется подтвердить свой интеллектуальный уровень и определить индекс развития личности. Таким образом мы стимулируем людей к получению знаний.

– Работает?

– Конечно. Обучение стало доступным, никаких проблем с этим больше нет.

– Значит, я прожил свою жизнь не совсем зря.

– Ты ее только начал, Курт.

– А каким образом получилось убедить Россию вступить с нами в союз?

– У Эрика есть русские корни, а я наладил тесное сотрудничество с их космическим агентством, – в очередной раз пожал плечами магнат. – Нам оставалось всего лишь дождаться того момента, когда у власти окажется человек с нужным психологическим профилем.

– Так просто?

– Если пообещать старому патриоту молодость в обмен на процветание его страны, он обязательно согласится.

– А кто уничтожил Лондон?

– Ты действительно хочешь это узнать? Для чего?

– Обычное человеческое любопытство, Вильгельм.

– Русские ракеты все еще лучше наших.

– Интересно.

Следующие несколько минут мы провели в задумчивом молчании, глядя на погасший камин и неспешно распивая коньяк. Затем я мысленно встряхнулся и озвучил следующий вопрос:

– А что дальше? Какие у тебя планы?

– Нужно провести тотальную сепарацию населения планеты, консолидировать имеющиеся ресурсы, доработать существующие технологии, после чего перейти на концепцию промышленного гигантизма.

– Что это значит?

– Мы больше не имеем права добывать нужные элементы методами девятнадцатого века. Нам требуются мобильные комбинаты, которые будут прилетать в заданную точку и за два-три года вырабатывать любое доступное месторождение. Иначе нам просто не хватит ядерного топлива для новых реакторов.

– А они являются основой любого прогресса.

– Верно. Что же касается Барнарда, то мы собираемся сделать его полностью автономным. Но для этого потребуется несколько десятков лет и хороший директор.

Я вспомнил про Алису, едва заметно поморщился, но не стал давать скоропалительных обещаний – прошло всего шесть часов с того момента, как наш челнок опустился на родную планету и мне по-прежнему требовалось разобраться в своем отношении к происходящему.

– Чуть позднее, Вильгельм. Я должен как следует это обдумать.

– Без проблем, Курт. Следующий корабль улетит на Барнард через два с половиной месяца, так что у тебя есть достаточно времени. Отдохни, покатайся по миру, а затем решай, что тебе важнее – быть причастным к созданию нового общества или теплый пляж с ракушками.

– Хватит лить мне в уши это дерьмо.

– Вот поэтому я и хочу видеть тебя на посту директора, – усмехнулся магнат. – Извини, но сейчас у меня будет еще одна встреча.

– Нет проблем, – понятливо кивнул я, выбираясь из кресла. – Можно отсюда улететь в Нью-Йорк?

– Скажешь ассистентам, они все сделают.

– Хорошего вечера.

– Удачи, Курт.

Как ни странно, встретивший меня на выходе из библиотеки андроид действительно без проблем разобрался со всеми вопросами, проконсультировав меня насчет взаимодействия с универсальным идентификатором, вызвав корпоративный вертолет, забронировав номер в одном из отелей Манхэттена, а также состыковав остальные звенья логистической цепи. Меня серьезно опечалил тот факт, что моей старой квартиры уже давно не существовало в реальности, я был слегка удивлен использованию традиционных летательных аппаратов для путешествий между городами, но в целом процесс оказался достаточно простым и удобным.

– Вертолет приземлится через пять минут, сэр. Вас проводить до площадки?

– Не надо, я сам.

Чувствуя на себе внимательные взгляды немногочисленных охранников, я забрался в салон маленького коптера, после чего наконец-то столкнулся с тем самым будущим, которого не видел раньше – аппарат оказался беспилотным. Судя по всему, кибернетический терроризм больше не считался на Земле серьезной угрозой.

– Пожалуйста, пристегните ремни.

– Да, да...

Аэропорт Остина выглядел безлюдным и заброшенным – когда я спустился на летное поле и отправился к поджидавшему меня джету, то не увидел вокруг ни единой живой души. Толстые разноцветные самолеты аккуратными рядами стояли возле посадочных терминалов, между ними крутились бойкие оранжевые заправщики, в небе просматривались инверсионные следы, но заметить реальную жизнь было чертовски трудно.

– Добрый вечер, мистер Шнайдер, – радостно улыбнулась стоявшая около трапа девушка. – Вы сегодня без багажа?

– Точно. Скажи, красавица, у вас здесь всегда так пусто?

– Меня зовут Лидия, мистер Шнайдер. Если вы имеете в виду аэропорт, то он работает в штатном режиме.

– Когда-то давно тут было не продохнуть от взлетающих самолетов.

– Что поделать, всем нравятся поезда.

О текущем состоянии железных дорог я не знал ровным счетом ничего, поэтому лишь многозначительно хмыкнул и двинулся вверх по ступенькам.

– Вот сюда, мистер Шнайдер.

– Благодарю, – кивнул я, устраиваясь в роскошном кожаном кресле. – Скажи мне, Лидия, почему ты здесь работаешь? Что заставило тебя пойти в бортпроводницы?

– Это интересное занятие, – спокойно ответила девушка. – У нас много свободного времени, можно побывать на другой стороне земного шара и поговорить с хорошими людьми. Вот вы чем занимаетесь?

– Философией.

– Правда? Это так необычно. Континентальная или аналитическая?

– Континентальная, – невольно улыбнулся я. – Смотрю, у тебя широкий кругозор.

– В колледже мне нравилось слушать лекции по экзистенциализму. А вы, совершенно случайно, нигде не преподаете?

– Увы, нет. Но работа надоела до чертиков.

– Поняла. Вам что-нибудь принести?

– Холодный лимонад, если есть.

– Конечно, мистер Шнайдер.

После взлета выпитый мною коньяк все же дал о себе знать – я быстро ощутил предательскую сонливость, ушел в спальный отсек и валялся там до самого приземления. К счастью, головной боли и других неприятных симптомов у меня не возникло, так что путешествие можно было назвать вполне комфортным.

– Хорошего отдыха, мистер Шнайдер.

– Тебе тоже, Лидия.

Поджидавшая меня машина шла в комплекте с водителем – я специально уточнил этот пункт, не желая ездить под присмотром бездушного железа или же самому браться за руль. К счастью, явившийся на вызов таксист оказался довольно-таки словоохотливым.

– Обычно все катаются на заднем сиденье, сэр.

– Это проблема?

– Ни в коем случае.

– Давно здесь не был, – сообщил я, щелкая пряжкой ремня. – Спереди вид гораздо лучше.

– Если хотите, могу устроить вам экскурсию по городу. Корпорация все оплачивает.

– Отличная идея. Как здесь вообще обстановка? В детстве, помню, грабители и попрошайки табунами ходили.

– Было дело, – хохотнул собеседник, выруливая на очень хорошо знакомую мне трассу. – Но сейчас их днем с огнем не сыщешь.

– Депортировали?

– Прямо к мексиканцам. И полицейские дроны теперь чуть ли не на каждом перекрестке дежурят.

– Вижу, – кивнул я, провожая взглядом неподвижную металлическую фигуру. – Это работает?

– Конечно. Можете хоть всю ночь здесь бродить.

Следующие четверть часа я молча изучал пустые вечерние улицы, следя за редкими прохожими, оценивая чистоту асфальта и думая о том, что разработанная мною модель социалистического общества действительно оказалась жизнеспособной. Заплаченная за нее цена была высокой, но достигнутая в итоге цель однозначно того стоила.

– Тебя это не беспокоит?

– Вы о чем, мистер Шнайдер?

– Роботы, депортация, все эти законы.

– А почему я должен беспокоиться? – искренне удивился водитель. – У нас в семье все работают, пользу другим людям приносят, никто ничего не ворует. Система на таких, как я, даже не смотрит.

– Не слишком ли хорошо, чтобы быть правдой?

– Ну, есть, конечно, определенные моменты, – нехотя признался собеседник. – Если вдруг собьешь кого-то, обидно будет потом гражданства лишиться. Но если человек из-за тебя погибнет, это ведь все равно хуже.

– Согласен...

Когда мы доехали до Манхэттена, я внезапно понял, что начинаю возвращаться к нормальному восприятию текущей реальности. Отдых в поместье Кайзера, спокойная беседа, дегустация коньяка, полет на частном самолете, экскурсия по Нью-Йорку – все эти события как будто перенесли меня в прошлое, позволив отодвинуть холодный неуютный космос на дальний план. Сорок потерянных лет никуда не делись, но я опять был молод, вокруг меня опять возвышались знакомые небоскребы...

– Вот дерьмо.

– Что не так, сэр?

– Все отлично. Просто игры разума.

– А где вы жили до этого? Если не секрет.

– В Берлине. Та еще мусорка.

– Ничего, скоро и до Европы дело дойдет, – с непоколебимой убежденностью в голосе заявил водитель. – Думаю, они там уже все поняли.

Я заметил на тротуаре двух разговаривавших между собой девушек, вспомнил про Алису, а затем неожиданно разозлился на собственную мягкотелость.

– Слушай, здесь остались ночные клубы, в которых можно пообщаться с женщинами?

– Вы имеете в виду...

– Именно то, о чем ты подумал. Легкое приключение за деньги.

– Найдем, – невозмутимо кивнул собеседник. – Правда, будет очень дорого.

– Без проблем. Надеюсь, там все легально?

– Конечно, мистер Шнайдер. Кто-то ищет любовь, кто-то готов менять любовь на кредиты, никаких сложностей.

– Отлично.

Рекомендованный моим гидом клуб оказался уютным и тихим, гостей внутри было мало, так что получить желаемое не составило никакого труда. Я заказал пару бутылок шампанского, уединился с одной из девушек в отдельном кабинете, а затем дал волю инстинктам, отыгрываясь за долгие годы, проведенные вдали от цивилизации. Шампанское быстро закончилось и мне пришлось сделать новый заказ, спустя какое-то время к первой жрице любви присоединилась вторая, рядом с кроватью возникли дымящиеся благовония, а дальше все окончательно затянулось пеленой восхитительного зыбкого тумана, переполненного чувствами, эмоциями, прикосновениями...

Когда спустя несколько часов я все же выбрался на улицу, то увидел перед собой знакомую машину – водитель, чье имя так и осталось за пределами моего восприятия, до сих пор терпеливо ждал клиента, лениво ковыряясь в телефоне.

– Вот черт. Я же сказал, что ты можешь ехать.

– Этот заказ идет по отличному тарифу, мистер Шнайдер. Готов сопровождать вас хоть круглые сутки.

– Тогда ладно.

– В отель?

– Да.

Успешно добравшись до гостиницы и благополучно попав к себе в номер, я сбросил пропахшую сладким дымом одежду, провел какое-то время под струями теплого душа, после чего завалился на кровать, ощущая странную смесь из удовлетворения, стыда и запоздалого раскаяния. Образ Алисы вновь приобрел четкость, потускневшие было чувства неожиданно вернулись, а совесть злорадно напомнила мне произнесенную Вильгельмом Кайзером фразу – кажется, я все же променял свои собственные идеалы на теплый пляж и никчемную жизнь обеспеченного бездельника.

Думать об этом было противно.

– Уверяю вас, мистер Шнайдер, это абсолютно реальный проект. Благодаря тому, что наша планета освещается лишь с одной стороны, движение воздушных масс является цикличным и прогнозируемым. Нагретый воздух расширяется и поднимается вверх, затем благодаря воздействию солнечного ветра и других физических процессов мигрирует на темную сторону, где охлаждается и спускается вниз, тем самым образуя классическую модель замкнутой конвекционной системы. Именно поэтому ветер у нас всегда дует с одной стороны, а температура держится в приемлемых границах.

– Продолжайте, я слушаю.

– Согласно отчетам геологов, вулканическая активность Барнарда-один является абсолютно ничтожной, что исключает повышение текущей концентрации сернистых газов. То есть, мы имеем дело с абсолютным значением массы этих химических соединений, а не с возобновляемым процентным уровнем. Такая ситуация дает нам возможность улучшить атмосферу планеты до комфортного уровня.

– Растянув каталитические сети по всей линии терминатора.

– Не спорю, мистер Шнайдер, это очень масштабная задача. Рассчитанная на сто или даже сто пятьдесят лет непрерывной работы.

Я тяжело вздохнул, окинул печальным взглядом стоявшую без дела кофемашину, после чего задал вполне логичный в данной ситуации вопрос:

– Вы хорошо представляете себе итоговую стоимость такой конструкции?

– Разумеется, мистер Шнайдер. Более того, для оценки реальной эффективности нашего проекта я рекомендую на первоначальном этапе ограничиться лишь небольшим заслоном, который будет прикрывать Янковский. Движение воздушных масс линейно, так что за счет этого мы в любом случае улучшим атмосферу в городе и сможем провести более точные вычисления.

– Хорошо подготовились, не так ли?

– Да, мистер Шнайдер.

– Ладно. Сделайте нормальную презентацию и полный экономический расчет для различных вариантов конструкции, а затем отправьте мне. Я перешлю вашу работу напрямую Вильгельму Кайзеру.

– Благодарю, мистер Шнайдер. Хорошего вам дня.

– Вам тоже.

Когда ученый вышел из кабинета и прикрыл за собой дверь, я встал с кресла, подошел к окну и минут пять простоял там, печально глядя на расцвеченный яркими белыми фонарями город. По улицам один за другим проезжали одинаковые вездеходы, совсем рядом кипела масштабная стройка и уверенно тянулся к небу очередной жилой комплекс, чуть в стороне виднелись очертания продовольственной фабрики, а еще дальше начиналась та же самая безжизненная равнина, которая встретила нашу экспедицию четверть века тому назад. Если не считать маленького клочка освоенной людьми территории, планета оставалась неизменной.

– Само собой...

Решение вернуться на Барнард далось мне с огромным трудом – слишком уж восхитительной оказалась Земля после сорока с лишним лет, проведенных в холодном неприветливом космосе. Тем не менее, спустя месяц разгульной жизни я все-таки смог одолеть низменные инстинкты и согласился на пост директора колонии, после чего вновь оказался в чужой звездной системе. Увы, но здесь меня буквально сразу же настигло весьма болезненное разочарование – Алиса Чайкина, встречу с которой я откровенно предвкушал, не стала дожидаться моего возвращения и улетела на родину, тем самым полностью оборвав все дальнейшие контакты между нами. Тащиться обратно, чтобы еще раз удостовериться в собственной ненужности, я уже не захотел.

Вторым обстоятельством, которое достаточно сильно действовало мне на нервы, являлось общество Хансена и Крамара – в отличие от других членов нашей группы, эти двое тоже поддались уговорам Кайзера, согласились переквалифицироваться в администраторов и теперь занимались развитием отдельных направлений местной промышленности. На мой взгляд, их отношение к проекту было слишком уж негативным, а отдельные выходки Бориса и вовсе делали его непригодным для такого рода деятельности, но Вильгельм почему-то решил иначе. Возможно, мне следовало уделить этому моменту больше внимания и оформить свои туманные мысли в четкий доклад, однако превращаться в доносчика я не стал – подобный ход изначально выглядел как мелочная попытка свести личные счеты, а вся необходимая информация у начальства и так была. Не зря же любое наше действие по умолчанию фиксировалось бездушным интеллектом.

Спустя полтора или два года все эти неприятные моменты утратили былую эмоциональную окраску и отошли на задний план, но легче мне от этого не стало. Руководство колонией при любых раскладах выглядело далеко не самым веселым занятием – просто потому, что число ее обитателей постоянно увеличивалось и различного рода инфраструктурные изменения банально не успевали за этим процессом. Какое-то время новые граждане Янковского эффективно работали благодаря стартовому энтузиазму, возможности прикоснуться к тайнам неизведанного мира, а также весьма солидным зарплатам, но в конце концов эти факторы начинали терять свою актуальность, а на поверхность всплывали совершенно другие вещи – навязчивый запах серы, невозможность организовать себе нормальный отдых и полное отсутствие развлечений. Осознав проблему, я практически сразу же забросал Кайзера соответствующими отчетами, после чего вектор развития города серьезно изменился – если раньше основной упор делался на расширение освоенной зоны и увеличение горнодобывающих мощностей, то сейчас львиная доля попадавших к нам ресурсов шла на обеспечение достойного существования жителей.

Меня до сих пор умилял тот факт, что самым первым из текущих городских улучшений оказался пивоваренный завод. Его отправили к нам специальным рейсом, ради запуска производственной линии мы были вынуждены организовать целую ферму с ячменем и хмелем, однако растянувшийся больше чем на год процесс себя полностью оправдал – люди с радостью приобщились к новому продукту, а открывшиеся в городе бары тут же стали центрами социальной активности. К сожалению, алкоголь послужил основой для множества мелких бытовых конфликтов, так что я очень быстро отказался от дальнейшего развития этого направления, сконцентрировавшись на более спокойных вещах.

Общественный кинотеатр, ресторанный квартал и собственное телевидение заметно повысили колонистам настроение, однако главной жемчужиной Янковского стал городской парк, реализованный в строгом соответствии с проектом какого-то земного инженера. Нам в течение шести месяцев присылали материалы для будущей конструкции, затем роботы начали монтаж технических систем, а спустя еще полгода готовая площадка размером двести на двести метров официально открылась. Атмосфера внутри сооружения соответствовала земной, горевшие под крышей лампы давали полную иллюзию солнечного света, привезенные с Земли деревья создавали неповторимый уют, а маленькие фонтаны в сочетании с зелеными газонами, цветочными клумбами и гранитными тропинками органично дополняли общую картину. Разумеется, поначалу наш парк все равно выглядел рафинированным и не совсем живым, но когда один из кораблей доставил на планету около сотни ручных белок и целую стаю волнистых попугайчиков, ситуация кардинальным образом изменилась. Более того, мелкая живность оказалась превосходным антидепрессантом и с легкостью компенсировала нехватку штатных психологов.

Бесконечная забота о комфорте соседей мало-помалу становилась для меня привычной рутиной, однако наряду с позитивными изменениями вокруг копились еще и негативные. Город продолжал расширяться, между новыми и старыми жителями все время шло выяснение отношений, в семьях появлялись дети, сами семьи постоянно распадались и собирались вновь, кто-то с кем-то ругался, кто-то кому-то мешал, общая напряженность росла и я ничего не мог с этим сделать. В родной Солнечной системе такие вещи решались сами собой, а вот здесь, где недовольные друг другом люди были вынуждены годами жить в пределах одного-единственного поселка, дело обстояло заметно хуже. Даже с учетом того факта, что на Земле успело вырасти целое поколение законопослушных граждан, привыкших вести себя нормально и никак не мешать соседям.

– Считаете это проблемой? – задумчиво спросил Юрий Немцов, когда я вызвал его для совещания и обрисовал текущую ситуацию. – Поймите меня верно, у меня просто совершенно другая зона контроля.

– Как часто твои сотрудники ругаются друг с другом? Имеются давние точки напряжения?

– Ну... если так посмотреть, то они есть. Но не слишком много.

– Вот именно это меня и беспокоит. Если верить системе, с каждым годом число мелких конфликтов на душу населения растет.

– И что вы предлагаете?

– Я не предлагаю, я советуюсь. Хотел бы услышать твои мысли по этому поводу.

– Сложно сказать. Как насчет дополнительных выходных?

– Черт его знает...

Беседа с Юрием дала нулевой результат, поэтому в конце концов я переступил через собственную гордость и решил проконсультироваться с Борисом Крамаром – как ни крути, а он являлся квалифицированным психологом и должен был разбираться в происходящем лучше кого бы то ни было. Хорошо еще, что моему постоянному недоброжелателю хватило мозгов отнестись к вопросу достаточно серьезно – похоже, Кайзер смог-таки привести его в чувство. С другой стороны, легкий налет былых разногласий никуда не делся.

– Ты впервые меня к себе пригласил, Шнайдер. Все настолько плохо?

– Нет, но я не хочу пускать дела на самотек. Присаживайся, не стесняйся.

– Кофе нальешь?

– Кофе закончился. Коньяк тоже.

– Как обычно, – вздохнул Борис, устраиваясь в кресле. – Давай, говори.

– У нас постепенно растет число мелких конфликтов. Стабильный рост продолжается уже третий год и это начинает меня тревожить. Я делаю очень серьезный упор на благоустройство города, эти меры отчасти влияют на ситуацию, но глобальная тенденция сохраняется. Мне нужно разобраться, в чем корень проблемы.

– Наш вид не приспособлен для жизни на этой говенной планете, – фыркнул в ответ Крамар. – Вот и все.

– Я говорю серьезно.

– А я тоже говорю серьезно, Шнайдер. Ты недооцениваешь влияние базовых инстинктов на психологическое здоровье хомо сапиенс. Мы привыкли видеть яркое солнце, мы привыкли дышать чистым свежим воздухом, мы привыкли к дождям, мы привыкли к годовым циклам смены погоды и циркадным ритмам. Если все это отнять, а взамен сунуть витаминные таблетки и декоративный парк, то ситуацию это не исправит. Мы здесь чужие.

– Мне казалось, что главная проблема заключается в невозможности сменить место жительства. Недавно случился один показательный эпизод – жена поймала мужа с любовницей, они развелись, разъехались, но в итоге были вынуждены остаться на том же самом этаже того же самого здания. Разумеется, теперь там каждую неделю происходят новые скандалы.

– Отсели этого мужика в другое здание. Не можешь, что ли?

– Я тебе о системе говорю, а не о частностях.

– Давай начнем с самого начала, – предложил Крамар, вальяжно закидывая ногу за ногу. – У нас есть глобальная проблема, которая заключается в том, что мы живем там, где не должны жить. Как мы можем это исправить?

– Накрыть город световым куполом, улучшить атмосферу, скорректировать внешнюю среду до приемлемой.

– Именно туда ты и должен двигаться, если хочешь привести все в порядок.

– Тебе не хуже меня известно, что это сейчас невозможно.

– Да, – охотно кивнул собеседник. – Поэтому мы спускаемся на пункт ниже и утыкаемся носом в череду мелких улучшений, которыми ты и так занимаешься. Молодец.

– Тем не менее, проблема сохраняется.

– Значит, мы должны спуститься еще ниже и обратить свое внимание на самых агрессивных представителей местного социума. Почему одни люди ведут себя спокойно, а другие ввязываются в конфликты?

– У всех разный характер.

– Ну, вот тебе и ответ, – пожил плечами Борис. – Если проблема действительно существует, а избавиться от ее причины мы не можем, то следует просто купировать симптомы.

– То есть, выгонять людей.

– Да.

– Напоминаю, что у нас здесь работают законы Земного Содружества и я не могу просто так выкинуть какого-то человека обратно на Землю. В конце концов, эти дебоширы никого не убивают и не пытаются взорвать мой офис.

– Все ты можешь, – поморщился гость. – Просто введи новую социальную норму для колониального режима, а затем обоснуй ее перед Кайзером. Не получится, что ли?

– Спасибо за совет, Борис.

– Не за что, Шнайдер, не за что.

Этот разговор привел к тому, что я около двух месяцев возился с искусственным интеллектом, пытаясь выработать дополнительную надстройку в системах управления. Главное проблемой являлось то, что бездушное железо очень часто игнорировало эмоциональную окраску ведущегося между людьми разговора, находя конфликты там, где их никогда не было – чтобы хоть как-то сбалансировать алгоритмы, мне пришлось убить огромное количество времени, оторвать от текущих дел нескольких специалистов по общению с роботами и сжечь остатки нервов. А когда полностью готовая программа была запущена в сеть и начала сбор данных, то ее первой жертвой стал ведущий инженер горнодобывающего сектора.

– Он постоянно ругается, – глубокомысленно сообщил Юрий, которого я привлек к своему проекту в качестве независимого контролера. – Каждый день материт человек пять. Как минимум.

– И что, мне его теперь уволить?

– Вы здесь главный, вам и решать.

– Так не пойдет. Мне нужно твое личное мнение.

– Мое личное мнение заключается в том, что система подсветила нам проблемную точку, – после долгого размышления ответил собеседник. – Судя по статистическим данным, проблема действительно есть и я уверен, что такая манера общения действительно кого-то оскорбляет. Но доверять окончательный вердикт этой железке я бы не стал.

– Уже лучше. Предлагаешь создать дополнительную юридическую комиссию?

– Предлагаю вам замкнуть решение этого вопроса только на себя.

– Черт возьми.

– Такие вещи должен решать исключительно директор колонии.

– Спасибо за совет.

– Без проблем, мистер Шнайдер.

Инженера я в конце концов уволил, вслед за ним на Землю отправились еще человек десять, а общее количество мелких конфликтов ощутимо снизилось – люди осознали, что выяснять отношения следует исключительно цивилизованными способами и начали вести себя более вежливо. Правда, одновременно с этим резко возросло число официальных жалоб, на которые пришлось реагировать как искусственному интеллекту, так и мне лично. В результате алгоритмы были расширены, в список мелких прегрешений добавились заведомо ложные доносы и психологический климат в колонии наконец-то выровнялся. Итогом же этой муторной эпопеи стало мое выступление по местному телевидению – я максимально честно и подробно объяснил принципы новых законов, намекнул, что убежденные смутьяны могут сразу же паковать вещи и собираться домой, а затем призвал всех жить так, чтобы как можно реже мешать друг другу. Судя по анонимным откликам и глобальным рейтингам, мне удалось подобрать верные слова – колонисты разобрались, что моя новая доктрина пытается обеспечить им более комфортные условия существования, после чего вопрос был окончательно исчерпан. Правда, в глобальном смысле это мало что изменило – мы по-прежнему сидели на абсолютно чужой планете и постоянно от этого страдали.

Следующие несколько лет я все глубже и глубже погружался в топкое болото административного управления, день за днем решая возникающие перед городом задачи, следя за порядком, одобряя и отклоняя проекты молодых ученых, распределяя поступавшую с Земли технику, обновляя контракты, утверждая людей на новые должности и занимаясь множеством иных дел. Как ни странно, действительно серьезные провалы в моей работе отсутствовали – мне хватило ума распределить большую часть обязанностей между помощниками, а поскольку на Барнард присылали исключительно высококлассных специалистов, колония чувствовала себя очень даже сносно. В отличие от меня.

– Плохо выглядите, мистер Шнайдер.

– Знаю.

– Вы уже двенадцать лет занимаете эту должность, – напомнил явившийся ко мне с очередным докладом, но вместо этого решивший провести душеспасительную беседу Немцов. – Значит, можете позволить себе хороший отпуск.

– Я всегда подозревал, что ты хочешь занять мое место, Юрий.

– Очень смешно. Вы в парк давно ходили?

– Неделю назад.

– Прогулялись бы, на белок глянули.

– К черту белок.

– Вам необходим полноценный отдых, – с нажимом повторил собеседник. – У вас эмоциональное выгорание, которое очень хорошо заметно.

– К черту.

– Отдых, мистер Шнайдер. Хороший качественный отдых.

– Все, все, я тебя услышал...

Разумеется, заместитель был прав – десять с лишним лет, проведенные на посту директора, оставили неизгладимый отпечаток на моей психике. У меня получилось стать достаточно квалифицированным управляющим, Кайзер всегда и во всем поддерживал принятые мною решения, однако это ничего не меняло – я чувствовал, что нахожусь абсолютно не на своем месте. Возможно, здесь уместно было бы вспомнить о необходимости работы на благо общества, но такой аргумент выглядел очень слабым и ни капли меня не вдохновлял – если отбросить красивую словесную шелуху, я просто год за годом сидел на темной вонючей планете, помогая непосредственному начальнику осуществлять его сокровенную мечту. При этом мои собственные желания так и оставались где-то за горизонтом – улетевшая домой Алиса давно обогнала меня по субъективному возрасту, новые отношения упорно не клеились, друзей рядом со мной давно не было, а жизненные цели казались смутными и расплывчатыми. Наверное, именно поэтому я до сих пор сидел на своей должности, незаметно погружаясь в омут тихой депрессии.

На какое-то время ситуацию исправил присланный с Земли завод по изготовлению и обработке пластиков – он оказался таким большим, что его спуск с орбиты, расконсервация и окончательный запуск превратились в самое настоящее испытание для наших инженеров. Процесс занял около трех месяцев, но сразу после этого жизнь колонистов серьезно улучшилась – теперь в случае необходимости абсолютно каждый обитатель города мог заказать и достаточно быстро получить нужную ему вещь. На планете изначально наблюдался огромный дефицит самых обычных предметов, так что это улучшение стало воистину эпохальным – получившие доступ к новым технологиям люди тут же бросились делать себе мусорные ведра, тарелки, детские стулья и множество других мелочей, а общий индекс благополучия уверенно пошел вверх.

Пока мы возились с одним заводом, на орбите оказался следующий – теперь нам предлагалось освоить выплавку металлов и производство сложных несущих конструкций. А когда мы кое-как справились с этой задачей, случилось кое-что абсолютно неожиданное – систему Барнарда решил посетить Янковский. Не Кайзер, как можно было бы ожидать, а именно Янковский.

– Неофициальный визит, – с тревогой в голосе сообщил мне Юрий. – Что это вообще значит? Проверка?

– Это значит, что можно обойтись без пышной встречи. Когда он там явится?

– Через тридцать два часа. Что будем делать?

– Да ничего мы делать не будем, – отмахнулся я. – Пусть прилетает, покажем ему колонию, угостим пивом.

– Он же президент.

– Уверяю тебя, сейчас в кресле президента сидит кто-то другой. Кайзер, наверное.

– Мистер Шнайдер, я понимаю, что вы с этими людьми знакомы и вам все равно, а вот мне бы не хотелось потерять свой пост из-за демонстративного неуважения. Мы должны хоть как-то подготовиться.

– Ну так готовься. Экскурсионный маршрут разработай, транспорт нормальный подбери, квартиру какую-нибудь. И вообще, назначаю тебя ответственным за это мероприятие. Можешь забрать всю славу себе.

– Хорошо, мистер Шнайдер, я все сделаю.

Наблюдать за тем, как Немцов готовится к визиту высокого гостя, оказалось весьма увлекательным делом – мой заместитель был невообразимо далек от большой политики и не совсем понимал образ жизни находившихся у власти людей, так что все его действия выглядели неуклюжими попытками средневекового крестьянина прибрать свое убогое жилище к визиту странствующего монарха. К сожалению, любые замечания на этот счет воспринимались очень болезненно и в конце концов я полностью отошел от процесса, дав Юрию возможность самостоятельно зарабатывать ценный жизненный опыт. Впрочем, следующие два дня быстро расставили все по своим местам – Янковский не собирался пользоваться нашими вездеходами, жить в наших домах и участвовать в наших мероприятиях, а его экскурсионная программа была настолько обширна, что затрагивала даже соседнюю планету. Само собой, полагаться при этом на нашу технику президент Земного Содружества тоже не планировал.

– Вы это знали, да? Решили поиздеваться?

– С чего вдруг? Тебе хотелось его встретить, я не стал мешать.

– Могли бы объяснить.

– Знаешь, Юрий, перед своей первой встречей с Кайзером я купил себе часы. Долго их выбирал, следил за тем, чтобы они хорошо подчеркивали мой статус и дополняли образ. А потом их отобрала служба безопасности.

– И что? Нужно просто ничего не делать?

– Нужно понимать, что любая встреча с президентом будет организована не так, как ее запланируешь ты, а так, как ее запланирует президент. Если тебе пришлют инструкции, выполни их. Если инструкций нет, приведи свои дела в порядок и жди. Суета никому не требуется.

– Благодарю за совет, мистер Шнайдер.

– Когда он хочет прилететь в город?

– Через шесть дней.

– Вот через шесть дней все и узнаем.

Янковский использовал отведенное на развлечения время с максимальной эффективностью – его корабль несколько раз облетел соседнюю планету, потом взялся исследовать нашу, заглянул на оба полюса, внимательно изучил темную сторону, непонятно ради чего приземлился в самом центре освещенной зоны и лишь после этого соизволил навестить колонию. Здесь Юрия поджидало еще одно горькое разочарование – гость не собирался участвовать в запланированных мероприятиях или же часами напролет бродить по нашему парку, а его единственной целью стало посещение моего кабинета.

Я так и не узнал, что именно помешало президенту вызвать меня к себе на корабль, но встреча действительно прошла в здании городской администрации. Возможно, таким образом он хотел лишний раз подчеркнуть мой статус в глазах местной общественности, но никакой официальной церемонии опять-таки не случилось – на нашу крышу один за другим опустились два маленьких вертолета, еще через пару минут ко мне заглянули двое агентов службы безопасности, а вслед за ними на пороге возник и сам Янковский.

Глава Земного Содружества выглядел примерно так же, как и на фотографиях полувековой давности – передо мной был худощавый сорокалетний мужчина с очень резкими чертами лица, короткими светлыми волосами и уверенной белозубой улыбкой. Примерно так же выглядел и я сам после завершения курса генетической терапии.

– Господин президент.

– Приветствую вас, директор, – кивнул гость, энергично пожимая мне ладонь. – Ребята, оставьте нас.

Когда охранники скрылись за дверью, Янковский без лишних церемоний устроился в кресле, после чего неожиданно улыбнулся, достал из внутреннего кармана пиджака маленькую бордовую коробочку и торжественно водрузил ее на стол.

– Берите, директор Шнайдер. Мы решили, что ваш вклад в становление нашего государства очень сильно недооценен обществом.

Взяв в руки неожиданно тяжелый футляр и увидев его содержимое, я не сразу догадался, что передо мной находится медаль – слишком уж странно та выглядела. Основа многолучевой звезды была сделана из черненого серебра, на ее внешних гранях поблескивала золотая каемка, а в качестве инкрустаций выступали плоские темно-синие сапфиры. Дизайнер этого ювелирного шедевра совершенно точно не зря получал свои деньги – весь облик награды буквально кричал о том, что она тесно связана с бездонным черным космосом.

– Орден Земного Содружества, – пояснил внимательно наблюдавший за моей реакцией собеседник. – Вы его достойны.

– Мне нужно что-то сказать?

– Ни в коем случае. Просто знайте, что мы действительно ценим вашу работу.

– Благодарю, господин президент.

Янковский проследил за тем, как я убираю футляр в ящик стола, после чего сменил тему разговора:

– Вильгельм Кайзер рекомендовал вас в качестве идеального кандидата на должность постоянного директора нашей колонии. Что скажете по этому поводу?

Вопрос мне откровенно не понравился – хотя у меня действительно имелось свое личное мнение относительно действий непосредственного руководителя, критиковать его перед ближайшим соратником было как-то неправильно. С другой стороны, демонстрировать искреннюю готовность провести еще двадцать-тридцать лет на Барнарде мне тоже не хотелось. Возможно, здесь и сейчас имело смысл подумать о собственном будущем.

– Думаю, он не совсем прав, – в конце концов ответил я. – Хотите кофе или коньяк?

– Дружеские посиделки оставьте Вильгельму. У меня к вам серьезный разговор и я жду развернутого ответа.

– Конечно, господин президент. Я могу быть откровенным?

– Не стесняйтесь.

– Мне надоело управлять этим муравейником. Я философ, а не администратор. Более того, я очень старый философ, которому надоело вообще все. Вряд ли человека с таким психологическим портретом можно считать идеальным директором колонии.

– Очень хорошо, – ни капли не удивился собеседник. – Кого бы лично вы могли порекомендовать на эту должность?

– Юрия Немцова. У него есть необходимая квалификация и соответствующее желание.

– Обрисуйте мне текущее состояние дел. Своими словами, без графиков.

– Колония развивается, но все еще не готова перейти на автономное существование. Главная проблема заключается в том, что люди не хотят связывать свое будущее с Барнардом и очень часто возвращаются домой сразу после завершения контрактов. Человеческий вид не приспособлен для жизни в подобных условиях.

– Вы считаете, что у этой звездной системы нет будущего?

– Я не имею права делать настолько категоричные заявления. Думаю, в какой-то момент времени наши технологии позволят превратить это место в цветущий рай.

– Хорошо...

Янковский всерьез о чем-то задумался, около минуты изучал раскинувшийся за окном пейзаж, а потом вновь обратил свое внимание на меня:

– Мы хотим построить идеальное государство, но сделать это на территории Земли невозможно. Слишком много стран, слишком много религий, слишком много этносов и слишком много давних конфликтов. Однако за пределами Солнечной системы такой проблемы нет. Я считаю, что людям пора забыть о родной планете и уйти туда, где можно начать свое существование с чистого листа.

– Да, но...

– Не перебивайте, мистер Шнайдер. Возле нас есть как минимум девятнадцать планет с подходящим климатом и атмосферой, поэтому в течение ближайшего столетия мы будем заниматься полноценной космической экспансией, одновременно с этим восстанавливая экосистему Земли. Колыбель человечества должна быть заповедником, а не полигоном.

Я благоразумно промолчал и оказался прав – Янковский совершенно точно не ждал от меня каких-то замечаний и после небольшой передышки возобновил свой монолог:

– Ваша теория социальной диктатуры оказалась превосходной, но мы были вынуждены реализовывать ее на очень хрупком фундаменте. Сейчас пришло время обеспечить ей идеальные условия для полноценного развития. Тотальный контроль и тотальная забота о благополучии абсолютно каждого жителя государства, я не ошибся?

– Да, господин президент.

– Это будет весьма сложный период истории, – заметил собеседник, рассматривая панораму города. – Нам придется полностью искоренить национальные кланы, серьезно ограничить религиозные течения и сделать еще очень много других вещей. Неприятных вещей, мистер Шнайдер.

– Верю, господин президент.

Гость одобрительно кивнул, после чего неожиданно усмехнулся:

– Наш общий друг является настоящим мессией технологического прогресса, однако его методы работы с персоналом вызывают определенные вопросы. Например, сейчас вы занимаетесь совершенно не тем делом, которым должны заниматься.

– Кажется, я именно так и сказал.

– Верно, – согласился Янковский. – Именно поэтому у меня есть для вас новое предложение.

– Я подчиняюсь напрямую Вильгельму Кайзеру. Чтобы уйти с должности...

– Да, да, да, – раздраженно скривился президент. – Мы с Вильгельмом уже говорили на эту тему и он сказал, что у вас должна быть свобода выбора. Мой секретарь перешлет вам его сообщение, а дальше вы сможете отправиться на Землю и поговорить с ним лично. Если это так важно.

– Хорошо. В чем заключается суть предложения?

– Нам требуется независимый инспектор, который будет контролировать развитие новых звездных систем. Вы лучше всех представляете себе облик идеального социалистического общества, вы накопили достаточно опыта в роли директора этой колонии, так что у вас получится распознать зарождение негативных процессов там, где другие люди ничего не увидят.

– Хорошо, – медленно повторил я, обдумывая услышанное. – И что это значит на практике?

– Инспекция новых колоний, аналитическая работа по вашей основной специальности, а также оперативное вмешательство в случае серьезных проблем. Вы должны стать нашими глазами и ушами в новых мирах.

– Один я?

– Разумеется, нет. Но ваша роль будет в чем-то уникальной.

– Мне нужно все обдумать и поговорить с Вильгельмом Кайзером.

– Как скажете. – Янковский встал и энергичным жестом протянул мне руку: – Был очень рад с вами познакомиться, директор Шнайдер.

– Взаимно, господин президент. Вас проводить?

– Не беспокойтесь, это лишнее.

– Да, господин президент.

Когда высокопоставленный гость вместе с охранниками покинул здание и улетел в сторону космодрома, я не спеша выбрался на крышу, остановился в двух шагах от ее края, после чего долгим задумчивым взглядом уставился на развернувшуюся передо мной картину чужого мира.

Изменения, о которых я тихо мечтал на протяжении последних десяти лет, наступили. Предложенная Эриком Янковским работа обещала стать по-настоящему интересной и очень длительной. Возможно, именно этого мне и не хватало для того, чтобы почувствовать себя на своем месте.

– Было бы замечательно провести свадьбу в таком вот месте. Глянь, какая красота.

От бесконечного тропического пляжа веяло спокойствием и умиротворением. Медленно спускавшееся к горизонту солнце подкрашивало белый песок во все оттенки желтого цвета, ленивые бирюзовые волны раз за разом облизывали торчавший неподалеку валун, где-то над нами тихо шелестели листьями большие изогнутые пальмы, издалека доносились крики чаек, а совсем рядом деловито перебирал ногами крошечный краб. Мне очень нравилось за ним следить – целеустремленное членистоногое уже несколько раз подбегало к линии прибоя, что-то там высматривало, после чего возвращалось обратно, продолжая исследовать местность.

– Ты меня слышишь?

– Да, слышу.

Краб остановился, поднял вверх клешни, а затем бочком двинулся в сторону моря. Кажется, человеческие голоса ему не нравились.

– Мы уже полтора года вместе. Ты вообще хоть раз думал о свадьбе?

Вопрос спутницы напомнил мне про скоротечность времени. Казалось бы, совсем недавно я согласился на предложение Янковского и отправился бродить по новым звездным системам, а сейчас, оглядываясь в прошлое...

– Курт!

– Извини, солнышко, я не готов.

– Не готов? И ты так просто мне об этом говоришь?

– Да.

– Ты... ты...

Не придумав ничего лучше, девушка со злостью бросила на песок пустой стаканчик из-под мохито и быстрым шагом отправилась к нашему бунгало. Торчавший неподалеку робот сразу же активизировался, дисциплинированно поднял смятый пластик, донес его до ближайшей урны, после чего занял прежнее место. Я одобрительно кивнул в ответ на его действия и продолжил следить за волнами, думая о том, стоит ли обрывать затянувшийся отпуск.

Последние несколько десятилетий оказались довольно-таки своеобразными. Долгие месяцы в открытом космосе сменялись короткими периодами жизни на облюбованных землянами планетах, потом я вновь садился на свой корабль, куда-то летел, терял очередной год... и понимал, что все это ничего не стоит. Контролировать развитие колонии, навещая ее раз в пятнадцать-двадцать лет, было совершенно невозможно, выявить начинающиеся деструктивные процессы за пару недель поверхностного осмотра не смог бы даже прирожденный гений, поэтому моя работа выглядела откровенно бессмысленной. С другой стороны, путешествовавших по космосу инспекторов насчитывалось больше сотни, выстроенная Янковским система худо-бедно функционировала, а у меня в распоряжении имелось чуть ли не безграничное количество времени – организм все еще отказывался стареть, поддерживая себя в отличном состоянии.

Наверное, главная угроза моей личности заключалась именно в психологических изменениях – не зря же я время от времени брал отпуск и странствовал по родной Земле, пытаясь вновь ощутить себя нормальным человеком. К сожалению, сделать это было чертовски трудно – желания окружающих казались мне слишком мелочными и суетливыми, а приспособиться к их стилю мышления никак не получалось. Разговор про свадьбу являлся очень характерным примером такого дисбаланса – для моей спутницы замужество являлось очень важным жизненным приоритетом и она явно хотела реализоваться в этом направлении, а я вспоминал покинувшую бренный мир Алису, думал о своих прошлых отношениях и понимал, что спустя двадцать или тридцать лет все случившееся на пустом карибском пляже не будет иметь ровным счетом никакого значения.

– Свяжись с Вильгельмом. Скажи, что мне нужно с ним поговорить.

– Да, шеф, – мгновенно откликнулся робот. – Уже отправил запрос.

– Молодец.

Волны продолжали неспешно ласкать мокрый валун, солнце постепенно скрылось за верхушками пальм и все вокруг погрузилось в мягкие тропические сумерки. Девушка выбрала для возвращения именно этот момент – позади раздался тихий шелест песка, а еще через несколько секунд к моему плечу прикоснулись мягкие ладони.

– Извини за то, что вспылила. Я нечаянно.

– Ничего страшного.

– Просто мне действительно хорошо с тобой и я подумала, что...

– Смотри, какие волны. Красиво.

– Все, я поняла, больше не буду об этом говорить. Может быть, пойдем в домик? Мне хочется извиниться.

Чересчур взвешенные и разумные слова спутницы вызвали у меня легкие опасения. Судя по тому, как быстро она взяла под контроль разыгравшиеся эмоции, у нее имелись очень серьезные планы на мой счет – такие серьезные, что я окончательно расхотел продолжать наши отношения. С другой стороны, никто не запрещал мне воспользоваться предложением и насладиться последними мгновениями своего отпуска.

– Идем...

Следующее утро началось с того, что рядом с бунгало опустился компактный атмосферный челнок. Я услышал тихий свист гравитационных двигателей, выбрался из кровати, однако не стал торопиться и потратил около двадцати минут на то, чтобы спокойно привести себя в порядок. Обнимавшая подушку девушка старательно делала вид, что продолжает спать, однако это уже не играло никакой роли – побрившись и надев костюм, я легонько прикоснулся губами к волосам бывшей подруги, отправил ей на счет внушительную по меркам Земли сумму, а затем вышел на улицу и поднялся на борт окрашенного в жемчужный цвет корабля.

Робот-ассистент уже находился там.

– Вильгельм Кайзер просил передать, что он будет занят еще два дня, но сказал, что вы можете остановиться в его резиденции. Предложил не стесняться.

– Вылетаем.

Когда челнок поднялся над пляжем, я случайно заметил стоявшую возле домика девушку – та не пыталась махать руками или кричать мне вслед, а просто смотрела вверх, как будто прощаясь со своими несбыточными надеждами. Еще через несколько секунд кораблик развернулся и за стеклом иллюминатора остался только бескрайний голубой океан.

– Сколько нам лететь?

– Один час двадцать минут, шеф.

К тому моменту, когда мы приземлились во владениях Кайзера, я успел выкинуть закончившуюся интрижку из головы и настроиться на более деловой лад. Впрочем, сегодня ничего такого от меня не потребовалось – Вильгельм отсутствовал, его охранники традиционно старались не докучать гостям, а обслуживающий персонал занимался своими делами в хозяйственном крыле. Я занял привычные апартаменты, велел слонявшемуся без дела андроиду доставить мне обед, после чего ушел на террасу и оккупировал любимое кресло, с интересом рассматривая окрестности.

Несмотря на консерватизм владельца, резиденция постепенно менялась – теперь на месте заросших травой лугов располагались аккуратные кипарисовые рощи, неподалеку от главного входа появилось окруженное маленьким парком озеро, а портившие вид охранные системы бесследно исчезли – я не увидел ни вертолетов, ни зениток, ни каких-то других боевых машин. Можно было бы списать это на переход ко всеобщему благоденствию, но, скорее всего, охранный периметр просто расширился и теперь находился за границами участка.

– Ваше вино, сэр.

– Сюда.

Андроид бережно опустил бутылку на столик, водрузил рядом два бокала, после чего бесшумно ретировался. На кой черт ему приспичило выдать мне именно две емкости вместо одной, так и осталось загадкой.

– Безмозглое железо...

Я налил себе порцию вина, а затем вновь расслабился и начал думать о своих взаимоотношениях с сильными мира сего – хотя у меня никогда не было цели стать близким другом или же верным соратником того же Кайзера, как-то так сложилось, что в данный момент я оказался на самой вершине земной иерархической пирамиды и лично знал тех людей, которые принимали влиявшие на судьбу мира решения. Руководившая Земным Содружеством группа оставалась немногочисленной – в ее состав по-прежнему входили Вильгельм Кайзер, четверо его давних партнеров по бизнесу, Эрик Янковский, бессменный президент Российской Федерации, а с недавних пор еще и председатель Коммунистической партии Китая. Кого-то из них я время от времени консультировал по связанным с колониями вопросам, другим объяснял ключевые принципы социальной диктатуры, но в целом мое значение для развития человеческой цивилизации оставалось ничтожным – по факту, мне выпала роль надежного и проверенного временем аналитика, способного дать более-менее трезвую оценку тем или иным процессам. К сожалению, наиболее серьезные дела по-прежнему творились на Земле, а здесь Курт Шнайдер был всего лишь ничего не знающим гостем. Вдобавок, очень редким гостем.

Я опустошил бокал, снова взялся за бутылку, а потом начал думать о тех изменениях, которые случились на родной планете за последние десятилетия. Думаю, именно официальный переход Китая в наш лагерь стал тем фактором, который позволил окончательно переформатировать старый порядок и направить историю по новым рельсам. Насколько мне было известно, переговоры шли долго и упорно, ради присоединения к Земному Содружеству нам пришлось гарантировать китайцам некоторый суверенитет, однако это явно того стоило – как только объединение случилось, все остальные страны мгновенно поняли, что дальнейшее развитие возможно только под крылом доминирующего альянса и процесс глобализации многократно ускорился.

Больше всего меня радовало то обстоятельство, что Янковский продолжал действовать в рамках моей изначальной стратегии, делая максимальный упор на развитии социальной сферы и неустанно заботясь о благополучии простых граждан. Эта концепция по-прежнему работала – люди не видели смысла выступать против такой власти, официальная оппозиция выглядела неприлично слабой, поэтому Эрик мог по своему усмотрению проводить абсолютно любые реформы и принимать нужные ему решения. Впрочем, на периферии цивилизованного мира все обстояло гораздо хуже – никто не собирался принимать африканских царьков, ближневосточных террористов и латиноамериканских диктаторов в закрытый клуб правителей нового мира, так что за ширмой всеобщей дружбы мало-помалу разгоралась ожесточенная грызня. На мой взгляд, этот процесс был неизбежным – местечковые элиты слишком сильно цеплялись за свою власть, не желали расставаться с нажитыми богатствами и переубедить их можно было только с помощью грубой силы.

– Ваш обед, сэр.

– Давай.

Размышлять о мировой политике во время еды мне совершенно не хотелось, а сразу после завершения трапезы я ощутил настолько приятное умиротворение, что бросил думать о серьезных вещах, перебрался в гостиную и устроился там перед телевизором в надежде услышать какие-нибудь интересные новости. К сожалению, общедоступный информационный фон оказался чересчур гладким – симпатичная ведущая ничего не рассказала про текущую ситуацию в мире, зато очень долго объясняла все прелести космической экспансии, ненавязчиво предлагая талантливой молодежи перебираться в соседние звездные системы. Слушать ее доводы было тяжело, однако искать более адекватный канал я не стал, вместо этого растянувшись на диване и закрыв глаза.

Цивилизация продолжала двигаться туда, куда мы ее направили – Земля незаметно становилась гигантским чистилищем, на территории которого беспощадное сито искусственного отбора медленно формировало новое общество, оставляя за бортом истории лишний мусор. Процесс шел сразу в двух направлениях – глобальное тестирование когнитивных способностей давало шанс на лучшую жизнь одаренным людям из самых разных уголков земного шара, а искусственный интеллект между тем продолжал выявлять преступников, обеспечивая работой как полицию, так и вооруженные силы Земного Содружества. В итоге нормальные люди спокойно учились, развивались и комфортно строили свою жизнь, а гангстеры, наркобароны, религиозные фанатики и прочее отребье постепенно зачищалось, делая мир заметно чище.

Лично я видел в этой системе только один недостаток – граждане Америки, России, Китая, а также ряда европейских стран получали статус избранных автоматически, в то время как всем остальным приходилось долго и упорно доказывать свою ценность. С другой стороны, здесь явно просматривались корневые идеи Хансена и Линнера, основанные на недопустимости уничтожения развитого меньшинства деградирующим большинством – двести пятьдесят лет назад человечество уже сворачивало на этот гибельный путь и ничего хорошего в результате не получилось. Но загружать голову рядовых обывателей такими вещами явно не следовало.

– Сообщение от мистера Кайзера, сэр.

Я вздрогнул, открыл глаза и увидел рядом со своим диваном незаметно подкравшегося робота – чертова железка умудрялась двигаться абсолютно беззвучно.

– А?

– Мистер Кайзер просил передать, что его планы изменились и он будет в резиденции сегодня вечером.

– Да, хорошо. Понял.

– Рекомендую вам как следует отдохнуть, сэр. Вы кажетесь уставшим.

– Отстань.

– Да, сэр.

Чересчур навязчивые андроиды все еще слегка действовали мне на нервы, однако в данном случае ассистент был прав – легкий отдых совершенно точно пошел бы мне на пользу. Осознав это, я душераздирающе зевнул, а затем перебрался в кровать и проспал там несколько часов, вернувшись к осмысленной жизни аккурат перед возвращением хозяина резиденции.

– Мистер Кайзер предлагает вам посетить библиотеку, сэр. Он совсем чуть-чуть задерживается.

– Иду.

Хорошо знакомая мне комната никак не изменилась за последние несколько лет – разве что выбор коньяков в угловом шкафу стал чуточку больше. Я без лишних церемоний достал узнаваемую квадратную бутылку, а затем перебрался к камину и начал разливать благородный напиток по бокалам. Впрочем, пить его в одиночестве было бы неправильно, а поскольку Кайзер все еще отсутствовал, то мне пришлось проявить еще больше самостоятельности и разжечь сложенные аккуратной стопкой поленья. Именно за этим делом меня и застал хозяин дома.

– Привет, Курт. Там сбоку кнопка есть, горелка включается.

– Вот черт, – печально вздохнул я, вставая с колен и убирая на полку длинные охотничьи спички. – Думал, у тебя тут все как раньше.

– Многие путаются, – усмехнулся Кайзер, протягивая мне ладонь. – Рад видеть.

– Аналогично.

– Как отпуск? Еще не решил остепениться?

– Зачем? Чтобы через тридцать лет пришлось искать новую жену?

– В принципе, мы могли бы решить эту проблему, – задумчиво протянул собеседник, внимательно следя за тонкими струйками голубого пламени. – Хотя тут нужно спросить Эрика.

– Не нужно. Твое здоровье, Вильгельм.

Магнат вежливо кивнул, сел в кресло, после чего взял бокал и начал изучать его содержимое, как будто опасаясь встретить там нечто инородное. Это выглядело довольно смешно.

– Яд на самом дне. Еще не растворился.

– Что... да пошел ты со своими шутками, директор Шнайдер.

– Мне уже не в первый раз говорят, что они глупые. Но удержаться трудно.

– Не хочу пить, – вместо ответа признался начальник. – Сплошные встречи, перелеты и конференции. Надоело.

– Возьми отпуск, – посоветовал я, осторожно пробуя на вкус напиток. – Очень помогает.

– Через три года, не раньше. Ты о чем поговорить-то хотел? Насчет колоний?

Я сделал еще один глоток, в полной мере насладился вкусом коньяка, после чего отрицательно покачал головой:

– Нет, о бессмертии.

– Теоретическом?

– О том бессмертии, которое дает генетика Янковского.

– Это не бессмертие, – с досадой отмахнулся Кайзер. – Лет через двадцать нам всем придется опять лечь на эту чертову терапию. До сих пор вспоминаю.

– Суть не в этом. Мы должны свести до нуля общественную реакцию на данный феномен.

– Подробнее.

– Четыре года назад я прилетел на Барнард и встретился там с Юрием Немцовым. Знаешь, чем запомнилась мне эта встреча?

– Расскажи.

– Завистью, Вильгельм. Когда мы впервые увидели друг друга, он был здоровым мужчиной в самом расцвете сил, а я стоял на краю могилы. Сейчас на краю могилы оказался он, а вот я за последние шестьдесят лет почти не изменился. Думаю, что назвать его чувства обычной завистью уже нельзя. Они граничат с ненавистью.

– Это может навредить колонии?

– Лучше подумай о том, что случится, если люди начнут замечать то, что творится у них под носом.

– Мы делаем определенные шаги для предотвращения негативных реакций. В официальных сводках фигурируют только две фамилии, а поскольку мы с Эриком всегда защищаем интересы обычных граждан, нам все прощается. Кстати говоря, это же твоя концепция. Она великолепно работает.

– Сколько человек на самом деле прошли через омоложение?

– Около двухсот.

– Думаешь, им это простят точно так же, как и вам?

– Хорошо, я тебя услышал, – вздохнул Кайзер, протягивая руку за бокалом. – Говори, как есть.

– Для начала ты должен признать, что по меркам нормальных людей мы с тобой являемся бессмертными. С этим утверждением можно спорить, но аргументы здесь ничего не значат. Играют роль только субъективные ощущения отдельных личностей.

– Хорошо.

– Как только мы разделяем общество на смертных и бессмертных, у нас возникают предпосылки для классовой ненависти. А классовая ненависть ведет к революциям.

– Забавно. Когда-то давно ты настаивал на тотальном уничтожении правящего класса, но сейчас перебрался в элитное сословие и пытаешься защититься от действий будущих куртов шнайдеров. На мой взгляд, это очень весело.

– В отличие от тех элит, мы действуем исключительно на благо человечества.

– Попробуй объяснить это аргентинским фермерам, африканским рыбакам или вьетнамским крестьянам. Узнаешь о себе очень много нового.

– Я отлично вижу суть проводимых реформ. При желании любой африканский рыбак может послать своих детей в нашу школу, дать им нормальное образование и даже отправить в космос.

– Эрик, дружище, я не думал, что ты так сильно изменился за последние два дня. Пластическая операция?

– Очень смешно.

– Ладно, ладно. Говори, что там у тебя дальше.

– У нас есть потенциальная точка социального напряжения. Мы должны ее обезвредить. Согласен?

– Да.

– Отрицать факт долголетия нельзя – все и так понимают, что некоторые люди живут слишком долго. Вместо этого вы должны полностью исключить термин “бессмертие” из новостной повестки. Более того, необходимо сделать так, чтобы народ считал соответствующую терапию наказанием, а не благом.

– Слушаю дальше.

– У вас есть какой-нибудь гениальный ученый, которому сейчас лет пятьдесят или чуть меньше?

– Найдется.

– Предложите ему генную терапию, но сделайте из нее реалити-шоу. Пусть он годами напролет лежит под капельницами, блюет в ванной, теряет сознание и ползает вокруг кровати, не понимая, что творится вокруг. Люди должны сами увидеть все то дерьмо, через которое мы проходили.

– Хороший вариант, – задумчиво кивнул магнат. – Изменения будут незначительными, а массовый эффект окажется впечатляющим.

– В ходе шоу вы должны постоянно говорить о том, что эта процедура стоит огромных денег, требует колоссального самопожертвования, а в итоге дает лишь ограниченную продолжительность жизни. Люди должны сами прийти к выводу, что им такое долголетие не нужно.

– Я поговорю с Эриком, мы...

– Подожди. Через год или два после завершения курса ваш гений должен тихо и спокойно умереть от инфаркта – такое громкое событие поставит красивую точку и даст нам моральный повод закрывать любые возможные дискуссии. То есть, мы объясним, что продление жизни на самом деле существует, однако создадим у общества нужное восприятие этого факта и сразу же дистанцируемся от дальнейших обсуждений. Тайна исчезнет, проблема исчезнет, а на людей с долголетием будут смотреть, как на мучеников.

– Вот дерьмо.

– Более того, пока будет идти реалити-шоу, вам следует опубликовать целый комплекс медицинских исследований, которые убедительно докажут, что мнимое бессмертие ведет к огромным психологическим проблемам, одиночеству и повышенному нервному истощению. Когда ученый погибнет, эти исследования тут же разойдутся по сети и станут предметом обсуждения во всем мире.

– Твое здоровье, Курт.

– Твое здоровье, Вильгельм.

Какое-то время мы не спеша смаковали коньяк, меланхолично рассматривая горящие поленья. Затем хозяин резиденции глубоко вздохнул, поставил бокал на стол и опять развернулся ко мне:

– Еще что-нибудь?

– Да. Хочу поговорить с тобой о потере контроля над развитием колоний.

– Очень внимательно слушаю.

– Это многогранная проблема, которая заключается в том, что мы открыли новую эпоху колониальных завоеваний и неизбежно столкнемся с теми же самыми трудностями, с которыми сталкивались наши предки. Оторванные от Земли поселения передают информацию и получают новости с колоссальным временным лагом, так что их руководство волей-неволей становится более самостоятельным, а люди начинают чувствовать собственную идентичность в рамках текущей звездной системы. Проще говоря, мы сейчас повторяем историю Великобритании, которая захватила большую часть мира, а затем скоропостижно все утратила. Думаю, этот сценарий никому из нас не нужен.

– Ты прав, но мы очень серьезно работаем над его предотвращением, – спокойно ответил магнат. – Главные технологии сконцентрированы рядом с Землей, ресурсы дальних колоний ограничены, поэтому рассматривать угрозу сепаратизма всерьез еще рано.

– Предположим, что существует планета с идеальными условиями для жизни. Предположим, что мы доставили туда все необходимые предприятия и сделали колонию самодостаточной. Предположим, что там нашелся гениальный инженер, который смог добраться до главного управляющего ядра или же написал свой собственный интеллект. Что помешает этой колонии объявить независимость?

– Ты сейчас говоришь о реальных процессах или гипотетических угрозах?

– Второе.

– Тогда я еще раз повторю, что мы внимательно следим за обстановкой и не собираемся допускать типичные ошибки. Но сейчас у нас хватает других проблем.

– Ресурсы?

– Да.

– Я видел, что на некоторых планетах уже разрабатываются месторождения тяжелых металлов. В какой-то момент времени их жители начнут задавать по этому поводу очень неудобные вопросы.

– В ближайшие десятилетия нам ничего такого не грозит.

– Как скажешь, но я должен был предупредить.

– Лучше расскажи про инопланетную живность. У нас здесь была самая настоящая истерика, когда люди догадались, что из космоса может явиться какая-нибудь страшная бактерия.

– Знаю, – скривился я, вспоминая долгие недели, проведенные в карантинном модуле лунной базы. – Там же нет ничего страшного, только примитивные растения и волосатые червяки. Еще кантры есть, но это скорее исключение из общего правила.

– Ты их видел?

– Да их все подряд видели. Забавные твари.

– Я слышал, они каким-то образом смогли перебраться с одной планеты на другую.

– Слишком любопытные, лезут повсюду, а затем вместе с кораблями улетают.

– Ясно.

Кайзер некоторое время меланхолично рассматривал бутылку, после чего тяжело вздохнул, налил себе еще одну порцию коньяка и откинулся на спинку кресла. Я думал, что ему захочется возобновить разговор о чужих планетах, но ошибся – на этот раз собеседника больше интересовали мои собственные дела.

– Как прошел отдых? Где был, что посмотрел?

– В Антарктиде, Кении, на Филиппинах. Много где.

– Еще куда-нибудь полетишь?

– Вряд ли. Хватит с меня приключений.

– Если хочешь, я могу найти для тебя нормальную должность в администрации Содружества.

– Не надо, мне среди звезд лучше думается.

– Кстати, на Земле есть много девушек, которые были бы рады составить тебе компанию во время перелетов.

– Беспокоишься о моем психологическом здоровье? Весьма тронут.

– Ну, как знаешь. Тогда у меня есть к тебе личная просьба.

– Какая?

– Возьми на свой личный контроль китайский сектор пространства. Эрику не очень нравится их модель экспансии.

– Ожидаются какие-то проблемы?

– Черт его знает, – пожал плечами магнат. – Нам пришлось сделать им серьезные послабления для тотального контроля над Землей, но теперь это оборачивается лишними трудностями.

– То есть, они уже сейчас планируют отделиться от вашего любимого Содружества. Так?

– Не знаю. Но хочу узнать одним из первых.

– Хорошо, я попробую что-нибудь сделать. А вы начинайте строить нормальный космический флот. Боевой флот, имеется в виду.

– У нас нет для этого ресурсов, Курт.

– Придется найти.

Кайзер раздраженно дернул бровью, но тут же успокоился и махнул рукой:

– Будем решать проблемы по мере их возникновения. Не беспокойся, я услышал твою позицию.

– В принципе, это все, о чем я хотел с тобой поговорить. Бессмертие и колонии.

– Спасибо, – кивнул магнат, с явной неохотой выбираясь из кресла. – Переночуешь здесь или сразу в космос?

– Наверное, полечу.

– Рад, что заглянул в гости.

– Рад, что у тебя нашлось время для беседы.

Когда взаимный обмен любезностями закончился, я вышел из дома и отправился к подсвеченному яркими желтыми фонарями челноку. На дворе стоял поздний вечер, лицо ощущало нежные прикосновения теплого летнего ветра, мысли окутывал приятный туман из-за выпитого коньяка, а высоко над головой между тем загадочно мерцали далекие и такие родные звезды.

Совсем скоро я должен был вновь оказаться рядом с ними. Наконец-то.

Свой двухсотый по счету день рождения мне довелось встретить на Химере-два – расположенной в десятках световых лет от Земли планете с изумительным мягким климатом, комфортной атмосферой и всеми остальными необходимыми составляющими для гармоничного развития человеческой популяции. Такие миры не являлись чем-то действительно уникальным, однако ценились гораздо выше, чем темные и вонючие местечки вроде того же Барнарда – насколько я знал, в настоящее время было обнаружено лишь семь планет с подобным коэффициентом соответствия и как раз туда направлялись основные потоки колонистов.

По большому счету, мой визит в систему Химеры не являлся обязательным – думаю, ради памятной даты я вполне мог бы взять небольшой отпуск и вернуться домой, однако срок обещанной Кайзером восстановительной терапии неумолимо приближался, а у меня в памяти до сих пор жили воспоминания о пяти долгих мучительных годах, проведенных в стенах медицинского отсека. Именно этот фактор стал определяющим – я смалодушничал, решил отложить неприятную процедуру еще на несколько месяцев, после чего улетел изучать периферию освоенного космоса. Экипаж отнесся к моему решению философски, в пути не произошло ничего интересного, так что спустя четыре с лишним месяца мы достигли цели, оказавшись возле нарядного бело-голубого шарика. Если бы не характерное расположение местных континентов, его вполне можно было бы перепутать с Землей.

– Траектория выполнена, инспектор, – деловито сообщил капитан, когда двигатели окончательно погасли, а корабль стабилизировался на орбите. – Связь с колонией установлена, посадочные координаты получены, вас ждут.

– Хорошо. Вам здесь что-нибудь нужно? Кроме нормального отдыха, само собой.

Офицер на мгновение задумался, после чего уверенно кивнул:

– Было бы неплохо провести комплексную диагностику. Слишком уж часто у нас стали отказывать различные элементы системы.

– Вы мне ничего не говорили. Насколько все серьезно?

– Это нельзя рационально объяснить, инспектор. Выход из строя оборудования прописывается в штатном регламенте, у инженеров имеются все необходимые ресурсы для восстановления работы главных узлов, так что никакой проблемы не существует. Есть только мое личное ощущение, что в какой-то момент времени поломок стало чересчур много.

– Хорошо, пусть будет диагностика. Я не против.

– Спасибо, инспектор. Возможно, все из-за нестабильной работы компенсаторов или генератора поля.

– Надеюсь, разберетесь. Когда меня ждут?

– В колонии сейчас утро, лететь до нее не больше часа, так что вы можете отправиться хоть сейчас.

– Значит, так и сделаю.

Времена, когда спуск с орбиты считался чем-то выдающимся, давно ушли в прошлое, болтанка и перепады гравитации тоже исчезли, а искусственный интеллект достиг таких высот, что вмешиваться в его работу не имело никакого смысла. Я забрался в челнок, позволил системе произвести все необходимые манипуляции, а через сорок минут спокойно вышел на землю чужого мира. Здесь оказалось тепло и солнечно, однако воздух пах чуточку непривычно – такое впечатление, что где-то рядом находились цветочные плантации.

– Атмосфера не представляет угрозы для человека, – с опозданием сообщил выбравшийся вслед за мной робот. – Вредных бактерий и вирусов не обнаружено.

– Отлично. Куда идем?

– Вон туда, шеф, – подсказал ассистент, указывая на стоявший в пятидесяти метрах от нас ангар. – Это космопорт.

Как по мне, длинный приземистый ящик абсолютно не соответствовал такому громкому званию, но колония была относительно молодой, а прямой необходимости в капитальных постройках здесь не существовало. Да и гостей, которые смогли бы оценить их по достоинству, в округе почти не наблюдалось.

– Господин Дюбуа задерживается и прибудет только через десять минут. Он весьма сожалеет и просит извинить его за дурные манеры.

Услышав это сообщение, я тяжело вздохнул – за время работы инспектором мне довелось повидать очень много директоров колоний и самыми неприятными из них всегда оказывались именно такие вот личности. Пытающиеся угождать прилетевшему к ним инспектору, извиняющиеся по каждому поводу и опасающиеся непонятно чего.

Впрочем, отданные под их руководство города при этом чувствовали себя отлично.

– Ничего страшного.

– В космопорте есть зона отдыха с пищевыми репликаторами.

– Идем.

Техническое оснащение колоний шло в ногу с земным прогрессом, внутри ангара действительно стояли новейшие модели молекулярных принтеров, однако предлагаемый ими ассортимент оказался довольно скудным – гости планеты могли получить три вида лимонадов, шоколад и кофе. Насколько я знал, последние два рецепта являлись очень сложными, так что мы действительно прибыли в технологически развитый мир, способный выделить отдельные энергетические мощности для подобных излишеств.

До приезда местного администратора я успел насладиться кисло-сладкой водичкой с запахом дыни, а также в деталях рассмотреть абсолютно безлюдный и пустой терминал космопорта. Потом за стеной послышались звуки работающих двигателей, стеклянные двери разъехались в стороны и к нам направилась целая делегация из десяти человек во главе с директором колонии. Тот улыбался так, как будто нашел мешок золота.

– Инспектор Шнайдер, очень рад вас видеть!

– Взаимно, – кивнул я, пожимая протянутую мне руку. – Господин Дюбуа, верно?

– Жан Дюбуа к вашим услугам, дорогой инспектор, – энергично кивнул мой новый знакомый. – Позвольте пригласить вас в город?

– Как скажете. Я здесь без четкого графика, так что полагаюсь исключительно на вашу фантазию.

– Отлично, просто отлично. Тогда следуйте за мной.

Чувствуя легкое раздражение, я в сопровождении целой толпы наблюдавших за мной людей дошел до маленького черного вездехода, забрался в салон и начал искать ремни.

– Не утруждайте себя, инспектор Шнайдер. Поверьте, у нас великолепные дороги.

– Как скажете. Происшествий много?

– Ни одного происшествия, – многозначительно поднял вверх указательный палец директор колонии. – Ни одного за последние тридцать два года.

– То есть, машин у вас мало.

– Мы их делаем, но они не пользуются особым спросом. Слишком хорошо развита сеть административного транспорта.

– Поезда, беспилотники?

– Железнодорожные магистрали только строятся, – чуточку погрустнел Жан. – Зато шаттлов достаточно.

– А какие у вас тут расстояния? Для общего понимания.

– Большие, инспектор. В радиусе пятисот километров от столицы находятся восемнадцать поселений, к каждому из которых уже ведет хорошая дорога. Но для развития железнодорожной сети пока что не хватает времени.

Машина тронулась с места и наш разговор на время прервался – у меня вызвали неподдельный интерес раскинувшиеся вдоль дороги яблоневые сады, а директор это мгновенно уловил и замолчал. Его угодливость стала еще одним камешком в фундаменте моего раздражения – судя по всему, господин Дюбуа на самом деле являлся прирожденным карьеристом, готовым из кожи вон вылезти, лишь бы заслужить от меня хорошую оценку. Изюминка ситуации заключалась в том, что сейчас для успешного продвижения по служебной лестнице требовалось всего лишь качественно выполнять свою работу, а управленцы подобного типа прекрасно справлялись с этой задачей. То есть, никакой реальной причины лебезить перед залетным инспектором у моего собеседника не имелось, но он все равно продолжал это делать.

– Как развивается сельское хозяйство?

– Испытываем временные сложности с подготовкой грунта для адаптации земных растений, – мгновенно откликнулся Жан. – Это нормальный процесс, оперативного вмешательства не требуется.

– Хорошо...

Наш вездеход успешно доехал до города, промчался по центральной улице и остановился рядом с большим офисным зданием. Позади тут же затормозили еще две машины – сопровождавшая директора свита явно планировала болтаться рядом со мной весь остаток дня.

– Я бы хотел поговорить с вами наедине.

– Конечно, инспектор Шнайдер. Мы можем подняться в мой кабинет.

– Показывайте дорогу.

Кабинет директора колонии оказался большим, просторным, однако напрочь лишенным каких-либо признаков той роскоши, которая могла бы вызвать у меня негативное впечатление – функциональный и аскетичный интерьер исподволь подчеркивал целеустремленность местного управляющего. Черт его знает, возможно, тот действительно любил свое дело.

– Вам нравится эта работа?

– Конечно, инспектор. Будете кофе или чай?

– Кофе, если можно. Не устали от бесконечной стройки?

– Мне нравится движение, – пожал плечами Жан, запуская кофемашину. – Нравится участвовать в развитии колонии, знаете ли.

Я проследил за его действиями, мимоходом отметил, что напитки в офисе делает не репликатор, а самая настоящая кофеварка, после чего решил перейти к делу:

– Поговорим откровенно?

– Давайте, – осторожно кивнул собеседник, ставя передо мной большую чашку. – Слушаю вас.

– Мне довелось побывать на десятках планет и везде на меня смотрели как на человека, который приехал что-нибудь сломать или кого-нибудь уволить. Это не так. Моя главная задача состоит в том, чтобы посмотреть на ваш мир чужими глазами, узнать его проблемы и постараться их решить. Именно через инспектора вы можете быстрее всего достучаться до Кайзера, получить необходимые ресурсы или же дать старт новому проекту. Так что не нужно говорить о ваших достижениях, они все и так есть в отчетах. Расскажите, чего вам не хватает – и мы попробуем с этим разобраться.

Дюбуа медленно кивнул, но ничего не ответил, а вернулся к аппарату и начал готовить следующую порцию кофе. Кажется, таким нехитрым образом он пытался выгадать нужное время для того, чтобы решить, сколько правды находится в моих словах.

– Знаете, инспектор, у нас здесь на самом деле успешная планета. Да, мы можем развиваться быстрее, но это лишь техническая деталь, которая решается за счет новых заводов и увеличения ассортимента поставок. С выполнением законов Содружества нет никаких проблем, людей все устраивает, а социальная сфера поддерживается в идеальном состоянии. Но есть одна вещь, которую я действительно хотел бы с вами обсудить.

– Слушаю?

– На Химере очень много квалифицированных ученых, – сообщил директор, возвращаясь к столу. – В том числе биологов. И они очень часто рассказывают мне о том, что мы можем сделать наш мир идеальным.

– Замкнутые пищевые цепи? Я видел этот отчет.

– Все верно, инспектор. Природа позволяет вырастить здесь бескрайние луга с земной травой, на этой траве может существовать огромная популяция кроликов, а для ее контроля и оздоровления можно развести обычных лисиц. Тем самым мы получаем идеальную структуру, которая не несет никакой угрозы для человека, при этом служа источником ценных ресурсов. Мясо, мех, рекреационный компонент.

– Насколько я помню, этот проект отложили до лучших времен. Почему?

– Не знаю, – с досадой произнес собеседник. – Разумеется, нам будут нужны идеальные, абсолютно лишенные паразитов и бактерий, компоненты системы. Но дальше все пойдет само собой, а в дальнейшем мы сумеем развить и улучшить это направление. Скажем, на лугах может расти клевер, его могут опылять пчелы, пчел могут есть какие-нибудь воробьи, их численность будет регулироваться мелкими хищниками...

– Вы делаете ошибку, начиная конструировать слишком большую систему, – перебил я Жана. – Мне понравилась ваша базовая цепочка, она явно имеет право на существование, но с каждым новым звеном начинается все больше сложностей.

– И что посоветуете?

– Выделите траву, кроликов и лисиц в отдельный проект, тогда получите желаемое. А еще лет через двадцать, когда эта конструкция докажет свою жизнеспособность, мы ее расширим.

– Дожить бы, – усмехнулся директор. – Но вы правы, мы здесь чересчур романтизируем ситуацию.

– Вам белок уже завезли?

– Да.

– Просчитайте экосистему, где они будут чувствовать себя идеально. Уверен, этот вариант легко пройдет одобрение.

– Он тоже просчитан, – вздохнул Дюбуа. – Кедр, сосна, орешник, местные растения, а в качестве естественных врагов – куницы и лисы. Я же говорю, у меня здесь очень много биологов.

– Значит, две цепочки. Выделите их отдельно, а я расскажу Кайзеру, что это действительно хорошая затея.

– Хорошо. Спасибо вам, инспектор.

– Не за что. Есть какие-нибудь еще проблемы?

– Больше нет. Здесь на самом деле все хорошо.

– Вот и отлично. Моему кораблю нужно кое-какое обслуживание, так что я проведу здесь около месяца – посмотрю на вашу жизнь, оценю города, загляну на предприятия. Не беспокойтесь, это стандартная процедура, которая ничем вам не грозит. А если ваши биологи захотят со мной встретиться, я буду только рад.

– Обязательно передам, – серьезно кивнул Жан. – Кстати, мы подготовили для вас отдельный домик и транспорт.

– Спасибо, это очень кстати.

По итогам нашего короткого разговора мое отношение к управляющему колонией серьезно изменилось – теперь он казался мне самым обычным энтузиастом, вполне искренне опасавшимся, что высокопоставленные гости могут нечаянно сломать его любимую игрушку. Такой психотип встречался гораздо реже стандартного карьериста и являлся более желательным для административной должности, однако я допускал некоторую вероятность ошибки и не собирался торопиться с окончательными выводами. Собственно говоря, чтобы исключить подобные ошибки, мы и проводили на новых планетах по несколько недель, а то и месяцев.

Как оказалось, мой психологический портрет за это время тоже был установлен – нервировавшая меня во время поездки от космопорта свита куда-то исчезла, излишняя суета закончилась и я оказался предоставлен самому себе. Робот-ассистент сообщил, какую из машин можно взять в личное пользование, маршрут до моего временного дома уже был проложен, так что совсем скоро вокруг опять сомкнулась привычная атмосфера уединения и спокойствия.

Пожалуй, этот сценарий посещения колоний нравился мне больше любых других.

– Вперед.

Проплывавшая за окнами вездехода столица вызвала у меня исключительно позитивное впечатление – со времен нашей высадки на Барнарде технологии шагнули далеко вперед, возводить обычные дома теперь не составляло никакого труда, поэтому архитектурные институты занимались разработкой эстетически привлекательных и разнообразных проектов. В результате новые города становились очень похожими на земные – тут имелись деловые районы, многоэтажная жилая застройка и большие пригороды, а выверенная планировка обеспечивала хорошую логистику, обилие зон отдыха и достаточное количество свободного пространства. Проводить время в таких поселениях было действительно приятно.

Машина пересекла небольшую реку по красивому вантовому мосту, свернула на второстепенную улицу и остановилась возле маленького кирпичного особняка. Точнее, особняка, очень сильно похожего на кирпичный.

– Ваш дом, шеф.

– Это какое-то специальное жилье? Или стандарт?

– Стандартный особняк для больших семей, предпочитающих загородный стиль жизни, – менторским тоном сообщил ассистент. – Этот квартал подготовлен для следующей группы переселенцев, но сейчас здесь никто не живет.

– Ясно.

Дом оказался полностью рафинированным и напрочь лишенным жизни, однако внутри нашлось все необходимое для комфортного существования – в каждой комнате стояла мебель, на кухне имелись столовые приборы и техника для приготовления еды, а в спальне лежали два комплекта чистого белья. Но больше всего мне понравилось то, что на заднем дворе обнаружился маленький яблоневый сад – невысокие деревца скрывали участок от чужих глаз, давали тень и позволяли насладиться самыми настоящими фруктами. Благо, что сейчас был сезон и красные яблоки висели буквально на каждой ветке – отсутствие насекомых явно было учтено местными ботаниками и никак не мешало процессу опыления.

Я прошелся по зданию, вытащил в сад одно из кресел, после чего задумался о дальнейшей культурной программе. С колонией все было ясно уже сейчас, целенаправленно мотаться по городам и общаться с их жителями мне пока что не хотелось, а организм требовал отдыха после утомительного путешествия. Напрашивалась мысль о том, чтобы совершить разведывательный полет над территорией планеты, но я не был уверен, есть ли здесь какие-то интересные места.

– Слушай, железка, рядом имеются красивые локации? Горы, леса, водопады?

– В шестистах километрах на запад расположено Английское побережье, – откликнулся робот. – Обрывистые известняковые скалы в сочетании с интенсивным прибоем создают непередаваемую атмосферу.

– А притащи-ка сюда наш челнок. Слетаем.

– Да, шеф.

Из-за появления космического челнока рядом с городом меня вежливо отчитал диспетчер космопорта, но инцидент был незначительным и никаких санкций за собой не повлек. Я доехал до ближайшего пустыря, перебрался на борт приземлившегося там кораблика, после чего отдал управление ассистенту и уставился в иллюминатор.

Химера действительно могла считаться полным аналогом Земли, однако собственной жизни на ней практически не существовало и это находило отражение в ландшафтах – там, где мой глаз усиленно пытался рассмотреть траву и деревья, виднелись исключительно серо-желтые суглинки, песчаники, а также другие осадочные породы. Чтобы превратить их в нормальные плодородные почвы, требовалась долгая и упорная работа, однако начало этому процессу уже было положено – вокруг столицы располагалась широкая зеленая полоса, на территории которой можно было рассмотреть стада коров и овец.

Город быстро остался у меня за спиной, внизу промелькнула извилистая лента очередной реки, а затем впереди показалось море – синее и бескрайнее.

– Приближаемся. Тридцать секунд.

Английское побережье полностью соответствовало найденному помощником описанию – белый утес растянулся на несколько километров и длинной подковой обнимал просторную бухту, а составлявшие его основу ребристые скалы вырастали прямо из шумного прибоя, уходя вверх на высоту полутора сотен метров и заканчиваясь абсолютно ровным плато. Именно там после небольшой обзорной экскурсии приземлился челнок.

Я выбрался из кабины, вдохнул полной грудью свежий морской воздух, ощутил легкое головокружение, но не придал этому значения и подошел чуть ближе к краю обрыва. В голове возникло шальное желание запечатлеть себя на фоне местных красот, но тут по левой руке стало растекаться противное онемение, а мир начал двоиться. Все еще не понимая, что случилось, я рефлекторно отступил от пропасти, а затем потерял равновесие и упал на спину, чувствительно приложившись о выступ камня.

В голове стремительно разрослась тягучая пульсирующая боль.

– Нужна помощь, шеф?

– Тащи меня в больницу, – прохрипел я, чувствуя, что окружающий мир начинает кружиться и темнеть. – Быстрее, чертово железо!

– Будет сделано, шеф!

Сознание отключилось, а когда мне снова удалось прийти в себя, вокруг уже маячили белые стены медицинского бокса. Не до конца осознавая, где именно нахожусь, я повернул голову, ощутил новую вспышку боли, застонал – и увидел перед собой расплывчатое лицо молодой девушки. Очень-очень знакомое лицо.

– Алиса... ты здесь?

– Меня зовут Натали, господин Шнайдер, – ответила девушка, поправляя мне подушку. – Вам лучше не двигаться.

– Натали?

– Натали Ромеро, ваш лечащий врач.

– Не Алиса?

– Постарайтесь заснуть, господин Шнайдер. У вас был инсульт, но сейчас все в порядке.

– Инсульт...

Мысли кое-как пришли в относительный порядок, зрение немного улучшилось и я понял, что ухаживавшая за мной женщина ни капли не похожа на Алису Чайкину. Но вспомнил я почему-то именно ее.

– Простите.

– За что?

– Мне показалось, что я вижу одну свою знакомую.

– Ничего страшного, господин Шнайдер.

– Пожалуйста, зовите меня Куртом. Насколько все плохо?

– Я бы сказала, что все очень хорошо, – улыбнулась Натали. – Вы попали к нам вовремя, оперативная терапия прошла без побочных эффектов, так что можете ни за что не переживать. Через неделю будете как новенький.

– Понятно...

В течение следующих семи дней ко мне практически никого не пускали – даже капитан моего корабля ограничился разговором по видеосвязи. Однако для директора колонии все же было сделано небольшое исключение – господин Дюбуа затащил ко мне в отсек два букета искусственных цветов и яблочный пирог, после чего решил сообщить, что такого рода ситуации происходят уже не в первый раз.

– Года три назад инспектор Стоун тоже пережил кровоизлияние в мозг. Но медицина у нас отличная, так что все закончилось благополучно. Это из-за вашей терапии?

– Какой еще терапии?

– Ну... той, которая позволяет дольше жить. Она же увеличивает риск возникновения таких проблем?

– Черт ее знает. Не хотелось бы о ней вспоминать.

– Извините, я понимаю, что это очень личное. Попробуйте пирог, он замечательный.

– Спасибо.

То, что из-за случившегося инцидента данные о моем реальном возрасте станут известны абсолютно всем, было уже понятно, однако реакция на эту информацию оказалась довольно-таки неожиданной – меня с чего-то вдруг начали жалеть лечащие доктора. А узнал я об этом забавном выверте человеческой психики в свой день рождения, когда Натали принесла в палату большой красивый торт с двумя свечками.

– Это что, мне?

– Поздравляем, – неожиданно выкрикнула гостья. – Поздравляем!

Из-за ее спины выскочили несколько хлопающих в ладоши медсестер, в дверях показались улыбающиеся лица других врачей, кто-то взорвал хлопушку и все вокруг усеяли разноцветные блестки. Пострадал даже торт.

– Поздравляем!

– Спасибо, – пробормотал я, ощущая в груди непривычное щемящее чувство. – Большое спасибо.

– Задувайте свечки!

Я напрягся, сдул с фитилей веселые огоньки, после чего вновь откинулся на подушку, не до конца веря собственным глазам. Кажется, в последний раз кто-то вспоминал о моем дне рождения больше сотни лет назад. Лет сто пятьдесят, как минимум.

– А теперь все на выход, – распорядилась организаторша праздника. – Бегом!

Смутно знакомая мне медсестра легонько поцеловала меня в небритую щеку, через мгновение рядом звонко бахнула еще одна хлопушка, а затем наступила тишина – в палате остались только я, Натали и обсыпанный блестками торт.

– Это было... неожиданно.

– Прошу прощения, если мы нарушили ваши личные границы, – извиняющимся тоном произнесла собеседница, тщетно пытаясь очистить кондитерское изделие от мусора. – Нам пришлось открыть вашу историю болезни, а там была конфиденциальная информация.

– Я ни в коем случае не сержусь, мне очень приятно. Большое вам спасибо.

– Закажу новый, – вздохнула Натали, с грустью рассматривая торт. – А мы сейчас пойдем на прогулку.

– Да, конечно.

У меня теплилась искренняя надежда, что все связанные с моим возрастом разговоры на этом закончатся, но ей не суждено было сбыться – когда мы вышли из госпиталя и оказались на украшенной яблонями аллее, спутница наконец-то дала волю своему женскому любопытству:

– Скажите, Курт, это правда? Вам действительно исполнилось двести лет?

– Да.

– Извините, если это слишком личная тема.

– Все нормально, не беспокойтесь.

– Мне бы не хотелось вас лишний раз тревожить.

– Не переживайте, доктор, все нормально.

– Мы видели цикл передач о генетическом продлении жизни, – сообщила Натали, указывая в сторону ближайшей скамейки. – Это было действительно страшно.

– Согласен, ощущения неприятные.

– Да вы шутник, Курт. Поверьте, все здесь очень сильно вам сочувствуют. Так много пережить, а в результате потерять нормальную жизнь... извините, это не про вас, конечно же.

Наверное, я должен был порадоваться тому обстоятельству, что разработанный лично мною план оказался рабочим и вызвал у людей именно те эмоции, которые должен был вызвать, однако что-то в словах девушки меня все-таки зацепило. Наверное, легкий привкус искренней жалости.

– Иногда все не так плохо, как кажется.

– У нас был специальный психологический курс, где мы разбирали феномен долгожителей. Вы молодец, Курт. И все делаете правильно.

– А можно чуть подробнее? Что именно я делаю правильно?

– Фокусируетесь на позитивных моментах, игнорируя негативные, – бесхитростно ответила Натали. – У вас есть шанс увидеть будущее, принести пользу обществу, узнать то, на что обычному человеку не хватает времени. Это замечательно.

– Надо будет изучить этот курс, – проворчал я, опускаясь на раскрашенную в веселый голубой цвет лавочку. – А то знаем мы этих психологов.

– Можно задать личный вопрос?

– Задавайте.

– Алиса – это ваша девушка? Или жена?

– Знакомая. Умерла лет сорок назад.

– Боже, извините меня, я такая дура.

– Это было давно.

Следующие несколько минут мы провели в тягостном молчании, рассматривая болтавшиеся на ветках яблоки. Я чувствовал, что моей спутнице очень хочется оказаться в каком-нибудь другом месте, но врачебный долг не позволял ей просто так взять и уйти – пациента явно требовалось сопровождать во время реабилитации.

– Вы мне жизнь спасли. Не беспокойтесь из-за пустяков.

– Спасибо, Курт. Я проявила отвратительную бестактность.

– Вы просто задали вопрос. Можете спрашивать о чем хотите, мне не сложно ответить.

– Даже не знаю, – пожала плечами Натали. – Боюсь сделать еще одну глупость.

– Поверьте, я это переживу.

– Ладно. Вы на самом деле видели прошлую Землю? Которая существовала двести лет назад?

– Да, конечно.

– И там на самом деле было плохо?

– Дискуссионный вопрос. Тем, у кого имелись деньги, жилось очень хорошо. В отличие от всех остальных.

– То есть, эти испытания, союзы и войны были не зря?

– Мне очень хочется верить, что не зря.

Натали глубокомысленно кивнула, а потом озвучила еще один вопрос:

– Скажите, а вы действительно перестали ощущать время?

– Вы о теории пропорционального времени? Да, она работает.

– И как это ощущается?

– Сложно сказать. Наверное, я просто не воспринимаю время как что-то важное. Для меня уже нет разницы, произойдет какое-то событие сейчас, через год или через десять лет – если ему суждено произойти, то я его дождусь. Можно убить несколько лет на отдых, от этого тоже ничего не изменится. Наверное, именно поэтому я и согласился работать инспектором.

– Вы тратите время, потому что считаете его бесконечным, – вздохнула девушка. – Но ведь это не так, Курт.

– Да, я знаю.

– Тот человек, про которого была сделана передача, умер через два года после терапии. Вы могли умереть на нашей планете. Это действительно страшно.

– Все мы умрем. Ничего страшного.

– Нельзя так говорить! Ради долголетия вы лишаетесь друзей, семьи, нормальной жизни. Именно поэтому вы должны ценить отведенный вам срок гораздо больше, чем другие люди. А вы не цените.

– Девочка, я старше тебя на сто семьдесят лет. Наверное, я как-нибудь с этим разберусь.

– Простите, господин Шнайдер.

К сожалению, сказанные мною слова окончательно и бесповоротно разрушили установившееся между нами взаимопонимание – собеседница обиделась, перестала задавать вопросы и начала отыгрывать роль профессионального врача, наблюдающего за сложным пациентом. Я знал, что ситуацию можно исправить, но не видел в этом никакого практического смысла – мимолетное знакомство на отдаленной планете в любом случае должно было стать частью истории. Сегодня, завтра или через год.

– Нам пора возвращаться, господин Шнайдер.

– Конечно, доктор...

Моя реабилитация закончилась точно по графику. Выписавшись из госпиталя, я перебрался в пустующий особняк, затем провел несколько встреч с господином Дюбуа, его инженерами и биологами, после чего внезапно осознал, что милая солнечная планета окончательно утратила свое былое очарование. Инсульт, медицинский отсек, разговоры о долголетии, нелепый конфликт с лечащим врачом – все эти мелочи делали дальнейшую работу откровенно тягостной. Разумеется, я не стал поддаваться желанию как можно скорее улететь домой и провел на Химере еще четыре с половиной недели, однако возвращение на базовый корабль воспринял с откровенной радостью. Тем более, что скопившаяся у меня информация давала определенную пищу для размышлений.

– Скажите, капитан, как давно обновлялась наша база данных?

– Полтора года назад. Что-то случилось?

– Хочу понять, есть ли смысл копаться в статистической выборке. Это вас в любом случае не касается.

– Как скажете. Нам готовиться к старту?

– Да, курс на Землю.

– Так точно, инспектор.

Капитан отправился в командный центр, экипаж занялся своими прямыми обязанностями, а я ушел в кабинет, вывел на стенную панель огромный пустой график и начал разбираться со своими мыслями.

– Система, мне нужна абсолютная временная шкала, на которой будут показаны все зарегистрированные случаи нарушения здоровья у инспекторов Содружества.

Бортовой интеллект мгновенно отобразил небольшой массив ярких красных точек, а затем скорректировал масштаб и добавил к каждому случаю имя с фамилией. Чего-то ошеломляющего там не наблюдалось – мои коллеги время от времени болели, а с возрастом это происходило все чаще и чаще.

– Мне нужно обнаружить все значимые статистические зависимости этого множества.

Картинка мигнула, несколько раз сменилась, а затем приняла новый вид – теперь на графике виднелись две практически одинаковые кривые линии, уверенно стремившиеся куда-то вверх.

– Расшифруй.

– Количество случаев нарушения здоровья напрямую коррелирует с возрастом исследуемых объектов, а также временем их работы в качестве инспекторов Содружества.

– Ну да, кто бы сомневался...

– Имеется расхождение с официальной медицинской статистикой граждан Земного Содружества, – неожиданно перебил меня компьютер. – Инспекторы Содружества испытывают значительные проблемы со здоровьем на двадцать три процента чаще, чем обычные граждане.

– Понятно, у нас же стресс.

– Я сделал еще одну выборку на основе данных о здоровье колонистов Барнарда. Несмотря на повышенный стресс, отсутствие комфорта и неблагоприятную внешнюю среду, жители Барнарда испытывают схожие проблемы на одиннадцать процентов реже, чем инспекторы.

– Одиннадцать процентов... хм.

На этот раз интеллект ничего не сказал и мне пришлось думать самостоятельно. Расхождение с официальной статистикой выглядело вполне допустимым, по этому поводу можно было бы не беспокоиться, однако у меня в памяти до сих пор оставались слова господина Дюбуа – если на одной и той же планете с разницей в три года оказались при смерти два инспектора, то это выглядело слишком уж подозрительным совпадением.

– Сравни-ка эти данные с официальной статистикой Химеры-два. Не забудь про возраст.

– Сделано, шеф. Жители Химеры-два испытывают схожие проблемы на тридцать два процента реже, чем инспекторы.

– Вот дерьмо.

Такая информация могла говорить о двух вещах – или на посещенной мною планете сознательно травили проверяющих, или же она вообще не имела никакого отношения к затеянным мною исследованиям. Первый вариант казался бредовым – слишком уж хорошо все было во владениях Жана Дюбуа, чтобы он начал заниматься такими идиотскими вещами. То есть, искать следовало в космосе.

– В космосе...

Корабль успешно покинул орбиту, развернулся в сторону далекой Земли и начал разгоняться, а я все еще продолжал возиться с цифрами, пытаясь выжать из них хоть что-нибудь интересное. Занятие это с каждым часом выглядело все менее перспективным, однако в моем распоряжении было огромное количество свободного времени, так что работа продолжалась. В итоге спустя пять или шесть часов это дало совершенно неожиданный результат – я вспомнил давнюю оговорку капитана про технические неисправности, двинулся в этом направлении, после чего свел обновленные данные в одну систему и наконец-то получил то, чего хотел.

Занимавшиеся перелетами в открытом космосе люди испытывали проблемы со здоровьем на пятнадцать процентов чаще, нежели их полные биологические аналоги, живущие нормальной человеческой жизнью. Кроме того, использовавшаяся в космических перелетах техника ломалась на четырнадцать процентов чаще, нежели предполагал технический регламент.

Кажется, здесь действительно прослеживалась некая закономерность. А мои странствия в глубинах космоса все же смогли принести человечеству хоть какую-то пользу.

– Вильгельм, это как раз тот случай, когда я бы хотел ошибиться. Но я прав.

– Скорее всего, – недовольно поморщился Кайзер, изучая содержимое коньячного бокала. – Твои графики кажутся убедительными.

– Меня удивляет то, что ваши аналитики до сих пор ничего не заметили. Помнится мне, ты собирался уделить этой проблеме очень серьезное внимание.

– К нам поступает много докладов, – тяжело вздохнул собеседник. – Разумеется, там есть все. Но мы не можем реагировать на каждую паническую мысль каждого двадцатилетнего гения.

– Тревожный симптом, – хмыкнул я. – Когда власть начинает закрываться от потока свежих аналитических данных, предпочитая довольствоваться только удобными источниками информации, это говорит о деградации всей системы.

– Не беспокойся, мы не деградируем.

– Уверен?

Кайзер наградил меня откровенно злым взглядом, но уже спустя мгновение вернул себе контроль над чувствами, поставил бокал, а затем начал говорить, тоскливо рассматривая висевшую над нами люстру:

– Управление государственной структурой такого масштаба является неимоверно сложной задачей. Чтобы наладить административные цепи, перестроить экономику и добиться политического равновесия, ушло почти сто лет. Мы продолжаем экспансию, улучшаем жизнь обычных граждан, развиваем науку. Мы долгие годы шли к этому моменту, понимаешь?

– Конечно. Так и начинается деградация.

– Будь ты проклят, Курт.

– Вы сами отправили меня следить за развитием колоний. Я сделал свою работу.

– И что ты предлагаешь? Сломать все и построить заново?

– Это вам решать. Я всего лишь принес тебе графики.

– Дерьмо.

Понять чувства собеседника было не так уж сложно – за минувшие десятилетия Земное Содружество на самом деле разобралось с большинством текущих проблем, установило полноценный контроль над большей частью родной планеты и сделало колонизацию совершенно обыденным явлением. Однако за этим шикарным фасадом скрывалось то, что лично я предпочел бы никогда не видеть – тонкий налет сепаратизма, медленно, но верно затягивавший периферию освоенного человечеством космоса.

Изначально этот процесс был почти не заметен – как правило, только что созданная колония спокойно жила своей жизнью, осваивая доступные территории, улучшая быт переселенцев и формируя вокруг городов промышленные агломерации. Однако годы шли, поколения менялись, а вместе с ними менялся и уровень общественного самосознания – через тридцать-сорок лет после открытия звездной системы буквально никто из ее граждан уже не считал себя землянином. Вместо старых директоров приходили новые, глобальный вектор интересов неуклонно смещался в сторону внутреннего развития, а дальше возникали первые сложности. Кто-то из управляющих начинал делать стратегические запасы тяжелых металлов, тем самым изменяя утвержденные графики поставок, кто-то рассказывал о социальной напряженности, требовал для своих людей более серьезных инфраструктурных улучшений и мягко саботировал работу горно-добывающих комбинатов, а кто-то напрямую вмешивался в работу управляющих программ, выводя полученную технику из-под контроля центрального интеллекта. Любые действия подобного рода всегда объяснялись искренней заботой о благополучии граждан или же форс-мажорными обстоятельствами, поэтому руководство Земного Содружества делало вид, что проблемы не существует. В результате деструктивные изменения только усиливались.

– Если ты не заметил, китайцы уже переписали наш искусственный интеллект под свои нужды. Только на одной планете, но это лишь первая ласточка.

– Да, я видел. Там была авария и они сразу же запросили сменный блок управления.

– Конечно, зачем им лишние сложности. Но ты просто учитывай, что вся наша техника в один прекрасный момент может стать чужой. За один день.

– Тебе еще коньяка налить?

– Да.

Кайзер отправился к шкафу с напитками, а я принялся рассматривать пляшущие в камине язычки пламени, думая о том, стоит ли акцентировать внимание на своем втором открытии. Карта сепаратистских настроений показывала сразу несколько очагов тихого саботажа – первое место уверенно занимал китайский сектор, кроме него выделялись отдельные страны с преобладанием мусульманского населения, однако эту довольно-таки ожидаемую картину портили две планеты, управлявшиеся моими старыми друзьями – Хансеном и Крамаром. Бывшие коллеги не захотели становиться инспекторами, перешли в административную категорию и долгие годы вполне грамотно руководили доверенными им системами, но тридцать лет назад ситуация резко изменилась. Такое впечатление, что на поведении ученых сказался очередной сеанс генетической терапии – получив еще сотню лет жизни, оба функционера тут же взяли курс на противопоставлении своих планет Содружеству.

– Держи.

– Ты видел места возникновения инцидентов? – спросил я, игнорируя принесенный собеседником коньяк. – Там есть кое-что интересное.

– Нет, не видел.

– В условно-европеоидной зоне находятся два центра тихой оппозиции. Один управляется Борисом Крамаром, а второй – Марком Хансеном.

– Вот сволочи, – искренне удивился Кайзер. – И что ты предлагаешь с ними сделать?

– Ничего. В настоящий момент я пытаюсь объяснить, что Содружество является колоссом на глиняных ногах. Центробежная сила растет, китайцы пытаются обеспечить себе возможность автономного существования, исламистские течения уводят из нашей сферы влияния еще несколько планет, а изнутри всю эту систему медленно разрушает внутренний сепаратизм. Если не начать перестройку прямо сейчас, то наше государство неизбежно развалится. Через пятьдесят или сто лет.

Хозяин резиденции тяжело вздохнул, а затем провел по лицу ладонью и покачал головой:

– Есть маленькая проблема, Курт. Мы не готовы менять то, что смогли построить. Я не готов, Эрик не готов, наши партнеры не готовы.

– Тогда Земное Содружество исчезнет.

– Курт, я...

– Слушай меня очень внимательно, Вильгельм. Когда-то давно ты увидел мои работы и поверил, что они могут привести человечество к лучшей жизни. Сейчас нужно поверить мне еще один раз.

– Я тебе верю, – отмахнулся Кайзер. – Но я не могу завтра утром явиться к Эрику и сказать ему, что мы должны срочно все изменить. У тебя есть хоть какой-то план?

– Мы должны взять процесс распада под свой контроль.

– Слушаю.

– Мне нужно шесть месяцев. За это время я разработаю стратегию выхода из кризиса, а ты убедишь своих друзей меня выслушать. Если это ни к чему не приведет, то так тому и быть.

– Вот это я называю деловым разговором, – одобрительно кивнул собеседник, протягивая руку за бокалом. – Шесть месяцев, потом закрытый брифинг.

– На нем не должно быть китайцев, арабов, латиноамериканцев и всех тех, кого вам пришлось затащить в свой круг за последние пятьдесят лет. Только вы с Янковским, твои друзья и русский президент. Он еще жив?

– Жив, но давно отошел от большой политики.

– Пусть возвращается. Нам потребуется его влияние.

– Как скажешь. Кстати говоря, я решил возродить институт Человечества.

– Надо же.

– Он по-прежнему расположен на Манхэттене и занимается изучением социальных проблем государства. Если хочешь, я дам тебе все полномочия для использования его ресурсов.

– Отличная идея. Твое здоровье, Вильгельм.

– Твое здоровье.

Посещение знакомых мест вызвало у меня откровенно смешанные чувства. Из-за эпидемий, искусственных катаклизмов и проводимой властями политики население планеты сократилось в десятки раз, некогда оживленные мегаполисы быстро деградировали до городов-призраков, но американцы в массе своей не слишком-то хотели перебираться на соседние планеты и Нью-Йорк все еще являлся центром деловой активности. Другое дело, что сейчас эта активность концентрировалась на ограниченной территории, а окраины пребывали в полнейшем запустении – несмотря на идеальный порядок, отсутствие мусора и дежуривших повсюду роботов, я как будто ехал по декорациям апокалиптического фильма.

Насколько мне было известно, руководство Содружества уже давно решило избавить Землю от лишнего населения и выдать ей статус заповедника, тем самым многократно снизив нагрузку на экосистему. С теоретической точки зрения это смотрелось очень возвышенно – наш мир предлагалось сохранить для человечества в качестве глобальной ресурсной базы, полностью защищенной от различного рода конфликтов и способной послужить фундаментом для грандиозных научных исследований. К сожалению, реальный фундамент здесь был абсолютно другим – слишком большое количество живущих на планете людей мешало взять ее под тотальный контроль, а застарелые конфликты создавали чересчур много ненужных проблем для системы. Филиппинцы продолжали воевать с индонезийцами, арабы всеми силами пытались уничтожить остатки евреев, по африканским саваннам катались на джипах недобитые боевики, в южноамериканских джунглях делили между собой сферы влияния уцелевшие наркобароны и заканчиваться этот бардак не собирался. Разумеется, при желании все можно было бы оставить в текущем состоянии, но Янковский выбрал более принципиальный курс и отчасти я его в этом даже поддерживал.

Увы, но итоговый результат подобных реформ очень сильно отличался от моих собственных идеалов. Физическое уничтожение террористов и других асоциальных элементов стало ежедневной рутиной, однако этот процесс был только вершиной айсберга – контролируемое отмирание социальных институтов в странах третьего мира снижало их демографические показатели до рекордно низких отметок. Нас все эти проблемы не касались, однако тенденция выглядела пугающей – такое впечатление, что Содружество очень сильно переосмыслило разработанную Хансеном и Линнером теорию, доведя ее до мягкого геноцида.

– Приехали, сэр.

Я машинально кивнул, потом вспомнил, что за рулем автомобиля никого нет, шепнул тихое ругательство и выбрался наружу. Личные вещи у меня отсутствовали, регистрация в отеле прошла без каких-либо трудностей, но когда за моей спиной закрылась дверь номера, а вокруг сомкнулась уютная тишина, в голову опять полезли непрошеные мысли. Главным раздражителем оставался контраст происходящего на Земле хаоса с той картиной, которую мне доводилось видеть во время посещения других планет – за пределами Солнечной системы воспеваемый мною социализм отлично работал, а вот дома о нем можно было только мечтать. Помнится, когда-то давно я сам провел масштабное исследование, в рамках которого убедительно доказал, что для создание идеального общества требуется безжалостно отделить зерна от плевел и ввести тотальный контроль, однако сейчас методы Янковского вызывали у меня все большее неприятие. С другой стороны, по сетевым каналам регулярно крутили подборки счастливых молодых людей из самых разных уголков мира, успешно сдавших интеллектуальный тест, а затем перебравшихся на новое место жительства – конвейер искусственного отбора продолжал работать и делал это вполне успешно. В теории, разумеется.

– Дерьмо.

Хуже всего, что у меня не было ни моральных, ни физических сил для того, чтобы с головой погрузиться в эту ситуацию, найти главные проблемные точки, а затем разработать корректирующую стратегию – за последние десятилетия моя психика окончательно трансформировалась и теперь главной ее чертой являлось созерцательное равнодушие. На этом фоне вызывал удивление скорее тот факт, что в рамках своих прямых обязанностей я продолжал действовать более-менее эффективно – смог распознать назревающую проблему, не поленился провести соответствующее исследование, после чего успешно донес информацию до шефа. Наверное, здесь играли роль сугубо личные мотивы – как-никак, Содружество появилось на свет отчасти благодаря моим усилиям и видеть его крах я не желал.

Думая о том, насколько сильно устал от жизни тот же Кайзер, я разделся, сходил в душ, после чего накинул на плечи мягкий белый халат, заказал в номер ужин и принялся изучать панораму вечернего Манхэттена. На первый взгляд, здесь все выглядело точно так же, как и сто лет назад – небоскребы цепляли своими верхушками раскрашенное в золотистые цвета небо, более скромные здания пугливо жались друг к другу, а между ними сновали разноцветные машины и гуляли пешеходы. Правда, сейчас машин и людей было в несколько раз меньше, а на уровне третьего-четвертого этажей постоянно мелькали беспилотные дроны – пожалуй, это являлось главным отличием современного Нью-Йорка от того, который запомнился мне по работе в институте.

Минут через десять из холла донесся тихий звонок, я открыл дверь, пустил в номер одетого в строгую черно-белую униформу официанта и около двух минут следил за тем, как он сервирует стол. Дальше настало время роскошного ужина, а когда трапеза была завершена, мои мысли опять вернулись к текущим проблемам Содружества.

Мне меньше всего на свете хотелось снова лезть в большую политику, возиться с разработкой социальных реформ и пытаться изменить устоявшиеся механизмы, однако именно сейчас для этого настал самый подходящий момент – раз уж я пообещал Вильгельму создать глобальную концепцию выхода из колониального кризиса, то ничто не мешало увязать ее реализацию с решением второстепенных задач. Требовалось всего лишь проявить должный уровень фантазии.

– Попробуем...

Следующие пять с половиной месяцев я занимался тем, что изучал статистические данные и копался в мировой истории, постепенно собирая воедино фрагменты будущего доклада. Как ни странно, главной сложностью здесь являлась краткость итоговых тезисов – я отлично понимал, что буду выступать перед очень занятыми людьми, так что старался подбирать максимально лаконичные и точные формулировки. Получалось это далеко не всегда, но работа не стояла на месте и ближе к концу намеченного срока общая картина успешно приобрела завершенный вид. Осталось всего лишь поставить в известность Кайзера и дождаться встречи.

– Я готов, Вильгельм. Хоть завтра.

– Через неделю, – тут же откликнулся вызванный мною по видеосвязи магнат. – Но ты можешь прилететь раньше, я был бы не против изучить твою работу.

– Краткий вариант или полный?

– Полный будут изучать наши министры, – отмахнулся собеседник. – Разумеется, если твое исследование на самом деле окажется убедительным.

– Хорошо. Завтра утром прилечу.

– Удачи, Курт.

До намеченной встречи я успел познакомить начальника со своими выкладками, внести туда кое-какие коррективы, а также вволю насладиться рыбалкой – на территории поместья располагалось несколько прудов с огромными зеркальными карпами. Раньше такие вещи меня совершенно не интересовали, но соблазн оказался велик, а добыча с лихвой компенсировала потерю времени – как-никак, ее можно было отдать поварам, а затем съесть, чувствуя себя настоящим охотником. В колониях этого развлечения пока что не существовало – хотя на некоторых планетах уже выращивали рыбу, рекреационная индустрия до нее еще не добралась.

Долгожданный день начался очень буднично и спокойно, однако ближе к десяти часам утра ситуация кардинальным образом изменилась – сначала прилетел Янковский, сразу после него явился бывший русский президент, а затем на посадочную площадку стали опускаться флаеры других членов закрытого сообщества. Координация всех участников совещания оказалась прекрасной, лишней суеты не возникло, тайминги были соблюдены и буквально через двадцать минут меня пригласили в небольшой конференц-зал, расположенный по соседству с библиотекой. Чувствуя легкое волнение и понимая, что от моих действий в самом прямом смысле этого слова зависит судьба человечества, я прошел мимо двух внимательных охранников, поднялся на сцену и оказался перед аудиторией.

Семь человек, вольготно расположившиеся в больших уютных креслах. Крохотные столики с напитками, мягкий уютный полумрак. И подсвеченная лучами света черная кафедра, из-за которой мне предстояло вести доклад.

– Давай, Курт, – лениво махнул рукой Кайзер. – Здесь все свои, можешь не расшаркиваться.

Я вспомнил о том, что уже не раз общался с каждым из находившихся в зале людей, мысленно встряхнулся, после чего дошел до кафедры, обвел слушателей долгим взглядом и вежливо наклонил голову:

– Приветствую, господа. Главной темой моего текущего исследования является выявление системных проблем Земного Содружества и поиск оптимальных путей выхода из приближающегося кризиса, но начать мне хочется с небольшого философского отступления. Когда-то давно, больше двухсот лет назад, один хороший человек спросил меня, знаю ли я, что такое эволюционный предел. Тогда я ответил, что таким пределом считается общая совокупность природных факторов, благодаря которым развитие отдельного существа или же целого вида имеет строго очерченные границы. Это верная формулировка, однако в настоящий момент мы наблюдаем ситуацию, когда наше государство вплотную подошло к своему эволюционному пределу и никакие природные факторы не играют здесь ровным счетом никакой роли.

Начало получилось относительно гладким, но мандраж так и не прошел – я отвык выступать в роли докладчика и по-прежнему нервничал. Хорошо еще, что аудитория была настроена благожелательно и слушала меня с неподдельным интересом.

– Если мы углубимся в историю развития человеческой цивилизации, то увидим, что общее количество людей на Земле постоянно увеличивалось, тогда как глобальные социальные процессы неизменно повторяли одну и ту же модель. Сначала где-то возникало доминирующее государство, потом это государство стремительно расширялось, а затем деградировало, возвращаясь к границам своей изначальной территории, либо навсегда исчезая с политической карты мира. Так было с царством Александра Македонского, Римской империей, империями Чингисхана и Тамерлана, Британской империей, Испанской империей, Российской империей, империей династии Цин, а также Советским Союзом. Еще раз хочу подчеркнуть, что данная модель исправно работает на протяжении двух с лишним тысяч лет и не зависит от географических факторов, численности населения, а также государственного строя. Реальное значение имеет всего один параметр.

Я сделал маленькую паузу, выпил пару глотков воды из стоявшего рядом бокала, после чего опять начал говорить, пытаясь сделать каждое свое слово максимально значимым:

– Как только отдельное государство устанавливает свою власть над десятью процентами освоенного человечеством пространства, оно вступает в фазу развития, которую принято называть классической империей. Какое-то время империя сохраняет относительную стабильность, но затем наступает фаза медленной деградации, которая характеризуется кризисом управления, сепаратистскими настроениями в периферийных частях страны, а также множеством сопутствующих проблем. В итоге экономическая конструкция не выдерживает нарастающего давления и происходит распад. Он может занять столетия, может случиться за один год в ходе революции, но суть дела от этого не меняется – любая империя с самого начала обречена на гибель. Именно это является ярчайшим доказательством существования эволюционного предела в области социально-политических формаций.

Хотя прочитать эмоции на лицах моих слушателей было очень сложно, я заметил, что один из друзей Кайзера озадаченно потер лоб, а Янковский сцепил руки в замок и начал рассматривать нетронутый стакан с водой. Кажется, мой доклад ему не нравился.

– На текущий момент Земное Содружество безусловно контролирует более девяноста процентов занятой человечеством территории. В рамках проведенного мною исследования это означает неминуемый приговор для государственного строя, однако я не стал бы тратить ваше время на абстрактную теорию без каких-либо реальных доказательств. Сейчас будет небольшая статистическая сводка, которая наглядно продемонстрирует, что анонсированные мною процессы уже идут. Вот здесь... так...

К моему искреннему удивлению, появившиеся на экране графики вызвали у политиков и финансистов серьезное оживление – чувствовалось, что язык цифр им очень хорошо знаком и вызывает больше доверия, нежели пустые слова. Заметив это, я слегка растянул презентацию, но в конце концов вернулся к докладу.

– С учетом полученных мною данных, в течение ближайших ста лет Земное Содружество переживет глубокий системный кризис, после чего будет вынуждено разделиться на более мелкие государства. Мы пройдем по стандартному жизненному пути всех колониальных держав – в какой-то момент времени колонии полностью осознают собственную идентичность и ограничат нам доступ к разрабатываемым ресурсам, затем у них появятся армии, а дальше начнется фаза открытого сопротивления. К сожалению, приемлемого выхода из нее не существует – мы либо утратим свои территории мирно, либо израсходуем огромные ресурсы на их удержание, тем самым значительно усилим внутренние проблемы и будем вынуждены дать автономность уже другим сепаратистам. Именно поэтому я считаю необходимым в корне пересмотреть текущие методы колонизации.

Зрители продолжали сидеть на своих местах, однако теперь на их лицах прослеживалась определенная задумчивость – мне совершенно точно удалось донести до аудитории важность грядущих изменений. Оставалось не сфальшивить в самом конце.

– Распад неизбежен, однако мы можем взять его под контроль. Для этого следует уже сейчас определить границы будущих территорий и четко разделить все освоенные звездные системы на свои и чужие. Как только мы это сделаем, требуется организовать глобальное перемещение человеческих ресурсов. Через пятьдесят лет самые лучшие ученые, инженеры, врачи, поэты, художники и преподаватели должны оказаться в нашей зоне влияния, а необразованные африканские бандиты, нищие аргентинские крестьяне и фанатичные ближневосточные исламисты – за ее пределами. Мы откроем космос для каждого жителя Земли, но сделаем это на своих условиях.

Я заметил, что Янковский медленно кивнул в ответ на мои слова, после чего ощутил небывалое облегчение – позиция официального президента Содружества значила чертовски много и если мне действительно удалось перетянуть его на свою сторону, дело можно было считать сделанным. Тем более, что Кайзер и так меня поддерживал.

– Завершив этот проект, мы обеспечим себе научное, промышленное и культурное доминирование на несколько столетий вперед, одновременно с этим подарив будущим оппонентам весь комплекс проблем, связанных с религиозными и этническими конфликтами, а также повышенным уровнем преступности. Тем не менее, для безболезненного выхода из кризиса этого будет мало. Чтобы окончательно закрепить за собой роль главенствующей державы, нам следует уже сейчас ограничить передачу технологий своим потенциальным конкурентам. Они должны навсегда остаться в каменном веке.

– И как мы это обоснуем? – поинтересовался русский президент. – Такие вещи не делаются по щелчку пальцев.

– Энергетическая безопасность Содружества. Колонии присылают нам слишком мало ресурсов, поэтому у нас нет возможности обеспечивать их актуальными технологиями.

– То есть, они сами виноваты. Годится.

– Интеллектуальная и технологическая сепарация даст нам колоссальную фору, но для сохранения государства придется использовать абсолютно все ресурсы. Содружеству необходима квалифицированная служба безопасности, а также боевой флот, способный защищать наши интересы в космосе.

– Если мы выдворим с Земли весь лишний сброд, то у нас появится достаточно свободных людей для комплектования флота, – задумчиво произнес Янковский. – Сначала миграция, затем флот.

– А у меня на примете есть очень толковые ребята, которые с радостью займутся контрразведкой, – воодушевленно потер ладони русский. – Думаю, вместе с нашими уважаемыми американскими коллегами мы сможем закрыть этот вопрос.

Я вежливо улыбнулся, после чего озвучил следующий тезис:

– Еще одним моментом, на который следует обратить внимание, является невозможность обратной миграции. Мы не имеем права повторять ошибки постколониальной Европы и открывать свои двери для необразованных нахлебников со всех уголков космоса. Наше государство обязано стать максимально закрытой структурой, отвергающей любое влияние со стороны.

– Разумно, – согласился Кайзер. – Я помню старую Германию, она всегда вызывала у меня жалость.

– Именно так. Более того, поскольку Содружество декларирует тотальный социализм и абсолютную заботу о благополучии каждого из своих граждан, мы должны проработать механизмы экстрадиции для всех недовольных текущим режимом. Логика здесь достаточно простая – если человек испытывает отвращение к сытой беззаботной жизни, но при этом не хочет заниматься собственным развитием, становиться ученым, администратором или военным, а занимается деструктивной деятельностью, то ему здесь не место. Нам требуется эффективный механизм самоочищения от подобных кадров.

– Закрытые системы не так устойчивы, как принято считать, – внезапно подал голос один из друзей Кайзера. – Если мы полностью изолируемся от мира, то начнется стагнация.

– Никакой стагнации. Господином Янковским уже реализован принцип частичного гражданства, благодаря которому каждый житель Содружества чувствует необходимость получения расширенного образования. Мы можем пойти еще дальше, организовав два или три социальных контура, благодаря которым будет осуществляться непрерывная внутренняя миграция. Талантливые люди в любом случае поднимутся вверх, асоциальные личности в любом случае пойдут на дно.

– А затем нам придется еще раз сбросить с себя периферию, – хмыкнул магнат. – Или нет?

– Мои расчеты учитывают, что лояльность подавляющего большинства граждан Содружества в любом случае будет находиться на запредельно высоком уровне, – сообщил я, мысленно проклиная чересчур въедливого собеседника. – Именно поэтому никаких сложностей на периферии не ожидается. Там будут жить спокойные люди, наслаждающиеся природой, общением с друзьями и просмотром фильмов. А вот на Земле сконцентрируется амбициозная высокоинтеллектуальная элита, способная двигать нас в будущее.

– Это все детали, – махнул рукой Янковский. – Пожалуйста, Курт, вернись к основной теме.

– Да, господин президент. Согласно моим расчетам, всесторонняя подготовка к выходу из кризиса займет около пятидесяти лет. Сразу после этого мы должны запустить масштабный конфликт интересов, который приведет к тому, что периферийные планеты взбунтуются и выступят против нас единым фронтом.

– И как ты планируешь это сделать?

– За счет моих старых коллег по институту Человечества, – твердо ответил я, вспоминая лицо Бориса Крамара. – В тот момент, когда нам потребуется вспышка недовольства, мы сообщим, что больше не намерены тратить ресурсы на бесконечное продление их жизни. Это вызовет необходимую реакцию, а поскольку они оба имеют серьезный политический вес в рамках своего окружения, то уже через несколько лет против нас будет организован полномасштабный фронт и мы вынужденно признаем независимость большей части колоний.

– Напомни, Вильгельм, где ты его нашел?

– В Берлине, – улыбнулся Кайзер. – Мне сказали, что он весьма перспективный философ.

– Хватит болтать о пустяках, – повысил голос Янковский. – Курт?

– Я почти закончил, господин президент. Если позволите, я завершу свое выступление подборкой основных тезисов.

– Говори.

– Земное Содружество ждет неминуемый распад, но у нас есть шанс выйти из надвигающегося кризиса с минимальными потерями. Чтобы это сделать, мы должны превентивно вернуть под свой контроль лучшие умы человечества, избавиться от балласта, обеспечить сохранность передовых технологий и заняться формированием полноценных силовых структур космического масштаба. В тот момент, когда эти процессы будут завершены, необходимо спровоцировать глобальный конфликт, а затем выйти из него на наших условиях. Отдельными пунктами идут тотальная изоляция обновленного государства, пресечение нежелательной миграции, а также разветвленный институт социальных лифтов. У меня все.

– Хорошо, – энергично кивнул Янковский, вставая с кресла. – Господа, прошу меня извинить, срочные дела.

Вопреки ожиданиям, никто из слушателей не стал искать личной беседы, чтобы прояснить для себя отдельные нюансы моего выступления – собравшиеся в зале люди без лишних слов вышли вслед за президентом, оставив меня в полном одиночестве.

– Прекрасно, черт возьми...

Томительное ожидание затянулось на два с лишним дня, однако в конце концов вернувшийся к себе домой Кайзер вызвал меня в библиотеку, где сходу предложил бокал коньяка.

– Радуйся, Курт. Они тебя услышали.

Очередные пятьдесят лет моей жизни получились достаточно странными. Сразу после доклада о колонизационных трудностях мне пришлось войти в соответствующий комитет администрации президента, а затем около четырех лет контролировать ход начинающихся реформ, делая все для того, чтобы они стали выглядеть как можно более мягкими и незаметными. В течение этого срока я успел завести два коротких романа с собственными помощницами, оба раза серьезно обжегся из-за невозможности выстроить долгосрочные отношения, после чего начал ощущать тоску по глубокому космосу и одиночеству. Еще год ушел на безуспешные попытки убедить Эрика Янковского в своей ненужности, однако спустя какое-то время произошло событие, благодаря которому мне все же удалось покинуть Землю.

Хотя коллектив лунной базы продолжал исправно радовать человечество свежими научными открытиями, физика темпоральных искажений очень долго находилась в зоне абстрактных гипотез. Именно поэтому, когда группа молодых гениев совершила технологический прорыв и смогла увязать в одной формуле теорию относительности, темную энергию, а также одну из разновидностей поля Шульца, на практическую реализацию этого направления оказались выделены колоссальные ресурсы. Такое вливание, пусть и не сразу, но дало свой результат – спустя несколько лет была создана экспериментальная установка, позволявшая тормозить время в определенной зоне пространства. Именно тогда звезды сложились для меня наиболее удачным образом – Кайзер случайно обмолвился о проекте, я заинтересовался, узнал детали, после чего вызвался на роль подопытного кролика.

Разумеется, просто так взять и вернуться к своей прежней работе мне было не суждено – сначала пришлось еще раз объяснить Янковскому, что контролируемая мною система работает нормально и не рассыпется в одночасье, а затем мы почти восемь месяцев ждали переоборудования одного из старых кораблей в научную лабораторию, попутно комплектуя экипаж. К счастью, в конце концов все эти проблемы были улажены, я вновь оказался посреди бескрайнего космоса и на собственной шкуре ощутил всю прелесть новых технологий.

По своей сути капсула замедления времени являлась удивительно безопасным аппаратом – в случае ее поломки единственным негативным эффектом могло стать только отсутствие каких-либо эффектов. Однако сам процесс перехода в темпоральный сон был достаточно специфическим – так как остановить время до конца не представлялось возможным, а испытатель продолжал спокойно жить в своем стеклянном коконе, его требовалось ограждать от спрессованной внешней информации, не оставляя при этом наедине с голыми стенками капсулы. Лучшим средством решения этой проблемы оказалась технология виртуальной реальности, уже давно использовавшаяся для игр, обучения и работы – я ложился в уютный саркофаг, система принудительно переводила мое сознание в режим сна, затем включался генератор поля, а через несколько недель я возвращался в нормальный мир, чувствуя жажду, голод и отвратительную головную боль.

– Двигайтесь осторожнее, Курт... вот так...

– Дайте воды, черт возьми.

– Пожалуйста, вот.

Вид целой толпы заботливых докторов, ученых и членов команды каждый раз вызывал в моей душе искреннюю злость, однако я должен был признать очевидный факт – проклятая машина работала, во много раз сокращая субъективные временные затраты.

– Вы провели в капсуле двадцать семь дней, но для вас прошло только двенадцать с половиной часов.

– И какого черта я тогда настолько дерьмово себя чувствую? А, доктор?

– Как раз для этого мы и проводим такие эксперименты. Прошу вас перейти в медицинскую капсулу.

– Тьфу...

Биологические пробы раздражали меня еще сильнее, но если отбросить мое личное отношение к происходящему, то результаты исследований шокировали – пока другие люди месяцами сидели в ползущей по космосу жестяной банке, я несколько раз засыпал, просыпался, мучился от темпорального похмелья, а затем видел перед собой новую планету.

– В вашей системе координат мы долетели до Барнарда и вернулись к Земле всего за неделю, но здесь прошло целых девять месяцев. Расскажите, что вы чувствуете.

– Я чувствую удивление, доктор.

– Подробнее, если можно.

– Мне трудно обрадовать вас какими-то яркими эмоциями, потому что я уже много раз возвращался на Землю после долгих перелетов и смотрел, что случилось за время моего отсутствия. Впечатления очень схожие.

– Это же восхитительно, – непонятно чему обрадовался собеседник. – Опишите их как можно более полно.

– Представьте, что вы угодили в катастрофу и целый год жили на необитаемом острове. Вас спасают, вы едете домой и боитесь того, что мир успел убежать далеко вперед, что жизнь прошла мимо вас, что вы безнадежно отстали. А потом оказывается, что за время вашего отсутствия ничего не изменилось. И вы успокаиваетесь.

– Такое восприятие мира часто встречается у солдат и заключенных, – согласился психолог. – Тем не менее, ваша ситуация уникальна и требует более детального изучения. Давайте сравним более ранние ощущения с текущими.

– Ладно, уговорили...

Пока я летал от планеты к планете, на Земле медленно, но верно шли организованные Янковским реформы. Сначала руководители Содружество решили проявить высшую степень человеколюбия и дали добро на массовое переселение людей в более прогрессивные миры, затем к этому прянику добавился кнут в виде мягких репрессий по отношению к оставшимся и спираль начала раскручиваться – будущим колонистам обещали новую прекрасную жизнь, в то время как их существование на Земле стремительно ухудшалось. Разумеется, спустя полтора десятка лет процесс стал глобальным, а количество улетающих из Солнечной системы транспортов побило все рекорды. На территории Америки, России, а также ряда относительно успешных стран действовали более мягкие условия, но будущие контуры глобального распределения людей по галактике уже начали вырисовываться – до населения мягко довели, что право остаться на Земле еще нужно заслужить. Именно заслужить, а не купить.

Следующим этапом стало неуклонное снижение поддержки самых дальних колоний – в один прекрасный момент Кайзер публично признал, что его корпорация не способна решить все текущие задачи одновременно и он вынужден закрыть часть проектов. Подобная риторика вызвала серьезную обеспокоенность на одних планетах и столь же серьезное возмущение на других, однако до открытых конфликтов было еще далеко – сепаратизм всего лишь получил новый стимул к развитию.

Действуя на упреждение, земные службы безопасности принялись формировать свои отделения в наиболее ценных колониях, чуть ли не демонстративно игнорируя все остальные. Попутно начала действовать система грантов, выдергивавших талантливую молодежь с периферии ради обучения в земных университетах – после вручения дипломов им предлагалась отличная работа и возможность перебраться вместе с семьей ближе к Земле, так что осечек почти не случалось.

Наверное, единственным, что пошло не совсем по нашему плану, были нововведения в части религиозных традиций – консенсус по этому вопросу отсутствовал даже у правящих лидеров, президент России неожиданно выступил за сохранение уже существующего порядка, его поддержали двое ближайших соратников Кайзера, так что закон получился достаточно мягким. Свобода вероисповедания осталась, списки допустимых конфессий из готового текста куда-то исчезли, попытка отделить все религиозные учреждения за пределы населенных пунктов провалилась, однако Янковскому удалось отстоять полный запрет всех сект и продавить этические нормы, согласно которым любая теологическая пропаганда автоматически считалась государственным преступлением. Это вызвало массу недовольства и целый ряд поправок, однако спустя два десятилетия обстановка вернулась к норме – люди осознали, что ходить в храмы и мечети им никто не запрещает, а искреннее желание совершить публичный намаз в городском парке не стоит того, чтобы лишаться из-за него гражданства.

Изменения постепенно накапливались, ресурсы и люди плавно мигрировали по нужным траекториям, наша стратегия реализовывалась, а вот жизнь на отдаленных планетах становилась все более тяжелой. Настолько тяжелой, что их управляющие начали выдвигать нам вполне обоснованные претензии.

– Вы из этого мира как будто свалку делаете, – не сдержал эмоций один из директоров во время нашей личной встречи. – Двадцать лет подряд сюда присылают каких-то безграмотных дикарей вместо нормальных инженеров. Техники нет, инженеров нет, дома строим по упрощенным технологиям...

– Зато климат хороший, свиньи отлично растут. Рыба, опять же.

– Рыбу они ловить умеют, – согласился директор. – Зато свиней жрать брезгуют, а коровы у нас почему-то дохнут.

– Овцы, козы?

– Разводим, но с трудом.

– Вот видите, никакой проблемы нет.

– Вы смеетесь, господин Шнайдер? Я пытаюсь достать этот мир из дерьма, а вы заваливаете меня мусором и говорите, что все хорошо? Это такая шутка?

– К сожалению, у Содружества наблюдается серьезная нехватка актиноидов, в результате чего страдает весь колониальный сектор. На этом фоне не могу не поинтересоваться, как функционируют ваши горно-обогатительные комбинаты. За последние годы поставки урана серьезно упали.

– Комбинаты стоят, – с едва уловимым злорадством в голосе ответил собеседник. – У меня нет инженеров, понимаете вы или нет? И вырастить их мы тоже не можем, потому что вы всю нашу молодежь сманиваете к чертовой матери.

– Да, неприятная ситуация, – кивнул я, размышляя о степени собственного лицемерия. – Я постараюсь объяснить господину Кайзеру все ее нюансы.

– Уж постарайтесь, инспектор. Если ему так сильно нужен уран, пусть пришлет хотя бы сотню нормальных специалистов.

– Обязательно.

– И технику. Здесь одно старье.

– Хорошо.

Подобные разговоры неизменно вызывали у меня чувство стыда, но в конце концов я научился игнорировать собственную совесть и перешел в режим бездушного механизма, спокойно принимающего жалобы, а затем так же спокойно отправляющего их на свалку истории. Чувствовать себя деталью репрессивной системы лично мне было противно, обрекать ни в чем не виноватых людей на медленную колониальную деградацию я не хотел, но любой другой путь априори являлся более затратным и болезненным. Чуда не произошло, дать счастье абсолютно всем жителям Земли у нас не получилось, однако мы все еще могли создать на просторах космоса идеальное государство и нам следовало двигаться в этом направлении. А моя стратегия глобального переселения до сих пор выглядела гораздо симпатичнее, нежели затеянный Янковским демографический геноцид.

Ближе к концу намеченного мною срока новая реальность окончательно сформировалась, внутреннее напряжение на границах освоенного людьми пространства достигло своего апогея, количество жалоб начало расти в геометрической прогрессии, а поток ресурсов из наиболее проблемных звездных систем упал до нуля. Это убедительно говорило о том, что Содружество полностью готово к масштабному расколу, но подготовка все еще велась, финальные штрихи еще не были сделаны и удобного момента пришлось ждать около трех лет. Потом все наконец-то пришло в движение, я пересел с исследовательского корабля на самый обычный, а еще через пару дней улетел в сторону Цербера – маленькой, но вполне пригодной для жизни звездной системы с шестью планетами. На четвертой из них уже около ста лет находилась обширная колония, руководителем которой числился Борис Крамар. Именно разговор с ним должен был стать очередным поворотным моментом в человеческой истории.

Путешествие на периферию обитаемого космоса заставило меня с ностальгией вспоминать докторов, медицинские капсулы и другие прелести передвижной лаборатории – размеры более легких аппаратов не предусматривали наличия темпоральных капсул, а весь цикл разгона-торможения требовалось проживать от первого до последнего дня. В этом имелись свои плюсы, я смог детально продумать общение со своим бывшим коллегой, но болтаться ради этого целых четыре месяца посреди открытого космоса мне совершенно не понравилось – как часто говорили русские ученые, к хорошему слишком легко привыкнуть. С другой стороны, время по-прежнему ничего для меня не значило и весь вопрос лежал в плоскости бытового комфорта.

– Вышли на орбиту, инспектор Шнайдер. Отправили вниз идентификационный пакет, забрали посадочную траекторию, можем спускать челнок.

– Отлично.

– Мне кажется, вас там не слишком-то хотят видеть, – после мимолетного колебания заметил капитан. – Было отмечено, что встреча в космопорте не запланирована, а в офис директора вам нужно будет добираться своими средствами.

– Ничего страшного.

– Судя по актуальным сводкам, эта звездная система проявляет экстремально низкую лояльность. Я бы рекомендовал вам забрать с собой двух роботов.

– Хватит и одного, – хмыкнул я, вспоминая лицо Бориса. – Там мой старый знакомый живет, он меня не любит.

– Возможно, тогда имело смысл отправить сюда другого инспектора?

– А это уже совершенно не ваша компетенция, дорогой капитан.

– Так точно, инспектор Шнайдер. Готовить челнок?

– Давайте.

Спуск на планету прошел вполне штатно, а вот космопорт меня искренне удивил – судя по наличию сразу нескольких бетонных полей, длинным высоким ангарам и стоявшим возле них громоздким транспортникам, эта колония вела активную космическую деятельность. По большому счету, ничего удивительного в этом не было – за минувший век сюда поступило колоссальное количество заводов, машин и технологий, а бывший психолог оказался достаточно толковым специалистом, чтобы грамотно распорядиться полученными ресурсами. Однако понимание того, что наши оппоненты тоже способны на развитие, не доставило мне ни капли радости.

– Напомни, какой индекс развития у Цербера?

– Самый высокий, – мгновенно откликнулся робот. – Текущая звездная система входит в десятку наиболее эффективных миров. Здесь реализован принцип полной автономности, согласно которому...

– Да, да, я знаю. Заткнись.

То, что мы собрались вычеркнуть из списка принадлежавших Содружеству территорий несколько весьма перспективных и успешных планет, лично мне казалось очень серьезным просчетом. В свое время я даже пытался внести соответствующие коррективы в глобальную стратегию, но на специальном закрытом брифинге сразу два армейских генерала убедительно доказали мне обоснованность такого шага. Если обобщить все их доводы, то время для активных действий было нами упущено, любая попытка вернуть под свой контроль государственное образование с огромным населением, собственной армией и возможностью постройки космических кораблей являлась дорогостоящей авантюрой, а будущие границы Земного Содружества требовалось держать в форме огромного шара, не допуская серьезных прорех и выступов. Учитывая возможность перемещения через гиперпространство, такой подход смотрелся архаичным, однако его смысл заключался отнюдь не в повышении обороноспособности государства, а в создании плотной экономической зоны, полностью защищенной от внешнего влияния. Кроме того, объяснявший мне ситуацию генерал привел еще один весомый аргумент – если уж мы планировали раздробить Содружество на десятки осколков, то должны были позаботиться о будущей конкуренции между ними. Один центр влияния в виде восставшего из пепла Китая у нас уже имелся, так что в противовес ему следовало подготовить второй. На этом моменте дискуссии у меня пропало всяческое желание спорить – военные действовали согласно шаблонным доктринам, вероятность того, что китайцы и все остальные начнут активно сотрудничать между собой, ими явно не учитывалась, но биться головой о стену и рассказывать о потенциальных рисках такого подхода я не собирался. Тем более, что зерно истины в прозвучавших словах действительно имелось.

Осознав, что уже несколько минут сижу в кресле и думаю о каких-то пустяках, я встряхнулся, приказал системе открыть дверь, выбрался из челнока и полной грудью вдохнул воздух чужой планеты. Тот оказался пыльным, сухим и не очень приятным.

– Куда идти?

– Направо, шеф.

Пока мы шли к поблескивавшему на солнце металлическому сооружению, мимо нас проехали два погрузчика, а вдалеке улетел в облака здоровенный транспортник. Учитывая тот факт, что поставки ресурсов с этого направления происходили очень редко, цель его маршрута оставалась загадкой.

– Зайди в местную систему, узнай, куда летит этот корабль.

– Информация в доступном мне пространстве отсутствует, шеф.

– Ясно.

По большому счету, ситуация развивалась согласно моему же плану – дальние колонии стремительно наращивали автономность, выстраивали новые информационные контуры и начинали жить своей жизнью, полностью игнорируя центр. Но видеть это все рано было неприятно.

– Закажи транспорт, поедем в офис к местному директору.

– Да, шеф!

Борис Крамар не отказал себе в удовольствии задержать меня в приемной почти на сорок минут, но затем все-таки сжалился и разрешил пройти на аудиенцию. Я миновал открывшиеся передо мной двери, окинул взглядом роскошный интерьер просторной комнаты, а затем перевел взгляд на ее хозяина. Тот почти не изменился за прошедшие сто с лишним лет, оставшись точно таким же энергичным сорокалетним мужчиной, как и раньше. Собственно говоря, после терапии мы все всегда выглядели одинаково.

– Что, без железки явиться не мог? – поинтересовался директор, кивая в сторону робота. – Линда, закрой чертову дверь!

– Таков регламент, – ответил я, непринужденно подходя к столу и располагаясь в свободном кресле. – Рад видеть тебя здоровым и полным сил, дорогой друг.

Крамар дождался того момента, когда секретарша закроет кабинет, после чего развернулся ко мне и саркастически усмехнулся:

– Я тоже очень рад. Друг.

– Смотрю, вы здесь отлично развиваетесь. Расскажешь мне, куда час назад улетел транспортник?

– На экскурсию для выпускников инженерной академии.

– Правда?

– А что тебя удивляет? Думал, мы здесь в дерьме сидим и соломой питаемся?

– Ни в коем случае.

– Хватит издеваться, Шнайдер. Решил посмотреть на то, как вы грабите мою планету – иди, да смотри.

– С чего вдруг она твоя? – я удивленно поднял брови, демонстрируя крайнюю степень недоумения. – И почему именно грабить, если сюда поставляется огромное количество дорогостоящего оборудования вместе с ценными сотрудниками?

– Ты серьезно? – Крамар от возмущения подался вперед и даже облокотился на стол. – Огромное количество? Ты видел график поставок? Он стремится к нулю! А кого ты имеешь в виду, когда говоришь о ценных сотрудниках? Шесть миллионов филиппинцев, которых высыпали мне на голову за последние семь лет? Да пошел ты в задницу, Шнайдер!

– Мне кажется, ты слишком волнуешься. Не пробовал сходить к хорошему психологу?

– Иди к черту.

– Я видел графики поставок ресурсов с твоей планеты. Если говорить мягко, то вы здесь полностью обнаглели и началось это гораздо раньше того, о чем ты говоришь.

– То есть, ты признаешь сокращение объемов?

– Давай лучше выясним, признаешь ли ты сокращение ресурсных поставок. Насколько мне известно, здесь есть огромный склад трансурановых и тяжелых элементов, которые жизненно необходимы Содружеству. Я прилетел сюда узнать, готов ли ты передать эти запасы в центр.

– В центр? Тем сволочам, которые десятилетиями тормозят наше развитие? Чтобы мы утратили возможность развиваться самостоятельно? Да ты шутишь.

Я взял небольшую паузу, рассматривая собеседника и думая о том, что на самом деле означают его слова. На моей памяти ни один из директоров колоний не позволял себе вступать в прямую конфронтацию с инспектором, оскорблять руководителей Содружества и проявлять демонстративную агрессию – абсолютно все ограничивались жалобами, просьбами и попытками выбить себе лучшие условия. Крамар явно перешел на следующий уровень, но чем именно это было вызвано, все еще оставалось загадкой – бывший коллега мог утратить контроль над чувствами просто из-за встречи со мной, а мог сознательно пойти на эскалацию, ощущая за спиной надежную опору. Более предпочтительным являлся второй вариант.

– Что молчишь? Совесть мучает?

– Ты изменился, Борис, – вздохнул я, решив перейти к следующей стадии разговора. – Ты уже не тот человек, которого я знал раньше. Думаю, именно поэтому ты и твой лучший друг Хансен были исключены из списков на продление жизни.

– Что?

– Не пойму, чему ты сейчас удивляешься. Думал, можно годами заниматься саботажем и никто ничего не заметит?

– Сволочь.

– Знаешь, дорогой друг, я очень рад, что дожил до того момента, когда смог дать экспертную оценку твоему психологическому состоянию и навсегда закрыть для тебя будущее. Не нужно было тогда лезть в мою личную жизнь и говорить с Алисой.

Собеседник замер, около минуты смотрел мне прямо в глаза, а потом внезапно расслабился и позволил себе мимолетную презрительную усмешку:

– Значит, это все же был ты. Какая жалкая и подлая месть.

– Вряд ли ее можно назвать жалкой, дорогой друг.

– С радостью бы тебя прикончил, директор Шнайдер. Без тебя этот мир дышал бы гораздо легче.

– Вряд ли мой помощник это допустит, – хмыкнул я, кивая в сторону замершего возле двери робота. – Да и твоим помощникам не нужны такие осложнения.

– Не беспокойся о моих людях, мразь.

– Надо же, какие слова.

– Если ты думаешь, что я забыл о твоих преступлениях, то очень сильно ошибаешься. Ты очень сильно пожалеешь, что решил сводить со мной счеты из-за той шлюхи.

– Напомни, какая это стадия? Отрицание или гнев?

– Выметайся отсюда.

– С радостью, дорогой друг. Я уже сказал тебе все, что хотел.

– Надеюсь, ты сдохнешь в космосе. Забытый всеми и никому не нужный.

– Вряд ли, Борис, – усмехнулся я, вставая с кресла. – Но я обязательно разложу на твоей могиле цветы. Помни об этом, когда заметишь приближение костлявой.

– Пошел вон.

Следующие три года политический климат Содружества никак не менялся и все шло по отработанным десятилетиями сценариям, однако затем начала ощущаться именно та реакция, на которую я изначально рассчитывал. Флагманом процесса выступил китайский сектор, который устроил ресурсную забастовку и начал требовать от Земли передачи новых технологий, затем к китайцам присоединилось сразу несколько мусульманских планет, а дальше уже пришла очередь моих коллег по институту – Крамар с Хансеном синхронно перевели свои информационные контуры на альтернативное программное обеспечение, после чего заявили о необходимости установления нормальных торговых отношений с Содружеством.

Информация в космосе распространялась долго, синхронизировать действия с соседями было сложно, так что степень коммуникации между периферийными звездными системами вызывала искреннее восхищение. Другое дело, что некая часть привлеченных к этой революции колоний явно предпочла временно затаиться и подождать ответных действий центра. Впрочем, это уже не играло никакой роли – прецедент был создан, лед тронулся и мы получили возможность перейти к следующей части глобальной стратегии.

– Мне кажется, десяти лет хватит, – сообщил я во время очередного посещения резиденции Кайзера. – Будем унижаться, делать мелкие уступки, передавать какие-то второстепенные технологии, а когда они поверят в свою силу, проведем разделение.

– Надоела мне вся эта возня, – признался магнат, качая в руке бокал с недопитым коньяком. – Выкинуть бы их всех к чертям прямо сейчас и забыть об этом дерьме.

– Они должны чувствовать себя победителями. Это расслабляет и не дает сконцентрироваться для реванша.

– Знаю, знаю.

– А вот мы должны использовать эту ситуацию для того, чтобы встряхнуться, наладить внутреннюю безопасность и достроить чертов флот.

– Не переживай, Курт, с кораблями проблем не будет. И с безопасностью тоже.

– Очень на это надеюсь.

Финальная стадия подготовки к будущему разделению запомнилась мне суетой, бесконечными перелетами и всеобщей тревогой – рядовые граждане Содружества ничего не знали о наших планах, однако глобальные тенденции были слишком заметными, чтобы ускользнуть от их внимания. Публичная риторика Янковского заметно смягчилась, в дальние колонии начали поступать кое-какие технологии, социальная сфера временно отступила на третий план, давая возможность развиваться флоту и службе безопасности, инспекторы превратились в чрезвычайных послов и все время вели переговоры с оппозиционно настроенными директорами, поставки ресурсов то возобновлялись, то прекращались снова, а поскольку такие детали автоматически подсвечивались журналистами, то у людей незаметно создавалось впечатление, что государство скатывается в неуправляемый хаос. Думаю, именно так и должен был выглядеть реальный упадок построенной нами империи – отличие заключалось лишь в том, что мы твердо знали, как следует поступать и более-менее уверенно контролировали этот процесс.

Разумеется, подобный фон способствовал еще большему развитию сепаратистского движения – периферийные колонии, ощутив слабость центра, начали выдвигать все больше требований, а те из них, кто еще колебался, спешно бросились догонять уходящий поезд. Такого рода настроения несколько раз возникли даже в зоне наших прямых интересов, однако служба безопасности справилась выше всяческих похвал – наиболее рьяных смутьянов быстро вышвырнули на задворки обитаемого космоса и ситуация тут же пришла в норму. А вот там, где контролировать оппозицию было некому, тихая конфронтация уверенно переходила в открытую.

На фоне всех этих событий я начал замечать очень интересную тенденцию – моя личность стала вызывать повышенный негатив у руководителей периферийных звездных систем. Других инспекторов встречали относительно тепло, с ними не чурались вести долгие беседы, а вот со мной общались так, словно я был закоренелым преступником или бездомным попрошайкой. Несколько раз ситуация доходила до абсурда – меня объявляли персоной нон грата и запрещали спуск на планету, вынуждая делегировать свои полномочия капитанам кораблей. На заре освоения космоса столь дерзкое поведение было бы невозможным, однако сейчас, когда воспрянувшие духом колонии ощутили себя доминирующей стороной конфликта, а метрополия действовала откровенно беззубо, такие инциденты на все сто процентов отражали текущие реалии.

Я был абсолютно уверен, что конструктором данной ситуации является Борис Крамар, но не видел никакого смысла защищать свое имя или же бросать работу – благодаря тому, что теперь меня то и дело безнаказанно смешивали с дерьмом, я стал живым доказательством тотального упадка государственной системы и во время каждого нового контакта с оппозиционерами автоматически провоцировал новые витки эскалации. На ранних этапах разработки глобальной стратегии мы упустили эту возможность из своих расчетов, но адаптироваться к изменившимся условиям не составило особого труда и в настоящий момент я беззастенчиво пожинал плоды чужих стараний. По большому счету, лишенный бессмертия психолог допустил очень грубую ошибку, сделав меня олицетворением всех грехов текущего режима, причем главная ошибка заключалась вовсе не в создании символа как такового, а в том, что этот символ изначально контролировался противоположной стороной. Но заглядывать на два шага вперед Крамар явно не умел.

В подобном ритме прошло больше десяти лет. Где-то за бортом истории остался мой трехсотый по счету день рождения, самому мне в конце концов пришлось ограничить свои визиты на дальние планеты и вернуться домой, однако затем ситуация наконец-то вплотную подошла к рубежу, за которым обязательно должна была начаться революция, война, масштабная карательная операция или что-нибудь еще в этом же роде. К счастью для человеческой цивилизации, нами предусматривался гораздо более щадящий выход из кризиса.

Две тысячи триста восемьдесят седьмой год стал переломным. На этот раз действующие инспекторы массово переквалифицировались в курьеров и почти одновременно доставили во все существующие колонии лаконичную директиву Янковского – управляющим предписывалось явиться на Барнард-один для участия в глобальном саммите, посвященном разделению текущих полномочий Земного Содружества. Уверен, что это сообщение вызвало огромное количество искренних переживаний и опасений среди наиболее яростных оппозиционеров, но их личные тревоги никого не волновали – подготовка к мероприятию уже стартовала, а мы исходили из расчета, что итоговые заявления все равно дойдут до адресатов. Даже если те откажутся улетать со своих планет и спрячутся в каком-нибудь подземном бункере.

Ближе к концу года я вместе с Кайзером отправился следить за ходом идущих в системе Барнарда работ, а еще через восемь месяцев там возникли самые первые проблески грядущего ажиотажа – должностные лица со всех уголков освоенного космоса откликнулись на приглашение и на орбите стали появляться разномастные корабли. Там же легли в свободный дрейф два построенных Содружеством линкора – по задумке Кайзера, огромные угловатые махины должны были внушать трепет в сердца наших оппонентов и предостерегать их от необдуманных действий.

Какое именно вооружение находилось внутри боевых кораблей, являлось тайной даже для меня, но для уничтожения большинства колоний прямо сейчас хватило бы даже самых обычных ядерных зарядов – две или три ракеты могли гарантированно отправить чересчур свободолюбивый мир в каменный век. Гораздо интереснее выглядела история возникновения самих линкоров – несколько десятилетий тому назад эта тема стала предметом жарких дискуссий, но в конце концов здравый прагматизм одержал верх и специально для нужд зарождающегося флота была создана громадная инфраструктурная цепочка, замкнутая вокруг Барнарда-два. Единственным глобальным недостатком соседнего шарика являлась повышенная гравитация, но современные горнодобывающие комплексы отлично делали свое дело даже в таких условиях, а вынесенные на орбиту заводы позволяли развернуться инженерной фантазии. Спустя какое-то время количество обособленных корабельных верфей достигло четырех штук, рядом стали появляться военные базы и научные лаборатории, а затем статус планеты официально изменился – теперь она считалась полностью освоенной, хотя на ее поверхности все еще никто не жил.

Впервые увидев линкор, я несколько дней боролся с желанием рассмотреть его вблизи, но именно в этот момент к нам в гости прилетела китайская делегация, город Янковский стал весьма оживленным местом и несвоевременные мысли очень быстро ушли на второй план.

По мере приближения официальной даты саммита всеобщая активность продолжала нарастать – догадавшись, что никто не собирается никого арестовывать, расстреливать или же отправлять в ссылку, управляющие заметно расслабились, начали активно общаться друг с другом и решать какие-то вопросы, а деловой центр столицы очень быстро превратился в глобальную площадку для многочисленных встреч. Наша служба безопасности слушала наиболее интересные разговоры и старалась поймать в этой мутной воде большую белую акулу, Кайзер днями напролет решал административные вопросы, а вот моя роль во всем происходящем была откровенно ничтожной. С другой стороны, эксклюзивный статус у меня никто не забирал, так что я спокойно перемещался по городу, беседуя с местными жителями, прилетевшими гостями, агентами безопасности и даже репортерами. Именно в этот момент стало очень хорошо заметно то, о чем я догадался много лет назад – моя репутация среди руководителей внешних колоний упала куда-то на дно, а большинство директоров, с которыми я пытался наладить контакт, просто заканчивали разговор и уходили, не желая проявлять даже формальную вежливость.

Окончательную ясность в этом вопросе удалось внести после встречи с одним из самых пожилых функционеров – я прилетал на его планету целых три раза, он до сих пор хорошо помнил те времена, когда имя Курта Шнайдера не вызывало у людей ровным счетом никаких эмоций, так что дал мне соответствующие объяснения. Пусть и с откровенной неохотой.

– Нашлись люди, которые раскопали ваши прошлые дела, инспектор Шнайдер. Массовые политические убийства двадцать второго века, разработка стратегии тотальной диктатуры, геноцид населения в странах третьего мира, ресурсное удушение колоний.

– Что, простите?

– В сети доступна запись вашего разговора с Борисом Крамаром, – поморщился старик. – Даже если предположить, что вы не являетесь инициатором всех обозначенных событий, там слишком много пищи для размышлений.

– Я прилетел туда, чтобы постараться уладить разногласия между колонией и центром. Дал Борису шанс, предложив ему отправить на Землю спрятанные ресурсы. К сожалению, он был против.

– Инспектор, мне не нужны ваши объяснения. Даже если половина того, в чем вас обвиняют, является правдой, то вы просто чудовище.

– Любую историю можно переписать так, как нужно заказчику. Вас не смущает тот факт, что мы с Крамаром изначально работали в одном институте?

– Он этого не скрывает, – равнодушно пожал плечами собеседник. – Более того, он не пытается уйти от ответственности, когда говорит о прошлом. Вы все входили в группу ученых, которая ставила своей целью уничтожение старого мира и передел власти. Кого-то использовали без его ведома, кого-то убили благодаря вашим гениальным стратегиям, но вы... я видел, как вы разговариваете с Вильгельмом Кайзером. Вы с ним давние и очень близкие друзья, инспектор.

– Жаль, что у вас сложилась именно такое понимание ситуации.

– Я уверен, что господин Крамар очень сильно сгустил краски, но факты говорят сами за себя. Именно благодаря вам все больше колоний хотят абстрагироваться от метрополии.

– То есть, больше никто ни в чем не виноват. Только я.

– Есть солдаты, которые стреляют из винтовок, есть генералы, которые отправляют их в бой, есть политики, которые начинают войны, а есть теоретики, которые провоцируют столкновение цивилизаций. Думаю, вашей эрудиции хватит, чтобы довести эту мысль до конца.

– Я вас понял. Но раз уж мы затронули все эти щекотливые темы, то мне хотелось бы обратить ваше внимание на ранние концепции Марка Хансена и Карла Линнера. Без этого картина получится не совсем целостной.

– Обязательно, инспектор Шнайдер. Прошу прощения, у меня дела.

– Хорошего дня.

– Вам тоже.

Этот разговор вынудил меня понизить социальную активность и заметно реже мелькать в обществе, однако взамен дал кое-что иное – я вспомнил свои давние размышления про недопустимость создания подконтрольных оппонентам символов и начал думать о том, как именно следует реализовать появившуюся возможность. Символ, благодаря которому внешние колонии успешно сплотились против Содружества, уже был в наличии, требовалось всего лишь грамотно им распорядиться.

Пока я находился во власти этих абстрактных мыслей, знаменательный момент неуклонно приближался и в конце концов наступил – под сводами столичного концертного зала начался организованный нами саммит. Лично я предпочел наблюдать за выступлением президента со стороны, однако число людей, стремившихся оказаться рядом со сценой, зашкаливало – помимо официальных делегаций, охраны и журналистов, в помещение набилось множество горожан, так что общее количество посетителей перевалило за две тысячи.

Старт официальной части по неизвестной мне причине был сдвинут, ожидание продлилось минут двадцать, но затем Янковский вышел на сцену, остановился рядом с красивой золоченой трибуной и улыбнулся зрителям:

– Приветствую всех. За последние сто лет Земное Содружество выросло до колоссальных размеров и достигло значительных успехов в освоении космоса. В качестве главных столпов развития нашей цивилизации мы всегда декларировали технологические достижения, социальное равенство и благополучие граждан, однако...

Мой взгляд зацепился за сидевшего в третьем ряду Крамара, я мысленно порадовался тому обстоятельству, что на Барнарде собрались абсолютно все действующие лица развернувшейся пьесы, начал думать о своих собственных планах, в результате чего пропустил вступительную часть речи мимо ушей. А когда спохватился, то Янковский уже перешел к сути своего заявления.

– Накопившиеся проблемы требуют оперативного вмешательства. Учитывая мнение людей на самых разных планетах, текущий курс отдельных колоний, а также сложившуюся политическую и экономическую конъюнктуру, мы с господином Кайзером приняли решение изменить часть государственных функций, сложить с себя полномочия по централизованному управлению внешних звездных систем и признать их абсолютную независимость от Земли.

По залу разошелся тихий настороженный гул – думаю, такого заявления никто из собравшихся не ожидал. Журналисты бросились что-то надиктовывать в свои браслеты, китайцы начали перешептываться, сидевший в нескольких метрах от меня старик озадаченно почесал макушку, а вот на лице Крамара возникла отчетливая злорадная улыбка – кажется, бывший психолог уже сейчас ощутил себя победителем.

– Мы считаем, что Земное Содружество как структурное политическое образование полностью изжило себя и должно быть упразднено, – между тем продолжал говорить Янковский. – С текущего момента начинается эпоха Земной Федерации, главными целями которой станут интенсивное, а не экстенсивное развитие, сохранение текущих границ и комплексная защита своих граждан от внешних и внутренних угроз. За моей спиной вы можете увидеть перечень тех звездных систем, которые останутся в составе Федерации.

Собравшиеся в зале люди дружно подняли головы и принялись внимательно изучать отобразившийся на гигантском экране список. Прочитать эмоции китайцев я не сумел, зато все остальные зрители не скрывали своего удивления и транслировали в пространство мощный поток самых разных чувств – от искренней радости до такого же искреннего возмущения.

– Разделение окончательное и не подлежит дальнейшим корректировкам, – невозмутимо продолжил Янковский. – С сегодняшнего дня на входящих в состав Земной Федерации планетах установлен специальный режим, благодаря которому в течение года все желающие смогут беспрепятственно улететь на сопредельные территории других государств. После окончания этого периода границы будут полностью закрыты, экономические связи с бывшими колониями заморожены, а внешние контакты сведены к минимуму.

Я с удовольствием отметил появившуюся на лице Крамара задумчивость – складывалось впечатление, что Борис действительно ждал очередного проявления слабости со стороны центра, но не предвидел настолько бескомпромиссного развития событий.

– Те из вас, кто хотел получить независимость, только что ее получили. Те, кто все это время проявлял лояльность к Содружеству, останутся в составе Федерации. Вам всем выдадут на руки полный текст принятого закона, а наш космический флот, вооруженные силы и служба безопасности внимательно проследят за тем, чтобы очерченные сегодня границы навсегда остались неизменными. Да здравствует Земная Федерация!

Президент быстрым шагом покинул сцену, из зала с опозданием донеслись отдельные робкие хлопки, затем их количество резко увеличилось, но большая часть аудитории так и осталась безмолвной – выступление Янковского получилось максимально лаконичным, по его итогам у людей осталось больше вопросов, чем ответов и сейчас все лихорадочно пытались сообразить, что же им делать дальше. Впрочем, из общего правила имелись свои исключения – китайцев разработанный Янковским и Кайзером закон очевидно устроил, те менеджеры, которые остались в пределах Федерации, тоже не видели для себя каких-то серьезных проблем, а наиболее рьяные оппозиционеры неприкрыто радовались случившемуся.

Зал начал пустеть, люди потянулись в фуршетную зону, а рядом со мной возник тот самый пожилой директор, который не так давно объяснял мне, как низко я пал согласно мнению политического руководства внешних колоний.

– Инспектор Шнайдер? Можно вас на пару слов?

– Да, конечно. Слушаю.

– Вы можете объяснить, что здесь происходит? Что это значит?

– Мне кажется, президент очень хорошо все объяснил.

– Бросьте, Курт. Давайте без этого дерьма.

– Вам не нравилось Содружество, вы хотели жить сами по себе. Вам дали эту возможность.

– Он сказал про заморозку торговых контактов.

– Да, это так. Рекомендую прочитать текст закона, он уже есть в сети.

– Да подождите вы, Курт. – с досадой махнул рукой собеседник. – Это все правда? Мы теперь сами по себе?

– Конечно. Вас что-то не устраивает?

– Вот дерьмо. А как же технологии, заводы?

– То, что прямо сейчас находится у вас на планете, останется в вашем полном распоряжении. Кроме того, никто не запрещает вам разрабатывать новые технологии, открывать новые физические законы, торговать с соседями и наслаждаться свободной жизнью. Вы же этого хотели, я прав?

– Послушайте, инспектор, вы знакомы с господином Янковским, вы...

Директор явно хотел попросить меня о чем-то важном, однако я заметил идущего к выходу Кайзера, стремительно попрощался и бросился догонять шефа. Кое-какие моменты требовалось решить прямо сейчас.

– Вильгельм, на пару слов.

Кайзер удивленно обернулся в мою сторону, затем понял, кто именно с ним говорит и доброжелательно кивнул:

– Слушаю.

– У тебя в машине.

– Хорошо, идем.

Мы вышли из комплекса, в сопровождении подтянувшейся охраны добрались до стоянки флаеров, после чего нырнули в громоздкий черный аппарат, живо напомнивший мне бронированные микроавтобусы, на которых ездила политическая элита во времена моей юности.

– Я сейчас в администрацию. Тебе куда?

– Все равно. Здесь можно говорить?

– Конечно.

– Очень хорошо. Вильгельм, мне нужно умереть. Очень срочно, в течение двух-трех дней.

– Так, – произнес Кайзер, массируя виски. – Давай без этой идиотской театральщины. Что тебе нужно, где, когда?

– Мне нужно, чтобы мой корабль взорвался во время отлета на Землю. Взорвался так, чтобы все здесь смогли рассмотреть взрыв, но никто не смог добраться до обломков.

– Зачем?

– Наши друзья из внешних колоний решили сделать из меня пугало. Навесили все возможные ярлыки, обвинили во всех возможных преступлениях и так далее. Звучит смешно, но они сейчас объединены только благодаря мне.

– Так.

– Пока они находятся здесь, мы должны у них на виду стереть к чертовой матери этот символ. Уничтожить его.

– Можешь не продолжать. Список необходимого?

– Толковый офицер службы безопасности, грамотный исполнитель, новая личность. И серьезное расследование, в ходе которого мы тщательно вытряхнем душу из самых рьяных сепаратистов, а взамен подбросим им несколько правдоподобных версий случившегося. Внешний след, внутренние разборки, месть и так далее. Пусть гадают, верят и радуются.

– Хорошо, Курт. Без проблем.

Спустя четыре дня на орбите Барнарда-один произошло экстраординарное событие – управляющий интеллект одного из готовившихся к вылету на Землю кораблей во время штатной проверки двигателей неожиданно спровоцировал включение инвертированного поля Шульца, в результате чего аппарат вышел из строя, уничтожив судно, а также всех находившихся на борту людей. Гравитационная волна дошла до орбитальной базы и вызвала мелкие неполадки, часть обломков практически сразу же сгорела в атмосфере, но телеметрия сохранилась, позволив установить имена жертв внезапной трагедии.

История Курта Шнайдера официально завершилась.

В небольшом конференц-зале царил мягкий и уютный сумрак. Рядом с массивными кожаными креслами находились аккуратные столики с напитками, граненые края бокалов загадочно поблескивали во тьме, красивые вычурные бутылки невольно притягивали взгляд, однако собравшихся в комнате людей сегодня интересовали совершенно другие вещи.

Гости без лишней суеты заняли привычные места, возникла маленькая пауза, однако деловой этикет был полностью соблюден – уже через несколько секунд сгустившуюся тишину нарушил отчетливый звук приближающихся шагов, а затем на сцене возник худощавый мужчина среднего возраста, одетый в безукоризненный деловой костюм. Докладчик мимолетно улыбнулся слушателям, подошел к изящной черной кафедре, на мгновение задумался, после чего едва заметно кивнул собственным мыслям и начал говорить:

– Уважаемые господа, рад снова вас всех приветствовать. Как вы уже знаете, с недавних пор меня зовут Кристоф Коль и сегодня я намерен обсудить с вами базовую концепцию института наблюдателей.

Конец книги.